Елена Асеева

ПО ТУ СТОРОНУ СОЛНЦА

Дарю эту книгу, моей любимой мамочке, Асеевой Вере Николаевне, человеку, всецело и всегда меня поддерживающему.

Часть первая

Глава первая

Дарья сдержала шаг возле серой пластиковой двери, и, вздев голову, прочитала на матово-серой табличке выведенное черным цветом название «Директор филиала». Одновременно с этим она гулко ударила в ровное полотно створки костяшками правой руки два раза, да так и не дождавшись ответа, резко повернула дверную ручку вниз, и, дернув дверь на себя вошла в кабинет.

Мысли, путаясь, мешали в голове выданное минут десять назад указание начальника отдела срочно подняться в кабинет директора с все еще звучащей там мелодией. Едва уловимая сонористика струны гуслей начала преследовать Дашу со вчерашнего вечера. Она, похоже, не смолкала даже ночью, слышалась в редких промежутках бодрствования, точно таила в том звучание волнение или забытье чувств. Впрочем, как знала женщина, всего-навсего тянула за собой новую задумку, может только рассказ, а может более крупное произведение.

Кабинет директора, одной из крупных строительных фирм, глянул на Дарью единственным (почти во всю ширину стены) металлопластиковым окном с двух сторон прикрытым вертикальными бледно-желтыми жалюзи, да чуть покачивающейся веткой дерева настырно поглаживающей с обратной стороны гладь стекла. Зеленые листья на ней, сейчас в середине апреля, такие бархатисто-нежные ласкались с порывами ветра, что с особой мощью, как это бывает на юге, начал дуть еще ночью. Ветродуй уже к утру пригнал с моря крупные тучи, которые своими серо-синими бурлящими парами заслонили лазурь неба, жаждая вскоре излить на город потоки дождя.

В первый миг, воззрившись на покачивающуюся ветку, своим искривленным концом тыкающуюся в стекло, Даша снова пропустила через себя легкий наигрыш гуслей, вторящей ему капели дождя перебираемой в ясный день бегущим по лесу родничком, чье каменистое дно расчертили на разрозненные полосы лучи солнца. В той отдельной картинке, несомненно, узрев будущий фрагмент нового произведения.

— Добрый день, Алексей Валентинович, вызывали? — несмотря на отрешенное состояние собственных мыслей, спросила Дарья. И только теперь перевела взгляд на директора филиала, сидящего как раз напротив двери за прямоугольным письменным столом с мощной столешницей, к середине которого впритык был придвинут второй с округлыми формами. Это был средних лет мужчина, сохранивший моложавость, довольно щуплого сложения, про которого хотелось сказать, все еще молод, если бы не легкая седина в соломенного цвета вьющихся волосах. Всегда гладко выбритый, распространяющий вокруг легкий аромат сладковатого одеколона, он, казался, и в общение таким же слащаво-льстивым, нудно читающим нотации и возводящим работу в его филиале в ранг первоочередной цели для любого работника. А его безукоризненный, непременно, светлых оттенков костюм придавал ему состояние безупречной чистоты. Наверно, по причине того, что и рубашки он неизменно носил светлых оттенков, и остальная мебель в его кабинете имела белую расцветку, не только столы, стоящие по правой стене шкафы, но и по левой офисные стулья, из металлического каркаса и тканевой обивки, предназначенные для посетителей. Впрочем, и сам кабинет Алексея Валентиновича поражал блеклостью кремовых, крашенных стен, подвесных потолков и вставленных в него четырех светодиодных потолочных светильников да молочностью глянцевого ламината. За глаза Алексея Валентиновича работники уже давно прозвали «чисторучка». Ибо ничего толком не делая, он на столе всего то и имел, что канцелярский набор из подставки для визитных карточек и карандашей, настольный коврик, ярусный лоток для бумаги и подставку для двух шариковых ручек.

— Здравствуйте, Дарья, — и голос у Алексея Валентиновича был опять же елейным, кротким точно никогда не имеющим в себе мужского зерна, растерявшего его в беге за должностью, или все-таки не вложенного с самого рождения.

Директор неожиданно подскочил со своего кремового кожаного кресла с эргономичной спинкой и механизмом качания, да нервно дернув головой, влево, в сторону сидящего на ближайшем к нему стуле мужчине, дрогнувшим голосом сказал:

— Вас тут хотели увидеть. Хотели поговорить. Мне выйти? — голос его, звучавший высоко, в этот раз раздался отрывисто и с писклявыми хрипами, отчего Дашу тягостно передернуло. Так как она терпеть не могла подхалимства, всегда и во всем действуя прямо и открыто, потому хоть и работала честно, отличаясь дисциплинированностью, трудолюбием в этой строительной фирме за три года дальше менеджера продвинуться не смогла.

— Лучше выйти, — прозвучал приятный низкий голос с легкой хрипотцой и мужчина, досель сидящий на стуле вразвалочку, положив левую руку на грядушку спинки соседнего, неторопливо поднялся на ноги.

Алексей Валентинович торопливо обошел свой стол, спиной слегка подтолкнув стоящие возле стены створки шкафов (тем, определенно, демонстрируя волнения собственного тела), и даже не глянув в сторону подчиненного, в несколько секунд покинул кабинет, бесшумно прикрыв дверь и оставив о себе памятью шлейф приторно-сладковатого одеколона. Дарья, проследив движением головы, за побегом директора из собственного кабинета, все также неспешно вернула ее в исходную позицию. И первым делом увидела перед глазами быстро мелькнувшее красное удостоверение с золотым оттиском герба, опять же мгновением открывшееся и закрывшееся в коем удалось выдернуть синюю круглую печать и звание капитана спецслужб.

Удостоверение уже вернулось в боковой карман темно-синего пиджака, когда Даша, наконец, вскинула взгляд, дабы рассмотреть самого мужчину. Высокий (очевидно, не менее ста девяноста сантиметров), он поразил женщину грубыми чертами лица столь не соответствующих приятному голосу с хрипотцой. Квадратной формы его лицо имело широкую и точно тяжелую нижнюю челюсть, едва выраженный раздвоенный подбородок, придающий капитану спецслужб сходство с собаками, породы немецкий боксер. Коренастое телосложение, широкая, круглая голова и глубоко сидящие темно-карие глаза, вроде сказывали, что от «боксера» он взял много больше, чем от человека, делая и саму манеру общения атакующе-агрессивной. Ибо стоило ему (продемонстрировав удостоверение) опуститься на стул, закинуть ногу на ногу и опять пристроить руку на соседний, как и его лицо приняло грубо-надменное выражение, вызвав в женщине чувство раздражения.

— Капитан спецслужбы Востриков Юрий Анатольевич, — представился он значимо ленивым голосом. — Как я понимаю вы и есть Касторнова Дарья Александровна, — теперь голос зазвучал манерно нагло, будто он видел перед собой не человека, а таракана каковой пытался залезть на его гладко начищенный черный туфель.

Женщина внимательно оглядела капитана, задержавшись взором на голове демонстрирующей темно-русые волосы, подстриженные под бокс. Подумав, что военным, вообще, присуще стричься коротко несмотря на то, что через такой тонкий слой волос просвечиваются все дефекты кожи, достаточно сильно ухудшая и без того нелицеприятный вид головы, и тем вспоминая своего бывшего мужа, нынче служившего в соседнем регионе в войсках связи. Да не больно скрывая желания съязвить, которое (как считали друзья) было ее второй натурой, ответила:

— Это я не знаю, что и как вы понимаете. Это не познано, да и вряд ли возникнет во мне такое желание ваше неосознанное воспринять.

— Шутите, да? Это хорошо! — достаточно бодро отозвался Юрий Анатольевич и слышимо усмехнулся. — Хорошо. Потому как зачастую приходиться общаться с гражданами, воспринимающими диалог со спецслужбами в состоянии панического страха. Это мы сейчас пронаблюдали в вашем директоре. Однако я сюда прибыл не забавлять вас, — теперь голос его зазвучал много жестче, вероятно, он не собирался сносить подколы Даши. — Поэтому попрошу отвечать четко и по существу.

— Меня, что в чем-то обвиняют, чтобы я отвечала четко и по существу, или допрашивают? Да и вообще, коли хотите конкретики, так от вас кроме как персонализации моих данных ничего не прозвучало, — дерзко отозвалась Дарья, ощущая к сидящему напротив нее капитану как-то махом разгорающееся раздражение, отчего захотелось развернуться и покинуть кабинет.

Определенным образом Юрий Анатольевич это желание в женщине уловил (али все-таки она дернулась в сторону двери). Потому он резким движением выволок стул, на каковой дотоль была пристроена его рука, и, поставив напротив себя, почитай подперев им стоящую Дашу, кивнув, в той же жесткой манере указал:

— Садитесь, Дарья Александровна, я вас надолго не задержу. Только сверю некоторые данные.

— А! все же я Дарья Александровна, радует, что вы это признали, — язвительность в голосе женщины не пропала. Тем не менее, всего лишь в голосе, во всем остальном правило благоразумие. Потому не став накалять обстановку, она слегка сдвинула стул в сторону и опустилась на него, став моментально ниже своего оппонента.

— Не будем препираться, это не к чему, — сухо отозвался капитан спецслужб, и, сунув внутрь пиджака правую руку, достал из внутреннего кармана мобильный телефон, блеснувший черно-серебристым корпусом. — Потому как я сейчас задержу вас за неповиновение законному представителю власти или иному лицу, исполняющему обязанности по охране общественного порядка, — очевидно, в точности цитируя выдержки из законных актов, — и отправлю на сорок восемь часов в изолятор временного содержания. — Юрий Анатольевич на пару секунд прервался, и легким движением пальцев принялся перелистывать на экране телефона изображения, с той же неспешностью продолжив говорить, — и тогда я уверен, у вас пропадет желание язвить и шутить.

Капитан оторвал взгляд от экрана телефона, перевел его на лицо женщины, и, растянув уголки губ, живописав едкую ухмылку, с насмешкой дополнил:

— Вероятно, не стоит добавлять, как на вашу карьеру неблагожелательно повлияет задержание и пребывание в ИВС. Думается, после тех сорока восьми часов, в вас окончательно иссякнет, какой бы то ни был, сарказм, как и бесследно, испарится занимаемая вами должность менеджера.

— Не пугайте меня. Я вас не боюсь, как и не страшусь потерять эту гребаную должность менеджера, — незамедлительно откликнулась Дарья, повышая голос, и стремительно поднялась со стула, с намерением покинуть кабинет.

Юрий Анатольевич тотчас дернулся вперед верхним корпусом, будто жаждая пронзить стоящую женщину собственной головой. Он не менее стремительно выкинул вперед левую руку, и, ухватив в мощную хватку каркас спинки стула, тем движением словно опрокинул Дашу на его сидение, требовательно дыхнув:

— Сидите смирно, я еще не договорил.

Энергичность того движения порывом донесла до женщины осознания властности и мощи его фигуры. На нее дыхнуло духом человека, который привык все решать силой, не уступая и в малом, не умеющего церемониться, жалеть или чем-либо поступаться. Эта ощутимая жесткость, а может даже и жестокость его натуры, привела к тому, что Даше расхотелось не то, чтобы дергаться, но даже и шутить. Понимание собственной беспомощности сейчас мощной волной нахлынуло на женщину. Оно появилось в ней не так давно, впрочем, каждый раз нарастало от мужской грубости, точно оставаясь побочным эффектом развода. Когда муж цинично ей сказал, что разлюбил и устал от безумных странностей, идей и мыслей. Чуть зримо вздрогнув, Дарья воззрилась в темно-карие, холодные глаза капитана, осознавая, что не имеет доступного иным женщинам шарма, очарования и красоты, по сути всегда оставаясь дурнушкой, не больно высокой, не больно стройной, с круглым лицом, узким разрезом глаз, и маленьким ртом. Привлекая мужчин всего-навсего способностью неординарного мышления и острым умом. Однако сейчас женщина осознала, что стоит придержать проявления того самого ума, оный всегда сопровождался остротами и едкостью замечаний, дабы не накликать беды. Возможно, промелькнувшая в ее глазах беспомощность и, одновременно, здравомыслие было подмечено Юрием Анатольевичем, потому он согнал с лица, как улыбку, так и ухмылку, и, развернув в сторону Даши экран телефона, с необоримостью в голосе вопросил:

— Это ваша страничка в Интернете?

Дарья мгновенно пробежалась взглядом по экрану телефона, на котором изображенная страничка творческого сайта рекламировала выставленные ею десять объемных романа в жанре фэнтези и фантастики, четыре повести и десяток рассказов, а в правом уголке находилась аватарка с ее фотографией, да, не мешкая, кивнув, ответила:

— Моя. Там же фотография. Чего не признали?

— Заглохните, наконец-то. И отвечайте по существу, — сейчас капитан спецслужб прямо-таки рыкнул, и на его шее вздулись расчертившие ее вертикально толстые жилы, а белая кожа лица прямо-таки побурела. — Значит, вы подтверждаете, Дарья Александровна, что эти произведения написаны вами?

— Да в чем дело-то, я не пойму? — встревожено переспросила женщина, в уме перебирая собственные произведения, в которых почитай ничего не было политического. Однако присутствовали нападки на правящие нынче на Земле религиозные учения, в коих она видела врагов свободной воли и разумного подхода к самой сути жизни.

— Вы, что не поняли меня? — Юрий Анатольевич резко наклонился, приблизив свое лицо к лицу Даши, отчего последней пришлось опять же скоро дернуться назад и опереться о спинку стула.

— Да, это моя страничка и мои произведения, — по существу как того и требовали, отозвалась женщина и легонько кивнула.

Юрий Анатольевич степенно отклонился назад и развернув к себе телефон вновь перелистнул на экране изображения. Принявшись медленно выдыхать вопросы и сдерживаясь на чуть-чуть, при ответе Даши, определенно, сверяя их с данными в телефоне, выспрашивая по большему счету о ее прошлой жизни, интересуясь не только датой рождения, но и датой окончания школы, института, переездами, родителями, бывшим мужем и даже сыном.

— Хорошо, — закончил он свой допрос. И медлительно поднявшись со стула, отправил свой телефон в нагрудный карман пиджака, слегка понижая голос и тем, делая его снова приятным, дополнил, — поднимайтесь Дарья Александровна. Вам надо будет проехать со мной в управление. У нас к вам имеются некоторые вопросы. И пожалуйста, никаких выходок, если не хотите угодить в изолятор и лишиться работы. Возьмите вещи и ждите меня у парадного входа.

— А, что сказать моему начальнику? — продолжая сидеть, спросила Даша, только сейчас осознавая, что вляпалась в какие-то неприятности, кои пробежали мелкими, леденящими мурашками по позвоночнику и замерли, похоже, на пояснице.

— Ничего не говорите, я все улажу сам, — ответил капитан, и, ухватив женщину за плечо, несильно потянул вверх, таким образом, поднимая со стула. Голос его теперь звучал опять низко, а взгляд все время допроса изучающий ее лицо, сдвинулся вправо, едва проскользнув по стене директорского кабинета, где в три ряда в рамках висели дипломы и грамоты, символизирующие особые достижения, как их обладателя, так и самой строительной фирмы. Губы Юрия Анатольевича насмешливо изогнулись, определенно, потешаясь над увиденными свершениями, а рука, разжавшись, выпустила из хватки плечо Даши, едва огладив примятую ткань голубой рубашки.

— И еще раз, Дарья Александровна, никаких финтов, — заметил он, все с тем же интересом разглядывая висящие награды, точно не интересуясь ни самой женщиной, ни ее чувствами от выдохнутой молви. — Мы знаем, ваш домашний адрес, телефон и даже номер банковской карточки, потому не стоит с нами ребячиться, и тем самым наживать себе неприятности.

До болезненной остроты захотелось плюнуть в эту боксерскую морду, словно с выпяченным носом, однако, Даша сдержалась, слышимо хрустнув зубами. Ее взгляд прополз от носа капитана вниз по подбородку, шее до воротника темно-голубой рубахи, и, остановившись на расстёгнутой верхней пуговке, замер. И немедля в голове, вроде как отвлекая, зазвучала высокая мелодия вызываемая щипками пальцев о струны гуслей, а перед глазами возникла капель дождя перебираемая в ясный день бегущим по лесу родничком, чье каменистое дно расчертили на разрозненные полосы лучи солнца, отдельной картинкой представляя фрагмент будущего рассказа. Теперь, непременно, рассказа.

Все еще неосознанно воспринимая прерывистое трепетание струн и колеблющейся воды, Дарья, развернувшись направо, неторопливо направилась к двери.

— У вас паспорт с собой? — дотянулся вслед за женщиной, требовательный вопрос и теперь ощутимо в затылок уперся взгляд Юрия Анатольевича.

— С собой, — отозвалась Даша, подумав, что словно предчувствуя сегодняшний поворот событий интуитивно, как это происходило с ней зачастую, сунула паспорт в карман кожаного рюкзачка.

Ухватив дверную, изогнутую, полированную ручку и повернув ее вниз, Дарья потянула на себя створку двери, когда услышала позади, как скрипнул стул, на коем она сидела (возвращенный на прежнее место к стене) и капитан дополнил, вроде опасаясь, что не выполнят выданных им указаний:

— Жду вас у парадного входа. Пять минут вам на сборы, думаю, будет достаточным. И, да, позовите Алексея Валентиновича.

Неспешно выступив из кабинета директора в коридор, женщина огляделась. В тех же блекло-желтых тонах стены и белые подвесные потолки, мало чем отличали убранство этого помещения фирмы от директорских апартаментов. Сейчас, несмотря на обеденный перерыв, в узком коридоре было пусто, точно все работники, узрев блуждающего подле стеклянных дверей (абы незаметно и еже мгновенно наблюдать за подчиненными) директора застыли на своих рабочих местах, растеряв желание даже поесть. Коридор позади Дарьи завершался дверью кухни, а с иной стороны переходил в лестницу, ведущую на первый этаж. Размещенные по обеим сторонам коридора двери, вели в четыре отдельные, небольшие комнаты, где за прямоугольными столами сидели сотрудники, уставившись в мониторы компьютеров. Даша миновала две из них, когда по лестнице поднялся и вышел в коридор, сопровождаемый начальником службы безопасности (не высокого с огромным выпяченным животом, словно бывшего на сносях Сергея Ивановича) директор филиала. Они, углядев, неспешно идущую в их направлении, Дарью, замерли подле проема, что-то оживленно и негромко обсуждая. И тотчас остановилась женщина, окинув взглядом несколько взлохмаченного Алексея Валентиновича и часто-часто поддергивающего головой Сергея Ивановича, да воззрившись на правила строительной фирмы (начертанные на прямоугольной доске и пристроенной на стенке коридора) туго вздохнула. С тягомотиной внутри который раз осознавая, что тот, кто их составлял и вовсе не владел не то, чтобы письменным, но даже мало-мальски русским языком, как всегда с особым негодованием пройдясь по одному из десяти пунктов, гласящим: «Мы выключаем звук у телефона, когда входим на любое совещание». Жаждая ухватить шариковую ручку и с тем исправить, словно неверно переведенную с иностранного языка строку или уж совсем ее зачеркнуть.

Алексей Валентинович, наконец, распрощался с начальником службы безопасности, и торопливо направился к Дарье, на ходу оправляя свои расхлябисто разлетевшиеся в стороны волосы. Он вроде, и, не останавливаясь, стремительно кинул в ее сторону явственно испуганный взор, посему Даше показалось, что приказ об увольнение уже подготовлен и даже подписан.

— Вас ждут, Алексей Валентинович, — отметила она, сходя с места, и размеренной походкой, направляясь к лестнице, минуя проходящего директора.

— Надо было вас Дарья не брать на работу. Мне сразу показалось, что от вашей независимой манеры общения у меня будут только неприятности, — значимо понизив голос, сказал директор. И в его голосе женщина ощутимо уловила мощную волну страха за собственное место.

— Неприятности, — враз откликнулась Даша, теперь даже, и, не желая сдерживать рвущегося из нее недовольства. И резко остановившись да развернувшись в упор стрельнула взглядом в ноне точно втянувшего шею в плечи директора, стараясь просверлить в его спине дырку. — Да вы даже не представляете, какие вас ждут сейчас в кабинете неприятности, — едко добавила она и самую толику усмехнулась, узрев, как высоко от испуга вздел свои худобитные, сухопарые плечи Алексей Валентинович, той фразой, определенно, подписывая собственный уход из этой фирмы.

Глава вторая

Даша вышла из офиса не через пять минут, как было указано капитаном спецслужбы, а минуты через пятнадцать. Большую часть из того времени проведя в туалетной комнате, находясь там не столько по нужде, сколько стараясь взять себя в руки. Так как желание не выполнять указания Юрия Анатольевича и покинуть офис через запасную дверь, которая находилась недалече от их кабинета, было слишком велико и также слишком сильно.

— Дашунь, ты компьютер отключи и из системы выйди, — произнесла Татьяна Владимировна, непосредственный ее начальник отдела снабжения, стоило только женщине войти в кабинет. — Алексей Валентинович сказал, что ты сегодня отпущена до конца рабочего дня.

— Хорошо, что отпущена не навсегда, — раздраженно отозвалась Дарья в сторону Татьяны Владимировны. Впрочем, осознавая, не правомерность собственного раздражения в отношении человека зачастую ее поддерживающего, и сдернув с тумбочки, стоящей впритык к ламинированному столу кожаный рюкзачок, всего-то и хранящий, что кефир и бутерброд, направилась прочь из кабинета.

— Я сказал пять минут, — сердито дыхнул Юрий Анатольевич, стоило женщине выступить из двухэтажного здания через раздвигающиеся стеклянные двери.

Он стоял напротив самих створок, ожидая ее выхода, или, что будет вернее, уже намереваясь за ней отправиться в сам офис, нервно сжимая в руках мобильный телефон. Его темно-карие глаза не просто буравили лицо Даши, они словно хотели ее пожрать. А чуть вздрагивающие мускулы, поигрывающие на лице при шевелении челюстей, определенно, делали капитана спецслужбы идентичным с собакой боксер, желающей тотчас зарычать, оскалив верхние зубы.

— Я заходила в туалетную комнату, — ответила Дарья, с трудом от волнения и единожды недовольства, натягивая на плечи лямки рюкзака.

Она медленно вздела голову и воззрилась в лицо Юрия Анатольевича, разом уловив пышущую от него досаду, не то, чтобы не скрываемую, а прямо-таки выдохнутую.

— Идемте, — довольно строго молвил капитан. И точно, решив несколько снизить собственное возмущение, понизил тембр голоса. Однако с тем он резко ухватил женщину за предплечье и дернул в сторону стоящих на парковке в два ряда машин. Юрий Анатольевич немедля развернувшись, более настойчиво потянул за собой Дарью, направив поступь к стоящему крайним в ряду серебристому автомобилю, с плавной поднимающейся боковой линией кузова и треугольными передними и задними боковыми стеклами.

— Чего вы меня так ухватили, — раздражаясь, молвила Дарья, едва рванув левой сжатой пальцами капитана в предплечье рукой. — Я от вас не убегу. Если б того хотела, уже давно сделала.

Несомненно, женщина это сказала зря. Ибо секундой спустя той фразы, хватка усилилась, вроде Юрий Анатольевич испугался услышанного. Посему он мощнее сжал перста на руке Даши и повел ее по ряду машин в обход той самой немецкой марки. Открыв заднюю дверь, которой прямо-таки впихнул внутрь салона женщину. Отчего последняя въехала в кожаную обивку заднего сидения головой. Безотлагательно щелкнула створка закрывшейся двери, а разгорающаяся от гнева Дарья не менее стремительно оглядела весьма дорогой даже для государственных служителей салон автомобиля, определенно, немецкой сборки. Удобные темно-серые сидения с высокими подголовниками, изящная панель приборов и сам элегантный интерьер салона указывали на особое место, занимаемое теми, кто катался на данном транспортном средстве.

Водительское сидение, как оказалось, занимал темно-русый коротко стриженный мужчина, лет сорока, крепкого сложения и несмотря на весеннюю, прохладную погоду на улице, одетый в синюю с коротким рукавом рубашку и черные брюки.

Капитан спецслужбы торопливо ввалился в салон, усевшись на переднее место, обок водительского и захлопнув за собой дверцу, немедля зыркнув на женщину в салонное зеркало заднего вида расположенное под потолком машины над лобовым стеклом, повелительно сказал:

— Паспорт дайте сюда, Дарья Александровна.

— Может быть, сначала мне объяснят, что происходит? — отозвалась значимо едко Даша и из ее голоса, высокого и звонкого ассоциирующегося с энергичностью, пропал всякий страх и тревога, потому как она не принимала в отношении себя хамства, грубости, всегда решительно поднимаясь на защиту собственного достоинства. — Растолкуют, куда мы едим? В чем моя вина? И чего от меня желают узнать? — дополнила она свою речь, потоком вопросов, каковые почасту сбивали ее собеседников с толка, заставляя в конечном итоге Дарье вести сплошной монолог.

Водитель повернул ключ в замке зажигания в тот самый момент, когда Юрий Анатольевич резко развернулся в сторону женщины, да упершись левым плечом в спинку своего сидения, простер руку в ее направления. Он крепко ухватил Дарью, за грудки куртки, и срыву дернув на себя, слегка приподняв верхнюю, тонкую губу да оголив белые, крупные зубы, нескрываемо жестко проронил:

— Давай сюда паспорт. И закрой свой рот. Никаких более вопросов, колких замечаний, и насмешек, а то я за себя не отвечаю.

Спертое дыхание давно курящего человека наотмашь ударило Дашу в лицо, вызвав на щеках легкий румянец, а в мозгу осознание, что Юрий Анатольевич для того и призван в ряды спецслужб, ибо зачастую плохо отвечает за собственные поступки. Капитан, опять же резко и с той же неприкрытой грубостью, толчком вернул женщину обратно на спинку заднего сидения и демонстративно неторопливо разжал на груди собранную в кулаке поверхность куртки. Дарья от нажима энергично ударилась затылком об сидение автомобиля, вдавив в него не только бутылку кефира, но и бутерброд, находящийся в рюкзаке, все еще висящем за спиной. Однако осознавая, что сила и власть сейчас не на ее стороне, принялась медленно снимать с плеч лямки рюкзачка и вновь неспешно развязывать на нем шнурки, дабы найти внутри паспорт.

— Спасибо, — отозвался капитан спецслужбы, когда паспорт Даша, наконец, разыскала внутри рюкзака, и, вынув, протянула ему навстречу.

Юрий Анатольевич прямо-таки выдернул из рук женщины документ, удостоверяющий ее личность, и, вернувшись в исходную позу, оперся спиной о сидение. Он стремительно раскрыл первые листы паспорта, сверив фото и фамилию, да снова глянул в салонное зеркало заднего вида, теперь сличая увиденное с самой Дашей.

— Чего не похожа? — и вовсе ядовито вопросила Дарья, едва сдерживаясь, чтобы не шибануть капитана по башке рюкзаком, притом окатив его плюхающими в пластиковой бутылке остатками кефира.

Юрий Анатольевич, впрочем, не отозвался, а закрыв паспорт, убрал его во внутренний карман пиджака, сунув туда же и телефон. Он все с той же размеренностью движений расстегнул две пуговицы на бортах пиджака, и, приняв расслабленную позу на сидении, перевел взгляд с салонного зеркало на боковое стекло двери, приметно улыбнувшись. И той своей улыбкой, словно выражающей примирение на время пути, также скоро снял с Даши раздражение. Потому она, прерывисто выдохнув, неторопливо связала шнурки на рюкзаке, и, откинувшись на сидение головой и спиной, воззрилась сквозь стекло двери.

Автомобиль уже выехал с парковки офиса, и, повернув на улицу Парковую, направился по ней явственно в центр города. Неизвестно по какой причине эта улица, достаточно узкая, с двумя полосами движения (по одной в каждом направлении), местами имеющая бордюры вдоль проезжей части, носила название Парковая. Ибо к данному обозначению толком по всей протяженности ничего и не имела, а редкие встречи деревьев (большей частью недавно посаженных), отсутствие клумб и даже мало-мальских остатков почвы указывали на обычный район, где велась мощными темпами застройка. Потому на Парковой улице чаще можно было увидеть поднимающееся многоэтажное здание, чем сквер, или цветник.

Когда-то (около двенадцати лет назад) как раз, когда Дарья перебралась с родителями в этот город, на Парковой был расположен частный сектор. И тогда не редкостью во дворах виделись деревья вишни, абрикосы, черешни, кустарники, и даже небольшие цветочные клумбы. Но пришедшие на смену одноэтажным домам новостройки, вытеснили всю зелень, легкие города (как говорили люди), заместив эту нежность цветения бетонной плиткой, пылью и горьковатым привкусом городского чада.

Именно такие мысли всяк раз охватывали Дашу, когда она возвращалась домой, в маленький трехкомнатный домик, поколь прячущейся в частном секторе, с небольшим приусадебным участком. Эти мысли будто отделяли ее от иных людей усматривающей в смраде города лишь пыль и горечь. Дарья, кажется, с самого рождения разнилась собственным мироощущением с теми, кто был рядом, не только с родителями, мужем, но и знакомыми, товарищами, ибо в силу собственной «странности» (как считалось) толком-то и не имела друзей.

Глупышка с самого детства, поздно заговорившая, начавшая читать и писать только к восьми годам. Дарья лет до одиннадцати оправдывала свое величание запоздалая, заторможенная, набирающаяся знаний, мыслей степенно, медленно, и с тем, однако, закончившая школу с золотой медалью, с красным дипломом университет. Опять же запоздала почувствовавшая в себе творческий порыв, который за последние пять лет вылился в произведениях, описывающих с точностью до звуков, цвета неба, травы, созданий их населяющих разнообразные миры. Отчего у знакомых читающих ее книги, появлялось впечатление живости, жизненности описанного. Даша и сама не могла пояснить каким образом возникали в ней те или иные задумки, не только приносимые звучанием струн гуслей, но и отдельными вспышками картинок во снах. Не редкостью становилось в жизни женщины предвидение событий так, что коллеги, знакомые почасту называли ее ясновидящей. Впрочем, как всегда в жизни Дарьи это были всего-навсего запоздалые, единичные фрагменты предвидения, интуиции, точно степенно набирающие мощь, как и красота творческого слога, четкость переданного эпизода, картинки. Еще не монументального, не великого, но уже значимого, завораживающего. Даше поколь еще не удалось ничего из написанного издать. И не потому как произведения были не интересными, или низкого качества, а потому как лишь раз попробовав и отправив роман в Издательство, она, получив отказ, перешла в настроение, что пишет в первую очередь для себя.

Для себя!

Ибо иначе мозг переполненный сюжетами, задумками, желанием творить прямо-таки лопнет. Пишет для себя, для души, как любил говорить человек. Однако понимание души, кою люди представляли как бессмертную, божественную сущность отражающую личность человека, Даша соотносила только с совокупностью воспитанных, генетически заложенных нравственно-моральных качеств отдельно взятого субъекта, не имеющего ничего общего с понятиями вечность, безвременность существования.

— Я закурю, вы не против, Дарья Александровна? — вновь переходя на уважительное толкование, спросил Юрий Анатольевич и правая его рука, дотоль лежащая на двери с открытым окном, направилась в ближайший карман.

— Я против, чтобы вы курили, потому как не выношу дыма, — немедля откликнулась Дарья, сейчас проявляя противность собственного характера. — И вообще, лучше будет если вы закроете окно, мне дует в лицо, — дополнила она, ощущая удовлетворение оттого, что говорит наперекор просьбе.

Капитан спецслужбы слышимо хмыкнул, да только не стал закуривать. Он, тотчас нажав на кнопку, расположенную на двери автомобиля, поднял стекло на ней доверху, а после косо глянул в зеркало заднего вида на женщину, будто требуя одобрения. Во взгляде его карих глаз, это Даша не столько узрела, сколько почувствовала, просквозила заинтересованность, любопытство по поводу чего-то необычного, или все же обыденного для него, впрочем, однозначно, занимательного.

Автомобиль промеж того свернув с Парковой улицы, миновал Тенистую, названную так опять же по неведомой причине, потому как на ней совсем не имелось деревьев, а высились двенадцатиэтажные дома, расположенные (как шутила Даша) в доступности протянутой руки. Когда выглядывая со своего балкона, ты мог дотянуться до соседнего окна и даже если того пожелается плюнуть в него. Несмотря на будний день, Тенистая была наполнена машинами, и то благо, что было уже около двух дня, а так бы не раз пришлось на ней простоять в пробке. Проехав по Тенистой до Южной, повернули на эту одну из главных улиц города, и направились (Даша теперь не сомневалась) в Управление спецслужбы, находящееся в пяти кварталах от здания Администрации города.

Ветер, который еще к утру пригнал с моря, серо-синие бурлящие тучи, заслонившие лазурь небосвода, теперь вроде как приглушил собственные порывы. Вероятно, лишь для того, чтобы начать ссыпать сначала неспешные, одинокие капли дождя на город и живущих в нем людей. Дождь именно посыпал. Так как по первому это был такой мелкий дождь, каковой русские люди зачастую называли ситничек, сравнивая с мельчайшей крапинкой, манкой, мукой сеянной сквозь сито.

Увидев на стекле боковой двери эту мельчайшую морось, Дарья гулко вздохнула. Подумав, что ее отец, Александр Иванович возвращаясь с работы и забрав с детского сада Павлушку, непременно намокнет. Так как зонт ни он, ни сынок не взяли, а капюшон с куртки своего любимого мальчика, своей радости и красавчика, она сняла еще вчера. Оставалась, однако, надежда, что беспокойная бабушка, так любящая внука, встретит их хотя бы на трамвайной остановке.

Минут пятнадцать спустя, когда дождь значимо набрал силу и перешел в стадию косохлест (идущего по направлению вновь задувшего ветра) оставляя на стеклах крупные капли, впереди показалось величественное, четырехэтажное здание Управления спецслужбы, занимающее почти квартал, не только по улице Южной, но и Мира. Оно стояло в хлещущих потоках дождя один-в-один, как исторический монумент, наглядно демонстрируя прочность и основательность того учреждения, что там располагалось. Облицованное серым гранитом, с широкими карнизами, поясами и большущими окнами здание напоминало военное укрепление, крепость, куда не то, чтобы вход, был табуирован даже полет шальной, вольной мысли, на корню отсекаемой путами государственной машины.

— К центральному входу, — бросил негромко в направлении водителя Юрий Анатольевич, да приняв на сидении более напряженную позу, поправил пиджак, смыкая на нем борта и застегивая пуговицы.

Автомобиль медленно миновал перекресток и остановился чуть левее центрального входа здания, прямо на зебре, тем самым указав замершим с обеих сторон от него пешеходам, что в этом районе он важнее и законы действуют другие. Дарья, дотоль неотрывно наблюдающая за сменяющимися картинками за стеклом, едва улыбнулась. Узрев, как один из пешеходов, было начавший переход на другую сторону улицы, торопливо вернулся на тротуар. И яростно взмахнув синим зонтом, тягостно затряс головой, что-то выкрикнув. Поверхность зонта, переливающаяся собственной гладкостью с каплями дождя, казалась подобной зеркальной глади воды, отчего Дарье представился тончайший родничок, разрезавший неровное полотно почвы и плавно наполняющий широкое озерцо.

Даша почасту пребывала в своем мире, на своей волне. Посему не редкостью улыбалась чему-то своему (вот как сейчас, к примеру, ярко вспыхнувшей картинке), перебирала пальцами в воздухе мотив той или иной мелодии, покачивалась, будто жаждая начать танец, и все это порой, даже в общественном месте, на работе. Точно в такие моменты она отключалась от этой земной жизни и переносилась в какой-то иной мир, данной манерой поведения вызывая не только кривые ухмылки коллег, но и явственное сравнение с ненормальной. Впрочем, данное поведение у нее появилось опять же недавно, и как все в ее жизни, имело состояние разгона, набора скорости, или все-таки медленно надвигающейся болезни.

Юрий Анатольевич торопливо открыл дверь автомобиля, и, выскочив на тротуар, резко вздел вверх плечи, вроде нахохлившийся под дождем филин. Он также стремительно, ибо его короткие темно-русые волосы уже покрылись капельками воды, подскочил к задней двери и разком ее открыв, командно сказал:

— Выходите, Дарья Александровна. Да пошустрей!

Даша, ухватив в правую руку рюкзак, тем не менее, не больно спеша покинула достаточно уютный салон автомобиля, да под хлещущими, холодными (как всегда весной) дождинками, остановилась посредине тротуара, наблюдая за торопливо снующими в разных направлениях людьми, куда-то спешащих, а впрочем, торопящихся только в одну сторону. В ту самую, откуда возврата не было.

Рывком закрыв заднюю дверь, Юрий Анатольевич крепко ухватил Дарью за левый локоть, и, не говоря ни слова потянул в направлении входа в управление.

Массивные, деревянные двери, с тонированными стеклами, точно указывали гражданам, что и заглядывать в это здание не следует. Они даже не скрипнули, когда капитан спецслужбы отворил одну из двух створок, не столько пропуская женщину, сколько в той же манерной, властной грубости волоча ее за собой.

Мощный холл с широкой лестницей по средине, уводящей на верхние этажи, да двумя пересеченными проходами по обе от нее стороны (образующими коридоры первого этажа), преграждали два электромеханических турникета со стоящими вооруженными и в полной амуниции трех сотрудников, охраняющих находящихся в здании. Показав в развернутом виде удостоверении, Юрий Анатольевич едва мотнул в сторону Даши головой и авторитарно заметил преградившему им перед вертушкой путь сотруднику:

— Заявлена, по пропуску.

— Паспорт? — гулко дыхнул в ответ военный.

— Не понятно сказано, — теперь и вовсе послышалось в голосе Юрия Анатольевича неприкрытое раздражение, и он резко подтянул к себе женщину, вроде стараясь уберечь ее от лишних взглядов и вопросов. — Была заявлена по пропуску, загляни в журнал.

— Так точно, капитан, — откликнулся другой сотрудник, допрежь стоящий несколько в отдаление, явственно по звездочкам на погонах, имеющий звание лейтенанта. — Проходите.

Он немедля шагнул к турникету и нажал на пульт управления. Отчего поясной турникет подался вперед, пропуская в само здание Юрия Анатольевича и Дашу. Капитан спецслужбы легохонько качнул головой в сторону лейтенанта, и, потянув женщину за собой, направился направо по коридору. Такому же широкому с высокими потолками (словом монументально построенному), где в светлых тонах стены и красные дорожки, лежащие на полах демонстрировали чуждость, торопливому ходу времени, точно сберегая все еще сохраненные идеалы советского времени, подобно не снятому гербу Советского Союза, венчающему фасад здания управления.

Впрочем, на Дарью эти старинные помещения навеяли тревогу, не понимание того зачем она тут. Ведь в самом деле задерживать ее, да еще и приводить в Управление спецслужбы было не за что. Ибо кроме сына, пожилых родителей, старенького автомобиля, да того самого небольшого домика на задворках города у них ничего не имелось. Политикой Дарья перестала интересоваться. И хотя порой писала мелкие статьи, отзывы на политику государственного аппарата, но никогда не переходила рамки дозволенного законом.

Они остановились напротив расположенных в стене трех дверей лифта. Юрий Анатольевич неспешно вернул удостоверение в нагрудный карман пиджака, и, шагнув к двери лифта, нажал на панели расположенной в стене красную кнопку, покуда Дарья оглядывала само помещение и идущих по нему сотрудников, зачастую одетых в гражданские одежды.

— Отпустите меня, я не убегу. Как можно догадаться, мне отсюда не выбраться, без вашего пропуска, — негромко молвила Даша, так как стоящий рядом не менее рослый, чем капитан мужчина, недоверчиво зыркнул в ее сторону.

Однако Юрий Анатольевич не только мощнее сжал ее руку, но и слегка притянул к себе женщину, так и не удостоив ответом. Определенно, потому как он смотрелся таким жестким, а Дарья почти на две головы была ниже его ростам, иногда она вроде как подвисала в воздухе. В открывшуюся кабину лифта они вступили вдвоем, ибо не только тот, каковой стоял сотрудник, но и другой, минутой позже замерший подле них, не решились войти следом.

Темно-серая бархатистость стен кабинок глянула на женщину своей ухоженностью, выказывая, что государство не скупиться на содержание спецслужб, обеспечивающих безопасность политической системы и его главы, предпочитая их нуждам самих граждан. Нажав на панели кабинки лифта кнопку четвертого этажа, Юрий Анатольевич, только сейчас, когда они остались в лифте вдвоем выпустил руку Даши, к ее удивлению, заботливо огладив смятую поверхность кожаного рукава куртки. А кабинка, ощутимо заскользив вверх, с тем понесла туда и саму нарастающую тревогу женщины, коя выплеснулась легким дребезжанием ее звонкого голоса, когда она, обратившись к стоящему подле капитану, теперь неотрывно на нее смотрящему, сказала:

— Вероятно, вы боитесь выпустить меня из своей хватки, физической или зрительной. Подозревая, что если я не убегу, так улечу от вас, — с особой едкостью выделяя последнюю фразу и в ней намекая на полет вниз головой.

— Я ничего не боюсь, — холодно, точно не замечая колкости звучания, отозвался Юрий Анатольевич, и, отвернув взгляд в сторону, уставившись на сомкнутые створки кабинки, слышимо хмыкнул. — Уж кому и следует бояться, так только вам, Дарья Александровна, — дополнил он, вложив в слово «бояться», очевидную угрозу.

Глава третья

Для себя Даша давно решила, что она дурнушка, как ласкательно (проявляя в том, мудрую доброту) сказывал русский народ о некрасивой женщине. Невысокого роста, чуть полноватая, одновременно, сберегшая спортивную фигуру с большими плечами и мускулистыми руками, Дарья имела круглое лицо, узкий разрез глаз, маленький рот да нос «картошкой» круглой формы, достаточно крупный. Впрочем, высокий лоб, густые, длинные, средне-русые волосы (носимые в основном плетеными в косу), брови, ресницы и глубина сокрытых под ними зелено-голубых глаз придавали ей присущую мягкость, теплоту женщины умеющей любить, ценить, быть верной. Ясность прямого взгляда выдавали в ней острый ум, приправленный мудростью не столько прожитого, сколько пережитого, осмысленного к тридцати двум годам, способность поддержать интересный разговор и располагающим в отношении искренности изгибом светло-красных неполных губ, со слегка приподнятыми вверх уголками, символизирующих улыбку. Опять же, что касаемо мнения о себе, Дарья долгое время считала себя посредственностью и пасынком судьбы, а после того как стала писать по большей частью стала выражаться о себе, как бумагомарателе. И это притом, что тексты набирала сразу на ноутбуке, не привлекая к тому священнодействию бумагу.

Очутившись на четвертом этаже, Юрий Анатольевич, пропустив женщину вперед, направил ее поступь в конец коридора, такого же широкого с высокими потолками в светлых тонах стен и потолка, да красной дорожки лежащей на полу. Остановившись возле самого крайнего по правую сторону коридора кабинета с массивной одностворчатой дверью (на коей висела табличка Љ 451), капитан спецслужбы вновь ухватил Дашу под левый локоть, да повернув дверную ручку вниз, явил довольно-таки просторное с высоким потолком помещение. Прямоугольная комната, выполненная в классическом стиле с приглушенно-кирпичным цветом стен и потолка, коричневого под паркет полом, имело одно большое в половину стены окно, укрытое тяжелыми темно-зелеными, длинными шторами, собранными на уровне подоконника завязками, потому несколько приглушающими свет. Такая же массивная была и мебель, два широких прямоугольных, деревянных стола, стоящих напротив друг друга, по правую и левую стену, с вычурными ножками и изогнутыми металлическими ручками выдвижных ящиков. На обоих столах поместились подставки под ручки, карандаши опять же в стиле ретро, однако, телефоны и два серебристых ноутбука выдавали приближенность к современности. Подле правой стены, сразу за столом и ближе к выходу, располагался здоровущий темно-зеленый кожаный диван, с деревянными подлокотниками. Напротив него, впритык к стене, поместился не менее вычурно-массивный, темного цвета книжный шкаф, со стеклянными дверцами, чрез каковые проглядывали стоящие на полках корешки скоросшивателей. Две бежевого оттенка люстры с декоративными вставками и пятью лампами светло освещали сам кабинет, посему войдя в него из полутемного коридора, Дарья слегка прищурилась.

Лишь минутой спустя приметив находящихся в комнате двух мужчин. Одного полноватого и невысокого, сидящего на диване, а другого более крепкого, схожего с Юрием Анатольевичем, похоже, спаянного по одному принципу. Высокого, коренастого с мужественными чертами овальной формы лица, мощно выпирающим подбородком, крупными темными глазами и таким же большим ртом. Его короткие каштановые волосы и небольшие, точно набитые усы, придали ему состояние отрешенной задумчивости, отчего в первый момент Даше показалось, он и не заметил, что кто-то появился в комнате. Одетый в темной расцветки костюм и черную рубашку, он, стоял, опираясь на подоконник металлопластикового окна и сильно разнился с тем мужчиной, каковой мгновенно подскочил с дивана, стоило двери открыться, а Юрию Анатольевичу впихнуть в помещение Дарью. Коротышка, едва превышал в росте женщину, его круглое, упитанное лицо с бело-молочной кожей, поблескивало, вроде чрез наружный покров проступал жир, маленькие глазки изучающе уставились на вошедших, а небольшой ротик с узкими губками приветственно растянулся в улыбке. Темно-пепельные волосы полноватого смотрелись значимо длиннее и также залащено лоснились, а белая рубаха, вправленная в черные брюки, была столь натянута на плечах, груди и выступающем животе, что чудилось еще вздох и материя, на ней треснув, проложит по поверхности множество тончайших линий.

Торопливо подскочив к Даше, он перехватил ее локоть из хватки Юрия Анатольевича и широко улыбнувшись, басисто для такого толстяка, молвил:

— Добрый день, Дарья Александровна. Как погляжу, вы слегка промокли? Надеюсь, Юрий Анатольевич вас в дороге никак не задел?

Теперь он второй рукой подцепил запястье Дарьи, и чуть сместив край рукава куртки, нащупав пульс, на десяток секунд замер, прислушавшись к его биению.

— Пытался, — неуверенно отозвалась женщина, вновь оглядывая помещение и задерживая взгляд на третьем мужчине, теперь в упор воззрившимся на нее.

— Ну, ничего, ничего. В Юрии Анатольевиче грубость только напускная. На самом деле он очень милый человек, — умягчено проронил полноватый и улыбнулся еще шире, заложив на щеках множество мельчайших складочек, каковые не повернулся бы язык назвать морщинками, так как они возникли не вследствие старости, а в силу обильного питания. — Меня зовут Петр Михайлович, а напротив вас, дюже серьезный в плане разговоров Владимир Сергеевич, — дополнил пояснительно полноватый, несомненно, своей болтовней стараясь успокоить не на шутку разволновавшуюся Дашу.

— Верится с большим трудом, что Юрий Анатольевич милый человек, — немедля откликнулась Дарья, и, ощутив легкое, поддерживающее пожатие локтя и запястья левой руки, вздохнула значимо ровнее. — Точнее будет сказать про него солдафон. И это не только в понимании грубости, но и знаний, не выходящих за рамки профессии.

Хмыком теперь отозвался не только стоящий напротив Даши подле окна Владимир Сергеевич, но и сам Юрий Анатольевич. Он демонстративно обогнул застывших коротышку и женщину, и на ходу расстегнул пуговицы на пиджаке да распахнув его борта, уселся в ближайший угол дивана, развалившись в нем и даже вытянув вперед ноги. Однако более жизненно, подмеченному Дарьей, отреагировал Петр Михайлович, не только снова встряхнув зажатую в пальцах ее левую руку, но и гулко засмеявшись. Его смех, тем не менее, длился не долго, и резко прервался, а после пальцы выпустили из плена руку женщины, но только для того, чтобы перехватить из ее другой руки рюкзачок.

— Вы только не волнуйтесь, Дарья Александровна, — отметил он тем же слащавым тоном так, что бас его не гудел, а вроде как плыл, насыщая помещение спокойствием. — Мы вас надолго тут не задержим. Вы, вероятно, желаете узнать, зачем мы вас сюда привезли?

Он едва потянул на себя рюкзак Даши и та интуитивно его, выпустив, торопливо пожав плечами, тотчас произнесла, теперь глядя только в лицо полноватого:

— Если честно, я желаю, чтобы вы меня отпустили. И меня совсем не интересует, зачем я сюда приехала.

— Так, так, вас определенно отпустят, — насмешливо откликнулся Петр Михайлович и пролегшие по его щекам складочки, приподняв нижние веки, и вовсе скрыли в глубине глазных щелей глаза, оставив там всего-навсего тончайшие разрывы.

А в прозвучавшей молви Дарья, всегда достаточно остро воспринимающая какую-либо фальшь, уловила неприкрытое напряжение. Посему она резко протянула руку, и, схватившись за материю рюкзака, дернула его на себя, одновременно, рывком ступив назад. Отчего не только встрепенулся сидящий на диване Юрий Анатольевич, но и поднялся с подоконника Владимир Сергеевич. Однако, словно предупреждая движение женщины в направлении двери, ее очень крепко схватил за предплечье Петр Михайлович, и, расправив на лице складочки, властно и с тем ласкательно сказал:

— Успокойтесь, Дашуня. Вас тут никак не заденут. Нам надо провести небольшой тест на реакции вашего мозга, а потом мы вас отпустим.

— Какой такой тест? — вопросила Дарья, теперь дергая на себя удерживаемую руку, потому как совсем не любила какие бы то ни было тесты, осмотры, зачастую стараясь их избегать.

— Небольшой медицинский тест на реакции мозга. И не волнуйтесь я майор медицинской службы. Потому этот тест вам не навредит, я проконтролирую данный процесс, — добавил коротышка, настойчиво выдергивая из рук женщины рюкзак и протягивая его в сторону Юрия Анатольевича.

Капитан спецслужбы торопко привстал с дивана, и, прихватив из рук майора рюкзак, положил его подле на сидение. А Петр Михайлович между тем принялся расстегивать замок на куртке Даши и помогать ее снимать.

— Я думала, меня вызвали, чтобы допросить, — молвила Дарья, выуживая из куртки руки и оставляя ее саму в руках коротышки.

— Сначала тест, а затем если захотите, можем и допросить. Владимир Сергеевич в том большой мастак, — в шутливой форме отозвался Петр Михайлович, вызывая на губы женщины улыбку.

Как только и куртка была передана Юрию Анатольевичу и оказалась на диване подле рюкзака, Петр Михайлович оправил на Даше рукава голубой в тон джинсам рубашки, и, подхватив под локоть, повел к стоящему в правом углу помещения столу, усадив на деревянный стул с высокой тканевой спинкой. Он развернул стул таким образом, чтобы женщина смотрела на створку входной двери, поставив его немного диагонально. Затем выдвинул верхний ящик стола, где находилось небольшое устройство, на серебристой панели которого располагались маленькие световые датчики да мельчайшие клавиши, и, соединив его с ноутбуком, принялся вытягивать из самой поверхности технического средства тонкие белые проводки с укрепленными на их концах прозрачными пятачками. Сами пятачки он прижал к вискам, за ушами, по поверхности лба и даже на макушку головы женщины, потому последняя предположила, что ее будут проверять на полиграфе.

— Насколько я знаю, без моего согласия, вы не можете меня проверять на детекторе лжи, — дрогнувшим голосом проронила Даша, отклоняясь, когда майор попытался удлиненные, голубоватые с множеством присосок полосы укрепить вдоль линии ее носа.

— Не пугайтесь, это не полиграф, — останавливая свои движения, ответил Петр Михайлович. Он явственно в противовес капитану спецслужбы, пытаясь успокоить, говорил медленно, уверенно и мягко. — Хотя это техническое средство выполнит психофизиологическое исследование, но только работы мозга. Давайте, вначале проведем тест, — проронил он, ибо узрел, как рот женщины приоткрылся, жаждая вновь, что-то спросить. — А погодя я постараюсь ответить на ваши вопросы, Дашуня, — добавил майор, ласкательно произнося ее имя, и тем, определенно, желая успокоить.

Петр Михайлович укрепил голубоватые с присосками полосы и на запястья женщины, одел на голову беспроводные наушники, полностью поглотившие всякие сторонние звуки. И лишь после того как на экране ноутбука проступило темно-синее пространство неба с чуть вздрагивающей чертой, точно бьющейся жизни, да белыми вкраплениями созвездий по углам, одел Дарье на глаза черные, идущие полосой очки.

— Дашуня, — послышался голос Петра Михайловича из наушников. — Не волнуйтесь, пожалуйста, и расслабьтесь. Наблюдайте за сменой кадров.

А минутой спустя, перед глазами женщины и впрямь появились, замелькав, картинки, а в наушниках послышался высокий звук, иногда сопровождаемый звучанием струны гуслей. По первому звук подали столь высокий, что он оглушил Дарью, и враз от него задребезжало в барабанных перепонках, выплеснувшись тягучей болезненной волной прямо в мозг. Однако погодя боль вместе с дребезжание осели, а на первый план выступило звучание одной струны гуслей, и мелькающие картинки, похоже, принесли на себе давеча просмотренные сны. Дарья это поняла, когда в их бегло сменяющемся темпе, смогла узреть отдельные фрагменты, эпизоды когда-то виденных городов, природных ландшафтов или отдельные образы созданий. Напряженно замерев, женщина старалась выхватить из потока мерцающих изображений саму сюжетную линию, чтобы сопоставить события, определить и различить одиночные фрагменты. От этого мощного усилия Даша, кажется, перестала слышать и саму звучащую, бьющую по ушам струну гуслей, будто мозг в попытке разобрать увиденное, отстранился от всего стороннего, и, очевидно, не существенного.

Внезапно звук в ушах взвился до запредельной высоты, от которого внутри головы все тягостно заскрежетало и тотчас остановилось движение картинок перед глазами, явив раскинутую черную поверхность космического пространства укрытую разноцветными, разрозненными туманами и стайками мельчайших, точно просыпанных чрез сито, сизовато-голубых звезд. Длинный, схожий с самолетом космический корабль с серебристым корпусом и проложенными по спинке голубоватыми полосами люков, только без крыльев, впрочем, имеющий фюзеляж, хвостовое оперение досель ровно двигающийся через рыхлые, волокнистые туманности оранжевого цвета, внезапно застыл. Так, словно наткнулся на преграду, достаточно плотную. Еще пара секунд и из его слегка округлой головы вылез толстый серебристый бур. Он достигнув того невидимого препятствия, по-видимому, прозрачной стены упершись в преграду, принялся крутится. Сначала бур вращался не быстро, словно наращивая обороты, однако, вскоре набрал надобную скорость и вроде как преобразился в ядреный яркий луч света, который стал медленно, но верно прожигать в той препоне широкую брешь.

Из-под серебристого луча-бура в разные стороны отлетали комки густого света, лоскуты пламени и ошметки какой-то твердой породы, схожей с камнем. Все эти отломки некогда единого целого, отскакивая от своего родителя, превращались в горящие сгустки, хвостатые светила-астероиды, в болиды и метеориты, порой смешиваясь с парящей округ оранжевой туманностью. Бур меж тем зримо прожег преграду, обнаружив в том месте почти черную дыру с тремя жидкими голубоватого отсвета языками. Все еще не убирая бура, космический аппарат неторопливо пополз в образовавшуюся дыру. Чудилось это вытянутое космическое судно с трудом протискивается сквозь незримую, прозрачную, тем не менее, дюже крепкую и плотную препону. Каждую секунду, с натугой замирая, вновь полыхая серебристым буром, и продолжая свое едва заметное движение, свое едва заметное исчезновение. Космический аппарат поколь был все еще виден и подобно живому организму изредка втягивал в себя отдельные части собственного тела, извивался, иль подталкивал свой ход хвостовым оперением, нервно изгибая приподнятый вверх конец. Так, что немного погодя в прожженной дыре сначала пропала его голова, затем весь корпус, а напоследок, чуть качнувшись, исчез и сам хвост. Не более трех-четырех секунд просматривалась прожженная дыра охваченная лепестками голубоватых размывов, но после данная поверхность дрогнула и резко стала сворачивать собственные окоемы, стремясь войти в единую точку, в центр и с тем поглотить, и саму горловину, и ее голубоватые, размытые лепестки.

А на место космическому пространству, когда-то виденному Дарьей во сне, пришла натянутая по его верхнему слою одинокая струна, тронутая щипковым движением кончиков пальцев. Струна нежданно мелко-мелко задрожала, а мигом спустя ее металлическая видимая закругленная грань, будто множественно напаянная друг на друга, принялась рваться, сниматься слоем за слоем, слезать как обветшалая кожа, степенно превращая собственный корень в тонкую нить. Шелковистая, вроде только, что вытянутая из кокона тутового шелкопряда, нить теперь ощутимо завибрировала, и, дав, наконец, разрыв по своей поверхностной стороне, нежданно выпустила из надлома малую частичку красного света, огонька, искры!

О, нет! мельчайшей пятиконечной, красной звезды. Один-в-один ассоциирующейся с той, что когда-то носили октябрята Советского Союза на груди, с изображением маленького Володи Ульянова и с тем соотносившие себя с коммунистической партией великой страны. Звездочка, теперь разгорелась много ярче приняв прямо-таки рубиновый оттенок и свершив кувырок в воздухе коснулась одним своим лучиком носа Даши, зацепившись за его круглый кончик, насыщенно полыхнув светом и не просто ослепив ее глаза, а прямо-таки закупорив дыхание, застопорив биение сердца и течение крови в сосудах, застлав густой влажностью ноздри, легкие, гортань, склеив поверхность губ и ноздрей. Отчего допрежь недвижно сидящая Дарья резко вскинула вверх руки и принялась срывать с лица очки, с ушей наушники, стараясь освободить себя, свой мозг от оков, предоставить себе пространство для дыхания, место для движения и осознания происходящего.

Глава четвертая

Видимо, Дарья потеряла сознание и это впервые за тридцать два года жизни. Ибо в следующий момент, когда жидкий белесый туман заместился коричневым, под паркет, полом, а на смену стянутости дыхания пришло его дробное рокотание, четко расслышала взволнованный бас майора медицинской службы:

— Держите, держите ее руки.

Секундой спустя чередующийся с хрипло звучащим голосом Юрия Анатольевича:

— Володя, передай им все данные, чего ты тянешь?

Осознание приходило вяло и несмело, вроде мозг степенно включал свою работу, также как всегда медленно начиная собственный разгон, отчего еле-еле закончив первый и второй класс на четверки и тройки, в шестом даже в четверти, не больно-то и напрягаясь, Дарья не имела ни одной четверки. Кружащее же пространство с белесым, почему-то не оранжевым (как дотоль было видно), а именно белесым, дюже разрозненным туманом степенно заместилось на черные гладко начищенные, кожаные, туфли, опирающиеся на коричневый ламинированный пол, и прорезавшаяся склейность гортани, рта сменилась на неодолимую тошноту, скрутившую в тугой узел сам желудок.

— Дашуня, вы меня слышите? — послышался четкий вопрос исторгнутый Петром Михайловичем.

Непреодолимое желание вырвать, не столько на туфли майора, сколько вообще, привело к тому, что Даша резко дернула лежащей повдоль тела левой рукой и прикрыла рот. Лежала на правом боку, как оказалось, не только рука, но и сама женщина, на том самом темно-зеленом кожаном диване, с деревянными подлокотниками. Именно по этой причине она и видела пол и туфли майора, а также не менее лощенные туфли прохаживающегося подле шкафа Юрия Анатольевича. Впрочем, стоило ей вскинуть руку, как незамедлительно капитан спецслужбы остановился, а после, смыкая видимость, пред ней нависло лицо сидящего на диване Петра Михайловича с беспокойством, как оказалось в серых радужках глаз, спросившего:

— Дашуня, вам нехорошо?

— Сейчас меня вырвет, — чуть слышно через приткнутую руку отозвалась женщина, чувствуя как рвотные массы, выскочив из желудка, подкатили к самому рту.

Однако опережая их, перед глазами Даши возникла серая пластиковая корзина для бумаг, окутанная черным мусорным пакетом, точно выдернутая откуда-то или загодя заготовленная. Более себя не сдерживая, Дарья ухватила ведро правой рукой и склонив как можно ниже к нему голову принялась рывками рвать, ощущая одеревенение внутри желудка и стремительно вторившую, тем позывам, острую боль внутри черепа, мгновенно распространившуюся на лоб, виски, затылок и глаза. Ощущение многодневной, беспробудной попойки наполнило все тело женщины, и хотя она (как и многие другие) всегда писала, говорила о вреде алкоголизма, сама почасту тем грешила. Поутру мучаясь угрызениями совести, расстройством желудка и головной болью. Да только в состоянии легкой эйфории писалось всегда быстрее, а возникающие картинки были столь жизненными, четкими, что чудилось еще миг и можно будет коснуться того или иного создания рожденного на экране ноутбука степенно складывающимися словами, буквами и клацкающими по клавиатуре пальцами. Поэтому Дарья знала, что такое похмелье.

Однако нынешнее ее состояние было не столько отходником от чрезмерно принятого спиртного, сколько сильнейшим отравлением. Так, что отстранив в бок корзину для мусора, она, откинулась на диване на спину и сомкнула веки. Также разком почувствовав резкое сокращение мышц в конечностях, оцепенение распространившиеся теперь не только по всему желудку, но и поднявшееся вверх по легким до бронхов, трахеи, гортани и горла, слегка отяжелив само дыхание. Липкий пот, пробив все тело, выступил на коже рук, ног, особенно плотно покрыв лоб и подносовую выемку. Даша открыла рот и тяжело задышала через него, едва уловив разговор, происходящий в кабинете.

— Я переслал все данные, в течение минут пятнадцати они ответят. Потому ждем. Как она? — это сказал, определенно, Владимир Сергеевич, потому как его баритональный голос женщина слышала впервые.

— У нее поднялось артериальное давление, — ответил Петр Михайлович и влажной салфеткой утер лоб и губы Даши. — Необходимо его снизить, чтобы не вызвать нарушения мозгового кровообращения. Сообщите им о последствиях теста и запросите разрешения на проведение оперативных мер.

Майор слегка приподнял тяжелую голову женщины, и, подложив под шею, что-то плотное, тем самым немного облегчил в ней боль, вызвав возможность дышать через нос.

— Хорошо, — начальственно отозвался Владимир Сергеевич, впрочем, таким тоном, что сразу стало ясным, в этом кабинете старшим все же оставался и был он.

А Дашу внезапно срыву затрясло, словно все тело стал бить озноб, какой бывает при высокой температуре, и перед сомкнутыми глазами вновь появилась рубиновая звездочка, только сейчас не имеющая на своей поверхности изображение маленького Володи Ульянова. Вспять того она смотрелась объемной и свершающей значимые кувырки. Звездочка неожиданно врезалась в кончик круглого носа Дарьи (проступившего даже чрез тьму закрытых глаз) и замерла на нем, уткнутым в кожу лучиком, принявшись парой секунд спустя, вибрируя, мигать, будто передавая сообщение. Женщина совсем немного неподвижно наблюдала за мерцанием рубинового света, а потом медленно подняла правую руку к носу, попытавшись схватить звезду. Только пальцы, даже не задев ее, прошлись по кончику носа вскользь, едва сбив с самой пятиконечной, объемной звездочки мельчайший оранжевого сияния песок. Сыпучие крупинки, тем не менее, хоть и слетели в сторону, не просыпались. Вспять того они зависли чуть ниже правого глаза да зараз принялись наматываться промеж себя в виде пружины. Также степенно распределяя по винтообразной изогнутости полотна весь осыпавшийся песок и вдобавок медленно склеиваясь в единое целое, образовывая сверло или бур подобный тому, что Дарья видела давеча на картинке с космическим аппаратом, прожегшим дыру в оранжевой туманности.

Впрочем, сейчас сыпучие крупинки, обратившись в оранжевый бур, просверлили горловину в темном пространстве сомкнутых глаз, явив с обратной стороны окрашенную поверхность потолка и укрепленную на ней бежевого оттенка люстру с декоративными вставками и пятью ярко пылающими лампами. Мгновением спустя оранжевый бур принялся накручивать на себя и сам потолок, и люстру, с пылающими стеклянными лампочками.

Резкая боль в момент наполнила весь мозг, всю голову и точно выплеснулась из ушей, глаз, рта и даже ноздрей насыщенным, однократным проблеском света. Теперь принявшись наматывать на кончик бура кожу, вытягивая ее с лица, с кончика носа, щек, расширяя дотоль узкие глазные щели, выуживая отдельные полосы со лба и подбородка.

Эта невыносимая, острая боль сотрясла все тело женщины, или ей все досель испытанное лишь показалось. Так как в следующий миг времени она ощутила собственные пальцы на коже лица, вошедшие в сомкнутые веками глаза, щеки, расплющенный под поверхностью ладони нос. И тот же миг прорезалось понимание происходящего, также разком поглотившего в радужных кольцах, пляшущих перед глазами, оранжевый бур. Кто-то из мужчин, очевидно, Юрий Анатольевич ухватил ее за вжатую в лицо руку и с силой потянув в сторону, одновременно, удерживая на диване вздрагивающее рывками телом, гулко выкрикнул:

— Да, вколите же ей успокоительное, Петр Михайлович! Она сейчас вырвет себе глаза!

— Что делать, Владимир Сергеевич? — озабоченно прозвучал голос майора, наполнивший пространство вокруг женщины дрожащим силуэтом натянутых в разных направлениях струн гуслей.

— Колите, черт вас дери. Они не ответили пока, — глухо отозвался Владимир Сергеевич, и в мозгу Даши, что-то гулко щелкнув, приняло рвать на части наблюдаемые струны. Впрочем, точно разрывая на части, куски и сам головной мозг, снимая покрывающие его оболочки. Сначала мягкую, состоящую из рыхлой соединительной ткани, испещренную многочисленными сосудами, примыкающую к самому веществу мозга. Затем и вовсе тонюсенькую, называемую в медицине паутинной оболочкой, прилегающей к извилинам мозга. Высвобождая саму суть мозга — твердую оболочку, схожую с удивительным созданием. Черного цвета с чуть красноватыми тонами по бокам твердая оболочка мозга имела полусферическую форму, где сами края преобразовывались в шестнадцать коротких, замерше-неподвижных и направленных кончиками друг в друга, тончайших усиков (вроде ропалии) с голубоватым переливом.

Голова женщины ощутимо дернулась в бок, разрушая виденный изнутри мозг, и возвращая ее в настоящий миг, высвобождая наблюдение окрашенной поверхности потолка и укрепленную на ней бежевого оттенка люстру с декоративными вставками и пятью ярко пылающими лампами. Над Дарьей тот же миг проступило круглое, упитанное с бело-молочной кожей лицо Петра Михайловича, беспокойно уставившимися в нее маленькими глазками, а узкие губы, ограняющие небольшой рот, шевельнувшись, разрушили, дотоль правящую, тишину, встревожено вопросив:

— Дашуня, как вы себя чувствуете?

Сейчас в нос ударил острый, кисловатый запах спирта, и Дарья, скосив глаза, увидела стоящий подле дивана стул и лежащий на нем открытый кожаный дипломат, в коем находились упакованные шприцы, ампулы, бинты, рулонная вата и даже небольшие темно-коричневые пузырьки.

— Сейчас лучше, — отозвалась Даша, все еще не выпуская из наблюдения, коричневый пузырек на котором майор медленно закручивал крышку, одновременно, другой рукой придерживая ватный тампон на вене ее локтевой ямки правой руки.

— Как я ее повезу? Ты предлагаешь мне Владимир, если с ней, что-то случится в полете держать потом ответ перед ними? — послышался явственно раздраженный голос Юрия Анатольевича, а затем он, вероятно, шагнув, нарисовался стоящим возле шкафа. — А если у нее в дороге вновь начнется этот припадок или поднимется давление. Что я буду делать? Это пять-шесть часов пути, да еще и перелет. Пускай Петр Михайлович отправляется со мной, он все-таки врач.

— Замолчи, — пророкотал достаточно сурово Владимир Сергеевич, сейчас и он появился в поле видимости Даши, обойдя сидящего на диване майора со спины и воззрившись в ее лицо. — Чего ты запаниковал. Везти придется тебе, ты же знаешь Юра их распоряжения. Петр Михайлович вколет ей сейчас указанное ими лекарство, и она уснет.

— Одновременно, толимил нормализует артериальное давление и частоту сердечных сокращений, как сказано в их представлении, — дополнил Петр Михайлович, и, убрав пальцы от ватного тампона на локтевой ямке, согнул руку женщины в локте, слегка ее придержав. Он широко и ласково улыбнулся смотрящей на него Даше и поддерживающе кивнул, точно старому знакомцу.

— Кого везти и куда? — шевельнув несколько одеревеневшим на кончике языком, спросила Дарья.

Она продолжала лежать на спине, а под головой все еще находился какой-то сверток, видимо, ее куртка, потому как шея затекла, распространяя легкое покалывание вдоль позвоночника, вплоть до поясницы.

— Неудобно лежать? — вопросом на вопрос откликнулся Петр Михайлович, приметив, как слегка выгнула женщина шею, подав голову назад.

Он торопливо приподнял ее голову, и, сместив сверток выше, уложил Дашу в более удобную позу так, что мгновенно пропало покалывание в позвоночнике, осталось только тянущее состояние в пояснице, увы! последствия когда-то не долеченного миозита поясничных мышц.

— Все будет благополучно, — молвил Петр Михайлович, как поняла Дарья, направляя это толкование в сторону шагнувшего ближе к дивану капитана спецслужбы. — Не волнуйтесь, Юрий Анатольевич. Они знают, что нужно в таких случаях внутривенно вводить, потому как, и, это, очевидно, заинтересованы в Дарье Александровне. Сами же видели, даже не пришлось ждать положенного времени, а ведь тест, как я подметил, по показаниям ничего не дал. Лишь вырвал единичные реакции на поверхностные шумы и изображения. Никогда не пойму, каким образом они различают те или иные показатели работы мозга и вообще, что в них видят.

Майор медицинской службы слышимо усмехнулся и нежно огладил лоб Даши, да оттянув нижнее веко на правом глазу, заглянул в его недра. Его серые радужки глаз внезапно пошли малой волной, качнув на них черные зрачки, в свою очередь, живописав наполненный ярким светом летний день, неограниченное пространство бурой земли, покрытой бетонными надгробьями, деревянными крестами и мраморными памятниками. Кажется, секундой погодя, показав темно-красный гроб и лежащее в нем обряженное в белое венчальное платье тело юной девушки с неестественно желтым цветом лица.

— А! — громко вскрикнула Даша и мотнула головой в сторону, разрушая виденный погост, и отворачивая сам взгляд от глаз майора. Отчего кончики пальцев Петра Михайловича удерживающие ее правое нижнее веко, торопливо раскрывшись, скользнули по щеке.

— Все равно надо жить, — прошептала женщина, и сама не понимая, что и зачем говорит, однако, ощущая затаенную боль, живущую в этом мужчине, а может только в ней. — Несмотря не на что, Петр Михайлович, несмотря на смерть близких, родных, детей. — Дарья вновь вернула взгляд в исходное место, только не стала заглядывать в глаза майора, лишь уставившись на его удлиненный нос с расщепленным кончиком, как и у умершей девушки. — Ибо жизнь это единственное, что есть. Того света нет и никогда не было, это все человеческая выдумка, чтобы уменьшить боль от потери близких, чтобы иметь возможность с ними встретиться, попросить прощение, прикоснуться. — Женщина теперь тяжело вздохнула, будто ей придавили само горло, и не в силах смотреть на дрогнувшие черты лица майора, сомкнув веки, все также неосознанно договорила, — хотя бы раз прикоснуться.

На глаза Даши разком навернулись слезы, и, просочившись через сомкнутые веки, выступили из уголков, лениво принявшись бежать по щекам. И в Дарье вновь всколыхнулась до сих пор испытываемая боль от пережитой потери, а на смену ей опять же мгновенно явилась отстраненность от собственных близких, притупившаяся нежность к сыну и родителям, словно итог в понимание неизбежности происходящего и конечности всего существующего. Того, что будет невозможно вернуть, изменить, избежать, что придется принять. Невозможности, вследствие хода жизни, рождения и смерти не только самой планеты, системы, но и даже малой ее частички человека.

Потому, даже сейчас, стараясь отодвинуться от прозвучавших слов:

— Что вы сказали Дашуня? По поводу детей? — озвученных дрогнувшим голосом Петра Михайловича, Дарья не отозвалась. Она всего-навсего качнула головой, ибо и сама не понимала о чем только что говорила, и зачем обобщенно это сказала. Может, просто ощутив в этом смеющемся, почасту улыбающемся майоре мощную боль от когда-то пережитой боли, а может, всего-навсего переложив свою боль на него.

Она открыла глаза снова, когда Петр Михайлович (так и не дождавшись от нее ответа) выпрямил ее правую руку и обильно смазал локтевую ямку руки спиртом, после принявшись набирать шприцом зеленовато-сизое лекарство из пластиковой ампулы. Только сейчас, глядя на пухнущий от зеленовато-сизого лекарства шприц, Даша внезапно осознала (словно переварив разговор мужчин), что толимил вколют ей, чтобы она уснула, и ее смогли куда-то увезти. Потому она, резко поднявшись с дивана, села и также стремительно подалась вперед всем корпусом тела, жаждая обогнуть сидящего подле Петра Михайловича и стоящего позади него Владимира Сергеевича.

— Э! Куда? Куда? — первым будто пробудившись, вскричал Петр Михайлович, и, подскочив с дивана, отвел в сторону уже полный лекарства шприц, тем самым высвобождая место рядом с женщиной Владимиру Сергеевичу. Тот немедля отреагировав, шагнул вперед, и достаточно грубо схватив Дашу за плечи, с силой повалил на диван. Одновременно, предплечьем собственной руки он надавил на грудь и горло, притиснув своим весом женщину к поверхности сидения. Петр Михайлович попытался поймать дергающуюся руку Дарьи, однако, опережая его, это сделал Владимир Сергеевич. Свободной рукой, он перехватил ее правую верхнюю конечность, и, распрямив, сдержал в не менее мощной хватке.

— Не придушите ее, — встревожено дыхнул майор, снова обрабатывая ватным тампоном локтевую ямку правой руки Даши, да очень медленно введя конец шприца в вену, также неторопливо, малыми порциями инъецировал в нее зеленовато-сизое лекарство.

Дарья, несмотря на придавленность верхней части корпуса, все то время, что вводили лекарство яростно дергала ногами, стараясь вздеть колени и шибануть ими в спину Владимира Сергеевича. Но последний явно не раз справлялся со всякими брыкающимися, лишь плотнее придавил нижние конечности Дарьи к стенке дивана, собственным коленом, тем самым упреждая ее движения. Он ослабил хватку немного погодя, когда Петр Михайлович, вновь обработал вену женщине, и, прижав ватный тампон к выемке, согнул в локте руку, опускаясь подле.

— Я, вас Юрий Анатольевич, могу сопроводить до Архангельска, если Владимир Сергеевич позволит, — отозвался майор, когда Дашу перестали удерживать, и она резко села на диване. — Все равно сегодня больше никого не удастся осмотреть. Да и я согласен с вами, Юрий Анатольевич, так будет спокойнее за здоровье Дарьи Александровны. А завтра начнем обследование в Костроме, я посмотрел список, там, около десятка заявленных.

Даша внезапно яростно качнулась, а удерживающую голову шея и вовсе дрогнула, мгновенно ослаб и весь позвоночный столб так, что если б не подхватившее ее руки Петра Михайловича, определенно, шлепнулась плашмя на диван.

— О! Спокойнее, тише, Дашуня, — ласково произнес он, бережно укладывая женщину на диван и поправляя под ее головой куртку.

— Хорошо, — лениво произнес Владимир Сергеевич. Он так и не отошел от дивана, внимательно наблюдая за движением Дарьи. — Сопроводите их, Петр Михайлович, до Архангельска. На Зенит, впрочем, не ездите, в пропуске вы не заявлены. Подождете в гостинице Юрия Анатольевича, а потом полетите вместе с ним в Кострому.

Слабость сейчас окутала все тело женщины. Пропала сила не только в руках, ногах, похоже, и само туловище смягчилось в мышцах, расслабилось и даже дыхание стало степенно снижать свой временной промежуток, делая медленный вздох и не менее продолжительный выдох.

Петр Михайлович, меж тем смочив ватный тампон, вновь протер локтевую выемку на руке Дарьи, распрямляя ее и укладывая себе на бедро, но лишь затем, чтобы сильнее закатать на ней рукав рубахи, почитай до плеча и достать из дипломата автоматический тонометр. Обернув манжету вокруг руки, чуть выше локтевого сгиба, он принялся нагнетать в нее воздух, ощутимо сжав саму поверхность руки в крепкие силки, отчего внезапно слышимо для Даши внутри груди неторопливо пару раз отозвалось биением сердце. Впрочем, уже в следующий момент майор начал стравливать воздух из манжеты, одновременно, наблюдая за показаниями электронного манометра лежащего на диване.

— Вот и ладушки, Дашуня, — произнес майор, достаточно низким голосом, словно стараясь загладить собственную вину перед женщиной. — Давление у вас нормализовалось. Как говорится, стало как у космонавта.

Слышимо хохотнул отошедший от дивана в направление окна Владимир Сергеевич, вроде как заслоняя дневной свет, дотоль блекло наполняющий помещение.

— Не увозите меня, пожалуйста, — просяще молвила Даша, неожиданно ощутив в шутке предостережение. Она распластала на ноге майора ладонь и надавила подушечками перст на поверхность бедра, стараясь, вроде как ухватится за него. — Пожалуйста, у меня маленький сын, — теперь и вовсе всю ее пробила острая волна паники, безысходности и бессилия, не столько физического, сколько морального. — Ваша дочь, — голос Дарьи значимо снизил звук, а поперед глаз проплыло белесое облако.

— Моя дочь, — едва донеслось до женщины звучание баса Петра Михайловича, и он ощутимо принялся снимать с ее руки тонометр. — Не на много старше вашего сына, почему вы о ней сказали? и откуда знаете, что у меня дочь?

Белесое облако теперь поглотило все пространство вокруг Даши, оставив только четкое слуховое восприятие, посему уже в следующий момент до нее долетели слова, сказанные Владимиром Сергеевичем:

— Успокой ее. Скажи, что мы сообщим ее родным об отъезде.

— Она уже не слышит, уснула, — словно из глубины доплыл голос Петра Михайловича. — Интересно откуда она узнала, что у меня дочь? — это он молвил тревожно, и тотчас пред глазами Даши проплыла картинка, наполненная солнечными лучами летнего дня, будто отраженного от неограниченного пространства бурой земли, покрытой бетонными надгробьями, деревянными крестами и мраморными памятниками. Стоящий возле глубокой пустой могилы темно-красный гроб и лежащим в нем телом юной девушки, одетой в белое венчальное платье. Девушки так похожей лицом на Петра Михайловича, таким же круглым по форме, с маленьким ртом, узкими губами (точно растянутыми в улыбке) и удлиненным носом имеющем расщепленный кончик, однако, как и присуще мертвым людям с желтым цветом кожи.

А секундой спустя мертвое лицо девушки сменилось на смеющееся личико Павлушки, Пашуни, Панички, как его величали, любимого и единственного сына Даши. Круглое, полненькое, как у мамы, оно глянуло на нее двумя крупными серо-голубыми глазками, обрамленными длинными темно-русыми ресничками и изогнутыми негустыми бровками. Прямой с широкими крыльями нос и небольшой рот с четко выраженной галочкой на пухлой верхней губе, растянувшись в улыбке, явил глубокую ямочку, залегшую на левой щечке. Звонкий смех Панички загасил все сторонние звуки, и даже голос Владимира Сергеевича, сказавшего:

— Спит, тогда собирайтесь. Места в самолете уже забронированы.

К смеху сына прибавилось его четкое изображение, одетой в голубую курточку и синие джинсы коренастой фигурки. Плюхающего обутыми в белые кроссовки ножками по широкой луже, покрывшей сверху серый асфальт, и ссыпающего на его густые, русые волосы с медным оттенком крупные капли дождя. Павлушка резко качнул головой вправо-влево и сейчас же капли прицепленные к его давно нестриженным волосикам разлетелись в разных направлениях, неспешно вращая своими округлыми формами и с тем принимая на свои прозрачные бока рубиновые лучи света, спущенной с крупной красной звезды, зависшей где-то справа.

Резкая боль теперь пробила не только мозг, но и все тело Дарьи, на мгновение вернув ощущение времени, и тотчас она услышала приглушенный голос Петра Михайловича:

— Сейчас сделаю ей укол. У нее, очевидно, было какое-то повреждение мозга, а может даже опухоль или киста, потому такие судорожные приступы. Очень плохо, что это случилось уже в дороге. Хотя бы вы успели Юрий Анатольевич доехать до Зенита без повторных приступов.

Глава пятая

Даша пришла в себя от легкого покачивания, точно взяла на руки дотоль снившегося ей Павленьку, а он цепко ухватив ее за шею, крепко прижался. Чем и вызвал то самое покачивание вперед-назад, ибо к пяти годам был крепким бутузом. Чувство оцепенения (как сравнил бы человек душевного онемения или правящей в нем утраты) такого которое бывает от потери близкого, любимого, неважно его ли смерти или только подлого, злого предательства, наполнило Дарью горечью и обидой. Не то, чтобы она не могла жить без бывшего. Просто дотоль едва пережитая боль от смерти полуторагодовалой, старшей дочки (умершей от осложнения после прививки), заслонилась заботой о рожденном Пашуле, особым болезненным попечением о его здоровье, создании идеальной семьи, чистоты, уюта и радостью приготовления чего-нибудь вкусненького. Нежданно, именно вдруг все ее хлопоты вылились в предательство, не менее жуткое, чем смерть Любавушки, когда заглянув в карие глаза Виктора, Дарья прочитала там приговор собственной семье и ее чувствам.

— Люблю другую, — прозвучало из его уст, точно перечеркивая прожитые года, потерю дочери, рождение, как надежду — сына, и его давешнее двухлетие.

Нет, Даша, не стала психовать, кричать, просить, она, молча кивнув, ушла в комнату к сыну, чтобы прижав его русую с медным оттенком волос головку к собственной груди, прикусив верхнюю губу, ждать.

Ждать, когда Виктор соберет свои вещи в сумку, также, молча, покинет ее дом, хлопнув громко дверью. Потом будет страшная ночь и горькие, наполненные воем рыдания, опрокинутые в немую, глухую подушку. Потом будет болезненный развод, в котором бывший окажется столь меркантильным, что разделит все нажитое, включая мебель, посуду и даже постельные принадлежности. А после три года тишины, два или три денежных почтовых перевода, да один звонок на пятилетие Пашули с поздравлением по поводу его дня рождения.

После сумбурно тяжелого расставания, потери дочери почитай и не осталось веры в себя, лишь появившееся за год до развода творчество, не столько приглушало боль, сколько просто от нее отвлекало. Вместе с тем внутри Даши, появившись, поселился страх указывающий, что веры в мужскую половину не осталось. Даже сама мысль о крепком мужском плече, почему-то вызывала горькие воспоминания, как упавшие на кофейного цвета ковролин голубые, махровые полотенца Виктор торопливо засовывал в черную с белыми широкими полосами сумку.

И еще!

С тех самых пор, хотя вернее раньше, с момента, когда гвоздями заколотили маленький гроб, навечно отделивший от нее Любушку, в Дарье появилось чувство временности. Осознание всего законченного, завершенного, не имеющего продолжения. Ощущения праха. «Все идет в одно место: все произошло из праха и все возвратится в прах», — именно эти слова Библии, почасту отзывались в мозгу женщины, пониманием ограниченности времени, чувством четко выверенного этапа жизни, имеющего уж слишком короткий срок действия.

Голова Даши сызнова качнулась взад-вперед, а десятком секунд спустя пришло осмысление, что она лежит на заднем сидении автомобиля, на левом боку, поджав ноги в коленях. Это она поняла, еще даже не открыв глаза, определив только по гулу двигателя, и особому запаху каковой был насыщен едким духом бензина и приторной кожаной, довольно пыльной обивки сидений.

Резко открыв веки, она, вздев взор, оглядела сидящих на передних сидениях автомобиля людей, угадав в одном из них, по чуть плосковато-округлой макушке голову Юрия Анатольевича. Неспешно спустив ноги вниз, женщина, поднявшись с сидения, села и тотчас увидела встревоженный взгляд, мелькнувший в зеркале заднего вида капитана спецслужбы. Ее слегка качнуло назад и Дарья разком прислонилась к спинке сидения, сейчас более осмысленно оглядевшись. Притом приметив удобные черные кожаные сидения с высокими подголовниками, округлую панель приборов указывающих на салон достаточно дорогого автомобиля с элегантно-красивым интерьером, хотя и очень прокуренного внутри. Сквозь тонированные стекла задних дверей просматривалась охваченная с двух сторон плотными рядами хвойных деревьев дорога, местами освещенная разрозненным светом, падающим от невысоких фонарных столбов, и тем явно указывающая на наступившее ночное время суток. Легкий озноб пробил Дашу с головы до ног, вызвав крупные мурашки на коже и это несмотря на одетую куртку, и дотоль прикрытые шерстяным пледом ноги, при подъеме упавшем вниз на ворсовой коврик. Юрий Анатольевич сидящий справа от водителя торопливо выглянул из-за сидения и тот же миг внутри салона вспыхнул свет, осветив и саму женщину, и салон, как оказалось не черный, а серебристого оттенка.

— Как вы себя чувствуете, Дарья Александровна? — нескрываемо обеспокоенно вопросил Юрий Анатольевич, оглядывая женщину с головы до ног. — Укройтесь, потому как снаружи прохладно, — отметил он, и, просунув через сидения руку, поднял с коврика плед, натянув его до талии Даши.

— Куда мы едим? — не отвечая на вопрос капитана, впрочем, подхватывая края пледа и натаскивая его почти до плеч, отозвалась Дарья.

— Скоро приедем. Я только очень вас прошу, Дарья Александровна не бузите. Мы в полете несколько раз снимали с вас судорожные приступы, — достаточно скоро и очень низко, вроде успокаивая, молвил Юрий Анатольевич, распрямляя полы пледа на коленях женщины. — Но тогда был Петр Михайлович, сейчас его нет, и если начнется приступ, придется вам терпеть до самого прибытия. И, поверьте мне, это надо увидеть. Увидеть, нет смысла, что-либо рассказывать.

Дарья туго вздохнула, вновь озябши передернув плечами, и перевела взгляд с лица капитана спецслужбы на стекло. А он, словно обрадовавшись, вернулся в исходную позу, только продолжив наблюдение за женщиной через зеркало заднего вида. За окном же деревья прекратились, и появилась огромная в размахе местность, теперь ничем не ограниченная. На коей немного погодя, однако, стали проступать длинные и единожды высокие металлические ангары. Сама местность продолжала демонстрировать удивительно ровную асфальтную поверхность, насыщенно освещаемую сверху, сейчас стоящими в удалении, высокими фонарными столбами.

Даша подалась к самому дверному стеклу, вжавшись в него носом, стараясь разглядеть находящуюся за ним местность. От резкого движения на глаза наплыл серо-черный туман, схожий с тем, что нежился в ночном небосводе, вроде смыкая сами звезды. И пронзительная боль застучала в висках, а после кровавым привкусом стала ощущаться во рту. Еще не более минуты и из обеих ноздрей широкой струйкой потекла кровь. Женщина торопливо хмыкнула носом, и, отклонившись от стекла, приподняв голову, приткнула тыльную сторону ладони к ноздрям, стараясь перекрыть ее поток, переправив его в рот. Так почасту поступая, ибо в детстве обладая слабой слизистой, страдала кровотечением из носа.

— Что случилось? — вопросил Юрий Анатольевич, вероятно, услышав хмыканье женщины, и вновь выглянул из-за сидения.

А мозг Даши внезапно ярко полыхнул сиянием голубоватого света, расчертив пространство во всех направлениях и вовсе тонкими лучами, и вроде как наполнил дробной болью саму голову. Миг спустя разрезав сам мозг на две части, правую тяжелую и левую одеревеневшую.

Капитан спецслужбы торопливо протянул женщине свернутый в рулон сине-красный платок, вынув его из кармана, и демонстративно недовольно молвил:

— Возьмите платок. Сколько с вами мороки, в самом деле. Впервые такой беспокойный заказ у меня.

— Заказ, — мгновенно отозвалась Дарья, наполняя свою речь язвительностью. — Просто замечательно, что мне, наконец, подобрали название. И просто-таки замечательно, что меня в этом же и обвинили. Точно я просила меня увозить и колоть всякую дрянь.

Дарья значимо повысила голос на последней фразе, указывая тем самым, что в происходящем вину должен ощущать Юрий Анатольевич, днем неизвестно зачем явившийся к ней на работу. Впрочем, она взяла у капитана платок и приткнула его к носу, ощутив как он в доли секунд напитался тягучей, будто ее мысли, вязкой кровью, вытекающей, похоже, из самого мозга. Того самого черного цвета с чуть красноватыми тонами по бокам твердой оболочки имеющей полусферическую форму, где сами края преобразовывались в шестнадцать коротких, замерше-неподвижных и направленных кончиками друг в друга, тончайших усиков (вроде ропалии) с голубоватым переливом.

Открытого, точнее даже вскрытого путем отслоения двух верхних оболочек, покрывающих его сверху. Сначала мягкой, состоящей из рыхлой соединительной ткани, испещренной многочисленными сосудами, а после тонюсенькой, называемой в медицине паутинной оболочкой, прилегающей к извилинам мозга, дотоль вязкой, розоватой материи.

Ехали еще минут десять-пятнадцать в полной тишине, лишь изредка сопровождаемой хлюпающим носом Дарьи. Юрий Анатольевич не менее часто зарился в зеркало заднего вида, оглядывая женщину и явно волнуясь за ее состояние. А свет от фар транспортного средства все более четко освещал пространство извне, посему водитель, напоминающий Дарье безмолвного робота, точно сливался с тенью отбрасываемой ангарами. Немного погодя исчезли и сами помещения, служащие для стоянки самолетов или других летальных судов, живописав мощное пространство, лишенное каких-либо построек, однако, ярко освещенное сверху. Свет был столь насыщенным, что водитель выключил фары, автомобиль буквально минут пять спустя, сделав разворот, остановился, стих звук двигателя и Юрий Анатольевич бойко отворив дверь, покинул машину. Впрочем, только для того, чтобы передернув плечами отворить дверь перед Дашей. Зябкий, промерзлый ветер лизнул не только поверхность пледа, но и само лицо женщины, оставив на нем мельчайшие капли росинок.

— Дарья Александровна выходите, — приглушенно сказал капитан, и женщина впервые уловила в его голосе прозвучавший тугой зябью страх.

Откинув в сторону плед, Даша неторопливо вылезла из салона автомобиля, и, шагнув вперед (дабы была возможность сомкнуть дверь), враз замерла, напряженно вздрогнув и не столько от холодного ветра лизнувшего все ее тело, сколько от увиденного. Ибо в непосредственной близости в воздухе нависала огромная в диаметре круглая платформа, минутой погодя распознанная, как обшивка космического (определенно, космического) корабля, полностью заслонившая небосвод. Густо заполненная по полотну металлической обшивки голубоватым сиянием, тем кое и распространялось вокруг, освещая и саму местность, и площадку, и, похоже, удаленные ангары. По этому голубоватому пространству света, едва перемещалась в разных направлениях мелкая рябь, схожая с волнением на водной глади, в виде не только окружностей, но и множества мельчайших точек, тонких линий, очевидно, выпускаемых из более насыщенного по цвету ярко-синего объемно выпирающего пятнышка, слегка различимого, где-то по центру.

Дарья никогда не интересовалась всеми этими рассказами об инопланетянах, считая их всего-навсего выдумками. Однако, сейчас, узрев нависающее космическое судно, моментально осознала, что это был корабль не землян. Вероятно, потому ее правая рука, дотоль прижимающая платок к носу резко упала вниз, а кровь из ноздрей стала сочиться, заливая не только губы, но и сам подбородок. Все еще неосознанно она сделала шаг назад, когда Юрий Анатольевич, закрыв дверь машины, торопливо ухватил ее под левый локоть, и, вспять того, потянул вперед в направлении объемно выпирающего синего пятна.

Впрочем, Дарья опять же разком остановилась, попутно пропустив, видимо, в треснувшем на части мозгу всего пару коротких мыслей:

— Не может быть. Наверно это сон или галлюцинация. Галлюцинация, вызванная передозировкой лекарств.

И, чтобы разрушить такое очевидное явление обмана Дарья сомкнула веки, туго качнувшись взад-вперед. И снова почувствовала, как острая длинная и, одновременно, тонкая, подобно натянутой струне, боль разрезала голову на две части. Ощутимо отделяя теперь затылочную часть от всего иного, и вылившись дробными ударами в виски да стремительно скрутившими мышцы пальцев на правой стопе ноги.

— Надо дойти до определенного места, чтобы они увидели наше прибытие, — издалека доплыл до женщины голос Юрия Анатольевича, вновь ставший приятным, низким с легкой хрипотцой, направленной на очарование слабого пола.

Капитан спецслужбы, вероятно, ощутив слабость в Даше, придержал ее теперь и за талию, да медленно потянул вперед. И ведомая тем движением она достаточно скоро ступила, сделав сначала один, а после другой шаг, степенно обретая уверенность в собственных ногах. Потому погодя пошла хоть и рывками, все же проворнее, однако, каждый раз стараясь остановиться.

— Что это? — вопросила Дарья, так, впрочем, и, не снизив бойкости шага, да открыв глаза, уставилась на нависающее над ними дно корпуса судна.

Более насыщенное по цвету ярко-синее объемно выпирающее пятнышко (различимо расположенное по центру корпуса судна) внезапно свершило вращательно круговое движение, будто раскручивая пробку с бутылки, и выпустило вниз, медлительно опускающуюся широкую, серебристого свечения, платформу, на самом кончике удерживающую двух неподвижно стоящих людей.

— То о чем молчат правительства и судачит желтая пресса, — отозвался Юрий Анатольевич, и, оглянувшись назад, точно соизмеряя пройденное, остановился. Так, что продолжающая идти Даша сдержала поступь лишь парой шагов спустя, теперь слегка обойдя его.

Впрочем, капитан торопливо потянул ее назад, сразу за локоть и талию, и, прижав к себе, плотнее приобнял, ибо в следующую секунду Дарья качнулась значимо сильней. Серый густой туман сокрыл пространство вокруг, а мелко-мелко задрожавшая струна, точно касающаяся ее мозга, сразу же принялась срезать отслоения двух верхних оболочек, покрывающих его сверху, каждым таковым движением доставляя нестерпимую боль, от коей ослабли ноги в коленях, и повисли точно плети руки, а из разжавшихся пальцев вниз упал окровавленный платок.

Даша надрывно вздохнула, когда Юрий Анатольевич слегка дернул ее вверх, тем самым возвращая в настоящий момент, заодно, данным толчком вернув способность стоять. Платформа, теперь достигла самого бетонного (как казалось покрытия площадки), и в ней будто в зеркале отразилась с голубоватым мерцанием обшивка судна, а сошедшие с ее края люди направились навстречу стоящим женщине и капитану спецслужбы.

— Этого не может быть, — чуть слышно дыхнула Дарья, будто откликаясь на молвь Юрия Анатольевича, только что достигшего ее слуха.

— Я тоже так вначале думал, — также негромко отозвался капитан и так как шедшие им навстречу люди обрисовались много четче, выпустил из объятий женщину, ступив единожды в бок и тем, отделив себя от нее.

Впрочем, идущих существ, сложно было назвать людьми в привычном для Дарьи понимании. Оно как это хоть и были человекоподобные создания, имеющие туловище, голову и две пары конечностей с тем, однако, разнились с Гомо Сапиенсом, человеком разумным, вида рода Люди, проживающим на планете Земля.

Первое, что бросилось в их формах в глаза женщине, это довольно-таки длинная, тонкая шея, удерживающая на себе небольшую круглую, с вытянутым, узким, расщепленным надвое подбородком, голову. Потому зрительно шея образовывала дугу и изгибала саму спину. Голова в верхней половине черепа смотрелась объемной, немного расширенной, схожей по форме с перевернутым плодом, грушей. Достаточно приятными были их лица, с небольшим, можно сказать даже слабовыраженным носом, впрочем, имеющем две круглые ноздри и костисто-выступающую спинку, и вовсе маленьким ртом (вряд ли достигающий четырех сантиметров) с округлыми черными губами, в тон крупным миндалевидным глазам и впадинам на месте ушей. Серо-вощеная кожа инопланетян чуть-чуть светилась, точно была обильна натерта не только воском, но и сверху смазана жирным кремом. Эти, коренастого сложения, создания смотрелись столь высокими, что даже Юрий Анатольевич со своим не менее ста девяносто сантиметровым ростом глянул на них снизу вверх. Их безволосые головы на округлой макушке имели серебристый, овальной формы выпуклый рисунок в виде какого-то растительного узора, а тела были плотно обтянуты светло-синими комбинезонами так, что манжеты доходили до самих больших пальцев пятипалой ладони, а ворот укрывая шею, поддерживал голову, подпирая подбородок.

Плотно прижимая к бокам длинные, почти до колен, руки инопланетяне подойдя к Даше и капитану, остановились напротив, в непосредственной близи, едва разделив этот промежуток шагом их мощных, долгих и весьма ровных ног. И тотчас перевели взоры с лица Юрия Анатольевича на женщину. Их миндалевидные глаза, имеющие лишь черную радужку, внезапно блеснули, явив совсем маленькие, не больше крупинки белые зрачки. И также резко, как они уставились на Дарью, та энергично ступила назад, да от острой боли в голове, тягостно качнулась. Кровь, из носа, дотоль сдержавшая свой бег моментально выплеснулась из обеих ноздрей и вовсе каким-то студенистым, плотным потоком.

Тот, серо-вощеный инопланетянин, оный остановился напротив женщины, торопливо перевел взгляд на текущую кровь, и, шагнув вперед, вздев руку, бережно ухватил ее за плечо, придерживая от раскачивания. Его нежно-крепкая хватка будоражище сказалась на Дарье, отчего ноги последней (допрежь дрожащие в коленях) мгновенно окрепли, а в приоткрывшийся рот энергично плюхнулись вязкие потоки крови, на чуток перебив дыхание.

— Мне надо будет ждать? — достаточно тихо спросил Юрий Анатольевич, и в голосе его Даша уловила не просто уважение, а колеблющийся ужас.

— Конечно, — ответил ближайший к нему инопланетянин, переводя на него взгляд, и притушивая внутри черных радужек подобие белых зрачков. — Ведь необходимо будет подписать передаточный акт, — легкое дребезжание наполняло его голос, вызывая зримую вибрацию всего тела и подергивание, будто подвешенной к шее головы. — Однако мы не можем сейчас приступить к обследованию данного субъекта, потому как ожидаем прибытия Наблюдающего. Посему вам придется ждать, и естественно, перебросить транспортное средство, на котором вы прибыли, в дальний район к постройкам, — едва качнув головой в сторону все еще одиноко стоящего вдали на площадке автомобиля. — Абы прилет Наблюдающего пройдет в ближайшие десять минут.

Дарья резко дернула левым плечом стараясь вырвать его из хватки инопланетянина, и не менее стремительно сделала шаг назад. Впрочем, немедля вернулась в исходное место, так как хватка серо-прозрачного не позволила отойти, сдержав ее движения.

— Замечательно, — возвращая присущую себе едкость общения, молвила Даша. — Сначала я заказ, теперь уже субъект, еще, вероятно, малость и превращусь в товар.

И тотчас взгляд второго, толковавшего с капитаном инопланетянина прицельно ударил в голову Дарьи, вроде пробивая в черепной коробке дыру и заглядывая внутрь, дабы поковыряться в мозгах, вызнать, подчинить или только окончательно снять висящие кусками оболочки с его поверхности. Осознание, что ее хотят подчинить себе через эту дырку пришло также моментально. И, чтоб того не допустить, Даша более настырно дернулась из хватки инопланетянина (вложив в этот порыв всю свою мощь) да, одновременно, взмахнула правой рукой не столько загораживаясь от взглядов, сколько стараясь разрушить установившуюся меж ней и ими связь. И тотчас достаточно громко, не скрывая досель испытываемой боли, а вспять выплескивая ее на них, крикнула:

— Не смейте! Не смейте ковыряться в моих мозгах! Не имеете на это прав!

Она вновь взмахнула правой рукой, засим выставляя вперед ладонь и закрывая собственное лицо от взора инопланетянина и с тем опять же мгновенно ощутила, как натянутая в недрах головы струна (дотоль вибрирующе касающаяся ее мозга) слышимо звякнув, разорвалась, выплеснувшись болезненной судорогой в лодыжку левой ноги. И, чтобы, устоять на ногах женщина торопливо схватилась за удерживающую ее руку серо-вощеного, подняв правую ногу и нагрузив зашедшуюся в судорожном приступе левую, явственно притом качнувшись взад-вперед.

— Дарья Александровна, успокойтесь, пожалуйста, — немедля прозвучал не менее дребезжащий голос поддерживающего ее инопланетянина, а во взоре его Даша уловила особую тревогу. Он протянул навстречу ее телу и вторую руку, да приобняв, придержал еще и подмышкой.

— Не нужно так тревожиться, Дарья Александровна, — вставил стоящий напротив капитана серо-вощеный, дотоль дырявящий ее взглядом и значимо качнул своей грушеподобной головой, точно вытряхивая оттуда, что-то. — Мы не причиним вам вреда. Сейчас поднимемся на наше судно и избавим вас от боли. Нам весьма, весьма жаль, что вы вследствие медицинских тестов вынесли такую боль.

— Мы избавим вас от боли, Дарья Александровна, — вновь заговорил инопланетянин, придерживающий ее, и беспокойно оглядел левую ногу женщины, с коей, наконец, спало непроизвольное, болезненное сокращение мышц. — А потом проведем общее обследование, абы установить причины появившихся симптомов, и если не обнаружим аномалии, отпустим. За беспокойство вам, непременно, все возместят.

— Аномалии, — повторила Даша, представляя себе собственный мозг, допрежь будто представленный изнутри с облупившимися оболочками и черной полусферической сердцевиной, определенно, вылезший из фильма ужасов. — Что вы подразумеваете под словом аномалия? И что будет, если эти аномалии обнаружат во мне? И вообще интересно, кто вы такие?

— Если обнаружат, мы поговорим о том позднее, не сейчас, — достаточно уклончиво, хотя демонстративно успокоительно, можно молвить даже ласково, молвил инопланетянин. — А теперь идемте, — дополнил он, так и не отвечая на последний вопрос женщины об их роли.

Мягко потянув на себя Дашу инопланетянин и сам развернулся, теперь, вроде как приподняв ее тело и не столько повел, сколько понес к платформе. Дарья, впрочем, ощущая болезненность в лодыжках обеих ног, не стала сопротивляться и спорить, осознавая, что любая ее горячность отберет силы и прибавит еще боли.

— Благодарим ваше правительство за сотрудничество, — молвил второй серо-вощеный, сказав это все еще стоящему Юрию Анатольевичу. Он медленно развернулся, и, направившись вслед за собратом и женщиной, дополнил уже на ходу, — и покиньте посадочную полосу, сейчас прибудет корабль Наблюдающего.

Идущий позади инопланетянин, однако, не стал их догонять, а шел следом, отчего Даше показалось, он страхует ее действия, словно ожидая побега или неадекватного поведения, наполняющего тем желанием весь мозг. Мысли сейчас роились в голове, как пчелы в ульи, потому стало сложно отделять их друг от друга. Да и вообще в мозгу помимо боли ощущалась такая тяжесть, будто на него нагрузили, что-то неподъемное. Так порой Даша чувствовала себя, когда подолгу или неотрывно печатала на ноутбуке произведения, засиживаясь до глубокой ночи, подсвечивающей ей прекрасным серебристо-белым лунным лучом в окно. В такие моменты ночного единения с собственным мозгом она внезапно начинала слышать легкий шепот, точнее даже шорох, вроде спускающий на нее те или иные фрагменты ее книг.

Коли бы Дарья верила в Бога!

Хоть какого-нибудь! не важно Христа, Аллаха, Иегову, Будду, Кришну, или, черт возьми! в самого Сварога, непременно, предположила, что ею овладели темные силы. Ну, всякие там бесы, демоны, нежить, нечисть. Однако Дарья была отделена от религии собственным, медленно выращенным в ее мозгах мировоззрением, основанным не столько на отвержение Высших сил, сколько на их разумном и мудром вмешательстве в жизнь землян.

Мудром! а это значит очень редком, точнее будет даже сказать редчайшем!

Потому и шорох в собственном мозгу Даша воспринимала, как его неторопливое развитие, общение с ней. Внезапно, вдруг начавшей чисто говорить, враз ходить, мгновенно читать и писать, закончившей с золотой медалью школу и красным дипломом университет, и опять же рывком принявшейся писать.

Глава шестая

Таким неспешным ходом Дарья с инопланетянином дошли до платформы, достаточно ровной, схожей с зеркальной гладью, и, ступив на ее край, остановились. Ибо сама платформа принялась медленно подниматься, одновременно, втягиваясь в корпус судна. Край платформы внес обоих серо-прозрачных и женщину в небольшое цилиндрическое помещение, со сводчатым потолком и вогнутыми стенами. Сама поверхность стен и потолка в комнате была голубого сияния и вроде водного полотна пускала по всему окоему легкое волнение. В помещение не имелось дверей, окон, проходов, тем не менее, стоило в нем оказаться, и платформе состыковаться с полом, как диагонально всем трем стоящим в стене разошлись в разные стороны две створки, обнаружив неширокий коридор с теряющимся концом. Стены, пол и потолок в нем, четко соответствующие четырехграннику, имели темно-зеленый с переливами цвет, столь мрачный, придающий всему помещению тусклые, погребальные тона. Потому усмехнувшись, Дарья отметила в мозгу, что, определенно, попала в потусторонний мир, по ту сторону света, жизни, а может даже и по ту сторону Солнца.

Впрочем, когда по коридору направились вперед на самих стенах, потолку и даже полу стала проступать рябь, подобно закручивающейся на воде круговерти. Здесь в стенах, в отличие от первого помещения, располагались нечастые двери. И хотя они имели единый с поверхностью оттенок, заметно проступали впадины, проложенные от стыка створок и стены. Несмотря на пасмурность правящую в коридоре круговое движение сияния значимо освещало само помещение так, что в нем немного погодя Даша рассмотрела проходящие по потолку тонкие, черного цвета не шире пальца жилы, проложенные в пять рядов. Кои вероятно и испускали из себя ту самую водоверть и сияние света.

Заинтересовано оглядывая сам коридор, инопланетного судна, Дарья не прекратила хмыкать носом, приоткрывать рот и слизывать языком с губ текущую из ноздрей кровь, утирать ее правой рукой, стараясь хоть как-то унять. Однако кровь даже и не думала прекращать собственного течения, и в сияние этого полутемного коридора стала смотреться и вовсе не алой, а густо черной.

Инопланетянин меж тем остановился, придержав женщину, возле одной из дверей в правой стене. Две створки бесшумно расползлись в разные стороны, открыв проход в кипельно-белое помещение. Большая, прямоугольной формы, комната, имела ровные стены, потолок и пол, едва оттеняясь голубоватым отливом лощеных стен, словно отражающихся от прозрачного, шарообразного устройства, поместившегося в центре. В точности повторяя форму шара, устройство стыковалось с полыми, прозрачными, узкими трубами, наполненными черным газом или жидкостью. Впрочем, сейчас черный газ или жидкость имела удивительную структурированную форму в виде, хоть и мелких, но различимых круглых пузырьков. Одна из полых труб внедрялась в сам потолок, а вторая в правую стену, возле укрепленного на ней широкого серебристого (вроде плазменного) экрана с множеством мельчайших, перемигивающихся огоньков, окружающих его грани.

Сама шарообразная установка была достаточно большой, в ней с легкостью мог поместиться в полный рост инопланетянин, а небольшие выемки в форме стоп и кистей рук, не только пятипалых, но и четырех и шести располагались в нижней и верхней части его недр соответственно. Тонкость стенок шара поражала так, что если бы не выделенные матовым цветом места для стоп и кистей, можно было б подумать, что самого устройства и нет, а всего только отражается белым светом расположенная напротив стена комнаты.

Вступив в помещение, инопланетянин, досель поддерживающий Дашу, выпустил ее из объятий, прямиком направившись к шарообразному устройству. А вошедший следом его соплеменник, на чуть-чуть застыв подле женщины, беспокойно оглядел ее лицо. Он внезапно протянул руку к лицу Дарьи, и слегка нажимая тремя перстами, прощупал нос, щеки, едва отекшую под глазами кожу и даже виски. Затем инопланетянин резко качнул своей подвешенной на полусогнутой шее головой, и, развернувшись, двинулся к правой стене, прямо к экрану, каковой разком засветился, показав на зеркальной поверхности само шарообразное устройство. Остановившись напротив экрана, он провел средним пальцем по панели, отчего все огоньки ярко вспыхнув, сменили цвет на единый, ярко-бирюзовый, и гулко загулил, вроде подражая воркованию голубя. Иногда сопровождая свою речь (ибо Дарья сразу поняла, что это была именно речь) тем самым глухим хмыком.

Женщина прислушалась к переговорам инопланетян, так как минутой спустя загулил стоящий возле шара, подумав, что и сейчас проявила привычную себе любознательность, которая притушила даже чувство страха перед неизведанным. Стараясь не задумываться не только о лечение, но и о самом обследование, и выявление какой-то непонятной аномалии. Припоминая услышанные когда-то рассказы людей о похищении инопланетянами, их грубом исследование касающемся в основном генетики человека и изучения его репродукции, а именно воспроизведения себе подобных.

Инопланетянин, замерший возле устройства, провел подушечкой указательного пальца (как сейчас разглядела Даша) имеющего серого цвета роговой покров, прикрывающий и сам кончик, по передней поверхности шара, прочертив на нем короткую дугу. А пару секунд спустя по прозрачному его полотну пролег четырехугольник. Округлая четырехугольная створка, заметно дрогнув, выползла вперед и плавно сместилась в сторону трубы, зависнув сбоку от устройства.

Дарья, неотрывно наблюдающая за съехавшей створкой, вновь утерла текущую с носа кровь, и, глянув на ладонь, испуганно вскрикнула. Потому как кровь, хоть и не была черной, но зримо потемнела, превратившись из алой в темно-бордовую, близкую к коричневому цвету.

— Черт возьми, — теперь, дабы погасить волнение она грубо выругалась. — У меня определенно от тех лекарств из головы вытекают мозги.

Не менее грубо пошутив, Даша тягостно передернула плечами, понимая, что такой цвет крови, это однозначно, что-то нехорошее. Находящийся возле устройства инопланетянин, даже не взглянув на женщину, торопливо направился к стоящему возле экрана соплеменнику, и когда из-под панели выехал прозрачный неширокий ящик, вынул оттуда голубую пористую губку и плоские пятачки. Он все также скоро вернулся к Даше, и, оглядев ее лицо, положил на выставленную ладонь губку, мгновенно втянувшую в себя с поверхности кожу всю кровь.

— Сейчас я вставлю живец вам в ноздри, — молвил инопланетянин, нежно ощупывая пальцем крылья носа женщины. — Больно не будет, может несколько неприятно. Однако живец закупорит дыхательный процесс через нос и вам придется дышать через рот, Дарья Александровна. Но поверьте, эта неприятность не продлится долго, вскоре прибудет Наблюдающий и остановит кровотечение.

— Так, что это ваш живец не остановит кровотечение? — качнув головой от недовольства, переспросила Даша.

— Немного снизит сам процесс течения, — неуверенно задребезжал в ответ серо-вощеный, продолжая оглядывать лицо женщины. Он ласково придержал ее подбородок, и слегка развернув голову вправо, заглянул в ее ухо.

Но только затем, чтобы снять с выставленной ладони женщины губку и обработать спервоначалу правую ушную раковину, а после левую. Так, что Даша поняла и из ушей у нее также сочится кровь, только не так сильно, как из носа. Инопланетянин утер впитывающей губкой лицо Даши, не только нос, подбородок, но и шею, да воткнул в обе ноздри по плоскому серебристому пятаку, таким образом, закупорив приток воздуха. Впрочем, не прекратив кровотечение, ибо оно теперь стало ощущаться легким бульканием в недрах ноздрей и тягучей болью, будто пролегшей от лба к кончику носа. Еще раз, обработав нос пористой губкой, к удивлению не только поглотившей кровь, но даже не изменившей цвет от впитанного, инопланетянин с ощутимой заботой в голосе, качнув в сторону шарообразного устройства головой, сказал:

— Сейчас я попрошу вас, Дарья Александровна, войти в ха-голу, поелику в течение двух минут начнется обследование. Наблюдающий уже прибыл на планету, — слышимо выделив величание кого-то более важного, точно руководящего их действиями.

— Кто такой этот Наблюдающий? И почему вы не можете остановить кровотечение? И вообще, интересно, разве такое кровотечение нормально? — потоком вопросов отозвалась Даша, да сморщив от резкой боли лоб, громко застонала. Немного погодя, когда от боли в голове осталось тугое состояние напряжения, чуть ниже дополнив, — боль, кровотечение, видимо, указывают на травму головного мозга. Определенно, эти спецслужбы не проводили никакого медицинского теста, а просто-напросто налупили меня.

— Вещи лучшем будет снять, — словно не воспринимая не только насмешку в словах Даши, но даже сами слова, вопросы, отозвался серо-вощеный, между тем внимательно оглядывая ее голову, и изменяющиеся черты лица.

— Вещи? — переспросила Дарья и вновь застонала, так как к болезненному состоянию всей головы, добавился скрипящий шум в ушах и онемение стоп на обеих ногах и кистей на руках.

— Да, для полноценного осмотра будет лучшим снять с себя вещи, — дополнил серо-вощеный инопланетянин и придержал Дашу под локоть, так как ее вновь тягостно качнуло вправо-влево, а онемение стало распространяться, достигнув коленей на ногах и локтей на руках.

— Еще чего не хватало. Может вам и волосы коротко подстричь, али обрить их вообще налыску, — язвительно отозвалась женщина, тем не менее, не став вырываться из рук инопланетянина, потому как ее внезапно затошнило, а после пред глазами проплыли радужные круги, похоже, выплеснувшие из ушей значимые потоки крови.

Она вообще не переносила все эти медицинские обследования и всегда шла на них только по крайней необходимости, ассоциируя их с казнью. А уж раздеваться донага перед этими, скажем честно, неизвестно кем (даже не назвавшимися), не собиралась совсем.

Инопланетянин не просто почувствовал недовольство женщины, он его увидел, опять же приметив плеснувшую из ушей кровь, потому спешно протянув руку, утер ушные раковины, и пояснительно сказал:

— Для полноценного обследования лучшим образом было бы снять вещи, тем более при любом исходе они вам не понадобятся в ближайший срок. Но если вы, Дарья Александровна не желаете, хотя бы снимите верхнюю одежду и обувь.

Неприкрытый намек на то, что она увидит родных не скоро, хлестко полоснул женщину по мозгам, осознанием какой-то законченной участи, вызвав очередную в них боль и судорогу в правом бедре ноги. Отчего Дарья тягостно застонав, одной рукой принялась растирать бедро, а другой придержала раскачивающуюся один-в-один, как у инопланетянина голову, тяжелую и точно дурную.

Серо-вощеный немедля выпустил из хватки руку Даши и загулил в сторону соплеменника, застывшего подле экрана и зримо увеличившего сами объемы шарообразного устройства, будто разворачивая его недра. Когда острая боль в бедре сменилась на тянущую, Даша принялась медленно расстегивать на куртке замок, снимать ее, и кроссовки. Понимая, что в данный момент без обследования не обойтись, осознавая, что еще десяток минут этих мучений, и она сама себе вырвет постоянно отдающий болью мозг. Расшнуровав кроссовки и вытащив ноги, Дарья положила сверху на них куртку, да вскинув взгляд от серых полос (оставленных на полу ихними подошвами) на инопланетянина стоящего напротив, нервно вздохнула. И тотчас миндалевидные его глаза, увеличившись в размере, выказали внутри черных радужек подобие белых зрачков, словно жаждая, мечтая понять саму суть Даши, разгадать ее появление и становление, ощутить, ощупать мысли, чаяния, испытанные чувства.

— Не смейте этого делать! — жестко крикнула женщина, узрев, как весьма стремительно дернул в сторону взгляд инопланетянин, будто испугавшись мощи ею указанного. — Вы, что не понимаете, у меня все болит! Все, тело и особенно голова, мозг, — теперь Даша, однозначно, жаловалась, чего делала редко, привыкнув с детства терпеть и хранить в себе сам смысл пережитого, редко позволяя слезы, стоны, жалобы. И высказывая их зачастую не родителям, коллегам, а маленькому Паньке живущему, дышащему с ней на одной волне.

— Извините, Дарья Александровна, — произнес, не скрывая собственной вины в дребезжащем голосе, серо-вощеный и вновь подхватив ее под локоть, развернувшись, повлек к шарообразному устройству. — Не хотел доставить вам дискомфорта, просто не смог справиться с желанием вас понять и единожды рекогносцировать. Вряд ли сие нам позволит Наблюдающий.

Инопланетянин мягко потянул Дашу в направлении открытого проема в шаре и она, вскинув высоко вверх ноги, вошла вглубь, да ведомая его рукой и пояснениями развернулась. Ноги слегка раздвинулись в бедрах, разместившись в покатых (как оказалось) выемках, тотчас прилипнув к ним, а руки серо-прозрачный развел в стороны, и, подняв, ввел в матовые пятипалые кисти, схожие с вязкой, точно клей субстанцией.

— Кто такой Наблюдающий? — снова вопросила Даша. Впрочем, не ожидая ответа, дополнила, — сейчас я как «Витрувианский человек».

Инопланетянин склонившись, лишь плотнее вогнал ее стопы в выемки, и враз испрямившись, не скрывая изумления в собственном, точно лишенном каких-либо эмоций, складок лице, глянул на женщину, определенно, ожидая разъяснений.

— «Витрувианский человек», всемирно известный рисунок Леонардо до Винчи, где человеческое тело, вписанное в геометрические фигуры, изображалось в правильной, четко выверенной пропорции. Вы сейчас также впаяли меня в это шар, — пояснила Дарья. Но так как серо-вощеный ни проронив, ни звука и даже не моргнув, внимательно изучал ее, досказала, — ладно, проехали. Так кто такой Наблюдающий? — в третий раз задала она интересующий ее вопрос.

— Наблюдающий, это представитель одной из высокоразвитых рас, причастный к вашему обследованию, — и вовсе туманно отозвался инопланетянин, и разком загулил в сторону своего соплеменника так, что не менее резво на экране появился сам шар и в нем впаянная женщина. — Скажите мне, Дарья Александровна, почему вы о себе столь низкого мнения, считая себя посредственностью, пасынком судьбы и бумагомарателем?

— Вы опять ковырялись в моих мозгах? — сердито отозвалась Даша, едва дернув голову вправо и с тем отвернув взгляд от лица инопланетянина, серо-прозрачная кожа, которого на щеках чуть зримо затрепетала.

— Нет, — торопливо ответил он, и качнул головой вправо, а после также рывком тягостно вправо. — Это вы сами мне передали. Уж слишком громко вы мыслите, Дарья Александровна, не стараясь сокрыть собственных ощущений от существования. Впрочем, я просматривал высланное на вас представление. В нем был, очевиден, потенциал вашего мозга. Одначе данные по проведенному тесту указывали, что вследствие сформировавшихся субъективных причин, а именно низкого мнения о своих способностях, вы не обладаете потенциалом роста в человеческом обществе.

Дарья, гулко хмыкнула и тотчас застонала, потому как боль, переместившись с головы, наполнила, кажется, и само туловище, содеяв дыхание более тугим, одновременно, заполонив онемением полностью все конечности.

— Не думаю, что в человеческом обществе, где материальное потребление имеет статус обожествления, а духовность затеряна среди беднейшей прослойки, можно себя ощущать полноценным человеком, — парой секунд спустя все-таки отозвалась она. — И дело тут совсем не в том, что ущербна я. Эти ущербные мысли в тебе возникают всякий раз, когда ты не можешь купить лишнюю игрушку своему сыну, потому как необходимо заплатить налоги или сделать очередную выплату по кредиту.

К удивлению инопланетянин растянул свой маленький рот, вроде изобразив улыбку. Он протянул руку и заботливо поправил, чуть растрепавшиеся вылезшие из косы, волосы женщины, завернув их за уши, да бережно промокнул ушные раковины голубоватой, пористой губкой.

— Тогда почему неполноценны вы? — вопросил он и слегка вздев верхнюю губу, показал Дарье на нижней и верхней челюстях по два ряда мелких треугольной формы голубых зуба. — Правильнее надо думать, что ущербна ваша система политическая и общественная. И если вы об этом пишите, говорите, думаете, нельзя считать ущербной себя.

Теперь инопланетянин медленно расстегнул пуговицы на манжетах рубашки на обоих рукавах женщины и закатал их почти до локтя, а после также неспешно, словно укачивающе снял с Даши ремень с джинсов, принявшись сворачивать его в руках в рулон.

— Если ты выбиваешься из общего строя, — протянула Дарья, неотступно глядя на гладь полотна свернутого ремня, мигом спустя отправленного на пол к куртке и кроссовкам, словно напоминая о собственной ненужности. — Думаешь или действуешь иначе, ты уже дефектный, неправильный.

Серо-вощеный теперь неспешно ступил назад, и, вздев руку, едва огладил поместившуюся справа от него створку, единым мановением придавая ей движения, дополнив:

— А может всего-навсего неповторимый, непохожий?! Созданный, рожденный для чего-то иного, чем просто потребление? — слышимо долетело до женщины сквозь сомкнувшуюся пред ней створку, понижая само звучание дребезжащего голоса инопланетянина.

Чуть ощутимый гул, вроде нагона воздуха, сбил на малость и без того тугое, через рот, дыхание, Даши. Шарообразное устройство неожиданно приподнялось вверх, будто подпрыгнуло и в отходящих от него трубах, зрительно закипев, начали вращаться мельчайшие пузырьки черной субстанции. Миг спустя принявшись лопаться и выпускать из себя черные парообразные всплески. Теперь, похоже, и сама внутренняя изогнутая поверхность шара словно вспухла, набрякнув собственными боками, и обхватила их покатой мягкостью все тело женщины, не только ее конечности, она наползла и на лицо, совсем чуть приобняв голову, поэтому образ инопланетянина стал видеться расплывчатым, нечетким.

Впрочем, Дарья все еще могла разобрать, как он нежданно торопливо оглянулся на отворившиеся створки двери, впустивших в помещение кого-то. Даша сейчас не могла распознать вошедшего, хотя отметила, что он был такого же роста, что и серо-вощеные, выделяясь каким-то бело-синим, глянцевым одеянием. Нежданно черные пары стали выплескиваться из трубы и наполнять шар, заволакивая всю его внутренность, окончательно меняя цвет и заслоняя видимость. Так, что когда вновь вошедший подошел к устройству, женщина уже не смогла разобрать его очертаний. Однако она уловила его голос отрывистый с хрипотцой, одновременно, наполненный ощутимой авторитарностью:

— Каковы показатели?

— В общих чертах, пречистый гуру, наблюдаются нарушения работы головного мозга, — отозвался стоящий подле него инопланетянин. — Боль, онемение или непроизвольные сокращения мышц в конечностях, кровотечение. Да и данные по тесту выявили аномалии роста.

— Аномалии, — и вовсе хрипяще отозвался пришедший и как показалось Дарье, хмыкнул. — Много вы понимаете в том, что наблюдаете. Обаче не будем полемизировать, приступим к обозрению.

Еще оставались силы немного вздеть голову, вырвав ее из мягкой, окружающей со всех сторон (на вроде комковитого одеяла) субстанции и чуть глубже вздохнуть ртом. Но тот же миг откуда-то сверху, как дотоль разграничивала боль в мозгу Дарьи пришла ярко-желтая полоса света. Она коснулась головы женщины и медлительно стала опускаться вниз, шипя, и, видимо, вибрируя, тем, наполняя сам мозг ощущением отстраненности от всего организма в целом, и пониманием скорого отдыха. Отдыха, о котором так долго Даша мечтала, уже давно чувствуя внутри себя нескончаемую усталость, слабость, будто отжившего, пришедшего к негодности собственного еще столь молодого тела.

Когда нижний край полосы света достиг бровей в приоткрытый рот женщины (досель осуществляющий дыхательный процесс) прыснул черный, парообразный газ, схожий с тем, который поднимается от печки в парилке, после того как плеснуть на камни воды. Густой, вязкий он моментально перехватил дыхание, сомкнув веки, а секунду спустя притушив и слышимость, потому последняя фраза, сказанная вновь вошедшим: «нарастите кислородную прослойку округ мозга» кажется, переплелась с той, которую молвил инопланетянин, стоящий возле экрана «таким побытом, мы можем вызвать паралич нижних конечностей».

А Дарья уже вроде как проваливалась в какую-то бездонную, широченную в размахе пропасть, где не было видно не то, чтобы дна, но даже стенок. Скорость падения с каждым вздохом (теперь, видимо, производимым через нос) придавало женщине ощущение потери собственного веса, потом и тела, легкости и плавности полета, или даже дуновения, реяния ее мозга в клейких, тягучих парах насыщенно оранжевой туманности, заполненной скоплениями газов, плазмы, пыли. Имеющая форму выпуклого кольца оранжевая туманность внутри представляла собой волокнистую структуру, в виде отдельных вытянутых струй, спиралей и значительно более мелких глобул, в основном темно-синего или черного, глянцевитого сияния. Впрочем, особенно, в туманности обращал на себя внимание участок, напоминающий огромный человеческий глаз, каковой был вроде как прикрыт оранжевыми парами со всех сторон. С тем, однако, оставался просматриваемым. Его форма более плоская, чем у сферического глаза человека, имела вздетые, значительно вытянутые уголки. Слегка вывернутыми были подвижные складки вокруг глаз, без ресниц и устья желёз, с розовой тонкой полосой, проходящей по самому краю. В насыщенно лиловой радужке глаза, без присущей человеческому виду склеры, находился овально-растянутый синий зрачок. Неподвижный, окаменевший глаз, будто тонул в самих оранжевых парах. Тонул или лишь рассеивался, распадался на отдельные мельчайшие, пылевидные крупинки, определенно, смешиваясь с туманностью, и, одновременно, создавая нечто в виде бесформенной темной, газопылевой глобулы, наблюдаемой на данной объемной поверхности только оттеночным пятном.

На место удивительной оранжевой туманности и человеческому глазу, а также чувству реяния подле него внезапно пришел яркий свет и застывшая неподвижность всего тела. Это был непривычный желтый или белый свет, а какой-то блекло лазурный, впрочем, самую малость приглушенный. Даша немного вглядывалась в эту лазурную неясность, а после смогла разобрать расположенный над ней наклонный потолок с угловатыми стыками, вроде бордюров, соединяющих его с пятью стенами. И тотчас услышала, еле-еле долетевший до ее слуха диалог. Очевидно, говорил, тот самый вошедший перед забытьем и серо-вощеный инопланетянин дотоль находящийся возле экрана.

— Итак, днесь Вейвейо Гиминг вы выставляете диэнцефалон на торги, только в указанных мною параметрах. Всю остальную информацию направляете, с удалением, к нам на Церес, — сказал вошедший и его отрывистый с хрипотцой голос, словно погас на последнем слове. Потому Даше, дабы его услышать дальше пришлось напрячь слух, — субъект незамедлительно перемещаете на виомагам. Понеже процесс отслоения вже начался и нам следует поторопиться.

— А, что делать с остальными субъектами, пречистый гуру? — вопросил инопланетянин, совсем едва слышно.

А в голове Дарьи нежданно от напряжения, что-то мощно заскрипело, отчего она моментально вскрикнув, потеряла слышимость диалога. В ее глазах опять же резко потемнело, а когда видимость вновь появилась, и на место скрипу пришел чуть доносящейся свист и легкое вибрирование тела, вроде женщину обдувал ветер, или то на чем она лежала, перемещалось, над ней проступило лицо серо-вощеного инопланетянина. Его миндалевидные глаза, блеснув черной радужкой, показали крупинчатые, белые зрачки, а маленький рот, вздев верхнюю губу, изобразил широкую улыбку.

— Как вы себя чувствуете, Дарья Александровна? — очень мягко вопросил инопланетянин, привнося в царящую приглушенность, состояние жизни. И немедля промокнул ее глаза, а после нос, и губы голубой, пористой губкой. Так, что Даша поняла, теперь кровь сочится у нее и из глаз, вытекая из уголков и иногда, словно заслоняла видимость.

— Что со мной? Почему я не могу пошевелиться? — взволнованно вопросом на вопрос отозвалась Дарья, только сейчас осознав, что не ощущает не то, чтобы ног, рук, тела, но, кажется, и самой головы. Понимая, что долетевшая до ее слуха молвь про паралич нижних конечностей, скорей всего была не вымыслом мозга. И посему, желая удостовериться в собственных подозрениях, она враз попыталась поднять голову. Однако кроме вновь появившегося и наполнившего все пространство скрипа ничего не уловила и не сделала. Наверно, женщина опять вскрикнула, потому как уже в следующий момент, когда пористая губка огладила ее глаза и ушные раковины, услышала, довольно-таки начальственный тон нависающего над ней инопланетянина:

— Дарья Александровна никаких, пожалуйста, больше физических аль мозговых усилий. Сейчас это вредно. С вами все благополучно, просто покуда тело обездвижено. И, да, — теперь он, вздел верхнюю губу много сильней, показав на нижней и верхней челюстях по два ряда мелких треугольной формы голубых зубов, тем напомнив Даше славянского оборотня, перевертыша и кровососа, упыря. Словом, мертвеца нападающего на людей и скотину, встающего из могил и сосущего с них кровь. — Как я и говорил, ранее вы не ущербны, — дополнил, между тем, он. — Ваш мозг обладает огромным потенциалом, в котором мы в отличие от землян заинтересованы. Потому буквально в течение суток по течению земного времени вы окажитесь на планете Садхана, системы Тарх, Галактики Сварга, где вам придадут надобный вид. А после вас переправят в систему Дюдолы-тиара, на планету Велесван. Посему вскоре вы попадете к велесвановцам и перестанете считать себя посредственностью, пасынком судьбы и бумагомарателем. Або велесвановцы одна из самых мощных, высокоразвитых рас в нашем Веж-Аруджане.

— Какой Аруджан? Куда я попаду? — чуть слышно переспросила Дарья, похоже, каждый миг, теряя саму суть рассказываемого, впрочем, весьма остро осознавая, что сегодня Павлушку не удастся увидеть. А, следовательно, не получится досмотреть очередную нудную серию современного сериала по телевизору, которые так любил ее мальчик. — Я не куда не поеду, у меня сын, — все же смогла выразить свой отказ женщина.

И тот же миг видимость снова заслонила пористая губка, сейчас почему-то приобретшая состояние легкой вуали и почти черный цвет.

— Правительство вашей страны выплатит, согласно заключенного согласительного пакта, близким, изымаемого субъекта, фиксированную плату, в валюте данного государства, — точно цитируя, произнес инопланетянин, убирая губку от глаз и возникая в пределах видимости Дашиного взгляда. — Они обеспечат ваших близких, Дарья Александровна, об том не стоит беспокоиться.

— Завершайте сие толкование Зихазихао Кинг, — откуда-то издалека долетел отрывистый с хрипотцой голос сейчас насыщенный диктаторской мощью. — Вы днесь данным суесловием перегрузите диэнцефалон и навредите ему, абы в нем усилится процесс отслоения.

Тот, который говорил, определенно, приблизился. Так как голос его стал звучать много громче, ближе. Впрочем, в тот же момент серо-вощеный инопланетянин распрямив, дотоль согнутую шею, отступил вправо, а поперед глаз Дарьи появилась черная вуаль, заслонившая видимость. Еще мгновение и окаменели губы женщины, притухло восприятие, чувства и желание, погодя приглушенные одной жаждой, наконец-то, отдохнуть или хотя бы выспаться.

Глава седьмая

Осознание жизни вернулось также мгновенно, как до этого, пропало, принеся на себе легкость ощущаемого тела, его юность или только многодневного, отличного отдыха. Дарья открыла веки и увидела над собой чуть приглушенное сияние белого потолка. Сферической формы, он ступенчатыми изгибами входил в стены. Очевидно, распространяя свет из тех самых, как насчитала женщина, семи, хоть и небольших, ступеней. Этот свет не имел в своем сияние желтых оттенков, разливаясь в разные стороны, он подсвечивал не только потолок, пять стен комнаты, но и лежащую на чем-то в центре воспринимаемого пространства Дашу. Сияние света, однако, не слепило, а светило несколько приглушено, глухо, не раздражая глаза, придавая самому помещению если не сумрачность, то легкое затемнение.

Дарья еще несколько минут лежала неподвижно, рассматривая сам сферический, округлый потолок, стараясь припомнить, что досель предшествовало ему, а затем неторопливо поднявшись, села. И немедля насыщенность света увеличилась вразы, волнообразно выпорхнув из ступеней (махом всех семи) и растекшись по всему потолку, стенам, озарив все вокруг, и сами угловатые стыки этой пятистенной, большой комнаты. Достаточно ровными, белоснежного отсвета были стены и пол в помещении, не имеющей окон, дверей или того подобия, почитай по средине ее, можно сказать в самом центре, стояла тахта, на которой сидела Дарья. Узкой формы тахта, закругленными формами краев напоминала диван, только не имела спинки, подлокотников. Ее поверхность довольно-таки жесткая, также смотрелась ровной и белой, слегка даже переливающейся, вроде бархатистой материи. Установленная на двух удлиненных металлического свечения, тонких ножках, поверхность тахты весьма возвышалась над полом, определенно, на высоте полутора метров, а может и более того.

Окинув взглядом само помещение, женщина перевела его на лежащие сверху на тахте вытянутые ноги и тотчас испуганно вздохнула. Ибо то, что поместилось на тахте, не могло принадлежать ей. Стройные (без особого деления на голень, колени, бедро) ноги были очень ровными с гладким зеленовато-коричневым наружным покровом, имеющим более темные, болотные, расплывчатые пятна по всей поверхности. На коже не просматривалось не то, чтобы волоска, но даже малой выемки, родинки, с тем она была покрыта вязким бесцветным веществом, схожим со слизью, очевидно, препятствующим высыханию данного покрова. Очень крупными, удлиненной формы теперь выглядели стопы, завершающиеся семью пальцами без ногтей. Будучи широкой по подошвенным окончаниям пальцев (одинаковой ширины и длины) сама стопа к пятке значительно сужала форму, впрочем, и там имея сглаженность и ровность, как и на самой подошве.

Медленно вскидывая взгляд вверх, Даша теперь осмотрела новое свое туловище, к собственному ужасу, зафиксировав на нем отсутствие признаков пола. Не только того, что причисляло ее досель к женщинам, и выражалось в груди и наружных половых органах, но и обобщенно относило к Гомо Сапиенсу, человеку разумному, вида рода Люди, проживающему на планете Земля, в Солнечной системе, Галактики Млечный Путь.

Небольшая вогнутость живота и отсутствие впадинки, оставленной от пупка (некогда связывающей не рожденного младенца с последом и матерью) да и сама плавность его линий, точно указывающих на отсутствие ребер, на миг испугали Дарью. Посему она торопливо вскинула упертые в тахту руки и ощупала живот, определив, что ребра у нее все-таки есть, хотя они были многажды более плоскими, вероятно, из-за этого и само туловище стало уплощенно-стройным, вернее будет сказать худым. С этим Дарья напрочь лишилась положенной ей полноты, отодвинув в никуда попытки похудеть и желание сесть на диету.

Парой секунд спустя Даша уже переключила собственное внимание с грациозно сложенного туловища на руки, кои обладая плечами, предплечьями, суставами, запястьями и кистями, также смотрелись в пропорциях ровными, стройными, не имеющими тех самых переходов. И вовсе длинные, тонкие в ладонях кисти удерживали на себе по четыре пальца, на каждой руке. Не обладая безымянными пальцами они завершались округлыми, опять же без роговых покровов, подушечками. Большой палец, самый длинный, выходя почти из верхней конечности запястья (точно из костей предплечья) завершался на одной линии с остальными, тем самым, похоже, являясь отдельным органом движения.

Тягостно передернув плечевыми суставами, слегка вскинутыми вверх (за счет высокого стояния лопатки) Дарья принялась ощупывать голову и лицо, теперь, как и все иное, составляющее ее физическую структуру. Шея, впрочем, у нее оставалась схожей с человеческой, правда, также слегка вытянувшись и естественно став тоньше. Форма головы изменилась. Череп значительно удлинился, по виду схожий с яйцом, он немного наклонялся назад верхней оконечностью, с тем приподнимая закруглено-вытянутый подбородок. На лице более не имелось привычного носа, того самого видимого, представленного из корня, спинки, верхушки и крыльев. Сейчас на месте него находились лишь две широченные впадины ноздрей, с оттопыренными короткими колыхающимися бортами (овально-спаянные меж собой костяной перегородкой). Глазные щели укрупнились и вытянули свои уголки, войдя в височные части головы, с тем расширив обзор. Сама форма глазного яблока стала более плоской, а веки, лишившись ресниц, чуть-чуть вывернулись вниз и вверх, соответственно. Не имелось на голове привычных ушных раковин. На их месте располагались, созданные хоть и из упругого хряща, по две с каждой стороны, колеблющиеся пластинки. Одна из которых слегка возвышалась по длине и высоте над другой, порой полностью прикрывая складчатой формы слуховой проход. Высоким несколько выступающим был лоб, а голова, как и все тело, покрытая вязкой бесцветной слизью не имела волос или даже того подобия. Тем не менее, в изучении себя новой, Дарья отметила, что маленький, и всегда вызывающий в ней негативное восприятие, рот она сохранила прежним.

Чуть слышно хмыкнув, от тех исследований (будто жаждая зареветь), Даша тягостно выдохнула через ноздри, когда справа от нее в одной из стен резко разошлись в стороны две створки и в помещение вошел инопланетянин. Тот самый с серо-вощеной кожей, чрез тонкую поверхность каковой Дарья разглядела темно-синюю венозную систему и текущую по ней кровь.

Удерживая на своей тонкой, длинной шее грушеподобную голову, он достаточно сильно изгибал и ее саму, и спину, точно горбатился. Его лицо со слабовыраженным носом, небольшим ртом и двумя крупными миндалевидными глазами глянуло на Дашу не черными, а темно-карими радужками и находящимися в них, будто на выкате, белыми зрачками. У этого инопланетянина лысая голова на макушке была увита зеленым рисунком, напоминающим хвойную ветку, с едва выступающими на общем полотне игольчатыми листочками, расположенными по три в пучке. Одетый в серебристого цвета без рукавов облегающую майку, и длинные узкие лазурные штаны, с многочисленными складками в нижней части конечностей, плавно переходящими или входящими в серебристую, плиссированную обувь, инопланетянин принес в руках небольшой сверток.

Вступив в помещение, он широко растянул тонкие губки, изобразив, таким образом, улыбку, и когда позади него сомкнулись створки, приветливо сказал:

— Доброго времени АЭ-сто двадцать четыре.

Серо-вощеный инопланетянин сделал несколько широких шагов, миновав треть помещения, и остановившись напротив Дарьи, так, что последней в связи с его высотой пришлось вздеть голову (и одновременно для себя отметить, что рост в ней остался прежний), вновь произнес, теперь чуток растягивая само обращение:

— Доброго времени АЭ-сто двадцать четыре.

— Это я, что ли АЭ-сто двадцать четыре? — переспросила Даша, слухом воспринимая отсутствие в голосе серо-вощеного дотоль плывшего дребезжания, и по привычке вскинув вверх руки, прикрыла ими грудь.

— Вы! — четко отозвался инопланетянин, это, явственно, был соплеменник серо-вощеных, впрочем, имеющий более мягкие черты лица, и значимо сильнее расщепленный надвое подбородок. — По предпродажному свидетельству вы проходите как Аукционный Экземпляр номер сто двадцать четыре. Не часто, последний промежуток времени, что-то ценное выставляется на торги из диэнцефалонов, тем паче из той части Галактики, откуда поступили вы. Конкретно же для Солнечной системы сие есть достижение, абы там зачастую присутствует весьма низкий показатель роста мозга. Достигнутая же вашим диэнцефалоном фаза развития, придает самим солнечниками, как величают представителей данной людской прослойки принятой по месту обитания, высокий параметр конкуренции меж планетоподобными человеческими системами.

— Ого! Я очень рада, что придала солнечникам, как вы назвали землян, тот самый параметр конкуренции, — вновь со свойственной ей едкостью отозвалась Даша, воспринимая собственный голос как альт, считающийся на планете Земля вторым из четырех главных человеческих голосов. В этот раз, тем не менее, звучавший как самый низкий певческий голос, однако, лишенный какой-либо женственности и наполненный только властной силой.

— Но у меня, как это ни странно, ни спросили, хочу ли я данных изменений, торга и согласна ли покинуть Землю и Солнечную систему, — дополнила свою речь Дарья. Она хоть и говорила с раздражением, в этот раз полностью владела собственными мыслями и телом, почти и не испытывая привычного дотоль ей телесного волнения или напряжения.

— Давайте, АЭ-сто двадцать четыре спервоначалу оденемся, а засим обо всем спокойно потолкуем, — проронил инопланетянин, и вновь шагнув вперед, неспешно положил на тахту возле ног Даши принесенный сверток. — Днесь мы входим в пределы системы Дюдола-тиара. Вмале за вами прибудут ваши соплеменники, поелику хотелось бы некие вопросы пояснить до вашей с ними встречи, ежели пожелаете!

Дарья медлила совсем чуть-чуть, и, осознавая разумность предложенного, притом ощущая себя голой, торопливо развернувшись, спустила ноги вниз, и, опершись о пол подошвами стоп, встала с тахты. Соизмерив собственный рост в отношении со стоящим инопланетянином как прежний, едва достигший ста шестидесяти семи сантиметров.

В первый миг, как только она выпрямилась, ее качнуло взад-вперед и ноги дрогнули по всей длине. Потому серо-вощеному пришлось торопливо придержать ее за локоть, и с мягкостью во взоре темно-карих глаз, обозревших с головы до ног всю Дарью, молвить:

— Нашу расу величают таусенцы, по основной системе, где мы проживаем Таусень и ближайших к ней Говсень, Усень, Баусень.

Данным коротким рассказом, снимая с Даши волнение, и придавая ее организму крепости и силы. Отчего уже в следующий промежуток времени таусенец, перестав поддерживать ее, развернул лежащий на тахте сверток и взял оттуда белую полосу ткани, очень легкой, да пристроив на бедра Дарьи (которые выпирали при стоянии костяшками таза) на три раза обернул вокруг тела. С тем сделав из нее нечто похожее на парео, дотягивающееся почти до лодыжки (впрочем, сейчас не больно разнящейся по ширине с самой голенью или бедром). После инопланетянин одел на Дашу через голову белую рубашку без рукавов, туникообразного покроя, достаточно длинную (до середины ног), обработанную понизу и пройме рукавов зеленой атласной полосой. Проймы рукавов на рубахе заканчивалась чуть выше талии, потому чрез них просматривался край парео.

— Меня зовут Минжминжо Нию, — произнес инопланетянин, ощупывая одеяние на Дарьи, точно перепроверяя его удобство. — Я наблюдаю за вами, как раз с того момента, как мы покинули систему Тарх, планету Садхана, где вас перекроили в данный структурный вид, предав изначальные формы велесвановцев, и направились в систему Дюдола-тиара, также принадлежащей Галактики Сварга. Это сама крупная Галактика в нашем объединенном, тройственном Веж-Аруджане, района Вселенной, который вы земляне называете местной группой, включая туда Сваргу, Вышень и Брахму.

— Мне это кажется, или я и впрямь слышу знакомые названия: Сварга, Дюдола, Велес, Таусень принадлежащие ведической вере моих предков славян? — спросила Даша, неучтиво перебивая Минжминжо Нию на полуслове и с тем оставляя собственные вопросы в приоритете.

Таусенец неторопливо повел ее локоть (за который досель держал) в сторону тахты, указывая присесть. И когда Дарья, послушно исполнив означенное, опустилась на поверхность тахты, воззрившись снизу вверх на инопланетянина, тот степенно молвил, определенно оставляя ее заинтересованность в преимуществе:

— Возможно, что вы слышите знакомые величания. Поелику данные планеты, системы и расы порой принимают участие в жизни человекоподобных существ. Иногда обучая, передавая собственные знания, аль только их, продавая за отбираемый биоматериал. Хотя, велесвановцы, которыми вы выкуплены, за достаточно приличную контрибуционную плату, величаются так, поелику их планета Велесван, поросла рослыми деревьями. Она покрыта вельми плотными пространствами леса. И это не только бор, вязник, дубняк, ельник, кибела, но и пан, марь, урема, чернь. Самих же велесвановцев опекает старшая раса Веж-Аруджана тарховичи, и ближайшие их соседи с планеты Перундьааг и Сим-Ерьгл. Сии две мощные высокоразвитые расы, проживая на ближайших к Велесван планетах, обеспечивают ее жителей защитой и продуктами. Взамен, обаче, как и многие иные расы, пользуясь послугами велесвановцев, способностями, каковые в процессе исследования выявлены в вашем диэнцефалоне АЭ-сто двадцать четыре.

Минжминжо Нию прервался, и, не скрывая интереса, оглядел Дашу, сдержав движение взгляда на ее лице. Впрочем, в отличие от своих соплеменников, встреченных на Земле, он не пытался проникнуть в ее мысли, выковыряв оттуда, то самое занимательное. Таусенец всего-навсего обозрел Дарью. А она весьма четко смогла (даже притом, что лишь прошлась ответным взглядом по его лицу) различить не только темно-синюю, наподобие сети тонких нитей, венозную систему, пролегающую под его серо-вощеной кожей, но и текущую по ней ржаво-красную кровь.

— Теперь же, что касается общих данных по нашему Веж-Аруджану, — снова заговорил Минжминжо Нию, и несколько развернув голову, тягостно качнул ею вправо-влево, точь-в-точь, как подвешенной на ветке грушей. — Веж-Аруджан объединяет, как я ранее поведал, местную группу Галактик, кои вы ранее соотносили, как Сварга — Туманность Андромеды, Вышень — Млечный Путь и Брахма — Галактика Треугольник. Хотя центральной, правящей является именно Галактика Сварга, с основополагающей системой Тарх, где Великое Вече Рас, составленное из представителей высокоразвитых рас, возглавляемое амирнархом, осуществляет политику и управление всем Веж-Аруджаном. — Таусенец смолк, вероятно, только для того, чтобы перевести дух, ибо это отразилось в легчайшем колебании его вощеных щек, а минутой спустя продолжил, — помимо высокоразвитых рас, таких как мы — таусенцы, тарховичи, перундьаговцы, ерьгловцы, асгауцы, яссанийцы, табиты, прпацманцы, коредейвы, и естественно, велесвановцы. В Галактиках существуют и малоразвитые расы, кои мы указываем, как существа, дикари, различные человеческие виды. Те, оные осуществляют поставку органов центральной нервной системы, для нужд Веж-Аруджана. И не всегда в такой поставке мозг достается в обслуживающий персонал, порой он выступает, как продолжение подвида той или иной расы. С властными структурами таковых планет, систем мы зачастую заключаем согласительные пакты и выплачиваем небольшую в нашем понимании контрибуционную плату, или одариваем их какими-либо научно-техническими достижениями. Достижения, конечно, в понимании лишь сих малоразвитых существ.

Минжминжо Нию теперь широко растянул уголки губ, приоткрыв сам рот и явив ряды голубых зубов, на углах увенчанных небольшими темно-синими, определенно, драгоценными камушками, больше похожими на шляпки грибов нанизанные на тонкие ножки.

— Отбираем мы только взрослые особи существ, — вновь начал он толкование, и, сделав небольшой шаг вправо, выходя из пристального обозрения Дарьи, одновременно, отвернул голову в сторону, точно не в силах его переносить. — С определенными параметрами органа центральной нервной системы и непременным условием его дальнейшего развития. Поелику не все высокоразвитые расы, в виду значительного срока жизни, в настоящую пору могут иметь собственное продолжение, путем деторождения.

Внезапно свет (досель наполняющий помещение) лишь на мгновение сменил сияние с белого на зеленоватый. Впрочем, оставив на самих стенах и потолке еще на пару-тройку минут крупные бирюзовые пятна, степенно рассеявшиеся или впитавшиеся. Зеленые переливы отразились даже от белой бархатистой поверхности тахты, на немного ослепив глаза Минжминжо Нию. Потому он торопливо сомкнул веки, однако, оставив меж ними тонкую почти черную полоску. Медленно таусенец развернулся в сторону закрытых створок дверей, сейчас, как и прежде (когда Даша очнулась в комнате) не просматриваемых, и пояснительно дополнил:

— Прибыли велесвановцы. Это особая уважаемая и оберегаемая всеми иными высокоразвитыми, раса. Або их послугами пользуются все проживающие в Веж-Аруджане. Они обладают характерными качествами диэнцефалона, особым мастерством. Потому перекройкой поступающих засим к ним физических структур малоразвитых существ занимаются только тарховичи. Всех остальных перекраивают, зачастую те расы оные их выкупили, выменяли или выиграли в торгах.

Минжминжо Нию резко качнул головой влево так, что она будто груша крутнувшись, явила Дарье его лицо с широко открытыми миндалевидной формой глазами. Из глубин его карих радужек как-то и вовсе мощно выкатившись, укрупнились белые зрачки, вроде указывающие подняться с тахты. Даша немедля встала на ноги, опершись новыми лоптасто-широченными в пальцах стопами о пол, единожды подумав, что вот сейчас в ее жизни наступает какой-то иной, очередной или просто ожидаемый этап. Не законченный, не завершенный, как чувствовалось последнее время, а продолжающийся, точно пролонгированный на какой-то неопределенный срок действия. И этому новому отрезку существования собственного мозга (теперь уважительно называемого диэнцефалон) она никак не могла противостоять. При сем ощущая внутри того самого мозга-диэнцефалона особую горечь, что никогда более не увидит своего Пашуню, не прижмет, не поцелует его, как дотоль произошло с дочуркой Любушкой, оставившей по себе дикое желание хотя б ее коснуться. Одновременно, пришло и осознание того, что жизнь столь любимого ее сына теперь будет зависеть от бывшего мужа и его пассии, или все же (как благо!) от дедушки и бабушки.

— В ближайшие колоходы, — понизив голос, каковой сейчас стал звучать, перемешиваясь с глухим эхом, вроде перемигиваясь с потухающими бирюзовыми пятнами на стенах и потолке, дополнил таусенец. — Это исчисление времени принятое в системе Дюдола-тиара вы вырастите и с тем окончательно приобретете общие признаки расы велесвановцев.

— Почему же, интересно, вы не спросили у меня, хочу ли я этого переезда и такого явственного изменения тела? — достаточно громко бросила Дарья и, точно уловив плывущую от Минжминжо Нию тревогу, и сама тягостно передернула плечами, тем самым возвращая привычное для себя чувство волнения.

— Ваше мнение допрежь никого не интересовало. Поелику у вас был лишь мозг. Обаче, и днесь, он хоть и назван диэнцефалоном, мощь присущую велесвановцам наберет не скоро, — довольно-таки ровно и снова приглушенно ответил таусенец. Теперь он вернул положение головы в надобную форму, и, воззрившись на стену, досказал, и вовсе едва шепнув, — а по поводу изменения, ежели вы не поняли. Изменения не было. Ваш диэнцефалон перенесли в новое, юное тело, выращенное в Научном Ведомстве планеты Садхана, системы Тарх, дотоль взяв необходимые компоненты от расаначальника велесвановцев.

Он тотчас смолк, теми пояснениями, окончательно придав Даше состояние нервозного возбуждения и легкого покачивания вправо-влево. А секундой погодя обе створки двери раскрылись, впустив в помещение двух таусенцев, обтянутых в белые комбинезоны, скрывающие не только туловище, но и конечности, всего-то и демонстрирующие головы да лица на них, с четко проступающей темно-синей венозной системой и даже розоватой на вид, слегка трепещущей, плотью.

Глава восьмая

Вошедшие таусенцы, враз шагнули в разные стороны, высвобождая проход позади себя, в виде бело-серого длинного коридора с округлыми стенами, в котором обозначились создания — велесвановцы, как мгновенно догадалась Даша. Не столько ассоциируя их схожестью с собой, сколько просто принимая в своем диэнцефалоне проскользнувшую информацию, как данность.

Велесвановцев было двое, оба высокие, рост коих может сантиметров на десять даже превышал таусенцев. Их ровная, без волос, выемок, родинок с зеленовато-коричневым цветом кожа имела более темные, чем у Дарьи, прямо-таки болотные с сизым отливом, расплывчатые пятна по всей поверхности и была покрыта значительно-густой слизью, кое-где (а именно в местах стыков с одеждой) свернувшейся в мельчайшие желтоватые катушки. Голова, если на нее смотреть со стороны, и впрямь имела схожий с яйцом вид, а закругленно-вытянутый подбородок придавал лицу в целом наклонное состояние. Отсутствие на лице носа, которое заменяли две широченные впадины ноздрей, с оттопыренными короткими колыхающимися бортами, окружающие трепещущие розоватые выемки, делали велесвановцев, коли не страшными, так однозначно (на взгляд Даши) безобразными. Крупными, с удлиненными уголками (заканчивающимися в височной части головы) были глаза, без привычной склеры с черными овально-растянутыми вдоль век зрачками. И если у вошедшего первым в комнату они имели бирюзовые радужки, то у второго смотрелись темно-синими. На веках и впрямь не имелось ресниц, устья желёз, впрочем, по их слегка вывернутому краю проходила тонкая белая полоса. По две пластинки с каждой стороны головы заменяли уши и прикрывали складчатой формы слуховой проход также розоватый на вид. Ошиблась Дарья и по поводу рта, ибо последний хоть и был у велесвановцев небольшим, напрочь лишился губ или даже малого их напоминания, представляя собой точь-в-точь тонкую щель.

Войдя в помещение, оба велесвановца остановились напротив Минжминжо Нию так, что шедшего вторым заслонила фигура первого, и замерли. И тотчас склонились головы не только двух застывших около открытых створок таусенцев, но даже и Минжминжо Нию, вроде сейчас пред ними стояли более мощные, значимые создания, обладающие особым статусом, и если говорить понятиями землян, крупным денежным запасом.

— Доброго времени, пресветлый авгур Девдас, — первым заговорил Минжминжо Нию и Даша для себя, наконец, отметила, что его голос звучал приглушенно с шипящими оттенками.

Стоящий впереди велесвановец одетый (подобно Дарье) в темно-фиолетовую без рукавов тунику, обработанную понизу и пройме рукавов серебряной атласной полосой, и темно-бордовое парео, медленно перевел взор с лица таусенца на нее. Потому Даше удалось более детально разглядеть расовые черты велесвановцев, а значит и свои. Высокий лоб велесвановцев, как оказалось, почти не имел приметных для человека надбровных дуг и самих бровей, переходя в чуть угловатую верхнюю оконечность. И у первого (коего Минжминжо Нию, назвал пресветлый авгур Девдас), впрочем, как позднее разобрала Дарья, и у второго был украшен рядами крупных (с ноготок) выпирающих чешуек. И если у Девдаса, в пяти рядах проходящих по лбу, количество их соответствовало четным числам: десять, восемь, шесть, четыре, два, обладая серебристым отливом. То у второго в четырех рядах соответственно располагалось нечетное их количество: девять, семь, пять и три, с желтоватым отливом. Опять же у них имелись волосы, вельми жидкие в понимание волос человека. Соломенного цвета они вылезали из макушки головы и были заплетены в тонкие (вернее, даже тонюсенькие) три косички у каждого.

Второй велесвановец, имел более низкий статус, чем Девдас, потому что также как и таусенцы приметно клонил голову, да и был одет в более блеклые тона одежды: голубую тунику (обработанную понизу и пройме рукавов зеленой атласной полосой) и розовое парео. Интересным штрихом, отмеченным Дашей, оказалось наличие на обоих велесвановцах поясов, стягивающих их тонкие талии, больше напоминающие широкие кушаки. Соответственно серебристой расцветки с длинными висячими прядками различной длины, унизанными густо-фиолетовыми драгоценными камушками у Девдаса и шафранового цвета с золотистыми пятью камушками на концах у его помощника, секретаря или ученика, как догадливо отметила Дарья.

— Доброго времени, панчен Минжминжо Нию, — после значительно продлившейся паузы, в коей почти ничего не улавливалось слухом Даши, отозвался Девдас. Его голос к удивлению прозвучал столь низко, едва воспринимаемо, будто он не столько говорил, сколько перебил на последнем слоге собственную речь шумным дыханием, при этом сопроводив ее легким дрожанием струны гуслей.

Старший велесвановец, или авгур, вероятно, в понимание статуса, титула, протянул в направление Даши руку и большим пальцем (как оказалось гибким и подвижным) и мизинцем ухватил край подбородка, да чуть вскинув вверх голову, воззрился в ее глаза, слегка притом изогнув вниз нижний край собственного рта.

— Вы, знаете, панчен Минжминжо Нию, нам понадобятся свидетельства, что во время доставки выкупленного нами бурсака в систему Дюдола-тиара, с ним не производили никаких обследований, кроме положенных диагностик, — вновь заговорил Девдас, и, вскинув вверх от подбородка большой палец, огладил края век правого глаза Даши, слегка его, оттянув вниз и с тем, вероятно, осматривая саму радужку.

— Пресветлый авгур, Девдас, — незамедлительно отозвался таусенец, изогнув еще сильней шею и спину, да мощно качнув своей подвешенной головой. — Могу заверить вас и его превосходительство негуснегести Аруна Гиридхари, что даже выложенные диагностики, над перевозимым АЭ-сто двадцать четыре, мы проводили под наблюдением Научного Ведомства Садханы. Весь материал вы можете запросить у тарховичей и лично в том участвующего пречистого канцлер-махари Врагоч Вида Вышя. Впрочем, как и всегда, мы неукоснительно соблюдали пункт Уложения четырнадцать пазух одна тысяча двести семьдесят первый.

— Чаятельно, при встрече с вами, — проронил Девдас, нежно огладив подушечкой большого пальца по краю века глаз Дарьи. — Панчен Минжминжо Нию я наблюдаю сию возрастающую и вельми неприятную мне в вас изворотливость. Наполненную жаждой, ежели не сжульничать, так, непременно, сокрыть. Понеже, так-таки придется мне обратится напрямую к калиффу таусенцев Фухуфухуо Хао, абы он на посту панчена сменил вас на менее вёрткого поверенного.

Авгур велесвановцев вновь ласково огладил подушечкой большого пальца край века Даши, и медленно выпустив из хватки ее подбородок, перевел взгляд своих бирюзовых глаз на таусенца, тем резким движением предав его голове, и изогнутой шее еще большее покачивание.

— Ох! пресветлый авгур, Девдас, — точно задыхаясь речью, торопливо произнес Минжминжо Нию, и порывисто дернувшись вперед всем корпусом тела, выкинул вверх свои тонкие руки, сложив их ладонями промеж себя, видимо, собравшись молиться. — Вы меня не правильно поняли. Весь материал в полном объеме, я незамедлительно вам представлю. Просто уточняя информацию, я хотел только одного. Успокоить вас по поводу перевозимого нами АЭ-сто двадцать четыре, уверив, что за его диагностикой и нахождением неотступно наблюдала девятая Заакха Научного Ведомства Садханы.

— Во-первых, прекратите называть моего воспитанника АЭ-сто двадцать четыре, — все в той же форме авторитарного разговора, молвил Девдас, определенно, стараясь подчинить себе панчена таусенцев, а может лишь урезонить. — Ибо, сие недопустимо в отношении велесвановца, бурсака, и оскорбительно для меня, его ассаруа.

Два коротких восклицания наполнили само помещение, и, кажется, выкатились в коридор, отразившись там клокочущим, вроде рвущимся эхом. И коль один принадлежащий таусенцу выражал сильнейшее чувство удивления, то второй выплеснутый Дашей не менее сильное раздражение. Также враз, перебивая друг друга, они и заговорили, впрочем, немного опережая, сказал Минжминжо Нию:

— Замечательная новость. Прямо-таки достижение для солнечников, что их бывший соплеменник сейчас называется бурсаком одного из четырех авгуров его превосходительства негуснегести Аруна Гиридхари.

— Сначала заказ, субъект, потом аукционный экземпляр, — это говорила уже Дарья, и тягостно передернула плечами, будто некие движения нового тела ей еще не до конца подчинялись. — А теперь и вообще какой-то бурсак! Ужас, да, и только!

— Выражаю признательность, панчен Минжминжо Нию, за приветствие, — отозвался незамедлительно Девдас, той фразой сдерживая раскачивание головы таусенца.

Он медлительно вернул взгляд на Дашу, и теперь оглядел ее сверху вниз. Словно дотоль оглаживая перстом, любовался, а сейчас жаждал подчинить, потому и голос его ставший звучать насыщенно баритональным с достаточным напором, демонстрирующим властность, произнес:

— Бурсак, величание юного велесвановца, покуда не получившего собственного имени. И сие величание не может обозначаться понятием ужас, понеже вельми достойно! И еще! — взор бирюзовых глаз авгура уперся в лицо Дарьи, будто совсем чуть-чуть толкнув, потому она внезапно качнулась назад-вперед. — Когда, говорю я, ваш ассаруа, вы бурсак молчите. Вашим мнением, желанием от данного момента времени никто не интересуется. Понеже вы всего токмо мой младший, третий воспитанник, ссасуа.

Последнюю фразу Девдас сказал, будто отрезал, резко завершив свою речь. Видимо, ожидая, что от нее или под его взглядом Дарья пригнет, как таусенцы голову и подчинится данной властности. Впрочем, Даша по привычке собственной независимости мозга (точнее диэнцефалона) мгновенно отозвалась вопросами, словно, и, не восприняв дотоль сказанное велесвановцем:

— Из всего до этого мною пережитого, любопытно одно. Мне внедрили в мозг новый язык, потому я вас понимаю, или вы все, не только таусенцы, но и велесвановцы говорите на языке землян, в частности, русском языке?

Нижняя часть рта авгура резко изогнулась, образовав покатую дугу, отчего Дарье почудилось, он улыбнулся. Может, оставшись довольным такой независимостью нового воспитанника, а может, всего оценив его любознательность. Потому немного погодя Девдас ответил, однако, вложив в тембр сказанного очевидное негодование, вроде был раздражен услышанным:

— Язык на коем мы толкуем, единогласно принят Великим Вече Рас, как язык межрасового общения и называется перундьаговский. Хотя, ежели говорить о его происхождении, так его прародиной является система Дюдола-тиара, планета Перундьааг. Понеже на нем говорят перундьаговцы. Это, касаемо нашего общения, — голос авгура снизился до едва уловимых звуков, словно жаждая проучить любознательность Дарьи, довольно-таки сильно напрягшей слух. — Во всем остальном, вы бурсак, как я погляжу, достаточно не почтительны. Поелику коли не жаждите, по прибытию на Велесван, пройти наказание, соизволите молчать.

Даша хотела б, что ответить, но ее вдруг так энергично качнуло от волнения вперед, а перед глазами на доли секунд (не более того) показалось прямо-таки частое движение мельчайшей пятиконечной, красной звезды, досель зримой на Земле. Определенно, сбившей в ее новом теле правящее спокойствие и обкромсавшее желание спорить. Потому уже в следующий момент времени, когда звезда, испарившись, оставила лишь малое покачивание, Дарья услышала молвь Девдаса:

— Займемся, панчен Минжминжо Нию, условиями тройственного соглашения. Понеже, как ежели я его не одобрю, тарховичи вряд ли возместят за ваши труды.

И тотчас вновь Дашин слух уловил шумное дыхание, сопровождаемое легким дрожанием струны гуслей. Девдас неторопливо развернулся, впрочем, секундой спустя, вновь вернул себе исходную позу, и, вскинув вверх обе руки, перстами одной ухватил Дарью за подбородок, а второй ласково огладил края ее ноздрей, точно снимая волнение и придавая самому телу состояние стабильности. Он медлил еще чуть-чуть, оглядывая юного своего воспитанника со всех сторон, и лишь после того, как последний перестал раскачиваться, выпустил его подбородок из хватки, и, развернувшись, размашисто шагнул вперед. Отчего второй влесвановец, в котором Даша подозревала помощника, секретаря или ученика, но каковой оказался, как и она, воспитанником Девдаса, торопливо ступил вправо, высвобождая проход. Авгур на миг замер подле этого велесвановца и на слуху Дарьи и вовсе особыми мотивами отразилось его шумное дыхание и звучание теперь уже трех струн гуслей. Его широкий шаг более не сдерживался, лишь послышалось уже сказанное по-русски, точнее по перундьаговски, указание, направленное к тем, кто находился в коридоре:

— Двое останьтесь, и сопроводите моих воспитанников в зал отбывания.

Поспешивший вслед за авгуром панчен Минжминжо Нию, слегка вскинувший вверх голову, еще немного был, видим, а после его также стремительно заслонили, кажется, выступившие из стен два мощных существа, совершенно отличные от велесвановцев и таусенцев, и чем-то напоминающие созданий из произведений Дарьи. Внушительные по виду с широкими спинами и длинными руками существа, тот же миг ввели Дашу в так называемый ступор. Потому она не сразу восприняла, что досель стоящие в коридоре создания разделились, и, четверо из них направились сопровождать Девдаса и Минжминжо Нию, а двое других вошли в комнату, значимо потеснив стоящих возле створок таусенцев, и тем, будто прикрыли спину оставшегося в помещение велесвановца.

Существа!

О, да! это были самые настоящие существа! К каковым еще стоило применить сравнение чудовища, или как сказал бы землянин (точнее, солнечник), фантастическое, сказочное, огромных размеров, существо. Возможно, их стоило отнести к человекоподобным создания, человеку разумному, Гомо Сапиенс, вида рода Люди, проживающему на планете Земля, в Солнечной системе. Ибо Даша поколь все виденное продолжала ассоциировать именно с основополагающим видом, обитающим на Земле. Потому наблюдаемые ею создания имели туловище, голову и конечности. Тем не менее, в отличие от вида Люди, данные существа обладали четырьмя руками. Они выходили из плечевых суставов по две зараз, оттого и их спина смотрелась широкой и мощной, прямо-таки выпирающей горой. Ореховый цвет кожи, если он вообще имел место, прятался на телах тех чудовищ под бурой мельчайшей волосней, кою все же нельзя было величать шерстью. Все четыре руки имели четырехпалые кисти, также плотно покрытые, вплоть до подушечек волосней. Обращающей на себя вниманием была голова чудовищ, так как малый в сравнение с параметрами всего тела ее размер, хоть и имел лицо с явственно раскосыми (глазеющими темно-серыми радужками) глазами, приплюснутым носом, нависающий кончик, которого укрывали густые усы и борода (с тем напрочь скрывая сам рот), и тут отличалась собственной формой. Оно как макушка головы завершалась не привычной оконечностью или волосами, а была схожа по виду со шлемом. Лишь немного погодя, неотрывно рассматривая тех существ, Дарья поняла, что это не шлем, а именно форма головы, имеющая овально-удлиненную макушку штырек и два лоптастых уха, точь-в-точь, повторяющих своим видом небольшие крылышки. Поняла, потому как и сам штырек, и макушка, и крылья поросли все той же темно-русой, мелкой волосней.

Широкие из плотных тканей белые рубашки были одеты на существах (на вроде тех, что когда-то носили предки Даши славяне), они полностью скрывали туловище, дотягиваясь до колен, а их рукава завершались на запястьях, переходя там, в расписные металлические пластины. Такие же пластинчатые опояски проходили по вороту рубашек, прикрывая короткую шею. На них, как и на подоле материи рубашек были нанесены символы, в коих Дарья признала руническую письменность славян, и даже разглядела отдельные из них: первую руну ряда, называемую мир, Белбог, Древа Мира; руну Бога Перуна, символизирующую борца за свободу Родины; руну Опора, представляющую собой связующую горизонталь разрозненных частей Вселенной в единый поток.

Широкими, стягивающими их мощным талии, были пояса, точно сделанными из загнутой полосы металла, и с загнутыми носами серебристые сапоги. На поясах существ (перепутанные серебристыми тончайшими цепочками) поместились воронкообразные приспособления, похожие на рога для вина, с остроконечными носами, увитые серебристыми вставками какого-то чудного, расписного орнамента.

Дарья разглядывала существ, вероятно, не более десяти секунд, а когда сомкнулись створки за ушедшим авгуром, Минжминжо Нию и четырьмя чудовищами, тотчас перевела взор на оказавшегося теперь напротив нее второго велесвановца, который внезапно сказал:

— Ассаруа Девдасу не позволительно противоречить. Недопустимо с ним спорить, грубить, перебивать или задавать не существенные вопросы. Среди велесвановцев не принято говорить младшему в присутствие старшего, без его дозволения. — Глядя в лицо этого велесвановца, Даша отметила, что оно выглядело много женственней, чем у авгура, будто он был не то, чтобы его моложе, а прямо-таки много младше годами. — Прашант, — отозвался тот и легонько качнул головой, очевидно, выражая, таким образом, приветствие. — Меня зовут Прашант, я старший ссасуа, ассаруа Девдаса. А вас поколь будут величать бурсак, и не нужно с тем спорить. Покуда, вам ассаруа не выберет имя.

— У меня есть имя, — немедля отозвалась Даша, чувствуя, как раздражение в ней переплелось с волнением, которое, как оказалось, не покинуло ее новое тело и, определенно, было всегда спущено на него мозгом или диэнцефалоном.

— Нет! У вас нет имени. Покуда вы только аукционный экземпляр, оный, может быть подвергнут перепродаже, обмену или уничтожению, — молвил Прашант, его голос хоть и звучал для юнца высоким, как альт, был наполнен осиплостью, точно он дотоль долгое время хворал, мучаясь горловой простудой.

Глава девятая

Прашант ступил резко вперед, слегка потеснив Дарью, и положив на тахту небольшой сверток, принялся неторопливо его разворачивать. И перед развернувшийся в направлении тахты Даши появилась белая, широкая, и видимо, верхняя одежда без рукавов и с просторным капюшоном, да пара туфель. Это была схожая с мокасинами, кожаная обувь. Опять же белого цвета с тонкой подошвой, будто цельно скроенная, с высоким вставкой-язычком, и зелеными по его краям нашивными швами. Скинув на пол мокасины старший ссасуа, подняв, развернул верхнюю одежду, напомнившую Даше плащ, коль сейчас и носимую на Земле, так в основном военным, потому одеваемую внакидку.

— А если вы, бурсак, не хотите, подлежать очередной переплавке, — заговорил после небольшой паузы Прашант, разворачиваясь в сторону стоящей Дарьи и слегка встряхивая удерживаемый в руках плащ. — Лучшим для вас станет слушать меня и выполнять все, указанное пресветлым авгуром Девдасом, моим и вашим отныне ассаруа. А днесь, обувайтесь, — дополнил он, воззрившись взглядом своих темно-синих радужек в лицо Даши, точно зондируя его. — Мне же, как старшему ссасуа, необходимо озвучить перед вами основные уложения поведения юного велесвановца. Итак, первое уложение — всегда молчать; второе — всегда подчиняться слову старшего, в сем определяющее значение имеет слово негуснегести Аруна Гиридхари, засим слово ассаруа, после слово старшего вас по колоходам ссасуа. И третье…

Прашант, так и не договорив, резко прервался, и вновь встряхнув удерживаемым в руках плащом, прочертил линию собственным взором до лежащих, на белоснежном полу, мокасин, отличимых от одетых на нем, всего только зелеными нашивными швами на язычках. Видимо, тем молчаливым указанием, каких-то чуждых, лишенных привычной склеры, глаз стараясь, если не напугать, так, непременно, подчинить себе юного велесвановца. Его взгляд еще немного зондировал мокасины, затем весьма резко вскинулся вверх и уперся в лицо Даши, вроде жаждая прожечь щель меж ее глаз, имеющих там небольшое углубление-выемку. Только, в отличие от испытанного когда-то на Земле приступа физического страдания, от проникнутого в черепную коробку взгляда одного из таусенцев, сейчас было ощущение лишь слабого толчка в голову, осознание собственной защищенности от взора Прашанта. Впрочем, также разком обозрение перед Дарьей сомкнул удлиненный луч пятиконечной, красной звезды, нежданно набухшей в своих размерах, и с тем заслонившей пространство вокруг. Резко качнув головой, она все же изгнала и сам луч, и красную звезду, расчистив себе обзор, да тотчас узрев впереди темно-синие радужки глаз Прашант, неосознанно подумала, что старшему ссасуа не удастся ее подчинить, и опять же энергично опустилась на присядки. Завершив сим движением противостояние между Прашантом и собой, разумно оставляя его на потом. Да принялась натягивать на стопы мокасины, теперь на ощупь показавшиеся Дарье изготовленными не из кожи, а будто из тончайшего шелка.

— И третье уложение, — вероятно, Прашант решил, что сломил Дашу, посему голос его не скрываемо торжествуя, звучал высоко. — Всегда и безоговорочно исполнять указанное старшими велесвановцами.

Натянув мокасины на ноги Дарья, юный велесвановец, бурсак, как теперь ее величали, стремительно поднявшись, испрямилась. Она вздела голову, так, дабы прожечь щель меж глаз Прашанта, и откровенно раздраженно проронила, стараясь, раз и навсегда расставить (как сказали бы русские, земляне, солнечники) все точки над «и», а именно довести до логического конца дотоль свернувшееся противостояние:

— Не смей лезть, в мою голову. Это не по твоим силам, иначе… — юный велесвановец прервался не более чем на несколько секунд, а после с неукротимой мощью собственного диэнцефалона и взгляда, прямо-таки буравящего голову старшего ссасуа, додышал, — тебе не поздоровиться, так как я это гадство не потерплю!

Судя по всему, последнюю фразу Дарья сказала с особой силой. Ибо в следующий момент Прашант, стремительно качнулся назад-вперед, а дрогнувшие где-то в локтях его руки, прижали к груди всю поверхность удерживаемого плаща, словно загораживаясь им от молвленного юным велесвановцем. Он срыву выдернул из хватки взгляда Даши собственные глаза и энергично развернул голову вправо. А по его тонкой зеленовато-коричневой коже с болотно-сизыми, расплывчатыми пятнами щек пробежала легкая зябь, подобная той, коя бывает на поверхности воды от внезапно подувшего ветра. И немедля в пространстве все еще смотрящего в сторону ссасуа взора Даши появилось мощное напряжение, точно заполненное электрическим зарядом давеча ударившей молнии.

Ярчайший проблеск красного света снова затмил видимость глаз Дарьи, и испуганно вздрогнув (от этой мелькающей звездочки), она торопливо качнула головой и, очевидно, моргнула. Только десятком секунд спустя осознав, что веки ее представлены тонкими полупрозрачными пленками, нечасто наползающими сверху, и вроде как облизывающих глазное яблоко.

Прашант промеж того вновь встряхнул материей плаща и шагнув вперед, накинул его на плечи Дарьи, помогая ей продеть сквозь проемы руки и стыкуя несколько внахлест сами края на груди. Он значимо снизил указательный тон в речи, видимо, осознав мощь выплеснутого на него досель, и плавным движением укрыв голову бурсака капюшоном, скрыв его полами и само лицо, пояснил:

— Сия одежда называется дхату. Тяперича, вы не должны говорить, вплоть до прибытия на планету, Велесван. — Всего только самая малая пауза, и ссасуа, много просительней дополнил, — и капюшон, пожалуйста, не снимайте.

— А кто эти два существа, преграждающие проход? — чуть слышно вопросила Дарья, она была готова исполнить прозвучавшей просьбой указания Прашанта, однако, не в состояние поколь справиться с собственным интересом в отношении виденного.

— Это не существа, — и вовсе тихо отозвался Прашант, зримо для юного велесвановца склонив вниз голову, чтобы его не услышали сторонние. — А представители расы перундьаговцев. Они сопровождают нас в поездке за вами, абы наравне с тарховичами и ерьгловцами опекают нашу расу. В этот раз через перундьаговцев, таусенцы спустили сведения о вас, как выставленном на торг аукционном экземпляре диэнцефалона. Каковой раса велесвановцев сумела выкупить, по причине идеальных параметров обобщенно установленных для нас. И еще, — голос ссасуа понизился до проникновенного шепота, растерявшего всякое подчинение и оставившего только теплоту старшего к младшему. — Некогда более, бурсак, не называйте высокоразвитые расы существами, сие сравнение не допустимо, и возможно в применение всего-навсего малоразвитых видов в основном человекообразных форм, кои осуществляют поставку органов центральной нервной системы, для тех или иных нужд Веж-Аруджана. А, днесь, с этой секунды, вы молчите. — Прашант медленно испрямил спину и шею, скинув вверх голову и значимо громче, точно демонстрируя, это стоящим перундьаговцам и таусенцам дополнил, — и ежели не желаете, абы вам пришили хвост, пятое ухо аль обратили в звероящера с сего мгновения ни слова.

Ссасуа незамедлительно ухватил Дашу за руку, где-то, вероятно, под локтем и стремительно повернувшись, повлек ее вслед за собой, достаточно властно сказав, преграждающим проход перундьаговцам, обладая на то ощутимой властью:

— Пресветлый авгур, Девдас, указал ждать его обок вайтэдрома.

И безотлагательно оба перундьаговца взмахнули своими четырьмя руками и расступились в стороны, высвобождая сам проход в коридор. Оный, как правильно приметила допрежь Дарья, смотрелся в виде бело-серого длинного коридора с округлыми стенами. Впрочем, в ту же секунду оба таусенца шагнули вперед, прокладывая путь, а перундьаговцы сомкнули за ними с Прашантом строй.

Низкий капюшон дхату скрывал видимость происходящего. Однако Даше удалось узреть, что сам широкий коридор с гладко-отполированным, асфальтного отсвета, полом плавно стыковался с округлыми стенами и потолком. По первому представившийся серовато-белым цвет оказался всего-навсего промежуточным слоем, на вроде впаянных прожилок, пятен или полос. Тем не менее, именно они, данные прожилки, пятна и полосы и освещали сам этот удивительно длинный, идущий однородно ровно вперед коридор. Только свет от тех отметин вспыхивал синхронно идущим и также разом гас, когда тот или иной участок проходили, отсвечиваясь на асфальтном полотне пола и вовсе ярчайшими бликами. Сам коридор имел множество ответвлений, дверей. Потому как те или иные створки не раз во время их движения открывались, да только из них никто не показывался, ибо идущие впереди таусенцы в такие моменты резко вскидывали вверх руки, по-видимому, перекрывая все жаждущим выход.

Немного погодя, однако, коридор сделал резкий поворот налево, сменив цвет стен, потолка и пола на стальные оттенки, кажется, минутой спустя явив перед шедшими огромное помещение. Здесь не только едва просматривались стены, но ощутимо недоступным был сводчатый потолок, отливающий зеркальной поверхностью. В этом мощном помещение, к которому можно было б применить название ангар, находились, стоящие в три ряда космические суда. И это не только привычные в понимание землян-солнечников летающие тарелки инопланетян. Схожие с вытянутым эллипсоидом серебристые суда, по поверхности которых просматривались проложенные широкой полосой голубоватые люковые отверстия. Но и высокие пирамидальные суда имеющие четырех-, пяти- или восьмискатные вершины с устремленными вверх тонкими антенного вида шпилями. Сами вершины по скату покрывали маленькие круглые светящиеся люки, а корпуса переливались почти синим цветом с мельчайшим проблеском серебристого. Меж этими достаточно мощными пирамидальными судами поместились совсем небольшие цилиндрической формы, чья гнутая по кругу плоскость, очень даже пестрила радужными движущимися огнями.

Впрочем, из этого обилия космических аппаратов Даша обратила внимание на несколько длинных судов, схожих по виду с самолетами солнечников. Точь-в-точь повторяя форму самолета, с серебристым корпусом и проложенными по спинке голубоватыми полосами люков, без крыльев, однако, имеющие фюзеляж, хвостовое оперение, данные космические корабли болезненно резанули ее воспоминанием, тем самым которое последовало после проведенного спецслужбами медицинского теста, изменившего не только саму жизнь, но и тело.

Коридор вывел таусенцев, велесвановцев и перундьаговцев вроде как на второй уровень сего ангарного зала. Потому Дарья смогла рассмотреть стоящие суда и местами прохаживающихся рядом с ними таусенцев, одетых, как и те кои их сопровождали, в белые комбинезоны. Ступив на выступающую (в соотношении с полом коридора, нависающую на первым уровнем) треугольную площадку, тот же миг остановились и не только таусенцы, но и Прашант с Дарьей, и перундьаговцы. И незамедлительно, площадка мягко поехала вниз, один-в-один, как лифт. Отчего юному велесвановцу подумалось, что и данное устройство в свой срок было подарено, передано или обменено, землянам, таусенцами.

Достигнув уровня пола самого ангара, который поражал той самой зеркальностью цвета, только не воспроизводя отражаемого в нем, повернули налево и направились вдоль стоящих судов (по правую сторону) и плоской, слегка выгнутой металлического отсвета, стены (с другой стороны). Остановившись, минут десять спустя подле выстроившихся в строй пятерых перундьаговцев, одетых в темно-лиловые рубахи. На металлических, широких поясах, которых висели венчающие короткие, бурые рукояти, шаровидные, черные головки с десятью зубчатыми ребрами, почти оранжевого сияния, придающие загнутым носам серебристых сапог мерцанием желтоватого света, видимо, исполняющие роль оружия.

Впрочем, Дарья, вздев вверх голову, уставилась не на перундьаговцев, а на корабль, что своей мощью они старались прикрыть.

Однако только старались.

Так как данное судно, даже высокорослым перундьаговцам, было невозможно загородить.

Стоящий в общем ряду космический аппарат, более походил общей своей формой на древнюю славянскую ладью, парусно-весельное судно, предназначенное для хождения по реке и морю. Длина его, верно, превышала все тридцать метров, а ширина была порядка семи-восьми. Весьма высокие, вертикальные борта ладьи, как и сам овально-вытянутый корпус, и плоское днище, казалось, были выдолблены из целого дерева. Ибо обшивка в точности повторяла цвет дерева, и не просто дерева, а вроде дуба, имея соломенно-желтый тон и тонкослоистую прожилку. Приземисто-отвесной смотрелась корма ладьи. А высоко возвышающийся над закругленными бортами нос, завершался массивной головой льва, восседающей на мощной шее. Это была четко передающая образ сего зверя голова, с длинной белой мордой (местами покрытая узкими песочными пятнами), закругленными ушами, снаружи серебристыми, и густой, вьющейся, черно-серебристой гривой, укрывающей шею и часть носа корабля. Крупные, темно-зеленые глаза льва, не просто чудились живыми, они в унисон раскрывающейся пасти (демонстрирующей черный язык и с синеватым отливом ряды зубов) вращались. А когда голова покачивалась вправо-влево, по гриве сверху вниз перекатывались мельчайшие голубоватые огоньки, точно капли воды.

Нос ладьи по обоим бортам, вплоть до шеи льва, прикрывали по пять каплевидных, с пурпурным сиянием, пластины, напоминающие щиты. На которых большими, золотыми буквами (на старославянский манер) было написано «алъдеi Перкунъ Асъ».

Взглянув на данную надпись, очевидно, указывающую на название судна, Даша ощутила невообразимую радость, будто встретила близкого человека, с коим теперь физически ничего не имела общего, впрочем, которого продолжала любить, и тотчас слышимо выдохнула. Так, что тем своим дыханием всполошила стоящего подле нее, и дотоль смотрящего куда-то влево, вдоль других космических аппаратов, Прашанта. Он внезапно, торопливо пригнул голову, заглянув в лицо Даши, и чуть плотнее придержав ее за локоть, спросил:

— Бурсак, вам, что тяжело дышится?

— Нет, все в порядке, — очень тихо отозвалась Дарья, переводя взор от надписей на судах перундьаговцев на ссасуа, и немедля осеклась, вспомнив его наказ молчать.

— Первоначально бывает, — будто, и, не замечая прозвучавшей оплошности, пояснил Прашант, и теперь вздев вверх не занятую руку, ласково огладил края ноздрей юного велесвановца. — Что в результате движения ощущается тяжесть дыхания. Об этом необходимо незамедлительно сообщить старшему. — Даша легонько кивнула, не очень надеясь, что ее поймут, но так как ссасуа, тот же миг прекратил поглаживание, стало очевидным, что поняли. — Это космическое судно перундьаговцев, называемое вайтэдром. На борту указано, что оно принадлежит космической алъдии планеты Перундьааг, Системы Дюдола-тиара, и имеет величание Перкунас. У велесвановцев, в отличие от многих иных рас не имеется космических судов, поелику мы пользуемся зачастую услугами тарховичей, перундьаговцев и ерьгловцев, и нам они без надобности. Мы же сейчас находимся на межгалактической станции, гвотака, — дополнил Прашант, вновь испрямляясь, оглядывая пространство кругом и потому став говорить чуть громче. — Гвотака принадлежит тарховичам, обаче, поколь используется таусенцами, на особых условиях. Одно из которых, на ней могут находиться межрасовые корабли, посему вам, бурсак, дана возможность лицезреть сие их многообразие.

Дарья хотела было спросить, кому принадлежит то самое с серебристым корпусом судно (похожее на самолет), но вспомнив, что ей надо молчать, не решилась заговорить. Не то, чтобы она испугалась того, что ей пришьют хвост, пятое ухо аль обратят в какого-то там звероящера, просто заключила для себя поколь не нагнетать обстановки, осознавая собственное бессилие.

Глава десятая

Дарья уже окончательно устала стоять, зарясь в основном на прикрывающих нос вайтэдрома перундьаговцев (при более детальном рассмотрении оказавшихся совершенно отличными друг от друга формой лица и его чертами) когда Прашант внезапно громко вскрикнул:

— Внимание, идет пресветлый авгур, Девдас!

Обращая данный возглас в первую очередь на перундьаговцев, не только тех, оные стояли обок носа вайтэдрома, но и охраняющих их, а также таусенцев. Ибо в следующий миг представители иных рас пригнули голову. Прашант также резко развернул Дашу, выставив ее поперед себя, и теперь ухватил за оба локтя.

Девдас шел с иной стороны ангара, в этот раз без сопровождения Минжминжо Нию, лишь прикрытый сзади шагающими перундьаговцами, отчего Дарье подумалось, что на гвотаке он частый гость. Его размашистая, хотя и неторопливая, ходьба сопровождалась легким помахиванием, в такт шагу, рук и одновременным круговым покачиванием больших пальцев, вроде каждую секунду ощупывающих пространство окрест себя. Все с той же степенностью собственного поведения ассаруа остановился напротив юного велесвановца, и, обдав его заинтересованным взглядом, точно видел впервые, или в этом сумрачном ангаре старался разглядеть, понять, несильно качнул головой. Зримо для глаз Даши края ноздрей Девдаса пошли малой зябью, и немедля до ее слуха вновь долетело шумное дыхание, сопровождаемое дрожанием нескольких струн гуслей, создающих какую-то мелодию, уже не литературное произведение, не картинку из него, а только напевную музыку. Потому Дарье показалось, после смены тела изменилось восприятие происходящего в настоящий момент времени, и коль раньше она не могла обходиться без творчества, сейчас будто притухло и само желание писать, и, что-либо придумывать. Видимо, диэнцефалон, как всегда с ней бывало, снова перепрыгнул на новый уровень собственного развития, оставив позади творчество.

А немного погодя ассаруа не менее шумным дыханием и проигрыванием струн гуслей отозвался стоящий позади Прашант. Данный наигрыш слышался таким заунывным, наполненным печалью, что юному велесвановцу почудилось, старший ссасуа, Прашант, просто-напросто на него настучал, припоминая то самое неподчинение его взгляду. Вероятно, именно после этого ассаруа ухватил всеми четырьмя пальцами правой руки подбородок Дарьи в щепотку, и, вскинув вверх саму голову, наотмашь ударил взглядом своих бирюзовых радужек ее по всей поверхности диэнцефалона, к удивлению не пробивая какой-либо дыры, щели в самой черепной коробке. Впрочем, ощутив заглянувший в глубины ее мозга взгляд Девдаса, ощущая ровность его исследующего движения, по той поверхности, она достаточно мощно (ибо имела на то силы, или точнее мощь) сказала: «хватит копошиться в моих извилинах». Минутой спустя (вроде давая отдышаться себе и ассаруа) добавив: «это явление не для тебя гадость».

Уже и не понятно, зачем бурсак дополнил собственные мысли бранным словом, пожалуй, потому как был не в силах справиться с правящим в нем раздражением и мощным волнением окутавшим диэнцефалон. Однако Девдас обладал не меньшей силой диэнцефалона, продолжая смотреть, исследовать, ковыряться в ней, и дабы данное неприятное шевеление извилин прекратить, Дарья энергично дернула головой вправо. Не только вырывая взор из цепкости глаз ассаруа, но и высвобождая подбородок из хватки его пальцев.

И враз перед глазами, свершив махонистый кувырок, появилась, точно вспучившая собственные объемы пятилучевая, красная звезда. Совсем на чуть-чуть пропало понимание текущего момента, и только мощная хватка локтей Прашантом, двумя-тремя минутами погодя принесло осознание собственной немощи и раскачивание взад-вперед.

— Громовник Будиля Аусей Перкун, мы отбываем, — прозвучал, словно полностью наполняя звуком ангар, голос авгура Девдаса, только затем разрушая шевеление звезды перед глазами Даши. — Сообщите, прошу вас канцлер-махари Врагоч Вида Вышя и князю перундьаговцев руксам Баоша Ялись Дьаг, что договорной свод мною одобрен в полном объеме. И мы ждем, дабы было разрешено наше отбытие, и полная выплата контрибуции таусенцам.

Голос авгура велесвановцев окончательно (итоговой своей фразой про таусенцев) разрушил качание поперед глаз Даши красной звезды, а промелькнувшие перед видимостью тонкие, полупрозрачные веки, наползшие сверху, не просто облизали глазные яблоки, но и сняли всякое напряжение, вновь сделав зрение четким. И, первое, что увидела Дарья это сосредоточенно встревоженный взгляд ассаруа, сейчас не проникающего в ее мысли или диэнцефалон, а только обеспокоенно наблюдающий за состоянием. Девдас протянул в сторону ее лица, все еще вздетую руку, и нежно огладил края ноздрей, как оказалось, смахивая оттуда мельчайшую капель свернувшейся слизи, вероятно, образовавшейся вследствие возникновения звезды.

— Слушаюсь, пресветлый авгур, Девдас! — отозвался, стоящий первым из пятерых перундьаговцев в строю, прикрывающих нос вайтэдрома, громовник Будиля Аусей Перкун, одетый в темно-лиловую рубаху.

Он, не мешкая, испрямил спину, подняв голову, тем превысив в росте стоящего недалече Девдаса (почти головы на две), и развернувшись, торопливо направился к судну, обходя его по правому борту, на ходу и вовсе низко прохрипев, как рыкающий медведь:

— Отбываем! Отстыковать правые борта! Левый четвертый сошник отделить, палицы укрепить на выходные запалы!

И вслед его громким указаниям, сорвались с места довольно скоро (для такой массы тела) все остальные четыре перундьаговца. Два из которых кинулись обходить вайтэдром с правого борта, а два других поспешили на левую его сторону. Будиля Аусей Перкун меж тем направился к наклонной лестнице, что вела в само судно, и стыковалась с краем его правого борта. Дюже быстро взбежав по ступеням и сокрывшись для обозрения за высокими, вертикальными бортами, он все еще низко выкрикивал уже оттуда какие-то распоряжения, когда, Девдас, вновь огладив края ноздрей Даши, со всей степенностью повернулся и опять же величественно (тем напоминая идущего к трону короля) двинулся в сторону лестницы.

Прашант, все то время поддерживающий юного велесвановца под локти, несильно подтолкнул его вперед, поощряя идти вслед ассаруа. И так как шаг Дарьи, после мелькания звезды, стал отдаваться дрожью в голени ног, ссасуа подпихнув ее чуть сильней, склонившись, шепнул в ушные пластинки:

— Быстрей! Нельзя отставать от ассаруа!

Впрочем, они и не отставали. Ибо Девдас шел достаточно медленно, это, наверно, Прашант был слишком исполнительным, или боялся, как-либо не справится с возложенными на него обязанностями. Дашу все еще покачивало, а дрожь в голенях ног после нескольких шагов сменилась на головокружение, потому, когда ассаруа стал подниматься по лестнице, она замерла возле края первой ступени, оглядев саму ее поверхность. Лестница, не имела перил, представляя собой помост с достаточно широкими и высокими ступенями, предназначенными для ног перундьаговцев, отчего даже ассаруа приходилось делать на них по два шага. Также будто собранные из дерева, потемневшего (будто состаренного), почти сероватого отлива, узкие доски были набиты в диагональном к краю направлении, потому делали сами ступени, сам помост еще более просторным, широким.

Около двадцати ступеней Дарья миновала под неусыпным шептанием поторопиться ссасуа, продолжающего цепко придерживать ее под локти. И оказалась на самой палубе, опять же демонстрирующей ровность, непрерывность по всей длине, вплоть, до венчающей нос приподнятой на метр-полтора настройки, с двумя не менее широкими ступенями. Посредине настройки стоял высокий, узкий стол, от которого в разные стороны отходили дугообразно загнутые столешницы. И если сам стол опирался на расширяющуюся книзу (на вроде ствола дерева) одну ножку, то входящие в него дугообразные столешницы нависали над поверхностью пола настройки, соединяясь с ней (и очевидно, механизмами находящимися внутри) тончайшими нитями проводов, прозрачно-голубого сияния с мельтешащими по их глади каплевидными, синими огоньками. На поверхности столешницы, определенно, панели управления судном, располагались (разнообразной цветовой гаммы) клавиши, датчики, кнопки не только в виде небольших квадратов, но и кружков, а также миниатюрные прозрачные мониторы экранов. Торчащие на полотне столешницы серебристые рычажки, ключи и даже измерители с градированной шкалой и стрелочными головками приборы, вместе с тем придавали панели управления двадцатый век развития землян, солнечников.

Сама палуба, как и настройка и внутренние двухметровые борта вайтэдрома, казались собранными из тонких (вроде планок паркета) набитыми внахлест друг другу досок, тем не менее, сохранивших ровность поверхности, только с видимостью тех стыков.

В центральной части вайтэдрома располагались стоящие в три ряда широкие с высокими спинками кресла, точно сюда доставленные извне, оно как своим видом они не гармонировали с самой ладьей. Девять кресел имели хоть и деревянный каркас с выгнутыми ножками и широкими подлокотниками, тем не менее, бархатная отделка самих сидений и высоких спинок придавала им вид роскошной мебели. Полукруглые мягкие, подушечного типа выступы с двух сторон спинок, были украшены овальными, золотыми брошками, а фактура ткани, белоснежной расцветки, переливалась собственной лощенностью.

Вероятно, эти кресла установили тут на время и только для велесвановцев, потому как стоящие в три ряда, очень длинные широкие лавки, ажурно украшенные резьбой, поместившиеся на корме вайтэдрома, также смотрелись деревянными.

Девдас уже воссел на среднее кресло в первом ряду, словно утонув в его нависающей спинке, когда Прашант снова подтолкнул оглядывающую внутри судно Дашу в том направлении. Ссасуа, однако, повел юного велесвановца на второй ряд кресел, желая усадить туда, да только Девдас довольно строго сказал, проходящим мимо воспитанникам:

— Прашант, бурсак пускай сядет подле меня. Сам же поколь отдохни.

Старший ссасуа незамедлительно развернул Дарью в направлении ближайшего кресла, и бережно усадив в кресло, торопливо направился во второй ряд. Сам, впрочем, опустившись на кресло как раз позади ассаруа. Головокружение, начавшееся внизу и бывшее результатом движения звезды (коя стала появляться пред глазами Даши еще на Земле), прибавилось, когда она уселась в кресло, а голова ее вошла в мягчайшую обивку спинки, отчего на пару минут, не более того, пропала какая-либо четкость взгляда. Перундьаговцы оные охраняли велесвановцев также вслед них поднявшиеся на палубу судна, разместились на лавках кормы, поколь Будиля Аусей Перкун управлялся возле панели управления настройки.

Тем временем на судно поднялись и иные перундьаговцы в темно-лиловых рубахах и исполняющие роль команды вайтэдрома. Два из них притом поспешили к Будиль Аусей Перкуну на настройку, встав соответственно с одной и иной стороны загнутого края столешницы, а два других застыли возле правого борта судна, обок лестничного проема. Они приоткрыли утопленные внутри стенки борта небольшие, круглой формы, прозрачные экраны мониторов, на которых немедля возникло несколько кнопок, почти желтого свечения. Сами экраны весьма напоминали современные компьютерные мониторы солнечников, потому Дарье подумалось, что и эти устройства власти Земли выменяли на мозги своих сопланетников.

Перундьаговцы нажали на кнопки экрана, и тот же миг лестница стала втягиваться в край борта, смыкая прозрачной стенкой сам проход. А после также неспешно из бортов, сразу по всей поверхности вайтэдрома стала выезжать вверх прозрачная крыша. Она, степенно выдвигаясь, опять же принимала овальную форму, сойдясь зараз стенами почти в середине крыше по одной линии разграничения, образовав вид срезанной сверху половинки яичной скорлупки. И в ту же самую секунду (когда стенки бортов образовали единую линию, будто войдя друг в друга) под ногами Дарья уловила глухое рокотание, словно заработавшего двигателя, определенно, указывающего, что вайтэдром был двухпалубным судном.

— Бурсак, вы плохо себя чувствуете? — вопросил нежданно Девдас, и, протянув руку, убрал с головы юного велесвановца капюшон, опять ощупав края ноздрей.

Дарья несмело качнула головой, помня наказ Прашанта ни с кем не разговаривать, а после медлительно вздела взгляд и воззрилась на профиль лица авгура велесвановцев, сейчас имеющего и вовсе плавные очертания, без каких-либо выступающих черт.

— Не слышу ответа, — авторитарность в голосе Девдаса вразы усилилась, приглушив баритональные нотки и оставив только насыщенное его звучание.

Еще не более десяти секунд и ассаруа медленно повернул голову в направлении лица Даши, чуть-чуть наклонив подбородок, так, дабы могли встретиться их взгляды. И сразу же внутри диэнцефалона бурсака, будто мощной волной выплеснулся поток мыслей, дотоль правящего головокружения, раздражения, и указаний Прашанта. Дарья сызнова резко дернула головой, вырывая из цепки взора Девдаса собственный диэнцефалон и взгляд, и едва слышно добавила:

— Хватит ковыряться в моей башке. Мне это неприятно и вызывает головокружение, слабость.

— Разговаривать нельзя с перундьаговцами и таусенцами. Мне вы обязаны немедля отвечать, — проронил Девдас и нижний края его рта изогнулся, тем изображая улыбку. — Прашант не правильно вас информировал. Обаче сие для меня не новость, ссасуа во всем дюже дотошен.

— Меня об этом не предупредили, — отозвалась Дарья, ощущая, как под ногами прямо-таки содрогнулась палуба, и завибрировала спинка кресла. Отчего, она торопливо подалась вперед от нее, и чуть тише дополнила, — не предупредили, что вам я обязана отвечать, а Прашант дюже во всем дотошен.

Сомкнувшая пространство вверху прозрачная крыша на немного вроде притушила свет и внутри вайтэдрома. Да только минутой спустя, ее поверхность стала вроде как, бледнея, насыщаться почти желтым сиянием, освещая недра ладьи и с этим высвобождая происходящее вне вайтэдрома.

— Видимо, это была едкая насмешка, — произнес Девдас, смещая руку вниз к плечу бурсака, придерживая его от раскачивания. — Сие не допустимо в среде велесвановцев. Также как дотоль переданные Прашанту и мне начертания не копошиться в вашем диэнцефалоне. И используемое в процессе данного начертания ругательство. Одначе вельми славно, что вы ощущаете данное воздействие на ваш диэнцефалон, удивительно, что умеете тому, пусть и не осознанно противостоять. Это указывает на особые в вас способности, и делает весьма приятным само обучение и общение с вами бурсак.

Дарья легохонько дернула плечами, не столько намереваясь скинуть с одного из них руку ассаруа, сколько внезапно ощутив как вайтэдром тронулся с места, самую толику взлетев вверх, а после качнувшись назад, точно ведомый кормой. Девдас, уловив покачивание юного велесвановца, торопливо прислонил его к спинке кресла, вложив в свои действия особую заботу, воспринятую последним телесно, и вновь возвращая собственному голосу насыщенную баритональность, сказал:

— Аккуратно. Более не отклоняйтесь от заууа, — мельком окидывая взором само кресло, — понеже вайтэдром начал движение.

И впрямь, Девдас оказался прав. Ибо стоило Дарье прислониться к спинке, и вздеть вверх голову, как над ней в несколько десятков секунд промелькнул сводчатый потолок, отливающий зеркальной поверхностью, гвотаки, межгалактической станции, а после треугольный сегмент створки, все еще уползающей наверх. Вылетев, как оказалось из хвостового отсека и вовсе огромного корабля, полностью оправдывающего собственное название станции, они оказались в космическом пространстве. Это было овальной формы гвотаки, сжатое по бокам и имеющее желтовато-белую обшивку. Передняя часть станции зрительно была толще более уплощенной хвостовой. Сама обшивка пестрила мерцанием многочисленных огней, местами принимающих форму сияющих пятен или выступающих над общим уровнем гвотаки площадок, покрытых небольшими выступами, образующими какие-то узоры. Множество тонких антенн (похожих на плавательные ножки, двуветвистых пластинок) подвижных и черного свечения, опоясывали межгалактическую станцию по краю сжатых, до состояния плоской грани, боков.

Скорость вайтэдрома была столь огромна, что он мгновенно миновал поверхность гвотаки, вылетев и вовсе в невообразимую космическую даль. Каковая глянула на Дашу не только множественностью мельчайших, серебристых крапинок звезд (точно пролегших ровной полосой справа), но и проступающих нескольких туманных областей, удаленно мерцающих слева. Одна из них представляла собой рассеянный дымчатый темно-зеленый круг, вытянутый по краям, с внедренными меж подобно намотанных друг на друга лент, нитевидных, голубых блистающих линий. Образующие единое целое покрывало вокруг и вовсе ярко-красного светового пятна те линии, временами, достаточно ярко мерцали. Итоговая, самая крайняя из темно-зеленых дымчатых лент, смотрелась рассыпчатой, лишь кое-где вроде собравшаяся в более насыщенные пятна. Она по собственному рубежу медленно переплеталась с диагонально расположенной и уходящей, очевидно, в далекое пространство космоса розоватой туманностью. Видимый верхний слой этой туманности блистал крошевом белых звездных скоплений, возможно, отражающихся от более мощного в собственном сияние ее центра, кажущегося белым, светящимся пятном, прикрытого вспученными розовыми облаками.

— Как красиво! — восторженно дыхнула Даша, и легохонько вздрогнула, когда серебристые крапинки звезд слева, выступили как-то враз крупными, отдельными светящимися небесными телами, а туманности слева, сошлись в единое целое разлитое марево сине-зелено-розового мерцания.

Девдас дотоль неотрывно смотрящий на замершего около панели управления на настройке громовника Будиля Аусей Перкуна едва слышно, что-то рыкающего двум стоящим недалече от края дугообразной столешницы соплеменникам, оказывается, также нажимающих на кнопки и клавиши на небольших выехавших вверх экранах, медленно развернул голову в сторону Даши. Края его рта, не только нижнего, но и верхнего сейчас изогнувшись, начертали на лице широкую улыбку, придав самим чертам мягкости, посему Дарья поняла, ассаруа ею любуется, не прикрыто демонстрируя собственную радость от ее появления. Высокий рост Девдаса в сравнение с Дашиным если и не делал его мощным, то придавал года, указывая на старшинство, знания. Отчего бурсак ощущал себя в отношении ассаруа ребенком, не смышленым таким глупышом, каковому простительно не послушание и, очевидное, хоть и не желательное, не подчинение.

— Сие есть Галактика Сварга, — умягченно молвил Девдас. Видимо не собираясь ее вычитывать, пугать, вспять того желая расположить в отношении к себе, привязать. — Мы летим по системе Дюдола-тиара, в направлении нашей планеты Велесван. Это система, включающая в себя центральную звезду — Рашхат и тридцать семь не звездообразных объектов, в основном представленных различной формы планетами. Велесван находится на восьмой по удаленности эллипсоидно вытянутой орбите от Рашхат. На коей также соседствуют планеты Перундьааг и Сим-Ерьгл. Право молвить сии планеты втрое превышают размеры Велесван, посему ее можно сравнить со спутником иноредь виденном с поверхности данных планет.

Девдас неторопливо поднял лежащую на подлокотнике правую руку и нежно огладил большим пальцем края века левого глаза Даши, слегка оттянув его вниз, и осматривая саму радужку. А после, вновь пройдясь подушечкой по верхнему веку глаза, и вовсе с нежностью в голосе добавил:

— У вас бурсак, удивительные по цвету радужки. Я такого еще не видел, а ведь каждый из приобретенных нами велесвановцев был осмотрен и доставлен на Велесван мною. Абы сие есть моя привилегия и обязанность. — Он на немного прервался, а когда заговорил, голос его стал звучать волнообразно, начинаясь с высокой ноты и завершаясь низкой, словно вытянутой на выдохе. — У нашего расаначальника негуснегести Аруна Гиридхари радужки голубо-алого цвета, и это при том, что у всех остальных велесвановцев их вариации находятся от бледно — голубого до темно-зеленого. У вас же, бурсак, они густо сине-алые, почитай, что темно-лиловые.

— Бурсак, по-моему, не лучше, чем АЭ-сто двадцать четыре. Как думаете, ассаруа? — чуть слышно вопросила Дарья, и прикрыла свои удивительные густо сине-алые, почти темно-лиловые, глаза веками. Не только полупрозрачной пленкой, наползающей сверху, но и значительно более плотной, поднявшей снизу и враз поглотившей и сам свет, и бирюзовость любующихся ею радужек Девдаса.

Глава одиннадцатая

Движение вайтэдрома нежданно застопорилось и столь резко, что Дарья это уловила. Посему открыв веки, обе пары, воззрилась на сидящего в соседнем кресле, вернее заууа, Девдаса. Он, точно ожидая, когда она откроет глаза, качнул головой в сторону крыши судна, и, проследив за движением его взгляда, Даша увидела сине-алое пространство космоса, такое же густое по цвету, как и ее нынешние радужки, местами покрытое плотными пылевыми туманами в виде мелких просеянных звездных скоплений. Правую сторону крыши вайтэдрома, впрочем, прикрывала растянутая полоса желтой туманности с едва различимыми вкраплениями россыпи белых звезд, и тонких бордово-синих полос, увенчанных в местах стыка и вовсе крупными голубого свечения небесными телами. Нежданно по носу судна четко нарисовался (вероятно, от небольшого его поворота в космосе) огромный шар бело-зеленой расцветки, по окоему прикрытый густыми белыми парами дыма.

— Это планета Перундьааг, — нарушая тишину, правящую внутри вайтэдрома, молвил Девдас. — Вайтэдром сейчас расположился как раз над планетой Велесван. Прежде чем я укрою вас дхатой, хотел показать вам сию красоту, как вы выразились, ранее. Ибо ее вы увидите поколь не скоро. Велесван вращается вокруг своей оси с периодом в тридцать два часа. Поелику Перундьааг и Сим-Ерьгл попеременно можно увидеть на его поверхности в виде шара в течение шестнадцати часов, в зависимости от расположения Велесван относительно Рашхат.

Девдас смолк и окинул взглядом Дашу, точно возвращая состояние ее головы в исходное состояние, а сам взор, опуская в направление собственных глаз.

— Велесвановцы никогда не произносят ругательств, — произнес он не то, чтобы впихивая данные знания в бурсака, просто стараясь ему подсказать. — Вам следует от этого отвыкнуть. Я укажу Прашанту и Сохану, моему среднему ссасуа, абы они затем пронаблюдали. Но все-таки мне хочется, дабы вы сами понимали, как сие дурно выглядит. — Авгур опять же мгновенно перевел речь, демонстрируя тем свою непредвзятость и теплоту в обучении Дарьи, пояснив, — у ассаруа велесвановцев, назначенных из лучших самим негуснегести, состоят три воспитанника, ссасуа. Поколь старший из них не достигнет состояние мастера, и не приступит к своим прямым обязанностям.

Казалось Девдас, и не говорил, а будто нарезал свою речь. Иногда выстраивая, выдыхая сразу целые фразы, предложения, а потом сказывая только отдельные слова, или даже слоги. Словно он все время подыскивал выражения, будучи не совсем уверенным в правильности сказанного, определенного чужого и плохо им знаемого языка.

— Вы сами, походу, — не выдержав того самого выкапывания фраз, отозвалась Дарья, — русский язык не очень знаете. — Надрывно дернулись ее плечи, и так достаточно высоко вскинутые вверх, за счет стояния лопатки, и она дополнила, — вы, ассаруа, говорите столь отрывисто, что порой теряется сам смысл ранее сказанного. И мне все время приходится запоминать дотоль вами сказанное выражение, чтобы выстроить предложение.

Вайтэдром тем временем ощутимо дрогнув, принялся опускаться вниз. Дарья это поняла, потому как планета Перундьааг, будто прикрывающая саму систему, стала выступать более масштабным шаром, смыкая пространство меж крышей и космосом, изображая голубой, слегка сплющенный эллипсоид с четко просматриваемыми океаническими впадинами, сетью островов и десятью (расположенными на данной стороне планеты) зеленовато-лазурными материками. Местами курились обок Перундьааг голубовато-белые полосы облаков, прикрывающие планету, изредка, точно трепещущие своими рыхлыми полами.

— Видимо, бурсак, у вас полностью отсутствует какая-либо учтивость в отношении старшего, — опять же отрывисто и достаточно ровно сказал Девдас, даже не глянувший на Дашу.

Впрочем, последняя мельком пройдясь по его лицу взором увидела небольшой изгиб нижнего края рта, демонстрирующий улыбку. Несомненно, ассаруа не рассердился на ее бестактность, она его развеселила, ибо голос его вновь приняв верхнюю ноту, добавил:

— Также я приметил в вас полное отсутствие уважения и подчинения. Будем надеяться, сие качества не есть суть вашего диэнцефалона. Понеже мне бы не хотелось вас наказывать, как принято в среде велесвановцев, и исправимо станет путем бесед. Поелику не скрою, вы мне приглянулись, как ссасуа, и можете стать моим баловнем.

Последнее слово в устах ассаруа прозвучало столь слащаво, что Даша моментально перекосила лицо, однозначно, где-то на нем заложив тонкие морщинки. И с тем же неприятием враз откликнулась, даже не скрывая собственного раздражения:

— Лучшем решением будет пришить мне хвост, пятое ухо или обратить в звероящера, потому как я ненавижу всякие поучительные беседы. Всегда оставаясь при своем мнение.

Девдас и допрежь неотрывно смотрящий на нависающую планету, заслоняющую все пространство за крышей вайтэдрома, неторопливо перевел взгляд на Дашу, зримо дернув уголком правого глаза. Точно тем движением вскидывая его вверх и придавая собственному лицу выражение плохо скрываемого восторга. Впрочем, он согнал с нижнего края рта улыбку, и много строже заметил:

— Не уверен, что вам захочется стать звероящером. Поелику вы не наблюдали сию расу в близком общении, да и их традиции, обряды несколько могут смутить. Что же касаемо хвоста и пятого уха, выкажу уверенность, они вас не украсят. Да и ваш диэнцефалон никогда б не попал в руки данных рас. Его бы скорее оставили в прежнем обитании системы, абы только не передавать малоразвитым расам порой приторговывающих с таусенцами. Посему, бурсак, — он на чуть-чуть прервался, его глаза многажды сузились, оставив для наблюдения тонкую щель, в черноте каковой утонула бирюзовость радужки. — Ежели, вы не желаете быть моим баловнем, — дополнил авгур, — и воспитываться в традициях велесвановцев, вас запросто уничтожат.

Девдас произнес последнюю фразу достаточно жестко. И тем самым вызвал надрывистое сокращение мышц внутри нового тела Даши, да легкий холодок ужаса, заполонивший ее голову, указывающий на тоску напитанную невозможностью возврата и диким желание увидеть Павку. Видимо, ассаруа все же рассердился на бурсака, потому как внезапно резко протянул к его голове руку и натянул на нее сверху капюшон дхаты, укрыв почти полностью глаза.

Вайтэдром между тем опускался вниз, его движение происходило ощутимо вертикально, и оттого, досель заполнившая пространство крыши планета Перундьааг, также неторопливо стала отодвигаться вбок и с тем вроде как лишаться четкости собственного рельефного строения поверхности. Теряя не только сами неровности в виде суши и океанских зон, но и цветовую гамму, превращаясь в огромный белый, дымчатый шар. Уступая место космической дали, наполняющейся парными бело-голубоватыми, густыми сгустками газовой оболочки атмосферы.

Теперь полет вайтэдрома казался не таким скорым, хотя ощутимым, вроде раздвигающим плотную газовую оболочку Велесван, и напитывая пространство над прозрачной крышей судна небосводом. Едва голубоватого отсвета, словно заглушаемое белыми лучами звезды, небо расширяло свои границы. Впрочем, с трудом, чрез нависающий край капюшона, поглядывающая на него Дарья, всего то и видела, что его кусочек, соприкасающийся с носом вайтэдрома.

Еще несколько неторопливых минут и ладья ощутимо сотряслась. Два перундьаговца в темно-лиловых рубахах, дотоль стоящие подле ступеней настройки, поспешили к проходу, и когда прозрачная крыша вайтэдрома надломившись в единой линии, принялась расходиться, въезжая в сами борта, раскрывая внутренность судна, приоткрылись утопленные внутри стенок прозрачные экраны мониторов. Крыша еще толком не въехала в борта, а перундьаговцы нажали на выскочившие на экранах кнопки, тотчас размыкая проход и выдвигая вниз к поверхности планеты лестницу. Глухое рокотание двигателя, однако, не стихло, и указывало на то, что остановка на Велесване будет короткой.

Посему когда с настройки спустившись вниз, поспешил к велесвановцам громовник Будиля Аусей Перкун, и замер в нескольких шагах напротив кресел, Девдас медлительно встал с заууа. Он уцепил под локоть Дашу и также поднял ее на ноги, единожды, как можно ниже надвигая на лицо капюшон дхаты на ее голове. Потому в наблюдение у нее остались только загнутые носки серебристых сапог перундьаговца, в которых мерцали белыми пятнами отсветы, оставляемые от висевшего на поясе оружия, напоминающего славянскую булаву, с черной, шаровидной головкой и десятью зубчатыми ребрами оранжевого сияния.

— Громовник Будиля Аусей Перкун благодарим за помощь, — молвил Девдас, высвобождая локоть юного велесвановца из хватки своих пальцев. — От имени его превосходительства негуснегести Аруна Гиридхари подтверждаем полное выполнение вами всех договорных отношений. Отдельно благодарим князя перундьаговцев руксам Баоша Ялись Дьаг за участие в аукционных торгах.

— Всегда рады помочь, пресветлый авгур! — рыкающим выдохом отозвался Будиль Аусей Перкун, став и вовсе схож голосом с медведем.

Дарья стремительно дернула головой вверх, стараясь рассмотреть его, и тот же миг не менее скоро рука стоящего подле Девдаса надавила на макушку, заставляя принять исходную, несколько наклоненную позу. А громовник между тем резко выкинул вверх все четыре руки, широко расставив пальцы, точно стараясь дотянуться до звезды Рашхат, и дополнил еще громче:

— Хвала негуснегести Аруну Гиридхари! — в этом исполняя какой-то привычный только для перундьаговцев ритуал. Потому как уже в следующий миг низкое грохотание «хвала» исторгнутое его соплеменниками наполнило весь вайтэдром, выплеснувшись даже наружу. Девдас, однако, даже не отозвался, посему складывалось впечатление, что к этой традиции велесвановцы не имели отношения, или просто обладали более высоким статусом собственной расы. Ассаруа промеж того степенно сойдя с места направился к проходу, принявшись спускаться по лестнице, вроде как позабыв про бурсака.

Дарья все еще смотрящая на загнутые носки сапог перундьаговца тронулась вслед за ним, лишь после того, как со второго ряда кресел к ней подступил Прашант. Он вновь ухватил ее под правый локоть и весьма грубо потянул к проходу.

Движения старшего ссасуа в этот раз были резкие, жесткие, точно он был раздражен или злился. Может оттого, что ее посадили подле ассаруа, или потому как предложили стать его баловнем. Спустившись по лестнице, Даше даже не дали оглядеться. Хотя она все время пыталась вскинуть голову или хотя бы сдвинуть капюшон плаща. Да только Прашант, идущий подле, неизменно пресекал такие манипуляции, тянул полу капюшона вниз или дергал ее локоть в бок.

Впрочем, Дарья смогла разглядеть площадку, на кою спустились с лестницы. Это была огромная в размерах площадка серого цвета, по структуре напоминающая металл. Она находилась, вероятно, на какой-то возвышенности, потому как когда ее миновали, ступив на узкую дорожку, каменную с голубоватым отливом поверхности, ощутимо начерталось ее наклонное положение. Дорожка ограничивалась с двух сторон низкими бордюрами с плавно-округлыми линиями, также, видимо, каменными в лучах Рашхат поигрывающих бело-серебристыми огоньками, словно сигнальными маячками.

Они остановились тогда, когда позади послышался свистящий звук двигателей отбывающего с Велесван вайтэдрома. Девдас застопорил свой ход столь внезапно, что Прашант шагающий рядом с Дашей, едва успел ее придержать.

— Необходимо разуться, — указал авгур, впрочем, его повеление не носило роль команды. Вспять того оно звучало умягченно, очевидно, он не раздумал назначить юного велесвановца собственным баловнем, потому сейчас пытался повлиять на него только словесно, располагая к себе. Девдас неторопливо развернулся, и, сняв с головы Дарьи капюшон дхаты, очень нежно огладил края ее ноздрей, тем движением проверяя состояние всего этого юного тела. Засим, он также медленно провел кончиками пальцев по векам правого, левого глаза, и, изогнув нижний край рта, улыбнулся. Девдасу и впрямь приглянулся новый его воспитанник, и с правящей в нем теплотой он не мог справиться, наглядно ее демонстрируя даже при старшем ссасуа. Возможно, таким образом, устанавливая определенное поведение Прашанта.

Ассаруа несильно качнул головой, и, следуя за ее движением, Даша оглядела местность, где оказалась. Как правильно она дотоль догадалась, сейчас они находились на возвышении. Нельзя было сказать, что данная приподнятость рельефа относилась к горной местности, скорее к насыпному валу, хотя и весьма широкому в своем основании. Расположенный на достаточно ровном плато, густо поросшем лесными массивами, в вершине вал представлял собой посадочную площадку, в виде круглой металлической поверхности. Вдоль по склону пролегали вниз до пяти каменных дорожек, подобно той на которой сейчас стояли велесвановцы. Они расходились уже вне бугра в разных направлениях и терялись в лесных массивах, покрывающих всю зримую область и создающих сплошной сизовато-серый покров из собственных крон, входящих в саму голубо-белую полосу горизонта.

Впрочем, более всего поразило Дашу сияние звезды, освещающей планету. Диск Рашхат, как и четко проступающие восемь широких полос, оставленных лучами, были почти белого цвета с легким лазоревым оттенком. В основном светло-синие тона присутствовали на стыке с самим небосводом, каковой, однозначно, смотрелся бледно-голубого цвета или сизым в соприкосновении с кронами деревьев. Потому что цвет Рашхат был близок к белому, вся наблюдаемая кругом местность чудилась пасмурно-голубой, с отдельными линиями белого, лазоревого и даже серого, не имеющей привычной для Земли яркости, насыщенности красок. Легкий дымок, создающийся в сочетании падающего света на кроны деревьев, и вовсе придавал состояние мороки, непродолжительного ненастья. Вместе с тем нельзя было сравнивать сей вид света с пасмурностью земного хмурого дня скрываемого небосклона под плотными серо-стальными облаками. Дабы яркость самого Рашхат была столь очевидна, с поразительной совсем чуть-чуть слепящей глаза искристостью поигрывающих бликов, отражающихся в многочисленных широких руслах синих рек разрезающих лесные пространства, и раздвигающих их в стороны корытообразных глянцево-лазурных озер. Взгляд Даши также потряс нависающий справа огромный шар, точно подпирающий саму поверхность планеты, зрительно входящий в нее своими вспученными, белыми, представленными в виде дымчатых паров объемами. Вроде рыхлая по своему окоему планета Перундьааг не просто заслонила небосвод справа, она, очевидно, придавала и всей остальной его поверхности тот самый блеклый свет, в сочетание с лучами Рашхат погасив какую-либо возможную синеву.

— Ого! как красиво! Обалдеть, да, и только! — наконец, выдохнула из себя Даша, не только любуясь таким удивительным видом, но и поражаясь этому новому этапу в ее жизни.

— Разувайтесь, — чуть слышно дыхнул, склонив голову, ей в ухо Прашант и опять дернул за руку немного вниз.

— Бл..! заканчивай меня дергать! — достаточно грубо откликнулась Дарья, не менее раздраженно выдергивая из удерживаемой хватки руку и несильно толкая Прашанта локтем в расположенный напротив живот.

Толчок ее локтя был, видимо, довольно-таки сильным, а может только неожиданным, потому вызвал из уст Прашанта однократный возглас боли или удивления. Бурсак в том не успел разобраться, ибо стоящий подле вполоборота Девдас, внезапно развернувшись к нему, резко выкинул вперед руку. Большой палец правой его руки, предположительно являющийся отдельным органом движения, мгновенно уткнулся Даше в закругленный конец подбородка, резко подняв вверх. Сейчас авгур поднял вверх не просто голову Дарьи, а все ее тело, так, что оно прямо-таки взлетело. И лицо бурсака замерло напротив глаз ассаруа. В его бирюзовых радужках черные, овально-растянутые вдоль век зрачки мгновенно возросли в собственном диаметре, будто отразившись от белых тонких полос, проходящих по краю вывернутых век, в том сиянии всколыхнув в Даше тоску, чего-то утерянного, однозначно, не связанного с ее прежней жизнью на Земле, а являющейся чем-то изначальным. Потому юный велесвановец широко отворил рот, и судорожно дернув головой, тягостно вздохнул. И тотчас внутри головы выборочно, отрывочно поплыли мысли, слова, фразы, фрагменты воспоминаний. Наполненные лишь болью, слезами и пережитым горем, они выплескивали в диэнцефалон отдельные звуки, выражения, запахи, не просто болезненные, а прямо-таки непосильные для восприятия. Отчего Даша гулко, с дрожью в голосе закричала: «Прекрати! Прекрати сейчас же!»

А секундой спустя, все еще пытаясь преодолеть напряжение в голове, она вскинула вверх руку и махнула ею, намереваясь ударить Девдаса по щеке, и тем освободить себя от этой зрительной сцепки. Впрочем, мгновением спустя, ее рука, так и не достигнув лица ассаруа, стремительно упала вниз, а перед взором возникла оранжевая туманность наполненная скоплениями газов, плазмы, пыли. Имеющая форму выпуклого кольца, туманность внутри представляла собой волокнистую структуру, в виде отдельных вытянутых струй, спиралей и значительно более мелких глобул, в основном темно-синего или черного, глянцевитого сияния. Выступив участком, напоминающим огромный человеческий глаз, каковой был вроде как прикрыт оранжевыми парами со всех сторон. Плоская форма глаза имела вздетые, значительно вытянутые уголки. Слегка вывернутыми были подвижные складки вокруг него, без ресниц и устья желёз, с розовой тонкой полосой, проходящей по самому краю, без склеры. А особой волной волнения, похоже, сказалась лиловая радужка с находящимся внутри овально-растянутым синим зрачком, не столько близким, сколько вроде своим.

— Прекратить ругательства! — наполнило диэнцефалон четко выданное указание Девдаса, разрушающее такое родное, словно собственное лицезрение глаза.

И тот же миг ассаруа скинул с пальца удерживаемый подбородок Даши. И она резко полетела вниз, приземлившись не на ноги, а упав на правый бок, болезненно ударившись щекой о каменную поверхность дорожки, с тем окончательно изгоняя увиденную оранжевую туманность и растворившийся в нем глаз, а также выдворяя какую-либо родственность, тоску об ушедшем.

— Днесь и впредь никаких более ругательств. Слушать меня. И исполнять все указанное мною, и переданное через старших ссасуа Прашанта и Сохана! — также стремительно врезался голос Девдаса в наступившую серую видимость глаз Даши, возвращая свет, и вспенивая множественность царящих кругом запахов, тончайших, напитанных сладкой пыльцой меда, леденящими струйками воды и кисловатым аромат цветущих хвойных деревьев.

Надрывистой судорогой данному новому осязанию ответило все тело юного велесвановца, а перед глазами возникла голубоватая поверхность дорожки, наблюдаемая особенно четко правым глазом. Ее гладкость, и как оказалось, при ближайшем рассмотрении, изъеденность мельчайшими трещинками, вроде прокопанных нор, зримо качнулась, намереваясь в тех местах, похоже, лопнуть.

Глава двенадцатая.

— Поднимайтесь! — тихо и торопливо проронил Прашант да присев подле лежащей Даши на корточки, принялся помогать ей вставать. Его руки обхватили плечи бурсака, и немного потянув на себя, подняли с поверхности дорожки, сначала посадив, а после с собственным подъемом с присядок поставив на ноги. Он оправил на ней полы плаща сзади и ласково (именно ласково) огладил ударенную щеку, вложив в сам жест мягкость, точно пожалев. В голове все еще гудело, и не столько от звуков и картинок, вызванных Девдасом или его указанием, сколько от тоски почему-то ушедшему, невозвратному, тому без чего и не хотелось существовать, впрочем, сейчас к изумлению Дарьи не связанному с ее детьми, или жизнью на Земле. Поторапливаемая молвью Прашанта, Даша принялась неторопливо снимать с себя плащ и мокасины.

Девдас, между тем, энергично развернулся, и, сделав наблюдаемо для своих ссасуа несколько шагов вперед по дорожке, не наклоняясь, снял со стоп белые мокасины. Продемонстрировав не только длину собственных рук, но и подвижность суставов ног, а после рывком кинул их на поверхность голубоватой дорожки.

— Скорей! Скорей, бурсак! — проронил над Дарьей старший ссасуа, вырывая из ее рук плащ и снятые мокасины, сворачивая их на ходу в сверток и подталкивая вслед авгура. — От ассаруа Девдаса нельзя отставать. И более не ругайтесь, будьте послушны, не спорьте. Иначе ассаруа всяк раз будет вызывать в вашем диэнцефалоне поток мыслей, искусственно заставляя подчиняться. Очень плохо, что ассаруа решился на это, понеже сие может принести заболевание и применяется на Велесван весьма редко.

Старший ссасуа вновь подтолкнул (слегка разворачивая) юного велесвановца в спину, вкладывая в сей толчок не грубость, а мягкость, точно и сам испугался действ Девдаса, еще ниже дополнив:

— И подберите две ассаруа. Он указал нести ее вам.

Дарья было открыла рот, чтобы возмутиться и проведенному над ее диэнцефалоном насилию, и тому, что заставляют нести обувь-две Девдаса, но Прашант точно упреждая данное возмущение досказал:

— Не надобно днесь противоречить решению ассаруа, иначе вас накажут. И сие не только вызов потока мыслей в диэнцефалоне, но и привычное на Велесване прохождение наказаний, в виде долгого срока нахождения в изоляции или лишения права общения с велесвановцами. И поверьте мне, бурсак, вы весьма близки к такой изоляции, поелику никто не станет терпеть ваше своеволие, даже ассаруа, коему вы приглянулись. Будьте, благоразумны.

Прашант добавил последнюю фразу ощутимо ласково, стараясь повлиять на младшего ссасуа и с тем убедить не противиться воли старшего, не уточняя, его ли или ассаруа. Даша, уловив ту полюбовную интонацию, немедленно взяла себя в руки. И резко шагнув вперед, обреченно замерла возле мокасин Девдаса, с тоскливой болью осознавая, что даже встать и хлопнуть дверью, как дотоль она позволяла себе на Земле, сейчас не может. А миг спустя, скручивая в рулон собственную гордость, стремительно опустилась на корточки, и, подхватив пальцами правой руки под язычки две Девдаса, также резко выпрямившись, направилась по дорожке. Внутри собственного диэнцефалона точно пережевывая посланную ассаруа установку, поучения Прашанта и тоскливое состояние при виде оранжевой туманности. Старший ссасуа вскоре нагнал Дарью и очень мягко подтолкнув в спину, низко молвил:

— Бурсак, побыстрей. Мы не должны отставать от ассаруа Девдаса, он будет серчать. И две ассаруа соедините подошвами и подсуньте подмышку.

Теперь в его касаниях, указаниях плыла только теплота, а голос став низким, старался приободрить, будто он считал себя виновным в произошедшем с младшим, и хотел загладить собственный промах. Слабость в ногах, не столько привычно в коленях, сколько в голени, однако, не дала возможности Даше прибавить шагу, еще и потому как само туловище и голова слегка раскачивались вправо-влево. При всем том она, не мешкая, выполнила указание ссасуа по поводу обуви, и, сложив их подошвами, подсунула подмышку правой руки.

Минут пятнадцать спустя, того неторопливого хода, дорожка стала многажды ровней, и, спустившись с посадочного вала, безотлагательно вступили в раскинувшийся подле его подножия густой лес. Деревья здесь смотрелись зачастую высоченными великанами, достигая в длину сорока-пятидесяти метров, и поражали взгляд либо формой кроны, либо чудным видом листвы. Они как-то враз прикрыли небосвод своими кронами, впрочем, не заслонив самого Рашхат, пробивающегося белыми с голубоватым отливом лучами сквозь ветви, и создающего внутри леса парящую сероватую дымку. По большей частью деревья, растущие тут, с толстым стволом не менее полутора-двух метров в диаметре, с черной, трещиноватой корой имели несомкнутую, раскидистую крону, крепкие ветви, которые покрывали тонкие, длинные серо-голубые листья, закручивающиеся на концах и висящие густыми причудливыми прядями, подобно земному мху. Эти плотные лохмы тончайших, словно нитей листьев, не просто свисали с веток, они их опутывали, притом создавая в самих кронах витые сети, порой смотрящиеся скрученными, свисающими вниз комками. Иные из деревьев хоть и были менее рослыми, выделялись своими толстыми (с синеватым отливом) ветвистыми стволами, в диаметре вдвое или второе превосходящие соседей. Их ветви, весьма корявые, короткие, росли перпендикулярно стволу, и завершались короткими пучками кожистых удлиненно-пластинчатых листов. Каждая из таких ветвей имела множество более коротких веточек, опять же удерживающих на кончиках пластинчатые буро-коричневые листочки с выделяющимися на их поверхности крупными красными жилками. Среди этих гигантов не редкостью хоронились приземистые, молодые деревца, с изогнутыми, тонкими зелено-серыми стволами и длинющими кожистыми листами, более походящими на коричневые кожаные ремни. Такие листья дотягивались до почвы и на концах столь сильно расщеплялись, что своим видом напоминали большие, лохматые шевелюры.

Почва под деревьями, покрывала плотная поросль растений, с низкими стебельками, опушенными маханькими шаровидными головками пепельно-голубых листочков. К удивлению, совсем мало даже в глубине леса было упавших веток, еще меньше поваленных стволов, их всего-то из долгого, вероятно, двухчасового пути Даша увидела два или три. Создавалось такое ощущение, что за лесным массивом кто-то следил, в положенный срок, срезая сухие ветви, высаживая молодую поросль. Потому как мощные великаны деревья вроде полосами иногда перемежевали их более юными собратьями. Говоря же о дорожке, по каковой шли велесвановцы, так на ней также не имелось опавшей листвы, а нависающие ветви, переплетаясь с побегами соседствующих деревьев, созидали нечто в виде сводчатого перекрытия. Лишившаяся своих сигнальных бордюров, дорожка теперь завершалась отвесными краями, которые входили в почву, имеющую опять же по месту стыков сизый отлив.

Догнать Девдаса удалось минут через десять, и лишь потому как он сам немного снизил ходкость шага, вероятно, «выпустив из себя пар», — как подумала Дарья. Еще не более получаса, время которое юный велесвановец поколь соизмерял с земным, шли молча.

Оглядывая этот иной мир, другой, чужой планеты, Даша подметила достаточное однообразие, хоть и непривычных растений. Едва лишь представленных ранее описанными видами деревьев, и всего-навсего изменяющими окраску шаровидных листочков растений ползущих по почве начиная с пепельно-голубого вплоть до темно-синего. Вместе с тем на данной планете удалось различить множество запахов, вроде обоняние Дарьи усилилось или стало работать значительно сильней. Потому получилось отметить сладкий аромат чего-то цветущего (словно перемешанного с духом свежести, оставленной после прошедшей грозы) и отдельно пришедший кислый запах скошенной травы, а может даже вскопанной земли.

Звуки в основном воспринимались странными, хотя лес наполняли отдельные трели, схожие с пение земных птиц. И привычное кле-кле, тиу-тиу, цик-цик, чак-чак всегда звучавшее на Земле высокой нотой, здесь разносилось весьма низко, переплетаясь с не менее низким скрипом, стрекотом, хрустом и даже отрывистым клекотом. Порой и вовсе этому глухому многозвучию вторил долетающий откуда-то издалека протяжно-хрипящий стон, точно жалующегося на судьбу создания. Он начинался очень высокой фонацией, и степенно изменяя сам тембр, переходил на прерывистые хрипы. Даше все время хотелось спросить, кто это так тревожно скулит, но после пережитого перемешивания ее мыслей, пропало стремление как-либо говорить с Девдасом.

На ветвях деревьев порой можно было увидеть птиц, в основном размером с земного голубя или даже ворона. Зачастую тела таких птиц были покрыты перьями, ярких (для общей бедности красок Велесван) цветов. Посему они блистали оранжевыми, красными, синими и даже зелеными брюшками, а их широкие распушенные хвосты переливались золотыми, белыми полосами. Густые красные гребни топорщились на округлых кожистых, белых головках птиц с почти пурпурными клювами и мощными того же цвета лапами. Впрочем, у неких из этих птиц хвост состоял из отдельных, очень длинных и, одновременно, тонких синих перьев, на конце увенчанных каплевидными белыми уплотнениями, точь-в-точь повторяющих форму и цвет их глаз. Пару раз Даша увидела и вовсе огромную птицу, тяжело перелетающую с ветки на ветку. Лишь частью тело этой птицы покрывали короткие темно-серые перья, с небольшими крыльями. Сама голова, брюшко, ноги и даже хвост имели кожистый и весьма сморщенный белесый вид. Ярко окрашенный в желтые и зеленые цвета треугольной формы клюв, был огромным, занимая собственным основанием треть головы и свешиваясь вниз длинным концом.

Изредка на ветвях, листьях, стволах деревьев висели тонкие в палец голубые, бурые и даже синие с длинными плоскими, гладкими телами и множеством тонких, дугообразных ножек, животные, напоминающие змей. Едва заметно мелькали мимо голубовато-прозрачные паучки с маленькими крылышками. И крупные почти в палец бирюзово-глянцевитые жуки, с размашистыми округлыми крыльями. Впрочем, как пришла к выводу Дарья, животный и растительный мир, смотрелся на Велесван, достаточно однотипным, повторяющим общие формы живых существ, и отличающихся в основном окраской.

— На нашей планете, — внезапно заговорил Девдас, даже не оглядываясь, точно и так понимал, что теперь его слушать будут более внимательно. — Обитают только теплокровные, яйцекладущие животные, насекомые и рептилии. И если вы приметили, сам растительный мир не слишком пестрит многообразием, поелику в свой срок Велесван населяли принудительными методами. Сим в частности занимались тарховичи и ерьгловцы, посему здесь вы не увидите многообразия, кое можно наблюдать на так называемых естественно развивающихся планетах.

В этот раз ассаруа говорил более четко, почти не делая промежутков между слов, словно прислушался к подмеченному в его речи недостатку, который сделал Даша. Видимо, для Девдаса оставалось важным, чтобы юный велесвановец его понимал. Голос его теперь звучал ровно, растеряв всю властность, лишь источая насыщенную плавность, несомненно, авгур этой теплотой гасил дотоль проявленную грубость, демонстрируя, как он может быть нежен со своим младшим ссасуа.

А местность между тем почти и не менялась. Впрочем, сейчас досель встречающиеся приземистые деревца, с изогнутыми, тонкими зелено-серыми стволами и длинющими кожистыми листами как-то разком набрали росту. Теперь их стволы, большей частью похожие на толстые бочонки, округлые в серединке сменили цвет коры на почти сизый, а дотягивающиеся до почвы и на концах расщепленные листья стали темно-коричневыми. Распластанные по земле концы образовывали и вовсе здоровущие в размерах рыхлые комки, переплетаясь одиночными полосами с растущими на земле стебельками, опушенными шаровидными серо-голубыми листочками из центра коих выглядывали заостренные соцветия. Некие из соцветий были приоткрыты, и тогда демонстрировали розоватые трепещущие зубчатые лепестки. В воздухе все сильней ощущалась влажность, ноне не просто оставленная сероватой дымкой от проникнувших в недра леса лучей Рашхат, а будто подымающаяся из самой почвы.

Из монотонного монолога Девдаса, Даша поняла, что Велесван был не просто искусственно населенной планетой, ее еще и искусственно создали, нарочно для расы велесвановцев. Когда-то ее подарили его превосходительству негуснегести Аруну Гиридхари тарховичи. И лишь потом степенно на ней налаживали быт существующих растений и животных ерьгловцы, в обязанности каковых до сих пор входит уход за лесными массивами и водными источниками. Сейчас на Велесване находилось более двадцати крупных поселений, называемых слободы с собственным старшим, боизой, назначаемым Аруном Гиридхари. В слободах были построены неприхотливые деревянные жилища, они опять же, как и дорожки и посадочные полосы, в свой срок возводились перундьаговцами. Центральной слободой на планете считалась Вукосавка, где и проживал сам негуснегести. Слобода, в которой жили Девдас и его ученики, именовалась Далибора и в ней боизой, естественно, был назначен он.

Арун Гиридхари, со слов ассаруа, оказался единственным и полновластным правителем Велесван. Он также был единственным, кто имел возможность передавать необходимые информационные компоненты для появления новой плоти велесвановцев. Негуснегести, в отличие от старших велесвановцев (в число коих входил и Девдас) не брал воспитанников, хотя в свой срок вырастил четырех авгуров, обладающих особыми способностями диэнцефалона. Рассказывая о самой планете, ассаруа пояснил, что день на ней длится двадцать часов, а ночь двенадцать. А сам колоход, вращение Велесван вокруг Рашхат, занимает шестьсот восемьдесят суток.

За время своего словесного изложения Девдас так ни разу, и не оглянулся, вероятно, будучи убежденным, что его слушают внимательно. Сама же Дарья, хоть и слушала ассаруа, неизменно наблюдала за удивительным миром Велесван. С любопытством отметив для себя трех птиц, сидящих в рядок на одной из ветвей дерева. Это были небольшие птицы, чуть больше воробья с рыжеватым опереньем тела и маленькой ярко малиновой головой, на которой находился хохолок из шипообразных длинных наростов. Очень длинные оперенные ноги, с загнутыми когтями, придавали птицам достаточно нелепый, если не сказать уродливый, вид.

В данной части леса все чаще и чаще стали появляться маленькие с ноготок бабочки. Желтой или синей расцветки, данные насекомые обладали количеством крылышек вдвое, а то и втрое превышающие тех, что имели их земные собратья. Потому со стороны бабочки смотрелись какими-то порхающими шариками.

И на своих удивительных крылышках они словно принесли смену и самому лесу, где теперь появились с раскидистой кроной и сизовато-черной корой мощные деревья. Их ветви были покрыты серо-зелеными листочками, тонкими клиновидными, точно сделанными из шелковой ткани (легчайшими на вид), и потому, даже при малом дуновение ветерка машущими, как флажки на параде. Также сменилась и растительность на земле, уступив место плотным полотнищам мха с голубоватым отсветом. Создавая нечто в виде ровного слоя ковра, подходящего впритык к стволам деревьев, окутывающего их чуть выступающие округлые корневища и даже наползающие на низко-нависающие ветви. Не редкостью тут были крупные зеленые с черными прожилками камни, иногда овально-растянутые, а изредка круглые, будто нарочно раскиданные на земле.

Влажность здесь сменилась на сырость так, что стало трудно дышать, а в небольших углубления мха теперь просматривались лужицы с голубоватой водой, где поверхность воды почасту рябила, очевидно, из-за возникшего слабого ветерка. Вдобавок Рашхат отправился на покой. Его свет не то, чтобы стал гаснуть, просто много сильней посмурело само небо, подобно тому, как его заслоняют на Земле грозовые тучи, только не бурые, а фиолетовые. Рашхат опустился значимо в сравнении с идущими и теперь его белые лучи, слегка вбирающие сизый отсвет крон деревьев, пробивались меж стволом да точно лежали на поверхности голубых мхов. С тем побледнела и дотоль рыхлая поверхность планеты Перундьааг. И если, раньше подпирая Велесван, она вроде придавала его верхнему слою блеклый свет, то сейчас став и вовсе прозрачной явила лиловую синеву небосвода.

Глава тринадцатая

Когда Рашхат опустился настолько, что его лучи лишь издалека подсвечивали мхи, прорезая на них отдельные мельчайшие стебельки, а небо полностью стало сиреневым, Девдас остановился. Справа от дорожки, несколько в углубление леса лежал и вовсе мощный валун с выступающими вперед стенами и нависающей крышей, образующий небольшой грот. Это был цельно спаянный камень, без каких либо стыков, точно изнутри его, образуя пещеру, очень ровно выплавили кусок.

— Думаю, пора остановиться на ночлег, — пояснил свои действия ассаруа. — Ибо Рашхат скоро зайдет за кругозор. — Он, наконец, развернулся в сторону стоящих ссасуа, и нескрываемо нежно взглянул сверху вниз на Дашу, с теплом в голосе дополнив, — завтра дойдем до Вукосавки. Понеже по традициям велесвановцев обязаны представить нового члена расы его превосходительству негуснегести Аруну Гиридхари.

Его взгляд исследовательски прошелся по лицу Дарьи так, что последней показалось, он ею любуется, подобно милым чадом, рождение которого долго ждал. Когда же авгур, вскинув руку, снова огладил перстами края ноздрей и нижнее веко, поняла, что это ей не почудилось. Девдас, вероятно, сейчас старался снизить напряжение, оставленное в бурсаке от собственных действ, а может только утверждал его статут среди собственных ссасуа.

Он еще не более минуты оглаживал подушечками пальцев лицо Дарьи, а после стремительно развернулся, и, приподняв края парео вверх, зараз ступил с дорожки в покрывала мхов. Все с той же величавой торопливостью, ассаруа довольно-таки быстро направился в сторону каменного грота, каждый раз опираясь на мшистую поверхность данной почвы только пальцами и слегка вздевая вверх саму пятку. Даша также медлила чуть-чуть, да так и не дождавшись каких-либо распоряжений от Прашанта, шагнула вслед за ассаруа, поставив на голубоватые его слоевища сначала правую подошву стопы, а потом и левую. И также мгновенно почувствовала под ногами вязкое движение верхнего слоя мха, будто расходящегося в стороны и с тем всасывающего ее в собственные (видимо, бездонные) глубины, сперва по щиколотку, погодя по колено, а секунд через пять почитай по пояс.

— Ох! — испуганно вскрикнула Дарья, ощущая мощную хватку на бедрах, и медленное движение вниз в целом всего тела. Отчего перестали восприниматься не только стопы, голени, но, похоже, и сами бедра. Резкая боль внезапно прорезала кожу ног, словно внутри этой сероватой, вязкой субстанции разком, появились, внедрившись в ее кожу до сотен мельчайших иголок.

— А…! а! — теперь Дарья закричала в голос и, не мешкая, дернулась вперед, вслед идущего ассаруа, раскидав в стороны руки, выронив с подмышек обувь. А трясина, произведя очередной значимый хлюп, втянула ее в себя почти по грудь, потому сами пальцы внедрились в еще укрывающие местность слоевища мха.

Девдас уже достигший грота, немедля повернулся, да в три шага покрыв расстояние до своего младшего ссасуа, крепко ухватил его за руку. Единым и достаточно резким движением он вскинул вверх руку Даши и также мгновенно выудил всю ее, вплоть до стоп, из вязкой субстанции, безотлагательно пустившей по своей сероватой глади маленькие пузырьки. А вытянутое из плена тело юного велесвановца тотчас покинула боль, будто из кожи единым махом выдернули иголки, оставив только неприятное нытье давешней раны.

Продолжая удерживать за простертую вверх руку Дарью, благоразумно или только интуитивно поджавшую ноги, Девдас развернувшись, направился к гроту. Во время ходьбы он опять же опирался на мхи всего-навсего передними пальцами, и тем стал ассоциативно схож с балеруном. Впрочем, таким своим шагом ассаруа очень быстро достиг каменного убежища, и, пристроив младшего ссасуа на мягкое полотно мха (пепельно-синего цвета) внутри него, слегка встряхнув ногами, вроде смахивая с них зазевавшиеся вязкие капли, строго спросил:

— Что вы так кричите? И разве вам было дано указание идти за мной?

Теперь он и сам вступил в грот, пригнув голову, и выпуская из левой руки, все еще приподнятое парео, правый край которого тем не менее немного вымок, да воззрился на Дашу.

— Я! Я! — всполошено продышала Дарья, впервые, очевидно, не зная как ответить и с тем ощущая мощную волну негодования, — да, вы уже меня заманали! — все-таки выкрикнула она. — Сколько можно! Я вам чё тут, бл… сопливая девчонка! Чтоб меня это… это…

Даша враз смолкла, словно захлебываясь собственным гневом и речью, и прерывисто вздрогнула всем телом, потому как ее внезапно пробил озноб. Стоявший напротив Девдас промеж того еще сильней согнул шею, свесив вниз голову и вроде зондируя взглядом собственного воспитанника, молвил не столько вопрошая, сколько утверждая:

— Видимо, вы снова ругаетесь? — однако, вопрос его прозвучал не уверенно, по-видимому, он не желал задеть, обидеть ссасуа, тем самым накалив и без того разгоряченную обстановку. — Понеже я не понял ничего из вашей речи. Кроме отдельных слов, в основном я, можно и девчонка. Выражайтесь, бурсак точнее, абы имелась возможность понять и как-либо отреагировать.

— Ладно, проехали, — сбивчиво отозвалась Дарья, враз опуская голову и упирая сам взгляд в поверхность пухлого, точно мохнатый ковер, мха, осознавая, что если сейчас попытается что-либо пояснить, вновь будет наказана за произнесенное ругательство.

— Еще более непонятное выражение, — досказал Девдас, и в голосе его не плыло раздражение или властность, лишь попытка успокоить собственного воспитанника и как-то настроить на общение.

Впрочем, он, определенно, давая бурсаку отдышаться, повернул голову в сторону дорожки и шумно дыхнул, при этом сопроводив его легким дрожанием струны гуслей, в направлении все еще замерше стоящего на ней Прашанта. Старший ссасуа тотчас приподнял правой рукой (под подмышкой которой находился сверток в виде плаща и обуви) высоко вверх парео, и сошел с дорожки. Он также как ранее шагал Девдас, ступил на мхи лишь пальцами ног, вздевая вверх саму пятку и направился прямиком к гроту, право молвить, обходя по краю образовавшуюся от ныряния Дарьи, лужицу, тем не менее, выловив из нее обувь ассаруа.

— Итак, — ноне голос Девдаса прозвучал очень высоко, будто единым тем словом он старался все-таки совладать со столь строптивым воспитанником, потому Дарье показалось, осуществлял такое моральное давление не впервой, хотя и не столь часто. — Хочу услышать все дотоль вами произнесенное без ругательств и на приемлемом для восприятия языке.

— Я не знала, что за вами идти не следует, — немедля отозвалась Даша, едва вскидывая голову и всматриваясь в теперь низко нависающее над ней лицо ассаруа. — И испугалась, когда меня стало всасывать, потому и закричала.

— Вот так лучше и более ясно, — проронил Девдас и чуть-чуть улыбнулся, к удивлению бурсака не только изогнув нижний край безгубого рта, но и вскинув его уголки вверх. А после шумно дыхнул, к еще большему изумлению так и не открыв рта, словно свершал это легохонько затрепетавшими ноздрями.

И не мешкая Прашант (уже вошедший в грот и опять же склонивший голову) направился к правой его стене и провел перстами по самой поверхности. Тем легчайшим касанием, наполняя каменное убежище голубоватым сиянием, истончаемым самими стенами. Старший ссасуа прошел грот по кругу (ибо внутри он представлял именно закругленную форму) и когда убежище наполнилось светом, и стала четко различима мшистая поверхность пола, остановился подле Девдаса.

— Прашант, смени одежду на нашем бурсаке, — молвил незамедлительно ассаруа, все еще поглядывая на Дашу и будто не замечая приклонившего рядом голову старшего ссасуа. — Он еще очень юн, понеже его здоровье вельми шатко. А засим сходи и собери немного плодов — кажданки. Надобно, абы бурсак подкрепился.

Вся речь Девдаса сейчас касался только Дарьи, так словно для него и была интересна только она, ее здоровье, благополучие. Он вновь вздел руку (и точно не в силах справиться с собственными чувствами) ухватил большим пальцем подбородок юного велесовановца да вздернув вверх вместе с головой, воззрился в сами глаза, теперь приоткрыв рот и явив очень узкие, и с тем значимо длинные зубы синего цвета, усеянные мельчайшими белыми прожилками, и чуть шевельнувшийся за ними и вовсе тонкий, плоский, черный (на кончике еще и расщепленный) язык. Прашант немедля отправился к правой стене грота, да сложив впритык к ней выловленную обувь ассаруа, развернул сверток, и выпавшую из нее две свою и бурсака, пристроил рядом. Развернувшись, он встряхнул полами дхату и когда Девдас выпустил из хватки своего большого пальца подбородок Даши, легохонько кивнул. Ассаруа медленно ступил в левый угол грота, и, опустившись прямо на выстланный одеялами мха, пол, вытянул ноги да прислонился к стене спиной.

— Раздевайтесь, бурсак, — мягко протянул Прашант, сейчас будучи самой предупредительностью.

В любой другой момент времени Дарья может как-то и занервничала, засомневалась, но не сейчас. После пережитого не очень-то и хотелось ругаться или спорить. Потому она торопливо принялась искать (как оказалось) мельчайшие белые крючки, удерживающие парео по боку, а расстегнув их, размотала саму ткань, сняла тунику, и, бросив под ноги, дала возможность Прашанту одеть на нее дхату, сведя меж собой стыки внахлест на груди (где располагались тончайшие металлические пластины, осуществляющие действия на вроде притягивающихся магнитов).

Завернувшись в дхату, юный велесвановец надрывисто передернул плечами и поколь Прашант (точно исполняющий в этом путешествии роль слуги) выйдя из грота, пристраивал на ветвях ближайшего дерева ее вещи, оглядел сам временный приют. Внутри каменного убежища было очень светло. Неровные стены имели множество выемок и неровностей, указывающих все-таки на их естественное происхождение, сам же пол столь густо порос мхом, что казался каким-то ворсистым ковром, очень сухим и к удивлению теплым. Даша, несмело тронувшись с места, едва поглядывая на сидящего и не подающего признаков жизни Девдаса (прикрывшего обе пары век, дабы теперь глаза его скрывались под непрозрачной, белой пленкой) подступила к стене, и, протянув руку, несмело коснулась пальцами ее наружной стороны. Ребристая, слегка теплая поверхность, ответила едва ощутимой вибрацией, вроде была живой и с тем осуществляла малый вздох, а после еще менее продолжительный выдох.

Прашант, сокрывшийся в лесу, словно притянул со своим уходом ночь. Впрочем, в отличие от земной, она не была такой темной, густой, очевидно, Рашхат в соотношении с положением на орбите Велесван так и не опустился до конца. И редкие его лучи продолжали (только частично) освещать планету, правда, пролегая по самой поверхности, кажется, даже не столько по растительности покрывающей ее, сколько по самой почве, сейчас всего-навсего выглядывая из-под отдельных стебельков, слоевищ. Небосвод к этому часу к сиреневому цвету добавил сине-пепельные полосы справа, определенно, отображающиеся от разрозненного шара Перундьааг, степенно (как догадывалась Даша уходящего с наблюдения) и темно-серыми слева, очевидно, от надвигающийся планеты Сим-Ерьгл. В небе все же просматривалась мельчайшая россыпь звезд. Впрочем, они в отличие от земных, виделись не серебристыми огоньками, а белыми или желтыми мерцающими искорками. Также явственно раскидавшими в разные стороны тончайшие сияющие лучики.

Оглядев сам грот, Даша развернулась и залюбовалась небесным куполом, небосклоном, твердью, небесной высью, небесной лазурью, сварогом, как величали его земляне, точнее солнечники, а после торопливо ступила к выходу, и, выглянув из каменного убежища, уставилась на враз вспыхнувшие (теперь на самой Велесван) желто-зеленые мельчайшие огоньки. Кои осветили не просто мхи, поросшие на земле, но и ветви деревьев, и сами стволы, немедля перекликаясь с вторящим им хрустящим, дребезжащим стрекотом ночных насекомых, приглушившим редкие, одиночные окрики птиц.

Прашант вернулся в грот немного погодя, продолжая ступать перстами на мхи, и вскидывая вверх пятку, прижимая к груди плоды. Это были крупные с кулак плоды, блестящие, округлые, голубо-алого цвета. Войдя в каменное убежище, старший ссасуа направился к Девдасу, и, опустившись подле него на колени, слегка пригнул голову, стараясь, стать ниже и этим признавая его власть, да чуть слышно добавив:

— Ассаруа, — тем его пробуждая.

Девдас немедля отворил обе пары век, и зримо для оглянувшейся Даши, протянув руку, ощупал лежащие в парео Прашанта плоды, да выбрав самый крупный, сжал его в правой ладони. С тем также наблюдаемо надавив большим пальцем на чуть угловатую макушку плода. Слышимо треснувшая коробочка выпустила изнутри видимый голубоватый дымок, словно сам плод там варился. Девдас теперь тремя пальцами (помогая дополнительно двигающимся во всех направлениях большим пальцем) освободил внутренность от лопнувшей скорлупки, явив ярко-желтый с голубыми пятнышками овальный плод.

— Бурсак, — окликнул ассаруа стоящую возле края грота Дарью, обращаясь к ней, как и досель лишь в мужском роде. — Это — кажданка, — выставив вперед руку, ассаруа протянул на ладони плод, — он хоть и не утолит до конца голод, обаче придаст сил.

— Это мне? — враз разворачиваясь, вопросила Дарья, и тотчас несмело ступила от края грота вглубь его, останавливаясь обок Прашанта.

— Вниз, — торопливо дыхнул старший ссасуа, поворачивая голову и прочерчивая взглядом путь движения Даши до поверхности мхов.

— Не надо, — незамедлительно откликнулся Девдас на указание старшего воспитанника, единожды наблюдая за неторопливыми действиями Дарьи и точно радуясь ее независимости. — Это вам, бурсак. Первая пища на планете Велесван ссасуа вручается ассаруа, чтобы тот помнил, чьей руке обязан своей жизнью.

Дарья, медлительно опустившись на мхи, села, и протянув руку, приняла плод, слегка сжав его пупырчатую поверхность в руках, да вскинув взгляд в изучающие ее глаза Девдаса, сказала:

— Спасибо. — Миг, помедлив много более вызывающе дополнив, — а можно не называть меня бурсак. А то это несколько смахивает на баурсак, маленькие кусочки теста, поджаренные в масле. И как-то не то… не так звучит, неприятная ассоциация.

— Баурсак, — растягивая буквы, повторил вслед за Дарьей ассаруа, и теперь взял в руки иной плод, резко надломив нажатием большого пальца. Он медленно качнул головой и Прашант тотчас поднявшись на ноги, отправился к противоположной стене грота, ссыпав кажданки прямо на мох, да сам, опустившись рядом, принялся их разламывать, освобождая от скорлупок.

— Нет никаких ассоциаций у меня не возникает, — наконец, сказал Девдас, и в голосе его послышался легкое дребезжание, очевидно, он стал негодовать на речь юного велесвановца, может заподозрив, что тот вновь ругается. — Можете идти к старшему ссасуа и кушать, он вам почистит кажданки, — дополнил он, едва качнув в сторону Прашанта головой. — Велесвановцы питаются в основном фруктами, плодами, овощами. Впрочем, юные наши воспитанники также получают для роста необходимое им мясо, каковое на Велесван доставляют перундьаговцы и ерьгловцы.

— А почему вы называете жителей планеты Сим-Ерьгл не симерьгловцами, а ерьгловцами? — вопросила Дарья, неспешно поднимаясь на ноги, да сжимая и вновь разжимая в ладони поданный плод.

— Не существенный вопрос, — мягко отозвался Девдас и слышимо для слуха бурсака хмыкнул, вероятно, удивляясь озвученному собственным воспитанником и вновь качнул головой в сторону старшего ссасуа, медленно поднеся ко рту кажданку.

— И кстати я не ругалась, — разворачиваясь спиной к ассаруа, и, направляясь к Прашанту, отметила Дарья, возвращаясь к ранее сказанному. — Баурсак, это не ругательство, а хлебное изделие.

— Бурсак, также не ругательство, а очень почетное величание, — все с той же умягченной интонацией откликнулся Девдас и Даша поняла, она ему очень нравится. И все, что она говорит, вызывает в авгуре не раздражение, а только заинтересованность, словно виденным, слышанным таким впервые.

Опустившись подле Прашанта, юный велесвановец, наконец, попробовал поданную ему кажданку, которая на вкус была схожа с жареным каштаном, являясь, видимо, близкородственна тому земному плоду. Дарью также изумило то, что за прошедшее время (от собственного пробуждения вплоть до этого момента) она не ощутила голода, того привычного человеческого голода от коего подводит желудок или бурчит в нем. Впрочем, съела не только свой, но и поданные Прашантом кажданки, притом не ощутив наелась ли она, переела или осталась голодной. Старший ссасуа, съел всего один плод, в том подражая ассаруа, а может, только стараясь накормить младшего, а после, собрав все скорлупки, вынес их из грота. По возвращению же он принес воды в угловато-деревянном ковше с длинной ручкой, дотоль пристроенном в углублении на стене прямо около выхода. Так, что создавалось впечатление, этот грот являлся небольшой такой мини-гостиницей, только без привычных для солнечника удобств, точнее даже вообще без удобств.

— Бурсак, попейте, — протягивая ковш Даше, молвил старший ссасуа.

Перед этим предложив воды ассаруа, также как и сам Прашант, отказавшимся. Дарья, однако, не отказалась от воды, еще и потому как старший ссасуа настоятельно сунул край ковша к ее рту, в том предваряя данный отказ.

— Это особый камень, называется голубит, — молвил Девдас со своей стороны грота, когда и сами его воспитанника замерли напротив, прислонившись к стене, внимательно поглядывая на бурсака. — Когда Рашхат заходит за кругозор Велесван, слегка обаче продолжая его освещать, вследствие небольшого размера нашей планеты, голубит вспыхивает при любом прикосновении. Ибо насыщен накопленным светом от звезды, истончая его почти все темное время суток. Голубит, является одним из источников света на Велесван.

— На вроде аккумулятора, да? — догадливо отозвалась Дарья, она сидела в глубине грота, прикрытая расположившимся слева Прашантом, и, протянув большой и столь подвижный палец, провела его подушечкой по поверхности голубита, вызывая на той поверхности еще более насыщенное свечение.

— Аккумулятора, — повторил сразу за бурсаком Девдас, слегка потянувшись на мху и теперь уже укладываясь на него полностью. При этом он взбил сами мхи, подцепив их большим пальцем правой руки, придав вид подушки.

— Я не ругаюсь, — торопливо сказала Даша, ибо ей показалось, в голосе ассаруа вновь прозвучало недовольство, а по тонкой зеленовато-коричневой коже с болотно-сизыми, расплывчатыми пятнами его щек пробежала легкая зябь.

— Я знаю, — немедля отозвался Девдас, и поддерживающе улыбнулся, неспешно прикрывая глаза сначала верхними полупрозрачными веками, а после нижними белыми. — Когда вы ругаетесь, бурсак, в вашем голосе ощутимо звучит гнев. Абы ругательства выдыхаются всплесками. Днесь же я просто повторил непонятное для меня слово, запоминая его и ассоциативно определяя понятие. А теперь ложитесь спать. Завтра с утра продолжим путь, нам надо к трети дня дойти до слободы Вукосавки, дабы после полудня нас смог принять негуснегести Арун Гиридхари.

Дарье, естественно, хотелось спросить ассаруа еще и о Вукосавке, и о негуснегести, но она сообразила, что будет приличней прислушаться к его совету. Поэтому тотчас улеглась на мох, распрямив тело да к собственному удивлению, так и не коснувшись ног Девдаса, уж такой оказался внутри грот длинный. Прашант, и дотоль молчавший, опять же разком прилег подле, право молвить, согнув ноги в коленях и тем самым представившись Даше каким-то угнетенным. Он заботливо подбил под головой юного велесвановца мох, сделав его много мягче, и тем самым, вероятно, также принимая избранность младшего ссасуа в глазах Девдаса, да вполголоса указал сомкнуть не только верхние, но и нижние веки.

— Бурсак, мысленно пошлите диэнцефалону распоряжение прикрыть веки и погасить освещение, — дополнил Прашант, разворачивая Дарью на левый бок и прикрывая нижней полой дхаты голени ее ног.

Темно-синие радужки глаз старшего ссасуа смотрелись сейчас посеревшими, а густая слизь, образовывавшая и на самих краях ноздрей махунечкие катушки, в освещенном гроте придавала его зеленовато-коричневой коже щек легкие переливы сизого, а после болотного цветов.

— Прашант, а почему и вы, и ассаруа обращаетесь ко мне на вы, и в мужском роде? — так и не закрыв глаза, чуть слышно вопросила Даша, стараясь втянуть старшего ссасуа в разговор и тем хоть как-то отблагодарить за поддержку и заботу.

— Что? — точно не понимая прозвучавшего, переспросил Прашант и рука его, дотоль оглаживающая на юном велесвановце материю дхаты, на пару секунд недвижно замерла.

— Понеже, — нежданно внедрился в этот едва воспринимаемый разговор Девдас, поразив Дашу своим чутким слухом. — Обращение в перундьаговском языке имеет лишь такую форму. Уважительно-почтительную форму «вы». Также как и осуществляется только в мужском звучании. Поелику сама раса перундьаговцев представлена токмо мужским населением. Их продолжение осуществляется забором информационных кодов и выращиванием потомства. Перундьаговцы являются генетическим усовершенствованием простейшего человеческого подвида. Хотя в отличие от велесвановцев, компоненты информационных кодов каждого из перундьаговцев живые и любой из них может иметь потомство. А теперь спите! — это ассаруа сказал авторитарно, единым словом сворачивая беседу.

И тотчас Прашант прикрыл свои глаза обеими парами век, и Даша (хотя желалось все уточнить) также неторопливо послала диэнцефалону указание спать.

Глава четырнадцатая

Кажется, не прошло и трех-четырех минут, после того как Дарья сомкнула обе пары век, как ее голова ощутимо дернулась в бок. Плотная темнота дотоль правящая перед глазами в один миг сменилась на ярчайший проблеск света, точнее мельчайшей пятиконечной, красной звезды. Небольшое небесное светило, нежданно вспыхнуло много сильней, приняв прямо-таки рубиновый оттенок и свершив кувырок в воздухе воткнулось одним своим лучиком в углубление-выемку между глаз Даши. Еще не более секунды и возгоревшись мощней, звезда не просто ослепила глаза, а прямо-таки закупорила дыхание, застопорила биение сердца и течение крови в сосудах, застлав густой влажностью легкие, гортань, склеив поверхность рта и ноздрей.

Внезапно поверхность сего небольшого небесного тела враз вздрогнула и, словно ссыпала со своих лучиков оранжевого сияния песок. Сыпучие крупинки хоть и покинули лучики, не просыпались, они лишь зависли на заднем плане звезды, принявшись как-то и вовсе рывками разлетаться в стороны, одновременно, разрывая на части и утягивая вслед за собой небесное светило. Данное действие сопровождалось и звуковым эффектом, отчего слышимо прозвучала мельчайшая барабанная дробь от разлетающегося песка и скрипящий хруст раздираемого неровного верхнего слоя звезды, высвобождая пространство допрежь ею прикрытого.

И перед взглядом Даши предстал огромный в своем размере зал. С высоким потолком в виде трех полусферических отдельных сводов, стыкующихся гранями, и сходящихся в общий центр, из которого торчал, нависая, громадный, каменный, черный, пятилепестковый цветок. Зал имел форму яйца, потому покатыми в нем были не только стены, но и вогнутым сам пол. Бело-светящаяся поверхность этого мощного помещения, точно парящей обок плавных стыков стен и потолка дымки, был испещрен тончайшими красными нитями, пронизывающего его во всех направлениях, создавая эффект чудного организма, внутри коего оказался. Зал смотрелся столь сильно наполненным светом, что даже язычковые, черные лепестки цветка нависающего с потолка не притемняли данного сияния. Вероятно, еще и из-за того, что сама его корзинка, в форме прозрачного диска, перемещала по своей большущей в диаметре окружности мельчайшие, яркие огни от фиолетового, вплоть до красного, с тем словно проигрывая цвета земной радуги. Пол в помещение, впрочем, как и стены, и сводчатый потолок, был гладким, представляя собой продукт горных пород, лишь на доли мига проступившего в виде слоистой текстуры и перемешивающей полосчатую в тональности окраску внутри.

Взор Дарьи, не более нескольких секунд, оглядывал саму залу, а после прозвучал ее альт, лишенный какой-либо женственности и наполненный авторитарной мощью, привыкшей всегда повелевать:

— Передайте амирнарху Раджумкар Анга Змидра Тарх, что я готов с ним встретиться.

Несомненно, это говорила Даша, ибо в следующий миг ее взгляд (досель смотрящий на каменный цветок в своде залы) степенно тронулся вниз, словно прочерчивая линию или только желая взглянуть на стоящее, где-то в шаге существо, имеющее низкий в сравнение с ней статус.

Однако, взгляд так и не коснулся того существа, потому что внезапно (как это бывает во сне) на смену залу пришел длинный коридор, полуподвального помещения. И хотя коридор в высоту был не менее двух с половиной метров, стены в нем, как и потолок, побеленные, от долгого срока службы, местами обветшали и показывали плохо заштукатуренную кирпичную кладку. В стыках стены и потолка и вовсе иногда просматривалась синевато-зеленая плесень, будто нарочно протянувшаяся полосами или круговыми пятнами, вероятно, образованная в местах протечки воды. Не менее жутко смотрелся покрывающий пол линолеум, определенно, когда-то имеющий серый цвет, а сейчас грязно-коричневый с длинными полосами пролегшей беловатой пыли, словно ссыпавшейся со стен и потолка. Еще рывок движения или только поворот головы Даши, и на полу также мгновенно возник лежащий мальчик, поваленный туда мощным ударом ноги в грудь. Мальчуган как-то разом подскочил с пола на ноги и испуганно огляделся. И Дарья тотчас признала в этом ребенке, своего любимого Павку. Только слишком изменившегося, и не то, чтобы повзрослевшего (хотя сейчас сын был старше, точно шести-семи лет). Его дотоль кругленькое, полненькое личико гляделось исхудавшим, осунувшимся, в двух крупных, серо-голубых глазках, обрамленных длинными темно-русыми ресничками и изогнутыми негустыми бровками, стояли слезы. А сизо-серые мешки под глазами, будто указывали на изможденное состояние, или частое избиение. На левой щечке теперь не выделялась, как прежде, глубокая ямочка, потому как пропала их детская припухлость, а рассеченные в нескольких местах и кровоточащие губки, похоже более и не могли улыбаться. Пашуня даже лишился столь любимых Дарьей густых, русых волос с медным оттенком, кои было так приятно взлохмачивать и целовать. Сын, кажется, и не подрос, хотя с тем зрительно вытянулся, очень сильно похудел, а сидящие на нем черные, мятые брюки и клетчатая рубаха, мешковатые, указывали на их ветхость, не ухоженность.

— Мамочка, — едва слышно шепнули, приоткрывшиеся губы с четко выраженной галочкой на все поколь верхней, — почему ты умерла? Как мне страшно без тебя, дедушки и бабушки.

— Касторнов, ты, что делаешь в этом коридоре? — теперь раздался женский голос с металлическими нотками внутри, вроде все и вся ненавидящий, и Павка тягостно вздрогнув, пригнул голову.

А Даша вдруг ощутила мощную струю страха сына перед неизбежным, неизменным, очевидно, принятую на его выдохе, и тотчас закричала. Секундой спустя ощутив нестерпимую боль в собственной голове, а потом и во всем теле. Кожа на нем в единый момент покрылась крупными мурашками, больше похожими на щетинки, на лбах старших велесвановцев, и также враз взмокла, словно исторгнув из себя не просто слизь, а потоки воды. Тьма, поглотившая все виденное, и перебравшаяся в сам диэнцефалон, опять же резко вызвала сокращение мышц в конечностях, спине, шее, и мгновенно открывшая глаза Дарья, тягостно застонала.

В первое мгновение ничего пред собой, не увидев, и даже не услышав, однако, четко осознав, как на место исторгнувшейся из нее воды, пришло легкое трепетание самой кожи, точно более не могшей прикрывать себя столь необходимой слизью. Лишь немного погодя над Дашей проступило прикрытое дымкой лицо Прашанта и его чуть приоткрывающийся безгубый рот, что-то шепчущий, указавший ей, что надо открыть верхние пары век. Впрочем, стоило Дарье улучшить видимость, как сразу стало тяжело дышать. Чудилось, в ноздри засунули заслонки, а через рефлекторно открывшийся в помощь рот воздух не захотел поступать. Еще не более десятка секунд и в груди нежданно и слышимо, не просто ощутимо, что-то забурлило, а после весьма четко и достаточно громко с обеих сторон грудной клетки попеременно застучали сразу два (как показалось Даше) сердца, тем самым заколачивая собственным бессистемным биением работу легких.

Слух так и не появлялся, а от нехватки воздуха вновь пропало зрительное восприятие, хотя юный велесвановец знал, что веки его открыты. Перед глазами проступили сначала мелкие, а миг спустя вспухшие голубо-зеленые капли, принявшиеся водить скорый пляс меж собой. Чуть позднее, когда от данного хоровода закружился и сам диэнцефалон Дарьи, будто захваченный в кружение, капли внезапно вспухли, соединились в единое полотно и поглотили понимание происходящего.

Это состояние напряжения правило, вероятно, какое-то время, сменившись на симптомы схожие с пробуждением после глубокого сна, связанного с сильной болезнью. И вылились в мощный озноб, полную (и как оказалось невыносимо болезненную) сухость кожи тела, впрочем, вернув Даше слух и зрение. Посему минуту погодя, она услышала:

— Спокойнее, бурсак, тц…тц, — произнесенное встревоженным голосом Девдаса.

А в следующий момент Дарья увидела и само его овальной формы лицо, повторяющего вид головы, едва озаряемое голубоватым отсветом стен грота, нескрываемо обеспокоенный взгляд бирюзовых радужек и еще сильней растянувшихся овальных черных зрачков. Глянувшее на нее сверху, потому что сама Даша лежала на спине.

— Тц…тц, — сказал он, не столько успокаивая, сколько принуждая. Его чуть вздрагивающие пальцы беспокойно пробежались по краю ноздрей, отчего сухая кожа на них прямо-таки запекла, вызвав повторный стон у Дарьи.

— Что происходит с вами? Вам, что-то приснилось, привиделось? — настойчиво вопросил Девдас, требуя ответа, и ощутив сухость кожи, резко отдернул руку от лица бурсака.

— Кожа печет и болит голова, — со стонами выдохнула Дарья, только когда, начав говорить, ощутив, мощную, нестерпимую боль диэнцефалона. — Так болит мозг, — дополнила она, и мелко-мелко задрожала, будто при высокой температуре.

— Диэнцефалон? — толь, поправляя, толь, переспрашивая, молвил Девдас.

Он сидел подле Дарьи, сложив ноги по-турецки, и когда ее стало трясти, стремительно подхватив тело за плечи, повернул его на левый бок, слегка пригнув голову, и тем в тот же миг, снизив боль в диэнцефалоне до терпимого состояния. Одначе, опять же разком с понижением головной боли появились резкие, болезненные, сокращения мышц во всем теле. Кажется, не просто натянувшие мышцы, а прямо-таки рывками их дергающие, точно желая разорвать. Боль выплеснулась в Дарью столь мощно, что она громко закричала, начав выгибаться в позвоночнике, откуда рвущееся состояние, распространившись по спине, принялось выворачивать руки и ноги в суставах в разные стороны.

Еще чуть-чуть, и в диэнцефалоне, что-то ощутимо и слышимо щелкнуло, будто переключилось. И тотчас низко нависающее над ней лицо Девдаса, сменилось на тьму, только не плотную, не черную, а схожую с оранжевой туманностью, наполненной скоплениями газов, плазмы, пыли, имеющую форму выпуклого кольца, с сияющим внутри огромным глазом какого-то мощного, величественного создания. Неподвижно замерший глаз с лиловой радужкой и овально-растянутым синим зрачком теперь явственно (хотя и очень медленно) рассеивался в оранжевых парах туманности. Зримо распадаясь на отдельные мельчайшие, пылевидные крупинки, молекулы, частички, смешиваясь с ее оранжевой составляющей создавая новые производные: газы, плазму, пыль.

Дарья проснулась, или все-таки очнулась много позже. Это она не столько поняла, сколько догадалась, так как лежа на левом боку, увидела пролегшие в ее сторону лучи восходящего Рашхат. Сейчас подсвечивающие мхи на мельчайшие стебельки в обратном направлении, точно изменившем расположение. Само небо, едва проглядывающее из-за кромки крыши грота, вновь приобрело блекло-лиловый цвет, лишившись не только своей темно-сиреневой густоты, но и темно-серых полос, и мельчайшей россыпи звезд. Да и мхи, ветви, стволы деревьев более не мерцали желто-зелеными огоньками, а предрассветная тишина была столь оглушающая, словно торжественно-замершая перед началом нового дня.

Подле нее все также в позе по-турецки сидел Девдас, слегка прикрывая своей мощной фигурой видимость неба и местности. Стоило Даше пошевелиться и с тем ощутить болезненную стянутость мышц в теле, сухость кожи и боль диэнцефалона, как он мгновенно протянул руку в сторону ее спины и мягко огладив, склонился. Волнение, как-то и вовсе враз отразилось в его бирюзовых радужках, и ассаруа очень нежно улыбнувшись, не только изогнул края рта, но и проложил мелкие морщинки вплоть до края ноздрей, став похожим на старичка.

— Что со мной случилось? — очень тихо спросила Дарья, понимая, что лишнее слово или повышение голоса, махом вызовет повторные судороги в теле.

— Вы, что-то видели, во сне. Расскажите, что, — немедля отозвался Девдас.

— Видела, — повторил юный велесвановец, и, приоткрыв рот, глубоко вздохнул. Принявшись неторопливо, почасту прерываясь рассказывать свой сон, однако, только первую его часть, про чудной, огромный зал. Утаивая кусок увиденного про сына, ибо это было слишком личным. Впрочем, даже легкое воспоминание о Павле моментально принесло на себе сокращение мышц в ногах, руках и шее, и пронзительно-болезненный стон Даши. Девдас незамедлительно принялся гладить подушечками всех пальцев правой руки ее позвоночник, с тем вроде как снимая судороги в шее, не допуская их прихода в спинной хребет. И, одновременно, пальцами левой рукой, торопливо разминал вытянутые вдоль тела верхние конечности Дарьи, оставляя боль только в ногах, и, несомненно, снижая сами мученья.

— К кому вы прибыли на встречу, повторите? — негромко вопросил Девдас, когда боль снизилась, и вновь наступило состояние стянутости мышц в теле, и сухости кожи.

— Не помню. Какой-то амирнарх Раджумкар, что ли, — ответила Дарья, напрягая собственную память и тотчас ощущая боль внутри диэнцефалона, не столько самой головы, сколько, будто наполняющей внутренность черепной коробки.

— Амирнарх Раджумкар Анга Змидра Тарх, — договаривая за резко прервавшуюся Дашу, молвил ассаруа, и правая рука его, досель поглаживающая позвоночный столб, остановилась меж лопаток и тот же миг там завибрировала кожа, точно ее что-то приподняло.

— Да, вероятно, именно так. Зал помню, такой огромный, с бело-светящими стенами, — все также вполголоса досказала Дарья, и легохонько вздрогнула. — И здоровущим таким черным цветком, нависающим в потолке, очень большим, — она резко смолкла, ибо все мышцы в теле единым махом сократились, снова рывком и однократно. Болью опять же мгновенно отозвались конечности, кончики пальцев и голова, вызвав новые стоны.

— Тц…тц, спокойнее, бурсак, — понижая тембр до проникновенного шепота произнес Девдас, принявшись теперь пальцами обеих рук гладить Даше спину и позвоночник, свершая по ним круговые движения, определенно, массируя, и не допуская новых судорог.

— А, где Прашант? И, что со мной, ассаруа? — вопросила Дарья, немного погодя, только сейчас уловив, что в гроте они вдвоем.

— Ежели сие то, о чем я думаю вмале, вы не будете звать меня ассаруа, — несколько уклончиво проронил Девдас, не прекращая круговых манипуляций на спине бурсака. — Прашант ушел в слободу Вукосавку за помощью, надеюсь, к первой четверти дня они будут тут. А теперь более не стоит говорить, тратить силы. Всякое усилие будет вызывать повторную корчу и еще большую боль в диэнфецалоне.

Он на немного прекратил массировать, как теперь окончательно уверилась Дарья, мышцы на спине и сам позвоночник, да приподняв ей голову, слегка подпушил под ней мох. Тем самым в голове, оказавшейся несколько выше лежащего тела, на чуть-чуть снизилась боль и словно перетекла в голени и стопы, выплеснувшись хоть и терпимой, судорогой.

— Дайте мне таблетку, что ли, — проронила приглушенно Даша. И уловив несколько напряженно-застывшее состояние ассаруа, с протянутыми, но так и не коснувшимися ее руками, пояснительно дополнила, — какое-нибудь лекарство, настой, вытяжку, зелье, черт возьми, — закончив тираду любимым ругательством.

Девдас вновь пришел в движение, и все-таки дотянувшись до спины бурсака, медленно провел пальцами по позвоночнику, а потом принялся свершать круговые массирования, спускаясь теперь от шеи к позвоночнику, параллельно разминая мышцы обок позвоночного столба, ощутимо надавливая даже через материю плаща. Минут через пять не раньше того массажа он, наконец, отозвался:

— Я же вам указывал не ругаться. Сочтем сие просто последствием вами испытанного. А по поводу зелья, — тем определяя название лекарственных средств в перундьааговском языке. — Тут никакое зелье не поможет, понеже это не болесть, нечто иное. Днесь вас может спасти токмо негуснегести Арун Гиридхари, поелику будем надеяться, что он поторопиться, как и Прашант. Вам же поколь не нужно делать никаких движений, и стоит потерпеть. Лучшем будет, коли вы уснете. Дайте установку диэнцефалону на сон, возможно, ему удастся погрузить ваш организм в состояние более-менее посильного покоя, частью прекратив работу сознания, и тем самым снизив боль.

— Вы это серьезно говорите, ассаруа, — неуверенно отозвалась Даша, слегка разворачивая голову, и стараясь разглядеть лицо Девдаса. — Насчет установки диэнцефалону, просто мне всегда казалось, это диэнцефалон дает установки.

— Значит, передайте сие требование вашим сознанием на диэнцефалон, может, что-либо и получится, — очень мягко откликнулся Девдас и на миг, прекратил массировать спину юного велесвановца одной рукой, лишь затем, чтобы вновь вернуть его голову в надобную позу. — Велесвановцы в состоянии поддерживать связь между сознание и диэнцефалоном, направляя в него необходимые установки.

Дарья, впрочем, не стала выполнять указанного ассаруа. И не потому как была против уснуть, а потому как когда ее голову вернули в исходную позу, почувствовала новую волну боли, прокатившуюся по поверхности диэнцефалона, так, что он вздрогнул, да побоялась его еще сильнее побеспокоить. Вроде она, ее сознание, и впрямь было отделено от мозга, и только сейчас стало настраивать необходимые связи, а может лишь овладевать им, осваивать его неисчерпаемые просторы.

Движение Рашхат, как правильно приметила Дарье, теперь шло со стороны входа в грот, очевидно, в той стороне и был восток, восход светила. Сам восход был столь медлительным, временами не замечаемый, или всего-навсего проскальзывающий между порой смыкающимися верхними веками бурсака. Однако он наблюдался наполняющимся почти синим цветом лучей звезды отражающихся от отдельных тонких стебельков мха, чьи слоевища досель имели голубоватый отсвет. Кончики стебельков нежданно вздрогнули и вроде как набухли, образовав мельчайшие (вероятно, не более пяти миллиметров) почки. Каковые теперь уже степенно, иль только синхронно с поднимающимися лучами Рашхат, подсвечивающими сначала извне, затем сверху сами слоевища мхов, принялись наращивать свои объемы. Было заметно, как по их синей поверхности пролегли нитевидные трещинки в трех направлениях, а после они (зримо для глаз Даши) лопнув в своей усеченной макушке, стали раскрывать и вовсе малешенькие, махонечкие, масенькие (как сказали бы земляне) венчики цветков. Выпуская из себя ярко желтые расчлененные лепестки, будто выкидывая их вперед и мгновенно наращивая саму пышность соцветия за счет расщепления на еще более тонкие листочки. Наблюдая за раскрывающимися цветками, расположившимися подле края грота, и не охваченного им внутри, Дарья увидела, как совсем посмурело небо, лишившись допрежь правящей лиловой синевы, будто его вновь загородили фиолетовые тучи, только подсвеченные по самому горизонту голубоватой каймой. Рашхат теперь явил широкие полосы лучей белого цвета с лазоревым оттенком, однако, поколь не показав свой диск, тем оттенив сизый отсвет на черной коре растущих деревьев, посеребрив и сами серо-зеленые клиновидные их листочки. По левую сторону, от входа в грот, на небосводе четко нарисовался состоящий из рыхлых дымчатых паров шар, планеты Сим-Ерьгл. Шар зрительно, казалось, надавливал своими огромными размерами на Велесван, определенно, скрывая часть неба. Тем не менее, через его пары удалось рассмотреть на заднем плане, пепельную синеву неба.

Рашхат еще медлил пару минут, а потом стремительно выдвинулся из-за горизонта Велесван своим белым диском, и тотчас все стебельки мхов вне грота насыщенно покрылись раскрывшимися желтыми цветочками, полностью заслонив с голубоватым отливом слоевища. И в тот же самый миг лес наполнился перекличкой птиц не только привычного, хотя и весьма низко звучавшего кле-кле, тиу-тиу, цик-цик, но и скрипом, стрекотом, отрывистым клекотом, и даже протяжно-хрипящим стоном.

— Красиво, — протянула Дарья, также низко, и это не столько от любования, сколько от слабости.

Впрочем, ее восхищению немедля ответило тягостно содрогнувшееся от непроходимой корчи голеней и стоп тело, каковое поддержал дробный перестук обоих сердец в груди, сначала справа, а после слева. Девдас на тот момент нежно массируя ее правую руку (теми же круговыми движениями) начиная от пальцев вплоть до плечевого сустава, сразу опустил взгляд, уставившись в лицо Даши. Все с той же взволнованной степенностью, которая была возможна его сутью, он проследил за взглядом бурсака, и, воззрившись на мхи ставшие ноне желтыми, сказал:

— Сия красота недолго продлится. Всего токмо пару минут.

Он также резко вернул свой взгляд на Дарью, и словно почувствовав перестук ее сердец, провел сразу по спине обеими ладонями, слегка нажимая на лопатки, таким образом, стараясь, успокоить то дробное биение.

— Минут? А каковы единицы измерения времени на Велесван? — обратилась незамедлительно к ассаруа с вопросом Даша, ощущая, как после нажима стала легче дышать и сердца вновь застучали синхронно. — И мне кажется, или у меня и впрямь в грудной клетке два сердца?

В протянувшихся лучах Рашхат (теперь промелькнувших сквозь стволы деревьев, и слегка тронувших ветви) в белом сияние внезапно заиграли лазурные, голубоватые и сизые полосы. Видимо, рефракция света на Велесван находилось только в этом диапазоне и пусть не столь многообразном как на Земле, но удивительно прекрасном, с ярчайшим отблеском еще более нежнейших полутонов, кажется, преломляющихся в местах стыка с деревьями, растениями и краем каменного грота.

— Наконец, я слышу мудрые вопросы из ваших уст, — откликнулся, немного помедлив Девдас, и склонив голову, заглянул в лицо Даша. — Вы мне очень понравились, бурсак. И даже при вашей отличительной строптивости, кою я не приемлю в ссасуа, вы, непременно, стали б моим баловнем, моим абхиджату, абы поразительно проницательны и умны. Но, видимо, станете только ровней. Обаче при ваших способностях диэнцефалона нельзя сказать, что сие меня должно поразить, — не очень понятно проронил ассаруа. И из данной длинной речи, вновь молвленной отрывисто, юный велесвановец, в силу собственной слабости и постоянно испытываемой боли, ничего толком не уяснил. — Касаемо же времени на Велесван, — словно припомнив упрек Дарьи, уже в следующую секунду поправляясь, проронил Девдас, — в сутках у нас тридцать два часа, каждый час включает девяносто минут или четыреста пятьдесят секунд. Одну секунду можно вычислить более малым временем, таким как тридцать пять долей, аль совсем кратким промежутком: мгновением, мигом, сигом. Данные единицы времени приняты в Дюдола-тиара, и действуют для планет нашей системы. Одначе сутки на Перундьааг и Сим-Ерьгл, в связи с их размерами составляет соответственно шестьдесят шесть и семьдесят один час. Понеже движение планет в иных системах различно и сами единицы времени не сходны. В частности в системе Тарх, в сутках сорок восемь часов, наши полтора часа примерно равны их часу, соответственно в минутах, кои тарховичи величают части сто тридцать пять минут. А по поводу двух сердец.

Девдас смолк, вновь испрямил свой стан, и медленно ощупав спину Даши, вроде ощущая стянутость мышц даже через материю плаща, в который она была обряжена, неспешно исследовал подушечками пальцев верхние и нижние ее конечности. Он немного развернулся, и, сместив руки на голени ее ног, принялся разминать правую, а после левую, наконец, продолжив разговор:

— Вы правильно отметили. В теле велесвановца находятся два этих мышечных органа. Они также связаны с единственным легким, и осуществляют свою работу в едином ритме. Сие необходимо, дабы мы могли дышать в воде и в межзвездной среде, но поколь в вас данные схемы общей работы не созданы, не сориентированы. В понимание велесвановца вы воспитанник, ссасуа, в понимание человеческом, токмо дитя. Вам в ближайшие колоходы придется не только обучаться нашему языку, способностям, но и расти. Это можно считать благом, что вы хотя бы знаете перундьаговский, абы он являлся родным человеческой ветке вашей системы.

Дарья слушала Девдаса очень внимательно и более не проявляла присущей ей враждебности ведения диалога. Ибо для себя осознала, что ей впервые в жизни свезло и она, (не важно как сознание, или как диэнцефалон) попала к расе, где может быть пригодятся врожденные, воспитанные в ней качества, а именно: трудолюбие, ответственность, дисциплинированность (как не странно), порядочность, честность, весьма отодвинутые в закоулки собственной совести у солнечников. Вместе с тем некоторые понятия из рассказа Девдаса для нее остались не выясненными. К ним относилось и само понимание времени, которое по привычке Даша соизмеряла с движением Земли вокруг Солнца и вокруг своей оси, и теперь хотелось уточнить, сколько же примерно земных минут в минуте на Велесван. Однако она не стала выспрашивать, предположив, что такое, вероятно, ассаруа не знает, вряд ли оно ему вообще надо. Ведь в сравнение с Велесван, с системой Дюдола-тиара и сами солнечники, и их система считалась малоразвитой. Впрочем, итак становилось ясным, что движение Велесван вокруг своей оси было ощутимо более медленным, удлиняя и без того длинный день.

— Перундьаговский родным является не для всех землян, солнечников, — пояснительно дополнила, немного погодя, Дарья. — Эта только наш народ, русский, говорит на нем. Все остальные народы говорят на других, порой очень даже сходных с ним, языках.

— Тогда, нам, видимо, повезло, что вы родились в этом народе, — негромко отозвался Девдас и тотчас смолк. Ибо в следующий миг голова Даши энергично дернулась назад, так сильно отозвалась в ней проскочившая внутри боль, а судорога внезапно скрутила мышцы на груди, отчего стало невозможно дышать. Открыв широко рот, бурсак также мгновенно узрел выступившего, словно со стороны пролегшего по поверхности мхов луча Рашхат, голубоватого пятна, не только поглотившего пространство кругом, но и утопившего в своем цвете осознание себя, как личности, боль и скрученность конечностей.

Глава пятнадцатая

Дарья приходила в себя медленно, много раз, и каждый из них рывками. Не всякий, впрочем, из этих осознанных раз помня происходящее. Однако низменно любое пробуждение сопровождалось сначала бледностью голубоватого пятна, затем рыхлостью его полотна, лишь после стекающими вниз отдельными капелями воды. Голова от боли и тело от судорог теперь болело нестерпимо, так, что вскоре и массирующие движения пальцев Девдаса стали вызывать приступы острой боли и корчи, потому от них пришлось отказаться. Иногда, особенно, в моменты и вовсе мгновенного возвращения сознания и такой же стремительной его потери, Даша слышала игру струн гуслей. И это не просто играли на одном таком инструменте, а сразу и на многих, впрочем, какофонии не создавалось. Звук хоть и долетал издалека, всяк раз соответствовал мелодии, поэтому также попеременно бурсаку слышалась мелодия его народа, родного края, земли Русской, Земли. Слышалось напевное звучание планеты Земля.

Состояние пробуждение и беспамятства длились значительное время, потому как в один из таких моментов, когда Дарья вновь смогла узреть перед собой мхи, они полностью потеряли свои цветы и сейчас представляли собой полотнища с голубоватым отсветом. Рашхат же полностью выкатился на небосвод, слепяще освещая поверхность Велесван широкими белыми полосами, с легким лазоревым оттенком. Хотя нижний край его диска все еще касался горизонта, придавая самому небосводу бледно-голубой цвет, на стыке с кронами деревьев смотрящийся сизоватым.

В этот раз сухость стала ощущаться не только на коже, но и во рту, и внутри организма, точно он был обезвожен. Чудилось, что еще самая малость времени и не только кожа треснет, уж так она натянулась (лишившись слизи), но и внутри тела полопаются все органы.

— Пить. Пить хочу, — прошептала, едва шевельнув краями рта Даша, не очень надеясь, что ее услышат, ибо в гроте она была одна.

Тем не менее, стоило ей шепнуть, как Девдас мгновенно возник перед глазами. Он, очевидно, стоял на дорожке, а услышав, юного велесвановца, торопливо подняв парео ступил во мхи, снова опираясь лишь на пальцы ног. Ассаруа, шел в этот раз очень быстро, и было сразу заметно его волнение, нервозность в движениях. Не то, чтобы он не знал, как можно помочь Даше, просто вследствие каких-то причин не мог это сделать, посему и психовал (как сказал бы человек).

Девдас вступив в грот, опять пригнул голову, и, опустившись на колени, присев на вытянутые голени, заботливо заглянув в лицо, сказал:

— Надо потерпеть, бурсак. Пить сейчас нельзя. Это может вызвать новую фантасмагорию, кою вы не сможете перенести. Вам нужен негуснегести Арун Гиридхари, потерпите. Думаю, помощь скоро прибудет.

— Очень пить хочу. Мне, кажется, кожа прямо-таки треснет и полопается все внутри, — чуть слышно откликнулась Дарья, и, не успев услышать чего-то поддерживающего от Девдаса, вновь утонула в боли. От каковой не только появились судороги во всем теле, но и каковая словно располосовала диэнцефалон на множество мелких частей.

В этот раз, Дарья очнулась от легкого сотрясения, будто под ней качнули поверхность земли и растущих на ней мхов, как-то сразу открыв обе пары век. Также мгновенно ощутив туго сведенные корчей конечности, уже на стопах и кистях онемевшие, или только замерзшие. Очень сильно болела голова, и теперь не только сам диэнцефалон, растерзанный на части, но и черепная коробка, и кожа на ней. Сухость кожи казалась столь зловещей, растянутой до того самого последнего мгновения, после коего должны были пойти уже даже не мельчайшие трещинки, а самые настоящие разрывы.

Впрочем, и от боли в голове, и растянутости кожи удалось мгновенно отвлечься. Ибо на дорожке, достаточно четко просматриваемой из грота, Дарья увидела стоящую огромную птицу, по внешним данным, которую можно было бы сравнить с земным страусом. Однако от земного собрата эта птица отличалась более высоким ростом и крупным сложением, слегка удлиненным туловищем. У нее хоть и имелась шея, но она смотрелась более короткой. Сходством же являлась небольшая уплощенная голова с прямым плоским красным клювом и двумя крупными глазами, а также длинные, сильные, и очень плотные ноги с тремя передними и одним задним пальцами. Оперенье у птицы было рыхлым, серо-стального цвета. И как показалось Даше, у этого вида не имелось крыльев совсем, вместе с тем оперенными было не только туловище, ноги, но и шея, и голова. Лишь лапы смотрелись кожисто-серыми в мелкую трещинку.

Желая рассмотреть птицу лучше, Даша чуть-чуть приподняла голову, и тотчас вскрикнув от просквозившей и вроде как зазвеневшей в ней боли, вскрикнула. Синяя дымка внезапно пыхнула прямо в глаза бурсака густыми парами, сдерживая само дыхание и застилая видимость. А уже в следующий миг, когда Дарья вновь смогла наблюдать происходящее, вроде втянув и сами пары, и синюю дымку ноздрями или открытым ртом, она увидела лежащий прямо на мхах, впритык к гроту узкий, серебристый ковровый настил. По которому торопливо шагали два велесвановца, первый незнакомый, а следом за ним, Девдас.

Вероятно, тот, что шел первым и был столь ожидаемый негуснегести Арун Гиридхари, единственный и полновластный правитель Велесван, расаначальник велесвановцев. Это даже при незначительном взгляде сразу как-то улавливалось. Не только по его более дорогой одежде, манере держаться, но и вообще по самой фигуре, лицу, словно указывая данными критериями на того, кто является основой и единственным продолжателем целой расы.

Яркая синяя туника, почти до колен и без рукавов, обработанная понизу и пройме атласной золотой полосой и медно-золотое парео придавали и без того высокому негуснегести стройности и вроде как гибкости. Потому он зрительно казался более рослым, чем Девдас. Его тонкую талию огибал пластинчато-собранный пояс, покрытый сверху платиной, а длинные и уже тканевые, золотистые прядки были унизаны множеством драгоценных камушков. Небольшие, чуть больше чем ноготок человеческого пальца, они имели разнообразные оттеночные цвета: желтые, зеленые, красные, голубые, черные. Достаточно качественно ограненные, камни по форме соответствовали шестигранной пирамиде, и при движении совсем чуть-чуть соударяясь, позвякивали. Как и Девдас, и Прашант, негуснегести был не обут, и форма его стопы, впрочем, как и все остальное: тело, голова, конечности, лицо, имели те же общие параметры и черты, что и в целом у велесвановцев.

Хотя про лицо Аруна Гиридхари можно было сказать, что в нем полностью отсутствовала какая-либо мягкость. Вспять того оно смотрелось очень мужественным, и даже без привычных для Даши губ и носа (который заменяли две широченные впадины ноздрей) было благородным, точно выказывающим в себе лучшую породу, лучшие гены. С тем высокий лоб негуснегести, также не имеющий приметных для человека надбровных дуг и самих бровей, переходя в чуть угловатую верхнюю оконечность, был украшен рядами крупных выпирающих чешуек. В отличие от того же Девдаса у Аруна Гиридхари по лбу проходило десять рядов, с соответствующим количество: десять, девять, восемь, семь, шесть, пять, четыре, три, два и один, с медно-синим отливом отдельной чешуйки. Последняя из каковых находилась как раз между глаз расаначальника перекрывая углубление-выемку. Как и у иных велесвановцев, волосы у негуснегести росли только на макушке, соломенно-красноватые, и были заплетены в десяток тончайших (не более двух-трех миллиметров) косичек. Хотя вряд ли их там имелось в количественном отношении больше, чем у Девдаса или того же Прашанта.

Впрочем, поразил Дарью, Арун Гиридхари взглядом. Ибо в его крупных, с удлиненными уголками, глазах, заканчивающихся в височной части головы, без привычной склеры с черными овально-растянутыми вдоль век черными зрачками, находились удивительного цвета радужки. Их можно было б назвать бледно-сиреневые, но все же (как ранее говорил Девдас) к ним точнее применялось сравнение голубо-алые, уж такой это смотрелся нежный, изумительно красивый оттенок. Схожий с только, что распустившимся цветком сирени, только не ярким, а именно бледно-оттеночным.

Превосходство. Величие. Мощь.

Эти три слова один-в-один характеризовали повадки и стать негуснегести, потому когда он, достигнув грота, склонив голову, воззрился на Дашу, она вдруг осознала, что этому велесвановцу не надо будет вызывать поток мыслей, дабы ее приструнить. Потому как она подчинится ему безоговорочно и сразу, следуя каким-то вписанным в нее рефлексам, впаянным в диэнцефалон инструкциям. Арун Гиридхари еще несколько секунд заинтересованно оглядывал лежащую Дарью, а когда от проскользнувших мыслей в голове той, что-то мощно сдавило, и она, открыв еще шире рот, застонала, торопливо шагнул в глубины грота. И тотчас уселся перед ней по-турецки, точнее, как теперь (ибо негуснегести сел к ней лицом) смогла Даша разобрать, принял позу лотоса, соединив меж собой плотно подошвы стоп и притянув их к промежности, слегка при этом подмяв под них материю медно-золотого парео. Уложив сами колени во мхи и дюже ровно испрямив спину в позвоночнике, он пристроил руки на стопы, будто вдавливая и их. Следом за негуснегести в грот вошел Девдас, теперь смотрящийся более степенным, уверенным в себе. Он замер почти на стыке мха и коврового настила, да преклонил голову, не потому как упирался в потолок каменного убежища, сколько показывая свой более низкий статус в сравнение с его превосходительством.

— Бурсак, — первым, тем не менее, заговорил Девдас. — Познакомьтесь с его превосходительством негуснегести Аруном Гиридхари.

— Доброго времени, — поздоровалась Даша, так как дотоль приветствовали таусенцы велесвановцев, осознавая, однако, что это время для нее совсем не доброе. — Очень пить хочу, — добавила она чуть громче, надеясь, что хотя бы прибывший негуснегести избавит ее от сухости кожи и столь мощного обезвоживания.

— Голубчик, Девдас, принесите воды, — произнес Арун Гиридхари, даже не оборачиваясь в сторону авгура, и все еще с беспокойством изучая лицо Дарьи.

Девдас незамедлительно развернулся и значимо быстрым шагом направился по ковровому настилу к дорожке, и в тот же миг вновь послышалось шумное его дыхание сопровождаемое легким дрожанием струн гуслей. Даша, наблюдающая уход авгура перевела взор на лицо негуснегести и безотлагательно всем своим изболевшимся, уставшим телом ощутила родство с ним. Вроде встретила, увидела, почувствовала в нем отца, мать или все же Павку, тех с кем была досель родственна собственным телом.

— Да, — приглушенно молвил Арун Гиридхари и голос его звучал ласкательно, делая насыщенной тональность отдельных звуков, потому, казалось, он подпевал каждому слову, удивительно-родной, напевной мелодией проигрываемой на гуслях. — Вы правы, мы физиологически близки, родственны, ежели не сказать точнее, тождественны. Отменно, что вы это ощутили.

Чудилось, он слышит ее мысли, но Дарья всего-навсего минутой спустя поняла, что негуснегести просто ответил на ее вопрос. Девдас возник в проеме грота также внезапно, как допрежь того пропал из поля видимости Даши на ковровом насте, переходящим в дорожку. В этот раз он вошел вглубь грота, и, пригнув спину, и голову протянул Аруну Гиридхари небольшую латунную с желтоватыми, высокими стенками чашку с шаровидной ножкой и без ручки.

— Ассаруа, возьмите чарку, — обратился Девдас к негуснегести, еще ниже склоняясь и, одновременно, опуская чашу.

Арун Гиридхари совсем немного развернул голову и также легохонько качнул ею вниз. И тотчас Девдас, точно понимающий его и без слов, уселся подле, приняв позу лотоса, и устанавливая чарку себе на ладонь да опирая ее в свою очередь на колено. Негуснегести снял правую руку со стопы, и, протянув ее к чаше окунул все три пальца в воду, а после опять же неспешно провел влажными их кончиками по краю ноздрей Даши, огладил нижнее веко на правом глазу, слегка его, оттягивая и заглядывая в радужки. Он вновь смочил подушечки пальцев и только теперь провел по краю рта бурсака, приоткрывая его и уронив несколько капель на язык, да вполголоса сказал:

— Сначала мы снимем боль, лишь потом вы попьете и покушаете. Днесь опасно делать, что-либо в иной последовательности.

Теперь он обхватил обеими руками Дарью за плечи, и рывком развернув, уложил на спину. От данного стремительного движения юного велесвановца вновь пробила боль внутри и снаружи головы, а мышцы в конечностях и позвоночнике единым махом сократились, рывком и однократно, потому и само туловище выгнулось дугой. Еще не более мига той мощной, пронзающей боли и вроде заслонившего видимость на обоих глазах сине-черного пятна, и на смену всему этому мучению пришло легкое поглаживание кожи лица влажными подушечками пальцем. А после не менее влажная, напоенная водой или только слизью ладонь Аруна Гиридхари прошлась по груди Даши, ощутимо даже через ткань дхату, передавая влагу стянутой коже, впитывая в себя боль, корчу. Его перста вновь приоткрыли рот и сбросили на язык несколько капель воды, снимая состояние сухости и в нем. Теперь лицо негуснегести снова появилось перед Дашей, а взгляд ее сфокусировался на его глазах, заглянув в тот удивительный голубо-алый оттенок радужек.

— Днесь, вы, голубчик, меня вельми внимательно послушаете, — произнес Арун Гиридхари и руки его замерли на грудной клетке юного велесвановца, сосредоточившись как раз в том месте, где когда-то на Земле в ином теле у нее была грудь. — И выполните в точности, как я говорю, — продолжил свою неторопливую речь негуснегести, словно стараясь ее плавно-мелодичным течением укачать Дарью. — Вам надо расслабиться и подчиниться боли, что правит внутри, наполняет ваше тело, органы, кости, мышцы, сосуды. Прекратите оказывать ей противоборство, слейтесь с ней, доверьтесь ее правлению. И когда ослабнут мышцы внутри вас, вспомните пропущенную вашим диэнцефалоном фантасмагорию. С самого начала, с того момента как она явилась к вам, или, что ее приходу предшествовало. Глаза надо будет сомкнуть обеими парами век, абы удалось создать видимость воспоминания.

— А, что такое фантасмагория? И почему ассаруа Девдас вас назвал ассаруа? — вопросила Дарья, лишь негуснегести смолк, словно и не очень-то его, слушая, впрочем, всего-навсего проявляя положенную ей живость характера и любопытство, за чью суть отвечал диэнцефалон.

Арун Гиридхари тотчас улыбнулся, не только изогнув нижний край рта, проложив по верхнему краю вплоть до ноздрей тонкие морщинки, но и вскинув сами уголки его вверх.

Тем, словно указывая, что и в проявление чувств он более открыт и порывист.

— Фантасмагория, это видение грядущего, каковое вы наблюдали, голубчик, — пояснительно проронил негуснегести и шумно дыхнув, будто сам себе подпел струной гуслей, и Даша поняла, это звучание воспроизвел именно он. — А Девдас один из моих воспитанников, ссасуа, носящий титул авгура. Посему я для него ассаруа. — Девдас дотоль сидящий недвижно рядом с негуснегести, торопливо смочил кончики пальцев в чарке с водой, и, протянув их в сторону лица юного велесвановца, увлажнил края его рта. — А, днесь, бурсак, — дополнил Арун Гиридхари и тот же миг прервался.

Потому как синхронно его молви, перебивая на полуслове, весьма недовольно отозвалась Дарья:

— Бурсак, это как баурсак, маленькие кусочки теста, поджаренные в масле, — ощутив в ладонях Аруна Гиридхари лежащих на груди успокоительную силу, вроде поглощающую боль. — Как-то не очень звучит.

— Сие не очень продлится недолго, — отозвался негуснегести, и в голосе его бархатисто-нежном звучала поддержка столь мощная, что Даше внезапно стало все равно, что ее будут звать бурсак. Ибо из уст Аруна Гиридхари это произносилось не обидно, а вспять мягко, полюбовно.

— А, ноне, закрывайте глаза, голубчик, — повторил негуснегести и легонечко качнул головой, — и следуйте моим указаниям. Слушайте меня и выполняйте все, как я говорю.

Дарья, не мешкая, прикрыла глаза, натянув на них сначала верхние, а затем нижние веки и тотчас узрела перед собой плотную темноту. Одна из ладоней Аруна Гиридхари медленно переместилась ей на лицо, прикрыв перстами глаза и немного ноздри, а другая расположилась в середине грудной клетки (как уже догадалась Даша) между двух сердец, их смыкая.

— Теперь, расслабьтесь, подчинитесь, отдайтесь боли, — и вовсе едва слышно проронил негуснегести, собственным голосом опутывая юного велесвановца, и его диэнцефалон. — Пусть боль правит внутри, наполняет само тело, органы, кости, мышцы, сосуды. Не оказывайте ей противоборства, слейтесь с ней, доверьтесь ее правлению, поелику сие лишь власть вашего диэнцефалона.

Дарья совсем немного медлила, собираясь с мыслями, и все еще ощущая нестерпимую боль внутри и снаружи головы, и приступами возникающую корчу в стопах ног, и кистях рук. А после, как и поучал Арун Гиридхари, смирилась с происходящим внутри нее, расслабившись и словно утонув в болезненных ощущениях.

— А теперь, представьте себе начало фантасмагории. Первое, что пришло на смену дотоль царящей плотной темноте, — звучал голос негуснегести, вклиниваясь отдельными звуками в тело Даши, лаская его удивительно-родной, напевной мелодией проигрываемой на гуслях.

И Дарья, следуя за этим голосом и мелодией с которой дотоль начиналась ее родная земля, а после возникали задумки новых произведений, представила себе мельчайшую пятиконечную, красную звезду. Крошечное небесное светило нежданно вспыхнуло сильней, приняв прямо-таки рубиновый оттенок, и свершив кувырок в воздухе, воткнулось одним своим лучиком в углубление-выемку меж глаз Даши. И тот же миг откуда-то справа, словно разрывая находящуюся на заднем плане тьму, выскочил и внедрился в звезду, как раз между ее соседних лучей тончайший, серебристый бур (подобный сверлу дрели). Он стремительно быстро принялся накручивать на свою круглого сечения поверхность, прямо на малые канавки, покрывающие его и огромный зал с бело-светящимися стенами, и черный каменный цветок, и коридор, и самого сына Даши. Степенно вытягивая все это из диэнцефалона бурсака, пропуская через саму звезду, и вроде передавая через другой конец крутящегося бура, в едва заметную голубо-алую трещинку все еще видимую в черном полотне заднего вида.

Глава шестнадцатая

Дарья медленно отворила веки и увидела приглушенный бело-голубоватый свет, вплывающий в грот от лучей Рашхат. Она лежала на правом боку, и была плотно укрыта, точно спеленована какой-то и вовсе ажурной, чуть влажноватой материей, по структуре схожей с органзой. И первое, что услышала (точно после перенесенного, все чувства сошлись на слухе) это голосистый стрекот птицы и гулкое гудение чего-то мощного, словно двигателя автомобиля. Потому первая мысль, посетившая Дашу, была той, что прилетели за ней, дабы забрать на перепродажу, обмен или уничтожение, и она (впрочем, как и всегда) ничем таким не обладала. Однако, немного погодя, Дарья услышала шумное дыхание, сопровождаемое легким дрожанием струны гуслей, и тотчас сообразила, что слышит разговор велесвановцев, стоящих, вероятно, на дорожке. Незамедлительно дернув ногами и руками, жаждая освободиться от стянутости материи, она также мгновенно поняла, что более не чувствует боли ни в голове, ни в теле. Пропало и само онемение конечностей, и напряжение в них от испытываемой судороги, и даже кожа вновь приобрела положенное покрытие, и потому перестала сохнуть. Осталась только мощная слабость, вроде утомление от тяжелого трудового дня, в котором было потрачено много физических усилий. Слегка дернувшись и с тем вздев голову, Дарья смогла увидеть стоящих на дорожке негуснегести, Девдаса и Прашанта, и тот же миг услышала голос первого:

— Бурсак, полежите поколь смирно, не делайте никаких движений, я сейчас подойду. — И так как Даша враз замерла, исполняя указанное, все с той же бархатистой теплотой добавил, — а вы, Девдас, можете отправляться в Далибору. И не расстраивайтесь, что так получилось с бурсаком, обещаю, следующий будет вашим ссасау.

— Добро, ассаруа, — отозвался Девдас, и, выкинув вперед руку, положил ее на правое плечо Аруна Гиридхари, да шагнув ближе, прижался к его груди лбом, став на немного и сам точно ссасуа.

Негуснегести также пригнул голову и прикоснулся краем рта к макушке головы Девдаса, точно поцеловав его туда, тем напомнив Даше ласки солнечников, землян, людей. Затем он не менее нежно огладил края ноздрей Девдаса, когда последний выпрямившись, отступил от него, определенно, проявляя чувства любви. И опять же ласково прошелся на прощание по ноздрям Прашанта, таким образом, расставаясь со своими детьми, демонстрировал в отношении них все положенные родительские чувства и заботу.

Арун Гиридхари вошел в грот, когда и Девдас, и Прашант пропали из виду, уйдя в том направление, куда они дотоль шли. На чуток заслонив лучи Рашхат, он замер в проеме, пригнув голову и воззрившись на лежащую Дашу, а после, стремительно шагнув к ней ближе, опустился в позу лотоса. Все с той же легкостью он развернул ее на спину, внимательно оглядел с ног до головы, и, остановив взгляд на глазах, протянув правую руку к лицу, большим пальцем очень бережно оттянул нижнее веко, негромко отметив:

— Удивительные, какие у вас радужки, зрачки, и сам цвет нижнего века. Я еще такого не видел, ни у одного велесвановца. Темно-лиловые радужки, синий зрачок и розовые веки, изумительное сочетание, — теперь он едва коснулся подушечкой самого глазного яблока, и умягченно спросил, — значит, бурсак, звучит не очень?

Даша слегка кивнула (так как позволяла стянутость материи), ощущая в присутствии этого велесвановца спокойствие, что даже тоска, по сыну отступив назад, приглохла.

— А, что вы скажите, коли я вас до выбора имени буду звать авгур? — вопросил Арун Гиридхари, той простой фразой не просто считаясь с мнением юного велесвановца, но и располагая его к себе, опутывая собственной теплотой, нежностью. — Авгур, всего-навсего статус среди велесвановцев, оный теперь вы носите, и весьма почетный. Но ежели он не вызывает неприятных ассоциаций, могу предложить его взамен бурсаку.

— Ага, — неуверенно отозвалась Дарья, успокаиваясь и понимая, что ее не отправят на перепродажу, обмен или уничтожение, а гудит на самом деле не автомобиль или судно, а похоже та самая птица, которая в данный момент, устав ожидать, прилегла на дорожку, спрятав под своим мощным телом ноги.

— Сейчас вы покушаете, голубчик, — молвил Арун Гиридхари, видимо, сочтя прозвучавшую утвердительную частицу, как согласие, и вновь огладил подушечкой пальца веки глаз ссасуа, сначала левого, потом правого, словно любуясь им. — Засим мы отправимся с вами в слободу Вукосавку, где вы станете жить, расти и учится. Понеже с сего момента вы будете проживать со мной, и я стану вашим ассаруа.

— Вы? — повторила вслед за негуснегести Даша, внутри нескрываемо радуясь, что будет жить и соприкасаться с этим удивительно родным созданием, которого враз полюбила. Арун Гиридхари едва заметно кивнул, подтверждая вопрошание юного велесвановца, и, вроде упреждая новый вопрос дополнил:

— Будете моим ссасуа, потому как обладаете способностью фантасмагории, — и принялся неторопливо расстегивать места стыка на материи, в кою была укутана Дарья. — А поелику вы еще весьма юны, и не только ваша плоть, но и диэнцефалон, последствия прихода фантасмагории могу снять один я. Абы во мне, в отличие от иных велесвановцев, компоненты информационных кодов живые, способные давать продолжение, потомство, способные меняться и подстраиваться под необходимые меры.

Он, наконец, высвободил Дашу из плена платка, и, обхватив за плечи, также рывком поставил на ноги. Продолжая придерживать за одно плечо, ибо ее от слабости раскачивало взад-вперед и перед глазами поплыло досель наблюдаемое, негуснегести подался вперед с позы лотоса, и, привстав, уперся коленом правой ноги в мох. Протянув руку влево, он подхватил лежащий возле стены свернутый дхату, и, накинув на плечи юного велесвановца, сам просунул его руки сквозь проемы рукавов, сомкнув стыки на груди. Все тем же рывком Арун Гиридхари сгреб расстеленную на мху материю, и, швырнув ее в сторону, разком усадил Дашу, прислонив спиной к стене грота. Негуснегести проделал переодевания столь быстро, что юный авгур, кажется, того и не приметил, ощутив только слабость в голени и приходя в себя, когда вновь послышался его бархатисто-нежный голос:

— Я не беру ссасуа, — сказал он, точно стараясь расставить все точки над «и» и более не вызывать вопросов. — Поелику, весьма занят. Не только управлением планетой Велесван, но и политикой Веж-Аруджаном, а также необходимым присутствием в Великом Вече Рас. Абы велесвановцы, одна из основополагающих рас нашего Веж-Аруджана, обладают особыми способностями и оказывают послуги иным высокоразвитым расам. — Арун Гиридхари снова переместился, приняв позу лотоса, сев как раз напротив Дарьи, и неторопливо продолжил, — впрочем, порой мне приходится делать исключения, и брать на воспитание ссасуа. К таким исключениям относятся три первых моих ссасуа: Юджеш, Маниш и Девдас, с которых началась раса велесвановцев. А также мой последний ссасуа Пракаш, который обладал, как и вы, способностью фантасмагории, поелику его пришлось забрать у Маниша и растить самому. Хотя сие было давно и Пракаш уже сам ассаруа. Понеже я несколько ошарашен, что у нас новый авгур, не просто ссасуа, а наблюдающий грядущее велесвановец.

Арун Гиридхари величаво поднялся на ноги, проделав это очень быстро, и слегка пригнув голову, воззрился сверху вниз на Дашу, демонстративно любуясь ею, посему последняя, ощутив, тот нежный взгляд, произнесла, уже и сама толком не понимая зачем:

— А почему велесвановцы называют жителей планеты Сим-Ерьгл не симерьгловцами, а ерьгловцами? — задавая тот самый определенный Девдасом, как несущественный вопрос, однако, весьма ее заинтересовавший, и вздев голову, уставилась на ассаруа.

— На планете Сим-Ерьгл расположены два крупных материка, — к удивлению юного авгура, Арун Гиридхари незамедлительно отозвался, вероятно, не считая данный интерес несущественным. — Сим и Ерьгл. Обаче защитой, управлением самой планетой, ведением политики Веж-Аруджана в Великом Вече Рас занимаются представители расы проживающие на материке Ерьгл. На Сим живут лекари, ученые, работники. Потому и ерьгловцы, ибо на чьей стороне сила и уважение, на той и принятие решения. Хотя, коль говорить о ерьгловцах, сия раса вельми мирная, редко участвующая в каких-то ни было войнах, вспять перундьаговцам.

Негуснегести протянул руку к голове Даши и очень ласково огладил ее макушку, да сказал, и снова голос его звучал ласкательно, делая насыщенной тональность отдельных звуков, правда, в этот раз, не подыгрывая себе струнами гуслей:

— Последний фрагмент фантасмагории был связан с человеческим ребенком, кто он вам?

— С человеческим ребенком? — повторила Дарья, удивляясь тому, что ассаруа поинтересовался ее сыном, ведь она ни кому не рассказывала о нем. — А вы откуда знаете про ребенка? — спросила она, и, опустив голову, отвела взгляд, внезапно почувствовав тугую боль от невозможности увидеть своего Павку и помочь ему хоть как-то.

— Вашу фантасмагорию я впитываю. Ибо поколь один я могу ее правильно растолковать, понять и как это не прозвучит несообразно безболезненно принять, — пояснил Арун Гиридхари, и его замершие на макушке головы юного авгура пальцы вновь ласково огладили кожу, поощряя говорить.

— Это мой ребенок, мой сын, — проронила Дарья, и голос ее слышимо даже для нее дрогнул, а само волнение выплеснулось сотрясением всего тела и легкой вибрацией внутри органов так, что пришлось сделать глубокий вздох, дабы не задохнуться.

— Данный фрагмент, связанный с этим ребенком прошлое, как вы считаете? — снова спросил Арун Гиридхари, и теперь он огладил голову юного авгура всей ладонью, стараясь успокоить.

— Прошлое? — задумавшись, протянула Даша, припоминая увиденное, и легохонько качнула головой, боясь сбросить с нее руку ассаруа, столь поддерживающую, успокаивающую. — Не похоже. Да, нет, это точно не прошлое, — дополнила она свою речь секундой погодя, уже много уверенней, припоминая слова сына о собственной смерти.

— Не надобно больше об этом ребенке вспоминать. Сие для вас ноне ушедшее, — весьма назидательно, точно морально воздействуя на собственного ссасау, сказал Арун Гиридхари. — С ним вас более ничего не единит. Еще несколько колоходов и компоненты информационных кодов подстроят параметры вашего диэнцефалона под общие составляющие велесвановцев. А сейчас, — теперь он вскинул руку от головы Даши, протянув ее в сторону, и слегка провел по вытянутым пальцам подушечкой большого, произведя чуть слышимый щелчок, схожий со стрекотом земного сверчка, будто подавая указание. — Вы покушаете, попьете, и мы отправимся в Вукосавку. Понеже поколь вы спали, Рашхат прошел отметку полудня.

Негуснегести тотчас шагнул в бок, да опустился на мхи, приняв позу лотоса, и разместившись несколько диагонально сидящей Дарье. Вместе с тем оставляя меж собой и ею небольшой промежуток. Он прямо-таки мгновенно соединил меж собой стопы, и, подмяв материю парео придвинул их к промежности, таковым видом, поощряя и собственного ссасуа принять данную позу. Впрочем, Даша с трудом подтащила к себе, дотоль вытянутые ноги, и не из-за того, что они плохо изгибались, а потому как была слаба. Она даже соединила стопы, слегка подтянув их к промежности, однако, не так плотно как сделал ассаруа, боясь растерять и последние свои силы, да не стала отклоняться от стены поддерживающей ее спину.

Арун Гиридхари увидев неторопливые движения ног юного авгура, улыбнулся, едва изогнув нижний край рта и чуть вскинув его уголки вверх, а после легонько качнул головой в сторону выхода из грота, теперь вроде указывая смотреть туда. И Дарья более скоро, чем допрежь усаживалась, кинула в указанную сторону взгляд, узрев идущее по ковровому настилу создание, а может быть и существо. Весьма низкое в сравнение с велесвановцами существо, определенно, имело такой же рост, как и Даша. И хотя оно обладало руками, ногами, головой, туловищем, его было достаточно сложно назвать человекоподобным.

Туловище этого существа плоско-растянутым было не как у человека по длине грудной клетки, а вспять промеж позвоночного хребта и грудины. Оно сразу поразило ссасау выступающей (через темно-стального цвета кожу) костистостью ребер и угловатостью позвоночника, выгибающегося дугой, и тем зрительно делая спину покатой, плавно переходящей в грудь и опять же в выпирающую кость грудины. В соотношении с туловищем очень длинными были нижние конечности, с мощными бедрами, тонкой голенью и выставленными вперед коленными суставами, уменьшая рост существа и создавая иллюзию, что оно все время приседает. Мощные, овальные стопы завершались тремя расставленными крупными с когтями на концах пальцами. Четыре руки с кистями и пятью пальцами на каждой, мало чем отличались от людских по виду. Первая пара таких рук выходила из плечевых суставов, а вторая, будучи более длинной, из тех мест, где у человеческого рода располагались лопатки. Очень длинной была шея создания с повислой кожей, образующей небольшие складки возле плеч. Удерживаемая на ней уплощенная голова, со стороны казалась продолжением шеи. Узкая, длинная голова завершалась длинным мягким хоботком, на конце, определенно, исполняющим роль рта. Сверху на хоботке находились прорези для ноздрей, а чуть выше, где голова слегка расширяясь, переходила в черепную коробку, поместился в середине один небольшой густо черный (без признаков склеры, зрачка) глаз. Нигде на теле не имелось волосяного покрова, не наблюдалось, кажется, и признаков пола. Верхняя часть туловища существа полностью просматривалась, и, хотя кожа на нем была гладкой, и чуть влажной (впрочем, не покрытая подобно велесвановцам слизью), словно давеча вспотевшей, сам наружный покров имел множество выемок, черных или коричневых отметин, возможно, родинок, пятен, рубцов. Однако нижнюю часть туловища, почти до колена, прикрывала набедренная повязка, на вроде клешенной юбки из плотной сине-серебристой парчи.

Двигаясь по ковровому настилу существо, низко клонило голову, всяк миг сгибало спину и покачивало туловищем вправо-влево, притом оно несло в руках плетеную из тонкой сине-сизой лозы корзинку с округлой крышкой, подпирающей саму его голову. Две руки создания держали корзинку за ручку, а две другие поддерживали его дно.

— Сие есть мой старший халупник Ури, — пояснил Арун Гиридхари, увидев с каким интересом, рассматривает Даша существо, слегка даже отклонившись от стены, впрочем, тотчас от слабости упершись рукой в мох.

— Звероящер? — предположила Дарья, чуть понизив голос, так как боялась оскорбить идущее создание. И немедля вновь прислонилась спиной к стене, так как ее тягостно мотнуло.

— Т-с, — беспокойно дыхнул негуснегести, пронаблюдав за покачиванием собственного ссасуа, и немедля протянув вперед руку, нежно огладил края его ноздрей, смахивая оттуда образовавшуюся от свернувшейся слизи мельчайшую капель. — Аккуратнее, голубчик, — с заботой в голосе дополнил он, — вы еще очень слабы. Обаче это не звероящеры. Поелику звероящеры, создания, высокоразвитая раса, несмотря на агрессивность, постоянное плетение политических интриг и не приемлемые для иных рас традиции. Это же халупник, существо. Их создают таусенцы и продают, как дворовой люд, прислужников, слуг, халупников. Просто не всегда взятый от малоразвитых рас орган центральной нервной системы может кого-либо заинтересовать, и тогда его помещают в подобное Ури тело, и продают как прислужника.

— Выходит он раб, — протянула обидчиво Дарья, наблюдая за входящим в грот халупником, — покорный, безответный раб, исполняющий любую работу.

И тот же миг передернула тягостно плечами, представив себя в роли такого халупника, ежели б ее не выкупили велесвановцы. С трудом обдумывая собственное поведение и последующие действия, и также мгновенно понимая, что выхода из таких обстоятельств нет. Даша медленно перевела взгляд с Ури на неотступно за ней наблюдающего негуснегести и вновь вздрогнула, подумав, что несмотря на столь нелицеприятные широченные впадины ноздрей, с оттопыренными короткими колыхающимися бортами спаянные меж собой костяной перегородкой, окружающих трепещущие розоватые выемки, отсутствие губ и как таковых волос, ей все-таки сильно повезло.

— Раб, — пояснительно отметил Арун Гиридхари, и чуть-чуть склонив направо голову, откровенно залюбовался новым ссасуа, словно враз сплотившись с ним чувствами, полюбив его, что ли. — В нашем понимании носит, иное значение. Я вам расскажу позднее, кто такие рабы. А сие, именно, халупник, и да, вероятно, покорный, безответный, исполняющий любую работу. Для того они и нужны, дабы исполнять любую работу. Почасту таусенцы берут мозг у человеческих видов, Ури именно из таких. Он скроен по моему требованию, посему очень послушный и исполнительный, в свой срок заместивший постаревшего халупника, — очень ровно молвил негуснегести, и так как юный авгур вновь передернул плечами, протянул к нему руку и теперь огладил нижние веки под обоими глазами, а потом края ноздрей.

— Кошмар, а, что же делают с постаревшими халупниками? — спросила Даша, в словах ассаруа примечая соизмерение человеческого вида, и прислужников обобщенно, с животным али еще хуже с вещью. — Разве так можно относиться к людям. У них же есть чувства. А вы с ними словно с вещью, словно, они дерьмо, — не выдержав и снова ругнувшись, добавила Дарья.

И тотчас Арун Гиридхари предал голове положенный вид, а уголки его рта, слегка опустились вниз, будто он расстроился.

— Девдас мне сказал, что вы ругаетесь, — протянул он, впрочем, в голосе его не слышалось какого-либо гнева, вспять тому плыло попечение, теплота, отчего Дарье стало стыдно, что она столь грубо выразилась при нем. — Сие не надо делать, голубчик. Сие не красиво, — негуснегести прервался, давая время ссасуа обдумать и принять им услышанное.

А Ури тем временем опустился на мхи подле сидящих велесвановцев на колени, пристраивая свои большие стопы слева, и поставил корзину вниз. Действуя сразу четырьмя руками, он зараз снял с нее крышку (явив неглубокую, обитую зеленой материей внутренность), и достал оттуда овальной формы латунное блюдо, на котором лежал кусок розовато-белого с прожилками мяса, порезанный на маленькие квадратики (впрочем, все еще держащие форму куска) и зеленые, да белые в полоску небольшие, круглые плоды, пристраивая всю еду слева от корзины прямо на мхи.

— Извините, ассаруа, это дурная привычка, — наконец, отозвалась Дарья, ощущая собственную ущербность в соотношении с этим велесвановцем.

— Привычка, — негромко повторил Арун Гиридхари и уголки его рта вновь взлетели вверх, вероятно, он остался доволен ответом ссасуа. — Ну, раз это склонность поведения вашего диэнцефалона али сознания, будем степенно ее исправлять. Ведь согласитесь, голубчик, так выражаться на межрасовом языке общения не красиво.

Юный авгур торопливо кивнул, понимая, что вновь стал счастливчиком, ибо за ругательства его не будут наказывать, а только поправлять. Негуснегести между тем поднял руку и едва качнул пальцами и тотчас Ури, вскочив на ноги, пятясь назад, покинул сам грот, однако, оставшись стоять на ковровом настиле, кажется, еще сильней согнув спину и свесив вниз шею да голову.

— Касаемо, постаревших халупников, — протянул степенно Арун Гиридхари, опуская руку к куску мяса, и дотронувшись большим и, по-видимому, указательным пальцами до его поверхности. — Их у велесвановцев изымают тарховичи, для своих нужд. Одначе насколько я осведомлен, повторно такой мозг уже не используются, у других рас таких прислужников уничтожают. Относительно ваших возмущений по поводу человеческого вида, так он, как и многие иные малоразвитые расы, всего-навсего продукт для высокоразвитых рас. — Негуснегести подхватил двумя пальцами один из кусочков мяса, и, крутанув его перед лицом Даши, дополнил, — вот как, данный кусочек мяса, не более того. Понеже к таковому отношению надо привыкнуть. Впрочем, себя ни в коем случае тяперича нельзя ассоциировать с малоразвитыми расами. Вы, ноне велесвановец, а ваш диэнцефалон обладает особыми возможностями, редкими даже для высокоразвитых рас. Скажу более, ваш диэнцефалон, работая в том режиме, что измерен был в Солнечной системе и поступил на торги, осуществлял свое действие на грани гениального безумия. На сей тонкой грани, когда токмо и возможно приобретение каких-либо способностей. — Он на чуть-чуть прервался, отклонив руку с кусочком мяса в сторону от лица ссасуа, дабы его лучше видеть. — Обаче вследствие отсталости человеческого вида, — продолжил Арун Гиридхари, — невозможности распознать данное развитие органа центральной нервной системы. Диэнцефалон зачастую нарушает свою работу и развитие, переходя со стадии гениальности на этап безумия. И если бы таусенцы в сей, столь надобный срок, не выявили возможности вашего диэнцефалона, вы бы, голубчик, вскоре потеряли рассудок, помешались. А мы бы, велесвановцы, не имели такую уникальность в своем составе расы.

Арун Гиридхари замолчал и, не мешкая, приткнул к краю рта Даши кусочек мяса, слегка надавливая и тем, поощряя его открыть, да достаточно нежно, скорее даже полюбовно, с родительской заботой и попечением в голосе сказал:

— Первая пища на планете Велесван ссасуа получает из рук ассаруа, дабы тот помнил, чьей руке обязан своей жизнью. Открывайте рот, голубчик, я вас покормлю, або вы вельми утомлены, — дополнил он, и в такт его колыхающемуся бархатистому голосу подпела струна гуслей. И Дарья, не мешкая, приняла в рот кусочек мяса, однозначно варенного, и, как она любила хорошо просоленного, отдаваясь в воспитанники, этому велесвановцу с радостью.

Глава семнадцатая

— Он вас не понимает, голубчик, — отозвался Арун Гиридхари. Сейчас он стоял на дорожке, ласково поглаживая по голове, поднявшуюся на ноги птицу, которая как конь, взбудоражено, переступала с ноги на ногу, словно просилась в путь.

Эту фразу негуснегести сказал, потому как одевающий Дашу, Ури, очень плотно обвил вокруг ее бедер полосу бело-золотистой ткани, а она попросила несколько облегчить давление.

— Не слышит? — переспросила Дарья, почему-то в общение с негуснегести не ощущая как было дотоль с Девдасом напряжения, точно знала его очень давно.

— Не понимает перундьаговский язык, голубчик, — повторил Арун Гиридхари, на чуть-чуть прекращая голубить голову птицы, покрытую рыхлым, серо-стальным оперением, и оборачиваясь. — Ури говорит на языке велесвановцев.

— Шумно выдыхаемом через ноздри, — проронила Дарья, услышав, как перебил на последнем слоге собственную речь шумным дыханием негуснегести, сопроводив ее легким дрожанием струны гуслей, и Ури немедля ослабил хватку ткани на талии.

— Умница, — также враз откликнулся Арун Гиридхари, теперь сызнова разворачивая голову к птице и проводя правой рукой по ее спине. — Вы голубчик, просто умница, ко всему прочему еще очень проницательны. Вы мне нравитесь все больше и больше.

Теперь негуснегести слегка надавил на спину птице, находящейся почти наравне с его грудью, и та, согнув ноги в коленях, опустилась на дорожку.

— И вы мне тоже ассаруа нравитесь. И я очень рада, что вы меня забрали к себе, — отозвалась Дарья, просовывая голову и руки через проемы голубой туники, обработанной по низу, горловине и рукавам белой блестящей лентой.

Ури поправил одетую тунику на ссасуа и тот немедля направился по ковровому настилу (как оказалось весьма прочному) к каменной дорожке. Даша остановилась подле негуснегести, со страхом поглядывая на лежащую под ногами мощную птицу, сейчас завертевшей головой, и замерла.

— Это ваша манера общения, как я понимаю, — произнес Арун Гиридхари совсем немного отступая назад и словно приглашая Дарью подойти ближе к птице, впрочем, все равно оставаясь обок нее и тем самым подстраховывая. — Связана с желанием самоутвердиться. Видимо, осознавая наивысшие природные способности собственного диэнцефалона, вы, не сумев достигнуть чего-либо значимого в человеческом мире, научились, таким побытом, защищать себя. Выказывая собственный ум, талант вы единожды низвергали преувеличенное мнение о самом себе оппонента до ущербности, свершая сие одним выражением, и предпочитая не вступать в диспуты. И не потому как боялись того, что не сумеете отстоять свое мнение, просто считая, не нужным умалять себя перед недостойными. — Дарья вскинула вверх голову и воззрилась в лицо негуснегести, сдержав движение глаз на его удивительных голубо-алых радужках. — Почасту шутили, смеялись, — меж тем продолжал ассаруа, — над тем или иным суждением, мировоззрением, и именно сим защищали свой, определенный, продуманный, и, несомненно, мудрый взгляд на жизнь.

Даша резко вздрогнула от столь четко сформулированной, распознанной тактики поведения, которая порой раздражала ее саму. Да, точно все еще не в силах ответить, разком перевела взгляд с лица Аруна Гиридхари вперед по следованию дорожки, едва выхватив еще одну лежащую птицу на ней, и тотчас застопорив его на стоящих в два ряда четырех созданиях.

И вовсе — удивительных!

Довольно-таки плотными, крепкими были тела тех существ («вероятнее, все же существ», — решила Дарья) с темно-коричневой, влажной кожей. Не менее высоких, чем велесвановцы, они при внимательном наблюдении оказались все же чуть ниже Аруна Гиридхари. Хотя мощь их тел, мышцастость длинных рук, достающих в стоячем виде, запросто до поверхности дорожки, и вспять тому коротких ног, указывала на них, как на воинов, или телохранителей. Ноги в свой черед завершались круглыми стопами и пятью короткими пальцами, на концах преобразующихся в твердые образования, похожие на копыта. Овально-сплюснутая голова в районе ушей вдобавок была растянута, и тем самым образовывала форму расширенного в основании треугольника, а по краю подбородка проходили короткие, шипообразные, твердые выросты, смахивающие на маленькие рожки. Из-за этой растянутости уши составляли единое целое с щеками, имея несколько лоптастый вид, демонстрирующий ушную раковину и широкий слуховой проход.

На лице отсутствовали лоб, скулы и нос. Однако находился один крупный миндалевидный глаз, расположенный в середине, с песочного цвета радужкой и горизонтальной черной прорезью-зрачком, временами расширяющийся и принимающий ромбовидную форму. Под глазом располагалась одна широкая ноздря соединенная тонкой прорезью с верхней выпученной губой и соответственно ртом.

Руки имели по пять пальцев и мощные кисти, а тыльные стороны ладоней, предплечья, плечи, как и сама грудь, спина были прикрыты у существ отдельными костяными квадратными пластинками. На туловище образующих прямо-таки панцирь, опоясывающих его даже с боков. Они смотрелись в виде сплошных полос, без привычной соединительной ткани, очевидно, будучи кожным окостенением, хотя и там, словно влажными. Панцирь полностью повторял изгибы тела, демонстрируя бедра и талию, на которой висел черный металлический пояс и короткие ножны, в кои была вставлена рукоять кинжала в форме изогнутой птичьей головы, ярко-красного цвета. Определенно, не имеющие пола, существа не были во что-либо облачены, видимо, в том не нуждаясь.

— Ого! — громко дыхнула Дарья, и снова нервно дернулась, ибо узрев сих существ, к собственному ужасу, или все-таки восхищению, приметила в них черты и признаки, которыми когда-то снабжала собственных воображаемых героев книг.

— Ого, сие выражение чувств, означает согласие выдвинутого мною мнения по поводу вас? — вопросил, мгновенно переводя внимание на себя Арун Гиридхари.

— Ого, прозвучало в направление увиденных мною существ, — ответила Дарья, и неторопливо перевела взор на лицо негуснегести, пристально ее разглядывающего, и совсем чуть-чуть изогнувшего нижний край рта. — Что же говорить о вашем мнение, ассаруа. Так тут вы, безусловно, правы. Только я всегда считала, что не смогла чего-либо достигнуть вследствие собственной несостоятельности. И не искала виновных извне.

— Эту вашу манеру общения Девдас бы не понял, — разъяснительно проронил Арун Гиридхари, и, протянув правую руку, нежно провел подушечками трех пальцев по макушке лысой головы ссасуа. — Благо, что у вас, голубчик, есть способности фантасмагории, а иначе вы бы не раз вынесли наказание. Поелику Девдас во всем видит строптивость. Касаемо человеческого вида, так его ущербность столь велика, не мудрено, что способности вашего диэнцефалона не были ими оценены. Днесь, относительно прозвучавшего «ого», — дополнил негуснегести, и ласково обхватив дотоль ласкающей голову рукой плечо юного велесвановца, развернул его в сторону лежащей птицы, — перед вами патага. Этот вид птицы, используется на Велесван для перевозки тех или иных грузов, а также самих велесвановцев и посетителей нашей планеты. Девдас мог взять патагу, и вы бы познакомились с ней много раньше, но голубчик считает, что бурсак первый свой путь обязан по Велесван до слободы Вукосавки проделать своим ходом, абы познакомиться с нашей планетой. — Теперь ассаруа слегка повернул Дашу в сторону стоящих на дорожке существ, продолжив сказывать, — сие перед вами, ранее упоминаемые нами рабы. В данном случае, раб это не покорный, безответный раб, исполняющий любую работу, а воин, охраняющий определенное лицо, правителя, властителя. Хотя, мне, кажется, вы итак о том догадались, как и правильно выдали им название, причислив к существам. — Он едва пожал удерживаемое перстами плечо ссасуа, а когда тот торопливо кивнул, молвил, — обаче данные существа относятся не к человеческому виду, а к дикарям — киклопам. Данных существ изымают с систем в юном возрасте, когда они растут и предают тот или иной вид, рост, признаки и способности, насильственно изменяя компоненты информационных кодов. А все потому как киклопы сильны, у них весьма долгий срок существования, они не подвержены как таковым заболеваниям, и притом их мозг достаточно прост, подчиняясь внедренным насильственно реакциям. Их зачастую используют как крылатую пехоту, в передовых или сторожевых воинских отрядах. Относительно наших рабов, несущих функции охраны, им предали более умеренный рост, абы они были ниже велесвановцев и сим осознавали собственную подчиненность.

Арун Гиридхари вновь прервался, несомненно, давая Даше время все услышанное обмозговать, а может потому как она от перечисленного вновь вздрогнула. Тихо ступая, вышел на дорожку Ури, и также безмолвно поставил на ее поверхность корзину, а после резко прыгнул сверху на мхи. Его мощные, овальные стопы полностью опустились на голубоватые слоевища, а пальцы с когтями вспять того поднялись, словно взбрыкнувшись, и к удивлению он не провалился, как когда-то ссасуа. Снова присев, выставив вперед колени, халупник слегка пригнул голову и спину, да принялся, помогая себе сразу четырьмя руками, скручивать в рулон ковровый настил, весьма шустро и широко переставляя свои длинные ноги.

— А днесь, — вновь заговорил Арун Гиридхари, когда авгур переключился с мыслей о рабах на действия Ури, развернув в его сторону голову. — Я покажу, как надо садиться на патагу, которого зовут «Хы».

Имя птицы, впрочем, прозвучало не на перундьаговском языке. Дарья это сразу поняла, ибо услышала его в сочетании с глухим дыханием и легким дребезжанием струны, едва воспринимаемым на слух. Она тотчас вздела голову и воззрилась в чуть шевелящиеся края ноздрей негуснегести, приметив, как затрепетали розовые выемки, окруженные оттопыренными короткими бортами, снова четко расслышав то самое звуковое «Хы».

— Это имя не имеет перевода на перундьаговский язык, как и многие выражения, понятия в велесвановском, — проронил Арун Гиридхари и слегка потянул Дашу за плечо в бок, отчего она резко шагнула назад и поравнялась с ним. — Имя надо просто запомнить, а говорить его я вас научу позже. Надеюсь, что вы будете также прилежны, трудолюбивы, как и умны.

Негуснегести выпустил из нежной хватки плечо ссасуа, пройдясь по нему пальцами, словно успокаивая, и резко шагнул вперед впритык к патаге. Он положил левую ладонь прямо на голову Хы, тем упреждая его движение, приподнял край парео большим пальцем правой руки. И тот же миг перекинул правую ногу через спину патаги, одновременно, опускаясь на ее спину, а после опять же неторопливо снял руку с ее головы, разрешая Хы подняться. Однако, стоило патаге весьма энергично, качнув ассаруа на спине вправо-влево, встать на ноги, как Арун Гиридхари вновь, что-то дыхнул со значимым звучанием струны гуслей. Хы, словно ведомый данным звучанием неспешно переступил с ноги на ногу, да снова опустился на дорожку. Негуснегести меж тем развернулся на птице, и, поднявшись с нее, сразу оперся на обе подошвы стоп, разом шагнув ближе к собственному ссасуа.

— Хы, вас не укусит, не бойтесь, — успокоительно отметил Арун Гиридхари, и нежно огладил края ноздрей Даши, проверяя ее состояние. — Я буду рядом, — теперь это звучало, побуждая к действию.

Свернув ковровый настил, вернулся к дорожке Ури, и, бросив на ее поверхность широченный в объеме рулон, торопливо направился к стоящим велесвановцам. Одновременно, выдергивая из-за пояса своей сине-серебристой юбки, прикрывающей бедра, висящую на боку широкую, тканевую, стального цвета ленту и останавливаясь в шаге от птицы. Дарья, поощряемая уверенным взглядом негуснегести, нерешительно ступила вперед, и резко дернув в сторону патаги левую руку, положила на ее голову ладонь.

— Смелее, — умягченно молвил Арун Гиридхари, укладывая свою ладонь сверху на ссасуа, и тем самым его, поддерживая, — не нужно бояться. Днесь владыка вы, не Хы, пусть он сие чувствует в ваших руках.

Даша сейчас и впрямь уверенней, точь-в-точь, как дотоль делал ассаруа, приподняла края парео, и, перекинув через спину патаги правую ногу, села на нее и тотчас словно отпружинила от рыхлого оперения. Негуснегести убрал ладонь с руки юного авгура, и когда тот также освободил голову птицы, последняя энергично поднялась. Дарья хоть того и ожидала, синхронно подъему Хы, качнулась туда-сюда, чуть было не свалившись, благо стоящий рядом ассаруа придержал ее под спину. Патага вновь переступила с ноги на ногу, но когда Арун Гирридхари, накинул ей на шею, поданную Ури ленту, незамедлительно замерла, понимая, что приступает к своим обязанностям. Обернув ленту по шее птицы и скрепив между собой вроде намагниченные края, негунегести вложил ее в руки Даши, поучительно, сказав:

— Это жарёлок. Сильно его тянуть на себя не надо, абы патага не стала бежать быстрей. Двигайтесь следом за мной. Хы! — Это опять прозвучало с глухим выдохом и легким дребезжанием струны. — Молодая патага, немного горячая, но вельми умная. Посему коли вы не станете дергать, натягивать жарёлок будет соблюдать выверенную дистанцию.

Арун Гиридхари теперь с теплом огладил спину Даши и направился к своей все еще лежащей патаге, на ходу и вовсе слышимо, что-то сказав по велесвановски, не только в направление Ури, но и стоящих рабов. Он очень быстро воссел на птицу, и когда та поднялась, укрепил у нее на шее поданный, подбежавшим халупником, жарёлок.

Ури затем дюже скоро вернулся к лежащим на дорожке корзине и ковровому рулону, да ухватив в руки одно, а второе водрузив на плечи, поспешил к Аруну Гиридхари. Заняв, однако, позицию между его патагой и Хы, таким образом, и исполняя ту самую роль дистанции. Также торопливо для своих мощных тел двое из рабов пройдя в непосредственной близи от Хы и Даши, замкнули данную небольшую процессию, а два иных поместились в ее голове.

— Тронулись! — достаточно властно сказал Арун Гиридхари и подпел себе струнами гуслей, вкладывая в указание величавость создания не только более мудрого, но и значительно старшего летами.

Глава восемнадцатая

Рашхат, как пояснил негуснегести, уж миновал отметку полудня и неукоснительно, хотя и очень медленно шел на покой. Посему на бледно-голубом небосводе его диск был белого с лазоревым оттенком цвета, точно отражающийся от крон деревьев, по большей степени высоченных, с мощными стволами, и ветвями кои покрывали тонкие, длинные серо-голубые листья, закручивающиеся на концах и походящие на густые пряди мха. Словно рыхлая по своему окоему планета Перундьааг заслоняя небесный купол, в сочетание с широкими лучами звезды придавала самому лесу голубо-пасмурное освещение, а легкий дымок, витающий подле мшистой почвы сменившей цветовую гамму с голубоватой на багрово-синий, и вовсе насыщали воздух стылой влажностью.

Отчего у Даши стала кружиться голова и ее начало легонько покачивать, так, будто она попала в туман, насыщенный водяными парами столь плотными, что единственное легкое не справлялось с той марью. Посему, приметив такое состояние юного авгура, не только изгибающий в коленях Ури (придерживающий четырьмя руками корзинку и ковровый рулон), спешащий вслед убегающих рабов и патаги почасту оборачивался, но и сам Арун Гиридхари не раз поворачивал голову, взглядом соизмеряя данное покачивание собственного ссасуа на Хы. Чтобы хоть как-то справиться со слабостью (как пояснил негуснегести связанной с пережитой фантасмагорией) и отвлечься от головокружения, Дарья, повысив голос, спросила:

— А, зачем на Велесване нужны рабы, ассаруа? От кого они вас защищают на планете? И какие народы, точнее расы еще живут на Велесване? — снова выливая поток поспрашаний на Аруна Гиридхари.

Сладковатый аромат наполнял данное место. Как оказалось, это цвел покрывающий землю мох, усыпанный длинными, трубчатыми цветами. В первый момент те соцветия показались Даше небольшими гусеницами, чьи багровые спинки были усеяны длинными, частыми синими и чуть колеблющимися волосками. А на тонких, длинных серо-голубых листьях деревьев, походящих на лохмы, местами, словно виноградные грозди висели зеленые, крупные (в половину ладони ссасуа) пауки. Их длинные ножки, вероятно, количеством не меньше десяти, были ровно вытянутыми и кончиками упирались в листочки, а округло-вытянутое тело свешивалось вниз. Порой оплетенные блекло-бирюзовыми или нежно-синими нитями паутин, они казались неподвижно застывшими, вроде исполняющими какой-то ритуал или все же погибшими.

— Когда задаете вопросы, голубчик, — откликнулся Арун Гиридхари, и тон воспроизводимого сейчас прозвучал нравоучительно. — Сначала получите ответ на первый, токмо после задавайте следующий. Абы у вопрошаемого вами не создавалось впечатление, что ответами вы не интересуетесь. А теперь по сути заданного.

Голос негуснегести не напрягал, несмотря на его назидательность, он звучал равномерно, и в нем ощущалась такая неодолимость создания мудрого, что не просто желалось прислушаться, хотелось склонить голову, будучи более убогим. Спина ассаруа даже во время покачивания его патаги сохраняла ровность, словно он имел каменный, а потому столь тяжелый для раскачивания костяк. Сейчас он строго смотрел вперед, а Даша глядела в его макушку, на которой покачивались с десяток соломенно-красноватых тончайших косичек дотягивающихся до середины спины.

— Планета Велесван охраняется военными силами двух соседних планет Перундьааг и Сим-Ерьгл, — принялся пояснять Арун Гиридхари, в отличие от Девдаса сказывая все предельно четко и понятно. — Без согласования со мной ни одно межпланетное судно не может приземлиться на Велесван. Любая не утвержденная мною попытка войти в пределы орбиты Велесван повлечет за собой полное уничтожение такого судна. Любое прибытие, даже поставка продуктов питания с Перундьааг и Сим-Ерьгл всегда оговариваются и согласовываются со мной. Поелику на самой планете мне, как и вам, и иным велесвановцам опасаться некого. Одначе к моим чертогам в Вукосавку почасту прибывают посетители, просители, заказчики. И не всегда прибывающие готовы исполнять договорные условия при общение со мной. Потому и рабы, дабы демонстрировать мою защищенность. На Велесван, кроме велесвановцев, близкородственным мне и вам, проживают только халупники и рабы.

Арун Гиридхари смолк, предоставляя время ссасуа переварить полученную информацию, и самую малость повел голову влево, оглядывая его, да чуть громче молвил:

— Я ответил на ваши вопросы или следует еще, что-либо пояснить? — проявляя заинтересованность к тому, чтобы юный авгур все понял.

— Ответили, спасибо ассаруа, — незамедлительно откликнулась Дарья, ощутив внутри себя радость и удовлетворение, и это впервые за срок времени, разломом пролегший между тем, как в ровное полотно двери директора филиала на Земле в Солнечной системе, она постучала костяшками правой руки. Словно воздаяние за столь тяжелую жизнь там, полученную здесь заботу, внимание, вдруг почувствовав себя нужным, способным созданием.

— Благодарю, — поправил Арун Гиридхари, и, повернув голову, воззрился на бегущих рабов или дорожку. — Понятнее будет говорить, благодарю, ассаруа.

— Благодарю, ассаруа, — тот же миг исправляясь, проронила Даша и, очевидно, улыбнулась, ибо ощутила как вскинулись вверх уголки ее рта и выгнулся его нижний край.

А дорожка меж тем многажды расширилась, превратившись прямо-таки в дорогу, словно взбухла в размерах сглотнув такую же каменную свою подругу, врезавшуюся в нее, на широком перекрестие. Вторая дорожка, впрочем, смотрелась слегка пошире, она шла также через леса, прокладывая путь на восход Рашхат. И вела в слободу Девдаса, Далибору.

Сама дорога, по которой теперь можно было ехать зараз вдвоем, или даже втроем на патагах, была на удивление ровно проложена, хотя местность почасту пестрила небольшой бугристостью, рытвинами и даже оврагами, в коих стояла насыщенно голубого цвета водица. Мхи, сменив свой окрас на иссиза-голубой и лишившись цветов, не просто укрывали плотно почву, они, подступая к стволам, окутывали ершисто торчащие широкие корневища, стволы, и переползали на лохмы длинных листьев.

Степенно на смену высоченным, с мощными стволами деревьям, пришли более низкие, тонкоствольные. С черно-блестящей корой, тонкими, повислыми (вроде прутьев) ветвями и лазурно-голубыми листочками, иссеченными вспученными, синими жилками. Мхи не редкостью прятались под водой, подсвечивая ее изнутри сизостью. Теперь и сами деревья стояли в воде, а мхи взбирались до нижних веток, стлались по ним, и даже заползали на листья, демонстрируя желание выжить.

Опять-таки птичий мир представляли ранее виденные птицы. Размером с голубя, ворона, воробья блистающих ярким опереньем, отличительной особенностью коих можно было отметить густые красные гребни на кожистых головках и пурпурных клювах — одних; длинных, тонких, синих перьев с каплевидными белыми уплотнениями на концах хвостов — вторых; очень долгих оперенных ног, с загнутыми когтями — третьих. В воде среди мхов шныряли рептилии длинные с плоскими телами, имеющие закругленные головы, да явственно выраженный прямо на ней большой черный глаз. У этих животных ярко-лимонной была окраска, с зеркальным отливом гладкая кожа, и небольшой черный (похожий на рыбий) хвост. Весьма юркие рептилии, изредка вылезали на приподнятые, лишенные воды места, и, выгибая собственное тельце в спине, выстреливали в сторону пролетающих голубовато-прозрачных паучков с маленькими крылышками, или более крупных брюзово-глянцевитых жуков, белой жидкостью, мгновенно сбивающей их вниз.

Здесь, кажется, стало еще влажнее, и словно прохладнее. И хотя нельзя было сказать, что Даша мерзла, но весьма четко ощущала кожей понижение температуры. Впрочем, дышать теперь стало легче, вроде отвлекшись сначала на разговор с негуснегести, а после самой дорогой, местностью, ссасуа настроил собственное легкое на верный ритм работы. Птичий хор, и вовсе принялся гнусавить, растеряв какую-либо схожесть со своими земными собратьями. Сейчас они издавали долгие, растянутые или резкие звуки, зачастую дребезжа, щелкая, шурша или даже чавкая, рыкая, всхрапывая. Рашхат медленно хоронился за полосой стоящего слева лесного массива, уводя вслед своего белого с лазоревым оттенком диска, широкие лучи да вновь придавая небу фиолетовые тона и делая бледной поверхность Перундьааг.

Арун Гиридхари большую часть дороги молчал. А на вопросы Даши по поводу названия тех или иных растений, деревьев, птиц или даже насекомых, не оглядываясь, очень ровно отзывался одной и той же речью:

— Данный растительный и животный мир на Велесван насаждали ерьгловцы, видимо, им сии исходные названия известны. Нас же интересуют только определенные виды, коих мы используем, али опасаемся, про них я расскажу позднее. Все остальное для вас, голубчик, всего-навсего любование, и токмо.

Когда, негуснегести повторил эту тираду в третий раз, Дарья не выдержав захмыкала, а потом довольно-таки обидчиво сказала:

— Я поняла с первого раза, ассаруа, что вы не всем видам растений и животных дали название, потому как они велесвановцев не интересуют. Зачем повторять одно и тоже.

— Голубчик, — мягкость бархатистого голоса Аруна Гиридхари, зазвучала ласкательно, выделяя отдельные звуки в его словах, тем стараясь снять очевидное недовольство с Даши. — Но ежели вы поняли, зачем переспрашивали. Я же отвечал неизменно так, абы стало все предельно ясно. И не надобно огорчаться, понеже я никоим образом не смеялся над вами, не желал вас задеть или унизить, сие не в моих правилах. — Он на пару секунд прервался, слегка развернул голову, и, улыбнувшись, глядя с нежностью в лицо юного авгура, дополнил, — не в моих правилах расстраивать собственного ссасуа.

— Простите, ассаруа, — немедля отозвалась Дарья, сейчас по-другому воспринимая слова негуснегести и осознавая, что он при общение с ней всего-навсего проявил терпение, не собираясь ее задеть. И это лишь ее, Дашина, повышенная ранимость в его словах искала подкусы, каковые она привыкла получать от солнечников.

— Нет, нет, голубчик, — также враз проронил Арун Гиридхари и теперь, словно огладил ссасуа мягкостью собственного взгляда. — Не надо извиняться. Лучшем будет поколь объясняться, дабы вы поняли мою методику воспитания. И тогда мы с вами избежим каких-либо недомолвок и конфликтов.

Вскоре ряды деревьев зрительно поредели, легкий сизый дымок, дотоль прячущийся в стволах и стелющийся по мхам, махом рассеялся. А минут пять спустя и вовсе лесной массив уступил место раскинувшемуся круглому озеру, достаточно огромному, по берегу укутанному кронами деревьев. В центре озера располагался не менее большой, круглой формы, приподнятый над поверхностью воды остров, на котором и поместилась слобода Вукосавка. Был приподнят не только остров, но и сама слобода, а идущая дорога переходила в гранитную набережную, которая полукругом окружала озеро. К розово-красной набережной с разных сторон подходило до десятка дорог, мало чем отличимых от той по которой приехали Арун Гиридхари и Даша. Голубоватая поверхность дорог словно растворялась в улице, окружающей береговую зону, по краю ограниченной точеными из коричневого хрусталя невысокими столбиками.

Между набережной и слободой был прокинут прямо-таки по поверхности озера мост из бесцветного, прозрачного хрусталя. Весьма широкий мост, казалось, входил в гладь озерной воды, насыщенного синего цвета, посему и сам слегка поигрывал голубизной света. Не имея поручней или привычных ограничений, он плавными гранями соприкасался с водоразделом, на оный чуть зримо накатывала мельчайшая зябь воды, от дующего со стороны восхода Рашхат ветра.

Второй конец моста, стыкуясь с островной линией, мягко входил в полусферическое полупрозрачное здание, переливающееся в лучах центральной звезды лазурью цвета. Ровные голубые стены из хрусталя были столь безупречны, что лучи Рашхат преломлялись от них в направление строго вниз, точно входили в более плотную среду. Сверху на полусферическом здание, ассоциативно отнесенном Дашей к храмовому комплексу, восседала огромная статуя. В ней, вероятно, было все пятьдесят метров, согласно метрической системы солнечников. Выполненная из зеленовато-коричневого хрусталя с примесью болотно-сизых, расплывчатых пятен, она в точности повторяла образ негуснегести Аруна Гиридхари. Восседая в позе лотоса, статуя не только воспроизводила черты его лица, фигуры, складки одежды, пластины пояса, но и тик-в-тик передавала цвет его голубо-алых радужек. Руки статуи, вскинутые вверх, были согнуты в локтях, а развернутые к небу ладони, изливали из себя потоки темно-синей воды, коя большей частью скатываясь со стен храма, попадала в озеро.

Поразительно неподвижной вместе с тем смотрелась гладь озера, словно и опадающие со стен храма в виде небольших водопадиков струи не могли потревожить ее застывшего состояния. По окоему береговой линии озеро покрывали плавающие круглой формы широкие, сизо-зеленые листья с загнутыми вверх краями, вроде бортиков. Подле которых соседничали и вовсе огромные цветы, в высоту достигающие полтора-два метра. Их грушевидные бутоны, поражали многочисленностью тонких, точно пергамент исчерна-синих лепестков, продолговато-вогнутых, и тем своим цветом оттеняющих саму воду.

Над цветами летали крупные фиолетово-переливающиеся или густо черные стрекозы и здоровущие птицы. Расплющенные их тела, в виде диска ромбовидной формы, были срощены с головой и крыльями, широкими, кожистыми, не имеющими оперенья вовсе. Расположенные по бокам головы сразу четыре небольших черных глаза, длинный в виде шнура хвост и мощный клюв, выдавали в этих птицах хищников. А удивительная расцветка темно-синей поверхности спинки, голубого брюшка, с яркими желтыми пятнами на голове делали ее весьма красивой, точно вышедшего с морского дна чудного существа. Голубизна неспешно взмахивающих кожистых крыльев, отливающих зримой синевой (будто проступающей от падающих сверху лучей Рашхат) придавала еще большей таинственности этим птицам, одновременно, напоминающих летучих мышей и морских скатов с планеты Земля.

Потому залюбовавшись их степенным и весьма низким полетом, Дарья интуитивно натянула жарёлок, и тем самым враз сдержала бег Хы. И тотчас замерли позади рабы, а вслед той значимой остановки и Ури, оглянувшись, гулко дыхнул, что-то в сторону негуснегести, также сдержав собственный шаг.

Арун Гиридхари немедля остановил свою патагу, и, обернувшись в сторону ссасуа, обеспокоенно вопросил:

— Голубчик, что случилось?

Казалось голос ассаруа проколыхался по всей набережной, покрыв мельчайшей рябью саму воду, качнув грушевидные цветы, широченные листы, и самих удивительных птиц. И почудилось Даше, теперь прямо-таки взыграли струны на многочисленных гуслях, наполняя это край нежной, задушевной мелодией. Музыкой ее родной земли, матушки Земли, русской земли, кою пришлось покинуть, не по собственной воле, по принуждению, и вдруг, нежданно, вновь обрести на этой, вроде бы чуждой планете.

— Красиво! — отозвалась, не скрывая собственных чувств, Дарья и голос ее надрывно задрожал. — Тут так красиво! и, кажется… Кажется, я вижу, чувствую мою землю, мою Русь, Родину, которую потеряла, утратила в поисках лучшей жизни, жрачки, одежды! И вот, внезапно, вновь ее увидела, возрожденную, восставшую в своей первозданной чистоте…

Юный авгур, так и не договорив, резко смолк, словно задохнувшись волнением, или только неожиданно выскочившей перед глазами мельчайшей пятиконечной, красной звездой, почти рубиновой, вроде сейчас смахнувшей со своей поверхности изображение маленького Володи Ульянова. Смахнувшей навсегда и тем самым отсекая Дашу от русских, землян, солнечников, от всего того, что досель волновало, единило и подчиняло. Руки также стремительно, разжавшись, выпустили жарёлок, и тотчас ссасуа тягостно качнулся, видимо, чуть было не свалившись с Хы. Впрочем, в следующий миг, когда рубиновая звезда погасла, улетев куда-то вправо, Дарья ощутила, как ее крепко поддерживает под правую руку оказавшийся рядом раб, а к ней подъезжает на патаги взволнованный Арун Гиридхари. Данная тревога, похоже, выплеснулась и на его приметно впалые щеки, окрасив зеленовато-коричневую кожу там в синие пятна.

— Голубчик, вам дурно? — заботливо вопросил он, останавливая патагу и перехватывая руку ссасуа из толстых пальцев раба. — Фантасмагория?

— Нет, — качнув головой, неуверенно отозвалась Даша и вздохнула глубже, стараясь совладать с собственным телом и диэнцефалоном. — Не то, чтобы фантасмагория, просто промелькнула перед глазами звездочка, красная такая, даже рубиновая. В прошлый раз с нее, как мне, кажется, и началась фантасмагория.

— Вам сие не кажется, голубчик, — мягко произнес негуснегести, выпуская из левой руки жарёлок и протягивая ее к лицу ссасуа. — Это есть исходная точка фантасмагории, вы, верно, определили, — он нежно провел подушечкой большого пальца по краю ноздрей Дарьи, смахивая оттуда слипшиеся комочки слизи. — Сначала появляется исходная точка, — продолжил Арун Гиридхари пояснения. — В вашем случае это и есть рубиновая звезда, являющаяся преддверием фантасмагории. Неизменно возникающая, когда вы волнуетесь. Воздействие Девдаса на ваш диэнцефалон, первая пища, вода, воздух, а днесь любованием местностью. — Теперь он огладил лоб и макушку головы юного авгура, тем, однозначно, возвращая спокойствие и уверенность, отчего последний вновь ухватил в руки жарёлок. — Вы можете приостановить наступление фантасмагории, начав глубоко дышать через рот, единожды успокаивая свой диэнцефалон. В любом случае, пока вы не научились правильно впитывать полученную информацию, вам запрещено отдаляться от меня, и скрывать приход исходной точки фантасмагории.

Ровность голоса Аруна Гиридхари поразила слух Даши, словно тот ей и не указывал вовсе, а только уговаривал. Однако мощь произносимого была очевидной, властной, подчиняющей. Применение в беседах устаревших слов, делала его речь более мягкой, плавной, насыщенной разнообразием и, одновременно, демонстрирующей немонотонность выданной информации. Посему не успел негуснегести замолчать Даша, не мешкая, отозвалась:

— Значит, это была исходная точка фантасмагории.

— Скрывать нельзя, понеже сие может завершиться для вас гибелью, — и вовсе вроде как пропел Арун и края его ноздрей чуть шевельнулись, производя легкий наигрыш на гуслях.

И Дарья окончательно осознала, что язык велесвановцев состоит не столько даже из шумного дыхания, сколько именно из напевной мелодии гуслей, звучавшей отдельным движением струны. А воздух ощутимо для механизма слухового ощущения наполнен голосами, разговорами, а может даже и песенными мотивами живущих в слободе Вукосавка велесвановцев, рабов и халупников, долетающих до ее слуха теми самыми напевными мелодиями родной русской земли, проигрываемой на гуслях.

Глава девятнадцатая

Слобода Вукосавка, как и остров, и озеро носящее название Дана, имела круглую форму. Внешние стены слободы были монолитно изготовлены из голубого со стеклянным блеском апатита, минерала на Земле относимого к классу фосфатов, очень редком и хрупком камне. Впрочем, на Велесване, добытый из недр планеты и обработанный, апатит оказался достаточно прочным, устойчивым к любым почвенным колебаниям. Стены слободы стыковались с полусферическим храмовым комплексом, без зримых линий, границ, словно голубой хрусталь врастал в апатит, едва только присущий последнему теряя стеклянный блеск. Широкий проход сквозь храм, в форме полой трубы, объединял мост и внутренность слободы, приводя на одну из двух кольцевых улиц.

Довольно-таки широкая первая улица отделяла примыкающие к внешней стене Вукосавки жилища халупников, рабов (ибо их оказалось на Велесван порядка сотни), хозяйственные постройки от домов самих велесвановцев. Одновременно, широкий проход, названный марга, идущий через храм разделял и сами кольцевые улицы, упираясь в расположенные в центре слободы чертоги негуснегести. Дома первой улицы, как и второй, были одноэтажными и сооружены из дерева, тонких рядов реек, собранных подобием переплетающихся полос. Их покрывали двухскатные, остроконечные или четырехскатные крыши прозрачные, выполненные из кварцевого стекла с фронтонами, зубчатыми карнизами и коньками. Данные украшения в свой черед были сотворены из непрозрачного кварца со зримо проступающими в нем мелкими газовыми пузырьками зелено-бурого цвета. В основном прямоугольной формы жилища не имели окон, а большущие, легкие, деревянные двери, ведущие в дом зачастую смотрелись открытыми.

Единственно, чем и отличались жилища велесвановцев, от подобных домов прислужников, это тем, что имели пристроенные веранды, расположенные перед парадной дверью. Крытые отдельными односкатными и более пологими крышами (неизменно из непрозрачного кварца) без стен, эти террасы были ограничены резными, деревянными перилами, и двумя ступенями. Тем ограждением, словно приподнимая пол жилища над уровнем самой улицы, чья ровная поверхность черная с металлическим блеском, была создана из какого-то весьма твердого минерала.

В этих домах, впрочем, как и в остальных слободах жили взрослые велесвановцы. Воспитанники, ссасуа, в связи с их малым количеством, проживали в соседних слободах, находясь на попечении ассаруа, по совместительству исполняющего обязанности старшего, боизы. Эту информацию Даше пояснил Арун Гиридхари, поколь они ехали через мост, сквозь храм и по слободе, сказывая все четко и неторопливо, делая небольшие паузы меж восторгами своего ссасуа, и тем самым проявляя не просто заботу, но и уважение.

Улица словно вкатила в чертоги негуснегести, несомненно, самую замечательную постройку в Вукосавке, значимо возвышающуюся над поверхностью дороги. Впрочем, имеющую традиционную прямоугольную форму постройки и четырехскатную из кварцевого стекла крышу, округлые, непрозрачные фронтоны, мелко зазубренные по краю карнизы и конек. В чертогах Аруна Гиридхари опять же отсутствовали окна, зато имелась веранда, располагающаяся вдоль фасада самих чертогов. Однако, имеющая цельнокроеную с основной постройкой пологую крышу из непрозрачного кварца с проступающими в нем мелкими газовыми пузырьками золотисто-голубого цвета, в лучах заходящей Рашхат, поигрывающей золотисто-желтыми, бледно-голубыми, а то и вовсе розовыми полосами света. Сама терраса ограничивалась высокими перилами, собранными из внахлест переплетенных деревянных реек, достигающими в высоту метра два, а остальное пространство вплоть до крыши (также занимающее не менее двух метров) было закрыто тканевыми навесами из полупрозрачной, блестящей, тонкой (хотя и жесткой) ткани, похожей на органзу, только много тверже. Ибо, несмотря на небольшой ветер, поднимающийся к вечеру, она даже не покачивалась. На ткани находился рисунок, словно нанесенный туда путем травления, где над изображенным маленьким треугольником повисали небольшие рога. Знак Велеса, Бога древних славян и русичей, сотворенного самим Родом и отвечающего за мудрость и чародейство (как соотнесла этот символ Даша), переплетали тончайшие золотые и серебряные веточки, унизанные небольшими листочками и разнообразными формами цветы.

Арун Гиридхари сдержав бег патаги подле семиступенчатой, широкой, деревянной лестницы ведущей на веранду, и уложив ее на поверхность улицы, медленно покинув спину, поднялся на ноги. Рабы, сопровождающие спереди и сзади процессию, разком выстроились в ряд справа от лестницы, а Ури скинув ковровый рулон и корзину с ее иной стороны, кинулся к ступеням и шумно дыхнул, что-то в недра жилища.

Негуснегести, величаво подошел к замершей и оглядывающей постройку Дарье и помог ей спуститься с патаги, уложив возгласом Хы на поверхность дороги, очень мягко сказав:

— Это есть парадный вход в наши с вами чертоги, голубчик. Внутренняя же стена чертогов имеет проход в сад, как с вашей, так и с моей половины. Сам сад огражден кустарниковыми растениями, абы в него со стороны улицы было невозможно попасть. Обаче, сам сад вы увидите завтра, сейчас можете токмо оглядеть свою половину, комнату для занятий и ложницу, а засим сразу кушать и спать. Фантасмагория и перенесенные после нее боли вас измотали, посему необходим продолжительный сон. С вами мы увидимся завтра. Поелику по традициям, занятия мы начнем лишь, когда Рашхат займет отметку середины небосклона, пройдя десять часов дневного времени суток.

Арун Гиридхари протянул руку и провел пальцами по краям ноздрей ссасуа, проверяя его состояние, да нежно улыбнувшись, добавил, теперь с ощутимой властностью тона:

— И никаких променадов по слободе, днесь только кушать и спать.

— Хорошо, ассаруа, — отозвалась Дарья, впрочем, и сама понимая, что сей променад в связи со слабостью ей станет не по силам.

— Добро, ассаруа. Чтобы было понятно, надо говорить, добро ассаруа, — поправил все тем же назидательным, хотя и не обидным, тоном Арун Гиридхари и тотчас направился к лестнице.

Ибо из самих чертогов или только веранды выскочили еще двое халупников, мало чем отличимые от Ури, едва только их клешенная юбка была пошита из бело-розовой, и вовсе стоящей колом, органзы. Один из них, торопливо направился к лежащим на дороге корзине и ковровому рулону, да, подхватив их, побежал по дороге к первой кольцевой улице и хозяйственным постройками (как догадалась Даша), а второй принес с собой небольшой медный таз с водой, и плавающими в нем пористыми, пухлыми губками. Он установил таз на нижней ступеньке, и когда Арун Гиридхари подошел к ней, резко вскинув вверх стопы, протер одной из губок подошвы его ног. Негуснегести весьма быстро затем поднялся по лестнице, свернув вправо, да безотлагательно вслед него направились два раба, дотоль стоящие внутри веранды.

Ури немедля, что-то зашумел на велесановском языке, и вытирающий ноги ассаруа халупник, поспешил по лестнице, вмале также сокрывшись в половине негуснегести. Дарья еще немного оглядывала сами чертоги, да все также медлительно, слегка покачиваясь, направилась к лестнице, останавливаясь подле нижней ступени. Понимая, что и ей, вероятно, как ранее Аруну Гиридхари, пред тем как войти в дом необходимо протереть ноги. Ури между тем вновь заговорил, теперь более продолжительно, и его речь в этот раз сопровождалась звучанием струн гуслей, только весьма низкой фонации, и тотчас позади стоящей Даши послышался подобный отзвук.

Торопливо оглянувшись, юный авгур увидел подбегающих еще троих халупников в таких же бело-розовых юбках, словно демонстрирующих свою подчиненность Ури. Рабы, дотоль сопровождающие их в пути, внезапно стремительно развернулись и направились от чертогов по улице, к выходу из слободы, вероятно, отправляясь на отдых, после выполненного поручения. Теперь они шли свободно, не поддерживая ряд, и тем, выказывая достаточную простоту традиций на Велесван.

А Ури промеж того сам шагнул к ступеням и, склонившись, подхватил из таза губку да пальцами одной из рук подцепив ногу ссасуа в районе голени, без каких-либо предупреждений, попытался ее поднять. Он это сделал так внезапно, что Дарья в первый момент опешила, и, качнувшись, чуть было не упала. Благо подошедший ко все еще лежащей на дороге патаге один из халупников, враз прыгнув к Даше ближе, успел придержать ее за руку.

— Я сама, — чуть слышно проронила Дарья, привыкшая всегда и во всем заботиться о себе сама, и протянула навстречу губке руку.

Ури тягостно качнул головой и торопливо дыхнул, так, что затрепетали на его мягком, длинном хоботке не только прорези ноздрей, но и сама темно-стальная, влажная кожа и даже повислая в виде складок до плеч. Юный авгур еще немного тянул руку к губке, а после по качанию головы старшего халупника и чуть вздрагивающей коже, точно уловив появившейся в нем ужас, смирился с данным положением, и, вскинув стопы, предоставил возможность утереть от пыли подошвы. Лишь потом ступив на лестницу, и тогда уже избавившись от крепкой хватки иного халупника.

К удивлению неторопливо поднимающейся по ступеням Дарьи, Ури ноги также утерли, только не губками, обмоченными в тазу, а принесенной серо-стального цвета тряпицей, оказавшейся в руках младшего халупника. И поколь патаг поднимали и уводили с под чертогов два халупника, третий, каковой утер стопы своему старшему унес таз и губки, опять же, как и все дотоль, направившись в хозяйственные постройки находящиеся на первой кольцевой улице.

Войдя на веранду, Даша, не мешкая, замерла, оглядывая ее изнутри, и приметив стоящих вдоль деревянных перил и тканевых навесов в два ряда по одну и иную от входа сторону четырех рабов. Внутри веранда хоть и смотрелась широкой, не имела какой-либо меблировки. Стыковочная деревянная стена меж ней и основным зданием чертогов, из тонких рядов реек, собранных подобием переплетающихся полос, была сплошной, без окон. Не имелось в ней и привычного потолка, каковой заменяла крыша из непрозрачного кварца с проступающими в ней мелкими газовыми пузырьками золотисто-голубого цвета. Посему в самой террасе было не очень светло, а вроде как хмуро, ненастно, что ли.

Еще два халупника, в бело-розовых юбках, стоя на коленях, мыли полы в правой стороне веранды, окуная в овальные, деревянные ушаты с двумя боковыми ручками и вовсе огромные серые губки. Зараз натирая ими поверхность пола двумя руками, а иными все время сдвигая ушаты.

Остановившаяся в широком и высоком проеме Дарья снова тягостно качнулась, так как покачивалась сидя на патаге, и немедля Ури поддержал ее за левую руку, чуть выше локтя, вложив в данное пожатие ощутимое уважение и трепет. Да мягко потянул ее вперед в направление самого жилища, дверной проем которого был распахнут, а две непрозрачные створки сдвинуты вдоль стен с наружной стороны дома. Створки были также деревянными или сделанные из подобного материала, впрочем, имеющего чуть голубоватый отсвет, они представляли собой цельнокроеные полотнища, размером четыре на два, в высоту и длину. Пол же, как на веранде, так и в самом доме покрывали широкие квадратные и очень мягкие плетеные половики, достаточно плотно (словно имеющие пазы) вставленные друг в друга, видимо, также деревянные, хотя и прогибающиеся под подошвами ног.

Войдя в чертоги Дарья, однако, не остановилась, потому как Ури, не мешкая, потянул ее влево. Хотя помещение, в котором сейчас оказались, представляло собой большую квадратную комнату, также без мебели, выступающую холлом, где имелось четыре выхода. Первый тот, через который они со старшим халупником и пришли, а три остальных соответственно в трех иных стенах. И если в той стене, что лежала супротив входа, створки с голубоватым отливом дерева были сомкнуты и соответствовали размером парадной двери, да вели в какой-то мощный зал. То на двух соседних двери не только гляделись меньшим размером, одностворчатые, но и переливались сероватым отливом. Сейчас они были раскрыты, и Дарья несмотря на то, что Ури потянул ее влево сумела увидеть длинный, пустой коридор половины негуснегести, двух рабов замерших возле одной из четырех дверей, расположенных соответственно у входа в левой стене.

Половина ссасуа была по длине не меньше, чем вытянутый прямоугольный коридор Аруна Гиридхари, тем не менее, в правой по входу стене находилось только три двери. Стены коридора были и тут собраны из тонких рядов реек, подобием переплетающихся полос. Впрочем, в отличие от темно-коричневых наружных, внутри они имели зеленоватую расцветку, а одностворчатые двери, ведущие в комнаты прямо-таки лимонный цвет. В самом коридоре без окон, и потолка, куда свет поступал через прозрачное кварцевое стекло крыши, было очень светло, а из меблировки всего-то и находилось, что стоящие по левую стену пять низких на двух толстых ножках деревянных стола. Темно-синие столешницы которых поражали своей вощенностью и слегка переливались. Сверху на столиках поместились небольшие плоские, латунные блюда, на оных лежали в основном зеленые, белые и даже розовые в полоску небольшие, круглые плоды, по вкусу, как знала Даша, напоминающие яблоки, бананы и клубнику.

В самом конце половины ссасуа еще один халупник, также на коленях мыл пол, выуживая из ушата здоровущую, серую пористую губку. Ури, выпустил руку юного авгура подле крайней двери. Он едва коснулся створки пальцами, тем мановением сдвигая ее в сторону, и показал Дарье первую комнату, и вовсе не имеющей мебели, с подобным, как и во всем доме, полом, и убранными бежевым шелком стенами, представляющую из себя, видимо, комнату для занятий.

Так и не закрывая двери, старший халупник торопливо направился к соседней и схожим мановением пальцев, открыв ее створку, замер подле, слегка склонив голову. Оглядев совершенно пустую комнату для занятий, Даша выступила в коридор и оглянулась, только сейчас приметив, что вслед нее идут два раба, а створка в ее половину сомкнулась с иной стороны.

В спальне, или как сказал негуснегести, ложнице (тем вновь используя устаревшие слова), куда опять же неспешно вошел ссасуа, стены были убраны золотистой шелковой тканью с волнообразным отливом желтого и голубого. И тем словно единожды демонстрировали роскошество данной комнаты и очевидную ее скромность. Ибо вместо привычной кровати, на полу лежал хоть и широкий, но низкий лежак, собранный из трех тонких матрасов, обтянутых серебристым бархатом, довольно-таки жестких. А из мебели и было-то всего, что узкие, прозрачные, высотой метра полтора, пластины, установленные в четырех углах комнаты.

Однако, сейчас, лишившись и последних сил, Дарья обрадовалась и этому лежаку. Да сделав несколько широких шагов по ложнице, достигнув его, медленно опустилась, сначала сев на лежак, а секунду спустя на нем развалившись. И тотчас сомкнула обеими парами век глаза. Едва ощутимой дымкой до Даши донеслось чуть протяжное шумное дыхание Ури, вспять которому ответили невесомой мелодией гусли, а к краям ее ноздрей, несомненно, прикоснулись пальцы Аруна Гиридхари, проверяя состояние организма. Легкое покачивание, точно Дарью подняли на руки, окончательно притушило сознание и даровало плотный без видений сон.

Глава двадцатая

Прозрачное кварцевое стекло крыши это первое, что увидела, открыв веки Даша. Через него просматривалось прикрытое удивительными серо-фиолетовыми кучными массами облаков небо. Диск Рашхат не был виден, хотя отдельные его белые лучи, пробиваясь через правящую в небосводе хмарь, по рубежу переливались малиновыми, синими и даже оранжевыми тонкими полосами. Срывающиеся с плотно собранных туч капли дождя падали на внешнюю сторону четырехскатной крыши. И хотя жидкие осадки не были частыми, падающие капли, выглядели довольно-таки крупными, вдвое, если не второе превышающими диаметр земных. Попадая на кварцевое стекло крыши, они, впрочем, не разлетались, а будучи более тяжелыми, медлительно расходились в виде круга по той гладкой поверхности. Лишь потом отдельными струйками и вовсе лениво скатываясь вниз. Столь лениво, неохотно, точно, что-то обдумывая.

Обдумывая.

Дарья тоже обдумывала произошедшее с ней. С трудом осознавая, что жизнь ее кардинально изменилась. И впервые, похоже, в лучшую сторону. Сейчас она из неудачника превратилась в кого-то значимого, того, кто может быть дорог, необходим, о ком готовы заботиться, кого станут опекать. Вероятно, поэтому она теперь покоилась на спине на лежаке в одной тунике. Ибо парео с нее сняли, хотя Даша помнила, что засыпала полностью одетая. Нельзя сказать, что она оставалась недовольной произошедшим, вспять того искренне радовалась столь удачному стечению обстоятельств. И если бы не мысли о горькой судьбе ее мальчика, оказавшегося почему-то без попечения бабки, деда и даже отца, можно было б сказать, что Дарья впервые счастлива. Однако тоска, боль за сына Павку не давали возможности смириться со случившимся, а точнее обрести душевный покой.

В ложнице было очень тепло. Его распространял не только пол, но и сам лежак, создавая в помещение легкую парящую зыбь воздуха, будто образованную полуденным жаром. От этого зноя и тягостных мыслей слегка закружилась голова, и чтобы прервать неприятное течение дум, юный авгур резко сел, а после, развернувшись на лежаке и спустив на пол ноги, опять же стремительно поднялся. И тотчас головокружение, словно скатившись вниз, юркнуло в желудок, вызвав тугое желание попить.

Немного постояв, и оглядев саму комнату, в поисках вещей, да так и не обнаружив их, Даша, ступив вперед, подошла к стене. Убранные золотистой шелковой тканью с волнообразным отливом желтых и голубых полос стены были идеально ровными, а упираясь во внутреннюю поверхность крыши, и без того высокую комнату зрительно делали еще выше. Сама материя настолько плотно была натянута на той поверхности, что при касании никоим образом не сминалась или шевелилась. Вместе с тем, ощущалась ее легкость, шелковистость, указывающая на то, что ее туда не наклеили, а лишь, растянув, укрепили. Несмело огладив ткань да стараясь нащупать под ней саму стены, Дарья медленно двинулась к выходу из комнаты, все еще не убирая пальцев от мягкого полотна. А замерла напротив одной из пластин пристроенной, как и иные три, в углу ложницы. Узкая, высотой метра полтора, пластина, словно листовое зеркальное полотно, поражала взгляд хрустальной прозрачность. Вставленная в белую и явно деревянную раму, увитую мельчайшими грушеподобными бутонами цветов, она была (несмотря на зримую легкость) довольно-таки неподъемной. Протянув руку к пластине, ссасуа неуверенно огладил сначала раму, а после его ровное полотно, которое немедля ярко засветилось голубоватым светом в месте касания. А немного погодя, то сияние распространилось и на остальную поверхность, сделавшись и вовсе голубовато-насыщенного цвета, и явственно демонстрируя, таким образом, лампу ночного освещения.

Неожиданно расположенная справа, и, в тон стенам с внутренней стороны имеющая золотистый цвет, створка соскользнула в сторону, и в комнату вошел Ури. Он враз уставился на лежак, а, не узрев на нем ссасуа, торопко дернул свою узкую длинную голову вправо. Разворачивая так называемое лицо в виде длинного мягкого хоботка, прорезей на нем и одного небольшого, черного глаза в направлении Даши. Теперь, точно обрадовавшись присутствию последней в ложнице, он, спешно покачивая туловищем вправо-влево и сгибая ноги в коленях, двинулся к лежаку, да положил на него принесенные вещи, в виде нежно-лазурной туники и бело-золотого парео. В миг развернувшись и замерев подле, тем выказывая собственную подчиненность.

Дарья в этот раз не стала сопротивляться, дабы ее одел халупник. Во-первых, она понимала, что тем самым, скорее всего, подставит Ури, как не выполняющего свои обязанности. А во-вторых, вряд ли бы ей удалось правильно укрепить на бедрах парео. Посему подойдя к халупнику, Даша принялась с его помощью снимать с себя тунику в которой спала, засим предоставив возможность одеть на нее чистую (обработанную по низу, горловине и проемам рукавов золотой, широкой лентой), а также обернуть вокруг бедер шелковую бело-золотую полосу ткани, дотягивающуюся до лодыжек. Обувь ссасуа не принесли, ее также не имелось на стопах халупника, ибо по Велесван было принято ходить не обутыми, как пояснил еще вчерашним днем Арун Гиридхари.

Ури, впрочем, не взял в руки снятую тунику, а бросив ее в угол, всем четырьмя руками зараз огладил на юном авгуре парео, да низко склонив голову, указал ее покачиванием на дверь. Неспешно выйдя из ложницы Дарья, сдержав шаг, огляделась. В этот раз коридор был пуст, створка, ведущая в холл, закрыта, и необычная тишина правила в самом жилище негуснегести, будто тут никто и не жил.

Выскочив вслед за ссасуа, Ури мановением пальцев сомкнул в комнату дверь, и слегка клоня голову, выставив одну из четырех рук вперед, повел его в конец коридора. Как уже догадалась Даша к третьей двери, ведущей в сад. Раздвижная створка которой, лимонного цвета, видимо, не столько от движения пальцев халупника, сколько реагируя на приближение, враз сдвинулась, заняв место поверх стены, а перед Дарьей предстал не менее удивительный по виду сад.

Дождь уже закончился и с небесного купола сокрылись серо-фиолетовые кучные облака, точно вытесненные дымчато-рыхлым белым шаром планеты Перундьааг, нависающего позади чертогов негуснегести. Диск Рашхат, как и его лучи, смотрелся хрустально-белым, вроде хорошенько начищенными, лишь на стыке с бледно-голубым небом переливаясь лазоревым оттенком. Сейчас, то ли из-за отсутствия лесного массива, то ли из-за прошедшего дождя и сам небосвод, и сад выглядел более ясным, лишившись дотоль наблюдаемой сумрачности Велесван.

Сад, в виде полукруга, был ограничен с одной стороны стеной чертогов, с другой огорожен растущим кустарником, в высоту имеющего не менее пяти метров. Нельзя было отнести данные растения к деревьям, ибо голубые, гладко отшлифованные ветви, столь плотно переплетались меж собой, что образовывали глухой, и верно, широкий забор. Черно-синие широкие, до полуметра в длину, листья походили внешним видом на устриц. Так как имели две створки, более выпуклую верхнюю и плоскую нижнюю. Прикрепляясь к ветвям кустарника замочным краем, листья казались неподвижно застывшими, точно лишь изображающими органы данного растения. Их расположение на кустарниковой стене (достаточно ровно вытянутой вверх) было столь редким, еще больше придавая им чуждости самим ветвям.

Земля в саду поросла низкими стебельками, опушенными маханькими шаровидными головками бирюзовых листочков. Невысокие деревца с сизой чешуйчатой корой, и раскидистой кроной, где ветви смотрели строго вверх, покрывали крупные, ярко-красные, синие и оранжевые цветы, сразу тройственной расцветки на каждом дереве. Еще один вид деревьев с желтой корой, изрезанной вертикальными, синими полосками, также не высокий, имел повислые, гибкие ветви. С копьевидными, синими листочками и маленькими многолепестковыми желтыми цветами, довольно густо укрывающих веточки.

Деревья в основном росли в правой стороне сада, почти подпирая узкую, ровную площадку, чья черная с металлическим блеском поверхность пролегала по земле, стыкуясь со стеной чертогов и, одновременно, исполняя роль ступени. Под деревьями лежали крупные, круглые, овальные камни черные в белое пятнышко или синие, но тогда с прожилками голубоватого оттенка.

В середине сада располагалась многоугольная беседка. Сами стены и шатровая крыша беседки были свиты из белых ветвей, и переплетены между собой. Создавая нечто в виде полутемного грота с единственным, хоть и широким входом. Снаружи стены плотно оплетали нитевидные красные стебли с небольшими бирюзовыми, ромбическими листочками и голубыми паутинисто-шаровидными цветками. Внутри беседки пол устилали два широких квадратных, мягких плетеных половика, один-в-один, как в чертогах негуснегести. На стыке которых поместился низкий на двух толстых ножках деревянный стол, с темно-синей вощенной столешницей.

Даша, внимательно оглядев сад, несмело направилась к беседке. Ури досель наблюдательно за ней глазеющий, разком развернувшись, поспешил к двери, ведущей в половину Аруна Гиридхари, расположенной в другом конце стены. А ссасуа немного помедлив, изменил направление движения и пошел в сторону кустов ограждающих сад, приметив находящийся за беседкой (как раз между двумя с повислыми ветвями деревьев) круглый прудик, по краю обложенный прозрачно-голубыми квадратными, в мелкую крапинку, камнями, где вода смотрелась густо синего цвета.

Медлительно шагая, поэтому огромному саду, Дарья оглядывала растущие деревья, цветы на них и растения покрывающие почву, втягивая ноздрями воздух. Таким образом, стараясь определить те или иные оттеночные ароматы, кои было сложно поколь соотнести с запахами Земли. В саду не наблюдалось птиц, али рептилий, тем не менее, над цветами порой порхали желтые и синие бабочки, не очень крупные похожие на шарики, из-за большего количества крылышек. И к удивлению юного авгура тут царствовала та же плотная тишина, что и в чертогах, словно кустарник, или стены здания погашали все звуки.

Остановившись подле ограждения, Даша с любопытством оглядела не только тугое плетение стеблей, но и сами выпуклые, огромные листы. Да вскинув руку вверх, медленно направила выставленные пальцы к одному из них, желая огладить его черно-синюю в мелкий пупырышек поверхность. С удивлением заметив, как выбранный лист, дрогнув на ветке, внезапно чуть сплющил (словно втянул внутрь) верхнюю створку.

— Голубчик, тотчас отстраните руку от канвы, — раздался позади, вроде долетевший издалека голос Аруна Гиридхари. — Абы мгновенно останетесь без перст.

— Что? — переспросила Дарья, оборачиваясь и глядя на торопливо идущего к ней по саду негуснегести, одетого в темно-бирюзовую тунику и огненно-малиновое парео, перетянутого пластинчато-собранным поясом, также не обутого. И не мешкая, отдернула руку к себе, не потому что послушалась ассаруа, а потому что боковым зрением правого глаза отметила, как резко раскрылись створки листа, явив пурпурные недра и мелкие, с пильчатой кромкой зубы, расположенные в несколько рядов сверху и снизу.

Даша махом шагнула назад и в бок, с ужасом пронаблюдав, как защелкал створками лист, стараясь таки откусить ее пальцы, да переведя взор на Аруна Гиридхари и семенящего позади него Ури, не скрывая испуга, спросила:

— Что это, ассаруа?

А секундой спустя перед глазами ссасуа возникла мельчайшая, пятиконечная, красная звезда. Она внезапно вспыхнула сильней, приняв прямо-таки рубиновый оттенок, и свершив кувырок в воздухе, воткнулась одним своим лучиком в углубление-выемку меж глаз Даши. Так, что от той неожиданности юного авгура не просто качнуло, а прямо-таки разом ослабли ноги в голенях.

— Голубчик, — послышался голос негуснегести, разрывая и точно проникая извне в эту рубиновую глубину. — Глубокий вздох ртом, и такой же продолжительный, неспешный выдох.

И ссасуа, веденный голосом Аруна Гиридхари, немедля открыл рот и глубоко вздохнул, тем возвращая в ноги силу, а неторопливым выдохом изгоняя воткнувшуюся в нос рубиновую звезду. Синхронно, проясняя видимость происходящего, слышимого и обонятельного, посему диэнцефалон очень четко распознал долетевший запах гниющей плоти, а слух все еще щелкающие створки листа.

— Как он воняет, — дрогнувшим голосом проронила Дарья, ощутив нежную хватку на своем плече правой руки негуснегести. А после не менее ласковое поглаживание большим пальцем левой руки края ее ноздрей.

— Кто, голубчик? — мягко вопросил Арун Гиридхари, со всей заботой оглядывая лицо ссасуа, и вызывая в нем чувства родственного, близкого, ощутимого на уровне самого тела, рук, ног, кожи. Всего того, что досель роднило Дарью с земными родителями и до сих пор единило с Павкой.

— Этот лист. От него так воняет, точно он внутри гниет, — отозвалась Даша, теперь полностью обретая себя, подчиняя собственное тело.

Арун Гиридхари вновь огладил подушечкой большого пальца края ноздрей на лице ссасуа, смахнув оттуда образовавшиеся катушки слизи, да, словно оставшись довольным его состояние, выпустил из хватки плечо. Достаточно медленно и с вложенной в него вразумительностью всего излагаемого, сказав:

— Не мудрено. Ибо канва плотоядное растение, осуществляющее питание за счет аханы. — Рука негуснегести сделала небольшой полукруг над сомкнувшимся листом, каковой, вероятно, почувствовав данное движение, враз резко щелкнул створками. — Аханы переваривают и расщепляют пищу внутри себя на белки, и далее сии органические соединения всасываются в стебли. Корневая система у канвы столь мощная, что растение практически невозможно извлечь, без особых устройств. В связи с массивностью корней, многочисленностью и разветвленностью стеблей, за канвой в моем саду следят ерьгловцы. Все остальные растения находятся на попечение халупников, нарочно для тех работ обученных. Обученных опять же ерьгловцами.

Он величаво повел в сторону отстраненно стоявшего Ури голову, и теперь направив на него дотоль вытянутую руку, слегка сузил глазные щели, отчего в черных овальной формы зрачках, будто утонули голубо-алые радужки. Этим самым придав лицу ассаруа выражение явственного раздражение, чего Даша в нем и не подозревала. И тот же миг послышалось шумное дыхание, сопровождаемое звучанием отдельных колебаний струн, к удивлению юного авгура идущего довольно низкой фонации. И враз Ури тягостно качнул головой, а темно-стальная кожа не только на мордочке, но и висевшая в виде складок до плеч зримо затрепетала, мелко-мелко, точно под ней, что-то запульсировало. Халупник внезапно торопливо шагнул назад, да изогнув и вовсе дугой спину, часто-часто затряс головой, вроде был не в силах выносить взгляда или указаний негуснегести. Он еще немного стоял в таком несколько расклешенном виде, широко расставив между собой ноги, слушая речь негуснегести, а когда тот смолк, дернув голову, как можно ниже и тем, видимо, изобразив поклон, стал пятиться назад, да отойдя почти к беседке, разком прыгнул вверх. Вместе с тем сигом Ури развернулся и, не мешкая, кинулся бежать, сначала в направление половины Аруна Гиридхари, да опять же энергично поворотился и уже мощными прыжками, точь-в-точь, как кенгуру отталкиваясь обеими ногами, кои действовали, словно пружины поспешил к половине ссасуа. В десятке секунд уже исчезнув за раздвигающейся и с этой стороны лимонного оттенка створкой.

— Что вы ему сказали, ассаруа? — спросила Даша, понимая по поведению халупника и недовольству негуснегести, что меж ним произошел неприятный для первого разговор, вернее даже монолог.

Арун Гиридхари неторопливо опустил все то время поднятую руку вниз, и медлительной поступью направившись к беседке, негромко дополнил:

— Ури было поручено опекать вас, не оставляя одного. Поелику вы очень юны и не знаете Велесван, да и фантасмагория может прийти внезапно. Он же не справился с возложенным, оставив одного в саду, что могло завершиться травмой. А значица мне бы пришлось обращаться за помощью к тарховичам, абы восстановить ваши перста, чего я вельми не жажду делать. Понеже не желаю быть им, чем обязанным, в собственной политике придерживаясь свободолюбивого нейтралитета.

Негунегести прервался, и с тем остановившись, степенно обернулся, оглядев с головы до ног стоящую Дашу, словно исследуя ее взглядом. Его глаза снова приняли положенную им форму, достаточно крупную с растянутыми уголками, заканчивающимися в височной части головы, явив положенную им бледно-сиреневость радужек. Он мягко улыбнулся ссасуа, ибо изгибающийся нижний край только и мог, что ассоциироваться со словом мягкость, и легохонько кивнул, поощряя идти к нему.

— Велесвановцы, — отметил Арун Гиридхари, когда Дарья сойдя с места направилась к нему. — Обладают продолжительным сроком жизни, впрочем, у них всегда остается возможность обновить собственное тело, забором компонентов информационных кодов у меня. Сверх того мы практически не подвержены заболеваниям, у нас достаточно крепкий скелет, абы включает в себя не только костную ткань, состоящую из солей, белков, но и отдельных твердых видов металлов. Посему нам опасны только повреждения кожи, и неких внутренних органов. Обаче, — негуснегести прервался, так как подошедшая Даша замерев подле него, воззрилась в его лицо, вновь ощутив к нему ту самую родственную близость. — Сие касается лишь взрослых велесвановцев, — дополнил, он, весьма подробно и неторопливо рассказывая, чтобы все стало ясным, — юные, как вы голубчик, поколь весьма ранимы и слабы. Понеже не имея в своей расе лекарей, мы зачастую обращаемся за помощью к перундьаговцам и ерьгловцам. Хотя лечат нас только тарховичи. А, днесь, голубчик хочу, абы вы посмотрели на небосвод и отметили для себя стояние на нем Рашхат. Ибо его расположение соответствует десяти часам дневного времени суток.

Даша враз вскинула вслед за негуснегести вверх голову и уставилась на сияющий диск Рашхат, хрустально-белый с широкими раскинутыми в разные стороны лучами по краям прихваченных лазоревыми полосами перемешивающихся на стыках с бледно-голубым, почти серым небом. Рашхат разместился зрительно в середине небосвода, словно разграничив пространство серо-голубой, округлой поверхности по одну сторону, и дымчато-рыхлым белым шаром планеты Перундьааг, занявшей иную его половину.

— Ассаруа, а знаете, эта начальная точка фантасмагории она возникла в первый раз у меня на межгалактической станции таусенцев, гвотаке, когда Прашант попытался поковыряться в моем мозгу, — молвила Дарья, все еще зарясь в небесный купол, с удовольствием отмечая, что в отличие от земного света, падающего от Солнца, на Велесване можно спокойно смотреть на сияние Рашхат. — И потом еще пару раз я видела эту рубиновую звезду, — дополнила она, — еще до начала самой фантасмагории. Мне вот, что интересно, ассаруа, эта фантасмагория так и должна часто возникать? — доспросил ссасуа, и, опустив голову, перевел взор на негуснегести.

Арун Гиридхари поколь неотрывно смотрящий на Рашхат и точно соизмеряя его движение, склонив голову вниз, воззрился на Дашу. Тем же исследующим взглядом, никоим образом, не проникающим в голову, не свершающим насилие, а словно объединяющим во что-то общее, он внимательно вгляделся в глаза юного авгура, да очень ласково отметил:

— Во-первых, никогда более не употребляйте в обозначении вашего диэнцефалона, название мозг. Понеже данное обозначение применяется только в отношении малоразвитых рас, кои мы указываем, как существа, дикари, различные человеческие виды. И сие воспрещено в величание вашего органа центральной нервной системы, — негуснегести протянул в направление головы ссасуа руку и нежно огладил гладкую кожу лба, проявив полюбовные чувства. — А во-вторых, столь частое возникновение в вашем диэнцефалоне фантасмагории, указывает на общую импульсивность организма. Возможно, сие дефект нервной системы, каковой допустили при его построении тарховичи. А может быть нечто другое. Покуда не будем делать поспешных умозаключений. Покуда понаблюдаем.

В сад через отворившуюся створку половины ссасуа вступили два халупника, в одном из которых по сине-серебристой юбке Дарья узнала Ури. Второй халупник, вошедший после Ури, одетый в бело-розовую, нес в руках латунное, желтоватое блюдо, прикрытое округлой крышкой. Оба халупника торопливо направились в беседку, вероятно, накрывать на стол, когда гулко выдохнув через рот, Даша спросила, ощущая мощную внутри волну волнения:

— А если это дефект, ассаруа, что вы будете делать? — И теперь прямо-таки задыхаясь тревогой, и вовсе много громче дополнила, — вы меня уничтожите?

Негуснегести все еще поглаживающий голову, тотчас перехватил плечо ссасуа, и, притянув к себе, нежно обнял правой рукой, успокоительно и достаточно ровно проронив:

— Что вы такое, голубчик, говорите, вас никогда не уничтожат. Видимо, вас так старался обуздать Девдас? — вопросил он. А когда Даша кивнула, вжимаясь в грудь ассаруа, и вовсе ласково дополнил, — никто, никогда не уничтожит, понеже вы для расы велесвановцев ценны. И вельми дорого достались, и это не токмо в связи с выплаченной контрибуционной платой, но и общим, уникальным своим появлением. Ведь в расе велесвановцев возможно использование только определенных параметров диэнцефалона и сие даже для трех наших Галактик достаточно редкий случай.

Арун Гиридхари медленно отстранил от себя Дарью, поколь удерживая ее под спину правой рукой и обнадеживающе взглянув в лицо, с той же мягкостью, любовью, коя последняя всегда ощущала от своих земных родителей умеющих прощать, любить, поддерживать несмотря не на что, тем демонстрируя собственное великодушие, произнес:

— Ежели в строении вашей нервной системы мною будет установлен дефект, я буду выстраивать обучение согласно сих параметров. Обаче в вашем случае, голубчик, — досказал, после минутной паузы негуснегести, — я думаю, это не дефект, а особое развитие диэнцефалона. Тем паче, как вы ранее сказали, начальная точка фантасмагории возникла, по сути, сразу после вашего пробуждения на гвотаке, указывая на особенности диэнцефалона, не приемлющего насилие.

Из беседки вышли оба халупника, и коли Ури замер подле входа склонив голову, иной очень шустро побежал из сада в сторону двери ведущей в половину ссасуа. Арун Гиридхари заботливо развернул Дарью в сторону беседки и с тем же попечением в голосе, едва подтолкнув в спину, сказал:

— А днесь вам пора покушать. Питание необходимо для равномерного развития вашего организма. Да и вы вчера столь скоро уснули, от слабости, не успев покушать, и, однозначно, собственной утомленностью напугав меня, поелику ноне начнем с еды. А посем, коль вы помните надобно приступить к занятиям.

Негуснегести более настойчиво подтолкнул в сторону беседки Дарью, и когда та торопливо шагнула в указанном направление и сам неспешно двинулся следом. Даша сделала не более нескольких шагов, да кинув взгляд на дерево (прикрывающее слева беседку) с желтой корой, изрезанной вертикальными, синими полосками, не высокое с повислыми, гибкими ветвями, на оных находились синие копьевидные листочки и маленькие желтые цветы, густо укрывающие веточки, протянула:

— Эти деревья очень похожи на земную вишню, они имеют названия?

— Можете называть их вишня, голубчик, — пронеслось позади, наполняя не только теплоту дня на Велесван голосом негуснегести, но и общей мягкостью всю эту планету. — Как я говорил ранее, мы не даем названия большему числу растений, животного мира нашей планеты. Абы не заполнять собственный диэнцефалон ненужной информацией. А днесь кушать, — досказал он, и Дарья вновь ступила вперед, ощущая полное подчинение его указаниям. Указаниям, наполненным только заботой о ее состоянии.

Глава двадцать первая

— Касаемо пола, — произнес как всегда ровно Арун Гиридхари, отчего Даше показалось, он мог в общение с ней всего-навсего тревожиться, но никоим образом не сердиться. — Компоненты информационных кодов велесановцев созданы искусственным путем, вследствие продолжительного этапа времени и многовариантных опытов тарховичей. Абы мы могли выполнять определенные цели, посему при нашем создании используются установленные параметры диэнцефалона. Такие величины его работы весьма сложно создать искусственно, и являются редчайшим случаем в естественных условиях развития. Скажем так будучи скорее дефектом в осознание малоразвитых рас, чем достижением.

Негуснегести смолк и воззрился на ссасуа, стараясь распознать, понятно ли последнему о чем он говорит. Арун Гиридхари и Дарья разместились в саду прямо на земле, слегка подмяв под себя стебельки трав, опушенных головками бирюзовых листочков, справа от беседки, и в шаге от дерева с повислыми ветками, покрытого желтыми цветами, теперь носящего название вишня. Под деревом лежало три круглых черных в пятнышко камня, и стоило Даше, покушав, да вслед за ассаура воссесть на землю, как белые пежинки на них засветились голубоватым светом. Поза лотоса принятая обоими теперь для юного авгура казалась чем-то привычным, а подтянутые к промежности стопы, указывали на особую гибкость, растянутость мышц. Осведомленная чуть ранее о процессе дефекации велесвановцев (мало чем отличимым от человеческого организма) тем не менее, включающем в себя, одновременно, и процесс деуринации, Дарья, однако, на себе почувствовала его непохожесть с дотоль испытанным в людской плоти, связанного как с быстротой действия, так и с более редким его наступлением.

— Посему выявление сих параметров диэнцефалона достаточно важная составляющая существования расы велесвановцев, — проронил Арун Гиридхари, минуту спустя, когда внимательно слушающая его Даша торопливо кивнула. — Выявление, как можно постичь, происходит в зрелом возрасте у малоразвитых рас и всегда носит характер успеха. Обаче случившееся с вами, голубчик и вовсе уникально. Дабы зачастую, скажу даже точнее, всегда диэнцефалоны с необходимыми параметрами хоть и поступают с Галактики Вышень, но только с системы Ришватья-Ума. В данной системе на трех планетах: Нараяны, Пуруша, Пракрити, обитает один из подвидов человечества, оный вельми редко, но все же родит и взращивает естественным путем в своих особях необходимый для велесвановцев диэнцефалон. — Негуснегести смолк, да подняв покоящуюся на стопах правую руку, направив ее в сторону лица ссасуа, медленно огладил края его ноздрей, досказав, — если я пояснил все вас интересующее, тады оставим какие-либо вопросы, и приступим к занятиям. Тем паче, как я приметил, их поток из ваших уст не прекращается, что указывает на любознательность. Сие мною приветствуется, одначе, ноне вам важно научиться толковать как велесвановец, абы вы могли расширить собственное общение.

— А почему, велесвановцы, так зависимы от соседних планет, и рас, ассаруа? — незамедлительно вопросила Дарья, стоило только Аруну Гиридхари прерваться, ибо и впрямь жаждала узнать как можно больше, и тем прояснить непонятное. — Разве вы не боитесь, что вследствие вашей слабости, неимения армии, оружия, врачей вас захватят и заставят силой работать на себя, вот хотя бы, к примеру, тарховичи?

Ни одна жилка не дрогнула на лице негуснегести, всего только чуть зримо изогнулся нижний край рта, отчего Даше почудилось, он усмехнулся. Впрочем, не желая ее задеть или обидеть, просто поражаясь такому предположению, вероятно, в его понимание прозвучавшем слишком по-детски.

— Относительно ваших вопросов, голубчик, — проронил он все также невозмутимо, и, опустив руку, вернул ее на лежащие стопы, дотоль прикрытые левой ладонью. — Повторюсь. Спервоначалу, вы должны задать один вопрос, лишь получив ответ, следует задавать следующий. Таким побытом, вы вполне возможно, еще при первом пояснении, получите объяснения и тем сбережете мое и свое время, опять же проявите заинтересованность в получение обобщенно ответа. Касаемо же сути задаваемого, могу вас уверить наша зависимость никоим образом не является нашей слабостью. Поелику каждая из рас платит за наши послуги весьма высокую контрибуционную плату, и будет рада оказать любую посильную помощь. Относительно, расы тарховичей, эта раса создала велесвановцев, и всегда относилась к нам с должной теплотой, заботой, рачением. Являясь образующей расой Веж-Аруджана, тарховичи обладают в ней вельми значительной властью, понеже велесвановцы защищены их силой, знаниями и главенством. Посему мы не нуждаемся в армии, оружие, лекарях, абы захватить, подчинить нас никто не посмеет, еще потому как любой конфликт зачастую решается в Великом Вече Рас.

Арун Гиридхари вновь смолк. Дарья уже поняла, что он делал это неизменно после долгих пояснений, чтобы она смогла уяснить информацию и задать сопутствующие вопросы, получив исчерпывающие сведения или ответы.

— А почему, ассаруа, тогда вы не хотите быть обязанным тарховичам, коль они всегда защищают и помогают велесвановцам? — немедля отозвалась вопросом Даша и тотчас улыбнулась, и сама осознавая, что негуснегести прав, любой его ответ вызовет с ее стороны новый спрос.

— Поелику, во всем надо придерживаться разумного подхода, — также враз откликнулся Арун Гиридхари, сильней изогнув нижний край рта, проложив по верхнему, вплоть до ноздрей, тонкие морщинки, да вскинув сами уголки его вверх. — И помощью пользоваться мудро, когда сие надобно. Оставляя своим создателям спокойствие за собственное творение. А, ноне, приступаем к занятиям, — это он дополнил, потому что ссасуа вновь приоткрыл рот, чтобы выдохнуть новый вопрос.

Впрочем, сразу его сомкнул. Ибо Арун Гиридхари не дожидаясь согласия Дарьи, уже в следующую минуту принялся пояснять по поводу языка велесвановцев. Как правильно дотоль она догадалась, основой языка данной расы были дыхательные звуки, складываемые сразу в слова, предложения, обороты речи. Они не просто воспроизводились ноздрями, но и полостью коей являлось продолжение этого органа. Данный орган, носящий название, насика в отличие от человеческого не соединялся с полостью рта, будучи отдельной частью организма, где располагались не только слизистые, обонятельные, очищающие поверхности, но и те которые формировали звук. Велесвановцы тем самым походили на птиц, так как имели две гортани. Нижнюю ротовую и верхнюю проходящую через насик, стыкующуюся с бронхами, и аналогично ротовой, используя как резонатор трахею.

— Поэтому я и слышу звучание струн гуслей, ассаруа? — спросила Даша, замолчавшего негуснегести досель поясняющего и, параллельно, нежно оглаживающего как ее ноздри, так и рот, шею, тем словно рисуя строение насика и гортаней.

И снова Арун Гиридхари, кажется, и не повел взглядом, никак не возмутился, не рассердился, словно допрежь и не было им указано ссасуа не задавать вопросов. Впрочем, Дарья свою оплошность и сама поняла, да отведя взгляд от лица негуснегести, воззрилась на стоящего неподвижно возле створки дверей в его половину Ури, оставшегося там после того, как другой халупник убрал со стола в беседке посуду и покинул сад.

— Простите, ассаруа, — проронила Даша, — просто хотела все до конца выяснить. А если не задавать вопросы, смысл будет для меня не до конца раскрыт, потому как я не больно сообразительная. Туповатая, я.

— Не надо так говорить, голубчик. Нельзя уничижать собственные достоинства, сие не допустимо, або снижает желание обучаться, — ровно отметил Арун Гиридхари, и, вскинув с ног правую руку, ухватив юного авгура, за подбородок вернул голову, а значит и взгляд в исходное направление. — Просто я не понимаю, о каких гуслях, вы уже в третий раз за наше с вами толкование ведете речь.

Дарья сызнова воззрившись в лицо негуснегести, от волнения надрывно передернув плечевыми суставами, и без того вскинутыми вверх, торопливо (точно боясь, что ее речь перебьют) проронила:

— Гусли, это струнный инструмент солнечников, землян, точнее даже моего народа славян. Народа, из которого я. Звучание струн я слышала всяк раз, перед тем как у меня появлялась новая задумка в написание романа или повести. — Даша прервалась, потому что увидела в лице негуснегести недоумение, и, боясь, что он ее не поймет, или все же прервет, тем самым не дав все разъяснить, и вовсе скоро, с легкой дрожью собственного альта продолжила, — в Солнечной системе на планете Земля, где раньше проживала, я писала. Придумывала разнообразные сюжеты, героев, миры и переносила их на лист, бумагу, экран ноутбука. Таким образом, создавая романы, произведения, книги. А прежде, чем возникала задумка, я слышала звучание струн гуслей, понимаете ассаруа?

— Понимаю, — мягко отозвался Арун Гиридхари, и, выпустив подбородок ссасуа из щепотки четырех пальцев, огладил большим перстом края ноздрей. — Это у вас, голубчик, еще на Земле стали появляться способности фантасмагории, и вы слышали не гусли, не струнный, музыкальный инструмент, а язык велесвановцев. Таким побытом, ваш диэнцефалон заглядывал в грядущее. Вы уникальны, голубчик, не просто для ваших малоразвитых солнечников, но и обобщенно для нашего Веж-Аруджан, в каковой входят Галактики Сварга, Вышень и Брахма.

Ассаруа той молвью, словно успокоив собственного ссасуа, стал говорить совсем медленно. Со степенностью выдыхая отдельные звуки, не часто заставляя Дарью их повторять. Теперь отдельные звуки, извлекаемые Аруном Гиридхари воспринимаемо для юного авгура складывались в простые слова и выражения, ибо язык велесвановцев не состоял из букв, рун, символов, литеров или отдельных значков, никогда не передаваясь письменно и сберегаясь лишь в устном изложение. Даша улавливала слухом эти отдельные слова, достаточно простые — «да», «нет», «доброго дня», «кушать», «спать» и спустя три часа занятий даже смогла разобрать их в звучание струн гуслей и шумном дыхание. Впрочем, сама как не старалась (а старалась она сильно, желая показать перед ассаруа собственное усердие) ни смогла воспроизвести ничего подобного, даже простейшего «да». Потому как когда пыталась, что-либо выдохнуть неизменно стягивала отдельные мышцы в насике и рту, да начинала задыхаться. Арун Гиридхари в такие моменты мгновенно вскидывал вверх руку, ухватывал ее за подбородок, заглядывал в лицо и успокоительно говорил:

— Ровнее, ровнее. А днесь широко откройте рот и вздох, выдох.

Очередное его такое наставление, нежданно закончилось, и Даша резко дернув голову в бок, не менее стремительно вскочила на ноги, да в горячке направившись к беседке, достаточно сердито выкрикнула, обращая гнев в первую очередь против себя:

— У меня ничего не получается. Я этого вообще не смогу сделать, потому как дура тупая. Я бл…! похоже, не могу вас понять.

Дарья достигла многоугольной беседки и со всей злобы пнула ее стенку, свитую из ветвей и сверху оплетенную нитевидными красными стеблями покрытую небольшими бирюзовыми, ромбическими листочками и голубыми шаровидными цветками. Тягостно задышав и, одновременно, ощущая стыд за ругательство и свой несдержанный гнев. Даша немедля сомкнула верхними веками глаза, и, упершись правой рукой в стенку беседки, замерла, теперь не зная как выпутаться из данного и столь некрасивого положения.

— Закончим на сегодня, голубчик, — низко отозвался Арун Гиридхари, поднимаясь на ноги с земли и самую толику разминая спину, которую все то время держал ровной. — Раз вы начали ругаться, значица переутомились. Днесь можно помыться, покушать и ежели будет желание прогуляться в сопровождение Ури по слободе. Токмо идти вслед за Ури не избирая своего пути, абы в случае прихода фантасмагории я смог в короткий срок прийти на помощь. Ноне на Велесван отсутствуют просители поелику рабов можно не брать. Завтра на нашу планету прибудут представители расы асгауцев во главе с дайме Хититами Сет, посему вам голубчик придется находится в вашей половине или саду.

Дарья медленно открыла глаза, делая само наблюдение более четким, да ощущая в говоре негуснегести тепло и поддержку, еще более раздражаясь на собственную несдержанность, слабость и вечное желание быть лидером, торопливо дернувшись, развернулась в его сторону. Она взглянула на слегка диагонально расположенную фигуру Аруна Гиридхари, разком осознав, что коли он сейчас уйдет, увидеть его придется не скоро, весь этот срок, оставаясь без прав общения, да стремительно ступив к нему, произнесла:

— Простите! Простите, меня ассаруа! И за несдержанность, и за ругательства. Не уходите, пожалуйста. Давайте продолжим занятия.

— Нет, — весьма авторитарно, точно подписывая договор, молвил негуснегести, разворачиваясь в сторону ссасуа и мягко ему улыбаясь. — Мы итак, вельми долго нынче занимались. Днесь не допустимо, переутомляться, перегружать насик, абы он подстраивается под издаваемые звуки, степенно приобретая необходимую форму. Поелику спервоначалу столь сложно издавать звуки. Я о том говорил вам голубчик наперед занятий. Но вы мои слова, видимо, пропустили, потому в отношении себя так несправедливы. Касаемо моих распоряжений, покуда кроме велесвановцев никто из рас не ведает, что вы мой ссасуа, сбережем это в неприкосновенности, как можно более долгий срок. Относительно обучения, поколь без меня вы не пробуете говорить сами, або можете задохнуться, поелику завтра токмо отдыхаете и прогуливаетесь по саду.

Арун Гиридхари сошел с места, и величаво направившись в сторону двери ведущей в его покои, словно чувствуя возбуждение собственного ссасуа, досказал:

— Голубчик не надобно волноваться, сие грозит приходом фантасмагории. Сейчас отдыхайте, увидимся завтра по вечеру. Ежели мне не удастся прийти в сад после десяти часов дневного времени суток, я, непременно, загляну к вам перед сном.

Глава двадцать вторая

Как и указал Арун Гиридхари, по его уходу из сада, Даша, отказавшись кушать, тем не менее, помылась, в расположенном за беседкой круглом прудике, вода в котором смотрелась густо синего цвета. Обложенный по краю прозрачно-голубыми квадратными камнями, в мелкую крапинку пузырьков, этот не более чем два-на-два копанец (как сказали бы русские люди, с коими все поколь соотносил себя ссасуа) имел внутри прохладную воду, хотя и весьма густую, вязкую, словно размешанный холодец.

Дарья не сразу решилась в него войти. И это несмотря на то, что раздевший ее Ури, остановившись на краю прудика, почасту взмахивал всеми четырьмя руками, приседал, да явственно волнуясь, тряс головой, активно шевелил прорезями ноздрей на длинном хоботке головы, дюже спешно, что-то выдыхая. Узрев демонстрируемое беспокойство, Даша, осмелившись, ступила в копанец, сразу обеими ногами, вроде как нырнув. И мгновенно провалилась в воду, определенно густую будто студень, оказавшись в прудике почти по грудь. Вещество, относимое велесвановцами к воде, оказалось столь приятным для кожи, что Даша провела в копанце не менее часа, почасту ныряя в него, а после, гулко отплевываясь, трясся головой и глубоко выдыхая задержавшийся воздух через рот.

Покинув воду, юный авгур выбрался из копанца, и немедля был утерт пористой, пухлой губкой, не то, чтобы втянувшей жидкость, а слегка придавшей самой коже слизистую влажность. Ури со всей заботой обтиравший Дарью, с тем же рачением одел ее в новые вещи, принесенные другим халупником. Голубо-золотистая туника, допрежь названная Аруном Гиридхари, как утака, обработанная по горловине атласной золотой полосой, и алая полоса ткани-парео, величаемая, как паталун, были чистыми. Это юный авгур понял не только по состоянию мягкости материи, но и потому как сами вещи слегка переливались в лучах Рашхат, когда Ури неспешно одевал их на него.

Теперь (и Дарья то мгновенно подметила) старший халупник вел себя по-другому и не столько с ней, сколько со стоящим подле собратом. И хотя по выражению его чудной мордочки было сложно, что распознать. По низкому тембру выдыхаемых звуков Даша сразу поняла, он весьма гневливо разговаривает с халупником, точно стараясь излить на него все недовольство дотоль испытанное от негуснегести. Потому не выдержав того морального давления, сам ссасуа (лишь последние крючки были закреплены на паталуне), торопливо ступил в сторону створки двери и не ожидая когда его догонит Ури, направился в свою половину чертогов, решив все же прогуляться по слободе.

Дарья достаточно быстро миновала сам коридор и холл всего-навсего мельком глянув в половину ассаруа, где возле третьей по счету двери замерши стояли два раба. И все тем же скорым шагом прошла веранду, каковую охраняли еще четыре раба застывшие подле раскрытых ее дверей. Ури нагнал ее в тот момент, когда Даша, окончательно покинула чертоги, спустившись по ступеням и остановившись на черной с металлическим блеском поверхности улицы, не зная в какую сторону далее следовать.

Старший халупник тотчас торопливо обежал ссасуа, и, согнув спину да свесив голову, враз качнул ее вправо, тем самым определяя маршрут движения. А потом направился по окоему чертогов и сада, выводя юного авгура на иную сторону улицы. Как оказалось, с обратной стороны сада продолжал свое прохождение все тот же широкий проход, марга, разделяющий кольцевые улицы и плавно входящий в храм.

Вукосавка, как обнаружилось, граничила с озером Даной двумя лежащими параллельно друг другу храмами. И если один (тот, по которому вошли в слободу) имел разграничение с озерной водой в виде моста, то второй живописуя широкий в форме полой трубы проход через храм, соединялся с длинным из бесцветного, прозрачного хрусталя причалом, входящим в Дану. Имея в своем завершение полукруг, пирс иным краем плотно стыковался с храмом. Сам храм полусферической формы и полупрозрачным составом переливался в заходящих лучах Рашхат лазурью цвета. Ровные голубые стены из хрусталя были столь безупречны, что лучи центральной звезды преломлялись от них в направление строго вниз, точно входили в более плотную среду. Сверху на полусферическом здание, также поместилась огромная статуя Аруна Гиридхари. С той же высотой и цветом зеленовато-коричневого хрусталя с примесью болотно-сизых, расплывчатых пятен, в точности повторяя облик негуснегести велесвановцев. Восседая в позе лотоса, статуя не только воспроизводила черты лица ассаруа, фигуры, складки одежды, пластины пояса, но и в аккурат передавала цвет его голубо-алых радужек. Руки статуи, вскинутые вверх, были согнуты в локтях, а из развернутых к небу ладоней изливались потоки темно-синей воды, коя большей частью скатываясь со стен храма, попадала в озеро.

Выйдя на сам причал, и пройдя по нему вперед, Даша не только смогла, обернувшись, рассмотреть статую ассаруа, но и оглядела само озеро. Вода и с этой ее стороны была покрыта широкими, сизо-зелеными листьями с загнутыми вверх краями и соседствующими грушевидными, исчерна-синими, огромными цветами. Над оными кружили густо черные стрекозы и здоровущие птицы, с расплющенными кожистыми телами. Хотя прямо перед пирсом ее гладь не покрывали растения, точно нарочно от них очистили значимый промежуток озера.

На самом пирсе находилось трое велесвановцев, еще двое плавали в озере, как раз на расчищенном от растений пространстве воды. Это были взрослые создания. Даша поняла не только, потому как они были одеты в темные расцветки одежды (выдающих в расе велесвановцев старшинство), но и потому как на их лбах (в отличие от ее) имелись чешуйки: девять, семь, пять, три, один с желтоватым отливом, указывающие на то, что они приступили к исполнению своих обязанностей.

Ури досель шагающий впереди, стоило им выйти на причал сразу остановился, и, свесив еще ниже голову, едва ею мотнул вперед, указывая пройтись, и воспринимаемо для Дарьи на велесвановском сказал «да». Еще какое-то время она стояла подле старшего халупника, менжуясь его оставить, а после медленно направилась повдоль причала, разглядывая саму гладь озера, бросая робкие взгляды на сидящих и о чем-то беседующих велесвановцев. Пирс, один-в-один, как и мост, ведущий с противоположной стороны острова в Вукосавку, не имел каких-либо ограничений, в виде поручней. Пролегая по поверхности озера, он округлыми гранями входил в воду, поражающей взгляд собственной неподвижностью зеркала.

Даша застопорила собственный шаг возле кромки причала, и, оглядев ее, неспешно опустилась на присядки. И тот же миг воззрилась на плавающих велесвановцев, каковые ныряя под воду, пропадали под ее темно-синей поверхностью на продолжительное время, да выныривали внезапно, где-то в ином месте. Поседев в столь неудобном (как оказалось) положение, Дарья приняла позу лотоса, более привычную для ее организма. Она неспешно протянула вперед руку и слегка наклонившись, коснулась поверхности весьма холодной (коль говорить точнее леденящей) воды, мгновенно ощутив, как закололи кончики пальцев, а внутри рта свело язык.

— Разве ассаруа вам позволил авгур дотрагиваться до воды? — неожиданно раздалось позади ссасуа. И голос, точь-в-точь, схожий с голосом Прашанта (высокий, как альт и наполненный осиплостью) охватил пространство, похоже, отразившись от самой нетронуто-ровной глади воды. Так, что от сего волнения Даша, судорожно вздрогнув, обернулась, одновременно, выудив из воды пальцы. С подушечек которых тугими каплями медлительно набухая, сорвались вниз несколько капель. Вместе с тем она вскинула вверх голову и воззрилась в лицо стоящего в шаге от нее велесвановца. Можно было бы сказать, что этот представитель расы мало чем отличался от Аруна Гиридхари, Девдаса или Прашанта. Впрочем, сейчас Даша уже смогла заметить особенности его лица. Сберегший несколько овальную форму лица, вместе с тем он обладал более мягкими чертами, определенно, указывающими на его юность. Сами ноздри велесвановца имели больший диаметр и, параллельно, меньшую высоту оттопыренных бортов. Да и цвет его кожи казался насыщенным сизым отливом, потому в сочетании с густой, бесцветной слизью, она смотрелась много темнее. В крупных с удлиненными уголками глазах имеющих черные овальные зрачки, располагались ярко зеленые радужки, а с макушки головы свисали две небольшие косички, где сам волос смотрелся пепельно-соломенного оттенка. Одетый в темно-синюю утаку, обработанную по низу и горловине красной полосой, и фиолетовый паталун, велесвановец был охвачен на талии тканевым поясом красной расцветки с длинными висячими прядками, унизанными рубинового цвета круглыми камушками. Он едва изогнул нижний край своего зрительно и вовсе маленького рта, и, шагнув вперед, опустился подле Даши на поверхность причала, приняв позу лотоса, да с демонстрируемым теплом сказал:

— Меня зовут Самир. Так, что авгур вам по поводу воды указал ассаруа, Арун Гиридхари?

Ведомая движением велесвановца, Дарья переместила взгляд вниз, и вновь воззрившись в его лицо, негромко ответила, радуясь тому, что он столь чисто говорит по перундьаговски:

— Ничего не указывал. А почему вы Аруна Гиридхари называете ассаруа?

— Внутри расы, мы все называем его превосходительство негуснегести, ассаруа, — пояснил Самир и теперь улыбнулся синей, прямо-таки загнув уголки своего рта вверх. — Ибо каждый велесвановец есть информационно однородное потомство Аруна Гиридхари. Понеже величание ассаруа естественно при нашем общение, лишь при представителях иных рас мы почтительно обращаемся к нему, как к его превосходительству. Насчет указаний, запретов и разрешений, вам авгур надо быть более внимательным. И уяснить, коли ассаруа не указывал, что-либо делать, сие пробовать нельзя. Вы еще юнак, посему вельми ранимы, восприимчивы и беззащитны. Тем паче, в вас выявлены способности фантасмагории, весьма редкие в расе велесвановцев.

Самир прервался, чуть качнул головой, отчего его две косички, дотягивающиеся до лопаток заболтались взад-вперед, выказывая не то, чтобы значительную густоту волос, а просто леность в плетение их большего количества, как, к примеру, у Аруна Гиридхари. Даша, дотоль неотрывно смотрящая на велесвановца, впрочем, не желающего ее смущать, устремившего взгляд на поверхность озерной воды, широко улыбнулась, испытывая удовольствие, что может общаться с Самиром. И, синхронно, испытывая благодарность к негуснегести, который нарочно направил ее прогуляться по слободе, дабы она смогла расширить собственное общение.

— Вчера ассаруа собрав всех велесвановцев слободы Вукосавки в приемной палате чертогов, — словно отвечая на догадку Дарьи, молвил Самир и теперь перевел взгляд на ее лицо. — Объявил, что у него новый ссасуа, поколь до выбора имени, величаемый, согласно почетного статуса, авгур. Ассаруа также указал пояснять все вас интересующее, оберегать, помогать и не волновать, четко ограничив предметы разговоров.

— Велесвановцы все говорят на перундьаговском языке так хорошо как вы, Самир, или только некоторые? — вопросила Даша, приступив к своему излюбленному занятию.

И тотчас вздрогнула, ибо внезапно в паре метрах от пирса из воды выпрыгнул вверх велесвановец, да разком уйдя в глубины озера, оставил на ее глади широченные круги, достаточно лениво растекшиеся в стороны. Иной велесвановец плыл по озеру в стиле баттерфляя, свершая руками широкие и мощные гребки, прямо-таки выкидывая из воды тело, незамедлительно полностью уходившее под нее. С тем, однако, он не выскакивал из воды и не пугал авгура, в отличие от первого велесвановца не красовался перед ним. Самир приметив испуг Даши, вскинув вверх руку, очень нежно огладил ее спину, а после, что-то громко шумнул в сторону выплывшего много правее от причала велесвановца, сопровождая дыхание звучанием отдельных колебаний струн, идущих весьма низкой фонацией. Потому велесвановец враз перестал нырять и подобно своему собрату поплыл баттерфляем, уже более не пропадая под водой надолго, и тем, демонстрируя послушание словам Самира.

— Не пугайтесь, авгур, сие просто Васант вас так поприветствовал, — успокоительно протянул он и снова огладил пальцами спину ссасуа. — Относительно перундьаговского языка. Поелику он является языком межрасового общения, каждый велесвановец обязан на нем говорить. Сиречь при исполнении послуги мы не сможем на равных общаться с иными расами. На Велесване для нас созданы все условия, дабы мы могли развиваться, взрослеть, обучаться. Здесь особый состав воздуха и воды, определенная среда, абы мы сумели подготовиться к нашим будущим обязанностям.

— Класс! — восторженно дыхнула Даша, — мне нравится, что в разговоре и вы, и ассаруа используете такое количество устаревших, русских слов, одновременно, с новыми. От этого речь выглядит более насыщенной, плавной, просто супер! А, что у вас за обязанности такие, послуги, никак не пойму в чем они заключаются?

Ссасуа смолк, ожидая ответа Самира, но так как последний не отзывался, торопливо повернул голову и перевел на него взгляд. Сейчас лицо велесвановца напряженно застыло, пропала улыбка с его рта, а сами глаза были прищурены так, будто он был ошеломлен услышанным, или подумал, что Дарья неприлично выражается.

— Я не ругалась, — незамедлительно отозвалась Даша, ощутив напряжение в велесвановце. — Класс и супер, это не ругательства! Это восклицание обозначающее радость от услышанного, состояние чего-либо более высокого.

— А я думал, что супер — есть положение предмета помещенного выше другого, — как-то неуверенно протянул Самир, и, опустив дотоль удерживаемую подле спины ссасуа руку вниз, упер ладонь в поверхность причала. — Вы, авгур, несколько странно отреагировали на мою речь, тем меня, смутив, — теперь и напряжение покинуло лицо велесвановца, да вновь расширились глазные щели. — Насчет заданного вами вопроса, о наших обязанностях и послугах, я покуда не могу распространяться. Ибо о них в свой черед времени вам расскажет, ассаруа.

Самир еще немного зарился на Дашу, а после, точно решив, что она все же не солгала и не ругалась, совсем чуть-чуть изогнул нижний край рта. Затем он медлительно развернул голову и воззрился на зеркальную гладь воды, изредка нарушаемую отлетающими от плавающих велесвановцев каплями воды, по-видимому, тяжелыми, а потому опадающими вяло, и также еле-еле растекающимися по насыщенной его синеве.

Безмолвие, наступившее между Дарьей и Самиром, тем не менее, не гасило звуков правящих в слободе и тут на озере. И задумавшись, Даша слегка напрягла слух, стараясь распознать знакомые звуки и соотнести их с земными. Уловив привычный всплеск воды, дуновение ветра, говор велесвановцев стоящих на пирсе, шелест крыльев летающих над водой кожистых птиц, сопровождаемый низким сипом, вероятно, ими и издаваемый.

А Самир меж тем выждав немного времени, принялся пояснять, уже вроде бы и знакомую информацию, о том, что в Вукосавке, как и в иных двадцати трех поселениях планеты, живут зачастую взрослые велесвановцы. Ссасуа находятся на попечение боизы слободы, в связи с их малым числом. Количественное соотношение чешуек указывает на возраст велесвановца, и если их пять рядов, значит, это есть приступивший к обязанностям. У авгуров, к коим относилась теперь и Даша, хоть и сохранялось количество рядов, их четное количество в каждом указывало на особое место в расе велесвановцев. Как оказалась, авгуры (коих до нее на Велесван было четыре) никогда не занимались послугой. Их обязанностью становилось воспитание юных велесвановцев, потому как Арун Гиридхари ими очень дорожил и дополнительно опекал. Являясь, первым ссасуа Девдаса, Самир был наделен в Вукосавке определенной властью, будучи после негуснегести старшим, а именно харар. Он также замещал Аруна Гиридхари в слободе, когда тот отбывал по делам политики с планеты или присутствовал на собрание Великого Вече Рас в системе Тарх, проводимого с определенной временной вехой. В такие моменты обязанности Аруна Гиридхари на Велесван исполнял старший из авгуров Юджеш, и тогда полномочия стольной слободы из Вукосавки переходили в Госпаву.

Самир также пояснил Даше, почему Арун Гиридхари поколь скрывает появление у него ссасуа, сказав:

— Не редкостью в политику Веж-Аруджана вмешиваются личностные отношения. И хотя велесвановцам покровительствуют тарховичи, ассаруа старается вести политику собственной независимости. Поелику, как токмо станет известно, что у ассаруа воспитанник, он будет уязвим. Абы правитель любой расы, желая выторговать для себя лучшие условия, станет умышленно использовать ту или иную информацию, ситуации способные вам навредить.

— Странная все-таки у ассаруа политика независимости, — стоило только Самиру смолкнуть, проронила Даша, пожимая плечами. — При общей зависимости во всем, и даже в питание, от иных рас. Он боится стать уязвим только от того, что расскажет им о моем появление.

Дарья замолчала, неотрывно наблюдая за плывущим в их сторону велесвановца, при том не обращая внимание на ошарашенный вид Самира, который был напитан непониманием сейчас ею озвученного. Может, подозревая, что юный авгур вновь заругался, а может, только порицая за критику политики Аруна Гиридхари. А Рашхат приблизившись к горизонту, словно вошел нижним краем диска в зеркальную гладь воды, окрасив ее поверхность в серебристые полосы, пролегшие от лучей. Небо над звездой зрительно стало фиолетовым и вроде пригасило рыхлые окоемы Перундьааг, явно указывая на приближение ночи.

Глава двадцать третья

Теперь жизнь Даши текла настолько медленно, что порой ее хотелось подпихнуть. Уже давно этого плавного хода она не замечала на Земле. С ужасом отмечая промелькнувшую неделю, месяц, или сам таки год. Сейчас нередко вспоминалось детство, когда степенность движения времени несло на себе осознание каждого прожитого дня, прошедшей ночи, как-то махом уступившей место мгновенности прожитых годов присущих взрослым землянам, солнечникам. Годов, событий, эпизодов жизни проходящих в сером густом пару и остающихся в памяти только ярчайшими всплесками слов, звуков, запахов.

Нынче жизнь снова стала протекать неспешно. Вероятно, еще и потому что само время на Велесване было растянуто, и естественно, потому что из всех дотоль многочисленных земных обязанностей, теперь у Даши осталась одна — обучение. Потому она не только успевала выспаться, позаниматься с Аруном Гиридхари, и четыре раза поесть. Но и просто улегшись в саду на спину наблюдать за небосводом поражающим взор бледно-голубым своим цветом, хрустальностью диска Рашхат и бело-лазоревыми его лучами.

К удивлению Дарьи допрежь правящее в ней чувство временности, осознание всего законченного, завершенного, не имеющего продолжения, ощущения праха, испарилось. Словно со сменой тела ушло в небытие и само изречение: «все идет в одно место: все произошло из праха и все возвратится в прах». Долгое время указывающего на понимание ограниченности времени, а теперь расширившего сам этап жизни, придавшей ему чувства бесконечного движения и продолжения.

Пригляд, теплота, постоянное попечение стало нынче вечным спутником ссасуа. Его не то, чтобы не огорчали, боялись излишне взволновать, и не только рабы, халупники, велесвановцы, Самир, но и сам негуснегести был предельно тактичен. Порой, не обращая внимание на очевидные срывы авгура, выплескивающиеся руганью, резкими криками, или вскакиваниями. Арун Гиридхари проявлял удивительное терпение, лишь мягко поправляя, успокаивая и обнадеживая. После таких эмоциональных всплесков Дарья неизменно переживала, а вместе с не проходящей тоской по сыну, устойчиво наступала начальная точка фантасмагории.

Впрочем, это всегда были всего-навсего точки. Ибо ассаруа, будто данный приход, ощущая собственным диэнцефалон, являлся на помощь, прерывая фантасмагорию в самом истоке. Занятия с ним были четко выверены по времени и носили сейчас только изучение языка велесвановцев. С тем он был предельно внимателен к ее вопросам, освещая все интересующие Дашу аспекты жизни велесвановцев или иных рас. В обучение всегда будучи скуп на похвалу, негуснегести с тем был ровен как вследствие удач, так и явных промахов. Он никогда не ругал, не стыдил, а поддержка его ощущалась во всем в выражение лица, улыбке, нежном поглаживание краев ноздрей.

С языком юный авгур степенно осваивался и уже порядка двадцати занятий научился сказывать отдельные слова «да», «нет», «кушать». Как только у Дарьи стали получатся отдельные звуки, Арун Гиридхари разрешил ей заниматься самой. Потому она почасту теперь говорила запоминающиеся звуки при Ури, стараясь по его реакции понять правильность выдохнутого. Однако старший халупник, зачастую ее плохо понимал, проще было с Самиром, оный не только внимательно выслушивал, но и всегда поправлял. Тем не менее, как Даша не просила, харар никогда при ней не издавал новых звуков, не смея, как он пояснял, выступать в роли ассаруа.

Если они не занимались, что порой случалось, потому как в обучение Арун Гиридхари применял тактику не переволновать, не переутомить и в слободе не было чужаков, Дарье разрешалось гулять. Впрочем, также в сопровождение Ури и под присмотром Самира. Хотя, категорически запрещалось купаться и даже спускать в озерную воду ноги, руки, пальцы. Это прозвучало не раз и столь авторитарно, что Даша поняла (всяк раз как она, то пыталась сделать) на нее стучал Самир. Он если не мог сам повлиять на авгура, никогда не давил собственной властью, так как делал это с другими велесвановцами. Видимо, понимая, что статус Дарьи много выше статуса харар. Неизменно встречая ссасуа возле храма, перехватывая из опеки Ури, Самир вел его на причал и подолгу толковал, отчего понималось, что данный пригляд устроен по указанию негуснегести.

На Велесван просители, заказчики, как величал их Арун Гиридхари, прибывали не часто. Иногда, впрочем, они задерживались на двое-трое суток. Тот срок, ночуя в специальных гостевых жилищах первого кольца улицы, однако, отдаленно от рабов и халупников. Это были самые скучные моменты жизни Даши. Ибо не редкостью Арун Гиридхари не проводил с ней занятий, тем не менее, обязательно посещал перед сном, подолгу беседуя, и этим снимая всякое раздражение.

Еще более нудными были дни, когда на планету прилетали ерьгловцы, дабы провести необходимые работы в лесах и саде негуснегести. В такие дни Даша все время проводила в своей половине, точнее даже в комнате для занятий, не смея оттуда выйти даже в коридор. Рабы охраняли не просто двери ее половины изнутри, но и снаружи, а Ури стараясь угодить, входил к ней в комнату со свешенной вниз головой, имея дюже жалкий вид, так, что сдерживаясь, Дарья хоть и тосковала одна, психовать себе не позволяла.

Таким неспешным ходом прошло порядка семидесяти суток. Велесвановцы не делили колоход на месяца и недели, тем не менее, положенные в нем шестьсот восемьдесят суток разбивали на определенные периоды количеством тридцать четыре, каждому из которых соответствовало двадцать пройденных суток.

В этом колоходе принятом от десятого летоисчисления мараны Ананта Брхата-патр (не понятного словосочетания, чей смысл Аруном Гиридхари не был пояснен) согласно сотворения планеты Велесван шел семь тысяч восемьсот тридцать восьмой колоход и двадцать третий период пятнадцатых суток.

В эти пятнадцатые сутки двадцать третьего периода Дарья снова была одна. Так как на Велесван прибыли представители расы асгауцев, как пояснил ранее Арун Гиридхари, у их дайме Хититами Сета намечались переговоры с верховным правителем звероящеров, и он желал заручиться поддержкой велесвановцев, а значит и тарховичей. Это было за семьдесят суток проживания на Велесване уже четвертое такое прибытие дайме асгауцев.

— Они пробудут в Вукосавке не более суток, и отбудут уже к вечеру. Не надобно только расстраиваться, голубчик, — молвил по окончанию занятий Арун Гиридхари увидев неприкрытое раздражение Даши.

Еще более недовольной она была поутру, потому как зачастивший дождь, мог воспрепятствовать выходу в сад. Однако когда ссасуа вышел в сад, дождь потерял свою силу и ронял вниз отдельные капли на растения и ветви деревьев, иногда плюхаясь и внутри самих соцветий. Небосвод все еще был укрыт серо-фиолетовыми кучными массами облаков, а Рашхат пробивался сквозь них отдельными белыми лучами, по окоему переливающихся малиновыми, синими и даже оранжевыми тонкими полосами.

Ури с младшим халупником накрыв в беседке стол для юного авгура, долго и шумно, что-то выдыхал. Он начал шуметь (как говорила Даша) еще в ложнице одевая ее, и продолжил в саду. Из отдельных слов, которые уже можно было понять, явствовало, что нубхаве (как величал старший халупник негуснегести) будет недоволен тем, что она вышла в сад в дождь.

— Ну, где дождь? — недовольно вопросила Дарья, вскидывая вверх голову и тотчас получая на правую щеку крупную каплю воды. Да не мешкая, дыхнула по велесвановски нечто в виде, — дождя нет. Иди отсюда.

Ури, не мешкая, смолк, так как худшим последствием не исполнения распоряжений Аруна Гиридхари было волнение по пустякам ссасуа, за которое его, вероятно, могли наказать. Впрочем, старший халупник не покинул сад, это ему категорически было воспрещено, а несколько отойдя от беседки (тем не менее, оставив в наблюдение воссевшую за стол Дашу), замер шагах в пяти от нее. Рабы, охраняли створки дверей со стороны ее половины и ассаруа, сейчас разместились и внутри сада, выстроившись в ряд на ровной площадке черной с металлическим блеском, граничащей со стеной чертогов.

Дарья взяла с блюда нарезанные квадратиками кусочки мяса розовато-белого с прожилками, и, запихнув их в рот, степенно отправила туда несколько крупных, как груша (имеющих овально-вытянутую по концам форму) плодов, по вкусу напоминающих вареный картофель, и называемых алу. Запивая, пережеванное, из латунной чарки сладким напитком, ярко-желтого цвета.

Плотно покушав, Даша поднялась из-за стола, напоследок прихватив остатки мяса с блюда, даже несмотря на то, что те были порезаны, хранящие форму единого куска и направилась к огораживающим сад кустам канвы. Которые почасту (коли Арун Гиридхари принимал в приемной палате чертогов просителей или заказчиков) подкармливала. Этим сравнивая листья, точнее аханы, с домашними питомцами, хотя они все еще и пытались откусить ей пальцы. Впрочем, Даша подкармливала только один ахан, и была достаточно осторожна, когда протягивала ему остатки мяса. Ей даже удалось пару раз погладить сверху створку листа, когда последний проглатывал предложенную пищу.

Узнав о данном безрассудстве, как выразился негуснегести, от Ури (ибо на Велесван было принято доносить не только велесвановцами, халупниками, но даже и рабами, особенно Аруну Гиридхари, и особенно на Дарью), ассаруа очень долго вычитывал собственного ссасуа. Неизменно при встрече с ним в саду высказывая опасения по поводу фланирования подле канвы. Только Дарья не принимала указаний, уговоров ассаруа, продолжая подкармливать один ахан, которому даже дала имя Гиле. Иногда, когда Ури не видел стараясь погладить его верхнюю створку.

Вот и сейчас подойдя к кустарнику, юный авгур протянул в сторону Гиле мясо. Это был именно тот ахан, который в первый день появления Даши в саду пытался откусить ей пальцы. Ахан резко, верно, ощутив запах мяса, дрогнув на ветке, чуть сплющил верхнюю дотоль выпуклую створку, а потом, враз вскинув ее вверх, показал пурпурные недра и мелкие, с пильчатой кромкой зубы, расположенные в несколько рядов. Даша все также несмело двинула в сторону приоткрывшейся аханы руку с куском мяса, и энергично кинула его внутрь створок. Одновременно, она вздела вверх левую руку и коснулась черно-синей в мелкий пупырышек (осуществляющей процесс улавливания запахов) поверхности верхней створки Гиле.

Как только еда упала в пурпурные недра аханы, он энергично защелкнул створки, притом сильнее выгнув верхнюю, и стал схож с сарделькой. Наряду с этим предоставляя ссасуа теперь и правыми перстами огладить нижнюю створку, а также рывком провести по месту их стыка.

И немедля глухо заурчал, подыграв себе струной гуслей Ури, словно выпрашивая что-то. Он всегда урчал, да так жалостливо, вроде боялся расстроить юного авгура и, наряду с тем, также сильно боялся не исполнить поручений негуснегести. Потому все еще не прекращая урчать, и, одновременно, стараясь спасти от безрассудства Дашу, он стремительно прыгнул в ее сторону, отталкиваясь обеими мощными, овальными стопами от поверхности земли, сгибая в коленях ноги, кои зрительно действовали как пружины. Кажется, всего только в пять прыжков старший халупник покрыл расстояние от беседки до стоящего ссасуа, остановившись четко в шаге от него, низко склонив голову, да изогнув плечи.

Дарья также сразу шагнула вправо, опустив вниз руки, не желая тревожить закачавшего головой Ури. Осознавая, что вечером по приходу в ее ложницу, Арун Гиридхари вновь станет порицать такую неосмотрительность, и, развернулась, глядя на несчастный вид старшего халупника.

— Добро, добро, Ури, — проронила, в свою защиту, Даша, сказывая по велесвановски.

Да в тех простых звуках стараясь его успокоить и указать, что сама более не подойдет к канве, пусть он только не доносит.

Дарья еще немного оглядывала мордочку, стоящего напротив нее Ури, находящуюся на уплощенной, узкой голове и представляющую из себя всего-навсего длинный мягкий хоботок, чуть шевелящиеся прорези ноздрей, и единственный черный глаз. Снова и снова радуясь тому, что у нее оказался диэнцефалон, а не мозг. И таусенцы не создали из нее дворовой люд, ибо в понимании ссасуа, безупречный в отношение к нему, Арун Гиридхари был весьма строг и даже безжалостен к халупникам, рабам, определенно, относясь к ним, как к вещи и требуя четких исполнений всего им указанного.

Чуть слышно выдохнув через рот, Дарья сошла с места и направилась в сторону беседки. Пройдя которую остановилась в шаге от дерева, теперь носящего название вишня, как раз на том месте, где почасту они занимались с негуснегести. Повислые ветки дерева были покрыты копьевидными, синими листочками и многолепестковыми желтыми соцветьями, как оказалось цветущими весь срок колохода, степенно сбрасывая старые и покрываясь новыми. Опадающие листочки и цветы в свой срок убирали, потому стебельки трав, покрывающие землю, опушенные головками бирюзовых листочков, всегда были видны.

Три круглых черных в пятнышко камня, стоило Даше опуститься на землю, сразу засветились голубоватым светом белых пежинок, реагирующих на движение. И как только она улеглась на траву, подмяв под себя листочки и раскидав в стороны руки, Ури прыжками направился к черной с металлическим блеском площадке (граничащей со стеной чертогов) на которой стояли выстроившиеся в ряд четыре раба, разместившиеся справа и слева обок створок. А достигнув ее, развернувшись, застыл впереди рабов, точно идущий в авангарде.

Дождь завершился, прекратив скидывать и даже малые капли. Небосвод вновь приобрел бледно-голубой цвет, а диск Рашхат с его долгими лучами смотрелся кипельно-белым, лишь по окоему прихваченный лазоревой бахромой. Висевшая планета Сим-Ерьгл в виде рыхлого дымчатого шара, занимала место противоположное Перундьаг, каковой сейчас стоял появляться позади чертогов и вовсе едва заметной дымчатостью. Небо позади Сим-Ерьгл проступало пепельной синевой, указывая на степенный закат планеты относительно Велесван.

Все еще влажная, не просохшая от капель растительность под спиной Даши, впрочем, не холодила, свидетельствуя об особых свойствах кожи и слизи на ней у велесвановцев. В воздухе насыщенно пахло зеленью травы, смятой спиной ссасуа и выпустившей из себя сладковатый аромат. Не менее концентрировано распространяла запах цветущая вишня, только в этом случае аромат был схож с медовым, возникшим от течения его с ложки в банку. Несомненно, вишня зазывала сим ароматом насекомых, однако, кроме не часто порхающих над цветками желтых и синих бабочек, мелких и схожих с шариками, из-за большего количества крылышек, в саду иных животных не имелось. Потому как всех других насекомых, птиц, рептилий в сад не допускали, дабы они не навредили Аруну Гиридхари, а теперь и Дарье, и ерьгловцы устанавливали на канве какие-то устройства отпугивающие всех кроме бабочек.

Соотнеся запах цветущей вишни с медовым духом, ссасуа внезапно очень захотелось выпить молока с куском хлеба, на оный сверху бы капнули желто-янтарного меда. Даша вообще почасту хотела хлеба и молока, не раз о том рассказывая Аруну Гиридхари, который в свой черед хоть и выслушивал, успокаивая, неизменно пояснял, что в дальнейшем кроме плодов она ничего кушать не будет.

Впрочем, меда захотелось впервые. Так как данное вещество, вырабатываемое пчелами, Дарья, живя на Земле, не очень-то любила, не часто ела. Сейчас же она захотела его, но только вприкуску с молоком и хлебом, мягким таким, белым батоном. От этого желания даже во рту появился чуть сладковатый привкус. А теплота земли, легкой дымкой поднявшись с под растений окутала ссасуа или это его диэнцефалон окружила фантасмагория. Даша поняла не сразу, ибо в следующий миг на смену легкой голубоватой дымке пришел яркий проблеск белого света, из которого разом вырвалась мельчайшая пятиконечная, красная звезда. Она тотчас вспыхнула сильней, приняв прямо-таки рубиновый оттенок и набрав объемности, резко воткнулась одним своим лучиком в углубление-выемку меж глаз юного авгура. Теперь звезда возгорелась еще мощней, и не просто ослепила глаза, а прямо-таки закупорила дыхание, застопорила биение сердца и течение крови в сосудах, застлав густой влажностью легкие, гортань, склеив поверхность рта и ноздрей.

Сама сторона данного небольшого небесного тела зараз вздрогнула и, словно плеснула в глаза Дарье со своих лучиков оранжевый песок. Эти сияющие пылевидные крупинки моментально заслонили рубиновую звезду, окрасив все в оранжевые тона, одновременно, сопровождая данное действие мельчайшей барабанной дробью и скрипящим хрустом, оставленным от раздираемой звезды.

А вслед оранжевым тонам, прямо из-под них, опять же разком проступило помещение. Ни саму форму того, вероятно, большого зала, ни его начала или конца не было видно, словно просмотр был сосредоточен в центре. Тем не менее, небольшая выгнутая плавность стен предполагала округлость наблюдаемого помещения. Это были каменные стены, сложенные из плоских глыб, местами со слоистой структурой, однако, непременно скрепленные горизонтально расположенными швами. Более массивные булыжники располагались по низу стен, плавными линиями стыкуясь с темно-красной гладью пола, менее тяжелые из них также скользяще входили в густо-фиолетовый потолок. Эти бесформенные глыбы, с угловатой поверхностью и множеством выемок, покатостей, или неровные пласты обладали разнообразной цветовой гаммой, имеющей багряные, красные, оранжевые, розовые оттенки с мерцающим золотистым отблеском в виде мельчайших прожилок. За редкостью в стенах просматривались и вертикальные швы, оные, как и горизонтальные, слегка выступали над гранями стыкующихся камней, переливаясь зеркальной белизной.

В отличие от ровного, можно даже молвить, отполированного пола, потолок выложенный из каменной породы с параллельным расположением пластов, был неравномерным, обращающим на себя видом бугров, ям и угловатостей. И тем поражал взгляд собственной нависающей мощью, словно жаждущей рухнуть вниз и тем придавить.

По середине виденного пространства на небольшом возвышение и несколько диагонально стенам поместилось широкое с высокой спинкой кресло. Обитое черно-белой тканью, с золотистым напылением, оно имело мягкие изгибы, глубокое сидение, изящные позолоченные ножки, вроде собранные из нанизанных друг-на-друга небольших пирамидок, а также рельефно-выгнутые плоские подлокотники.

Подле кресла, опираясь на его закругленную спинку рукой и поставив на возвышение правую ногу, стояло создание. Обладающее двумя руками, ногами и туловищем, вместе с тем достаточно отличное и от людей, и от велесвановцев. Его не то, чтобы грузное, но, однозначно, плотное, массивное тело имело плавность, пухлость конечностей, а темно-коричневая кожа, довольно-таки нежная, местами (особенно на боковых гранях предплечий) поросла короткими белыми волосками, завитыми в правую сторону на вроде локон. Восседающая на короткой, толстой шее голова общим видом повторяла ослиную, вытянутую, сухую, поросшую коротким пушком. Рыжеватой расцветки подпушек покрывал полностью голову и лицо с расположенными по бокам узкими темно-карими глазами, широкими ноздрями и заостренными с длинными раковинами ушами. Морда создания к довершению всего очень узкая, слегка изгибалась наподобие дуги. Голова дополнительно сверху была укрыта ярко оранжевыми долгими прядями волос, дотягивающимися до плеч и разделенными на ровные проборы.

Ослиноголовый был одет в короткую пурпурно-черную майку без рукавов, плотно входящую в черную, широкую юбку с прямыми, узкими, асимметричными складками, параллельно, объединенную со штанинами. Опускающиеся вниз багровой расцветки штанины, плотно охватывали не просто ноги, но и стопы со зрительно широкими пятками и вспять узкими носками. На груди у ослиноголового создания висело широкое ожерелье из красного золота, украшенное крупными белыми и фиолетовыми драгоценными камнями. Такие же широкие браслеты покрывали плечи, предплечья, запястья, там зараз переходя в пластины и кольца на длинных пальцах.

Ослиноголовый медленно отворил свой большой рот и с явственным раздражением сказал:

— Нет, я не стану выполнять выставленные условия, ваше величие, верховный правитель НгозиБоипело Векес, потому как это уничижает все наши ранее обусловленные в Великом Вече Рас договоренности.

Он, кажется, толком и не успел сомкнуть рот, когда внезапно яркий, недлинный луч света, прилетевший откуда-то сбоку разком воткнулся в его голову, рассекая ее на две части. Так, что в следующую секунду, верхняя часть головы соскользнула вниз, и, одновременно, вправо, плеснув во все стороны пурпурно-черную кровь.

Взгляд едва прошелся по брызнувшим во всех направлениях каплям крови, не успев толком задержаться на самой, накренившейся на бок, верхней части головы создания, потому что внезапно на смену каменному залу пришла приемная палата чертогов Аруна Гиридхари. Даша сразу ее распознала, так как бывала там и не раз. Стены в палате идеально ровные упирались во внутреннюю поверхность прозрачной из кварцевого стекла крыши, как и вообще в чертогах не имея потолка. Они были также плотно обтянуты белой тяжелой тканью с выполненными на ней растительными узорами из золотых и серебряных нитей с добавлением разнообразных по оттенку драгоценных камней. В основном показывающих длинные витые ветви, стебли, небольшие листочки и значимо крупные цветы. Сейчас на полу, покрытом широкими квадратными, плетеными половиками, напротив овального возвышения укрытого ярко-вишневым бархатом (где восседал негуснегести), поместился тот самый ослиноголовый, только одетый в розово-пурпурную майку, и оранжевую двойку: юбки-штаны. Он сидел на полу, сверху на расстеленной плотной, широкой, красной подстилке и слегка приоткрыв рот, говорил. Впрочем, до восприятия Дарьи долетел только последний кусок его речи:

— Для расы асгауцев очень важна эта встреча, ваше превосходительство негуснегести Арун Гиридхари. И мне хочется узнать ваше мнение, о том стоит ли верить верховному правителю НгозиБоипело Векес, или все-таки остеречься приема на его влиг-поте, — дополнил ослиноголовый, слегка качнув головой вправо.

И тотчас на место приемной палате чертогов пришел, словно навеянный со всех сторон черный густой дым, также мгновенно ставший вязким, студенистым, заслоняющим саму видимость происходящего, как и само дыхание. И Даша, стараясь избавиться от той склеенности, резко дернула голову вправо, в ту же секунду ощутив в самом диэнцефалоне нестерпимую боль, моментально распространившуюся во все тело, конечности и даже пальцы. Впрочем, ей удалось данным рывком изгнать вязкую тьму, на место которой явился белый плотный свет. Столь яркий, ослепительный, в оном немного погодя, она разобрала (даже не приметив открывшихся век) сияние диска Рашхат. Кожа внезапно покрылась крупными мурашками, будто вышедшими из-под ее покрова, опять же разком исторгнув из себя слизь, и тем самым сделав одежду напрочь мокрой. Еще не более мига и легкому трепетанию высыхающей кожи, пришло резкое сокращение мышц в конечностях, спине, шее, а после в грудной клетке попеременно застучали два сердца, поджимая единственное легкое, кажется, ко рту.

От испытываемой боли, выплеснувшейся в тело судорогой, свело и сам язык, небо во рту. Тем не менее, рывками бьющиеся сердца и вздрагивающее легкое выдавили из Даши громкий крик. Этот однократный вопль, как-то махом вытеснил слух, перехватил дыхание в носу и рту, притупил зрительное восприятие, словно юный авгур прикрыл глаза верхними веками. Впрочем, даже через такую смутность проступило нависающее лицо Ури с чуть шевелящимся вправо-влево мягким хоботком. Дарья все-таки преодолела давление в носу и по-велесвановски сказала:

— Фантасмагория, — звук, которому Арун Гиридхари научил ее сразу после «да» и «нет».

Лицо Ури немедля пропало, или это все же полностью пропало созерцание действительности, и вперед выступили моментально вспухшие голубо-зеленые капли, принявшиеся заполнять собой диэнцефалон и кружиться с ним в скором хороводе. И когда, казалось, тому плясу уже ничего не могло помешать, Дашино тело вроде как встряхнули, а перед мутностью, все-таки прикрытых, верхними полупрозрачными веками, глаз появилось лицо Аруна Гиридхари. Его нежные подушечки больших пальцев обоих рук стремительно прошлись по верхним векам, вскидывая их ввысь, внимательно исследуя, точно и сам диэнцефалон юного авгура, а после с еще большей мягкостью, очевидно, зараз огладили края ноздрей, щеки и грудь, снимая не только судороги, сухость кожи, но и восстанавливая биение сердец.

— Т-с, т-с, голубчик, — теперь прорезался и слух ссасуа, а голос негуснегести ласкательно, придавая насыщенность звучания отдельным словам, подпел плавной мелодией выводимой струнами гуслей. — Как я вас учил, досель расслабьтесь, подчинитесь, отдайтесь боли, доверьтесь правлению вашего диэнцефалона. — Ладони ассаруа медленно переместились в середину грудной клетки Даши и прикрыли ее глаза. — Ваши веки сомкнуты, голубчик, с тела спало напряжение. А днесь, представьте себе начало фантасмагории. Красную, почти рубиновую звезду, точку начала фантасмагории и доверьтесь мне.

И ссасуа вновь увидел, как в рубиновую звезду, как раз между ее лучиками воткнулся неожиданно явившийся справа тончайший, серебристый бур. И принялся накручивать на себя, вытягивая из тела Даши, фантасмагорию, все увиденное и всю испытанную ею боль.

Глава двадцать четвертая

Даша открыла обе пары век и первое, что увидела низкий стебелек, опушенный маханькими шаровидными головками бирюзовых листочков. Точнее было бы сказать — это один листочек имел ту самую удивительную шаровидную головку, зримо рассеченную вертикальными голубоватыми и вовсе нитевидными жилками. Бирюзовая головка зарилась прямо в правый глаз Дарье, потому как она лежала на этом боку, и была плотно спеленована влажной материей, называемой атишатра. Даша уже знала, что так делали, дабы кожа во время припадка лишившаяся слизи, могла восстановить процесс ее выделения. Атишатра снимала сухость кожи, стабилизировала выведение самой слизи и тем самым нормализировала состояние всего организма.

Ни боли, ни судорог более не ощущалось, их снимал Арун Гиридхари, вбирая в себя саму фантасмагорию и правильно, умеючи распределяя ее в себе. Сердца вновь бились в едином ритме, а легкое спокойно пропускало воздух как через насик, так и через рот. Впрочем, через рот всегда дышалось проще.

И хотя слух, и зрение вернулись в свое исходное состояние, безмолвие наполняло все кругом не только сам сад негуснегести. Даша уже давно отметила, что на Велесван стала слышать по-другому, точно не воспринимая большую часть звуков царящих вокруг. Однако при концентрации внимания на звуках неожиданно начинала улавливать всплеск падающих капель воды слетающих с рук статуи негуснегести восседающей на храме, расположенной перед пирсом или мостом. Или шелест крыльев, низкий сип, извлекаемый, летающими над водой озера Дана, кожистыми птицами, которых называли гарудах. А иногда слух Дарьи улавливал отдельные низкие трели птиц, звучавшие в унисон с протяжно-хрипящими стонами рептилий, долетающие из лесов, что окружали озеро Дана.

Это включался детальный слух, так пояснял Арун Гиридхари. Впрочем, нескрываемо удивляясь тому, что ссасуа может слышать даже прерывистые хрипы сарпы, небольшой рептилии. Слух велесвановца работал только в определенных диапазонах диэнцефалона. Посему детальный слух подсоединялся очень редко.

Редко.

Но только не для диэнцефалона Даши, который работал в интервалах не свойственных иным велесвановцам. И включал детальный слух не тогда, когда необходимо, а всяк раз когда того хотел сам юный авгур.

Сейчас, тем не менее, ссасуа не удалось включить детальный слух, так как он был обессилен перенесенной фантасмагорией, вымотан не только физически, но и умственно. Потому напряжение ощущалось в голове, прямо в самом диэнцефалоне, в каждой его очевидной клеточке. Опять же неспешно возвращалось осознание произошедшего. И как все, что движется на Велесван степенно, величаво, и понимание, что Даша поколь находится в саду, и лежит на земле, пришло буквально пятью-шестью минутами спустя пробуждения.

Слегка вздев голову, юный авгур с трудом бросил косой взгляд вправо, приметив поместившегося в нескольких шагах от него негуснегести. Арун Гиридхари стоял спиной к Даше, неотрывно гладя на Рашхат, однако, стоило ей пошевелиться, не мешкая, развернулся к ней, да мягко улыбнулся. Ноне он был обряжен в золотую утаку и медной расцветки паталун, сверху которые перекрывал долгополый кафтан с длинными рукавами, достаточно расширенными возле запястий, полностью скрывающие пальцы ассаруа. Длиной до ступней этот малиновый кафтан (ибо он именно так и назывался) был пошит из легкой шелковой ткани, по подолу и огранке рукавов украшен золотым узором и драгоценными крупными лимонно-лощеными камнями. Высокий ворот, поддерживающий голову Аруна Гиридхари, был сложен из пластинчатых золотых кружков, в средине оных находились многогранные густо-красные драгоценные камни. Одежду, драгоценные металлы и камни, как уже знала Даша, почасту преподносили в дань почтения негуснегести и обобщенно велесвановцам, за исполнение послуг, правители тех или иных рас. Тем не менее, основную часть вещей поставляли велесвановцам ерьгловцы по заказу и за контрибуционную плату.

— Голубчик, — проронил ласкающим тембром голоса Арун Гиридхари, и в два шага покрыв расстояние до Даши, опустился подле на землю, по привычке приняв позу лотоса. — Как вы себя чувствуете?

Его руки ухватили ссасуа за плечи и с легкостью развернув, уложили на спину, так, что сразу стал наблюдаем бледно-голубой цвет небосвода, расчерченный белыми лучами Рашхат. Нежность голоса негуснегести успокаивала, а поглаживающий край ноздрей большой палец снимал напряженное состояние внутри диэнцефалона Даши. Еще малость той теплоты и палец Аруна Гиридхари сместился к правому глазу юного авгура, да нежно огладил нижнее веко, а сам он негромко молвил:

— Мой поразительный голубчик. Мой абхиджату, — последнее слово, выражающее особое чувство нежности (и Дарья то словно понимала), негуснегести обращал к изумительному сочетанию ее темно-лиловых радужек, синего зрачка и розового нижнего века.

Слова: ссасуа, ассаруа, абхиджату, как и многие другие не имели перевода, являясь составной часть перундьаговского языка, наравне с теми, которые Даша считала устаревшими в русском языке, придавая ему еще большую плавность и разнообразие. Посему абхиджату сочетало в себе два сравнения: милого, приятного создания и, одновременно, очень дорогого для сердец ассаруа. Впрочем, оно употреблялось только в отношении старшего к младшему и тем выражало словосочетание одаренного красотой любимчика.

— Хочу, молока и хлеба, — молвила в ответ Дарья, прямо-таки ощущая во рту вкус молока и кисловатого, точно ржаного ломтя хлеба, слегка сбрызнутого медом. — Молока и хлеба, и чтобы, непременно, на корку капнули меда.

Арун Гиридхари сместил большой палец ко рту ссасуа, и чуть-чуть надавив подушечкой на его края, раздвинув их, проник в сами недра, тотчас проведя по поверхности длинных синих зубов, да плоскости черного языка, проверяя все на сухость. Он также проворно извлек палец изо рта Даши, и, определенно, оставшись довольным ее состоянием, улыбнулся сильней, проложив по верхнему краю своего рта вплоть до ноздрей тонкие морщинки, а также вскинув вверх сами его уголки, негромко сказал:

— Сейчас, голубчик, я перенесу вас в ложницу. Вы покушаете, попьете и поспите. Фантасмагория была слишком яркой, поелику возникло избирательное возбуждение организма к определенным веществам, осуществляемое органами обоняния и вкуса, вызванное общей вашей слабостью.

Негуснегести рывком привстал с земли, переместившись с позы лотоса и упершись правым коленом в растительный покров, да принялся расстегивать места стыка атишатры, в которую была укрыта Дарья. При сем качнув головой в сторону чертогов и весьма быстро по-велесвановски, что-то дыхнув старшему халупнику. Потому как звук «Ури» юный авгур уже мог различать.

— Что я видела, ассаруа? — вопросила Даша, боковым зрением отметив, появившегося справа от себя Ури, сжимающего в руках длинную ночную рубашку без рукавов, свапху, лилового оттенка из переливающейся материи имеющую драпировку по округлой горловине и растительный рисунок по подолу.

— Вельми занимательный фрагмент грядущего и не менее удивительный фрагмент настоящего, — ответил Арун Гиридхари, и, выпутав юного авгура из плена материи, слегка приобняв за спину, посадил. Принявшись при помощи Ури одевать сверху через голову свапху, определенно, после фантасмагории никому, не доверяя собственного ссасуа. Дотоль опираясь на правое колено, ассаруа натянув свапху до талии, подхватил Дашу одной рукой под спину, а второй под колена и моментально поднялся. Так, что подол ночной рубашки на юном авгуре уже поправлял старший халупник.

— У вас голубчик уникальные способности диэнцефалона, — с вложенной в его голос теплотой и поддержкой проронил негуснегести, фокусируя собственный взгляд на глазах Дарьи. — Каковой единожды проецирует грядущее и настоящее, сие есть редкость даже для авгуров велесвановцев, не говоря уже обобщенно о расах.

— Значит, этот ослиноголовый умрет? — переспросила Дарья, и когда ассаруа переместил ее на руках чуть выше, прижалась щекой к его груди, глубоко вздохнув через рот. Она, естественно, могла дойти до ложницы и сама, несмотря на слабость. Впрочем, не стала спорить и протестовать, понимая, что это бесполезно. Так как знала, Арун Гиридхари не просто опасался наступления у нее фантасмагории, но и не раз сказывал о том, что ее последствия могут стать гибельными для здоровья Даши, потому всегда организовывал за ней дополнительный пригляд.

— Ослиноголовый, — повторил Арун Гиридхари и чуть слышно засмеялся, что делал впервые при ссасуа, и в довершение всего сильнее изогнул нижний край рта. — Сие благо, что дайме асгауцев Хититами Сет вас не слышит, голубчик. А то бы посчитал таковое величание оскорбительным и потребовал контрибуционную выплату. Хотя после пропущенной вами фантасмагории, очевидно, данную выплату осуществит сам, — кажется, последнюю фразу Арун Гиридхари молвил не столько для Дарьи, сколько для себя. Однако уже в следующую секунду он обратился к юному авгуру, — касаемо, вашего вопроса, голубчик. Так фантасмагория на то и послана, або мы могли, не изменяя грядущего, спасти от гибели дайме Хититами Сета.

Негуснегести с легкостью (вообще присущей его движениям) развернулся, словно и не было у него на руках ссасуа, да, величаво ступая, направился к дверям, ведущим в половину последнего. Войдя в коридор чертогов через моментально отворившуюся створку, в сопровождение семенящего сзади Ури и четырех рабов, Арун Гиридхари заговорил по-велесвановски. Данная речь явственно предназначалась старшему халупнику, так как последний, стоило только зазвучать струне гуслей выводимой движением ноздрей негуснегести, враз гулко заурчал. Из слышимого монолога ассаруа, Даша смогла уловить несколько отдельных звуков обозначающих выражения «Самир», «вернет» и «пусть ожидает», а в следующий миг Ури откликнулся словом «слушаюсь». И когда негуснегести вошел в ложницу, старший халупник побежал по коридору явственно к приемной палате чертогов.

Арун Гиридхари бережно уложил юного авгура на лежак, также имеющего свое величание на перундьаговском, как лауу, оправил подол задравшейся свапху и опустился подле, приняв позу лотоса. Его большой палец вновь огладил края рта, ноздри и глаза Дарьи, проверяя ее состояние, а после он произнес:

— Голубчик, сейчас вернется Ури, и мне придется вас покинуть. Необходимо утрясти в связи с вашей фантасмагории возникшую неловкость. Понеже мне пришлось без объяснений покинуть дайме Хититами Сета в приемной палате, абы вам помочь. И он, определенно, сочтет сей скорый мой уход, как отказ, и будет данным действом вельми расстроен. Вы же покушаете, попьете, и поспите.

Створка двери плавно раскрылась, и в ложницу вошел Ури, неся в двух руках блюдо с едой, а в двух других пористую губку и маленький медный таз, чтобы умыть после еды Дашу. Чего последняя дюже не любила, и неизменно, коли это происходило по наущению негуснегести, демонстративно пыталась избежать. Арун Гиридхари степенно поднялся на ноги, и покуда таз с губкой старший халупник пристраивал возле дёпаки, пластины исполняющей роль светильника, помещенной в правый угол, еще раз повторил:

— Обязательно покушать, попить. Ури вас накормит. — Он прервался, да придав голосу неукротимой властности, чего делал в отношении Даши очень редко, дополнил, — накормит и умоет. А посем спать.

Старший халупник теперь направился к лауу юного авгура, обойдя негуснегести, и опустившись на присядки у изголовья поставил подле себя блюдо, одновременно, пояснив по-велесвановски, что-то хозяину. Отчего уже в следующий миг, как только он смолк, а Арун Гиридхари едва бросил на него взгляд, Дарья протянула:

— Ури сказал, что вас, ассаруа, ждут в приемной палате чертогов.

— Вы умница, голубчик. Мой поразительный абхиджату, — проронил негуснегести, последнюю фразу уже сказывая лишь о Даше. Теперь он шевельнул ноздрями и ссасуа уловил слухом в легком звучании струны гуслей два знакомых слова «дайме» и «не покидал». — Не будем напрягать ваш диэнцефалон, — разком досказал Арун Гиридхари, точно узрев как на щеки юного авгура выплеснулись мельчайшие голубоватые пятна, указывающие на тревогу. — Ури молвил, что дайме весь тот срок, оный я отсутствовал, не покидал наших чертогов, ожидая меня в приемной палате. А днесь, вам положено исполнить все мною указанное.

Негуснегести развернулся и неспешно направился вон из ложницы, ступая величественно, слегка колыхая материей малинового кафтана, где проходящий золотой узор и лимонно-лощеные самоцветы перекликаясь с белыми лучами (входящими через прозрачное кварцевое стекло крыши) вызывали блики в листовых зеркальных поверхностях всех четырех светильников, расположенных по углам помещения. Он уже достиг створки, да резко сдержав возле нее шаг, замер, но лишь затем, чтобы развернув голову, воззриться на Дарью и с мягкой улыбкой, сказать:

— Уверен, что в благодарность за спасение своей жизни, дайме асгауцев Хититами Сет согласится доставлять вам голубчик, молоко и хлеб, четыре раза в период. А я столкуюсь с ерьгловцами, в частности с нахарар материка Сима Агнием Махасмасру Абсеем, або они доставляли раз в период вам мед. Думается, вы того заслужили. В любом случае ноне не имеет смысла скрывать вас и ваши способности.

— Почему, ассаруа? — откликнулась вопросом Даша, и тотчас поднявшись с лежака, села, уставившись в лицо негуснегести.

— Понеже о том, в самом деле, у меня ссасуа и новый авгур среди велесвановцев, — протянул Арун Гиридхари, сейчас едва качнув головой, повелевая Дарье лечь, а Ури затем проследить. — Вже известно дайме асгауцев, и, вероятно, вмале станет известно правителям иных рас. Видимо, асгауцы оставили на Велесване в прошлое свое прибытие соглядатаев, а перундьаговские и ерьгловские охранные системы того не приметили, аль просто не качественно сработали.

Негуснегести смолк и, не мешкая, шагнул через проем открывшейся двери, оставив в ссасуа чувство особого удовлетворения. Так как питание меж велесвановцами распределялось поровну. Среди них никогда не существовало элитности, коей присуще получение чего-то особенного в питание. Дарье о том не раз говорил Арун Гиридхари, когда она у него просила хлеба, молока или сметаны. Впрочем, данным решением ассаруа приподнимала желания, нужды Даши, похоже, даже выше своих, вместе с тем отводя ей особое место в расе велесвановцев.

Глава двадцать пятая

Даша проснулась поздно вечером. Когда Рашхат сокрылся за кругозором Велесван, а небо окрасилось в сиреневые тона, однако, сохранив местами сине-пепельные полосы (отображающиеся от разрозненного шара Перундьааг), усеяв его видимую поверхность мельчайшей россыпью белых и желтых звезд, раскидавших в разные стороны тончайшие сияющие лучики. И немного перекусила, хотя того не хотелось. Потому как все еще ощущалась слабость. Впрочем, из-за настырности сующего в рот еду Ури, все-таки съела пару белых круглых плодов, пхалам, по вкусу напоминающих бананы, и выпила две чарки ярко-желтого напитка, джалу.

Старший халупник утирая рот и руки ссасуа влажной губкой, продолжал, что-то жалостливо урчать, подыгрывая себе струной гуслей, в чьих звуках порой удавалось уловить отдельные звуки «прошу», «надо», «будет». И хотя Даша понимала, что Арун Гиридхари указал Ури обязательно ее накормить, и будет весьма недоволен не исполненным (ибо в отношение халупников и рабов, негуснегести был достаточно строг), не смогла сейчас уступить его просьбам, еще и потому как ощущала мощную волну раздражения на ту заботу. Потому не успел Ури толком протереть ей ладони губкой, торопливо дыхнула ему, по-велесвановски, уйти и позвать ассаруа.

Старший халупник ухватил в четыре руки блюдо, и тазик с водой, да низко качнув головой, пятясь назад, покинул ложницу. Своим нелепым уходом, незамедлительно вызвав у Дарьи улыбку и частично сняв недовольство.

А ссасуа оставшись один, и оглядев полутемную ложницу, внезапно вспомнил дотоль сказанное Аруном Гиридхари о том, что у него уникальные способности диэнцефалона, который единожды проецирует грядущее и настоящее. Потому стоило через проем открывшейся двери в помещение войти негуснегести, юный авгур разком поднявшись с лауу, сел, и взволнованно вопросил:

— Ассаруа, значит и про сына я видела в той фантасмагории, как будущее, так и настоящее. Настоящее не только для него, но и для меня.

Арун Гиридхари остановился возле дёпаки, расположенной в правом углу ложницы, где листовое зеркальное полотно, вставленное в белую, деревянную раму, увитую мельчайшими грушеподобными бутонами цветов, исполняло роль ночного светильника. Он протянул в направление дёпаки руку и коснулся его ровного полотна, которое моментально засветилось в том месте голубоватым светом, в пару секунд распространив его и на остальную поверхность. Все еще не отвечая на вопрос юного авгура, негуснегести также затеплел и другой светильник, стоящий в противоположном углу. Лишь после того, как в комнате заиграли легкие полутени, отбрасываемые фигурой Аруна Гиридхри, да переплетающиеся с сиянием звезд, и все еще оставшегося света от лучей Рашхат, он неспешно приблизился к сидящей на лауу Дарье, и, опустившись подле на пол, приняв позу лотоса, вполголоса молвил:

— Лучшим будет прилечь, голубчик. Понеже, вы доколь еще слабы.

Когда ассаруа вот так приходил в ложницу Даши вечером, он всегда говорил тихо, точно настраивая мелодичностью звучавшего тембра на сон. В такие моменты, она вроде возвращалась в свое доброе детство, лишенное невзгод, наполненное заботой, любовью земных родителей. Особой тоской, хоть и не душащей, припоминалась мамочка, ее нежные, ласковые руки, приглаживающие волосы на голове, и родной голос поющий колыбельные песни.

Арун Гиридхари песен не пел, тем не менее, его голос, звучавший приглушенно, нередко сопровождался звуками велесвановского языка, вроде как плыл по ложнице. И если знакомые звуки для диэнцефалона Дарьи уже претворялись в слова, словосочетания, выражения, то незнакомые покуда звенели, как струны гуслей.

— Голубчик, я ведь просил вас более не думать о том человеческом ребенке, — наконец, отозвался негуснегести на ранее заданный ссасуа вопрос по поводу сына. — Вас с ним ничего более не связывает. И предположу, что виденная вами первая фантасмагория была последним эпизодом, связанным с солнечниками.

Даша так и не выполнила указанного негуснегести, и не прилегла, продолжая сидеть. Она только враз качнулась вперед, став ближе к лицу Аруна Гиридхари и явственно волнуясь, что выплеснулось дрожью ее альта, отозвалась:

— Нет, ассаруа. Меня все еще слишком связывает с моим сыном, моим мальчиком чувство любви, тревоги, ответственности. И пусть у нас сейчас с ним разная плоть, однако, мой диэнцефалон все еще близок ему, и живущее в нем также родственно моему сыну. А коли судить по сегодняшней фантасмагории связанной с ослиноголовым Хититами Сетом, настоящее. — Даша прервалась на малость, словно захлебнувшись плеснувшим в диэнцефалон волнением, коему перебоем ответили в груди оба сердца. — Настоящее моего мальчика связано с моим будущим, тем огромным залом и этим к которому я шла навстречу, как его там звали, черт побери, забыла.

Дарья немедля замолчала, и отвела взгляд от лица негуснегести. Ибо увидела, как уголки его рта опустились вниз, продемонстрировав расстроенность, так как он не желал слышать ругательств. Тем не менее, в этот раз он проявил значимое терпение, и никак не отреагировав на грубость, протянув руку, огладил края ноздрей ссасуа. Зачастую такое движение носило только проявление теплых чувств, направленных на то, дабы последний успокоился.

— Во-первых, голубчик, — очень мягко дополнил Арун Гиридхари, смещая руку на плечо Дарьи и слегка его пожимая. — Более не называйте дайме асгауцев Хититами Сет ослиноголовым, сие, для вас авгура, не допустимо. Во-вторых, — он прервался и потянул ссасуа за плечо вниз, заставляя прилечь на лежак. — Амирнарх Раджумкар Анга Змидра Тарх возглавляющий в системе Тарх, Великое Вече Рас, и управляющий обобщенно нашим Веж-Аруджаном является не просто созданием. — Негуснегести смолк и начал говорить только тогда, когда Даша исполнила его распоряжение и улеглась на лауу, уставившись на него снизу вверх. — Это особая форма интеллекта, которая создана первейшей в нашем Веж-Аруджане, и участвовала в творение не только самих рас, но даже и тарховичей. И попасть к нему на прием могу только я. Ни один из велесвановцев никогда с ним не встречался.

Арун Гиридхари слегка качнул головой, тем выражая собственную неуверенность, а может и несогласие. И тотчас голубоватая тень, отбрасываемая им, словно вплелась в сине-пепельную полосу света от движущейся Перундьааг, заглянувшей в ложницу и единожды приправленной оттенком белой звезды, замершей посередине пространства прозрачной крыши. Тень в момент увеличилась в размерах и зрительно качнула на правой стене (от лежащей Даши) и вовсе усеченное отражение фигуры ассаруа туда-сюда.

— Думается, вы видели не себя, а кого-то другого, — вновь заговорил Арун Гиридхари, однако, в этот раз звучавший приглушенно его голос наполнился непривычной неуверенностью. — Амирнарх Раджумкар Анга Змидра Тарх нечасто принимает даже меня, а ведь я являюсь его созданием. И он, почасту связываясь, толкуя со мной удаленно, вельми редко приглашает на встречу.

— Как это вы являетесь, ассаруа его созданием? — удивленно спросила Дарья и увидев как негуснегести чуть заметно шевельнул плечами, и без того вскинутыми вверх, точно собираясь встать резко выбросила вперед руку и ухватила его за большой правый палец, опять-таки проявив волнение.

Арун Гиридхари разком огладил левыми перстами тыльную сторону руки ссасуа, вкладывая в движение всю мягкость и, одновременно, успокаивая, да пояснительно отозвался:

— Это значица, что не только мое тело, по большей частью компоненты информационных кодов, но и сам диэнцефалон созданы искусственно. В этом принимали участие не только тарховичи. Сама разработка кодов и диэнцефалона осуществлялась под бдительным наблюдением амирнарха Раджумкар Анга Змидра Тарх. Абы он в вашем понимание, в понимание солнечников, есть особое создание, действующее по определенной программе симультанно включающее в себя естественные и искусственные формы диэнцефалона.

— Он, что робот, машина, ЭВМ? — и сама понижая голос, протянула Дарья, припоминая художественные фильмы солнечников об искусственном разуме захватывающем власть на Земле, сейчас, как получается уже давно правящем сразу в трех Галактиках.

— Точнее будет пояснить обобщающий итог естественного и искусственного интеллекта, — отозвался негуснегести, и мягко подхватив руку ссасуа, пристроив ее на поверхность серебристого бархата лауу, встал.

Вероятно, он хотел прекратить этот значимо волнительный разговор для юного авгура, потому и встал. Впрочем, в тот же миг, и впрямь растревоженная увиденным, продуманным и услышанным Даша, также поднялась с поверхности лежака, жаждая объяснений и не в силах сейчас отпустить ассаруа. Потому стоило ей сесть, как она тягостно вздрогнула, а края ноздрей опять же враз покрылись мельчайшей капелью свернувшейся слизи.

— С амирнархом у вас, голубчик, не может быть встречи. Я в том убежден, — произнес Арун Гиридхари, и фигура его слегка качнулась туда-сюда, точно он раздумывал, как поступить. — Он хоть и относится весьма по-теплому к нашей расе, никого кроме меня не почитает, как нечто цельное. Считая всякого велесвановца всего-навсего моим информационным кодом, не более того. Предположительно вашей фантасмагории, сие либо фрагмент, связанный с кем-то другим, либо наложение. Видимо, значимо далекое грядущее поступило всего только информативным импульсом.

Даша теперь и вовсе привстала с лауу, упершись коленями в его поверхность, и не в силах совладать с волнением тягостно передернув плечами, вздрогнула. Отчего приметив ту тревогу Арун Гиридхари стремительно подхватил юного авгура под спину, и, шагнув вперед прижал к себе, нежностью поглаживающих голову рук, стараясь снять всякое беспокойство.

— Т-с, голубчик. Мой замечательный абхиджату, успокойтесь. Я вас не покину, — и вовсе почти шепотом продышал негуснегести, теплотой голоса и голубящих кожу рук, умиротворяя ссасуа.

А в ложнице, где правили лучи отбрасываемые дёпаки, Перундьааг и махой звезды застрявшей посередь крыши, нежданно сияние света замерло. И мягкий, терпеливый, заботливый негуснегести истончаемой теплотой старался нормализовать взволнованное состояние собственного ссасуа, не прекращая голубить кожу на его голове.

Негуснегести заговорил лишь тогда, когда волнение Дарьи притухло, и он смог уложить ее на лежак, а сам опуститься подле. Стараясь расставить все точки над «и», Арун Гиридхари ответил на вопрос, наполняющий всего юного авгура, который тот не произнес, а лишь послал мысленно:

— Мой диэнцефалон, создан таким побытом, что принимает двух фрагментальную фантасмагорию. Показывая настоящее и связанное с демонстрирующим субъектом грядущее. Диэнцефалон такого свойства является уникальным, созданным по особым методикам, с применением старинных, частично утраченных кодовых значений. У остальных четырех авгуров диэнцефалоны являющиеся естественно созданным производным малоразвитых рас выхватывают при воспроизведении фантасмагории одну картинку, яркую и четкую. Обаче без положенной вам и мне фрагментальной прокрутки. Разумеете, голубчик?

— Ага, — незамедлительно отозвалась Даша, впрочем, не до конца осознавая, к чему ведет данное толкование ассаруа.

— Разумеете, — повторил негуснегести, будто ощутив недостаточное понимание им сказанного. И предваряя любой вопрос, дополнил, — они не видят как мы с вами, куска событий. Для них фантасмагория всего-навсего картинка. Нет слов, лиц, места данного момента, одна картинка, не более того. Ваш диэнцефалон в данном плане, голубчик, уникален, как и мой. Одначе он значимо занимательней, або создан естественным путем. Может быть, он и являлся всегда таким, а может перенесенное когда-то вами подтолкнуло его работать в особом интервале времени и событий. В том самом, каковой создавали при помощи определенных экспериментальных методов тарховичи в отношении моего диэнцефалона.

— И, что теперь, ассаруа? — прошептала Дарья, словно выдыхаемая Аруном Гиридхари информация была секретна, и ее разглашение могло, кому, навредить.

Негуснегести нежно огладил края ноздрей ссасуа, провел большим пальцем правой руки по его векам, слегка задев сами глаза, да мягко улыбнулся. Вкладывая в движение руки и лица всю теплоту, правящую в нем в отношении юного авгура.

— Ничего, голубчик, — молвил пояснительно Арун Гиридхари, не прекращая движением пальца ласкать ссасуа. — Немудрено толкуя, вы для велесвановцев единственны в своих способностях, не считая меня. И точнее всего единственны для иных рас обобщенно. Я с таковой даровитостью способностей еще не встречался, ибо даже во мне они менее ярки. Понеже действие и работу вашего диэнцефалона могу только предполагать.

Негуснегести внезапно и весьма скоро поднялся на ноги, да развернувшись, не прощаясь, (ибо сие не было принято у велесвановцев) направился к выходу из ложницы, таковым образом, демонстрируя окончание беседы. Впрочем, уже подле самой створки, он замер, протянул руку в направление правой дёпаки и коснулся ровного его полотна, словно единым мановением свернув в нем свет, придав чуть зримую зеркальность, и сразу привнеся в ложницу полутень.

— Весьма будет занимательным узнать работу вашего диэнцефалона, голубчик, — все-таки добавил Арун Гиридхари, опуская вниз руку, — в том, что является сутью способностей велесвановцев.

Золотистая створка бесшумно открылась перед негуснегести и он степенно ступил в полутемный коридор половины ссасуа, едва освещаемый звездами, заглядывающими в него через прозрачную крышу. Арун Гиридхари сделал шаг вперед и словно сокрылся в сумрачности коридора, когда Даша, поднявшись с лежака, села и торопливо дыхнула во все еще зримый дверной проем:

— Но раз мой диэнцефалон работает двух фрагментально, — не столько требуя ответа, сколько, как и всегда, стараясь высказать все ее давящее. — Значит связанная с моим сыном фантасмагория не просто импульс, а нечто иное. Я убеждена, вы, ассаруа не до конца со мной были открыты. Может, таким образом, защищая, а может просто, не желая, чтобы я волновалась. Но дело в том, что я не могу не думать о моем мальчике.

Арун Гиридхари все-таки вернулся к дверному проему, и нежно взглянув на сидящего юного авгура, едва качнул головой повелевая лечь, а затем достаточно властно проронил:

— Я уже говорил вам, голубчик. Не стоит думать об этом человеческом ребенке. Ибо его нахождение связано с иной Галактикой, другим ходом времени. Вы должны научиться отделять его от себя, понеже он ушедшее. Не должно о нем тревожиться. У вас сиречь впереди много нового и волнительного. — Негуснегести смолк, предоставляя возможность Дарье уяснить все досель им указанное, а позднее дополнил, — днесь же спать. Завтра в десять часов дневного стояния Рашхат, я жду вас на занятиях.

Когда за Аруном Гиридхари сомкнулась створка, отделив не только его, но и ограничив сами знания, Даша, улегшись на лауу, туго вздохнула через рот. Задумавшись о том, что только сейчас услышала от ассаруа и о себе, как о чем-то цельном, единственном, достойном уважения, особой заботы и попечения. Одновременно, рассуждая о фантасмагории связанной с сыном и понимая, что она права, Арун Гиридхари не был предельно с ней откровенен, стараясь отвлечь от воспоминаний о Павке. Потому и определяя сами события с ним, как либо фрагмент, связанный с кем-то другим, либо наложение, проще говоря, как информационный импульс. Дарья была уверена, что это именно она шла на встречу с амирнархом Раджумкар Анга Змидра Тарх, ведь слышала свой голос, звучавший как альт, хотя и лишенный какой-либо женственности, наполненный авторитарной мощью, привыкшей всегда повелевать. Эта убежденность, была такой мощной, коей, словно не могла противостоять ни сама разумность слов сказанных ассаруа, ни вечное сомнение в собственной состоятельности самой Даши, всегда считающей себя посредственностью, пасынком судьбы и бумагомарателем. Вероятно, потому как нынче такое сравнение уже не могло ассоциироваться с ее положением, а дотоль неутолимое желание писать переориентировалось на познавать, юный авгур и собственную фантасмагорию стал считать исполнимой. Будто претворяя слова американского актера солнечников Кристофера Рива: «Сначала мечты кажутся невозможными, затем неправдоподобными, а потом неизбежными».

Затянувшиеся думы Даши были прерваны приходом Ури. Он всегда появлялся в ложнице, когда она подолгу не могла уснуть, вроде улавливая ее волнение. В этот раз Ури вошел в комнату один, оставив второго халупника, держащего в четырех руках свааны, за открытой створкой двери. Перво-наперво старший халупник потушил все еще светящуюся в левом углу дёпаку, очевидно, нарочно не погашенную негуснегести, а после расставил по углам свааны, небольшие медные чаши, в которых курился легкой дымкой кусочек дупама, наполняющий ложницу приятным, водянистым ароматом, погружающим в сон.

Он все с той же неспешностью подступил к лауу, и, опустившись перед ним на колени, склонив голову, воззрился в лицо Дарьи, края прорезей на его хоботке шевельнулись, и тотчас послышалось напевное слово: «Спать!», сказанное по-велесвановски.

Посему верхние веки, кои у ссасуа были не белыми, как у иных велесвановцев, а розовые сами собой сомкнулись, и перед ними проступила неясная поверхность прозрачной крыши. Небесный купол Велесван приобрел серо-фиолетовый оттенок, сокрыв под собой звезды, соседние планеты и плюхнул сверху крупные, лениво летящие капли дождя, медленно расходящиеся в виде круга по гладкости полотна кварцевого стекла.

А минутой спустя перед глазами Даши, сокрывшимися и под второй парой век, неожиданно появилась в клейких, тягучих парах насыщенно оранжевая туманность, наполненная скоплениями газов, плазмы, пыли. Имеющая форму выпуклого кольца, оранжевая туманность внутри представляла собой волокнистую структуру, в виде отдельных вытянутых струй, спиралей и значительно более мелких глобул, в основном темно-синего или черного, глянцевитого сияния. Впрочем, она концентрировала на себя внимание видом огромного глаза какого-то создания, к коему применимо было сравнение гигантский, колоссальный. Его плоская форма со вздетыми, значительно вытянутыми уголками, вывернутыми и подвижными складки вокруг глаз, без ресниц и устья желёз, с розовой тонкой полосой проходящей по самому краю, насыщенно лиловой радужкой и овально-растянутым синим зрачком, внезапно вызвали чувство тоски.

Тоски. Боли. Безысходности.

Чувство острой потери. Того, что может и хотелось бы вернуть, но было невозможно.

Невозможно, вследствие движения, хода самой жизни, существования всего это Мира, в понимание Мироздания, Вселенной, Космоса.

Глава двадцать шестая

Для себя Даша решила теперь принимать всю фантасмагорию, чтобы, непременным образом, разобраться и по поводу сына, и по поводу себя. Однако, Арун Гиридхари, точно уловив данное желание, а может, уловив его в рассказе ссасуа об увиденной во сне оранжевой туманности и находящемся в нем огромном глазу какого-то создания (поведанному на следующий день), решил по-другому. И теперь с большим вниманием наблюдал за юным авгуром, никоим образом, не допуская прихода фантасмагории, обрубая ее течение в начальной точке. Заставляя Дарью почасту дышать через рот, окружая заботой, уменьшая количество занятий. Он опять же зачастую сворачивал всякие разговоры об увиденном в фантасмагории, ведая, что последнее приводило Дашу к мыслям о сыне, чего негуснегести сейчас и старался избежать.

Впрочем, Арун Гиридхари, дабы ссасуа не переспрашивал, пояснил, что возникающий фрагмент фантасмагории не изменяют. Потому как в таком случае изменится и само грядущее, а происходящее в нем всего-навсего постараются избежать. И в отношении дайме асгауцев, Хититами Сет отправит на встречу с верховным правителем звероящеров вместо себя макет. Искусственно созданное подобие дайме асгауцев, повторяющее общие его параметры, личностные и физические характеристики, будет заказан у тарховичей. Ибо именно эта раса зачастую творила нечто подобное клонам. И в таком случае будет сохранено, как само будущее без изменения, так и дайме асгауцев от гибели.

После той достаточно мощной фантасмагории о Хититаме Сете, Даша чувствовала слабость в течение последующих трех дней, а ассаруа ровно на этот срок отложил сами занятия, и прогулки по слободе, оставив только отдых в саду и редкие беседы с ним. По прошествии отведенных на выздоровление суток, Арун Гиридхари стал заниматься с юным авгуром дополнительно дыхательными и физическими упражнениями, направленными на скорейшее восстановление самого состояния и сворачивание точки начала фантасмагории, называемые дуалауа. Перед самими занятиями пояснив, что к дуалауа ссасуа приступает после имянаречения, которому предшествует полное освоение языка велесвановцев.

В случае с Дарьей, Аруну Гиридхари пришлось начать их раньше положенного срока, дабы последствия пропущенной фантасмагории не мешали правильному развитию всего организма, которое как следствие остается от судорог, головной боли, и утраты необходимой слизи выделяемой клетками кожи.

Дуалауа, чем-то напоминала Даше земную хатха-йогу. Совокупность физических средств воздействия на организм, к которым относили солнечники не только диету, очистительную практику для организма, но и дыхание, определенные позы тела, рук, словом, все то, чего они достигали путем занятий, упражнений и растяжки. И хотя юный авгур (будучи тем самым солнечником) никогда хатха-йогой не занимался, лишь читал о ней, почему-то чудилось кто-то у кого-то сие «слизал» и, определенно, в том не участвовал Арун Гиридхари, и являющийся создателем на Велесван дуалауа.

Все упражнения в дуалауа проводились в позе лотоса, имеющей свое величание в велесвановском языке и переводимое на перундьаговский как пуспа. Данную позу в основном и принимали велесвановцы, очень редко позволяющие себе сидеть с вытянутыми вперед ногами, на корточках или с поджатыми под себя. При дуалауа упражнялись в основном спина, шея, плечи и руки. По большей частью круговые движения суставов или удивительное для восприятие вибрирование мышц в руках и на спине, происходили при строгой неподвижности головы. Точно находящийся внутри черепной коробки диэнцефалон статично фиксировал по оси позвоночный столб, выдавая указания тем или иным мышцам спины, рук или суставам прийти в движение. Настройка диэнцефалона на данную работу, к удивлению Даши и Аруна Гиридхари, оказалась для нее простейшим действием. И того, чего иные велесвановцы добивались колоходами, юный авгур достиг в одно занятие. С легкостью отдав собственное тело в правление диэнцефалона, и лишь собственным сознанием направляя его ход на выполнение тех или иных движений. Подтвердив ранее сказанное ей Девдасом, что велесвановцы в состоянии поддерживать связь между сознание и диэнцефалоном, направляя в него необходимые установки. И тем все, также ассоциируя сознание с душой солнечника, которая управляла телом. В понимание велесвановцев сознание было особым живым организмом в его теле, как бы замыкающем между собой сердца в грудной клетке. Именно сознание указывало, спускало те или иные установки на диэнцефалон, который в своем случае руководил самим организмом. Такое мироустройство велесвановца делало его тройственным в структурном построение, одновременно, находящемся в строгом взаимодействие. Само понимание сознания для Даши, однако, осталось не до конца раскрыто, словно указывая на ее поколь неготовность понимать многие вещи, а может только на то, что это восприятие, как и объяснения, возможны только на велесвановском языке.

С легкостью освоив управление собственным диэнцефалоном (когда всего-навсего одним указанием выданным Дарьей) он не только закреплял позвоночный столб, но и начинал свершать круговые движения дотоль не доступные в локтевом суставе рук, в трех фаланговых сочленениях пальцев, и пяти на большом персте. Движение же самого позвоночника, коли того требовал негуснегести, осуществлялось в каждом из шестидесяти восьми позвонков отдельно, соединенных меж собой хрящами, суставами, связками, ражуу (особыми жилами, не только их обволакивающими, защищающими, но и делающих более подвижными).

Занимательными были и дыхательные упражнения, каковые также носили методику подчинения сознанию диэнцефалона. Смыкая, как и в случае физических тренировок, верхние веки и тем притушивая краски всего находящегося подле, Даша укладывала ладони рук на груди, как раз над бьющимися сердцами, и глубоко вобрав через рот воздух, замирала. В такие моменты, атмана, весь организм сплачивался с проложенной от диэнцефалона вниз связующей, красной нитью, выкидывая от каждого органа неизменно рубиновую паутинку. И лишь когда внутри тела все переплеталось в единую цепочку, напоминающую спиральку, а сердца точно застывали в неподвижности, диэнцефалон начинал медленно выпускать воздух через ноздри. Осуществляя данные действия попеременно с правой ноздри, после с левой и, одновременно, синхронными ударами обоих сердец.

— Вы, голубчик, просто умница. Мой абхиджату, — неизменно заканчивал дуалауа Арун Гиридхари, тем поощряя собственного ссасуа, и возрождая в нем желание, ощущать себя самым лучшим, неповторимым, единственным, вспять дотоль жившего в нем чувства посредственности. — Почасту повторяйте вами освоенное, або сие вельми важные занятия. Они вам пригодятся не только, чтобы приостановить фантасмагорию. Они днесь закладывают надобные постулаты для освоения сути способностей велесвановцев, и скорейшем восстановлению после их применения.

Из чего Даша понимала, уже сейчас негуснегести не только восстанавливал в ней к самой себе уважение, но и подготавливал к более важным, первостепенным для велесвановцев занятиям, к тому, что в дальнейшем и составит послуги иным расам, принесет им контрибуционную плату. Впрочем, Дарья (как пояснил Арун Гиридхари) являясь авгуром в грядущем не станет заниматься самими послугами, ее обязанностью будет воспитание юных велесвановцев. Потому и сами знания Даши во всем должны были быть предельно расширенными, дабы она умела не только преподать тот или иной урок, но и смогла объяснить, увлечь будущего ссасуа.

Дарья, естественно, старалась, потому как сам Арун Гиридхари был всегда предельно внимателен, терпелив и чуток. Вместе с тем она не очень-то верила, что сумеет стать (даже когда-нибудь) похожим на него. Видимо, еще и потому что не прекращала вспоминать своего Павлушку, особенно если оставалась со своими мыслями один-на-один. Зачастую мечтая хотя бы взглянуть на сына в фантасмагории, узнав, как он там, что с ним и где он. Однако, после фантасмагории о дайме асгауцев, в прошедшие сорок суток, дважды наступающие фантасмагории, хоть и показывали интересные моменты жизни высокоразвитых рас (упреждающие те или иные для них неприятности) никак о Павле не указывали. Словно повторяя высказанную негуснегести ранее мысль, что «виденная первая фантасмагория была последним эпизодом, связанным с солнечниками».

Хотя Даша приметила, что стоит ей вспомнить сына представляя его серо-голубые глазки, обрамленные темно-русыми ресничками и изогнутыми негустыми бровками, или небольшой рот с четко выраженной галочкой на пухлой верхней губе. Стоит ощутить его запах (все еще сохраняемый диэнцефалоном). Запах малой птахи, сладковато-оперенной. Или сомкнув обе пары век увидеть залегшую на левой щечке глубокую ямочку. Как мгновенно наступала точка начала фантасмагории. И маленькая пятиконечная, красная звездочка, выскакивающая поперед глаз, мгновенно набирая яркости, превращалась в рубиновое, крупное небесное светило, загораживая собой пространство.

Впрочем, находясь под пристальным вниманием Ури, Самира и самого Аруна Гиридхари.

Дарье приходилось изгонять ее при помощи дыхания. И на место рубиновой звезде приходили, либо голубо-алые радужки ассаруа, либо зеленые Самира, а чаще иных единственный черный глаз старшего халупника, на самом деле имеющий легкую сетчатую поверхность, возникающую в мгновения волнения. А слух юного авгура в такие моменты воспринимал, посылая на диэнцефалон четкие указания негуснегести: «Вздох, выдох ртом». Передаваемую не только им самим, но и четко воспроизводимую по-велесвановски Самиром и Ури, воссоздающим в точности голос Аруна Гиридхари, а потому имеющих силу над Дашей, подчиняющих себе, и указывающих выполнить необходимое.

Глава двадцать седьмая

Крупные капли все еще одиночно падали на внешнюю сторону четырехскатной крыши чертогов, нависающих над ложницей Дарьи. Их ленивое круговое движение, связывалось с тем, что сам состав воды на Велесван был более вязким. Потому и любые напитки, которые делали из плодов с добавлением ркары (фрукты кристаллизующейся по мере высыхания и содержащей вещество схожее с сахаром) путем узвара, то есть, доводя до кипения, и настаивая, очень напоминали густой земной кисель.

Даша, наблюдая за этим серо-фиолетовым небом, укрытым плотно напиханными друг на друга клубистыми облаками, сокрывшими и сами звезды, и планету Сим-Ерьгл, по времени уже должную появиться на нем, не то, чтобы не спала, она просто давеча проснулась. А пробудившись неподвижно замерла на спине, уставившись в потолок ложницы. Зная наверняка, что стоит ей шелохнуться, как точно это ощущающий Арун Гиридхари, пришлет в ее комнату Ури со свааной и курящимися кусочками дупамы, заполняющими помещение водянистым ароматом и погружающими в сон.

Впрочем, сейчас спать не хотелось. Хотелось пережить, обдумать увиденное.

Попав на Велесван, Даша почти не видела снов. Лишь редкостью ей снилась оранжевая туманность с внедренным в нее огромным глазом, вызывающим чувство тоски почему-то ушедшему, что выливалось особым волнением, и зачастую успокоительными беседами ассаруа, который, однако, и сам не мог пояснить, что Дарья видит. Не мог или просто, как нередко поступал Арун Гиридхари, не хотел объяснять.

По большей частью во сне ссасуа коли не наблюдал оранжевой туманности, видел кружащие многоцветные газовые пары, с россыпью блистающих крапинок на их ребристой поверхности.

Сегодня же ей приснился Пашка. Даша не просто его увидела, смогла обнять, прижать к себе и втянуть его сладкий, оперенной пташки запах. Она словно узрела фрагмент прошлого, в котором довелось, подняв его на руки, качнуть взад-вперед, а после покормить напитанной молоком, пухлой грудью.

Тяжесть от пробуждения переплелась с непроходимой тоской, той, которая всякий раз наступила после сна про оранжевую туманность и глаз, будто выхваченную из прошлого.

Когда чувства тоски, боли, безысходности и острой потери наполняли все ее существо. Указывая на невозможность возврата утерянного. Того, что может и хотелось бы вернуть, но теперь из-за движения, хода жизни было не под силу изменить. Это понимание правило не только в соотношении Мироздания, Вселенной, Космоса, но даже и малой Солнечной системы, планеты Земля, простого русского мальчика Касторнова Павла.

От этой муторности Даше не просто захотелось зареветь, завыть, но и закричать. Так как когда-то она кричала от безысходной боли потери Любушки, уткнув лицо в подушку и закусив материю зубами. В этот раз она всего-навсего закусила губу, не позволяя себе слабости, осознавая, что ее проявление напугает ассаруа, который, не скрывая, беспокоился за не стандартность поведения, состояния диэнцефалона и явственных отклонений нервной системы собственного ссасуа.

Яркий проблеск белого света, из которого разом вырвалась мельчайшая пятиконечная, красная звезда, враз вернул юному авгуру понимание данного мгновения жизни, каковой он, теперь подчиняясь традициям и условностям, проживал на Велесване. Дарья тотчас открыла широко рот и глубоко вогнала внутрь легкого воздух, а потом порциями, неспешно выдохнула его через обе ноздри. Изгоняя саму точку начала фантасмагории, однако, не оставляя желания увидеть в ней собственного сына.

Решение пришло внезапно, словно дотоль бреющее состояние диэнцефалона сменилось на положение к движению. И Дарья, как сказал бы солнечник, действуя не осознанно, а именно подчиняясь рывку, и в отношение велесвановца только диэнцефалона, разком поднялась с лежака. Да опять же стремительно, стараясь ступать бесшумно, направилась к створке двери.

Даша несколько раз за эти сто десять суток движения времени условленной на Велесван покидала ночью свою ложницу, уходя в сад и там засыпая. Неизменно переносимая оттуда, спустя десяти-двадцати минут, самолично Аруном Гиридхари в ее комнату. Посему она знала, что только в течение этого времени негуснегести будет доложено о ее перемещение в чертогах. Дарья также ведала наверняка, что и сам коридор, и холл — марга, и веранда — васта будут свободны от вездесущего стукача Ури, который уходил на покой в половину негуснегести и ночевал (аки пес) подле его дверей. Оставляя в половине ссасуа кого из младших халупников. Впрочем, сами чертоги охраняли рабы, располагающиеся в марге, возле дверей и в васте. Только весьма тугие на сообразительность рабы доложат о ее перемещение старшему халупнику лишь спустя время, то самое положенное в десять-двадцать минут. Ну, а младший халупник, после указаний юного авгура оставаться возле створки дверей, вряд ли посмеет, куда шагнуть в сторону, страшась не выполнить повеления, и, несомненно, его распоряжения ставя выше указаний Ури.

Потому Даше без труда удалось покинуть не только свою половину, маргу, но и веранду, застопорив поступь и то ненадолго возле сомкнутых парадных дверей, которые выпуская в слободу, открывались при помощи движения, осуществляемого за счет касания рук. Впрочем, соприкосновение ладони ссасуа стало для них достаточным, дабы левая створка приоткрылась, выпуская его наружу.

Стоящие вдоль веранды обок высоких перил, собранных из внахлест переплетенных деревянных реек, достигающих в высоту метра два, да укрытых вплоть до крыши полупрозрачной тканью, по пять рабов с каждой стороны, едва повели головами, в сторону вышедшей из марги Даши. Вне сомнений обдумывая свои дальнейшие действия. Тем не менее, это не касалось самой Дарьи, ибо действуя стремительно, она в несколько секунд миновала саму веранду, и, спустившись по лестнице, и вовсе, не мешкая, побежала к причалу.

Бегать зачастую юному авгуру не дозволялось. Арун Гиридхари считал данное действие вызывающим волнение, потому указывал Дарье поколь двигаться неспешным ходом. Хотя последняя, как-то попробовав это прекрасное действие, мечтала о нем не редкостью. Бег у велесвановцев, был схож с полетом, и ноги, делая широкие шаги, быстро и плавно несли их обладателя. Не наблюдалось во время бега какого-либо прерывистого дыхания, и единственное легкое работала ровно, а босые стопы чуть слышно шлепали по черной с металлическим блеском поверхности улицы, создавая с ночной паморокой, поднявшейся от упавших капель дождя, плотный сизовато-голубой туман. Изредка фланирующие по Вукосавке рабы, окриком окликали Дашу, а получив по-велесвановски ответ «Авгур», тотчас склоняя головы, замирали. Чудно так упирая в грудь, маленькие шипообразные рожки, проходящие по краю подбородка, широко расставив мышцастые руки, на плечах, предплечьях и тыльной стороне ладоней прикрытых костяными квадратными пластинками, так, что подушечки их пальцев упирались в саму поверхность улицы.

Миновав по полому проходу полусферический храм, сверху на котором восседала статуя Аруна Гиридхари, все тем же бегущим шагом, Дарья оказалась на пирсе. И, не мешкая, остановившись, развернулась, только затем дабы взглянуть на статую негуснегести. Ибо ночью в этом месте слободы была впервые.

И также впервые наблюдала изумительное сияние зеленовато-коричневого хрусталя самой статуи с заметным мерцанием болотно-сизых, расплывчатых пятен, вроде подсвечивающихся изнутри. Насыщенный свет, наполняя фигуру Аруна Гиридхари, придавал живости не только его сидящей в позе пуспа фигуре, складкам одежды, пластинам пояса имеющих оттеночные, синие тона, но и его лицу, глазам. Отчего Даше нежданно показалось, он слегка опустил вниз уголки рта, таким образом, явив недовольство. С его вскинутых вверх рук, согнутых в локтях, и развернутых ладонями к небу, изливались потоки темно-синей воды, коя большей частью скатываясь со стен храма, попадала в озеро, ноне опять же переливающихся радужными огнями. Словно, это летели, вниз, опускаясь на хрустальный прозрачный причал и в воду не капли воды, а звезды. Попадая в озерную воду, они, кажется, и не тухли, а продолжали освещать ее гладь, или поигрывали переливами света на широких, сизо-зеленых листьях с загнутыми вверх краями, задерживаясь даже на сомкнутых грушевидных соцветьях, в ночи приобретшими голубоватый оттенок.

На пирсе, как и над водой не наблюдалось досель правящей в слободе сизовато-голубой памороки. А серо-фиолетовые кучные массы облаков в небосводе сменили свою расцветку на густо-красный с фиолетовым оттенком, точно пухнущее тесто, выплескивая в направлении Велесван мощные пузырчатые сгустки. И тем самым указывая на временное затишье перед мощным, проливным, хотя и коротким по времени, дождем. Редкие капли, однако, продолжали лететь с неба. Они покуда падали на причал и в озеро, и если в первом случае медлительно растекались на прозрачной его поверхности, то во втором степенно тонули в воде, будучи более тяжелыми, чем те капли, которые слетали с рук статуи негуснегести.

Даша, дотоль неотрывно смотревшая на лицо статуи Аруна Гиридхари, неспешно ступила назад. Потому как приметила, как недовольно изогнутые вниз уголки рта ассаруа внезапно вновь дрогнули. Теперь, кажется, совсем чуть-чуть качнулась его голова, а после он прямо-таки дернул правой рукой, метнув в стоящего авгура капли воды с ладони. Дарья резко подалась назад всем телом и махнула головой, ставшей почему-то легкой, словно лишившейся диэнцефалона, и тотчас одна из капель попала ей в лицо, прямо в углубление-выемку меж глаз. Секундой спустя обернувшись в огромную, рубиновую, пятиконечную звезду. Толчок был такой сильный, что подкосились ноги в коленях, моментально ослабев, и более не удерживаемое ими тело полетело навзничь, болезненно ударившись спиной и головой об хрустальную гладь причала.

Звезда, между тем возгоревшись мощней, закупорила дыхание, застопорила биение сердец и течение крови в сосудах, застлав густой влажностью легкие, гортань, склеив поверхность рта и ноздрей. Небесное тело, все еще воткнутое в углубление между глаз внезапно яростно задрожало и принялось осыпать со своей поверхности оранжевый песок. Прерывистая барабанная дробь и хруст заполонили сам диэнцефалон, сделав его тяжелым, и вроде придавили к черепной коробке, а на смену оранжевым тонам застлавшим происходящее вокруг пришло огромное помещение. Это был уже знакомый Даше бело-светящийся зал, тот самый имеющий форму яйца с покатыми стенами и вогнутым полом, где высокий потолок в виде трех полусферических отдельных сводов, стыкующихся гранями, и сходящихся, в общем центре, венчал громадный, каменный, черный пятилепестковый цветок.

— Я не привык повторять, фитюльк, — разлетелся по помещению альт, наполненный авторитарной мощью, привыкшей всегда повелевать, точно исторгнутый устами Дарьи. — Обаче амирнарх Раджумкар Анга Змидра Тарх ждет сей встречи более меня. Но, ежели вы не желаете меня к нему проводить, передайте, что впредь с моей стороны не будет никаких уступок и шагов на сближение.

Это прозвучало как ультиматум, а взгляд, допрежь наблюдающий движение мельчайших, ярких огней от фиолетового вплоть до красного в корзинке черного каменного цветка на потолке, имеющего форму прозрачного диска, сместился на стоящего в шаге небольшого в соотношение с ней существа. Очень тощее с худенькими ручками и четырьмя ножками (расположенными как у паука), названное ранее фитюльком, существо было обтянуто буро-зеленой, чешуйчатой кожей. Большой в сравнение с телом смотрелась голова фитюлька. В затылочной части она напоминала какой-то механизм, с несколькими продольно воткнутыми осями, мельчайшими винтиками и шурупами, дополнительно переплетенными тончайшей сине-зеленой, венозной системой и сверху прикрытой округлой прозрачной пластиной. Выступающим, узким выглядело его лицо с крупным, костлявым носом и подбородком, ртом, окаймленным пухлыми сине-зелеными губами и четырьмя, огненно-красными щелочками-глазами. Два из каковых поместились на щеках, а два почти в лобной части. Сама грудь, спина и ноги до колен, а также руки до локтя поросли белой мелкой шерстью, короткой, создающей сплошной покров. На широких четырех стопах у существа были обуты белые сплошные туфли с чуть заостренными носами, и высокой подошвой.

Фитюльк довольно торопливо качнул головой, отчего под прозрачной пластиной внутри ее враз закрутились оси в разных направлениях, дернул своим схожим с плеткой длинным хвостом, огладив поверхность слоистого пола залы, да широко раскрыв рот, достаточно низко отозвался:

— Извините, меня, ваше высочество, за задержку. Я просто связывался с амирнархом Раджумкар Анга Змидра Тарх, докладывая о вашем прибытие. Амирнарх Раджумкар Анга Змидра Тарх к вам сейчас выйдет и просит его обождать в Дакса анфиладе или первом рабочем дворе, как вам сие будет угодно.

Даша едва качнулась вперед, точно делая широкий шаг, и тотчас на смену залу амирнарха Раджумкар Анга Змидра Тарх и фитюльку пришла небольшая комната. Глянувшая на юного авгура металлопластиковым окном с двух сторон прикрытого до середины бежевым сетчатым тюлем, в тон таким же светло-коричневым обоям на стенах и потолке. Стоящие по правую стену два ореховой расцветки шкафа хранили за стеклянными створками серые папки скоросшивателей на каждой из шести полок, и подпирали прямоугольный письменный стол, поместившийся несколько диагонально выходу. Под левой стеной стояли пять деревянных стульев с невысокой спинкой и матерчатым сидением, на одном из которых сидел Павлик.

Сынок вновь смотрелся повзрослевшим, уже видимо даже не шести-семилетним мальчиком, а может восьмилетним. Исхудавший, вытянувшийся, он был зримо изменившимся. И не столько стало еще более узким его личико с впавшими щечками, но и словно укрупнились два серо-голубых глаза, где и сами радужки теперь отливали водянистостью выплаканного. Впрочем, сейчас Пашунины губки не кровоточили, как в прошлый раз, и русые волосы с медным оттенком значимо отросли, хотя и выглядели безобразно, коротко отстриженными. Синие, узкие, облегающие джинсы были явно малы, а серая футболка и вовсе сидела мешковато, придавая любимому мальчику брошенность, не ухоженность и беззащитность. Впрочем, яркость красок, наполненность солнечными лучами, втекающими в помещение, на пару мгновений ослепили Дашу, поразив самой световой насыщенностью, так, что она не сразу разобрала монолог наполняющий комнату:

— Ты, Касторнов должен понять, что лишившись родителей и законных опекунов, сейчас проживая в нашем детском доме, обязан соблюдать установленные здесь правила.

Теперь нарисовалась и сама говорившая женщина. Она стояла, опираясь на столешницу, слегка подпирая спиной обратную сторону монитора, и сложив на груди руки. Ее серая, прямая юбка и белая с коротким рукавом рубашка, гармонировала с бело-розовым цветом лица и светло-русыми, короткими волосами, подстриженными под каре и имеющих удлиненные боковые пряди. Костлявый нос и кораллового оттенка губы, несмотря на худощавость женщины, вспять Павлику, выдавали в ней человека довольного жизнью, ухоженного, счастливого.

— И если ты, Касторнов, станешь опять грубить Наталье Васильевне, — вновь заговорила женщина, словно только одной минутой земного времени разделив свою речь. — И не слушаться ее, я отправлю тебя в карцер. Ты, понял?

— Понял, Елена Леонидовна, — чуть слышно отозвался Павел, и в голосе его уловимо прозвучала безнадежность.

И вслед этой безнадежности, от собственного бессилия громко закричала Даша, мгновением того вопля изгоняя фантасмагорию и наполняя диэнцефалон нестерпимой болью, выплеснувшейся как-то враз исторгнутой из кожи слизью (напрочь увлажнившей одетую на ней свапху), а также резким сокращением мышц в конечностях, спине, шее. Ссасуа открыл веки и увидел над собой густо-красные с фиолетовым оттенком облака, с пузырчатыми сгустками по всей их поверхности, редкостью сбрасывающих вниз крупные капли дождя. Эти капли летели не только с неба, но и со статуи негуснегести, сейчас смотрящейся как-то диагонально, как дотоль смотрелась женщина в фантасмагории ухоженная, довольная жизнью и жалящая ее любимого Павку.

Большущая птица, внезапно отмеченная левым глазом Дарьи, свершила над ней широкий круг, сначала один, затем второй, а после стала медленно опускаться вниз. Кажется, всего-навсего минутой погодя уже приземлившись на грудь лежащего юного авгура и сложив на плоской спине широкие, кожистые крылья. Достаточно крупная птица имело плоско-приземистое неоперенное тело и короткие лапы. Сверху серую кожу туловища покрывала короткая шерстка со светлым, почти белесым оттенком на брюшке. Удлиненная, кожистая голова выззарилась на Дашу тремя, расположенными поверху основания клюва, синими глазами и вертикальными белыми зрачками, попеременно мигающими, точно исследуя объект, на который присели. А длинный изогнутый и очень тонкий клюв багрового цвета переливался мельчайшей россыпью белых пятнышек, его верхняя половинка зримо обхватывала краями нижнюю, вроде не в состояние раскрыться. Еще более утончающийся на кончике клюв походил на шило, а когда он дотронулся им до материи свапхи, видимо, разрезав его на части и коснувшись кожи, в грудной клетке Даши переменным боем застучали сердца, придавив легкое к самому рту, таким образом, перехватив дыхание и крик.

Птица выудила клюв из материи и сделала пару шагов вперед, подступив к самой голове ссасуа. Она вновь воткнула кончик клюва в свапху, и тут расчленив материю, да коснулась овального углубления в нижней части шеи юного авгура, схожей с яремной вырезкой грудины человека (в данном случае более покатой). В этот раз, однако, вогнав кончик в саму кожу. От испытанной, неожиданной боли во рту у Даши махом свело язык, десны и небо. Опять же мгновенно прекратившийся доступ воздуха в легкие, рефлекторно дернул голову ссасуа назад, отчего он стукнулся о поверхность причала задней его частью, а из широко раскрывшихся обеих челюстей прямо-таки фонтаном плеснуло на лицо голубо-зеленоватую кровь. Приторно-кислый привкус, столь не схожий с человеческой, наполнил не только рот, но и ноздри Дарьи, и там она будто закипев, вырвалась из насика крупными пузырями.

Перед взором внезапно нарисовалось голова птицы, ее три, как оказалось фасеточных глаза, уставились на Дашу каждым отдельным омматидием, заслонив и сам небосвод, и летящие оттуда капли начинающегося ливня, идущего поколь разрозненными округлыми частицами. А десятком секунд спустя уже над головой птицы мелькнуло лицо Самира, и то ли резкий взмах кожистых крыльев, то ли все-таки сложенных вместе рук, поглотили понимание происходящего. Выплеснув в просмотр только мелкие голубо-зеленые капли, начавшие скорый хоровод меж собой, увлекая вслед и сам диэнцефалон юного авгура.

Дарья очнулась от резкой боли, что пробила все тело насквозь, и свело мышцы в дугу в конечностях, не в силах осмыслить от боли правящей в самой голове, где она находится. Легкая, сизая дымка, поднимающаяся снизу, словно перемешивалась с тугими каплями воды падающей откуда-то сверху, вероятно, с красно-фиолетового небосвода, смотрящегося сложенными между собой пухлыми слоями облаков, чем-то напоминающих земной рассвет. Отчего почудилось и не было никогда, никаких таусенцев, изъявших Дарью с Земли, а Велесван оставался выдумкой ее человеческого мозга.

Впрочем, стоило Даше раскатисто выдохнуть через рот, как из обеих ноздрей показалась пузырящаяся голубо-зеленая кровь, плеснувшая на глаза. Внутри груди, что-то тягостно забурлило, и острой судорогой ответили мышцы в ногах, руках, спине жаждущие прямо-таки порваться на части. И тотчас прорезался, пришедший волной, слух, уловивший опадающие на воду и поверхность причала, плюхающие капли дождя. И Дарья поняла, что дотоль происходящее с ней не было выдумкой ее диэнцефалона, как и сам Велесван, и затянутое плотными массами облаков его красно-фиолетовое небо.

— Авгур, — послышался высокий альт, наполненный осиплостью и принадлежащий Самиру.

Его лицо также разком выплыло перед глазами ссасуа, а ярко зеленые радужки воззрились, кажется, в сам болезненно стонущий диэнцефалон.

— Вы, что сюда пришли один? — вопросил он немного спустя, словно оглядывая сам пирс, и надавил пальцами правой руки на овальное углубление в нижней части шеи Даши.

Кровь стоило харару закупорить дыру в выемке, немедля откатила изо рта и ноздрей, давая возможность не только дышать, но и говорить.

— Одна. Фантасмагория, — все же с трудом по перундьаговски проронила Дарья и мелко-мелко задрожала, словно при высокой температуре.

— Что же вы наделали авгур, — взволнованно отозвался Самир, и торопливо вскочив на ноги, обернулся, слышимо для ссасуа сказав по-велесвановски, — Цви, срочно беги в чертоги негуснегести.

Коли бы Дашу не бил озноб и мышцы во всем теле не крутила судорога, она, быть может, и смогла разобрать остальную речь Самира, а так только услышала зазвучавшие, будто одной струной, гусли. Харар меж тем уже вернулся вновь к лежащей и вздрагивающей на поверхности пирса Даше, и приложил к ее шее широкую губку, вероятно, допрежь принятую от халупника. Одновременно, тем нажимом закупоривая кровь, и давая возможность говорить.

— Вы зачем, авгур ушли из чертогов без разрешения? — спросил Самир. Впрочем, так и не дождавшись ответа, и явственно волнуясь, дополнил, — если бы рабы не доложили мне о перемещение авгура по слободе, вы бы днесь погибли. Або бойлос никогда не оставляет в живых своих жертв, высасывая с них юшку до критического значения. А ноне терпите, уверен, ассаруа вже в дороге. Вряд ли ваш уход из чертог остался не замеченным.

— Хотите сказать, — чуть слышно протянула Дарья, ощущая как внутри в обеих гортанях заклокотала кровь, — о моем уходе ассаруа, непременно, настучат.

Кровь теперь плеснула изо рта, заливая не только подбородок, но и перемешиваясь с той, коя плескала из ноздрей. Сердца в груди неожиданно ответили столь мощным перестуком, что закупорили не только слух, но и видимость лица Самира, и неба, а когда оно стало вновь различимым в своем кровавом (в понимании солнечников) цвете, крупная капля воды упала на лоб Даши, слегка охладив на нем кожу.

— Что случилось Самир? — это прозвучал бархатисто-нежный голос Аруна Гиридхари, а следом и лицо его выступило поперед ее взгляда. Так, что тревога, которая в нем правила, как всегда выплеснулась на впалые щеки негуснегести синеватыми пятнами.

Харар, что-то вельми быстро ответил по-велесвановски, и, пригнув голову, слегка подался назад, высвобождая место подле ссасуа Аруну Гиридхари.

— Благодарю, Самир, — негуснегести, тем не менее, откликнулся по-перундьаговски. Очевидно, чтобы юный авгур не напрягал диэнцефалон стараясь разобрать им сказанное, и немедля нарисовалась по левую сторону вся его фигура, занявшая позу лотоса.

Подушечки двух больших пальцев Аруна Гиридхари мягко прошлись по краям ноздрей, щекам и приоткрытому рту Дарьи не только оглаживая, снимая боль, оценивая их состояние, но и смахивая оттуда кровавые потоки, сейчас приобретшие вязкость, свойственную воде на Велесван. Они также неспешно спустились на грудь, теперь восстанавливая биение сердец. Один из больших пальцев правой руки негуснегести сдержав движение на губки, прижатой к выемке на шее, слегка надавил на ее пористую поверхность, а левая ладонь мягко нажала на грудь Дарьи.

— Идите, Самир к домову, вмале пойдет дождь. Оставите дозорными только рабов, сами же отдыхайте, — досказал Арун Гиридхари, разворачивая голову в сторону все еще находящегося в нескольких шагах от них стоящего харара.

— А как же вы, ассаруа и авгур? — беспокойно переспросил Самир, и голос его к удивлению ссасуа долетел издалека.

— Днесь я избавлю голубчика от боли, а посем отнесу в чертоги. Уверен, мы успеем до дождя, — все с той же теплотой в общение с велесвановцами, произнес негуснегести, и тотчас вернул голову в исходное направление, с нежностью оглядев замершего ссасуа, в оном притихла сама боль, а от досель крутивших судорог онемели стопы и кисти рук.

А капли дождя срывались с небосвода все более крупные и частые, вскоре, как это знала Дарья, зарядив хоть и коротким, но достаточно сильным, проливным потоком.

— Голубчик, — мягко обратился к юному авгуру Арун Гиридхари, и уголки его рта опустились вниз, явив все его расстройство. — Разве вам разрешалось когда-либо покидать чертоги ночью?

— Нет, — очень тихо отозвалась Даша, ощущая стыд за свой поступок, чуть было не стоявший ей жизни.

— Разве мною не было указано вам неизменно останавливать фантасмагорию? — в голосе негуснегести не имелось и капли негодования, лишь авторитарность его звучания, коя всегда подчиняла.

— Было указано, — коротко ответила Дарья, вновь ощутив бурление в обеих гортанях и резко вздрогнув, плеснула кровь из ноздрей и приоткрытого рта себе на лицо.

Ассаруа вскинул левую руку, и, ухватив подол собственного огненно-малинового паталуна утер кожу на лице ссасуа, смахивая выплеснувшуюся туда кровь. Тем самым указывая на то, что негуснегести скорей всего доложили об уходе Даши из чертогов задолго, как к нему прибыл халупник Самира.

— Таким побытом, вы, голубчик, нарушили оба моих распоряжения, — отметил ассаруа, оставляя губку на шее и перемещая правую ладонь в середину грудной клетки юного авгура, а левую, укладывая сверху на лоб. — А посему будете наказаны сроком на четверо суток, без права выхода в сад, слободу и даже свою половину. Опять же сей срок будете лишены общения со мной и халупниками. Все это время вы проведете в ложнице, занимаясь дуалауа. — Левая ладонь негуснегести сместившись вниз, прикрыла глаза Даше, и он ласкательно, придавая насыщенность звучания отдельным словам, подпев плавной мелодией выводимой струнами гуслей, дополнил, — а теперь голубчик сомкните веки. Расслабьтесь, подчинитесь, отдайтесь боли, доверьтесь правлению вашего диэнцефалона. И сызнова воссоздайте точку начала фантасмагории, в виде рубиновой звезды. И естественно, доверьтесь мне.

Глава двадцать восьмая

Даша не помнила, как ее перенесли в чертоги в ложницу, очнувшись только следующим утром, и не в силах не то, чтобы заниматься, но даже подняться с лежака. Весь этот день не проходящая слабость, и острая боль в шее (и это несмотря на то, что рану, как и шею, перевязали плотной сухой и вроде как растительной лентой) сменялась тугим сном. Тугим, потому как диэнцефалон в нем то пребывал в парящем, невесомом состояние, то становился сжатым в плотный, круглый комок.

Лента, опоясывая шею, была столь плотно натянута, что не позволяла ссасуа говорить по-перундьаговски, он всего только и мог, что издавать звуки ноздрями по-велесвановски. Впрочем, они ему не пригодились. Ибо в следующие два дня, когда само состояние нормализовалось, и Дарья стала подниматься с лауу, да по чуть-чуть заниматься дуалауа, толком-то говорить было не с кем. Арун Гиридхари в ложнице не появлялся, а приходящий Ури неизменно молчал, не отвечая даже на простые вопросы, однако, выполняя все пожелания юного авгура, касаемо только еды.

Даше было даже воспрещено мыться и справлять нужду, благо велесвановцы могли подолгу обходиться как без первого, так и второго. Хотя, как можно понять, ссасуа волновала сама увиденная фантасмагория, о которой хотелось поговорить с Аруном Гиридхари. Об этом всякий раз она просила приходящего старшего халупника, не всегда уверенно выводя по-велесвановски:

— Ури, скажи, ассаруа, абы он пришел. Мне нужно с ним потолковать.

Третий день заточения оказался самым сложным. Еще и потому как от волнения у Дарьи почасту возникала начальная точка фантасмагории, тыкаясь лучиком между ее глаз. Потому, боясь нарушить указания Аруна Гиридхари, приходилось снимать ее наступление занятиями дуалауа. Тем не менее, где-то к середине дня Дашино раздражение достигло апогея. А когда Ури снял с ее шеи ленту, тем предоставив возможность говорить по перундьаговски, она ухватила одну из его четырех рук, и резко дернув на себя мешая слова на перундьаговском и велесвановском языке, сумбурно выдохнула:

— Ури, скажи ассаруа, что ежели он не придет, у меня начнется фантасмагория. Я не в силах ее более сдерживать.

Старший халупник торопливо склонил голову, и, согнув спину, тягостно качнулся вправо-влево. Всем своим жалостливым видом живописуя покорность судьбе и собственное бессилие.

— Бл…! — злобно выругалась Даша, выпуская из хватки руку Ури, и тотчас шагнула к стене, вбок от лежака. — Да, как меня все достало! Заманали, бл…! — хрипло продышала она по перундьаговски, так как ругаться умела только на этом языке.

От громкой речи махом перехватило дыхание в груди, и выемка на шее слегка запекла, точно там стали рваться мельчайшие нити стянувшие ранку. Дарья не глядя на торопливо пропавшего за створкой Ури, теперь принялась ходить по комнате не только касаясь поверхности стен подолом собственной свапхи, но и задевая стоящие в углах дёпаки.

Вычерчивая таким движением форму прямоугольной комнаты, ругаясь и гулко плюхая босыми стопами по широким, мягким плетеным половикам, она всего то и хотела, что поговорить с негуснегести. Не только жаждая объяснений, но и не менее того желая высказаться. Боль от увиденных мучений сына была столь нестерпимой, что душила Дашу, вновь делая сам диэнцефалон тугим, плотным комком, а сознание, наполняя дикой злобой.

Если бы она только могла помочь своему мальчику.

Хоть как-то! хотя бы избавив его от пребывания в детском доме, передав в руки близким, родным людям, или тем, кто пожелал о нем позаботиться.

Но Дарья была тут, на другой планете, в другой Галактике, и всего только могла, что рычать от боли, без права даже поговорить с тем, кто умел успокаивать и убеждать.

От собственной слабости, бессилия и невозможности, что-либо исправить Даша резко остановилась около стены, и, вжавшись в нее лбом, сомкнув верхние веки, тягостно вздрагивая, замерла, впрочем, не прекращая резко, хотя и сипло выдыхать:

— Суки! Все суки! Бл…! Заманали до ужаса! Черт вас дери! — стараясь таким образом излить накопившееся в ней волнение.

— Голубчик, прекратите сей же миг ругаться, — неожиданно раздался справа от стоящего авгура голос Аруна Гиридхари, наполненный лишь авторитарностью сказанного, и вновь не имеющего в своих тонах какой-либо раздраженности.

И Дарья незамедлительно замолчала, снова ощутив стыд за брошенные слова и собственное поведение. Вместе с тем ощущая радость от осознания слышимости этого бархатисто-нежного голоса и того, что посчастливилось соприкоснуться с таким удивительным созданием. Она резко дернула голову от стены и раскрыв веки, также энергично развернулась к выходу из ложницы, воззрившись в лицо ассаруа.

Арун Гиридхари стоял подле приоткрытой створки в ложнице ссасуа, вероятно, всего-навсего секунду назад сюда войдя. Ибо сама створка лишь погодя медленно закрылась за его спиной, отделив находящихся в комнате от половины авгура. В его лице, которому бы подошло сравнение мужественное, лишенное мягкости (присущей, к примеру, лицу Даши), выдающим благородство и лучшие гены, проступило волнение за собственного ссасуа, а в бледно-сиреневых радужках мелькнула демонстрируемая забота.

— Ассаруа, — торопливо молвила Дарья, и голос ее мгновенно потух на конечной букве, лишившись звучание, а в груди и выемке на шее вновь появилась острая боль.

— Т-с, голубчик, говорите тише. Иначе болью будет отзываться грудь и обе гортани. Рана еще до конца не зажила, — дополнил Арун Гиридхари так, словно и не было этих трех дней разлуки. — Зачем вы меня хотели видеть, мой поразительный абхиджату? — теперь это прозвучало, вроде они только час назад расстались.

— Я так рада вас видеть, ассаруа, — тихо, как и указывал негуснегести, отозвался юный авгур. — И хотела, хотела поговорить, по поводу фантасмагории.

— Уверен, вы теперь ее голубчик и сами сможете сдерживать, — проронил Арун Гиридхари, и, совсем чуть-чуть подался вправо, намереваясь развернуться и покинуть ложницу. — Главное не нужно волноваться. И по большей частью занимайтесь дыхательными упражнениями, абы диэнцефалон выполняя указания сознания, не допускал самой фантасмагории. — Теперь он действительно развернулся, несомненно, негуснегести пришел, чтобы осмотреть ссасуа, видимо, тревожась за его состояние.

Впрочем, Даша, понимая, что уход его будет окончательным и в оставшиеся полтора суток она его не увидит, мгновенно сорвавшись с места, кинулась к Аруну Гиридхари. Она широко раскинула руки и крепко обняла негуснегести, вжавшись лицом в его грудь, ощущая плывущую от всего этого тела нежность, родственность и заботу подобной той, что дарили земные родители в отношении ее или дарила она в отношении Павлуши.

— Не уходите! не уходите, ассаруа, — торопливо зашептала Дарья, неожиданно почувствовав, как мелкой дрожью пробило все ее тело, и острой болью откликнулись зараз все еще тугой диэнцефалон, и выемка в шее. — Мне надо, необходимо с вами поговорить. Я больше не могу быть одна. Мне нужны объяснения и поддержка.

Ссасуа вновь пробил озноб такой сильный, что на коже выступили мурашки, а голос зазвучал хрипло, на последнем слове совсем стихнув.

— Т-с, т-с, голубчик, что вы, успокойтесь, — нежно произнес Арун Гиридхари, приобняв юного авгура за спину одной рукой, а второй принявшись гладить по лысой голове, словно впитывая в собственную ладонь дрожь его тела. — И глубоко вздохните через рот. Вы, слышите меня, голубчик? — Даша торопливо кивнула, уткнувшись лбом в темно-фиолетовую материю утаки. — Днесь, нельзя голубчик допустить прихода фантасмагории. Последняя вельми была яркой и обессилила вас. А укус бойлоса мог привести к гибели, оную вряд ли бы удалось свернуть даже тарховичам. Сие было для нас всех благом, что рабы дозорившие в слободе доложили о вашем перемещение Самиру, и он успел как нельзя вовремя.

Арун Гиридхари смолк. Дарья знала, он это сделал нарочно, давая право высказаться ей, однако, не прекратил гладить голову, тем действом не только успокаивая, но и подчиняя, указывая.

— Последняя фантасмагория, — неуверенно начала Даша, да вздев голову, воззрилась в несколько приподнятый закругленно-вытянутый подбородок негуснегести. — Она связана с моим земным сыном и будущим. И я хотела! Хотела сказать, что таусенцы меня обманули. Они обещали, что правительство страны, где я жила на Земле обеспечит моих близких. А вместо этого мой мальчик почему-то попал в воспитательное учреждение для детей лишившихся родителей, где его обижают, — закончил ссасуа с придыхом и тягостно вздрогнул.

Потому рука Аруна Гиридхари, дотоль поддерживающая под спину юного авгура, принялась нежно поглаживать и его позвоночник, будто перебирая сами позвонки. Он медленно опустил голову вниз, сместив сам подбородок, предоставив Даше возможность взглянуть вглубь его голубо-алых радужек.

— Моим мнением никто не интересовался, когда изымали с Земли, — хрипло закончила она, высказавшись и вместе с тем ощущая, как отпустил и сам диэнцефалон, став опять не ощущаемым внутри головы.

— С Солнечной системы, — поправил ссасуа Арун Гиридхари. И когда первый кивнул, дополнил свою речь вопросом, — а от меня, голубчик, что вы хотите?

Дарья торопливо качнула головой, ибо высказываясь, ждала только поддержки. Ассаруа, видимо, и сам это понимая, переместил с головы юного авгура левую руку, и заботливо огладил края ноздрей, смахивая оттуда катушки слизи.

— Вы хотите сейчас вернуться в Солнечную систему? — спросил Арун Гиридхари, то о чем Даша не раз думала, сама не ведая ответа.

— Не знаю, — чуть слышно отозвалась она, и теперь голос ее совсем осел, перестав издавать даже хрипы.

— Вы, днесь, голубчик не можете вернуться в Солнечную систему. Понеже сие полет в одну сторону, — успокоительно молвил негуснегести, тем точно снимая с собственного ссасуа одну часть груза, впрочем, все еще оставляя другую, связанную с тревогой за сына. — Ноне вы принадлежите иному миру, каковой слишком заинтересован в вас и ваших способностях. Посему о возвращение не имеет смысла думать. И как бы сие не было сложно вам, голубчик, но человеческого ребенка необходимо забыть, стараясь не воссоздавать в диэнцефалоне о нем воспоминаний. Относимо обмана, так для человеческого вида присущи такие качества, как нарушение условий уговоров. Убежден, таусенцами все условия по вашему изъятию были соблюдены.

Дарья резко открыла рот, чтобы досказать все ее волнующее тому, кто был сейчас для нее близок, сплотив в себе земных мать и отца. И кого она бы никогда не покинула, увы! даже ради Пашки, вроде прикипев к нему, сплотившись с его информационными кодами. Впрочем, негуснегести также стремительно переместил большой палец с ноздрей ссасуа на рот, и, прикрыв его, проронил:

— Обаче, я соглашусь с вами, что фантасмагория связана с человеческим ребенком и грядущим. И, несомненно, она как-то соединена со встречей амирнарха Раджумкар Анга ЗмидраТарх. Опять-таки, повторюсь, что в первом фрагменте фантасмагории вы видите не себя. Поелику, ежели помните, фитюльк, особое существо, прислуживающее в чертогах амирнарха, обращался к указывающему ему по уважительному титулу «ваше высочество». — Даша, так и не сводя глаз с лица ассаруа, легохонько кивнула, припоминая им сказанное. — Но в нашей расе данное обращение не возможно в принципе, — дополнил он, и подушечка его большого пальца ласково огладила края рта авгура, вкладывая в этот жест всю испытываемую им любовь. — Понеже, как живые компоненты информационных кодов, способных давать продолжение заложены только во мне, а значица в нашей расе нет поколь принцев и сего уважительного обращения согласно титула «ваше высочество». Вероятно, вы либо видите кого-то иного в своей фантасмагории, либо относитесь к типу созданий, оные проецируя желаемое грядущее, пытаются его сомкнуть с настоящим.

Арун Гиридхари, не мешкая, смолк, вроде сказал нечто лишнее, хотя многажды раз обдуманное. И Дарья по чуть дрогнувшим удлиненным уголкам его глаз заканчивающихся в височной части поняла, что он сейчас попытается свернуть данный разговор, дабы обойти волнительную в первую очередь для нее тему. И, чтобы того не допустить она резко подалась вперед и вновь прижавшись к груди негуснегести, торопливо, хотя и приглушенно протянула:

— Нет, нет, ассаруа, не уходите от разговора. Я хочу знать вами обдуманное. Хочу, чтобы вы мне все рассказали, были откровенны со мной, как я с вами.

Юного авгура снова тягостно затрясло, и даже успокоительные руки Аруна Гиридхари, нежно к себе прижавшие, не сразу сняли данное волнительного состояния. Потому негуснегести смог заговорить только когда уложил ссасуа на лауу, а сам, опустившись на пол подле, принял позу пуспы.

— Представьте себе, голубчик, дорогу, — произнес ассаруа, и ласково огладил лежащую на лежаке левую руку Даши, пробежавшись пальцами по предплечью кожи, слегка разравнивая на ней слизь. — И это не прямая дорога, а имеющая множество свилок, перекрестий. Точно, таким побытом, предположительно живописуется наше грядущее. Каждый раз, избирая тот или иной сворот, мы получаем определенные события нашей жизни. Ежели диэнцефалон может видеть отрезки отдельных направлений дорог. Он может и избирать определенную из них, путем ее предпочтения. Существовали такие диэнцефалоны в Веж-Аруджане, каковые умели наблюдать не только сами отрезки грядущего. Они умели замыкать определенные фрагменты будущего с настоящим в круг, тем самым выстраивая необходимые события, отсекая лишние перекрестия и свороты. Засим также искусственно на определенном участке выстраивая новую дорогу. Обобщенно говоря насильственно изменяя грядущее и внедряя созданные их диэнцефалоном явления.

— Кто обладает таким диэнцефалоном? вы ассаруа? — вновь плюхнула вопросы Дарья, и тотчас осеклась, зная, наверняка, что негуснегести та торопливость неприятна.

Впрочем, он в этот раз не приметил промаха ссасуа, а может, сделал так нарочно, ибо чувствовал пальцами, оглаживающими руку волнение последнего, ответив очень ровно:

— Нет не я. Это необычайные способности, оные когда-то принадлежали особым созданиям, ноне числящимися погибшими. Их диэнцефалоны несли в себе функции проецируемого, замкнутого грядущего. Обаче на данный момент никто в Веж-Аруджане не имеет подобных способностей.

— Почему же вы предполагаете в моем диэнцефалоне такие возможности? — неуверенным тоном вопросила Даша и слегка подалась вперед, намереваясь сесть.

Только рука Аруна Гиридхари досель поглаживающие ее левое предплечье, враз сдвинулась на грудь Дарьи, немного надавливая и указывая не подниматься, а голос, звучавший ласкательно, набрав необходимую авторитарность, сказал, словно отрезав, определенно, завершая толкования на эту тему:

— Поелику всякая последующая фантасмагория никогда не продолжает прерванный эпизод. Являясь всего-навсего единичным показом, прокруткой грядущего. В вашем случае, наблюдается четкая лента событий грядущего, начинающаяся в последующей взаимосвязанной фантасмагории с прерванного фрагмента, что само по себе поразительно. А произведенные мною консультации с главным дхисаджем тарховичей вчера по удаленной связи, лишь подтвердили мою догадку об уникальных способностях вашего диэнцефалона.

— Вы разговаривали с тарховичами обо мне? — тревожно переспросила Даша, внезапно подумав, что данная аномалия ее диэнцефалона может закончиться ее переделкой или уничтожением.

— Беседовал, — и вовсе коротко откликнулся Арун Гиридхари, и узрев испуг в глазах ссасуа, мягко провел большим пальцем правой руки по краю левой глазной щели, снимая с последнего волнение. — У меня вызывает беспокойство импульсивность вашего организма, и столь яркие фантасмагории, кои могут нанести непоправимый вред в целом вам, голубчик. Посему я консультировался с главным дхисаджем Ковин Купав Куном, по поводу вашего роста. И хотя не получил ответы на вопросы, обаче, получил приглашение посетить вместе с вами систему Тарх, и Научное Ведомство планеты Садхан, абы пройти полное исследование, что само по себе странно. И, видимо, подтверждает мои предположения, по поводу уникальности работы вашего диэнцефалона.

— Странно, — повторила Дарья, почувствовав как большой палец негуснегести мягко огладив глазное яблоко левого глаза, нежно проскользил по глади ее лба, словно стараясь заглянуть вглубь черепной коробки.

— Странно, понеже еще ни разу за срок появления на Велесване воспитанников, — ответил Арун Гиридхари, слегка изогнув нижний край рта и демонстрируя улыбку. — Ни один ссасуа не был приглашен на осмотр в Научное Ведомство Садханы, без каких-либо условий и контрибуционной платы. Обаче главный дхисадж мне дал дельный совет, дабы несколько переориентировать от фантасмагории, показать вам суть способностей велесвановцев. Думаю, мне надобно воспользоваться сим советом. А посему, вы, голубчик, сейчас покушаете, поспите, а вечером мы отправимся в особое место на Велесване.

Глава двадцать девятая

Нынешняя ночь была очень светлой. Казалось, что Рашхат и вовсе не закатился за кругозор, а его лучи белыми полосами расчертили всю поверхность Велесван, придав отдельно стоящим деревам множественности. Потому деревья, растущие по обе стороны от дорожки (называемой га) будто отражаясь друг от друга смотрелись плотно напиханными группами, устремляющими свои обширные кроны к небосводу. Каковой нынче имел фиолетово-серебристую поверхность, затмив собственной проседью и саму планету Перундьааг и ночные звезды, вспыхивающие на ночном куполе.

На Дашу в этот раз, и, то впервые за жизнь на Велесване, одели помимо утаки и паталуна, длинную до колена с рукавами распашную бострюку. Данная одежда была словно связана из тончайшей, белой шерсти, а будучи, одновременно, теплой и легкой шнуровалось на груди.

Они ехали по ночному лесу на патагах, а Ури и рабы в этот раз заняв место позади, бежали, почти не отставая. Еще в начале пути Дарья испуганно оглядывала окрестности, в поисках бойлоса, помня его болезненный укус в выемку шеи, от которого все еще было положено говорить вполголоса.

— Голубчик, — точно ощутив затылком, беспокойство собственного ссасуа отозвался Арун Гиридхари. — Бойлосы не живут в лесу, эти птицы селятся около воды. Обаче вам не стоит их бояться и подле воды, абы сейчас вы под моей защитой. А бойлосы никогда не нападают на взрослых велесвановцев, всего-навсего на юных с кожей которых в силах справиться и проткнуть.

— Надо эту мерзкую гадость уничтожить полностью на Велесване, — сердито, хотя и тихо, отозвалась Даша, передергивая плечами, ибо не в силах была справиться со страхом от пережитого, и почасту выплескивающимся волнением.

— Голубчик, следите за речью, — наставительно молвил негуснегести, едва развернув голову, в сторону едущего позади юного авгура, стараясь воздействовать на него и взглядом. — Не надобно ругаться более.

— Простите, ассаруа, просто я напугана нападением этого бойлоса, — тотчас отозвалась Дарья, и сама ощущая недовольство за столь частое использование дрянных слов.

— Для этого они и живут на Велесване, абы стращать, порой вельми непослушных ссасуа, сдерживая их от ошибок и неправильности поведения, — проронил Арун Гиридхари вложив в сами слова не только поучения, но и явственную подковырку, как принято, было у солнечников.

Даша туго дыхнула через рот, и, глядя в след едущего ассаруа, заулыбалась, теперь на собственной шее понимая, о чем тот говорит.

В этом путешествии было, что-то таинственное, как и сама местность, которая пролегала слева от слободы, а га уводила глубоко в лесные массивы. Вероятно, еще и потому как в данное время колохода, Велесван поворачивал несколько диагонально самого Рашхат, лучи какового в свою очередь освещали ту часть территории, где находился единственный, крупный континент со слободами, создавая нечто подобное белых ночей на Земле, только более светлых. Континент, лежащий на Велесване, был не очень крупным, со всех сторон омываемый водами одного океана, занимающего почти девяносто процентов всей территории планеты. Отчего Велесван можно было смело назвать водным миром.

Лес с обеих сторон от дорожки представлял собой высокие деревья с глянцевито-белой или серебристой корой, едва поигрывающей голубоватой капелью бородавочек, покрывающих не только стволы, но и ветви. Поникшие кроны отдельными верхушками устремлялись в небеса, а ветви также редкостью покрывали кожистые, плотные треугольные или ромбовидные листочки, видимо, голубого цвета. Впрочем, находящиеся на ветках большие сережки, продолговато-эллиптические на кончиках имеющие короткие, тонкие волоски, чем-то напомнили Даше орешки земной березки. Почти красного цвета, они казались маленькими фонариками, поигрывающими в лучах Рашхат огоньками.

Почва в лесу поросла темно-синими мхами, плотно обступившими не только корни (иногда невысокими вспученностями появляющимися на поверхности), но и наползающими на стволы, низко опустившиеся ветки. Сама же местность здесь почасту имела и вовсе малые, неглубокие ямы, продолговатые овраги, в которых стояла, чуть дрожа, синяя вода. Впрочем, в унисон сияющим красным сережкам, и сами деревья, и мох под ними, и малые лужицы блистали желто-зелеными огоньками каких-то насекомых, вторящих протяжным, чуть слышным, гудение шипящему свисту птицы, долетающей явственно издалека.

— Мы едим, голубчик, — прерывая затянувшееся молчание, молвил Арун Гиридхари, отвечая на ранее заданный еще в слободе вопрос ссасуа. — В одно удивительное место на Велесване. На озеро Ананта-Сансар.

Он ехал впереди, как всегда удерживая спину ровной, хотя ступающие по каменной с голубовато-сизым отсветом га птицы почасту встряхивали сидящих на себе, будто жаждая скинуть. Неизменно при такой встряске Даша резко покачивалась вправо-влево и крепче сжимала жарёлок на шее Хы. Так, что птица шла проворнее и прямо-таки поджимала Уке негуснегести. Когда такое происходило Арун Гиридхари оборачивался и протяжно указывал на велесвановском языке Хы идти тише, и последняя не мешкая сбавляла шаг.

В этот раз, однако, Дарья сжала жарёлок, не потому как ее тряхнуло, а потому как в прозвучавшем название она неожиданно для себя отметила знакомое слово.

Сансар — внезапно острой болью отозвался в диэнцефалоне, потому враз перед глазами появилась оранжевая туманность. Она выплыла вся, такая как являлась во сне, в форме выпуклого кольца внутри представляющего собой волокнистую структуру, в виде отдельных вытянутых струй, спиралей и значительно более мелких глобул, в основном темно-синего или черного, глянцевитого сияния. Хотя обращала на себя внимание видом огромного глаза, какого-то создания, к коему применимо было сравнение гигантский, колоссальный. Потому, когда секундами спустя прорезался голос негуснегести, первое, что Даша услышала было:

— Голубчик, вам, что дурно?

— Нет, ассаруа, — тотчас откликнулась Дарья, единовременно не желая врать, и опять-таки жаждая продолжения этого путешествия. — Просто слово сансар мне показалось знакомым. Отчего закружилась голова, — несколько не точно описывая собственное состояние отметил ссасуа, и воззрился на Аруна Гиридхари, развернувшего в его сторону голову.

— Сансар, не имеет перевода на перундьаговский или велесвановский язык, абы является частью речи тарховичей, обаче как и ананта, — пояснил негуснегести с беспокойством оглядывая чуть покачивающего на патаге юного авгура. — Оно не может вызывать в вас никакие ассоциации, видимо, сие просто-напросто ваша повышенная импульсивность, голубчик. Мой абхиджату.

Последнее он дополнил с ощутимой нежностью. И очевидно, оставшись довольным состоянием ссасуа вернул голову в исходную позу, уставившись на дорогу и лишь крепче ухватив на Уке жарёлок, слегка прибавляя ему ходу.

— Ассаруа, благодарю вас. Благодарю, что избавили от наказания меня, — проронила Даша, поглядывая с не меньшей теплотой вслед уезжающего на патаге Аруна Гиридхари.

— Наказание, голубчик, будет необходимым выдержать. Еще сутки, — перебивая на полуслове Дарью, отозвался негуснегести, покачивая головой, выражая тем мановением недовольство. — Ибо это часть вашей учебы. Опять же, как и нынешняя ночь. Не надобно думать, что я уступил вам, або был позван. Это неверное утверждение, а значица придаст вам неверные поступки и выводы.

Даша раскатисто и горько выдохнула через ноздри, демонстрируя сожаление. Она-то думала, что наказание ее закончилось, а оказалось, всего-навсего отодвинулось. Хотя сейчас она была благодарна ассаруа за проявленное снисхождение, видимо, нарочно, дабы Дарья смогла выдержать наказание и не навредить собственному здоровью.

А белые лучи Рашхат, внезапно точно отразившись от сизых мхов и голубых лужиц, вызвали еще большую игру света. Отчего между деревьев мелко-мелко заколебались пролегшие полосы света, и, вторя им, качнулись стволы, ветви, вроде жаждая скинуть вниз и так редкие листья. И тот же миг на кончиках сережек, на тонких волосках вспыхнули белые капли огоньков, завибрировав и вызвав едва ощутимый звук мелодии. Схожей со звоном колокольчика, подвешенного к хомуту лошади.

— Вы слышите, ассаруа? — взволнованно вопросила Даша, вслушиваясь в одномотивный перезвон колокольчиков, так напоминающих ей родные края Земли, величаемые матушкой Русью. — Что это? — как всегда скоротечностью мышления, не дожидаясь ответа, задала она вопрос.

— Слышу, голубчик, — немедля отозвался Арун Гиридхари, определенно, уловив напряжение в своем ссасау. — Это поднялся ветер, оный всколыхнул семена на деревьях в лесу.

А ветер степенно усиливался, что также было редкостью для Велесван. Ибо он появлялся только на закате Рашхат, однако, не имея присущей Земле силы. Впрочем, в определенный временной период на Велесване возникал так называемый ветродув. Который дул с такой силой, что Даше не разрешалось даже выходить в свою половину.

Хотя сейчас это был не ветродув, а обычный ветер, который только и мог, что слегка гнуть ветви и кроны деревьев, вызывая тем самым звон колокольчиков, оглушающих юного авгура, отчего последний почасту морщил верхний край рта и чуть-чуть вздыбливал ноздри.

Спустя какое-то время, которое согласно Велесван можно было означить, как час, лес стал редеть. И на место мхам покрывающим почву пришла мельчайшая галька, розоватого оттенка, лежащая плотным слоем, в лучах Рашхат вспыхивающая почти пурпурным светом.

Здесь стих звук колокольцев. И наступила плотная тишина, даже не нарушаемая окриком птицы или гудением насекомых. Легкий озноб, несмотря на одетую бострюку, и будто связанный с наступившей тишиной, еще мощнее пробил тело Даши, однако, она о том не сказала негуснегести, боясь испортить это удивительное, ночное движение.

Глава тридцатая

Когда лес, словно по волшебству, остановил строй деревьев по обе от га стороны, Арун Гиридхари и Даша спешились с патаг. Оставив их на попечение Ури и рабов, они направились по дорожке вперед, к расположенной круглой огромной отвесной впадине, по рубежу ограниченной широкой полосой розово-красного гранита, в виде набережной. Каковую в свой черед также по окружности опоясывала мельчайшая галька, розоватого оттенка, скрывающая саму почву и вспыхивающая пурпурными каплями в лучах Рашхат тем, словно ограничивающая на десятки метров подступы лесного массива.

Негуснегести и ссасуа прошли не более пяти минут по чуть наклонной га, здесь значимо расширившейся, и вышли на гранитную набережную, вскоре оказавшись на ее рубеже, и теперь имея возможность заглянуть в саму достаточно глубокую и отвесную впадину. Чашеобразное углубление напоминало собственным видом амфитеатр, с возвышающимися вокруг ровного дна стенами. Само дно держало в центре большое в диаметре озеро, где поблескивала удивительно ровная гладь черной воды, окруженной по краю широкой набережной, созданной из горных пород коричневого цвета с черными вкраплениями какого-то минерала.

Сооружение, ибо это смотрелось именно рукотворным сооружением, поражало своей фундаментальностью постройки, основательностью и прочностью не только гранитной набережной наверху, но и внизу подле озера. Стены амфитеатра не просто ровные, а прямо-таки отполированные, красного оттенка и видимо тоже из горных пород, опять же имели примеси, только коричневые и проходящие в виде изломанных линий внутри основного слоя.

— Ого! — дыхнула Даша, не столько восторгаясь увиденному, сколько пугаясь высоты, кою с детства не любила. Иногда испытывая нечто в виде фобии. — Ничего себе высота! — и тотчас ступила назад, рефлекторно выкинув вверх руку и ухватившись за большой правый палец стоящего рядом негуснегести.

— Т-с, голубчик, что вы? — с неизменной мягкостью откликнулся Арун Гиридхари, и сжал в кулак правую руку, хороня в ней пальцы ссасуа.

— Я боюсь высоты. Я туда не пойду, ассаруа, — и вовсе растерянно проронила Дарья и от страха тягостно передернула плечами, вновь сделав шаг назад.

— Это озеро Ананта-Сансар, спроектировано для расы велесвановцев третьим Заакхой Научного Ведомства Садханы тарховичей, — довольно-таки ровно отметил негуснегести, точно не замечая испуганно вида юного авгура, его попытки отнекаться и уйти. — А воздвигнуто перундьаговскими строительными силами «Струицъ». Озеро является неотъемлемой частью обучения каждого юного велесвановца. Касаемо вашего страха, голубчик, — ассаруа смолк, и слегка развернув голову, с теплотой и, одновременно, властностью взглянул на Дашу.

Так смотреть указывающе-ободряюще мог только Арун Гиридхари. Никогда не позволяя себе ковыряться в диэнцефалоне собственного ссасуа, никогда не свершая над ним насилие, он, однако, умел так посмотреть, что не только появлялись силы, вера в себя, но и желание выполнить, дотоль кажущееся неисполнимым. Впрочем, в этот раз Дарья, будучи напуганная высотой, и все еще хранящая в своем диэнцефалоне фобию по ее поводу, неуверенно качнула головой, выражая отрицание. Негуснегести медленно вздел левую руку и огладил юному авгуру края ноздрей, распределяя на них слизь, да нескрываемо авторитарно сказал:

— Страх, надо преодолеть, голубчик. Понеже он лишь отжившая слабость вашего диэнцефалона, оный сейчас учится измерять все новыми критериями. Посему, перед тем как мы начнем спускаться, вы глубоко вздохнете через ноздри, а засим медленно будете выпускать воздух через рот. И не ассоциируйте сознанием прошлые меры высоты, днесь доверьтесь своему диэнцефалону, пускай он сам установит новые масштабы. Ступать надо первоначально на перста, засим опуская саму подошву, абы не поскользнуться. — Он снова огладил края ноздрей, тем движением успокаивая Дашу, моментально снимая волнение, и дополнил, — начнем, голубчик. Глубокий вздох, мой абхиджату.

И Дарья ведомая указаниями Аруна Гиридхари немедленно сделала глубокий вздох, данным протяжным втягиванием воздуха, словно наполнив саму голову рассеянной дымкой и придав диэнцефалону легкости восприятия происходящего. Так, что когда ассаруа выпустил ее руку из своей, и, развернувшись, направился к краю набережной, от которой вниз уходила лестница, и сама (хоть и несмело) пошла следом.

Лестница, пролегающая наискосок круговой стене (дабы снизить сам наклон) в отличие от чашеобразных стен впадины была выполнена из черного, плотного стекла (схожего по структуре с земным обсидианом) имеющего перламутровый блеск. Поручней на лестнице не было, зато ширина ступенек размеренная под ноги взрослого велесвановца давала возможность Даше делать на каждой из них по два, а порой и три шага.

Как только по ступеням вниз устремился негуснегести на стенах стали плясать длинные серебристые тени, будто отраженные от его тела. Свет от них удивительным образом смещался по кругу, оставляя позади себя блеклые круглые пежины. Потому глядя на то изумительное представление, Дарья и не заметила, как и сама начала спуск по лестнице, видимо, подстраивая сознание под работу своего диэнцефалона, так, что и дно озеро стало значительно ближе, и стены не так сильно наклонены. Впрочем, юный авгур продолжал дышать, как указал ассаруа, медленно выпуская воздух через рот малыми порциями, теперь подстраиваясь под биение обоих сердец.

Голые стопы Даши почасту скользили на кажущейся ровности ступеней. Ибо подошвы ног, казалось, впитывали отдельные капли конденсации, осевшие на них (хотя по структуре всегда были сухими, не покрытыми слизью в отличие от всей остальной поверхности кожи). По-видимому, вода поднималась от поверхности озера, так как зрительно над ней парила легкая дымка. Негуснегести шел не очень быстро, хотя и не оглядывался, ничего не говорил, может, не желая сбить с правильной работы диэнцефалон ссасуа. Тем не менее, он незамедлительно остановился, когда Дарья так-таки поскользнулась на ступеньке, и шлепнулась на нее задом, одновременно, дернув назад спиной и головой, и болезненно ударившись затылком об угол верхней.

— Голубчик, как вы? — беспокойно вопросил Арун Гиридхари, только сейчас разворачивая голову и внимательно оглядывая поднимающегося на ноги юного авгура, потирающего ладонью место удара на голове.

— Ударилась очень больно. Ступеньки скользкие и влажные, ассаруа, — отозвалась недовольно Даша, перекладывая вину в случившемся на негуснегести, и испрямив спину, слегка повела плечами, ощущая болезненность и в позвоночном столбе, будто растянувшем отдельные мышцы в нем.

— Еще раз, голубчик, — произнес назидательно Арун Гиридхари, и, заняв на ступеньке диагональную позицию, приподнял вверх правую ногу, согнув ее в колене. — Ступать надо первоначально на перста, — дополнил он, опуская ногу на подушечки пальцев, — лишь посем опускаете саму подошву, — и тотчас оперся всей стопой. — Таковым побытом, возникает плотность меж поверхностью ступеньки и подошвы, — досказал негуснегести.

И безотлагательно сделал следующий шаг на очередную ступеньку, еще раз демонстрируя дотоль поясненное. Дарья недовольно качнула головой, и, огладив все еще саднящее на голове место, медленно сделала шаг вперед, как указал Арун Гиридхари, сначала уперши в полотно ступени подушечки пальцев, и лишь потом опустив на нее подошву, враз ощутив прочное соприкосновение стопы с гладью черного стекла.

— Правильно, голубчик. Ноне помните, важно не торопиться, — поддерживающе молвил негуснегести и только теперь развернувшись, направился вниз по лестнице. — И следите за дыханием. Глубокий вздох через ноздри и медленный выдох через рот, — добавил он, напоследок.

Даша глубоко вздохнула, и как показывал ассаруа, неторопливо ставя ноги, двинулась вслед за ним. Арун Гиридхари шел достаточно проворно, очевидно, не впервые, посему привычно. Однако негуснегести неизменно снижал частоту шага, дабы ссасуа от него не отставал, и он мог все время контролировать его спуск.

А более четко нарисовавшаяся гладь озера с удивительной черной и тоже вроде как перламутровой водой, смотрелась столь густой, схожей с киселем, таким вязким, в котором запросто могла устоять ложка. Ибо, несмотря на курящуюся над ним перламутровую дымку, сама вода не колыхалась. И это при всем том, что небольшой ветер, начавшийся еще в лесу, дул и тут, слегка подталкивая в правый бок Дарью.

Вскоре, впрочем, ветер потерял свою силу, потому как они преодолели половину амфитеатра. К тому времени поверхность ступеней просохла, а тени досель, точно откидываемые фигурой ассаруа стали плясать не только на стенах, но и на самой набережной озера, и, кажется, на его поверхности, создавая длинные полосы и красные, коричневые блики, остающиеся от них.

Немного погодя не торопливо ступающей Даше и вовсе показалось, что поверхность ступеней принялась нагреваться. Сначала едва-едва, но с каждой ступенькой все сильней и сильней. Вскоре прямо-таки опалив жаром подошву правой и левой ноги, потому враз развернувшись, юный авгур поспешил вверх. Впрочем, уже на следующей ступеньке, он был остановлен молвью негуснегести:

— Голубчик, куда вы?

— Оу! там горячо, — проронила, даже не оглядываясь, Дарья, однако, остановилась на ступеньке, похоже не такой жаркой, какой была предыдущая.

Только сейчас, когда можно было переступать с ноги на ногу, не так часто, юный авгур медленно развернулся, и, уставился на стоящего в нескольких метрах ниже негуснегести.

— Нет, не горячо, — проронил Арун Гиридхари и взгляд его прочертил линию от собственных стоп, полностью опирающихся на ступень до ног ссасуа. — Для вашей кожи, сие голубчик не горячо. Ваш диэнцефалон поколь работает прежним, солнечным восприятием. Посему вам, кажется, что вода в озере Дана холодная, стены здесь высокие, а ступени горячие. Обаче стоит голубчик, преодолеть страх вашего сознания, довериться своему диэнцефалону и он начнет принимать все другими мерами.

Негуснегести прервался на чуть-чуть, улыбнулся, не только изогнув нижний край рта, проложив по верхнему краю вплоть до ноздрей тонкие морщинки, но и вскинув сами уголки его вверх, да протянув навстречу ссасуа левую руку, много мягче дополнил:

— Идите ко мне, мой поразительный абхиджату. И доверьтесь моим словам.

Дарья в этот раз медлила не более нескольких секунд, а когда большой палец левой руки Аруна Гиридхари свершил круговое движение, тем вроде как поощряя, глубоко вздохнув через ноздри, проворно сделала шаг вперед, вначале одной ногой, затем другой. Остановившись двумя ступенями выше той на которой стоял ассаруа, она прямо-таки ухватила его за предплечье и гулко простонала от испытываемой боли.

— Т-с, голубчик, — подхватывая ее под спину, произнес успокоительно Арун Гиридхари. — Днесь надобно, або диэнцефалон подстроился под параметры вашего организма, научившись правильно измерять происходящее вокруг него. — Негуснегести все поколь поддерживая левой рукой спину ссасуа, ладонь правой положил на его плечо, тем придавливая подошвы к ступени. — Застыньте, мой абхиджату. Закройте верхние веки и глубоко вздохните через рот.

Даша, не мешкая, замерла на месте, опираясь на руки ассаруа спиной, и сомкнула веки, ощущая острую боль не просто на подошве, а теперь уже словно и в голени обоих ног. Да не в силах ее терпеть вновь переступила с ноги на ногу, чуть слышно застонав.

— Застыньте, мой абхиджату. Закройте верхние веки и глубоко вздохните через рот, — снова повторил Арун Гиридхари, и как только Даша глубоко вобрала воздух через рот, и сам вздохнул только ноздрями, чьи края, несмотря на сомкнутые верхними веками глаза зримо для нее колыхнулись, издав напевное звучание струны гуслей.

В звучание велесвановского языка отсутствовало обращение «вы». Даже халупники, рабы обращались к негуснегести, и обобщенно велесвановцам используя форму обращения «ты». Опять же подобно перундьаговскому в звучание велесвановского отсутствовало обращение к созданию или существу в женском роде. Не то, чтобы этого женского рода в языке не имелось вообще, ибо еда, посуда, тарелка — продолжали быть существительными женского рода. Просто у велесвановцев, как и перундьаговцев не имелось женщин в расе, а потому обращение к созданиям и существам осуществлялось исключительно в мужском роде.

— Вздох, голубчик через рот, и выдох через ноздри. Боли нет, сознание передало все правление твоего организма на правильность работы диэнцефалона, — говорил Арун Гиридхари по-велесвановски, будто укачивая Дашу, успокаивая ее плоть, уменьшая боль и подстраивая диэнцефалон под изменившиеся меры горячего, холодного, высокого, видимо, расширяя его кругозор действия, каковой в свой срок несколько расширили искусственным путем тарховичи, чтобы юный велесановец сумел спокойно дышать, есть и пить на новой планете.

Под монотонность дыхания и попеременного звучания языка велесановцев и струн гуслей, которые негуснегести использовал нарочно, так как знал, что это успокаивает Дарью, последняя немного погодя и впрямь лишилась боли в подошвах и голени. Жар медленно скатился вниз, сначала ослабев, а потом будто охладив саму поверхность ступени. Арун Гиридхари степенно убрал руки от спины и плеча ссасуа, и более ничего не говоря, развернувшись, продолжил спуск. И вслед него также неспешно раскрыв веки, стала спускаться Даша, более не ощущая, жара, впрочем, чувствуя легкое онемение кончиков четырнадцати пальцев, в момент, когда они соприкасались с полотном ступени.

Глава тридцать первая

Озеро и впрямь было большим, а его черная гладь, поразительно неподвижной (с курящимся перламутровым дымком), слегка посеребренной точно из-за отсутствия дотоль плящущих по ее поверхности теней. Спустившись на коричневую с черным вкраплением минерала набережную, Арун Гиридхари, а вслед него и Даша, направились по ее окружности. Наблюдая, как сама дымка перламутрово-серебристая, порой, будто отражающаяся от глади озерной воды медленно клубясь, поднималась ввысь, а после, распространяясь в стороны, степенно оседала на стены, только на верхнюю ее часть, тем самым и создавая там конденсацию. Цвет воды в озере был так темен, что отдельные лучи Рашхат, заглядывающие в чашеобразное углубление, лишь отражались от ее верхнего слоя, создавая на стенах в сочетание с дымкой, виденные ссасуа, тени.

— Велесвановцы сотворены с особыми способностями организма, — начал толкование Арун Гиридхари, когда они прошли по набережной с десяток метров. — Доверяя своему диэнцефалону, вы вмале, голубчик, выстроите его работу в необходимых параметрах, дабы он осуществлял взаимодействие с организмом в четкой синхронизации. Понеже фантасмагория для велесвановцев, в моем диэнцефалоне, оказалась побочной способностью, оную тарховичи не планировали, хотя и жаждали воссоздать. Суть наших способностей заключается в действие диэнцефалона и самого организма в построение так величаемой нити движения.

Негуснегести остановился, и тотчас замерла позади него Дарья, неотрывно глядя на его спину. И словно ощущая тот взгляд Арун Гиридхари медленно повел плечами, а после опять же величаво развернувшись, воззрился на ссасуа сверху вниз, продолжив свое повествование:

— В Веж-Аруджан входят три Галактики: Сварга, Вышень и Брахма. Оные объединены не только по причине общих идей и собственных создателей. Они являются тожественными в своей структуре, або их составляющее газ, наполняющий межзвездное вещество, туманности, звезды, атмосферы планет, насыщающий организмы живых созданий, существ, растений. Обобщающе, газ является важнейшим состоянием веществ во всем, что присутствует в Галактиках Веж-Аруджана. Одначе в иных Галактиках, окружающих Веж-Аруджан, состояние веществ иное, чем-то схожее с гиалоплазмой, густым коллоидным раствором, входящим в растительные клетки.

Арун Гиридхари смолк. Он так делал всегда, давая возможность воспринять все дотоль им сказанное Дашей, и если не понятно задать вопрос. Впрочем, уловив в лице юного авгура неподдельную заинтересованность, негуснегести парой минут спустя вновь принялся рассказывать:

— В соседних Галактиках состояние вещества идентичны тому, кое присуще озеру Ананта-Сансар и обобщенно ядру планеты Велесван.

— Сансар, — повторила вслед ассаруа Дарья. Снова ощутив тугую тоску от этого слова, несомненно, утерянного для нее понятия, однако, несмотря не на что остающегося родным, близким, таким как мать, отец, сын, Родина, Русь, чья связь осуществлялась на уровне диэнцефалона.

— Да, Ананта-Сансар, — мягко повторил Арун Гиридхари, и, подняв руку, протянув к лицу ссасуа, нежно огладил левый его глаз, пройдясь подушечкой большого пальца прямо по глазному яблоку. — В ядре планеты Велесван температура гиалоплазмы более высокая, в озере, как и соседних Галактиках, одинаковые. В соседних гиалоплазматических Галактиках также обитают живые создания, существа, обаче имеющие отличный от нас вид, с тем сохраняющие начальные данные присущие в целом творениям. Создания и существа с этих Галактик подобно нам правят, оберегают, воюют, размножаются, питаются, умирают.

Негуснегести неспешно сместил большой палец от лица Даши вверх по голове, сдержав его движение возле уха, что заменяли две пластинки, прикрывающие складчатой формы слуховой проход. И подушечкой перста надавил на верхнюю пластинку, смещая ее в сторону прохода, прикрывая его, и тем ощутимо для дыхания отворяя дополнительное отверстие, отчего стало тяжело дышать левой ноздрей, и юный авгур торопливо открыл рот.

— Сие добавочные органы дыхания, — пояснил Арун Гиридхари, легохонько оглаживая, явственно дугообразную щель на второй пластине уха ссасуа. — В виде небольших выростов, соединенных системой мельчайших трубок, они располагаются в нижнем отделе черепной коробки и дополнительно связаны с легким в грудной клетке. Сверху данные выросты прикрыты тонкими крышками, а когда не используются дополнительными ушными пластинами. Они позволяют не только запросто дышать нам в водном или гиалоплазматическом веществе, но и прекрасно там слышать.

Негуснегести несильно подтолкнул теперь пластину в обратном направлении, и она, закрыв щель, наладила звук и дыхание, посему Дарья вздохнула обеими ноздрями и глубоко.

— Велесвановцы, неповторимые создания, — проронил Арун Гиридхари, и, сдвинув руку вниз, прикрыл ссасуа ноздри, поощряя дышать ртом, оно как это был основной дыхательный орган. — Они могут жить в обеих средах. Газообразной Веж-Аруджана и гиалоплазматической соседних Галактик, как благо не объединенных в нечто цельное, а посему в сравнение с нами более слабыми. Джиэйсиу, Ланийкдан, Гёладже, Шокмад, Срынфы, основные пять Галактик с которыми мы соседничаем. Понеже велесвановцы выступают не только, как лоцманы, проводящие в гиалоплазматическом веществе суда высокоразвитых рас, но и являются посредниками при общение, або тем созданиям присуща также передача токмо звукового сигнала.

— А, зачем нужно в те Галактики проводить суда наших рас? — наконец, задала Даша вопрос, с трудом переваривая услышанное и осознавая уникальность велесвановцев, но и самого Веж-Аруджана, и столь многообразной по составу Вселенной, включающей гиалоплазматические мироздания.

— Дабы не прилетали они к нам в Веж-Аруджан, — пояснил негуснегести, и мягко улыбнулся, совсем чуть-чуть склонив на бок голову и словно любуясь собственным ссасуа. — Поелику коль не мы к ним будем летать, сие будут делать они. И ежели Веж-Аруджан старается выстраивать достаточно мирные и в основном торговые отношения, то Джиэйсиу, Ланийкдан, соприкасающиеся с нашей Галактикой Вышень жаждут с нами войны, абы является по сути своей весьма жестокими и зачастую существами. Благо там находятся достаточно крупные сгустки созданий, оные поколь сдерживают собственных существ, а посему и налаживают с нами отношения. В восьмом летоисчисление от мараны Анта Брхата-патр между Веж-Аруджаном и Джиэйсиу вспыхнула война, кою поддержали со стороны гиалоплазматических Галактик Ланийкдан. Благо сии Галактики не объединились и действовали разрозненно, тем не менее, они почти на четверть захватили Галактику Вышень, изменив ее составное вещество.

Дарья томительно повела плечами, и перевела взор с лица негуснегести влево, уставившись в черную гиалоплазму озера, где курившийся перламутрово-серебристый дымок, словно отразился от появившейся на фиолетово-серебристой поверхности небосвода планеты Сим-Ерьгл, глядевшейся ноне в виде отдельных парообразных полос, занявших почти треть зримого пространства. А в памяти ссасуа возникла дотоль родная Галактика Вышень, называемая солнечниками Млечный Путь. Ибо виделась она с планеты Земля ясными, звездными ночами как светящийся белый поток, чем-то напоминающий разлитое молоко. В мифологии Млечный Путь называли по разному: Дорогой Богов, Звездным Мостом, а предки земной плоти Дарьи славяне величали ее небесной Ра-рекой. Верили они, что когда-то Вселенная появилась от небесной коровы — Земун, а пролитое из ее сосцов молоко стала Галактикой Млечный Пути, небесным молоком, небесной Ра-рекой или Свати, по оной шевствует Бог Велес в ночи прямо к чертогам своим, приводя славян к вратам Ирий-сада. Свати один из древних славянских знаков своим видом в точности повторял форму Млечного Пути, Вышень, которую солнечники относили к классу спиральных галактик, имеющей четыре спиральных рукава, расположенных в плоскости диска.

Безмолвие правило на набережной дотоль. Арун Гиридхари не нарушал его, давая возможность Даше переварить все им сказанное. Он всегда в поучении был ровен и нетороплив, будто впереди оставалось достаточно времени, дабы его ссасуа все спокойно усвоил. Потому замерла и его рука, допрежь того нежно огладившая голову юного авгура. Негуснегести заговорил тогда, когда Дарья вернула взгляд на его лицо, словно вонзив его в голубо-алые радужки глаз:

— Объединенным силам Веж-Аруджана удалось так-таки выдавить с Вышень джиэйсуцев и ланийкданцев. А Научному Ведомству тарховичей вернуть газовую ее составляющую. После тех событий и было принято решение создать расу велесвановцев. Абы была необходимость налаживания отношений с гиалоплазматическими Галактиками, понеже войну с нами вели не создания держащие там власть, а всего-навсего существа, впрочем, вельми многочисленные.

Арун Гиридхари замолчал, тем символизируя, что предысторию прихода на озеро Ананта-Сансар окончил, опустив досель поднятую и изредка поглаживающую голову ссасуа, вниз. Не откликалась и Дарья, однако, недолго и лишь по причине того, что обдумывала поток вопросов родившихся в голове, минуту спустя также роем выплеснув их на негуснегести:

— А, что ассаруа, нельзя было создать приборы, установки, чтобы путешествовать в соседние Галактики? Ведь тарховичи смогли вернуть газовую составляющую Вышень. Нафига было создавать целую расу? Кормить, ее поить, обустраивать быт. Интересно, и каким образом можно быть лоцманами в гиалоплазме?

— Сызнова, — незамедлительно отозвался Арун Гиридхари, согнав со рта улыбку, ибо не любил потоков вопросов от Даши. — Вы меня не слышите, голубчик, сим задавая следующий вопрос, не получив ответа на предыдущий. И опять же используя в речи ругательства.

— Нафига, это не ругательство, — проронил юный авгур, потупив взор и теперь сконцентрировав взгляд на кончиках своих четырнадцати пальцев ног. — Несколько, правда, вульгарное слово, но и только, — и вовсе чуть слышно дошептала Даша, не в силах оправдываться перед негуснегести, гневаясь на себя за столь грязный язык. Поэтому торопливо прикусила верхними зубами нижний край рта.

Арун Гиридхари, мановением вскинул вверх левую руку, и с нежностью ухватив подбородок юного авгура, слегка приподнял его голову вверх. Вместе с тем большим пальцем оглаживая нижний край рта, он высвободил его из хватки зубов, да со всей заботой и попечительством дополнил:

— Вульгарность, сие также не пристойно, как и ругательства. Правильно, голубчик? — вопросил он. А продолжил свое поучение, после того как узрел легкий, виноватый кивок ссасуа. — Обаче это не значица, что вы должны на себя гневаться за данную не пристойность. Точнее будет просто поправиться, и впредь следить за собственной речью. Относимо заданных чередой поспрашаний, поясняю. — Негуснегести, вновь провел большим пальцем по нижнему краю рта Дарьи, вроде снимая оттуда напряжение, и только после того как выпустил из хватки подбородок, сказал, — самым лучшим прибором и установкой является диэнцефалон, созданный и настроенный в выверенных параметрах, он есть безупречный механизм. На самом деле самый легкий путь в претворение путешествий по соседним Галактикам — создание диэнцефалона и обобщенно расы. Всего-навсего единичное вложение, налаживание быта, и появляется прибор сам себя обслуживающий, участвующий в собственном обучение, политике, настройке. Единственный наш недостаток днесь, малое количество. Одначе, при разумном и правильном руководстве, налаживание отношений с гиалоплазматическими Галактиками и это становится не помехой.

Во время толкования Арун Гиридхари принялся неторопливо расстегивать на стане пластинчато-собранный пояс, покрытый сверху платиной, имеющий по обе стороны от стыка (действующего подобно магниту) длинные, тканевые, золотистые прядки унизанные множеством оттеночных, драгоценных камушков. С той же величавостью движения, он опустил справа от босых стоп на набережную снятый пояс, засим расстегнул мельчайшие белые крючки, удерживающие красно-оранжевый паталун по боку, размотав саму ткань. Негуснегести также молча, снял с себя иссера-серебристую утаку через голову, уложив одежду подле пояса, и оказался перед Дашей нагим, что не являлось чем-то не приличным в расе велесвановцев. Ибо отсутствие пола само по себе уничтожало какие-либо рамки пристойности, оные существовали у солнечников, как и у некоторых иных рас в Веж-Аруджане.

— А каким образом работает наш диэнцефалон и организм, я сейчас покажу, — молвил Арун Гиридхари, слегка шевельнув плечами, и тем самым продемонстрировав достаточно высокое стояние лопаток. — Обаче, поколь меня не будет, — дополнил он, с ощутимой властностью в голосе, — вы должны оставаться на этом месте, — негуснегести едва повел головой вправо, словно ее движением смещая расположение ссасуа подальше от края озера. — Не покидая его, не двигаясь и не паникуя.

Дарья немедля шагнула в указанную сторону, и когда данное положение улыбкой поддержал Арун Гиридхари, он и сам ступил вперед ближе к озеру, одновременно, разворачиваясь. Замерев почти у края набережной, ассаруа вздел обе руки и подушечками больших пальцев надавил на верхние пластинки ушей, смещая их в сторону проходов. Таким образом, смыкая сами складчатой формы слуховые проходы, высвобождая вторые, нижние пластины в которых находились густо черные дугообразные щели, сверху прикрытые полупрозрачными сетчатыми, тончайшими пленками-крышками. Ассаруа вновь шевельнул плечевыми суставами, и без того вскинутыми вверх, отчего враз качнулись на его голове длинные, тонкие десять соломенно-красноватых косичек дотягивающихся до средины спины и шагнув вперед левой ногой, словно выпрыгнув с нее вверх, нырнул в озеро, уйдя под гиалоплазму, как заправский ныряльщик. Оставив на поверхности озера только самую малую зябь и густоту пара выплеснувшегося вверх.

Даша стояла какое-то время неподвижно на занятом месте, степенно осмысливая все допрежь сказанное ей Аруном Гиридхари. Осознавая, и, это впервые за прожитое время на планете, всю важность расы велесвановцев. Осознавая, что ее стенания по сыну не только для негуснегести, но и обобщенно для всех иных рас Веж-Аруджана, покажутся смешными в сравнение с той опасностью, которой подвергалась и, видимо, в любой момент может подвергнуться Галактика Вышень, если бы не правильная политика тарховичей и способности велесвановцев. Способности, которые помогли наладить отношения с созданиями гиалоплазматических Галактик, держащих там власть и сдержать нападки многочисленных существ. Существ, к которым в Веж-Аруджане относили человеческие виды.

Прошло, похоже, более десяти минут, а Арун Гиридхари так и не появилась. Потому Дарья стала волноваться за него. И если сначала, она всего-навсего переступала с ноги на ногу, как это делала ее патага Хы, просясь в дорогу. То позднее, враз шагнула ближе к краю озера, и присела на корточки, стараясь разглядеть дно и негуснегести в гиалоплазме. Даша в отличие от велесвановцев любила сидеть на корточках, позы, от которой ее отучал ассасуа, считая чем-то схожим с пережитком прошлого, на вроде ругательств.

Слегка склонив голову, ссасуа воззрился в насыщенную черноту озера, напоминающую своей структурой земной битум, смолоподобный продукт, получаемый из нефти. Слабый отсвет от луча Рашхат внезапно точно отразился от переливающейся поверхности гиалоплазмы, и горячий перламутровый дымок, разком отделившись от озерной глади, болезненно ударил высокой температурой в лицо Даши. Отчего последняя громко вскрикнув, дернула в бок головой и упала задом прямо на набережную. А миг спустя из озера показалась голова негуснегести, в метре от края набережной.

Он стремительно выкинул вверх обе руки, и, ухватившись за округленную грань набережной, подтянувшись вверх, в мгновение ока вскинул ввысь само туловище, а вслед за ним правую, да левую ногу. Также махом опершись стопами о коричневую с черными вкраплениями минерала поверхность, испрямился, к удивлению оказавшись практически не покрытый гиалоплазмой, вроде схлынувшей с него еще в озере. Арун Гиридхари теперь ступил вперед, и легохонько качнул головой да плечами вправо-влево, и с него отдельными каплями, определенно, все-таки задержавшись на кончиках соломенно-красноватых косичек, упали вниз остатки гиалоплазмы.

Он также резко шевельнул ноздрями (издав звук похожий на звучание струны гусли), только более низкий, и вскинув руки, вернул верхние пластинки на ушах в исходное состояние, открывая складчатой формы слуховые проходы, и только после этого высвободил глаза от верхних полупрозрачных век.

— Голубчик, я вже указал вам не двигаться, — с заботой в голосе протянул негуснегести, слегка наклоняясь и оглядывая все еще сидящую на набережной Дашу, исследуя ее состояние и само задетое паром лицо.

Впрочем, его осмотр длился не более нескольких секунд, а после он шагнул в сторону лежащих вещей, и точно не наклоняясь, поднял большим пальцем зараз красно-оранжевый паталун и иссера-серебристую утаку, принявшись одеваться. Дарья, не мешкая, вскочила на ноги, едва отерев лишившуюся слизи поверхность лица и торопливо ступив ближе к Аруну Гиридхари, подняла с набережной его пояс, чьи платиновые пластины мгновенно покрылись капелью осевшего пара, оттенив сияние камушков на тканевых, золотистых прядках.

Негуснегести мягко улыбнувшись, принял от ссасуа поданный пояс, едва кивнув и тем благодаря за заботу, да обвязав им стан, неспешно направился по набережной вперед, таким образом, продолжая занятия. Дарья еще немного зарилась вслед ассаруа, и, улыбнувшись его терпению, такту в отношении нее, также не торопливо тронулась следом, не нагоняя, а вроде как держа дистанцию в два-три шага.

— Все, что окружает нас, — резко заговорил Арун Гиридхари, вероятно, почувствовав, что ссасуа идет позади. — Не только предметы, растения, живые существа, но и обобщенно любое материальное или нематериальное явление имеет свой цвет, запах, звучание, особую отметину, знак, след, иноредь рубец, а порой только фрагментальную картинку выхватываемую диэнцефалоном. Как образ этого озера, вы видите черную его гладь. Но присмотревшись, сконцентрировав внимание, каким следом отметили бы.

Негуснегести остановился, и враз (по привычке) замерла Даша, повернув голову в сторону озера, и оглядывая его ровную черную зеркальность.

— Я увижу курящийся перламутровый дымок, — негромко отозвалась Дарья, помня наказ ассаруа говорить тише.

— Замечательно, мой абхиджату, — не скрывая радости, проронил Арун Гиридхари и медленно развернувшись в сторону ссасуа, с любовью посмотрел на него сверху вниз. — Таким побытом, вы днесь определили иверень сего озера Ананта-Сансар. Отметив его след и запомнив собственным диэнцефалоном. Именно так во время полета в гиалоплазматических Галактиках и действует диэнцефалон велесвановца. Выхватывая отметины, знаки, следы, рубцы, фрагментальные картинки, при помощи слизи, чей состав есть прописанный информационный код, распознаваемый только однородным моим потомством, диэнцефалон велесвановца выстраивает нить движения. Нити движения уникальны и долгий срок времени, не распадаясь, сохраняют статичность в гиалоплазмотической среде. Неизменно, будучи настроенными следующим велесвановцем.

Негуснегести зримо качнул головой, указывая Даше сесть и сам незамедлительно принял позу пуспа, соединив меж собой плотно подошвы стоп и притянув их к промежности, совсем чуть-чуть при том, подмяв под них материю красно-оранжевого паталуна, испрямив спину в позвоночнике, и пристроив руки на стопы. Юный авгур, следуя повелению, также принял позу лотоса, слегка подавшись вперед, чтобы стать ближе к ассаруа. Последний степенно вздел руки, нежно огладил глаза Дарьи смыкая на них верхние веки. Затем, точно колдуя, он переместил одну руку, поддержав подбородок ссасуа, а правую установил на лоб ладонью, прикрыв и сами глазные щели, да понизив голос дополнил:

— Днесь, голубчик, расслабьтесь. Пусть сознание отпустит диэнцефалон, оный мне как всегда доверится. Глубоко вздохните через рот и степенно выпустите воздух через ноздри.

И укачиваемая словами ассаруа Даша внезапно увидела перед притушенным наблюдением глаз, как черная густая гиалоплазма озера разошлась в стороны, явив впереди конец голубой нити, задрожавшей словно струна. Она не просто заколебалась, а прямо-таки послала данное трепетание вокруг себя, единовременно раздаваясь в стороны, охватывая все больше пространства. И тем самым меняя бархатисто-черную гиалоплазму на голубоватые тона воды, показывая в неких местах волнообразно расширяющегося промежутка волокнистые структуры струй, спиралей, схожих со скоплениями газов, почти глянцевито-лазурного сияния. Вскоре явив чашеобразную с белыми, ровными стенами впадину самого озера Ананта-Сансар, дно которого венчал огромный прозрачный шар, с мельчайшими по собственной грани шевелящимися волосками. К одному из каковых и была прицеплена голубая нить. Следуя по длине чуть дрожавшей голубой струны, Дарья не просто очистила наблюдение внутри озера, но и разглядела недра прозрачного шара, закупорившего вход к ядру планеты Велесван, отметив там иногда вырывающиеся снизу здоровущие в размахе черные пузыри, медленно лопающиеся и тут же вновь вытягивающие свои формы.

Глава тридцать вторая

Прожив на Велесване ровно колоход, включающий в себя шестьсот восемьдесят суток, Даша основательно привязалась к этой планете, велесвановцам и стала неотъемлемой частью Аруна Гиридхари. Ее нынешние чувства к ассаруа можно было сравнить с теми, что она испытывала к земным родителям ее человеческого тела. Впрочем, ноне они имели большую физическую привязанность за счет идентичности информационных кодов и, одновременно, сочлененность в понимание данного явления, когда и малая ее неприятность болезненно переживалась негуснегести.

После той памятной ночи на озере Ананта-Сансар, где Арун Гиридхари беседуя с Дарьей, вместе встретили восход Рашхат, а после почти целый день она (под неусыпной заботой ассаруа, Ури и рабов) отсыпалась в лесном гроте, нарочно для того сооруженном недалече, фантасмагория приходила очень редко. И если все-таки наступала, была связана только с новым этапом жизни юного авгура, словно ночь, проведенная подле озера, принесла ему понимание важности расы велесвановца, отодвинув на задний план все несущественное, к которому теперь относились солнечники и даже Пашка.

Однако та ночь так и не смогла притупить тоски о сыне, и Даша продолжала скучать, думать, а порой и говорить о нем с негуснегести. Эти разговоры ассаруа хоть и не любил, тем не менее, не пресекал. Видимо, таким образом, Арун Гиридхари давал собственному ссасуа выговорится, доверится, а ему успокоить, поддержать, а значит и отвлечь. Он, как и дотоль, был исключительно внимателен в обучение Дарьи, всегда предельно ясно отвечая на ее вопросы, даже если они изливались потоком, стараясь отучить от ругательств, использования грубых слов. И тут действуя не столько указаниями, сколько уговорами, объяснениями, мягкими наставлениями, чем никогда не вызывал противоборства в ссасуа, а вспять того получал безоговорочное подчинение и любовь. Потому Даша степенно отучилась использовать в перундьаговском языке ругательства, вульгарные, но даже и грубые слова. Очень редко выплескивая отдельные из них в минуты гнева, и то в основном в направление себя. Ибо, несмотря на стабильное обучение, даже к концу колохода, довольно-таки плохо говорила по-велесвановски, тем словно вновь оправдывая когда-то носимое на Земле величание запоздалая, заторможенная, набирающая знаний медленно.

Впрочем, это не мешало Дарье познавать, проявляя любознательность во всех остальных аспектах знаний. Потому она знала такие вещи, об оных не был осведомлен даже Самир. Ведая, к примеру, что первым в соседних гиалоплазматических Галактиках Джиэйсиу и Ланийкдан побывал Арун Гиридхари. И именно он, также первым, сумел встретиться с созданиями, держащими в тех Мирозданиях власть. Так-таки это Аруну Гиридхари удалось наладить мирные отношения с созданиями (которые величали себя схапатиху) данных Галактик, заручиться их поддержкой в торговых связях. Со слов ассаруа схапатиху имели в сравнение с созданиями, населяющими Веж-Аруджан, и существами гиалоплазматических Галактик внушительные размеры, так как являлись творцами последних, как и самих составляющих Джиэйсиу и Ланийкдан.

Даша опять же (хоть и примерно) представляла теперь, как происходит работа велесвановца внутри гиалоплазматических Галактик, когда ведущий космическое судно Веж-Аруджана называемое кхагел састрам, и впрямь как лоцман занимал место на его носу. Данная округлая площадка — ёдри, освобожденная от каких-либо стен, позволяла велесвановцу не только соприкасаться с гиалоплазмой Галактики, но и с легкостью отыскивая нить движения вести по ней судно, или прокладывать новую нить по ивереню окружающих материальных или нематериальных явлений.

Несмотря на собственную заторможенность в познание велесвановского языка, который по традициям бурсак обязан был освоить к концу колохода и с тем получить новое имя, фантасмагория Дарьи оказывалась очень полезным источником информации о грядущем. Не раз, направляя действия Аруна Гиридхари в удачное русло, отводя неприятности и, одновременно, отстаивая политику мирного невмешательства. По этой причине не только негуснегести, но и остальные велесвановцы, не говоря уже о халупниках и рабах, отводили юному авгуру особое место на планете. Потому ссасуа Аруна Гиридхари получал не только молоко, хлеб и мед, но и сметану, сыр от ерьгловцев и перундьаговцев. Не просто заказываемые для него дайме расы асгауцев Хититами Сетом, когда-то спасенным от смерти, но и доставляемые по просьбе самого негуснегести.

Об удивительных способностях юного авгура, столь четко видевшего грядущее, теперь было известно не только дайме асгауцев, но и князю перундьаговцев руксам Баоша Ялись Дьаг, и хану перундьаговцев аз-Елень Велий Дьаг (абы власть на планете Перундьааг была распределена между гражданским и военными силами). Знали о способностях ссасуа Аруна Гиридхари император планеты Сим-Ерьгл Ярам Нишсмасру Волынеец, калифф таусенцев Фухуфухуо Хао, верховный правитель звероящеров НгозиБоипело Векес, пречистый канцлер-махари тарховичей Врагоч Вида Вышя и даже сам амирнарх Раджумкар Анга ЗмидраТарх. В удаленной беседе с Аруном Гиридхари он не раз интересовался развитием и самочувствием Даши, чего ранее в отношении никого из велесвановцев никогда не делал.

Чем весьма удивил негуснегести!

Удивил и несколько встревожил. Ибо данная осведомленность о юном авгуре, обобщенно правителей высокоразвитых рас, указывала на то, что на планете Велесван находятся достаточно много соглядатаев, устройств шпионящих за велесвановцами.

Сегодня была необычайная ночь.

Если говорить в отношение Даши необычайно для нее волнительная, так как вопреки плохому знанию велесвановского языка последней, Арун Гиридхари принял решение провести обряд имянаречения. Считая, что упущения в изучение языка связаны не с заторможенностью диэнцефалона юного авгура, а с тем, что сами занятия проводятся много реже, чем у иного бурсака, вследствие импульсивности организма и протекающих фантасмагорий.

Ноне была очень темная ночь, ведь обряд имянаречения проводился только в темное время суток. Отчего, вышедшая из прохода храма на причал озера Дана, Дарья враз остановилась. Сам храм сейчас словно отражал от своей полупрозрачной поверхности фиолетовые цвета, а хрустальная статуя негуснегести, восседающая сверху на нем, сияла насыщенными зелено-сизыми оттенками, даже пригасив коричневые полутона. Это происходило оттого, что небосвод являл лиловую синеву, зрительно уменьшив в ней видимость рыхлых окоемов Перундьаг. Как всегда из вскинутых вверх рук, согнутых в локтях и развернутых ладонями к небу, статуи изливались потоки воды, скатывающиеся со стен храма, попадающие, как сразу в озерную воду, так и на хрустальный, прозрачный пирс. Впрочем, некие капли, отдельно летящие, падая в воду или на широкие, сизо-зеленые листья с загнутыми вверх краями, или на сомкнутые грушевидные соцветья замирали на них, походя своим мерцанием на крупные звезды, переливающиеся всеми цветами радуги, присущей планете Земля, Солнечной системы.

На причале, ограничивая его с двух сторон, стояли одетые в темно-зеленые утаки, темно-коричневые паталуны и охваченные поясами красной расцветки, велесвановцы, жители слободы Вукосвавка. Это были все взрослые велесвановцы приступившие к своим обязанностям, потому и одетые в темные тона.

Дарья, тем не менее, была не в положенных юному велесвановцу белых расцветках одежды, так как являлась не просто бурсаком, а имела почетный титул авгура. Хотя золотая, туникообразная утака до колен (обработанная по низу, горловине, и проймам рукавов широкими полосами мельчайшей россыпи желтого драгоценного камня, в преломлениях света Рашхат имеющего перламутровый оттенок) и розовато-золотистый паталун, перед самым имянаречением, были присланы Даше лично от императора планеты Сим-Ерьгл Ярам Нишсмасру Волынеец.

Дайме расы асгауцев Хититами Сет также прислал ей дар в виде серебристого кафтана, подобно тому, что при приеме просителей, заказчиков в приемной палате чертогов носил Арун Гиридхари. Выполненный из легкой, шелковой ткани он был пошит с добавлением особой облегченной и очень ценной серебряной нити. Подол кафтана, огранка длинных рукавов и высокий ворот были сложены из платиновых пластин и золотисто-желтого драгоценного камня, одной из разновидности алмазов, добываемых в системе асгауцев Себекхотеп, чье непревзойденное сияние не гасло даже в ночи.

Драгоценные камни, металлы и посуду прислали также в дар перундьаговские правители, тарховичи, таусенцы, асгауцы, яссанийцы, табиты, прпацманцы, коредейвы. Ибо каждый из них не только хотел засвидетельствовать почтение его превосходительству негуснегести, но и отметиться в диэнцефалоне Даши, и тем (быть может) когда-нибудь оказаться в ее фантасмагории.

Однако более всех поразил (не только Дарью, но и самого Аруна Гиридхари) амирнарх Раджумкар Анга ЗмидраТарх, который прислал юному авгуру пластинчатый пояс. Узкая полоса платины (очень ценного драгоценного металла, в отличие от Солнечной системы обладающего разнообразными не только серебристо-белым оттенками) имела ярко оранжевый цвет, по поверхности которого расплывались едва заметного темно-синего, черного, глянцевитого сияния волокнистые вытянутые струи, спирали, небольшие каплеобразные сгустки. Пояс не имел привычных для велесвановцев тканевых прядок унизанных камушками, он застегивался за счет овально-вытянутой пряжки, повторяющей глаз Дарьи. С вывернутыми подвижными складки вокруг глаза, без ресниц и устья желёз, с розовой тонкой полосой, проходящей по самому краю, где в насыщенно лиловой радужке находился овально-растянутый синий зрачок.

Не только было удивительным, что амирнарх возглавляющий в системе Тарх, Великое Вече Рас, и управляющий обобщенно Веж-Аруджаном, снизошел до того, чтобы направить этот дар (пусть даже и юному авгуру), но и вообще преподнес такой странный пояс. Увидев, каковой Даша на немного онемела. Потому как сама форма пояса в виде выпуклого кольца и размещенная на оранжевом полотне волокнистость струй, скоплений сияния, как и пряжка-глаз, уж очень напомнили ссасуа не раз виденную им во сне оранжевую туманность. И даже разумные объяснения Аруна Гиридхари, что тарховичи зная ее внешние данные, просто запечатлели глаз Дарьи в пряжке, не сразу смогли успокоить. Так как оранжевая туманность с впаянным в него огромным глазом продолжала сниться, волновать, тревожить юного авгура. И как, пусть не о глазе, а о самой туманности узнал амирнарх Раджумкар Анга ЗмидраТарх и изготовившие пояс тарховичи, и, что хотел сказать таковым подарком, осталось для Даши загадкой. Видимо, также как и для Аруна Гиридхари, ибо до этого момента амирнарх не присылал никому из велесвановцев (не считая, конечно, негуснегести) дары.

Стоящие по грани пирса велесвановцы держали в поднятых руках, на развернутых к небу ладонях, круглые с кулак фосфоресцирующие камни, освещающие пространство вокруг голубоватым светом. Каждый из велесвановцев, чтобы прийти на обряд, должен был найти камни вне слободы в лесу, как считалось проявленным трудом они, таким образом, освещали путь юному велесвановцу.

Арун Гиридхари находился в конце причала одетый в золотую, туникообразную утаку и медно-синий паталун, его стан огибал платиновый, пластинчато-собранный пояс. Он стоял спиной к медленно идущей в его направление Даши, легохонько вздрагивающей всей поверхностью кожи, покрытой бесцветной слизью, кажется, и, не интересуясь самим приходом. Впрочем, в данном обряде было все четко выверено и даже проиграно, подготавливающим ссасуа Самиром. Потому негуснегести смотрелся замерше-неподвижным, а велесвановцы стоящие по бокам причала, неизменно занимали позу пуспы, стоило их миновать Дарье, опуская вниз на пирс и сами фосфоресцирующие камни, тем придавая его хрустальной поверхности голубоватое сияния.

Теперь они демонстрировали пройденный путь юного велесвановца, освещенного полученными знаниями и связью со всей расой. Принятая же ими поза лотоса указывала, что мимо них прошел велесвановец имеющий почетный статус авгура, значимо возвышающий его в сравнение с остальными.

Волнение Даши достигло апогея, когда она, пройдя последних велесвановцев, каковые опустив камни на зеркало пирса, осветили этим сиянием его вплоть до босых стоп Аруна Гиридхари. И остановившись подле, замершего диагонально стоящему негуснегести, Самира, держащего в одной руке пояс (подарок аминарха) повязываемый после имянаречения, а в другой уки, губку и серебристые плоские пластинки, оные должны были вставить под кожу лба, тягостно вздрогнула.

В отличие, от негуснегести у которого лоб имел естественные подкожные уплотнения, смотрящиеся рядами медно-синих чешуек, остальным велесвановцам данные пластинки внедряли. Первый раз на обряде имянаречения. И если обычным велесвановцам в места надкола вставлялись латунные пластинки, то авгурам серебряные.

Дарья, застыв напротив негуснегести, воззрилась в его ровную спину, кою до середины расчерчивали десять тончайших соломенно-красноватых косичек, и глубоко выдохнув через рот, сказала по-велесвановски:

— Ассаруа Арун Гиридхари я пришел, — от испытываемого волнения мелко-мелко затрепетали короткие борта ноздрей Даши, а сам звук получился звенящим, словно дрожащим на каждой букве. — Пришел, або сплотиться собственным именем с вами и моей расой.

Негуснегести только теперь, когда ссасуа договорив, смолк, неспешно повернулся к нему. Внимательно и с положенной заботой он оглядел юного авгура с головы до ног, едва качнув головой и тем самым успокаивая, указывая, что все сделано, верно, потому и не стоит волноваться. Арун Гиридхари даже чуть-чуть приоткрыл рот, зримо для Даши втянув в него воздух, поощряя дышать глубоко, и, таковым образом, не допустить прихода фантасмагории. И когда, юный авгур, последовав повелению ассаруа, открыл рот, принявшись глубоко дышать, сам степенно вздев правую руку, повел ею в сторону стоящего Самира, который незамедлительно вложил в нее уки, тонкое на вроде вилки приспособление, заканчивающееся небольшим и очень острым металлическим полукругом.

— Ты готов бурсак, принять свое имя, и теми звуками сплотиться со мной и расой велесвановцев, как дотоль принял мою плоть? — вопросил торжественно Арун Гиридхари, однако, не убирая из голоса привычную бархатистую нежность. Вновь, ибо так полагалось, называя Дарью тем неприятным бурсаком.

— Готов, ассаруа! — слегка отдышавшись и сняв немного напряжения, ровнее откликнулась Даша, тем не менее, снова вздрогнув всем телом, потому на краях ноздрей враз образовались крупные катушки слизи.

Негуснегести все с той же степенностью сейчас поднял и левую руку к лицу ссасуа, одновременно, переместив туда и правую с зажатым уки. В сияние отбрасываемом статуей, восседающей на храме, ярко блеснуло серебристое полотно уки, и тотчас взгляд Дарьи замер на его полукруге по краю тончайше заточенным в виде небольших бортиков.

— Как я вас учил, голубчик, отвлекитесь от боли, — проронил по-велесвановски Арун Гиридхари, левым большим пальцем смахивая с ноздрей юного авгура образовавшиеся от слизи катушки. — Пусть сознание предоставит возможность диэнцефалону принять боль и сменить параметры в ее измерение. И, глубокий вздох ртом.

Теперь он отвел руку от лица в сторону, слегка взмахнув всеми четырьмя пальцами и вроде как данным движение, заставляя правильно дышать. И когда Дарья, приоткрыв рот, глубоко вогнала в себя рот, параллельно, наполнив голову рассеянной дымкой, придав диэнцефалону легкости восприятия происходящего, ассаруа резко вогнал ей в лоб острие уки. От стремительности его движения, юный авгур чуть-чуть качнул головой назад, отклоняясь от действий негуснегести. И, не мешкая, Арун Гиридхари поддержал левой свободной рукой затылок, возвращая голову ссасуа в прежнее положение, и опять демонстративно приоткрыв рот, вобрал в него воздух, также медлительно шевельнув ноздрями и с тем выпустив его оттуда малыми порциями.

А из-под пронзенной кожи вниз на лицо Дарьи уже текла тонкой струйкой голубо-зеленая, вязкая кровь, поколь ассаруа неторопливо вставлял туда поданную Самиром серебряную, тонкую пластинку, создавая подкожное уплотнение и формируя на лбу чешуйки. Арун Гиридхари свершал обряд очень медленно, вероятно, как и всегда, давая время заторможенному диэнцефалону Даши перенастроиться и принять боль. Потому лишь после второй вставленной чешуйки боль несколько утихла, превратившись в малое покалывание, а потом онемение самой кожи на лбу, и ссасуа перестал морщить верхний край и немного вздыбливать ноздри. Впрочем, неприятие текущей крови, степенно застывающей на щеках, пытающейся залезть в глаза, заставили Дарью прикрыть верхние веки, и вместе с этим вроде как воспринять происходящее удаленно, покрытого легкой дымчатостью, единожды уловив чуть звенящие капли воды опадающей в озеро и тихие гнусавые звуки, летающего неподалеку бойлоса. Может и мечтающего укусить юного велесвановца, но не смеющего из-за количества взрослых подлететь ближе.

Наколов десять (как и положено авгуру) щетинок, все то время подаваемых Самиром, негуснегести принял у него пористую губку. И утер не только лоб (прекращая там кровотечение), но и впитал в ее пористую структуру остальную юшку с лица Даши, таким образом, высвобождая зрительность происходящего для глаз, приподнимая дотоль сомкнутые верхние полупрозрачные веки. Вернув губку харару, каковой немедля опустился на пирс, приняв позу пуспа, Арун Гиридхари положил руки на плечи Даши. Медленно ассаруа развернул Дарью в направление причала так, дабы ее было видно всем сидящим в позе лотоса велесвановцам, и произнес, и звуки, идущие на велесвановском языке, плыли столь торжественно, заглушая все допрежь слышимое:

— Нарекаю тебя бурсак именем Камал. — Он, кажется, только миг помедлил, словно вздохнув через рот, а после дополнил, — Джаганатх. И тем скрепляю тебя Камал Джаганатх со мной и расой велесвановцев.

Дарья впервые слышала свое новое имя, величание.

Имя, которое длительное время, обдумывая, выбирал ассаруа, ориентируясь на способности своего ссасуа и пользу, кою мог тот в дальнейшем принести расе велесвановцев. А услышав двойное имя, Даша и вовсе замерла, ошарашено уставившись на сидящих велесвановцев, стоило негуснегести объявить ее наречение, враз склонивших вниз, почти к груди, головы.

Арун Гиридхари вновь развернул в свою сторону юного авгура и принялся медленно снимать с него вещи, неотрывно глядя сверху вниз, удерживая от вопросов, не позволяя разрушить внезапно возникшую тишину ночи, где похоже смолк и бойлос, страшась такого количества велесвановцев. Он отступил вправо, когда и паталун оказался в его руках высвобождая путь Камалу Джаганатху, в прошлом Касторновой Дарье Александровне, к озеру Дана, куда тот должен был войти впервые, не только окончательно смыв связи с прошлым, но и объединившись со всеми кто касался этой воды. Даша знала, что вода в озере, как и обобщенно, на планете холодная, но ранее настроенный на новые параметры диэнцефалон и в этом случае должен был действовать на прежнем уровне, подстраиваясь под температуру озера.

Потому, не мешкая, Дарья направилась к краю пирса, и, остановившись на его рубеже, как когда-то в детстве, в прошлой, той жизни на Земле, по ту сторону Солнца, сомкнув верхние веки, прыгнула с причала в воду солдатиком, стоя на вытяжку с прижатыми к бокам руками. Мгновение спустя почувствовав легкое покалывание всей кожи, смыкающуюся гладь воды над головой и четкость ее темно-синей зяби перед глазами.

Осознавая себя, как нечто уникальное, неповторимое не только в понимание статуса авгура, ссасуа самого негуснегести Аруна Гиридхари, в чьих способностях оказалось принятие отчетливой фантасмагории, но и велесвановца, второго велесвановца из тысяча ста пятидесяти восьми, имеющего двойное величание.

Имя — Камала Джаганатха.

Часть вторая

Глава первая

Камал Джаганатх после трех колоходов жизни на планете Велесван, системы Дюдола-тиара, Галактики Сварга окончательно сроднился, как с самими велесвановцами, так и с их расаначальником Аруном Гиридхари. Воспоминания о Земле и солнечниках под опытным руководством ассаруа истончались. Не то, чтобы юный авгур не помнил, тех с кем был когда-то связан близкородственными узами, просто под умелым наставлением негуснегести данные чувства ослабевали, а слабея, и самих солнечников, превращали всего-навсего в дымчатые воспоминания.

Фантасмагории, связанные с сыном, каковые волновали в первую четверть первого колохода жизни на Велесване, более не появлялись, так точно утрачивались и эти родственные узы к Пашке. Потихоньку (ибо это были именно медленные изменения) перетекая в чувства родственной любви и преданности к Аруну Гиридхари, подобному отцу, и всем велесвановцам, заменившим братьев, сестер, детей.

Негуснегести несмотря на общую занятость был всегда предельно внимателен и заботлив к Камалу Джаганатху. В приоритете оставляя его обучение, мысли, тревоги, беседы с ним. Как оказалось в дальнейшем, уникальность юного авгура была связана только с фантасмагорией и передаче диэнцефалону правления организмом. Во всем остальном он был обычным, или коль говорить правдивей, неуспешным в обучении, как говорил сам Камал Джаганатх (всегда болезненно переживая свои неудачи) «провальным лузером».

Повышенная импульсивность, которую приметил в нем Арун Гиридхари, оказалась побочным эффектом в развитие диэнцефалона юного авгура, а потому с ней считались велесвановцы, халупники, рабы, и сам ассаруа. Не только игнорирующие порой не контролируемые вспышки гнева Камала Джаганатха, но и собственными поступками, речью не позволяющие тем вспышкам возникать.

Видимо, именно по причине данного развития диэнцефалона и обучение ссасуа негуснегести проходило более медленно. Так как пропущенные Камалом Джаганатхом, хоть и не частые, фантасмагории надолго отодвигали занятия, но и сам он, при любой трудности, категорично и нервно выплескивал чувства негодования на себя.

— Почему, голубчик, ты к себестольпредвзято относишься, — почасту успокаивая, говорил Арун Гиридхари, как всегда тональностью отдельных звуков лаская собственного ссасуа. — Невозможно во всем быть лучшим.

— А в чем же я ассаруа лучший? — сердито откликался Камал Джаганатх и также гневливо тряс своей удлиненной, по виду схожей с яйцом головой, на макушке которой отросли сантиметров на пятнадцать густо-желтые волоски, кои ему халупники, подобно негуснегести, заплетали в десять тонких косичек.

Юный авгур не только цветом волос отличался от представителей своей расы, имея не как у других велесвановцев соломенные или их вариации, и даже не соломенно-красноватые, как у негуснегести, а именно густо-желтые, почти оранжевые, с ходом времени явственно наполняющиеся едва заметным мерцающим блеском. Он вроде, как и обладал с велесвановцами общими информационными кодами, однако, казался в строение тела, цветом кожи несколько иным. Ибо хоть и подрос за эти три колохода, к удивлению Аруна Гиридхари, несколько расширился в плечах и груди, став не то, чтобы плотным, но, однозначно, лишившись вложенной в коды велесвановского строения тела уплощенной стройности, и вроде как расширив сам скелет. Да, и вырос он совсем ничего, вместо положенных сорока сантиметров, к этому времени набирающих иными юными велесвановцами, едва натянул десять, так словно и тут проявлял знакомую из прошлой жизни заторможенность или предоставлял своему организму больший срок взросления.

Его зеленовато-коричневая кожа в отличие от наружного покрова других велесвановцев вместо болотно-сизых, расплывчатых пятен на поверхности, имела их медный оттенок, потому и десять чешуек во лбу отливали медно-серебристым цветом. Отличным не только от положенного серебристого сияния авгуров, но и медно-синего Аруна Гиридхари. И тут делая Камала Джаганатха иным, единичным в своем виде, таким образом, выказывая в нем какие-то другие информационные коды, хотя и родственные негуснегести.

Впрочем, сам ассаруа считал данное отличие возможными побочными последствиями принятия юным авгуром фантасмагории, стольяркой, четкой, насыщенной, каковую не видел и он — расаначальник велесвановцев. Посему не редкостью консультировался у главного дхисаджа тарховичей Ковин Купав Куна (возглавляющего Научное Ведомство Садханы, системы Тарх, Галактики Сварга) о тех или иных отступлениях от нормы в развитие собственного ссасуа. Хотя при этом, никогда не показывая Камала Джаганатха кому бы то ни было, и даже главному дхисаджу, да, как и понятно, на приглашения последнего пройти на планете Садхана обследования неизменно отвечал отказом. Словно нуждался в поддержке, рекомендациях, неизменно скрывая от любого стороннего взгляда уникального велесвановца.

— Я-то всего, что и умею, так это принимать фантасмагорию, — все с тем же недовольством говорил по-велесвановски Камал Джаганатх. — Во всем остальном я полный, — и теперь переходя на перундьаговский, добавлял, — провальный лузер. Самир к концу второго колохода уже частью умел оставлять блики движения. Я же…

— Ты, голубчик, другой в обучение. Не нужно себя ни с кем сравнивать и унижать словами, — мягко отзывался Арун Гиридхари, зачастую в такие моменты, прижимая к себе ссасуа. — Понеже должен проявить терпение, не более того. Как сие ты сделал в освоение языка.

Негуснегести так сказывал, потому как Камал Джаганатх сейчас с легкостью говорил на велесвановском языке. К радости ассаруа освоив наибольшее количество звуков, чем полагалось обычно велесвановцу.

— Да и ежели толковать о фантасмагории, — постоянно дополнял Арун Гиридхари, тем стараясь приободрить ссасуа и означить его место в расе велесвановцев. — Сия твоя способность вже не раз отводила неприятности от нашей расы. Не говоря о дарах и контрибуционнойплате, кою ты, мой поразительный абхиджату, получаешь, не выходя из чертогов.

В данном случае и таким образом, указывая на то, что за ту или иную информацию, полученную за счет фантасмагории Камала Джаганатха, правители других рас в основном благодарили негуснегести не малой контрибуционной выплатой. Всеобщий эквивалент стоимости товара и средство платежа в Веж-Аруджане, который представлял собой самородные пластинчатые платиновые полосы, голубоватого цвета с сетчатыми прожилками, добываемые по причине редкости только в Галактике Брахма, в системе тарховичей Завируха. Контрибуционнуюплату, правители высокоразвитых рас хранили на своих центральных, или родовых планетах, и только Арун Гиридхари на планете Свадха, в системе Тарх, в Основном Вспоможательном Учреждение тарховичей, вновь удивляя Камала Джаганатхастольстранной политикой нейтралитета.

Бликами движения, о коих говорил юный авгур, называлось распознавание ивереня окружающих материальных или нематериальных явлений сознанием, и настройка работы диэнцефалона в сочетание с организмом на постройку нити движения. Велесвановцы умели строить нить движения не только в гиалоплазматических Галактиках насыщенных гиалоплазмой, но и в Веж-Аруджане, где главной составляющей были газообразные вещества. Потому сами занятия были очень важными и в основном происходили в лесах, наполненных теми самыми отметинами, знаками, следами, рубцами, фрагментальными картинками, как пример растущего дерева, цвета его ствола, изгиба ветки, лежащего камня. Блики движения были первым этапом в освоение способностей велесвановцев на котором в дальнейшем и формировалось выстраивание нити движения, проложенного кодами диэнцефалона и как бы намотанной сверху кожной слизи, в последующем принятой и распознанной любым иным соплеменником.

Впрочем, вопреки стараниям, терпению Аруна Гиридхари и Камала Джаганатха, последний не мог и простейшего в освоение нити движения, отметить сами блики. Его диэнцефалон не то, чтобы не запоминал все эти знаки, следы, рубцы, фрагментальные картинки, а именно вид растущего дерева, цвета его ствола, изгиба ветки, лежащего камня, он просто не мог сохранить те отметки в памяти (соединив их между собой представленной нитью) даже на короткий промежуток времени. Не мог, не хотел или не считал нужным диэнцефалон ссасуа это делать, словно обладая чем-то иным, что поколь не в силах был показать, а может и освоить. Потому лесные прогулки, которые Камал Джаганатх так любил, Арун Гиридхари почти не свершал, зачастую занимаясь с ним в саду.

Вместе с тем, что блики движения, как и сама постройка нити, были для юного авгура поколь не осиливаемыми, созданную другими велесвановцами нить движения он легко воспринимал. Потому негуснегести практиковал с собственным ссасуа поездки на озеро Ананта-Сансар наполненного гиалоплазмой сродни той, что входила в состав соседних Галактик, где тот мог тренироваться, просматривая нити движения, оставленные Аруном Гиридхари, Самиром и другими велесвановцами, нарочно для него. Юный авгур теперь сам нырял в бархатисто-черную гиалоплазму Ананта-Сансар, выхватывал из данного пространства нить движения и плыл по ней ко дну чашеобразного озера, увенчанного прозрачным шаром. Не просто втягивая в себя оставленную для него нить движения, но и к удивлению Аруна Гиридхари слегка придавая гиалоплазме лазурное сияние, не только на поверхности Ананта-Сансара, но и в его недрах.

Каждый раз, после такого плавания Камала Джаганатха в озере Ананта-Сансара, Арун Гиридхари сам опускался в него, проверяя состояние гиалоплазмы. С интересом подмечая, что состав гиалоплазмы становился (хоть и на непродолжительное время) менее густым и плотным, будто пропущенный через добавочные органы дыхания юного авгура, коллоидный раствор лишался каких-то веществ или становился более водянистым, разбавленным, что ли.

В связи с фантасмагорией, негуснегести никогда не отпускал ссасуа из чертогов без собственного присмотра. Сопровождая его в лес, на озеро Ананта-Сансара, и даже на слободское озеро Дана. Он не доверял Камала Джаганатха даже Самиру, впрочем, разрешая их общение в самой Вукосавке. А все потому как, где-то полутора колоходов жизни на Велесване юный авгур под присмотром и с разрешения Аруна Гиридхари нырнув в озеро Дана, оттуда не выплыл.

Внезапно начавшаяся на дне озера, выложенном слоем лощенного галечного камня и поросшего толстыми, как канаты, корнями надводных растений, фантасмагория враз закупорила дыхательный процесс, а мощная боль обездвижила Камала Джаганатха. Потому, когда приметили его долгое отсутствие и Самир направился на дно Даны, юный авгур уже не подавал признаков жизни.

За жизнь Камала Джаганатха тогда боролись все велесвановцы находящиеся на пирсе, стараясь возобновить дыхательный процесс легкого в груди и биения двух сердец, а когда тот все-таки открыл рот и вздохнул, радостно закричали, приветствуя его воскрешение.

В тот раз ссасуа негуснегести очень долго не мог оправиться от перенесенного. Посему Аруну Гиридхари пришлось вызывать лекарей с планеты Перундьааг, каковые осмотрели юного авгура и прописали лечение, согласовав его с главным дхисаджем тарховичей. В виде приема доставленных с Перундьааг лекарственно-ароматических дупам, курящихся в медных чашах свааны, и тем густым дымом, вдыхаемым через рот восстанавливающих функциональность легкого в груди, и добавочных органов дыхания, в черепной коробке. И это еще хорошо, что сердца Камала Джаганатха и сам диэнцефалон никак не пострадали во время нахождения под водой. Диэнцефалон, как предположил, на основе представленного материала перундьаговцев, главный дхисадж Ковин Купав Кун (абы он не прилетал на Велесван, а руководил лечением удаленно), сумел не только справиться с пропущенной фантасмагорией, но, и, сорганизовавшись, смог вновь запустить работу сердец и легкого, этим указывая на собственную мощь.

Камал Джаганатх ничего не помнил из случившегося с ним, с трудом воспроизводя и саму фантасмагорию, ибо на дне озеро Дана, лишился восприятия, а сознание потеряло власть над диэнцефалоном. Обо всем произошедшем с ним, о посещение перундьаговских лекарей, выводах главного дхисаджа тарховичей и лечение он узнал в беседе с негуснегести уже после того как оправился. А Ковин Купав Кун также удаленно общаясь с Аруном Гиридхари, счел состояние юного авгура стабильно-оправившемся.

Именно после этого события, чуть было не ставшего трагическим для велесвановцев, негуснегести более не позволял купаться Камалу Джаганатху в озере Дана без его присмотра. А так как ассаруа не часто посещал озеро, для юного авгура купание в нем носило только характер поощрения. Впрочем, когда, таким образом, негуснегести премировал своего ссасуа, он неизменно плавал вместе с ним. И это получались не забываемые моменты, оно как Арун Гиридхари тогда опускался с Камалом Джаганатхом на само дно, и будто в поросшем огромными стволами лесу наблюдал движение насыщенно-голубой зяби воды и плавающих в ней рыб. Семи-, восьмиугольные рыбы не были похожи на земных, более напоминая морских звезд. Окрашенные в яркие синие, желтые, бордовые, зеленые тона они довольно быстро скользили в воде при помощи смыкающихся и размыкающихся лучей или рук-плавников. Выгибающиеся их тела, увенчанные тремя или четырьмя глазами и широким трубчатым ртом с присоской на конце, выхватывали из воды мельчайших насекомых и вовсе напоминающих загнутые прозрачно-светящиеся узелки.

Черные, серебристые и голубые рыбки, до тридцати сантиметров в длину, имеющие плоские сегментно-сложенные тела, сверху покрытые тонкими волосками, при помощи которых они и плавали, были еще одним из подвидов, обитающих в Дане. А сизо-зеленые, бочонковидные с плоскими плавниковыми хвостами по обоим концам тела, с гладкой, кольчатой кожей, одним громадным глазом, венчающим верхнюю часть груди, да зубчатыми выростами, оными они обгладывали корни надводных растений, рыбы казались Камалу Джаганатху знакомыми, да, точно вышедшими из прошлой его жизни. И так как добавочные органы дыхания предоставляли возможность дышать и находиться под водой долгое время, а глаза, прикрытые верхними полупрозрачными веками, видели вроде через призму очков, эти прогулки становились удивительными водными путешествиями.

Арун Гиридхари в обучение ссасуа всегда проявлял поддержку, попечение, заботу. Он вообще никогда не ругал юного авгура, никогда не высказывал, не унижал, очень редко, впрочем, наказывая, а именно лишая его общения с собой и права выхода из ложницы. Но никогда наказание не носило насилие, и если он видел, что Камал Джаганатх не сможет его вынести всегда давал время отдышаться, оправиться, отодвигая взыскание. Точно ведая возможности ссасуа, негуснегести старался наказать лишь на короткий срок так, дабы тот обязательно выдержал взыскание и вынес из него правильные выводы. Словом Арун Гиридхари умел любить Камала Джаганатха так как никто иной, не имея под собой и капли человеческого эгоизма того самого, что порой захлестывал женщин, мужчин, когда в желание угодить себе они забывали о чувствах детей, возлюбленных, родителей.

Глава вторая

Арун Гиридхари старался не показывать правителям иных рас Камала Джаганатха, хотя многие из них и просили о той встрече. Во-первых, он не желал волновать своего ссасуа, а во-вторых, не считал поколь данные встречи отвечающими интересам его политики невмешательства и нейтралитета.

Впрочем, с дайме асгауцев Хититами Сетом встречу пришлось провести. Еще и потому как юный авгур второй раз сумел отвести от дайме смерть. Увидев связанную с ним фантасмагорию, в которой маневренное, небольшое судно гюрд-хра звероящеров обстреляло командный космический хансу «Лебедь» асгауцев, довольно сильно повредив его. Это, как и понятно, случилось, ибо грядущее не изменяли, только вместо настоящего Хититами Сета убили всего-навсего его макет, что стоило верховному правителю звероящеров значительной суммы контрибуционной платы присужденной дайме Великим Вече Рас. Третью часть, которой, в знак признательности, Хититами Сет передал Аруну Гиридхари, с просьбой о личной встрече с его спасителем пресветлым авгуром, Камалом Джаганатхом.

Несмотря на то, что встреча была заранее обговорена, Камал Джаганатх вышел из ложницы взволнованным. Шедший сзади Ури заботливо огладил полы кафтана авгура всеми четырьмя руками, и как указывал негуснегести, чуть слышно проронил:

— Нубхаве Камал Джаганатх не волнуйся. Нубхаве Арун Гиридхари будет рядом, поддержит, подскажет, так он велел передать.

Ссасуа нервно кивнул, слегка притом шевельнув плечами, оно как не привык носить кафтан. Это был золотисто-голубой кафтан, который ему преподнес в дар хан аз-Елень Велий Дьаг, возглавляющий военную власть перундьаговцев. В силу того, что кафтан являлся атрибутом власти велесвановцев, и был достаточно дорогим в производстве, его наравне с драгоценными камнями и металлами преподносили в дар или благодарность. Этот кафтан Камал Джаганатх получил за спасение одной из систем-колоний перундьаговцев от нападения так называемых бродячих кооров. Пираты, грабители, тати, объединенные под общим величанием кооры, относились к малоразвитым расам, существам, которые в погоне за технологическими достижениями продавали свои системы, планеты, а после бороздили просторы Веж-Аруджана в поисках, где бы украсть или подзаработать. Они не брезговали нападениями на системы, суда высокоразвитых рас, участвовали в военных стычках как наемники, и, конечно, грабили, убивали не жалея ни себя, ни других.

Благодаря фантасмагории Камала Джаганатха перундьаговцы практически не пострадали от нападения, как и их система-колония, однако, сами кооры понесли значительный урон не только в численности, но и судах. Хан аз-Елень Велий Дьаг не только прислал дары негуснегести и его ссасуа, но и заплатил неплохую контрибуцию за помощь.

Кафтан юного авгура был пошит четко по его фигуре, ибо мерки снимал Ури. Как и положено, долгополый с длинными рукавами, расширенными возле запястий (полностью скрывающими пальцы), из шелковой голубой ткани, протканной золотой нитью. Его подол, края рукавов и высокий ворот, поддерживающий голову, был украшен костяными лазурными полосками расположенными крест на крест, в местах стыка удерживающих плоские густо-желтые, крупные драгоценные камни сияющие белым, зеленым, золотым светом, смотря из-за падения на них лучей Рашхат.

Помимо кафтана юный авгур был одет в голубо-розовую туникообразную утаку и золотисто-оранжевый паталун, который сверху огибал пояс, подарок амирнарха Раджумкар Анга ЗмидраТарх. Когда-то присланный на имянаречение, он до сих пор тревожил своим видом, напоминая оранжевую туманность, оная с постоянством продолжала сниться Камалу Джаганатху.

Стоило юному авгуру выйти в коридор своей половины, а Ури занять место позади, как мгновенно раскрылась створка двери в маргу чертогов, большую квадратную комнату имеющую проход в половину негуснегести (сейчас закрытую), приемную палату чертогов и на васту. И тотчас, охраняющие двери со стороны половины ссасуа, три раба взмахнув длинными руками (почти достающими до пола), прикрытыми в плечах, предплечьях и тыльной стороне ладоней костяными квадратными пластинками, отделившись от стен коридора, перегородили своими мощными телами видимость Камалу Джаганатху. Они также зараз, действуя синхронно, развернулись, и четко чеканя шаг (словно на параде) направились к марге-холлу чертогов.

Юный авгур, слегка отпустив вперед шагающих рабов, неспешно выдохнул через рот, и лишь затем тронулся следом, а Ури гулко молвив, что-то еще поддерживающее, остался стоять на месте. Рабы, дойдя до створки, сразу остановились, чтобы покинуть половину ссасуа по очереди. Сначала вышел один из них, и, незамедлительно повернув налево в сторону выхода в васту-веранду замер, тем самым перегораживая собственным телом проход. Следом за ним выступили, шагая в унисон, два иных раба, также повернувшие в направление старшего и расположившись в шахматной позиции чуть дальше от него.

Камал Джаганатх все еще продолжал идти по своей половине, хотя видел, как отворили обе створки в приемную палату чертогов рабы дотоль их охраняющие. Неспешно, почасту дыша ртом, ссасуа, наконец, вышел через проем из своей половины, и, миновав маргу до середины, остановился, дабы оглядеться. Не столько это полагалось, сколько он сам хотел отдышаться, перед тем как войти в палаты и увидеться с дайме.

Посему перво-наперво повернул голову направо, узрев за стоящими мощными фигурами охраняющих его рабов, находящихся в самой весте еще четырех, и уже вне чертогов (за ступенями лестницы ведущей на веранду) пятерых асгауцев, застывших единой шеренгой. Имеющих подобно их дайме крупное с темно-коричневой кожей присущее созданиям тело и голову (напоминающую общим видом ослиную), обряженных в коричневые майки без рукавов и того же цвета обтягивающие штаны объединенные с обувью, на вроде сапог. Головы асгауцев, слегка наклоненные, покрытые коротким коричневым пушком, дополнительно поросли прядями черных волос, в форме каре дотягиваясь концами до шеи. Впрочем, стоило в сторону выхода взглянуть юному авгуру, как один из рабов (тот, что сопровождал его) резко вскрикнул, словно воспроизводя иную речь, не велесвановского языка, и стоящие асгауцы тотчас согнули спины, таким образом, не смея смотреть на Камала Джаганатха.

Ссауа также едва прошелся по ним взглядом. Обладая особым место в расе велесвановцев, он не должен был как-либо приветствовать тех, кто ниже его по статусу, который являлся не меньше — не больше равным правителям высокоразвитых рас. Само поведение юного авгура, дотоль не раз обговоренное в беседе с Аруном Гиридхари, несло в себе горделивую независимость, схожую с высокомерием даже в отношение самого дайме.

Вновь припомнив напутственные слова ассаруа, не волноваться и никоим образом не показывать собственную заинтересованность чему-либо, Камал Джаганатх степенно развернулся к проему, ведущему в приемные палаты чертогов, и величаво (как и полагалось ссасуа негуснегести и авгуру) направился внутрь залы. Едва отметив, как свесили вниз свои овально-сплюснутые, в районе ушей, головы, уперев в грудь короткие, шипообразные, твердые выросты покрывающие подбородки, два стоящих возле раскрытых створок раба.

Камал Джаганатх шел медленно, так как давеча тренировался, входя в приемные палаты, выверяя каждый свой шаг. Ибо и в самой походке, движение рук, глаз, губ имелся смысл, а дайме асгауцев числился экспертом в определение психического состояния, чувств и мыслей всего только по движению лицевых мышц. Зная об этом, юный авгур даже не глянул на стоящего, по правую от него сторону в центре приемной палаты, Хититами Сета, ступая как его и учили к овальному возвышению, на котором сидел Арун Гиридхари.

Стены в палате, обтянутые белой тяжелой тканью с выполненными на ней растительными золотыми и серебряными узорами и разноцветными камнями, сейчас насыщенно переливались от лучей Рашхат, заглядывающих через поверхность прозрачного кварцевого стекла крыши, оно как сейчас едва минуло шесть часов первой половины дневного стояния звезды. Под голыми подошвами ног квадратные, плетеные половики не просто прогибались собственной мягкостью, а прямо-таки поскрипывали, вероятно, это всего-навсего казалось взволнованному Камалу Джаганатху. Он остановился, когда достиг стоящего в самом центре палат овального возвышения, величаемого престол, к которому вели пять широких ступеней, укрытых ярко-вишневым бархатом. И немедленно вскинул взгляд на сидящего в середине престола в позе пуспа Аруна Гиридхари. Одетого в золотую утаку и медной расцветки паталун, сверху на которые был накинут подобный кафтану авгура золотисто-голубой (также подаренный ханом аз-Елень Велий Дьаг), только более темной расцветки, однако, непременно, украшенный лазурными полосками и густо-желтыми, драгоценными камнями. Полы кафтана негуснегести были широко распахнуты и частью прикрывали саму поверхность вишневого бархата престола.

Лишь юный авгур сдержал шаг возле ступеней, выспрашивая позволения подняться, как беспокойный взгляд ассаруа разком пробежался по лицу первого, передавая в нем не только положенное разрешение, но и присущую ему заботу, поддержку. Арун Гиридхари тем взором словно исследовал своего ссасуа, с нежностью прижал к себе, успокоил, пособил. Каждым словом, поступком, движением он всегда помогал, подстегивал, опекал и любил. Любовью в коей плыла родственность, нежность, участие.

Негуснегести теперь чуть зримо кивнул, и Камал Джаганатх тотчас ступил ногой на первую ступень и стал все с той же степенностью подниматься по лестнице. Миновав ступени и оказавшись на возвышение, он медленно развернулся, и, шагнув вправо, опустился в позу лотоса, несколько диагонально сидящего ассаруа. И незамедлительно, дотоль замерший со склоненной головой и спиной, халупник Пинх (прислуживающий негуснегести в приемной палате чертогов) торопливо ступил к возвышению и всеми четырьмя руками расправил полы кафтана юного авгура, также быстро вернувшись на прежнее место.

Камал Джаганатх, между тем пристроил ладони на сведенные вместе стопы, и, поведя взглядом на пригнувшего голову и все еще стоящего Хититами Сета, перевел его на медленно закрывающих створки двух рабов, вошедших внутрь палат и замерших обок стен. Авгур, впрочем, хотел вернуть взор на дайме асгауцев, желая его разглядеть, приметив даже в том скользящем движение идентичность созданию, которого видел в фантасмагории. Обладающего двумя руками, ногами, достаточно массивным туловищем, с темно-коричневой кожей, на боковых гранях предплечий покрытой короткими белыми волосками, завитыми в правую сторону на вроде локона. Его восседающая на короткой, толстой шее голова общим видом повторяла ослиную, вытянутую, сухую, поросшую рыжим коротким пушком, и дополнительно укрытую ярко оранжевыми долгими прядями волос, дотягивающимися до плеч и разделенными на ровные проборы, из которых выглядывали стоячие с острыми концами хрящи ушей. Сегодня дайме асгауцев был одет в розово-пурпурную майку плотно входящую в оранжевую тройку, широкую юбку с прямыми, узкими, асимметричными складками, объединенную с облегающими штанинами и сапогами. На груди у Хититами Сета висело широкое ожерелье из серебра, украшенное крупными пурпурными и оранжевыми драгоценными камнями. На руках (плечах, предплечьях, запястьях) и пальцах дайме в виде круглого сечения шнуров, находились золотые браслеты, не то, чтобы одиночные, а прямо-таки объединенные между собой и посему похожие на длинные намотанные веревки.

Как только позади Хититами Сета закрылись парадные створки, он неторопливо шагнул к расстеленной на полу плотной, широкой красной подстилке, и, к удивлению Камала Джаганатха, занял на ней позу подобную пуспе, соединив меж собой подошвы стоп и даже притянув их к промежности.

Так, что и сам того не желая юный авгур кинул на Хититами Сета быстрый взгляд от резкого движения которого у первого перед глазами (как знак волнения) появилась чуть заметная красная звезда, мелко-мелко задрожавшая и тем самым точно пустившая зябь по окружающему ее пространству.

— Голубчик, глубокий вздох ртом и неторопливый выдох через насик, — раздался позади заботливый голос Аруна Гиридхари, видимо, приметившего, как ссасуа легохонько качнуло. — Не волнуйся, ты все сделал правильно. Днесь токмо отведи взгляд от дайме.

Негуснегести говорил, естественно, по-велесвановски, и, успокаивая, сказывал так, не потому как юный авгур правильно себя вел, а просто стараясь снять с него волнение и не допустить прихода фантасмагории. Камал Джаганатх незамедлительно глубоко вобрал воздух через рот, и степенно выпустив его через ноздри, тем изгнал и саму звезду, и рябь кою она пустила, вернув ясности наблюдению, вновь узрев перед собой Хититами Сета. В яркости заглядывающих через потолок (что, одновременно, исполнял роль крыши) лучей Рашхат очень четко удалось рассмотреть его узкую морду или все-таки лицо, слегка изгибающееся дугой, поросшее коротким пушком, оканчивающееся широкими лоснящимися ноздрями. И расположенные по его бокам, разком блеснувшие черными вытянутыми зрачками, поместившимися в темно-карих радужках, выпуклые глаза, едва охваченных по краю желтоватой склерой. Определенно, дайме был рад ссасуа негуснегести, потому немного погодя по-перундьаговски с легким подсвистом приветственно сказал:

— Весьма рад, наконец, увидеть вас пресветлый авгур Камал Джаганатх. Ибо сею аудиенцию я, от его превосходительства негуснегести Аруна Гиридхари, выпрашивал вельми значимый срок.

Ссасуа все еще не отведший взгляд от лицезрения асгауца, лишь тот смолк, легохонько кивнул, и только теперь выполняя указания ассаруа, перевел взор на стоящего возле стены раба.

— Пресветлый авгур Камал Джаганатх, — вставил в толкование Арун Гиридхари, поколь не позволяя вести разговор своему ссасуа, — выражает вам, ваше величие Хититами Сет, положенное почтение.

Чуть зримо шевельнулись на горбоносом лице дайме ноздри, довольно широкие, подвижные с тонкими стенками (мало чем отличимые от лошадиных, быть может, только своей лощеностью кожи) так словно выразили какую-то просьбу, прошение, переданное мимически Аруну Гиридхари. Однако уже в следующий миг его нижняя челюсть чуть-чуть приоткрылась, и он проронил:

— Я вам очень благодарен пресветлый авгур за спасение моей жизни. И вам ваше превосходительство за неизменную помощь и поддержку моей расы, — дайме слегка качнул головой вперед, вроде поклонившись. И Камал Джаганатх наблюдая это телодвижение, боковым зрением левого глаза, внезапно понял, что Хититами Сет даже не пытается скрыть свою зависимость от негуснегести, а точно ее нарочно демонстрирует, представляясь в роли жалкого просителя.

Дайме снова прервался, теперь, видимо, желая предоставить слово Аруну Гиридхари, но так как последний молчал, продолжил говорить:

— Надеюсь на ваше понимание ваше превосходительство, и поддержку встольнепростых, конфликтных отношениях, которые сложились между моей расой асгауцев и…

Впрочем, теперь Арун Гиридхари не дал договорить дайме и зараз вскинув вверх со стоп правую руку, развернул в его сторону ладонь, данным движением, будто смыкая ему уста. Потому Хититами Сет тотчас замолчал и лишь вновь шевельнул подвижными стенками ноздрей.

— Велесвановцы, как всегда не вмешиваются в сложившиеся межрасовые отношения, — жестко проронил Арун Гиридхари. Так, что услышав в речи ассаруа неприсущую ему резкость, удивленно дернул нижним краем рта Камал Джаганатх.

— Конечно, ваше превосходительство, — протянул, словно выпрашивающе Хититами Сет, моментально переводя взгляд на юного авгура, очевидно, приметив мимику его лица. — Я понимаю, что вы придерживаетесь политики невмешательства. Но на последнем Великом Вече Рас, где вы не присутствовали, пречистый канцлер-махари Врагоч Вида Вышя известил всех представителей рас, что только благодаря фантасмагории пресветлого авгура и вашего ссасуа Камала Джаганатха была спасена моя жизнь. Тем самым выделив не только пресветлого авгура, но и вашу политику, как второй раз спасающую мою жизнь.

— Ваше величие, — сейчас голос Аруна Гиридхари и вовсе наполнился негодование, прозвучав столь сурово, что дернули головами не только рабы, стоящий возле возвышения халупник, но и сам того не ожидающий Камал Джаганатх. — Ежели вы не поняли моих условий, на каковых смогла состоять данная аудиенция, повторюсь. При моем ссасуа, пресветлом авгуре, мы не должны решать, утрясать какие-либо политические вопросы, або он слишком юн, и сие может вызвать в нем волнение. Касаемо благодарности вашей или тарховичей. Я всегда придерживался собственных взглядов на политику нашего Веж-Аруджана считая, что мирные отношения между высокоразвитыми расами залог силы в защите наших Галактик от гиалоплазматических Галактик соседей. А ноне, коли вы не желаете, прекращения аудиенции с пресветлым авгуром, более об этом не говорите. Понеже я не позволю вам заручаться поддержкой Камала Джаганатха и втягивать его в сии межрасовые передряги, — дополнил он, медленно пристроив дотоль вскинутую руку на прежнее место.

— Эка! Ваше превосходительство, прошу меня извинить, — торопливо произнес дайме асгауцев основательно наполнив свистом свою речь, отчего Камал Джаганатх, не мешкая, наморщил верхний край рта и чуть-чуть вздыбил ноздри, выражая недовольство. — Более не слова о политике, и никоим образом не хотел как-либо обеспокоить пресветлого авгура, — дополнил Хититами Сет медленней, почасту бросая на ссасуа хоть и не продолжительные взоры с тем его изучая, также почти убрав из голоса неприятный для слуха свист. — Обаче жаждал поинтересоваться, в точности ли пресветлому авгуру доставляют когда-то заказанные продукты и не нужно ли еще чего?

— Голубчик, ответь, только покороче. Дайме жаждет потолковать с тобой, — пояснительно молвил по-велесвановски Арун Гиридхари с мягкостью, как и всегда указывая ссасуа и тем, наконец, развязывая ему язык (как сказали русские люди солнечников).

— Все поставляют, как и было обговорено, ваше величие, благодарю. Более ничего не надобно, — отчужденно отозвался Камал Джаганатх, улавливая в отношение себя от асгауца не просто тепло, а прямо-таки обожание, кое, похоже, и проявлялось в робких его взглядах.

— Очень рад, пресветлый авгур, — отметил Хититами Сет и нижняя челюсть его слегка вздрогнула, вроде он расстроился такой холодности ссасуа. Видимо, Арун Гиридхари был прав, дайме хотел, если не заручиться поддержкой Камала Джаганатха так хотя бы расположить его к себе.

Впрочем, немного погодя, он будто совладав с собой или всего только это демонстрируя, продолжил говорить:

— В сей раз, пресветлый авгур, я привез вам, надеюсь не менее нужный дар. Насколько я освещен, вы первоначально выросли в Галактике Вышень, в Солнечной системе, что находится в нижней части одного из его рукавов?

Похоже, этот вопрос содержал подвох, желание Хититами Сета вызнать отношение Камала Джаганатха к своему нестольдалекому прошлому. И ссасуа, все еще будучи связанным, хоть и приглушенными, воспоминаниями о Земле, резко дернул взгляд на дайме, уставившись в его лицо, коль можно было данное название применить в отношение явственной морды. Лишь мгновением спустя уловив указания ассаруа покуда не отвечать, не волноваться и вернуть взор в исходную точку. Однако этих нескольких секунд эксперту в определение психического состояния, чувств и мыслей всего-навсего по движению лицевых мышц Хититами Сету стало достаточно, дабы он понял, что заговорил о волнительном для Камала Джаганатха. Потому он вроде как расслабил спину (отчего его плечи также не сильно опустились), определенно, обрадовавшись, что нашел общую нить разговора, каковая могла быть интересна ссасуа.

— По моему заказу таусенцы изъяли с Солнечной системы человеческий мозг, — неторопливо проронил дайме, выводя каждое отдельное слово и не позволяя себе свистеть, чем вызывать недовольство в ссасуа негуснегести. — Вы, наверно, не знаете, пресветлый авгур, но когда-то Солнечная система и четверть данного рукава Вышень находились в правление асгауцев. Мы не редкостью бывали в Солнечной системе и в частности на планете Земля, кою еще величают Терра, Голубой шар и даже Пархви, хотя человеческий вид обитающей на ней мы называем солнечниками. Позднее данную часть рукава Вышень мы по согласованию с тарховичами передали таусенцам. Это был мирный пакт, за оный мы не потребовали контрибуционной платы. В связи, с чем тарховичи, скрепляющие сей пакт, оставили условием для таусенцев обеспечивать в случае нужды нас необходимым количеством требуемого человеческого мозга.

Теперь Камал Джаганатх, досель неотрывно смотрящий в лицо дайме, тягостно сотрясся, а края его рта дрогнув, опустили вниз уголки, указывая на расстройство. Проживая подле Аруна Гиридхари ссасуа рефлекторно повторял за ним его повадки, слова речи, поведение. Впрочем, сейчас он дернулся, потому как не мог спокойно воспринимать досель услышанное, все еще болезненное (о чем ассаруа говорил очень редко и той степенностью подготавливал Камала Джаганатха к новым критериям мышления). Подумав, что изъятый мозг мог принадлежать его сыну Павке, чувства к которому жили в диэнцефалоне, и его сознание. Очевидно, про сына Камала Джаганатха подумал и Арун Гиридхари, знающий о мыслях, тревогах собственного ссасуа, все! потому торопливо сказал по-велесвановски:

— Голубчик, успокойся. Сие совсем не то о чем ты подумал.

Видимо, свою оплошность понял и дайме асгауцев, узрев, как отвел от его лица взгляд юный авгур и глубоко вздохнул через приоткрытый рот, стараясь справиться с вновь возникшей начальной точкой фантасмагории, каковая последние пять дней прямо-таки изводила своим постоянством. Хититами Сет смолк и воззрился теперь в лицо негуснегести, словно ища там поддержки, или просто сверяя свою дальнейшую беседу. Волнение особой волной захлестнуло Камала Джаганатха. Потому он прикрыл верхними веками глаза и стал производить частичные дыхательные упражнения из дуалауа, чтобы стабилизировать состояние и отсрочить фантасмагорию. Выпуская воздух через ноздри, попеременно из обеих ноздрей, параллельно, с синхронными ударами сердец.

Неожиданно припомнив историю Земли, древнее царство Египта, чье самоназвание как считали солнечники, мира существовавшего на континенте Африка вдоль реки Нил, звучало, как Та-кемет, Та-мери, Та-уи. А один из удивительных Богов, чью голову заменяла голова осла, носил имя Сет. Считалось, что Сет был божеством пустыни и зла, жаждущий отобрать земной престол у другого бога Осириса. В разные периоды правления Сет становился олицетворением всего зла, или вспять верховным богом защищая определенные династии фараонов.

От промелькнувших воспоминаний Камал Джаганатх улыбнулся, а проведенная дуалауа сняв волнения, свернула и начальную точку фантасмагории. Так, что открыв верхние веки, не скрываемо причастно он взглянул прямо в карие глаза дайме, а тот словно сего ожидая, вновь отозвался молвью:

— В этот раз по особому заказу таусенцы изъяли у солнечников мозг, засим вселив его в тело халупника. Я уверен, вы останетесь довольным собственным халупником, тем паче, опять же по моему заказу над мозгом провели необходимые процедуры, единожды сохранив память. Понеже когда сего прислужника обучат на Велесване вашему языку, вам будет, о чем с ним потолковать. И еще, пресветлый авгур, ежели когда-нибудь вам понадобится какой-либо мозг из Солнечной системы, или иной, где проживают существа, вам стоит только сказать и без всякой контрибуционной платы я доставлю требуемое.

Камал Джаганатх только, что справившейся с волнением враз тягостно качнулся, воззрившись в лицо дайме и даже приоткрыв рот, ибо в его молви услышал предложение. И словно предопределяя просьбу своего ссасуа, в разговор вмешался Арун Гиридхари, достаточно ровно сказав:

— Пресветлый авгур благодарен вам ваше величие за дар и, вестимо, за молвленное предложение. Мы его, непременно, запомним, и коли у нас появится нужда, обратимся к вашей помощи.

Камал Джаганатх едва услышал слова ассаруа, прозвучавшие общим фоном. Ибо его позвоночный столб внезапно тягостно задрожал, точно натянутая тетива, как бывало при особом волнение, когда сознание теряло связь с диэнцефалоном, и последний начинал управлять полностью организмом. В грудной клетке также враз сбивая положенный ритм, забарабанили сердца, подперев единственное легкое к горлу. Уж слишком пригласительно прозвучало предложение Хититами Сета о сыне авгура. Впрочем, осознание чуждости того мира и той жизни сейчас после трех колоходов, несмотря на волнение Камала Джаганатха, не позволили принять предложение дайме. А может это сделал Арун Гиридхари во время вставивший благодарность в беседу, спасая и саму ситуацию, и ссасуа от не продуманной просьбы, которая в вертлявой политике Веж-Аруджана могла поставить под угрозу нейтралитет велесвановцев.

Впрочем, стольмощное волнение опять вызвало приход начальной точки фантасмагории, каковую Камал Джаганатх теперь уже, видимо, и не сумел бы остановить, принявшись глубоко дышать через рот. Данное волнение было примечено не только дайме асгауцев, но и негуснегести велесвановцев. Потому если первый смолк, испугавшись за состояние юного авгура, то второй враз поднялся на ноги, и, шагнув вперед, положил перста и саму ладонь правой руки на макушку Камала Джаганатха, слегка придавливая голову, не позволяя раскачиваться телу, снимая волнение.

Вслед за Аруном Гиридхари на ноги поднялся Хититами Сет, явно довольный не только тем, что удалось увидеть юного авгура, потолковать с ним, преподнести дар, но и узнать его слабое место, связанное с Солнечной системой. Дайме асгауцев еще какое-то время наблюдался взором Камала Джаганатха, потерявшего из-за волнения четкость, вероятно, он дослушивал речь негуснегести. Однако, которая для самого ссасуа доходила только фоновым гулом, вроде он лишился слуха. А когда дайме, что-то сказав, поклонился, и, развернувшись, направился, неспешно ступая к отворившимся створкам, юный авгур почему-то подумал об Осирисе. Бог возрождения и загробного мира страны Та-кемет, Та-мери, Та-уи быть может и был тем самым верховным правителем звероящеров НгозиБоипело Векесом, от которого он, Камал Джаганатх, уже два раз спас дайме Хититами Сета.

Глава третья

Створки дверей в маргу, за вышедшим дайме асгауцев, еще не успели сомкнуться, а мысли Камала Джаганатха ассоциативно сравнивающие Осириса и верховного правителя звероящеров утихнуть, как внезапно в выемку между глаз воткнулась прямо-таки пухнущая рубиновая звезда, определенно, ударом того луча повалившая его навзничь. Еще пару секунд и рассыпавшийся от звезды оранжевый песок все больше напоминающий туманность волокнистой структуры, в виде отдельных вытянутых струй, спиралей и значительно более мелких глобул, заслонив рубиновую звезду, выплеснул на передний план большое помещение. Форма этого зала имела круглую форму, впрочем, частью не наблюдалась, ибо так располагался сам просмотр. Стены в помещение были каменными, сложенными из плоских глыб, местами со слоистой структурой, однако, непременно, скрепленные горизонтально расположенными швами. Более массивные камни располагались по низу стен, плавными линиями стыкуясь с темно-красной гладью пола, менее тяжелые из них также скользяще входили в густо-фиолетовый потолок. Бесформенные глыбы, с угловатой поверхностью и множеством выемок, покатостей, или неровные пласты обладали разнообразной цветовой гаммой, имеющей багряные, красные, оранжевые, розовые оттенки с мерцающим золотистым отблеском в виде мельчайших прожилок. За редкостью в стенах просматривались и вертикальные швы, оные, как и горизонтальные, слегка выступали над гранями стыкующихся камней, переливаясь зеркальной белизной.

В отличие от ровного лощенного пола, потолок выложенный из каменной породы с параллельным расположением пластов, был неравномерным, и обращал на себя внимание множественным количеством бугров, ям и угловатостей. И тем самым поражал взгляд собственной нависающей мощью, словно жаждущей рухнуть вниз и, неизбежно, придавить находящегося под ним.

В этом зале находились двое, Камал Джаганатх это понял, потому как хоть и смотрел целенаправленно на Самира (не в силах перевести взгляд), боковым зрением приметил мелькающую тень, откидываемую фланирующим справа созданием.

— Я буду действовать в пределах договорных отношений, ваша величие верховный правитель НгозиБоипело Векес, — достаточно громко и ощутимо нервно сказал Самир и тягостно шевельнулись борта его ноздрей, так сильно он волновался.

— Вы будете действовать и говорить все то, что я захочу, ваша светлость Самир, — проронило, словно задыхаясь гневом создание, кое теперь перестав расхаживать, замерло даже для бокового зрения Камала Джаганатха. — А иначе я прикажу своим лекарям отрезать вам руку, или ногу. Хотя будет самым наилучшим способом вскрыть вашу голову, и, узнать скрываемыйстольдолгое время секрет работы вашего диэнцефалона. Интересно получится ли у моих лекарей выведать информационные коды велесвановцев, абы в дальнейшем создать послушных мне слуг, — закончил верховный правитель звероящеров прямо-таки хриплыми рывками, судя по всему, едва сдерживая в себе гнев.

— Вы же знаете, ваша величие, — отозвался Самир и надрывно передернул плечами, так, что юный авгур уловил его страх, словно приняв на себя. — Что мои информационные коды, как и коды иных велесвановцев, вторичного употребления и не могут давать продолжение. Понеже расчленив тело, вы только меня убьете и тем самым навсегда разорвете договорные отношения с его превосходительством негуснегести Аруном Гиридхари. Относительно ваших угроз, хочу сказать направленно, что они меня не пугают. И мои действия будут неизменны. Поелику я не стану сотрудничать с существами Галактики Ланийкдан, как вы того жаждите. Або понимаю сие сотрудничество направлено на возобновление войны с Веж-Аруджаном, и возврата под их руководство части Галактики Вышень в части принадлежащей расе асгауцев.

Самир смолк, а цвет его кожи на щеках насыщенный сизым отливом внезапно прямо-таки покоричневел. Видимо, он едва справлялся с волнением, осознавая, что находясь на судне звероящеров полностью зависит от верховного правителя. Харар слегка качнул головой, и, будто приняв решение, стремительно развернулся спиной не только к тени НгозиБоипело Векеса, но, очевидно, и к нему самому, намереваясь уйти.

— Много вы понимаете ваша светлость Самир в политике Веж-Аруджана, — отозвался и вовсе захрипев верховный правитель людоящеров, и тень его, кою только и мог наблюдать юный авгур, прерывисто завибрировала. — В политике амирнарха, тарховичей или схапатих правящих в Галактике Ланийкдан. Да, вы просто сопливый подлеток, ничего не смыслящий в делах галактического общения. Поелику своим отказом ноне подписываете себе гибель.

Тень, НгозиБоипело Векеса, снова дрогнув, вроде как двинулась вперед, мгновенно пуская перед наблюдающим за происходящим взором Камала Джаганатха легкую зябь. Словно прошедшее трепетания воздуха, наполняющее саму каюту космического судна звероящеров влиг-поте (как пояснил в свой срок Арун Гиридхари), сменило фрагмент наблюдаемого грядущего на настоящее.

И тотчас перед взглядом юного авгура нарисовалась просторная комната, в оной сразу можно было угадать ложницу велесвановцев. Стены, убранные кремовой, шелковой тканью упираясь во внутреннюю поверхность прозрачной крыши, зрительно придавали комнате цилиндрическую форму. А чуть отражающиеся в лучах поверхности два дёпак-светильника смотрелись диагонально расположенными лауу. На собранном из тонких матрасов обтянутых нежно-желтым бархатом лежаке возлежал на правом боку, облокотившись на руку, Самир. Сейчас он был одет только в одну туникообразную зеленую утаку, обработанную понизу и горловине синей атласной лентой. Его пепельно-соломенного оттенка волосы, достаточно жидкие, как и у всех велесвановцев, были распущенными, точно он давеча проснулся, а перед лауу на полу, что представляли собой широкие квадратные плетеные из коры дерева половики, стоял хрустальный, коротконогий столик. Сверху на котором поместилось латунное блюдо с плодами: шивах, пхалам, пушпа, карку, укам, алу.

Самир неторопливо протянул к блюду левую руку, и, взяв с него удлиненно-голубоватый плод карку, по вкусу схожий с земным огурцом, а видом с арбузной мякотью, только голубоватого оттенка, прижав к трем пальцам, подушечкой большого нежно огладил ровную поверхность.

— Цви, — заговорил он, обращаясь к своему халупнику, который, впрочем, не наблюдался в комнате. — Хочу, абы к моему приезду ты собрал тауки. Попросишь сопроводить тебя в лес кого из халупников негуснегести, один не ходи. Пусть Ури для тебя выделит кого-нибудь из своих. Если начнет отказываться, попроси у самого его превосходительства. Убежден, ассаруа, опосля моего возвращения от верховного правителя звероящеров, куда отправляет токмо меня, не откажет сему желанию.

— Слушаюсь, нубхаве Самир, — долетел голос халупника, очевидно, тот находился вне комнаты. — Когда ты отбываешь, нубхаве?

— Как только Велесван покинет дайме Хититами Сет. Дайме асгауцев так долго жаждал встречи с нашим замечательным Камалом Джаганатхом, и сие ему, наконец, позволено, — проронил Самир не столько поясняя, сколько, словно разговаривая сам с собой, и слегка изогнул нижний край рта, по-видимому, воспоминания о юном авгуре вызвали в нем волну тепла. — За мной прибудет гюрд-хра звероящеров, каковой и доставит на влиг-поте верховного правителя. Понеже в этот раз НгозиБоипело Векес желает сам побывать в Галактике Ланийкдан. Кхагел састрама снаряженная товарами будет ждать нас уже на границах Галактики Вышень.

Высокий, как альт, наполненный лишь едва воспринимаемой осиплостью, голос Самира потух. И немедля на смену его ложнице пришел, словно брызнувший со всех сторон черный густой дым, от плотности какового сразу закупорило дыхание. Дым внезапно стал таким вязким, схожим с гиалоплазмой озера Ананта-Сансар и также враз явил конец голубой нити, как путеводитель в виденной фантасмагории. Нить зримо задрожала и принялась пускать зябь по собственному окоему, не просто разгоняя коллоидный раствор, а прямо-таки заменяя в нем вещества, перестраивая структуру, степенно меняя его составляющую на газообразующую. Потому уже в следующий миг, когда лазурь охватила большую часть виденного пространства, по центру выступил размытый розоватый круг, состоящий из совокупности закрученных в одну сторону рукавов выходящих из единого начала и вовсе алого цвета. Множество тонких полосок иного оттенка, темных или вспять белых пятен пересекали рукава, кажущиеся даже из такой дали, будто единым разлитым потоком какого-то плотного, вязкого вещества, теряющего свою структуру к границам круга.

А секундой спустя, мощная боль пробила диэнцефалон Камала Джаганатха, и невозможность вздохнуть ни насиком, ни ртом, вызвали ужас. Отчего также резко отворивший обе пары век юный авгур увидев над собой прозрачную четырехскатную крышу чертогов, тягостно дернул головой и всем телом, стараясь пробить дыхание. И немедля, почти синхронно, слизь, исторгнувшись из кожи, намочила одежду, сокращение мышц выплеснулось судорогой в конечности, спину, и шею и попеременно застучали в грудной клетке оба сердца. Камал Джаганатх еще раз дернул назад голову, и, упершись ею в пол возвышения, выгнул дугой спину, слегка приподняв само тело, еще шире открыв рот в жажде вздохнуть.

— Т-с, т-с, голубчик, — обеспокоенно произнес Арун Гиридхари, опять же моментально возникая перед взором ссасуа. Его руки мягко, но ощутимо властно надавили на плечи юного авгура, укладывая вновь на возвышение в приемной палате чертогов, где они досель и находились, а приоткрывшийся рот едва шевельнул краями, указывая на правильность дыхания.

— Ровнее, голубчик, — бархатисто-нежный голос негуснегести заполонил пространство вокруг ссасуа, подчиняя себе. — Дышите ровнее, не надобно дергаться. Итак, вздох ртом и медленный выдох через ноздри. Не спешите, ровнее.

И подвластный этому голосу, Камал Джаганатх разком глубоко вздохнул через рот, словно убрав оттуда заслонку, или вспомнив как надо дышать, а потом, как и указывал ассаруа, неспешно выдохнул.

— Замечательно, мой абхиджату, — дополнил Арун Гиридхари, когда нормализовалось дыхание ссасуа, и нежно огладив ладонями все его тело, снизил мощь судорог и перебоя сердец в груди, лишь не избавив от боли в голове.

Диэнцефалон Камала Джаганатха оказался не просто удивительным, а так-таки уникальным. Так как мог принимать не только двух фрагментальную фантасмагорию, но и как сейчас трех фрагментальную. Данное его действие началось сразу после того, как юный авгур чуть было не утонул в озере Дана (хотя стало закладываться много ранее). Посему побочным эффектом всегда проявлялась невозможность дышать, будто этому процессу диэнцефалон, за короткий пропуск через себя фантасмагории, разучивался. Трех фрагментальная фантасмагория всегда показывала три эпизода, очень близкое грядущее происходящее в пределах десяти-пятнадцати суток, и настоящее, иногда связанное с демонстрирующим субъектом, а порой и вовсе стороннее, не имеющее никакого отношения к показанному в будущем. А также кусок какого-то события, которое Арун Гиридхари поколь не мог объяснить, а значит соотнести его со временем, предполагая, что ссасуа все-таки видит возможное прошлое. Только теперь данное прошлое не связывалось с субъектом, ибо показывало всегда одно и тоже событие. Тот самый выступающий по центру размытый розоватый круг, состоящий из множества закрученных в одну сторону рукавов выходящих из единого начала и вовсе алого цвета, и будто прокручивающий какую-то Галактику. Что это был за кусок фантасмагории, о чем он свидетельствовал и почему неизменно повторялся, словно был родственен всему дотоль происходящему, оставалось для Камала Джаганатха загадкой. Видимо, и для Аруна Гиридхари это было загадкой, хотя ссасуа порой казалось, что ассаруа о чем-то догадывается, просто не говорит, дабы его не встревожить.

— Т-с, голубчик, — вновь со всей любовью проронил негуснегести, он всегда в такие моменты, особенно когда ссасуа приходя в себя, не мог вздохнуть, говорил по-перундьаговски, чтобы последний не напрягал диэнцефалон, разбирая его указания.

— Самир, — торопливо дыхнул юный авгур, вспоминая увиденную фантасмагорию и жаждая ее скорей передать, чтобы не допустить гибели харара от рук звероящеров, и тотчас тягостно застонал от острой боли в голове.

Однако Арун Гиридхари резко качнул головой, заставляя ссасуа молчать и вновь огладив его грудную клетку, подбородок, края ноздрей и щеки, очень авторитарно, что позволял себе в отдельных случаях, сказал:

— Сначала обучение, голубчик. После мы примем фантасмагорию.

С недавнего времени негуснегести обучал Камала Джаганатха принимать и распределять фантасмагорию. Ибо она возникала часто, порой сдерживала дыхание или обессиливала надолго. Потому главный дхисадж тарховичей Ковин Купав Кун предложил Аруну Гиридхари попробовать обучить авгура распределению принятой фантасмагории, предположив, что уникальность его диэнцефалона, возможно, сумеет этому научиться встольюном возрасте. Ковин Купав Кун вообще, что касаемо Камала Джаганатха, почасту интересовался его здоровьем, советовал и подсказывал, видимо, на правах того, что когда негуснегести нуждался в консультациях, никогда не требовал за них контрибуционной платы.

— Итак, голубчик, — голос Аруна Гиридхари враз потерял властность, лишь увещал, потому Камал Джаганатх привык безоговорочно ему подчиняться, не только на уровне тела, но и диэнцефалона. — Днесь расслабьтесь, подчинитесь, отдайтесь боли, доверьтесь правлению вашего диэнцефалона. Засим глубокий вздох через рот и со степенным выдохом через обе ноздри, единожды полученную фантасмагорию протягиваете по телу снизу вверх. — Негуснегести, направил правую руку в сторону нижних конечностей ссасуа, мягко огладив подушечки пальцев ног. — Свернув итожец на собственных глазах.

Арун Гиридхари неспешно двинул ладонь правой руки вверх от кончиков пальцев ног юного авгура, пройдясь и, одновременно, огладив нижние конечности, живот, грудь, едва коснувшись ноздрей и его глаз, убеждающе дополнив:

— Начнем, голубчик.

Камал Джаганатх сомкнул верхние веки, когда рука негуснегести покинула его лицо, и сам он неподвижно застыл рядом. Глубоко вздохнув, юный авгур словно отдал в правление своему диэнцефалону весь организм, расслабившись, растворившись в боли, отчего спала и малая судорога, оставившая по себе памятью только полное онемение всего тела. Он теперь, точно наблюдал свое тело со стороны, как и ощущал мощь собственного диэнцефалона, вновь явившего рубиновую звездочку. Камал Джаганатх, кажется, даже глубоко вздохнул через рот, но когда понадобилось переместить звезду в подушечки перст нижних конечностей, диэнцефалон внезапно сотрясся. И от сего рывка также сразу пропала власть над рубиновой звездочкой, посему она, свершив крутой вираж, врезалась прямо в углубление меж глаз юного авгура, вызвав судорогу шейных мышц и пронзительный его стон. И тотчас ладони Аруна Гиридхари легли на середину грудной клетки и прикрыли глаза ссасуа, а напевный голос упреждающе сказал:

— Голубчик, представьте себе начало фантасмагории. Красную, почти рубиновую звезду, точку начала фантасмагории и доверьтесь мне.

И вновь между лучиками все еще торчащей подле глаз рубиновой и будто пухнущей в размерах звезды воткнулся внезапно явившийся справа тончайший, серебристый бур. Накручивая на себя фантасмагорию, спасая от боли и судорог Камала Джаганатха и очередной раз, указывая, что он не во всем уникален, а в неких местах обучения невнимателен, ленив, а теперь еще и избалован, закахан заботой.

Глава четвертая

Камал Джаганатх величаво, как и полагалось велесвановцу, да, еще и авгуру, вышел через раскрытый дверной проем из своей половины в сад и тотчас воззрился на огораживающий, в виде полукруга, кустарник-канва, имеющий в высоту не менее пяти метров. Приметив среди голубых, гладко отшлифованных ветвей, плотно переплетающихся меж собой, и достаточно редко расположенных черно-синих, широких листьев, знакомый и все эти годы приручаемый ахан. Гиле, как его назвал ссасуа, словно учуяв кормильца, приветственно щелкнул створками, выпуклой верхней и более плоской нижней, прикрепленной к ветвям замочным краем, ожидая, когда накормят. К удивлению Аруна Гиридхари, юному авгуру так-таки удалось приучить Гиле, каковой теперь не только спокойно принимал пищу, не жаждая откусить пальцы, но и позволял себя гладить. Тем вроде как получая удовольствие и выпуская из приоткрытых створок тонкую зеленоватую пузырчатую жидкость. Гиле за прошедшие колоходы, в отличие от своих порой умирающих собратьев, значительно прибавил в ширине и длине, точно хорошо раскормленный кот, и этим демонстрировал собственную разумность.

— Нубхаве Камал Джаганатх, — позвал ссасуа Ури, в данном обороте речи имея обращение как к хозяину. — Иди кушать. Нубхаве Арун Гиридхари указал его не ждать, и обязательно покушать. Днесь с Перундьаага и Сим-Ерьгла доставили твои любимые продукты.

Ури имел в виду сыр, сметану, молоко, хлеб, мед и даже вареные яйца. Яйца доставляли с Перундьааг сразу в вареном виде, и хотя они были явственно не куриными (ибо по размеру превышали их вдвое) по вкусу никак от земных не отличались. Арун Гиридхари по совету главного дхисаджа тарховичей старался кормить своего ссасуа более разнообразной пищей, так как того требовал растущий его организм, почасту после фантасмагории жаждущий съесть, что-либо из еды употребляемой в прошлой жизни. Посему два раза за период в двадцать суток с Сим-Ерьгла доставляли также рыбные изделия и переработанную в маслянистую форму икру, хотя юный авгур всегда просил обычную соленую икру.

Камал Джаганатх глубоко вздохнул, слегка изогнув нижний край рта, улыбнувшись. Он был очень рад, что после перенесенной позавчера фантасмагории, провел в ложнице всего-навсего одни сутки. И ноне ему позволили подняться и выйти в сад, оно как не ощущал слабости. Это также случалось попеременно. Иногда не в силах подняться с лауу в течение двух-трех дней, а порой в состояние сразу встать и пойти. Несмотря на то, что прошедшая фантасмагория оказалась из так называемых «легких» (как выражался негуснегести) Камал Джаганатх два дня пробыл в ложнице, большей частью в состояние сна. И весь тот срок, хотя уже вероятно перевалило за десять часов дневного стояния Рашхат, еще не видел Аруна Гиридхари. Однако очень хотел с ним потолковать об увиденном, так как волновался. Волновался еще и потому что, ассаруа не пришел (как это было всегда) ни вчера вечером к нему, ни позавчера в ложницу. Не поговорил с ним, не обсудил увиденное и не успокоил, лишь отдавая указание старшему халупнику хорошо кормить, ухаживать и выполнять все просьбы.

Ури стоял возле расположенной по центру сада многоугольной беседки. Стены и шатровая крыша которой были свиты из белых ветвей, снаружи еще плотно оплетенные нитевидными, красными стеблями растений покрытых бирюзовыми листочками и голубыми, паутинисто-шаровидными цветками. Внутри беседки, напоминающей полутемный грот, на устилающем пол мягких, плетеных половиках стоял низкий деревянный стол (уставленный латунными блюдами) подле которого все еще суетился младший халупник, снимая крышки и поправляя несколько потерявшую округлую форму, порезанного кусочками, куска сыра.

— Чего застыл стоймя, Хшон, — достаточно грубо проронил в сторону младшего халупника Ури, заглядывая внутрь беседки, недовольно качнув головой. — Тот же миг покинь беседку. Не видишь, что ли нубхаве Камал Джаганатх кушать идет.

Хшон торопливо дернулся в сторону выхода, и, проскользнув, словно по краю, занял место по ее правой стороне, много сильней, чем его старший пригнув голову. Ури, вообще поражал юного авгура грубостью и жестокостью в отношение собственных подчиненных, пару раз при нем их поколачивая кулаками и прямо по голове. Впрочем, после того как Камал Джаганатх (не в силах смотреть на жалкое выражение лица, чуть подрагивающего длинного, мягкого хоботка, несшего функции носа и рта, а также резко смыкающегося веком одного густо черного глаза, битого халупника) попросил Аруна Гиридхари избавить его от созерцания той беспощадности, Ури никогда более не лупил при нем подчиненных. Иногда все-таки (видимо по забывчивости) покрикивая на них.

— Ури, — протянул юный авгур, сойдя с места и направившись к беседке. — Говорил тебе, чтобы ты не кричал при мне на халупников. Будешь пренебрегать моими указаниями, пожалуюсь ассаруа.

Камал Джаганатх это добавил, потому как не желал слышать грубости, всяк раз от нее и сам раздражаясь. Да и в свой срок, услышав его жалобу, Арун Гиридхари пояснил, что сам Камал Джаганатх есть для любого халупника — нубхаве, а посему может указывать, наказывать и запрещать, так как считает необходимым.

— Да, нубхаве Камал Джаганатх, — торопливо проронил старший халупник и тягостно качнул головой, отчего затрепетали на его мягком, длинном хоботке не только прорези ноздрей, но и сама его темно-стальная, влажная кожа и даже повислая в виде складок до плеч. — Извини меня за грубость, — Ури это дополнил, потому как согласно распоряжений негуснегести не смел волновать ссасуа, а нарушение распоряжений могло привести к его наказанию.

Юный авгур, проходя мимо, мельком глянул на старшего халупника резко дернувшего вниз голову, и туго вздохнул. Ему, одновременно, было жаль и Ури, и иных халупников, ибо наказанием им служило ночное бдение на кухнях, в прачечных в течение пяти суток, когда не предоставлялось и малой передышки для отдыха.

Вступив в беседку, ссасуа, обойдя стол слева, опустился обок него, приняв позу пуспа. И оглядел пищу, где на одном блюде лежали разнообразные плоды, а на втором мясо, сыр, очищенные от скорлупы яйца, хлеб и две чарки, в одной из каковых находилась сметана, а в другой молоко. Молочные продукты, доставляемые в основном с Перундьааг, имели розоватый цвет, хотя вкус их был почти идентичным земным, быть может, отличаясь только большей жирностью.

— Ури, а почему ассаруа ко мне не приходил в эти дни? — вопросил Камал Джаганатх за прошедшие дни в третий, а может и четвертый раз повторяя поспрашание. Но так как старший халупник всего-навсего тягостно тряс головой, указывая, что ему не положено отвечать, не настаивал на пояснениях. Меж тем продолжая снова, спустя время, их задавать.

— Кушай, нубхаве Камал Джаганатх, — отозвался Ури, и, развернувшись в сторону беседки, сунул внутрь свою голову, однако, не смея зайти. — Нубхаве Арун Гиридхари сказал, чтобы ты покушал, а он потом придет и поговорит с тобой. Нубхаве Арун Гиридхари днесь в слободе, но вчера его не было в Вукосавке. Сначала он проводил дайме асгауцев до выхода из слободы, абы тот не огорчался просьбе нубхаве срочно покинуть Велесван. А затем нубхаве уехал в слободу Госпаву, поелику ему нужно было увидеть старшего авгура Юджеша. Посему он и велел, або ты нубхаве все время спал и не волновался.

Камал Джаганатх уже было сунувший кусочек хлеба в чарку со сметаной, удивленно застыл, оно как еще ни разу негуснегести не оставлял его одного в Вукосавке. По причине внезапности возникающей у него фантасмагории он даже не летал в систему Тарх, когда там собиралось Великое Вече Рас. Присутствуя на нем лишь удаленно (и в понимание юного авгура посредством связи) и тем лишая себя, и расу велесвановцев права голоса.

Ссасуа гулко хмыкнул через нос, и, вынув из чарки кусок хлеба, сверху окутанный не меньшим слоем сметаны, отправив в рот, качнул головой, не только знакомому вкусу, каковой любил еще с детства, но и невероятному поведению ассаруа. Хлеб доставляли Камалу Джаганатху ерьгловцы, именно с ними в свой срок столковался Хититами Сет. Он имел слегка зеленый отлив и походил на отрубной хлеб солнечников, ибо в нем просматривались расплющенные круглые семена злаковых растений, а по вкусу, точь-в-точь, соответствовал нарезному батону.

Ссасуа задумавшись услышанному, неторопливо покушал, не только сметану с хлебом, но и яйца, мясо, сыр и плоды, впрочем, треть продуктов не доев. Однако количество того, что поместилось в него было огромно даже в сравнение с высокими велесвановцами.

«Не мудрено, что я толстею. Столько жру», — почасту говорил так Камал Джаганатх, оно как в отличие от велесвановцев со временем жизни на планете стал ощущать не привычный им голод, который подводил так-таки желудок.

«Не говори так грубо на себя голубчик, — неизменно успокаивая, откликался Арун Гиридхари, ласково оглаживая десять медно-серебристых чешуек во лбу ссасуа. — Кушай сколько нужно твоему растущему организму. Сие связано с мощью принимаемых тобою фантасмагорий, когда ты в один миг теряешь слизь на коже. На восстановление оной уходит много внутренних сил и запасов».

Частично негуснегести был прав. Впрочем, судя по плотности, которая наблюдалась в теле юного авгура, те самые запасы производились самим организмом по указанию диэнцефалона явственно для каких-то иных целей, а может лишь для более долгосрочного роста.

Плотно поев, Камал Джаганатха взял со стола несколько ломтей мяса. Его теперь для него резали именно толстыми ломтями, дабы он после еды мог покормить Гиле. Поднявшись с пола, юный авгур направился вон из беседки целенаправленно к канве огораживающей сад и прямо к знакомому ахану. Последний, учуяв подходящего ссасуа, вновь приветственно щелкнул створками, засим сплющив выпуклую верхнюю и разком вскинув ввысь, явил пурпурные недра и мелкие с пильчатой кромкой зубы. Камал Джаганатх уже приблизившийся к ахану, тотчас торопливо положил в разинутые недра куски мяса и когда створки закрылись, а сам Гиле стал похож на толстую сардельку, принялся нежно гладить черно-синюю в мелкий пупырышек верхнюю.

— Ури, — позвал юный авгур старшего халупника, когда тот властно указав подчиненному убраться в беседке и покинуть сад, направился торопливо на зов. — Все хотел тебя спросить. Ты видел халупника, которого мне привез дайме асгауцев?

— Видел, нубхаве Камал Джаганатх, — проронил Ури, останавливаясь позади ссасуа в нескольких шагах, так как очень боялся кусачие аханы. — Его забрал нубхаве Сапан. Он всегда забирает халупников, абы обучить языку и традициям. Тем паче, сие будет твой халупник. Халупник самого авгура, Камала Джаганатха, поелику нуждается в особом обучении.

Ссауа, услышав старшего халупника, улыбнулся. Он уже привык к тому, что его почитали на уровне обожания. И не только Арун Гиридхари выделял его среди всей расы, но и сами велесвановцы благоговейно относились, окружая (стоило, ему среди них появится) особой заботой, теплотой. Что и говорить тогда об халупниках и рабах, для каковых Камал Джаганатх был не кем иным как маленьким идолом. Юному авгуру, что скрывать, очень льстило такое почтение, забота, обожание, словно льющийся елей смягчающий дотоль не признанную в нем даровитость солнечниками.

Вот и сейчас он демонстративно обрадовался прозвучавшему из уст Ури, и, повернув голову с теплотой оглядел его с головы до ног. Лишь на миг, задерживаясь взглядом на его выпирающей грудине (плавно соединяющейся с не менее покатой, и, сходящей в угловатом позвоночном столбе, спине) к которой были прижаты все четыре руки. Внезапно услышав возле переваривающего куски мяса Гиле громкий щелк, и острую боль на трех пальцах поглаживающих его поверхность. Интуитивно Камал Джаганатх дернул руку в сторону, ощутив, как прямо-таки выдрал из сомкнувшихся створок соседнего листа пальцы.

— А! — громко заорал, дотоль неподвижно стоявший, Ури и в прыжке развернувшись, быстро поскакал в сторону двери ведущей в половину негуснегести. — Беда! Беда нубхаве Арун Гиридхари! Нубхаве Камалу Джаганатху ахан откусил перста, — докричал старший халупник, в пять прыжков достигнув двери и чуть было головой не пробив в ней брешь. Благо створка успела во время открыться, а Ури исчез в коридоре, все еще оглашая криками половину негуснегести.

Камал Джаганатх надрывно вздыбил ноздри не столько от боли, сколько от громкости криков халупника, не мешкая, вскинув вверх левую руку. И оглядел пальцы, успокоено выдыхая, ибо сами перста не пострадали, с них всего только был сорван верхний слой кожи, и чуть струилась голубо-зеленая кровь. А Гиле, между тем словно осознав, что его кормильца покалечили, стремительно дернулся вверх и вправо, и достаточно яростно боднул обидчика в нижнюю створку, синхронно, щелкнув створками. От резкого и неожиданного бодания соседний ахан тягостно качнулся на ветке и также торопливо отклонился в бок, понимая неравность сил, оно как был вдвое меньше Гиле.

— Т-с, — беспокойно дыхнул Камал Джаганатх и правыми, здоровыми перстами огладил поверхность своего ахана, предупреждая его очередные попытки нападения. — Тише, Гиле, — дополнил он, вкладывая в тембр голоса всю заботу.

И ахан несильно вздрогнув, сомкнул обе створки, напоследок пустив из своих внутренностей, где все еще находилось не переваренное мясо, зеленую пузырчатую жидкость.

— Голубчик, что случилось? — внезапно раздался позади голос Аруна Гиридхари, и юный авгур только сейчас отметил собственным диэнцефалоном, как едва слышно отворилась, а потом закрылась створка в половину негуснегести.

— Все благополучно, ассаруа, — торопливо отозвался ссасуа, разворачиваясь и пряча поврежденную руку за спиной. — Я так рад тебя видеть, ассаруа. Вже стосковался по тебе, — с нежностью добавил он, не отводя взора отстольдорогого ему лица негуснегести.

— Я также, мой поразительный абхиджату, стосковался, — проронил Арун Гиридхари, медленной поступью шагая к ссасуа. — Что случилось, голубчик? — вновь повторил негуснегести, слегка вздев вверх правую руку, и тем, указывая не таится.

— Царапины, ассаруа, не более того. Ури просто слишком громко кричит, — оправдываясь, молвил Камал Джаганатх, одновременно, вытирая об материю голубо-золотистого паталуна пальцы, стараясь избавиться от ставшей многажды более вязкой крови.

— Я же просил голубчик, — достаточно ровно отметил Арун Гиридхари, все еще удерживая вытянутой руку, таким жестом требуя показать поврежденные пальцы. — Не кормить аханы канвы, понеже они могут покалечить тебя. Ты меня будто не слышишь, — теперь в изданном звуке прозвучало огорчение.

За чувства в велесвановском языке зачастую отвечала тональность звука. И ноне довольно низко прозвучавшее явствовало, что негуснегести открыто расстроен непослушанием собственного ссасуа.

— Это не мой ахана на меня напал, ассаруа, — протянул Камал Джаганатх. Он, несмотря на юность, к которой относились взрослые велесвановцы снисходительно, старался не расстраивать негуснегести, оно как очень его любил и был от него зависим. — Соседний. Ты бы видел, ассаруа, как Гиле за меня вступился. Глянь он даже покалечил обидчика, — досказал юный авгур и обернувшись мотнул здоровой рукой в сторону побитого ахана, у которого с поверхности нижней створки сочилась черная густая жидкость, каплями опадающая вниз на растущие на почве растения.

Арун Гиридхари уже достигнув ссасуа, едва только взглянул на указываемый ахана и тотчас перехватив поврежденную руку, мягко огладил пальцы, смахивая оттуда вязкую кровь.

— Не надобно называть ахану величанием халупников, голубчик, — проронил он, теперь пройдясь подушечкой большого пальца по тыльной стороне ладони ссасуа, проверяя ее на реакции. — И днесь сии повреждения совсем некстати. Я не могу обратиться за помощью к лекарям перундьаговцам, — дополнил негуснегести удрученно.

Камал Джаганатх уловив эту сокрушенность, и сам пробежался взглядом по пальцам, понимая, что кожа с них содрана прилично сильно, отчего зримо выступила коричневатая плоть, чуть слышно с виной в голосе проронив:

— Прости, ассаруа, не хотел тебя побеспокоить. Но ежели перста обернуть тесьмой, они заживут вскоре. И не нужно будет прибегать к помощи перундьаговских лекарей. Ты, уезжал из Вукосавки? — задал он вопрос, дабы перевести тему, и не тревожить негуснегести.

— Да, голубчик, — мягко протянул Арун Гиридхари, вновь огладив поврежденные пальцы и выпуская их из хватки. — Ездил в слободу Госпаву к Юджешу, абы обговорить его действия, по случаю моего отлета.

— Ты улетаешь, ассаруа? — испуганно вопросил юный авгур и так как негуснегести развернувшись, направился к беседке, быстро шагнул вслед за ним.

— Мы, голубчик, улетаем. Ты и я, — пояснительно откликнулся Арун Гиридхари, и, вздев правую руку, слегка провел по вытянутым пальцам подушечкой большого, произведя чуть слышимый щелчок, схожий со стрекотом земного сверчка.

И безотлагательно стоящий возле створки в половину негуснегести, весь тот срок, Ури вскинул вверх голову, воззрившись на хозяина, так, что на его мордочке (ибо теперь ссасуа только так и ассоциировал их) проскочила собачья преданность, приправленная страхом.

— Ури, принеси тесьму, — указал Арун Гиридхари, неспешно опуская вниз руку. — Надо обработать перста, голубчика.

Под тесьмой понималось растительное средство в виде плоской ленты, накладываемое на рану фиксирующее кости, и, параллельно, обеззараживающее. Тесьма была разработана тарховичами нарочно для велесвановцев, и зачастую очень быстро заживляла у юных ссасуа те или иные повреждения кожи или костей, так как более серьезные травмы осматривали перундьаговцы.

Старший халупник зримо обрадовавшись, что его за вопли не накажут, враз развернувшись, пропал за створкой в половине негуснегести, поспешив исполнить означенное.

— В связи с твоей фантасмагорией, голубчик, — продолжил Арун Гиридхари. — Я не отпустил Самира к верховному правителю звероящеров, разорвав с ним договоренность. Но контрибуционная плата была перечислена на мое имя в Основное Вспоможательное Учреждение. Да и НгозиБоипело Векес с его слов уже понес потери по снаряжению товаром кхагел састрама. Понеже он подал прошение в Великое Вече Рас разобрать причину разрыва согласительного пакта, потребовав моего там присутствия. Я пытался с ним договориться, абы разбор велся удаленно, и мне не пришлось прилетать, но он прервал связь, не пожелав выслушать. А пречистый канцлер-махари Врагоч Вида Вышя дистанционно присутствующий при сей беседе, не поддержал мою просьбу, сочтя ее не существенной.

Арун Гиридхари остановившись в нескольких шагах от беседки и дерева с повислыми ветками, покрытого желтыми цветами, в свое время названное юным авгуром вишней, неторопливо развернулся и опустился в позу лотоса, подмяв под себя стебельки трав опушенных головками бирюзовых листочков.

— Но ты, ассаруа, — наблюдая за взволнованностью негуснегести, не менее тревожно сказал Камал Джаганатх, замирая напротив. — Всегда говорил грядущее нельзя изменять. А ежели ты не отпустил Самира, ты его изменил.

— Ну, я же не мог допустить гибели Самира, голубчик, — молвил Арун Гиридхари, снова обретая власть над собой и ссасуа, да легохонько кивнув, указал последнему присесть. — В данном случае мы не можем воспользоваться макетом Самира. Абы актами амирнарха воспрещено создание искусственного подобия представителей двух рас: тарховичей и велесвановцев. У меня не было иного выхода, або уберечь Самира. Хотя я осознаю, что днесь измененное грядущее становится вельми туманным. Да и нет у меня ноне подтверждения угрозам и самим действам верховного правителя звероящеров. Понеже нам придется с тобой лететь в систему Тарх. — Негуснегести вновь качнул головой, и когда взволнованный ссасуа, опустился напротив него в позу пуспа, протянув правую руку, нежно огладил края его ноздрей, — я записался на прием к амирнарху Раджумкар Анга Змидра Тарх, думаю, если не канцлер-махари, так он поддержит меня на разбирательстве. И мы всего-навсего вернем контрибуционнуюплату, выплатив консоляцию за понесенные расходы.

— А коль я выступлю на Великом Вече Рас, ведь это моя фантасмагория, — предложил Камал Джаганатх, слегка сместив взгляд вправо и приметив, как на поверхности лежащих возле дерева трех круглых камнях засветились голубоватым светом пятнышки. — И значица, я могу принести во всеуслышание зарок перед Великом Вече Рас и рассказать об увиденном.

— Мой поразительный абхиджату, — бархатисто-нежно произнес негуснегести, каждым звуком, сравнением лаская собственного ссасуа, и сместив большой палец, провел по его удивительным глазам. — Ты не представляешь, что такое принести во всеуслышание зарок перед Великим Вече Рас. И, конечно, я тебе сие не позволю содеять, або вельми тобой дорожу. Твоя поездка для всех, кроме меня, Юджеша, Самира и хана перундьаговцев будет сокрыта. Пусть думают, что ты остался на Велесване. Чаятельно действий канцлер-махари тарховичей он нарочно не поддержал мою просьбу, дабы мы с тобой прилетели в систему Тарх. Ведь итак ясно, что от главного дхисаджа Ковин Купав Куна знает, как тяжело ты, голубчик, переносишь фантасмагорию.

— А, зачем канцлер-махари надо, чтобы я прилетел в их систему? — спросил Камал Джаганатх, впрочем, и сам понимая, что многие правители рас, не только тарховичи хотят его увидеть. Увидеть создание, столь мощно ставшее влиять на политику Веж-Аруджана.

— Любопытно, — пояснил одним словом Арун Гиридхари, словно подтверждая догадки ссасуа, и всеми четырьмя перстами едва коснулся его лица, тем мановением изобразив круг.

Негуснегести медленно опустил руку вниз, и, сложив обе ладони на плотно прижатые стопы, замер, задумавшись. Камал Джаганатх также молчал, чуть слышно дыша через рот, несмотря на волнение в связи с происходящим, он чувствовал собственную заинтересованность в полете. Диск Рашхат, как и его лучи, бело-лазурные особенно по грани стыка с бледно-голубым небосводом, светло освещали сам сад, едва отражаясь от рыхло-дымчатой поверхности белого шара планеты Перундьааг, указывая на то, что поутру шел хоть и непродолжительный, но явственно проливной дождь. Чуть саднящие пальцы левой руки более не кровоточили, потому как свернувшаяся юшка образовала тонкую корку. Юный авгур провел по сей голубо-зеленой поверхности большим перстом, и обращаясь к молчавшему негуснегести, поспрашал:

— Ассаруа, а зачем верховный правитель звероящеров хочет забрать у асгауцев Галактику Вышень и вернуть ее существам Галактики Ланийкдан? И почему считает, что Самир ничего не понимает в политике амирнарха, тарховичей и схапатих правящих в Галактике Ланийкдан?

Арун Гиридхари досель смотрящий, будто сквозь ссасуа, резко перевел на него взгляд и совсем чуть-чуть улыбнулся, изогнув нижний край рта. Ибо его терпимость в обучение не раз поражала юного авгура. Терпимость и ровность, когда на одни и те же вопросы, ошибки он неизменно указывал невозмутимо сдержанно, без какого-либо раздражения в голосе или негодования черт лица. Как и сейчас негуснегести мягко указал:

— Спервоначалу один вопрос, токмо засим второй.

Он прервался, ибо увидел, как торопливо кивнул Камал Джаганатх. Впрочем, сам словно, и, не собираясь отвечать. В нем сейчас зримо для ссасуа боролось желание все пояснить, с заботой лишний раз не взволновать. Однако понимание, что юного авгура в любом случае надо обучать самой политике Веж-Аруджана и определения места каждого в ней из правителей рас превысило, и он неспешно молвил:

— НгозиБоипело Векес давно не ладит с дайме асгауцев. Сия конфронтация длится значимый период времени. И многие из правителей высокоразвитых рас уже привыкли к сему обмену едкостями меж ними, на уровне измены, смерти. Не редкостью меж ними происходят захватнические войны, передел принадлежащих систем или разбирательства в Великом Вече Рас. Видимо, в этот раз верховный правитель звероящеров решил прибегнуть к помощи существ из Галактики Ланийкдан, абы оторвать кусок владений у асгауцев. Вряд ли там, что-то более существенно, обобщенно направленное против Веж-Аруджана. Относимо политики амирнарха и тарховичей, а также схапатих Ланийкдан, так НгозиБоипело Векес прав у каждого из них свои расчеты и стремления, оные имеют первоочередную цель не выпустить власть из своих рук. Обаче сие нас, велесвановцев, не касается. Абы я считаю, Веж-Аруджан будет дотоль нерушимым поколь во главе его стоят мощные силы и создания, такие как амирнарх и тарховичи. Это касаемо и схапатих Галактики Ланийкдан.

Из двери, ведущей в половину негуснегести, наконец, вышел Ури. Он, вероятно, нарочно так долго шел, чтобы Арун Гиридхари забыл о его воплях по поводу отгрызанных пальцев юного авгура. Сжимая в руках смотанную в рулон коричневую тесьму, он неспешно направился к сидящим на земле негуснегести и Камалу Джаганатху. На самом деле Ури очень боялся Аруна Гиридхари, ибо тот в отношение халупников и рабов был достаточно суров, именно поэтому и его старший позволял себе колотить подчиненных. И хотя негуснегести никогда не поднимал руки и не кричал на прислужников, касаемо собственных распоряжений всегда требовал их четкого и быстрого исполнения, за малейшую проволочку безжалостно наказывая, не только многодневными работами, но и тем самым покалачиванием Ури, каковое, тем не менее, было запрещено исполнять перед Камалом Джаганатхом.

— Ты должен был поторопиться, Ури, — недовольно проронил в сторону подошедшего старшего халупника Арун Гиридхари. Он протянул руку, и, приняв рулон тесьмы, даже не глянул на склонившего голову и, одновременно, сдержавшего свой шаг, Ури.

Камал Джаганатх хоть несколько и свыкся с суровостью общения негуснегести с прислужниками, неизменно глядя на забитый вид Ури, жалел его и тягостно дышал. Вот и сейчас бросив взгляд на склонившего голову халупника, вздохнул. Очередной раз, подумав, каким оказался счастливчиком, не приняв судьбу дворового люда, куда почасту таусенцы направляли в использование человеческий мозг, частью стирая в нем память о прошлом, оставляя рефлексы и накопленные за жизнь способности, единожды, лишая какого-либо свободомыслия, независимости и искусственно создавая подчиненность будущему хозяину.

— Голубчик, не надо так вздыхать, — обнадеживающе протянул Арун Гиридхари, точно понимая о чем грустит ссасуа. — Надо привыкнуть к сему отношению, абы в ином случае халупники и рабы будут непослушны. Дай руку, я перевяжу пальцы, — теперь голос его прозвучал ласкательно, потому как он не только учил, но и всегда сопереживал таковой мягкости ссасуа.

Камал Джаганатх торопливо протянул навстречу негуснегести поврежденную левую руку, и тот, перехватив ее в правую, нежно огладил, образовавшуюся корку на трех пальцах, пояснительно отметив:

— Будем надеяться, перста заживут. Ибо я не могу попросить перундьаговских лекарей их осмотреть. Они, увы! подчиняются не хану, а князю перундьаговцев руксам Баоша Ялись Дьаг, каковой незамедлительно доложит о моей просьбе канцлеру-махари тарховичей. И тогда им станет известно, что я взял тебя с собой. Абы, поразительный мой абхиджату, через два часа мы вылетаем с Велесван. Понеже днесь перевяжем перста, а потом ты пойдешь одеваться, ибо нам пора в дорогу, вже все готово.

Глава пятая

В этот раз улетали со второй посадочной площадки Велесван, более значительной по размеру, так как на нее приземлялись суда прибывающих на планету просителей и заказчиков. Она располагалась в огромной овально-вытянутой котловине, со всех сторон окруженной невысокой насыпью, поросшей низкими кустовыми травами с узкой листвой ярко-розового цвета, создающих своим видом ковровое покрытие. Сверху насыпи в нескольких местах венчали высоченные вышки, называемые щегла, несущие не только охранные функции, но и исполняющие средство связи. Металлические, многогранные щеглы, сужающиеся кверху, венчались чуть зримыми красными светильниками, снизу напоминая грозди винограда. Такие щеглы располагались не только возле посадочной площадки, но и находились внутри территории Велесван. Сама поверхность посадочной площадки также имела овально-вытянутую форму, достаточно ровную, переливающуюся голубоватым светом поверхности, в центре которой стоял вайтэдром. Из пояснений Аруна Гиридхари, Камал Джаганатх уже знал, что сопровождать их в систему Тарх будут еще два вайтэдрома, сейчас расположившихся в пределах круговой орбиты Велесван, на одном из которых находился сам хан перундьаговцев аз-Елень Велий Дьаг.

Стоявший на площадке вайтэдром был не столько более длинный, допрежь того виденного юным авгуром, сколько более высоким. Впрочем, он опять же походил на древнюю славянскую ладью с вертикальными бортами и плоским днищем. Его обшивка хоть и была изготовлена из металла, выглядела как деревянная, воспроизводя даже тонкослоистую прожилку. Приземисто-отвесной смотрелась корма ладьи, а на высоком носу поместилась восседающая на мощной шее массивная голова льва, словно живая с длинной, белой мордой, густой, вьющейся, черно-серебристой гривой и темно-зелеными глазами, почасту вращающимися в унисон раскрывающейся пасти. Нос ладьи по обоим бортам вплоть до шеи льва прикрывали пять каплевидных, с пурпурным сиянием, пластины, на которых было написано золотыми буквами «алъдеi Перкунъ Сваор». Прочитанное Камалом Джаганатхом название, написанное на старославянский манер, вызвало в нем болезненное чувство тоски, которая слегка отступила, когда поднявшись по лестнице и оказавшись на судне, они направился на вторую палубу. Вход в нее располагался на верхней палубе, в центре (как раз там, где на ином вайтэдроме находились три ряда широких кресел) представляя собой тупоугольную надстройку.

Пройдя через створчатый проем которой, и спустившись по широкой лестнице, оказались в просторном коридоре, где по правую и левую сторону в стенах находились и вовсе мощные двери. Стены на второй палубе, как и пол, и потолок, смотрелись деревянными. Словно собранные из небольшого диаметром круглого бревна, они слегка переливались желтоватым светом, иногда вспыхивающего красными бликами, изображающими знак Сваор —. У древних славян этот знак символизировал вечное движение неба и жизненных сил Мироздания и вышивался на домашней утвари.

Ури открыл обе массивные стрельчатой формы створки в правой стене, украшенные по всей поверхности голубоватой, тонкой спиралью, будто льющегося дождя, легохонько даже мерцающего, да свесив голову, ступил вбок, высвобождая проход в комнату.

— Оставайтесь тут, — строго проронил Арун Гиридхари в сторону шагающих позади велесвановцев шестерых рабов. И едва качнул головой в направление прохода, одновременно, указывая ссасуа входить в помещение.

Камал Джаганатх вступил в большую, роскошно убранную прямоугольного вида комнату, где стены были укрыты тяжелой темно-коричневой тканью, придающей самому помещению состояния массивности. Сводчатый потолок, также темного оттенка, нависая значимо низко, будто укорачивал комнату, пол в которой устилал мохнатый с длинным ворсом, узорчатый ковер. А из мебели находилась стоящая слева, впритык к стене, широкая кровать, с высокой резной, округлой спинкой и объемистым, бежевым матрасом, на коем лежало несколько овальных подушек. Два коричневых, просторных кресла, чья поверхность смотрелась инкрустированной маленькими овалами, с вытянутыми вперед сидениями, расположенными по левую от входа стену, да три прозрачных невысоких, круглых столика, соответственно занявших место напротив створок, где на серебряных блюдах поместились разнообразные плоды.

— Голубчик, располагайся в покойчике, — проронил Арун Гиридхари, слегка подтолкнув вперед в спину замершего в дверях ссасуа. — Ежели, что понадобится, кликнешь Ури, он будет в коридоре. Я поднимусь на верхнюю палубу, сообщу хану перундьаговцев, что мы в вайтэдроме, и вернусь.

Камал Джаганатх неторопливо шагнул вглубь комнаты, останавливаясь почти посредине ее, оглядывая точно вышедшую из прошлого меблировку комнаты, когда позади него сомкнулись обе створки (и с этой стороны, демонстрирующие льющиеся спиральные линии) и он остался один. Теперь и вовсе острая тоска захлестнула юного авгура, ибо не столько овальной формой каркас кровати, сколько ее деревянная спинка и высокий матрас указывали на некогда близкое ему, и все еще человеческое в нем.

В покойчике не имелось окон или люков, не просматривались и светильники в своде, хотя вместе с тем не было темно, может только несколько мрачно. Словно сами тяжелые ткани стен и потолка испускали из себя приглушенный свет, наполняя помещение неясной дымкой. Камал Джаганатх обошел всю комнату, огладил не только чешуйчатые кресла, несколько выпуклые по центру столешницы, но и мягко-упругую поверхность кровати. Внезапно глухое рокотание, заработавшего двигателя, самую толику сотрясло пол под ногами юного авгура, указывая, что этот вайтэдром был трехпалубным, и кланяющиеся перундьаговцы, оставшиеся наверху, приступили к полету.

Мощное желание увидеть, как когда-то космические пространства, и саму Землю хотя бы издали переполнили едкостью боли ссасуа, отчего он торопливо направился к стоящему в углу креслу, и, плюхнувшись на выдвинутое сидение, вытянув на нем ноги, сомкнул верхние веки. Камал Джаганатх глубоко вздохнул через рот, и степенно выдохнув обеими ноздрями, тем моментально притушил болезненные чувства, оно как не смел более подчиняться прихотям. Будучи предельно организованным, он теперь был един с целой расой, потому старался не теребить негуснегести тоской о сыне и своем прошлом.

Легкая вибрация, вроде пробежавшись по поверхности кресла инкрустированным овалами, вызвало и ощутимое дрожание тела ссасуа, и тотчас через открывшиеся створки в комнату вошел Арун Гиридхари. Он к удивлению юного авгура смотрелся на диво взволнованным, так, что последний раз вскинул вверх веки и уставился в его лицо.

— Голубчик, как ты? — беспокойством был наполнен и голос негуснегести. Он окинул скорым взглядом сидящего диагонально входу ссасуа и медленно направился к нему.

— Все благополучно, ассаруа, — отозвался немедля Камал Джаганатх, и, спустив с кресла ноги вниз, резко встал. — Слишком много воспоминаний нахлынуло, когда я увидел вайтэдром. Я оказался к тому не готов.

— Собственно по сей причине юные велесвановцы не покидают планету в первые шесть колоходов, — отметил Арун Гиридхари, и, подойдя к ссасуа, нежно провел большим перстом по краям его ноздрей, проверяя само состояние. — И мне не хотелось тебя увозить с Велесван. Но ты, голубчик, слишком тяжело переносишь фантасмагорию, и я страшусь покидать тебя даже на малый промежуток времени, понеже днесь придется потерпеть.

Он мягко улыбнулся, не только изогнув нижний край рта, проложив по верхнему краю вплоть до ноздрей тонкие морщинки, но и вскинув сами уголки его вверх, демонстративно поддерживая собственного ссасуа, внушая ему чувство защищенности и заботы, да медленно опустил руку вниз. Впрочем, Камал Джаганатх враз перехватил ее движение, и, приблизив ко рту, ласково поцеловал ладонь негуснегести, выражая признательность за попечение и обозначая свою любовь. Велесвановцы никогда не целовались, это было им чуждо. Однако Арун Гиридхари позволял юному авгуру прикладываться к своим пальцам, ладоням, и тут проявляя разумное отношение к его желаниям.

— Сколько мы будем лететь в систему Тарх, ассаруа? — вопросил Камал Джаганатх, отклоняя лицо от руки негуснегести, тем не менее, не отпуская ее.

— Не долго. Часов десять-двенадцать не более того, — ответил Арун Гиридхари и слегка пожал большим пальцем руку ссасуа, приметив его задумчивость да поощряя не таиться от него.

— Можно мне побыть на верхней палубе, хочу посмотреть пространство космоса? — озвучил собственные желания юный авгур, впрочем, осознавая, что это вряд ли ему позволят. Ведь не зря сопровождающие их перундьаговцы приветственно замерли, когда они приехали, на носу и корме вайтэдрома, не подняв даже головы.

— Нет, — незамедлительно проронил Арун Гиридхари. Он легохонько дернул вниз руку, голубящую тыльную сторону ладони ссасуа, и, развернувшись, направился к другому креслу. — Ты, должен понять, голубчик, — дополнил ассаруа, достаточно авторитарно, разговаривая так с юным авгуром очень редко. — Не нужно, чтобы тебя видели во время полета, даже перундьаговцы. Не нужно, або знали, что ты находишься вне Велесван. Понеже, когда мы прибудем в систему Тарх, на планету Садхана ты будешь находится в чертогах велесвановцев, без права выхода оттуда.

— Что? — нескрываемо разочарованно вопросил Камал Джаганатх и резко дернул голову в сторону негуснегести. — Я даже не смогу посмотреть на поселения планеты Садхан, где мы остановимся.

Арун Гиридхари достигнув расположенного в противоположном углу кресла, со всей степенностью опустился в него, также пристроив выпрямленные ноги на вытянутое сидение, и опершись головой об выступающий подголовник, мягко воззрился на ссасуа.

— Нет, голубчик, не сможешь, — несмотря на явственную вину, мелькнувшую во взгляде его голубо-алых радужек, он говорил довольно-таки ровно. — Я столковался с ханом перундьаговцев, абы его поборники, с космической гавани Садханы скрытно доставили нас в чертоги Церес.

Камал Джаганатх резко отвернул голову в сторону, уставившись на ровную поверхность бежевой кровати, ощущая полное разочарование в данной поездке. Ибо не то, чтобы самого полета, но даже и планеты Садханы не удастся увидеть, тем не менее, ничего не сказал ассаруа, не желая его расстраивать.

— Голубчик, не нужно только тревожиться, — произнес Арун Гиридхари, и, оправив материю огненно-малинового паталуна на вытянутых ногах, положил сверху на них руки и закрыл обе пары век. — Не стану того от тебя скрывать, но я боюсь верховного правителя НгозиБоипело Векеса. Поелику когда в прошлый раз Великое Вече Рас приняло решение взыскать с него в пользу дайме асгауцев контрибуционнуюплату, он хоть и окольно, но достаточно вразумительно предостерег меня, дабы я не испытывал его терпения. А теперь ложись отдыхать, абы не переволноваться.

Негуснегести смолк и словно окаменел, отчего, кажется, перестали шевелиться края его чуть приоткрытого рта, видимо, он стал дышать реже, что в отличие от юного авгура умел делать, и как знал последний, той степенностью дыхания призвал его к тишине. Камал Джаганатх между тем не стал выполнять указанного, обдумывая слова ассаруа, он сошел с места и принялся прохаживаться по комнате, иногда застывая возле стен, прикасаясь к их темно-коричневой поверхность, даже на ощупь будучи тяжелой, будто и здесь являясь шерстяным изделием. Все его тело легохонько дрожало от раздражения, потому как он обрадовавшись полету с ассаруа, сейчас был прямо-таки взбешен, тем, что просидит все время в чертогах и не увидит не то, чтобы саму удивительную систему Тарх (где возле двух взаимно вращающихся звезд поместилось около ста планет, также на собственной орбите имеющих со парную планету), но и всегда бывшую на слуху планету Садхану, чьей напарницей была диагонально расположенная планета Свадха.

Юный авгур достиг кровати и обидчиво пнул ногой выпирающий округлыми краями матрас, пройдясь по нему кончиками правых пальцев, туго выдохнув. Стараясь, поколь ассаруа не видит, снять с себя разочарование через физические действа, как он порой делал.

— Голубчик, — незамедлительно проронил Арун Гиридхари, так будто наблюдал за поведением ссасуа даже через сомкнутые глаза. — Не надобно серчать. Успокойся, мой поразительный абхиджату. Иноредь приходится делать не то, что жаждется. Ты, как авгур и будущий ассаруа должен сие осознавать.

Камал Джаганатх тотчас застыл на месте, вжав кончики всех четырнадцати пальцев в удлиненную ворсу ковра, глубоко задышав, так как понимал негуснегести прав. И он, как авгур, ссасуа Аруна Гиридхари обязан вести себя достойно, безстольмелочного и по сути детского проявления гнева.

Глава шестая

Камал Джаганатх во время полета так и не уснул, и даже отказался от еды, хотя немного успокоившись, погодя опустился в кресло и завел беседу с Аруном Гиридхари о политике правителей Веж-Аруджана. И хотя негуснегести говорил, как всегда, не до конца открыто не столько утаивая, сколько оберегая, ссасуа узнал, почему тот на приглашение главного дхисаджа тарховичей привезти его на осмотр в систему Тарх всегда отвечал отказом.

— Тарховичи так называемые чтецы, — начал пояснения Арун Гиридхари, внимательно поглядывая на юного авгура и с тем соизмеряя свой рассказ и его волнение. — Обладают способностями читать чужие мысли даже на расстояние. У многих рас как защита от тарховичей созданы особые устройства сакры, носимые на голове. Каковые велесвановцам не надобны, або у нас от сего проникновения имеется двойной костяк в лобной части черепа с тончайшей металлической прослойкой, называемой рутиль. Она в сочетание с костяком служит естественным отражателем от проникновения в диэнцефалон. Но это лишь у взрослых велесвановцев. У юнак нижний слой кости формируются постепенно к семи колоходам жизни на Велесван. Сие создано так нарочно, дабы ассаруа мог проникать в мысли своего ссасуа, умея его поправить, али научить. Взрослые велесвановцы зачастую также обладают способностями чтецов, но в сравнение с тарховичами они ничтожны.

Камал Джаганатх чуть слышно вздохнул, осознав, что попав в руки к тарховичам, не важно главному дхисаджу (оный очень близко принимал на себя его болезни и взросление) или любому иному, будет для них как раскрытая книга. И, видимо, сам того не желая выдаст многие секреты негуснегести.

Время текло, даже в успокоительных беседах ассаруа, очень долго. Посему несколько снизив раздраженность, юный авгур обрадовался, когда просунувший через приоткрытую створку голову Ури, известил Аруна Гиридхари, что громовник Мирет Вирий Перкун доложил о прибытие в систему Тарх и посадке на планету Садхана. Негуснегести неспешно поднявшись с кресла, тотчас направился из комнаты к выходу, пропав за створками, и указав старшему халупнику одеть ссасуа. Ури вошел в помещение, кажется, вслед за Аруном Гиридхари неся в руках свернутые вещи, а легкая вибрация и приглушенный гул вновь сотрясли пол, указывая на приземление вайтэдрома.

Старший халупник положил на кресло, где дотоль сидел негуснегести одежду, одной из каковых оказался уже знакомый для юного авгура дхату. Верхняя одежда на вроде плаща, только пошитая из серебристого переливающегося материала в этот раз с длинными рукавами и просторным капюшоном. И взяв пару очень мягких голубых в цвет паталуну и утаки ссасуа сапог, принялся их одевать на последнего. Доходящие до колена сапоги, когда их Ури натянул на ноги, сидящего на кресле Камала Джаганатха, залегли тончайшими вертикальными складками на голенищах, и слегка выгнулись в носах. Старший халупник, придерживая под руку юного авгура, словно больного, помог ему подняться с кресла, и, сам надел на него дхату, застегнув внахлест ее края на груди, да натянул сверху на голову капюшон, доведя край почти до ноздрей и тем полностью сокрыв глаза. Камал Джаганатх враз дернул вверх голову, стараясь скинуть с нее капюшон и довольно-таки недовольно, что позволял в отношение халупников не часто сказал:

— Ури, я ничего не вижу, еще возьми ниже надвинь.

— Нубхаве Арун Гиридхари так велел, абы не было видно твоего лица, — торопливо отозвался старший халупник, приседая и заглядывая с под низу в лицо ссасуа, да чуть шевельнул удлиненным своим хоботком, таким образом, выпрашивая милости.

Камал Джаганатх еще миг сдерживал в себе гнев, а после, поправив капюшон, впрочем, опустив его край лишь до глаз, направился к створкам дверей, по пути вскидывая вверх собственный взгляд, дабы разглядеть происходящее подле. Он все также торопливо миновал дверной проем, оный ему отворил Ури и коридор нижней палубы, да в сопровождение ожидавших его там трех рабов по лестнице поднялся на верхнюю палубу. Почти у выхода из тупоугольной надстройки чуть не налетев на стоящего подле нее Аруна Гиридхари. Ассаруа был также в серебристом дхату и в цвет паталуну огненно-малиновых сапогах, он внимательно обозрел ссасуа, и, протянув руку, вновь надвинул на его глаза капюшон. Засим негуснегести развернув юного авгура, поставил позади себя, прикрывая спереди собственным телом. И немедля четыре раба окружили ссасуа с трех сторон, а два других заняли место впереди ассаруа, синхронно, прикрыв и его. Ури к удивлению чуть зарящегося через окоемку капюшона Камала Джаганатха остался позади рабов, замыкая эту небольшую процессию. Арун Гиридхари теперь оглядел созданный возле его ссасуа живой щит и перед тем как направиться с вайтэдрома, негромко проронил по-велесвановски:

— Перундьаговцы прикроют нас дополнительно по выходу с вайтэдрома, ты же Гдор все время следи за нубхаве Камалом Джаганатхом, абы ничего с ним не случилось, — обращаясь к значимо старому из присутствующих рабов, каковой занимал старшинство в силу своего возраста.

— Слушаюсь, нубхаве Арун Гиридхари, — почти прорычал над головой юного авгура Гдор, шевельнув не только краями одной широкой ноздри, но и соединенной с ней тонкой прорезью выпученной губы, под которой прятался рот. Потому как и у рабов звуки издавались посредством ноздри.

— Касаемо тебя, голубчик, не говори, поколь я не разрешу, — дополнил негуснегести и тотчас шагнул вперед в направление лестницы.

Несмотря на смыкаемое пространство капюшоном и окружившими его рабами Камал Джаганатх спустившись с вайтэдрома по лестнице шаг в шаг за негуснегести, чуть вскинув голову, огляделся, приметив огромный по размерам и, видимо, крытый ангар. Впрочем, не узрев самой крыши или стен, лишь догадываясь о том, что они находятся в каком-то специализированном очень мощном сооружение, предназначенном для стоянки космического транспорта. Ибо удалось увидеть стоящие в шахматном порядке еще два вайтэдрома, однотипных тому на котором прилетели с Велесван.

Поверхность зеркально-серебристой глади посадочной площадки была зрительно расчерчена белыми, низкими, тонкими (вроде пластин) бордюрами, по верхней кромке чуть переливающихся радужным сиянием, разделяя саму территорию на огромные квадраты. Каковые в свою очередь являли собой взлетно-посадочные участки, в чьих пределах и находились виденные Камал Джаганатхом вайтэдромы. В этом сооружение, к удивлению юного авгура, было тихо, лишь откуда-то издалека долетал легкий скрип, словно отворяющихся створок, а отсутствие ветра, делало воздух более плотным, лишенным влажности присущей Велесван, отчего стало тяжело дышать через рот.

Лишь Арун Гиридхари и ссасуа оказались на посадочном участке, как стоящие возле вайтэдрома пятеро перундьаговцев разком шагнули к ним и дополнительно окружили, создав позади Ури и рабов добавочный щит.

Это хоть и были схожие с виденными на вайтэдроме, Камалом Джаганатхом, перундьаговцы с мощными туловищами, ногами и четырьмя руками, чей ореховый цвет кожи прятался под бурым мельчайшим волосом, однако, показались ему и вовсе гигантами, будучи выше негуснегести на все три, а то и четыре головы. Их головы, с лицами укрытыми густыми бородами, усами бурой, рыжей и даже светло-русой окраски, имели овально-удлиненную макушку штырек и два лоптастых уха, один-в-один напоминающих крылышки. Одетые в черные долгополые рубахи с длинными рукавами, завершающимися на запястьях расписными металлическими пластинами, перундьаговцы стянули свои талии металлическими поясами, на которых висели с двух сторон воронкообразные приспособления, похожие на рога для вина, перепутанные серебристыми тончайшими цепочками.

— Ваше превосходительство, — раздался низко-рыкающий (будто выдыхающий слова отдельными слогами) голос и один из перундьаговцев только сейчас спустившийся по лестнице со стоящего диагонально вайтэдрома, направился к их процессии. — Его величие хан аз-Елень Велий Дьаг попросил вас не уходить с космической гавани. Ему удалось согласовать с Военным Каруалаух тарховичей подачу на виману-ратану шутихи. Она прибудет в течение минуты-двух не более того, может, вы на тот срок поднимитесь на вайтэдром?

— Минута-две? — повторил вслед за перундьаговцем Арун Гиридхари, и, положил руку на плечо стоящего поперед раба, и тот моментально шагнул вправо, высвобождая видимость.

Негуснегести зримо для ссасуа оглядел открывшийся перед ним вид космической гавани, и словно заметив искомое, развернув голову в сторону уже подошедшего перундьаговца, дополнил:

— Нет, возвращаться на вайтэдром не станем. Шутиха вже рядом, обождем ее тут. Хану аз-Елень Велий Дьаг от меня передайте благодарность за помощь и волнения. Я к нему загляну позднее в кром на Церес, абы хочу обговорить будущее собрание Великого Вече Рас.

— Слушаюсь, ваше превосходительство, — уважительно откликнулся перундьаговец, и, хотя его фигуру заслоняли, зрительно для смотрящего в ту сторону юного авгура, дернул вниз головой, словно будучи еще выше ростом своих соплеменников.

Внезапно жужжащий скрип наполнил пространство кругом, и не ожидающий тех звук Камал Джаганатх не просто вздрогнул, а прямо-таки дернулся назад, уткнувшись спиной в стоящего рядом раба Гдора, одновременно, вздев голову вверх. Капюшон немедля соскользнул с лица и головы, явив взору юного авгура зеркальный, выпуклый купол, собранный из сотен полусферических отдельных сводов, стыкующихся меж собой закругленными гранями, и, параллельно, сходящимися в единый центр. В самом своде достаточно четко отразились стоящие на взлетно-посадочной площадке в шахматном порядке разнообразные суда, не только вайтэдромы, но другие, эллипсоидные, серебристые, высокие пирамидальные имеющие четырех-, пяти — или восьмискатные вершины, цилиндрические и даже напоминающие самолеты солнечников. Впрочем, это были в размерах очень мощные транспортные средства, каковые стоило сравнить с крупногабаритными судами, способными перевозить огромное количество созданий, оборудования, товаров. А миг спустя отдельный полусферический свод, отстыковавшись от закругленных граней объединяющих его в купол, медленно двинулся вправо, наползая на соседний кусок и являя удивительное (и точно отразившееся в глазах Камала Джаганатха) серое небо, середину которого расчертила узкая желто-розоватая полоса с двумя расположенными на ней круглыми блекло-желтыми звездными дисками.

— Голубчик, — беспокойно проронил Арун Гиридхари, вероятно, заметив и волнение ссасуа, и сползший с его головы капюшон. Он, тотчас развернувшись, ухватил юного авгура за плечи, и, дернув к себе, прижал к груди, также скоро натянув ему на голову капюшон дхаты, слегка приобняв рукой и удерживая подле.

— Не смотрите вверх, сие раскрылись створки, абы взлетает какое-то судно, — пояснил негуснегести, и Камал Джаганатх у коего от яркости двух звездных дисков зарябило в глазах, легохонько качнул головой, поразившись таковой интенсивности красок, степенно обретая положенную приглушенность наблюдения. — На планете Садхана весьма велика лучистость звезд ее освещающих и обогревающих: Тары и Лакшми. На них не надо смотреть, поколь ваш диэнцефалон не подстроит само зрительное восприятие.

Как оказалось, приходящему в себя юному авгуру, пред глазами которого только минутой спустя перестало рябить, свою речь Арун Гиридхари говорил по-перундьаговски. Он мягко огладил не только глаза своего ссасуа, но и края ноздрей, растолковывая все, дополнив:

— Ежели ртом дышать тяжело, дышите более глубоко и через ноздри. Немного погодя ваше состояние нормализуется, абы сия среда для вашего организма привычна.

Камал Джаганатх незамедлительно вздохнул через ноздри, как и указывал ассаруа более глубоко, ощутив мягкость вошедшего в легкое воздуха. А жужжащий скрип отодвигающейся створки купола как-то и вовсе враз перекрыл свистящий гул подъехавшего судна, к которому было бы применимо название наземного транспорта. Потому что шутиха, как ранее назвал ее негуснегести, хоть и не приехала, ибо не имела колес, но вроде как и не прилетела. Схожую по виду с длинным (не менее двадцати-тридцати метров) вагоном, шутиху составляли стеклянные блоки корпуса, только очень темного цвета, почти коричневого. Между собой каждый блок соединяли закругленные, металлические поперечные полосы, вероятно, делая их отдельными кабинками. В этих местах шутиха быластольгибкой, что когда она остановилась возле стоящей процессии, ее последняя кабинка, будто качнулась назад, однако, секундой спустя вновь выровнялась относительно корпуса. Это транспортное наземное судно чуть-чуть нависало над поверхностью площадки, точно двигалось все-таки за счет полета.

Арун Гиридхари снова поставил ссасуа позади себя и когда шутиха, отворив в четырех блоках, двери (съехавшие вверх) и единовременно выпустила вниз широкие лестничные пролеты, направился к транспортному средству, прикрываемый с двух сторон рабами. Камала Джаганатха почти подпер раб Гдор шагающий подле, и теперь словно дышащий ему в макушку головы.

Поднявшись вслед за негуснегести на шутиху оказались в достаточно широком и длинном помещение. В этот второй блок, следующий за уплощенным ведущим, зашли только Арун Гиридхари, Камал Джаганатх и замыкающий их Ури. Рабы вошли во вторую и третью кабинки, а перундьаговцы в остальные четыре. Впрочем, внутри сами блоки не разграничивались, и даже не имели расположенных снаружи металлических поперечных полос, представляя собой единое пространство, вроде длинного коридора, где по правую сторону стояли в ряд с наклоненными, полулежачими спинками мягкие кресла.

Негуснегести и ссасуа расположились в креслах, напротив друг друга. Для того, чтобы кресло развернуть Ури пришлось присесть и надавить на чуть выпирающий из массивных ножек рычаг. На вид громоздкие кресла с закругленными спинками, подголовниками и подлокотниками, казалось, были обтянуты тончайшей, коричневой кожей в тон самим стенам, потолку и полу, также представляющими из себя производное данного мягкого материала. От сидения кресла вниз дополнительно отходил широкий удлиненный лежак, куда ставились ноги.

Ури, как и рабы, тем не менее, не сели в кресла, не позволяя себе того, что достойно только созданий. Они разместились на полу, и если старший халупник возле кресла негуснегести, то рабы в соседних кабинках. Впрочем, перундьаговцы, сопровождающие их, опустились в кресла. Все-таки догадка Камала Джаганатха, когда сомкнулись створки, выглянувшего в проход шутихи, несколько загораживаемый телами рабов, что сидеть на креслах позволено лишь созданиям, подтвердилась. Внутри шутихи едва слышимо засвистело и безотлагательно на потолке проступили бело-желтые жилы, придавшие самому коридору значительную яркость, по-видимому, они являлись осветительными приборами.

— Шутиха летит или едет, ассаруа? — спросил Камал Джаганатх, когда уже и всем телом ощутил движение судна вперед, скидывая с головы капюшон дхаты. Ибо негуснегести сам сел спиной по движению шутихи и здесь проявляя заботу о ссасуа.

— Голубчик, — опять же незамедлительно отозвался Арун Гиридхари, очень мягко взглянув на юного авгура, видимо, не желая его еще больше волновать. — Разве я разрешил тебе говорить, — он, впрочем, в отличие от ссасуа говорил по-велесвановски. — Мы аще не покинули космическую гавань Садханы, направившись в стольный град тарховичей Церес. И говорить весьма опасно. Во-первых, тут слишком много соглядатаев, а во-вторых, тебе не нужно обращать на себя внимание. И так, видимо, тарховичи знают о твоем прибытие, не зря ведь Военный Каруалаух разрешил подать на виману-ратану шутиху, чего досель никогда не для кого не делал. Днесь, я убежден, ты для них значишь не меньше, чем для велесвановцев.

— Ничего я для них не значу! я неудачник! — достаточно недовольно протянул юный авгур, и тягостно качнувшись назад, оперся спиной о сидение кресла. — Ты, просто ассаруа, не знаешь, что для солнечников я был ни чем и ни кем. Не просто посредственность, а серость, пыль да и только! — едко дыхнул по-велесвановски Камал Джаганатх, не то, чтобы стараясь задеть негуснегести, просто порой не желая принимать на свой счет какой-либо уникальности.

— Солнечники токмо малоразвитые существа, оные не могут понять всю уникальность и красоту твоего диэнцефалона, голубчик, — произнес Арун Гиридхари, и слегка подавшись вперед с кресла, огладил вытянутыми пальцами правой руки щеки и края рта ссасуа, тем самым успокаивая. — Посему нельзя себя как-либо поругать. Касаемо твоего вопроса, так шутиха движется. Она не летит и не едет в привычном тебе понимании, а именно движется. А ноне самое время помолчать, дабы не привлекать лишнего внимания к соглядатаям НгозиБоипело Векеса или канцлер-махари Врагоч Вида Вышя почасту рыщущим на Садхане.

Арун Гиридхари теперь огладил края ноздрей ссасуа, и, опустив руку, вновь прислонился спиной к креслу, расслабившись.

— Ассаруа, а зачем ты будешь встречаться с ханом перундьаговцев? — чуть слышно прошептал Камал Джаганатх, понимая, что надо молчать и все же не в силах справиться с собственной любознательностью.

— Або перундьаговцы, чьим представителем ноне он является, — отозвался немедля Арун Гиридхари, поражая юного авгура своей выдержкой, не просто по многажды раз объясняя одно и тоже, но вот как сейчас ни одной чертой не реагируя на непослушание. — Поддержали на разбирательствах меня.

Теперь они ехали не менее тридцати минут так, что за последние колоходы Камал Джаганатх привыкший к размеренной жизни, все-таки стал томиться бездействием и молчанием негуснегести. Хотелось сказать ассаруа, что коли тарховичи знают о его прибытие стоит ли таиться, может, лучшим будет, объявив об этом, позволить Камалу Джаганатху увидеть планету, стольный град и самих тарховичей. Впрочем, молчание негуснегести, указывающее на соблюдение тишины, сдерживало ссасуа от разговоров и вопросов, и он, будучи послушным, смирял собственные желания.

Глава седьмая

В этот раз все находящие внутри шутихи вышли через одну дверь, остальные три даже не открывались. Ступени также не выдвигались и вслед за перундьаговцами, рабами (первыми исследовавшими внутренность нового строения), Аруном Гиридхари, ссасуа вошел в цилиндрическое помещение. Довольно-таки просторное, ибо там сразу поместились стоя и рабы, и Ури, и перундьаговцы, и велесвановцы, оно внутри поблескивало перламутровым светом закругленных стен, да ровного потолка и пола.

Камал Джаганатх уже знал, что шутихой (в понимание транспортного средства) никто не управлял, она двигалась посредством команды заданной с центрального пункта Военного Каруалауха тарховичей. Именно по этой причине без согласования с ними не подъезжала к космическим судам, ожидая прибывших на определенных пятачках. Ссасуа выяснил это, несмотря на указания негуснегести молчать, еще в шутихи, проявляя не столько своенравие, сколько в связи с долгой поездкой, стараясь справиться с волнением.

Вступив в цилиндрическое помещение, Камал Джаганатх в один миг был закрыт фигурой Аруна Гиридхари и ступивших справа и слева рабов. И незамедлительно створка, вроде как вошедшей илистольблизко соприкоснувшейся с шутихой сомкнулась, а само помещение ощутимо для юного авгура двинулось, унося их вверх.

— Мы летим, — прошептал по перундьаговски Камал Джаганатх, так как до сих пор не мог освоиться с дыханием, и продолжал дышать через ноздри.

— Едим, голубчик, — умягченно отозвался стоящий впереди негуснегести, и слегка ступив вправо, открыл перед ссасуа видимость переднего плана помещения, скорей всего, являющегося кабинкой, хоть и значимо вместительной.

— Передняя панель открыть обозрение, — миг спустя проронил Арун Гиридхари также по перундьаговски, и тотчас перламутровая стена неспешно поползла вверх, входя в поверхность потолка, высвобождая хоть и небольшое, но ощутимое для наблюдения пространство.

Освободившая видимость стена на первый взгляд убрала все преграды, отчего Камалу Джаганатху почудилось теперь между ним и раскинувшейся внизу местностью более нет преград, и стоит сделать шаг, как он вывалится из этой кабинки. Оно как догадка его по поводу движения вверх оказалось правильной. И эта огромная в диаметре цилиндрическая секция уносилась вверх, действуя сейчас на вроде лифта. Однако поднимаясь вертикально ввысь не внутри шахты, а двигаясь в соприкосновение с двумя плоскими металлическими конструкциями, медленно свершая возле них круговое движение, устремляясь вверх от самой поверхности планеты.

Кажущееся отсутствие какой-либо преграды вновь вызвали в юном авгуре позабытый страх высоты, и, он торопливо шагнул назад, да, прижавшись к стоящему рабу спиной, тягостно передернул плечами.

— Не нужно волноваться, голубчик, — немедля проронил Арун Гиридхари, оборачиваясь и взглядом оценивая состояние собственного ссасуа, да вскинув в направления его головы руку, скинул с нее капюшон. — На самом деле клеть купы имеет две стенки, первую прозрачную, и вторую непроницаемую. Касаемо страха, — теперь он прервался и перешел на велесвановский язык, видимо, чтобы стоящие перундьаговцы его не поняли. — Ты помнишь, как я тебя учил. Страх токмо отжившая слабость твоего диэнцефалона, понеже отдав в его правление собственное сознание, ты научишь его измерять все новыми критериями. Ежели хочешь, подойди ближе к стене клети.

Негуснегести слегка качнул головой и сам, шагнув вперед, одновременно, вскинув вверх руку, оперся о прозрачную стену кабинки. Стена зримо для глаз юного авгура пошла малой зябью, или просто от соприкосновения с ладонью Аруна Гиридхари стала видима. Впрочем, узрев ее и вспомнив о способностях своего диэнцефалона, Камал Джаганатх, не мешкая, глубоко вздохнул через ноздри, и, сделав несколько широких шагов вперед, остановился подле негуснегести, прислонив к стенке клети обе ладони и в соприкосновение ощутив легкую вибрацию.

— Тебе, голубчик, все еще тяжело вздохнуть через рот? — услышав несколько шумное дыхание ссасуа, вопросил Арун Гиридхари, опуская голову и обозревая его лицо.

— Легче дышится через насик, ассаруа, — ответил единым выдохом через ноздри Камал Джаганатх по-велесвановски и тотчас глубоко вогнал воздух в себя ртом.

Негуснегести переместил руку с поверхности кабины, и, огладив ноздри юного авгура, прошелся большим пальцем и по краям рта, с плохо прикрытой тревогой отметив:

— Не говори поколь по-велесвановски, голубчик. Дыши как удобно, по-видимому, твоему диэнцефалону нужно больше времени абы приладиться к сей среде.

Сама клеть, как ее назвал негуснегести, неслась ввысь, свершая дополнительно неторопливые круговые движения возле двух металлических балок, только плоских, так что сами их переливающиеся голубоватым светом поверхности, иногда показывались перед глазами Камала Джаганатха. Эти балки составляли с сотней подобных других какую-то мощную конструкцию, ибо порой мелькали много более толстые, круглого сечения трубы пролегающие горизонтально меж ними. Были зримы и движущиеся между такими купами клети, по большей частью переливающиеся желтоватым светом, словно отражаемым от лучей звезд. Внизу же на планете остался и вовсе огромный металлический комплекс в виде перехваченных промеж собой узких рамок, в которых блистали зеркальностью глади голубоватых полос, куда купы и врезались.

Сами купы уходили вертикально вверх, унося перевозимых в себе на небосвод, так что вскоре стали появляться густые пары атмосферы, здесь на планете Садхана, сияющие голубоватой мельчайшей изморозью. Небосвод и впрямь оказался серого цвета, вроде его затянули предгрозовые тучи. Только это все же не были тучи, просто сам цвет его имел серый оттенок с едва желто-розовыми полосами, особенно в местах стыка с лучами звезд. Тара и Лакшми располагались на небесном куполе на одном уровне, будто двигались синхронно, их белые диски были охвачены ярко желтым ореолом сияния распространяемого не вниз, а вдоль кругозора наблюдения, создавая нечто в виде протяженного пояса.

Более пяти мелких свинцово-серых круглых пятнышка, пролегли по одной линии, от более крупной звезды Тары (в четверть в диаметре превышающей Лакшми) теряясь в самом небосводе, вероятно, так проступали спутники или соседние планеты. Сейчас яркость звезд не обжигала глаза Камала Джаганатха, потому он смог рассмотреть и сам серый небосвод планеты, и находящуюся внизу местность, лишенную привычной зелени, и в основном имеющей высокие постройки из белого и прозрачного материала, переливающегося пепельным цветом. Обозревая наблюдаемое пространство, Камал Джаганатх отметил для себя, что, несмотря на серость неба сияние звезд, как и сами краски на Садхане, очень яркие, а едва брезжащая синь, словно стоящего тумана и вовсе делала отдельные тона насыщенными, и если бы не стена кабинки, режущими для глаз.

— Это стольный град планеты Садханы, Церес, — пояснил Арун Гиридхари, после минутной паузы, когда за стенками клети появились и вовсе кучные белые пары атмосферы, частью сокрывшие наблюдаемое внизу. — Не только на планете, но и над ней. Обаче наверху находится гостевой ансамбль системы Церес, называемый Атиши.

Внезапно выскочив из плотных белых паров облаков прихваченных голубоватой мельчайшей изморозью, появилось, враз набухнув, выпуклое огромное кольцо с волокнистой внутри структурой широких полос от бледно-зеленого до почти синего с алыми огнями. Поверх которых, проступив, вспыхнула надпись «десятое летоисчисление от мараны Ананта Брхата-патр лето три тысячи девятьсот двадцатое». Камал Джаганатх также резко, как надпись появилась, ее прочитав вслух, вопросил у негуснегести:

— Ассаруа, что обозначает сие летоисчисление, и почему лето три тысячи девятьсот двадцатое? Ведь должен быть семь тысяч восемьсот сорок первый колоход?

— Что, голубчик? — вопросил Арун Гиридхари, и в выдохнутом звуке ощутимо для юного авгура промелькнуло удивление.

А надпись летоисчисления мгновенно пропав также степенно стала поглощать и само зелено-синее, выпуклое кольцо, едва начертав точно напоследок рекламную афишу, кою вновь вслух процитировал юный авгур:

— Атиши-ансамбль приветствует гостей планеты Садханы.

— Ты, сие прочитал, голубчик? — спросил Арун Гиридхари и тотчас ухватив подбородок ссасуа развернул голову в свою сторону, теперь с неприкрытым изумлением уставившись в его лицо.

— Прочитал, — негромко отозвался Камал Джаганатх и легохонько кивнул, подтверждая слова.

А зелено-синее кольцо, пыхнув во все стороны тончайшими струями, и вовсе моментально распалось, оставшись капелью инея на кучных парах атмосферы только не голубых, а алых огней.

— Не может быть, — негуснегести проронил эту неуверенность на велесвановском языке, и прямо-таки вздернул вверх подбородок и голову ссасуа, теперь вглядываясь в его глаза. — Сие было написано на языке тарховичей, каковой передается посредством словесно-мысленного образа. Эти образы, возможно, принять только диэнцефалону тарховичей, никак иной расе, и даже велесвановцу.

Камал Джаганатх растерянно вздел вверх плечи, и чуть-чуть качнул головой, и сам не понимая, каким образом, прочитал возникший словесно-мысленный образ, однако, по-перундьаговски молвив:

— Я даже не задумывался, когда читал. Точно…

Впрочем, за него по-велесвановски договорил Арун Гиридхари:

— Точно действовало не сознание, а всего-навсего диэнцефалон? — ссасуа торопко кивнул. — Сие так и должно происходить, — пояснительно дополнил он, мягко большим перстом оглаживая края ноздрей юного авгура. — Диэнцефалон и принимает образ, абы обладает определенными параметрами, голубчик. Мой поразительный, замечательный абхиджату.

Негуснегести снова огладил края ноздрей ссасуа, теперь не столько проверяя его состояние, сколько лаская, и медленно выпустив из щепотки трех пальцев подбородок, и сам легохонько качнул головой, вероятно, чему-то поражаясь. Камал Джаганатх еще немного смотрел на Аруна Гиридхари повернувшего голову и взгляд в сторону раскинувшегося пространства планеты Садханы, все более и более, будучи охваченного кучными парами атмосферы здесь вроде варящегося плотного вещества, а после и сам воззрился в этот дымчатый вид.

Не прошло и двух минут когда над правым углом кабинки мелькнув зависло тело, диаметром не более десяти-пятнадцати сантиметров. Его многогранная поверхность, имеющая в своей форме не только треугольники, но и квадраты (даже отсюда зримо гладкая) полыхнула полированностью черного цвета, на малость пробивая стены клети и прямо-таки обжигая глаза юного авгура, и видимо, всех тех кто находился рядом. Ибо в следующий миг, когда само многогранное тело было разрезано прилетевшей тончайшей, серебристой струной надвое, послышался низко-рыкающий (словно выдыхающий слова отдельными слогами) голос перундьаговца стоящего позади:

— Передняя панель сомкнуть обозрение.

И перламутровая стена неспешно поползла вниз, смыкая пространство и увиденный летающий многогранник, разрезанный на две части, который теперь стремительно, будто горящая звезда, понесся вниз.

— Сие, очевидно, соглядатай, ваше превосходительство, — проронил все тот же голос перундьаговца, объясняя свои указания. — И был уничтожен крпаной тарховичей, я знаю сияние их составной. Вероятно, Военный Каруалаух все еще нас сопровождает. Простите, что так резко сомкнул переднюю панель, не предупредив вас и пресветлого авгура.

— Вы все правильно сделали, заворник Дад Бисений Перкун, — проронил Арун Гиридхари, и в голосе его ощутимо послышалась разочарование, точно то чего он добивался, не получилось.

Негуснегести мягко приобнял за плечи юного авгура, и потянув назад, вновь поставил его за собой, и рабы зараз сомкнули свои позиции подле. Камал Джаганатх чуть слышно выдохнул через нос, ощущая собственную вину в произошедшем, понимая, что ассаруа жаждая снять с него раздражение отворил створку панели клети и тем, очевидно, раскрыл его прибытие на Садхану.

Глава восьмая

Стольный град Церес, точнее его гостевой ансамбль представлял из себя мощную постройку огромного поселения. Оказавшись жилой космической станцией, используемой для принятия обобщенно в системе Тарх гостей, торговцев, посетителей. Она, впрочем, была объединена многоярусным комплексом купы с самой планетой, на каковую и осуществлялась посадка любого космического транспорта.

Внутри Атиши-ансамбль напоминал крупное поселение, прикрытое сверху непроницаемым куполом, который в свой черед распространял желтоватое сияние звезд, пропущенных через особые фильтры, а потому был привычен для глаз. Атиша имела кольцевую планировку, где от центрального здания принадлежащего тарховичам, осуществляющим общий досмотр за порядком в ансамбле, в разные стороны расходились стройные, ровные улицы. Такую систему улиц пересекали кольцами с не менее ровной планировкой широкие проспекты, по окоему которых стояли здания принадлежащие правителям высокоразвитых рас (как в случае с велесвановцами, перундьаговцами, ерьгловцами) или гостевые подворья, в которых за умеренную контрибуционнуюплатуможно было остановиться. В Атишу доставлялись по системе купы, а внутри перемещались в основном пешим ходом. Потому как доставка осуществлялась в пределах тридцати-пятидесяти метров до места жительства.

Мостовые улиц были выложены плитками желтых, желто-лимонных, янтарных, зеленых, буровато-красных, коричневых камней с золотистыми искорками внутри. Достаточно плотно подходящие друг к другу, без видимых стыков, они составляли эту невероятную гамму разнообразного цвета, и словно отражались от близлежащих, двух- или трехэтажных зданий, главным образом ограненных, а может и выполненных из стекла, хрусталя или кварца, прямоугольных, квадратных и даже построенных в виде многогранников.

Впрочем, чертоги велесвановцев были сотворены из желтого, непрозрачного камня, своим общим видом напоминающего янтарь солнечников. Цвет, каковой можно было бы сравнить с оттенком меда, наполненного сиянием лучей, льющегося с ложки вниз, одновременно, прозрачного и непроницаемого, с богатой гаммой красок. Чертоги велесвановцев были двухэтажными, ибо Камал Джаганатх понял это по перемычке, проложенной в виде коричневой полосы. Само же здание имело бочкообразную форму, ограниченную с двух концов круглыми плоскостями. Сквозь непроницаемость сияния стен которых, попеременно, точно рекламные огни проступали сначала на первом этаже, после на втором множество небольших по форме красных знаков. Перевернутый треугольник и находящийся над ним лунный серп, или небольшие рога, напоминающие перевернутое начертание русской буквы — А, являлись знаком бога Велеса у древних славян.

Своим чередующимся мерцанием, они будто обрисовывали грани мощных, широких кованных двухстворчатых ворот, смыкающих проход в сами чертоги. Только в отличие от ворот дотоль виденных юным авгуром прорехи в этих, представленных в виде ветвистого стебля растения, были заполнены все тем же желтым камнем. Возле здания стояло до десятка перундьаговцев, в черных рубахах, с висящими на металлических поясах воронкообразными приспособлениями, перепутанными серебристыми тончайшими цепочками.

— Знак Велеса, — впервые озвучивая свою сопредельность виденному символу, сказал Камал Джаганатх. — Знаешь ассаруа, кто являлся для солнечников и моих предков славян Велес, — стараясь заглушить разком вспененную тоску об ушедшем, не только в понимание собственной жизни, но как порой с ним бывало обобщенно о невозвратности времени, дополнил ссасуа.

Арун Гиридхари шедший впереди, точно уловив эту боль в юном авгуре, оную он всегда в нем ощущал, торопливо обернувшись, с нежностью бархатистого звучания собственного голоса, вопросил по велесвановски:

— Кто, голубчик? — проявляя не то, чтобы заинтересованность, просто никогда не оставляя без внимания тревоги юного авгура.

— Он был бог. Покровитель поэтов, певцов, мудрости и чародейства, — отозвался Камал Джаганатъ и от испытанного волнения остановился, так что также махом замерли подле него рабы, и шагающие позади них перундьаговцы. — Олицетворяя власть над миром, нес в себе величие и его богатство, не только материальное, но и духовное, — дополнил он по велесвановски и прямо-таки захлебнулся дыханием, оное как-то сразу прорезалось через ноздри, будто диэнцефалон опять же мгновенно подключил новую функцию работы. — И был моим любимым богом, с того самого момента, как я только соприкоснулся с ведической верой предков.

Юный авгур теперь значимо качнулся так, точно в ногах его пропала сила, и тотчас руки стоящего подле раба Гдора придержали его за плечи, и немедля замер Арун Гиридхари. А кованные створки, не издав ни звука, стали медленно открываться внутрь здания, и находящие поперед них перундьаговцы (их охраняющие) также неспешно соизмеряя собственное движение с ихним, освободили проход. Сияющий поток голубоватого света, несколько приглушенного выплеснулся из недр чертогов, перемешиваясь с тем, что царил внутри Атиши-ансамбля, а перед глазами Камала Джаганатха внезапно и вовсе поплыла видимость происходящего, наполняя диэнцефалон какими-то сторонними звуками, словами. Вероятно, от данной неприятной какофонии, схожей с той, что когда-то вызывал в его голове Девдас, юный авгур на немного потерял ориентир и понимание происходящего, а придя в себя, узрел беспокойное лицо негуснегести.

— Голубчик, что с тобой? — теперь прорезался волнением и голос Аруна Гиридхари.

— Знаешь, что такое Сансар, ассаруа, — все также неосознанно молвил Камал Джаганатх и слегка вздыбил края ноздрей, ощущая, как в голове слова и звуки превратились в гул, степенно затихающий. — Это значица вечный источник, — дополнил он, так и не отвечая на вопрос негуснегести.

— Голубчик, тебе дурно, видимо, от полета, — проронил Арун Гиридхари, и, проведя по краю ноздрей ссасуа слегка подсохших, перехватил его плечи из рук Гдора, да, потянув на себя, прижал к собственной груди. Притом он немного разомкнул стыки на дхату, возле шеи Камала Джаганатха, таким образом, высвобождая его грудь из плотной ткани.

Кованные ворота между тем полностью раскрылись, и негуснегести, приобняв, повел юного авгура внутрь чертогов. Куда, однако, вошли лишь рабы, Ури и велесвановцы, оказавшись в огромном холле, центральную часть которого занимала широкая, винтовая лестница. Каменные ступени лестницы загнутые по спирали с тем не опирались на стены или опорный столб, они словно парили в воздухе, не имея перил или привычных перемычек между собой. Вместе с тем сама лестница и ширина, длина ступеней, рассчитанная под шаг взрослого велесвановца, поражала своей массивностью.

Внутри чертогов стены, как и лестница, ровный потолок и пол сияли приглушенным голубым светом, не то, чтобы имея таковой цвет (абы он смотрелся белым), а именно истончая данное сияние. Они казались также каменными, имеющие в своем строение тончайшие слои, уложенные в виде черепицы на крышах домов солнечников, а посему и поражающих тем удивительным блеском. В самих стенах первого этажа просматривались четыре одностворчатые двери, приземистые, с чуть выступающими по их прямоугольному окоему обналичниками почти синего цвета, тем на них и указывающие.

— Голубчик, — снимая с головы юного авгура капюшон и оглаживая чешуйки на его лбу, проронил по-велесвановски Арун Гиридхари. — Ты сможешь подняться по лестнице, или тебя донести? — вопросил он, все еще продолжая прижимать к себе ссасуа.

— Все благополучно, ассаруа, я дойду сам, — немедля отозвался Камал Джаганатх, и, шагнув вперед ближе к лестнице, вроде вышел из объятий негуснегести. Однако, не покинув хватки Аруна Гиридхари, ибо последний, опять же враз переместил руку на предплечье ссасуа, придерживая подле.

— Тогда не торопись, голубчик, шагаем на ступень вместе, — дополнил ассаруа, и, поравнявшись с юным авгуром, легохонько качнул головой.

Велесвановцы враз ступили на нижнюю ступеньку, коя тотчас дернулась, и синхронно с иными подножками лестницы извиваясь по загнутой спирали, понеслась вверх. Одновременно, с этим будто выпуская из пола очередные ступени. Движение лестницы происходило плавно, несмотря на это, Камал Джаганатх глянув вниз на мелькание света и самих подножек, качнулся, вроде снова почувствовав слабость в ногах.

— Голубчик, ты устал? — заботливо вопросил стоящий рядом Арун Гиридхари, и вновь приобнял ссасуа за талию.

— Какая-то слабость, ассаруа, — все-таки пояснил свое состояние Камал Джаганатх, и улыбнулся, узрев, как резко прыгнул на ступень Ури, а вслед за ним также торопливо стали шагать рабы, порой подталкивая друг друга локтями.

— Слабость и шум в голове, знаешь, точно у меня в диэнцефалоне вновь ковырялись, — добавил юный авгур, разворачивая голову и вскидывая взгляд вверх на лицо негуснегести. — Помнишь, я тебе рассказывал, как сие творил со мной Девдас.

Зеленовато-коричневая кожа впалых щек Аруна Гиридхари нежданно покрылась синими мельчайшими пятнами, указывая на его тревогу, а в голубо-алых радужках промелькнул редко появляющийся испуг.

— Будем надеяться, это только усталость от перелета, — протянул негуснегести, стараясь той молвью снять единожды тревогу с себя и ссасуа. — Не действия тарховичей, абы они порой устраивают такие проверки, для заинтересовавших их диэнцефалонов.

— Что ты имеешь в виду, ассаруа? — беспокойно переспросил Камал Джаганатх, не сводя взгляда с лица негуснегести и той настойчивостью требуя ответа.

Ступень, на которой стояли велесвановцы, наконец, достигла уровня второго этажа и въехала в находящуюся там круглую каменную площадку, также не имеющую каких-либо перил, и нависающую без видимых опор вроде как в воздухе. От самой площадки в четыре стороны отходили хрустальные покатые мостки, стыкующиеся с двухстворчатыми диагонально лежащими дверями, массивными в сравнение с теми каковые находились на первом этаже чертогов. Арочные навершия этих дверей были инкрустированы резьбой и драгоценными камнями, только белого и бледно-голубого цвета. Здесь сами стены и двери, белые, сияли все тем же приглушенным голубым светом, а зрительно расположенный потолок смотрелся зеркальным, отражающим и саму движущуюся лестницу, и стоящих на ступенях Ури, рабов, и замерших на площадке Аруна Гиридхари и ссасуа.

Хрустальные мостки поигрывали своей прозрачностью, пуская по преломляющимся внутри них граням легкую зябь сияния и вовсе почти белого цвета. Негуснегести продолжая придерживать юного авгура за талию, выбрал левый от них мосток и направился по нему к двухстворчатой двери, ощутимо не желая что-либо пояснять, он все же сказал:

— Стать частью расы тарховичей не так просто. Они используют только определенных параметров диэнцефалоны, из так называемых вторичных, двитиах жизней. А именно диэнцефалоны высокоразвитых рас. Ежели их заинтересовал диэнцефалон, они предлагают такому созданию стать одним из них, сменив прежнее тело, на организм тарховичей. Вместе с этой сменой новый тархович получает не только значимо продолжительный срок жизни, но и особое место в Веж-Аруджане, знания, возможности.

Арун Гиридхари прервался, давая возможность ссасуа уяснить все им сказанное и коль надобно задать вопрос. А тем временем створки двери, к которой они шли по хрустальному мостку, видимо, среагировав на их приближение, стали медленно открываться внутри помещения, живописуя подобную приемной палате чертогов на Велесван комнату.

Ее прямоугольная форма с высоким потолком (правда не прозрачным, а зеркальным покрытием) один-в-один повторяла вид стен приемной палаты, обтянутых белой тяжелой тканью с выполненными на них растительными узорами из золотых и серебряных нитей с добавлением разнообразных по оттенку драгоценных камней, в виде длинных витых ветвей, стеблей, небольших листочков и крупных цветов. Пол был покрыт широкими квадратными, плетеными половиками, из ярко-вишневого бархата.

Впрочем, в отличие от комнат на планете Велесван, эта была меблирована, не только тремя широкими белыми, кожаными креслами с вычурно загнутыми подлокотниками и спинками, стоящими вдоль стены расположенной напротив двери, но и тремя столиками коротконогими, многоугольной формы и рубинового цвета, точно также изготовленными из драгоценного камня. Столешницы которых по рубежу были огранены серебряными вставками и фиолетовыми крупными камнями, похожими на аметист солнечников. На столешнице стояли серебряные, пузатые кувшины с изогнутыми ручками и по два маленьких ковша только полусферической формы, как и у велесвановцев, имеющие длинные ручки.

Хотя обращала своим видом расположенная справа, впритык к стене кровать, для Камала Джаганатха будто вышедшая из прошлого королевских семей землян. Высоко приподнятая над полом кровать имела широкий матрас укрытый алой бархатной материей, и две спинки сделанные, как и сама рама из желтоватой кости какого-то животного. Ибо ее зримая полупрозрачность и твердость имела местами едва заметные тончайшие трещины, вероятно, нарочно не убранные. Сами спинки представляли собой удивительную по красоте дугообразную резьбу в неких местах украшенную голубоватыми, круглыми камнями. Из той же кости были сотворены четыре изогнутых в виде спирали столба поместившихся по углам кровати, удерживающие на себе кровлю из вишневого бархата без какого-либо рисунка на полотне. Столбы, укрепленные между собой брусьями, были увенчаны нависающими на кончиках тонких шпилей знаками славянского бога Велеса, медленно вращающихся вокруг оси и сияющих желтовато-голубым светом. С вершин брусьев спускались по четыре стороны от самой кровати алые, легкие, шелковые занавеси, по краю расшитые голубыми нитями и убранные желтым кружевом.

В комнате не имелось окон, тем не менее, находилась одностворчатая дверь в стене, лежащей напротив ложа, сейчас только сомкнутая.

— Ты, думаешь, ассаруа, тарховичи хотят меня забрать у тебя? — наконец, откликнулся вопросом Камал Джаганатх продолжая оглядывать комнату и легонько передернул плечами от волнения.

— Забрать они не смогут, голубчик, — успокоительно проронил Арун Гиридхари, и, выпустив из объятий ссасуа, нежно огладил его голову, и короткие косички оранжевых волос. — Понеже любое изъятие происходит в первую очередь по согласованию с самим изымаемым. Обаче они явно работой твоего диэнцефалона заинтересованы. Посему я и не хотел, абы они знали о твоем прибытие. Поелику днесь будет сложнее заручиться помощью амирнарха Раджумкар Анга ЗмидраТарх, без того, дабы не показать тебя их главному дхисаджу Ковин Купав Куну, давно жаждущему с тобой познакомиться.

— А я могу отказаться с ним знакомиться? С этим главным дхисаджем? — встревожено спросил Камал Джаганатх и так как негуснегести слегка подтолкнул его в спину, повелевая присесть или прилечь, неспешно направился к стоящему напротив креслу.

Двери между тем медленно принялись смыкаться, пред этим впустив внутрь комнаты Ури, замершего обок стены, и оставив трех рабов на мосту в дозоре.

— Конечно, можешь голубчик, — пояснил Арун Гиридхари и тотчас прервался, словно обдумывая свою дальнейшую речь, так, что ощутив его волнение, остановился и юный авгур, разком обернувшись. — Но сие будет выглядеть весьма непочтительно в отношение главного дхисаджа, каковой за три колохода выдавая мне консультации, осуществляя пусть и удаленно, но неизменно и быстро помощь при лечение тебя, не разу не потребовал контрибуционной платы, как то положено. Думаю, что таковой отказ повлечет за собой определенные ответные меры в направлении меня и нашей расы. И велесвановцы могут лишиться вельми мощного расположения и попечения главного дхисаджа Ковин Купав Куна, который хоть и негласно является первым созданием по важности и власти после амирнарха. Понеже, поколь ничего не ясно я прошу тебя голубчик, находится, только в сей комнате.

Камал Джаганатх торопливо кивнул, он, было, хотел спросить, почему этой встречи с главным дхисаджем опасается Арун Гиридхари, но после и сам понял, что его не защищенность, открытость перед тарховичами, может сыграть дурную игру в политике велесвановцев. Ибо и сам негуснегести, это юный авгур уже знал, не всегда честно или открыто ведет себя в отношение тарховичей или иных высокоразвитых рас, в первую очередь, защищая, таковым образом, интересы велесвановцев.

— Я днесь отправлюсь в кром к хану аз-Елень Велий Дьаг, абы он выделил мне иттаравади оный будет представлять мои требования на будущем собрание Великого Вече Рас, — пояснительно проронил Арун Гиридхари, когда ссасуа достигнув кресла, воссел в его мягкоупругие недра. — А посем мне придется побывать у князя перундьаговцев руксам Баоша Ялись Дьаг, императора ерьгловцев Ярам Нишсмасру Волынеец и возможно канцлер-махари тарховичей Врагоч Вида Вышя, абы заручиться их поддержкой на разбирательстве. Ты, голубчик, меня не жди, покушаешь и ложись отдыхать. Ежели начнется фантасмагория, Ури все время будет рядом, укажешь ему. И я вскоре буду в чертогах, важно, дабы ты после фантасмагории не паниковал, старался расслабиться и довериться диэнцефалону, он сам вернет дыхательный процесс. Ты же голубчик без меня не распределяй фантасмагорию, ни в коем случае, оно как можешь ошибиться и тем навредить себе.

Камал Джаганатх торопливо кивнул и зараз выдохнул через рот, стараясь справиться с волнением от происходящего вокруг него, нового места, планеты и заточения коему поколь придется подвергаться. А, после, не выдержав так-таки беспокойства, произнес, вновь выплескивая поток вопросов:

— Великое Вече Рас заседает на самой планете, или в Атиши-ансамбле, ассаруа? И как ты успеешь ко мне прийти, коль начнется фантасмагория? Как тебя найдет Ури? А вдруг я за тот срок задохнусь?

Арун Гиридхари немедля ступил вперед с места, и, направившись к сидящему в кресле ссасуа, словно покачивающемуся в тех объемных объятиях мебели от волнения, достаточно ровно ответил:

— На планете Садхана находятся объекты жизнедеятельности Военный Каруалаух тарховичей, Научное Ведомство, и иные учреждения управляющие системой Тарх, и Веж-Аруджана. И Великое Вече Рас заседает на самой планете. Обаче ежели у тебя начнется фантасмагория Ури доложит о том заворнику Дад Бисений Перкун или сменяющему его перундьаговцу, каковые будут охранять наши чертоги. И они в свой черед свяжутся напрямую со мной. Сие на Церес сделать легко, абы зрительно-звуковые экраны связи, ситрам, установлены по всей планете, в виде невидимых локационных сигналов, улавливающих объект, зарегистрировавшийся в нем. Я же прилечу тотчас, абы воспользуюсь в такой момент не клетью купы, а небольшим летательным аппаратом, ангус, каковой мне предоставят тарховичи.

Негуснегести теперь достигнув сидящего ссасуа, остановился напротив него и нежно огладил его десять медно-серебристых чешуек во лбу, он мягко улыбнулся, изгибая нижний край рта, и успокоительно дополнил:

— Канцлер-махари тарховичей Врагоч Вида Вышя, я в том убежден, голубчик не откажет моей просьбе перемещаться по Церес на ангусе. И аще, я днесь договорюсь с ханом перундьаговцев, абы пищу для тебя доставляли с его кухни, уверен ее многообразие тебя порадует. Ури, — большой палец руки ассаруа сместился вниз и огладил края ноздрей ссасуа, — нубхаве Камала Джаганатха не покидать ни на миг, как он покушает, помоется, перевяжи пальцы на руке. Все необходимое вам будут доставлять до дверей чертогов. В остальном действуешь, как я тебе дотоль указывал.

— Слушаюсь, нубхаве Арун Гиридхари, — торопливо откликнулся стоящий возле стены старший халупник, и, дернув головой ниже, изобразил поклон и полное понимание указанного.

Глава девятая

Камалу Джаганатху было сложно понять, сколько прошло времени по их приезду на Церес, ибо он, поев и помывшись, как указал ассаруа, лег спать. Сон его был долог, хотя и не столько крепок, сколько поддержан искусственно Ури принесшего в комнату сваан и курящиеся в них кусочки дупамы. А после пробуждения юный авгур не мог понять, как течет тут время, из-за отсутствия окон и нахождения в космосе над планетой, определить смену дня и ночи. Впрочем, дабы избавится от волнения, он почасту принимал ванны. Это были именно ванны. Как оказалось одностворчатая дверь, расположенная в стене напротив кровати вела в туалетную комнату, где находилась овальной формы раковина для стока испражнений и большая квадратная ванна, с покатым дном и чуть серебрящейся водой, по ощущениям мыльной. Туалетная комната имела приглушенно коричневый цвет стен, также убранных материей и мягкий губчатый пол, при нажатии на него подошвой стопы слегка прогибающийся.

За срок своего бодрствования Ури приносил юному авгуру еду три раза. На серебряных подносах были не только привычные ссасуа плоды, но и сыр, сметана, молоко, творог, топленое масло, яйца, и даже сало, только в данном случае с прослойками темно-коричневого мяса. В покатых чашках с расширяющимися кверху стенками без ручек находились густые мясные студни и всевозможные каши. Так, что за эти три раза Камал Джаганатх попробовал не только привычные для него земные каши из гречки, риса, манки, пшенки (имеющих, впрочем, зеленые оттенки зерновых), но и никогда им в прошлом не пробованные из ячменя и муки: толокняхи (приготавливаемой из овсяной муки), соломаты (из ржаной, ячменной и пшеничной муки), гороховки (из гороховой муки) и даже кулаги (приготовленной из ржаного солода). Определенных юным авгуром на основе когда-то прочитанного о жизни и питание его предков славян. Однако и тут вроде бы знакомые крупы и мука имели иной цветовой оттенок, зачастую отдавая розовым или зеленым тоном. Хлеб, ему также доставляли, но уже привычный с зеленым отливом, по вкусу как отрубной. Впрочем, это был хлеб не перундьаговцев, ибо они не употребляли такой продукт, а видимо представляемый ерьгловцами.

Арун Гиридхари пришел в комнату ссасуа, когда тот лег в кровать, намереваясь уснуть, так как данный срок (отделяемый согласно колохода на Велесване) Ури указал как время отдыха. Лишь открылись внутрь комнаты обе створки, и появился негуснегести в золотисто-голубой утаке и паталуне, Камал Джаганатх мгновенно вскочил с ложа и кинулся ему навстречу, достаточно эмоционально вскрикнув:

— Ассаруа, я так рад тебя видеть! Вже стосковался тут один!

— Голубчик, — мягко проронил Арун Гиридхари и нежно приобнял подскочившего ссасуа за плечи, полюбовно огладив правым большим перстом его глаза, края ноздрей и чешуйки на лбу. — Как ты себя чувствуешь?

— Скучно, ассаруа. Я умру от тоски в сем заточение, — нескрываемо огорченно отозвался Камал Джаганатх и туго вздохнул через рот. — Когда мы полетим на Велесван.

— Очевидно, не скоро голубчик, — уветливо отозвался Арун Гиридхари. И, выпустив из объятий ссасуа, направился к креслу, на ходу бросив в сторону стоящего возле открывшихся створок старшего халупника, — Ури, ты, можешь пойти, покушать и отдохнуть. Я побуду с голубчиком, перед уходом тебя позову. Принеси токмо две свааны.

— Слушаюсь, нубхаве Арун Гиридхари, — довольно отозвался Ури, ибо он ноне не покидал ссасуа, отлучаясь всего-навсего на несколько минут, чтобы принести или унести пищу и вещи.

Старший халупник, не мешкая, развернулся и поколь створки медленно смыкались между собой, выскочил из комнаты на мосток, да расталкивая стоящих там шестерых рабов, шустро побежал к лестнице. Камал Джаганатх проводив взглядом Ури, перевел его на негуснегести величаво опустившегося в кресло, и, приметив опущенные вниз уголки его рта, указывающие на беспокойство, также неспешно сойдя с места, направился к нему, с ощутимой тревогой в голосе, спросив:

— Ты расстроен, ассаруа? Что-то случилось?

Арун Гиридхари в этот раз точно, и не заметив торопливости выплеснутых вопросов, довольно ровно отозвался:

— Верховный правитель НгозиБоипело Векес выдвинул в отношении меня неподъемные контрибуционные выплаты, похоже, жаждая полностью разорить. Вероятно, желая снять с меня и последний паталун. Понеже нам придется на Цересе задержаться, абы завтра начнутся заявленные мною разбирательства, по сумме понесенных затрат и указанным пунктам по коим возможен разрыв согласительного пакта. И, да я расстроен, або сие будет долгий процесс.

Камал Джаганатх достиг сидящего на кресле негуснегести, каковой был не в состоянии согнать с лица расстроенного чувства, и, опустившись на пол, напротив него, занял позу лотоса. Ссасуа враз вскинул голову, и, воззрившись в лицо Аруна Гиридхари, чуть зримо в виде приветствия улыбнувшегося, спросил:

— Ты встречался с амирнархом, ассаруа? — негуснегести несмело качнул головой, словно на эту тему и вовсе не хотел распространяться. — Он поможет тебе? — все-таки поспрашал юный авгур, потому как волновался за происходящее не меньше ассаруа.

Арун Гиридхари с нежностью оглядел сидящего подле ног юного авгура, соизмеряя его волнение и случившееся, не желая еще более тревожить, а после все же пояснил:

— Как я и предполагал. Тарховичи и амирнарх знают, что я привез тебя в Тарх систему. И амирнарх сказал, что, непременно, наложит табу на решение Великого Вече Рас, ежели оно будет для велесвановцев неподъемным. Обаче в благодарность я должен познакомить своего ссасуа с главным дхисаджем тарховичей, сие была его особая просьба, каковую амирнарх не может не исполнить.

— Ассаруа, я боюсь их, — чуть слышно произнес Камал Джаганатх и плечи его надрывисто содрогнулись, лишь на миг, представляя себе, как будут ковыряться у него в диэнцефалоне.

Негуснегести немедля подался вперед со спинки кресла, и, протянув руку, ухватил ссасуа за подбородок, слегка вскидывая вверх голову и заглядывая в его глаза, не столько желая поковыряться в голове, сколько просто выясняя причину страха и с тем стараясь успокоить.

— Я об этом сказал ноне на встрече главному дхисадж Ковин Купав Куну, — отозвался немедля Арун Гиридхари, теперь стараясь и речью сказанного успокоить ссасуа. — Пояснив и саму бывшую у тебя фантасмагорию, и мои действия, и произошедшее с тобой уже тут на Церес, — определенно, говоря о принятом диэнцефалоном юного авгура словесно-мысленном образе. — И он был весьма взволнован, ибо, как оказалось, они не устраивали проверку твоему диэнцефалону, абы он вельми юн. Да, и то, что ты сумел принять словесно-мысленный образ указывает на возбужденное состояние в твоем диэнцефалоне каких-то ячеек, вероятно, задетых за счет принятия фантасмагорий. Ковин Купав Кун, скорее всего, не откажется от встречи с тобой, хотя его зримо расстроил твой испуг. В оном он почему-то обвинил меня, предположив, что я мог настроить тебя против тарховичей обобщенно.

Камал Джаганатх глубоко выдохнул через рот, оно как от волнения нежданно увидел мелькнувшую перед глазами рубиновую звездочку, и вновь глубоко вогнал воздух через ноздри, тем расчищая себе видимость. И когда в следующий миг пред ним начерталось родное лицо ассаруа, с нежно изучающими его бледно-сиреневыми радужками, а на зеркальном потолке обрисовалась не только меблировка комнаты, но и их фигуры, юный авгур негромко протянул:

— Я боюсь, что выдам твои действия, поступки ассаруа. Настрою против тебя тарховичей.

Арун Гиридхари теперь еще сильней приблизил свое лицо к лицу ссасуа, склонившись ниже и мягко огладив, дотоль удерживаемым большим перстом грань подбородка, края его рта, добродушно молвил:

— Уверен, голубчик, если встречи не избежать, главный дхисадж не станет использовать полученную из тебя информацию против меня. Абы я есть его создание, и он относится ко мне как к своему ссасуа, зачастую прощая промахи или действия против политики амирнарха, токмо порой порицая ее в беседе один-на-один. Сие просто я не желаю пользоваться расположением Ковин Купав Куна, дабы в силу своих колоход должен быть независим.

Негуснегести теперь улыбнулся сильней, не только изогнув нижний край рта, проложив по верхнему краю вплоть до ноздрей тонкие морщинки, но и вскинув сами уголки его вверх. А Камал Джаганатх подумал, что ассаруа, собственными поступками, ноне похож на ребенка, уже достаточно подросшего, покинувшего родителей и живущего своей жизнью. Однако продолжающего с ними спорить, доказывать и конфликтовать, вместо того, чтобы разумно использовать их помощь. Таким своим поведением, отстаивая собственное взросление, набираясь разума и опыта жизни.

Глава десятая

Арун Гиридхари, видимо, провел ночь подле Камала Джаганатха. Он хоть и бодрился, успокаивая ссасуа, что его открытость главный дхисадж не используют против политики велесвановцев, был предельно взволнован. Посему юному авгуру показалось, что негуснегести боится еще чего-то возможно того, что боялся и сам Камал Джаганатх, а именно изъятия его от велесвановцев, разлуки, которой сейчас он бы не смог пережить.

Впрочем, поутру проснувшись, ссасуа не увидел негуснегести, так как тот ушел. Ури принесший завтрак на двух серебряных блюдах, пояснил юному авгуру, что Арун Гиридхари ушел на встречу с главным дхисаджем, который поутру (ибо как оказалось на Цересе в данный момент времени наступило утро) прислал к их чертогам своего помощника с приглашением прибыть к нему в Научное Ведомство и поговорить об условиях выставленных звероящером и амирнархом.

— Нубхаве Арун Гиридхар, так обрадовался, — рассказывал присутствующий при уходе негуснегести Ури. — Сказал, что главный дхисадж, несомненно, пособит ему, и может, не станет настаивать на встрече с нубхаве Камалом Джаганатхом. Лишь согласует его осмотр у себя в ближайшее время, когда нубхаве подрастет и будет к тому готов.

Камал Джаганатх, впрочем, не был так радостен, как негуснегести и о том рассказывающий Ури, потому что приблизившись к столику на котором стояли блюда, глянув на них не увидел хлеба. Юный авгур замер подле стола и медленно переместив взгляд с блюда на лицо стоящего в двух шагах старшего халупника, демонстративно раздраженно сказал:

— Ури, а где хлеб? Ты, как предлагаешь мне есть сметану, масло, молоко, студень, сало и каши без хлеба?

— Ох, забыл сказать, нубхаве Камал Джаганатх, — торопливо проронил старший халупник. — Хлеб тебе будут поставлять с кухни главного дхисаджа, так велел передать нубхаве Арун Гиридхари. У них там много выпечных изделий. И главный дхисадж узнав, что тебе поставляют ерьгловцы хлеб, и ты его дюже любишь, решил порадовать печеностями с кухни тарховичей.

— Он решил меня, таким побытом, купить, — проронил юный авгур и улыбнулся, с теплом подумав о главном дхисадже, так жаждущим с ним встречи и, видимо, теперь желающим завоевать его доверие через печености, к каковым он, как всякий русский славянин, имел слабость. Впрочем, ссасуа относился к Ковин Купаву Куну достаточно ровно, неизменно в отношении его заботы и действий, испытывая благодарность. Он, коль говорить откровенно, очень боялся одного, что его диэнцефалон сочтя негодным, отправят в тело халупника, а теперь также сильно боялся, что изымут из тела велесвановца и отправят к тарховичам.

— Ну, чего стоишь, Ури? Где выпечка? — вопросил Камал Джаганатх и качнул головой в сторону дверей.

— Иду, нубхаве. Иду, вже должны были доставить, — протянул суматошно Ури, и, развернувшись скоро направился к двери.

Он, кажется, еще не успел ее достигнуть, а юный авгур провести пальцем по вязкой структуре мясного, розово-коричневого студня (нарезанного тонкими дольками), где для вкуса находились схожие с горошиной белые грибочки, с явственной шляпкой и миниатюрной ножкой, как завибрировал не только сам студень, но и блюдо, и стол, и пол под ногами. А секундой спустя раздался оглушительный треск, словно прозвучавших многократных раскатов грома. Ури немедля остановился возле дверей, и взбаламошно дернув головой, оглядел и саму комнату, и все поколь стоящего подле стола Камала Джаганатха.

— Это, что Ури? — удивленно вопросил юный авгур, впервые за это время, услышав звук, да еще и такой громкий.

Старший халупник разком качнул головой, и тотчас ощутимо сотряслось само здание чертогов, а потом раздался громкий хлопок сначала один, затем второй, сопровождаемый покатым визгом и хриплым гудением. А секундой спустя качнувшаяся правая створка, нежданно сорвавшись с креплений и отделившись от стены, полетела в сторону Ури, прямо-таки унося его в направление стоящих кресел, по мере движения переворачивая их и придавливая собственным весом к стене. С тем хороня под собой и сметенный столик, и самого Ури.

Камал Джаганатх и сам того не понимая интуитивно отскочил назад в сторону кровати, когда створка смела соседний стол, кресло и Ури, да громко вскрикнул. А оглушительный треск, сопровождаемый рокотанием, уже наполнил помещение его комнаты, вплыв сюда из холла. Из появившегося проема, образованного оторвавшейся створкой, в помещение впорхнул клубистый зеленый пар, каковой в пару секунд окутал пространство комнаты. И ворвавшись в рот Камала Джаганатха, вызвал удушливый кашель через рот, чего дотоль никогда не случалось с его организмом. Кашель был такой пронзительный, вроде вырывающий изнутри легкое, что ссасуа и не сразу заметил ворвавшихся в помещение двух существ. Видимо, все-таки существ, ибо так их ассоциативно соотнес диэнцефалон Камала Джаганатха.

Не более чем на голову превышающие в росте юного авгура, они смотрелись достаточно крепкими, широкими в туловище, хотя и уплощенными в районе спины и груди. Их кожа в местах, не прикрытых одеждой, была гладко-ребристой, точно повторяя рисунок рыбных чешуек, почти синего цвета. Несколько коротких изогнутых шипов покрывали плечи существ, а растянуто-треугольной формы маленькие головы с выступающими вперед лицами, поражали собственной безобразностью. Так как больше походили на морды ящеров, сморщенные, всего только и имеющие, что прорези для ноздрей, узкие отверстия-рты и крупные круглой формы глазницы, не обладающие веками.

Камал Джаганатх туго вздохнувший через ноздри лишь миг рассматривал вбежавших в комнату созданий, отметив также на их головах подобия низких шишаков, вдоль надбровных дуг и напрочь лишенного подбородка, сразу связующегося с шеей. Как и оценив собственным диэнцефалоном их короткие в сравнение с телом ноги, руки, придающие им дефективный вид, отсутствие какого-либо подобия волос.

Впрочем, на существах находилась одежда облегающие зеленые штаны и короткие, едва достающие до стана рубашки с рукавами, а на ногах были обуты плетеные коричневые сандалии. Завершающиеся пятью пальцами руки (один из признаков малоразвитых рас) удерживали трубчатые устройства выпускающие зеленый дымок из одиночных дул. На груди у существ висели, направляя в сторону обозрения открытые концы, скрепленные на узком поясе, семь трубок различного диаметра плотно соприкасающиеся краями своих серебристых округлых поверхностей, видимо, реагирующих на движение. Ибо стоило Камалу Джаганатху затихнув, замереть, как концы трубок повернулись в его сторону.

— Беги, — нежданно скомандовало то ли сознание, то ли диэнцефалон юного авгура, ощутив истончаемую от действий существ опасность.

Камал Джаганатх еще пару секунд медлил, а после, словно от толчка, резко сорвался с места, и, проскочив мимо существ, по первому его не приметивших из-за густоты зеленого дыма, выскочил из комнаты через распахнутый проем на хрустальный мосток. Однако не только мосток, лестница, но и сам огромный холл чертогов был также заполнен дымом, только более плотным, непроницаемым. Посему оказавшись на мосту, юный авгур остановился, и, осмотрелся (стараясь хоть, что-либо увидеть в этом зеленом чаду), лишь затем несмело шагнув вперед. Глухое рокотание раздалось откуда-то сверху, а после послышалось и вовсе свистящее скрежетание, и, тот же миг пары дыма, заколыхавшись, явили перед идущим Камалом Джаганатхом хрустальную поверхность мостка, пускающего легкую зябь преломляющегося света, и лежащее на нем тело раба. Точнее даже лежали два куска тела, разрезанных, где-то в районе пояса, так как из под вертикально полопавшихся сплошных полос панциря выглядывало месиво коричневой плоти и почти черные остовы костей, залитые красно-коричневой кровью. Ее более жидкая в сравнение с кровью велесвановцев составляющая частично залила и хрустальную гладь мостка, будто растеклась под покоящимся телом раба. Верхняя часть корпуса раба лежала на спине, широко раскидав в стороны руки и удерживая в одной из них рукоять кинжала в форме изогнутой птичьей головы, ярко-красного цвета, на конце, однако, имеющей не лезвие, а трубчатое вытянутое дуло. Глаза раба были закрыты, а из широкой ноздри соединенной тонкой прорезью с выпученной губой и рта вытекала красно-коричневая кровь.

Камал Джаганатх испуганно замер перед лежащим рабом, когда к глухому рокотанию внезапно добавился резкий, высокий и прерывистый звук, и сверху, что-то мощно дунуло, не столько разгоняя зеленый дым, сколько тем принудительным напором, смещая пары вниз. Юный авгур немедля вскинул вверх голову и не увидел дотоль бывшей там глади зеркального потолка, словно его срезали, по самой огранке стен. Тем не менее, на его месте нависая, просматривалась, почти касаясь самих стен, часть серебристого дна судна с явственными двумя соплами, в виде вращающихся трубчатых конических насадок, видимо, и нагнетающих воздух в помещение чертогов. Еще два круговых люковых отверстия в корпусе космического судна располагались напротив мостков, из которых вниз были спущены в сияющей сетчатой трубе овальные площадки.

Шум, теперь не только от глухого рокотания и свиста сопел судна, долетел до слуха Камала Джаганатха, но и точно поднялся снизу. И в этих звуках улавливались окрики на перундьаговском языке, а под опустившейся зеленой дымкой мелькали бело-желтые лучи, порой, будто разрезающие сами кучные пары на части. Юный авгур еще чуть-чуть зарился на лежащее под ногами тело раба, а потом, торопливо перешагнул через его ноги. Неожиданно резкий удар прямо-таки огрел ссасуа в левое плечо, и рука, мотнувшись в сторону, казалось, выскочила из сустава. От острой боли, внезапности произошедшего и ощутимого толчка Камал Джаганатх упал на мост, проехав по нему на животе к самому краю, и не задерживаясь, юркнул головой вниз, узрев перед собой густые пары зеленого дыма. Вслед движению головы вниз юркнуло и само тело, так, что от страха юный авгур однократно вскрикнул, уже в следующий миг, ощутив как его, кто-то мощно схватил за правую ногу и энергично, и, одновременно, болезненно дернул назад. От тех рывков тело Камала Джаганатха почитай, что подлетело вверх и гулко плюхнулось на полотно мостка, и тотчас сверху на его спину упала тончайшая сеть. Ее рыхлое полотнище вылетело из трубчатого устройства, удерживаемого в руках стоящим в нескольких шагах от лежащего ссасуа сине-чешуйчатого существа, допрежь ворвавшегося в его комнату. Второй из существ опустившись на присядки все поколь держал Камала Джаганатха за ногу, очевидно, успев во время схватить и тем спасти жизнь. Существ юный авгур увидел, лишь потому как резко дернул головой вправо, а сеть меж тем в мгновение ока нарастила сетчатые волокна, каковые расплескавшись в разные стороны отдельными тонкими струнами, принялась опутывать его тело, руки, ноги, голову. Струнные волокна оплели, словно проскользнув под тело, и само лицо, губы, уши, ноздри, глаза перекрыв доступ света, погрузив все в серую дымку, без возможности не то, чтобы вскрикнуть, но даже и вздохнуть. Погружая сам диэнцефалон ссасуа в плотную тишину. И то хорошо, что Камал Джаганатх успел глубоко вздохнуть, перед тем как вязко-липкая сеть опутала края рта.

Воздух, наполнивший единственное легкое, медленно перетек из него в кровь, а перед укрытыми серой дымкой глазами резко крутнулись белые с голубо-зеленым окоемом круги, точно диэнцефалон переполнился кровью и, таким образом, принялся степенно снижать давление в себе. Камала Джаганатха сейчас ощутимо, подняв, перевернули, и враз обмякли волокна на его лице, высвобождая края рта, да чей-то вроде гавкающий голос сказал, похоже в сами ушные раковины:

— Махану, дышите через рот.

И юный авгур, не мешкая, глубоко вздохнул через рот, сняв тугое напряжение с легкого и парализующий страх с диэнцефалона. Теперь обездвиженное тело ссасуа, вновь потерявшего какое-либо звуковое сопровождение, подняли и понесли. Ибо к легкой вибрации, оная, судя по всему, была связана с рокотом двигателей судна, прибавилось покачивание из стороны в сторону, будто Камала Джаганатха закинули на плечо, подобно бревну. Диэнцефалон ссасуа враз наполнился паникой. Оно как итак стало понятно, что его куда-то и кто-то уносил, а само волнение несмотря на парящую перед глазами сероватую мороку со все еще иногда вспыхивающими бело-кровавыми кругами внезапно прикрылось вышедшей на передний план наблюдения крупной рубиновой звездой, точно в такт дыханию начавшей увеличиваться в размерах. Камал Джаганатх на миг замер от страха, а после, доверившись, отдавшись во власть диэнцефалона, задышал неспешно, делая глубокий вздох и такой же продолжительный выдох.

Малозаметное дрожание рубиновой звезды теряющей свои объемы и яркость степенно растрясло и ее формы, вскоре вновь возвратив наблюдение сероватой дымки и сняв волнение, впрочем, не избавив ссасуа от страха. Покуда Камал Джаганатх боролся с точкой начала фантасмагории, прекратилось его покачивание, так будто его обездвиженное тело куда-то положили. И тот же миг мощная хватка, видно, ему надавили на грудь, отдалась острой болью в левом плече, синхронно, ослабив путы на теле и конечностях, сначала уменьшив стянутость, погодя предоставив пространство для движения. И тотчас прорезалась слышимость, отчего юный авгур уловил не только вибрацию, но и глухое рокотание двигателя, вероятно, сразу нескольких. С головы и лица сетчатые путы сняли в последнем случае, предварительно и очень грубо содрав их с рук, ног, туловища, и яркий желтый свет, вроде от бьющего луча опалил глаза Камала Джаганатха, посему он непроизвольно сомкнул верхние пары век, притушив видимость.

Впрочем, и при такой мутности узрев сине-чешуйчатую морду существа, нависшего над ним и его толстые пальцы с явственными круглыми ногтями, огладившие лицо, а потом грудь и левое плечо ссасуа.

— Махану, вы ранены? — обратилось по-перундьаговски сидящее на присядках существо, и теперь провело пальцами по левому плечу, разком вызвав боль и стоны у юного авгура.

Существо дернуло головой в сторону и снова хрипло-свистяще, что-то гавкнуло, ибо этот возглас был очень похож на собачий лай.

Камал Джаганатх отворил верхние веки, и неспешно поднявшись, сел, принявшись озираться. В небольшом квадратном помещение стены, как и высокий потолок, и сравнительно ровный пол имели темно-серебристый цвет, по структуре близкой к металлу. Яркость света в этой комнате создавали проложенные в двух направлениях по угловым стыкам стен широкие светильники, под прозрачным стеклом каковых перемещались мельчайшие крапинки огней, насыщенно оранжевого цвета, точно искорки. В помещение отсутствовала какая-либо мебель, а находились только юный авгур и сидящее на присядках подле него существо. Внезапно в правой стене арочная створка медленно съехала вбок, и в помещение вошло еще одно существо, сжимая в пятипалых руках несколько белых круглых тампонов.

— Вы кто? Куда меня везете? — взволнованно вопросил Камал Джаганатх теперь оглядывая гладко-ребристую морду ближайшего существа, медленно поднявшегося на ноги и уступившего место подле него своему соплеменнику.

— Везем тому, кто заказал вас похитить, махану, — не очень понятно отозвался поднявшийся и качнул своей маленькой головой, отчего махом увеличились его черные зрачки, расположенные в коричневых радужках и по краю окруженные желтоватой склерой.

— Вы знаете, кто я? — срывающимся на дрожь голосом вопросил ссасуа и дернул левой рукой, потому как к боли в плече добавилось жжение. — Я авгур велесвановцев Камал Джаганатх, ссасуа самого негуснгегести Аруна Гиридхари, — дополнил он, увидев как дрогнули прорези ноздрей на морде существа и он беспокойно переглянулся с подошедшим к нему соплеменником, который немного помедлив, опустился перед ссасуа на корточки и протянул к его левому плечу руку.

Камал Джаганатх также сместил взгляд на свое плечо, разглядев в материи нежно-лазурной утаки широкую щель и растекающуюся по ее поверхности голубо-зеленую кровь. Существо между тем достаточно грубо ухватило за левую руку юного авгура, и слегка дернув в свою сторону, с прежней резкостью ощупало место ранения указательным пальцем, пихнув его вглубь кровоточащей раны. От сей грубости острая боль снова пробила плечо юного авгура так, что он слышимо застонал. Лечащий ссасуа даже не обратив внимания на стоны последнего, враз воткнул вглубь кровоточащей раны принесенный тампон. Сделав это не только спереди, но и пристав с присядок, воткнул такой же тампон и со стороны спины, очевидно, сама рана оказалась сквозной. Тампоны проникнув вглубь плоти, моментально выкинули в разные стороны черные нити, и вроде как переплелись с материей нежно-лазурной утаки, соприкоснувшись с ее основой и тем самым образовав небольшую повязку.

— Мы не знали, что вы авгур Камал Джаганатх. Весьма жаль, что вас ранили, того не должно было случиться махану, — наконец, отозвался стоящий и негромко хрипло — свистяще сказал, что-то сидящему соплеменнику, будто снова гавкнув. Тот, не мешкая, поднялся на ноги, кивнул, и, развернувшись, направился к выходу.

— А вы кто? — наполняя голос властностью, спросил ссасуа, так как понял, что он выше этих существ, ибо они, используя уважительное обращение, махану, сами определили свой статус как малоразвитой расы.

— Мы бродячие кооры, из рода атанийского. Большей частью селимся в системах верховного правителя НгозиБоипело Векеса. Я есть февтвевол атанийцев Иошинори, — откликнулось не очень живо существо и развернувшись, поспешило вслед за своим соплеменником, судя по всему, стараясь уйти от неприятного для него разговора.

Арочная створка, открывшись, пропустила сначала одного атанийца, затем другого в иное помещение, чьи стены блеснули металлическим блеском, когда подавшись вперед, и вовсе деспотически Камал Джаганатх крикнул им вслед, едва справляясь с гневом от испытанной боли и страха:

— Я требую, что вы вернули меня негуснегести Аруну Гиридхари. Ежели вы сие не сделаете, тарховичи вас разыщут и уничтожат. Вас всех! Всех атанийцев, бродячих псов! — и вовсе почти рявкнул он, и немедля вскочил на ноги, качнувшись от раздражения взад-вперед.

Атаниец дотоль разговаривающий с ним, сразу остановился, и вроде как дернув вправо голову, впрочем, так и на глянув на Камала Джаганатха низко прохрипел:

— Не нужно так яриться пресветлый авгур, ведь мы слишком далеко от ваших рачителей! Посему они нас никоим образом не уничтожат, а, следовательно, и не разыщут вас.

Он, не мешкая, шагнул в раскрытый проем двери, словно сливаясь с металлическим блеском иного помещения. Однако также, синхронно его уходу, торопливо ступил в сторону двери Камал Джаганатх, громко и нескрываемо жестко крикнув:

— Добро, февтвевол атанийцев Иошинори, я запомню имя своего врага. И клянусь именем моего отца Аруна Гиридхари придет время и по моему указанию вас уничтожат Иошинори, как бродячего, бешенного пса!

Створка сомкнулась, отделяя ссасуа от атанийца, оставляя первого хоть и в волнение, но в убежденности, что ему не собираются навредить. Он уже давно перестал ощущать себя посредственностью и пасынком судьбы, принимая собственную уникальность и место занимаемое в расе велесвановцев, посему и бросил вызов февтвеволу Иошинори будучи уверенным в защите носимого им титула, и тех покровителей которые окружали расу велесвановцев.

Камал Джаганатх какое-то время неотрывно смотрел на сомкнутую дверь, теперь поглотившую его врагов, да медленно опустившись на пол, оперся спиной об стену, вытянув ноги и придержав раненную руку здоровой. Значительный толчок неожиданно сотряс стены помещения, а после гул рокотания усилился в мощности, да и сам пол на котором сидел юный авгур стал вибрировать резче. Посему от того сотрясения рана в плече разболелась сильней, и чтобы не допустить лишнего волнения от владеющего им страха перед неизвестностью, Камал Джаганатх принялся проводить дыхательные упражнения дуалауа.

Глава одиннадцатая

Камал Джаганатх сейчас был предельно собран и взволнован. За последние три колохода своей жизни в новом теле и среди велесвановцев он еще никогда так не гневался. Так, что едва сдерживал себя, дабы не пустить в действие руки и не надавать постольмаленькой башке, идущему впереди февтвеволу Иошинори. Юного авгура везли не так долго, хотя из-за вибрации и словно усиливающегося гула у него сильнее разболелось раненное плечо, распространив тугое, натянутое состояние на всю левую руку и шею. Посему, что бы снизить боль ему пришлось плотно прижать раненную руку к груди другой.

Он так теперь и шел, в сопровождении Иошинори и еще трех родственных ему кооров. Ибо покинув помещение, в котором Камала Джаганатха везли, и, миновав очень узкий, не длинный с металлическим блеском коридор, через широкий створчатый проем вышли в крытое помещение, предназначенное для стоянки космических судов. Впрочем, и само помещение, и находящиеся внутри него суда были в сравнение с дотоль виденным юным авгуром на Цересе в космической гавани небольшим по размерам. Хотя сама форма помещения указывала на то, что оно находится в мощном космическом судне. Стены и ровно нависающий потолок, как и пол, были тут полупрозрачными с легким отливом черного цвета, точно вкрапленного в поверхность изогнутых полос. Внутри помещения стояло около семи судов, в основном это были черно-серебристые аппараты. Они имели овально-вытянутую форму, разделенную на три сегмента, соединенных между собой черными эластичными складчатыми пластинами, схожими по виду с резиной солнечников. В первом сегменте по бокам с обеих сторон были расположены округлые люки, из непроницаемого серо-зеленого материала мелко поделенного внутри на множество отдельных фасеток. Третий же сегмент более закругленный на конце завершался достаточно длинным широким коловращательным аппаратом, состоящим из двух скрученных промеж друг друга трубовидных структур, запаянных в вытянутое прозрачное стекло. Около десяти серебристых, плоских ножек приподнимали корпус судна достаточно высоко, посему дабы на него подняться, надо было воспользоваться каким-нибудь подъемным средством. Вместе с тем, ни самих средств, лестничных пролетов и даже экипажей судов вокруг не было видно.

Однако Камал Джаганатх и атанийцы прилетели на несколько ином судне, цилиндрической формы, которое походило на многоступенчатый стального цвета аппарат. Хотя сейчас имело лишь два из них, с явственным хвостовым отсеком, и точно обрезанным верхним блоком. Четыре короткие ножки, выдвинувшиеся из хвостового отсека, накрепко стыковали спасательный модуль с поверхностью пола. А спустится из этого достаточно маленького, в сравнение с другими аппаратами, находящимися в помещение, судна пришлось по обычной ступенчатой лестнице, придерживаясь за металлическую гладь перил из верхнего блока.

Пройдя по помещению и миновав четыре трехсегментных судна, остановились возле подъемной площадки. Овальная ее форма стоило только на нее ступить, враз сомкнулась полупрозрачной капсулой опустившейся сверху. И образовав единое устройство, мягко дернувшись, понесла стоящих в ней вверх, едва касаясь стыковочных полусферических дуг по обе стороны. Иногда кабинка вроде сдерживала свою скорость, и на миг зависала поперед расположенного с другой стороны от входа широкого трубчатого коридора уходящего строго вперед. Но так как стоящие в ней не двигались с места, продолжала собственное движение вверх. Таким образом, кабинка останавливалась на трех уровнях, однако, когда она достигла четвертого, стоящий перед Камалом Джаганатхом Иошинори резко ступил вперед, и верхняя часть капсулы, отделившись, направилась ввысь, словно войдя в трубчатый нависающий и явственно металлический стеллаж.

И тотчас овальная площадка, слегка приподнявшись вверх, один-в-один как на полозьях повезла стоящих на ней по коридору с закругленными стенами и потолком, цвет которых был выполнен в темно-коричневых тонах. А свет, также приглушенный, ниспускался вниз от тонких синих нитей, пропущенных по поверхности стен и потолка. Посему в данном, довольно-таки длинном, коридоре царил голубоватый отсвет, и казалось находящихся в нем, просто-напросто, кто-то сглотнул и сейчас пропустил через долгую круглого сечения кишку. Атанийцы плотно прикрывшие со всех сторон юного авгура и удерживающие обеими руками висевшие на груди на узком поясе скрепленные семь трубок (различного диаметра плотно соприкасающиеся краями своих серебристых округлых поверхностей), почасту оглядывались. Тем не менее, в коридоре хоть и просматривалось в стенах множество сомкнутых створок, из существ или созданий никого не было видно.

Не менее часто озирался Иошинори. Впрочем, он чаще зарился на стоящего позади него Камала Джаганатха, словно боялся и тогда его черные зрачки в коричневых радужках мгновенно сжимались, видимо, также сжималось и его сердце от страха.

— Что Иошинори боитесь того кому меня привезли? — очень злобно, стараясь, обязательно, задеть атанийца спросил юный авгур чуть-чуть вздыбливая вверх ноздри от испытываемого раздражения и боли в руке.

— Нет, его величие верховного правителя НгозиБоипело Векеса я не боюсь, — молвил февтвеол в этот раз даже не оборачиваясь. — Он всегда честен в исполнение уговора, еще никогда никого не обманув. И достаточно милосерден в отношение кооров, почасту предоставляя таким расам свои планеты для жизни. Он никогда, в отличие от перундьаговцев, ерьгловцев, яссанийцей, табитов не уничтожает нас лишь в силу причин нашей им не нужности.

— Значица, — дыхнул и вовсе едва сдерживаясь от того, чтобы не закричать от испытываемого гнева Камал Джаганатх, и слегка сотрясся, ибо движению овальной площадки в унисон болью отозвалась рана в плече. — Это верховный правитель звероящеров указал вам меня похитить? Почему ж он, будучи таким милосердным, не прислал своих воинов, а указал вам это свершить? Таким образом, подвергая вас, атанийцев, гневу негуснегести Аруна Гиридхари, и не побоюсь этого слова обобщенно тарховичей?

— Все просто, коль вы не поняли пресветлый авгур, — проронил Иошинори, и, видимо для ссасуа вздрогнул, и впрямь пугаясь упомянутых мощных покровителей велесвановцев. — Его величие верховный правитель не желал, абы знали о его роли в данном похищение. Посему мы прилетели на десятиступенчатом судне видуалау, и по отлету от планеты Садханы отправили его отстыковавшиеся части в разные стороны, дабы запутать военные силы тарховичей. Сами же мы, свершив оборот, вернулись в пределы Тарх системы и сели на влиг-поте верховного правителя НгозиБоипело Векеса.

Иошинори теперь повернул голову, и, устремив взгляд на стоящего позади юного авгура, зримо для него оскалился, явив на месте прорези-рта морды мелкие имеющие вид треугольника плоские зубы на верхней и нижней челюсти. Очевидно, получая радость оттого, что может задеть сейчас Камала Джаганатха, его беспомощностью. Потому как само нахождение ссасуа оказалось совсем рядом от планеты Садханы, и от Аруна Гиридхари, а значит, и спасение было близко, и, одновременно, невозможно.

— И еще, пресветлый авгур, — теперь и вовсе потекла едкость слов сказанных Иошинори, точно узревшего ошарашеность от услышанного али не осведомленность в знаниях ссасуа. — Не советую вам называть высокоразвитую расу людоящеров обидным прозвищем звероящером. Потому как согласно акта амирнарха Раджумкар Анга ЗмидраТарх возглавляющего и управляющего нашим Веж-Аруджаном сие название категорически запрещено.

Камал Джаганатх было открыл рот, чтобы сказать в ответ какую-нибудь злобную едкость, но услышав прозвучавшее, смолк. Потому как впервые слышал, и само принятое название этой расы — людоящеры и не знал, что величание звероящеры есть лишь прозвище и запрещено в употребление актом самого амирнарха. Нежданно для себя осознав, что его предвзятое отношение к верховному правителю НгозиБоипело Векес навязано ему велесвановцами, и не столько даже Аруном Гиридхари, сколько Самиром.

Да и смолк Камал Джаганатх, потому как овальная площадка, на которой стоял он и атанийцы, внезапно въехала через резко разошедшиеся в стороны створки дверей, венчающих конец коридора, по каковому они до сих пор ехали, в новую каюту. Площадка, впрочем, въехав в помещение, враз остановилась, а Камал Джаганатх оглядел знакомый ему зал, уже не впервой виденный в фантасмагории. Однако теперь стало возможным увидеть его эллипсоидную форму, которая дотоль просматривалась отдельными стенами. Сами стены были каменными, сложенными из плоских глыб, местами со слоистой структурой, тем не менее, непременно, скрепленные горизонтально расположенными швами. Более массивные камни поместились по низу стен, плавными линиями стыкуясь с темно-красной гладью пола, менее тяжелые из них также скользяще входили в густо-фиолетовый потолок. Бесформенные глыбы, с угловатой поверхностью и множеством выемок, покатостей, или неровные пласты обладали разнообразной цветовой гаммой, имеющей багряные, красные, оранжевые, розовые оттенки с мерцающим золотистым отблеском в виде мельчайших прожилок. За редкостью в стенах просматривались и вертикальные швы, оные, как и горизонтальные, слегка выступали над гранями стыкующихся камней, переливаясь зеркальной белизной.

В отличие от ровного, отполированного пола, потолок выложенный из каменной породы с параллельным расположением пластов, был неравномерным с множественным количеством бугров, ям и угловатостей. И тем поражал взгляд собственной нависающей мощью, словно жаждущей рухнуть вниз и тем придавить. Зрительно входу в помещение располагался иллюминатор. Только в этом случае, он выглядел в виде куска прозрачной стены, сквозь которую просматривалась темно-синяя укрытая розовыми и бледно-голубыми растянутыми туманностями космическая даль.

Диагонально створкам в каюте влиг-поте поместился на возвышение каменный трон, к которому вели три узкие ступени. Широкое сидение трона с трех сторон было ограждено невысокой спинкой и боковыми стенками, также выполненными из камня. И если сидение сверху укрытое бархатистой, черной материей, как и ступени, было сложены из ровных, гладких темно-красных камней, в основном квадратной формы. Так спинка и стенки являли бесформенные куски плоских глыб, кажется, только подпирающих сам трон с трех сторон.

Войдя в центральную каюту влиг-поте, Камал Джаганатх едва окинув ее взглядом, сразу перевел его на трон и сидящего на нем и точно поджидающего их создания. Как-то и вовсе разком отчеканив в собственном диэнцефалоне дотоль впервые слышимую информацию, что видит верховного правителя НгозиБоипело Векеса, сына НгозиДакарей Зубери. Это было необычное создание, кое узрев, юный авгур глубоко вздохнул. Потому как перед ним, будто выплыв из прошлого, начертался кусок когда-то написанного романа, а в нем придуманного героя, точь-в-точь своими внешними данными сейчас повторяющего наблюдаемое.

Розоватый отлив светлой кожи людоящера, мало чем отличал его от человеческого вида, но только до пояса, где располагалась грудь, руки, плечи, шея и голова. Видимо, все-таки от талии вниз создание повторяло нижнюю часть туловища ящера. Имея задние, довольно-таки длинные и мощные (особенно в бедрах) ноги, покрытые прямоугольными роговыми щитками темно-бежевого цвета (располагающихся круговыми рядами), с четырьмя пальцами из которых один располагался сзади, а три передних были увенчаны короткими, изогнутыми, черными когтями. Крепкий, длинный и зауженный на конце хвост верховного правителя, изгибаясь, выглядывал из под ног, почти касаясь верхней ступени трона.

Камал Джаганатх начавший изучение НгозиБоипело Векеса с низу, медленно прошелся взглядом по его фигуре, сходной обобщенно с туловищем высокоразвитых рас. Обладающей достаточным ростом, крепостью фигуры, мощью грудной клетки и плеч, мускулистостью сравнительно длинных рук. Его лицо, располагающееся на круглой голове имело ромбовидную форму, широким смотрелся лоб и массивной нижняя челюсть. Хотя сами глазные щели (к коим применимо сравнение раскосые) утаивали внутри ярко-зеленые радужки и вертикальный неподвижный зрачок, уголками зрительно входящий в несколько припухшие верхние и нижние веки, покрытые короткими ресницами. Выступающие скулы на лице поросли короткими жесткими волосками, точно щетиной. Доходя до висков, щетина параллельно стыковалась с узкими бровями и волосами на голове, образуя нечто в виде оправы. Вместе с тем на подбородке, над верхней и под нижней (округлой и ярко выраженной алым цветом) губой волос не имелось, а кожа смотрелась ровно-гладкой. Длинными до плеч коричнево-пепельными были волосы верховного правителя на концах, скрученных в спирали, а на его голове восседал венец из широкого белого обода, украшенного по краю крупными зелеными камнями. Вниз от обода касаясь щек, спускались четыре подвески на концах увенчанные круглыми, темно-синими, драгоценными камнями.

Одетый сверху на НгозиБоипело Векесе парчовый халат, с длинными рукавами украшенный золотым орнаментом каких-то знаков, был застегнут вплоть до середины ноги, однако, там имея расклинивавшуюся форму. Четверо подобных верховному правителю людоящера (кажется, и не воспринятых в отдельности сфокусированным на лице НгозиБоипело Векеса взглядом юного авгура) были одеты в зелено-серые халаты и удерживали в руках воронкообразные приспособления, перепутанные серебристыми тончайшими цепочками, когда-то виденные у перундьаговцев. Двое из виденных людоящеров имели растительность на лице в виде спускающихся коричневых волосков вниз со скул, видимо, демонстрирующих, таким образом, бороду. Впрочем, как и верховный правитель людоящеры поразили Камала Джаганатха приятностью собственных лиц, в сочетание с мужественностью их черт, выдавая в них благородных созданий.

— Иошинори, почему так долго? Ты же знаешь, что у меня время ограниченно, — прозвучал, загасив тишину этого довольно-таки большого помещения, приятный для слуха баритон НгозиБоипело Векеса.

— Долго? — нескрываемо недовольно отозвался по-перундьаговски февтвевол атанийцев и его плечи для стоящего позади юного авгура зримо вздрогнули, вроде он едва сдерживал злобу. — Это еще не долго, ваше величие. Ибо мы успели вложиться в установленный срок. Да и на Садхане перундьаговцы оказали нам слишком горячую встречу, я потерял сотню своих сородичей.

— Ну, ничего, Иошинори, — выдохнул через рот НгозиБоипело Векес, и степенно поднявшись с сидения, спустился по ступеням вниз с трона. — Еще наплодите себе сродников, это для вас не проблематично, — дополнил он и прикрытый с двух сторон людоящерами направился навстречу атанийцам. — Днесь я хочу увидеть меж нами обговоренное.

НгозиБоипело Векес подошел почти вплотную к атанийцу, и, остановившись, глянул сверху вниз, стараясь пробиться через него и увидеть стоящего позади и вовсе меньшего ростом юного авгура. Иошинори слышимо гавкнул, ибо сейчас раскатисто гавкающий звук наполнил диэнцефалон Камала Джаганатха фразой «будьте наготове!» и тотчас ступил в бок, высвободив его для обозрения верховного правителя. НгозиБоипело Векес был не меньшего, чем Арун Гиридхари роста, потому глянул на Камала Джаганатха прижимающего раненную руку к груди сверху вниз. Его взгляд мгновенно прошелся по лицу ссасуа наполненный теплотой и заботой, а растянувшиеся в улыбке губы, шевельнувшись, сказали:

— Доброго времени суток, пресветлый авгур Камал Джаганатх. Вельми рад нашей встрече.

Взор его зеленых радужек изучающе мелькнул вниз с лица и теперь проскользнул по фигуре юного авгура, разком остановившись на левом плече, где материя нежно-лазурной утаки окрасилась в голубо-зеленые тона.

— Вы, что недоумки ранили его пресветлость авгура? — очень низко, словно гася звуки баритона, вопросил верховный правитель, и раскосые щели его глаз враз сузились, и вовсе прикрыв радужки, единожды сделав более объемными черные вертикальные зрачки.

Он рывком перевел взгляд на Иошинори, который также моментально дернул вниз голову, точно поклонившись, став и вовсе в сравнение с ростом верховного правителя карликом.

— Это вышло случайно, я уже покарал тех, кто навредил его пресветлости, — тихо отозвался февтвевол атанийцев и сделал робкий шаг вправо, почти поджав собственного соплеменника. — И почему вы, ваше величие, не предупредили меня, что наняли похитить самого пресветлого авгура Камала Джаганатха, ссасуа негуснегести Аруна Гиридхари. Коли бы я это знал.

Однако НгозиБоипело Векес не дал Иошинори договорить, а стремительно вскинув вверх руку, наотмашь ударил ладонью с четырьмя широко расставленными пальцами, прямо по левой его щеке. Пощечина была такой мощной, что голова февтвевола атанийского резко развернулась вправо, а изо рта, где слышимо между собой соударились зубы на пол плеснулась красная кровь. От неожиданности всего произошедшего и без того взволнованный Камал Джаганатх нервно и достаточно громко вскрикнул. И тем окриком мгновенно вернул самообладание НгозиБоипело Векесу, ибо последний, не мешкая, опустил вниз уже вновь поднятую руку, расширил глазные щели, и, глянув на юного авгура блеснувшей зеленью радужек, достаточно мягко сказал:

— Простите, пресветлый авгур Камал Джаганатх за проявленный гнев, и, конечно, за испытанную вами боль. Я немедля дам распоряжения и вам помогут, сняв боль, так как атанийцы зачастую своих соплеменников калечат, затыкая раны лекарственными пробками. Отчего, сами конечности погодя, моим лекарям приходится отрезать и метопротезировать, абы атанийцы весьма любят металлические руки и ноги, и не жаждут естественного восстановления потерянных частей тела.

— Лучшем, ваше величие верховный правитель НгозиБоипело Векес, вам будет отправить меня на планету Садхану, тем паче мы поколь находимся в пределах Тарх системы, — дрогнувшим голосом проронил Камал Джаганатх.

Он не знал, как надо себя вести в данной ситуации и привыкший во всем следовать согласно указаний Аруна Гиридхари, сейчас не понимал о чем можно говорить, а о чем будет лучшим умолчать. Да и коль говорить откровенно юный авгур боялся верховного правителя людоящеров. Если он себе позволял командный тон в общение с атанийцами и мог изъявлять требования, ибо по рангу был выше существ, то сейчас видел перед собой ровню, а судя по действиям НгозиБоипело Векеса, мог встретить и жестокое отношение.

— Поелику, ежели мне придется отрезать руку, ваши лекари не смогут ее протезировать, тут понадобятся знания тарховичей, — дополнил все с тем же ощутимым ужасом, словно холодком окутывающим диэнцефалон, Камал Джаганатх, стараясь выяснить, что от него хочет людоящер.

— Нет! Нет! Пресветлый авгур мои лекари ни в коем случае не допустят, чтобы вы чего-нибудь лишились, — торопливо отозвался НгозиБоипело Векес, и, качнув головой, приветливо улыбнулся, так как привычно для ссасуа в прошлой жизни улыбались окружающие его солнечники, совершая движение губами. — Потому как тогда сами лишаться головы. Вы, пресветлый авгур, слишком мне дороги, чтобы вас кто-либо посмел огорчить. Посему я так недоволен Иошинори, понеже вас должны были доставить ко мне живым и невредимым. Что же касается системы Тарх, думаю, мы с вами ее вскоре покинем, отправившись в другую, принадлежащую расе людоящеров, где я попрошу вас какой-то срок побыть.

— А у меня есть выбор? — вопросил Камал Джаганатх, и облегченно выдохнул через рот, потому как дышать через ноздри не получалось. Он теперь понял, что НгозиБоипело Векес определил его статус, как значимо высокий, а значит, не станет его убивать, расчленять.

Верховный правитель протянул в сторону стоящего ссасуа правую руку и едва шевельнул пальцами, приглашая выйти из окружения атанийцев. Камал Джаганатх неспешно сделал несколько шагов вперед и поравнялся с НгозиБоипело Векес, глянув на него снизу вверх, ощущая властную силу, идущую от этого мощного создания, мужественность его благородного и красивого лица, так много имеющего общего с солнечниками, и ожидая ответов на ранее заданный вопрос.

— Выбора, определенно, у вас пресветлый авгур нет, — с ощутимой теплотой, не поддельной, а искренней отозвался верховный правитель, еще сильней улыбнувшись, и заглядывая в глаза ссасуа. — Иошинори надеюсь, вы осознаете, кого ранили. Дам вам совет, уничтожьте всех тех, кто так навредил пресветлому авгуру, поколь не поздно. Або если тарховичам станет известен источник, сей боли, первый мозг, каковой подвергнется расчленению, будет ваш, февтвевол. А теперь ступайте, получите контрибуционную выплату с вычетом.

— Как с вычетом? Мы же его привезли, ваше величие? Мы же не знали, что это пресветлый авгур? — россыпью недовольства откликнулся Иошинори, и гулко хрякнув, сглотнул кровь. — Если бы знали против кого действуем, я не стал бы соглашаться. Атанийцы уже нажили себе таких могущественных врагов в виде перундьаговцев, велесвановцев и тарховичей, а вы ваше величие еще хотите нас наказать, — дополнил Иошинори, и в голосе его послышалось огорчение, точно он много раз пожалел, что украл ссасуа, после не выполнил его требование по возвращению.

А Камал Джаганатх это огорчение атанийца, кажется, ощутил спиной, и от обиды, что теперь ничего невозможно поправить, резко оглянувшись, совсем злобно сказал:

— Вот видеть Иошинори как вы прогадали. Надо было слушать меня, и днесь вы были бы помилованы и прощены. Теперь же вы нажили страшного врага, и это не негуснегести Арун Гиридхари, ни даже хан перундьаговцев аз-Елень Велий Дьаг, по распоряжению которого меня охраняли в Атиши-ансамбле на Садхане, это сам главный дхисадж Ковин Купав Кун, первый по важности и власти тархович после амирнарха. Ибо главный дхисадж все эти дни пребывания на Садхане добивался от Аруна Гиридхари встречи со мной, кою вы так необдуманно разрушили.

Камал Джаганатх сказал это нарочно, все еще лелея надежду, что февтвевол передумает (хотя бы сейчас) и спасет его, и вернет на Садхану, тем паче они все еще в системе Тарх. Одновременно, данной речью он старался воздействовать на НгозиБоипело Векеса, предположив, что названные им покровители напугают людоящера. И если на морде Иошинори от слов юного авгура энергично задрожала поверхность синих ребристых чешуек, повторяющих таковой рисунок, то верховный правитель стремительно ухватил Камала Джаганатха за правое плечо и с легкостью приподняв, в пару секунд утащил себе за спину. И тотчас ссасуа укрыли с обеих сторон два людоящера, а два других стоящих у трона торопливо тронувшись с места, достигнув НгозиБоипело Векеса, дополнительно заслонили справа и слева. Видимо, верховный правитель понял прозвучавший намек в речи юного авгура его спасти направленный на Иошинори, и посему избавил последнего, от какого-либо неправильного действа, властно добавив:

— Не стоит со мной Иошинори лабушить. Сила сейчас не на вашей стороне. Забирайте условленную контрибуционную выплату и гюрд-хра, да улетайте, поколь тарховичи не разобрались, кто участвовал в похищение.

Камал Джаганатх от волнения туго вздрогнул, и, осознавая, что коль атанийцы уйдут у него не останется шансов на спасение, уставившись на материю темно-синего парчового халата украшенного золотым плетением стоящего спиной к нему верховного правителя, очень громко крикнул:

— Иошинори ежели вы днесь уйдете! Я вам клянусь, что придет момент и по моему распоряжению вас убьют! Поелику, прежде чем покинуть каюту верховного правителя, сто раз подумайте!

От волнения, страха и испытываемой боли в плече Камала Джаганатха враз качнуло вперед-назад, и немедля ослабли ноги в голенях, и если бы не стоящий рядом людоящер подхвативший его под талию, он бы, непременно, упал. Перед глазами вновь выплыла рубиновая звезда и задрожала своим удлиненным лучиком, пугая диэнцефалон юного авгура наступлением фантасмагории. Камал Джаганатх глубоко вздохнул через рот и неспешно, с небольшими паузами принялся выпускать воздух через ноздри, точно пробивая в них брешь, и той степенностью нормализируя собственное состояние, изгоняя и саму звезду, и фантасмагорию. Эта борьба на какой-то срок отвлекла ссасуа от происходящего в каюте людоящеров. А когда вновь вернула зрительное восприятие, первое, что увидел перед собой Камал Джаганатх это нависающее лицо верховного правителя. Его беспокойный взгляд мягко прошелся по лицу юного авгура, а слегка растянувшиеся губы, шепнули:

— Вам дурно, пресветлый авгур? Потерпите, сейчас придет лекарь. БузибаГачи срочно сходи за лекарем, — проронил он, явственно направляю в сторону стоящего рядом людоящера, наполняя саму голову ссасуа слышимым скрежетанием. — И пусть принесут чистую одежду, сидалище, еду и питье для нашего дорогого гостя.

— Гостей не похищают, их приглашают, — недовольно откликнулся Камал Джаганатх обретая мощь в ногах, а посему резко дернулся вправо от придерживающего его за талию людоящера.

— Но вы же пресветлый авгур, — молвил, слышимо ласково, НгозиБоипело Векес испрямляя, как оказалось согнутую спину, и, однозначно, становясь выше ссасуа. — Даже если бы я пригласил не стали со мной встречаться. Ведь ежели главному дхисаджу Ковин Купав Куну приходиться добиваться с вами встречи, вряд ли б мне, что либо тут перепало, — дополнил верховный правитель, и, успокоившись по поводу состояния Камала Джаганатха враз сошел с места, обходя его справа и направляя поступь к трону. И тотчас все остальные четыре людоящера отступили от юного авгура, высвобождая обозрение и хороня последнюю надежду на спасение. Так как сейчас в каюте более не было атанийцев, судя по всему, покинувших ее, когда Камал Джаганатх гасил начальную точку фантасмагории. Трое из людоящеров резко развернувшись, тронулись вслед за верховным правителем, и когда тот неспешно поднявшись по трем узким ступеням, воссел на сидение трона, также повернувшись, замерли обок него.

— Думаю, сия честь достойна избранных, — проронил НгозиБоипело Векес и юный авгур уловил в его речи горечь незаслуженного отчуждения. — К каковым относится подхалим тарховичей дайме асгауцев Негуснегести Сет.

Эта горечь точно наполнила и все помещение, из которого довольно-таки скорым шагом, через открывшиеся створки дверей, вышел четвертый людоящер, мгновенно двинувшийся по коридору на овальной площадке, выскочившей и слегка приподнявшейся над общим уровнем пола.

— Вы не понимаете, верховный правитель, что натворили, — протянул Камал Джаганатх, лишь сейчас, когда за людоящером сомкнулись створки, разворачиваясь в сторону трона и НгозиБоипело Векеса. — Я не могу находится вне негуснегести Аруна Гиридхари. Потому как ежели у меня начнется фантасмагория, боль, достаточно мучительную, может снять только мой ассаруа. Если это не сделать в короткий срок времени я погибну.

И мгновенно на лице верховного правителя чуть вздернулись вверх короткие волоски на скулах, а разрез блеснувших глаз стал снова узким, определенно, выражая противоречивые чувства, не только явственного огорчения, но и волнения.

— Будем надеяться, что фантасмагория, стольвлияющая на политику в Веж-Аруджане, вас не посетит пресветлый авгур Камал Джаганатх, за срок оный вы погостите у меня, — протянул НгозиБоипело Векес, тем не менее, в его приятном для слуха баритоне ссасуа, определенно, уловил тревогу.

— Даже и не надейтесь на это, верховный правитель, — грубо отозвался Камал Джаганатх. Он в отличие от иных велесвановцев, обладая титулом авгура, мог не использовать в обращение к людоящеру уважительную форму его величие, будучи равным с ним по статусу в Веж-Аруджане.

Ссасуа медленно ступил с места, и, направившись в сторону трона людоящера, с прежним негодованием и присущим ему за последнее время пренебрежением ко всем кто ниже его по статусу добавил:

— Вы должны понять, верховный правитель, фантасмагория мне не подчиняется. Единственно, что я могу, сие иноредь ее отсрочить. Касаемо, моего пребывания тут, ваших непомерных контрибуционных требований в направление моего ассаруа, поймите, все случилось не просто из прихоти Аруна Гиридхари.

— Это вы, пресветлый авгур, Камал Джаганатх увидели, что-то в фантасмагории, — догадливо протянул НгозиБоипело Векес и накренился вперед с трона, стараясь, стать ближе к подходящему ссасуа. — Что именно, заставило его превосходительство негуснегести разорвать со мной согласительный пакт? — вопросил он, воззрившись в лицо юного авгура.

Камал Джаганатх резко остановился, и не менее прицельно уставился в глаза верховного правителя, будто заглядывая в глубины его зеленых радужек. Он был предельно спокоен. Во-первых, понял, что ему ничего не грозит от действий людоящеров, а во-вторых, знал, что НгозиБоипело Векес не обладает способностями чтеца, как тарховичи, и не является как дайме асгауцев экспертом в определение психического состояния, чувств и мыслей всего только по движению лицевых мышц.

— Вы же и сами обо всем догадываетесь верховный правитель, — проронил Камал Джаганатх к своему удивлению ощутив плывущую от НгозиБоипело Векеса теплоту в отношение себя, а также ответную родственность ген, пусть и весьма далеких, но словно вышедших из единого истока.

Юный авгур эту близость почувствовал на уровне работы собственного диэнцефалона, однако, воспринял всем телом. Потому, видимо, и покрылась гладь его зеленовато-коричневой кожи, с медным оттенком расплывчатых пятен, мельчайшими мурашками, а чуть растянувшиеся в улыбке края рта, шевельнувшись, сказали:

— Можете звать меня, верховный правитель, Камалом Джаганатхом. Я разрешаю, — той молвью, будто создавая между своим диэнцефалоном и его плотный мосток общения и доверия.

Глава двенадцатая

Лекари хоть и имели общие данные с верховным правителем, в виде части человеческого тела и от пояса ящера, лицом так-таки, как и фигурой, цветом волос с ним разнились. Одетые в легкие, атласные голубые с рукавами до локтя халаты, они перво-наперво усадили Камала Джаганатха на принесенное с их приходом вычурное кресло. Его поставили на небольшое возвышение, степенно выдвинувшееся вверх, и расположенное напротив трона верховного правителя. Широкое сидение кресла подпирала высокая спинка. Обтянутое бархатной, темно-зеленой тканью с золотистым напылением, кресло имело мягкие изгибы деревянных подлокотников и изящные золотые ножки, словно нанизанных друг на друга пирамидок. Расшитое узорами и украшенное драгоценными камнями в тон золотистых круглых подушек, подпирающих с обеих сторон бока, сидение обладало мягкостью перины, на коей любили почивать в самобытности русские люди.

Сняв с юного авгура утаку, (при этом пришлось срезать часть ткани, переплетенной с тампонами) лекари оглядели с двух сторон его плечо, а после один из них извлек из широкого кармана халата цилиндрическую, широкую трубку, переливающуюся красным цветом. Трубка с одного конца имела игловидное острие, а с другого заканчивалась плоским, чуть выступающим пятачком. Вставив игловидный конец в центр лекарственной пробки внутри раны, лекарь нажал на выступающий пятачок и тотчас алое сияние ярко осветило не только сквозную дыру в плече, но и начертало (пусть и схематически для наблюдающего ссасуа) сам сустав. Лекарь вновь нажал на пятачок и когда сияние вроде втянулось внутрь трубки, выдернул игловидный конец из тампона, да развернувшись в сторону сидящего на троне верховного правителя, что-то сказал на глухом языке, в котором особой мощью выделялись согласные звуки.

— Пресветлый авгур Камал Джаганатх, — незамедлительно молвил НгозиБоипело Векес и зримо для поглядывающего иногда на него ссасуа расслабился, прислонившись к спинке трона. — Кость в плече не повреждена. Моему лекарю надо вынуть лекарственные пробки и тем доставить вам боль. Вы можете потерпеть, или будет лучшим сходить в лечебный корпус.

— Я потерплю, — медленно отозвался Камал Джаганатх, ощущая слабость и с тем не решаясь сейчас куда-либо идти, и еще более себя волновать.

НгозиБоипело Векес торопливо проронил на своем языке ответ, и лекари тотчас дернули головами вниз. Тот каковой освещал внутренность раны, теперь слегка крутнул в пальцах выступающий пятачок трубки, и ее игловидный конец, двинувшись вперед, разком изогнулся, образовав крючок. Лекарь теперь внедрил крючок в центр тампона, и, нажав на пятачок, махом выдернул его из раны. Засим (несмотря на стон юного авгура) проделав тоже самое и с другой пробкой со стороны спины. Весь тот срок, ибо от боли Камала Джаганатха качнуло взад-вперед, другой лекарь придерживал его под спину.

Вынув тампоны, теперь поменявшие цвет на голубо-зеленый в тон крови велесвановца, лекарь сменил инструменты и достал из кармана удлиненную тонкую трубку с округлым набалдашником на одном конце и подобным выступающим пятачком на другой. Камала Джаганатха немного отклонили от спинки кресла, а приставленный набалдашник трубки к ране на спине выпустил такой мощный световой поток, оный прямо-таки белыми пучками вылетел из дыры на груди, одновременно, образовав по краям раны плотную, округлую голубо-зеленую корочку, на вроде струпа. Этот вылет струи оказался и вовсе болезненным, так, что не привыкший к тем страданиям Камал Джаганатх в голос вскрикнул и, не мешкая, сомкнул верхние веки, стараясь нормализовать свое состояние, снизить боль и не допустить прихода фантасмагории. Лекарь между тем бережно обработал пучком света, вылетевшего из набалдашника трубки, остальную поверхность кожи, а после наложил на плечо широкую белую повязку, скрепив ее концы в местах стыка. Достаточно плотно притом зафиксировав плечевой сустав в целом.

Теперь уже действуя вдвоем, лекари переоблачили поднявшегося юного авгура, сняв с него заляпанный кровью бело-золотой паталун. И одели на него не менее роскошный золотой из плотной ткани халат, с длинными до запястий рукавами, а также обули в доходящие до колен золотистые сапоги, с множеством вертикальных складок на голенище. Ибо дотоль Камал Джаганатх был не обут, так как в чертогах в Атиши-ансамбль привычно находился без обуви, да и сами людоящеры не обувались.

Покуда юного авгура лечили и одевали, в каюту влиг-поте людоящеры внесли два высоких полупрозрачных столика на изогнутых двух ножках. Установив один подле кресла Камала Джаганатха, а другой возле трона верховного правителя. Людоящеры также поставили на них пузатые, темно-коричневые кувшины с длинными ручками и изогнутыми носиками, деревянные кубки (с расширяющимся кверху туловом, находящимся на двух узких, касающихся друг друга ножках), да небольшие квадратные тарелки из серебра с тонко нарезанными на них розовато-коричневыми кусками мяса.

Все то время, что возле юного авгура суетились, оказывая помощь, он разглядывал и самих лекарей, и прислуживающих людоящеров отметив, что и форма их лиц: круглых, овальных, треугольных, цвет волос: каштановых, светло-русых, соломенных и даже черных, имеет так много близкого с солнечниками и, видимо, обобщенно человеческим видом. Ощущая и сам того не понимая не страх в обществе этих созданий, а какую-то необычную приветливость, может и не родной, но и не чуждой ему расы, не расы — врага.

— Угощайтесь пресветлый авгур Камал Джаганатх, — проронил верховный правитель, когда ссасуа лекари усадили на кресло и подоткнули к бокам подушки. И тотчас людоящер прислуживающий ему и стоящий возле стола, налил юному авгуру в бокал розового цвета напиток, да протянул к его рукам. Синхронно, другой прислужник наполнил бокал для НгозиБоипело Векеса, да шагнув к трону, подал ему полный сосуд.

Камал Джаганатх приняв бокал, торопливо принялся пить из него, (оно как весь тот срок был мучим жаждой) опустошив наполовину и лишь погодя ощутив приятно-терпкий его вкус, схожий с газировкой солнечников. Легкое головокружение вмиг окутало ссасуа, а пред очами едва качнулся и сам трон, и сидящий на нем верховный правитель. Еще пара секунд и зарябила в иллюминаторе подле просматриваемая и вроде как замершая темно-синяя укрытая розовыми и бледно-голубыми растянутыми туманностями космическая даль. Диэнцефалон опять же парой секундой спустя определил, что Камалу Джаганатху подали какой-то алкогольный напиток, оный на Велесване никогда не употребляли, и к которому его теперь, после прожитых колоходов, даже не тянуло.

— Что, явамад ударил в голову пресветлый Камал Джаганатх? — улыбнувшись, вопросил НгозиБоипело Векес и залпом опорожнил кубок, слегка накренив его тулово вбок.

Улыбка у верховного правителя была очень приятной и располагающей к общению, и это несмотря на то, что на его верхних зубах, неизменно показывающихся при подъеме губы, выступали плоские розовые драгоценные камни, точно ограничивающие их края.

Камал Джаганатх несмело кивнул, ощущая несколько тугое состояние диэнцефалона, вроде жаждущего возмутиться пропущенному через подвластный ему организм.

— Велесвановцы не пьют явамад, абы сие хмельной напиток, — ровным голосом пояснил НгозиБоипело Векес, совсем немного сместив вправо кубок, так будто его тулово дотоль закрывало ему наблюдение. — Его превосходительство Арун Гиридхари, с каковым мы не раз встречались, неизменно отказывался от явамада. Считая, что он дурманит диэнцефалон. Обаче явамад приготовлен на меде и ягодах, с добавлением трав, и вельми полезен для здоровья, а также снимает физическую боль.

Камал Джаганатх протянул прислужнику полупустой бокал, и, осознавая, что коли ассаруа не принимает того напитка и он не должен, довольно-таки требовательно, не столько властно, сколько скорее все же капризно сказал:

— Укажите, верховный правитель принести мне воды, или молока, коль вы его употребляете. Не будем провоцировать мой диэнцефалон на приход фантасмагории, ежели вы, конечно, не собираетесь меня ноне вернуть Аруну Гиридхари.

НгозиБоипело Векес дернул вниз дотоль удерживаемый на уровне лица кубок, и, глянув на сидящего напротив юного авгура, торопливо (оно как речь протекала его достаточно быстро) указал, что-то прислужнику. Последний не менее скоро склонил голову, и, подхватив со стола кувшин с хмельным напитком, спешно направился к выходу из каюты.

— Воля ваша, пресветлый авгур Камал Джаганатх. Вы правы не будем провоцировать ваш удивительный диэнцефалон, — очень мягко проронил НгозиБоипело Векес, протягивая стоящему подле трона прислужнику пустой кубок, и едва качнув головой в сторону стола. Лишь миг спустя дополнив, — однако, молоком или привычными велесвановцам напитками, я вас не смогу порадовать, пресветлый авгур. Людоящеры пьют воду и разнообразные хмельные напитки. И мне жаль, что мои соглядатаи не до конца оповестили о ваших предпочтениях в питании.

И вновь в голосе, говоре верховного правителя юный авгур уловил огорчение, точно он сам и не больно желал произошедшего, но в силу каких-то причин не мог поступить иначе. Именно по этой причине, стараясь отвлечь и самому отвлечься от произошедшего Камал Джаганатх спросил:

— Почему верховный правитель вам прислуживают людоящеры, а не дворовой люд, слуги, халупники, как у иных рас?

— Хотите знать, почему пресветлый авгур? — повторил поспрашание НгозиБоипело Векес и зримо для ссасуа в его глазах сверкнули зеленые огни радужек, видимо, он вновь сузил глазные щели.

— Для вас, верховный правитель, я, Камал Джаганатх, — проронил ссасуа, не то, чтобы жаждая расположить в отношение себя людоящера, просто и сам не понятно по какой причине ощущая к нему тепло.

— Добро, Камал Джаганатх. Тогда, чтобы уравнять меня с вами. И вы зовите меня Векес, — отозвался незамедлительно верховный правитель, теперь и вовсе принимая расслабленную позу на троне и даже шевельнув кончиком своего хвоста, касающегося первой ступени. — Вы мне очень понравились Камал Джаганатх, своей независимостью, смелостью и неординарным умом, так не похожим на велесвановцев. Зачастую схожих с заклеванными подлетками, никогда не имеющими собственного мнения. И поверьте Камал Джаганатх, мне вообще редко кто нравится. Хотя, коли вы спросили, не станем оставлять без ответа ваш вопрос. Ибо выдавая указания атанийцам вас похитить, я действовал с определенной целью. И ее я днесь хочу перед вами раскрыть, абы единожды объяснить вам причины моего поступка. Итак.

Верховный правитель, впрочем, прервался. Оно как в каюту вошел прислужник, который принес кувшин. Дойдя до стола юного авгура он, не мешкая, налил в пустой кубок принесенной жидкости. Установив кувшин на столешнице, прислужник подал полный кубок Камалу Джаганатху, а тот, ибо все еще ощущал жажду, не менее спешно принялся пить воду. Это была именно вода, правда розоватого оттенка, тем не менее, по вкусу мало чем отличающаяся от воды на Велесване или Земле.

Верховный правитель людоящеров заговорил только тогда, когда юный авгур напился и вернул прислужнику кубок, несколько понизив голос:

— Как вы наверно вже знаете Камал Джаганатх, у многих высокоразвитых рас населяющих Веж-Аруджан весьма долог срок жизни, и это в первую очередь в соизмерение с малоразвитыми расами. Обаче сей удлиненный период, связан не с биологическим сроком, а лишь с перемещением диэнцефалона из одного организма в другой, замещения одного тела другим. Потому как сам диэнцефалон при правильном уходе обладает значимым сроком существования. Такая форма поставки новых членов расы касается не только велесвановцев, перундьаговцев, ерьгловцев, но и многих других высокоразвитых созданий. Данные создания, сравнимо так искусственно получившие толчок в развитие технических достижений и статус высокоразвитых, почему-то считают невежеством рожать собственное потомство, в том, стараясь сравняться со старшей и аруджанобразующей расой тарховичей. Посему всех тех, кто еще сохраняет в своем расовом объединение возможности продолжения собственного рода, посредством передачи компонентов информационных кодов от родителей детям и создания аналогов своего организма через рождение, считают отсталыми, примитивными, заскорузлыми. Чего и говорить, коли зачастую эти расы и нас людоящеров называют звероящерами, ассоциируя с дикими существами.

Верховный правитель прервался и тотчас поднялся на ноги, принявшись спускаться по ступеням со своего трона. Этим движением он желал скрыть обуревающий его гнев, который не просто сузил глазные щели, но и покрытые короткой щетиной скулы мелко-мелко разлиновал в тончайшие, голубые жилы, придав самому лицу темные оттенки. Тем не менее, стоило НгозиБоипело Векес ступить на пол и развернуться диагонально сидящему юному авгуру, одновременно, затемнив собственное лицо, как он продолжил:

— Звероящеры. И это они нас так называют несмотря на изданный амирнархом Раджумкар Анга ЗмидраТарх акт запрещающий употребление данного названия. — Камал Джаганатх громче положенного выдохнул, вспоминая собственную расу, где даже Арун Гиридхари неизменно величал так людоящеров, впервые ощутив вину перед ними и верховным правителем. — Несмотря на мощь моего оружия, количество подвластных систем, и право голоса в Великом Вече Рас, — дополнил НгозиБоипело Векес, теперь став говорить хриплыми рывками погасив в них мягкость собственного баритона. — Мне же, как и моим соплеменникам, не нужно становиться бесполыми, або в рождение своих детей мы видим радость. А, следовательно, моя раса не нуждается в том, дабы расхищать населенные человеческим видом планеты, в продолжение себе подобных. И мое отношение к сим существам весьма ровное, хотя и вследствие присущих им жестокостей, соотносимое с низким уровнем их нравственного развития. Одначе я не раз высказывался в Великом Вече Рас за то, чтобы и малоразвитым расам там было представлено место. Пусть не право голоса, но хотя бы право защиты собственной расы от порой незаконного, бессистемного вывоза мозга их сородичей. Это, Камал Джаганатх, в целом о моей расе и политике в Веж-Аруджане.

НгозиБоипело Векес смолк и слегка развернул голову, дабы самому видеть юного авгура, вместе с тем, не показывая своих почасту его обуревающих чувств. Он глубоко и, видимо, через нос вздохнул и чуть-чуть улыбнулся, едва выгнув дугой нижнюю губу, стараясь расположить в отношение себя ссасуа, словно в том, нуждаясь, как в более могущественной силе. Однако искренность его слов, волнение лица тронули Камала Джаганатх. В НгозиБоипело Векес было очень много от человеческого вида, не только почасту испытываемый гнев, но и постоянно плывущая теплота особенно ощутимая, когда тот говорил о своей расе, ее продолжение и достижениях. Все то, что поколь оставалось близко и самому Камалу Джаганатху, не подменив его чувства на холодную приверженность своей расе, которую он наблюдал в Самире и других велесвановцев.

— Днесь же относительно вас, Камал Джаганатх, — протянул немного погодя верховный правитель, единым мигом сменяя на лице все декорации, не только волнения, но и теплоты, придавая ему серьезное выражение. — Вас и вашего удивительного диэнцефалона, про который прямо-таки ходят небыли в Веж-Аруджане. Обаче я не сторонник домыслов, ведь слежу за происходящим внутри Веж-Аруджана весьма внимательно. Примерно пятьдесят лет назад, согласно летоисчисления Тарх системы, будем опираться на сей срок движения времени, коли позволите Камал Джаганатх, мне доложили, что таусенцы при поддержке тарховичей в Галактике Вышень в одной из систем проводят эксперименты над человеческим мозгом.

НгозиБоипело Векес неспешно тронулся с места в направление иллюминатора, и, подойдя к нему, оперся левой рукой о его прозрачную гладь, теперь и вовсе повернувшись спиной к сидящему ссасуа, определенно, стараясь закрыться от него.

— Что это была за система? — очень тихо вопросил Камал Джаганатх и враз поднялся с кресла, чуть зримо качнувшись от волнения, ибо уже и сам того не понимая как, но знал название системы.

— Солнечная система Галактики Вышень, — как и предполагал юный авгур откликнулся верховный правитель. — Да, сие были какие-то очень серьезные исследования, або в них принимала участие девятая Заакха Научного Ведомства Садханы, вельми серьезное и закрытое учреждение. Говорят среди высокоразвитых рас, что его возглавляет главный дхисадж Ковин Купав Кун, пречистый гуру, как его принято величать созданиям.

Теперь Камал Джаганатх качнулся многажды сильней и не просто вперед-назад, но и вправо-влево, точно теряя силы, оно как яркой картинкой выкинула память внутри диэнцефалона, пережитое когда-то еще на Земле событие.

И на место удивительной оранжевой туманности и человеческому глазу окружающему его со всех сторон, пришел блекло лазурный свет и расположенный над ним (окаменевше лежащим) наклонный потолок с угловатыми стыками, вроде бордюров, соединяющих его с пятью стенами. А после долетел до слуха диалог, между серо-вощеным таусенцем и наблюдающим которого таусенцы ожидали.

— Итак, днесь Вейвейо Гиминг вы выставляете диэнцефалон на торги, только в указанных мною параметрах. Всю остальную информацию направляете, с удалением, к нам на Церес, — сказал определенно наблюдающий и его отрывистый с хрипотцой голос, словно погас на последнем слове. — Субъект незамедлительно перемещаете на виомагам, ибо процесс отслоения вже начался и нам следует поторопиться.

— А, что делать с остальными субъектами, пречистый гуру? — вопросил таусенец, и вовсе едва слышно.

— Пречистый гуру. Не знал, что так принято обращаться к главному дхисаджу, — проронил негромко Камал Джаганатх возвращая себе в нынешний момент ощущений, и лишь сейчас приметив, что его нежно поддерживает под руку прислуживающий ему людоящер, как и внимательно на него взирает НгозиБоипело Векес, теперь повернувшийся спиной к иллюминатору.

— Вам лучше присесть, Камал Джаганатх, — торопливо молвил верховный правитель и качнул головой указывая придерживающему ссасуа людоящеру усадить того на кресло. — Видимо, вы переволновались пережитым…

— Нет, токмо услышанным, — произнес нескрываемо властно юный авгур, и, вырвав локоть из удерживающих рук прислужника, торопливо сделал шаг вперед. — Посему прошу вас Векес, продолжайте рассказ, — дополнил он, обретая мощь в ногах, вероятно, вновь возвращая руководство организмом своему диэнцефалону.

— Добро, Камал Джаганатх, — также разком отозвался НгозиБоипело Векес, однако, не прекратив с беспокойством разглядывать застывшего напротив ссасуа. — Не могу вам сказать по поводу самих исследований, потому как все попытки моих соглядатаев пробиться на межгалактические станции таусенцев, гвотаки, не удавались. Хотя, нам удалось проследить за теми людьми, над каковыми проводились исследования и каковые были подопытными субъектами экспериментов тарховичей. Впрочем, данный контроль мои соглядатаи осуществили только в завершающей фазе эксперимента и на самой планете Земля. И могу с уверенностью сказать, что итогом проводимых исследований, экспериментов тарховичей, абы итак ясно, что таусенцы там выступали как пособники. Так, вот итогом экспериментов стал ваш удивительный диэнцефалон, Камал Джаганатх.

Юный авгур резко качнул головой, не соглашаясь с догадками верховного правителя, хотя и осознавая, что он прав. Потому как только так можно было объяснить способности его диэнцефалона в плане фантасмагории отличные даже от Аруна Гиридхари.

— Вы, ошибаетесь, Векес, — Камал Джаганатх вновь отрицательно качнул головой, с трудом выдавливая из себя не согласие, и все еще надеясь, что людоящер не прав. — Мое появление у велесвановцев случайность, просто подошли параметры диэнцефалона.

— Никакой случайности, только преднамеренные расчеты, Камал Джаганатх, — уверенно сказал НгозиБоипело Векес, разрушая и последние надежды ссасуа на ошибку. — Это не домыслы, не догадка, — протянул он, и, сойдя с места, принялся прохаживаться вдоль иллюминатора, касаясь при ходьбе кончиком хвоста пола и вызывая клацканье когтей по темно-красной глади пола. — Во-первых, это данные полученные от соглядатаев, а во-вторых, обычные умозаключения. Судите сами, Камал Джаганатх. Когда ваш диэнцефалон выставили на торги, сумма сразу была огромна. Еще ни за один диэнцефалон никогда ни требовали такой контрибуционной платы. За каковую можно было бы приобрести, запросто, систему, с весьма приличным количеством небесных тел в ней. При этом качественные параметры вашего диэнцефалона не были до конца обозначены, а по многим пунктам информация числилась сокрытой до срока начала торгов. Хотя и по подаче грамоты параметры вашего диэнцефалона не стали уточнять. Мало того на поданную мною грамоту в желание участвовать в торгах, абы ожидая того я хотел перекупить диэнцефалон, было получено указание амирнарха снять ее с торгов. — Верховный правитель внезапно замер вполоборота от смотрящего на него ссасуа и слышимо усмехнувшись, пояснил, — понимаете ли, Камал Джаганатх, Раджумкар Анга ЗмидраТарх является моим покровителем. И не столько самой моей расы людоящеров, сколько есть лично мой благодетель. Определенно, я ему нравлюсь, поелику он зачастую защищает мои требования на Великом Вече Рас, и не дает в обиду даже пречистому канцлер-махари Врагоч Вида Вышя с каковым у нас идут постоянные трения, и не всегда чисто политические. В тот раз сие поступила не просьба от амирнарха, а именно указание, основанное как бы на прошение влиятельного создания, заинтересованного в том, дабы ваш диэнцефалон достался велесвановцам. Посему мне пришлось не участвовать в торгах, и как итог просьба влиятельного создания была выполнена. Хотя я точно знаю, еще три расы подавали грамоту, або им подходили представленные параметры. Впрочем, яссанийцы, коредейвы и прпацманцы не могли на равных со мной участвовать в торгах, дабы более бедны, чем я или негуснегести велесвановцев. Исходя из всего вышеозначенного, умозаключение здесь формируется только одно. Сия уловка с торгами и контрибуционной платой была направлена только на его превосходительство негуснегести Аруна Гиридхари, чтобы он ни о чем не догадался. А влиятельным созданием, как нельзя кстати во время вмешавшимся в торги, судя по всему, был кто из первых лиц тарховичей: канцлер-махари, главный дхисадж, адмирал-схалас Военного Каруалауха или сердар исполнительного и распорядительного Десаха. — НгозиБоипело Векес теперь и вовсе зыркнул зелеными огнями глаз на юного авгура, низко дополнив, — ваш диэнцефалон, Камал Джаганатх, является полностью искусственно созданным девятой Заакхой Научного Ведомства Садханы тарховичей. И это не умозаключения, а перехваченный моими соглядатаями разговор между главным дхисаджем и канцлер-махари Врагоч Вида Вышя. Даже не разговор, а его всего-навсего отдельный, короткий отрывок.

Юный авгур, дотоль замерший на месте, нежданно резко содрогнулся, отчего вроде как переставшее болеть левое плечо мгновенно заныло тягучим жаром. Осознавая, почему так жаждал встречи с ним главный дхисадж Ковин Купав Кун, почему оказывал ассаруа бесплатно консультации по его лечению, все время пекся о нем и хотел провести его обследование на Садхане. Теперь все встало на свои места и попечения главного дхисаджа объяснились также просто. Он, Камал Джаганатх, был полностью искусственным созданием, не только плотью, но и диэнцефалоном, в свой срок выращенным в человеческом теле, набравшимся там необходимых параметров, все того, что, видимо, и закладывали в него тарховичи. Горечь обиды, точно его подменили, обманули, наполнило изнутри юного авгура, и от сих чувств вновь слабостью отозвались ноги, а перед глазами на миг проступил сероватый дым, вроде жаждущего окутать весь этот искусственный диэнцефалон.

— Скажу более, — раздался голос НгозиБоипело Векес, возвращая ощущение ссасуа в данный момент и продолжая процесс разочарований. — После того, как ваш диэнцефалон, Камал Джаганатх, изъяли с Солнечной системы, на самой планете уничтожили всех кого в тот срок исследовали на гвотаки таусенцев. Были не просто уничтожены сами подопытные, но и их близкие, от стариков вплоть до младенцев. Вероятно, дабы стало невозможным понять, в чем заключалась суть эксперимента. Суть, которую наглядно демонстрирует ваш уникальный диэнцефалон, Камал Джаганатх. Диэнцефалон с первых дней появления у велесвановцев начавший влиять на политику всего Веж-Аруджана.

— Вы сказали? — голос юного авгура сорвался на хрип от услышанного, а перед глазами серый дым сменился на луч рубиновой звезды. — Сказали, что были уничтожены близкие подопытных? — все-таки преодолевая слабость, вопросил Камал Джаганатх, и срыву шагнув вперед, тем движением изгнал и саму начальную точку фантасмагорию, и серый дым жаждущий заполонить диэнцефалон.

— Да, были уничтожены все кто каким-либо образом касался подопытных. Порой уничтожались не только кровные сродники, но и супруги, ближние, сторонники, приятели, — неторопливо пояснил верховный правитель, неотрывно глядя на медленно подходящего и чуть покачивающегося ссасуа. — Сие уничтожение, а после сожжение тел, как следовало из донесений, в кремационных печах, проводили власти Земли, под неусыпным контролем таусенцев.

Камал Джаганатх резко передернул плечами и враз остановился. Он замер в трех шагах от верховного правителя и вскинув вверх голову, воззрился в его глаза. Заглянув прямо в вертикальные неподвижные черные зрачки, едва окутанные зелеными радужками, и тотчас на место тьме пришла гладь зеркальной поверхности, в которой единым мигом отобразился передний план квартиры. На небольшом диване с мягкими овалами спинки и подлокотников, укрытым сверху цветастым пледом сидело три человека. Висевшая чуть выше края спинки дивана на окрашенной в бежевый тон стене квадратная картина, где в зелени травы прятался, пуча желтые глаза, полосатый тигр, мгновенно обратила на себя внимание Камала Джаганатха. Диэнцефалон которого только секундой спустя распознал и саму бывшую на Земле в Солнечной системе комнату его дома, и меблировку, и сидящих на диване близких. Мать, отца и сына. Павка поджатый с двух сторон родителями земной плоти Камала Джаганатха, смотрелся вновь маленьким, таким как его когда-то и оставили. С круглым, полненьким лицом, на котором просматривались серо-голубые глазки, обрамленные длинными темно-русыми ресничками, прямой с широкими крыльями нос, небольшой ротик и глубокая ямочка, залегшая на щечке. Густые русые волосы в свете солнечного дня, чьи лучи, как знал юный авгур, врывались в комнату через окно расположенное справа, переливались медным оттенком. Сынок был плотно сбитым, маленьким, родным, таким же близким, как и родители, с уже покрытыми морщинками лицами, подернутой сединой русых волос. Впрочем, так и не забытого цвета глаз, черт лица, крепости фигуры отца и приятной полноты матери. Внезапно наполняя пространство самой комнаты и виденных близких, заколыхался низкий голос с легкой хрипотцой, довольно-таки указывающе сказавший:

— Александр Иванович, Вера Алексеевна, вам необходимо проехать с нами, чтобы утрясти все вопросы касаемо тела вашей дочери. Возьмите с собой паспорта и свидетельство рождения вашего внука, возможно, понадобится делать анализ ДНК. Вы же понимаете, что после теракта, сложно будет опознать останки человека.

Сейчас не просто горечь, а прямо-таки нравственная боль наполнила диэнцефалон Камала Джаганатха и он, дабы разрушать возникшее видение, враз дернул вбок головой. И тотчас увидел каменную поверхность стены каюты влиг-поте. Сложенной из бесформенных глыб, с угловатой поверхностью и множеством выемок, покатостей обладающих разнообразной цветовой гаммой: багряных, красных, оранжевых, розовых оттенков, но неизменно с мерцающим золотистым отблеском в виде мельчайших прожилок. Неожиданно, осознав, что сейчас он видел не фантасмагорию, а, по-видимому, заглянул в сам диэнцефалон НгозиБоипело Векеса и почерпнул с него интересуемую его информацию. Информацию, которая касалась его родных: отца, матери, сына. Камал Джаганатх тягостно качнулся взад-вперед, наконец, понимая, почему Павка оказался в детском доме без попечения его родителей и даже собственного отца, очевидно, также уничтоженного. Впрочем, сам Пашуля был жив, это ссасуа знал, как и все дотоль им пропущенное. Знал самим диэнцефалоном. Может оставленный тарховичами для новых экспериментов, а может только в силу уникальности диэнцефалона его матери.

Слабость от волнения окончательно овладела Камалом Джаганатхом, отчего ослабев в ногах, он стал медленно оседать на пол. Да только это его состояние заметил стоящий напротив НгозиБоипело Векес, он спешно ступил вперед, и, подхватив под спину ссасуа, прижал к себе, с мягкостью во взоре заглянув в его лицо.

— Как вы думаете, Векес, зачем меня создали? — вопросил юный авгур, жаждая объяснений и поддержки, которую всегда получал от ассаруа, а теперь переложил в исполнение на людоящера.

— Теперь только домыслы, Камал Джаганатх, — тихо отозвался верховный правитель, и в его глазах словно в книге ссасуа прочитал беспокойство, напитанное чувством тепла, заботы, кою тот дарил своим близким. — Негуснегести Арун Гиридхари очень дорог не только амирнарху, но и главному дхисаджу тарховичей. Они весь срок существования велесвановцев опекают как самого негуснегести, так и его расу. Но может сие только небыль не более того, и тарховичи просто терпят политику Аруна Гиридхари, абы им некуда деться. Ведь известно, что продолжение своей расе может давать только негуснегести. Поелику, что может быть точней, тарховичи просто желают подчинить политику его превосходительства своим предпочтениям, создав подвластность, к примеру через воздействие вашего диэнцефалона.

Юный авгур, услышав предположения верховного правителя, и вовсе тягостно сотрясся, да застонав от боли в плече, яростно качнул головой, не в силах не то, чтобы принять, но даже подумать о таковой роли в расе велесвановцев.

— Это всего-навсего домыслы, Камал Джаганатх, — торопливо дыхнул НгозиБоипело Векес, и теперь прижал к своей груди ссасуа, стараясь снять с него волнение. — Я уверен, теперь когда вы похищены, и, по мнению тарховичей находитесь в опасности, они, непременно, откроются. Они раскроют, абы вас спасти, суть вашего создания. И я, Арун Гиридхари, и конечно, вы узнаем причину вашего появления. Вот именно из-за этой истины, и жажды знать о происходящем внутри Веж-Аруджане вы, Камал Джаганатх и оказались на моем влиг-поте.

— Ваша жажда правды, естественно, имеет право на существование, — ослабевшим голосом проронил Камал Джаганатх, ощущая, что ноги его перестали держать и стоит он только за счет держащих его рук людоящера. — Только вы должны понять, Векес. Фантасмагория мне не подчиняется, и если она начнется, и рядом не будет Аруна Гиридхари, я погибну.

— Как можно отодвинуть приход фантасмагории? — незамедлительно вопросил НгозиБоипело Векес, и в тоне вопрошаемого звучало общее беспокойство за жизнь ссасуа.

— Не доставлять волнения, — протянул юный авгур и сомкнул верхние веки, не только от слабости, но и желания, таким образом, обдумать все досель услышанное.

Глава тринадцатая

Сейчас через иллюминатор просматривалась и вовсе черно-бархатистая даль, покрытая крошечным вкраплением бело-розовых пятен. Их цвет, очевидно, был таковым оно как оттенялся более густыми ярко красными парами, заполняющими правую сторону, видимую через прозрачную поверхность иллюминатора. В неких местах туманность смотрелась лишь размазанными потоками, в других же вспять того интенсивно наполненной цветом. Впрочем, акцентировала она внимание расположенной в самом центре зеленой и очень крупной звездой, с растянутыми в стороны семью заостренными лучиками. Эта звезда собственным сиянием придавала окружающей ее красной туманности легкий отлив фиолетово-розового, по окоему перемешивая тон цвета до бархатисто синего. Самый широкий и длинный луч, выбивающийся из ее верхушки, уходил вертикально вверх, внедряясь в черную даль космического пространства, степенно в нем теряясь, однако, придавая местам соприкосновения с ней переливы алого цвета схожего с восходящим на небесный купол Солнцем на далекой планете Земля.

Движение в этой дали гюрд-хра, на котором Камал Джаганатх в сопровождение НгозиБоипело Векеса и людоящеров летели в систему Та-уи на планету Ладодея, не ощущалось. Хотя, оно, несомненно, происходило. Гюрд-хра, оказался тем самым аппаратом, виденным в крытом помещение предназначенном для стоянки космических судов.

Черно-серебристый аппарат, разделенные на три сегмента, оказался маневренным, военным судном. И длинное коловращательное устройство, состоящее из двух скрученных промеж друг друга трубовидных структур, запаянных в вытянутое прозрачное стекло, расположенном на третьем сегменте, представляло из себя мощное оружие, поражающее потоком заряженных частиц высоких энергий.

Внутри гюрд-хра, в частности блок, где расположились юный авгур и верховный правитель походил на небольшую комнату, с переливающимися стальным цветом стенами. Иллюминатор находился на крыше сегмента, будучи раздвижным. По форме поверхность иллюминатора имела небольшую вогнутость (впрочем, как и сами стены), посему просматриваемая космическая даль казалось зрительно удаленной, вроде как сжатой. Внутри этой каюты находились два стоящих друг напротив друга полудивана, очень мягких, обтянутых темно-серой тканью, изготовленной из шелка и тонкой шерсти с добавлением серебряных нитей. Их невысокие спинки и подлокотники выступали пухлостью собственных форм, а несколько овальных подушек создавали еще больше мягкости сидящему или лежащему на них.

Возле полудиванов стояли два полупрозрачных столика на коих также находились пузатые, темно-коричневые кувшины с длинными ручками и изогнутыми носиками, деревянные кубки и квадратные тарелки из серебра с тонко нарезанными на них розовато-коричневыми кусками мяса.

В этот раз прислужников не было, верховный правитель сам наливал Камалу Джаганатху воды в кубок и старался его отвлечь от размышлений, спрашивая о самой планете Велесван. Впрочем, сейчас он пристав с дивана замер, ибо вошедший в каюту людоящер, склонив голову, что-то торопливо зашептал ему в ухо. Людоящер говорил на своем родном языке, однако, как понял Камал Джаганатх очень тайное, потому передавал тихо.

Осознание, что он, Камал Джаганатх искусственен даже в диэнцефалоне, очень сильно его расстроило. Посему волнение выплескивалось в него мелкой дрожью кожи, и потерей на ней присущей слизи. Оно как принять собственную одаренность было проще, чем выяснить, что это не способности, а просто удачно проведенный тарховичами эксперимент. Еще сложнее стало принять, что завершением данного эксперимента являлось уничтожение людей на Земле, его родителей, и, видимо, бывшего супруга. А отвести роль подмены или подчинения ассаруа прямо-таки жгло своей едкостью. Потому как Камал Джаганатх не просто любил Аруна Гиридхари, сейчас он перенес на него всю привязанность, кою питал к земным родителям и сыну.

Людоящер, наконец, испрямил стан и резко развернувшись, направился к створке расположенной в правой стене. НгозиБоипело Векес внимательно оглядел с головы до ног сидящего напротив юного авгура, и, опершись о спинку, слегка развалившись на своем диване, сказал (определенно, собственной открытостью, стараясь завоевать расположение ссасуа и, одновременно, снять с него достаточно зримое волнение):

— Сегодня поутру в Великом Вече Рас должны были заслушивать заявленные его превосходительством негуснегести разбирательства. Я оставил вчера иттаравади, представляющего мои требования, дабы мог встретиться с вами и сопроводить в Та-уи. Но сейчас мне доложили, амирнарх собственным актом срочно вызвал всех правителей рас в Великое Вече, объявив, что неповиновение его распоряжению будет взыскано контрибуционной платой и лишением право голоса сроком на половину лето. Весьма серьезное наказание, доложу я вам, Камал Джаганатх. Странно, что амирнарх Раджумкар Анга ЗмидраТарх так среагировал на ваше похищение, пресветлый авгур.

Ссасуа, дотоль разглядывающий зеленую звезду, с растянутыми в семь сторон заостренными на концах лучиками, расположившейся в красной туманности, медленно перевел взгляд на лицо верховного правителя, где прозвучавшая озадаченность отразился теперь и в его приоткрывшемся рте, в касаниях подушечками удлиненных пальцев нижней губы. Камал Джаганатх еще чуть-чуть молчал, а после, словно напав на нужную мысль, торопливо вопросил:

— Вы, Векес, думаете, что амирнарх обо мне не знает? Думаете, что тарховичи создали меня в тайне от него? По-вашему мнению, я, по-видимому, опасен не столько для Аруна Гиридхари, сколько для вашего покровителя Раджумкар Анга ЗмидраТарх?

Юный авгур прервался и теперь пронзительней взглянул в лицо верховного правителя, где уголок правого глаза внезапно едва заметно завибрировал, тем подтверждая высказанную догадку. Впрочем, сам людоящер никак не откликнулся на вопросы ссасуа, лишь перестав теребить нижнюю губу на лице, напряженно замер.

— Вы, ошибаетесь, Векес. Ошибаетесь, — много ровнее отозвался Камал Джаганатх, ощущая как от торопливой молви его вновь пробило волнение, и враз высохли края рта, лишившись слизи. — Амирнарх знает обо мне, потому как на мое имянаречение прислал в подарок пластинчатый пояс. Арун Гиридхари был потрясен тем, что Раджумкар Анга ЗмидраТарх прислал дар мне. Ибо дотоль кого и баловал своим внимание так только ассаруа. Никогда ни каким велесвановцем не интересуясь. Да, и встречу мою с главным дхисаджем устанавливал амирнарх, обещая взамен ее Аруну Гиридхари поддержку на разбирательствах с вами в Великом Вече Рас.

— Не может быть, — все-таки откликнулся негромкой молвью НгозиБоипело Векес, только сейчас полностью становясь открытым в своих планах с ссасуа негуснегести. — Амирнарх вам прислал дары и сам договаривался о встрече с его превосходительством? — повторил он дотоль сказанное юным авгуром в виде вопроса. А получив от него кивок, как подтверждение, хрипло дополнил, — мои соглядатаи на Велесване слишком плохо работают, так как патрулируют планету устройства тарховичей.

— Может в таком случае, ежели заговор не направлен против амирнарха, стоит меня вернуть ссасуа? — спросил юный авгур и глубоко выдохнув, улыбнулся, словно ощутив теплоту, каковую питал к своему благодетелю верховный правитель, сейчас действующий не против Раджумкар Анга ЗмидраТарх, а, вероятно, только стараясь его защитить.

— Знаете, Камал Джаганатх, вельми у меня натянутые отношения с канцлер-махари Врагоч Вида Вышя, коль говорить точнее я его едва терплю. Впрочем, как и он меня, — отозвался, так и не ответив на вопрос юного авгура НгозиБоипело Векес, этим стараясь и вовсе перевести тему разговора. Судя по всему, происходящее с ссасуа негуснегести должно было ответить на многие вопросы, не только обозначить его роль в расе велесвановцев или возможном заговоре против амирнарха.

Камал Джаганатх улыбнулся теперь еще сильней, не только изогнув нижний край рта, проложив по верхнему краю вплоть до ноздрей тонкие морщинки, но и вскинув сами уголки его вверх. Этому мимическому движению собственного рта он неосознанно научился у Аруна Гиридхари, подобно ребенку переняв то, зачем наблюдал. Он слегка подался вперед, и, взяв со стола кубок с водой, сделал из него несколько глотков, дабы снять сухость со рта и вернуть на его края положенную слизь.

— Почаще пейте, Камал Джаганатх, — вновь повторил как поучения НгозиБоипело Векес, наблюдая как вернул на стол полупустой кубок ссасуа. — В гюрд-харе слишком сухо, на Ладодеи вам будет легче. Хотел вам кое-что предложить, Камал Джаганатх, допрежь как мы долетим до системы Та-уи и я оставлю вас на своих сродников, сам поспешив обратно в Тарх систему. Иошинори, — отметил он, именем атанийца привлекая внимание юного авгура несколько рассеявшееся при наблюдении космической дали в иллюминаторе. — Вызвал в вас негодование, оное я первый раз наблюдаю в велесвановцах, — дополнил он, и, выдвинув вперед ноги, разком качнул вправо-влево кончиком хвоста, словно огладившего полотно почти черного, ровного пола. — На самом деле за выплаченную контрибуционнуюплатуИошинори намеревался купить у меня планету. Планету в моей системе Истра. Одначе сейчас из-за вычета ему не удастся сие сделать.

НгозиБоипело Векес прервался, и, подавшись вперед с дивана, встал. Он шагнул в направление стола юного авгура, и, подняв кувшин, налил в его бокал воды, да легохонько качнув головой в сторону тарелки с мясом, дополнил:

— Поколь могу предложить вам мясо, абы это основной источник нашего питания. Хотя на самой Ладодеи вас также угостят обилием овощей и корнеплодов. — Камал Джаганатх качнул головой, отказываясь от еды, так как не проходящее волнение внезапно вызвало в нем отвращение к ней. — Итак мое предложение следующее, — проронил верховный правитель, пристраивая кувшин вновь на стол и воззрившись снизу вверх на ссасуа. — Ежели вы пойдете на уступки, а именно не станете пытаться убежать с планеты Ладодеи, и не будете читать мысли моих сродников, коих я к вам пристрою. Я не только выплачу вычет атанийцам, но и удовлетворю ваше желание и убью Иошинори. Как вы и хотели, объявив, что сие делается по вашему указанию.

Юный авгур теперь и сам перевел взгляд на НгозиБоипело Векес и легохонько вздрогнул. Ибо и дотоль услышанное, и сейчас озвученное верховным правителем вызвав подтверждение его догадок, по поводу чтения мыслей, напрочь похоронило мысли об уничтожение Иошинори.

— Вы только не пугайтесь Камал Джаганатх, — тактично протянул НгозиБоипело Векес, очевидно, по-иному поняв волнение ссасуа. — Я не стану марать своих рук. Атанийцы сами уничтожат своего февтвевола, и преподнесут его голову вам, лишь затем получив вычет и как итог планету. Обаче они не ведают, что выкупаемая ими планета находится вблизи от более мощной Трады, где сосредоточена часть моих мобильных сил. Понеже атанийцам не только не удастся вырваться из-под моей власти, вспять того они погрязнут в вечных повинностях за право пролететь мимо Трады. — Верховный правитель приоткрыл рот и достаточно жизненно засмеялся, с той же радостью пояснив, — вы, поверьте мне, Камал Джаганатх, до чего же противны эти бродячие кооры. В свой срок атанийцы всего только на вайтэдром перундьаговцев обменяли целую систему. — Людоящер медленно опустился на присядки, и его хвост изогнувшись, пролег почитай до стоящего напротив дивана, и, сравнявшись ростом с ссасуа, низко договорил, — атанийцы не заслуживают вашей жалости, Камал Джаганатх. А Иошинори такое жестокое, подлое существо, коли ему заплатить продаст и родного сына.

Юный авгур еще мгновение медлил, понимая, что его молчание верховный правитель определил как страх за выдвинутые в сторону атанийского февтвевола угрозы, посему и вопросил:

— Откуда вы знаете Векес, что я прочитал ваши мысли?

Верховный правитель слышимо усмехнулся, и, вскинув руку пристроив ее на правое плечо ссасуа, явственно обрадовано отозвался:

— Несколько это грубовато у вас получилось. Верно, вы в данном чтение не опытны, или слишком встревожены. — Он прервался, очевидно, жаждая услышать ответ, но так как юный авгур не отозвался, добавил, — одно, тем не менее, могу отметить. Таким образом, как вы вывернули события мною виденные, ваши способности напоминают способности тарховичей. Его превосходительство негуснегести также является чтецом, и по моей юности он пару раз читал у меня мысли. Одначе в его способностях читаются мысли данного момента времени, он опять же может вызвать какофонию, шум в диэнцефалоне, но и только. Тарховичи, в мощную хватку оных, как чтецов я когда-то попал. Они отличаются особыми копаниями в твоем диэнцефалоне, прямо-таки выуживая из него все, что их интересует.

— Я не хотел вас задеть Векес. Также как дотоль никогда не читал мысли, сие вышло видимо случайно, — торопливо протянул юный авгур, припоминая как когда-то в его диэнцефалоне пытались поковыряться таусенцы, а после Прашант и Девдас, притом как ему казалось, вызывая в нем не нынешние моменты времени, а прошлое, наполненное особой болью и переживаниями. И как знал Камал Джаганатх, из пояснений Аруна Гиридхари, данные всплески прошлых переживаний не были прочитаны таусенцами или велесвановцами, а являлись способностью его диэнцефалона хоть как-то от данного чтения себя защитить.

НгозиБоипело Векес очень нежно пожал плечо юного авгура, вкладывая в сам жест особую мягкость, точно видел перед собой близкого сродника, который тронул его за живое своей честностью, открытостью и чистотой.

— Случайно, но достаточно сильно, я вам скажу, Камал Джаганатх, — дополнил верховный правитель, и теперь сместив руку, огладил перстами правую щеку и нижнее веко правого глаза ссасуа. И вовсе с непохожей на него теплотой сказав, — вы такой удивительный, пресветлый авгур. Вроде бы похожи на негуснегести и вашу расу, обаче, явственно от нее отличаетесь, словно информационные коды в вас совсем не те, что наполняют его превосходительство. Вероятно, тарховичи не только ваш диэнцефалон, но и тело создавали с особыми замыслами. Так, что насчет моего предложения? — враз переводя тему и поднимаясь с присядок, вопросил он. — Скверно будет, если ваши слова для Иошинори станут только пустой угрозой, — дополнил верховный правитель, несомненно, желая, дабы юный авгур пошел ему на уступку.

Камал Джаганатх, впрочем, не стремился торопиться, желая, перед тем как дать слово и с тем связать им себя по рукам и ногам, выяснить еще одно его интересующее. Посему несколько подумав, коротко пересказал НгозиБоипело Векес свою последнюю фантасмагорию про Самира и его желание сотрудничать с существами Галактики Ланийкдан, направленных на возобновление войны с Веж-Аруджаном и возврата под их руководство части Галактики Вышень долею принадлежащей расе асгауцев.

Весь тот срок, каковой юный авгур неторопливо рассказывал увиденное и пояснял причину, по которой Арун Гиридхари разорвал согласительный пакт, НгозиБоипело Векес стоял подле него, слегка вздев голову, так, чтобы было невозможным заглянуть в его глаза и прочитать мысли. Но как только Камал Джаганатх смолк, он, медленно развернувшись, направился к своему дивану и замер подле него, резко передернув мощными плечами, отчего и под материей халата зримо зашевелилась мышечная их масса.

— Не понимаю Векес зачем вам надобно расчленять Вышень и чем так вас раздражает дайме асгауцев? — закончил свой рассказ вопросом юный авгур, продолжая пронзительно смотреть на фигуру людоящера, не осознанно желая вновь проникнуть в его мысли, пусть бы и текущие в данный момент времени.

— Так, что насчет моего предложения, относительно Иошинори? — вопросом на вопрос отозвался НгозиБоипело Векес, и степенно повернувшись, с той же величавостью опустился на диван, точно предоставляя возможность Камалу Джаганатху видеть его лицо, на котором прямо-таки замерли все черточки, или все же читать сами мысли.

— Добро, Векес. Я согласен на ваше предложение. И не стану пытаться убежать с планеты Ладодея. И постараюсь не читать мысли ваших сродников, — протянул, наконец, юный авгур. Впервые в жизни своего искусственного диэнцефалона, не только этой плоти, но и первой вынося смертельный приговор живому существу, и с тем, не ощущая какой-либо к нему жалости. — Взамен чего, вы исполняете свою часть уговора, касаемо смерти Иошинори.

— Вы, не представляете себе, Камал Джаганатх, — откликнулся явно удовлетворенный верховный правитель, и, расслабившись, прилег на спинку полудивана. — До чего на самом деле примерзкий субъект этот дайме Хититами Сет. Каковой постоянно шастует по твоему лицу взглядом жаждая выудить и сделать свои мелочные выводы на основании всего только дрогнувшей губы. Хититами Сет неизменно голосует против любого моего решения в Великом Вече Рас, запрещает летать моим судам через его системы, вплоть до их уничтожения, — и на округлом подбородке НгозиБоипело Векес, где кожа с розоватым отливом имела гладкость, выступили красноватые, мелкие пятна. — Дайме не раз науськивал против меня прпацманцев, коредейвов и даже перундьаговцев. Хотя знает, что с князем перундьаговцев руксам Баоша Ялись Дьаг у нас теплые отношения. В целом, Камал Джаганатх это долголетняя и обоюдная ненависть, в коей по непонятной мне причине стал участвовать ваш необыкновенный диэнцефалон. Относительно Самира, — как-то и вовсе враз перепрыгнул людоящер с одной темы на другую, определенно, более не желая говорить о дайме асгауцев. — Я бы никогда не стал его расчленять, или вредить ему. Ведь большей части правителей высокоразвитых рас известно, что Самир лучший лоцман в гиалоплазматических Галактиках, и любимец, баловень его превосходительства Аруна Гиридхари.

НгозиБоипело Векес смолк и тотчас отвернул вправо голову, выскальзывая из взора юного авгура, которому показалось, али может он это все-таки прочитал, что рассказано ему было очень мало. Ибо людоящер о политике, межрасовых раздорах не стал распространяться, не потому как не доверял Камалу Джаганатху, просто, как и ассаруа, считал его слишком юным и неопытным. Впрочем, слова о том, что Самир считался любимцем и баловнем Аруна Гиридхари, болью ревности обожгло диэнцефалон юного авгура, мгновенно отозвавшись не менее острой болью в раненном плече. Отчего даже приятно стало осознавать, что затеянная негуснегести защита своего любимца обернулась похищением его же ссасуа. Так как из объяснений ассаруа явствовало, увиденное в фантасмагории грядущее нельзя изменять по причине того, что вновь возникшее будущее может ударить, в первую очередь, потому кто его принял. Однако, погодя, на место этому чувству пришла томительная тоска по сыну Павке, оставленном без попечения умерщвленных родных и томившемся в детском доме солнечников. А после тугое, как и само дыхание, понимание, что возможно появление его — Камала Джаганатха сулит неприятностямистольему дорогому Аруну Гиридхари.

Глава четырнадцатая

Удивительное небо на планете Ладодея мгновенно поразило Камала Джаганатха. Ибо сам его оттенок имел розоватый отсвет, видимо, потому что звезда Ярга, охватывающая почти треть небосклона, была красного цвета. Ее огромный, круглый, диск, окруженный тройным ореолом, кажется, и не испускал положенных лучей, переполняя все видимое пространство алыми полутонами. Впрочем, сами ореолы смотрелись много бледней диска Ярги, а пористость звезды, так вроде в ее верхнем слое проделали небольшие щели, и вовсе расплывчатостью форм входила в поверхность планеты на линии кругозора, придавая местности дымчатость восприятия. Вся остальная часть небосвода не занятая Яргой была покрыта удивительными по цвету перламутровыми облаками, растянутыми вдоль рельефа планеты в виде объемных складчатых полос.

Если говорить о ландшафте Ладодеи, так насколько хватало взгляда, перед Камалом Джаганатхом высились длинные параллельные, каменистые, горные гряды удивительного белого оттенка, разделенные глубокими, узкими каньонами, где в окружение круто спускающихся берегов таились широкие медленно текущие реки, с насыщенно розовой водой. Это была целая горная страна, в обрывистых расщелинах которой за редкостью удавалось рассмотреть широкие и, одновременно, складчатые долины, представленные низкими конусообразными возвышениями схожими с кратерами, цвет каковых, как и самой поверхности земли, был голубо-лазурным, с легким сероватым затемнением, парящим над ними. Высокие гребни уходили во все стороны на многие километры, словно подпирая сам розовый небесный купол или касаясь вершинами поверхности красной Ярги, и в отличие от горных гряд Земли их не покрывали ледники, вечные снега, вспять того они зарились белыми глыбами каменных пород.

Сейчас, стоя на одной из срезанных вершин, образовавшей ровную, круглую с металлическим покрытием площадку, куда и приземлился гюрд-хра, спустив по подъемной площадке вниз верховного правителя и юного авгура, и глядя вниз, очень четко просматривались переливающиеся белым светом крутосклонные ущелья, точно отражающиеся в алом цвете текущих рек. Местами на горных стенах росли низкие кустарники, стелющиеся по каменистой поверхности темно-сиреневыми длинными стволами, покрытыми на всем протяжение белыми мелкими цветами. Однако, привычных юному авгуру деревьев (пусть даже и не высоких) в этой горной системе не было видно, не только на самих склонах, но даже и по руслам рек в глубинах каньонов.

— Это родовая планета людоящеров, — протянул НгозиБоипело Векес, подходя к юному авгуру, стоящему в двух шагах от окружающего рубеж площадки полуметрового металлического парапета. И тотчас ухватил ссасуа за плечо, очевидно, опасаясь за его жизнь. — На Ладодею также как и вообще в систему Та-уи нет доступа иным расам. И я думаю, тарховичи поколь не станут искать вас тут, ибо это закрытая система и вход в нее разрешен лишь определенным судам, принадлежащим людоящерам. Все остальные суда в пределы Та-уи могут войти только с моего одобрения, или согласно утвердительного акта амирнарха.

— Значица, я первый кому открыто святое-святых, — протянул Камал Джаганатх и под настойчивым движением удерживающей его руки верховного правителя отошел от края площадки. А узрев в мелькнувшем лице НгозиБоипело Векеса непонимание, отвел взгляд в сторону, разглядывая близлежащие хребты гор. Он все еще порой говорил понятиями солнечников, почасту вызывая своими выражениями недоразумения. Посему также не редкостью Самир или иные велесвановцы жаловались (или как говорил сам юный авгур стучали) на него Аруну Гиридхари, подозревая в услышанном ругательства. Именно по данной причине, узрев даже малое непонимание в лице собеседника, Камал Джаганатх старался пояснить дотоль сказанное, как и сейчас торопливо молвил:

— Выражение святое-святых обобщенно имеет понятие чего-то сокровенного, особого места, куда доступ разрешен лишь избранным.

Слышимо усмехнулся стоящий рядом НгозиБоипело Векес, и, выпустив из хватки правое плечо юного авгура, видимо, сочтя нынешнее его расположение не грозящим ему опасностью, отозвался:

— Вы, Камал Джаганатх, я сие приметил, поразительны не только способностями диэнцефалона, внешними данными, но и вашей манерой говорить. Отчего все время кажется, еще мгновение и вы станете браниться.

— Днесь нет, — протянул юный авгур и сам широко улыбнулся. — Ибо за сим вельми бдительно следит ассаруа и остальные велесвановцы, считая данную мою привычку не красивой. Хотя, коль говорить откровенно, Векес, я до сих пор люблю пропустить крепкое словцо, и тем снять с себя гнев или раздражение.

Вершины высоких гребней лежащих по обе стороны от посадочной площадки, где находились сейчас НгозиБоипело Векес и Камал Джаганатх, смотрелись такими же выровненными, вроде как срезанными. В силу чего получившиеся широкие участки и представляли собой поселения людоящеров, иногда размещаясь террасными выступами прямо на склонах гор. Сложенные из каменных, плоских, белых глыб, со слоистой структурой дома, в местах горизонтальных и вертикальных швов поблескивали голубыми, красными, зелеными цветами, а в сияние красной Ярги неизменно поигрывали сине-фиолетовыми оттенками. Сами жилища (зачастую прямоугольные) были одноэтажными, впрочем, приподнятыми над землей в основании, где опирались на бесформенные глыбы камней, с угловатой поверхностью и множеством выемок, удивительного темно-синего цвета. С большим уклоном плоскостей (наподобие черепичных), крыши, только голубо-лазурного цвета, смотрелись растянуто-ленточными полосами, украшенными ажурными ветками, искусно вырезанными на коньках и фронтонах. Однотипные им наличники, видимо, также сотворенные из черепицы или подобного ей материала по кругу окружали небольшие окошки с темно-голубой поверхностью. Окна проходили почти под крышей, вероятно, таким образом, наполняя сами жилища светом, и имели круглую форму.

Широкие улицы, проложенные по участкам и склонам гор вымощенные овальными, треугольными, гладкими камнями: голубого, розового и белого цветов переливались нанесенными изнутри узорами, в виде переплетающихся трав и мелких цветов. Их рисунок былстольправдоподобен, что в первый момент, взглянув на улицу, пролегшую по соседнему склону горы, Камал Джаганатх подумал, это по земле стелется фиолетовый кустарничек, который цветет черными цветами. Множество навесных мостов соединяло между собой склоны горных хребтов. Укрепленные на вертикальных тросах, полотно висячих мостов было также выложено каменными плитами, только много менее массивными, однако, достаточно широкими, и по ним можно было с легкостью пройти втроем. Не имеющие парапетов, они на первый взгляд казались неустойчиво-опасными, но когда Камал Джаганатх перевел взор на ближайший (каковой стыковался с посадочной площадкой), увидев торопливо шагающих по нему людоящеров, понял, что это мнение ошибочно. И не только мосты, но и все в поселение людоящеров было выполнено максимально качественно, очевидно, построено на века.

Впрочем, сейчас наблюдение юного авгура сфокусировалось на пятерых людоящеров вступающих на посадочную площадку, трое из которых одетые в зелено-серые халаты, были распознаны как прислуга или охрана. А двое других обращали своим видом и богатой одеждой. Первым шел и вовсе невысокого роста людоящер, в понимание лет бывший подросток, юнак, как говорили на Камала Джаганатха велесвановцы, подразумевая еще детский возраст. Хотя и сейчас этот людоящер потрясал взор крепостью плеч, мощью грудной клетки и мускулистостью длинных рук. У него также смотрелся розоватым отлив светлой кожи (которую бы солнечники назвали белой), а нижняя часть туловища с крепким, длинным и зауженным на конце хвостом, мощными двумя ногами (покрытая роговыми щитками темно-бежевого цвета) соответствовала ящеру. Вместе с теми общими для людоящеров частями тела он отличался от всех дотоль виденных юным авгуром формой лица и самих его черт. Лицо его овальное по виду, с очень узким подбородком поражало смотрящего на него своей нежностью, миловидностью черт, будто таившего больше женского в себе, чем мужского. Высокий лоб, едва виднеющиеся дугообразные темно-русые брови, вздернутый, с выпяченными ноздрями (один-в-один как у Векеса) нос и широкие, плотные темно-красные губы. Миндалевидные глаза обнаруживали внутри зеленые радужки и вертикальные неподвижные зрачки уголками входящие в веки. У юнака людоящеров не имелось на скулах щетины, кожа там была ровной и гладкой, а короткие темно-русые волосы на голове торчали концами строго вверх. Некие из тех кончиков имели оттеночные цвета голубо-белого, лишь погодя распознанные Камалом Джаганатхом, как нанесенный символ славянского бога небес Дыя —. Дый Дий, Див, как бог ночного неба, считался также отцом людей и правителем самой Вселенной. Древние славяне почитали Дыя богом мудрости, несущего в себе колдовское, магическое начало, черпаемую от самой Матери-Земли.

Одетый на юном людоящере парчовый халат с длинными рукавами был также украшен золотым орнаментом символа бога Дыя, видимо, что-то обозначая в традициях данной расы.

Первым, ступив на площадку, он торопливо направился к стоящему подле Камала Джаганатха, НгозиБоипело Векесу, нескрываемо радостно улыбнувшись.

— Познакомьтесь, пресветлый авгур, — не менее обрадованным голосом проронил верховный правитель, и, вскинув вверх правую руку, протянул ее в сторону шагающего юного людоящера. — С моим единственным сыном, инфантом людоящеров НгозиОпеиеми Чибузо, коего вы можете звать короче Чибузо.

Голос НгозиБоипело Векеса во время представления собственного наследника едва вибрировал и был наполнен такой мягкостью, что Камал Джаганатх уловил в нем столько любви, нежности в отношении сына, тотчас ощутив болезненную тоску, одновременно, по ассаруа и Павке. Инфант людоящеров меж тем остановившись в шаге от отца, низко склонил голову, приветствуя ссасуа негуснегести и собственного родителя. Затем он обхватил обеими руками протянутую в его сторону руку верховного правителя и нежно прикоснулся губами к тыльной стороне ладони, вложив в поцелуй не меньшее чувство любви.

— Сие все ложь, что наши традиции кровавые, — пояснил все с той же мягкостью голоса верховный правитель и теперь огладил щеки сына, сначала правую, потом левую. — Когда-то в наших традициях присутствовали кровавые жертвы богу Дьяусу, чей знак носит мой сын на кончиках волосков, — произнес он, и, сместив руку, огладил и сами волосы Чибузо. — Но теперь это только летопись нашей расы. Впрочем, сей знак, подаренный в свой срок моим предкам тарховичами, коих они почитали как собственных творцов, сейчас указывает на особый статус его носящего. Статус инфанта, наследника верховного правителя людоящеров. Чибузо, — молвил НгозиБоипело Векес, вновь проведя ладонью по волосам сына, придержав его за голову, развернул в сторону ссасуа. — Познакомься с пресветлым авгуром велесвановцев Камалом Джаганатхом. И поколь пресветлый авгур будет гостить в нашем селение прояви к нему трепет и уважение.

Инфант снова приветственно склонил голову, и широко улыбнувшись, мелодичным голосом отозвался:

— Слушаюсь, отец. — И не менее по-теплому дополнил, обращаясь к ссасуа, — рад нашей встрече пресветлый авгур Камал Джаганатх. Тем паче это особая для меня честь, ибо вы прибыли на нашу родовую планету Ладодею, и я впервые вижу представителя иной расы.

— Не совсем точным будет сравнение, прибыл, — несмотря на теплоту проявленную инфантом недовольно отозвался Камал Джаганатх. — Точнее, Чибузо, будет в данном случае применить сравнение, силой привезли.

НгозиБоипело Векес немедля засмеялся, однако, нестольгромко, сколько стараясь перевести тему. Он опять же враз убрал руку от головы сына и слегка развернувшись, очень мягко ухватил юного авгура за плечо, не сильно его сжав, вкладывая в то движение лишь успокоительное подбадривание, да весьма скоро отозвался:

— Мой мальчик хотел сказать, что вы первое создание, обобщенно из всех высокоразвитых рас, кого он увидел. Абы мы вельми бережем собственное потомство, особенно сыновей. Их рождение у людоящеров можно назвать удачей, понеже зачастую в прислужниках у нас работают женщины. И каждый из людоящеров мужчин имеет до трех жен. У меня, впрочем, их четыре. Но Чибузо, единственный сын из пятнадцати моих детей, я надеюсь поколь не последний. Хотя у моего отца было всего два сына, я и мой младший брат.

Теперь он выпустил их хватки плечо юного авгура, и, развернувшись в сторону стоящих людоящеров, протягивая руку в направление ближайшего, много строже сказал:

— ФирунКибв Зубери. Поди сюда, мальчик, абы я представил тебя нашему дорогому гостю пресветлому авгуру велесвановцев.

И тотчас людоящер, непосредственно на которого была устремлена рука верховного правителя, шагнул вперед и поравнялся с инфантом. ФирунКибв Зубери был типичным людоящером, такое сравнение применил к нему, всего только глянув Камал Джаганатх. Высокий, крепкий, с широкими плечами, грудью и мускулистыми руками, каковые просматривались, ибо парчовый бело-золотистый халат на нем не имел рукавов. Нижняя часть тела у него подобная ящеру мало чем отличался от его соплеменников, впрочем, человеческое лицо, имело свои отличительные особенности. На круглом, широком лице с крутым лбом и слабо выраженными надбровными дугами находился с небольшой горбинкой нос, тонкие блекло-алые губы и крупные с коричневой радужкой глаза, где нижние веки образовывали почти прямую линию. Его скулы, как и у старшего брата, были покрыты щетиной, доходящей полосой до висков и стыкуясь с бровями. Волосы, имеющие длину почти до середины широкой шеи, отличались удивительным рыже-пепельным цветом и на концах закручивались в плотные спирали, хотя обращали на себя внимание покачивающиеся в кончиках обоих мочек ушей короткие белые цепочки, увенчанные крупными белыми переливающимися камнями. Точь-в-точь такие же камни, только плоской формы, ограничивали края его верхних зубов, ярко сверкнув, когда ФирунКибв Зубери, улыбнувшись, немедля склонил голову перед старшим братом и юным авгуром.

— Мой брат является императором планеты Ладодеи, а именно возглавляет на ней не только гражданскую власть, но и есть верховный начальник войск системы Та-уи, — пояснил НгозиБоипело Векес, когда его брат припал к тыльной стороне ладони его протянутой руки губами. — У людоящеров традиция передавать от отца сыну часть собственных имен. И если старшему достается первая часть имени, то младшему его конечная. Моего отца звали…

— НгозиДакарей Зубери, — закончил за верховного правителя Камал Джаганатх, и передернул плечами, уловив на месте раны болезненное жжение. — Вы видимо, Векес, очень громко об этом думали, и я неосознанно сие имя вашего отца воспринял при встрече, — дополнил юный авгур, и, вскинув вверх руку, потер левое раненное плечо.

Враз выскочившее на лице верховного правителя удивление, мгновенно сменилось на тревогу, только он узрел движение руки ссасуа в направление плеча. ФирунКибв Зубери меж тем выпрямившись, отклонился от руки брата и приветственно сказал:

— Рад видеть вас на Ладодеи пресветлый авгур Камал Джаганатх.

Юный авгур досель его рассматривающий медленно перевел взгляд на само лицо и немедля в диэнцефалоне проскользнул страх и тревога, а после начерталась полутемная комната с растянутой во всю стену гладью зеркальной поверхности, в которой нарисовалась фигура верховного правителя. Еще миг и выступило его лицо, где раскосые щели глаз сузившиеся, прикрыли радужки, параллельно сделав более объемными черные вертикальные зрачки, указывая на гнев НгозиБоипело Векеса, а после послышался его баритон наполненный хрипами:

— Смолкни, Кибв. И не смей более никогда меня учить, сопливый подлеток.

Камал Джаганатх резко дернул голову вбок и увидел розоватую даль небес, да мощные гряды гор входящих в него на кругозоре. Теперь его слегка качнуло взад-вперед, и руки стоящего подле верховного правителя моментально придержали за талию, не позволяя упасть.

— Кибв, — проронил достаточно властно и, вместе с тем, мягко НгозиБоипело Векес, заглядывая в лицо юного авгура, определяя его состояние. — Наш дорогой гость был ранен, коль ты помнишь из нашего толкования. Посему обеспечь его лучшим лекарем. Что-нибудь сообрази с питанием, абы пресветлый авгур привык к его разнообразию, и, конечно, позаботься об уходе и охране.

— Слушаюсь, ваше величие, — поспешно отозвался император Ладодеи, и вновь склонил голову, видимо, он даже не приметил как в его диэнцефалоне, пусть и неосознанно, но поковырялся ссасуа.

— Камал Джаганатх, вам дурно? — баритон верховного правителя опять звучал нежно подбадривающе, а в глазах проступила тревога.

— Нет. Днесь все в порядке. Но ежели у меня начнется фантасмагория, я погибну, — юный авгур перевел взгляд с небосвода и воззрился на НгозиБоипело Векес, впрочем, сейчас фокусируя взгляд только на его губах. Осознавая, что чтение мыслей он не контролирует, а потому выданные им обещания верховному правителю не совсем-то и исполнимы.

НгозиБоипело Векес испрямил спину и с тем отвернул голову, таким образом, отодвигаясь от всепроникающего взгляда ссасуа, да выпустив его талию из объятий, уверенным тоном сказал:

— Если у вас, Камал Джаганатх, начнется фантасмагория, вы сообщите о ней Кибву. И я даю слово, обо всем случившемся расскажу его превосходительству негуснегести Аруну Гиридхари и привезу его на Ладодею. Вы мне вельми понравились, Камал Джаганатх, и я не допущу вашей гибели, поверьте.

Глава пятнадцатая

Камала Джаганатха поселили в доме, точнее в хоромах, верховного правителя и его сына.

Само здание располагалось недалеко от посадочной площадки, и дабы до него дойти пришлось, всего только миновать два моста. Находясь на соседней вершине хребта хоромы, были окружены жилищами принадлежащими супругам верховного правителя, и императору Ладодеи, а на склонах располагались дома прислужников и лекарей. Сестры Чибузо, как и три жены ФирунКибв Зубери жили на противоположном хребте.

Хоромы верховного правителя и инфанта в отличие от других жилищ были двухэтажными. Впрочем, также как иные, приподняты над землей в основании, где опирались на бесформенные глыбы камней, с угловатой поверхностью и множеством выемок темно-синего цвета. Цвет самих каменных, плоских, белых стен имел переливы серебристых прожилок, а швы сияли густо синим светом. Голубо-лазурные крыши в виде ленточных, черепичных полос украшали ажурные ветки, искусно вырезанные на коньках и фронтонах. А круглые с темно-голубой поверхностью окна проходили в два ряда, по первому и соответственно второму этажу.

К двухстворчатым белым дверям хором, представляющим собой сплошную каменную плиту (однако очень тонкую), вела широкая лестница, точно выложенная тротуарной плиткой солнечников, самого разного оттенка розового. Два мощных животных, по виду напоминающих тигров, восседали с двух сторон от лестницы, придерживая нижние ступени своими передними лапами. В высоту статуи достигали роста взрослого людоящера. Их вытянутые тела, более широкие в передней части, с округлыми головами, покрывали тончайшие полосы розового и белого цветов (вертикально расположенные), а длинные хвосты удерживали на концах по глазу-знаку. Уаджет —, как знал Камал Джаганатх, относился к древнеегипетскому символу солнечников. Его еще называли соколиный глаз бога Гора, выбитого в схватке с другим египетским богом Сетом. Когда-то солнечники считали данный знак могущественным амулетом, который носили не только богатые, но и бедные египтяне. У людоящеров этот знак письменности, ассоциировался с верховным правителем, вроде как указывая, что данный дом, одежда, или в целом судно, планета, система принадлежат НгозиБоипело Векесу. На головах обоих тигров также находились уаджеты, располагаясь во лбу над двумя голубого свечения глазами.

Хоромы, как иные дома, его окружающие, вместе с тем находящиеся на удаление, не имели каких-либо заборов. Однако возле них располагались небольшие дворы, в основном уложенные каменными дорожками. Хотя местами в широких кадках росли не высокие с бутылкообразными стволами кустарники, макушки которых были облеплены многолепестковыми пурпурными цветами, довольно-таки крупными. Земля в кадках имела белый цвет, она окружала также миниатюрные треугольные прудики с розовой водой и покрывала небольшие клумбы, в которых росли, сразу вылезая из почвы желтые цветы. Их большие, мясистые лепестки с красными наростами прямо-таки лоснились, а вниз стекала вязкообразная жидкость. Множество мелких и крупных синих, зеленых и красных жуков кружились над этими клумбами, вибрируя зараз шестью али семью жесткими, сетчатыми крылышками.

На этом хребте располагалась широкая улица вымощенная камнями разнообразной формы и цвета, с неизменным рисунком, в виде переплетающихся растений, посему, казалось, глядя вперед, что миновав данный участок, непременно, ступишь в траву. Дома здесь поместились по правую и левую сторону от улицы, лишь хоромы верховного правителя высились на возвышение и четко по ее центру. Сама же улица ограничивалась впереди по краю последних домов каменным парапетом, а из правого склона горной гряды (далее уходящей резко вниз), из широкой трубы выбивалась, улетая вниз, разрозненными потоками, розовая вода. Она, кажется, и не долетала до раскинувшегося внизу узкого каньона и текущей по нему реки, рассыпаясь на несметное число отдельных капель, опадая на склоны, не только с того с коего выбивалась, но и покрывая противоположный. Такие огромные водопады, Камал Джаганатх, пока шел с посадочной площадки к дому верховного правителя, разглядел еще несколько. Они все венчали участки горных селений и вытекали из труб расположенных внутри склонов гор.

Первый этаж хором занимал инфант Чибузо, а второй теперь находился в распоряжение Камала Джаганатх. Впрочем, во многие комнаты ему доступ был не разрешен, и в принципе юному авгуру досталось только две: спальня и душевая.

Хотя впервые сутки пребывания на Ладодеи, ссасуа негуснегести всего только, что и сделал, так принял душ и лег спать. В душевой комнате собранной из плоского камня, смесители располагались по кругу, ибо и сам ее вид имел цилиндрическую форму. Струи воды контролировались указаниями голоса, а посему не только мыли, но и единожды массажировали тело.

Помывшегося и облачившегося в чистый, шелковый, голубой халат без рукавов украшенный символом инфанта, обозначающий, что одежду ему одолжил сын НгозиБоипело Векеса (оно как они были примерно одного сложения и роста), Камала Джаганатха, осмотрел лекарь. В этот раз его пришла осматривать женщина-людоящер. Юный авгур понял то по наличию у нее более мягких черт лица, длинных до середины спины буро-серых волос, заплетенных в косу, больших форм груди, заметно выступающей через ткань халата (называемой у людоящеров аварану) и отсутствия щетины на скулах.

Из пояснений Кибва, почасту преклоняющего перед юным авгуром голову, когда последний лениво ковырял в тарелке овощно-мясное рагу широкой ложкой, старающегося соотнести время на Ладодеи, два часа времени принятые в системе Та-уи равнялись часу планеты Садхана, системы Тарх. Хотя в сутках на Ладодеи было всего только двадцать семь часов, из которых около одиннадцати приходились на дневное время. Из чего Камал Джаганатх сделал вывод, что их сутки меньше, чем сутки на Велесван, и, видимо, по времени ближе к суткам на планете Земля.

Юный авгур, однако, проспал не меньше полутора суток, толь от волнения и пережитого, толь вследствие того, что ему дали лекарственный напиток, оный принес лекарь. А пробудившись, еще долго лежал в кровати, зарясь через расположенные под потолком круглые потемневшие окна на истерявший краски небосвод.

Спальня, вернее, горница как ее назвал Чибузо (тем вновь всколыхнув в ссасуа воспоминание о былом Земли, и родственном его народу устаревшему слову, указывающему на комнату в верхней части дома) принадлежащая верховному правителю, была роскошна. И это несмотря на то, что пол в ней, как и вообще в доме, был выложен каменными плитками, по — видимому, как догадался Камал Джаганатх, чтобы не скользили ноги людоящеров, так схожие с лапами ящера. Впрочем, все остальное тут поражало богатым убранством. Посему стены и пол несколько закругленной формы укрывала серебристая ткань, лежащая небольшими складками, отражающаяся от белого каменного пола, а потому зрительно делающая горницу огромной. Посередине горницы стояла большущая кровать. Вернее будет сказать кровать (не имеющая привычных спинок, ножек) висела над полом, будучи укутанная в сетчато-прозрачное полотно, в виде изогнутого навеса входящего в потолок. Волнообразные складки ткани, спускаясь с потолка, переплетались с самим навесом и тканевым полотном окружающим кровать, придавая им нечто подобное загнутым лучам, слегка переливающимся. Посему находящейся в этой тканевой мороке высокий, широкий и очень мягкий матрас, был к удивлению укрыт сверху простынью, а подушки овально вытянутые и несколько плоские находились в ярко-красных тканевых наволочках.

Около семи широких с высокой спинкой кресел, обитых белой тканью, с серебристым напылением, имеющих мягкие изгибы, глубокое сидение, изящные ножки, да рельефно-выгнутые плоские подлокотники, стояли вдоль стен комнаты. А пространство между кроватью, креслами занимали два высоких из непрозрачного кварцевого стекла столика, чьи столешницы опирались на три изящно выгнутые металлические ножки.

Камал Джаганатх неспешно спустился с кровати вниз, опершись стопами о каменный пол, и едва повел плечами, ощущая стылость воздуха наполняющего саму комнату. Кровать хоть и была подвешена, при движение на ней не покачивалась, не вибрировала, словно была дополнительно чем-то закреплена с полом. Ее достаточная приближенность к полу не создавала проблем, дабы покинуть сам матрас даже для не высокого (в сравнение с верховным правителем) юного авгура. Потому неспешно поднявшись с матраса и выпрямившись, он оглядел эту часть комнаты. Несколько приглушенный свет в горнице, как и черная гладь окон, указывала, что на Ладодеи ночь. Внезапно широкий золотой отсвет наполнил одно окно, а после вроде полосой прошелся по соседним, вскорости пропав, так словно снаружи хором пролетело, что-то очень яркое.

Камал Джаганатх еще миг медлил, вспоминая просьбу Кибва не выходить из хором ночью, и особенно днем. А после, для самого себя решив, что обещаний никаких не давал, направился к двухстворчатой двери, реагирующей на приближение. И когда обе створки, легохонько вибрируя, отворились, вышел из горницы в коридор.

Это был достаточно широкий проход между двумя крылами хором, одновременно, разграниченный лестничным пролетом, ведущим на первый этаж. В коридоре находилось шесть дверей, по три в каждом крыле. Расположенные в шахматном порядке на обеих стенах. Горница, из которой вышел Камал Джаганатх, поместилась в центре правой стены, диагонально ей в противоположной находились две двери, одна из каковых вела в душевую. Стоило только юному авгуру выйти из комнаты, как каменные выполненные в розовых тонах стены и потолок засветились, наполняя сам коридор светом. Стоящий возле перил лестницы людоящер мгновенно ступил в проход коридора, загораживая, таким образом, движение.

— Мне надо выйти, прогуляться, — достаточно властно проронил Камал Джаганатх, в упор глядя на людоящера.

Это был явственно людоящер муж, так как скулы его покрывали недлинные волоски рыже-серой бороды, а короткие волосы стояли точно ежиком. Да и одетый на нем зелено-серый халат указывал на его воинскую приверженность.

— Ваша пресветлость авгур, — отрывисто отозвался людоящер, неуверенно переступив на месте. — Император ФирунКибв Зубери указал вас не выпускать из хором.

— Как вас звать? — теперь голос Камала Джаганатха задрожал от гнева, и сам он передернул плечами только от ярости наполнившей его.

— ДьюбФфамб, пресветлый авгур, — торопливо проронил людоящер, и молвь его на последнем слове погасла.

— Так вот, ДьюбФфамб, передайте вашему императору, что между мной и верховным правитель НгозиБоипело Векесом существует договоренность, — незамедлительно отозвался Камал Джаганатх, теперь прямо-таки свербя взглядом лоб и почти черные радужки глаз людоящера. — И в ней по поводу запрета моего выхода на двор ничего нет.

Острый страх нежданно волной пронесся в диэнцефалоне ссасуа, вроде отразившись от лица людоящера, стоило только произнести имя верховного правителя, и на место ему пришла особая подчиненность, вроде прописанная генами, склоняющая всякую голову. Так, что уже в следующий миг ДьюбФфамб преклонил вниз голову, и достаточно покорно сказал:

— Слушаюсь, ваша пресветлость авгур. Простите за неподчинение, пресветлый авгур. Просто ночью вне поселений людоящеров находится дюже опасно. Поелику я прошу вас не отходить от хором.

Камал Джаганатх кивнул, и когда людоящер шагнул назад и вправо, высвобождая проход, направился к лестнице, чьи широкие ступени, вели наклонно вниз к просторному залу первого этаж. Ограниченная с двух сторон перилами в виде крученых балясин и поручней, лестница, как и все в хоромах, была каменной. Спустившись неспешно по ступеням, в сопровождение ДьюбФфамб оказались в просторном зале, где также мгновенно затеплились стены, розоватым светом, и стоящие возле парадных дверей два людоящера (в этот раз вооруженные воронкообразными устройствами) немедля шагнули навстречу.

— Скажите им ДьюбФфамб, что я не пленник, и могу выйти на двор, — произнес нескрываемо деспотично Камал Джаганатх, ибо его начинало угнетать это ограничение свободы.

Стоящий позади людоящер немедля, что-то на глухом языке (в котором особенно сильно выделялись согласные звуки) проронил своим соплеменникам. И те враз пригнув головы, ступили назад и вбок, высвобождая проход и, синхронно, собственным местоположением давая установку двум округлым поверху створкам раскрыться. А диэнцефалон ссасуа, стоило его взгляду лишь пройтись по лицам воинов, наполнился чуть ощутимым страхом, испытываемым ими и связанный с особым местом самого Камала Джаганатха.

— Мы не считаем вас пленником, ваша пресветлость авгур, — протянул ДьюбФфамб, шагнув вслед поспешившего из хором ссасуа. — Просто ночью из жилищ людоящеры не выходят, чтобы не пострадать.

Камал Джаганатх хотел было отозваться, впрочем, выйдя из хором, сделав всего-навсего несколько шагов вниз по ступеням, да воззрившись в небосвод, замер, завороженный его красотой и близостью, доступной, кажется, в поднятие руки. Удивительная черно-розовая бархатистость неба, в неких местах прикрытая кружащейся почти красной дымкой облаков глазела скоплениями мельчайших звезд, создающих прямо-таки пятачки света. Три крупных, точно переполненных бежево-пепельным сиянием, спутника висели вдоль общей линии, вероятно, вращающихся по единой орбите. Их поверхности, однако, просматривались не полностью, будто крайние уже частью прошли первые четверти, а средняя вспять им имела вид полного круга.

Не менее красочно гляделись селения расположенные на вершинах горных хребтов или на их склонах, как оказалось сияющие в ночи бело-кремовым светом стен самих жилищ. И если на Велесване с течением времени фосфоресцирующие камни степенно притушивали собственный свет, то на Ладодеи они не теряли яркости свечения. Посему в ночи пятнами сияния можно было насчитать до пятидесяти расположенных на горных грядах селений, далее уже сливающихся со светом звезд и спутников.

Легкий ветерок колебал полы халата Камала Джаганатха и оглаживал его лицо, будучи довольно прохладным. Хотя для кожи велесвановца вряд ли опасным. Тишина здесь наверху быластольпоразительна, что даже Велесван с его безмолвием стоило назвать шумным. Так как на Ладодеи кроме чуть свистящего ветерка, да редкого далекого клекота какой-то птицы до слуха юного авгура ничего не долетало.

Еще немного постояв, втягивая вглубь себя воздух через ноздри, наполненный прохладой воды, Камал Джаганатх присел на ступень. И тотчас позади него сомкнулись обе створки, а три людоящера замерли на верхних ступенях, демонстрируя, что их нахождение тут связано только с юным авгуром, и самого инфанта не охраняют, очевидно, потому как берегут саму планету и систему. И также разом вспыхнули тела статуй, охраняющих лестницу. Засветились розовым светом не просто тела тигров, но особенно ярко запылали расположенные на длинных хвостах удерживаемые глаза, указывающие, что этот дом принадлежит НгозиБоипело Векесу, как и планета, и в целом система Та-уи.

Опустившись на ступень, Камал Джаганатх вскинув голову, воззрился в небосвод. Арун Гиридхари не позволял своему ссасуа подобное ночное бдение, неизменно, коль тот покидал ложницу и уходил в сад, возвращая его обратно, и убеждая в необходимости отдыха. Но это был ассаруа, коему слову юный авгур подчинялся безоговорочно. Здесь же и сейчас Камал Джаганатх впервые со времени как покинул Солнечную систему, насладился предоставленной свободой.

Яркий проблеск золотого цвета нежданно возник справа, словно над соседним склоном, а после, мгновенно усилив собственное сияние, вырвался в сам небосвод. Он еще немного удлиненной полосой кружил высоко в небесах, да как-то и вовсе разком взяв направление в сторону хребта и хором верховного правителя, по мере движения стал приобретать форму. Вскоре начертавшись над самим жилищем здоровущим летающим змеем. Тело его, вытянутое покрытое золотистой чешуей, поддерживалось в полете за счет пяти пар закругленных, кожистых крыльев и распушенного в разные стороны длинного перьевого хвоста, почти оранжевого цвета. Это удивительное животное, не имеющее ног, бесшумно скользило в небосводе, порой замирая на одном месте, а погодя вновь продолжая свой представленный в виде круга полет. Голова существа плоская и, одновременно, закругленная спереди имела в своем конце загнутый черный клюв, который иногда щелкал, точно вылавливая в небе маленьких существ напомнивших Камалу Джаганатху земных летучих мышей. По брюху змеи пролегала тонкая полоса и вовсе красного цвета, вторящая сиянию щелевидных глаз на голове. Движения животного былистольбесшумны, и легки, что казалось он и не летит, а только парит, скользит в небесах.

— Это огняник, — проронил, вмешиваясь в тишину ночи, император Ладодеи, медленно подойдя к лестнице.

Он уважительно преклонил голову, да поднявшись по ступеням, остановился так, дабы сидящий юный авгур мог смотреть на него сверху вниз.

— Существо весьма опасное вне предел селений, — протянул ФирунКибв Зубери, очевидно, стараясь пояснить причину по коей просил ссасуа не выходить из дома. — Ибо может напасть и съесть. Впрочем, огняник боится звуколокационные волны, которые отпугивают их, и внутри селений вы защищены. Хотя я еще раз прошу вас, пресветлый авгур не покидать хором, особенно днем.

— Вы только просите Кибв, указать мне не можете? — очень жестко вопросил Камал Джаганатх, переводя взгляд на лицо императора, тем не менее, стараясь не смотреть ему в глаза.

— Указать не могу пресветлый авгур, лишь прошу, — отозвался ФирунКибв Зубери и в голосе его, схожем с низким, хоть и приятным для слуха басом, прозвучала покорность. Та самая, что наполняла обобщенно людоящеров, с оными сталкивался ссасуа. — Вы же и сами знаете, что ваше положение в Веж-Аруджане много выше моего и сравнимо только со статусом верховного правителя людоящеров.

Камал Джаганатх немедля свернул возгоревшееся в себе раздражение. Он хоть и ведал, что его статус среди высокоразвитых рас высок, никогда не задумывался, о егостользначимом положении. Впрочем, сейчас он погасил в себе негодование, потому как уловил возникший волной страх в императоре, который на десяток секунд наполнил диэнцефалон Камала Джаганатха тем чувством, вызвав на коже крупный поток мурашек, словно выскочивших с под шелковистой материи аварану.

— Мне надобно выходить на двор, по крайней мере, ночью. Коль вы боитесь, что меня могут заметить ваши враги днем, позвольте выходить ночью, — пояснил Камал Джаганатх, убирая из голоса всякое недовольство, и отводя взгляд от лица императора, устремляя его повдоль склона горы. — Ежели вы не хотите, чтобы от волнения у меня началась фантасмагория, мне нужно от нее отвлекаться, хотя бы прогулкой. И поверьте мне, Кибв, если начнется фантасмагория ваш брат Векес, не успеет привезти Аруна Гиридхари, абы я к тому времени погибну. Слишком неоднозначные у меня происходят последствия после фантасмагории. Зачастую я после нее не могу вздохнуть.

— Я слышал об этом от старшего брата. И мне жаль, что он принял неверное решение, сначала похитив вас, а затем, привезя на Ладодею, — хрипло дыхнул ФирунКибв Зубери, и, вскинув голову, что-то указал стоящим на верхних ступенях людоящерам. Посему один из них торопливо поспешил вверх, уйдя через отворившиеся створки внутрь хором. Створки ощутимо для сидящего на ступенях лестницы ссасуа завибрировали, степенно, закрываясь. Однако они толком не успели сомкнуться, как вновь принялись открываться и из хором вышел людоящер. ДьюбФфамб, а это был именно он, принес из дома верховного правителя, короткий халат, словно сшитый из тонкой шерсти, и, передав его стоящему императору, по-перундьаговски сказал:

— Обапол горных систем Якве, Истра, Весе, ваше сиятельство, как и указано, уплотнены охранные системы.

Император зримо для юного авгура кивнул, и тотчас ступив к нему ближе, накинул на плечи принесенный людоящером халат, оправив его полы вниз.

— Садитесь, Кибв, — протянул Камал Джаганатх, таковым приближением к себе императора стараясь отблагодарить за заботу. — Коли, несмотря на уплотненные охранные системы, боитесь меня оставить одного, побудьте подле.

ФирунКибв Зубери еще немного медлил, точно соизмеряя свое положение и статус велесвановца, а когда ДьюбФфамб поднявшись вверх по ступеням, занял место обок своих соплеменников, и Камал Джаганатх настойчиво качнул головой, развернувшись, опустился подле.

— Скажите, Кибв, — словно ожидая того, чтобы император замер, обратился к нему юный авгур. — Почему вы, всяк раз глядя на меня, испытываете такой страх. Страх, который как я не сторонюсь, воспринимаю собственным диэнцефалоном?

ФирунКибв Зубери резко дернул в сторону ссасуа голову, и его взгляд остановился на лице последнего. Камал Джаганатх не просто ощутил этот взгляд, он снова принял на свой диэнцефалон острый страх, вроде наполненный собственной немощью. Потому сам вздернул голову выше и воззрился в черно-розовую бархатистость неба, прикрытую красной дымкой звездных скоплений и тремя бежево-пепельными спутниками, где все еще скользил, переливаясь золотой чешуей и взмахивая перьевым, оранжевым хвостом огняник, не прекращающий громко щелкать клювом.

— Я весьма люблю Ладодею, — наконец, отозвался император, проследив за взглядом юного авгура и также уставившись на парящее в воздухе животное. — Когда-то наши предки почти полностью истребили огняников. Абы проживая внутри гор, в глубоких пещерах они являлись естественными конкурентами на Ладодеи. Обаче спустя время мы сумели возродить это удивительное животное, и теперь оберегаем, как и иных существ наполняющих нашу планету. Поелику я боюсь, что как только станет известно, кто на самом деле вас похитил пресветлый авгур Камал Джаганатх, мой старший брат, моментально потеряет покровительство амирнарха Раджумкар Анга Змидра Тарх. Ибо затянувшиеся между братом и пречистым канцлер-махари Врагоч Вида Вышя трения, выльются в политические осложнения для людоящеров.

ФирунКибв Зубери прервался, и слышимо для ссасуа тяжело вздохнул. Он, определенно, нуждался в том, чтобы высказаться, и в отличие от НгозиБоипело Векес не видел в Камале Джаганатхе юнца, а может просто ему доверял, скорей всего, даже не осознавая, почему так.

— Я бывал не раз в Великом Вече Рас, — продолжил он говорить, после небольшой паузы, и теперь голос его вибрировал от волнения. — Замещая на собраниях старшего брата. И я, уверен, амирнарх и пречистый канцлер-махари ведут единую политику, меж ними нет недопонимания и тем паче вражды, как о том мыслит верховный правитель НгозиБоипело Векес, мой брат.

— Вероятно, Векес, жаждет, абы там вражда была, — негромко проронил Камал Джаганатх, поддерживая предположения Кибва.

Ибо из пояснений Аруна Гиридхари знал, что возглавляющий Директивный Совет Великого Вече Рас, при Верховном Халаке тарховичей, Врагоч Вида Вышя является правой рукой амирнарха. В основном поддерживая его акты, политику и неизменно исполняя все утвержденные им распоряжения.

— Да, старший брат, видимо, ошибается, — в этот раз довольно неуверенно отозвался ФирунКибв Зубери, может, страшась, что данный разговор станет известен верховному правителю. — Я ему говорил, что он свершает ошибку, похищая вас и привозя на Ладодею. Но он как авторитарный правитель, чьему слову мы людоящеры должны безоговорочно подчиняться, не стал меня слушать. Объявив мне, что я мыслю только о собственном благополучие, и не вижу возможных врагов амирнарха Раджумкар Анга Змидра Тарх.

Огняник нежданно сделал крутое пике и понесся вертикально вниз, будто жаждая войти в каменную дорожку, лежащую перед хоромами верховного правителя. Его полет в этот раз был нестольстремителен, посему Камал Джаганатх смог разглядеть трепетание каждого в отдельности длинного и плотно опушенного пера хвоста, а также увидел в его щелевидных глазах желтые радужки и узкие продольные, черные полосы занамест зрачков. И даже колыхание коротких перьев, как оказалось окружающих по кругу голову, сейчас несколько вздыбившихся и на своем золотом полотне показавших ярко красные капли.

Огняник приблизился достаточно близко, а после резко дернул головой вверх и, не мешкая, изогнул тело дугой. Да выходя из пике, опять же враз направил свой полет вертикально вверх, продолжая трясти головой и изредка щелкать клювом. Его взлет был так энергичен, что перья хвоста, мелькнув в воздухе, оставили по себе легкий поток воздуха, всколыхнувший на голове Кибва рыже-пепельные волосы, доходящие до середины широкой шеи и на концах закручивающиеся в плотные спирали. А мгновением спустя на каменное полотно улицы пролегающей перед лестницей, определенно, метрах в двух от нее, приземлилось небольшое существо, ранее отнесенное Камало Джаганатхом к летучей мыши. Существо торопливо затрясло клинообразной головой, да энергично вскочило на ноги, оказавшись в высоту не менее метра. Все тем же рывком оно обернулось и в упор воззрилось на ссасуа.

И юный авгур прямо-таки задохнулся волнением, очередной раз, увидев существо, некогда описанное им в своих книгах. Его тонкие, длинные руки и ноги, как и сухощавое туловище, были обтянуты прозрачной, буро-серой кожей, чешуйчатой, где сами мелкие прозрачные пластинки подвижно сочлененные, напоминали своим видом покров рыб. А из-под внутреннего плечевого сгиба обоих рук мешковато свисала кожистая перепонка, соединенная с руками и боками тела. Голова существа широкая в черепной коробке была покрыта курчавой серой шерстью и враз обращала на себя внимание собачьей мордой, вытянутой с длинными, стоячими ушами, широкими в основание и острыми в вершинах. Овальный один глаз темного сияния располагался на переходе от лба к морде, и был зрительно очень крупным. А длинный высоко посаженный, выходящий из середины спины, хвост загибался кольцом.

— Найд, — пояснил Кибв и качнул головой в сторону существа, определенно, близкородственного человеческому виду, чем животному. — Когда-то найды на равных соперничали с людоящерами за право обладания землями этой планеты. Но их мозг оказался ограниченным, понеже и сами возможности остались на примитивном уровне.

Существо между тем враз затрясло головой, а после, хрипло вскрикнув, раскрыло крылья, и, сорвавшись с места, побежало вперед. Достаточно широкие в размахе крылья раза два взметнулись, и оторвали ноги своего обладателя от поверхности каменной улицы. Кажется, и вовсе в один миг, вознеся найда в небосвод. Он еще зримо (для наблюдающего за его полетом Камалом Джаганатхом) тряс головой, набирая высоту, но вскоре пропал из видимости, точно поглощенный сиянием бежево-пепельного среднего спутника.

— Найды, представители людского рода, как и людоящеры, — продолжил разговор император, смолкший, верно, для того, чтобы перевести дух. — Они живут в пещерах внутри гор и ведут дикий образ жизни, почасту охотясь на огняников. Не только внутри своих пещерных систем, но и вне гор.

Камал Джаганатх еще чуть-чуть вглядывался в темно-розовые небеса, и неспешно развернув голову, глянув на сидящего подле ФирунКибв Зубери улыбнулся. Впервые за срок, что узнал от верховного правителя об искусственности собственного диэнцефалона, с теплом подумав о своих создателях, тарховичах. Позволивших ему не просто при помощи фантасмагории увидеть и описать разнообразных созданий и существ, когда-то в его произведениях, но также даровавших право узреть их в живую.

— Что же вы хотите от меня Кибв? — вопросил Камал Джаганатх, возвращая императора к прерванному появлением найда разговору.

— Хочу, чтобы вы защитили мою планету, — отозвался немедля ФирунКибв Зубери, будто ожидая того вопроса. И медленно развернув голову, открыл перед ссасуа лицо, судя по всему, распахивая перед ним и собственный диэнцефалон. Теперь император вздел руку, дотоль лежащую на его ноге, и, коснувшись подушечками пальцев своей груди, медленно переместил их к груди юного авгура. Похоже, тем жестом, жаждая, чтобы биение его сердца услышал ссасуа негуснегести, приняв на себя царящие в нем чувства.

— Когда вас вернут пресветлый авгур Камал Джаганатх, — продолжил ФирунКибв Зубери пояснения речью. — А вас, несомненно, вернут. Если не по доброй воле мой старший брат, то разыщет Военный Каруалаух тарховичей, возглавляемый адмирал-схалас Госпав Гавр Гаем, прошу вас, воздержитесь от законных требований. Требований, чьим первым пунктом определена возможность уничтожения планеты, на которой осуществлялось незаконное удержание.

Камал Джаганатх медленно сместил взгляд с тонких блекло-алых губ императора на его крупные с коричневой радужкой глаза, где нижние веки образовывали почти прямую линию, да будто заглянул вглубь них, мгновенно ощутив необычайно сильную любовь к Ладодеи. Любовь, наполненную дуновением ночного ветра, сладким ароматом цветущей на склонах гор синовницы, брызгами розовой воды в реках и незабываемым вкусом губ первой, любимой женщины. Любовью переполняющей бьющееся сердце ФирунКибв Зубери к этой планете, природе, к тому, что дорого ему с самого рождения. Юный авгур слегка качнул головой, разрушая возникшую меж ним и императором мысленную связь, и положив сверху на тыльную сторону последнего свою ладонь, да чуть сильнее прижав ее к груди, очень мягко сказал:

— Обещаю, Кибв, я воздержусь от этого требования. И сделаю все, дабы Ладодея продолжала жить.

А в ночном небосводе черно-розовая бархатистость стала наращивать изнутри багровость сияния, и летающий в ней золотой полосой огняник громко щелкал клювом, иногда свистящим возгласом перекликаясь со своим сородичем. И не менее быстро парили найды, взмахивая кожистыми крыльями, и без жалости скармливая огнянику своих собратьев в надежде разжиться его мясом. Скармливая, ибо как знал Камал Джаганатх, из собственных земных фантасмагорий и рассказов Кибва, плодились они невероятно быстро.

Глава шестнадцатая

В эту ночь Камал Джаганатх так и не уснул. Видимо, искусственно поддерживаемый на Садхане в системе Тарх режим, теперь после волнения, и полуторасуточного сна сбился, а поправить его было не кому. Посему и на утро, когда Ярга наполнила небосвод, заглянув красными лучами в окна горницы верховного правителя, юный авгур не прилег. Он прогуливался по самой комнате, ощупывал кресла, стены, а порой поглядывал на пищу, каковую на блюдах поставили на стол. В четырех глубоких квадратных тарелках находились овощные рагу с мясом. Ибо просматривались дольками нарезанные белые, синие, желтые и красные овощи и корнеплоды, да коричневые, розовые кубики мяса. Явственно это были разные по вкусу блюда, да только есть их Камал Джаганатх не мог, потому как они оказались пресными. И если сутки назад он как-то смог запихнуть в себя рагу, то сейчас лишь попробовал.

В горницу, через отворившиеся створки вступил ФирунКибв Зубери, в его лице, а может мыслях, юный авгур это не понял, плыло беспокойство и озадаченность.

— Вы не покушали, пресветлый авгур? — вопросил император, и тем вызвал раздражение в Камале Джаганатхе.

Посему тот замерше стоявший возле кресла, враз дернувшись, сошел с места, гулко плюхнув голыми стопами по каменному полу. Ибо привыкнув ходить на Велесване без обуви, даже тут на чужой планете, как это полагалось у велесвановцев, не пожелал обуться.

— Пища пресная, Кибв. Я же вам сказал о том в прошлый раз, — теперь Камал Джаганатх выплеснул раздражение речью, впрочем, тотчас осекся, так как почувствовал вину в императоре.

— Я уже указал привезти вам продукты с соседней табитской системы Шри-лам, но возникли сложности, — отозвался ФирунКибв Зубери, даже не собираясь скрывать испытываемой им вины за выносимые тяготы, как он считал, Камалом Джаганатхом.

Юный авгур немедля остановился, потому как не расценивал его виновником происходящего, да снизив жесткость в голосе произнес:

— Просто, Кибв, я привык к другой пище. И мой ассаруа, весь срок, что я около него старался обеспечить меня тем питанием. Я не хотел бы вам доставлять лишней заботы, но принесенную пищу можно есть если добавить туда соли.

— Соль, — повторил вслед за Камалом Джаганатхом император, — данное вещество мы не употребляем. Но я заказал его, как приправу к пище в Торгово-ярмарочных местах системы Шри-лам. Я хотел, — немного помедлив, дополнил ФирунКибв Зубери, и повел правой рукой в сторону дверей. — Попросить вас, пресветлый авгур, спуститься вниз. Инфант людоящеров НгозиОпеиеми Чибузо жаждет вам кое-что показать.

— Что? — вновь наполняя недовольством голос, дабы ощущал голод, поспрашал Камал Джаганатх. Впрочем, так как он проникся теплотой к императору, не стал его расстраивать собственным гневом и направился к створкам дверей, кои раскрывшись, пропустили ссасуа в коридор.

ФирунКибв Зубери, не мешкая, поспешил вслед юного авгура, и прикрытый в коридоре еще и людоящером охранником, уже втроем они спустились по лестнице на первый этаж. В просторном зале, где стены при дневном свете смотрелись белыми, и из которого также два прохода вели в два крыла с находящимися в стенах шестью дверями, возле парадных створок стояли вооруженные людоящеры. Еще два и Чибузо поместились в центре залы возле лежащего на полу, удлиненно-округлого свертка, словно сверху обтянутого черной плотной тканью.

— Пресветлый авгур, Камал Джаганатх, — торжественно проронил НгозиОпеиеми Чибузо, и качнул головой, точно наполняясь особым достоинством. — Мой отец, верховный правитель, НгозиБоипело Векес прислал вам подтверждение условленных ранее договоренностей, — дополнил он, стоило только ссасуа остановиться в шаге от свертка.

Инфант теперь рывком дернул головой и тотчас один из людоящеров стоящих рядом, вздев ногу, коснулся пальцем поверхности свертка, из которого вверх вырвался луч света. Он внезапно расширился вверху, вроде светодиодного экрана и явил стоящего на коленях Иошинори, одетого в облегающие зеленые штаны и короткую, едва достающую до талии рубашку с рукавами, да двух иных атанийцев застывших над ним. То, что это Иошинори, Камал Джаганатх понял немного погодя, когда один из атанийцев, что-то громко крикнул, очень грубое и гневное (кое диэнцефалон ссасуа оценил, как приговор), и, вскинув вверх руку из воронкообразного оружия, называемого уидха (как пояснил император), из остроконечного его носа выплеснул бело-голубой горящий луч. Горящий поток света мгновенно достиг тела стоящего на коленях Иошинори, и, войдя в левую сторону его головы, прошелся до плеча февтвевола. По мере собственного движения растворяя плоть до состояния вязкой субстанции, красно-коричневого цвета, словно плевком плюхнувшись вниз, единожды утягивая за собой и часть отрезанного тела Иошинори.

Камал Джаганатх резко шагнул назад, потому что ему показалось, само тело повалилось в его сторону, тем движением разрушив создавшийся экран. Горящий луч внезапно, свернувшись, втянулся в сверток, гулко чвакнули, точно раскрывающиеся замки и ткань разойдясь в стороны, раскрыла лежавшие, обугленные с обеих сторон куски тела Иошинори, с явственно выпученным сохранившимся на лице одним глазом (где коричневая радужка была посечена красными жилками) и свернутой на сторону нижней челюстью, из которой выглядывал узкий розовый язык.

— Что это? — вопросил, и вовсе тягостно передергивая от волнения плечами Камал Джаганатх, снова делая шаг назад.

— Это Иошинори, пресветлый авгур. Вы должны убедиться, что он мертв и мой отец держит слово, — нескрываемо горделиво проронил НгозиОпеиеми Чибузо, тем говором выказывая в себе юнца, будто и не замечая, как тягостно качнулся от увиденного ссасуа. А Камал Джаганатх снова сделал неуверенный шаг назад, нежданно уловив легкий запах тлена, идущий от тела Иошинори. Теперь его совсем тягостно мотнуло, а перед глазами, нежданно выпорхнув, задрожала своими лучиками рубиновая звезда, жаждущая воткнуться во впадинку между глаз. Чьи-то крепкие руки ухватив, придержали юного авгура за плечи, даровав силы, посему, глубоким выдохом через рот удалось изгнать звезду, и опять вернуть созерцание происходящего. Лишь парами минутами спустя Камал Джаганатх осознал, что его поддерживает император, а взгляд неотступно следит за инфантом, каковой будто не замечая данного состояния, приблизился к лежащему Иошинори и пнул его в лицо. Пройдясь большим пальцем с загнутым черным когтем прямо по глазу, вспарывая на нем само глазное яблоко. Юный авгур резко дернулся из удерживающих его рук, и немедля развернувшись, торопливо направился к лестнице, на ходу очень громко и гневно крикнув:

— Лучше бы ваш отец, Чибузо, обеспечил меня питанием, чем показом этой мертвячины! Бл…! — закончил он, ругнувшись, и тем словно снял с себя часть раздражения.

Он теперь прямо-таки взбежал по ступеням лестницы, и, свернув в сторону своего коридора едва дождался когда откроются створки в горницу, дабы не мешкая плюхнуться в ближайшее кресло и замереть. Ибо появившаяся звезда в зале казаласьстольмощной, пугающей, коя неизменно (ссасуа это знал) должна была в ближайший срок принести на себе фантасмагорию.

— Пресветлый авгур, — вклинился в тревогу Камала Джаганатха голос вошедшего следом императора, совсем на чуть-чуть отпустившего его при подъеме по лестнице. — Мне очень жаль, что вы сие наблюдали. Я пытался объяснить инфанту, что вам таковая жестокость, может, не понравится, но Чибузо еще дитя, не понял меня. Он слишком сильно любит своего отца, порой в этих чувствах ничего не замечая.

— Видимо, среди этой тройки, самый мудрый вы, Кибв, — протянул Камал Джаганатх, переводя взор с поверхности каменного пола на губы императора, теперь стараясь смотреть лишь в эту область лица. — Я просто не ожидал увидеть тело Иошинори. Было бы достаточно пронаблюдать саму казнь, хотя и этого я не любитель.

— Извините, меня, пресветлый авгур, — голос ФирунКибв Зубери несколько понизился, и сам он склонил голову. — Но мне необходимо показать вам кое-что, касательно вас.

— Еще, что-то? — торопливо дыхнул вопрос Камал Джаганатх, и стремительно замотал головой. — Увольте, Кибв, очередная мертвячина вызовет фантасмагорию, и я умру прямо на ваших руках.

ФирунКибв Зубери теперь воззрился взглядом в лицо юного авгура, зная о его способностях чтеца, он не собирался таится. Посему всегда смотрел прямо и открыто, подкупая своей честностью и порядочностью.

— Это не очередная мертвячина, пресветлый авгур, — произнес император достаточно ровно, хотя диэнцефалон ссасуа уловил испытываемое им волнение. — Сие касается непосредственно вас, потому мой брат повелел показать.

Камал Джаганатх лениво поднялся с кресла, поколь ощущая легкое дрожание рук и пальцев и глубоко дыхнув, кивнул. А после направился вслед за ФирунКибв Зубери, который повел юного авгура в соседнее крыло, и в комнату, поместившуюся в противоположной горнице стене.

Войдя через одностворчатую дверь, оказались в овальном помещение, в оном потолок и пол были гладко выложенными из черного материала, чем-то напоминающего металл. Сами же закругленные стены представляли из себя единое, серебристое, зеркальное полотно без каких-либо заметных стыков, однако, не отражающей находящиеся внутри предметы. Достаточно затемненное освещение в комнате, не прибавилось, даже после того как в нее вошли Камал Джаганатх и Кибв. Внутри помещения всего из меблировки, находилось стоящее посередине кресло, однотипное тому, что было в горнице верховного правителя, с мягким сидением и высокой спинкой.

— Садитесь, пресветлый авгур, — произнес император, указывая вытянутыми пальцами правой руки на кресло.

— Боитесь, Кибв, что я упаду, — пытаясь отшутиться, отозвался Камал Джаганатх, хотя не стал спорить, и, обойдя кресло, стоящее на круглом, небольшом возвышение, воссел в него, мгновенно провалившись в мягкие телеса.

— Включить повтор, система Тарх, планета Садхана, Великое Вече Рас, эпизод восемь, — очень длинно проронил ФирунКибв Зубери, занимая место обок кресла юного авгура. — Вывести данные на ситрам только в четвертой четверти зрительно-звукового экрана.

И тотчас зеркальная стена, находящаяся напротив сидящего Камала Джаганатха, засветилась голубым светом, только, как и указал император всего-навсего в части, точнее в четверти всей поверхности. Визуально для ссасуа располагаясь не только в центре, но и охватывая закругленные его зоны. Еще пару секунд и также разком выступило огромное помещение, где высокие стены возвышались над ровной площадкой полукружием, с явственными широкими уступами. И сами стены и, очевидно, высокий купольного вида свод блистали мраморно-белым цветом, стольярким, заслоняющим и самих расположившихся на горизонтальных уступах, на небольших канапе с приподнятыми спинками, созданий.

Впрочем, наблюдение сразу зафиксировалось в центре помещения, на окруженной со всех сторон площадке, посередине которой возвышалась квадратная платформа. Значительно приподнятая над уровнем белого пола, платформа слегка переливалась перламутровыми узкими промежуточными полосками. На платформе стояли двое, одним из которых был Арун Гиридхари, а вторым дотоль не разу не виденное создание.

Тем не менее, Камал Джаганатх даже не глянул на второго, сфокусировав взгляд на ассаруа. Негуснегести был одет в золотую утаку, медно-синий расцветки паталун и золотисто-голубой долгополый кафтан с длинными рукавами и воротом украшенным лазурными полосками и густо-желтыми, драгоценными камнями. Его лицо, столь близкое ссасуа, державшее в своих чертах присущее Аруну Гиридхари благородство, смотрелось взволнованным. И не только потому как уголки его безгубого рта опустились вниз, указывая на растрепанность чувств, но и выплеснувшимися синими пятнами особой тревоги на зеленовато-коричневую кожу впалых щек. Звук включился опять же резко, как дотоль появилось и изображение, а может это просто от волнения юный авгур не сразу понял, что негуснегести говорит:

— Я не успел ознакомить Великое Вече Рас, абы прибыл в Церес по другому вопросу, — проронил Арун Гиридхари и голос его слегка дрожал, точно он и не старался скрыть своего волнения. — И, естественно, не предполагал, что моего ссасуа, пресветлого авгура Камала Джаганатха столь жестоко и цинично похитят. Обаче, вследствие произошедшего, хочу донести до представителей высокоразвитых рас следующую информацию. Юный авгур Камал Джаганатх является уникальным созданием, чьи компоненты информационных кодов живые и способны давать продолжение, потомство расе велесвановцев. — Ассаруа прервался на мгновение, и Камал Джаганатх увидел, как тягостно дрогнули края его рта, вроде он захлебывался тревогой. — Понеже, — продолжил он, справившись с собой. — Я, негуснегести, Арун Гиридхари объявляю пресветлого авгура Камала Джаганатха своим наследником и в дальнейшем преемником статуса расаначальника велесвановцев.

Арун Гиридхари смолк, и с ним незамедлительно поравнялось стоящее рядом создание, кое вскинув левую руку, нежно пожало его предплечье, вкладывая в жест не только поддержку, но и ощутимое попечение. А взгляд Камала Джаганатха также разом переместился на лицо и в целом фигуру этого создания, обобщенно повторяющего облик человека. По росту сравнимый с негуснегести, он, однако, был много плотнее, не то, чтобы толстый или крепкий, мускулистый, просто выглядел менее уплощенным. Глядя на него, понималось, что прообразом людского вида когда-то стало именно подобное ему создание. Ибо его туловище, руки, ноги и голова смотрелись, как эталон правильной формы, выверенной длины и толщины. Темно-голубая кожа лица, оголенных до плеч рук сияла белым светом, откидывающим светящийся ореол вокруг всего тела, и даже не приглушаемого одеждой в виде длинной розовой ткани, точно обмотанной вокруг туловища с множеством тончайше заложенных складок. Очень красивым было лицо создания, по форме головы повторяющее овал, с высоким лбом, без морщинок, с гладкой кожей, дугообразными, черными бровями, пухлыми, ярко-розовыми губами. Каковое не мог испортить длинный с волнистой спинкой нос, или третий глаз во лбу. И если два крупных миндалевидных глаза, чьи уголки входили в виски, обрамленные пушистыми черными ресницами, имели темно-синий цвет радужек, черные зрачки и нежно-голубую склеру. То поместившийся во лбу третий глаз был лишен зрачка, а блекло-сиреневая радужка, в форме тонких лучиков звездочки, входила в розоватую склеру, вроде оттененной румянцем щек. Впрочем, поражало данное создание все-таки отсутствием волос на голове, где взамен их росли длинные перья голубовато-сизого цвета. Это были схожие с маховыми (растущими по краю крыла птиц) перья, прямые, закругленные в навершие, с крупными синими пятнами по поверхности и бело-голубой аурой сияния на кончиках.

— Скажу поколь от себя, — мелодично-бархатными переливами зазвучал голос создания, и он едва качнул головой.

Посему дотоль вздетые вверх перья, медленно склонились, словно жаждая прижаться к поверхности головы. Он вновь нежно пожал предплечье руки стоящего рядом Аруна Гиридхари и властно окинув взглядом, лежащие впереди уступы, на которых сидели представители рас, продолжил:

— Лично я, канцлер-махари Врагоч Вида Вышя, возглавляющий Директивный Совет Великого Вече Рас, при Верховном Халаке тарховичей возмущен данным отвратительным актом похищения юного пресветлого авгура Камала Джаганатха. Еще и потому как отлучение пресветлого авгура от его превосходительства негуснегести, может стоить жизнистольюному созданию. Теперь относительно принимаемых нами мер. Абы Верховный Халак тарховичей и Военный Каруалаух ощущают свою вину перед его превосходительством по причине, что сей акт произошел в пределах планеты Садханы, нами высланы дополнительные военные виомагамы на поиски пресветлого авгура. И мы, непременно, его найдем, в этом я вас уверяю, ваше превосходительство.

Визуальное изображение, хотя сейчас и фокусировалось на канцлер-махари тарховичей, тем не менее, Камал Джаганатх увидел, как легохонько кивнул Арун Гиридхари. А Врагоч Вида Вышя меж тем продолжил толкование:

— В связи с тем, что его превосходительство огласило пресветлого авгура Камала Джаганатхом, в силу его особенностей, собственным наследником и в дальнейшем преемником расаначальника велесвановцев. Амирнархом Раджумкар Анга ЗмидраТарх было принято решение объявить юного наследника расы велесвановцев Камала Джаганатха принцем и его высочеством, со всеми явствующими условиями сего титула.

Поелику его высочество принц Камал Джаганатх с этого момента попадает под попечение тарховичей и непосредственно Верховного Халаке, мы объявляем трехчасовую зону тишины в пределах Галактики Сварги, и ее границ согласно Галактик Вышень и Брахма.

Если за сей срок возвращение его высочества не произойдет, мы начнем зондирование всех систем и планет, чьи представители, согласно полученных нашими соглядатаями данных, предположительно могли участвовать в похищение. Также хочу отметить, что оказание любого сопротивления, не выдача его высочества, или нанесение физической травмы принцу будет незамедлительно воспринята как угроза прописанным законам Великого Вече Рас. И такая планета, раса, создание или существо будут уничтожены. Относимо расы, это коснется в целом планеты и живущих на ней.

И тотчас яркий проблеск, точно разошедшегося по зеркальной стене голубого луча, поглотил наблюдаемое помещение и стоящих на платформе Аруна Гиридхари и Врагоч Вида Вышя, несколько притушив свет в самой комнате, где находились сидящий на кресле Камал Джаганатх и император Ладодеи.

Юный авгур, чуть слышно вздохнув, перевел взгляд с серебристой зеркальности стены и уставился на ровную гладь черного пола, с трудом переосмысливая виденное и услышанное.

— И, что теперь, Кибв? — негромко вопросил Камал Джаганатх, стараясь, хоть как-то избавится от волнения и испытанного ужаса. Ибо канцлер-махари Врагоч Вида Вышя, будто вышел из его последнего романа написанного на Земле, живописав не только внешний облик, но даже манеру говорить.

— У вас теперь, ваше высочество, в Веж-Аруджане особый статус, уравненный правами с тарховичами, — отозвался достаточно низким голосом ФирунКибв Зубери. — Титул принца в Веж-Аруджане до вас носил только один из представителей высокоразвитых рас. Это принц таусенцев Лиулиуо Мао. В свой срок у таусенцев погибло несколько наследников калиффа, а так как их диэнцефалон имеет особые параметры, и единожды доращивается искусственно. Амирнархом было принято решение, выделить им сей титул, с каковым принц таусенцев не только попадал под попечение тарховичей, но и становился обладателем дополнительного голоса в Великом Вече Рас. Данный титул возвышает вас даже в соотношение с его превосходительством негуснегести Аруном Гиридхари, не говоря уже об остальных правителях.

Камал Джаганатх медленно поднялся с кресла, и, испрямив спину, слегка расправил плечи, осознавая, что с его появлением тут и обобщенно в высокоразвитых расах попал (как сказали бы солнечники) в неприятности не только НгозиБоипело Векес, ФирунКибв Зубери, но и, похоже, Арун Гиридхари. Оно как единым объявлением он стал выше по статусу ассаруа, а его возможность давать продолжение собственной расе, словно и впрямь ставила жизнь негуснегести в зависимость от действий тарховичей. Ведь теперь ассаруа переставал быть единственным среди велесвановцев имеющим живые компоненты информационных кодов, а потому мог быть легко замещен.

— Меня надо вывезти с Ладодеи, — прерываясь на каждом слове протянул Камал Джаганатх, с трудом осознавая, что его пребывание тут может грозить смертью людоящерам проживающим на этой планете, а его существование ставит под угрозу жизньстольдорогого ему Аруна Гиридхари.

— Нет, вывезти вас сейчас с Ладодеи невозможно, ваше высочество, — отозвался, обходя кресло ФирунКибв Зубери, и словно почувствовав тяжесть в юном авгуре, придержал его за предплечье, вложив в пожатие мягкость и уважение. — Показанный вам эпизод случился два с половиной дня назад относительно времени на Ладодеи, сразу после вашего похищения. И так как в назначенную трехчасовую зону тишины вас не вернули, пресветлый канцлер-махари Врагоч Вида Вышя объявил вчера вечером, по времени согласно нашей системы, о запрете полетов в Галактике Сварга на весь срок зондирования указанных в резолюции систем, в чей список попала и Та-уи. Сейчас мой брат старается опротестовать данное решение утвердительного акта амирнарха в Великом Вече Рас. И вся надежда, что сие ему удастся, — досказал император.

Камал Джаганатх вздев голову, медленно перевел взгляд с поверхности черного пола на лицо ФирунКибв Зубери, уловив в его мыслях не просто мощную волну ужаса, но и полного своего бессилия, как людоящера. Ибо надежды, что верховному правителю удастся опротестовать решение утвердительного пакта амирнарха, абсолютно не было.

Глава семнадцатая

Камал Джаганатх от томительных мыслей и переживаний за людоящеров и ассаруа, так и не смог прилечь. Он даже не поел, хотя теперь знал, что из-за объявленного зондирования планет посланный императором корабль в Торгово-ярмарочные места соседней системы Шри-лам, задержался там до разрешения на полет. Юный авгур, а ноне еще и принц также ведал, что тело Иошинори доставили на десятиступенчатом видуалау. И только благодаря отстыковавшимся вблизи от системы Та-уи частям видуалау ему удалось сесть на планету, будучи, впрочем, обстрелянным перундьаговским вайтэдромом (по направлению Военного Каруалауха тарховичей охраняющего данную часть Галактики) и уже не подлежащим восстановлению. НгозиБоипело Векес послав видуалау, надеялся, что на нем будет возможным забрать с планеты Камала Джаганатха, и таким образом, спасти Ладодею.

Чтобы не вызвать в себе фантасмагории, от постоянного испытываемого волнения, принц велесвановцев вышел из хором в сопровождение людоящеров, и как в допрежь проведенной ночи, опустившись на ступени, уставился в небосвод.

Сегодня, небесный купол и вовсе казался черно-бордовым, так мощно сияли на нем скопления мельчайших звезд окутанных в красную дымку. Бежево-пепельные окоемы спутников отливали алыми ореолами, не только центрального, что имел полный круг, но и двух соседних, усеченных. Казалось и стены домов расположенных на вершинах хребтов в своем бело-кремовом сияние приобрели светло-алые оттенки.

Не менее насыщенно блистали на том удивительно красивом небосводе два огняника, кажется, не столько вышедших на охоту, сколько свершающих любовный танец. Их горящие золотой чешуей тела порой переплетались в хвостовой части, и тогда сами перья вроде прижимались друг другу. Но проходило не более пары минут и словно опадающие вниз тела огняников расплетались, они опять рывком изгибались, и широко раскрывая перья на хвостах, летели вверх.

Нежданно резко набирающие высоту огняники замерли в небосводе, блеснув золотисто-оранжевым светом на вроде лучей, а после не менее энергично дернулись вниз, направив полет в сторону расположенной в горной гряде (уходящей по завершению улицы отвесно вниз) трубе, из которой днем выбивалась вода, искусственно стравливаемая из пещер установками людоящеров.

И тотчас сам небосвод потускнел, кажется, лишившись бордового цвета, как и самих звезд, в красной дымке. Центральный и правый спутник теперь, что-то прикрыло (точно спускающееся сверху), а парой минут спустя хотя и достаточно удаленно, но зримо для глаз Камала Джаганатха, на оставшемся фоне неба проступило серо-стальное дисковидное дно космического аппарата, по рубежу перемещающее ярко-белое сияние. Сама наружная сторона дна имела множественные уступы, на вроде небольших ступеней пролегающих в виде трех замкнутых кругов на которых располагались зрительно выступающие эллипсоидные сопла, испускающие зеленоватые пары дыма.

Камал Джаганатх медленно поднялся со ступеньки, и, спустившись по лестнице вниз, остановился на каменной поверхности улицы, да вздев голову, всмотрелся в степенно надвигающееся и увеличивающееся в размерах дно космического судна.

— Ваше высочество, — прозвучал справа, встревоженный голос, только сейчас подошедшего к хоромам, ФирунКибв Зубери. — Прошу вас, давайте зайдем в помещение, иначе устройства зондирования тарховичей в ближайшие минуты распознают вас по отличительным чертам лица и фигуры.

— А, что их устройства работают на основе распознавания лиц? — вопросил принц, вместе с тем испытывая двоякое чувство. Желание, чтобы его нашли и вернули к Аруну Гиридхари и, одновременно, страх за жизни людоящеров этой планеты, да будущность самого ассаруа. Посему медлил с тем, чтобы уйти в хоромы. Впрочем, он развернулся и неспешно направился к лестнице, да поднявшись на две ступени вверх, остановился.

Император также достиг лестницы, и словно прикрыв собственной фигурой принца сзади, негромко ответил:

— И не только на основе распознавания лиц. Обаче зондировать планету они станут при помощи сверхзвуковых волн на выявления определенных компонентов информационных кодов, родственных его превосходительству негуснегести. Мой брат сообщил мне, более часа назад, что ему не удалось опротестовать решение утвердительного акта амирнарха в Великом Вече Рас касаемо родовой системы Та-уи. Мало того в состоявшейся после заседания Великого Вече Рас приватной беседе амирнарх Раджумкар Анга Змидра Тарх сказал, что он особенно заинтересован в возвращение вас, ваше высочество. Поелику выдаст любые полномочия Военному Каруалауху тарховичей и лично его возглавляющему адмирал-схалас Госпав Гавр Гаю, абы вы вернулись к его превосходительству живым и невредимым.

— Живой, — чуть слышно прошептал Камал Джаганатх, до болезненной горечи осознавая, что такая заинтересованность тарховичей и амирнарха связана с тем, что его роль в политике Веж-Аруджана определена. И определена, очевидно, в ущерб политике негуснегести и его, как таковой, жизни.

Он еще замерше стоял, тяжело дыша, чувствуя, что его никчемная жизнь в Солнечной системе, наполненная трудом и зачастую нуждой, горем, проблемами, теперь плавно перетекла в беду для его любимого ассаруа. С тоской вспоминая прошедшие три колохода насыщенные теплом, заботой Аруна Гиридхари, похоже, всей плотью воспринимая крылатое выражение солнечников гласящее, что неведение — это первое счастье. Едва вслушиваясь в то, что достаточно торопливо сказывал позади император Ладодеи:

— Амирнарх также пояснил почему наши системы, в том числе и Та-уи будут зондировать первыми. Ибо пречистым канцлер-махари были представлены записи допросов схваченных атанийцев, участвовавших в похищение, кои рассказали, что их февтвеол Иошинори взял этот заказ, как и видуалау, на которой улетели с Садханы, у верховного правителя людоящеров. Мой брат, конечно, отрицал сии обвинения, вменив атанийцам и канцлер-махари в наговоре, но амирнарх Раджумкар Анга Змидра Тарх не стал его слушать, и указал находиться на Церес в Атиши-ансамбле до тех пор, пока не будет проведено зондирование принадлежащих людоящерам систем Майтреи, Деваки, Рады и Та-уи. И это еще ладно, что сам Иошинори и ближайшие его сподвижники уничтожены. А внутри атанийцев началась борьба за звание февтвевола, иначе мой брат предположил, что его бы вже, непременно, изолировали, без права общения. Оно как амирнарх был с ним весьма жесток.

ФирунКибв Зубери вскинув руку, ласково огладил левое плечо Камала Джаганатха, каковое практически зажило, впрочем, порой подавало о себе знать нудящим жжением, данным движением прося все-таки войти внутрь хором. А принц велесвановцев чуть слышно хмыкнул, не столько на просьбу императора, сколько понимая, что верховный правитель предусмотрительно подстраховался со смертью Иошинори. С одной стороны уничтожив очевидного свидетеля и исполнителя, и, параллельно, обложив договоренностью самого ссасуа, и тем, по-видимому, стараясь привязать ответственностью к людоящерам живущим на Ладодеи.

— Несомненно, — дополнил император, и в голосе послышалась безнадежность, — мы данной жесткости заслужили, похитив вас. Одно жаль только, что поелику вы, ваше высочество, находитесь на попечение тарховичей и Верховного Халаке, решение о нашем помилование более не находится в ваших руках. И теперь, ни вы, ни его превосходительство негуснегести не сможете вступиться за людоящеров Ладодеи. Резолюцию по нашему наказанию станет выносить лично пречистый канцлер-махари Врагоч Вида Вышя, а он, очевидно, никого не помилует, кроме инфанта верховного правителя.

— Как быстро установки тарховичей определят, что я тут? — вопросил Камал Джаганатх, сейчас все-таки жаждая в первую очередь спасти людоящеров этой планеты от смерти. Забывая не только о фантасмагории, но и отодвигая на второй план хитрую политику НгозиБоипело Векеса, и принимая на себя переживания, любовь к Ладодеи ФирунКибв Зубери.

— Майтрею они зондируют уже порядка семи часов местного времени системы, — ответил незамедлительно Кибв, все еще удерживая пальцы на плече принца. — Значит на нашу Та-уи они потратят не более пяти часов. Сейчас зондирование идет поколь иных планет системы, а Ладодею начнут исследовать через два часа, об этом я получил предупреждение по ситраму. После сего срока людоящерам запрещено выходить из жилищ и перемещаться внутри селений, также мы обязаны отключить все ситрамы и энерго обесточить саму планету. Если, ваше высочество, позволит, — протянул неуверенно император, словно не до конца, будучи убежденным в необходимости им молвленного. — Я сейчас свяжусь с командующим виомагама тарховичей, абы сообщить ему, что вы находитесь на планете, и тем самым покончить со всем происходящим.

Камал Джаганатх резко развернулся, и так как он стоял на более высокой ступени лестницы сравнимо с императором, воззрился прямо в его круглое, широкое лицо, оказавшееся напротив. Взгляд принца пробежался по лику императора, точно исследуя блекло-алые, тонкие губы, небольшой с горбинкой нос, скулы покрытые щетиной, и остановился на крупных с коричневой радужкой глазах. Еще миг и он будто нырнул в вертикальные зрачки, уголками, входящими в несколько припухшие верхние и нижние веки, узрев огромные мрачные пространства пещер внутри горных гряд, и даже не стараясь избавиться от виденной картинки, властно сказал:

— Я не собираюсь покончить с вашей планетой, вами и людоящерами, Кибв. Я хочу вам помочь. — Камал Джаганатх качнул головой, разрушая связь между диэнцефалонами своим и императора, и вновь узрев его лицо, с видимо поддергивающимися темно-бордовыми жилками, просматривающимися через розовато-белую кожу, дополнил, — мы можем спрятаться в пещерах внутри гор, как я вас понял.

— Это очень опасно, ваше высочество, — тотчас отозвался ФирунКибв Зубери, и сейчас задрожали его тонкие губы, судя по всему, принц основательно переворошил его диэнцефалон, неосознанно вытягивая оттуда интересующую его информацию. — В глубинах горных гряд живут огняники, найды, будяки, черви. Мы спускаемся туда, лишь в хатопах, особых летательных лодках, абы нам не навредили. Но в таком случае установки тарховичей зафиксируют перемещение днесь, и сразу атакуют нас. Понеже перемещение по планете запрещено на любых летательных аппаратах вже час назад. Я сказал об этом старшему брату. Сказал, что в пещеры надо спускаться малым количеством, чтобы не привлекать внимание, и только пешим ходом.

— Что ж, будем спускаться пешим ходом, как предложил ваш брат, Кибв, — отозвался Камал Джаганатх, теперь с упорством или упрямством собственного диэнцефалона не желая отдавать людоящеров в руки пречистого канцлер-махари. Ощущая, что лишь сокрывшись, быть может, дарует жизнь Ладодеи, и сумеет продумать свои дальнейшие действия и поступки. И, вероятно, в этом смысле глубокие пещеры становились тем самым наилучшим местом для уединения его диэнцефалона.

— Идемте, я сказал, — проронил принцстольвластно, используя собственный статус в Веж-Аруджане, так, что император незамедлительно пригнул голову.

— Как пожелаете, ваше высочество, — все с той же неуверенностью протянул ФирунКибв Зубери, и гулко выдохнул. — Тогда поднимайтесь в горницу, дабы переодеться. Я же соберу людоящеров, и, передав правление планетой на инфанта, приду за вами.

Камал Джаганатх враз развернулся и быстро побежал наверх по лестнице, ибо приняв это решение, неожиданно почувствовал облегчение, точно снял с себя хотя бы часть дотоль давящего груза.

Стоящие вдоль парадных дверей людоящеры, допрежь его охраняющие, торопливо расступились в стороны, а створки парадных дверей неспешно принялись раскрываться, когда принц, застыв на ступенях, и даже не оглядываясь (оно как знал, что император все еще находится возле лестницы), сказал:

— Кибв, знаете, что?

— Что, ваше высочество, — мгновенно откликнулся ФирунКибв Зубери, и голос его слегка задрожал от волнения, словно он страшился, что принц сейчас откажется и также, одновременно, боялся его согласия.

— Если нам удастся спасти от гибели вашу родовую планету, людоящеров, вас и тем самым избавить от неприятностей верховного правителя, — довольно длинно проронил Камал Джаганатх и только сейчас оглянулся, воззрившись на стоящего внизу лестницы императора. — Хочу, чтобы НгозиБоипело Векес помнил, чем я ради него рисковал, и в случае необходимости выполнил мою просьбу, — дополнил он, острой волной боли припоминая лицо своего Павки с глубокой ямочкой на левой щечке.

— Клянусь вам в этом, ваше высочество и за себя, и за моего старшего брата! — торжественно отозвался ФирунКибв Зубери и голос его, набрав силу, прозвучал величавым басом, а голова укрытая рыже-пепельными волосами склонилась так низко, что глянула на принца велесвановцев закрученной по спирали макушкой.

Глава восемнадцатая

Небо все еще поражало взор черно-бордовой бархатистостью ночи. Впрочем, сейчас оно по большей степени было прикрыто виомагамом тарховичей. На серо-стальном дисковидном дне, которого, прямо на ступенчатых стыках, расположенных возле эллипсоидных сопл (вже не испускающих зеленоватые пары дыма) просматривались плоские длинные зеркальные пластины. И хотя сам виомагам, как и два других, зрительно наблюдаемых над поверхностью планеты (только кажущихся меньших размеров за счет собственной удаленности), висели неподвижно, зеркальные пластины слегка вибрировали и иногда энергично свершали вращение вокруг одной из сторон.

На Камала Джаганатха кроме темно-синего халата — аварану и сапог, одели облегающий комбинезон, покрытый изнутри мельчайшей шерсткой, которая прямо-таки впилась в кожу, вызвав хоть и не боль, но неприятное свербящее чувство. Это, как пояснил ФирунКибв Зубери, была разработка их естествоиспытателей нарочно для передвижения в горных грядах. Ибо сам комбинезон, внедряясь в кожу и с ней взаимодействуя, несколько гасил четкость информационных кодов. Данный комбинезон являлся камуфляжем, так как передвигающиеся в горных грядах черви при помощи сверхзвуковых волн умели сканировать попавшиеся им создания и существа, притом никогда не трогая себе подобных. Поверхность эластичного комбинезона в моменты встречи с червем смешивала волны, посланные и отраженные, таким образом, обманывая животное. Император, попросив Камала Джаганатха одеть эту вещь, также надеялся, что на достаточной глубине, внутри пещер, в окружение людоящеров, компоненты информационных кодов пошлют на установки тарховичей не правильное отражение.

— Как я понимаю, — протянул идущий следом за ФирунКибв Зубери принц велесвановцев, плотно прикрытый со всех сторон семью людоящерами. — Вы Кибв, не очень то и уверены, что установки тарховичей ошибутся. Видимо, вам эту мысль подсказал Векес.

— Да, ваше высочество, — немедля отозвался император, и качнул головой. — Эта идея моего брата. Он сказал, что в любом случае вы ничем не рискуете. Если установки тарховичей все-таки определят, малое судно крсна прилетит и заберет вас.

— Я с ними не полечу, даже коль они прилетят, — очень гневно отозвался Камал Джаганатх, дабы не принимал в отношении себя каких-либо помыканий.

— Тарховичи не будут спрашивать ни вас, ни нас. Скорее всего, усыпят, чтобы не навредить и не взволновать вас, ваше высочество, и заберут, — тихо отозвался император и туго вздохнул.

А принц вновь почувствовал загнанность, такую, какую когда-то ощущал на Земле, попав в руки спецслужбы и к таусенцам, будучи не в силах встать, уйти и хлопнуть дверью. От этого собственного бессилия он нервно передернул плечами, и совсем чуть-чуть качнул вбок головой, внезапно приняв на свой диэнцефалон витающий среди прикрывающих его со всех сторон людоящеров жуткий страх смерти. Понимание, что они, быть может, живут последние часы, и более не увидят своих жен, детей, сыновей (оно как тарховичи их не пожалеют) тугой волной обдало все тело Камала Джаганатха.

Сейчас шли к краю селения, по широкой улице вымощенной камнями разной формы и цвета, где неизменный рисунок переплетающихся растений, даже сейчас в ночи был виден. И принцу велесвановцев все время казалось еще чуть-чуть, пару шагов и он ступит в густые травы, каковые лизнут его золотистые сапоги с множеством вертикальных складок на голенище. Одноэтажные дома, расположенные по обе стороны улицы остались позади, и, перебравшись через каменный парапет, достигающий Камалу Джаганатху до пояса, направились вниз по склону. Здесь уже не было глади мощенной улицы и под подошвами скрипела мельчайшая, полупрозрачна галька, точно перемалываемая лапами людоящеров.

ФирунКибв Зубери шедший первым неожиданно повернул направо и стал неспешно спускаться вниз по крутому склону, демонстрируя подвижность тела, и цепкость лап. И тотчас Камала Джаганатха ухватил за правую руку шедший рядом ДьюбФфамб, как нельзя вовремя придержав. Ибо в следующий миг, подошвы сапог принца звякнув, съехали вниз и если бы не мощная цепкость руки людоящера, Камал Джаганатх, непременно, упал. ДьюбФфамб, еще крепче придержал принца за руку в районе плеча, вложив в хватку ощутимое чувство страха за его жизнь. Волоски рыже-серой бороды людоящера растущей на скулах, прикрывающие щеки, враз подлетели вверх, определенно, от волнения, а в серо-зеленых глазах мелькнуло не просто почтение, а благоговение. Камал Джаганатх глянув в крупные глаза ДьюбФфамба, всего-навсего минутой спустя осознал, что благоговение мелькнуло не в его глазах, а в мыслях, кои от волнения, похоже, стали восприниматься еще легче.

Император Ладодеи дойдя почти до самого края обрывистого склона, остановился. В этом месте находилась широкая круглая площадка, стыкующаяся с отвесной стеной склона горы, в коей располагался проход в трубопроводы. Из данного трубопровода днем подавалась вода, а ночью когда слив прекращался, выбирались найды и огняники, хотя эти существа имели и естественные выходы из пещер.

ФирунКибв Зубери застыв на самом краю каменной площадки, лапой поддел вмонтированную в нее металлическую, круглую скобу, точно проверяя надежность. Он подошел как можно ближе к краю обрыва и исследовал взглядом стену и круглый проход, расположенный в ней, а после, неспешно развернувшись, сделав небольшой шаг вперед, сказал:

— Ваше высочество, хочу еще раз спросить, вы уверены, что нам стоит туда спускаться. Вы не обязаны рисковать собой, нагружать как-либо, абы ничем не обязаны людоящерам. Вспять того мы виновны в вашем ранении, в том, что похитили вас, напугали.

Камал Джаганатх, дотоль разглядывающий лежащую в нескольких шагах пропасть, с коряво-изогнутыми, каменными стенами, словно теряющуюся в черноте ночи собственным, глубоким дном и текущей по ней речкой, сразу перевел взгляд на лицо императора. И в правящем даже для его глаз сумраке узрел истончаемую этим людоящером в направление него теплоту, заботу и уважение. Он широко улыбнулся, так как это делал Арун Гиридхари, не только изогнув нижний край рта, проложив по верхнему краю вплоть до ноздрей тонкие морщинки, но и вскинув сами уголки его вверх, и мягко, однако, неодолимо, дабы больше не пришлось повторяться, проронил:

— Вы только тяните время, Кибв. Думаю нам уже пора спускаться.

— Добро, — глухо отозвался ФирунКибв Зубери, словно ожидал другого ответа. — Тогда начнем спуск. Первыми пойдут два людоящера, за ними я, после вы, ваше высочество. Это очень старые трубопроводы, по сей лестнице, в них спускались ранее наши предки. Но они сделаны, как и все у людоящеров, крепко и долговечно. После того, как я спущусь в трубопровод, вы, ваше высочество ухватитесь за скобу и как бы нырнете в проход, под ногами вашими сразу окажется металлическая ступень. Обопретесь об нее ногами и лишь после того отпустите скобу. Не волнуйтесь, я буду внизу и проконтролирую вас. Если заболит раненное плечо, или вам станет дурно, или вы побоитесь спускаться, скажите мне.

Камал Джаганатх резко кивнул, и легохонько от волнения вздрогнул. Он был уверен в том, что не испугается спуска потому как перестал бояться высоты, тем не менее, тревожился за раненное плечо.

Император немедля вскинул взгляд на стоящих людоящеров и, что-то указал им на своем языке, где выделялись согласные звуки. В этот раз звучание языка людоящеров показалось ссасуа каким-то знакомым, будто он допрежь его слышал. Посему напряженно застыв, Камал Джаганатх доверился собственному диэнцефалону, а миг спустя едва слышимым эхом внезапно разобрал: «ГугоДжеро и ИмамуТо идете первыми, не торопитесь, свет покуда не включать и страховать его высочество».

Принц велесвановцев глубоко вздохнул, ибо прозвучавшее стало таким ощутимо понятным, вышедшим из диэнцефалона, который не то, чтобы понял язык людоящеров, он точно, его всегда знал, просто лишь сейчас об том вспомнил.

Два людоящера, меж тем отделившись от стоявших, торопливо приблизились к скобе и следом друг за другом нырнули в круглый проход трубопровода, мелькнув перед ошарашенным ссасуа тканевыми заплечными мешками, слегка топорщившимися. Такие мешки, как и уидхи, находились у каждого из семи людоящеров, кроме императора.

Стоило только прямо-таки запрыгнуть в трубопровод людоящерам ГугоДжеро и ИмамуТо, как назвал их император, как и он сам не менее скоро ухватился за скобу, и довольно шустро для его веса и роста нырнул в проход. Руки его тот же миг отпустили скобу, а из трубопровода послышался гулко отдающийся эхом голос:

— Ваше высочество, идите.

И тотчас, весь тот срок времени, удерживающий его под руку ДьюбФфамб, отпустил принца велесвановцев. Впрочем, когда тот направился к скобе, двинулся следом. Камал Джаганатх обойдя скобу да оказавшись к пропасти спиной, опустился на присядки и ухватился за широкое, мощное кольцо. ДьюбФфамб присел подле и сверху положил свою крепкую ладонь на руки ссасуа, слегка их придавливая.

— ДьюбФфамб, — обратился юный авгур к сидящему и подстраховывающему его действия людоящеру. — Не надо бояться, ибо я верю, что у нас все получится.

Людоящер незамедлительно перевел взгляд на принца велесвановца, и тот приметил, как туго качнулись рыже-серые волоски, прикрывающие его скулы, будто он крутнул желваками, и его низкий голос прозвучал явственно вибрируя:

— Мы вам вельми обязаны, ваше высочество. А людоящеры никогда не забывают своих благодетелей, помните об этом. И, чтобы не случилось ноне, людоящеры всегда будут верны своему верховному правителю, и также станут преданы вам, ваше высочество.

Камал Джаганатх кивнул, вторя словам людоящера, и стремительно прыгнул вниз, отрываясь ногами от края площадки, повисая на руках. Носки его сапог, не мешкая, нащупали стену, и, сделав по ней не более шага, попали в широкий проход. Теперь позвоночник принца слегка изогнулся, а подошвы оперлись о широкую ступень, явственно каменную.

— Не торопитесь, ваше высочество, — раздалось, одновременно, сверху и снизу, голос императора и ДьюбФфамба.

Камал Джаганатх теперь разжал руки и ощутил как их, ухватив, степенно стал смещать вниз находящийся наверху ДьюбФфамба, погодя все-таки отпустив. Ссасуа немедленно опустился на присядки, а после сел на достаточно широкую ступень, возможно даже притолку, свесив вниз ноги, только затем оглядевшись.

Это был круглый в сечение трубопровод, уходящий отвесно вниз и там теряющийся во тьме. Прямо под ногами, за притолкой, начиналась лестница, ее металлические ступени в виде изогнутых полукругом скоб крепились к самой стене. По лестнице вниз неспешно спускались два людоящера, застывшие стоило только Камалу Джаганатху опуститься на притолку. Над ними стоял император Ладодеи, он всего только миновал две-три ступени и явственно волнуясь, ожидал принца.

— Не торопитесь, ваше высочество, — мягко протянул ФирунКибв Зубери, и зримо качнул головой. — Ступени влажные.

Камал Джаганатх переместил правую и левую ногу к стене, и, упершись подошвой в ступень, поднявшись с притолки, испрямился. Он медленно переступил на ступени, разворачиваясь лицом к стене, а после энергично присел, услышав от Кибва едва долетевший вздох. Руки Камала Джаганатха нащупали поверхность скобы, на которую опирались ноги, и тотчас ухватились за нее. А миг спустя, тело принца рывком опустилось вниз и подошвы ног, обнаружив новую ступень, уперлись в нее.

— Не торопитесь, ваше высочество, при спуске, — снова повторил ФирунКибв Зубери, видимо, его взволновала стремительность движений принца.

Камал Джаганатх не стал отвечать императору, тем не менее, прислушался к его совету и стал медленно спускаться по ступеням, кажется, лишь минутой спустя узрев над собой мелькнувшую тушу ДьюбФфамба, сошедшего следом за ним в проход.

Кибв оказался прав ступени были не просто влажными, а прямо-таки мокрыми на них все еще висели капли воды, при касании срывающиеся, и медлительно улетающие вниз. И к удивлению Камала Джаганатха какое-то время спустя гулко плюхающиеся в воду. Еще более поразительным было то, что он слышал движение сбитых им капель, вроде кроме него в этом проходе никого более и не имелось. Обилие выступающих капель, как позднее понял юный авгур, связывалось с тем, что и сами стены истончали воду, будто надавливая ее на металлические ступени.

В отличие от поверхности планеты, внутри гор воздух оказался тягостно-отсыревшим. Посему Камал Джаганатх вновь стал дышать через рот, а респирация людоящеров и вовсе слышалась прерывисто рокотающей, долетающей до слуха не только сверху, но и снизу. По мере спуска к этой сырости прибавился еще и мощный дух протухших яиц, схожих с сероводородными испарениями. Потому стал ощущаться сладковатый привкус на губах и во рту. Раненное плечо весь срок времени не падающее о себе знать, нежданно разболелось, видимо, оно как Камал Джаганатх крепко хватался за сами скобы ступеней, боясь соскользнуть, а вымокшая материя аварану тянула вниз. Ко всему прочему стала очень сильно (раздражающе) чесаться кожа под комбинезоном.

Юный авгур разом прекратил спуск, и, прижавшись лбом к ступени, глубоко вздохнул, стараясь снять с себя разгорающийся гнев и тем самым не допустить прихода фантасмагории. ФирунКибв Зубери, определенно, наблюдающий за его спуском, также остановился и ориентирующиеся на него людоящера следом застыли на лестнице.

— Ваше высочество, вам дурно? — и сам через раз дыша, вопросил император, и глянувший вниз принц узрел его вскинутое вверх лицо, зримо проступившее даже в этой темноте. — Еще немного потерпите, и мы войдем в профильный туннель. Движение там будет много легче и не будет такого волглого воздуха.

Камал Джаганатх с трудом вздохнул через рот, стараясь вогнать в единственное легкое как можно больше воздуха, который почему-то застревал в горле и дальше не хотел опускаться, с тем точно растягивая грудь и сами бьющиеся сердца. Он еще чуть-чуть медлил, однако, подгоняемый страхом за жизни людоящеров, невольно переложенными на его плечи, принялся спускаться вниз, почасту соскальзывая подошвами ног, с трудом удерживая вес собственного тела на онемевшей, кажется, до пальцев левой руке, неизменно слыша напутственные слова ФирунКибв Зубери не торопиться.

По мере спуска к запаху протухших яиц прибавился приторно-трупный запах, а сладость во рту стала сопровождаться ароматом какой-то пряности. Возле стен и спускающихся теперь курился дымок, его легкое парообразное состояние (даже для привычных к ночной темноте глаз Камала Джаганатха) становилось плотным, скрывающим сам просмотр, и вызывающее на веках сильную резь. Юный авгур промок насквозь, и с подола аварану вниз срываясь, улетали капли воды, напитавшие саму материю до состояния гулкого шлепания всяк раз соприкасающегося с поверхностью сапог.

Внезапно внизу слышимо скрипнули петли, и слева от ступеней лестницы отворилась металлическая створка двери, глухо ударившись об стену. В образовавшийся проем незамедлительно нырнули людоящеры, ФирунКибв Зубери между тем спустился ниже по лестнице, подстраховывая сходящего Камала Джаганатха.

Медленно, ибо левая рука не только онемела, но, похоже, и отекла вплоть до кончиков пальцев, принц велесвановцев поравнялся с открытой дверью, и, замерев, туго дыша, воззрился в новый проход. Теперь широкий туннель был слегка освещен, истончаемым желтым светом от вмонтированных в плечевые вставки аварану людоящеров пластинчатых осветительных приборов. Посему удалось разглядеть широкий круглого сечения коридор, где каменные стены совсем чуть-чуть поблескивали серебристыми жилками на фоне белой поверхности. Камал Джаганатх также неторопливо перевел взгляд и посмотрел вниз, мимо стоящего под его ногами императора Ладодеи, стараясь увидеть дно трубопровода, по которому спускались. Впрочем, кроме далекой зяби схожей с колеблющейся водой и каменных стен ничего не увидел, да и метрах в трех лестница заканчивалась, а ФирунКибв Зубери стоял на последних ступенях.

— Ваше высочество, — проронил император, легохонько кивнув. — Протяните руку ГугоДжеро, он вам поможет перебраться в профильный туннель. Не смотрите вниз, абы лишний раз не волноваться, — дополнил он с такой мягкостью, словно говорил с собственным сыном, каковой давеча жаловался ему на свои страхи.

— Скажите, Кибв, у вас есть дети? — вопросил Камал Джаганатх уставившись в плохо различимое лицо людоящера.

— Есть ваше высочество, — немедля откликнулся ФирунКибв Зубери, не скрывая в тоне ответа озадаченность. — У меня пять дочерей и сын. Самый младший из моих детей, любимый сын ФирунБаако Уоссва. Замечательный и очень красивый малыш.

Каждым сказанным словом император ласкал воспоминание о своем сыне, вроде малыш был рядом и отец хотел его порадовать проявленными чувствами любви. От этой плывущей нежности принц велесвановцев и вовсе вздохнул прерывисто, точно дыхание его срывалось на каждом глотке воздуха, пропущенного через рот, оно как болью тоски отозвалось в нем воспоминание о любимом Павке, и Аруне Гиридхари. Одному из которых он не мог помочь, а другому, видимо, должен был навредить.

— Сын это хорошо, — едва слышно шепнул Камал Джаганатх и тотчас протянул руку ожидающему его у края прохода ГугоДжеро, стараясь сейчас не думать о своем сыне и ассаруа, а сделать все, чтобы спасти от гибели Ладодею и малыша ФирунБаако Уоссва.

Людоящер также стремительно ухватил принц велесвановцев за предплечье правой руки и когда тот шагнул вперед, довольно шустро дернул его на себя, не просто перемещая, а прямо-таки затаскивая в проход. Вероятноо, ГугоДжеро опять же разком отступил назад, ибо Камал Джаганатх толком не успев отпустить сжимаемую левой рукой ступень, почувствовал под ногами не металлическую ее поверхность, а плотную каменную.

От сего резкого дрыга и вовсе острой болью откликнулось левое плечо, а диэнцефалон на пару секунд заволокло густым туманом. И, чтобы не упасть, ссасуа, шагнув к правой стене прохода, оперся об нее спиной и опустился прямо на каменное полотно прохода, да вновь глубоко вздохнул, к собственной радости пробивая воздух вглубь единственного легкого, и более не воспринимая дотоль правящего гниения.

В туннель запрыгнул император, громко чвакнув когтями по каменному полу и, не мешкая, ступил к сидящему Камалу Джаганатху. В плечах его аварану также засветились осветительные пластины, он спешно присел подле принца, и, заглянув в лицо последнего, обеспокоенно спросил:

— Ваше высочество, вам дурно?

— Нет, все в порядке. Просто, плечо разболелось, — отозвался Камал Джаганатх, не собираясь расслабляться или позволять себе податься боли, да принялся подниматься на ноги, придерживаясь правой рукой о стену.

ФирунКибв Зубери поддержал принца под правую подмышку, помогая встать, а после, повел вперед по проходу, низко сказав:

— Панель включить освещение, до следующей команды, — и безотлагательно на вставках аварану Камала Джаганатха загорелись ярким светом осветительные приборы. — Таким образом, ваше высочество, можно управлять бек-пластинами, — дополнил он, а свет, нарастив сияние, осенил все пространство кругом.

Позади слышимо для идущего Камала Джаганатха, императора и прикрывающих сам туннель своими телами ГугоДжеро и ИмамуТо, сомкнулась створка, возвестив о себе скрипом петель, да впустив и остальных людоящеров. И юный авгур, почувствовавший себя много бодрее, наконец, смог разглядеть сам круглого сечения проход, который уходил наклонно вниз, вскоре сворачивая вправо, и теряясь за тем изгибом. Это был ожидаемо каменный ход с закругленными стенами, потолком и дном, чья поверхность имела в своей середине небольшой уклон с обеих сторон входящий в узкую вытянутую впадину, возникшую от разрыва, по каковому, вероятно, порой текла вода, так как боковины в ней местами смотрелись плавными. Стены и потолок туннеля поражали взгляд собственной неровностью, торчащими угловатыми скосами отдельных камней, множественными выбоинами, разрывистыми углублениями и даже тонкими, продольными щелевидными линиями, точно трескающихся по данному круглому сечению. Из очевидных мест разлома вниз ссыпались мельчайшие каменные кусочки и песок, их бело-серая масса порой создавала на дне целые пласты, приподнимающие общий уровень, в которых проваливались не только подошвы сапог Камала Джаганатха, но и лапы людоящеров.

Глава девятнадцатая

Шли поэтому профильному (как его назвал император) туннелю около часу, степенно и неизменно спускаясь вниз. И хотя дышалось в нем легче, волнение в Камале Джаганатхе лишь усиливалось. За последние колоходы жизни на Велесване юный авгур привык ходить босоногим, и сейчас натянутые на ноги сапоги не просто жали в целом на пальцы, но и болезненно отдавались в подошвах, когда те натыкались на более крупные булыжники, хоронящиеся в галечно-песочных кучах. В этом проходе в сравнение с тем, по которому спускались с поверхности горной гряды, было сухо, однако, порой на стенах просматривались сырые полосы, точно напитанные с другой стороны, проведя по которым пальцем иногда удавалось смахнуть пару капель.

— Там, что за стеной течет вода? — вопросил Камал Джаганатх в очередной раз, проведя рукой по влажной стене, на которой зримо выступили крупные капли воды.

Шагающий впереди ФирунКибв Зубери, немедля остановился, и, оглянулся. Император вообще почасту сдерживал шаг, в его действиях теперь ощущалась неуверенность, а в мыслях каковые изредка принимал на себя принц велесвановцев, плыл страх. Приметно к которому примешивалось чувство свершенного безрассудства, последствия оного, непременно, скажутся и болезненно ударят по всемустольему дорогому. Впрочем, этот страх, неуверенность и безрассудство Камал Джаганатх ощущал и от идущего сзади ДьюбФфамба, только в его случае плыла еще и безысходность создания обладающего меньшим статусом, а потому не в силах, что-либо поправить или изменить.

— Эти горы вообще напитаны изнутри водами, — проронил ФирунКибв Зубери, с беспокойством создания доброго и мягкого оглядывая юного авгура. — Многие туннели были в свой срок пробиты малыми водами, как этот. Лишь позднее по нему прополз местный житель, огромное, и, увы! вже вымершее животное яспид. Эти животные были не просто огромными, но и могли перемалывать горную породу, превращая ее в песок.

Камал Джаганатх вновь оглядел широкий туннель, верно, в диаметре имеющий все четыре-пять метров, на миг представляя того самого яспида, пробившего некогда ход, а после, торопливо шагнул вперед, едва покачнувшись. Ибо сам проход в этом месте становился более крутой, изгибаясь дугой не только на поверхности пола, но и горбатясь в потолке и стенах.

— Будьте аккуратны, ваше высочество, — молвил император, узрев, как качнулся принц и торопливо протянул к нему руку, стараясь подхватить.

Камал Джаганатх оперся о направленную к нему руку ФирунКибв Зубери, и, поддерживаемый им, принялся спускаться дальше. Из пояснений императора Ладодеи, неторопливо ведущего рассказ, оказалось, что когда-то именно тарховичи занесли на планету жизнь. Не только в виде растений, животных, но и поселили существ (на тот момент еще существ) людоящеров и найд. В свой срок они прилетали, следили за развитием планеты, и так как в процессе развития людоящеры стали преобладать в умственном и физическом состоянии, даровали им знания, технические достижения, таким образом, позволив превратиться в высокоразвитую расу.

— Выходит тарховичи очень древняя раса? Первая в Веж-Аруджане? — вопросил заинтересованный услышанным Камал Джаганатх, и так как туннель вновь стал более пологим выпустил из хватки руку императора.

— Тарховичи, архаичная раса, но не первая. Хотя именно им мы, людоящеры, как и многие иные расы обязаны своим появлением и развитием, — не очень понятно отозвался ФирунКибв Зубери, оставив часть вопросов ссасуа без отклика, точно и сам не знал на них ответа.

А проход между тем вновь свернул направо, став перемещать в себе крутые места с отложистыми. В нем теперь почасту появлялись ответвления. Только это были более узкие туннели, по которым пройти смог бы лишь юный авгур. Не менее часто встречались в стенах обширные ниши, с бугорчатой поверхностью, где рыхлость и влажность горной породы укладывала и вовсе кучи осыпавшихся мелких камней. Песок, перемешанный с осыпавшимися камнями, создавал по краю стен довольно-таки высокие нагромождения пластов, по оным было тяжело идти не только Камалу Джаганатху, но и людоящерам. Потому как у первого от постоянного напряжения ног и упирающихся в носы сапог болели кончики пальцев, а у вторых, зримо натыкающиеся на островатые булыжники и рыхлые песочные массы, лапы проваливались и гулко клацкали четырьмя короткими, изогнутыми когтями. Хвосты людоящеров несмотря на то, что те их изгибали сильней, порой шаркали зауженными концами по песчано-каменистым пластам слегка вспенивая и вовсе мельчайшую пыль вверх.

Дотоль узкая вытянутая впадина, проходящая по середине дна туннеля, точно возникшая от разрыва и по большей частью (в особенно сдавленных местах) заваленная кусками камней, значимо стала расширяться, являя пролегшую в ней глубокую расщелину, уходящую вниз метра на два-три. Посему дабы не упасть приходилось идти подле левой стены. Так как впадина и разлом теперь расширились, частично поглотив именно правую половину пола, подпирая порой и саму правую стену. Степенно стал опускаться и потолок, отчего людоящерам приходилось в неких местах пригибать голову, чтобы не ударится об нависающие уступы. Левая стена обок которой шли, являла полосы влажности, а иногда из небольших ответвлений слышался плеск текущей воды.

Внезапно потолок туннеля совсем сузился, как и сами стены, посему вытянутая впадина, пролегающая по дну подступила к ногам идущих, явив свою глубокую пасть, и тотчас ГугоДжеро свернул влево, по более высокому, хотя и узкому ответвлению. Теперь в основном из встречающихся ответвлений выбирали левый сворот, словно ходом своим свершали круг. Хотя точнее будет сказать спираль, ведь сами туннели шли круто вниз. Вместе со спуском вниз допрежь сухой воздух наполнился влагой, а стены, дно напитались водой, каковая сочилась и с потолка мельчайшей капелью. Просохшая (за счет установленных теплонитей в материи, питающихся посредством осветительных бек-пластин) аварану, снова стала мокнуть, так как срывающиеся с потолка капли напитывая ткань, не давали ей время высушиться. Немного погодя капли на потолке превратились в тонкие ручейки, а сама его более округлая форма, позволяла стекать воде по стенам, однако, не редко сочась сверху отдельными дождинками.

Пролегающая по дну туннеля канавка, не широкая, имела плавные края, будучи обласканная водой, сейчас собирала внутри себя все ручейки, стекающие со стен и потолка, увеличивая собственный объем и превращаясь в не малый такой поток. Однако иногда ответвления в стенах светло-серого цвета и ребристой по поверхности, словно сглатывали часть воды, тем, все-таки не превращая ее в речушку.

Еще один левосторонний поворот вывел в туннель с круто пролегающим полом. И чтобы по нему спускаться пришлось придерживаться за стену не только Камалу Джаганатху, но и людоящерам, благо в проходе практически не имелось каменного отсева, а встречающиеся булыжники смотрелись в основном гладкой формы, будто принесенные потоком откуда-то сверху, и по мере своего движения, приобретшие плавные конфигурации. Степенно в этом туннеле пол выровнялся и, как показалось, юному авгуру он обобщенно принял строго прямое направление. Вода в нем стала течь более неспешно, и, прибавившись в количестве, подходила впритык к стенам, отчего сапоги принца велесвановцев до середины утопали в ней.

Шаг идущих, в этом месте, опять же снизился, несмотря на то, что людоящеры торопились. Гладкость дна покрытого множественными лощенными булыжниками и мельчайшей россыпью каменного отсева делал ход медлительным, ибо подошвы сапог Камала Джаганатха скользили, впрочем, как и лапы людоящеров. Посему падения не избежал не только юный авгур, но ФирунКибв Зубери, словно демонстрирующий, что в этих туннелях он редкий посетитель, так как другие людоящеры прошли здесь без падений.

Теперь любая из свилок, ответвлений находящихся в стенах по обе стороны несли в себе воду, прибавляя ее общий уровень. Так, что когда впереди туннель еще сильнее расширился, вода стала доходить Камалу Джаганатху до колена. И то хорошо, что сами сапоги были подвязаны по рубежу голенищ, плотно облегая ногу и не давая доступа воде внутрь обуви. Шум внутри прохода также возрос в силе, напоминая своим звуком срывающийся с высоты водопад. Потому к ощутимому гулу, прибавился дробный перестук, вроде перекатываемых камней.

Еще, кажется, не больше пяти минут ходу, и впереди появилась огромная в размахе пещера, с расположенной в ней достаточно глубокой котловиной, чье дно удалено поблескивало зябью воды. С той стороны, откуда пришли людоящеры и принц, котловина была окружена отвесной стеной, в каковой зримо располагались подобные проемы туннелей и срывающаяся с них вниз вода. Стена также имела небольшой, метра в полтора шириной, выступ, пролегающий в виде огранки по выходу из туннелей, создавая нечто террасы между самими проемами. Сама не менее мощная в размахе пещера, поражала взор высотой находящегося наверху купольного потолка и далью зримо ровной противоположной стены. Хотя ровность стен и купола лишь условно стоило назвать плавными. Ибо угловатые вспученности, выемки, трещины, а также мощные натечные образования, сталактиты, покрывали особенного густо потолок пещеры. Натечные образования в виде больших сосулек опять же стравливали с себя воду, только отдельными каплями.

Воздух в этой пещере был приторно-удушливым с легким привкусом кислинки, словно в котловине вода застаивалась, образовывая на самой ее поверхности едва колеблющиеся вязкие полосы. И это несмотря на то, что стремительно срывающиеся с туннелей потоки воды в виде водопадов ежесекундно и очень шумно разбавляли ее массы.

Людоящеры выступив из проема туннеля, повернули налево и направились вдоль самой стены по террасному выступу. Яркий свет, выплескиваемый из бек-пластин в плечах аварану, хорошо освещал пространство кругом. Впрочем, он не давал более детального просмотра самой пещеры, даже вопреки чуть заметному мерцанию в куполе сталактитов, потому большей частью пространство было затянуто рассеивающими парами.

Пройдя мимо трех широких проемов, из которых выбивались не менее мощные потоки воды, через каковые Камал Джаганатх перебирался удерживаемый в крепкой хватке идущего сзади ДьюбФфамба (ухватившего его за правое плечо), свернули и вовсе в широкий туннель. Обративший на себя внимание тем, что был явственно рукотворным, сложенным из прямоугольным каменных блоков, вновь почти белого цвета. Данный проход являл сравнительную ровность стен, потолка и пола, выполненного в виде квадратной полой трубы. В отличие от туннеля, по которому допрежь шли, этот был сухим, внутри него не текла вода, и даже стены, потолок не покрывали влажные пятна или полосы. Он довольно прямо, хоть и с небольшим наклоном вниз, спустя небольшой промежуток времени привел в еще более обширную пещеру.

Сам проем туннеля, из какового вышли людоящеры и принц, располагался в одной из стен, на небольшом возвышение, в виде каменного крыльца облицованного плоским бело-переливающимся камнем, осуществляя вход в пещеру по широкой лестнице. По двум сторонам лестницу огораживали белые перила из металла, с высокими спиралевидными столбами и поручнями, а ступени на ней также облицовывали каменные плиты с серебристыми прожилками внутри. Лестница, как и крыльцо, казались пришедшими в эту пещеру извне, точно спустившимися от более развитой расы, дабы внутри данного огромного пространства лежало селение, хранившее в себе постройки домов, узкие улицы, однако, более примитивного строения. Это было даже не селение, местами лишь руины сохранившие круглые каменные фундаменты. Однако с десяток каменных домов сложенных из небольших серых грубо-обтесанных блоков, зримо являли не только швы наполненные черным раствором (скрепляющим их между собой), но и маленькие, круглые окна расположенные почти подле плоской крыши уложенной серо-голубыми полосами черепицы. Узенькие улицы витиевато изгибались по селению, и также были выложены камнями, только неровными плитками, схожими с земным песчаником, розовато-белого цвета. Улицы смотрелись чистыми, и это несмотря на лежащие кое-где, возле фундаментов, остатки обвалившихся блоков.

Хотя ошеломить в этой пещере, определенно, должен был не сам разрушенный, в котором не жили уже давно, город, а вид и габариты подземной пустоты. Видимо, данная пещера была подобна той, которую досель лицезрели, и куда сбрасывались с туннелей потоки воды. Ибо ее высота, как и ширина, и длина имели внушительные размеры. А облицованные плоским бело-переливающимся камнем ровные стены и купольного вида свод указывали, что за ней еще и хорошо следили, не давая естественным причинам разрушить таящееся внутри селение. В своде пещеры были установлены большие в диаметре круглые и выступающие над самим уровнем осветительные приборы. Шесть рядов, которых, давали хоть и приглушенный, но достаточный для той пустоты свет, посему бек-пластины людоящеры отключили. Так как тусклость самого помещения точно резонировала от сияния осветительных приборов в плечах аварану и слепила глаза.

В пещере было относительно тихо. Как, вообще, может быть тихо в огромном пространстве, лишенном живых существ. Впрочем, для слуха принца откуда-то сверху долетал очень тихий цокот, сопровождаемый легкой вибрацией. Словно звуковые волны, касающиеся кожи лица Камала Джаганатха вызывали на ней трепетание бесцветной слизи.

— Это последний подземный город людоящеров Якве, — проронил стоящий подле замершего принца ФирунКибв Зубери. Он теперь стал выглядеть менее обеспокоенным, точно взял себя в руки. — Который мы смогли разыскать в глубинах горных гряд. Якве сохраняется практически в том виде, в оном мы его и нашли. По легенде считается, что первый верховный правитель людоящеров Азубуик по велению Вездесущего бога Тарх вывел своих соплеменников из мрачных подземелий по пути света прямо к звезде Ярга. Проще говоря, кто-то из расы тарховичей не просто подтолкнул развитие людоящеров за счет знаний, но и помог выйти из пещер, и построить первый город на вершине этого горного хребта.

— И кто сие был из тарховичей? Он уже умер? — заинтересованно оглядывая само селение и примечая, что воздух тут много суше, вопросил Камал Джаганатх.

— Кто нам не известно. Обаче то, что сие создание назвавшее себя обобщенным именем, согласно системы Тарх еще живо, возможно, — отозвался император и, наконец, растянув уголки своих тонких губ, улыбнулся. — Поелику срок жизни тарховичей, особенно тех, кто находится во главе учреждений Веж-Аруджана очень, очень долог.

— И как вы тут только жили? Что ели? Тут же постоянная тьма и такой сырой воздух? — поинтересовался, вновь выплескивая потоком вопросы, принц велесвановцев и тягостно передернул плечами, не представляя себе, как в этой пещере можно жить, да еще и не умирать отстольволглого воздуха.

— Жили мы тут, потому как были приспособлены, ваше высочество, — ответил ФирунКибв Зубери и легохонько засмеялся, словно снял с себя громадный, моральный груз и тем самым облегчил собственное состояние. — А питались наши предки огняниками и червями. Корнеплоды и овощи людоящеры научились сажать уже, когда поднялись из пещер, понеже наше нонешнее питание остается не больно разнообразным. Эту пещеру в своем время обеспечили осветительными установками тарховичи, которые работают, преобразовывая звездную энергию в электрическую. Сие вельми старые агрегаты, каковые мы также реконструируем, они не подсоединены к тем источникам, что ноне даруют свет нашим селениям. Посему тут все еще светло, ибо про данные установки тарховичи не знают, или скажем точнее, не помнят.

Глава двадцатая

Император Ладодеи потому и привел в Якве Камала Джаганатха, ибо тут оставался свет, а в некоторых домах можно было расположиться и не на один день. Людоящеры в тканевых заплечных мешках принесли не только еду для принца, сменную аврану, но и покрывала, матрасы, подушки, свернутые в трубчатые рулоны.

Пройдя почти половину города, остановились недалеко от левой (в отношении центрального входа) стены в небольшом доме, где всего то и было, что две комнаты. Внутри помещения оказались более мрачными, оно как свет, проникающий через небольшие круглые окошки с полупрозрачными, слоистыми материалами (вместо стекол), расположенные под крышей, не больно их освещал. Впрочем, людоящеры укрепили на самих стенах внутри комнаты бек-пластины, оные ярко вспыхнув, осветили довольно-таки неровную, серую их поверхность.

ФирунКибв Зубери и Камал Джаганатх разместились в более широкой комнате, соединяющейся с соседней узким, высоким проемом без дверей, из которой в свою очередь имелся выход на улицу. При развороте матрасы и подушки приобрели достаточные объемы, посему переодевшись и, наконец-то, с желанием поев, юный авгур, разувшись, улегся отдыхать да тотчас заснул. Однако до него еще какой-то срок долетал голос императора, пристроившегося, напротив, в не менее объемном кресле (также принесенном в рулоне людоящерами) ведущего неторопливый рассказ, о том, что из города Якве помимо центрального входа, по которому они пришли, имеется несколько запасных в каждой стене пещеры. До Камала Джаганатха какой-то срок все еще долетало и вовсе далекое толкование расположившихся в соседней комнате и на улице людоящеров, по большей частью успокоенных их успешным спуском в Якве и о том довольно рассуждающих. А когда видимость происходящего застлали не столько нижние веки, а туман, явившийся из диэнцефалона, внезапно пришло осознание, что дотоль разговаривали людоящеры на своем родном языке.

Родном, кажется и самому Камалу Джаганатху, неожиданно вспомнившем об этом. И тогда как-то враз плотная темнота сменилась на оранжевую туманность, где в клейких, тягучих парах, наполненных скоплениями газов, плазмы и пыли, в виде волокнистой структуры отдельных струй предстал огромный глаз. Его плоская форма глазного яблока, с лиловой радужкой и овально-растянутым, синим зрачком, показалась принцу не просто близкой, родной, а прямо-таки принадлежащей ему и точно оброненной в этих густых оранжевых парах. Глаз сейчас не тонул в самой туманности, не создавал газо-пылевую глобулу, а смотрелся совершенно живым. Отчего чудилось еще миг и на него враз наползет розовое веко сначала сверху, затем снизу известив о существовании, родственности Камалу Джаганатху, как и язык людоящеров, который имел отличительную особенность — делал ударение на последний слог слова, а потому и слышался как выделяющий согласные буквы.

Чувство тоски, боли, безысходности заполонило весь диэнцефалон юного принца, авгура, ссасуа негуснегести, Камала Джаганатха. И это чувство было родственно острой потери, пониманию, что ушедшее невозможно вернуть, а наступающее еже мгновенно будущее хоть и будет твоим, не сумеет принести забвения, успокоения.

Это чувство потери, тоски, осознания невозможности возврата былого не просто связанного с Павкой, а нечто большего, в понимание хода самой жизни, существования всего Мироздания, Вселенной, Космоса, переполняли Камала Джаганатха всякий раз когда он видел во сне оранжевую туманность. От сих тягостных мыслей его кто и мог отвлечь, так только Арун Гиридхари также неизменно убеждая, что нет необходимости в возврате ушедшего, и нужно думать лишь о настоящем, порой загадывая на будущее.

Сейчас же когда ссасуа проснулся в доме, внутри пещеры хранящей последний город людоящеров Якве, вновь увидев оранжевую туманность с огромным глазом, правящее в нем напряжение было некому снять, а разговаривать с ФирунКибв Зубери, несмотря на заботу и теплоту последнего, не имело смысла. Посему юный авгур лежал с сомкнутыми глазами еще какое-то время, стараясь себя успокоить и настроить на позитив (как сказали бы солнечники). Ибо знал, что оранжевая туманность словно притягивала на себе фантасмагорию, видимо, создавая в организме Камала Джаганатха особую тревогу.

Наконец, он неспешно открыл нижние и верхние веки, тотчас увидев напротив себя сидящего в точно надувном с покатыми спинками и подлокотниками кресле императора Ладодея. С интересом отметив, что людоящеры обобщенно сидели как люди, поджимая под себя хвост, потому его зауженный конец слегка касался поверхности неровного каменного пола.

Укрепленные в стенах с десяток бек-пластин сейчас горели приглушенно, распространяя голубо-серый свет по комнате. К удивлению Камала Джаганатха небольшие круглые окошки с полупрозрачными, слоистыми материалами, вместо стекол, расположенные почти под потолком (довольно высоком) смотрелись совсем черными.

— Что случилось? — спросил принц, уловив в мыслях ФирунКибв Зубери снова появившееся беспокойство.

Император, дотоль сидящий в кресле с развальцем, немедля дернулся, приняв более подтянутый вид, и торопливо ответил:

— Тарховичи обесточили Якве. Впрочем, уже давно, сразу как вы уснули. Видимо на их установки был послан сигнал о неестественном состоянии внутри горной гряды.

— И, что теперь? — в голосе Камала Джаганатха прозвучало волнение, вроде перенятое от императора.

— Ничего, ваше высочество, — сейчас ФирунКибв Зубери откликнулся более жизненно, словно в том о чем толковал, был уверен. — Вы проспали десять часов, и раз тарховичи сюда не явились, скорей всего и вовсе покинули нашу планету. Час назад я послал двоих своих людоящеров наверх, дабы они проверили обстановку, и коль все благополучно прислали в Якве летальную лодку хатопах. Ибо я не собираюсь вас нагружать еще и подъемом наверх, вы итак достаточно для нас сделали. Хотя мы того явно не заслуживали, — в последних словах императора прозвучала такая горечь, от осознания собственной вины, которая будто переплелась с горестью, что наполняла поколь и самого ссасуа. Посему последний враз сел на матрасе, скинув вбок покрывала, и спустив ноги, принялся одевать на них сапоги, чтобы отвлечь себя и императора от напряженности.

— Вы того заслуживаете, Кибв, — проронил Камал Джаганатх подымаясь с матраса и одернув вниз материю аварану, качнул затекшими плечами. — И вы, и людоящеры, и ваш брат. Если бы вы не заслуживали жизни, поверьте, я бы был уже на виомагаме тарховичей и пил чай приправленный сливками.

— Чай приправленный сливками, — удивленно повторил император, и юному авгуру показалось, что тот также, как ассаруа не любит крепких словец.

— Это напиток, из прежней моей жизни, Кибв. Весьма вкусный, — пояснил принц велесвановцев, и теперь двинувшись с места, в несколько шагов подошел к стене комнаты, огладив пальцами ее ребристую поверхность. — Один из традиционных напитков казахского народа солнечников. Знаете ли, я родился и вырос в великой стране планеты Земля, которую позже развалили, расчленили, и власть имущие поделили не только ее могучие территории, но и настроили друг против друга народы. Я родился в великой стране, средь великого народа, не только русского, но и казахского, стольмне близкого по духу. И, кажется, до сих пор не утратил любви к горным грядам, кои окружали мою любимую Алма-Ату, позднее сменившую имя, образ, обаче оставшейся в моем диэнцефалоне воспоминанием цветущих в клумбах роз, духом стеклянно-прозрачных родников, высоким куполом неба, и недоступными горными вершинами Заилийского Алатау.

Камал Джаганатх резко смолк, еще некому кроме Аруна Гиридхари он не рассказывал о том, где вырос, что было ему дорого, и кого он любил. И сейчас точно после увиденной во сне оранжевой туманности опять же родственной, как и скалистые вершины Заилийского Алатау, ровные улицы Алма-Аты, и двухэтажный, розовый дом в центре города, где довелось вырасти в широком дворе, наполненном детворой, тоска и невозможность возврата ушедшего, прожитого болезненной волной окатили юного авгура, отозвавшись, жжение в левом раненном плече.

Внезапно, вроде как удаленный наполненный страхом окрик прокатился по Якве, и проникнул в дом, комнату, в коей находились Камал Джаганатх и император. А после до слуха принца велесвановцев долетел тихий цокот, сопровождаемый легкой вибрацией вновь вызвавшей трепетание бесцветной слизи на лице и ощутимый страх внутри диэнцефалона.

— Вы слышали, Кибв? Крик и цокот? — встревожено поспрашал Камал Джаганатх разворачиваясь в сторону кресла императора.

ФирунКибв Зубери стремительно поднялся с кресла, испрямив стан, и оглядевшись, нескрываемо (так как ему, очевидно, была недоступна скрытность) сказал:

— Крик слышал, ваше высочество. После того как освещение в Якве отключили, я отправил патрулировать близлежащие улицы людоящеров. Я прошу вас не выходить, поколь проем жилища сомкнут дварин-системами, вы защищены. Я посмотрю, что снаружи и вернусь.

Камал Джаганатх резко кивнул, ибо его волнение, кажется, с каждой минутой усиливалось. Император между тем направился к проему, внутри дома не прикрытого даже завесой, и вскоре пропал для наблюдения в соседней комнате, а потом обобщенно для глаз ссасуа. Потому как в соседней комнате бек-пластины не были установлены, а само помещение истончало густой мрак.

Стоило только ФирунКибв Зубери покинуть комнату, и, видимо, сам дом, Камал Джаганатх замер на месте. Что говорить он никогда не отличался смелостью, избавившись от страхов тогда, когда начал писать книги на Земле. Тем действом не просто изменив собственное мировоззрение, но и понимание кого надо бояться, будто приобретя уверенность в собственном взгляде на жизнь, каковой не могла сломать принятая и навязанная религиозная догма, принципы и законы землян.

Легкое колебание пола, словно пещеру и город встряхнуло, стало ощутимо и под ногами. Небольшой звуковой (переплетенный с вибрацией) гул наполнил и сами стены комнаты, и пол, и вроде как потолок комнаты, отчего нежданно подскочив на месте да гулко плюхнув воздухом сдулись до плоского состояния матрас, кресло, подушки и покрывало. Прошло, по-видимому, минут пятнадцать в коих ФирунКибв Зубери так и не появился, а вне дома раздался ощутимый скрежет, точно по крыше кто-то прополз. Прополз и остановился прямо над стоящим Камалом Джаганатхом, принявшись чуть слышно хрустеть поверхностью черепицы, похоже, жаждая ее сгрызть.

Принц резко вскинул голову вверх, однако, не узрел там ничего кроме схлестнутых между собой голубых, неровных полос черепицы. Он еще миг медлил, а когда шорох поверх крыши усилился, торопливо направился из комнаты, и, миновав другую, через прерывистые желтоватые лучи света (истончаемые установленными по проему стен приспособлениями) вышел на улицу.

Вне дома было темно, как сказал бы солнечник ни зги божьей не видать, даже для глаз Камала Джаганатха, коим оставалась присуща способность хорошо видеть в ночи. Ибо за сетчаткой глаз велесвановцев располагался особый слой, каковой повышал саму светочувствительность. Посему немного погодя принцу удалось разглядеть и саму улицу Якве, и стоящие по правую сторону от нее два дома, а дальше, как и слева всего-навсего фундаменты с остатками стен. Множество звуков сейчас наполняло саму пещеру и к вибрации (кою воспринимала слизь, кожа лица ссасуа) примешивалось шебуршание, шорох, высокий гул да легкий свист.

Не только императора, вообще никого из людоящеров не наблюдалось в приделах видимости, отчего оглядывающемуся Камалу Джаганатху внезапно почудилось, что их либо убили тарховичи, либо его бросили. Одного, без поддержки, возможности выбраться, тут в глубинах гор, куда не один зондирующий луч тарховичей не проникнет, а о его гибели никто, никогда не узнает. Еще пара секунд этой дикой мысли и принца накрылостольсильное волнение, которое не просто сотрясло все его тело, но и явило перед глазами мельчайшую пятиконечную, красную звезду, неожиданно задрожавшую своими лучиками и начавшую наращивать собственные формы. Камал Джаганатх моментально замер на месте и сомкнул верхние веки, сейчас полностью заглушив видимость. Он прислонил ладони рук к груди, и глубоко вобрав воздух, окаменел да тотчас, дотоль пухнущая поперед взгляда, звезда неподвижно застыла. А когда наступил миг атманы, в каковой весь организм ссасуа сплотился с проложенной от центрального отдела нервной системы вниз связующей, красной нитью, параллельно выкинув от каждого органа неизменно рубиновую паутинку, переплетая все в единую цепочку, диэнцефалон начал медленно выпускать воздух через ноздри. Сначала с правой ноздри, после с левой и, одновременно, истончая саму звезду, а значит, отодвигая фантасмагорию.

Камал Джаганатх открыл веки уже после того как изгнал начальную точку фантасмагорию, и немедля услышал вновь прозвучавший окрик, наполненный не только болью, но и хрипами захлебывающегося кровью создания.

— Панель включить освещение, до следующей команды, — негромко указал юный авгур, а миг спустя на вставках аварану загорелись ярким светом бек-пластины, освещая пространство вокруг более насыщено.

И с тем незамедлительно в своде пещеры в нескольких местах сразу вспыхнули тысячи мельчайших, голубых огоньков. Часть из них, те, которые находились как раз напротив Камала Джаганатха, стали наращивать собственные объемы, очевидно, опускаясь вниз. Движение огоньков былостольстремительным, что не прошло и двух-трех минут, когда они обрисовались формой существ. На вытянутые тела их приходилось не менее метра, а располагающиеся по краям восемь пальцеобразных выростов с множеством тонких бахромистых щупальцев, придавали животным значительные размеры.

Сильно вытянутое сзади тело, имело плоскую голову, половину которой занимал белый выступающий глаз, имеющий, словно одну склеру. Цвет животного, видимо, был также голубым, ибо из-за сияния истончаемого поверхностью гладкой кожи это становилось сложным разобрать. Не больше пальца в ширину лучи-щупальцыстольчасто двигались в воздухе, что до ссасуа волной доходило их колебание. На брюшках существ поместились слегка загнутые с весьма острым кончиком два шипа.

Еще не более нескольких секунд и от той плавно идущей вниз группы существ отделился один да зримо для глаз принца сделал широкий круг над ним, будто заходя на посадку. А Камал Джаганатх опять же нежданно ощутил дикий охотничий азарт и страстную потребность в пище наполняющую это животное.

Он сделал торопливый шаг назад, а когда существо, изогнув само тельце в середине и выставив в направление ссасуа удлиненный с присоской хвост и оба загнутых шипа, понеслось на него, резво развернулся и побежал. Камал Джаганатх двигался прямо по улице, не столько зная куда, сколько просто стараясь убежать. Разрушенные дома Якве, кажется, единым мигом проскальзывали возле бокового зрения обоих глаз юного авгура, успевая отметить в диэнцефалоне валяющиеся на каменной поверхности улицы отдельные блоки.

Сама улица, это принц заметил раньше (когда они вошли в Якве) вела к стене, имея небольшие тупиковые ответвления вправо и влево. Однако когда и сама стена к коей стремилась улица, как-то враз вспыхнула отдельными пятнами огоньков, ссасуа понял, что к ней и вовсе не имеет смысла бежать. Он стремительно вскинул голову, не снижая поступи хода, обдумывая свои действия, и узрел на куполе пещеры голубые полосы света, теперь не отдельных огоньков, а сплошного сияния.

— Ваше высочество! — докатился до принца голос императора.

— Я тут! Тут! — с дикой паникой отозвался Камал Джаганатх и теперь обернулся, ибо голос ФирунКибв Зубери долетел, словно издали, видимо от дома.

Внезапно правая нога принца зацепилась носком за выпирающий камень, сбивая бег, колено болезненно врезалось в лежащий блок, и Камал Джаганатх развернувшись в полете, упал на правый бок. Не только правая рука проехалась по скосу лежащего каменного блока, но и правая щека, стесавшись, оставила на нем слизь и кожу.

Перед глазами юного авгура на миг мелькнула неровная, серая поверхность блока, и он, не мешкая, развернулся на спину, осознавая, что в этом месте около десятка камней осыпавшихся со стен дома, перегородили на треть улицу. Голубизна сияния самого свода наращивала объемы, не только в яркости, но и в размерах, словно существа расползались, или только вспыхивали их соседи.

Впрочем, взгляд принца сфокусировался на одном существе, том которое его и гнало, а теперь шло прямо на него, выставив в его сторону хвост присоску и два шипа. Камал Джаганатх все еще сидя, опираясь на руки, пополз назад, но когда его спина уткнулась в блок, испуганно замер, уставившись на шипы, потеряв возможность мыслить, действовать. Однократный всплеск света, где-то слева, а потом впереди на улице, по которой бежал дотоль принц, в белых широких лучах осветил фигуры людоящеров.

— Я здесь! — чуть слышно вскрикнул Камал Джаганатх парализованный страхом и тотчас услышал дикий вопль боли, пролетевший по пролету улицы и точно ударившийся в стену.

Теперь раздался и вовсе оглушительный треск, а в сторону летящего существа резко направились светящиеся сиреневым светом полупрозрачные шары с насыщенно красным центром, выплескивающим из себя тонкие зигзагообразные лучи. Они почти поравнялись с животным в тот миг, когда ему до Камала Джаганатха осталось не более метра. Принц энергично дернулся в сторону блока, и, прикрыв голову левой рукой, прижался к его каменному полотну и тот же миг на него сверху, прикрывая от шаров и существа, упал кто-то из людоящеров, собственной массой слегка придавливая к каменной поверхности улицы.

А шары между тем достигли животного, и резко дернувшись в своих границах, взорвались, пустив в разные стороны тончайшие, лиловые нити света и, одновременно, выпуская мощную волну света. Она не просто толкнула людоящера, прикрывающего принца, в спину, но и зараз разорвала на части животное. Отчего его куски упали под согнутые ноги Камала Джаганатха, несколько раз плюхнув щупальцами-лучиками.

— Панель выключить освещение, — прерывающимся, хриплым голосом скомандовал ДьюбФфамб, и перед лицом принца мелькнули рыже-серые волоски бороды людоящера покрывающей скулы, а бек-пластины в его аварану незамедлительно потухли.

Еще миг, в каковом людоящер поднимался с принца, и перед ним появился, упав на колени, император. Он торопливо подхватил юного авгура за плечи, и, дернув на себя с нескрываемым ужасом в коричневых радужках глаз дыхнул:

— Будяк вас не задел, ваше высочество?

— Нет, — сотрясаясь от собственного страха и страха принимаемого от обоих людоящеров, протянул Камал Джаганатх.

— Идемте, ваше высочество, скорей, — проронил ФирунКибв Зубери и стремительно поднявшись, также враз поставил на ноги принца, да тотчас развернувшись, все еще крепко удерживая последнего подле себя, поспешил по улице в направление стены.

ДьюбФфамб поднялся следом, и, прикрыв идущего принца со спины, продолжил стрельбу из уидхи, воронкообразного оружия, кое плевалось из остроконечного носа, как оказалось не только лучами плазмы, но и теми самыми полупрозрачными, сиреневыми шарами, чье плывущее состояние отпугивало нападающих со всех сторон животных. Император, обнимая правой рукой юного авгура за плечо и прижимая к себе, вскоре достиг стены, верх каковой и вовсе сиял яркими голубыми пятнами тел существ медленно ползущих вниз.

— Кто это? — сбивчиво вопросил Камал Джаганатх и тягостно сотрясся, ощущая, как под материей комбинезона леденящей волной прокатился ужас, похоже, заморозив и саму слизь покрывающую кожу.

— Это будяки, ваше высочество, — гулко дыша, отозвался ФирунКибв Зубери, и, шагнув впритык к самой стене протянув левую руку, принялся ее ощупывать. — Вероятно, они свили с обратной стороны купола пещеры колонию, або являются общественными животными. А когда тарховичи обесточили Якве, просочились через ходы, чтобы занять новые территории. Свет, каковой испускали осветительные приборы, установленные в куполе, отпугивал их досель. Шипы будяков напитаны ядом, одного касания будет достаточно, дабы убить взрослого людоящера.

ДьюбФфамб развернувшись спиной к принцу (почти прижавшись), теперь пускал прямо-таки порции светящихся плазменных шаров, каковые взлетая вверх, метрах в десяти сталкиваясь меж собой, формировали трепыхающийся щит, тем самым ограничивая полет будяков. Потому как животные, очевидно, зная действия плазменных шаров, замирали не далеко от них на стене, или, поднимаясь выше, едва взмахивали располагающимися по краям тела, на пальцеобразных выростах, бахромистыми щупальцами.

— Сейчас вы войдете в запасной ход в этой стене, и спрячетесь в подземелье, ваше высочество, — все еще дерганным голосом пояснил император, и, наконец, найдя кованное из металла кольцо в стене, два раза крутнув его по кругу, резко дернул на себя саму дверь, чьи бело-серые очертания чуть-чуть обозначились тонкими линиями.

А крайние будяки тем временем начали атаковать шары, стараясь пронзить их шипами. Оглушительные раскаты гремели один за другим, не только разрывая на части тела животных, но и сотрясая саму стену, обдавая стоящих внизу людоящеров и принца волной вибрации. Посему у Камала Джаганатха точно получающего потоки затычин стала болеть голова. Впрочем, сами шары немедля смыкали строй, стоило их соседям взорваться и пустить в разные стороны тончайшие нити света. Да и ДьюбФфамб не прекращал выставив вверх остроконечный нос уидхи стрелять, таким образом, не только, похоже, создавая щит, но и привлекая внимание. Ибо огнистые тела будяков облепили саму стену и во множестве теперь кружили над шарами. Камал Джаганатх дотоль оглядывающий пространство вокруг себя, приметив слетающихся к ним животных, дрогнувшим голосом проронил, обращая внимание императора:

— Надо прекратить стрелять в них плазмой, Кибв. Разве вы не видите с ДьюбФфамбом, этим вы их лишь привлекаете.

— Нам надо отвлечь будяков на себя, что мои людоящеры добрались до соседнего туннеля, — отозвался ФирунКибв Зубери, и, потянул на себя дверь сильней, — иначе нас не найдут. Ибо если про случившееся не будут знать и те, кто придет за нами и мы погибнем, как двое моих людоящеров. Будяки никого не пощадят, их тут очень много.

Глава двадцать первая

Император теперь прямо-таки дернул створку на себя и она, туго заскрипев, приоткрылась на треть. И тотчас в проход заскочил ФирунКибв Зубери, затащив вслед себя принца. Он энергично выдернул из бокового кармана уидхи, плеснув вверх голубой луч света, да принялся исследовать сам темный, глубокий и идущий вниз каменный, сложенный из серых блоков, туннель. Камал Джаганатх неподвижно стоящий позади императора оглянулся, отметив для себя, что в руках ДьюбФфамба уже два уидхи, и если первый все также продолжал посылать сиреневые шары плазмы с ярко-красным центром, то второй хоть и зрительно дергался в руках людоящера, видимо, выпускал лишь звуковые волны. Последние, проходя через шары (никак им не вредя), ударялись в будяков, сбивая их полет. Посему животные, свершая коловращательные движения, теряли ориентацию и падали в десятках метрах от стены, замирая и не подавая в течение нескольких минут признаков жизни. То, что это были звуковые волны, юный авгур понял потому как у него в голове сейчас, каждый раз как будяк падал, ощущался скрипящий хруст, будто на части рвался сам диэнцефалон. От этого скрипа, похоже, захрустели во рту и зубы, порой соприкасающиеся между собой, а дикий ужас, и, жажда съесть, переполнили все тело Камала Джаганатха. Отчего он стал тягостно трястись, осознавая, что принимаемое им идет от мозга будяков, пусть и примитивного, но в такой массе действующего как единый орган.

— Ваше высочество, — проронил, император, втягивая в уидхи, исследующий проход луч, и, повернувшись, вплотную приблизился к принцу. — Вы сейчас пойдете по проходу и на первом перекрестье свернете вправо. Он приведет вас в тупик к двери. Возьметесь за ручку, она круглая и повернете два раза ее в правую сторону. Когда замок щелкнет, потяните створку на себя. Спрячетесь в этой комнате и не забудьте закрыть створку. Лишь когда ее закроете, повернув ручку, включите бек-пластины.

— А, вы? — испуганно спросил Камал Джаганатх, и торопливо закачал головой не желая покидать ФирунКибв Зубери. Ибо мешая свой страх, страх людоящеров и ужас будяков мог ощущать себя более-менее ровно только в присутствии императора.

— Нам с ДьюбФфамбом надо прикрыть людоящеров, которые идут по Якве к туннелю, — возбужденно дополнил император, и, вскинув руку, прислонил ее к щеке ссасуа вкладывая в данный жест тепло и поддержку. — Я приду вмале, как только они, достигнут туннеля, и, мы с ДьюбФфамбом установим маячки помощи, по которым нас смогут отследить, чьи исходные данные вложены во вторые части находящиеся у моих людоящеров. Не волнуйтесь, ваше высочество, в подземелье будет спокойно, туда не смогут забраться будяки. — Император чуть сильнее прижал к щеке юного авгура ладонь, стараясь успокоить и понижая голос, да единожды наполняя его уверенностью, сказал, — и ничего не бойтесь, я вас не брошу, никогда, — словно отгоняя и этот страх.

Камал Джаганатх еще немного медлил, а после, глубоко вобрав вглубь легкого воздух и тем, точно совладав с собственными чувствами, торопко качнул головой. ФирунКибв Зубери тут же ступил вправо, высвобождая проход и пропуская в него принца, а сам, не мешкая, направился к двери. Камал Джаганатх промеж того сделав по туннелю с десяток шагов, оглянувшись, на чуть-чуть замер. Пещера, как и сам город Якве, все еще продолжали мерцать огнями летающих будяк и созданного из шаров щита, каковой ежесекундно полыхал вспышками света, выбрасывая в стороны тончайшие нити, и оглушительно гремел. Император и ДьюбФфамб стояли почти подле проема двери, прикрывая его телами, не прекращая стрелять в животных ноне, кажется, заполонивших и саму каменную поверхность улицы, да медленно ползущих в их направление. Посему тут и там от соприкосновения будяков и плазменных шаров создавалось фееричное мерцание нитей и сияния животных, а в месте самого контакта исторгались мельчайшие голубо-красные снопы огней, потрескивающие, как зачинающийся костерок.

— Идите, ваше высочество! — громко крикнул, обернувшись ФирунКибв Зубери, рывком кивнув, и до стоящего принца теперь долетел панический страх, каковой наполнял его диэнцефалон, также враз захлестнувшийся жаждой съесть все движущееся, передававшейся ему от будяков.

И Камал Джаганатх опять же рывком сорвавшись с места, побежал по туннелю, достаточно прямому, впрочем, с неровным, выложенным каменными глыбами, полом. Из-за данной неровности вскоре пришлось перейти на шаг, ибо дотоль вплывающий голубовато-лиловый свет через проем двери в проход, стал смотреться всего-навсего удаленным небольшим пятнышком, а погодя и вовсе пропал. Тяжело дыша, от волнения, и, ставшего плотным, тягучим, воздуха принц внезапно ощутил, как подсохла на его лице слизь, местами превратившись в плотную корку, а материя комбинезона (и допрежь плотно прилегающая) в голенях и предплечьях врезалась в кожу до болезненного ощущения, которому мгновенно отозвалось жжением левое раненное плечо.

В самом туннеле, однако, было возможным разглядеть стены, сложенные из небольших каменных блоков, они, как и округлый свод имели рукотворное строение, хотя в сравнение даже с Якве более неприхотливого вида, видимо, созданного еще раньше. Вместе с тем туннель, несмотря на явственную неровность поверхности, казался ухоженным, и в нем не виделось не то, чтобы обвалившихся блоков, но и малого песка на дне.

Спустя минут пять неспешного хода по проходу в правой стене появилась серебристого цвета жила. Она подобно капле воды округлой формы и размером с кулак вылезала из шва между двух блоков и струилась вдоль стены, почти параллельно полу. То, что это вещество (образовавшее жилу) струилось, Камал Джаганатх понял не сразу. Заметив, как едва трепещет, точно зябь сама жила, он прикоснулся тремя правыми пальцами к ее поверхности, ощутив легкое движение самой массы по направлению туннеля. Острая боль прямо-таки полоснула ссасуа, стоило ему дотронуться до вещества, с верхнего слоя которого вверх поднялся достаточно густой пар, выдохнувший едкий, неприятных запах.

Принц разком отдернул руку от вещества, теперь уже застонав от боли, пытаясь встольмутном свете рассмотреть, что же вызвало данные ощущения. На ощупь понимая, сами кончики пальцев кровоточат, и, видимо, лишились кожи, сразу на трех из них.

Выставив немного в бок руку (которая теперь слегка вибрировала от боли), Камал Джаганатх вновь тронулся с места, и, с опасением поглядывая на текущую жилу, направился вперед по туннелю.

Перекрестие, на которое указал император, появилось минут через пять неспешного хода, впрочем, оно не имело развилки вправо, лишь влево. Ибо по правой стене продолжало пролегать вещество. Ноне жила вроде наращивала свои объемы за счет нового притока, каковое в таких местах легохонько набухало каплей, иногда пыхало мелкими пузырьками, выпуская едкий, удушающий запах, чем-то напоминающий хлорку солнечников.

Камал Джаганатх тотчас остановился на распутье, и, обернувшись, оглядел оставленный позади туннель, обдумывая свой дальнейший путь. Он даже вернулся по проходу до места, где начиналась жила (предположив, что проглядел сворот вправо), но так как в том промежутке не наблюдалось развилки, возвратившись обратно, выбрал центральный туннель.

Принц шел не торопливо, потому как тут видел совсем смутно. Лишь серебристая жила, оной он теперь сторонился, подобно путеводной нити освещала правую стену, степенно занимая на ней все больше и больше места, распространяясь не только вниз, но и к удивлению юного авгура вверх. Дно туннеля сейчас явственно брало уклон вниз, да и сами стены, потолок сменили цвет, потемнев до темно-коричневого, а может и черного. Более проход не был создан рукотворно, так как пропали как таковые каменные блоки, перетянутые меж собой горизонтальными и вертикальными швами, а внутренний его слой хоть и оставался каменным, имел неровность присущую естественному формированию. Топорща на Камала Джаганатха угловатые скосы отдельных камней, выбоины, углубления, а местами даже щелевидные линии, из каковых вниз на дно ссыпались песок и мелкие булыжники. Из таких углублений и щелевидных линий слева проступали блистающие красным, зеленым и белым светом небольшие камни, слегка поигрывающие сиянием, словно отражаясь от увеличивающегося потока вещества в правой стене, которые принц не решился потрогать. Мелкие отломышки, вместе с песком, создавали под подошвами каменистые пласты, по которым идти становилось неудобно.

Вторично появившаяся развилка также имела только левосторонний сворот, и Камал Джаганатх снова избрал прямой ход. Немного погодя, к собственному ужасу, который истончал только его диэнцефалон, не принимающий мысли людоящеров и будяков, приметив, как едкий поток вещества расширил свои границы, почти коснувшись дна туннеля. Одновременно, потолок туннеля разком опустился, коснувшись головы юного авгура. Воздух в этом проходе стал не выносимо удушливым, едва проникающим через широко открытый рот в легкое, по пути обжигающий и саму гортань, оставляющий о себе памятью горьковато-приторный вкус. Пальцы правой руки болели все сильней и сильней, кровотечение на них (несмотря на быструю свертываемость у велесвановцев) не останавливалось. А материя комбинезона въелась в кожу, похоже, втянув в себя слизь. Впрочем, и на лице слизь все больше высыхала, превращаясь в тонкую пленочку, местами спекаясь до состояния корки.

В туннеле становилось жарко с каждым шагом, потому Камал Джаганатх вскоре остановившись, огляделся. В данной точке прохода серебристый поток, будто плеснувшись в бок, покрывал почти половину полу, и нависал не малой массой сверху.

— Панель включить освещение, до следующей команды, — произнес принц, стараясь сказать так, дабы его голос не разлетелся по проходу. Однако он, кажется, погас на первом слоге, уж так тихо шепнул Камал Джаганатх, хотя и вызвал сияние бек-пластин в плечах аварану. И тотчас насыщенный свет осенил и сами черные каменные стены прохода, и чуть пузырящийся поток текущего, очень вязкого вещества горной породы, схожего с земной раскаленной лавой.

Камал Джаганатх приподнявшись на носочки, вытянув шею, заглянул вперед по проходу узрев, где-то метрах в трех и вовсе расширяющийся поток того вещества, полностью закрывшего дно, наползшего на потолок и левую стену. Идти дальше не имело смысла, теперь пришло очевидное осознание, что указанную императором развилку он пропустил.

Потому принц велесвановцев развернулся и неспешно пошел в обратном направлении. Пройдя по туннелю не больше трех-четырех минут, и все еще отклоняясь от медлительно ползущего по стене потока, Камал Джаганатх внезапно увидел неширокую щель в дотоль бывшей левой стене, верно, не примеченную из-за темноты. И так как более выносить удушающий запах становилось невозможным, торопливо в нее нырнул. Оказавшись в совершенно узком и низком туннеле, чьи стены и потолок касались головы и рук юного авгура, и чтобы по нему пройти порой приходилось упираться ладонями в ближайшие камни да прямо-таки вытягивать себя.

Узкая ложбинка под подошвами сапог в этом проходе была переполнена мелкими камнями, вместе с тем дышать тут стало легче, пропал жар, а впереди слышимо для ушей принца зажурчала вода. Несколько раз чуть было окончательно не застряв в туннеле, Камал Джаганатх стал пробираться по нему левым боком вперед, ощупывая ближайшие камни рукой. Угловатые булыжники, выпирающие из стен, поджимали принцу грудь, живот, давили в спину, а он упрямо продолжал идти, потому как ему в лицо ощутимо для кожи, все еще лишенной слизи и покрытой тончайшей пленкой, доплывал влажный воздух. Вскоре потолок прохода, опустившись еще сильней, придавил голову, посему пришлось ее пригнуть, синхронно с тем стены как-то зараз расширились.

Юный авгур устало опустился на присядки, и, облокотившись о стену, снова огляделся, сейчас узрев впереди, откуда и долетало журчание, едва зримую полосу текущей воды. А после, подняв вверх правую руку, оглядел поврежденные пальцы, ужаснувшись увиденному. Ибо самих кончиков на всех трех пальцах не было, они теперь не имели самих округлых подушечек, без малого касаясь первого фалангового сочленения. Кожа на них, как и сами кости смотрелись срезанными, точнее все-таки сожженными, и на месте раны степенно формировалась голубо-зеленая плотная корка. И это еще хорошо, что диэнцефалон ссасуа измерял все новыми критериями, в том числе и боль. Иначе бы Камал Джаганатх не сразу бы отправился от повреждений и тем самым продолжил путь.

Принц еще немного неотрывно смотрел на поврежденные пальцы, осознавая, что восстановить их удастся только тарховичам, и туго вздохнув, неспешно поднялся на ноги. Незамедлительно различив, как на несколько секунд точно сомкнулся маячивший впереди проем, а потом, уловив слухом, легкое шебуршание по дну туннеля, кажется, перебирающее усыпающие его некрупные камушки и песок. Камал Джаганатх резко ступил назад, и, упершись головой в потолок замер, оно как секундой спустя разглядел ползущее на него крупное создание. Его удлиненное, сплюснутое с боков тело, состояло из десятка отдельных сегментов напоминающих по виду сплошной щиток, белого цвета с чуть зримыми серебристыми прожилками. Первый сегмент смотрелся слитым с удлиненной головой, и, завершался пятью тонкими, короткими, покрытыми щетинками ногочелюстями, поверх которых располагался один крупный, выпирающий вперед бело-прозрачный глаз. Еще две пары ног, подобно ногочелюстям, короткие и покрытые щетинками, заканчивались небольшими лапками с пятью пальцами и коготками.

Не более мгновения наблюдения этого страшно существа, точно ощупывающего пространство вокруг своими тончайшими усиками, и ноги принца ослабли в голенях и коленях. Он резко вздрогнул и выплеснул из приоткрытого рта наполняющий его ужас криком, словно той громкостью прощаясь с собственной жизнью. А ползущее животное опять же зараз сдержало движение как раз напротив ссасуа, и, вскинув вверх голову, уставилось своим прозрачным единственным глазом. Его нитевидные усики, примыкающие к ногочелюстям легохонько трепыхаясь в воздухе, дотянулись до лица застывшего Камала Джаганатха, и голова тотчас подалась вперед, рывком дернувшись. Посему и сам глаз оказался на уровне лица юного авгур. Кончики зубчатых усиков дотронулись до кожи щек, едва коребнув их, а потом, энергично взлетев вверх, остановились подле глазных щелей принца, окружив со всех сторон. И Камал Джаганатх к собственному удивлению ощутил в нем родственное существо, вроде увидел давно потерянного брата, коего удалось так-таки разыскать.

Животное также не двигалось, замерли теперь и сами тончайшие усики, будто и оно почувствовало, что-то родственное, дорогое ему в ссасуа. Его неожиданно увеличивавшийся в размерах глаз явил толстое и яркое в своем бело-серебристом свечение звездное скопление по форме напоминающее диск. Эта мощная туманность, наполненная межзвездным газом, магнитными полями, пылью имела тонковолокнистую структуру и непостоянный окрас, будто являлась так называемой звездной колыбелью, местом, где рождались звезды.

И Камал Джаганатх моментально понял, что и сама эта бело-серебристая туманность ему также родственна, как и замершее напротив существо, которое людоящеры называют червем и считают животным. Но черви, как и найды, и людоящеры имели достаточно развитый мозг, и могли наравне с нынешними хозяевами Ладодеи править на ней.

Могли.

Если бы в свой срок не к людоящерам, а к ним пришел Вездесущий бог Тарх и позвал за собой наверх.

Горькое осознание, что червей близких ему в первую очередь самим мозгом, обманули, наполнило всего принца. А проступившая в бело-прозрачном глазу того, кто мог наравне с людоящерами называться созданием, бело-серебристая туманность указала на то общее место, которое роднило диэнцефалон Камала Джаганатха с мозгом червя. Обидой, кажется, миг спустя отозвались и мысли существа, вроде он сумел принять на себя переживания юного авгура, и не только их понять, но и осмыслить. Он, внезапно, ожив, погасил внутри глаза звездные скопления, и снова огладив усиками лоб, глаза и щеки Камала Джаганатха, принялся пятиться назад, слегка изгибая свое сегментное тело, взволнованно взмахивая лопастным хвостом, чей кончик имел крупные сине-серебристые пятна.

Сейчас движения существа были не такими быстрыми, как допрежь того, будто повстречавшись с принцем, ощутив с ним родственность, единение он не стремился его покинуть, обдумывая сами чувства на него нахлынувшие. Эти переживания Камал Джаганатх принимал на себя весь тот срок, что червь пятился назад, после неспешно разворачивался и уползал в сторону едва виднеющегося проема, слышимо перебирая камушки под лапками, и иногда клацкая по ним коготками.

Когда же он все-таки скрылся в проеме, свернув налево, острая боль от чувства обиды, загубленного того, что было важно Камалу Джаганатху, похоже, еще совсем недавно, заполнило всю голову и сам диэнцефалон. Отчего разком, словно подкошенный, юный авгур повалился на бок и сам того от себя не ожидая громко закричал, только сейчас вкладывая в сей ор не страх, а понимание невозвратности времени. Впрочем, не связанного с Павкой и погибшими родителями, а напитанного тоской, болью, безысходностью, каковую всегда он испытывал после приснившейся оранжевой туманности. Когда чувство болезненной острой потери ощущалось по причине движения, хода самой жизни, существования всего этого Мироздания, Вселенной, Космоса.

Глава двадцать вторая

Камал Джаганатх, наконец, перестав кричать, успокоился. Тело его, дотоль трепетавшее от волнения, кажется, каждой клеточкой кожи, замерло. К удивлению слизь, схватившаяся в соседнем туннеле коркой на лице, вновь приняла свою вязкую консистенцию, вероятно, выплеснувшись из кожи, подобно слезам. Принц неторопливо поднялся с каменного пола, сев, а потом и вовсе встав, с трудом осознавая произошедшее, не понимая, почему таким яростным криком тоски отозвался его диэнцефалон, подчинив и само сознание, в чьих функциях находилась личность велесвановца, повелевающая ощущениями, мышлением и чувствами на уровне выбора.

Все поколь покачиваясь, пригибая вниз голову, и придерживаясь за левую стену, ссасуа неспешно пошел в направление проема, одновременно, соизмеряя, что опускающийся потолок делал сам туннель шире. Не более пяти шагов и потолок опустился настолько, что юному авгуру пришлось согнуть и спину, однако, журчание воды также синхронно увеличилось в звучание, да и поверхность левой стены на ощупь стала влажной. Еще немного и стали скользить подошвы сапог Камала Джаганатха, оно как перекатывающиеся по дну камешки были напитаны водой, да и наклон пола в этом месте пошел покато вниз. Чтобы не свалиться, юный авгур начал опираться о дно левой рукой, не решаясь удерживать себя с помощью поврежденной правой, так как боль в ней отзывалась вплоть до локтя. Полы аварану все время подлезали под подошвы сапог, сдерживая сам шаг, дергая вниз и сам стан, надавливая на колени. Проем туннеля в который ушел червь, немного погодя обозначился впереди и Камал Джаганатх опустившись на корточки, выглянул из него, удерживая себя при помощи созданного левой рукой упора в стену.

В новом проходе не высоком, хотя широком (идущим покато вниз) с каменных и, словно, рыхлых стен, громко урча, сочилась вода. Она заполняла и само дно, посему, когда в туннель ступил ссасуа, вода достигла середины его лодыжек. Поток былстольмощным, что принц еле-еле устоял на ногах, качнувшись вправо-влево, а справившись с полученным толчком, развернувшись налево и пригнув голову, да спину направился в ту сторону, куда ушел червь. Сейчас полы аварану намокшие в воде прилипли плотно к сапогам, а порой заскакивали и под подошвы. Идти вверх было почти невозможно, так как немалый напор воды неизменно сталкивал вниз, а на выстлавших дно мелких камнях скользили сапоги. Камал Джаганатх дабы не упасть, двигался возле левой стены, опираясь на нее ладонью, делая каждый шаг медленно и выставляя саму подошву с упором на пальцы. Тем не менее, на очередном шаге принц все-таки поскользнулся, ноги его тотчас поехали вниз, он гулко плюхнулся лицом и грудью в воду, а тело, подхватив, потащило, увлекая за собой течение воды. Очевидно, юный авгур попал в узкую ложбинку, ибо перед его глазами мгновенно промелькнула небольшая расщелина, пучившая по одному краю довольно-таки большие с искореженными боками камни, словно еще не успевшие отполироваться потоком воды.

Камал Джаганатх торопливо схватился за один из нарисовавшихся камней обеими руками. И опять упершись ногами в дно, выдернул из воды голову и само тело. Гул воды в этом месте многажды усилился, точно она вскоре увеличивала свои объемы. Боль в поврежденной правой руке сталастольжгучей, кажется, перекликнувшись с жжением в раненном левом плече. Принц еще немного оглядывал пространство туннеля, подсвечивая себе бек-пластинами, затем уперся коленом в дно, отпустил правую руку и обернулся, единственно успев отметить, что стены далее плавно сужались.

И тот же миг его нога дрогнув поползла вниз, не только та, которая упиралась подошвой в дно, но и коленом, и Камал Джаганатх, в этот раз успев развернуться, свалился в воду на спину. Движение направляющихся вперед ног на секунду, не более того, будто замерло над падающей отвесно вниз в широкую пробоину водой, а после, и само тело принца полетело вслед за потоком. Единственное, что успел в такой момент, сообразив, сделать Камал Джаганатх, это выкинуть вверх руки и пальцами зацепиться за край каменистого проема. Впрочем, если левая рука еще смогла какой-то срок удерживать тело юного авгура, то пальцы правой моментально сорвались, судорожно дернув мышцы внутри предплечья вплоть до локтя.

Поток воды еще и еще раз окатив сверху принца, несмотря на попытки найти опору в самой стене пробоины, секунд десять спустя, сбив его вниз, потянул вслед за собой по течению. Сейчас движение потока былостольстремительным, как и полет Камала Джаганатха, что перед глазами, словно полосами света освещаемого бек-пластинами мелькали лишь неровные грани стен туннеля. Внезапно сзади прямо в спину принца ударила мощная струя воды, коя так-таки впечатала его в противоположную стену, одновременно, протащив по неровной поверхности и окутав более объемными водами.

Данный вертикальный туннель был, видимо, не очень высоким, хотя по мере спуска в него добавилось еще два горизонтальных. Наполнив водойстольплотно, что Камал Джаганатх единственно успел так это вобрать воздуха в легкое, прежде чем окружающее его пространство полностью над ним сомкнулось. Проход как-то и вовсе враз принял более покатые формы, с силой кинув на него тело принца, и тотчас потянув по течению. Кажется, уже в следующий миг выбросив ссасуа в обширный водоем. От удара об стены принц на немного потерял ориентир в воде, впрочем, оказавшись в водоеме, прикрыл верхними веками глаза и в свете бек-пластин сумел разобрать, удаленное дно да по правую сторону, подымающуюся в нескольких метрах, неровную каменную стену.

Торопливо подавшись вверх, раздвигая руками воду, Камал Джаганатх вынырнул на поверхность водоема и поплыл к едва виднеющейся каменной глади берега. Край самого берега был рыхло-сложенным из каменных пластов, посему, когда принц за него ухватился, он местами осыпался под его левыми пальцами, тем не менее, позволил выбраться из водоема. Выплюнув остатки воды изо рта, Камал Джаганатх поднялся с присядок, и, шагнув вперед, развернулся, обозревая пространство в котором оказался.

Это была обширная пещера, замкнутая слева отвесной каменной стеной плавно переходящей в округлый купол. Из данной стены на уровне метров трех, по всей стороне, из семи круглых отверстий выбивалась вода, из неких она прямо-таки плескала потоки, а в других едва сочилась. Купол также плавно переходил в правую стену, достаточно удаленную от места, где стоял принц, в ней хоть и смутно, но все-таки просматривалось черным пятном мощное сквозное отверстие. Несколько приподнятое над уровнем самого водоема, в оный, переполняя нижний рубеж проема, вода скорей всего вытекала. Едва слышимый крик, какой-то раскатистый, а может только дальний выплеснулся сквозь проемы левой стены. И юный авгур, уловив в нем знакомые нотки голоса императора, тотчас не менее громко откликнулся:

— Я здесь! Тут! Кибв! — не очень-то и надеясь, что его услышат.

Легкий монотонный шум, словно зазвеневшего позади ручейка, привлекли внимание принца. Он торопливо обернулся, предусмотрительно шагнув назад, и в сияние бек-пластин увидел не менее обширное пространство берега входящее в стену, в свою очередь идущую террасными выступами, чья серо-зеленая поверхность неожиданно отозвалась сиянием длинных, мощных тел покрытых золотой чешуей. В которых лишь миг спустя Камал Джаганатх разобрал огняников, а именно, когда ближайший из них высоко вскинув плоскую голову закругленную спереди, распушил покрывающие ее по кругу короткие золотые с красными пятнами перья и гулко щелкнул загнутым черным клювом. Сложенные вдоль боков кожистые крылья слегка приоткрылись, вроде он собирался взлететь и даже чуть-чуть затрепетали оранжевые перья на хвосте. Животное внезапно изогнуло тело и рывком бросилось на принца. В его щелевидных, желтых радужках глаз узкие продольные полосы сошлись до черной точки, а клюв щелкнул сантиметрах в двадцати от ссасуа, благо тот предусмотрительно ступил назад.

Однако в тот же миг подошвы сапог Камала Джаганатха соскользнули. Стараясь все-таки устоять, он резко переместился вбок и взмахнул руками. И тотчас приподнявшийся в метре иной огняник также стремительно метнулся к юному авгуру. Его тело, свершив зигзагообразное движение, выбросило вперед голову и подцепило клювом материю аварану на груди, не менее энергично дернув ее на себя. Край клюва, кажется, прошелся по материи комбинезона, вспарывая его, разрывая на части аварану.

В этот раз Камал Джаганатх был спокоен, действуя неосознанно, отдаваясь во власть диэнцефалона, а может только истеряв все волнение при встрече с червем. Посему когда клюв огняника, не поживившись ничем кроме материи, отклонился, принц, сжав левую руку в кулак, что есть мочи, ударил в его открытый ближайший глаз. А справа уже многажды громче защелкал, напавший на принца первым, огняник, да и другие лежащие на берегу животные, встревожившись, стали поднимать свои плоские головы.

Камал Джаганатх снова и снова бил животное в глаз, не просто вдавив подвижно-мягкую ткань вглубь глазницы, но и вызвав на ее желтой радужке зримые трещины, как в наружном слое, так и внутри. Огняник резко махнул в сторону головой, и, раскрыв клюв, слышимо захрипел. Еще чуть-чуть он судорожно дергал головой и щелкал клювом, а потом, также стремительно боднул его кончиком принца в грудь.

Толчок был такой мощный, что юный авгур отлетел от животного шага на два и повалился на берег, въехав спиной в его каменистое покрытие. И в ту же секунду над лицом принца показалась морда огняника, его левый глаз сейчас лопнув в десятке мест, принялся, неспешно наращивая, выпускать из себя медного цвета мельчайшую капель крови. Клюв животного, так и не достигнув лица ссасуа, щелкнул сантиметрах в десяти над его лбом, окатив кожу неприятно-преющим запахом гнили. А мгновение погодя острая боль пронзила левую ногу в голени. Камала Джаганатха теперь резко дернули и зараз подняли вверх. Отчего немедля показалось и тело огняника, и его морда, и сам черный загнутый клюв проткнувший ногу принца насквозь, и сейчас на нем его удерживающий.

Боль оказаласьстольнеожиданной, как и вновь появившийся клюв раненного принцем огняника, который почти огладил поверхностью рогового образования его грудь. От страха и боли Камал Джаганатх закричал, и немедля со всего маху в углубление-выемку меж его глаз воткнулась огромная пятиконечная звезда, словно возникнув враз и единой картинкой.

Звезда моментально закупорила дыхание, ослепила глаза, застопорила биение сердец, движение единого легкого и течение крови в сосудах, а затем плеснула во все стороны оранжевый песок все больше напоминающий туманность волокнистой структуры, в виде отдельных вытянутых струй, спиралей и значительно более мелких глобул, чуть заметного темно-синего или черного, глянцевитого сияния выставляя на передний план большое помещение.

Камал Джаганатх уже знал, что это каюта гюрд-хра, маневренного, военного судна людоящеров, со стального цвета стенами, прямоугольной формы. Находящийся в крыше сегмента (где оказался диэнцефалон принца) с небольшой вогнутостью иллюминатор являл бархатистую фиолетовую космическую даль усеянную моросью серебристых звезд. Впрочем, акцентировал внимание на мощной голубо-желтой туманности, стольплотно сжатой в неровную, овальную форму, что казался летящим навстречу гюрд-хра астероидом. Его усыпанная скоплениями, отдельными лучами и ореолом сияния пыли, газа, плазмы поверхность зримо для взгляда двигалась. Не просто внутри всплесками отдельных струй, но и снаружи неторопливым течением самого вещества его наполняющего.

Сидящий, напротив, на мягком полудиване, обтянутом темно-серой тканью поблескивающей добавленными серебряными нитями, с невысокой спинкой и подлокотниками, верховный правитель НгозиБоипело Векес был явно смущен.

Сейчас на НгозиБоипело Векесе парчовый аварану белого цвета, с длинными рукавами украшенный золотым орнаментом с непременным использованием уаджета- (указывающий на принадлежность верховному правителю людоящеров) был застегнут вплоть до середины ног. Однако на голове, поросшей длинными до плеч ставшими полностью пепельными волосами, не имелось венца. Да и сам верховный правитель смотрелся хоть и не дряблым, с присущими морщинами на лице, но вроде как постаревшим, ибо взгляд его раскосых глаз утаивал внутри поблеклые зеленовато-серые радужки и вовсе побелевший вертикальный неподвижный зрачок. Он сидел, подперев бока двумя овальными подушками, удерживая в руках деревянный кубок. Еще два кубка и пузатых кувшина с длинными ручками и изогнутыми носиками стояли на полупрозрачном столике подле полудивана.

— Вы плохо выглядите, Векес? — послышался альт Камала Джаганатха, лишенный какой-либо женственности и наполненный лишь авторитарной мощью, привыкшей всегда повелевать, тем не менее, сейчас прозвучавший мягко.

— Это старость, ваше высочество, — отозвался НгозиБоипело Векес, сохранивший в своем звучание приятный для слуха баритон. — Вы же понимаете, что придет время, и я уйду как мой отец, как предки до меня. И верховным правителем станет мой любимый сын Чибузо, а Домевло и Экандэйо продолжат мой род.

— Можно уйти и попозже, не зачем туда торопиться, Векес, уж вы мне поверьте, — Камал Джаганатх теперь явственно вложил в речь ощутимый смешок, на который немедля отозвался улыбкой верховный правитель. — Давайте я поговорю с главным дхисаджем и вам проведут реконструкцию тела, без всякой контрибуционной платы, всего-навсего возместите затраты по работе. Поверьте, Векес сие не будет для вас тягостно вплате, я обещаю. Вы же знаете мои возможности и занимаемое место в Веж-Аруджане.

Камал Джаганатх, видимо, лежал на втором диване, оно как его не было видно, и все наблюдение формировалось только на верховном правителе. Услышав предложение принца, НгозиБоипело Векес качнул головой, и торопливо отозвался:

— Благодарю, ваше высочество, но не надо. Або в таком случае придется согласовывать оплату с пречистым канцлер-махари, а встреча с ним мне неприятна.

— О! — недовольно откликнулся голос принца, а поперед глаз мелькнула правая рука, словно огладившая нижнее веко. — Мне претит это ваше детство, Векес! До безобразия, черт возьми, претит! Я вам говорил и раньше, повторюсь, дабы вы запомнили и вбили в свою голову!

Голос Камала Джаганатха зазвучал жестко, точно верховный правитель в сравнение с ним, его знаниями и занимаемым статусом был мальчишкой. Зрительный план несколько сместился и вновь перед глазами возник иллюминатор с плывущей над ней пухнущей объемной голубо-желтой туманностью.

— Еще задолго до вашего появления, планету Ладодею населяли удивительные существа, — начал достаточно неспешную молвь принц и туго вздохнул, вероятно, говорил о болезненном. — Их первоначально называли джана, засим уже вы, людоящеры дали величание черви. Но мозг джана, как и сами тела были сотворены с применением информационных кодов особого свойства, архаичной расы Веж-Аруджан. И именно джаны должны были стать созданиями и высокоразвитой расой, абы были во всех отношениях более многогранными существами. Обаче Вездесущий бог Тарх решил по-иному, и даровал возможность развития вам, людоящерам. Тем самым лишив сего шанса джан, спустя время явственно деградировавших. А выступил в роли Вездесущего бога Тарха, — Камал Джаганатх сызнова вернул взгляд на лицо верховного правителя, уловив в нем напряжение. — Пречистый канцлер-махари Врагоч Вида Вышя, таким побытом, разрушив замыслы одних созданий, и даровав вам, возможность быть тем, кем сейчас являются людоящеры.

Правая рука вновь мелькнула перед глазом Камала Джаганатха, и диэнцефалон уловил, что цвет ее имеет медно-серебристый оттенок без привычных для велесвановцев пятен. Он, очевидно, огладил пальцами лоб, да вроде как застыл в движение на нем, погодя продолжив:

— Касаемо ваших обид связанных с дайме асгауцев, так Врагоч Вида Вышя их защищает в силу того, что и сия раса получила развитие через него. Несколько позднее людоящеров, и он считает их менее сильными, уверенными, понеже и поддерживает. Да, и, что там говорить Хититами Сет в отличие от вас, Векес, всегда помнит, кому обязан своим взлетом, и жаждет мира с людоящерами.

— Мира, — хрипло повторил НгозиБоипело Векес и рывком опрокинул в себя содержимое бокала.

— Естественно, мира, — протянул голос Камала Джаганатха, несколько удаленно, словно он сказал тихо. — Эту точку в сварах надобно поставить, и не тащить далее, перекладывая на плечи Чибузо. Одначе.

Принц прервался, ибо верховный правитель, прижав к груди бокал, зримо вздрогнул, а слегка потемневшая кожа его лица, имеющая теперь сине-розоватый отлив, завибрировала на выступающих скулах покрытых короткими жесткими волосками. Вероятно, он стал тревожиться не в силах отказаться от озвученного Камалом Джаганатхом и, одновременно, не желая мириться с дайме асгауцев, в том проявляя старческое упрямство.

— Одначе я прибыл по-другому поводу, — продолжил говорить принц, переводя тему разговора. — Хочу, чтобы вы выясняли для меня один вопрос, весьма деликатный. Так, абы о нем никто не знал, никто кроме вас и меня. Помните, когда-то вы выполнили поиски и передачу интересуемого меня субъекта Хититами Сету. Я понимаю, прошло много времени и сам субъект вже мертв, но я хочу, або вы узнали, куда его в свой срок увезли, в какую систему Галактики Вышень. — Голос внезапно переполнился гневом, и верховный правитель мгновенно склонил голову, — так как я достоверно ведаю дайме асгауцев меня обманул. Хотя всего-навсего в этой части нашего уговора, все остальное, сделав безупречно.

НгозиБоипело Векес слегка подался вперед и торопливо кивнул, он даже открыл рот, чтобы сказать, но перед наблюдающим за происходящим взором юного авгура появилась легкая зябь. Словно прошедшего трепетания воздуха наполняющего саму каюту гюрд-хра и сменившего фрагмент наблюдаемого удаленного грядущего на настоящее. С тем нарисовав обширное помещение, с невысоким потолком. Скорее всего, форма помещения имела пирамидальную форму, где четыре треугольные стены сходились в одной вершине, в которой располагался большой объемный выполненный в виде четырех перекладин-спиц (напоминающий древний свастический знак славян) сияющий ослепительным желтым светом светильник. Именно поэтому и сами стены с серебристым насыщенным переливом придавали помещению наполненность светом, яркость различимых красок. Впрочем, помещение смотрелось каким-то отдельным куском, тем в который попал символ, потолок, пол, будто выложенный единой, видимо, металлической плитой бело-голубого сияния и стоящим на нем Аруном Гиридхари.

Негуснегести одетый в ярко синюю утаку почти до колен и без рукавов, обработанную понизу и пройме атласной золотой полосой и золотой паталун, опоясанный пластинчато-собранным поясом был предельно взволнован. И это виделось не только выплеснувшимися синими пятнами на его значимо впалые с зеленовато-коричневой кожей щеки, но истольне присущим ему легким ознобом, порой, как последствия, воспринимаемый покачиванием головы и трепетанием висящих вдоль тела рук и пальцев на них.

— Это вы, мне сказали пречистый канцлер-махари, — звук подключился так внезапно, что Камал Джаганатх не сразу понял, о чем идет речь и с кем толкует ассаруа. — Сказали, что принц находится в одной из систем верховного правителя НгозиБоипело Векеса. Но, нет! Нет! Ваши виомагамы прозондировали все указанные системы, и Камала Джаганатха там не оказалось. Вы даже тут, когда вопрос стоит о жизни и смерти моего ссасуа вмешиваете свою мутную политику. Свои придирки к верховному правителю, как это неблаговидно, с вашей стороны.

— Нет! нет! ваше превосходительство, — прозвучал мелодично-бархатными переливами голос Врагоч Вида Вышя. — Я же вам показывал записи допросов схваченных атанийцев, участвовавших в похищение, кои рассказали, что их февтвеол Иошинори взял сей заказ, как и видуалау на которой улетели с Садханы у верховного правителя людоящеров.

— Записи! К чему мне эти записи? Вы обещали вернуть, моего ссасуа, если я объявлю его наследником и соглашусь с тем, абы он принял титул принца, — отозвался Арун Гиридхари и тягостно передернул плечами, очевидно, тяжело справляясь с нахлунывшими на него чувствами. — Сам амирнарх меня заверил, что Камал Джаганатх вмале будет на Садхане. Вы не позволили мне воспользоваться помощью НгозиБоипело Векес, обвинив его в сем заговоре, а днесь он оказался ни в чем, ни повинным, — негуснегести смолк, словно захлебнувшись горячностью речи, и тягостно качнулся.

И тотчас к нему подскочил Врагоч Вида Вышя, подхватив под правую руку. Он был точь-точь таким, как его видел на записи юный авгур. Высокий, крепкого сложения, а темно-голубая кожа его лица, оголенных до плеч рук, лучилась белым светом, создавая ореол вокруг всего сияния и даже не приглушаемого одеждой в виде длинного голубого одеяния с множеством складок вертикальных и горизонтальных по своему полотну. Очень красивое лицо канцлер-махари подчеркивалось высоким лбом, длинным с волнистой спинкой носом и совсем не портилось тремя глазами, двумя обычными с темно-синими радужками, черными зрачками и нежно-голубой склерой, и третьим во лбу лишенным зрачка, с блекло-сиреневой радужкой в форме звездочки, чьи лучики входили в розоватую склеру. Судя по всему, от волнения, растущие на голове вместо волос перья длинные, голубовато-сизого цвета с крупными синими пятнами по поверхности и бело-голубой аурой сияния на кончиках, Врагоч Вида Вышя были плотно прижаты друг к другу.

— Я прошу вас, ваше превосходительство, успокойтесь, — очень мягко сказал канцлер-махари, и, вскинув свободную руку, огладил одним из четырех пальцев края ноздрей негуснегести. — Мы делаем все, чтобы найти принца, поверьте нам.

— Я уже никому не верю! Ни вам, ни главному дхисаджу, ни аминарху! — с той же горячностью проронил Арун Гиридхари, отклоняясь от руки пречистого канцлер-махари, и пытаясь вырваться из его хватки. — Вы весь этот срок меня обманывали, и думали, правда не выйдет наружу. Правда, которую вы творили в Научном Ведомстве Садханы. Сколько вы собирались скрывать от меня искусственность диэнцефалона Камала Джаганатха? Обманывали, проводили торги, изымали контрибуционнуюплатуи все для того, абы скрыть правду от меня. Ибо действовали всегда против меня. Знать! Знать, хочу, чьи гены в принце, ведь явственно не мои, так как во втором использование они пусты. Чьи?

Теперь Арун Гиридхари прямо-таки вскрикнул. Такого волнения негуснегести никогда себе не позволял, он всегда вел свою речь неспешно, говорил обдуманно. А сейчас со стороны выглядел как ребенок, которого любящие родители обманули. И вызвали сомнение в том любящие они? Нужен ли он им?

— Успокойтесь, ваше превосходительство, — с непременной мягкостью и участием откликнулся Врагоч Вида Вышя, и так как ассаруа вновь дернул удерживаемую им руку, отпустил его, однако, не отошел от него, вспять того ступил ближе. — Ваши информационные коды с принцем однотипны. Они не взяты от вас. Они, скажем так, наполняют вас. Вас и теперь его высочество. Ковин Купав Кун вам пытался сие объяснить, дабы успокоить. Но вы никого не слушаете.

— Я ухожу! — дрогнувшим голосом отозвался Арун Гиридхари, и сделал, неспешный шаг назад, снова качнувшись.

— Не стоит, ваше превосходительство, — Врагоч Вида Вышя заговорил теперь по-другому, точно имея власть, и собираясь ее использовать, да синхронно шагу негуснегести ступил к нему.

— Ухожу! Буду искать Камала Джаганатха на вайтэдроме хана перундьаговцев, каковой хотя бы не обманывает, — Арун Гиридхари резко развернулся и все еще покачиваясь, направился вперед. Впрочем, он также зараз остановился, и, обернувшись, досказал, — я так понимаю, в планах амирнарха себя изжил. И меня нужно сменить, как ненужный более субъект. Только вы зря думаете, что его высочество станет следовать вашим указаниям, даже если вы это прописали в его диэнцефалоне. У вас вновь ошибка в работе, абы Камал Джаганатх слишком независим, чувствителен и волен в собственных предпочтениях.

А секундой спустя, мощная боль пробила диэнцефалон Камала Джаганатха, и невозможность вздохнуть ни насиком, ни ртом, вызвали ужас. Он разком отворил обе пары век узрев чуть поблескивающую гладь воды, и каменную поверхность берега пещеры огняников, да тягостно дернул головой и всем телом, стараясь пробить дыхание. И тотчас, почти синхронно, резкое сокращение мышц выплеснулось судорогой в конечности, спину, и шею и попеременно застучали в грудной клетке оба сердца.

Глава двадцать третья

Невозможность вздохнуть вызвала в Камале Джаганатхе панику, и он тягостно дернулся, одновременно, качнувшись вправо-влево, оно как был все еще в подвешенном состоянии, удерживаемый клювом огняника за проткнутую лодыжку. Дикий ужас, что он сейчас умрет лишь потому как разучился дышать, вызвал надрывный озноб тела, и тотчас в дотоль наполненной болью голове, ощутимо шевельнулся диэнцефалон, забирая инициативу на себя, воспроизводя знакомый бархатисто-нежный голос Аруна Гиридхари мягко указавший:

— Ровнее, голубчик. Дышите ровнее, не надобно дергаться, — сказывая на знакомом с детства перундьаговском языке. — Итак, вздох ртом и медленный выдох через ноздри. Не спешите, ровнее, — и подвластный этим установкам Камал Джаганатх враз пробив заслонку во рту, позволил вогнать внутрь легкого воздух, а затем также неспешно выпустить его уже через ноздри.

Много раз юный авгур жаждал узнать временной этап фантасмагории, в свою очередь, спрашивая об этом негуснегести и получая одинаковый ответ «недолго». Однако, сейчас, когда все-таки удалось задышать, на первое, что обратил внимание принц, так это собственное покачивание вниз головой. Наблюдение каменной поверхности берега, полоски воды и тела огняника (едва касающееся его колышущимися короткими перьями, окружающими голову), да щелкающий вблизи клюв еще одного животного, определенно, указывали на короткий срок течения фантасмагории, не более семи-десяти секунд. Словно движение фантасмагории проходило в каком-то ином временном участке, где его течение не накладывалось на данный момент настоящего.

Впрочем, эти мысли в перегруженном болью диэнцефалоне правили тоже семь-десять секунд. А когда огняник дернул ссасуа, за прокушенную левую голень, вверх, видимо, подняв голову и слегка ее, развернув вправо, отозвалась острой болью нога и весь захлебывающийся перебоем сердец организм. Судороги скрутили с особой силой позвоночник и шею, распространившись на лицо, охватив края рта и ноздрей, отчего голова принца принялась трястись в конвульсии, ощутимо вибрируя.

А миг спустя в воздухе, отразившись от ряби воды, сверкнули несколько бело-голубых горящих луча, один из которых надвое рассек держащего в клюве, юного авгура, огняника, а два других пролетели мимо, немедля остановив щелкающий вблизи клюв другого животного.

Тот огняник каковой схватил Камала Джаганатха внезапно дернулся вперед, ибо горящий луч, врезавшись в тело, покрытое золотистой чешуей, явственно рассек его на две части, единожды растворяя плоть до состояния вязкой субстанции коричневатого цвета. Верхняя часть тела с головой, и удерживаемым в клюве ссасуа теперь и вовсе рывком съехала вперед и повалилась вниз, плеснув во все стороны медной кровью. Огняник еще несколько раз дернулся, выпучивая свои желтые глаза и выхаркивая из открывшегося клюва коричневую вязкую субстанцию, а после как-то разком замер. Тем не менее, так и не сняв с нижней челюсти голень Камала Джаганатха.

От удара об каменную поверхность береговой линии в теле ссасуа на немного снизились конвульсии, ослабли мышцы в позвоночнике, и на лице, однако, мощной болью переполнился сам диэнцефалон. Внутри головы теперь не просто болело, а еще и пекло, ощутимо стал сокращаться сам диэнцефалон и соударяться с черепной коробкой, натягивая сосуды, жилы, нервы. Мокрая ткань аварану и комбинезона, видимо, сейчас спасала тело от высыхания, ибо выплеснувшаяся и мгновенно испарившаяся слизь теперь сухостью связала открытые участки кожи.

Россыпь длинных бело-голубых лучей неожиданно пролетели над лежащим на спине Камалом Джаганатхом, точно вылетев из стены из каковой выбивалась вода, и, направились в сторону огняников. Отчего сама пещера также мгновенно наполнилась щелканьем клювов животных, шорохом их ползущих тел и хриплыми стонами умирающих собратьев (определенно, указывая на внезапно подключившийся слух у принца). Тело юного авгура ощутимо подпрыгнуло на месте вверх (совсем на немного), и теперь он уловил легкую вибрацию каменной неровности берега, судя по всему, от ступающих по нему ног и изгибающихся тел. И тотчас в шаге от Камала Джаганатха, выплевывая из открытого рта медные массы крови, упал еще один огняник. Изогнув шею и уткнувшись в поверхность берега загнутым кончиком верхней челюсти, он вывалил изо рта с раздвоенным кончиком широкий ярко-багровый язык. Какой-то срок, все еще продолжая чуть-чуть сотрясаться в предсмертных конвульсиях.

А возле Камала Джаганатха опять же стремительно, возникнув, опустился на присядки ФирунКибв Зубери, и беспокойно заглянув в лицо, вопросил:

— Ваше высочество, что с вами? Вы ранены?

— Фантасмагория, — еле-еле выдавил из себя принц, ощущая как края рта вновь стала сводить корча, а перебой сердец дробью отозвался в легком, сделав дыхание надрывным.

— Чем я могу вам помочь? — едва долетело до слуха юного авгура взволнованное поспрашание императора и на его круглом, широком лице задрожали не только тонкие, блекло-алые губы, но и заходили ходуном скулы покрытые щетиной. Он внезапно резко вскинул правую руку вверх и выстрелил из уидхи вправо, отчего пространство пещеры сразу наполнилось верезгом боли и страхом, отозвавшимся, по-видимому, в самой голове ссасуа. Возникший над сидящим императором ДьюбФфамб, впрочем, послал из зажатых в обеих руках уидхи сразу порцию бело-голубых лучей и звуковые волны, от которых не только громко завизжали огняники, наполняющие берег пещеры, но и тягостно вздрогнул (именно вздрогнул) внутри головы диэнцефалон Камала Джаганатха. Каковой снова принял на себя панику, возникшую в мозгах всех разом животных, жаждущих покинуть данное опасное место, и, одновременно, не в состоянии куда-либо отсюда сейчас улететь.

— Мне нужно время, — наконец отозвался принц, и тягостно задрожала его кожа, будто была объята ознобом лишь она одна. — Попробую погасить фантасмагорию. Вы, Кибв меня не трогайте и укажите ДьюбФфамбу, абы он не стрелял из звукового уидхи, это вызывает панику в огняников и я ее ощущаю.

ФирунКибв Зубери немедля крикнул прикрывающему его спину людоящеру прекратить стрелять звуколокационными лучами, а сам поднялся на ноги. Он торопливо обошел лежащего юного авгура, тем самым прикрыв его и с другой стороны.

Камал Джаганатх промеж того сомкнул веки, сначала верхние, после нижние и замер. Острая боль наполняла не только его диэнцефалон, раненную левую ногу, левое плечо, но и обожженные правые пальцы, судорога не прекращала крутить мышцы в туловище и конечностях. Однако юный авгур глубоко вздохнул через рот, проталкивая через надрывно дрожащее легкое воздух и степенно выпуская его через обе ноздри, расслабился, отдаваясь во власть диэнцефалона, доверяя ему собственный организм, осознавая, что сейчас лишь он может спасти от боли и как итог неминуемой гибели. Не более пяти-десяти секунд того расслабленного состояния и диэнцефалон воспроизвел поучения Аруна Гиридхари, не просто воссоздав его бархатисто-нежный голос, но и в дымке явив черты благородного лица, с голубо-алыми радужками глаз в которых находились черные овально-растянутые вдоль век черные зрачки.

— Подчинитесь, отдайтесь боли, доверьтесь правлению вашего диэнцефалона, голубчик, — увещевая проколыхался голос негуснегести, и, кажется, его мягкие руки огладили сверху вниз все изболевшееся тело ссасуа. — Засим глубокий вздох через рот и со степенным выдохом через обе ноздри, единожды полученную фантасмагорию протягиваете по телу снизу вверх. Сворачивая итожец на собственных глазах.

Голос Аруна Гиридхари потух, испарилось и само лицо, однако, осталась словно прочерченная подушечками его пальцев линия на теле. Пригасившая и саму боль, судороги мышц, сведя все дотоль испытанное в единую тончайшую полосу — линию.

Еще, вероятно, не более нескольких секунд и диэнцефалон Камала Джаганатха (действуя в указанном направление) отобразил начальную точку фантасмагории в виде большой рубиновой пятиконечной звезды, возникшей единой картинкой, пропуская ее по начертанной линии снизу вверх. Завершая ее итоговыми словами Аруна Гиридхари «абы Камал Джаганатх слишком независим, чувствителен и волен в собственных предпочтениях» на собственных сомкнутых глазах.

Растворившаяся в линии фантасмагория, зримо перекрасила ее с зеленоватого тона в рубиновый, а после вроде как впиталась в саму плоть, степенно разойдясь по кровотокам, мышцам, скелету, мясу. Окутывая со всех сторон и этим самым гася какую-либо боль, судороги, вновь ощутимо исторгая на кожу слизь, нормализуя биение сердец и дыхательный процесс единственного легкого.

Посему уже в следующий момент осознания себя, которое не длилось привычным отключением, Камал Джаганатх понял, что фантасмагорию он сумел распределить правильно. И хотя кругом него все поколь щелкали клювы огняников и слышались сиплые, приглушенные их переговоры, напитанные страхом при виде людоящеров, диэнцефалон воспринимая данные мысли, более не был наполнен болью, всего-навсего тугой усталостью. У принца если и болели так это обожженные пальцы на правой руке и левое раненное плечо. К удивлению юного авгура не отзывалась какими-либо болевыми ощущениями прокушенная в голени левая нога, вроде и не было нападения огняника.

Камал Джаганатх медленно открыл обе пары век и первое, что увидел стоящего над ним императора, изредка стреляющего в сторону террасной стены из уидхи, выплевывающего из остроконечного носа сиреневые шары плазмы с ярко-красным центром. ФирунКибв Зубери также заметил движения принца, и спешно опустившись на присядки перед ним, с нескрываемой тревогой оглядев его с головы до ног, спросил:

— Ваше высочество, как вы?

— Мне лучше, — немедля отозвался Камал Джаганатх, уловив рвущиеся в голове императора мысли о полной своей несостоятельности и невозможности сейчас спасти того, кто стал ему так дорог. — Удалось погасить фантасмагорию, — дополнил он, стараясь успокоить людоящера.

— Я так рад! Так рад, ваше высочество! — искренне проронил ФирунКибв Зубери и заулыбался, явив в верхних зубах ограничивающие их плоские белые камни, будто подсветив подобным, сияющим в обеих мочках ушей и висящих на коротких белых цепочках, хорошо наблюдаемым за счет света бек-пластин вставленных в плечи аварану. — Обаче мне нужно вытащить вашу левую ногу из клюва огняника, и, увы! придется доставить боль. У вас обильное кровотечение.

Он, так не дождавшись ответа ссасуа, переместился к удерживающей его за голень голове огняника, да уперся коленом в поверхность берега. Теперь император бережно приподнял левую ногу принца (обутую в сапог) одной рукой, единожды ухватившись за клюв другой, да резким движением вырвал последнее из плоти. Фонтанирующий голубо-зеленый поток крови, брызнув в разные стороны, моментально прекратил свое биение. Хотя не ощутивший и малой боли в голени Камал Джаганатх почувствовал, как кровь стала разливаться по коже не просто внутри сапога, а именно под материей комбинезона в направление колена.

Неторопливо поднявшись с каменного берега принц сел и опершись о левую руку, ибо досель слабость наполняла его тело, шевельнул раненной ногой, к собственному ужасу осознав, что не может того сделать и не ощущает ее внизу, начиная от голени. ФирунКибв Зубери между тем все с той же заботой приоткрыл само голенище, и, сдернув сапог с ноги, плюхнул на поверхность берега вязкую и весьма большую массу крови. Камал Джаганатх торопливо протянул правую руку к голени, и, ощупал прикрытую материей комбинезона огромную и явно сквозную дырку, из которой все еще струилась кровь, окончательно убеждаясь, что нога от самой раны вплоть до палец не ощущается, словно лишившись функционирования, похоже, даже на уровне кожи, не только мышц, нервов и кости.

— Не чувствую ногу, — тихонько дыхнул в направление замершего императора Камал Джаганатх, кулаком ударяя по поверхности ноги, наблюдая как она подсигивая вверх, остается глухой к боли.

ФирунКибв Зубери торопливо перехватил руку принца, и, слегка ее, сжав, умягченно сказал:

— Прошу вас, ваше высочество успокойтесь. Возможно сие действие комбинезона. Сейчас я с вас его сниму, и нога заработает. Не волнуйтесь только, — говор императора на чуть-чуть снизил панические мысли в ссасуа, посему он, молча, разрешил снять с себя аврану, а после и сам комбинезон, стыковочные клепки, которого (проходящие по груди) враз разомкнули материю.

ФирунКибв Зубери неспешно стянул второй сапог с правой ноги, после с рук, тела и ног комбинезон, и тотчас облачил принца в аварану, материя на оном подпитываемая теплонитями почти просохла. И сам незамедлительно ощупал покров кожи, как и саму рану, беспокойно поглядывая на лицо ссасуа, и вроде считывая с него волнение.

— Нет, не чувствую, будто ее парализовало, — горестно протянул Камал Джаганатх, теперь после перенесенного, увиденного в фантасмагории, вероятно, лишившись и последнего спокойствия.

— Этого не может быть, — проронил не менее озадаченно император, вновь проведя пальцами по ране, из которой теперь зримо вылезал угловатый конец сломанной кости, покрывающейся голубо-зеленой коркой. — Слюна огняника безвредна.

— Это не огняник, а фантасмагория, — почти шепнул Камал Джаганатх, и его качнуло от волнения и слабости. — Я не правильно ее распределил. Еще не умею.

— Ваше сиятельство, перевяжите ногу его высочеству. И уходим отсюда, здесь далее опасно оставаться, — обратился, даже не оглядываясь, стоящий в шаге от императора и принца ДьюбФфамб, скидывая с плеч мешок. Он поколь продолжал стрелять в сторону уползших к стене животных, старающихся быть подальше от замерших в нескольких метрах от них рядами лежащих и висящих друг на друге плазменных, сиреневых шаров.

Император, не мешкая, подтянул к себе заплечный мешок, провернув на его крышке по кругу короткий, тканевый шнурок, да раскрыв те недра, достал из них широкую металлическую и, наряду с тем, гибкую полосу. Подсунув оную полосу под место раны на ноге ссасуа, людоящер сомкнул ее края, сведя их плотно меж собой. Таким образом, не только перекрыв течение крови, но и вроде как испрямив кость, ибо она слышимо хрустнула в той части голени, где не ощущалась боль.

— Я вас понесу, ваше высочество, — произнес ФирунКибв Зубери вытирая окровавленные руки о полы своего аварану, и переместившись с легкостью поднял принца на руки, прижав к груди. — Простите меня за боль, ваше высочество. Мне очень жаль произошедшего с вами, — дополнил он, переступая через лежащий мешок и направляясь вдоль берега.

Глава двадцать четвертая

Камал Джаганатх, как оказалось, пропустил перекрестие, видимо, в темноте пробежав его.

И то хорошо, что встреча с червем вызвала у него истеричный крик, который услышали император и ДьюбФфамб, к тому моменту начавшие разыскивать принца в проходах пещеры. Благом оказалось еще и то, что в этой части горной гряды все туннели вели к озеру огняников. Посему исследовав часть из них людоящеры, поспешили к тому проходу, откуда долетел крик ссасуа, и не найдя его там, по соседнему и более пологому спустились к водоему, определенно, как нельзя во время.

Об этом Камалу Джаганатху рассказал ФирунКибв Зубери, когда они прикрываемые со спины ДьюбФфамбом прошли по краю береговой линии, и перешли в туннель, что дотоль зиял черным пятном в правой стене противоположной той, через которую в водоем поступала вода. В этом туннеле, идущем под уклон, полусфероидной формы, с неровными стенами, потолком и дном, слегка струилась вода, выплескиваемая иногда из переполняющегося озера огняников. Каменное покрытие здесь имело белый цвет, а тончайшие вертикальные прожилки, очень длинные отражались в сияние бек-пластин насыщенно красными лучами. Дно достаточно широкого туннеля лишь местами покрывали крупные, точно отколотые булыжники, впрочем, не виделось тут мелких отломышков, а под ногами не шуршал песок. Зато весьма много наблюдалось в данном проходе боковых ответвлений, из каковых не редкостью вытекала вода. А потолок в неких местах покрывали перламутровые наросты, напоминающие земные грибы. Их гладкие, языковидные шляпки восседали на опушенных цилиндрических ножках, образовывая плотные сростки, фосфорицирующие сиреневыми оттенками особенно в свете бек-пластин.

Камал Джаганатх прижимаясь к груди императора, сейчас без всякого интереса оглядывал данный проход, ощущая не только усталость, но и вроде как опутавшую его пустоту, связанную с фантасмагорией, которая подтвердила догадки. Ибо из разговора Аруна Гиридхари и пречистого канцлер-махари явствовало, что информационные коды в нем хоть и родственны ассаруа, не являются взятыми от него. А страх негуснегести, который Камал Джаганатх ощутил в фантасмагории, указывал, что тот считает ссасуа собственным соперником. Не столько даже наследником, принцем, сыном каковой естественным образом с ходом времени должен сменить Аруна Гиридхари, а именно соперником, конкурентом, противником, а может даже и врагом. Осознание того, что он создан, дабы сменить изжившего себя ассаруа, словно какая-то более удачная программа, совершенный субъект невыразимой болью окатывал диэнцефалон Камала Джаганатха, притушивая боль в правых пальцах и ноющее состояние в левом плече. Воспоминание о том, как он вел себя в общение с НгозиБоипело Векес, бахвалясь местом им на тот момент занимаемым в Веж-Аруджане, будто уже указывали на его предательство, на возможность в грядущем с легкостью переступить через ассаруа. Не менее сильное желание прекратить собственное существование, только бы спасти от угрозы гибелистольдорогую ему жизнь Аруна Гиридхари, пульсировало в голове, переполняя ненавистью к собственной искусственности диэнцефалона и всего организма не уникального, а чуждого тем, кто стал ему так дорог и близок за эти три колохода. От этих мучающих мыслей Камала Джаганатха стало трясти, словно у него была высокая температура, сейчас выплеснувшаяся ознобом. Наверно, фантасмагорию он сумел погасить, распределить не полностью и остаточность ее все еще наполняла тело принца, порой откликаясь в другой ноге, и обеих руках легким покалыванием, и тем, указывая, что приход второй окончательно его убьет! И тогда избавит от каких-либо проблем Аруна Гиридхари.

— Вы замерзли ваше высочество? — обеспокоенно спросил ФирунКибв Зубери, почувствовав, как тягостно дрожит принц, и прижал его к груди сильнее.

— Лучше бы я сдох! — туго помыслил Камал Джаганатх, от горечи правящей внутри не желая даже отвечать.

Судя по всему, император данное молчание перевел по своему и торопливо протянул на языке людоящеров, шагающему впереди и прикрывающему их спиной ДьюбФфамбу, крепко сжимающему в руках уидхи, «немедля сворачивать в туннель». Сейчас речь людоящеров с легкостью перевелась диэнцефалоном юного авгура, не только пояснив слова, но и указав на тембр особой тревоги вложенной в нее ФирунКибв Зуреби.

И ДьюбФфамб тотчас оглядевшись, приметив один из нешироких проемов ответвления, откуда не вытекала вода, направился к нему. Тем не менее, стоило им пройти по выбранному проходу несколько метров, освещая узко сходящиеся стены, как тот нежданно закончился. И теперь впереди смотрелась отвесная стена, где белую довольно-таки ровную поверхность исполосовали в вертикальном направлении голубоватые, толстые жилы, какого-то чуть колеблющегося вещества. ДьюбФфамб идущий первым стремительно остановился, и, дыхнув на родном языке: «осторожно тут, сортучка», развернувшись и обогнав императора с принцем, поспешил вперед. С тем словно оставив позади шлейф информации, что сортучка очень едкий, опасный и жидкий металл.

Вернувшись обратно в полусфероидный туннель, ДьюбФфамб принялся по мере движения вперед, заглядывать в новые ответвления, впрочем, в которые ФирунКибв Зубери и ссасуа больше не входили. Император неизменно оставался снаружи, и, выставив вперед уидхи, осматривал пространства туннеля, опасаясь прилета огняника. Но те хотя все еще щелкали клювами, и сипло переговаривались в своей пещере не смели подлететь к линиям, каковые создавали сиреневые плазменные шары, тем самым указывая на неплохие мыслительные способности их мозга. Это Камал Джаганатх не видел, он воспринимал ту информацию диэнцефалоном даже при такой удаленности, вероятно, потому как огняники думали одинаково.

Еще два прохода в левой и правой стене по направлению туннеля также заканчивались провалами и тупиками. И лишь в третий ДьюбФфамб смок углубиться, а вернувшись, минут через десять-пятнадцать, озадаченно сообщил императору, что этот проход завершается пещерой найд. Довольно-таки большой, где переждать под щитом своих людоящеров станет возможным, ибо сюда, однозначно, не сунутся будяки, огняники и черви.

При упоминание о червях диэнцефалон Камала Джаганатха вторя самому телу легохонько вздрогнул. То чуть ощутимое колебание ощущалось, отчего чудилось сам диэнцефалон совсем немножко соударяется с черепной коробкой, вроде как стучит не смело в нее.

— Это самый наилучший вариант, ваше сиятельство, — протянул ДьюбФфамб, наблюдая неуверенность в принятии решения императором. — Накормим найд, и они дадут спокойно нам там перебыть, и никто не тронет из иных гадов. Да и пещера у найд высокая, сухая, есть вода, все то, что нужно днесь для его высочества.

— Добро, — сухо отозвался ФирунКибв Зубери, и вновь неуверенность наполнила его диэнцефалон, не просто плеснув, а прямо-таки ударив наотмашь в голову принца.

ДьюбФфамб тотчас развернулся и поспешил в проход, а император плотнее прижав к себе ссасуа, много опасливей пошел следом. Этот широкий туннель глазел покатыми стенами, довольно-таки гладкими, почитай избавившись от перламутровых наростов на потолке, хотя был очень низким, потому императору пришлось преклонить голову, едва коснувшись груди принца подбородком. Здесь на удивление были сухие стены, однако, по дну, словно выступая в покатых ямках, показывалась вода. Вероятно и сам туннель, и его дно шло с небольшим подъемом вверх.

Показавшаяся через десять минут пещера округлая, обширная, была сложена из серых больших блоков, едва переливающихся, здесь и купольный, высокий свод и довольно-таки ровный пол являлись рукотворным творением. Изредка из свода топорщились натечные образования, наподобие сталактитов, выросшие в основном в местах лишенных блочной подпорки. Порой более высокие сталагмиты вылезали из дна пещеры, и, дотягиваясь до свисающих с потолка сталактитов, образовывали причудливые, изогнутые белого цвета колонны.

Посередине дна пещера, итак достаточно приподнятого, возвышался округлый водоем, где поблескивала розоватая вода. Водоем по кругу был выложен зубчатыми, низкими брусками, в виде ограды, и с одной стороны порос невысокими древовидными растениями с метелочками на концах да лопастными, широкими коричневыми листами, точно взращенными, так как виделись около десяти их рядов (очень, однако, неровных).

Впрочем, если когда-то стены и бруски, огораживающие водоем, поражали гладкостью своего создания, четкостью форм, то сейчас их поверхности являли многочисленные сквозные дыры, отдельно вырванные куски внутреннего слоя в куполе, через которые светились белые каменные породы, в виде угловатых глыб. Сами стены имели проходящие рядами террасы, идущие четко одна над другой, вероятно, в полуметровом друг от друга расстоянии. Они были широкими, и также рукотворно вылитыми из серого камня рыхлой субстанции, потому степенно осыпающихся и на самом дне сейчас сформировавших слои мелкого каменного зерна и песка. Становилось сразу ясным, что когда-то эту пещеру создали, какой-то срок следили, однако, уже давно покинули, а живущие в ней не могли или не умели поддерживать порядок, посему само это великолепное помещение степенно разрушалось.

Лишь немного погодя, оглядывающие пещеру император и принц, узрели находящиеся сверху на террасных рядах сложенные из плоских слоистых камней миниатюрные квадратные домики, входящие задней стеной в саму стену. С широким проемом вместо входа и даже окошками, проходящими подле крыши, служившей отдельной плитой, эти жилища, видимо, делались на века, служили долго, хотя теперь пришли к упадку. Потому целые из них было увидеть редкостью, зачастую на террасах стояли только отдельные стены, или висели крыши, под которыми прятались найды. В пещере правил сумрак, словно во всех стенах, как и куполе, отражалась вода водоема, рассылая по самому помещению легкую световую мороку, по этой причине и можно было рассмотреть живущих в ней существ, как и постройки. Определенно, такая зябь света также являлась искусственно сотворенной, вряд ли естественной, точно тот, кто когда-то помогал найдам, любил и заботился о них, с отцовским попечением. Впрочем, судя по гнилостному запаху, царящему внутри пещеры, сами найды данное попечение не оправдали.

— Как воняет, — негромко протянул Камал Джаганатх, и, вскинув правую руку, прижал тыльную сторону ладони ко рту, ибо после фантасмагории насыщенность запахов быластольсильной, как и наполненность звуками.

— Что у вас с перстами ваше высочество? — испуганно спросил ФирунКибв Зубери, лишь сейчас заметив на руке принца обожженные пальцы, лишенные подушечек, где вплоть до середины ладони кожа имела густо коричневый цвет не прикрытой слизью, да тотчас застопорил свое движение на выходе из туннеля. — Вы трогали раскаленный жидкий расплав авуас? Какой ужас!

Император выдохнул последнюю фразу с такой болью, что ссасуа понял он лишился не просто пальцев, а скорей всего и самой ладони, ибо саднящая боль в ней степенно сменялась на рвущуюся.

— Я не знал, что сие раскаленный расплав, — отозвался, понижая голос Камал Джаганатх, принимая собственным диэнцефалоном промелькнувшую в голове ФирунКибв Зубери вину перед ним и им испытанным.

— Это я во всем виноват, вас не надо было отпускать одного, — дополнил император, и слышимо вздохнул, нежнее прижимая к себе тело юного авгура, вкладывая в данное пожатие свои отцовские чувства. — Столько боли, ранения, огняник, и все это ради людоящеров, каковые вас похитили. Сие, не справедливо.

— Мир вообще не справедлив, Кибв, разве вы это не знали? — откликнулся Камал Джаганатх, неся в себе лишь переживания о собственной чуждости, враждебности столь дорогому ему Аруну Гиридхари.-

В этом мире не вырастет правды побег.

Справедливость не правила миром вовек.

Не считай, что изменишь течение жизни.

За подрубленный сук не держись, человек!

— процитировал принц вслух слова персидского поэта и мыслителя Земли Омар Хайама, в первую очередь, проводя ассоциацию со своими мыслями. Однако враз уловил проскользнувшую до боли восприятия вину императора, тяжело выдохнувшего.

— Эту пещеру для найд создали тарховичи, весьма давно, — наконец, вероятно, чтобы хоть как-то оправдаться перед ссасуа, пояснил ФирунКибв Зубери, все еще не двигаясь с места, и наблюдая, как ДьюбФфамб неспешно направился к водоему, выставив вперед уидхи. — Это сразу видно по приметным их постройкам в виде каменных блоков в стенах и куполе. Но найды, судя по всему, не оправдали предпочтения тарховичей, и развитие получили людоящеры.

— А должны были черви, — с болью в голосе произнес Камал Джаганатх, и тягостно вздрогнул, припомнив рассказанное им НгозиБоипело Векесу о творение червей и их должном развитии, ощутив вновь захлестнувшие его чувства родственности к этим существам объединенным той самой бело-серебристой туманностью.

— Черви? — удивленно повторил ФирунКибв Зубери, и перевел взгляд на лицо Камала Джаганатха, наполняя диэнцефалон последнего россыпью проскочивших вопросов, в которых основным было довольно-таки пренебрежительное отношение к тем животным.

Гудение, дотоль наполняющее пещеру, стоило ДьюбФфамбу достигнуть водоема и там замереть, смолкло. Хотя до слуха Камала Джаганатха продолжал долетать чуть слышимый писк, верезг и стон. Миг спустя, когда бек-пластины в аварану ДьюбФфамбу вспыхнули мощней, в диэнцефалон принца неожиданно (погашая заинтересованность только, что услышанным) ударился ощутимый ужас перед созданиями более мощными, властными, опасными выплеснутый из мозга найд. В этом страхе плыло только осознание, что людоящеры в отношение них безжалостны и жестоки, не щадящие ни малого, ни старого, словно играющие на их постоянной жажде голода.

Еще несколько минут достаточной тишины, а после пещеру наполнили писклявые вопли не только найд, расположившихся в жилищах на террасах, но прячущихся в сталактитах на потолке, там удерживающихся посредством выходящего из середины спины, загибающегося кольцом хвоста. Потому глянув вверх Камал Джаганатх только сейчас смог разглядеть, что в неких местах свода укрепленные к кончикам сосулек висят широкие сети, плетеные из метелочек растений растущих обок водоема. Внезапно несколько найд, сорвавшись со сталактитов, направили свой скорый полет вниз к стоящему ДьюбФфамбу, стараясь задеть его голову кожистыми крыльями, соединенными с руками и боками тела. Сейчас, когда данные существа парили так низко, четко просматривались их тонкие, длинные конечности, сухощавые туловища, обтянутые прозрачной, буро-серой и, одновременно, чешуйчатой кожей, по виду напоминающей покров рыб. Клинообразные головы с вытянутой собачьей мордой длинными, стоячими ушами и овальным одним глазом наполненным густо черной радужкой, словно говорили, что тарховичи создав найд, и не получив желаемого, попытались вновь воплотить и более успешно свои идеи в асгауцев, коим придали формы головы животных.

ДьюбФфамб между тем вскинул вверх уидхи и выстрелил из них обоих. Плеснув с первого порцию бело-голубых лучей, а со второго звуковые волны. И если звуковые волны ударили в купол пещеры, наполнив ее легкой резонацией и вызвав общий страх во всех найдах перед силой людоящеров. То бело-голубые лучи, враз нагнав, летающих найд, рассекли их тела надвое, отчего разрозненные куски упали на пол, а из мест рассечений в стороны плеснула красная с голубоватым отливом кровь.

ДьюбФфамб воткнул уидхи в угловатые прорези в материи аварану на уровне талии, и, наклонившись, поднял кровоточащие и все еще поддергивающиеся куски одного найду, да вскинув руки вверх, слегка ими потряс. И вовсе хрипло, резко проронил, в первый миг прозвучавшее, как крак-крак миг спустя сложившееся в слова: «Ешьте, это вам дар!».

И немедля к ужасу, прибавилось дикое желание поесть, потому Камал Джаганатх, молча за всем наблюдающий, понял, что он не только принимал диэнцефалоном мысли найд, но еще и понимал их язык, достаточно простой, словно состоящий из отдельных выражений. Чувство испускаемого найдами голода былостольвелико, что принцу нежданно захотелось поесть пирожка и, непременно, с гороховой начинкой да запить его помидорным, сильносоленым соком. От этого желания перед глазами юного авгура поплыл густой дым, а холод пробил тело столь мощно, что легкий озноб сменился на лихорадочную дрожь.

ДьюбФфамб еще раз встряхнул разбрызгивающими кругом кровь частями тела погибшего найда, а после швырнул их подальше от водоема, в сторону стены. Он также очистил место подле прибрежной полосы воды и от остальных тел, да торопливо сняв с плеч мешок, принялся его раскрывать. Тем временем, находящиеся на самом низком уровне террас существа стали неспешно спускать с них вниз на дно пещеры, и также несмело, почасту поглядывая в сторону стоящего людоящера, на карачках ползти к останкам соплеменников. Их нервные подрыгивания, вскидывания вверх клинообразных голов указывали на особый страх, а неизменное движение в сторону павших тел на дикое желание наесться. Еще совсем чуть-чуть, и второе взяло вверх. И некие из найд, вскочив на ноги, кособоко покачиваясь, плюхая по каменной поверхности пола большими и очень широким стопами, заканчивающимися сразу шестью пальцами, побежали к телам.

Это произошлостольстремительно, что возле отдельных частей соплеменников оказалось сразу до десятка найд, кои вцепились руками в павших, и стали рвать их на себя. Началась ощутимая стычка, с гулкими хрипами, визгом и стонами, наполнившими основательно всю пещеру.

ДьюбФфамб между тем уже извлек из мешка свернутую в рулон материю, и положил ее в шагах трех от водоема прямо на каменную поверхность пещеры. И поколь рулон распрямлялся и наращивал свои округлые формы, превращаясь в прозрачный четырехгранный шатер, без окон и с единственным проемом для входа (изготовленным из тончайшей, сетчатой ткани), людоящер вынув из прорезей аварану уидхи, пульнул из него бело-голубые лучи в дерущихся найд, не только разгоняя, призывая к тишине, но и увеличивая количество павших. Капли красно-голубой крови, брызнув в стороны от прилетевших лучей, в плывущей мороке света засеребрились, вызвав чувство горечи в Камале Джаганатхе, точно и в этом случае (в случае с найдами) оторванное, подаренное былостольне благоразумно, как и с червями, использовано.

Прошло не более пяти-семи минут, как шатер, развернувшись, приподнял внутри в виде ложа с одной стороны и само дно, а найды угомонившись и отдавшись во власть более смелых растянули тела павших в свои разрушенные жилища.

— Найды, едят себе подобных, — пояснил ФирунКибв Зубери, и медленно тронулся к водоему. — Весьма противные создания. Пищи внутри гор не так много и они, видимо, считают, что ничего не должно пропадать.

Сопричастность коя правила в Камале Джаганатхе стоило ему попасть на Ладодею, и, сейчас болезненным недовольством отозвалась в нем, вроде его обманули. Однако ни самого понятия обмана, ни того кто его сделал не воспринималось. Словно все возникающее в принце, было сродни его диэнцефалону думающему, действующему, а может и помнившему, что-то. Тому самому, что поколь не было открыто сознанию Камала Джаганатха.

ФирунКибв Зубери дойдя до шатра, рассчитанного под его рост, не пригибая головы, вступил через мгновенно разошедшиеся и тотчас сомкнувшиеся створки. С положенной бережливостью он положил ссасуа на выступающее над уровнем пола самого шатра ложе, а сам, отступив в бок, оглядел пещеру.

В шатер зашел ДьюбФфамб, внеся заплечный мешок и с теплом взглянув на лежащего принца, слегка растянув свои красные пухлые губы, негромко сказал:

— Ваше сиятельство, там осталось немного мяса, может, стоит покормить его высочество. Ибо помощь в лучшем случае придет не раньше двух-трех часов.

— Благодарю ДьюбФфамб, но мясо я не хочу, — немедля отозвался Камал Джаганатх, узрев как перехвативший мешок император, попытался его открыть. — Хочу пирожков. И ежели вам удастся меня вернуть Аруну Гиридхари, я данную выпечку закажу на кухне главного дхисаджа, абы он обещал меня ею побаловать.

Принц сразу смолк и тягостно вздрогнул, ибо вновь на него накатило воспоминанием, увиденное в фантасмагории и слова Аруна Гиридхари: «Только вы зря думаете, что его высочество станет следовать вашим указаниям, даже если вы это прописали в его диэнцефалоне». Указывающих на то, что сам этот диэнцефалон ему не подчиняется и действует в прописанных кодах, потому в любой момент может выкинуть то самое, оное так ненавидел Камал Джаганатх, а именно начав лебезить, врать, предавать.

ДьюбФфамб, точно ощутив боль, правящую в принце, кажется, еще шире ему улыбнулся, блеснув ослепительностью белых зубов и развернувшись, покинул шатер, дабы прикрыть вход в него снаружи. Император тотчас подался к ложу, и, склонившись над лежащим принцем подняв его правую руку, осмотрел пальцы и саму кисть, чуть ощутимо огладив там кожу, сейчас все также словно рвущуюся на части внутри. Он достал из заплечного мешка бело-желтую полосу, и, намотав ее тончайшую грань полностью на руку вплоть до запястья, тем сокрыл пальцы.

— Найды весьма грязные существа, а так вы не подхватите от них какой-либо неприятной хвори, — пояснил свои действия ФирунКибв Зубери, когда принц, узрев замотанную руку, выставил ее вперед и удивленно воззрился на людоящера.

Впрочем, намотанная полоса сняла частично рвущееся состояние, оставив только тянущую боль. Посему Камал Джаганатх смирился с намотанным на руку и вновь тягостно вздрогнул. Озноб в его теле то проявлялся с ощутимой мощью, то снова стихал, давая возможность дышать ровнее и даже говорить. Император, еще не менее двух раз предложив юному авгуру покушать и получив от него отказ, положил мешок подле приподнятого ложа и сам, усевшись на него, оказавшись ближе к принцу, негромко спросил:

— Вы говорили, про червей, ваше высочество, так словно знаете про них что-либо. — Он на миг смолк, и теперь переместив взгляд на лицо ссасуа, не скрывая своей заинтересованности, которая была чертой его характера, досказал, — я встречался с этими животными, понеже почасту бываю внутри пещер, весьма неприятные существа, точно выуживающие из тебя знания.

Он смолк, давая возможность заговорить принцу, ощущая, что в сказанном им получит ответ на многие вопросы, так долго его волнующие. А Камал Джаганатх неожиданно, и сам того не осознавая, отозвался не только рассказом о том, что услышал ранее от императора, в фантасмагории от самого себя, но и добавил дотоль им никогда не слышанную информацию, будто выудил ее из недр собственного диэнцефалона:

— Черви, удивительные существа, обладающие способностями сканирования тел, на уровне самих информационных кодов. Такие способности находились в возможностях архаичных рас, указывая на особые возможности диэнцефалона. Бог Тарх который вывел людоящеров из пещер должен был поступить иначе. Он был обязан, должен был вывести червей, точнее джан в высокоразвитые расы, а не сделал этого, может, потому как побоялся развития их уникальных способностей. И тем самым сгубил, что-то очень мне дорогое, близкое.

Камал Джаганатх замолчал, ибо ощутил, как нравственная боль переполнила его тело и дабы не допустить крика, оглушающего, мощного, сомкнул обе пары век. Сейчас понимая, что боль от неправильности действий пречистого канцлер-махари переполняет его, так будто тот загубил часть его, точнее даже часть его мозга, диэнцефалона, а может убил Павку или родителей.

Глава двадцать пятая

Камал Джаганатх проснулся от дикого вопля, переполнившего не столько пещеру, сколько его диэнцефалон. Он проспал пару часов, и, несмотря на это чувствовал себя разбитым, болью напиталось все тело, вроде его перед тем долгое время пытали. Правая рука и три пальца на ней, у которых теперь отсутствовали кончики, при любом движение отзывались резким сокращением мышц или нервов, выстреливая жжением в сам локоть. Не менее неприятные ощущения наполняли левое плечо, впрочем, там сама кожа онемела и, кажется, набрякла, отекла, посему самой рукой стало сложно шевельнуть.

Громкий визг, наполняющий пещеру, как, оказалось, исторгали найды. Они сейчас кружили под куполом, зримо шевеля мочкой носа с широкими ноздрями, раскрывая, точь-в-точь, собачьи челюсти, выражая всем своим видом страх и, одновременно, страстное желание поесть. Порой они срывались резко вниз и пролетали непосредственно над шатром или стоящими людоящерами, почти касаясь их своими крыльями. Император, как и ДьюбФфамб, сейчас находился вне шатра, и, выставив уидхи, изредка пускал голубо-белые лучи в пролетающих существ, разрезая их на части, а после откидывая те куски в сторону стены.

В диэнцефалоне, проснувшегося и враз поднявшегося с ложа, Камала Джаганатха, все стенало, вторя воплям найд, путающимся мыслям людоящеров, в которыхстольдолгое отсутствие соплеменников, пугая, с очевидностью указывало на произошедшую с ними беду, а значит, грозило гибелью им всем. Им троим, теперь словно ставшими заложниками этой пещеры и наглеющих найд.

Один из существ внезапно приземлился на крышу шатра, и широко раззявив пасть, вогнал верхние, белые, загнутые клыки в ее материю, принявшись неспешно пропихивать их вниз, с той же степенностью прорезая саму поверхность. Единственный, крупный с черным сиянием глаз, расположенный на переходе лба к морде, теперь неотрывно смотрел на сидевшего внутри шатра принца, а длинный высоко посаженный хвост загибающийся кольцом легохонько подрагивал. Восприятие мыслей стало таким мощным, что Камал Джаганатх различил не только имя этого найда звучавшее, как Аку, но и его статус старшего в иерархии данных существ. Старшего, дабы бесшабашно завоевавшего в поединке с иным найдом, коего он, победив, публично затем сожрал.

Юный авгур медленно поднялся с ложа, опершись лишь на левую ногу, все еще не отводя взгляда от Аку, пропуская через себя их суть, наполненную вечным поиском еды и единственным оставленным и хранимым от богов заветом продолжать свой род. Людоящеры, видимо, не обратившие внимание, что найд опустился на шатер и неторопливо прорывает его материю (ибо стояли к нему спиной), продолжали прикрывать проем, изредка пуская лучи плазмы из уидхи. Впрочем, сами найды несколько притихли, их сородичи неподвижно замерли на сталактитах или в домиках на террасах, они даже не притронулись к павшим, наблюдая противостояние двух особей, одной родственной им компонентами, другой достаточно удаленной.

Камал Джаганатх медленно поднял вверх правую руку стараясь дотянуться до потолка шатра, и придерживаясь левой о его стенку, неотрывно глядя в черную лоснящуюся гладь глаза найда, сказал на их языке:

— Аку! Я! Я старший, не ты!

Принц говорил медленно, однако, молвь его была наполнена такой властностью, кою могло исторгать только создание более мощное во всех отношениях, имеющее не ущербный мозг, а неизведанный в собственных способностях диэнцефалон.

— Я старший, Аку, не ты! — вновь повторил Камал Джаганатх и теперь эту власть, авторитарность собственного диэнцефалона послал прицельно в радужку глаза найда. И тотчас узрел голубую студенистую массу, размером с маханький кулачок, каковая легохонько так вздрагивала, хотя стоило ей попасть под взгляд принца враз замерла. Единственный глаз Аку сейчас слегка выпучился вперед, застывшая в открытом виде пасть вывалила на материю шатра узкий, коричневый язык мелко-мелко задрожавший, словно в предсмертной агонии. А миг спустя тягостно затряслось и само тело найда принявшись выпускать из открытого рта красно-голубую кровь. Тонкая струйка, появившись на поверхности языка, в несколько секунд покрыла и сами белые клыки, да принялась сочиться на прозрачную материю шатра.

Родственность, близость и самого Аку и его маленького голубого мозга точно отозвалась теплом внутри диэнцефалона Камала Джаганатха и он, рывком выпустив из пут собственного взора орган центральной нервной системы старшего найда, стремительно обозрел саму пещеру. Теперь увидев тысячи… тысячи подобных голубых пятен, да два желто-розоватых более мощных диэнцефалона, и вновь наполняя свой голос властью, крикнул:

— Я! Я тут старший! Всегда! Извечно! Вовеки!

Резкий озноб пробил все тело юного авгура, а внутри его головы диэнцефалон шевельнувшись, вроде как постучал в виски, вероятно, попросившись наружу. Мощная слабость в мгновение ока окутала Камала Джаганатха, а потому он тягостно качнувшись взад-вперед, лишь сильней вдавил левую руку в стену шатра, не позволяя себе упасть.

Привычное наблюдение вернулось после того, как верхние веки, сомкнувшись и облизав глазные яблоки, снова отворились. И тогда принц увидел, как, все еще тягостно вздрагивая, вытащил из материи верхние клыки Аку и разком съехав по глади шатра вниз, прямо-таки плюхнулся на каменное дно пещеры. Он лежал там, будто лишенный сил минуты две, а после рывком поднявшись на ноги и покачиваясь из стороны в сторону поплелся к террасе первого ряда, свесив вдоль тела руки, откуда, топорщившись, мешковато свисали кожистые крылья. Теперь в пещере правила тишина, не было слышно даже легкого верезга, стона, будто найды благоразумно решили даже не думать, дабы не волновать своего старшего Камала Джаганатха. Аку между тем с трудом добрел до первого ряда террас, и, воткнувшись в выступ головой, замер. Его тело все еще раскачивалось туда-сюда какое-то время, а потом, тягостно вздрогнув, повалилось на дно пещеры и немедля застыло, как понял Камал Джаганатх навсегда, не перенеся мощи воздействия его диэнцефалона.

Он теперь медленно перевел взгляд с лежащего тельца найда на стоящих людоящеров и увидел, ощутил, принял на себя их страх от испытанного. Ноги принца враз подогнулись в коленях, и он плашмя повалился на правый бок, ощущая, как усталостью наполнился весь его диэнцефалон, не говоря уже о теле.

— Ваше высочество, что с вами? — менее чем минутой спустя раздался над ссасуа голос императора. Его крепкие руки, как малое дитя, подхватив тело принца, положили на ложе, а мигом спустя нарисовалось и само приятное круглое с крутым лбом лицо ФирунКибв Зубери, беспокойством полыхнув карими радужками.

«Что?» — с ужасом подумал Камал Джаганатх, и сам не понимая, каким образом, действует его диэнцефалон. Подчиняющийся, судя по всему, определенной, прописанной в нем программе, напоминая тем машину, механизм, и даже для него пугающий своей силой, могущей навредить не только найдам, но и людоящерам и, наверно (коли придется), стольлюбимому ему Аруну Гиридхари. Ненависть к тому, что составляло часть его и, определенно, более мощную вылилось в тягостный, надрывный озноб, и сразу болью отозвались обожженная правая кисть и раненное левое плечо.

— Я его убил, — чуть слышно проронил Камал Джаганатх, только сейчас до конца осознавая силу воздействия собственно диэнцефалона на Аку и, в целом, на найд.

Ибо тишина все еще правила в пещере и лишь голос ДьюбФфамба повторяющего: «Ешьте, это вам дар!» и откидывающего остатки существ к стене и террасным выступам резонировало от купола.

— Успокойтесь, прошу вас, — долетел до слуха низкий, приятный бас императора и пальцы его с нежностью огладили щеки, глаза и ноздри принца, стараясь привести в чувства, обнадежить, так как он поступил бы со своим единственным сыном ФирунБаако Уоссва, которого любил больше даже чем Ладодею. — Успокойтесь, ваше высочество, вы, вероятно, не знаете до конца своих способностей.

— Не знаю. Как и не знаю, что я и кто? На что способен? — с горечью в голосе отозвался юный авгур, и прикрыл верхние веки, чтобы не видеть беспокойства в глазах императора и не принимать его мыслей на себя. Мыслей наполненных лишь страхом за его жизнь.

— У вас, определенно, уникальный диэнцефалон, поелику даже я не знаю примитивного языка найд, так как он сложен для понимания, — проронил ФирунКибв Зубери, усаживаясь подле на ложе принца и принявшись нежно поглаживать предплечье его левой руки. — Вы же с легкостью его приняли на себя и моментально заговорили на нем, как раньше поняли наш язык. Вы, спасли наши жизни, и потому не должны ноне себя как-либо истязать нравственно. Что вы им сказали, або ДьюбФфамб не смог пояснить? — вопросил он минутой спустя, не скрывая собственной заинтересованности.

— Сказал, — отозвался Камал Джаганатх, открывая глаза и улавливая в мыслях императора изумление, приправленное восхищением. — Что я тут старший, всегда, извечно, вовеки.

— Так и есть! — шепотом откликнулся ФирунКибв Зубери, и, подняв левую руку принца, нежно поцеловал тыльную сторону его ладони, словно признавая в нем более старшее, мудрое и мощное создание.

Внезапный гул, долетевший издали, ощутимым дрожанием наполнил всю пещеру, вызвав чуть слышимый, хотя и заглушаемый визг, который подняли, как-то в один миг найды, точно проснувшись. Мелко-мелко затряслись не только стены, дно пещеры, но и ее свод, отчего вниз сорвавшись со сталактитов, полетело несколько сетей плюхнувшись на пол справа и слева от шатра, да вызвав и вовсе вопль ужаса в найдах. Еще чуть-чуть и яростно застонав, качнулась сама пещера, а затем с потолка вниз упали два огромных сталактита, и, лопнув, словно взорвавшись, развалился на части сталагнат, соединивший натечные образования на куполе и дне пещеры в удивительную колонну. Осколки от сталагната, несмотря на то, что он находился в углу, долетели до шатра, сорвав с него часть крыши, осыпав находящихся в нем императора и принца россыпью мельчайшего песка и осколков. Кои, впрочем, всего-навсего посекли спину ФирунКибв Зубери, ибо лишь сталагнат лопнул он прикрыл собой лежащего Камала Джаганатха спасая от каких-либо повреждений.

Стены пещеры опять тягостно вздрогнули, а потом смолк дотоль наполняющий ее гул, как и затихли найды. ДьюбФфамб торопливо вынув из прорезей аварану второй уидхи и выставив их оба вперед, ступил к входу в пещеру, стараясь прикрыть собой императора и принца. Замершее состояние наполнило само помещение пещеры и шатра, где отплевывались от пыли, в нее проникшую, ФирунКибв Зубери и Камал Джаганатх, несмотря на слабость неспешно усевшийся на ложе. Мельчайшая пыль все еще осыпалась вниз из мест образовавшихся выемок от упавших сталактитов, когда сама пещера перестала вздрагивать и застыла, как и все те, кто ее наполнял.

Прошло, по-видимому, не меньше десяти минут этого молчаливого напряжения, в коем правило спасение для одного и гибель для других, когда из туннеля соединяющего эту пещеру и основной проход, ведущий к водоему огняников, долетел шорох. Теперь поднялся на ноги и император, да вытащив из паза на поясе уидхи, ступил к проему шатра, направив его дуло в сторону прохода. ДьюбФфамб сделал несколько уверенных шагов вперед, словно соизмеряя оставленное расстояние до шатра и проема туннеля, его руки, удерживающие уидхи, слегка вздрогнули, а в мыслях, несмотря на достаточное расстояние, Камал Джаганатх уловил жажду сохранить ему жизнь любым способом, пускай даже, пожертвовав собственной.

Минутой спустя яркий свет наполнил не только сам туннель, проход, но, и, выплеснувшись в пещеру, ослепил стоящего ДьюбФфамба отчего он резко повернул голову в бок, а миг спустя из прохода выскочило сразу четыре людоящера в зелено-серых аварану с уидхами в руках. Не только вернувший в исходную позицию голову ДьюбФфамб, но и император, и Камал Джаганатх слышимо выдохнули с облегчением. Людоящеры меж тем ввалили в пещеру двумя порциями, сначала до пятнадцати созданий, мгновенно занявших все ее пространство, затем еще более скученной группой, коя сразу направилась к шатру. Двое из них разомкнув строй, схватились за концы створок шатра, и, вскинув их вверх, расступились. И тогда ссасуа увидел, прикрытого с двух сторон людоящерами, быстро шагающего верховного правителя НгозиБоипело Векеса, в серебристом аварану, где в прорези на поясе поблескивал загнутый кинжал, вставленный в прозрачные ножны.

— Брат! — громко вскрикнул ФирунКибв Зубери и рука его, удерживающая уидхи, стремительно опустилась вниз.

Верховный правитель достаточно быстро преодолел промежуток до шатра, и, пригнув голову вступив в него, беспокойно оглядел сидящего на ложе принца, с очевидным недовольством в сторону младшего брата, сказав:

— Кибв! Разве можно быть такой бестолочью, я тебе, что указывал? Указывал, чтобы его высочество не пострадало! Неужели ты не мог взять достаточно людоящеров, абы обеспечить ему защиту!

— Я, — чуть слышно откликнулся император и тотчас осекся, пригнув голову перед старшинством брата и верховного правителя.

— Вы несправедливы, Векес, — немедля отозвался Камал Джаганатх, и в голосе его слышалась смесь пережитого, обдуманного, и сейчас не желающего принимать неправедность упреков в сторону Кибва. — Ваш брат, весь этот срок делал все, дабы спасти вашу родовую планету и меня от гибели. Он не заслужил сих несправедливых упреков, — и вновь ощутимой властностью прозвучали все нотки в сказанном, указывая на мощь создания его говорящего, с коим должно считаться даже верховному правителю.

Глава двадцать шестая

Тарховичи прощупав системы людоящеров включенные в список неблагонадежных, ничего не нашли. Об этом Камалу Джаганатху сказал верховный правитель. Однако принц о том итак знал. Впрочем, он не знал, что Арун Гиридхари связавшись с НгозиБоипело Векесом, попросил у него прощения за доставленные неприятности и ходатайствовал о содействии в поисках его наследника. Именно по причине того, что верховный правитель был оправдан в глазах негуснегести велесвановцев и амирнарха, ему удалось покинуть систему Садхану и направить свой скорый полет в систему Та-уи. Пообещав Аруну Гиридхари подключить свои возможности и сообщить ему о местонахождении Камала Джаганатха в ближайшие часы. Словом для верховного правителя все обернулось как нельзя лучше, он был не просто оправдан, но и выступал сейчас в роли благодетеля, отказавшись от каких-либо претензий к велесвановцам и жаждая им помочь.

Об этом НгозиБоипело Векес рассказал Камалу Джаганатху, когда осмотрев раненные левую ногу и правую руку, подхватив на руки, вынес из шатра. Он был очень озабочен и обожженной рукой и параличом ноги ссасуа, порой продолжая обвинять в том шагающего позади императора, но когда эти неправедные нарекания вновь вызвали возмущения принца, смолк. Стараясь, видимо, не волновать в первую очередь последнего.

Они шли по туннелю в сторону пещеры огняников, в коей было пробито отверстие. Как оказалось над Ладодеей зависло космическое судно верховного правителя влиг-поте, и, проложив проход прямо в горной гряде, ожидало своего хозяина и принца вне посредственной близи над планетой.

Сейчас в пещере огняников в чуть округлом куполе зияла огромная дыра, в котором переливалась прозрачная труба, стыкующаяся с самой береговой полосой водоема. Тела мертвых огняников устилали не только берег, террасные выступы, но и плавали в водоеме, почему-то теперь не вызвав чувства жалости в Камале Джаганатхе, так как его наполнял страх перед встречей с Аруном Гиридхари, видевшем в нем конкурента, врага. Не мудрено, ибо принц уже сейчас не только собственными действиями на планете сплачивался с ней, ее обитателями людоящерами, червями, найдами, но и менял саму нейтральную политику негуснегести. Оно как питал теплые чувства к верховному правителю, его сыну и особенно императору, признавая в них высокие нравственные начала присущие созданиям, не зверям или даже человеку, существу.

В пещере огняников находилось до пятидесяти людоящеров, занявших все ее пространство. Подошедший к прозрачной и полой внутри трубе НгозиБоипело Векес нежно (как дорогую ношу) прижимающий к себе Камала Джаганатха, сопровождаемый ФирунКибв Зубери, достаточно авторитарно сказал:

— Кибв, возьми людоящеров и уничтожь колонию будяков. Очисти Якве. Я тороплюсь, надо все уладить, поколь есть такая возможность и тарховичи не выслали соглядатаев. — Стоящий рядом ФирунКибв Зубери торопливо кивнул, и верховный правитель, снижая властность в голосе, дополнил, — и прошу тебя, брат, будь осторожен, абы не пострадал сам.

Теперь он стремительно шагнул внутрь трубы имеющей прозрачные стены лишь с двух сторон, а Камал Джаганатх тотчас выкинул в сторону левую руку, направляя ее к императору, и очень мягко проронил:

— Кибв, я надеюсь, мы с вами еще встретимся. В более спокойной обстановке, дабы выпить по кубку явамаду. Мне было приятно с вами общение, а ваши чувства к месту, где вы выросли, тронули.

ФирунКибв Зубери немедля подхватил протянутую в его сторону руку принца, и, приложившись губами к тыльной стороне ладони, словно в нее молвил:

— Я ваш вечный должник, ваше высочество. Благодарю за все!

Округлая площадка на оную опирались лапы верховного правителя, внезапно дернулась вверх, и, император незамедлительно выпустил руку принца, напоследок ее слегка пожав. А круглая площадка, свершая медлительные спиральные повороты, уже уносила верховного правителя и юного авгура вверх по прорубленному в горной гряде проходу. Тем неспешным движением живописуя, то серые сложенные из блоков стены, то белые сформированные естественным образом, указывая на особую роль развивающихся на Ладодеи созданий, существ родственных не только диэнцефалону Камала Джаганатха, но и диэнцефалонам тарховичей и, очевидно, самому амирнарху.

— Векес, — тихо произнес принц, ощущая, что он не должен возвращаться к велесвановцам, и вздев голову, увидел черно-серебристый проем, стыкующийся с дном влиг-поте. — Вы не должны меня возвращать Аруну Гиридхари. Лучшим будет меня убить. Вы можете это устроить?

— Что вы такое говорите, ваше высочество? — возбужденно дыхнул НгозиБоипело Векес и его ромбовидное с широким лбом и массивной нижней челюстью лицо нависло над ссасуа. И тотчас в диэнцефалоне Камала Джаганатха промелькнули мысли людоящера напитанные теплотой и заботой, а также виной перед его страданиями. — Ваша жизнь бесценна. Да и вы, весь этот срок, жертвуя собственной жизнью, спасли моих сородичей и родовую планету. Я в вечном долгу перед вами.

Камал Джаганатх незамедлительно отвел взгляд от лица верховного правителя, торопливо протянув:

— Не смотрите мне в глаза, Векес. Ежели не хотите, або я читал ваши мысли. Этот процесс я не контролирую, особенно после фантасмагории. Что же касаемо моей жизни, так я попросил вас об том, ибо сам Арун Гиридхари считает меня собственным врагом. И я! Я, поверьте не в силах переносить эту мысль!

Площадка между тем въехала в один из отсеков влиг-поте, и, замерев на месте на гладкой его поверхности, явила коридор с закругленными стенами и потолком, цвет которых был выполнен в темно-коричневых тонах. А свет, также приглушенный, ниспускался вниз от тонких синих нитей, пропущенных по наружному слою стен и потолка, придавая этому довольно-таки длинному коридору голубоватый отсвет. Площадка, моментально сменив форму с круглой на овальную, словно на полозьях повезла в горизонтальном направление, стоящих на ней, по коридору. Минут через пять, прямо-таки вкатив через отворившиеся створки (завершающий тупиком сам коридор) в большое помещение.

Своей меблировкой и общим видом данная комната напоминала горницу верховного правителя на планете Ладодея, где стены и пол несколько закругленной формы обтянутые серебристой тканью лежащей небольшими складками, отражались в белом каменном полу. В комнате также имелась кровать, без спинок, ножек, подвешенная к потолку в сетчато-прозрачном полотне навеса. Волнообразные складки ткани каковой, спускаясь с ровного, зеркального потолка, переплетались с самим навесом и тканевым полотном окружающим кровать. А находящейся в этой тканевой мороке высокий, широкий матрас, был укрыт сверху простыней и усеян плоскими подушками в ярко-красных тканевых наволочках. Впрочем, в этой комнате не имелось кресел и столиков, занамест их стояли два дивана с выгнутыми позолоченными ножками и загнутыми подлокотниками. Высокие спинки по краю также украшала резная огранка из дерева с вкраплением золотых полос. Глубокое сидение, широкое и, одновременно, длинное, позволяло улечься на диване, сразу двоим людоящерам. Их тканевая поверхность (изготовленная из белого лоснящегося бархата), как и несколько круглых подушек, были расшиты золотыми узорами и украшены крупными белыми драгоценными камнями.

Вероятно, это была спальня НгозиБоипело Векес, ноне, право молвить, предоставленная им для принца. Так как стоило площадке внести их в комнату, верховный правитель, рывком сойдя с нее, все с той же поспешностью и ощутимой для Камала Джаганатха нервозностью направился к кровати, и, положив на нее последнего, подсунув под парализованную ногу подушку, с легкой вибрацией в голосе сказал:

— Ваше высочество, сейчас вы отдохнете. Поспите и покушаете, абы я захватил с Садханы нарочно для вас еды, ту кою вы любите. Вас осмотрят мои лекари, а потом мы поговорим.

— Вы не понимаете, Векес, — и если голос НгозиБоипело Векес лишь вибрировал, то Камала Джаганатха тягостно дрожал от волнения, стоило ему заговорить. — Не понимаете. Я видел фантасмагорию, там, в недрах ваших гор. Я слышал, что сказал Арун Гиридхари! Он считает меня своим врагом, считает конкурентом! И я!..

Принц резко прервался, так как его стал бить озноб, и теперь дрожал не только голос, но и конечности, и туловище, и даже голова, а кожа покрылась крупными мурашками, словно жаждая лопнуть и с тем утянуть за собой слизь ее прикрывающую. Верховный правитель незамедлительно протянул руку, и, прикрыв рот юного авгура сразу четырьмя широко расставленными пальцами, улыбнулся. Его лицо, имеющее ромбовидную форму с широким лбом и массивной нижней челюстью, дотоль оцененное ссасуа, как мужественно-красивое, точно заглянуло в диэнцефалон последнего ярко-зелеными радужками глаз и вертикально неподвижными зрачками, да той самой располагающей к общению улыбкой, имеющей власть над людоящерами и дружественность с ним.

— Не буду скрывать от вас, ваше высочество, я был весь этот срок уверен, — произнес НгозиБоипело Векес, сейчас полностью открываясь перед принцем. — Что пречистый канцлер-махари Врагоч Вида Вышя в купе с главным дхисаджем создали вас, дабы сменить на посту амирнарха Раджумкар Анга Змидра Тарх. Я был, уверен, ваше высочество, что вы не столько враг, конкурент его превосходительству Аруну Гиридхари, сколько соперник амирнарху. И я был потрясен, когда амирнарх Раджумкар Анга ЗмидраТарх вызвав меня после заседания Великого Вече Рас на приватную беседу, при канцлер-махари и адмирал-схалас сказал, что ваше появление, как создания, было в первую очередь его замыслом. Он был весьма взволнован вашим нынешним нахождением и состоянием, да вельми жестко сказал, что коли моя вина в том похищение подтвердится, я могу более не рассчитывать на его заступничество.

— Я вам сразу сказал, Векес, что аминарх обо мне знает. Только я не ведал, что мой диэнцефалон его замысел, — чуть слышно шепнул Камал Джаганатх, и веки его дрогнули, а слабостьстольмощно опутала все тело, похоже, сменив сам озноб и мурашки на коже. — Потому как тарховичи и амирнарх Раджумкар Анга Змидра Тарх хотят сменить Аруна Гиридхари, так считает сам ассаруа. Он думает я его соперник, думает, что себя изжил и ему на смену создали меня! — вновь волнообразно повышая голос, проронил с горечью Камал Джаганатх.

— Тише, ваше высочество. Успокойтесь, — отозвался с беспокойством НгозиБоипело Векес и мягко пожал лежащую на кровати правую руку принца в предплечье. — Арун Гиридхари так не думает. Нет! Вы не правы! там только страх за вашу жизнь! Токмо желание вас увидеть сызнова живым и невредимым! Его превосходительство связалось со мной сразу, как только покинуло генеральный виомагам тарховичей, ступив на борт вайтэдрома хана перундьаговцев. Он попросил меня о содействие в поисках его наследника, каким угодно для меня возможным способом. Уточнив, что выплатит мне аль тому, кто вас похитил указанную контрибуционнуюплату. Указанную и любуюплату, дабы вы вернулись. И я видел, как он взволнован, не находит себе места, словно отец потерявший единственного сына. Нет! Вы не правы, ваше высочество. Ежели бы Арун Гиридхари видел в вас врага, не стал бы так тревожиться и тем паче разорять собственную расу, ради конкурента, — он лишь на малость прервался, и, вздев руку, с нежностью огладил десять чешуек во лбу юного авгура отливающих медно-серебристым цветом. — Да и потом, чтобы не задумывали тарховичи и амирнарх, только вы один, ваше высочество, — дополнил он очень ровно, вроде уговаривая, обнадеживая. — Знаете, сможете ли придать негуснегести. Этот выбор всегда в ваших руках, и сие не в силах изменить даже информационные коды, внедренные в ваш диэнцефалон.

— Вы не правы, Векес, — теперь слабость коснулась и голоса Камала Джаганатха, точно все дотоль пережитое выплеснулось, сейчас в защищенной обстановке, в общую немощь и желание уснуть. — Я не могу управлять своим диэнцефалоном. Свяжитесь со своим братом, Кибвом, и узнаете много интересного, о способностях моего диэнцефалона, каковые появлялись в опасности столь стремительно, что я и сам их пугался.

— Это всего-навсего способности вашего диэнцефалона, оными в свой черед вы научитесь управлять, — добавил НгозиБоипело Векес, и, испрямившись, вышел из сетчатого навеса, прикрывающего с четырех сторон кровать, тем завершая разговор. — Ноне отдыхайте, я вернусь, когда вас осмотрят.

Верховный правитель резко развернулся, и широко шагая, клацкая когтями по каменной поверхности пола, да оглаживая его концом зауженного хвоста, направился к двери.

— Векес, — слегка повышая голос, окликнул людоящера Камал Джаганатх, единожды смыкая верхние веки. — Вы хотели бы еще сыновей?

НгозиБоипело Векес тотчас замер на месте и рывком оглянувшись, бросил изумленный взгляд на лежащего на кровати юного авгура. И тот, несмотря на сомкнутые верхние веки, моментально принял на свой диэнцефалон, данное удивление и единожды тревогу за Чибузо.

— А, что ваше высочество? — теперь волнение он выразил словами, и развернулся, намереваясь вернуться к кровати.

— Я задал вопрос, Векес. Вы хотели бы еще сыновей? — повторился поспрашанием принц и совсем чуть-чуть растянул в улыбке края своего рта, ибо итак ведал ответ.

— Конечно, ваше высочество, хотел бы, — тот же миг откликнулся НгозиБоипело Векес, сделав неторопливый шаг вперед. — Сын для людоящера удача! Когда-то наши предки, абы в роду появился сын, приносили кровавые жертвы в виде собственных слуг Вездесущему богу Тарху и богу Дьяусу. Когда же мы достигли в лечение себе подобных определенных успехов, мы пытались наладить рождение мужского в соотношение с женским, но у нас ничего не получилось. Поелику код, отвечающий за появление мальчика, дюже редко может заместить информацию женских компонентов. Все попытки зачастую приводили к уродствам, понеже мы прекратили данные исследования, абы созданы такими и дабы сие изменить, должны трансформировать собственные информационные коды, что запрещается делать актами амирнарха. Наши предки считали, что один сын — означает вечную жизнь рода, два — говорят об успехе и мощи его отца, три — о наивысшем благоденствие, кое послал Вездесущий бог Тарх!

— Значит, вам Векес, канцлер-махари Врагоч Вида Вышя пошлет наивысшее благоденствие как отцу, — протянул на выдохе Камал Джаганатх, и тот же миг закрыл глаза, и нижними веками, мгновенно провалившись в сон, как и положено велесвановцу, увидев кружащие многоцветные газовые пары, с россыпью блистающих крапинок на их ребристой поверхности.

Глава двадцать седьмая

Камал Джаганатх проснулся несколькими часами позже. Он даже не ощутил как его ногу, плечо и пальцы руки обработали, а его самого переодели в длинную туникообразную одежду без рукавов, из нежной, шелковистой, голубой материи. В первый момент, узрев над собой сетчатый полог, укрепленный на зеркальной глади потолка, принц уловил по легкому вибрированию матраса, на котором лежал, гудение двигателей, и понял, что влиг-поте уже в полете. Медленно поднявшись на кровати, он оперся на левую руку, в плече, которой не ощущалось более боли, однако, сам сустав был зафиксирован в широкую белую повязку. Точно такая же повязка фиксировала левую голень по кругу на месте раны, и охватывала три пальца и кисть правой руки до запястья, в оных конечностях также теперь не ощущалось боли.

Несколько диагонально поднявшемуся с кровати Камалу Джаганатху стоял диван на котором возлежал верховный правитель. Его рука, упершись в овальную подушку локтем, ладонью поддерживала под подбородок голову. Глаза НгозиБоипело Векеса были сомкнуты, судя по всему, дожидаясь пробуждения принца, он и сам заснул. Легкое дыхание, долетающее до слуха юного авгура, воспринималось ровным, вроде он оставался спокойным или уверенным в своих силах, указывающих на создание, почивающее с чистой совестью всего исполненного. Серебристая материя аврану покрытая синим орнаментом уаджета (обозначающих принадлежность верховному правителю людоящеров) сейчас видимо натянулась, особенно в районе бедер. Будто нижняя часть туловища НгозиБоипело Векеса, напоминающая ящера и покрытая прямоугольными роговыми щитками темно-бежевого цвета, старалась разорвать саму ткань, ну или хотя бы проложить по ее полотну трещины.

Камал Джаганатх внимательно всмотрелся в розоватый отлив светлой кожи лица верховного правителя, на выступающие скулы, покрытые короткими, жесткими волосками, доходящими до висков и, одновременно, образующими брови, и вспомнил все то, что до сна он говорил про Аруна Гиридхари. И вновь прозвучал приятный для слуха баритон НгозиБоипело Векеса, наполняя самого принца спокойствием, даруя жажду увидеть собственного ассаруа: «И я видел, как он взволнован, не находит себе места, словно отец потерявший единственного сына. Нет! Вы не правы, ваше высочество. Ежели бы Арун Гиридхари видел в вас врага, не стал бы так тревожиться и тем паче разорять собственную расу, ради конкурента». Одновременно, снимая страх перед встречей, принося понимание, что данная встреча, непременно, расставит все по местам и окончательно снимет с Камала Джаганатха вину, коя так на него давила.

Верховный правитель людоящеров нежданно вздрогнул (так, точно принял на себя мысли юного авгура) и разом отворив глаза, с ощутимо плывущей теплотой уставился на Камала Джаганатха.

— Вы уже проснулись, ваше высочество? Сейчас самое время вам покушать, — приветливо молвил НгозиБоипело Векес и с легкостью, создания полного сил, поднялся с дивана, и вовсе мгновенно опершись лапами о пол, слегка поведя своими широкими плечами.

— Не хочу, есть, — немедля отозвался Камал Джаганатх. И, кивнув в сторону не двигающейся левой ноги, спросил, — что сказали ваши лекари, по поводу моих конечностей?

— Толком не смогли пояснить ситуацию, — уветливо проронил верховный правитель, и принц, не мешкая, уловил в его мыслях желание утаить правду.

— Не надо только мне лгать, Векес, — недовольно дыхнул Камал Джаганатх и тягостно задышал через ноздри, ощутив как затрепетала на них кожа, мгновенно высохнув, очевидно, состояние его здоровья, сейчас было не в лучшем положение. — Ежели сие захотите делать, днесь одевайте на голову сакру, абы скрыть от меня мысли. Так как я не умею поколь контролировать их прием.

— Надеюсь, мне не придется носить перед вами сакру, ваше высочество, ибо я вас слишком уважаю, — с теплотой отозвался НгозиБоипело Векес, и, сойдя с места, неспешно направился в сторону кровати. — Лекари доложили, что левая нога полностью утратила функционирование. Им даже не удалось выпрямить кости внутри, або они, как и мышцы, сосуды, наружный покров, начиная от раны вплоть до кончиков перст, омертвели. — Верховный правитель разом смолк, узрев, как тягостно дрогнули края рта принца. Камала Джаганатха даже качнуло взад-вперед, от понимания, что его возвращение поставит в зависимость политику негуснегести от тарховичей (каковые только и лечат велесвановцев) еще сильней.

— Касаемо правых пальцев, — продолжил пояснять НгозиБоипело Векес, понижая тембр сказанного до низкого, и подойдя к кровати принца, отодвинул полог, чтобы его было лучше видно. — Три пальца вплоть до первых фаланговых сочленений отсутствуют, наружный покров до середины кисти восстановлению не подлежит. Единственно, что лекари смогли, так сняли отечность с левого плеча, все остальное не в их силах. Абы ваш геном содержит более ста пятидесяти тысяч отдельных информационных кодов, и расшифровать их практически невозможно. Потому как они имеют особую модель, оную мои лекари еще никогда не видели, весьма отличную даже от компонентов велесвановцев.

— Вы, что изучали и велесвановцев? Проводите закрытые исследования? А тарховичи о них знают? — усмехаясь, спросил юный авгур, поражаясь откровенности людоящера и стараясь хоть как-то справиться с волнением от всего дотоль услышанного.

— Надеюсь, вы им об этом не расскажите, ваше высочество, — уклончиво протянул НгозиБоипело Векес. Впрочем, принц, воспринимая его мысли, отметил, что лекари по распоряжению верховного правителя изучили почти все геномы созданий населяющих Веж-Аруджан, кроме информационных кодов амирнарха, тарховичей и Аруна Гиридхари. — Хотя, я уверен, канцлер-махари о многом догадывается, понеже не раз при встрече стращал меня наказанием, — дополнил он немного погодя, и, опустившись на кровать, став ближе к принцу, открыто уставился на него, вероятно, не желая более от него таиться. — Но теперь у меня появится мощный покровитель, который сумеет отвести от людоящеров беду, когда Аруну Гиридхари станет известно, по чьей вине так пострадал его наследник.

— Вы, Векес, подразумеваете меня вашим покровителем, — протянул Камал Джаганатх, не столько даже вопрошая. А узрев легкий кивок людоящера, улыбнувшись, дополнил, — вы слишком много от меня хотите. Обаче у вас итак много покровителей амирнарх или тот же канцлер-махари. Вы зря ищите в нем врага, поверьте мне.

— Желалось, дабы вы, ваше высочество уточнили по поводу сравнения канцлер-махари и Вездесущего бога Тарха моих предков, — молвил НгозиБоипело Векес, и, не скрывая в словах и мыслях заинтересованности от допрежь им услышанного от принца.

— Вы, наверно, всегда думали Векес, что амирнарх выступал в роли бога для ваших предков, да? — догадливо вопросил Камал Джаганатх, и сам, удивляясь собственному предположению. Он смотрел также в упор в лицо верховного правителя, и лишь немного погодя понял, что не догадался, а просто вытянул из его диэнцефалона необходимую информацию. Ибо скулы на лице НгозиБоипело Векес легохонько крутнулись и только потом, он несмело кивнул, подтверждая слова принца.

— Так вот вы не правы. Вездесущим богом для людоящеров, — проронил юный авгур, словно уже сейчас желая поставить точку в трениях между канцлер-махари и верховным правителем. — Всегда был Врагоч Вида Вышя. И вам надобно научиться жить с этой мыслью и уважать того, кто подарил вашей расе знания и новую жизнь, а не сварничать.

— А по поводу сыновей? — голос НгозиБоипело Векеса понизился до едва воспринимаемого шепота, а может он это всего-навсего помыслил.

Камал Джаганатх так и не понял, тем не менее, незамедлительно ответил:

— Ну, я же вам вже сказал. Ожидайте, оно как канцлер-махари Врагоч Вида Вышя пошлет наивысшее благоденствие вам, как отцу.

Досель поддерживающая тело левая рука, служащая как подпорка, вздрогнула, и моментально отозвалась болью в плече. Камал Джаганатх чуть-чуть качнулся и, чтобы не упасть, неспешно улегся на поверхность кровати, подоткнув под голову подушку, и прерывисто выдохнув.

— Вам надо покушать, ваше высочество, — вновь вернулся к вопросу о еде НгозиБоипело Векес, в котором осознание радости сейчас переплеталось с нежеланием признавать в канцлер-махари допрежь уважаемое им божество.

— Я не хочу, — негромко ответил ссасуа, в первые за срок своего появления на Велесване и обобщенно в Веж-Аруджане не испытывая чувства голода и совсем не думая о еде.

— Я говорю об этом, так как у меня есть план по вашему возвращению его превосходительству, — пояснил верховный правитель, и, приподняв голову принца, подсунул под нее еще три подушки, дабы ему было видно лицо последнего. — Я бы передал вас напрямую негуснегести, но вайтэдром хана перундьаговцев хоть и бороздит Галактику Сваргу, находится под контролем генерального виомагами тарховичей. Поелику любые переговоры станут известны пречистому канцлер-махари и адмиралу-схалас в течение минуты времени. И хотя Врагоч Вида Вышя выступает, как вы утверждаете божеством людоящеров, ноне относится ко мне весьма критично.

— Судя по вашим поступкам, вы того Векес заслуживаете, — достаточно сухо отозвался Камал Джаганатх. Он хотя и не знал канцлер-махари, выступая всегда поборником справедливости, ощущал какие-то глупые, несущественные, детские обиды, искусственно взращенные в верховном правителем им же самим, посему не желал его оправдывать.

— Несомненно, ваше высочество, — очень ровно произнес НгозиБоипело Векес, и широко улыбнувшись, подавшись вперед навис над лицом ссасуа. — Но днесь вопрос в другом, как же мне передать вас на руки негуснегести, абы не быть в том самому замешанным. Посему я ноне передам вас, как засекреченный груз атанийцам. — Камал Джаганатх услышав о коорах, кои его и похитили, торопливо качнул головой. — Не пугайтесь, ваше высочество, — продолжил верховный правитель. Он теперь ухватил подушку, на которой лежала голова ссасуа, и, вздев ее вверх, досказал, — мои людоящеры будут с вами, поколь вы не окажитесь у малоразвитой расы клопанидов. Затем они уничтожат атанийцев вас перевозящих, чтобы более не имелось доносчиков. Вы же полетите на судне — кака клопанидов по Сварге. Впрочем, сие будет короткий полет, так как токмо мои людоящеры расправятся с атанийцами, я передам сведения о вас на вайтэдрома хана. А там как говорится, лишь мгновение будет отделять вас от вашего ассаруа.

— А клопаниды будут знать, кто у них на каке находится? — все еще несогласно и неуверенно, страшась попасть в руки атанийцев, спросил Камал Джаганатх.

— Нет сие им не нужно, — немедля откликнулся пояснениями НгозиБоипело Векес слегка качнув на подушке голову юного авгура вниз-вверх. — Клопаниды будут выполнять заказ по доставке вас в систему Ка-туки одной из малоразвитых рас тукинцев. Обаче об этом вряд ли кто узнает, так как если мои предположения верны, тарховичи задержав каку клопанидов, позволят первыми войти на нее перундьаговцам, жаждущим оправдаться в глазах негуснегести. Абы в свой срок они не сумели спасти вас от похищения. И естественно, самому Аруну Гиридхари. Ну, а перундьаговцы клопанидов вряд ли пощадят, ибо эти существа весьма воинственны.

— Не дурной план, — протянул Камал Джаганатх, легохонько вздрогнув, оно как уловил радость в мыслях верховного правителя. — Хотя, достаточно жестокий. Атанийцы, клопаниды… Столько смертей, как плата за правду, которая сделала меня несчастным, — договорил принц и туго выдохнул, сейчас ощущая собственные страдания от перенесенного, как нечто большее, чем жизни каких-то рас, каковые он даже не увидит. Оно как верховный правитель, не сказав, в мыслях имел замыслы его усыпить, вплоть до передачи Аруну Гиридхари. Тем самым избавив от волнения и возможного повторения фантасмагории.

— Извините, ваше высочество за доставленную боль и страдания, — с ощутимым состраданием сказал НгозиБоипел Векес, опуская голову ссасуа лежащую на подушке на кровать. — Благодарю вас за жертвенность во имя моей расы и Ладодеи. И помните, я ваш вечный должник. Любая ваша просьба днесь для меня как законное требование. — Он медленно сместил руку и достал из прорези в аварану, что выполняла роль потайного кармана, плоский серебристый пятачок, и, приложив его к правому виску принца, дополнил, — я надеюсь, что вы сможете убедить Аруна Гиридхари не рассказывать о моей роли в похищение. И, конечно, сообщите ему, что я не стану настаивать на возврате потерянной контрибуционной платы в связи с расторгнутым уговором и подпишу согласительный пакт на условиях дальнейшего нашего сотрудничества.

Юный авгур слегка скосил взгляд на серебряный пятачок, который почти касался уголка глазной щели входящей в височные части головы, узрев как от него отделившись в сторону ноздрей и рта поплыл голубоватый дымок. Слабость моментально наполнила все тело Камала Джаганатха, отчего тягостно сомкнулись верхние веки, а дымок проникнув в ноздри, и чуть приоткрытый рот принес на себе аромат меда, чья сладость прямо-таки коснулась десен, языка оставив на них мягкость нектара цветка. Перед сомкнутыми верхними веками поплыло досель явственно зримое лицо верховного правителя, его зеленые глаза на миг блеснули огнями, а алые губы, шевельнувшись, словно вдули в уши принца:

— Я был очень рад познакомиться и соприкоснуться с вами, Камал Джаганатх, — а затем наступила тьма, плотная и густая, точно зашторившая от сознания принца его диэнцефалон.

Глава двадцать восьмая

Камал Джаганатх резко открыл обе пары век и надрывисто вздрогнул всем телом, ибо под ним не менее тягостно задрожал пол. Он лежал на правом боку, на каком-то приподнятом тюфяке сине-зеленого цвета, достаточно ровном, точно вощенном, а сверху был прикрытым сетчатой голубой материей, натянутой вплоть до головы.

Пол вместе с тюфяком вновь вздрогнули, и гулко зафырчали, где-то внизу двигатели, а после ощутимо двигающееся вперед судно, надрывно рванулось назад. Двигатели дотоль хрипяще-фырчащие враз оборвали собственный гул и смолкли, и тотчас движение самого судна замерло. Это Камал Джаганатх воспринял самим телом, потому резко скинув с себя материю, поднявшись с тюфяка сел и огляделся.

Сейчас он находился в каюте судна, имеющей лишь три стены, ровный пол и потолок темно-серого цвета, однозначно, близкого по структуре к металлу. В стыках стен и потолка пролегали закругленной формы длинные светильники, также образующие треугольник с ровными сторонами, они испускали желтый свет, довольно насыщенно освещая само помещение. Тюфяк, ибо он смотрелся именно как невысокий матрас, на котором сидел Камал Джаганатх, разместился в углу комнаты, напротив ровной стены, посередине которой зияла арочного вида закрытая дверь.

Пронзительное скрежетание и вовсе мгновенно наполнило помещение, отчего принц громко вскрикнув и вскинув вверх обе руки, прижал их к ушам. Скрежетание с перемещающимся внутри свистом, впрочем, длилось не долго, а после сменилось негромким барабанным боем, каковой в свой черед погасил звук голоса, мгновенно соотнесенный принцем, как голос пречистого канцлер-махари:

— Внимание! — сказал, наполняя помещение и, вероятно, все судно мелодично-бархатными переливами звучания, голос Врагоч Вида Вышя. — К вам обращается канцлер-махари возглавляющий Директивный Совет Великого Вече Рас, при Верховном Халаке тарховичей, Врагоч Вида Вышя, по нашим данным вы перевозите на каке похищенного принца велесвановцев Камала Джаганатха. Предлагаю вам, вождь клопанидов, Омид, в добровольном порядке разрешить доступ на каке наших представителей, самому открыть стыковочные створки и выдать похищенного принца. В противном случае в течение следующих трех минут, согласно времяисчисления системы Тарх, ваше судно будет взято штурмом вольной ордой летающих вукодлак перундьаговцев. Все оказавшие сопротивление клопаниды будут уничтожены. Вождь Омид, время пошло! — дополнил свою скорую и достаточно жесткую речь канцлер-махари.

Камал Джаганатх услышав требование, в котором толком клопанидам не давалось времени на его выдачу, словно обозначая, чтобы последние должны всего только и успеть, как приготовится к смерти, и сам весь напрягся. Однозначно, предположив, что проснулся раньше положенного или в хорошо продуманном плане верховного правителя людоящеров оказались какие-то временные не стыковки. Впрочем, близость тарховичей, перундьаговцев несколько сняло правящее с момента похищения волнение, оставив всего-навсего тревогу по поводу встречи с ассаруа. Посему он медленно прислонился спиной к стене, поправил несколько вывернувшуюся за время его перемещения левую ногу, и, сложив руки на тюфяке замер, ожидая, когда отворится дверь и в ней появится если не Арун Гиридхари, то хотя бы привычные для глаз перундьаговцы.

Внезапно дотоль застывшее судно клопанидов энергично вздрогнуло, и того не ожидающий Камал Джаганатх вместе с тюфяком подскочил на месте, рывком, определенно, как и сам каке, дернувшись вправо. Слышимый грохот наполнил соседние помещения, а под ногамистольсильно завибрировал пол, что повалившийся на правый бок принц не смог подняться. Следом за грохотом послышался свистящий скрежет, а после дикий вопль существа, которого, похоже, рвали на части. Этот страшный вопль, проникнув в помещение, где находился лежащий на тюфяке юный авгур, заполонил все пространство вокруг, и, кажется, сам диэнцефалон.

Потому Камал Джаганатх не сразу то и понял, что на место крику явилась прямо-таки огромная рубиновая звезда. Сейчас воткнувшись одним из своих лучей ему прицельно в ноздри, закупорив дыхание, ослепив глаза, застопорив биение сердец, движение единственного легкого и течение крови в сосудах, да безотлагательно сменив обстановку на мощный зал. Это помещение, чем-то напоминало дотоль виденный зал амирнарха Раджумкар Анга ЗмидраТарх. Вероятно, своим высоким потолком в виде трех полусферических отдельных сводов, стыкующихся гранями, и сходящихся в общий центр. Из которого, спускаясь на тонких трех голубых жилах, свисало массивное перламутрового сияния яйцо. Внутри яйца (и это просматривалось сквозь тончайшие его скорлупки) происходил бесконечный процесс движения, помещенных в белый густой раствор, мельчайших розоватых частиц возле укрепленного в центре черного широкого скрученного по спирали ствола.

В данном зале стены, каковые попали в просмотр, были достаточно ровными, а несколько вогнутый пол переливался белым сиянием. Внутренний слой пола оказался опять же испещрен тончайшими красными нитями, оные пронизывая его во всех направлениях создавали эффект какого-то чудного организма. Однако, сами стены, по обеим сторонам от стоящего Камала Джаганатха, имели прозрачную поверхность (подобной стеклу) и были поделены на отдельные отсеки, где в белковой массе плавали разнообразные формы мозга и диэнцефалона. Не только овального желтоватого вида; круглого голубого; вытянутого красного; объемного, схожего с шапкой гриба, темно-бордового цвета, но и вовсе поразительного, словно закрученного в спиральную трубу, блекло-серого.

Хотя взгляд принца, лишь обдав данные органы своим вниманием, сместившись вправо, сфокусировался на отсеке, в котором в полный рост был представлен замерший скелет людоящера. До пояса он повторял скелет человека с однотипным черепом, позвоночным столбом, реберным рядом и костями рук, однако, имеющих их большую длину, ширину и количество. А от пояса вниз воспроизводил совокупность костей, хрящей и связок, их укрепляющих, ящера с широкими тазовыми костями, соединенными с мощными бедрами, где позвоночник переходил в кости хвоста. Казалось, Камал Джаганатх попал в выставочный комплекс какого-то научного заведения. Ибо стоило ему сместить взгляд еще правее, как в подобных прозрачных отсеках, он увидел скелеты иных созданий и существ, населяющих Веж-Аруджан. Отметив там не только мощные четырехрукие фигуры, с макушками в виде шлемов, скелетов перундьаговцев, но и скелеты таусенцев, ерьгловцев, асгауцев, яссанийцев, названия которых мгновенно заполонили его диэнцефалон, вызвав в нем ощутимый шорох.

— Доброго времени, ваше высочество, — раздался позади, искусственный с легким дребезжанием голос и его представитель, очевидно, ступив ближе к стоящему принцу, поравнялся с ним. — Так рад нашей встрече. Наконец-то вы меня ею одарили.

— Доброго времени суток, амирнарх, — достаточно сухо отозвался Камал Джаганатх, вновь возвращая взгляд на скелет людоящера. — Мне нужно от вас одолжение, лишь поэтому наша встреча состоялась. Не тешьте себя надеждой, что я захочу с вами общения, али стану слушать вас, как сие делаю в отношении моего дорогого ассаруа Аруна Гиридхари.

Теперь принц медленно повернул голову вправо, и тотчас словно дернул ею вперед, смыкая пространство допрежь виденного зала, сменяя его на какое-то иное помещение.

Большая прямоугольная комната здесь имела белый цвет ровных стен, потолка и пола да едва оттенялась голубоватым отливом, точно отражающихся от прозрачного, шарообразного устройства, поместившегося в центре. Повторяющее форму шара, устройство стыковалось с полыми, прозрачными узкими трубами, наполненными черным газом или жидкостью, в виде структурированных круглых пузырьков. Одна из полых труб внедрялась в сам потолок, а вторая в правую стену, возле укрепленного на ней широкого серебристого экрана, с множеством мельчайших, перемигивающихся огоньков, окружающих его грани.

Сейчас в шарообразной установке в легком голубоватом дыму находился человек, что это был именно человек, Камал Джаганатх понял сразу. Оно как в выемках внизу и в боках устройства поместились небольшие пятипалые стопы и кисти рук, зачастую в Веж-Аруджане принадлежащие именно малоразвитым расам. Несмотря на тонкость стенок шара, густой дым почти полностью закрывал фигуру и в частности лицо человека, взгляд принца на котором, впрочем, не концентрировался, а моментально скользнув, остановился на стоящем спиной в нескольких шагах от устройства таусенце.

Это был однозначно знакомый таусенец с серо-вощеной кожей, коренастого сложения и высокий. Его длинная, тонкая шея приподнимала небольшую, круглую (с вытянутым, узким расщепленным надвое подбородком) безволосую голову, на округлой макушке имеющей серебристый, овальной формы выпуклый рисунок в виде растительного узора. Приятное лицо со слабовыраженным носом, крупными миндалевидными глазами и впадинами вместо ушей, да маленьким, окаймленным тонкими, черными губами ртом, смотрелось неподвижным. Одетый на таусенце сверху белый комбинезон, где манжеты доходили до больших пальцев пятипалой ладони (указывающей на то, что во всяком эталоне есть свои отклонения), а ворот укрывая шею, поддерживал саму голову, подпирая подбородок, словно отражал расположенный напротив него в стене экран. Очевидно, таусенец с кем-то говорил, и говорил по экрану, ибо пришедший мигом спустя звук выудил кусок пояснений:

— Как вы и указывали пречистый гуру, мы провели изъятия субъекта и необходимое оперативное вмешательство. Это было новообразование, уверен, если бы не наше вмешательство субъект бы умер.

— Каково состояние мальчика на данный момент, — протянул отрывистый с хрипотцой и, одновременно, наполненный ощутимой авторитарностью голос, как понял юный авгур принадлежащий главному дхисаджу Ковин Купав Куну.

— Стабильное. В ближайшие дни мы собираемся вернуть его на Землю, пречистый гуру, — четко чеканя слова, несмотря на общее дребезжание тембра, отозвался таусенец.

— Перед тем как вернете, еще раз перепроверьте его здоровье Вейвейо Гиминг, — теперь главный дхисадж даже не скрывал своего недовольства, посему и сам стал чеканить слова. — И более, чтобы не было подобных с ним казусов. Я ведь просил вас, последить за мальчиком. Пристроить его получше, а вы довели до болезни. Ни в чем на вас нельзя положиться.

— Извините, пречистый гуру, но кто ж знал, что власти отдадут его в сиротский дом и там будет такое жуткое отношение, — дополнил Вейвейо Гиминг, судя по всему, оправдываясь, и едва-едва качнул своей грушеподобной головой, только сейчас вроде как сбрасывая неподвижность со своей фигуры. — Вы чем-то расстроены, пречистый? Как поиски его высочества, принца, Камала Джаганатха?

— Принца нашли. Верховный правитель людоящеров сообщил, что его везут в систему Ка-туки одной из малоразвитых рас тукинцев, на каке клопанидов, — пояснил Ковин Купав Кун, и, как показалось слуху или все-таки диэнцефалону юного авгура, тяжело выдохнул. — Да только я страшусь за состояние здоровья принца. Столько дней вне нормальных условий, неизвестно, что пришлось перенести. Да и Арун Гиридхари, из-за вышедшего как он считает обмана, днесь может стать вельми несговорчивым, и не допустит меня к осмотру его высочества. Он даже не желает со мной поговорить по ситраму, как я не пытался, не воздействовал на хана перундьаговцев аз-Елень Велий Дьаг, дабы тот привел Аруна Гиридхари, последний не пожелал слушать ни его, ни меня. Прекратил общение с амирнархом и канцлер-махари. Я так и думал, что наши тайные замыслы по созданию Камала Джаганатха, непременно, ударят по моим отношения с Аруном Гиридхари.

Ковин Купав Кун прервался. И теперь взгляд принца сместился так, что он смог увидеть и экран (куда смотрел доверенный Вейвейо Гиминг), и самого главного дхисаджа. Впрочем, взгляд Камала Джаганатха только выхватил серебристое пространство залы, где на широком диване, с мягкой спинкой и покатыми белыми подлокотниками, сидел Ковин Купав Кун. Мгновенно пройдясь по его плотной, крепкой фигуре и сфокусировавшись на голове и в частности лице. Темно-голубая кожа которого откидывала светящийся ореол вокруг, заглушая и саму белоснежную одежду с множеством заложенных на ней складок, оттеняя росшие начиная от края лба длинные, голубовато-розовые перья с красными полосами по поверхности и бело-розовой аурой сияния на кончиках. Лицу Ковин Купав Куну подошло бы сравнение выразительного, с четкими границами, где узкими были лоб и подбородок, а на район скул приходилась более широкая линия. Нос с выпуклой спинкой, полные вишневые губы и большие глаза, обрамленные розовыми ресницами, в цвет изогнутых, вздернутых вверх бровям, поражали голубо-алыми радужками (однотипными глазам Аруна Гиридхари), черными зрачками и розовой склерой. Третий глаз, расположенный у главного дхисаджа во лбу был, как и у канцлер-махари, лишен зрачка, а сине-голубые лучики звездочки-радужки входили в красную склеру. Подперев правыми, очень длинными четырьмя пальцами голову, и уперши локоть в подлокотник дивана, Ковин Купав Кун, смотрелся расстроенным, озадаченным и точно потерянным от нахлынувших на него неприятностей. Теперь он зримо выдохнул через приоткрытый рот, слегка качнув головой, отчего разком затрепетали перья ее укрывающие, и очень властно дополнил:

— Поелику, я вас прошу Вейвейо Гиминг, проследите за мальчиком. Пристройте его более удачно, до тех пор поколь все не утрясется с принцем Камалом Джаганатхом, пусть производное его прошлого тела будет находиться в сохранности. А там мы решим, как с ним поступить.

Ковин Купав Кун легохонько повел головой, и моментально отразилась в экране, будто на кончиках его перьев (заменяющих волосы), поверхность шарообразного устройства, расположенного напротив. Голубой дым в нем лишь частью рассеялся, и на пару секунд проступило знакомое лицо, принадлежащее подростку тринадцати-четырнадцати лет. Даже не лицо, а только его черты: крупные глаза, обрамленные темно-русыми ресничками, и гнутыми бровями; прямой с широкими крыльями нос; небольшой рот с выраженной галочкой на пухлой верхней губе. И даже впалость щек, не скрыла залегшую на левой щеке глубокую ямочку подростка. Близостью этих черт лица, мгновенно соотносясь с сыном, Павкой.

И тотчас мощная боль пробила диэнцефалон Камала Джаганатха, возвращая его в настоящий момент времени. Впрочем, также мгновенно лишая способности вздохнуть ни насиком, ни ртом. Принц разком отворил обе пары век узрев перед собой сине-зеленую, будто вощеную поверхность тюфяка, а далее ровный темно-серый пол. Вопль боли, дотоль ворвавшийся в каюту и вызвавший фантасмагорию, кажется, еще плыл, но только в соседнем помещение, степенно переходя на стоны. А Камал Джаганатх вновь забывший, как надо дышать, лишь подергивал головой, легохонько ударяясь яйцевидной макушкой в стену. Сейчас привычной судороги не ощущалось, ибо боль быластольмощной, охватившей не только натянутые жилы, нервы, мышцы, сосуды, но и сами кости, посему скелет воспринимаемо для принца стали хрустеть, вроде трескаться на отдельные части.

Крикнуть не удавалось, потому как рот оказался закрытым, а ноздри лишившись слизи окаменели. Окостенела вся поверхность кожи, и это несмотря на влажную тунику, одетую на юном авгуре. Осознание того, что он умирает, как когда-то в озере Дана, от невозможности дышать, от боли переполнившей тело и теперь завибрировавшей на сухой коже, принявшейся рвать и ее на отдельные клочки.

Внезапно пол вновь вздрогнул под принцем, от этого соударения перед глазами бликами блеснули голубо-зеленые пятна, а после кровь струйками вырвалась из ноздрей, сомкнутого рта и определенно из ушей, слегка приглушив слышимость. И тот же миг створка, находящаяся в противоположной стене, сдвинулась вбок, и сквозь образовавшийся проем в помещение заскочили два перундьаговца, отражение которых Камал Джаганатх увидел в вощеном темно-сером полу. Один из них резко подскочил к принцу, и, упав перед ним на колени, заглянул в лицо. А миг спустя юный авгур принял на себя мысль, проскользнувшую в диэнцефалоне этого перундьаговца, чье лицо с раскосыми, узкими темно-серыми радужками, приплюснутым носом укрывали густые усы и бурая борода, растущая даже на скулах. Мысль, наполненную радостью того, что принц жив и найден. И немедля, стоило диэнцефалону Камала Джаганатха принять эту мысль, как он вроде вздрогнул внутри головы и тем самым пробил заслонку в ноздрях, позволив вогнать внутрь легкого воздуха, а затем также неспешно выпустить его через приоткрывшийся рот, сглатывая текущую внутри кровь.

— Ваше высочество, как вы? — низко продышал заглядывающий в глаза принца перундьаговец.

— Умираю, — шепотом отозвался Камал Джаганатх, с трудом воспринимая речь перундьаговца и скорей всего получая ее мысленно.

Перундьаговец моментально испрямился и зыркнув в сторону своего собрата, довольно-таки властно рыкнул:

— Скорей зовите его превосходительство! Скорей! Его высочество умирает!

Второй перундьаговец, не мешкая, выскочил из комнаты и тот же миг послышался его оглушительный зов, кажется, вкатившийся и в приглушенное восприятие юного авгура:

— Нашли! Нашли, его высочество! Скорей сюда! Его высочество умирает!

Легкое, в груди, пропустив воздух еще пару раз, неожиданно сжалось, ибо его поджали оба сердца, судя по всему, вспять расширившихся. Их биение стало таким медленным с натягом, будто они утонули внутри какой-то жидкости наполнившей организм ссасуа. Верхние веки Камала Джаганатх дрогнув, сомкнулись, придав теперь приглушенность зрения, а секундой погодя крики перундьаговца в соседнем помещение смолкли. Тот, что находился подле, беспокойно заглядывая в лицо, враз вскочил с колен и шагнул вбок, давая место подле принца Аруну Гиридхари.

Зеленовато-коричневая кожа лица ассаруа, даже для захлебывающегося кровью юного авгура, зримо покрылась крупными синими пятнами, указывающими на тревогу. Края рта тягостно задрожали, когда негуснегести, опустившись на колени, с легкостью перевернув его на спину и ощупав с головы до ног, тихо, для плохо слышащего принца, спросил:

— Голубчик, что фантасмагория?

Камал Джаганатх открыл верхние веки, дабы увидеть ассаруа лучше, и, выпустив на нижний край рта поток крови, едва протянул:

— Да.

— Т-с, т-с, мой абхиджату, мой поразительный голубчик, — громко, словно понимая, что ссасуа его плохо слышит, сказал Арун Гиридхари. А ладони его нежно огладили грудную клетку, поднимаясь вверх до подбородка, края ноздрей и щеки, снимая с них состояние разрыва. — Теперь представьте начало фантасмагории. Красную, почти рубиновую звезду, точку начала фантасмагории и доверьтесь мне. — Руки негуснегести сейчас легли на грудную клетку и прикрыли глаза юного авгура, а серебристый бур явившийся справа принялся накручивать на себя фантасмагорию, тем спасая от гибели Камала Джаганатха, даруя ему продолжение жизни.

Глава двадцать девятая

Сейчас почему-то первым включился слух. Он не был детальным, впрочем, сумел разобрать ощутимое гудение чего-то более мощного, расположенного за стенами каке клопанидов, а после раздалась поступь чьих-то ног, не просто одного создания, а прямо-таки с десяток их. Движение ног также стремительно замерло в нескольких метрах от лежащего принца. А секунду спустя издававшее его создание слышимо крякнуло, обращая на себя внимание, да басисто молвило:

— Ваше превосходительство, как его высочество? Может надобно переместить в вайтэдром, я укажу прислать джампан.

— Нет, ваше величие, хан аз-Елень Велий Дьаг, покуда принца нельзя тревожить, — отозвался голос Аруна Гиридхари, он, похоже, сидел или стоял подле лежащего на правом боку ссасуа. — Сие, видимо, была вторая фантасмагория, поелику такие страшные последствия, чуть было не закончившиеся гибелью. Кровотечение лишь давеча остановилось. Прошу токмо, ваше величие, сразу прислать лекарей, как только мне удастся перенести его высочество в каюту на вайтэдром.

— Лекари уже ждут, ваше превосходительство, — немедля проронил хан перундьаговцев и вновь слышимо крякнул. — Вы уж простите меня, ваше превосходительство, но мне надобно доложить о состоянии принца пречистому канцлер-махари и амирнарху. Ведь захват каке клопанидов произвел генеральный виомагам тарховичей, и они могли сами изъять его высочество, но дождались нашего прилета. Позвольте мне пояснить пречистому канцлер-махари Врагоч Вида Вышя и амирнарху Раджумкар Анга ЗмидраТарх о состоянии принца, или вы сие сладите сами?

— Ваше величие, токмо прошу вас, не берите на себя обязанности примирителя, — сухо отозвался Арун Гиридхари, и в голосе его прозвучало ощутимое недовольство. — Оно вам не к лицу. Тем паче я перед вами достаточно открылся, пояснив о происходящем и моем разочарование в политике пречистого канцлер-махари, главного дхисаджа и амирнарха.

— Да, я нет, — было начал отнекиваться аз-Елень Велий Дьаг, и сейчас закрякал много чаще.

Впрочем, ему не удалось договорить, ибо его на полуслове перебил негуснегести с прежним недовольством добавив:

— Вот и добро, что нет. Касаемо, состояния принца можете доложить пречистому канцлер-махари, главному дхисаджу и амирнарху сами и следующее. На мой взгляд, его высочество вельми истощено, имеются ранения левой голени, левого плеча и правой кисти. Не могу сказать, вызваны данные увечья пытками, али его высочество попало под действие уидхи или какого иного оружия, но единожды утверждаю, что сами ранения подверглись лечению.

— Эт, же дери их за хвосты захлебучие! — очень гневливо откликнулся хан перундьаговцев, мгновенно вызвав улыбку на края рта юного авгура, оно как, по-видимому, достаточно не красиво заругался.

— Ваше величие, — уже в следующий момент с ощутимым негодованием низко проронил Арун Гиридхари, и звук дотоль несколько рассеянный стал звучать для восприятия Камала Джаганатха более четко. — Я ведь просил вас, не ругаться при мне. Тем паче в окружение моих ссасуа. Вы, точно плохо воспринимаете мои просьбы и обобщенно речь.

— Эт, же, прошу простить, ваше превосходительство, дело свычки, как говорится, — откликнулся аз-Елень Велий Дьаг и вновь крякнул. Однако в молви его не ощущалось и малой вины, словно он привык ругаться, выслушивать наставления негуснегести, продолжая не принимать их на свой счет. — Тадыличи я оставляю вам моих робят, сам пойду, доложу о состоянии принца. И жду вас у себя на вайтэдроме. Может чего еще надобно прислать, стульца, ложе, джампан?

— Ничего не нужно, уверен принц вмале проснется, и я его перенесу сам, — смягчая тембр, проронил в ответ Арун Гиридхари. — И еще раз благодарю вас, ваше величие, за помощь в спасении моего наследника.

Хан перундьаговцев теперь и вовсе как закряхтел, точно довольный, разомлевший на солнце и очень жирный кот. А несколько секунд спустя послышалась тяжелая поступь множества ног, оные прямо-таки встряхнули лежащего на тюфяке, плотно укрытого влажной материей атишатры Камала Джаганатха, заставив его открыть разом обе пары век, пред которыми мгновенно выступила гладь сине-зеленой поверхности тюфяка, а далее ровный темно-серый пол. Опять же мгновенно замершее состояние организма отозвалось мощной усталостью, несмотря на каковую все еще держа на краях рта улыбку, принц негромко сказал:

— Определенно, ассаруа, хан перундьаговцев аз-Елень Велий Дьаг тоже любит крепкое словцо!

И тотчас перед взглядом ссасуа появились, шагнув справа, серебристые сапоги, доходящие до колен и залегающие по голени ноги тончайшими складками. Арун Гиридхари враз бережно подхватил за плечи тело принца, и, повернув его на спину, опустившись в позу пуспа, с нежностью во взоре заглянул ему в лицо.

— Голубчик, как ты себя чувствуешь? — вопросил негуснегести, а опущенные вниз уголки его рта, явно указывали на то, что он расстроен.

— Днесь лучше, но я, было, подумал, что умираю. Умираю, не поговорив с тобой, не объяснившись, — отозвался Камал Джаганатх и тягостно вздрогнул. Его голос и вовсе сорвался на чуть слышимый хрип, но он, преодолевая волнение, досказал, — я никогда! Никогда не предам тебя, ассаруа! Не позволю сие сделать своему диэнцефалону! Лучше уничтожу себя, сдохну, но никогда…

Принц все-таки прервался, ибо Арун Гиридхари узрев озноб, что накрыл все его тело (виденный даже под атишатрой, в которую, он был укутан), торопливо прикрыл пальцами ему рот, не позволяя говорить. И незамедлительно сам отозвался не менее волнительной речью, в коей ощущалось его особое беспокойство, судя по всему, связанное с тяжелым состоянием ссасуа:

— Т-с, т-с, мой поразительный абхиджату, днесь не допустимо волнение. Ты слишком обессилен, истощен и измучен. Нельзя допустить новой фантасмагории, ты ее не перенесешь. Понеже, голубчик, успокойся. Я перенесу тебя на вайтэдром. Ты покушаешь, и тебя осмотрят лекари, а засим поспишь, — молвил он все на одном дыхание велесвановского языка.

В каюту через раскрытый дверной проем, кою со стороны помещения охранял перундьаговец вооруженный уидхи, а еще трое маячили в коридоре, вступил Девдас. Он почти не изменился с их первой встречи, а одетый, точь-в-точь как и негуснегести, в темно-фиолетовую утаку, обработанную понизу и пройме рукавов черной полосой и темно-бордовый паталун, отличался всего-навсего серебристой расцветкой пояса, где на длинных прядках висели густо-фиолетовые камушки. На Аруне Гиридхари, как и прежде, на стане поместился пластинчато-собранный пояс, покрытый сверху платиной, а длинные и уже тканевые, золотистые прядки были унизаны множеством драгоценных камушков.

Впрочем, сейчас Девдас смотрелся много старше, чем негуснегести, вероятно, в силу того, что имел значимо короткий срок жизни. Он принес в руках небольшой сверток, и, направившись к лежащему Камалу Джаганатху и сидящему подле Аруну Гиридхари, остановился позади второго. Его лицо, мало чем отличимое от лица негуснегести с зеленовато-коричневым цветом кожи и болотно-сизыми, расплывчатыми пятнами, покрытое сверху прозрачной густой слизью засветилось, вероятно, он был рад, что Камал Джаганатх очнулся. Потому края рта изогнувшись, изобразили улыбку, а в бирюзовых радужках радость блеснула огоньками.

— Как ты, принц? — с положенной заботой и ощутимым волнением вопросил Девдас и медленно опустился подле негуснегести, также приняв позу пуспа.

Камал Джаганатх резко дернул взгляд в сторону Аруна Гиридхари, ибо обращение Девдаса сейчас болезненно резануло по его самолюбию, снова припомнив виденное в первой и второй фантасмагории. Согласно каковых негуснегести боялся принца понапрасну, дабы он и в будущем оставался предельно ему предан.

— Я не хотел, ассаруа, абы ты объявлял меня наследником и принцем, — с волнением в голосе проронил Камал Джаганатх, и это вопреки нежно оглаживающим, края его рта и ноздрей, пальцам Аруна Гиридхари. — Мне так жаль, что ты считаешь себя изжившим. Считаешь, что я должен тебя сменить, как ненужный субъект. Но ты так не думай, ассаруа я тебя никогда не предам! Лучше я сдохну!

— Ну, что ты такое говоришь, голубчик, — умягченно произнес Арун Гиридхари и подушечками перст теперь огладил глаза принца, заглянув в них своим изучающе-ободряющим взглядом. — О каком предательстве все время повторяешь, я не пойму. Чтобы ты не сделал когда был похищен, сие не в счет, главное, для меня видеть тебя живым, голубчик.

Камал Джаганатх смолк окончательно, осознавая, дабы ассаруа его понял, ему необходимо рассказать о виденном в первой фантасмагории, на что сейчас не имелось сил. Так как мощное утомление теперь вроде как отяжелило и сам язык. Осознавая, что оправдание и успокоение в этих заботливых глазах Аруна Гиридхари он найдет всегда, словно любящего отца неизменно жаждущего оправдать собственное неразумное чадо.

— Ассаруа, меня никто не пытал и не мучил, — проронил Камал Джаганатх, ощущая как от волнения затряслись края его рта, потому что он должен был сказать о самом неприятном для него. — Пальцы правой руки я сам сунул туда, куда не надо. В плечо меня ранили атанийцы, когда похищали. А левая нога, — он на чуть-чуть прервался, так как вибрация его голоса достигла высоких нот, точно переходящих на крик. — Ногу прокусили, и потом я, наверно, не сумел распределить фантасмагорию, потому она совсем не действует, она погибла.

— Я видел, голубчик, — мягкость тембра голоса Аруна Гиридхари будто укачивала юного авгура, а нежность прошедшихся по краю рта перст втянула его волнение, посему тот задышал ровнее. — Рана была очень болезненной, и во время распределения фантасмагории, отвлекла на себя. Поелику диэнцефалон установил начальную точку на рану. Так иногда бывает, сие поправимо. Удивительно, что ты вообще справился с фантасмагорией и будучи обессиленным сумел распределить ее достаточно ровно и правильно, не вызвав каких-либо иных не поправимых последствий. Мой поразительный абхиджату, мой умница, — и вовсе полюбовно дополнил негуснегести, принявшись неторопливо расстегивать места стыка атишатры, в кою был запеленован принц.

Высвободив из плена ткани Камала Джаганатха, Арун Гиридхари подался вперед с позы лотоса, и, привстав, оперся коленом в тюфяк. Он бережно подхватил под колени и спину принца и разком приподнял. И тотчас Девдас сгреб расстеленную на тюфяке атишатру, бросив ее в сторону, да расстелил на нем серебристую с капюшоном и длинными рукавами дхату. Уже потом, когда негуснегести положил на полотно дхаты Камала Джаганатха, натянул ему на руки ее рукава, капюшон на голову и сомкнул на груди, плотно вошедшие друг в друга пролегающие по краю пластинчатые стыки.

Теперь они поднялись на ноги синхронно. Однако, принца в этот раз на руки поднял, прижав к себе, Девдас. Арун Гиридхари поправил на голове младшего ссасуа капюшон, слегка прикрывая глаза, и склонившись к нему, сказал по-велесвановски, так чтобы слышал лишь он:

— Не волнуйся, голубчик, может я и не сговорчив, но сие не станет касаться твоего здоровья. Понеже, как токмо тебе станет легше, главный дхисадж сможет осмотреть и пролечить и ногу, и руку, и плечо.

Глава тридцатая

Легче Камалу Джаганатху не стало и в последующие два дня по прилету в систему Тарх, на планету Садхана. За тот срок, что он находился у людоящеров на планете Ладодея, чертоги велесвановцев в Атиши-ансамбле тарховичи полностью восстановили. Посему принц, уснувший на вайтэдроме, пробудился все в той же прямоугольной комнате с высоким, зеркальным потолком и стенами обтянутыми белой тяжелой тканью, где растительные узоры из золотых и серебряных нитей украшали драгоценные камни. В комнате были восстановлены двухстворчатые двери инкрустированные резьбой и драгоценными камнями и вся прежняя мебель. В виде трех широких белых кресел, трех коротконогих многоугольной формы столиков и роскошной кровати, с высоким матрасом, костяными спинками, спиральными столбами, удерживающими на себе алые, шелковые занавеси. Также был восстановлен Ури, который в результате падения на него створки двери очень сильно пострадал, однако, попав в руки тарховичей, был в короткий срок починен и возвращен Аруну Гиридхари.

Здоровье Камала Джаганатха, тем не менее, оставалось не в лучшем состоянии. Ибо лекари перундьаговцев, осмотрев принца еще на вайтэдроме хана, установили, что не только нога, начиная от раны на голени вплоть до пальцев, отмерла, процессу гибели стала подвержена вся правая кисть руки. Точно диэнцефалон отторгал их как ненужные конечности, таким образом, стараясь спасти остальной организм от смерти. Состояние постоянной слабости не проходило еще и потому как, ссасуа ничего не ел. Не только всего разнообразия кухни, что поставляли ему от хана аз-Елень Велий Дьаг: сыра, сметаны, молока, творога, топленого масла, яиц, сала, густых мясных студней, всевозможных каш, но и привозимых с кухни главного дхисаджа: пирогов, пирожок и других печеностей. Нежелание есть, опять же указывало на какие-то проблемы в организме Камала Джаганатха. Потому Арун Гиридхари хоть и продолжал игнорировать предложения пречистого канцлер-махари, главного дхисаджа и даже амирнарха, делал это с явным волнением, определенно, стараясь добиться от них каких-то уступок, или подстраховать себя, вряд ли желая рисковать жизнью собственного наследника.

Эти два дня Девдас, как оказалось, прилетевший с Велесван в сопровождении рабов нарочно, дабы стать представителем негуснегести в Великом Вече Рас, а также сейчас (в случае надобности) приглядывающий за Камалом Джаганатхом, был не просто добр, предупредителен, но и заботлив. Почасту своими неспешными толкованиями снимая с принца общую тягость.

Рассказать о принятой фантасмагории, о том кто стал виновником его похищения, и об новых способностях, Камалу Джаганатху удалось только на второй день пребывания в чертогах Атиши-ансамбля. Арун Гиридхари расположившийся в кресле (каковой нарочно сдвинули так, чтобы сидящий в нем мог смотреть на лежащего в кровати принца) во время достаточно долгих и волнительных пояснений не раз успокаивал и прерывал своего ссасуа. С беспокойством вглядываясь в его лицо, он неоднократно вскидывал руку с вычурно загнутых подлокотников и движением пальцев, сдерживал торопливость самой речи. Сейчас все четыре алые легкие занавеси по краю расшитые голубыми нитями и убранные желтым кружевом, окружающие кровать, были подняты и укреплены на брусьях, скрепленных между столбами, чтобы не мешать видимости. И Камал Джаганатх, наконец, завершив свое повествование, в упор глянув в лицо негуснегести, напоследок, стараясь защитить себя и верховного правителя, очень нервно спросил:

— Скажи, ассаруа, зачем называют людоящеров звероящерами? Даже ты?

— Первоначально название их расы перевелось на перундьаговский, как звероящеры. Лишь спустя время они утвердили на Великом Вече Рас новую форму перевода, — отозвался неторопливой молвью Арун Гиридхари. Теперь, когда принц закончил свой рассказ, он расслабился и смог откинуться на спинку кресла, — я называю их так в силу свычки.

— Также как хан перундьаговцев ругается?! В силу привычки, — усмехаясь, проронил Камал Джаганатх, не то, чтобы задеть негуснегести, просто радуясь тому, что в Веж-Аруджане не он один таковой грубиян.

Принц сидел на кровати, прислонившись к желтоватой спинке кровати (поверху украшенной дугообразной резьбой и голубоватыми, круглыми камнями), подмяв под себя небольшой прямоугольный вал (на вроде подушки), упругий и слегка поддерживающий поясницу, тем создающий удобную позу. Арун Гиридхари внимательно обозрел находящего напротив него ссасуа, и, понизив голос, словно его кто мог подслушать, хотя они находились в комнате вдвоем, сказал:

— Мое мнение, голубчик, неизменно, ежели ты его жаждешь узнать, ругаться не красиво. Касаемо верховного правителя людоящеров, как я понимаю, ты проникся к нему и его расе чувствами? — Принц медлил всего-навсего миг, а, после, не желая таиться от ассаруа, стольумело переведшего тему разговора кивнул. — Определенно, токмо положительными, — неспешно продолжил толковать негуснегести, теперь мягко исследуя ссасуа собственным взглядом. — И хотя НгозиБоипело Векес заслуживает наказания, ты, попросишь не заявлять о том, кто стал истинным виновником произошедшего. Позволив обвинить в том атанийцев и клопанидов?

Это был не вопрос, а утверждение, в коем право молвить плыла ощутимая неуверенность, мгновенно принятая Камалом Джаганатхом. И чтобы данную неуверенность в негуснегести погасить, принц, торопливо упершись левой рукой в матрас укрытый алым бархатным материалом, подался вперед и не менее взволнованно произнес:

— Да, ассаруа. Я прошу тебя, не выдавай истинного виновника произошедшего. Оставь Векеса нашим должником.

— Это будет нелегко скрыть, — задумчиво протянул Арун Гиридхари. — Поелику, коль я даже не заявлю об истинном виновнике, амирнарх Раджумкар Анга Змидра Тарх потребует расследования. Понеже днесь ты не просто авгур велесвановцев, а принц и мой наследник. У тебя особые привилегии, право голоса в Великом Вече Рас и попечение, защита тарховичей, непосредственно Верховного Халаке, каковой возглавляет пречистый канцлер-махари. И поверь мне, голубчик, Врагоч Вида Вышя вельми настырен, тем паче у него был столь неприятный разговор со мной. Он приложит все силы и возможности, або найти виновника и аргументации сей вины. Ежели тебе так дорог верховный правитель людоящеров, придется искать более мощных попечителей, кои проступки НгозиБоипело Векес в состоянии прикрыть. Например, открыться перед главным дхисаджем и попросить его заступничества.

Негуснегести совсем немного сузил глазные щели, отчего в черных овальной формы зрачках, будто утонули голубо-алые радужки, тем придав его лицу выражение явственного раздражения. Посему испугавшись, что Арун Гиридхари это чувство испытывает к нему, Камал Джаганатх энергично дернулся вперед, и, тягостно качнувшись туда-сюда от слабости, пылко выкрикнул:

— Ассаруа! Зачем ты так говоришь! Зачем! Ты же видел мою фантасмагорию и, что я сказал амирнарху! Я сказал ему, что не стану слушать его, как это делаю в отношение тебя! Я не буду! Никогда не буду тебя сменять на месте негуснегести! Лучше сдохну! Но не предам! Мне и вообще не нужен сей титул аль защита тарховичей!

Это был прямо-таки болезненный крик, в котором ссасуа пытался выплеснуть все накопленное, перенесенное волнение и боль. Он еще толком не успел докричать, как его тягостно качнуло взад-вперед и также в момент с тем покачиванием, вскочил на ноги с кресла Арун Гиридхари. Он стремительно кинулся к кровати, и присев на ее край, цепко ухватив за плечи принца, прижал к себе. Ласково проведя ладонью по его лысой голове, оглаживая жидкие короткие оранжевые волоски, заплетенные в косички.

— Голубчик, что ты? Я не сомневаюсь в тебе, в твоих чувствах, ибо ты такой открытый, искренний, — очень нежно проронил Арун Гиридхари, плотнее прижимая к груди чуть вздрагивающего ссасуа и прислонив собственную щеку к макушке его головы, замер. — Я не считаю тебя своим конкурентом или соперником, токмо наследником, принцем велесвановцев. Относительно главного дхисаджа так сие было предложение воспользоваться его заинтересованностью к тебе и тем защитить верховного правителя людоящеров. Но ежели ты не желаешь пользоваться помощью Ковин Купав Куна и не надобно о том толковать. Теперь давай обговорим фрагмент виденной тобой фантасмагории, абы ты успокоился и понял мои действия.

Негуснегести медленно раскрыл объятия, и мягко обхватив плечи Камала Джаганатха, вновь усадил его, прислонив спину к стенке кровати и валику. Да сам пересев так дабы было видно лицо ссасуа, продолжил говорить:

— Из твоего рассказа, как я постиг, явствует, что фантасмагория была малым эпизодом, оный ты не правильно истолковал. Не скрою, я был напуган, когда тебя похитили. Ибо о произошедшем узнал, находясь на приеме у главного дхисаджа. Мы с ним моментально вылетели на ангусе, и когда я увидел твою комнату, и сами чертоги. — Арун Гиридхари прервался и края его рта тягостно вздрогнули. — Я был ошарашен, растрепан в чувствах и, видимо, даже сломлен. Абы понимал, в случившемся с тобой повинен я! Я! Изменивший грядущее, не допустивший встречи Самира и НгозиБоипело Векеса и тем подставивший под опасность тебя, моего поразительно абхиджату. Ковин Купав Кун успокаивал меня, как мог, хотя и сам смотрелся напугано-расстроенным. Он увез меня к амирнарху. И в первом рабочем дворе, оный ты видел в последней своей фантасмагории, главный дхисадж объяснил, почему к тебестольповышенный интерес у тарховичей и амирнарха. Понеже в тебе живые информационные коды и ты способен даровать продолжение. Амирнарх и канцлер-махари предложили мне, або скорей найти, объявить тебя принцем, тем повысив статус велесвановцев и как итог твой. Я согласился на любые их условия, поелику не до конца все осознавал. Обаче попозжа я стал волноваться, чьи гены несешь ты в себе. — Негуснегести подняв правую руку, нежно провел большим пальцем по нижним векам левого, и правого глаз принца, да с еще большей теплотой дополнил, — я желал узнать сие. Но главный дхисадж, как и амирнарх, и канцлер-махари вельми увертливо отвечали. Ты же слышал пояснения Врагоч Вида Вышя в фантасмагории об однотипности наших информационных кодов. Я же желал большего. Именно посему задал тот вопрос канцлер-махари и демонстративно покинул генеральный виомагам тарховичей. Понеже днесь не отвечаю на все приглашения амирнарха и не посещаю главного дхисаджа, хотя он не только связывался со мной через зрительно-звуковые экраны связи, ситрам, неизменно толкуя с Девдасом, но и лично передавал через ссасуа просьбу о встрече со мной. Впрочем, я убежден, голубчик, что в отношение тебя у амирнарха иные замыслы, конечно же не смещение меня. Было бы правдоподобней согласиться с предположением НгозиБоипело Векес о том, что с таковыми возможностями диэнцефалона ты создан на смену амирнарху, одначе, коли б не в том его деятельное участие. Поелику я предполагаю, что тебя растят для иных целей, совершенно не связанных с моим смещением. И информационные коды в тебе живые, або твой диэнцефалон продолжал собственное развитие. Не зря ведь находясь средь людоящеров, ты не только стал чтецом, раскрыл и принял язык их и других существ обитающих на Ладодеи. Но и сумел воздействовать на мозг малоразвитых существ собственной мощью диэнцефалона.

— Что же из меня растят? — теперь голос Камала Джаганатха, дрогнув от волнения, потух на последнем слове, и также мгновенно его наполнило негодование, ибо искусственность собственного диэнцефалона, выращенного вроде капусты на грядке начинала бесить.

— Я не ведаю, голубчик. Сам жажду, сие знать, понеже и веду таковую политику, абы поставить главного дхисаджа в зависимость и заставить все поведать, — отозвался Арун Гиридхари, и ласково проведя кончиком большого пальца по краям ноздрей принца, поднялся на ноги.

Внезапно одна из створок дверей ведущих в холл чертогов приоткрылась и в образовавшуюся щель просунулась уплощенная голова Ури. Его длинная узкая мордочка, заканчивающаяся мягким хоботком с одним глазом, беспокойно оглядела комнату, и, остановившись на фигуре негуснегести, замерла. Халупнику до сих пор не позволялось входить в эту комнату, приближаться к принцу, ухаживать за ним и переодевать. Оно как Арун Гиридхари считал, что он не справился с возложенными на него обязанностями и не уберег Камала Джаганатха от похищения. И это несмотря на то, что Ури от смерти спасли подоспевшие лекари тарховичей, оно как он находился в бессознательном состояние. Несмотря на то, что сам Камал Джаганатх вступился за халупника, объяснив каким образом, произошло нападение. Арун Гиридхари уже сообщил Ури, что по прилету на Велесван он лишится статуса старшего халупника. Ури, хоть и находился поколь на Садхане в чертогах, исполнял только обязанности принеси, унеси, ухаживал за Камалом Джаганатхом доставленный с Велесван Девдасом, халупник Пинх, дотоль прислуживающий негуснегести в приемной палате чертогов слободы Вукосавки. Впрочем, сам принц не терял надежды спасти от понижения статуса Ури, и всегда при его виде о том сказывал ассаруа, чем вызывал в последнем хоть и легкое, но недовольство.

— Нубхаве, Арун Гиридхари, — несмело протянул Ури, потому как стоящий к нему спиной негуснегести его не видел, или только делал такой вид. — Нубхаве Девдас передал, что к чертогам прибыли пречистый канцлер-махари и главный дхисадж. Они просят тебя о встрече.

Негуснегести медленно развернулся в сторону створок дверей и в упор глянул на халупника, каковой сразу тягостно качнул вниз головой, а темно-стальная кожа не только на его лице, но и висевшая в виде складок до плеч мелко-мелко затрепетала.

— Передай нубхаве Девдасу, або он проводил пречистого канцлер-махари и главного дхисаджа в мои покои, — достаточно жестко проронил Арун Гиридхари. — Я к ним днесь подойду. Сам же нубхаве Девдас пускай придет в комнату принца, дабы проследить за ним. Укажи Пинху принести молока нубхаве Камалу Джаганатху, и выстави дополнительно двух рабов обок дверей покоев принца.

— Слушаюсь, нубхаве Арун Гиридхари, — с нескрываемой радостью отозвался Ури, так как впервые за эти двое суток, что находился в чертогах Атиши-ансамбль на Цересе принц, негуснегести выдал ему полномочия указывать, не только исполнять.

Старший халупник торопливо дернул голову назад и исчез с поля зрения за сомкнувшейся створкой дверей.

— Сие голубчик токмо ради тебя, — ласкательно произнес Арун Гиридхари, убирая из голоса какую-либо властность, однозначно, намекая на прощение Ури. Он неспешно развернулся вполоборота в направление лежащего на кровати принца, и, улыбнувшись ему, дополнил, — так и не дождавшись моего ответа, канцлер-махари и главный дхисадж решили сами нас посетить. По всему вероятию, они вельми тобой дорожат, або так взволнованны твоим самочувствием. Днесь определимся сразу, я более не стану подвергать опасности твое здоровье и позволю осмотреть тебя, главному дхисаджу. Поелику ты будь готов к сему. Обаче, касаемо, мною не договоренного. В генеральном виомагами тарховичей, толкуя с Врагоч Вида Вышя я нарочно сказал ему о моей замене. Ибо желал перехватить его мысли, порой сие у меня получается, даже в отношение тарховичей.

— И тебе это удалось? — заинтересованно переспросил Камал Джаганатх, да уперши левую руку в поверхность кровати, слегка отклонился вперед и моментально под спиной вспух валик, преобразуясь в удлиненную подушку.

— Удалось, — отозвался Арун Гиридхари и улыбнулся лишь левым уголком рта, что означало, он собой доволен. — Канцлер-махари был напуган и единожды удивлен. Понеже боялся, что я захочу от тебя отказаться и тем сломаю замыслы амирнарха. А удивлен тем, что мне такому проницательному, на ум пришла сия глупая мысль о собственной замене.

Теперь Арун Гиридхари снова развернулся и медленно-величавой поступью направился к дверям, при каждом шаге, будто перебирая ногами материю медно-золотого паталуна, уже у самой створки, кои неспешно стали отворяться, дополнив:

— Вероятно, твое взросление займет значительный срок времени. И должно происходить на Велесване, самой спокойной, хорошо охраняемой планете, абы не было каких потрясений. Понеже пережитое тобой на Ладодеи вельми скверно сказалось на самочувствие, убежден, таковое рывкообразное развитие диэнцефалона является плохим показателем. И еще, голубчик, о том, что ты пережил, пускай больше никто не знает. Это на тот случай, ежели ты все-таки решил уберечь от неприятностей НгозиБоипело Векеса. — Негуснегести самую толику повел вправо голову, глянув на сидящего на кровати принца, а когда увидел его согласный кивок, досказал, — и прошу, подготовься, абы, скорее всего, вмале я приду к тебе с главным дхисаджем.

— Добро, ассаруа, — немедля откликнулся Камал Джаганатх и теперь оперся спиной полностью об удлинившийся валик, пристроившийся одной своей стороной к стенке кровати.

Глава тридцать первая

Время, каковое отделило уход Аруна Гиридхари и его возвращение, показалось Камалу Джаганатху малым, потому он толком не успел подготовиться к появлению тарховичей. Не удалось даже потолковать с Девдасом, который привел с собой рабов, заставив их передвинуть стоящее посередине комнаты кресло к стене. Он только присел на кровать принца, дабы его успокоить, как мгновенно отворились обе створки и в помещение вошли сначала Арун Гиридхари, а вслед него главный дхисадж и пречистый канцлер-махари. И если тарховичи сразу застыли в проеме двери, негуснегести направился к кровати принца.

— Голубчик, — продышал по-велесвановски Арун Гиридхари останавливаясь возле сидящего Девдаса, придерживая его от попытки встать. — Не тревожься только в промежуток осмотра. Ковин Купав Кун в беседе, состоявшейся в моих покоях заверил, что не он, не канцлер-махари не посмеют читать мысли, або днесь это вельми опасно для твоего диэнцефалона. — Теперь он слышимо выдохнул через ноздри, завершая, таким образом, толкование по-велесвановски и добавил уже по-перундьаговски, и более громко, — обаче ежели вы, ваше высочество, ощутите какое неприятство в мыслях, скажете мне. И мы тот же сиг прервем осмотр.

— Эк! — внезапно долетела от тарховичей, переполненная раздражением разговорная частица. — Мы вже обо всем столковались, ваше превосходительство. Зачем тяперича, перед нашим общением и осмотром, пугать его высочество, вызывая в нем напряжение и волнение, — протянул отрывистый с хрипотцой голос Ковин Купав Куна.

И тотчас не менее раздраженно откликнулся Арун Гиридхари, напомнив замершему на кровати Камалу Джаганатху обиженного, капризного ребенка, которого строгие родители неправедно наказали за провинность, а теперь пытались примириться с ним:

— Может быть, вы мне позволите, пречистый гуру, говорить с моим ссасуа без ваших указаний.

— Спокойнее! Спокойнее ваше превосходительство, главный дхисадж вам не указывал, — также разком отозвался Врагоч Вида Вышя, вероятно, сейчас выступающий в роли миротворца отношений. — Просто он боится, лишний раз взволновать его высочество. Або как мы уже вам ранее сказали, лекари перундьаговцев доложили об обобщенно тяжелом физическом состоянии здоровья его высочества.

Арун Гиридхари в этот раз не ответил, он только сместил ладонь на плечо сидящего Девдаса и слегка его сжал, а когда последний перевел на него взгляд, сказал все также по-перундьаговски:

— Вы, голубчик, отправляйтесь днесь в Великое Вече Рас. Пречистый канцлер-махари уведомил меня, что возобновились разбирательства с верховным правителем НгозиБоипело Векес, каковой решил не настаивать на консоляции, утвердив меж нами согласительный пакт на условиях дальнейшего сотрудничества. Поелику понадобится не только присутствие иттаравади, но и вас, как представителя моего голоса.

— Я заказал ангус для вас, пресветлый авгур, Девдас, — вмешался в разговор Врагоч Вида Вышя. Тарховичи все еще не двигались с места, продолжая стоять в проеме открытой двери, и заслоняемые спиной Аруна Гиридхари были для Камала Джаганатха не видны. Впрочем, когда Девдас поднялся с его кровати, и, развернувшись, направился к дверям, на ходу откликнувшись согласием в сторону негуснегести и благодарностью к канцлер-махари, тарховичи расступившись, стали обозреваемы для принца.

Посему оглядев их, Камал Джаганатх вновь осознал четкость собственной фантасмагории и близость когда-то описанного в последнем романе на Земле во внешних обликах только, что увиденных созданий. В этот раз темно-голубая кожа лица, оголенных до плеча рук сияющая белым светом создавала, словно сплошной ореол с голубой долгополой одеждой канцлер-махари и оранжевой главного дхисаджа залегая на ее полотнищах множеством вертикальных и горизонтальных складок. На ногах у тарховичей были обуты высокие открытые, золотого плетения сапоги на высокой подошве. Эта обувь, чем-то напоминала котурн, который в Древнем Риме на планете Земля носили императоры, приравнивающие себя к богам.

Девдас выступив через проем из комнаты на хрустальный покатый мосток, стыкующийся с дверями и ведущий к лестнице, тем выходом точно подтолкнул к закрытию створки. А нежданно, точнее даже разом (стоило Камалу Джаганатху увидеть вблизи тарховичей), возникшая к ним теплота, родственность также мигом вызвала волнение, отчего его тело резко пробила дрожь. И навалившаяся слабость в позвоночный столб качнула тело вбок, потому если бы не вовремя подскочивший к нему Арун Гиридхари (враз его придержавший), принц повалился, и как бы не с кровати, ибо сидел подле самого края.

— Голубчик, что вы? — беспокойно вопросил негуснегести, укладывая ссасуа на кровати, и надавив на вал, единожды придавая ему пологую форму, подложил под голову.

— Это последствия гибели конечностей, ваше превосходительство, — недовольно протянул Ковин Купав Кун, и медленно тронувшись с места, направился к кровати принца. — Диэнцефалон его высочества стараясь спастись, начинает отторгать отмершие части. Он готов лишиться собственной части организма, дабы сохранить здоровую свою половину. В отличие от вашего или иного какого, принадлежащего созданиям или существам Веж-Аруджана, он в силах сие сотворить без последствий для собственной жизнедеятельности.

— Я не хочу, не хочу ассаруа оставаться калекой, — тягостно дыша, протянул Камал Джаганатх глядя в лицо стоящего над ним негуснегести, оный, чтобы успокоить очень нежно огладил края его ноздрей и глаза.

— И не останетесь, ваше высочество, коль его превосходительство будет мудрым, и усмирит собственные обиды, — произнес Ковин Купав Кун, и в голосе его послышалось превосходство создания более мощного, властного, чем даже был досель для принца негуснегести.

Главный дхисадж, обошел стоящего Аруна Гиридхари, и остановился слева от него возле кровати, таким образом, что его было хорошо видно. И тотчас под темно-голубой кожей (излучающей белое сияние) лица, рук, и, видимо, тела, ног Ковин Купав Куна стал просматриваться удивительный рисунок, дотоль не наблюдаемый на его коже в фантасмагории, Камалом Джаганатхом. Стоило принцу глянуть на этот слегка двигающийся по круговой траектории сверху вниз рисунок, как он мгновенно прочитал его вслух:

— Второй, любый сын Ананта Брхата-патра, последнего великого отца.

А секундой спустя, голубо-розовые перья с красными полосами по поверхности на голове Ковин Купав Куна, досель плотно к ней прижатые враз испрямились, став торчком али дыбом, как сказали бы солнечники и тем, указывая на ужас, испуг, а может лишь потрясение.

— То-то мне все время казалось, — дополнил принц и сам, испытывая не меньшее потрясение, словно в нем в единый момент вместе с нежностью к тарховичам всколыхнулась та же самая теплота, родственность и к самому произнесенному словосочетанию. — Что название озера на Велесване Ананта-Сансар мне знакомо, и не просто знакомо, а еще и близко. Вы знаете почему так, пречистый гуру? — вопросил он, направляя вопрос к главному дхисаджу и вскинув взгляд, воззрился в его выразительное с четкими границами, узким лбом и подбородком, лицо.

— Не будем ноне говорить о волнительном, ваше высочество, — с невыразимой теплотой произнес главный дхисадж вкладывая в свой отрывистый с хрипотцой голос полюбовные чувства, каковые питал к созданию над чьим рождением очень долго трудился. — И я для вас только Ковин, коли позволите.

Камал Джаганатх медлил еще совсем чуть-чуть, а после, будто подчиняясь желаниям собственного диэнцефалона, вскинул лежащую на кровати левую руку и вытянутыми пальцами коснулся темно-голубой кожи главного дхисаджа. Кончики трех пальцев едва коснулись наружного покрова тарховича, как враз с него белое сияние переместилось на зеленовато-коричневую кожу с медным оттенком расплывчатых пятен принца. И немедля сияние заиграло оранжевыми переливами, наполняя ссасуа тоской, болезненной потерей, той самой какую он ощущал, когда видел во сне оранжевую туманность и особенно остро почувствовал при встрече с червем на Ладодеи. Той самой безысходности ушедшего, связанной с движением, ходом самой жизни, существованием всего этого Мироздания, Вселенной, Космоса.

И дабы прекратить то волнительное состояние и, вероятно, воспоминание пытающееся возникнуть в его диэнцефалоне, Камал Джаганатх торопливо дернул руку от главного дхисаджа. Также сразу разрушая оранжевое сияние на собственной коже, возвращая ей прежнее состояние, окутанной влажной прозрачной слизью.

— Вы, правы, Ковин, не будем говорить о волнительном, — наконец, отозвался он, принимая условия главного дхисаджа. — Я слишком слаб, чтобы перенести еще одну фантасмагорию.

Арун Гиридхари снова огладив ноздри принца большим пальцем, медленно развернулся, и, уступая место подле кровати Ковин Купав Куну, направился в сторону, дотоль замерше стоявшего шагах в пяти от дверей канцлер-махари, видимо, не менее других встревожившихся произошедшим. Негуснегести, точно раздумывая, так и не дошел до Врагоч Вида Вышя, а изменив собственное движение, повернув налево, воссел в кресло, приняв на нем напряженную позу, и достаточно жестко сказал, похоже, давно заготовленную фразу:

— Касаемо моих обид, пречистый гуру, так в связи с открывшимися замыслами амирнарха, мне, кажется, я имею на них право.

— Естественно, — немедля отозвался Врагоч Вида Вышя, и также сойдя с места, двинулся к соседнему креслу, касающемуся своим вычурным, кожаным подлокотником того, в оном сидел негуснегести. — Вы, ваше превосходительство, вправе иметь на наши замыслы обиды. И мы готовы их возместить любым для вас удобным способом, — он и вовсе резко развернувшись, опустился на сидение кресла, прислонился к его выгнутой спинке, и закинул ногу на ногу, зрительно став выше сидящего рядом негуснегести.

— Вы, сызнова пречистый канцлер-махари говорите со мной о контрибуционнойплате, — теперь голос Аруна Гиридхари зазвучал гневливо, и с не меньшим раздражением он бросил взгляд на сидящего рядом тарховича. — Сие меня так-таки возмущает.

— Не надобно токмо нервничать, ваше превосходительство, — торопливо и с отцовскими нотками своего мелодично-бархатного голоса (как показалось принцу схожего с голосом негуснегести) отозвался Врагоч Вида Вышя, и, подавшись вперед со спинки кресла, протянув руку, нежно ухватил за плечо Аруна Гиридхари, очевидно, удерживая на месте. — Я не желаю накалять наши с вами отношения, посему имею в виду не только контрибуционнуюплату. И я, и амирнарх, мы готовы выполнить любые ваши условия, абы примириться.

Ковин Купав Кун поколь между негуснегести и канцлер-махари происходил тот волнительный разговор, неспешно опустился на кровать принца, и огладил лежащую правую руку, где кисть, как и левая нога от голени, были зафиксированы в широкую белую повязку лекарями перундьаговцев. Он с той же мягкостью оправил подол серебристой свапхи, длинной ночной рубашки одетой на ссасуа, в этот раз не вызывая сияния его кожи даже в местах касания с ней (словно диэнцефалон Камала Джаганатха приняв на себя какую-то информацию, более не желал возобновлять в организме волнения), а потом, очень приветливо произнес:

— Вельми рад нашей встрече, ваше высочество. Поелику я давно жаждал с вами поговорить, и быть может суметь подсказать, поддержать. Жаль токмо, что она состоялась после столь тягостных событий. — Ковин Купав Кун прервался на немного, и слегка понизив тембр, досказал, — условно, ваших мыслей. Их вряд ли мне удастся прочесть, понеже ваш диэнцефалон сие не позволит. Потому можете быть спокойны, мы не станем каким-либо образом вам вредить, или создавать неприятство.

Камал Джаганатх неуверенно кивнул. Сейчас в обществе главного дхисаджа он перестал ощущать страх, в нем вспять появилось любопытство, соучастность с этим созданием и желание, просто огромное желание, поговорить. И, конечно, как ранее предлагал Арун Гиридхари воспользоваться его помощью, чтобы защитить НгозиБоипело Векеса.

— Ваше высочество, — обратился к нему сидящий Врагоч Вида Вышя и снова пожал плечо негуснегести, а после и вовсе принялся достаточно нежно гладить его левую руку вплоть до локтя, вероятно, делая это не в первой и, таким образом, успокаивая. — Прежде чем главный дхисадж начнет ваш осмотр, я возглавляющий Директивный Совет Великого Вече Рас, при Верховном Халаке тарховичей, осуществляющий ваше попечение, как принца велесвановцев, хочу узнать, кто вас похитил, и где вы получили данные ранения ноги, руки и плеча?

— Меня похитили атанийцы, в частности февтвевол атанийцев Иошинори, — скоро отозвался Камал Джаганатх, так как знал ни тем, кто его похитил, ни самому февтвеволу уже ничего не грозит. — Атанийцы же меня и ранили в левое плечо, здесь в чертогах Атиши-ансамбля, когда я пытался убежать. Все остальные ранения случайность, не более того. Случайность, в каковой повинен лишь я.

— Ежели не сложно, ваше высочество, — проронил Врагоч Вида Вышя и перестал гладить негуснегести, оно как тот резко дернул вправо рукой, вероятно, и это происходило опять же не раз. — Можете кратко обсказать мне, как произошла сия случайность.

— Не будем днесь говорить о волнительном, правда, Ковин? — вопросил Камал Джаганатх, переводя взгляд на лицо сидящего подле него главного дхисаджа и мысленно прося его о помощи.

Онстольприцельно глянул прямо в третий, расположенный во лбу, глаз Ковин Купав Куна, что в нем моментально сине-голубые лучики звездочки-радужки, входящие в красную склеру, зримо дрогнули, очевидно, приняв на себя послание. Посему главный дхисадж мгновенно отреагировав, вроде как от удивления шевельнул вздыбленными перьями на голове, и, вступаясь, молвил:

— Придется нам Врагоч, согласится с условиями его высочество. Або доколе принца вельми опасно волновать. Мы потолкуем об этом с ним попозжа, ежели позволит его превосходительство, когда принц будет в силах говорить о произошедшим с ним.

— Пусть так, — согласно произнес канцлер-махари, и вновь принял расслабленную позу в кресле, подсветив на собственной темно-голубой коже, также движущийся под ней рисунок, выступивший очень насыщено, или словно только, что проявившийся.

Потому Камал Джаганатх, чуть вскинув голову с лежащего под ней валика, опять неосознанно, подчиняясь собственному диэнцефалону, процитировал сами пояснения на коже канцлер-махари вслух:

— Третий, чтимый сын Ананта Брхата-патра, последнего великого отца. — И тотчас глубоко вогнав через ноздри воздух, сдерживая моментально возникшее волнение, досказал, будто стараясь внести ясность, — сие происходит помимо моих желаний, точно я! — Голос Камала Джаганатха враз сорвался на хрипы, выплескиваясь с ощутимым страхом, и сейчас стараясь высказаться и тем самым получить объяснения о собственной сути, — я, собой не владею! Словно отделен от диэнцефалона! И он! Он сам поступает, как считает нужным, не давая мне, моему сознанию объяснений! Я знаю, Ковин, это вы меня создали или участвовали в этом! Я вспомнил ваш голос, который слышал, когда меня изымали с Земли и таусенцы ожидали Наблюдающего! Наблюдающим и были вы, Ковин!

— Успокойтесь, ваше высочество, — умягченно проронил главный дхисадж, нежно огладив предплечье правой руки принца.

— Нет! Вы не понимаете, Ковин! Я боюсь свой диэнцефалон! Боюсь, потому как он порой шевелится внутри головы, а после внезапно начинает стучать в виски, точно жаждая выйти наружу, — последнюю фразу принц, и вовсе едва договорил. Ибо к страху неожиданно прибавился озноб, который стал тягостно бить тело, выплескиваться крупными мурашками на наружный слой кожи, и, кажется, отзываться колотьем в здоровой правой ноге.

Ковин Купав Кун теперь слегка прижал правое предплечье ссасуа, одной рукой, тем сдерживая от озноба, а ладонь второй положил на рот, смыкая его движение, с достаточной авторитарностью сказав:

— Ваше высочество, как бы мне не хотелось вас выслушать, но не сейчас. Во-первых, мы теряем, быть может, драгоценные минуты, або сохранить ваши конечности, а во-вторых, обобщенно рискуем вашим благополучием, понеже вызываемстольэмоциональные всплески. Условно вами только, что озвученного скажу коротко. Я и впрямь выступал источником вашего появления, точнее бытия, и был тем самым Наблюдающим, рад, что вы меня узнали, и вспомнили. — Он нежно огладил кончиками своих четырех пальцев (в отличие от велесвановцев, не имеющего среднего) поверхность губ принца, продолжая пояснять, — говоря о вашем диэнцефалоне, вы поколь мыслите стандартами ушедшего, представляя и единожды отделяя себя, свое сознание от него. На самом деле вы единое целое с ним и собственным организмом. Поколь в вас не налажены необходимые связи, не появились обязательные в таком случае воспоминания, посему ощущается дисбаланс и разрозненность самих действ. Ваш диэнцефалон, как и, в целом, организм в Веж-Аруджане единственен в своем виде, и развитие его поколь находится в начальном периоде. Потому ваша кожа, фигура имеет отличный даже от велесвановцев вид, абы развивается. Вы не просто растете, а изменяетесь, приобретая параметры, кои в вас заложены.

— Что это за параметры? — чуть слышно вопросил Камал Джаганатх и снова тягостно вздрогнул, ощутив, как колотье в здоровой правой ноге достигло колена и потоком боли выплеснулось в бедро, отчего он надрывисто застонал.

— Я не стану об этом ноне говорить, — не терпящим возражений тоном заявил Ковин Купав Кун и блеснул беспокойством голубо-алых радужек укрытых розоватой склерой. — Попозжа, если позволит его превосходительство. Сейчас самое важное сие ваш осмотр и лечение.

В его голосе прозвучала необоримость создания не только знающего, мудрого, но и послышалась тревога за жизнь Камала Джаганатха, отчего тот согласно кивнув, принялся глубоко дышать, проводя дыхательные упражнения дуалауа, в части вбирая воздух через рот и выпуская его через ноздри. Весь тот срок, что проходил данный волнительный разговор, Врагоч Вида Вышя ухватив Аруна Гиридхари за левое плечо, удерживал на кресле, не позволяя подняться, и тем вмешаться в разговор главного дхисаджа и принца. А когда Камал Джаганатх занялся дуалауа, а Ковин Купав Кун нежно огладив его ноздри и края рта, пересел ближе к больной левой ноге, негуснегести негромко проронил:

— Пречистый канцлер-махари вы мне днесь раздавите собственной хваткой плечо. Освободите меня от сего сдерживания, я так-таки не собираюсь подниматься, — отметил он, вложив в речь ощутимое недовольство.

Врагоч Вида Вышя немедля выпустил из хватки плечо Аруна Гиридхари и вновь с нежностью огладил его оголенную руку, вкладывая в этот жест отцовскую теплоту и вызывая в Камале Джаганатхе (просквозившим по ним взглядом) чувство не меньшей теплоты. Ковин Купав Кун тем временем слегка приподнял подол серебристой свапхи, одетой на принце, вскинув саму материю почти до колена, да принялся тереть промеж друг друга ладони, таким образом, наращивая белый ореол сияния вокруг них. Сияние по мере трения и степенного разведения ладоней стало приобретать форму небольшого шара, формируясь в основном около поверхности левой руки, меняя цвет с белого на густо желтый. Главный дхисадж внезапно рывком дернул в сторону правую руку и светящийся шар в коем проскальзывали мельчайшие белые капельки с тончайшими нитями на концах, завис обок левой ладони.

Ковин Купав Кун медленно поднес сам шар и руку к левой ноге принца, и когда сияние вошло, окружив со всех сторон пальцы стопы, вплоть до раны, теперь имеющей блекло-зеленоватый цвет, стал степенно вести его вверх в направлении колена. При этом главный дхисадж очень внимательно вглядывался в проступающие в сияние желтого света черные кости ноги и почти белые жилы, нервы, сосуды, плоть.

— Не надобно смотреть на это, ваше высочество. Если можно лежите не шевелясь, — молвил Ковин Купав Кун. Ибо Камал Джаганатх, приподняв с валика голову, уперся левым локтем в кровать и воззрился на происходящее обследование. Впрочем, услышав просьбу (так как это прозвучало именно как просьба), незамедлительно лег.

Ковин Купав Кун, таким образом, исследовал ногу вплоть до середины бедра, потом сместил светящийся шар и осмотрел правую ногу, правую кисть, и левое плечо. Лишь засим он все тем же рывком развернул левую руку вне поверхности кровати, и, выставив правую ладонь, энергично вогнал шар в ее поверхность, при сем издав громкий однократный треск, словно раскат грома. Главный дхисадж теперь слегка затряс обеими кистями рук, распределяя вошедшее в них желтое сияние и придавая им положенный белый свет. Прошло не менее минуты, когда ореол на темно-голубой его коже вернул себе истинное состояние, и тогда Ковин Купав Кун снова поменяв собственное место расположение, и пересев ближе к голове принца, чтобы был виден Арун Гиридхари и канцлер-махари, достаточно расстроено проронил:

— У его высочества, к сожалению, начался процесс отторжения голени на левой ноге и кисти на правой.

Он потянулся в сторону лежащей на кровати руки юного авгура, и, подняв ее, немного развернул в сторону негуснегести, чтобы было видно само запястье (кусочком, показавшееся из широкой белой повязки) теперь потерявшее положенный зеленовато-коричневый цвет и медные оттенки пятен, да приобретшее бледно-зеленые тона.

— В правой ноге ощущается напряженность, определенно, вызванная происходящими отторжениями, — продолжил главный дхисадж свои неутешительные выводы, заботливо пристраивая больную правую руку снова на кровать. — Рана в левом плече полностью зарубцевалась и никаких отклонений в суставе мною не выявлено. Одначе вряд ли стоит надеяться на приостановку отторжения левой ноги и правой руки, без оперативного вмешательства. Да и напряженность в правой ноге, скорее всего, указывает на то, что диэнцефалон пытается ноне перераспределить на нее функции потерянных конечностей, в свою очередь, вызвав какие-либо мутационные и болезненные изменения в организме.

— Мутация, — тихо повторил Камал Джаганатх и вновь тягостно вздрогнул, и тотчас главный дхисадж нежно пожал его левое предплечье, вкладывая в пожатие ощутимую поддержку. — Вы, что Ковин хотите сказать содержащиеся в моем геноме более ста пятидесяти тысяч отдельных информационных кодов не могут справиться с мутацией! Не могут, черт меня подери, регенерировать конечности!

— Голубчик! — откликнулся со своего кресла Арун Гиридхари, вероятно, сочтя ругательства не допустимыми в кругу тарховичей. Он поднялся с кресла, и торопливо направился к кровати. Впрочем, негуснегести остановился возле ее спинки, как раз напротив лежащего ссасуа, стараясь, судя по всему, своим присутствием более не допустить у последнего неприличных выражений.

— Черт меня подери, — повторил ругательство, также поднимаясь с кресла Врагоч Вида Вышя и подойдя к негуснегести, замер в шаге от него, растягивая в широкой улыбке пухлые, ярко-розовые губы и зримо переглядываясь с сидящим подле принца главным дхисаджем.

— Да, бл..! Черт меня раздери! На хрена иметь столько информационных кодов без возможности себя восстановить! — сердито и почти залпом выкрикнул Камал Джаганатх, и, увидев, как уголки рта ассаруа опустились от расстройства вниз, моментально сомкнул обе пары век, тем самым погашая видимость происходящего и стараясь успокоиться, задышал через рот.

— В вашем геноме, ваше высочество заложено свойство восстанавливать поврежденные ткани, и в целом потерянные органы, — пояснительно отметил сидящий подле Ковин Купав Кун, и огладил сверху прикрытые веки принца, поощряя их открыть. — Но сии действия будут развиты и возможны токмо с течением времени и вашего роста, обаче не сейчас. — Он вновь провел пальцами по обоим векам, и когда ссасуа их, наконец, открыл, вопросил, — вот только откуда вы можете знать, ваше высочество, количество отдельных кодов в своем геноме. Вас во время похищения изучали? — теперь в голосе главного дхисаджа, одновременно, прозвучали тревога и гнев, направленный на тех, кто посмел с его точки зрения коснуться очень дорогого, сокровенного в первую очередь для него.

— Это из области весьма волнительного, Ковин, — уклончиво отозвался Камал Джаганатх, теперь окончательно приходя к мнению, что разговор с главным дхисаджем, не только ради НгозиБоипело Векеса ему прямо-таки необходим.

Ковин Купав Кун еще немного смотрел на принца, собственным взором точно оглаживая его глаза, щеки, ноздри, края рта, да легохонько похлопав по правому плечу, медленно поднялся, теперь обращаясь лишь к негуснегести, произнес:

— Ваше превосходительство, нужно оперативное вмешательство, ежели вы не хотите мутаций в организме его высочества. Посему я слушаю ваши условия. Условия на которых я смогу увезти ноне, отсюда принца, излечить, осмотреть, обсудить интересуемые его вопросы, и вернуть.

На зеленовато-коричневую кожу лица Аруна Гиридхари внезапно резко выплеснулись синие пятна, покрывшие не только щеки, но и закругленный подбородок, указывая на тревогу. Вероятно, в негуснегести сейчас враз всколыхнулся страх за собственного воспитанника и желание расставить все точки над «и». Посему его нежданно так качнуло, что испуганно вскрикнул, усаживаясь не только Камал Джаганатх, но и мгновенно подскочили к Аруну Гиридхари оба тарховича, поддерживая его под руки.

— Да, что вы, ваше превосходительство, — проронил с родительской интонацией Ковин Купав Кун и торопливо огладил края ноздрей негуснегести, проверяя его состояние. — Вы же знаете, я не враг, вам ли, его ли высочеству. Прекратите как-никак на всестольболезненно реагировать. Его высочеству я сумею помочь, и даю вам слово, более никто не посмеет его похитить.

Арун Гиридхари легохонько качнул головой, приходя в себя и переставая раскачиваться (однако, сейчас не вырывая плечи из поддерживающих его рук тарховичей) да дрогнувшим голосом, напитанным пережитым, сказал:

— Мои условия все те же. Я хочу знать, какие информационные коды наполняют принца.

— Добро, — незамедлительно отозвался Ковин Купав Кун, будучи готовым к этому вопросу. — Сей миг мы с вами покинем комнату его высочества, абы не волновать, и я расскажу суть ваших общих информационных кодов. Врагоч, а вы поколь вызывайте для нас с принцем ангус, мы полетим на нем.

Глава тридцать вторая

В ангус принца на руках отнес Арун Гиридхари. Камал Джаганатх было пытался воспротивиться поездке без ассаруа, но тот убедил его, что лишь находясь один-на-один с главным дхисаджем, ему удастся получить помощь последнего. Да и Врагоч Вида Вышя, неизменно сопровождающий их на лестнице и в холле, убедительно настаивал, что Аруну Гиридхари было бы желательно побывать на заседание Великого Вече Рас, дабы самому одобрить пакт с верховным правителем людоящеров, и пояснить имеющиеся у него данные о похитителях принца.

Посему, как не нервничал ссасуа, лететь пришлось с главным дхисаджем вдвоем в ангусе. Это было небольшое летальное устройство, состоявшее из двух соединенных между собой горизонтально расположенных сферических отсеков. Ведущий, из которых, нес роль перевозки созданий и грузов, а вторичный выполнял функции приборного и двигательного отсека. Четыре металлические ножки выдвигались из отсеков, удерживая в горизонтальном положение ангус, а за счет движения круговых установок в хвостовом отсеке происходил маневренный и очень быстрый полет. Служащий для перелета созданий первый отсек смыкался выдвижной створкой, прозрачной и, одновременно, дающей возможность кругового наблюдения происходящего вне ангуса. Внутри каюта была сравнительно небольшой, и в ней располагались только два кресла, довольно просторных, с подлокотниками и спинкой увенчанной полукруглыми выступами с двух сторон, поддерживающими голову. Сиденье, спинка кожаные и в тон самой каюте с легким серебристым оттенком на белом фоне, имели упругость и вместе с тем могли изменять высоту и наклон. Потому, когда в кресло посадили Камала Джаганатха, опустившийся рядом главный дхисадж на выдвинувшемся из подлокотника прозрачном и узком мониторе, не только скорректировал под рост принца спинку, но и выдвинул вперед сидение, дабы обе его ноги могли лежать на нем.

Створка, сомкнувшисьстольбыстро, что ее движение ссасуа даже не приметил, также враз сменила цвет с прозрачного на серо-приглушенный, чтобы не имелось возможности просматривать находящихся внутри ангуса. Еще не более мига, в котором Ковин Купав Кун заботливо поправил на Камале Джаганатхе задравшийся розовато-золотистый паталун и розовую туникообразную утаку (в которую его переодел, так-таки допущенный Ури), и легкий гул наполнил соседний отсек, придавая чуть ощутимую вибрацию плавным сферической формы стенам и сравнительно ровному полу ангуса.

А после, летательное устройство очень мягко сошло с места и направило полет по одной из стройных улиц Атиши-ансамбля прикрытого сверху непроницаемым куполом, в свой черед распространяющего желтоватое сияние звезд. Ангус двигался в сторону системы купы, по каковой можно было спуститься вниз на саму Садхану, не только с помощью клети, но и на нем. Зримо для Камала Джаганатха (теперь имеющего возможность без опасений осматривать и Атиши-ансамбль, и саму планету) следом за их ангусом направились еще три таких же устройства. Как пояснил Ковин Купав Кун, их сопровождают перундьаговцы, ибо на том настоял Арун Гиридхари:

— Обаче сие, ваше высочество, не имеет смысла. Поелику наш ангус прикрыт со всех сторон крпанами, оные уничтожат любой летальный объект стоит ему всего-навсего появиться вблизи. Но я решил не тревожить его превосходительства, абы он весь тот срок, что вы отсутствовали, был очень напряжен, и взволнован.

Ангус, впрочем, летел не быстро, об этом еще в чертогах Врагоч Вида Вышя попросил Камал Джаганатх, желающий осмотреть и сам Атиши-ансамбль, и Садхану, и город Церес. Атиша-ансамбль имел кольцевую планировку, где от центрального здания принадлежащего тарховичам в разные стороны расходились стройные, ровные улицы, дополнительно пересеченные широкими проспектами. По окоему этих проспектов стояли здания принадлежащие правителям высокоразвитых рас и гостевые подворья, двух- или трехэтажные постройки, выполненные из хрусталя и кварца, прямоугольные, квадратные и даже возведенные в виде многогранников. Мостовые улиц были выложены плитками желтых, желто-лимонных, янтарных, зеленых, буровато-красных, коричневых камней с золотистыми искорками внутри, плотно подходящими друг к другу.

Пролетев по одной из улиц, ангус вошел в цилиндрическую конструкцию высокую и широкую постройку со стального цвета стенами как снаружи, так и внутри, и, изменив направление, резко двинулся вниз. Стены в конструкции как-то и вовсе враз сменили цвет со стального на прозрачный с двумя металлическими, плоскими балками, расположенными по бокам. Еще не более десяти-пятнадцати секунд полета и нарисовался сам комплекс купы, по которой можно было перемещаться также в клети, составляющей с сотней других вертикальных балок и толстыми круглого сечения трубами, размещенными горизонтально, мощную постройку.

— Значица, ваше высочество, порой используете в своей речи обсценизм? — неожиданно прервал молчание Ковин Купав Кун, видимо, он хотел сейчас отвлечь на себя какое-либо возможное волнение принца, потому и заговорил.

— Надеюсь, вы Ковин не станете меня в сем недостатке наставлять, — отозвался Камал Джаганатх и однократно прыснув смехом, перевел на его лицо взгляд. — Ибо мне достаточно поучений ассаруа. Да и хочу отметить, обсценизм, как вы сказали, люблю не я один, а еще и хан перундьаговцев, и НгозиБоипело Векес, — дополнил, улыбаясь, принц и тотчас осекся, оно как сказал про верховного правителя не подумав.

Вздернутые вверх розовые брови главного дхисаджа враз изогнулись еще сильней, образовав так-таки множественные заломы, а уголки вишневых полных губ зримо опустились вниз, и он слышимо недовольно отметил:

— Получается, Врагоч был прав. В вашем похищение замешан НгозиБоипело Векес, впрочем, и, не мудрено, судя по его поступкам и выпадам.

— Нет! Нет! Это было не похищение! Вы не понимаете, Ковин! — сумбурно и очень темпераментно проронил Камал Джаганатх, пугаясь, что не успеет договориться с главным дхисаджем о защите людоящеров.

— Не похищение? — удивленно повторил Ковин Купав Кун, и только сейчас сместив взгляд на лицо принца, улыбнулся, слегка приподняв верхнюю губу и явив прозрачность узких, шилообразной формы зубов. — Как видно, об этой помощи вы хотели меня попросить в чертогах Атиши-ансамбля. Ведь не зря не стали раскрывать имени виновника произошедшего перед канцлер-махари.

— Вы мне поможете, Ковин? — отозвался вопросом Камал Джаганатх, и, протянув левую руку в направление лежащей на подлокотнике руки главного дхисаджа, положил на нее сверху свою ладонь.

— Вам, ваше высочество или НгозиБоипело Векесу? — вопросом на вопрос откликнулся Ковин Купав Кун, ощутимо для принца вложив в него недовольство. — Днесь понятно, ктостольнахально исследовал вас, — это он досказал и вовсе не скрывая гнева.

Молвив так, что у ссасуа не осталось сомнения, теперь не удастся воспользоваться его помощью в защите верховного правителя. И того скорее всего ждет какое-то страшное наказание, в первую очередь от самого главного дхисаджа. Разочарование, так мощно наполнило всего Камала Джаганатха, что он резко ударил по подлокотнику правой, обернутой в белую повязку, рукой, издав громкий шлепок. Пальцы, как и рука, давно перестали болеть, именно по причине отторжения, посему и этот удар не доставил каких-либо неприятств лично для принца, однако, враз вызвав изменения в главном дхисадже, торопливо сказавшего:

— Ваше высочество, мой гнев, ежели вы его почувствовали, не направлен на вас. И коль вам нужна моя помощь, я готов выслушать, только не надобно нервничать. Вашего ассаруа нет, рядом, не будем рисковать и волнением вызывать фантасмагорию, я ее, увы! не смогу перераспределить.

— Поэтому я и боялся лететь без ассаруа, — чуть слышно, и, демонстрируя разочарование в своем голосе, протянул принц. Впрочем, не много подумав, он стал неспешно, стараясь придать самим поступкам Векеса оправдания, рассказывать о его роли в похищение, о своем пребывание на Ладодеи, спуске внутрь горных гряд, полученных ранениях, способностях принимать мысли, языки созданий и существ, населяющих планету и удивительной встрече с червем. Весь достаточно долгий рассказ Ковин Купав Кун молчал, внимательно слушая принца. Не менее часто поглаживая лежащую на тыльной стороне его ладони руку юного авгура пальцами другой, порой оглядывая его лицо, и улыбаясь.

А за створкой ангуса проступал серого цвета с едва желто-розовыми полосами небосвод Садханы укрытый в густые пары атмосферы сияющей голубоватой изморозью. Звезды Тара и Лакшми располагающиеся на небесном куполе на одном уровне, в виде крупных белых дисков охваченных желтым ореолом сияния, распространяли его вдоль кругозора наблюдения, создавая полосы, которые расчертили и сам пол в ангусе, и лежащие на выдвинутом вперед сидение ноги Камала Джаганатха, прикрытые розовато-золотистым паталуном.

Пять мелких свинцово-серых спутника, как оказалось пролегающие по одной линии, от более крупной Тары, степенно удаляясь от наблюдения, терялись в небосводе. А внезапно, выскочившее из плотных белых, парообразных облаков выпуклое огромное кольцо с волокнистой внутри структурой в виде широких полос (начиная от бледно-зеленого до почти синего с алыми огнями), поверх которых проступила надпись «Атиши-ансамбль приветствует гостей планеты Садханы» сменившаяся на «десятое летоисчисление от мараны Ананта Брхата-патр лето три тысячи девятьсот двадцатое», как-то разком прервало рассказ Камала Джаганатха, на описаниях собственных чувств коими он проникся к людоящером. Впрочем, уже в следующую минуту он спросил у главного дхисаджа:

— Скажите Ковин, почему я могу читать написанное на языке тарховичей послание в этих облаках. Ассаруа говорил, что сии образы могут принять только диэнцефалоны тарховичей.

— У вас особый диэнцефалон, — довольно-таки уклончиво отозвался Ковин Купав Кун также наблюдающий, как зелено-синее кольцо, пыхнув во все стороны тончайшими струями, моментально распалось, оставшись капелью инея на кучных парах атмосферы только не голубых, а алых огней. — В нем заключены поразительные способности. Не только принятие языка иных существ, созданий и их мыслей, но и понимание образов принадлежащих тарховичам.

Главный дхисадж прервался, и внутри ангуса наступило напряженное молчание, оное испытывал не только тархович, но и принц.

— Вы же Ковин не заберете, не изымите меня от ассаруа? Не станете переделывать меня в тарховича? — вопросил потоком, как делал зачастую, Камал Джаганатх неотрывно наблюдая, как ускорившийся ангус, понесся в направление поверхности планеты. Она сейчас выступала огромным металлическим комплексом в виде перехваченных между собой узких рамок, в которых блистали зеркальностью глади голубоватые полосы, и куда стремились, входя, многочисленные купы.

— Нет, ваше высочество, мы не изымем вас от Аруна Гиридхари, не бойтесь. И тем паче не станем изменять вас, абы вы итак идеал, совершенство, — с небывалой нежностью проронил Ковин Купав Кун, и принц, воззрившись в его голубо-алые радужки двух глаз на миг, словно утонул в истончаемой ими любви.

— Вы защитите от гнева канцлер-махари и амирнарха, НгозиБоипело Векеса, — все еще не отводя взгляда от глаз главного дхисаджа, попросил юный авгур, понижая голос и вкладывая в него тепло.

— Значица, вы, ваше высочество, думаете, мой гнев будет для верховного правителя менее страшным? — усмехаясь, вопросом отозвался Ковин Купав Кун и тотчас отвел взгляд от лица принца.

Ангус неожиданно плавно изменил направление своего полета внутри прозрачных стен купы, вновь сделав его горизонтально расположенному внизу мощному металлическому комплексу. Он прошел через разошедшуюся створку в поверхности купы и двинулся вперед, иногда лавируя между летящих отвесно вниз, свершающих круговые движения возле металлических балок, клетей.

— Я хочу, чтобы вы защитили НгозиБоипело Векеса, Ковин и только. Коль то в ваших силах, и коль то возможно сделать для меня, — тягостно выдохнув через нос, проронил Камал Джаганатх.

— После той откровенности, что услышал, я выполню любую вашу просьбу, ваше высочество, — ласково произнес Ковин Купав Кун, определенно уловив напряжение и грусть в принце из-за собственной несговорчивости. — Одначе я должен с вами быть предельно правдив. Понеже не скрою, мне придется доложить о вашем рассказе и просьбе амирнарху и канцлер-махари, так как меж нами тремя нет тайн. Я также обещаю, что смогу защитить от их праведного гнева НгозиБоипело Векеса. — Юный авгур напряженно застыл, выслушивая принятое тарховичем решение, понимая, видимо, это самое многое, что лично он может сделать для Векеса. — Впрочем, я не обещаю, что смогу защитить его от собственного гнева, — продолжил главный дхисадж таким тоном, что стало и вовсе не ясно, откровенность принца есть благо или горе для верховного правителя. — Да и мне днесь будет необходимым изъять всю информацию, кою его лекаристольбесцеремонно похитили из вас, ваше высочество. Або она имеет слишком дорогое значение для тарховичей.

— Не бойтесь, Ковин, — уныло продышал Камал Джаганатх, вскидывая от подлокотников руку и прикрывая ладонью левую часть лица. Ибо был не в силах скрывать собственное разочарование в том, что не удалось спасти от неприятностей людоящеров. — Мой геном лекарям людоящеров расшифровать не удалось, потому как он имеет особую модель. Чуждую, очевидно, в первую очередь моему сознанию! блин! — дополнил с обидой принц, напоследок заменив любимое ругательство на более приемлемое слово.

Ангус между тем влетел в сам Церес, где здания поражали своей мощью, высотой, шириной, напоминая грандиозные комплексы строений. В основном их форма была пирамидальной, и это не обязательно с четырехугольными основаниями и сходящимися к вершине треугольными стенами (которые в свой черед Камал Джаганатх наблюдал на планете Земля, относимые учеными к гробницам фараонов Древнего Египта). Здесь здания имели еще и ограниченные шестью стенами формы, или двенадцатью пятиугольниками, в понимание фигуры как додекаэдр; восемью треугольниками — октаэдр; четырехгранник, где каждая стена представляла собой треугольник и даже икосаэдр — ограненное двадцатью равносторонними треугольниками. Зачастую строения сложенные из цельных пластов многогранного хрусталя, поигрывали в лучах Тары и Лакшми оранжево-красными, будто дрожащими огнями. Хотя некие из зданий были покрыты плоскими зеркально-белыми плитами, в коих, правда, ничего не отражалось. Такие плиты также зримо имели стыковочные выпирающие швы на вроде пульсирующих голубоватых жил, почасту пуская вниз информационные данные. Видимо, тоже в виде словесно-мысленного образа, ибо предназначались только тарховичам, и были мгновенно восприняты и процитированы вслух Камалом Джаганатхом, как данные о местонахождение канцлер-махари, адмирал-схалас, сердаре Десаха, и проходящем заседании Великого Вече Рас, где в сей момент заслушивался иттаравади, представляющий интересы негуснегести Аруна Гиридхари.

На зданиях, точнее все-таки комплексах, не просматривались окна или двери. Они стояли отдельно и, судя по всему, располагались в отношение друг к другу в каком-то огромном шахматном порядке, а поверхность земли вокруг них окружало переливающееся зеркально-ровное полотно. На Цересе не имелось не то, чтобы привычных для города украшений: фонтанов, клумб, парков, там не было даже деревца, травинки. Точно предназначением этого города стали хозяйственно-административные функции. Посему лишь движение ангусов, изредка проносящихся невдалеке, замечалось, или более неспешное перемещение шутих, длинных со стеклянными блоками корпуса, каковые летели вне посредственной близи от полотна планеты. Однако не виделось даже отдельно идущего или стоящего на этом огромном пространстве, одиночного тарховича, иль любого иного создания, существа. Вероятно, на Цересе были все предельно заняты или вспять того слишком свободны.

— Ваше высочество, я же пообещал, что НгозиБоипело Векеса не накажут, — вставил после достаточно продолжительной паузы Ковин Купав Кун, давая время принцу успокоиться и осмотреться. — Не накажут так, как сие бы случилось, коли б вы мне не доверились и не попросили о помощи. Поверьте мне, ваше высочество, Врагоч, непременно, дошел до истины, абы итак подозревал верховного правителя. И вы должны понять, что я не могу игнорировать произошедшего с вами. Вы нам слишком дорого достались. И слишком дороги, чтобы мы позволили так бесцеремонно обходиться с вами, вашим здоровьем и вашей жизнью. Условно, вашего сознания и чуждости диэнцефалона, повторюсь ваше высочество, — он теперь прервался, и, подавшись вперед, склонил голову, заглядывая в лицо принца, оное все поколь загораживала ладонь его левой руки. — Ваше сознание никоим образом не может быть чуждо диэнцефалону и организму, ибо сейчас и наконец-то вы единое целое. Разве вы это не ощутили в тот момент, когда почувствовали родственность мозга в джанах, там, в глубоком туннеле планеты Ладодея.

— Там в глубоком туннеле планеты Ладодея, — очень тихо отозвался Камал Джаганатх, убирая от лица ладонь и надрывно вздрагивая. — Я завыл от боли, что переполняла меня. От безысходной, мучительной боли напитанной чувством того, что канцлер-махари даровав право людоящерам быть созданиями, сгубил, что-то очень близкое, родное мне, без чего не имеет смысла и вообще жить, — дополнил принц и немедля сомкнул обе пары век. Ибо ощутил, как только, что сказанному внутри головы болезненно отозвался диэнцефалон, вновь постучав в виски, хотя в этот раз не так сильно, а всего-навсего поддерживающе, подбадривающе, успокаивающе.

Глава тридцать третья

Ангус не просто перемещался по Цересу, он, оказывается, был способен влететь внутрь самого комплекса. Судя по всему, по этой причине здания и имели такие огромные размеры, а внутри составляли до сотни этажей, по которым перемещались также в ангусах, и даже шутихах. Квадратного сечения туннели внутри строения, в которое внес их через разошедшуюся створку ангус (оставив сопровождающие их подобные устройства снаружи), имело множественные, горизонтальные ответвления, а также вертикальные, но тогда лишь круглого сечения. По одному из каковых взлетели, видимо, на этаж сто пятидесятый, и, преодолев один из продольных коридоров остановились возле узкой, разком открывшейся створки. В этом коридоре стены переливались металлическим блеском, а за приоткрытой дверью просматривалась пирамидальной формы комната.

Ковин Купав Кун, стоило только ангусу приземлиться, открыв створку, выпустив ножки и с движущимися ступенями лестницу (наподобие экскалатора только в этом случае по наклонному конвейеру съезжала одна ступень, как раз та на которой стояли), несмотря на протесты, поднял на руки Камала Джаганатха и понес из каюты. Они спустились по лестнице вниз и вошли в комнату.

Это было небольшое помещение, стены в оном имели треугольную форму, а их количество соответствовало цифре пять. Посему и сам пол оказался пятиугольным. Поверхность стен едва серебрилась на фоне синего цвета, опять же как и сам пол, впрочем, свисающий из общей вершины огромный ярко-белого свечения шар, придавал помещению насыщенность светом. Подле пола и в стыках стен с ним курился густой черный пар, порой слышимо выпуская из себя небольшие пузыри, которые медленно наращивая размеры, лопались, расплескивая в разные стороны тонкие пленочки, медленно таившие на поверхности того дыма.

Посредине комнаты стояла с вогнутым дном белая, овальная кушетка, ее чуть загнутые края, словно удерживали лежащего на ней от кого-либо падения. Она опиралась на широкую и единственную ножку, увитую по кругу многочисленными тонкими голубыми, зелеными и даже синими, легохонько вздрагивающими, шнурами. В неких местах на них располагались световые (в основном белого свечения) сгустки, где с постоянной вибрацией перемещалась по кругу мельчайшая, голубая изморозь. В полутора-двух метрах прямо над кушеткой нависали три узких длинных прозрачных экрана, в центре коих едва пульсировала ярко синяя точка.

Ковин Купав Кун, войдя в комнату, бережно уложил принца на кушетку, пристраивая его голову на мгновенно выехавшую из белой поверхности небольшую воронкообразную платформу, с округлыми мягкими бортами. Платформа же втянув в себя голову Камала Джаганатха, зафиксировала ее неподвижность.

— Немного будет неудобно, ваше высочество, зато безопасно, — пояснил главный дхисадж, сейчас он всеми силами старался возродить в юном авгуре желание с ним поговорить. Ибо после воспоминания о джанах Камал Джаганатх не заговорил и молчал всю оставшуюся часть дороги вплоть до этого мощного комплекса, на зеркально-белой поверхности которого (при подлете к нему ангуса) выступила информация, сообщившая, что в здание располагается Научное Ведомство планеты Садханы, системы Тарх.

Ковин Купав Кун пытался отвлечь ссасуа от тягостного состояния в полете, поясняя, что всколыхнувшиеся способности на Ладодеи для него естественны и их не нужно бояться. Он также сообщил, что укажет Аруну Гиридхари каким образом можно его научить не воспринимать, постоянным потоком, мысли других созданий и существ. Впрочем, Камал Джаганатх не откликался, устало, и, с долей огорчения оглядывая благи цивилизации на Садхане, лишенной какого-либо природного истока и почасту тягостно выдыхал через нос.

— Я вас расстроил, ваше высочество, — произнес, не скрывая своего огорчения Ковин Купав Кун, останавливаясь подле левой ноги юного авгура и приподняв материю паталуна вверх, завел ее почти за колено. — Это очевидно, из-за НгозиБоипело Векеса, но я, поверьте, не стану его наказывать, только поговорю. Не надобно токмо так расстраиваться, прошу вас.

— Почему Церес такой голый, только постройки, нет даже травинки? И как вы только тут живете? — переводя тему, вопросил Камал Джаганатх. Он итак понял, что добился всего возможного от главного дхисаджа в отношении верховного правителя. А молчал лишь по причине волнения, сначала потому как вспомнил о червях, после из-за всколыхнувшегося страха перед предстоящим лечением.

— В Цересе тарховичи не живут, только работают. Город состоит из административно-хозяйственного аппарата, осуществляющего управление не просто системы Тарх, но и обобщенно всего Веж-Аруджана, — обрадовано откликнулся Ковин Купав Кун, принявшись снимать с ноги принца стыкующуюся между собой двумя гранями белую повязку. — Церес расположен на одном из трех континентов Садханы, два других условно названные, как и сами находящиеся на них города Зара и Зиф, предназначены для проживания, обаче, как и наша иная планета Свадха. И там поверьте, ваше высочество, достаточно растительности, лесов, рек, озер и даже гор.

— Я люблю горы. Я вырос подле гор на планете Земля в Солнечной системе, — протянул в ответ принц, стараясь слегка вздеть голову, и, одновременно, с этим сгибая правую ногу в колене, оперся подошвой в пологую поверхность кушетки. — Хочу увидеть, как вы меня будете лечить, Ковин.

— Лады, ваше высочество, — произнес главный дхисадж, стараясь собственной предупредительностью, вернуть доверие и откровенность к себе в принце. — Днесь придет мой сахауака Мирчёт Мирян Моя, и мы начнем лечение. Сахауака, это вроде ссасуа, воспитаника, в понимание передачи знаний и способностей.

— Не думал, Ковин, что у вас, есть воспитанник, — отметил удивленно Камал Джаганатх. И тотчас боковым зрением правого глаза уловил, как отворилась створка, и, через проем в комнату вошел тархович.

Он достаточно быстро направился в сторону кушетки и теперь снимающего с правой кисти принца повязку главного дхисаджа, уже на ходу молвив:

— Доброго времени суток, пречистый гуру. Я все подготовил, как вы указали, — его голос прозвучал как тенор-альтино, ощутимо в мужском диапазоне, хотя и приближенно к женскому.

Еще, кажется, не более нескольких его широких шагов, и он сам нарисовался над лежащим Камалом Джаганатхом справа, низко склонив голову и с почтением в голосе сказав:

— Большая честь видеть вас, ваше высочество.

— И то ладно, Мирчёт Мирян Моя, что для вас это лишь честь не радость, — отозвался недовольно Камал Джаганатх, с интересом разглядывая, определенного, юного тарховича. — Ибо я ничего радостного не вижу в том, что нахожусь тут, — дополняя собственный голос правящим в нем волнением.

— Все будет благополучно, ваше высочество, не тревожьтесь, — протянул незамедлительно Ковин Купав Кун, высвобождая правую руку ссасуа из повязки, и разворачиваясь, отдал ее своему воспитаннику. — Единственно, только цвет кожи на руке и ноге поколь будет отличаться оттенком, имея его не медный, а болотный. Понеже мы будем наращивать прежний вариант генома, каковой время спустя примет на себя информационные коды, взращенные, измененные, отпочковавшиеся за сей срок вашего взросления.

Камал Джаганатх никак не откликнулся на пояснения, отходящего от него, главного дхисаджа, радуясь хотя бы тому, что ему вернут ногу и руку, и не будет какой мутации. Сам весь тот срок, разглядывая пришедшего тарховича, одетого в подобную Ковин Купав Куну одежду только нежно желтого цвета. Мирчёт Мирян Моя отличался от главного дхисаджа и ростом, и формой лица, и даже цветом глаз, перьев на голове. Впрочем, имел и общие признаки: темно-голубой цвет кожи, охваченный светящимся ореолом, три глаза, перья вместо волос, обобщенно обладая однотипным набором информационных кодов. Он был не менее чем на полголовы ниже Ковин Купав Куна, хотя смотрелся более плотным, словно его лучше кормили. Несколько уплощенное лицо с неизменным высоким лбом акцентировало внимание широким носом и большими, с четкими линиями подводки красными губами. Его два привычных глаза имели темно-синюю радужку глаз и розовую склеру. Ярко-розовой звездочной радужкой смотрелся третий глаз, расположенный во лбу, входящий в голубую склеру. В тон этой склере оказались густые, опушенные и ровные, прямые брови, сочетающиеся с голубовато-зелеными перьями на голове, чьи кончики блистали почти сиреневой аурой пятен. Хотя особенно разнился от канцлер-махари и Ковина этот тархович тем, что под наружным слоем его кожи просматривался двигающийся по круговой траектории рук, лица, и, очевидно, тела сверху вниз рисунок, на котором Камал Джаганатх прочитал, цитируя вслух:

— Десятое летоисчисление от мараны Ананта Брхата-патр лето три тысячи девятисотое. А почему у вашего сахауака, Ковин, под кожей выступает летоисчисление, а не как у вас объяснения, чей вы сын? И, что такое марана? И кто этот самый Ананта Брхата-патра, чье имя мне так знакомо? — вопросил он миг погодя.

Ковин Купав Кун между тем замерший в нескольких шагах от кушетки, на которой лежал принц, и, уставившийся в висящие три прозрачных экрана, в центре коих едва пульсировала ярко синяя точка, разом перевел взгляд на Камала Джаганатха, и широко улыбнувшись, тотчас откликнулся:

— Вы всегда задаете вопросы потоком, ваше высочество?

— Можно просто, Камал Джаганатх, — отозвался юный авгур и также в ответ улыбнулся. — Вы прям как ассаруа, Ковин. Ругаться не красиво, задать вопросы надо по одному. Думается мне, вы не просто создавали Аруна Гиридхари, а еще и воспитывали, учили в свой срок.

— Вы, правы, ваше высочество, я воспитывал Аруна Гиридхари, как и создавал традиции велесвановцев, — все также, не сводя взора с лица ссасуа, пояснил главный дхисадж. — Условно, вашего предложения, как и вопросов. Я не могу вас называть по имени, абы ваш статус выше моего и сие не прилично. Под кожей моего сахауака Мирчёт Мирян Моя прочитанный вами образ указывает на его появление в расе тарховичей. Он не является сыном последнего великого-отца Ананта Брхата-патра, чья гибель, марана произошла более десяти летоисчислений назад, поелику вельми юное создание. И еще Ананта Брхата-патр не имя, а токмо титул общего для нашего Веж-Аруджана, созданий и существ его наполняющего, прародителя. Определенно, потому данный титул вам близок, одначе, как и всем нам, — достаточно уклончиво ответил Ковин Купав Кун, посему принц из его пояснений толком ничего не понял, кроме и так очевидного.

Главный дхисадж вновь вернул взгляд на экраны, и нежданно под кожей его лица, шеи и оголенных до плеч рук, неприкрытых оранжевой одеждой с множеством складок, привычный рисунок сменился на новый и Камал Джаганатх прочитал, снова цитируя вслух:

— Включиться! Изменить позицию головного устройства, в положение видимости для глаз. Начать сканирование всего организма, обобщенно с диэнцефалоном. Информацию выводить на внешнюю панель. Приступить к процессу удаления прекративших жизнедеятельность конечностей: левой нижней, до коленного сустава, и правой верхней, до лучезапястного сустава.

И тотчас под лежащим принцем засветилась голубоватыми, пробивающими его тело насквозь лучами поверхность кушетка. Борта воронки, что удерживали голову, рывком подались вверх, слегка приподнимая и спину, и ссасуа увидел все свое тело, вплоть, до кончиков перст ног.

— Это, что ваш язык? — догадливо вопросил Камал Джаганатх, наблюдая, как мгновенно проскочившие под кожей главного дхисаджа распоряжения сменились на привычный словесно-мысленный образ, указывающий на него как второго сына.

Прозрачные три экрана также зримо для принца с его стороны приняли слегка голубоватые тона и, по-видимому, засветились с иной, куда и смотрел Ковин Купав Кун.

— Вы поразительно умны, ваше высочество, — откликнулся главный дхисадж, впрочем, не отводя взгляда от экранов. — Мирчёт Мирян Моя, — теперь он обратился к стоящему шагах в двух от кушетки сахауаку, вероятно, не смеющему взглянуть на экраны, и все еще слегка клонящему голову. — Вы как всегда идеально справились, милый. Днесь можете выпускать алпачервей.

— Но так слишком сложно говорить, — продолжил рассуждения вслух Камал Джаганатх, глядя как моментально сорвавшийся с места сахауак, подскочил к его кушетке и опустился подле нее на корточки, коснувшись края своим взъерошенными и много более короткими перьями на голове. — И какой смысл, если вас могут услышать другие создания, в данную секунду находящиеся подле, поколь вы сие в слух произносите.

— Просто, ваше высочество, вы еще доколе дитя. Поелику складываете словесно-мысленные образы тарховичей неторопливо и цитируете вслух, — наконец, более детально пояснил Ковин Купав Кун, и мгновенно пройдясь взглядом по лицу принца, нежно ему улыбнулся. — Как ребенок, каковой давеча научился читать отдельные слова, буквы, знаки, иероглифы на листах свитков, пергаментов или книг, — дополнил он, таким образом, сочленив нынешнего Камала Джаганатха с когда-то обладающей этим диэнцефалоном Дарьей Александровной Касторновой.

Мирчёт Мирян Моя меж тем выудил из-под кушетки, и, очевидно, со светового сгустка, расположенного на широкой ножке увитой тонкими голубыми, зелеными, синими шнурами, две тонкие пружинистого вида тончайшие струны, внутри которых по кругу перемещалась мельчайшая, голубая изморозь, парящая в белом сиянии. Он поднялся на ноги и тотчас выпустил из рук струны, которые зависли возле кушетки, легохонько покачивая взад-вперед своим закругленными на кончиках головками. Сам же сахауаку, развернувшись, направился к стоящему главному дхисаджу, и, замерев подле него, с большим вниманием уставился на экраны, заложив руки за спину.

Тем временем из самой кушетки, по правую сторону от коленного сустава ноги принца, вылезла не менее тонкая нить, она, враз дернувшись, нарастила длину. И теперь качнувшись своей острой макушкой вперед-назад, стремительно перегнулась влево, да словно воткнулась в поверхности кушетки, вероятно, укрепляясь на ней. Не более полуминуты и из этой нити стали вытягиваться продольные и более тонкие волоконца. Они всего только успели дотянуться до места раны на голени, как поперечная нить принялась переплетаться дополнительными волоконцами вокруг них, создавая гибкую, подвижную, прозрачную материю наращивая формы и спускаясь к стопе. Точно такой же процесс начал происходить возле правой руки, впрочем, там нить вылезла из кушетки в районе лучезапястного сустава и стала формировать материю подле кисти и пальцев.

Прошло минуты две, когда нити полностью оплели ногу на подобия гетры, называемой кхуратрам (как пояснил главный дхисадж). Принявшись формировать на кончиках пальцев чуть проступающий шов, куда дернувшись, торопливо вставилась свободной головкой одна из тонких пружинистого вида струн, внутри которой по кругу перемещалась мельчайшая, голубая изморозь в парящем белом сияние. И немедля рывком другой конец кхуратрам вошел в кожу подле колена, разорвав не только наружный покров, мясо, врезаясь своими краями в саму кость, отчего внутрь ее поверхности плеснула потоком кровь, а Камал Джаганатх от неожиданной боли громко закричал. Не менее резко образовавшаяся возле правой руки матерчатая варежка — варакам, вобрав в себя головку пружинистой струны, вклинилась в кожу, плоть, сформировав зажим возле лучезапястного сустава.

Стольнеожиданная острая боль сначала в ноге, после в руке вызвала рефлекторный рывок. Однако матерчатая, чуть шевелящая стенками кхуратрам, как и варакам, не выпускали из своих пут больные конечности принца. И он всего-навсего, что и смог сделать, так задергать ими без возможности избавиться, и тотчас перед глазами возникла мельчайшая пятиконечная, красная звезда, пугающая начальной точкой фантасмагории. Звезда не просто возникла, онастольбыстро пролетела перед глазами, что перехватила дыхание у Камала Джаганатха, да по мере своего движения ссыпала с себя порошкообразную пыль, несколько закупорившую ноздри, и вроде как приглушившую слух. Потому юный авгур торопливо открыл рот и задышал через него, стараясь восстановить дыхательный процесс, и параллельно остановить наступление фантасмагории.

Слух прорезался минутой погодя, когда рассеялась перед глазами пыль. И сразу же послышался взволнованный голос главного дхисаджа и вовсе, словно осевший от волнения:

— Ваше высочество, что с вами?

Теперь возникло и само его лицо, и напитанные беспокойством голубо-алые радужки с черными зрачками и розовым цветом склеры. Растущие от края лба длинные голубовато-розовые перья с красными полосами по поверхности и бело-розовой аурой сияния, на кончиках, сейчас вздыбившись вверх, легохонько трепетали, вроде вторя шевелению полных вишневых губ. Кончики его перст нежно пробежались по краю ноздрей принца, оглаживая их, а голос более бодро молвил:

— Вы меня напугали, ваше высочество. Я подумал, началась фантасмагория.

— Пыталась начаться, — отозвался Камал Джаганатх, одновременно, сопроводив ответ стоном, ибо болезненные ощущения конечности не покинули. — Почему так больно? Надо было хоть сказать, что меня ждет Ковин, — с недовольством дополнил он.

— Извините, ваше высочество, но я, было, подумал ваш диэнцефалон готов к боли, — не скрывая вины в голосе, протянул главный дхисадж, все еще не решаясь отойти от принца. И теперь провел пальцами левой руки по краю правого глаза ссасуа, сдерживая движение на уголке возле виска, где порой ощущалось биение. — Разве его превосходительство не занимается с вами, дабы диэнцефалон умел воспринимать боль в пониженных интервалах.

— Ассаруа занимается, это просто я ленивый ссасуа, — проговорил, с прежним недовольством Камал Джаганатх.

Ковин Купав Кун медленно развернулся, и, направившись к прежнему месту, каковое занимал, расположенное напротив экранов и, где стоял неподвижно Мирчёт Мирян Моя, достаточно наставительно сказал:

— Вам надобно стараться, ваше высочество. Стараться в обучении. Або развитие вашего организма еще не закончено и ежели вы не научитесь вместе с диэнцефалоном принимать происходящее новыми мерами, многие изменения в вас будут болезненными и как итожец вызывающими рывками фантасмагории.

— Что вы из меня создали, Ковин? Надеюсь! я надеюсь не стану конкурентом ассаруа? И вы меня создали не абы, я его сменил, по причине того, что он себя уже изжил? — раздраженно продышал вопросы Камал Джаганатх, не желая скрывать того, что он сердит на собственное появление, лень и наставления главного дхисаджа.

Глава тридцать четвертая

Под лежащим принцем резко, точно впитавшись вниз в поверхность кушетки, пропали, дотоль пробивающее его тело, лучи. Внутри сформированной колыхающейся материи кхуратрам и варакам стало появляться белое парящее сияние, в котором перемещалась мельчайшая, голубая изморозь, выдавливаемая из пружинистых струн, степенно заполняющая все внутреннее пространство. И к легкой боли, ощущаемой в конечностях, добавилась небольшая вибрация.

— Не нужно токмо горячиться, ваше высочество, я не хочу как-либо вас обидеть, огорчить, — миролюбивым тоном отметил Ковин Купав Кун, останавливаясь подле своего сахауаку, и, перья на его голове прижались к ней почти вплотную. — И, конечно, ни я, ни амирнарх не собираемся смещаться Аруна Гиридхари, або сие вельми дорогое для нас создание. Условно, вашего создания. Не стал бы использовать данное выражение, так как оно не совсем верное.

Главный дхисадж смолк, озабоченно вглядываясь в экраны, так точно видел там, что-то для него неприятное, вызывая в принце очередное волнение и раздражение. Еще большее волнение его постигло, когда он глянул на правую руку, где в слегка разошедшемся сияние проступили кончики пальцев на коих по кругу теперь была снята кожа, мясо и просматривались тонкие сероватые нервы, жилы и сами черные с серебристыми прожилками кости также под движением голубой изморози, будто теряющие свои формы.

— Это так и должно быть, — пытаясь справиться с ужасом от увиденного, вопросил Камал Джаганатх. — Чтобы меня съели?

— Очистили от омертвевшего, ваше высочество, — отозвался незамедлительно Ковин Купав Кун, и, переведя взгляд на принца ободряюще ему улыбнулся, вновь явив свои прозрачные зубы. — Лишь после сего можно нарастить наново конечности. Днесь алпачерви произведут очистку, а потом алпабжелы построят новую структуру.

Алпачерви ели конечности принца достаточно не торопливо и в перемещение белого сияния, порой проступали то части уже убранной кожи, то остатки висящих и будто плывущих сосудов, жил, или убираемых костей. Боль коя ощущалась на начальном этапе степенно отступила, вероятно, ленивый диэнцефалон Камала Джаганатха настроился на ее уменьшение. И как только боль сменилась на ощутимое (хоть и неприятное) покалывание, лицо главного дхисаджа покинула озадаченность, и он снова улыбнулся, да вздев руку, нежно пожал предплечье стоящего рядом воспитанника.

— Хотел у вас спросить, Ковин? — обратился ссасуа к тарховичу, намереваясь выяснить не менее для него волнительный вопрос, касающийся прошлого. — Зачем вы уничтожили людей, землян, солнечников которые участвовали в вашем эксперименте по созданию меня. Всех. Не только подопытных, кого таусенцы исследовали на гвотаки, но и их близких, от стариков вплоть до младенцев. Зачем вы убили моих родных, осиротили моего сына?

Камал Джаганатх враз прервался и тотчас мощный озноб окатил его тело, слегка иссушив слизь на щеках и краях ноздрей. И также мгновенно перевел взгляд с экрана на лицо принца Ковин Купав Кун, а в уголках его глаз (сразу трех) блеснули огоньки, схожие с круглыми каплями слез.

— Милый, — мягко протянул он, вновь пожав предплечье стоящего рядом сахауаку. — Мне нужно поговорить с его высочеством. Я позову тебя, когда понадобится.

Мирчёт Мирян Моя тот же миг кивнул, сначала главному дхисаджу, потом лежащему принцу и торопливо покинул комнату. Оставив после себя аромат жареного пирога с капустной начинкой, прямо-таки подведшего желудок Камала Джаганатха от долгого срока голодания. Лишь за сахауаку сомкнулась створка, Ковин Купав Кун сошел с места, и, принявшись прохаживаться вдоль кушетки, достаточно низко пояснил:

— Произошедшее с вашими близкими случайность, коя не должна была состояться. Абы я указал Вейвейо Гимингу сохранить им жизнь, но власти Земли распорядились по-другому. И то благо, что я во время узнал о произошедшем, и успел спасти мальчика, рожденного от вашего прошлого тела. Условно, всех остальных, как вы выразились подопытных. Их уничтожение являлось необходимым условием, понеже в них в разных формах сохранялось производное экспериментов. Того, что не должно было выйти наружу или достаться в руки таких, как НгозиБоипело Векес. Думаю так-таки он вас просветил о произошедшем.

— Он и фантасмагория, — отозвался Камал Джаганатх, с трудом, ибо воронка крепко удерживала голову в не подвижности, наблюдая за прохаживающимся туда-сюда главным дхисаджем, за которым шлейфом, колыхаясь, плыли по воздуху перья, распространяя кругом ореол бело-розового сияния.

— Мы проводили эксперименты в Солнечной системе по причине того, — даже не глянув на ответившего принца, продолжил рассказывать Ковин Купав Кун, — что когда-то жизнь в Веж-Аруджане впервые зародилась именно на данном участке Галактики. Когда Вышень там еще не имел рукавов, и находился в зачаточном состоянии развития. Эксперименты длились, значительный промежуток времени. И такой же промежуток у нас ничего не получалось. С вашим диэнцефалоном, ваше высочество, сие была уже сто восьмая попытка, поелику сами опыты проводились с начала заселения в Солнечной системе человеческого вида. В этот раз более тысячи младенцам были пересажены искусственно выращенные органы центральной нервной системы.

Ковин Купав Кун остановился на месте, спиной к лежащему ссасуа, видимо для последнего волнуясь, словно говорил о тягостно пережитом или о том, что до сих пор тревожило, лишая покоя. Его округлой формы плечи неожиданно вздрогнули, и, не мешкая, завибрировал на темно-голубой коже светящийся белый ореол, он еще миг помедлил, да понизив голос до проникновенного шепота, продолжил говорить:

— Человечество достигло такого уровня, когда при помощи властей Земли мы могли контролировать проведение эксперимента. Посему и удалось задействовать такое количество подопытных. Понеже за развитием детей через лекарей солнечников присматривала узловая часть таусенцев под наблюдением Вейвейо Гимингом. Обаче произошло непредвиденное, в части Земли, где особенно густо были расселены подопытные случились какие-то политические события или военный конфликт. Вследствие которого был утерян догляд за девяносто семи подопытными, в том числе и за вами.

Главный дхисадж медленно развернулся в сторону принца и в упор глянул на него. И Камал Джаганатх внезапно ощутил боль которую испытывал сейчас Ковин Купав Кун. Это была не только нравственная, но и физическая боль, которая наполнила его кожу и вроде как перебралась на сияние, принявшись выдавать на его ореоле легкую зябь, тем самым вызывая в тарховиче мощную дрожь. Вероятно, понимание того, что диэнцефалон принца из-за произошедших событий мог быть утерянным навсегда, и, вызвало данные переживания.

— Произошел развал Советского Союза, и мы уехали из Казахстана, — негромко пояснил Камал Джаганатх, с трудом осмысляя родственность главного дхисаджа на уровне своего диэнцефалона. — А после поменяли несколько городков, прежде чем обосновались на юге.

— Вас, как и других разыскивали власти Земли, но, судя по всему, без особого желания, — проронил, совсем чуть-чуть качнув головой и вновь расправляя перья на голове Ковин Купав Кун. — Одначе вы внезапно сами заявили о себе. Вейвейо Гиминг переслал мне удивительные описания созданий, существ из сочиненных вами повествований, в том числе и тарховичей. И я был потрясен точности переданного в тех повествованиях, поелику указал немедля вас изъять, провести начальную диагностику и сообщить о показателях мне.

— Это была фантасмагория, так сказал Арун Гиридхари, — вставил в прервавшуюся речь принц, теперь только понимая каким образом его нашли, и почему тогда в первую очередь интересовались написанными произведениями.

— Фантасмагория? — повторил вслед за ссасуа Ковин Купав Кун, легохонько качнув головой, и шагнул в сторону кушетки, пройдясь взглядом по почти съеденной алпачервями правой кисти, и едва торчащей до середины голени кости левой ноги ссасуа, укутанных в прозрачную материю кхуратрам и вакам установок. — Пусть так. Впрочем, сие была не фантасмагория, особенно касаемо тарховичей, а нечто иное. То самое, что указывало на особые способности вашего диэнцефалона, что мы так долго старались воссоздать, возродить в человеческих телах путем экспериментов.

Взгляд главного дхисаджа сфокусированный дотоль на поедаемой голени принца, и вовсе мгновенно скользнул по лицу последнего, он резко развернулся, и, направившись на прежнее место, откуда были просматриваемы экраны, остановился напротив них, очень взволнованно молвив:

— Днесь я покажу вам, ваше высочество, это чудо!

Главный дхисадж пронзительно глянул, кажется, сразу на три экрана, и немедля под кожей его лица, шеи и оголенных до плеча рук, неприкрытых оранжевой одеждой с множеством складок, привычный рисунок сменился на новый:

— Информацию о строении диэнцефалона вывести на центральную внутреннюю панель, — прочитал снова вслух Камал Джаганатх, вызвав улыбку на лице тарховича.

А секундой спустя висящий в середине монитор засветился белым светом, и в нем проступила черная субстанция с чуть красноватыми тонами по бокам, по внешнему виду ничего не имеющая с формой человеческого мозга или диэнцефалона любого иного создания. Твердое овальное тело, напоминающее по виду полный мешок, словно несло на себе шестнадцать тонких, темно-синих щупалец. Соединенные пленочной с серебристым переливом перепонкой щупальца с внешней стороны были снабжены розоватыми присосками и завершались короткими игольчатыми шипами. Вероятно, только множество выемок, борозд, извилин, пупырышек и даже морщинок на относительно гладкой его поверхности единственное, что указывало на родственность с органами центральной системы живых творений Веж-Аруджана. К удивлению и ужасу Камала Джаганатха лишь одиннадцать щупалец были состыкованы с костями черепа, остальные пять перемещались внутри достаточно заполненной черепной коробки, касаясь ее стенок и собственных соседей.

— Днесь ясно, почему мне кажется, что в голове кто-то стучит, — дрогнувшим голосом произнес принц и надрывно содрогнулся всем телом. — Такой ужас! Кошмар! Какое-то чудовище внутри моей головы! И как его только не вырезали врачи на Земле?

— Ваше высочество, да, что вы? — взбудораженность в Ковин Купав Куне мгновенно сменилась на возмущение и он враз качнул головой, будто разрезав поверхность воздуха перьями на голове и оставив в местах движения ореола розоватые, тонкие лучики. — Разве можно так говорить на совершенство форм и способностей, ваш диэнцефалон. Условно, солнечников и обитания на Земле, на тот период ваш диэнцефалон находился в состояние эмбриона, мало чем отличимого от мозга человеческого вида, обобщенно существ. Прежде чем перенести ваш диэнцефалон в новый, нарочно для него выращенный организм, пришлось снять с него верхнюю оболочку, коя, право молвить, стала лопаться еще на Земле, после диагностики.

— Я помню, — едва слышно протянул Камал Джаганатх, вновь тяжело вздрагивая, да отводя взгляд от наблюдения собственного диэнцефалона. — Помню, как на Земле мне показалось, что мой диэнцефалон принялся снимать покрывающие его оболочки. Высвобождая какое-то удивительное создание с шестнадцатью короткими усиками. Только я думал, это бред от пережитого.

— Сие чудо, кое вы наблюдали изнутри, самим диэнцефалоном! — на одном порыве отозвался Ковин Купав Кун, с нежностью оглядывая лежащего принца. — За три колохода, что вы прожили на Велесване, ваш диэнцефалон, скажем так, вырос не только в размерах, но и сменил те самые усики на удлиненные подвижные придатки, наблюдаемые ноне.

Под кожей лица, шеи и оголенных до плеча рук, неприкрытых оранжевой одеждой с множеством складок, главного дхисаджа привычный рисунок снова сменился, хотя в этот раз Камал Джаганатх не стал считывать появившийся словесный образ. Он и вообще прикрыл верхние веки, и задумался об услышанном, впрочем, наблюдая как на внутренней панели экрана пропал его диэнцефалон и поверхность опять явила голубой свет. Алпачерви доев голень и кисть принца до стыков с материей кхуратрам и варакам, начали перемещаться вместе с белым сиянием в пружинистые струны, будто всасываясь производной изнутри. И когда их перемещение завершилось, а на месте ноги и руки, теперь находились обкромсанные конечности (к удивлению Камала Джаганатха не кровоточащие), Ковин Купав Кун подошел к кушетке и присев выудил с под ее низа, подобные пружинистые струны, внутри которых в белом сияние парила зелено-коричневая изморозь.

В это раз главный дхисадж сам выдернул с алпачервями струны и вставил в образовавшиеся, едва зримые, щели матерчатых установок новые с коричнево-зеленой изморозью, оные мгновенно стали перемещать так называемых алпабжел в белом сияние внутрь кхуратрам и варакам. Молчание в помещение длилось достаточно долго, так, что алпабжелы наполнив собой материю установок, принялись возводить новый костяк, плоть, наращивать жилы, сосуды и как итог кожу. Первоначально выстраивая шестиугольные ячейки, черного костяка и впритык подводя отдельные из них друг к другу.

— Почему вы спасли моего сына? — наконец прервал тишину Камал Джаганатх, теперь заговорив о самом тяжелом для него.

— Я уверен, этот ребенок вам дорог, — отозвался главный дхисадж и опять в уголках его глаз (сразу трех) блеснули огоньки, схожие с круглыми каплями слез, указывая на испытываемую им вину. — Днесь у вас много должников НгозиБоипело Векес, дайме асгауцев. Они будут рады выполнить любую вашу просьбу, и я думаю, вы сумеете позаботиться о ребенке. Тем паче у Хититами Сета есть несколько замечательных систем в Галактике Вышень в каковых проживают человеческие виды, и где мальчик найдет благоденствие на свои оставшиеся лета, забыв не токмо родных, но и страдания допрежь перенесенные.

Камал Джаганатх враз открыл верхние веки, с изумлением уставившись на Ковин Купав Куна, каковой не просто указал возможность его действий, но своим открытым предложением прояснил все эпизоды в фантасмагории касаемо Павки, дайме асгауцев и верховного правителя людоящеров.

— Знаете, ваше высочество, — и вовсе не скрывая нежности в своем отрывистом и с хрипотцой голосе, произнес главный дхисадж. — Тарховичи считаются аруджанообразующей расой, архаичной, но не первой. Первой расой, величаемой строителями Галактик, изначальной расой владеющей пятью соседствующими со Сваргой галактиками, были сурьевичи. Именно эта раса создавала Галактические просторы, гравитационно-связанные звездные системы, межзвездный газ, пыль, плазму ее составляющие. Они создали не только тарховичей, но и многих иных существ, растительные и животные виды. И как все начальное и конечное в свой срок подверглись маране, гибели. Одначе они продолжают вечно существовать в Веж-Аруджане в мельчайших частицах, пылинках, крупинках, наполняя ее и с тем неизменно соприкасаясь с нами всеми.

— Что это были за создания? — едва слышно шепнул Камал Джаганатх, нежданно ощутив, как замерла в напряжение в нем дотоль текущая кровь, и чувство тоски, боли, безысходности от невозможности что-либо вернуть вследствие движения, хода самой жизни и существования всего Мироздания, Вселенной, Космоса наполнили диэнцефалон.

— Удивительные создания. Отцы, как называли их мы — первые тарховичи, — также шепотом, словно боясь, что их подслушают, ответил главный дхисадж, сейчас наполняя свой взор, направленный на принца, не просто любовью, а так-таки обожанием. Тем самым, который юный авгур все еще питал к сыну Павке и теперь чувствовал к ассаруа Аруну Гиридхари.

Глава тридцать пятая

Камал Джаганатх после лечения, в Научном Ведомстве тарховичей, на Цересе еще пробыл около двадцати суток. Ковин Купав Кун только спустя этого срока без тревоги смог отпустить его и Аруна Гиридхари на Велесван. Хотя Девдас улетел на второй день, вслед за тем как состоялось в Великом Вече Рас заключение согласительного пакта между велесвановцами и людоящерами.

Наращенные левая голень и правая кисть и впрямь имели отличный от остальной кожи отлив болотных пятен на зеленовато-коричневом наружном покрове, и стали действовать только спустя сутки. Дотоль они оставались статичными, а потом внезапно, от однократного и очень болезненного дрыга, вернули себе чувствительность, впрочем, подвижность в них появлялась степенно. Сначала лишь в коже, мышечной части, медленно распространяясь сверху вниз от лучезапястного и коленного сустава вплоть до кончиков пальцев. Как пояснил главный дхисадж, диэнцефалон принца по истечению суток распознал конечности и подключил их жизнедеятельность.

Ковин Купав Кун в эти двадцать суток посещал Камала Джаганатха неизменно каждый день, не только проверяя его состояние, но и подолгу толкуя как с ним, так и с Аруном Гиридхари. Он был очень предупредителен, добр с обоими велесвановцами. Однако в отношении юного авгура почасту демонстрировал обожание, чувства неподдельной любви, нежности, словно к родному, единственному сыну, чье появление считал подарком судьбы. Главный дхисадж также по настоянию Аруна Гиридхари показал ему истинный диэнцефалон его ссасуа, ибо допрежь им заявленный при продаже ничего не имел общего с настоящим. И скорректировал обучение принца в связи с его способностью принимать мысли, так как теперь и общение с Ури стало носить неприятные ощущения. Ибо воспринимая мысли старшего халупника (когда последний за ним ухаживал), в оных плыл страх потерять статус, Камал Джаганатх почасту срываясь, требовал прекратить Ури думать.

Ковин Купав Кун (как и было уговорено) о том кто похитил принца рассказал амирнарху и канцлер-махари, однако, сумел защитить НгозиБоипело Векеса от их гнева. Он также сам встретился и потолковал с верховным правителем людоящеров. Позже в двух словах передав Камалу Джаганатху, лично для НгозиБоипело Векеса оказавшуюся волнительной беседу. Чувство вины им испытанные и наказание кое все-таки потребовал назначить амирнарх в виде определенной контрибуционной платы велесвановцам, лишения права передвижения по Сварге на срок до двух лето согласно летоисчисления системы Тарх и лишения права голоса в Великом Вече Рас на три лето.

И хотя Камал Джаганатх демонстративно расстроилсястольсуровому наказанию, и сам главный дхисадж, и Арун Гиридхари настаивали на том, что НгозиБоипело Векес отделался легко. Оно как за похищение юного авгура должен быть лишен жизни, как и наказаны жители самой Ладодеи.

За двадцать суток нахождения в Цересе в Атиши-ансамбле принц вновь вернул себе исходный вес, потому что у него после лечения появился аппетит. Вероятно, за счет того, что теперь продукты доставляли не только с кухни хана перундьаговцев: сыры, сметану, молоко, творог, топленое масло, яйца, сало, густые мясные студни, всевозможные каши, но и с кухни главного дхисаджа. Про кушанья от тарховичей понятиями солнечника следовало сказать, что «это был рай для желудка». Ибо такого количества пирогов, пирожков, расстегаев, кулебяк, пончиков, плетенок, пряников, кренделей с сыром, овощами, мясом, рыбой, кашами, ягодами Камал Джаганатх никогда не видел, лишь слышал или читал. Тарховичи оказались также почитателями жидкой пищи, чьей составляющей был бульон, с разнообразным добавлением в него мяса, рыбы, овощей и корнеплодов. Каковые опять же ежедневно поставлялись принцу с кухни Ковин Купав Куна. Посему сам Камал Джаганатх понял, что борщи, супы, уху, ботвинью, рассольники, солянку и окрошку солнечников научили готовить именно тарховичи. По указанию Ковин Купав Куна принцу ерьгловцы доставили разнообразные напитки, чьим производным оказался мед. Эти напитки не только нормализовали процесс питания, поправили иммунитет, но и благотворно влияли на рост самого диэнцефалона.

Возвращение на Велесван стало для Камала Джаганатха очень приятным и, одновременно, грустным моментом. Дабы за это время привыкший к неспешным и очень умным беседам с главным дхисаджем, к его трепетной заботе, сам принц не жаждал того расставания, так словно полюбил или только вспомнил о любви к этому созданию. Вспомнил, потому как порой ему казалось, в случае с Ковином, как и Врагочем (также не раз посетившем его за время пребывания на Цересе) он испытывал дежавю, ощущение того, что события связанные с ними происходили в его прошлом. Впрочем, Арун Гиридхари (когда ссасуа поделился о своих ощущениях с ним), предположил, что это связано с фантасмагорией в коей он еще на Земле познакомился с тарховичами. Негуснегести несмотря на просьбы принца так-таки не сказал ему какие информационные коды согласно разъяснений главного дхисаджа наполняют их. В данном случае сославшись на запрет, каковой получил от Ковин Купав Куна, туманно только молвив, что частью его информационные коды и геном Камала Джаганатха имеют общие компоненты, как в случае и с другими велесвановцами.

Прожитые после возвращения на Велесван семнадцать из тридцати четырех периодов (по двадцать суток каждый) или половина колохода стали для Камала Джаганатха волнительными и трудными. Ибо по приезду оказалось, что он постоянно начал принимать на себя мысли рабов, халупников и даже велесвановцев, кроме ассаруа. Посему Аруну Гиридхари пришлось изменить сам распорядок суток не только собственного ссасуа, но и прислуживающих ему. Вменив работы по чертогам халупникам в ночное время суток, когда Камал Джаганатх спал.

Занятия по бликам движения пришлось оставить и Арун Гиридхари, по настоянию Ковин Купав Куна, учил принца принятию боли и прикрытию диэнцефалона от мыслей халупников (обуянных попечением о хозяйстве и заботе о нубхаве), рабов (зачастую тяжело ворочаемых с двумя основными направлениями: защитить нубхаве и поесть), велесвановцев (более разнообразных, однако, неизменно наполненных жаждой оправдать ожидания негуснегести), каковые последний принимал сплошным фоном звуков.

Сейчас прикрытие диэнцефалона от сторонних мыслей оказалось особенно необходимым. Ибо обладая голосом в Великом Вече Рас, принц должен был присутствовать на заседании хотя бы удаленно. Впрочем, на первом таком заседании от потока мыслей созданий, что наполняли Великое Вече Рас и каковые он принял даже через зрительно-звуковой экран связи, ситрам, и, несмотря на одетые на их головы особые устройства, сакры (препятствующие чтению мыслей), Камал Джаганатх лишился восприятия на несколько часов.

Он пришел в себя много позднее, когда на Велесван прибыл узнавший о произошедшем Ковин Купав Кун, чей рисунок под кожей пестрил волнением за состояние принца. А от светящегося ореола, охватывающего темно-голубую кожу, выплескивались, расходясь в разные стороны отдельные тончайшие струи, на коих проступали словесно-мысленные образы. Светящиеся струи медленно растекались обок главного дхисаджа, еще более неторопливо гася в воздухе фразы в которых с легкостью юный авгур прочитывал: «В случае ухудшения надобно срочно доставить его высочество в Садхану!» и «забыл успокоить Раджумкара, ноне весь изведется». Так, что цитирующий вслух данные тревоги, не только проступающие на коже, но и плывущие в струях, Камал Джаганатх спустя двух минут собственного пробуждения недовольно попросил главного дхисаджа или перестать думать, или покинуть его ложницу, дабы успокоить амирнарха.

После произошедшего с юным авгуром изданным актом амирнарха Раджумкар Анга Змидра Тарх ему было разрешено отсутствовать на заседаниях Великого Вече Рас, а его голос для вотирования (ибо для велесвановцев теперь голосование сохранялось даже удаленно) передавался в руки негуснегести. Ковин Купав Кун покинул Велесван спустя семь дней, когда Камал Джаганатх полностью оправился от потери восприятия. Он также пояснил принцу, что мощь его диэнцефалона нарастала. Лишь посему юный авгур сумел после пробуждения прочитать мысли, на выплескивающихся с кожи струях сияния, главного дхисаджа, и опять же стать восприимчивым к мыслям Аруна Гиридхари.

Именно по данной причине, ассаруа оставив все дела и политику, прием просителей и заказчиков переведя на своего старшего ссасуа Юджеша, направил все время и силы на обучение собственного наследника. Так как понимал, от тех занятий зависела нормальная жизнь принца и правильное взросления его организма.

Касаемо же обучения основному мастерству велесвановцев (выстраиванию нити движения) так эти занятия пришлось отменить. Потому как, дотоль выдвинутое Аруном Гиридхари предположение, что опускаясь в озеро Ананта-Сансар, принц делал состав гиалоплазмы более водянистым, подтвердил Ковин Купав Кун. Они тогда втроем прибыли на озеро, и когда Камал Джаганатх нырнув в него и по мере втягивания нити движения, оставил после себя голубо-лазурную полосу, главный дхисадж проверив данный состав, с убежденностью сказал:

— Лучшим будем Арун (ибо один-на-один, как оказалось только, так и называл негуснегести), абы его высочество не ныряло в Ананту-Сансар, поелику таковые заплывы могут окончательно и с течением времени изменить коллоидную его составляющую. Сделав ее идентичной тому, что вы наблюдаете в озере Дана, подле слободы Вукосавки.

— Разве такая хрень возможна? — с удивлением вопросил Камал Джаганатх, он только вылез из озера, будто нарочно восприняв речь, Ковина Купава Куна на последнем слоге. И шевельнув ноздрями, прочистил насик от остатков коллоидного раствора, да вскинув руки, вернул верхние пластинки на ушах в исходное состояние, открывая складчатой формы слуховые проходы, лишь после сего высвободил глаза от верхних полупрозрачных век.

— Опять обсценизм? — в два голоса проронили, не скрывая недовольства, главный дхисадж и негуснегести, стоявшие напротив. Этим самым возвращая принцу понимание, что он находится в кругу созданий, для которых вульгарные, грубые выражения не приемлемы.

— Хрен, это растение, принадлежащее Солнечной системе, — торопливо откликнулся Камал Джаганатх, который за последнее время, особенно по причине неприкрытости от сторонних мыслей диэнцефалона, очень часто стал выражаться, кричать, и открыто психовать.

— Для вашего диэнцефалона, ваше высочество, сии способности естественны, — как и всегда уклончиво отозвался Ковин Купав Кун.

Впрочем, он был более откровенен с Аруном Гиридхари один-на-один, потому последний и перенаправил все свои силы на занятия с ссасуа. Хотя принц оказался таким ленивым, и избалованным за тот срок самим негуснегести, что первые прикрытия собственного диэнцефалона у него стали получаться спустя четырнадцати периодов от прибытия на Велесван. Кои все еще укрепляли в течение следующего времени, когда также занимались настройкой диэнцефалона на неприятие боли.

Весь этот срок Камал Джаганатх опять же намечено исполнял две свои задумки, однако, ведущие к единой цели. Первая заключалась в том, дабы с НгозиБоипело Векеса было снято лишение права передвижения по Сварге на срок до двух лет согласно летоисчисления системы Тарх. И посему любое общение с Ковин Купав Куном по ситрам удаленно, или когда он прибывал на Велесван (так как это стало также не редкостью) неизменно заканчивал просьбой повлиять на амирнарха и выпросить для верховного правителя людоящеров прощения. А вторая заключалась в том, дабы убедить Аруна Гиридхари изменить свою политику невмешательства, независимости и разрешить Камалу Джаганатху воспользоваться помощью его же должников.

И если первый замысел с верховным правителем людоящеров принцу удалось реализовать. И амирнарх снял с НгозиБоипело Векес данное ограничение, то второе оказалось ему не под силу. Потому как Арун Гиридхари никоим образом не желал уступать ссасуа, и подчинять свою политику, как он говорил «его прихотям».

Посему Камал Джаганатх вновь обратился к помощи Ковин Купав Куна, и в одной из удаленных бесед попросил его воздействовать на ассаруа. Это была первая такая просьба, обобщенно направленная против действий Аруна Гиридхари, достаточно тягостно давшаяся самому принцу.

— Ваше высочество, — проронил, услышав просьбу, Ковин Купав Кун и на лице его на темно-голубой коже завибрировал светящийся белый ореол, указывающий на волнение. — Вы просите меня о невозможном. Понеже я знаю, ежели Арун Гиридхари упорствует в чем-то его сложно переубедить. Сложно даже мне.

— Он же прислушивается к вашему мнению, Ковин, — нервно отозвался Камал Джаганатх. Он хоть и умел уже прикрывать диэнцефалон от мыслей существ и созданий, когда волновался, словно терял данные способности. Вот и в этот раз неосознанно процитировал вслух одиночно выплеснувшуюся от светящегося ореола, охватывающего темно-голубую кожу главного дхисаджа, тончайшую струю внутри коей спиралевидно закрученный рисунок, гласил: «Уж вельми мне неприятно дискутировать с милым Аруном по данному вопросу».

— Блин! блин! — возбужденно проронил принц и прикрыл рукой глаза, чтобы более не цитировать мысли тарховича, синхронно сомкнув их обеими парами век. Все, лишь бы продолжить разговор с главным дхисаджем. — Простите, Ковин. Я просто разволновался. Не всегда могу контролировать те или иные свои действия.

— Ничего опасного в этом нет, ваше высочество. Вы только не волнуйтесь, — отозвался Ковин Купав Кун и по его взволнованному голосу ссасуа уже понял, что он несмотря на недовольство, предпримет все усилия, чтобы уговорить ассаруа.

— Благодарю, Ковин. Благодарю за все, что вы для меня делаете, — также мгновенно откликнулся Камал Джаганатх, соизмеряя свои чувства к этому тарховичу, как нежно-трепетные, точно к младшему брату и сестре. — За все, в чем помогаете мне.

Глава тридцать шестая

Эта ночь, как бывало на Велесване, считалась светлой. Ибо колоход на Велесване соответствовал времени, когда планета поворачивалась несколько диагонально самой звезде Рашхат. И тогда лучи Рашхат освещали ту часть территории, где находился единственный, крупный континент со слободами, создавая белые и очень светлые ночи.

Звезда, кажется, совсем не зашла за кругозор, хотя ее белый диск пропал из наблюдения, расчертив серебристыми полосами, зеркальную гладь воды, озера Дана. Фиолетово-серебристым смотрелся и сам небосвод, затмивший проседью планету Перундьаг, всегда выступающую справа от пирса своими рыхлыми окоемами.

Прозрачный из хрусталя причал, стыкующийся с храмом, иным своим концом входил вглубь озера Дана, каковое окружало слободу Вукосавку. Восседающая на полусферическом храме (который отражал от своей полупрозрачной поверхности отдельные лучи фиолетового с прожилками серебра) огромная статуя Аруна Гиридхари и вовсе казалось иссера-серебристой, обок коей витал густой лиловый дымок. Подавляя на ней не только зелено-сизые оттенки, но и коричневые полутона. Оставляя насыщенными в фигуре Аруна Гиридхари сидящим в позе пуспа только стыки на складках одежды, пластины пояса, имеющие там оттеночные, синие цвета. Со вскинутых вверх рук, согнутых в локтях, и развернутых ладонями к небу, негуснегести сейчас изливались потоки сине-серой воды, оная большей частью скатываясь со стен храма, попадала в озеро; на широкие, сизо-зеленые листья с загнутыми вверх краями; на сомкнутые, голубоватые, грушевидные соцветьях покрывающие Дану и на хрустальный прозрачный причал не каплями воды, а крупными серебряными звездами.

Камал Джаганатх сидел на самом краю пирса, опустив ноги в воду, и наблюдал, как на противоположный берег Даны, прилетев, опустилась стая птиц гарудах, почасту издающих низкий сип. Расплющенные их тела, в виде диска ромбовидной формы, срощенные с головой и кожистыми крыльями, имели длинные в виде шнура хвосты. Не обладающие опереньем, они все еще просматривались парящими над водой, порой поблескивая синевой света с ярким всплесками серого от падающих на них лучей Рашхат. А расположенные по бокам головы четыре глаза, словно перекликающиеся игрой света с желтыми пятнами находящимися подле, придавали птице состояние призрачности, эфемерности. И если бы не почасту щелкающий клюв, указывающий на ее жизненность, принцу могло показаться, что и он, и Дана, и Велесван есть только выдумка его диэнцефалона, не более того. Выдумка, переложенная на бумагу или изданная электронной книгой, где-то в Интернет ресурсе в далекой Галактике Вышень — Млечный Путь, названной так, определенно, в честь славянского бога Вышеня, одной из ипостаси единого бога Рода (в индийской традиции прозванного Вишну), в еще более удаленной Солнечной системе, на планете Земля. Впрочем, гнусавый птичий хор, не только тех, что долетал изредка из лесов окружающих Вукосавку, но и самих гарудах, своими долгими, растянутыми или резкими звуками, зачастую дребезжащими, щелкающими, шуршащими, чавкающими, рыкающими, всхрапывающими, всякий раз возвращал в нынешний момент времени Камала Джаганатха.

Он пришел на причал ночью, с разрешения Аруна Гиридхари, потому что теперь ему дозволялось много больше в связи с его титулом и возрастом. Да и по наущению главного дхисаджа, ассаруа стал больше доверять желаниям собственного наследника, понемногу давая емустольнадобной свободы. Однако вследствие внезапности фантасмагории, все также купаться в озере без Аруна Гиридхари не позволялось.

Да и сам приход ночью на Дану разрешен был только в сопровождение халупника и пятерых рабов. Халупник у принца теперь имелся свой. Тот самый, коего когда-то подарил дайме асгауцев Хититами Сет, а велесвановец Сапан обучил языку и традициям.

Туви, из всех выбранных имен, именно так решил назвать собственного халупника Камал Джаганатх. Он мало чем отличался от представителей своей расы, имея плоско-растянутое туловище, темно-стального цвета влажную кожу, мощные и очень длинные нижние конечности с овальными стопами, завершающиеся тремя расставленными пальцами с крупными с когтями на концах и четырьмя руками. И на взгляд Камала Джаганатха всего-то разнился со своими соплеменниками отличительными чертами морды, расположенной на узкой, длинной голове с мягким хоботком сверху над которым имелись прорези для ноздрей, а выше располагался один небольшой с коричнево-черным отливом глаз.

Туви, как и обещал Хититами Сет, и впрямь помнил все о своей прежней жизни на Земле, он опять же сохранил рефлексы и накопленные за жизнь способности. Однако, как и положено, был лишен свободомыслия, независимости, и в обязательном порядке в искусственной форме в нем имелась подчиненность будущему хозяину. В разговоре с Камалом Джаганатхом он сознался своему нубхаве, что на Земле был достаточно богат, проживал с ним в одной стране и занимал определенный, высокий, государственный пост. Посему в его распоряжение находились не только дома, квартиры, счета в банках, но и возможность брать взятки, обманывать, расхищать государственные деньги, имущество.

Хотя для велесвановцев он оказался очень бестолковым и ленивым, не раз раздражая тем принца, негуснегести и как итог, получая выволочки от старшего халупника, Ури.

По крайней мере, Туви нельзя было отказать в уме, и если мыслить стандартами солнечников образованности. Ибо он с легкостью перекладывал стихотворные формы землян на язык велесвановцев. Вероятно, по этой причине в свой срок дайме асгауцев его отобрал и сберег в нем память.

Собственно из-за этой способности Туви сохранялстольпривилегированное место среди своей расы, оставаясь халупником принца и наследника Аруна Гиридхари. И по сей причине не лишался памяти. Оно как вопреки возникающему в Камале Джаганатхе раздражению на мысли Туви, так-таки сам принц всегда вступался за него, когда негуснегести предлагал его сменить в связи с нерасторопностью.

— Туви, ты ноне замолчишь? — недовольно продышал Камал Джаганатх, снова уловив мысли халупника о своей горемычной судьбе. Порой ссасуа не удавалось, прикрыть свой диэнцефалон выстроив брезжащий свет между ним и всем тем, что находилось подле. Это проходило не только в минуты волнения, но и когда принц задумывался о тревожащем его, вот как сейчас. Посему и смог уловить мысли сидящего на корточках в пяти метрах от него халупника, враз услышав его чуть бурлящее дыхание, в коем теперь просквозил страх.

Ссасуа также разком выдохнул через рот и увидел, как выпущенный воздух дрожащей зябкой волной стал расходиться по кругу, опоясывая в первую очередь его голову, и прикрывая диэнцефалон.

— Ты, знаешь Туви, был такой мудрец, солнечник, — проронил Камал Джаганатх, кажется, полностью зафиксировав собственную голову в колеблющихся подле волнах. — Персидский поэт, философ, математик, он писал рубаи, четверостишья, Омар Хайям, — дополнил он, переходя на перундьаговский, не очень-то надеясь, что халупник его поймет. Ибо Туви теперь говорил только по-велесвановски, как и мыслил, слышал.

Впрочем, халупник, точно приняв на себя мысли нубхаве, процитировал:

— Мы случайно пришли, и покинули свет.

Мир без нас простоит еще тысячу лет.

Нас и раньше тут не было, после не будет.

Ни вреда и ни пользы от этого нет.

Камал Джаганатх тягостно вздрогнул, так как не ожидал, что Туви не просто процитирует, но еще и то, что так волновало, задевало за живое когда-то в прошлой жизни, заставляло мучительно думать о собственном предназначении, как отдельной личности, и обобщенно человеческого общества.

— Ты, словно прочитал мои мысли, Туви, — негромко дополнил принц, слышимо вздыхая, и тем сейчас сопереживая участи халупника, волею судьбы, желанию дайме асгауцев или предпочтением отбиравших его таусенцев ставшим теперь прислужником.

— Нет, голубчик, — произнес, бесшумно подходя сзади Арун Гиридхари, и качнул головой, указывая халупнику уйти к оставшимся подле храма рабам, дабы не мешать разговору. — Он всего-навсего принял посланное тобой. Помнишь, главный дхисадж пояснял тебе, ни в коем случае не задевать указаниями колеблющиеся обок тебя волны. Понеже примитивный мозг находящегося рядом, мгновенно воспримет твои указания, або выполнить.

— Ассаруа, — встревожено протянул Камал Джаганатх, опираясь руками о причал и выуживая из воды ноги, чтобы подняться.

— Сиди голубчик, сиди. Не подымайся, — мягко протянул негуснегести и принц, моментально расслабившись, спустив в воду правую ногу, оглянулся.

Туви уже торопливо уходил в сторону стоящих сплошной стеной, и с тем прикрывающих доступ на причал, рабов. А на лице Аруна Гиридхари не только подходящего, но и восседающего на храме порой выступала улыбку. Негуснегести одетый в синюю утаку и медно-золотой паталун, чей подол прямо-таки касался поверхности пирса, показался принцу расстроенным, огорченным, видимо, все еще переживая давешний разговор с главным дхисаджем удаленно по ситраму. Или состоявшийся позднее с ссасуа, в котором достаточно удрученно упрекнул последнего за неправильность замыслов и действий, могших поставить велесвановцев в зависимость от асгауцев и людоящеров.

Арун Гиридхари, наконец, поравнялся с сидящим Камалом Джаганатхом (ощущающим собственную вину перед ассаруа), а потом, приподняв паталун, медленно опустился на край причала, как-то и вовсе сразу опустив обе ноги в воду.

— Прости меня, ассаруа. Прости, — чуть слышно дыхнул принц, оно как был не в силах выносить вину перед негуснегести.

Арун Гиридхари дотоль наблюдающий за птицами, расположившимися на противоположном берегу, неспешно перевел взгляд на ссасуа и теперь улыбнулся сильней, изогнув нижний край рта, проложив по верхнему краю вплоть до ноздрей тонкие морщинки, вскинув сами уголки. Живописуя своим видом не удрученность, а только восхищение и испытываемую им теплоту.

— Я согласен с главным дхисаджем, голубчик, — теперь он отозвался, вкладывая в тембр своего бархатисто-нежного голоса всю любовь, кою питал к собственному наследнику. — Мне надобно научиться доверять твоим просьбам. Уметь не только их подправить, но и исполнить. Поелику не будем более о том, абы я не считаю, что попросив помощи у пречистого гуру, ты меня предал. Сие твое умозаключение не верное. Так как главный дхисадж никогда не являлся моим врагом, вспять того будучи создателем. Хотел тебе сказать, — протянул он после небольшой паузы, — что я связался с верховным правителем людоящеров. Попросив его в ближайший срок прибыть на Велесван. Договоренность с перундьаговцами и ерьгловцами мною также достигнута.

— Ассаруа, — прошептал Камал Джаганатх, и, подавшись вперед, склонив голову, прислонился лбом к предплечью левой руки негуснегести. Таковым образом не только его поблагодарив, но и вновь выпрашивая прощения, примиряясь с тем, кого так любил, и от кого так мощно зависел.

— Мой поразительный абхиджату, — ласково отозвался Арун Гиридхари, и, склонив голову, коснулся макушки принца своей левой щекой, неизменно успокаивая, поддерживая. — Право молвить, со мной так-таки почитай сразу связался пречистый канцлер-махари уточняя действительно ли согласовано вхождение в систему Дюдола-тиара влиг-поте НгозиБоипело Векеса. А когда узнал, что именно я его и пригласил на Велесан предложил принять помощь от тарховичей в виде соглядатаев и крпан.

— Точно соглядатаев и крпан тарховичей тут нет в необходимом количестве, — усмехаясь, отозвался Камал Джаганатх отклонившись от руки негуснегести и заглядывая ему в лицо. — И, что же ты ответил, ассаруа? — дополнил он свою речь вопросом.

— Сказал, что прилет влиг-поте и встреча принца с верховным правителем людоящеров, была одобрена главным дхисаджем, — пояснил Арун Гиридхари, и, вздев руку, протянув ее в направление лица ссасуа, нежно огладил края его ноздрей. — И ежели пречистый канцлер-махари о том не знает, может сие вызнать у пречистого гуру Ковин Купав Куна. Видимо, все-таки ведает, абы, — досказал он, теперь сместив большой палец и проведя им по грани век принца. — Весьма мягко отметил, что желал токмо уточнить, не нужно ли, что нам, не более того. Очевидно, ты вельми дорог, голубчик, тарховичам. Поелику хан перундьаговцев в приватной беседе поделился, что в системе Дюдола-тиара, как только ты появился на Велесване, бессменно дежурил мальный виомагам тарховичей. Он пытался узнать у адмирал-схалас Госпав Гавр Гая в свой срок, зачем в нашей системе их судно, но тот ответил, что это его не касается. Обаче так как днесь мальных виомагама стало дежурить два, аз-Елень Велий Дьаг понял, что сие связано с тобой, мой поразительный голубчик, — протянул негуснегести, и мягко огладив обе щеки ссасуа большим пальцем и сложенными тремя, отвел от него руку, да развернувшись, воззрился на поверхность озерной глади.

— Ассаруа, все хотел узнать у тебя, — удовлетворенно выдыхая через рот, молвил Камал Джаганатх. — Ты, что-нибудь знаешь о первой расе Веж-Аруджан, величаемой строителями Галактик. Изначальной расы, которую называли сурьевичи?

Принц медленно развернулся в сторону озера, одновременно, спуская в воду левую ногу, чья голень, стопа и пальцы, как и кисть правой, все еще имели отличительные от всей остальной кожи темно-болотные расплывчатые пятна на зеленовато-коричневом наружном покрове.

— Вельми мало, — отозвался немного погодя Арун Гиридхари, проследив взглядом за ногой ссасуа, которая вызвала широкую, хотя и короткую приливную волну, выплеснувшуюся на край пирса. — Как и все иные расы, населяющие Веж-Аруджан, понеже сия информация находится у тарховичей. Одначе в общих чертах, это были строители Галактик, не только Сварги, Вышень и Брахмы, но и еще трех близлежащих, позднее отошедших во владения гиалоплазматическим созданиям и существам. Их названия ноне звучат, как Ланийкдан, Гёладже, Срынфы. Данные Галактики тарховичи уступили в войне, абы спасти Вышень. Обаче Ланийкдан была уступлена частью, абы ее иной половиной владели схапатихи, дотоль держащие там власть. Хотя ноне схапатихи подвергаются смерти, и все с большим трудом могут совладать с существами, оные есть их творениями. Касаемо, Вышень, тарховичи считают сию Галактику центральной, изначальной, где когда-то и зародилась жизнь, опосля распространившаяся округ. Эта Галактика первоначально носила название Сурья, понеже породила сурьевичей, а по смерти впитала их тела.

— Сурья, — повторил некогда название Галактики Вышень, Млечный Путь, Камал Джаганатх, однозначно, уловив особое волнение собственного диэнцефалона огладившего изнутри черепную коробку удлиненными подвижными придатками, сейчас не только виски, но и лоб.

Видимо, потому как сурья было очень близким словом в прошлом принца. Ибо славяне, из чьего рода была его прежняя плоть, так называли древний напиток на основе меда, а в индуистской мифологии бог Сурья олицетворял солнце. Впрочем, как и Брахма (принадлежащее названию другой Галактики, входящей в Веж-Аруджан) являлся высшим божеством, открывающим триаду верховных богов индуизма. Удивительно переплеталось и название Галактики Сварги с верования древних славян и индусов. Оно как первые считали Сваргу небесным царством богов, славянским ведическим раем, учрежденным богом Сварогом, а вторые ассоциировали данное название с небом, обителью света, куда уходили после смерти души добродетельных людей. Таким образом, точно объединяя как само представление, так и верованиястольразноплеменных народов, славян и индусов.

— Тарховичи говорят, что наши общие создатели сурьевичи, — продолжил толкование Арун Гиридхари, и будто уловив волнение в ссасуа, вскинув руку, огладил его голову, прилаживая на ней оранжевые короткие косички волос. — Понеже каждое из созданий, существ наполнено их информационными кодами, в той или иной форме внедренных в наш геном. Сурьевичи в свой срок слепились из газа, пыли, плазмы и иных объектов и опять же спустя срок времени распались на них, превратившись в частицы оные наполняют Вышень и неизменно касаются каждого из нас.

— Все идет в одно место: все произошло из праха и все возвратится в прах, — процитировал Камал Джаганатх запомнившуюся фразу из «Библии», книги являющейся священной для одной части землян. — Получается, думающие, таким побытом, солнечники, оказались правы. И создатели наши и мы сотворенные из пыли, в пыль по смерти и обратимся. Видимо, они были могучими, эти сурьевичи?

— Непременно, голубчик, поелику лишь внушительным, мощным созданиям доступно творение самих Галактик, — отозвался негуснегести, и, подавшись вперед да единожды склонив голову, заглянул в лицо своего ссасуа. — Почему голубчик тебя тревожит сия раса?

— Тревожит, — повторил вслед за Аруном Гиридхари принц. И воззрившись прямо в глубины его бледно-сиреневых радужек, пожав плечами, дополнил, — тревожит тот разговор с Ковином. Словно он желал, что-то растолковать… Растолковать о моей связи с сурьевичами, но не решился. Побоялся меня взволновать еще сильней. Он больше не возвращался к сурьевичам, стараясь устойчиво уйти от ответа, от самих разговоров. Но мне ассаруа, так хочется как можно больше узнать о сурьевичах. Ибо когда я услышал название их расы, зябью волнения отозвался не только весь диэнцефалон, но и мое тело, будто я встретился со всей своей родней, предками сразу, в одном месте, посему так и взволновался.

— Главный дхисадж и мне никогда, ни старался растолковать, — отозвался Арун Гиридхари, теперь прекратив гладить голову ссасуа, однако продолжая ее придерживать ладонью, будто боясь разорвать меж ними обоими возникшее доверие. — Впрочем, я смог узнать сам, от схапатихи Галактики Ланийкдан, когда туда летал в свой срок, что последний из сурьевичей, слывший ему близкородственным по способностям, подвергся маране, когда тарховичи обладали властью в Веж-Аруджане. Когда они населяли ее расами, обустраивали и творили, согласно своих замыслов. Процесс мараны вельми долог, понеже тот последний сурьевич смог узреть начало становления Веж-Аруджана.

Негуснегести смолк и вновь нежно огладив голову принца, выпустил из хватки, уставившись взглядом вдаль, словно на пролегшую от Рашхат полосу света, стыкующуюся с противоположным берегом. Неожиданно и вовсе громко засипели гарудахи, кормящиеся над озером и сидящие частью на береговой полосе и листах растений покрывающих озерную гладь, провожая на окончательный покой звезду, так нежно и трепетно обогревающую эту чудесную планету, покрытую бором, вязником, дубняком, ельником, кибелой, паном, марью, уремой, чернью, как когда-то пояснительно сказал Камалу Джаганатху таусенец Минжминжо Нию, ассоциируя многообразие леса с его прежним местожительством.

Глава тридцать седьмая

Камал Джаганатх вступил в приемную палату чертогов. В этот раз на нем помимо золотой, туникообразной утаки обработанной по низу, горловине, и проймам рукавов широкими полосами из крупных темно-синих, драгоценных камней и в цвет к нему золотисто-синего паталуна, пластинчатого пояса амирнарха, был одет ярко-оранжевый кафтан. Данный кафтан пошили и доставили на Велесван давеча с планеты Сим-Ерьгл. Пошили, потому как за последнее время принц прибавил в ширь и слегка подрос. Плечи его теперь округлились и не столько за счет мышц аль накаченности, как у людоящеров, сколько приобрели плавность, положенную при полноте, и явно указывающую на то, что его высочество не будет сухопарым, как велесвановцы, и, скорее всего, мягкостью форм станет схож с тарховичами. Кафтан заказали у ерьгловцев, а рассчитались контрибуционной платой полученной от верховного правителя людоящеров за похищение принца. Легкий из шелковой ткани он имел высокий ворот и длинные рукава, которые по краю украшали широкие полосы янтарного цвета металла, очень дорого, ибо его прочность и, одновременно, легкость ценилась в Веж-Аруджане. Лохан, как называли данный металл, использовался не только в строительстве космических судов, устройств, но и зачастую выступал украшением. Его добычей занималась высокоразвитая раса, яссанийцев, в системе Чикомосток, а распределение находилось в руках тарховичей. Именно по этой причине Аруну Гиридхари удалось украсить кафтан своего ссасуа лоханом, оно как о том позаботился сам пречистый канцлер-махари.

Взгляд Камала Джаганатха лишь мимолетно проскользнул по стенам палаты обтянутым белой тяжелой тканью с выполненными на ней растительными золотыми и серебряными узорами и разноцветными камнями, сейчас насыщенно переливающихся в лучах Рашхат заглядывающих через поверхность прозрачного кварцевого стекла в крыше чертогов. Его взор и вовсе, кажется, не задержался на квадратных, плетеных половиках устилающих пол, халупнике застывшем со склоненной головой возле овального возвышения расположенного в центре палаты. Он лишь отметил сидящего на престоле (укрытого ярко-вишневым бархатом) в позе пуспа ассаруа, одетого в золотую утаку, медной расцветки паталун, и малиновый кафтан по полам, подолам, вороту и огранке рукавов украшенный золотым узором и драгоценными крупными лимонно-лощеными камнями. И двинувшись дальше, остановился на стоящем по правую сторону, в середине пространства между створками дверей и престолом, верховном правителе людоящеров НгозиБоипело Векесе.

Верховный правитель был одет также как и при первой встрече с принцем в парчовую аварану, с длинными рукавами, украшенную золотым орнаментом знаков письменности —, указывающую на власть над людоящерами. На его голове с длинными до плеч коричнево-пепельными волосами, на концах, скрученных в спирали, восседал венец из широкого белого обода и четырьмя подвесками увенчанных темно-синими камнями. По краю обода пролегала и вовсе едва виднеющаяся голубая леска, сакра, препятствующая чтение мыслей. Видимо, она была одета, дабы его мысли не стали известны в первую очередь Аруну Гиридхари.

Стоило Камалу Джаганатху остановить взгляд на НгозиБоипело Векесе, как то враз широко улыбнулся, высоко вздев округлую алую верхнюю губу и показав плоские розовые драгоценные камни, ограничивающие края верхних зубов, и тотчас пригнул голову.

В этот раз ссасуа действовал согласно собственного уразумения. Так как и эта встреча, и дальнейшие замыслы касались в первую очередь лишь его, и Арун Гиридхари (зримо нехотя) выдал позволение, вести ее как принцу заблагорассудится. Посему Камал Джаганатх немедля направил свою поступь к стоящему верховному правителю, и, сдержав шаг напротив него, приветливо сказал:

— Доброго времени суток, Векес. Надеюсь, вы на меня не сердитесь за испытанные неприятства в виде контрибуционной платы, лишения права перемещения и ограничения вашего голоса в Великом Вече Рас. Поверьте, Векес, я сделал все, дабы вас защитить. — Он медленно вскинул руку, и, протянув ее в сторону верховного правителя, мягко пожал его правое предплечье, вкладывая в тот жест испытываемое им тепло.

— Доброго дня, ваше высочество, — незамедлительно отозвался НгозиБоипело Векес и его баритон прозвучал ощутимо ласкающе для слуха, точно наполнившись не меньшей теплотой. — Как я могу сердиться на того, кому доставил столько боли своими необдуманными действами. И который, несмотря на это, спас мою планету, моих близких, и в конечном итоге меня. Абы, со слов главного дхисаджа, ежели бы не ваше заступничество, амирнарх Раджумкар Анга Змидра Тарх вынес бы смертный приговор виновнику мучений принца велесвановцев. Он сказал, что акт о том вже был готов и подписан, и всего-навсего не объявлен. Ваша помощь, как и помощь главного дхисаджа спасли мою голову, а вы знаете, ваше высочество, что сие значит?

— Сие значица, — вставил в толкование Арун Гиридхари, словно стараясь перенять инициативу общения на себя. — Что, лишившись головы, ваше величие, вы подарили бы Научному Ведомству тарховичей свой диэнцефалон.

— Увы, это так, ваше превосходительству, — откликнулся НгозиБоипело Векес и в голосе его Камал Джаганатх уловил ту же самую теплоту, оную тот испытывал, по-видимому, обобщенно к велесвановцам. — Одначе я того заслуживаю, поелику подверг вашу жизнь опасности. Как сообщил в беседе со мной, главный дхисадж, вы пробудились в каке клопанидов, и у вас, ваше высочество, началась фантасмагория. Так-таки если бы не удачный перехват каке генеральным виомагамом тарховичей, оперативные действия вольной орды летающих вукодлак перундьаговцев, и, безусловно, принятия фантасмагории его превосходительством, со слов пречистого гуру мы бы вас потеряли.

Верховный правитель людоящеров смолк и в упор воззрился сверху вниз на принца, и в его раскосых глазах утаивающих внутри ярко-зеленые радужки и вертикальные зрачки блеснул огонек вины.

— Да, Векес, если бы не оперативные действия тарховичей, перундьаговцев, и, конечно, помощь моего дорогого ассаруа, я бы умер, — проронил неспешно Камал Джаганатх, и, выпустив дотоль удерживаемую руку людоящера, медленно направился к возвышению.

— Мне вельми жаль, что так случилось, — вслед уходящему ссасуа послал НгозиБоипело Векес. — Этого не должно было произойти. Вы должны были спать вплоть до попадания на вайтэдром перундьаговцев.

— Отметьте для себя, Векес, — усмехаясь, молвил Камал Джаганатх, на миг замирая подле пяти широких ступеней ведущих на престол и с мягкостью глядя на сидящего на нем негуснегести. — Что ваши замыслы не всегда удачны. Вам, вероятно, надобно их выстраивать более неспешно и обдуманно, — дополнил он.

Принц еще немного медлил с теплом поглядывая на Аруна Гиридхари, параллельно, спрашивая (согласно традиций) позволения подняться, а когда последний едва заметно кивнул, стал медленно восходить по ступеням. Все с той же степенностью, коя после лечения у тарховичей стала частью его поведения, он, взойдя на возвышение, развернулся, и, ступив вправо, несколько диагонально сидящего ассаруа, опустился в позу пуспа. И тотчас, дотоль замерший со склоненной головой и спиной, халупник Пинх (прислуживающий в приемной палате чертогов), торопливо шагнул к возвышению и всеми четырьмя руками расправил полы кафтана принца (подобно кафтану негуснегести) слегка прикрыв поверхность вишневого бархата престола, опять же сразу вернувшись на прежнее место.

И как только Камал Джаганатх занял положенное ему место, на небольшой стул, с низкой спинкой, сверху прикрытый парчовой, золотистой тканью (нарочно поставленный для людоящера, ибо ему было не удобно сидеть на полу) опустился НгозиБоипело Векес, подмяв под себя хвост и пристроив его узкий конец возле правой лапы, чьи четыре пальца словно впились в поверхность плетеного пола.

— Давеча, когда со мной связалось его превосходительство, — очевидно, жаждая поделиться, произнес верховный правитель и легохонько качнул головой, кланяясь негуснегести. — У меня также состоялся разговор с пречистым канцлер-махари, каковой меня предупредил, что наказание снятое, может мгновенно стать возвращенным. Стоит только мне как-либо опечалить ваше высочество. И так как его высочество является моим покровителем, пречистый канцлер-махари весьма властно указал исполнять ваши просьбы и требования, коль я желаю, когда-либо сызнова появится в Великом Вече Рас, — последнюю фразу людоящер произнес с ощутимой для принца обидой, точно стал ревновать канцлер-махари теперь еще и к нему.

— Только не надо, — не менее сердито отозвался Камал Джаганатх, приняв на свой счет эти обиды. — Векес днесь еще ревновать Врагоча ко мне. Это были его слова, не мои. Я же делаю все, дабы вас амирнарх простил, в том числе и ваш прилет на Велесван есть мое достижение. Моя просьба, оную донес до амирнарха главный дхисадж. Да и потом, мне действительно нужна помощь, но коль вы не пожелаете ее выполнить в той форме, в коей я попрошу, неволить не стану.

— О! Нет! Нет, ваше высочество, вы меня не поняли, — торопливо откликнулся НгозиБоипело Векес, согнав с лица какое-либо недовольство, и тотчас уголок его правого глаза едва завибрировал, указывая на волнение. — Никакой ревности, тем паче к вам. Просто я итак помню, кому обязан своей жизнью, и выполню любую вашу просьбу, без напоминаний.

— Не обещайте, Векес, абы вы еще не слышали моей просьбы, — не менее нервно ответил Камал Джаганатх и шевельнул плечами, сейчас переходя и вовсе к тревожному. — Обаче я рад, что вы готовы мне оказать помощь. И также благодарен канцлер-махари за тревоги. Касаемо, моей просьбы, — принц резко прервался, сместил правую руку со сведенных вместе стоп, и упёр ладонь в поверхность престола, таким образом, поддержав собственное тело. Теперь и вовсе волной пришло волнение, потому ему пришлось сомкнуть обе пары веки и глубоко задышать. Данное волнение не только принесло на себе начальную точку фантасмагории в виде мгновенно пролетевшей красной звезды, но и разрушило брезжащую световую стену, коя не позволяла улавливать мысли. Посему диэнцефалон Камала Джаганатх мгновенно уловил наполняющую людоящера досаду на себя, что он мог задеть принца, и беспокойство за его здоровье испытываемое негуснегести. Ссасуа рывком выдохнул через рот, и враз открыв веки, увидел, как выпущенный им воздух дрожащей зябкой волной разошелся по кругу, формируя вокруг его головы стену.

— Голубчик, — умягченно и по-велесвановски спросил Арун Гиридхари, слегка поведя голову вбок. — Тебе дурно?

— Днесь лучше, ассаруа, — отозвался Камал Джаганатх, лишь миг спустя фокусируя в своем взгляде беспокойство в лице негуснегести и не меньшее в лице верховного правителя.

— Ваше величие, — вступил в разговор, забирая инициативу на себя Арун Гиридхари, парой секунд спустя возвращая голову в исходную позу и устремляя взгляд на людоящера. — Его высочество хотел попросить вас о помощи. Необходимо забрать с Галактики Вышень с Солнечной системы, планеты Земля одного человека. Мальчика. Обаче надобно все устроить так, дабы присматривающие за ним таусенцы, подумали, что дитя погибло. Понеже вашим лекарям надо создать макет сего мальчика, достаточно идентичный, абы возможны проверки. Мальчика же надо будет вывезти с Солнечной системы.

Арун Гиридхари прервался и, не мешкая, заговорил Камал Джаганатх, это произошло как-то само собой, заранее не обговорено. Впрочем, так точно действовали негуснегести и его наследник синхронно, во всем поддерживая друг друга, единожды давая отдышаться.

— Вывезти и передать дайме асгауцев Хититами Сету, — протянул принц. А узрев пренебрежение, кое прямо-таки выгнуло губы людоящера, дополнил, — я не заставляю вас мириться, Векес. Но мне нужно, чтобы о мальчике знало, как можно меньше созданий. Поелику прошу вас, и второго моего должника. Мальчика надо изъять так, абы таусенцы были уверены, что он погиб. А опосля достаточно секретно передать в руки дайме асгауцев. И естественно, саму компанию провести так, дабы никто не знал, что вы в ней участвовали и участвовали, вообще, людоящеры. Переговоры с Хититами Сетом, я желаю провести ноне, в казанке моего ассаруа, чтобы на них присутствовать и скорректировать ваши действия.

— Скажите проще, ваше высочество, дабы наши отношения с дайме не довести до взрывоопасного состояния, — усмехнувшись, отозвался НгозиБоипело Векес, улыбаясь своей приятной улыбкой и совсем немного качнул головой, словно поражаясь предложению, которому, очевидно, не мог отказать.

— Поверите, нет ли, Векес, — мгновенно молвил в ответ Камал Джаганатх, сейчас вновь распрямляя спину, и убирая дотоль упертую в поверхность престола правую руку. — Мне нет дела до вашей передряги с дайме. Абы я к вам обоим отношусь с достаточным теплом. Днесь меня интересует токмо мальчик, которого надо увезти. Данные о том, где он находится, у нас имеются, и ежели вы согласитесь, будут переданы вам.

Данные, как и само тайное изъятие Павла, Камал Джаганатх получил и согласовал с главным дхисаджем. Именно Ковин посоветовал принцу вывезти его сына с Земли в тайне от таусенцев. Так как последние зная родственность Павла ему, думали, что дитя погибло, умерло, и не могли как-либо использовать знания о нем против Камала Джаганатха.

— Безусловно, ваше высочество, — протянул НгозиБоипело Векес. И ссасуа по едва дрогнувшим уголкам губ людоящера, как-то мгновенно понял, что тот боится опечалить его и готов даже на время примириться с дайме. — Я не посмею отказать вашей просьбе. В какой срок надо вывезти мальчика и в целом провернуть компанию.

— В весьма короткий, — отозвался Камал Джаганатх и довольно выдохнул, ибо до сих пор не был уверен в согласие людоящера. — Информационные коды мальчика, также у нас имеются, чтобы ваши лекари могли создать его макет. И сам макет не стоит оживлять, будет достаточным его только создать. И, да последнее, — протянул принц, и сам улыбнулся, изогнув нижний край рта. — Главный дхисадж выдавший циркуляр вашим исследовательским пунктам о запрете изучения генома живых созданий и существ, сроком на пять лет согласно летоисчисления системы Тарх, в пункте производства макетов снимает ограничения.

— Мне об этом сообщили, ваше высочество, — произнес НгозиБоипело Векес и его ромбовидной формы лицо с выступающими скулами, покрытыми жесткими волосками, так-таки засветилось радостью. — Я был весьма тому пункту удивлен, обаче днесь все прояснилось. Значит, главный дхисадж.

Он резко смолк, давая возможность закончить за него принцу, впрочем, в разговор вступил Арун Гиридхари, почасту ноне берущий на себя волнительные моменты, чтобы уберечь от него собственного наследника.

— Главный дхисадж Ковин Купав Кун помогает также его высочеству, — отметил негуснегести и махом поднялся на ноги. — И раз вы, ваше величие, готовы помочь принцу, пройдем в казенку, абы уговориться с дайме. Понеже его упаплу-Асву готов выйти на связь с нами в ближайшее время.

Глава тридцать восьмая

Казенка, находящаяся в половине чертогов негуснегести, представляла собой овальное помещение, где привычную из кварцевого, прозрачного стекла крышу так-таки загораживал ровный потолок, как и имелся пол гладкий из черного поблескивающего металлического материала. Закругленные стены в виде единой, зеркальной глади даже в том месте, где располагалась двухстворчатая дверь, зримо не имели стыков. Ибо створки пазами входили в стены, также плотно затворяясь промеж друг друга. Стены не отражали света, хотя его присутствие в казенке прибавилось сразу, стоило туда войти велесвановцам и людоящеру, словно брызнувшие лучи, упавшие с потолка. Так называемый зрительно-звуковой экран связи, ситрам, располагающийся в стенах, это и все, что имелось в комнате, не считая находящегося в центре круглого возвышения, устланного бархатистой, синей материей. Именно с возвышения, оное в казенке величалось хояна, и велась удаленная связь с иными созданиями, судами, планетами.

Взойдя вслед за Аруном Гиридхари на хояну, Камал Джаганатх и НгозиБоипело Векес замерли в шаге от него, расположившись друг подле друга. В этот раз, как происходило зачастую в казенке, не усаживались, оно как людоящер не мог принимать позу пуспа, а вносить стул сюда не полагалось.

— Включить систему ситрам и установить контакт с командным пунктом упаплу-Асву, лично с дайме асгауцев Хититами Сет, — проронил Арун Гиридхари и в голосе его ощущаласьстольмощная властность, на кою отреагировало не только устройство, но и находящиеся подле него ссасуа и людоящер, слегка притом преклонившие головы. — Вывести обозрение командного пункта упаплу-Асву на четвертую четверть зрительно-звукового экрана, затемнив все остальное пространство.

И тотчас ситрам, находящийся напротив стоящих велесвановцев и людоящера, засветился голубым светом, как и указал негуснегести в четверть всей поверхности, однако, визуально охватывая закругленные его зоны. Еще пару секунд и также разком выступил передний план наблюдения командного пункта судна Хититами Сета упаплу-Асву, и он сам сидящий на широком кресле, обтянутом бордовой тканью поблескивающей добавленными золотыми нитями, с высокой спинкой, покатым подголовником и мощными подлокотниками. Позади кресла, также как и по зрительно наблюдаемым стенам всего-навсего и просматривалась, что их зеркальная гладь, очевидно, дайме также находился в подобной казенке комнате и вывел просмотр частью на визуально-звуковой экран. Сам Хититами Сет, в отличие от НгозиБоипело Векеса, имел верхнюю часть (в частности голову) принадлежащую животному миру. Повторяющая ослиную (вытянутую, сухую, поросшую рыжим коротким пушком, и дополнительно укрытую ярко оранжевыми долгими прядями волос) она восседала на короткой, толстой шее. Плотное, массивное тело дайме обладало плавностью, пухлостью конечностей, а темно-коричневая кожа, довольно-таки нежная, местами особенно на боковых гранях предплечий поросла короткими белыми волосками, завитыми в правую сторону на вроде локон. В этот раз на Хититами Сете была одета пурпурно-синяя майка без рукавов, плотно входящая в синюю, широкую юбку с прямыми, узкими, асимметричными складками, одновременно, объединенную со штанинами и сапогами. На груди висело широкое ожерелье из бело-зеленого драгоценного металла, украшенное крупными синими драгоценными камнями. На руках (плечах, предплечьях, запястьях) и пальцах дайме в виде круглого сечения шнуров, находились золотые браслеты, не то, чтобы одиночные, а прямо-таки объединенные между собой и посему похожие на длинные намотанные веревки. На голове в виде тонкой голубой лески поместилась сакра, препятствующая чтение мыслей. Определенно, он ее одел, ибо уже знал, что Камал Джаганатх мощный чтец и с тем, не желал открываться перед ним. Его ноздри широкие, подвижные с тонкими стенками, на горбоносом лице, легохонько шевельнулись, словно он был не рад видеть подле велесвановцев верховного правителя людоящеров. Впрочем, так как о роли последнего в похищение принца было известно лишь узкому кругу лиц, в оный входили: Арун Гиридхари, амирнарх, главный дхисадж и канцлер-махари, Хититами Сет без промедления взял себя в руки и достаточно приветливо с легким подсвистом сказал:

— Доброго времени суток ваше высочество, ваше превосходительство и ваше величие верховный правитель НгозиБоипело Векес, — и тотчас поднялся с кресла на коем восседал, видимо, приметив, что на той стороне ситрама стоят.

Несмотря на приветствие в интонации, с которой заговорил дайме асгауцев, Камал Джаганатх уловил неподдельное удивление, будто он до сих пор был уверен, что НгозиБоипело Векеса не допустят на Велесван. Судя по всему, информация об участие верховного правителя все-таки просочилась вне узкого круга, и в поведение Хититами Сета ощущалось напряжение.

— Не нужно только испытывать сию досаду, ваше величие, — достаточно громко и нескрываемо недовольно протянул Камал Джаганатх. — При виде верховного правителя людоящеров. Абы ежели я буду данную досаду ощущать вряд ли смогу воспользоваться вашей помощью.

Принц нарочно сказал эту фразу, так как знал, помогать Хититами Сету указал его покровитель канцлер-махари. Упредив какой-либо отказ и вопросы, об этом Камал Джаганатх в свой черед попросил самого Врагоча при общении по ситраму, также не поясняя собственные причины данной просьбы. Однако канцлер-махари итак не стал спрашивать, вероятно, не столько зная, сколько просто желая стать полезным его высочеству. Потому стоило только Камалу Джаганатху нарочно продемонстрировать свое недовольство, как Хититами Сет мгновенно и очень нервно откликнулся:

— Да, что вы ваше высочество, никакой досады. Всего-навсего удивление, — отметил он, и торопливо ступил вперед. И с тем все-таки жаждая себя оправдать, дополнил, — просто в Веж-Аруджане ходит информация, что заказчиком вашего похищения являлся его величие верховный правитель. Поелику узрев его величие подле вас, я был несколько обескуражен.

— Эка! прекратите прилыгать, ваше величие, — сурово и враз отозвался Камал Джаганатх да вскинув руку вверх, демонстративно похлопал по предплечью стоящего рядом людоящера. — Во-первых, мой ассаруа, его превосходительство, Арун Гиридхари обговаривал с вами нашу встречу, и поименно перечислил тех, кто будет на ней присутствовать. Во-вторых, коль вы желаете знать, так его величие НгозиБоипело Векес является лично моим другом. Другом, ежели вам ясно сие обозначение. Касаемо, вашей помощи. Помнится, вы являетесь моим должником, да и канцлер-махари давеча толковавший по ситраму уверил меня, что вы готовы ее оказать.

— Естественно, естественно готов, — спешно отозвался Хититами Сет, определенно, уловив по мимике как возмущен его вопросами принц, даже того не желающий скрывать. — Готов оказать любую помощь на ваших условиях.

Камал Джаганатх вновь нежно похлопал по предплечью левой руки стоящего людоящера, уловив чуть вздрагивающее волнение, правящее в нем, а после и сам тягостно выдохнул, стараясь унять рвущееся в нем раздражение, ставшее ноне частым спутником его настроения. Арун Гиридхари дотоль молча стоявший в шаге от него, торопливо обернулся, и, оглядев ссасуа с головы до ног, словно соизмеряя его способность толковать, дальше в разговор вступил сам:

— Мне кажется с вами ваше величие допрежь того было все уговорено, касаемо человеческого мальчика. — Он вновь устремил взгляд на дайме, кажется, свербя им его, или проще говоря, стараясь намекнуть на более властных покровителей принца. — И мы днесь всего то и хотели, абы вы вместе с его величием верховным правителем условились о вашей встрече. Уточнили, где и когда, произойдет передача ребенка, а также пообещали мне и его высочеству, что оставите все меж личностные конфликты и выполните нашу просьбу.

— Проще говоря, мы с моим ассаруа, — дополнил речь, негуснегести, Камал Джаганатх вложив в свои слова столько власти, коя теперь поплыла возле него, и наполнила всякое исторгнутое им слово. — Желаем услышать, что вы не поубиваете, друг друга, хотя бы потому как оба обязаны мне жизнью.

— Обещаю ваше высочество, что в сей раз не позволю гневу мною владеть, — торопливо отозвался НгозиБоипело Векес с такой искренностью, что не оставалось и доли сомнения в исполнение им только, что заверенного. — Думаю, что в срок десяти дней, согласно колохода на Велесване, я смогу выполнить указанное, и встречусь в Галактике Вышень, обок системы Паньгу принадлежащей коредейвам, с вами, ваше величием. Абы передать с рук на руки человеческого мальчика. Предположу, система коредейв в том нам обоим подходит, ваше величие, абы мы можем сослаться, что прилетали туда, дабы пополнить запасы ураки.

— Добро, ваше величие, — произнес Хититами Сет и смотрящий на него в упор принц моментально уловил в его ответе и обобщенно резко ушедшем вбок взоре, расположенных по бокам лица узких темно-карих глаз, недосказанность или даже уловку.

Неожиданно и вовсе вспомнив кусок фантасмагории его встречи с престарелым НгозиБоипело Векесом:

— Хочу, чтобы вы выясняли для меня один вопрос, весьма деликатный. Так, абы о нем никто не знал, никто кроме вас и меня. Помните, когда-то вы выполнили поиски и передачу интересуемого меня субъекта Хититами Сету. Я понимаю, прошло много времени и сам субъект вже мертв, но я хочу, або вы узнали, куда его в свой срок увезли, в какую систему Галактики Вышень. Так как я достоверно ведаю дайме асгауцев меня обманул. Хотя всего-навсего в этой части нашего уговора, все остальное, сделав безупречно.

Камал Джаганатх враз тягостно сотрясся, дабы только сейчас понял о каком субъекте, шла речь. Наконец, уяснив, что ощущаемая им недоговоренность и есть тот обман, который спустя время раскроет он и станет искать, видимо, уже не Павку, а только его детей или даже внуков, вновь обратившись за помощью к верховному правителю людоящеров, определенно, более бескорыстному и честному в отношении него созданию.

Острое желание прочитать мысли Хититами Сета так, чтобы не задеть притом Аруна Гиридхари и Векеса наполнили принца. Он знал из толкований с главным дхисаджем и ассаруа, что в свое время именно Ковин станет его учить без последствий для жизнедеятельности собственного диэнцефалона способностям чтеца. Однако осознание, что это он может сделать и без помощи Ковин Купав Куна, лишь доверившись своему диэнцефалону, наполнило весь организм Камала Джаганатха.

Черная субстанция с чуть красноватыми тонами по бокам едва качнулась перед глазами, будто принц увидел собственный диэнцефалон изнутри. И тотчас на передний план выступило твердое овальное тело на относительно гладкой поверхности, которого просматривались выемки, борозды, извилины, пупырышки. Схожее по форме с мешком, оно несло на себе шестнадцать тонких, темно-синих подвижных придатков. Соединенные пленочной с серебристым переливом перепонкой придатки с внешней стороны были снабжены розоватыми присосками и завершались короткими игольчатыми шипами. Этими самыми игольчатыми шипами одиннадцать придатков стыковались с костями черепа, а остальные пять перемещались внутри достаточно заполненной черепной коробки, шевелясь как живые существа.

Впрочем, сейчас обращал на себя внимание один из пяти щупалец, который ассоциативно, для наблюдающего ссасуа, касался своим завершием внутренней поверхности чешуи лобной кости. Он нес на своем кончике лишь два игольчатых шипа, расположенные по бокам, а внутри представлял собой глаз. Сама форма глазного яблока была вогнутой, обрамленная двумя чуть-чуть вывернутыми веками, а темно-лиловая радужка в форме звезды с многочисленными тонкими лучиками входила в синюю склеру. Глаз на этом придатке был живым, действующим, оно как порой смыкал веки, сначала верхнее полупрозрачное с розоватым отливом, а после нижнее более кожистое полностью его закрывающее. Почасту придаток тыкался глазом во внутреннюю мозговую поверхность и замирал, и тогда игольчатые шипы легохонько внедрялись в кость, принимаясь самую толику ее сверлить, постукивать. Однако не сильно, не настойчиво, судя по всему, поколь не в силах пробиться, а посему и не требовательно, всего-навсего подготавливая место для будущего прохода.

Внезапно придаток резко прижал открывшийся глаз к кости, и тотчас темно-лиловые лучики звезды-радужки, пробили и сам череп, и кружащую вокруг головы юного авгура брезжащую световую стену, предохраняющую от мыслей. Хотя выплеснувшиеся изо лба Камала Джаганатха лучики не разрушили дрожащую зябкую волну, а всего-навсего сделали в ней дыру, и с той же мгновенностью понеслись прямо к ситраму, вдарившись не просто в зеркальную его гладь, а прицельно войдя в диагонально расположенный темно-карий левый глаз Хититами Сета.

И сразу на смену диэнцефалону и лучам бьющим, видимо, из будущего третьего глаза принца пришло достаточно большое помещение, в котором зрительно обрезаны было наблюдение по правую и левую сторону, а на первый план выступали полукруглые очертания стен и находящая по центру ее высокая створка двери. Собранная из гладких лазурного сияния непрозрачных минералов, она была ограненная и вовсе темно-синим металлом. Такого же тусклого синего сияния казалась и виденная стена, и пол, чей цвет, впрочем, смотрелся почти янтарным. Покрытый дополнительно узорчатым рисунком в виде отдельных полос, кругов пол на стыках украшали крупные зеленые драгоценные камни, переливы от которых, выбиваясь вверх, в виде легкой дымки распространялись по его поверхности. Однако взгляд Камала Джаганатха сфокусировался на стоящем напротив асгауце, в отличие от дайме достаточно подтянутого сложения с темно-коричневой кожей, местами поросшей коричневым пушком. И головой точь-в-точь повторяющей ослиную, вытянутую, сухую, дополнительно покрытую прядями коротких черных волос. Обряженный в коричневую майку без рукавов и того же цвета обтягивающие штаны зараз объединенными с обувью, стоящий напротив асгауец низко склонил голову, едва поглядывая через волосы, прикрывающие его лицо, на принца, лишь миг спустя когда внезапно подключился звук соотнесенного к наблюдению самим дайме:

— Итак, все уяснил Хаиу Тот, — вопросил со своим присвистом Хититами Сет, узрев торопливый кивок асгауца. — Обаче повторюсь, — ощутимо нервно дополнил он. — Мальчика отвезешь в условленную планету. Допрежь того лишишь сына выбранного нами князя Вадимира жизни. И так как в геноме этого человеческого подвида прописан у обоих особей лишь единственный раз процесс оплодотворения и зачатия, Вадимир будет рад принять мальчика. Тем паче я сам объявлю дитя его сыном. Понеже мальчик будет окружен заботой, теплом, уважением всем тем, что просил для него его высочество. Мои знахари проверили геномы обоих видов и заверили, что не произойдет никакой мутации, даже притом, что у мальчика, не будет ограничения в способностях зачатия. Его высочеству, мы представим данные, что человеческое дитя вывезено в систему Нубнефер, на планету Унегубу.

— Вы не боитесь, ваше величие, — и вовсе скрипуче-хрипло отозвался стоящий напротив Хаиу Тот, вскидывая вверх голову и зыркая на него черными глазами выглядывающими из раскосых глазниц. — Что о вашем обмане узнает его превосходительство Арун Гиридхари или его высочество Камал Джаганатх. Говорят у принца весьма мощные покровители, сам амирнарх, главный дхисадж и даже пречистый канцлер-махари. Как бы вам не нажить в их лице врагов.

— Поелику у мальчика и должны быть наилучшие условия, — теперь голос Хититами Сета задрожал, видимо, он боялся только, что озвученного. — Наилучшие. А наилучшие может создать только племя рассенийцев и князь Вадимир. Ну, а название планеты и системы можно поколь утаить, абы обезопасить себя.

Себя! неожиданно и вовсе громогласно наполнило диэнцефалон Камала Джаганатха, потушив дотоль зримые объекты, комнату и стоящего в ней асгауца, также разком явив темные пространства космоса, охваченного туманностями, отдельными звездными скоплениями не просто разнообразных форм, яркости, но и цвета. А после все опять же вдруг, выплеснув в авангард наблюдения упрятанную в клейких, тягучих парах насыщенно оранжевую туманность, наполненную скоплениями газов, плазмы, пыли. Имеющая форму выпуклого кольца оранжевая туманность внутри представляла собой волокнистую структуру, в виде отдельных вытянутых струй, спиралей и значительно более мелких глобул, в основном темно-синего или черного, глянцевитого сияния. Хотя, как и всегда акцентировала внимание участком, который повторял вид огромного глаза создания, вроде как прикрытого со всех сторон оранжевыми парами. Его плоская форма имела вздетые, значительно вытянутые уголки, слегка вывернутые подвижные складки вокруг глаз, без ресниц и устья желёз, с розовой тонкой полосой, проходящей по самому краю. В насыщенно лиловой радужке глаза, находился овально-растянутый синий зрачок. Неподвижный, окаменевший глаз, будто тонул в самих оранжевых парах, тонул или лишь рассеивался, распадался на отдельные мельчайшие, пылевидные крупинки, определенно, смешиваясь с туманностью, и, синхронно, создавая нечто в виде бесформенной темной, газо-пылевой глобулы, наблюдаемой на данной объемной поверхности только оттеночным пятном. А рядом с ним, и, вовсе походя уже только на сконцентрированные скопления газов, плыли расчлененные останки тела. И если глаз смотрелся огромным, то узнаваемые всего-навсего конфигурацией части тел были колоссальных размеров, и, вероятно, лишь потому как отдельные куски все еще хранили очертания целого организма, их удавалось разобрать. Посему в этой разбросанности и газовой составляющей проступала кисть руки с удлиненным и несколько отстраненным в бок большим пальцем; какой-то сустав, скорей всего, коленный с обрубленными костями бедренной и большеберцовой; отдельные позвонки в виде цилиндра впереди и располагающейся сзади дужки; кусок позвоночного канала образованного четырьмя телами, дужками и даже все еще сохранившего плотные зелено-коричневые тяжи соединительной ткани; верхний кусок черепной коробки, несколько вытянутой, яйцевидной формы, своими краями едва доходящий до линии лба, впрочем, вместе среза густо опутанной газами, курящимися по своему окоему.

Длинное судно с серебристым корпусом и проложенными по спинке голубоватыми полосами люков, без крыльев, однако, с фюзеляжем и хвостовым оперением досель ровно двигающееся чрез рыхлые, волокнистые туманности оранжевого цвета, внезапно застыло. Оно не то, чтобы наткнулось на преграду, оно просто сдержало свой полет возле останков черепа. Еще пара секунд и из его слегка округлой головы вылез толстый серебристый бур. Он, достигнув все еще костного, черного с серебристыми прожилками, черепа упершись в него, принялся крутиться. Сначала бур вращался не быстро, точно наращивая обороты, тем не менее, вскоре набрал надобную скорость и вроде как преобразился в ядреный яркий луч света, который стал медленно, но верно прожигать в кости широкую брешь. Из-под того серебристого луча-бура в разные стороны отлетали комки густого света, лоскуты пламени и ошметки какой-то очень твердой породы, схожей с камнем. Все эти отломки некогда единого целого, отскакивая от остатков черепа, превращались в горящие сгустки, хвостатые светила-астероиды, в болиды и метеориты, порой смешиваясь с парящей округ оранжевой туманностью. Бур меж тем зримо прожег почти черную дыру с тремя жидкими с голубоватым отсветом языками в некогда бывшей частью черепной коробке. Все еще не убирая бура, космический аппарат неторопливо пополз в образовавшуюся дыру. Чудилось это вытянутое космическое судно с трудом протискивается через щель, жаждая, мечтая попасть в недра черепа, дабы похитить, забрать все еще утаиваемое в нем богатство — не менее черную, вязкую субстанцию диэнцефалона или то, что от него осталось. Судно, похоже, каждую секунду, с натугой замирало, вновь полыхало серебристым буром, и продолжало свое едва заметное движение, свое едва заметное проникновение. Космический аппарат поколь был все еще виден и подобно живому организму изредка втягивал в себя отдельные части собственного тела, извивался, или подталкивал свой ход хвостовым оперением, нервно изгибая приподнятый вверх конец. Так, что немного погодя в прожженной дыре сначала пропала его голова, затем весь корпус, а напоследок, чуть качнувшись, исчез и сам хвост. Не более трех-четырех секунд просматривалась прожженная дыра, в останках черепной коробки, охваченная лепестками голубоватых размывов, но после данная поверхность дрогнула и резко стала сворачивать собственные окоемы, стремясь войти в единую точку, в центр и с тем поглотить и саму горловину, и ее голубоватые, размытые лепестки, чтобы более никому не дать попасть в святое-святых, изначальное и, одновременно, запретное.

И в тот же миг на смену наблюдаемой оранжевой туманности, части тел и пропавшему в останках черепной коробки судну, пришла густая темнота, будто совсем лишенная жизни, лишь наполненная чувством тоски по ушедшему. Болью и безысходностью того, что прожитое невозможно вернуть вследствие движения, хода жизни и существования самого Космоса. В этой тьме всего только на несколько секунд, как тень, проскользнуло мощное создание. Высокое, с крепкими покато-округлыми плечами, чье тело едва прикрывала прозрачно-оранжевая косоклинная, распашная одежда без рукавов, плотно облегающая мощную грудь и спину. Кожа создания оранжевого оттенка быластольтонкой, что сквозь нее просматривалось плетение широких коричневых мышц, делающих само тело ребристым не только на плечах, предплечьях, бедрах, голени, но и в груди, спине. Впрочем, поразительным в этом создание имеющем две руки, две ноги и тонкий, плеточный хвост являлась форма головы. В виде сплюснутого сфероида она восседала на короткой, толстой шее и концентрировала взгляд не растянутым прямоугольной формы лицом, где ширина превосходила высоту, угловатым подбородком; крупными тремя глазами (один из которых располагался во лбу с темно-коричневой вертикально расположенной радужкой и черной склерой); широким, плоским носом; дугообразными черными бровями и толстыми красными губами, а тем, что в затылочной части она была прозрачной. И через эту прозрачность кости демонстрировала часть студенистого черно-синего (схожего по форме с шапкой гриба) диэнцефалона имеющего два тонких отростка, каковые плотно внедрялись в небольшой механизм, с продольно расположенными осями, мельчайшими винтиками, шурупами, электронными схемами разнообразной формы, густоватыми сине-голубыми плазменными шарами, сверху опутанными голубыми нитями венозной системы, да красными проводками.

— Я оставил тебе, Раджумкар, достаточно компонентов информационных кодов, абы вы могли созидать новое, не возвращаясь к отжитому, умершему, минувшему, — послышался какой-то глухой голос, словно едва достигающий слуха и стоящее создание с удивительной головой, включающей механику и биологическую производную, видимо кивнуло. — Никогда не возвращаясь к тому, чего не вернуть. Я токмо прошу тебя, милый голубчик, непременно, укажи Врагочу вывести джан в высокоразвитые расы, або в них мною были вложены компоненты допрежь наполняющие геном моего брата СансараРудраАгни. И я хочу дабы сии создания сумели продлить великие деяния моего любимого брата, став в помощь вам троим: тебе, Ковину и Врагочу. И, безусловно, иным моим сынам тарховичам.

Глава тридцать девятая

Камал Джаганатх с трудом открыл веки. Сначала нижние, затем верхние и тотчас увидел над собой прозрачное кварцевое стекло крыши, через которое наблюдалась лиловая синева небосвода с пробивающимися по нему белыми лучами, по рубежу имеющих малиново-красные тона. Явственно своим светом указывая на то, что на Велесване наступала ночь. Принц находился в своей ложнице, где, убранные золотистой шелковой тканью с волнообразным отливом желтых и голубых полос, идеально ровные стены, упираясь во внутреннюю поверхность крыши, и, без того высокую комнату зрительно делали еще выше. Четыре дёпаки стоящие по углам ложницы совсем чуть-чуть излучали голубоватый свет, словно указывая, что лежащий на лауу ссасуа здесь находился не один или один остался совсем недавно. В комнате как всегда было жарко. Тепло, подымаясь от квадратных, плетеных половиков устилающих пол, легкой дымкой курилось кругом.

Стоило только Камалу Джаганатху открыть глаза, как острой болью отозвался диэнцефалон и не только он. Обобщенно болела вся голова, особенно лоб, то место внутренней мозговой поверхности, куда воткнулся точно созревающий на одном из придатков третий глаз. Впрочем, пару секунд спустя принц понял, что у него болит не только голова, но и в целом тело. Ломили, кажется, все суставы, а усталость ощущалась такой, будто дотоль ссасуа прошел, проплыл без остановки многие версты. Стараясь вспомнить, что с ним произошло и почему он внезапно (ибо это произошло именно так) оказался в ложнице лежащим на лауу, обряженный в свапху. Оно как последний фрагмент всплывающий в диэнцефалоне был связан с разговором в казенке между ним, ассаруа, верховным правителем людоящеров и дайме асгауцев.

Неожиданно в Камале Джаганатхе пропало ощущение собственного я. Его заслонила оранжевая туманность наполненная скоплениями частей тела какого-то мощного создания, а после и вовсе ярчайше промелькнули слова по поводу информационных кодов и указаний касаемо джан, сказанных глухим голосом, не в смысле звучания, а точно степенно затухающего, теряющего жизнь. Видимо, по этой причине вызывающего болезненную тоску в диэнцефалоне.

Прошла не одна минута, когда диэнцефалон ссасуа, переработал и саму картинку с Хититами Сетом, и оранжевую туманность, и появившегося амирнарха. Предположив, что увиденные им события принадлежат центральному отделу нервной системы дайме, каковые всколыхнулись, когда Камал Джаганатх неумеючи прочитал его мысли. А диэнцефалон принца лишь спустя срок степенно настроился на восприятие происходящего в данный момент времени. И немедля принял на себя горестные мысли Туви о собственнойстольнелепо развернувшейся одним местом к нему судьбе, круто бросившей его «из князи в грязи».

Острая волна раздражения, сменив боль, переполнила диэнцефалон Камала Джаганатха и он, резко вскочив с лежака, сел, да оглядев комнату, где находился один, прямо-таки зарычал от гнева в сторону сомкнутой золотистой створки, за коей и поместился халупник:

— Туви, сука! Заткнись! — И лишь, после переходя на велесвановский все также нервно докричал, — заткнись, тотчас, Туви! И немедля! Немедля позови нубхаве Аруна Гиридхари!

От напряжения и слабости принца тягостно качнуло назад, и он повалился на лауу, словно подрубленное дерево, плюхнувшись спиной на его серебристую, бархатную поверхность, надрывисто задышав. Впрочем, громкий крик ссасуа не просто прекратил движение мыслей Туви, но и погнал его в сторону половины негуснегести. Посему миг погодя до слуха Камала Джаганатха донеслось легкое поскрипывание половиков в коридоре, неизменно улавливаемые его диэнцефалоном в моменты волнения.

Сассуа меж тем замер на лежаке, глубоко задышав, ощущая, как надрывисто задрожало его тело (вроде он озяб), стараясь не допустить прихода фантасмагории и, одновременно, пытаясь воссоздать вокруг головы брезжащую волновую стену, чтобы воспрепятствовать и дальнейшему чтению мыслей. Створка двери медленно соскользнула в сторону и впустила в ложницу Аруна Гиридхари, сменившего парадный наряд на красно-оранжевый паталун и иссера-серебристую утаку. Негуснегести торопливо вступил в комнату и, не мешкая, направился к лауу, опустившись подле в позу пуспа. С тем же беспокойством оное выражалось опущенными вниз уголками рта, он протянул к лежащему принцу руку и нежно огладил края его ноздрей, с волнением в голосе вопросив:

— Голубчик, как ты?

— Этого Туви, ассаруа, надо убить, иначе он своими стенаниями сведет меня с ума, — с прежним недовольством отозвался Камал Джаганатх и вновь тягостно вздрогнул, однако, уменьшая саму зябкость в теле. — И тем самым лишит тебя наследника и разрушит все замыслы амирнарха.

— Ежели он тебя раздражает, голубчик, его можно сменить на любого другого, али подчистить память. Я могу о том потолковать с главным дхисаджем к примеру, — отозвался не скрывая попечения в голосе Арун Гиридхари и теперь огладил большим пальцем правой руки глаза принца, а после и сам лоб.

— Не нужно, ассаруа, ибо мне нравится в Туви его способность с легкостью перекладывать на велесвановский язык стихи, выражения присущие солнечникам, — отозвался Камал Джаганатх, почувствовав, как под поглаживающей рукой негуснегести уменьшилась боль в голове. — Что со мной случилось в казенке? — задал только один вопрос принц, хотя жаждал плеснуть их потоком.

— Ты лишился восприятия, — пояснил Арун Гиридхари и подушечка его пальца, оглаживающая кожу на лбу юного авгура, ощутимо дрогнула. — Сие произошлостольвнезапно, что напугало не только меня, но и верховного правителя, благо он успел подхватить тебя на руки. Иначе бы ты упал с хояны. Я сообщил о произошедшем пречистому гуру и он вже вылетел, не более трех часов как будет на Велесване.

— Не надобно было вызывать Ковина, — раздосадовано проронил Камал Джаганатх, понимая, что главный дхисадж узнав о причине произошедшего, непременно, станет его ругать. — Просто я попробовал прочитать мысли Хититами Сета без разрушения волновой стены, абы не принимать на свой диэнцефалон думы твои ассаруа и Векеса.

— Зачем ты сие свершил, голубчик? — демонстративно недовольно вопросил Арун Гиридхари, резко убрав от головы принца снимающую с нее боль руку, слегка сузив глазные щели, отчего в черных овальной формы зрачках, будто утонули голубо-алые радужки, этим выражением лица изобразив явственное раздражение. Чего в отношении к ссасуа, кажется, никогда и не испытывал.

— Прости, ассаруа. Хотел вызнать мысли дайме, не подумал, что могу лишиться восприятия, — чуть слышно отозвался Камал Джаганатх, не в силах ощущать в направление себя столь не прикрытое негодование.

— Я не стану тебя ругать, хотя следует, або ты мог навредить себе и собственному диэнцефалону, — протянул в ответ Арун Гиридхари, несомненно, он уловил тревогу ссасуа, и, уступив, просто-напросто не стал тревожить его еще сильнее. — Пускай недовольство выскажет главный дхисадж, оный проделает сей путь от Тарх системы до нас, всего-навсего по причине того, что ты, голубчик, хотел вызнать мысли дайме асгауцев.

Негуснегести замолчал, и, протянув руку, нежно огладил голову принца на коей недлинные, оранжевые волоски с мерцающим блеском были распущены, разравнивая их на поверхности лауу.

— Ассаруа, чем закончился разговор между дайме и Векесом? — неуверенно вопросил Камал Джаганатх, не столько стараясь перевести тему, сколько сейчас волнуясь за то, дабы Хититами Сет не уловил ковыряния в его диэнцефалоне.

Арун Гиридхари совсем чуть-чуть изогнул нижний край рта, видимо, он понял, о чем беспокоится его ссасуа, однако, не желая изображать улыбку, враз дернул его вниз, лишь немного погодя, как говорится, выждав паузу, сказал:

— Разговор закончил ты, голубчик, своим падением. Касаемо, договоренности так она была достигнута ранее, и верховный правитель вже покинул Велесван, хотя давеча связался со мной абы узнать о твоем самочувствие. — Он прервался, и, перестав гладить голову принца, совсем немного развернул ее в свою сторону так, чтобы его взгляд полностью наблюдал за изменением лица последнего и бархатисто-нежно, ласкающе слух дополнил, — обаче ежели тебя голубчик интересует, как откликнулся на чтение его мыслей дайме. — Негуснегести перевел дух, лишь затем, чтобы принц торопливо кивнул, подтверждая его догадку. — Уверен, что он ничего не приметил, поелику был также встревожен твоим состоянием. Да и сакра находящаяся на его голове, несомненно, тому действу противоборствовала, посему вряд ли ты смог, что узнать.

— Смог, — торопливо отозвался Камал Джаганатх, узрев в глазах негуснегести с голубо-алыми радужками и овально-растянутыми вдоль век черными зрачками недоверие. — Смог выяснить все, что было нужно. И днесь я знаю, ассаруа, что дайме асгауцев нас с тобой обманет. Он не собирается вывозить мальчика в систему Нубнефер, на планету Унегубу, — впервые так назвав сына перед Аруном Гиридхари и тем словно отделив его от себя. — Вывезет в какую-то другую систему Галактики Вышень. — Принц теперь вскинул вверх правую руку и приложил ладонь к щеке негуснегести, словно навсегда скрепляя свои и его чувства. — Помнишь, ассаруа ты когда-то рассказывал про диэнцефалоны, каковые могли наблюдать отрезки грядущего, замыкая определенные фрагменты будущего с настоящим в круг, тем самым выстраивая необходимые события. Каких созданий ты имел в виду?

— Сие не тарховичи, коли ты об том, голубчик, — достаточно уклончиво протянул Арун Гиридхари, и ссасуа мгновенно уловил в тембре его голоса не желание толковать и тем волновать его еще больше. — У тарховичей нет способностей к фантасмагории. Сама фантасмагория, как способность путем случайного эксперимента возникла в моем диэнцефалоне, ее нарочно не создавали. Иногда она появляется в человеческом подвиде в системе Ришватья-Ума, Галактики Вышень, откуда для велесвановцев и поставляют мозг. В Веж-Аруджане ходит информация, что данная система произошла из останков одного из сурьевичей, тем самым наполнив и сам подвид человечества, в ней обитающий, способностями к фантасмагории, весьма токмо в малой его доле, без возможности проецировать желаемое грядущее и тем паче смыка его с настоящим.

— Значица, это сурьевичи обладали таковыми способностями? Способностями фантасмагории и смыка грядущего с настоящим, — настойчиво вопросил Камал Джаганатх, добиваясь ясности в том, что его волновало. Он ноне, однозначно, понял, что в парящей оранжевой туманности видел части тела сурьевича и стал сомневаться, что это были воспоминания Хититами Сета, явственно на тот момент не могшего того видеть, там присутствовать, в силу молодости собственной расы.

— По-видимому, — и вовсе неопределенно отозвался Арун Гиридхари, и, склонив голову вбок, слегка прижал удерживаемую возле его щеки руку принца к плечу, вновь огладив волосы на его голове.

— Знаешь, ассаруа, — отметил Камал Джаганатх, улыбнувшись негуснегести и проявленной им любви, кою он демонстрировал редко, в основном выражая в отношение него заботу. — Придет срок и я стану разыскивать ту систему куда отправят человеческого мальчика. Ибо дайме выполнит часть уговора, обеспечив его благополучной жизнью, заботой и уважением. И, в общем-то, я мог бы днесь изменить настоящее, но мы уже с тобой его меняли, весьма для нас обоих тревожно. Посему оставим все как есть, да и я не хочу, дабы поменялось грядущее. Так как, похоже, я его окончательно сомкнул с нонешним днем. — Принц довольно улыбнулся, да приоткрыв рот, засмеялся, ощущая не только эти нити будущего в руках, но впервые чувствуя мощь, силу своего диэнцефалона, определенно, родственного тому сурьевичу, что распадался на газовое составляющее в оранжевой туманности. Не просто неся в себе часть его информационных кодов, а ощущая сопредельную с ним близость, вроде с родственником.

Камал Джаганатх опустил слегка затекшую правую руку вниз, и, пристроив ее на серебристую поверхность лауу, воззрился в прозрачное кварцевое стекло потолка, а заодно и крыши, через которые просматривался небосвод. Он теперь сменил лиловые тона на фиолетово-серебристые, куда вошли и сами дотоль правящие белые лучи Рашхат, и пролегающая по их рубежу малиновая кайма. Ссасуа еще немного молчал, обдумывая разговор с негуснегести, а потом неспешно рассказал ему и о самих мыслях Хититами Сета, и о виденном в фантасмагории, и о разговоре оный, вероятно, состоялся у амирнарха с последним сурьевичем.

Арун Гиридхари слушал принца внимательно, почасту оглаживая края его ноздрей, глаза, голубя волосы. И Камал Джаганатх даже без чтения мыслей ощущал в движениях ассаруа волнение и напряжение так, словно тот уже догадался о его роли в Веж-Аруджане и сам пугался себе в том признаться. Видимо, по сей причине, стоило только принцу закончить свой рассказ, негуснегести сдержав подушечки трех пальцев на его губах, и стараясь, непременным образом, перевести тему разговора, сказал:

— Голубчик, вмале прибудет главный дхисадж, и мне надобно будет тебя покинуть, абы распорядиться о его доставке к нам в чертоги и размещение в слободе. Ежели он не потребует твоей доставки в Садхану, понеже в разговоре со мной давеча о том сказывал. По его отбытию я хочу провести обряд, дабы объявить тебя принцем при велесвановцах и нарезать следующие по количеству чешуйки.

Арун Гиридхари произнес это таким тоном, что Камал Джаганатх уловил в нем очевидное желание сохранить подле себя собственного наследника, такое желание кое испытывает попечительный родитель в отношение единственного и дорогого дитяти.

Глава сороковая

Ковин Купав Кун вошел в ложницу принца спустя три часа после его пробуждения. Камал Джаганатх уже зная о его прибытие, подготовившись, прикрыл голову брезжащей волновой стеной, коя ноне в силу испытанного почасту расходилась. Посему негуснегести пришлось выпроводить всех халупников и рабов из половины ссасуа и большей частью дежурить возле него самому, боясь оставить без присмотра даже на малый промежуток времени. Именно потому как диэнцефалон юного авгура был прикрыт, он смог без присущего ему цитирования вслух, оглядеть главного дхисаджа, сразу поняв, что тому в свой черед Арун Гиридхари уже рассказал о причине потери восприятия. Ибо ореол сияния на его выразительном лице с четкими границами, узким лбом и подбородком, словно приглушил и саму темно-голубую кожу, сделав лазурную одежду с множеством заложенных на ней складок и вовсе полупрозрачной. Даже большие глаза, обрамленные розовыми (в цвет бровям) ресницами с голубо-алыми радужками и розовой склерой, полные вишневые губы, словом все в Ковине Купаве Куне выражало тревогу и недовольство. Потому глянув на него Камал Джаганатх враз ощутил волнение и также мгновенно пришло понимание, что главный дхисадж, коль выражаться словами солнечника, «не погладит его по головке» за свершенное. И дабы хоть как-то оправдаться, отвести от себя эту ощутимую досаду принц не менее резко молвил, вместо приветствия:

— Вот только прошу вас, Ковин, не надобно делать таковое сердитое лицо. Могли бы не прилетать, раз так разгневаны, абы я не хочу лишний раз волноваться и тем самым провоцировать фантасмагорию. И знаете, Ковин, среди солнечников жил когда-то философ и поэт Омар Хайям. Он сказал очень мудрые слова:

«В сей мир едва ли снова попадем,

Своих друзей вторично не найдем.

Лови же миг! Ведь он не повторится,

Как ты и сам не повторишься в нем.»

Поелику позвольте мне ловить сей миг, а сами прекратите дуться, оно вам не к лицу.

Камал Джаганатх смолк и резко вздрогнул от ощутимой боли, кажется, переполняющей лоб, точно глаз, который находился на одном из придатков диэнцефалона, в окружение двух игольчатых шипов, попросившись наружу, вновь постучался, али прижался к внутренней поверхности чешуи лобной кости черепа. Главный дхисадж, заметив озноб, пробежавший по телу принца, меж тем неспешно приблизился к лауу, и, медленно воссев рядом, принял позу пуспа. Он всегда, когда прилетал на Велесван, следовал традициям велесвановцев, и тем указывал на себя как творца не только самой расы, но всех ее принципов, обрядов.

— Вы зря ваше высочество, думаете, что я разгневан на вас, — как и всегда с неподдельной нежностью, почтением отозвался Ковин Купав Кун. — Токмо встревожен вашим состоянием. Я ведь просил и не раз, не пробовать ничего нового в собственных способностях. Не провоцировать их развитие, дать сему процессу стабильный, неторопливый ход. Тем паче не допустимо и опасно чтение мыслей при одетой на голову сакре. Або в таком случае сакра отражая проникающие мысли, вызывает звуковые сигналы, и колебания памяти в диэнцефалоне. Каковое в свой черед может завести процесс повторяющегося отражения и довести до отемнения диэнцефалона и дальнейшего его выхода из работы, проще говоря его гибели. Лучшем было бы для вас заниматься в плане не восприятия боли, абы эти способности вам могут понадобиться в малом сроке.

Камал Джаганатх, впрочем, не откликнулся не только потому как ощущал вину от проявленной грубости к главному дхисаджу, но и потому, что тот принялся тереть промеж друг друга ладони, чтобы осмотреть его. Принц уже знал, что, таковым образом, сбирая с собственного тела сияние и формируя из него плазменный шар, Ковин Купав Кун при помощи эффекта нетеплового свечения вещества диагностирует состояние внутренних органов, на вроде рентгеновской съемки, только в данном случае не приносящих какого-либо вреда осматриваемому. Светящийся шар в коем словно проскальзывали мельчайшие белые капельки с тончайшими нитями на концах, завис обок левой ладони главного дхисаджа и принялся исследовать все тело ссасуа, пройдясь сверху донизу. А после привычным рывком издав громкий однократный треск, вошел в поверхность правой ладони тарховича. И тотчас дотоль стоящие торчком длинные, голубовато-розовые перья, с красными полосами по поверхности и бело-розовой аурой сияния на кончиках, Ковин Купав Куна прижались к голове, да как уже знал Камал Джаганатх указав на то, что тот перестал тревожиться, судя по всему, оставшись довольным его состоянием.

— Простите, Ковин, — немедля заговорил принц, когда тархович отвел в сторону руки и затряс обеими кистями, распределяя вошедшее в них желтое сияние, придавая положенный им белый ореол. — Не хотел вас задеть и тем более обидеть, абы я всегда стараюсь ответить на тепло теплом, и не признаю неучтивости.

— Ничего, ваше высочество, — очень мягко отозвался главный дхисадж, и, растянув полные вишневые губы, мягко улыбнулся. — Я понял ваше состояние, в коем плыло волнение, что мною может быть выражено недовольство. Очевидно, сию тревогу вы, таковым побытом, истолковали в чертах моего лица. Но поверьте, в отношение к вам я могу испытывать токмо волнение, никоим образом гнев.

Камал Джаганатх неожиданно резко прикусил нижний край рта, прямо-таки вогнав в него кончики синих с мельчайшими белыми прожилками по глади зубов, и тем разком вызвал изумление на лице главного дхисаджа. Посему на миг, теряя власть над собственными способностями и брезжащей перед головой волной, вслух процитировал:

— Это оно, — считывая спиралевидно закрученный словесно-мысленный образ одиночно выплеснувшийся в виде тончайшей струи от светящегося ореола, охватывающего темно-голубую кожу Ковин Купав Куна. Камал Джаганатх в силу юности не только язык тарховичей цитировал вслух, но даже и ухваченные от них мысли всегда и неосознанно воспроизводил вслух. Он тотчас сомкнул веки, чтобы прекратить это, как он считал неприличное чтение мыслей, и, нарушая наступившую тишину, спросил, тем высказывая собственную догадку:

— Скажите, Ковин, под моей кожей также вмале вы сможете читать образы доступные языку тарховичей. Мне все время, кажется, что эти образы уже проступают на ней, и вы считываете информацию с них. Только я не знаю какую, быть может сами мои мысли, мои тревоги, намерения, размышления. Определенно, в скором времени я стану для вас выражаясь понятиями солнечников, как открытая книга.

Камал Джаганатх смолк, и все еще не открывая век, легохонько вздрогнул, порой через судорожное сокращение мышц происходил выброс волнения. Такое нервное возбуждение в нем появилось после лечения на Садхане в Цересе и всегда предшествовало началу фантасмагории. Вроде бы достаточно неприятное состояние с тем, однако, сейчас помогало останавливать фантасмагорию заранее. Потому за последние периоды прилета на Велесван, у принца не произошло ни одной фантасмагории, ибо ее удавалось свернуть на самом кончике. Хотя Арун Гиридхари предположил, что просто сама фантасмагория для диэнцефалона принца является не существенной, потому тот ее и не впитывает, таковым образом, вновь демонстрируя уникальные свои способности.

В этот раз Камал Джаганатх, дабы остановить фантасмагорию, принялся правильно дышать, свершая глубокий вздох ртом и такой же продолжительный выдох через ноздри, нормализуя собственное состояние. Лишь засим создав брезжащую волновую стену над головой и открыв обе пары век, он воззрился вглубь голубо-алых радужек главного дхисаджа (один-в-один повторяющих цвет глаз Аруна Гиридхари), кои можно было назвать бледно-сиреневыми, нежного, изумительного оттенка. И неторопливо рассказал ему об оранжевой туманности, увиденном амирнархе, словах озвученных последним сурьевичем, и собственном глазе, каковой стучался в лоб и, очевидно, сумел скачать мысли Хититами Сета.

Между Камалом Джаганатхом и главным дхисаджем уже давно установились доверительные отношения, пусть и не такие как меж ним и ассаруа, однако довольно-таки открытые. Просто-напросто принц ощущал в отношение себя от этого тарховича попечение и любовь, почему-то был убежден, что его откровенность тот не использует во зло (выражаясь понятиями солнечников). И еще он был уверен, что Ковин, может поведать ему много больше, чем говорит, потому своей откровенностью пытался вызвать ответную в нем. Ссасуа говорил не долго, оно как не стал до мелочей (как в случае с негуснегести) описывать саму туманность, и увиденные части тела, впрочем, заканчивая, и, как делал зачастую, задал сразу несколько вопросов:

— Чьи воспоминания о туманности я видел, поелику это точно была не фантасмагория? И выходит у меня также будет третий глаз? Потому, вы, Ковин, и заставляете меня учиться принимать боль, боясь, что сие чудовище выберется наружу? Я понимаю, что рутиль в лобной части моего черепа еще слаб, но вряд ли глазу удастся через него пробиться.

Лицо Ковин Купав Куна практически никак не менялось во время рассказа принца, иногда только чуть трепетали длинные голубовато-розовые перья на голове, и в такт им вибрировали вишневые губы и сияние окружающее их, указывая на волнение. Он то и заговорил немного погодя, потому как смолкший Камал Джаганатх вздыбил от недовольства ноздри, понимая, что не ответить сейчас на эту откровенность будет непочтительно.

— Поверх вашей кожи, ваше высочество, вы правы, иногда проступают словесно-мысленные образы, — как-то и вовсе издалека принялся отвечать главный дхисадж. — Обаче их достаточно сложно считывать, понеже слизь делает сей рисунок не четким. Вы никогда не будете, как выразились «открытой книгой», еще и потому как данные образы, не несут ваши мысли, тревоги, намерения, размышления, токмо указания. Да и доступны они в понимание особым созданиям, таким как амирнарх и изначальные тарховичи. Впрочем, и тут их можно будет прочитать со временем и вашим взрослением, ежели вы того позволите, точнее даже адресуете. Условно, третьего глаза, — Ковин Купав Кун поднял правую руку и прошелся перстами по глазу расположенному у него во лбу лишенному зрачка, с сине-голубыми лучиками звездочки-радужки входящими в красную склеру, точно его огладив. — Это не глаз.

Поверхность радужки и склеры под поглаживаниями перст тарховича внезапно затрепетала, и, сменив оттенок, явила оранжевую туманность, наполненную скоплениями газов, плазмы, пыли, имеющую форму выпуклого кольца, один-в-один схожую с той, какую видел во сне Камал Джаганатх, и о коей сейчас рассказывал. Впрочем, сама туманность наполняла глаз главного дхисаджа всего-навсего несколько секунд, а после в той же легкой зяби оставляемой движением подушечек пальцев вновь вернула себе прежний вид, с сине-голубыми лучиками звездочки-радужки входящих в красную склеру.

— Вы прочитали мои мысли? — догадливо вопросил принц, и сам неосознанно вскинув руку, огладил свой лоб, где поверху пролегали десять медно-серебристых чешуек.

— Да, ибо это не глаз, а «зоркий очес», — отозвался Ковин Купав Кун, и улыбнулся, данную теплоту послав в направление ссасуа. — Каковой и осуществляет чтение мыслей у тарховичей и естественно есть и у вас, ваше высочество. И, да, вы опять же правы, зоркий очес, непременно, должен выбраться наружу, когда полностью сформируется. Не должно называть его чудовищем, дабы ему более будет присуще сравнение диво! Рутиль он, действительно, не сумеет пробить, понеже, — главный дхисадж протянул руку в направление головы ссасуа и нежно прошелся теперь кончиками четырех перст по его лбу. — Мне в свой срок придется помочь зоркому очесу занять положенное место, путем надсечения костяка в вашей лобной части черепа. Обаче допрежь того вы почувствуете сильнейшую боль, абы придаток попытается пробить наружу себе путь. Поелику вже днесь я и хочу, дабы вы научились изменять меру боли, и подстроились под собственное взросление организма. Або сумели дождаться моего прибытия, не навредив себе. Арун Гиридхари обо всем извещен, потомустольбеспокойно относится к вашему здоровью.

Камал Джаганатх туго вздохнул, и снова прикусил нижний край рта (вогнав в него кончики синих с мельчайшими белыми прожилками по глади зубов), осознавая, что чудовище коим он когда-то назвал себя и свой диэнцефалон еще не набрало полной силы, зримо обратив его в скором будущем в создание отличное даже от велесвановцев.

— А как же чешуйки на лбу? На фига их тогда нарезать, ежели вмале там будет торчать, этот ваш очес? — грубо спросил принц, он почасту при главном дхисадже ругался, несмотря на просьбы того не употреблять при нем обсценизм, не то, чтобы назло, просто не в силах сдержаться.

— Ваше высочество, я же просил вас не ругаться при мне, — с нежностью проронил Ковин Купав Кун, так точно уже потерял надежду исправить, что-то закоренелое в характере Камала Джаганатха и вновь ласково огладил поверхность его лба, а потом и сами чешуйки на нем. — Они не будут мешать зоркому очесу, вспять того создадут монолит, каковой усилит ваши способности.

Тархович теперь медленно сместил руку в сторону рта принца, и, огладив его край, словно снимая с него ярко зеленую полосу, оставленную от зубов, с неизменной теплотой дополнил:

— Не надобно токмо сердиться. Абы я уверен, ваше взросление принесет принятия вас самого, как уникального создания. Я всего-навсего прошу не провоцировать развитие вашего диэнцефалона, днесь нужна стабильность его формирования, потому вы и живите среди велесвановцев. Поелику только подле Аруна сия стабильность вам может быть обеспечена.

Ковин Купав Кун говорил об этом уже не в первый раз. И Камал Джаганатх вначале оспаривающий данный довод, ссылаясь на то, что должен был расти подле Девдаса ежели б не фантасмагория. Также в свой срок получил ответ, что его взросление сразу планировалось около Аруна Гиридхари, потому как главный дхисадж ведал о способностях фантасмагории диэнцефалона принца, и знал кому тот, однозначно, достанется.

— А, что по поводу туманности и того сурьевича? Не уходите только от ответа, Ковин, — раздраженно протянул Камал Джаганатх, продолжая прерывисто дыша, в осознание того, что и в сравнение с негуснегести станет физически противным ему, с трудом это переживая.

— Порой я ухожу от ответа, ваше высочество, дабы лишний раз не волновать вас, — опять уклончиво отозвался Ковин Купав Кун, нежно оглаживая край рта принца, который тот прикусил зубами, словно моментально возродив в себе какую-то старую привычку. — Условно, оранжевой туманности, ваши предположения истинны, сие вы увидели останки последнего сурьевича, Ананта Брхата-патр. Чьи воспоминания в вас проскользнули, затрудняюсь ответить, возможно, все-таки сие была фантасмагория. — Он резко придавил ладонью рот ссасуа, не позволяя ему заговорить, и упреждая его не согласие, дополнил, — в любом случае, и даже коль у меня есть догадки, я вам их не открою. Вы еще не готовы, а волновать после пережитого не стану. Понеже, сворачиваю с вами данный разговор, и советую поспать. Думаю, чтобы снять последствия испытанного, вам будет достаточным прием лекарственно-ароматических дупам в течение трех суток. После того срока я вас вновь осмотрю, и коль сочту состоянием нормализовавшимся, не стану вывозить в систему Тарх, как дотоль уговорился с Аруном.

Он как-то враз высвободил рот принца от собственной ладони и поднялся на ноги, тем самым прекращая с ним разговор. С той же поспешностью, будто стараясь убежать от вопросов ссасуа и собственной откровенности, главный дхисадж развернулся и направился к выходу, впрочем, он едва покрыл и половину расстояния ложницы, как был остановлен словами принца:

— Ковин, ответьте хоть на один вопрос открыто, так как говорю с вами я, — вставил Камал Джаганатх и голос его дрогнул, ибо сейчас он спрашивал о весьма волнительном для него. — Почему амирнарх не выполнил указания вашего последнего великого-отца? Почему Врагоч не вывел в высокоразвитые расы джан, допустив гибель генома СансараРудраАгни, деградацию их до состояния существ, дикарей, червей?

Голос принца прямо-таки сорвался на окрик при последнем вопросе, и он энергично подавшись вперед, сел на лауу, также мгновенно выкинув вперед руку и словно стараясь ухватить и сдержать уход тарховича. Однако главный дхисадж и сам остановился. На голове его, медленно вибрируя, поднялись, встав дыбом длинные голубовато-розовые перья, а ореол сияния, откидываемый темно-голубой кожей, стал колыхаться, точь-в-точь, как расходящиеся по поверхности воды круги от брошенного камня, расширяясь и степенно угасая. Он медлил совсем чуть-чуть, вероятно, справляясь с волнением, а после, оглянувшись, сказал:

— Джаны стали конфликтовать с Врагочем. Они были по своим способностям вельми мощными и вместо того, чтобы использовать их в надобном направлении собственного развития, стали разрушать Ладодею, подчинять и уничтожать существ населяющих ее. Они стали вести войны с нами, с Врагочем и теми тарховичами, оные пребывали на планету, жаждая завладеть способностями чтецов. Мы побоялись их силы, их неуемного желания править, владеть знаниями, понимая, что ежели позволим им подняться до уровня высокоразвитых рас, далее не сумеем сдержать. Обаче весьма продолжительный срок времени все еще старались на них повлиять собственными технологиями. Но когда они схватили одного из тарховичей и расчленили его, дабы узнать секрет способностей чтеца, мы однозначно осмыслили, что джаны не станут никогда нам в помощь, ни амирнарху, ни мне, ни Врагочу. Они не сумеет, в силу собственной жестокости, продлить великие деяния СансараРудраАгни, абы обратятся в наших врагов.

Камал Джаганатх молча выслушал главного дхисаджа, и даже не разрушая волновой стены над головой, ощутил его переживания, и снова наполнившись тоской и острой горечью потери, сам не осознавая, что говорит, срывающимся голосом сказал:

— Вы были не правы. Их жажда знания, она всегда переполняла СансараРудраАгни. Знания почасту идут рука об руку с кажущейся жестокостью, а вмале наполняются чуткостью. Вы, думали, что, не давая развития джанам, уничтожаете в них существ, но вы уничтожили в них созданий, каковые повзрослев, помудрев, непременно, бы стали вашими братьями, вашими помощниками, так как этого и хотел ваш Ананта Брхата-патр.

Принц тягостно вздрогнул, и медленно опустившись, лег на бархатистую поверхность лауу, сомкнув обе пары век, с трудом сдерживая в себе желание закричать. И в том крике, безудержном и громком выплеснуть боль от потери близкого и такого родного СансараРудраАгни теперь и окончательно ушедшего для него, для созданий Веж-Аруджана навсегда.

Глава сорок первая

В этот раз в слободу Вукосавку прибыли все четыре старших авгура Аруна Гиридхари, ибо полагалось нарезать чешуйки самому наследнику и принцу велесвановцев. Ноне ночь в противовес наречению была светлая, так как негуснегести, после отлета главного дхисаджа с Велесван, не стал тянуть с обрядом, да и обобщенно нарезание чешуек могло проходить не обязательно в темное время суток. Впрочем, сейчас это было не просто нарезание чешуек, а еще и наделение Камала Джаганатха при велесвановцах статусом принца, посему и проводилось ночью.

Ковин Купав Кун пробыв на планете вместо запланированных трех, пять суток отбыл лишь тогда, когда состояние принца полностью нормализовалось. Они весь тот срок, встречаясь очень часто, более не говорили об оранжевой туманности и джанах, очевидно, понимая, что для них обоих это стала сложная тема для разговора.

Несмотря на белые ночи, правящие на Велесване, небосвод нынче смотрелся ярко фиолетового цвета видно потому как приближался дождь, едва явив с правого боку рыхло-лазурные окоемы планеты Перундьаг. По данной причине и сам причал, и храм, и восседающая сверху хрустальная статуя негуснегести сияли насыщенно зелено-сизыми оттенками, словно пригасив коричневые полутона. Как всегда со вскинутых вверх рук, согнутых в локтях и развернутых ладонями к небу, статуи вниз изливались потоки воды, не только скатываясь по со стенам храма, но и попадающих сразу в озерную воду, на хрустальный, прозрачный пирс.

На причале, ограничивая его с двух сторон, стояли одетые в темно-зеленые утаки, темно-коричневые паталуны и охваченные поясами красной расцветки, велесвановцы, жители слободы Вукосвавка. Это были все взрослые велесвановцы приступившие к своим обязанностям, потому и одетые в темные тона. Впрочем, венчали причал авгуры, в серебристых утаки и паталунах. И если Маниш и Пракаш словно замыкали стоящих велесвановцев, то Юджеш и Девдас стояли по обе стороны от Аруна Гиридхари, одетого в золотую туникообразную утаку, медно-синий паталун, да стягивающий его стан платиновый, пластинчато-собранный пояс. Сами старшие ссасуа негуснегести, в сравнение с ним смотрелись не то, чтобы взрослее, мудрее, сколько старше. Притом они внешне очень походили на расаначальника цветом кожи, общими чертами лица, фигурой, неизменно, содержа в себе его информационные коды. Камал Джаганатх был одет в золотую с перламутровым оттенком по низу, горловине и проймам рукавов туникообразную утаку и темно-бордовый паталун, охваченный поясом, присланным в свой срок амирнархом.

Стоило из храма на причал выйти принцу, как держащие в руках на развернутых к небу ладонях круглые с кулак фосфорицирующие камни, освещающие пространство вокруг голубоватым светом, велесвановцы враз опустились на причал в позу пуспу. Взгляд Камала Джаганатха едва скользнув по соплеменникам, остановился на стоящем к нему спиной негуснегести.

В этот раз ссасуа был предельно спокоен, ибо знал все дотоль им пройденное, ощущал собственную уникальность и надобность этой расе, Аруну Гиридхари, тарховичам. Посему он медленно ступил вперед и с той же величавостью, что ранее наблюдал в своем ассаруа, направился по причалу вперед. По мере хода принца, сидящие в позе пуспа велесвановцы, не только опускали на поверхность хрустального пирса фосфорицирующие камни, этим придавая ему голубоватое сияние, но и сами склоняли низко голову, признавая его власть над собой, власть старшего над младшими. Опять же неспешно Камал Джаганатх миновал стоящих Маниша и Пракаша, кои стоило ему пройти мимо опустились на причал в позу пуспа, и, сложив на стопы ладони рук, пригнули головы, сейчас признавая его как наследника негуснегести и в дальнейшем преемника статуса расаначальника велесвановцев. Он остановился как раз обок, диагонально замерших по отношению к негуснегести, Юджеша и Девдаса держащих в руках уки, губки и платиновые, плоские пластинки, оные должны были вставить в кожу лба, отличающиеся от серебряных, каковые полагались ему ранее как авгуру.

Застыв как раз напротив Аруна Гиридхари, и воззрившись в его спину, по которой вплоть до середины пролегало десять тончайших соломенно-красноватых косичек, принц, немного выждав, достаточно громко сказал:

— Ассаруа, Арун Гиридхари! Я! Камал Джаганатх, нареченный амирнархом Раджумкар Анга ЗмидраТарх принцем, пришел, дабы принять положенный мне статус от тебя, как расаначальника велесвановцев!

Арун Гиридхари медленно повернулся к ссасуа, и, заботливо оглядев его с ног до головы, улыбнулся, не только изогнув нижний край рта, проложив по верхнему краю вплоть до ноздрей тонкие морщинки, но и вскинув сами уголки его вверх, все, чтобы поддержать и успокоить. И словно оставшись довольным видом принца, неспешно вздел правую руку и повел ею в сторону Юджеша, оный торопливо вложил в его ладонь уки, тонкое на вроде вилки приспособление, заканчивающееся небольшим и очень острым металлическим полукругом.

— Ты готов, — торжественно спросил негуснегести, — Камал Джаганатх принять титул его высочества принца велесвановцев, теми звуками обрести власть и вечное попечение над расой велесвановцев?

Камал Джаганатх тот же миг улыбнулся. Однако совсем немного, так-таки только изогнув нижний край рта. Внезапно осознав, что Арун Гиридхари связывая словами клятвы принца, жаждал не только возложить на его плечи власть над велесвановцами, но и вечную заботу, несомненно, действуя во благо своих детей и понимая, что в лице собственного наследника имеет какое-то мощное в грядущем создание.

— Готов, ассаруа! — громко отозвался Камал Джаганатх, ибо итак не собирался отказываться от велесвановцев, желая быть подле Аруна Гиридхари и проживать на Велесване.

Негуснегести все с той же степенностью теперь поднял и левую руку к голове ссасуа, придержав за затылок, синхронно, переместив к его лицу и правую с зажатым уки. В фиолетовом сияние, что отбрасывал небосвод, почти иссера-серебристым светом блеснуло полотно уки. Впрочем, в этот раз Камал Джаганатх не стал смотреть на тонкий его край, заточенный в виде небольших бортиков, ему не нужно было даже наполнять голову рассеянной дымкой, прикрывая диэнцефалон, оно как последующее действо не казалось более для него болезненным. В соотношении с предстоящим проклевыванием зоркого очеса, с тем, что могло и впрямь напугать болью и обобщенным его появлением. Потому принц даже не вздрогнул, когда Арун Гиридхари резко вогнал в его лоб острие уки, а из-под пронзенной кожи на лицо потекла струйка голубо-зеленой, вязкой крови. Поколь ассаруа приняв от Юджеша платиновую, тонкую пластинку вставлял ее под кожу, формируя уплотнения, Девдас заботливо стер с лица пористой губкой кровь, так как ноне пред ним был принц, да и главный дхисадж перед отлетом указал как можно меньше его волновать. Видимо, текущая кровь, в понимание негуснегести, могла вызвать то самое волнение, хотя сам Камал Джаганатх был абсолютно спокоен. Во-первых, он осознавал свое место в этой расе, оценивая его как наиважнейшее. Во-вторых, чувствовал, что и в отношение Веж-Аруджана его место вскоре станет не менее значимым. Ну, а в-третьих, он теперь был спокоен за Павку. Потому как знал, из доклада верховного правителя людоящеров и дайме асгауцев, что мальчик изъят с Солнечной системы и в ближайшее время окажется там, где его будут любить, почитать и заботиться.

Наколов, как и положено, по счету, девять щетинок, негуснегести предоставил Девдасу утереть и остатки крови на лице Камала Джаганатха, а после положил на плечи последнего ладони. И незамедлительно Юджеш и Девдас отступив в сторону, приняли позу пуспа, склонив головы. Арун Гиридхари неторопливо развернул ссасуа в сторону причала так, дабы его было видно всем сидящим в позе лотоса велесвановцам и произнес очень громко и торжественно:

— Нарекаю тебя, Камал Джаганатх, титулом его высочества принца велесвановцев. И тем налагаю тебя, принца Камала Джаганатха, наследника негуснегести и преемника статуса расаначальника властью и вечным попечением над расой велесвановцев!

Голос Аруна Гиридхари бархатисто-нежный, звучащей для ссасуа всегда ласкательно, слышимо колыхнулся от волнения, и также ощутимо дрогнули ладони, лежащие на плечах. И когда он, вновь развернув в свою сторону ссасуа, принялся медленно снимать с него вещи, неотрывно глядя сверху вниз, последний улыбнулся много сильней, не только изогнув нижний край рта, проложив по верхнему краю вплоть до ноздрей тонкие морщинки, но и вскинув сами уголки его вверх, таким образом, подражая, повторяя привычки собственного ассаруа. Тем самым движением, поддерживая его, выражая свою любовь и нежность, чем вызывал ответную улыбку на лице Аруна Гиридхари.

Негуснегести сняв с принца паталун и утаку, ступил вправо. И Камал Джаганатх также неторопливо шагнул к краю пирса, да вздев вверх к голове обе руки, сдержал их возле ушей, что заменяли две пластинки, прикрывающие складчатой формы слуховой проход. Подушечками больших пальцев он мягко надавил на верхние пластинки, смещая их в сторону прохода, прикрывая его, и тем для дыхания отворяя дополнительное отверстие, расположенное в виде дугообразной щели на второй пластине, предназначенной, дабы дышать в воде. Камал Джаганатх сомкнул верхние веки на обоих глазах приглушая тем зрение вне воды, да, как делал зачастую, прыгнул в озеро Дана, стоя на вытяжку с прижатыми к бокам руками, солдатиком, как выражались солнечники. Мгновение спустя узрев смыкающуюся гладь воды над головой и ее темно-синие тона, каковые и вовсе в единый миг сменились на огромную рубиновую звезду, не просто воткнувшуюся, а так-таки вошедшую в лицо принца, закупорившую дыхание, ослепившую глаза, застопорившую биение сердец, движение единственного легкого и течение крови в сосудах, тотчас явив для наблюдения мощный зал.

Это был первый рабочий двор амирнарха Раджумкар Анга Змидра Тарх, как знал из пояснений негуснегести Камал Джаганатх. В коем зачастую амирнарх принимал гостей, просителей, правителей высокоразвитых рас, когда-то виденный в фантасмагории на каке клопанидов. Впрочем, в этот раз помещение вновь наблюдалось куском, а именно той частью, где просматривался потолок в виде трех полусферических отдельных сводов, стыкующихся гранями, и сходящихся в общий центр, из которого спускаясь на тонких трех голубых жилах, свисало массивное перламутрового сияния яйцо. Внутри оного происходил бесконечный процесс движения мельчайших розоватых частиц (помещенных в белый густой раствор) возле укрепленного в центре черного широкого скрученного по спирали ствола. Также наблюдаемым оставался расположенный под ногами пол, испещренный тончайшими красными нитями и две стены, по обеим сторонам от стоящего Камала Джаганатха. Имеющие прозрачную поверхность (подобной стеклу), поделенные на отдельные отсеки, в которых в белковой массе плавали разнообразные формы мозга и диэнцефалона. Однако взгляд принца фокусировался на отсеке, в котором в полный рост был представлен замерший скелет людоящера. До пояса повторяющий скелет человека с однотипным черепом, позвоночным столбом, реберным рядом и костьми рук (лишь имеющих их большую длину, ширину и количество), а ниже сходный с ящером с широкими тазовыми костями, связанных с мощными бедрами, где сам позвоночник переходил в кости хвоста.

— Одолжение, — по правую от принца сторону раздался, враз включившись, искусственный с легким дребезжанием голос. — Я так рад, что могу вас увидеть, посему исполню любую вашу просьбу, ваше высочество. Вы даже не представляете, как мне хочется с вами общения, ваше высочество. Как я долго этого ждал, — с мягкостью и ощутимой виной протянул амирнарх.

И повернувший вправо голову принц, наконец, разглядел стоящего подле Раджумкар Анга Змидра Тарх, возглавляющего и управляющего Веж-Аруджаном, на правах первого, старшего тарховича.

Он предстал перед Камалом Джаганатхом таким как тот его видел в воспоминание внутри оранжевой туманности. В виде высокого и крепкого создания, где под белой прозрачной одеждой без рукавов, косоклиной и распашной, плотно облегающей грудь и спину, на оранжевой, бархатистой (точно покрытой мельчайшим пушком) коже просматривалось плетение широких коричневых мышц, по которым сверху вниз (по круговой траектории) спускался рисунок сообщающий, что это есть «первый, старший сын Ананта Брхата-патра, последнего великого отца». Сейчас был зрим и тонкий плеточный хвост, имеющий на кончике кисточку, вылезающий из-под материи одежды и легохонько покачивающийся взад-вперед. И особенно четко наблюдаема голова амирнарха, в форме сплюснутого сфероида, акцентирующая внимание прозрачностью затылка, где биологическая черно-синяя студенистая ее часть была скреплена с небольшим электронным механизмом. На прямоугольном лице Раджумкар Анга Змидра Тарх, с угловатым подбородком, крупными тремя глазами, (один из которых располагался во лбу и имел внутри темно-коричневую вертикально расположенную радужку и черную склеру), широким, плоским носом, на толстых, красных губах залегла широкая улыбка, явно указывающая на его радость.

— Не ждите того от меня Раджумкар, — достаточно гневно молвил Камал Джаганатх, с тем испытывая к амирнарху чувства нежности. — Ответной радости не будет. Ты, что Раджум, не понимаешь, почему я не хочу встречаться с тобой. — Внезапно переходя на «ты» и это явственно говоря не по-перундьаговски, ибо изменилось даже движение края рта принца, продолжил все с той же раздраженностью он. — Ну, ты токмо, черт тебя раздери, не прикидывайся дурандаем. Я не встречался с тобой только по причине того, дабы тебя не убить, вже будучи так возмущен! Возмущен! — теперь и вовсе рывком дыхнул Камал Джаганатх моментально вызвав на лице амирнарха чувство вины, согнав улыбку и колыхнув на коже мельчайший, бархатистый пушок. — Когда я, наконец, осознал себя! Себя, как Ананта Брхата-патра Ришватья-Ума СансарСветовидФлинца и понял, что ты нарушил мои указания, я жаждал тебя убить! Убить, Раджум от гнева мною испытанного!

Голос принца сорвался на окрик, и сразу потух, ибо он узрел, как его негодование болью отразилось в темно-синих радужках двух глаз амирнарха (входящих в иссера-серебристую склеру), полыхнув боками круглых слез в их уголках.

— Я оставил тебе, милый голубчик, — голос Камала Джаганатха вновь зазвучал как альт, не истеряв властности, впрочем, стараясь успокоить амирнарха. — Четкие указания по использованию остатков моего диэнцефалона и информационных кодов его наполняющих. Предельно ясно указав, дабы вы не создавали меня, не возвращались к отжитому, умершему, минувшему, потому как я все время поколь жил около вас старался изменить грядущее и не допустить собственного клонирования. Я знал, что когда-нибудь ты, Ковин и Врагоч предпримите попытку меня воссоздать из оставленного материала. Но я сего не желал. Вдобавок я того боялся, поелику до конца не был уверен в правильности моих действ. Обаче наблюдаемые моим диэнцефалоном отрезки грядущего неизменно показывали фрагмент моего клонирования. Всего-навсего один, из дотоль мною виденного, не демонстрировал сей процесс, понеже я и сомкнул его в круг. И я указал, как вы должны действовать. В том кругу, ты был обязан, Раджум, вывести джан в высокоразвитые расы, и тем самым обеспечить себя и иных моих сынов поддержкой. Но ты все изменил, разомкнув круг, уничтожив геном моего брата и тем самым возродив меня.

— Дети всегда жаждут видеть своего отца, — чуть слышно отозвался амирнарх и губы его толстые, красные завибрировали, пустив по кругу сверху вниз по мышцам бегущей строкой осознание собственной вины. — Да и потом нам нужна твоя помощь, как сурьевича, как Ананта Брхата-патра. Схапатиху Галактик Джиэйсиу и Ланийкдан подвергаются процессу мараны, а без них существа, населяющие сии Мироздания, становятся не под контрольными. Схапатиху Ланийкдан и указал нам, как надобно тебя возродить, абы уравновесить то, что вмале выйдет с под их власти.

— Ты не понимаешь, Раджум, что именно джаны и должны были сие уравновесить, — с ощутимой грустью, и, понизив голос до шороха, отозвался Камал Джаганатх. — Я обо всем позаботился заранее. Днесь же я не сурьевич, разве ты не видишь, только его клон, несущий мысли, чаяния, но не всегда способности. Несущий в себе боль от потери собственных братьев, первоначального создателя, но не всегда его мощь, силу. Ни я! Ни я был нужен вам, а они, джаны, потомство моего старшего любимого брата СансараРудраАгни, вечного источника творящий стихии природы. Мои способности ноне лишь капля в озере Дана в сравнение с тем, чем обладал я ранее. Лишь капля с тем, чем могли обладать джаны.

Камал Джаганатх тягостно выдохнул, и, отвернув голову влево, враз отразился в стекле, где был помещен скелет людоящера, в виде высокого и достаточно мощного создания, сравнявшегося по росту с амирнархом. Широкими были его плечи, мощной грудь и спина, а по медно-серебристой коже сверху вниз на вроде вертикальных полос протекал рисунок обозначающий: «Один из десяти величайших сурьевичей, строителей и сынов Праматери Галактики. Десятый из десяти, СансарСветовидФлинц». Его голова еще сильнее удлинилась, теперь походя на вытянутый, овальный эллипсоид, впрочем, не изменившись в форме лица, ноздрей, безгубого рта, она с тем приобрела ряд отличий от расы велесвановцев. В виде третьего глаза во лбу вогнутой формы, обрамленного вывернутыми веками с полупрозрачным розового отлива верхним и более кожистым нижним, где темно-лиловая радужка в форме звезды с многочисленными тонкими лучиками входила в синюю склеру. Глаз находился в окружение серебристых чешуек, не только сверху, по бокам, но и снизу. Однако самым поразительным в голове было то, что из висков вылезала, так-таки подле уголков двух других глаз (устремлялась вверх и вниз, одновременно, разветвляясь надвое), пара дотоль бывших внутри диэнцефалона серебристых придатков. И если верхние создавали сжатые с боков рога, загибаясь назад и были снабжены на концах игольчатыми шипами, то нижние внедряясь в край подбородка, образовывали дуги по краю поросшие темно-бордовыми остроконечными нитями, подобно книдоцитам, выпрыскивающим из концов жгучую, ядовитую субстанцию.

Еще два серебристых придатка вылезали из макушки головы принца, и, дотягиваясь, спаивались с височно-нижнечелюстными суставами. Они, казалось, образовывали внутри тончайшую, плетеную сеть из голубо-черных нитей, с множеством небольших канальцев, наростов, а местами даже кусочков голубых, зеленых и даже черных артерий. Объединенные с ушами эти сетчатые пластины слегка выставляли вперед верхние пластинки и нижние с дугообразными щелями, создавая, какие-то огромные улавливающие и, видимо, пропускающие пластины.

Густые, длинные оранжевые волосы Камала Джаганатха дотягивались до середины спины, на концах скручиваясь в спирали, и были схвачены в толстые косички, до десятка по счету, а поверх них едва выглядывали отдельные, короткие перья сизо-серебристого цвета по окоему окутанные серым сиянием. Ореолом света была охвачена также и сама кожа принца, сохранившая прозрачную слизь на своей поверхности, она, параллельно, исторгала из себя оранжевое сияние, слегка приглушающее нежно-голубой цвет материи утаки и паталуна. В сравнение с велесвановцами он теперь не смотрелся сухопарым, а отличался плавностью, пухлостью форм, про фигуру которого стоило сказать полный, точнее хорошо упитанный.

— Брхата-патр, — и вовсе едва шепнул Раджумкар Анга Змидра Тарх и принц это не столько услышал, сколько воспринял через кожу. — Прости, что ослушался тебя. Но, Ковин говорит, ты еще наберешься мощи и силы, твое взросление не закончено, — в искусственном с легким дребезжанием голосе амирнарха прозвучало такое огорчение, что вздрогнуло тело принца от любви и нежности испытываемом к нему.

— Нет, милый голубчик, — тягостно выдохнув и погашая в тоне какое-либо раздражение, отозвался Камал Джаганатх. — Не наберу того, что вы ждете. Ибо создание моего диэнцефалона это один процесс, а тела другой. Диэнцефалон, конечно, пытается воссоздать бывшие структуры организма, но ему не хватит мощи реставрировать их в полном объеме. Да и, скорей всего, он затратит свои силы всего-навсего на идентичность черт и общее структурное построение, не более того. Впрочем, будет об этом. Днесь начнем с чистого листа, как говорили солнечники, вскормившие мой диэнцефалон. Хотя сейчас мне, Раджум надобно от тебя одолжение, как от правителя Веж-Аруджаном. — Он вновь повернул голову, прекратив разглядывать скелет людоящера и отразившееся в стекле отсека собственное отражение, да с мягкостью воззрившись на амирнарха досказал, — хочу, чтобы ты изъял у дайме асгауцев одну из систем в Галактике Вышень, для меня. Когда-то Хититами Сет не выполнил уговора со мной, он проще говоря, меня обманул.

Камал Джаганатх смолк, узрев, как тягостно дрогнули жилки на плоских скулах амирнарха, а после слегка выпучились вперед толстые, красные губы. Еще пару секунд и яростно щелкнул по полотну пола, испещренному тончайшими красными нитями, его плеточный хвост, выражая чувство негодования, принц вспять тому широко улыбнулся и достаточно мягко пояснил:

— Сейчас когда Хититами Сет умирает, хочу забрать принадлежащее ранее мне, ибо в этой системе проживают потомки сына моей плоти. Той первой плоти, которая одна из тысяч тысячей подобных ей сумела принять в себя единственно возможный для моего воссоздания геном и взрастить мой диэнцефалон в Солнечной системе на планете Земля.

Камал Джаганатх еще миг смотрел в прямоугольное лицо амирнарха, а после, точно дернув взглядом, прошелся по его голове, где в затылочной части, под прозрачным черепом демонстрируя мощь и уникальность создания черно-синий биологический диэнцефалон сотрудничал с небольшим электронным механизмом, в котором двигались, вращались, работали на вроде вечного устройства продольно расположенные оси, мельчайшие винтики, шурупы, болтики, электронные схемы разнообразной формы, сине-голубые, плазменные шары, сверху опутанные голубыми нитями венозной системы, да красными проводками.

А секундой спустя амирнарха заместило пространство луга, раскинувшегося, кажется во все стороны. Желтая невысокая травянистая растительность столь густо росла на пажите, что зрительно создавала плотные пространства коврового наста. Тонкие стебельки, раздваиваясь и разтраиваясь на еще более миниатюрные отростки на собственных концах распушивали кудреватые, серебристые метелочки, колыхающиеся по ветру в одном направление, создавая иллюзию движущихся потоков воды. Мелкотравная равнина, уходя вдаль, на стыке с горизонтом вдавалась в его желто-розовую, очень бледного оттенка, окоемку, да словно гасилась сиянием огромной звезды. Чья торчащая из-под линии видимости половина шара рыхлого желто-розового цвета с глянцево-белым сиянием перекрывала почти половину серовато-розового небосвода.

Впрочем, взгляд Камала Джаганатха концентрировался не на самой звезде или луговине планеты, а на расчертившей ее по середине наблюдаемого пространства грунтовой, двухколейной дороге. Точнее даже на отдельном (метров в двадцать) куске ездовой полосы, на каковой с одной стороны наблюдалось до десятка людей держащих за узду низкорослых, мощных зверей, напоминающих быков. Их стройные, мускулистые тела, достаточно мощные, опирающиеся на короткие ноги поросли густой черной шерстью, а высоко посаженные головы венчали длинные направленные в стороны и назад уплощенные рога. Вставленная в рот узда сдерживала движение зверей, видимо, делая их более покладистыми, а высокое с двумя закругленными луками с кожаными подушками седло, расположенное на покатой спине, цилиндрической формы стремена к которым были прикреплены металлические дужки с утолщением в виде шарика (исполняющие роль шпоры) предоставляли возможность ездить на них и с легкостью ими управлять.

Люди, определенно, мужского пола удерживающие под узду быков хоть и были не высокого роста, смотрелись крепкого сложения, с широкими плечами, мускулистыми, короткими руками и ногами в сравнение с туловищем. Впрочем, общими данными они мало чем отличались от человеческого вида планеты Земля Солнечной системы Галактики Вышень. Их кожа имела все оттенки красного цвета, от светло-красного, вплоть до багряного. Черные, жесткие волосы, вероятно, достаточно длинные, у мужей были собраны на затылках в ракушку и украшены разноцветными лентами, а в центральной части головы и висках обриты. Их округлые лица, с волевыми выступающими подбородками, с большими, горбоносыми носами и удивительными розово-голубого цвета радужками глаз, выделяли в них воинов, удерживающих на кожаных ремнях опоясывающих станы деревянные ножны с мечами. Синие туникообразного покроя с прямыми рукавами и воротом застегивающие на пуговицу на вороте-стоечке рубахи дотягивались до колен, из-под них выглядывали шарообразного вида красные штаны да такого же цвета кожаные сапоги на высокой подошве и вовсе, однозначно, указывающие на воинственный вид прибывших людей.

Впрочем, когда возник звук свистящего гула и взгляд принца двинулся по линии дороги, вслед за одним из мужчин отделившимся от процессии людей и зверей и направившихся вперед, как-то враз проступили с обратной стороны езжалой полосы три асгауца и мальчик.

Лишь парой секунд спустя Камал Джаганатх узнал в одном из асгауцев дайме Хититами Сета и собственного сына Павку в стоящем подле него мальчике. В сравнение с Хититами Сетом да двумя асгауцами и Павлуша, и остановившиеся напротив люди смотрелись низкими, словно ребятней, а может это дайме сейчас выступал для них Отцом, Господом, Богом, Создателем, Творцом. Посему когда шедший навстречу стоявшему впереди Хититами Сету мужчина сократил расстояние до одного-двух метров, и застыл, он низко склонил голову, а после и вовсе опустился на одно колено. И тотчас и остальные мужчины, воины, люди, выпустив из рук узду, более торопливо встали на колени.

Хититами Сет одетый в розово-пурпурную майку и оранжевую тройку (широкую юбку с прямыми, узкими, асимметричными складками, объединенную с облегающими штанинами и сапогами), увенчанный широким ожерельем пролегающим по груди и серебряными браслетами, плотно укрывающими руки, зримо шевельнул на горбоносом лице широкими, подвижными с тонкими стенками кожистыми ноздрями, и, приоткрыв рот, молвил:

— Вадимир, — и принц понял, что дайме говорит на перундьаговском языке с положенным его голосу присвистом. — Я, Бог твоего рода Сет, привез тебе как дар по испрошенной молитве сына. Этот мальчик, нареченный Павлом, родившийся на Голубой Звезде, ночами освещающей путь к твоему дому, днесь станет тебе сыном и наследником рода великого княжества Рассении. Он заменит давеча погибшего сына Миродата и будет от ныне и до скончания века твоей плотью и кровью!

Воин, которого назвали Вадимир, торопливо вскинул голову и на его прямоугольном лице с грубо вырубленным подбородком и мощным, точно орлиным носом, не имеющем растительности даже в виде бровей, дрогнули полные (с тяжелой нижней) с синими прожилками иссера-красные губы. Он, видимо, справлялся с волнением, а потом, вздев вверх правую руку, прижал сомкнутый кулак к груди, и, синхронно, левой придержал висящий на талии меч (будто присягая), да басисто отозвался:

— Отец и Бог мой Сет! Благодарю тебя за дар сыном, Павлом, за продолжение моей крови, плоти, рода на благо нашей славной Рассении!

Камал Джаганатх прошелся взглядом по лицу будущего отца своего сына, примечая в нем не только мужественность, но и благородство людей близких к природе и собственному роду, а потому несущих нравственность и величие души в чертах, фигуре и поведение. И тем неспешным движением сдержал взор на лице Павлика, прощаясь с ним навсегда, дабы по уговору с Аруном Гиридхари, уступившим ему в спасение мальчика, не должен был с ним встречаться или когда-нибудь видеться.

Павленька за этот срок, после последней фантасмагории, стал выглядеть много лучше, набрав природной полноты. Видимо, таусенцы, наконец, выполнили указание Ковин Купав Куна и позаботились о нем. Посему Павлуша не только подрос, став по виду подростком пятнадцати-шестнадцати лет, но и прибавил в весе. Его вновь круглое личико глянуло двумя крупными серо-голубыми глазками, обрамленными темно-русыми ресницами и дугообразными бровями. Прямой с широкими крыльями нос слегка потянулся вперед кончиком, а небольшой рот с четко выраженной галочкой на верхней, пухлой губе, легохонько растянулся в улыбке и тем заложил на левой щеке небольшую ямку. По краю верхней губы у Павлика теперь выступала полосой поросль пушковых волос, а средне-русые волосы с медным оттенком и светлая с чуть заметным розовым отливом кожа указывали на то, что также по согласованию лекари асгауцев оставили его геном без изменения. Однако, Павлу, как пожелал Камал Джаганатх, была так сказать подчищена память. И теперь его некогда любимый, единственный мальчик, «радость» как нежно он его величал, стал звездным ребенком. Павел более не помнил своей матери, отца, деда и бабушку, из его мозга была удалена информация о прежней жизни на планете Земля в Солнечной системе, страданиях, болезни и потерях. И мальчик, вступая в свою новую жизнь, держал в себе знания о собственном рождении на Голубой Звезде и прихода к новому народу, как будущего великого правителя!

Эпилог

Камал Джаганатх резко открыл верхние веки и мгновенно увидел, в притушенном нечетком свете, впереди себя далекое дно озера Дана, выложенное слоем лощенного галечного камня, местами поросшего толстыми корнями надводных растений. А секундой спустя, мощная боль пробила диэнцефалон принца, и невозможность вздохнуть ни через ноздри, ни через рот, ни даже через второй орган дыхания (расположенный дополнительными отверстиями в ушах) указали на вновь возникшие проблемы в дыхательной системе. Синхронное и резкое сокращение мышц выплеснулось в конечности, спину и шею, разком одеревянив, кажется, и сами черты лица, края рта. Камал Джаганатх стремительно дернулся, стараясь если не закричать, хотя бы обратить на себя внимание находящихся на причале и незамедлительно попеременно застучавшие в грудной клетке оба сердца, вызвали давление во внутренней поверхности чешуи лобной кости черепа, словно придаток с зорким очесом на конце решил так-таки именно сейчас выбраться наружу. Дикий ужас, что он может умереть не только по причине того, что разучился дышать, но и от испытанной боли о коей его предупреждал главный дхисадж, предшествующей появлению во лбу зоркого очеса, вызвали надрывистый озноб, каковой почитай мотнул его тело вбок. Посему от движения скрученных, окаменевших мышц, озноба или толчка сверху движением воды одеревенелое тело Камала Джаганатха стало разворачивать вправо, тем самым предоставляя в наблюдение край причала, и как оказалось плывущего в его сторону Девдаса.

Камала Джаганатха, от толчков перемещающихся потоков воды, кои создавали двигающиеся руки Девдаса, вновь развернуло спиной к поверхности озера, а после и вовсе до пронзительного скрипа в диэнцефалоне полоснуло болью и судорогой, сейчас, похоже, сведя и язык внутри рта. Легкое в груди, от невозможности вздохнуть, будто расплющившись надавило на оба сердца, на миг остановив их биение. И в ту же секунду сильные руки Девдаса подхватили его под ребра, слегка дернув вверх и тем, не только направив само движение вверх, но и даровав медлительную с перебоем работу обоих сердец.

Всего только чуть-чуть в голове принца яростно выстукивал придаток с зорким очесом в лобную кость черепа, символизируя желание пробиться наружу, и перед глазами лениво расходились в стороны широкие круги, оставленные от их общего с авгуром подъема наверх. А уже в следующее мгновение Девдас развернул тело ссасуа, и, вынырнув сам из воды, приподнял его голову над поверхностью озера. И тотчас Арун Гиридхари и Юджеш, опирающиеся на край причала, подхватили принца под руки и рывком вырвали из воды, уложив на гладь хрустального полотна пирса. Над лицом Камала Джаганатха нависло зримо взволнованное лицо негуснегести, чья тревога выплеснулась не просто пятнами, а прямо-таки синими полосами на зеленовато-коричневую кожу щек. Его пальцы нежно ощупали ноздри ссасуа прошлись по лицу, груди оглаживая и частично снимая судорогу, а приоткрывшийся рот едва шевельнул краями, указывая на правильность дыхания.

— Т-с, т-с, голубчик, — как и всегда мгновением позже прорезался бархатисто-нежный голос Аруна Гиридхари приметив, как широко открыл рот принц, однако не в силах вздохнуть. — Ровнее, голубчик. Дышите ровнее, не надобно дергаться. Итак, вздох ртом и медленный выдох через ноздри. Не спешите, ровнее. Я подле вас, мой поразительный абхиджату, мой голубчик, мой наследник.

И подвластный этому голосу, плывущей любви, заботе, попечению диэнцефалон Камала Джаганатха враз восстановил дыхательный процесс, позволив вогнать воздух через рот, а потом неспешно его выдохнуть. Арун Гиридхари просунул правую руку под голову принца слегка ее приподнял и пальцами левой вернул верхние пластинки в ушах в исходное состояние, открывая складчатой формы слуховые проходы и делая слух более четким, да резко дыхнул в сторону окруживших его авгуров:

— Голубчики, освободите пространство, распустите всех велесвановцев и пошлите халупников за атишатрой и дхату для его высочества. — Лишь после этих слов, он пристроил голову ссасуа на поверхность пирса, и, обращаясь к нему снова по-перундьаговски, проронил, — голубчик, днесь не станем перераспределять фантасмагорию, абы не навредить вам. — Очевидно, он и так догадался о произошедшем с ссасуа и в том ему не понадобилось даже подтверждения последнего. — Итак, мой абхиджату, — продолжил негуснегести с тем же попечением, фокусируя взгляд принца на краях своего безгубого рта, — представьте себе начало фантасмагории. — Ладони его легли на середину грудной клетки и прикрыли глаза ссасуа, — красную, почти рубиновую звезду, точку начала фантасмагории и доверьтесь мне.

И Камал Джаганатх с первого мгновения собственного появления на Велесване и до последней секунды всецело доверяя ассаруа, вновь представил огромную рубиновую звезду, прямо-таки вошедшую в его лицо. А секундой погодя узрел явившийся справа тончайший, серебристый бур, утягивающий в диэнцефалон Аруна Гиридхари эпизод грядущего и настоящего указывающий на него, как на клона последнего сурьевича.

Камал Джаганатх очнулся спустя время, и, открыв обе пары век первое, что увидел это небосвод планеты Велесван. Он сейчас сменил ярко фиолетовый цвет, на серо-фиолетовый оттенок, и смотрелся сложенными промеж друг друга пухлыми слоями облаков, плотно закрывшими собой рыхло-лазурные окоемы планеты Перундьаг. С него порой, срываясь, летели вниз отдельные капли дождя и их чуть свистящее движение, рассекающее воздушные массы, довольно четко воспринималось слухом принца, также ощутимо до него доплывал хоть и редкий гнусавый птичий хор гарудах, доносящийся с противоположной стороны озера Дана.

Камал Джаганатх в этот раз лежал на спине, плотно спеленованный атишатрой, и ощутимо для себя вздрагивал. Боль в диэнцефалоне прошла, затих придаток с зорким очесом на конце, пропала судорога, окаменение краев рта, языка и перебой сердец, а озноб частый, тревожный остался. Он словно соединился с дотоль виденным в фантасмагории и теперь вызывал ужас от осознания себя, как нечто большего, чем просто искусственно выращенный диэнцефалон в Научном Ведомстве системы Тарх, планеты Садханы. Страх, что его диэнцефалон возник в результате клонирования, и он является генетической копией одного из десяти сурьевичей, сейчас переполнял всего принца.

Посей причине он и лежал тихо, не подавая знать о себе, стараясь если не свыкнуться, не осознать узнанного, то хотя бы принять. Впрочем, вместе с тем Камал Джаганатх понимал, что ноне многие дотоль им задаваемые вопросы получили ответы. И стало ясным, почему он видел оранжевую туманность, слышал разговор с амирнархом, и столь глубоко и болезненно воспринял деградацию джан. Ибо сам и был тем самым Ананта Брхата-патр, последним великим-отцом, создателем тарховичей и самого Раджумкар Анга Змидра Тарх.

Озноб вновь окатил все тело принца, и он тягостно вздрогнув, гулко выдохнул, и тотчас небосвод Велесвана над ним заслонило лицо Аруна Гиридхари, вероятно, тот весь этот срок сидел справа, ожидая его пробуждения:

— Голубчик, — мягко протянул негуснегести и диэнцефалон Камала Джаганатха дотоль неприкрытый от восприятия мыслей мгновенно уловил плывущее волнение, тревогу и удивление ассаруа.

Принц торопливо вздохнул, и, выпустив через рот воздух, его колыханием создал брезжащую стену над головой, да тихо и с ощутимым дрожанием спросил, словно все еще надеясь на ошибку собственной фантасмагории:

— Разве такое может быть ассаруа? Такое? Как же так, ассаруа, как? Как может быть, что я это не я, а только клон того последнего сурьевича?

Арун Гиридхари резко подхватил за плечи наследника, и, приподняв его, прислонил к своей груди, прижав к макушке головы собственную щеку и достаточно низко, дабы никто не слышал, отозвался:

— Я слышал, что тарховичи хранили часть диэнцефалона последнего сурьевича, используя его информационные коды для создания новых видов существ в Веж-Аруджане. Но я не знал, что они пытаются воссоздать тебя. Ведь сие собственно не возможно повторить, поелику неизвестно кто создал самих сурьевичей, кто являлся той самой Праматерью Галактики. Видимо, им помог схапатиху Галактики Ланийкдан, не зря туда так часто, какой-то срок времени, наведывался главный дхисадж. И нынче ясно, понеже он тогда на Цересе перед твоим лечением сказал, что мои и твои информационные коды идентичны. Абы взяты от генома, который родственен существам и созданиям большей половины Веж-Аруджана, намекая на последнего сурьевича. Ибо я ведаю, что велесвановцы созданы, почитай в точности по образу Ананта Брхата-патра, так как Ковин Купав Кун жаждал повторить его образ в нас.

— Просто он экспериментировал и подготавливал все для моего возрождения, — чуть слышно откликнулся Камал Джаганатх и тягостно сотрясся, ощущая холод, окутавший его тело под атишатрой. — Видимо, амирнарх разомкнул сомкнутый последним сурьевичем круг грядущего-настоящего вже давно, не позволив выйти джанам в высокоразвитые расы и сим, изменив будущее. И тогда они решили возродить меня. Создали твою расу, ассаруа, а после пытались клонировать меня. Но в моем случае существовал лишь единственный информационный код, каковой мог меня воссоздать. Единственный, и, похоже, именно это им и подсказал схапатиху Галактики Ланийкдан. Подсказал, где в останках моего бывшего диэнцефалона его можно найти.

Принц смолк и вновь тягостно сотрясся, а Арун Гиридхари тот же миг протянул руку, и, подхватив с пирса сложенную дхату, торопливо ее встряхнул. Материя верхней одежды разком расправилась и негуснегести укрыл ею ссасуа. Натянув сам край дхаты почти к шее, распределив на все еще спеленованные ноги, да вновь нежно и крепко прижал к собственной груди Камала Джаганатха.

— Ты, видел, ассаруа, в какого урода я превращусь? Я совсем не буду на тебя похож, — не скрывая горести в голосе, протянул принц, от заботливых действ негуснегести ощущая тепло не только снаружи, но и внутри. — В точности, — повторил он дотоль озвученное Аруном Гиридхари. — И совсем велесвановцы не похожи на Ананта Брхата-патра абы тот какая та мешанина существ и созданий. Какой-то урод! — гулко прямо-таки простонал Камал Джаганатх и тот же миг затих, стараясь справиться с собственными чувствами.

— Голубчик, мой поразительный абхиджату, — еще мягче, нежнее произнес негуснегести и принялся ласково гладить макушку головы принца правой щекой. — Нельзя так говорить на себя. Понеже ты есть исток Веж-Аруджана, всех высокоразвитых рас и существ, человеческих видов, дикарей населяющих ее. Убежден, ты обретешь себя, когда в тебе полностью всколыхнуться воспоминания. Память Ананта Брхата-патра Ришватья-Ума СансарСветовидФлинца одного из десяти величайших, последних сурьевичей, строителей и сынов Праматери Галактики.

— Я днесь знаю, ассаруа, — Камал Джаганатх и сам крепко вжался головой в грудь Аруна Гиридхари, точно стараясь в нем растворится или найти столь надобную ему поддержку. — Что его… Точнее меня, десятого из десяти, ибо я был самый юный, младший из сурьевичей. Меня звали СансарСветовидФлинц. А все остальное это титулы, которыми меня снабдили мои сыновья амирнарх и первые четыре тарховича: Ковин Купав Кун, Врагоч Вида Вышя, Госпав Гавр Гай и Потан Пейч Пел. И если Ананта Брхата-патр означало последний великий-отец, то Ришватья-Ума смыкающий грядущее с настоящим. Мое же имя СансарСветовидФлинц указывало на способности. Способности мужского родового начало, мужского света, создателя дарующего свет, тепло и жизнь, и одновременно, источника смерти, завершения хода жизни, существования. Я был вечным источником рождения и смерти, появления и ухода, был СансарСветовидФлинц.

Камал Джаганатх прерывисто и тягостно выдохнул через ноздри, и, слегка развернув голову, прикоснулся ртом к груди негуснегести, поцеловав его через материю утаки, точно как это делали люди на планете Земля в далекой Солнечной системе Галактике Вышень. Выражая, таким образом, чувства любви к дорогим, близким, родным, к тем, в чьей помощи нуждались и кого благодарили за заботу. Арун Гиридхари на миг прекратил гладить голову наследника щекой, и, развернув ее немного, прикоснулся краями рта к поверхности его лба и вновь нарезанных чешуек, делая такое впервые и, несомненно, вкладывая в поцелуй не меньшие чувства, а после качнулся взад-вперед. Успокаивая, поддерживая и укачивая столь дорогого его диэнцефалону ссасуа, наследника, принца, Камала Джаганатха.

А серо-фиолетовые кучные массы облаков, в небесном куполе планеты, принялись менять расцветку на красный. Окрашиваясь отдельными полосами, выплескивая местами огромные пузыристые сгустки, будто указывая на временное затишье перед наступающим в ночи мощным, проливным дождем. Отдельные капли уже летели вниз и падали на голову сидящего Аруна Гиридхари и материю дхаты, каковая прикрывала тело и ноги его наследника, Камала Джаганатха. Вязкие, тяжелые капли бухались на верхний слой воды, в озере, растекаясь по ее глади, или шлепались на широкие, сизо-зеленые листья с загнутыми вверх краями, растущими по окоему Даны, и опять же медленно соскальзывали с сомкнутых грушевидных соцветий, сейчас смотрящихся голубо-красного оттенка. Своей степенностью полета и скольжения, они придавали сияющему лиловым светом храму и восседающей на нем фигуре негуснегести состояние живых созданий, по поверхности которых струится тонкими темно-синими струйками жидкая ткань, циркулирующая внутри любого организма. К изумительному отсвету зеленовато-коричневого хрусталя статуи ноне едва примешивалось мерцание болотно-сизых, расплывчатых пятен и струящихся потоков темно-синей воды, изливающейся со вскинутых вверх рук, согнутых в локтях, и развернутых ладонями к небу, придающих еще большей живости не только сидящей в позе пуспа фигуре негуснегести, складкам одежды, пластинам пояса (имеющих оттеночные, синие тона), но и его лицу, глазам.

Эта статуя своей хрустальной красотой, мощью, занимаемым местом над озером, слободой, планетой всегда символизировала вечную власть на Велесване его превосходительства негуснегести Аруна Гиридхари, а теперь еще и его наследника, принца Камала Джаганатха, десятого из десяти и, одновременно, последнего сурьевича Ананта Брхата-патра Ришватья-Ума СансарСветовидФлинца!

Content

Елена Асеева
ПО ТУ СТОРОНУ СОЛНЦА

Часть первая

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Часть вторая

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвертая

Глава тридцать пятая

Глава тридцать шестая

Глава тридцать седьмая

Глава тридцать восьмая

Глава тридцать девятая

Глава сороковая

Глава сорок первая

Эпилог