Екатерина Бакулина

ТЕНИ ХОЛОДНОГО МОРЯ

1

Шшшш-шлеп-шлеп. «Левиафан» сонно плескался, ворочаясь с боку на бок, уткнувшись широким носом в доски причала. Откуда-то вынырнула тень, поплыла, колыхаясь на волнах, потом еще одна, и еще… целая стая. Огромные, белые, похожие на лица фарфоровых кукол с запавшими глазами, но только плоские, словно нарисованные, подернутые мелкой рябью. Плохая примета, говорят, даже если тень всего одна, а тут…

К несчастью.

Олуши кричали тревожно и пронзительно.

— Знаешь, — неуверенно начал Улав, — тебе лучше дождаться Андреса. Рыбы ты и сам наловишь, а денег я заплатить не смогу.

Отказывая парню, он чувствовал себя неловко.

Петер кивнул.

Дождь, едва утихший, снова начал накрапывать.

— Как сестренка? Врач был вчера?

— Был, — Петер снова кивнул, поджал губы.

— И что сказал?

— Сказал: «молитесь».

Он отвернулся, засунул руки поглубже в карманы.

Улав вздохнул.

— Все обойдется, — сказал осторожно.

Петер кивнул опять и долго молчал, глядя куда-то в горизонт. Улав похлопал себя по бокам, достал сигареты, задумчиво поболтал пачку в руках и спрятал обратно. Накинул капюшон.

Шелест дождя и шелест волн.

— Ну, тогда я пойду, — сказал Петер наконец.

— Удачи. И передай привет Андресу.

— Угу.

Шшшшшш-шлеп-шлеп-шшшшш, плескались волны, разбиваясь о сваи. Море было под ногами и кругом, на сколько хватало глаз, а над морем скрипучие мостики. Они петляли и извивались, разбегаясь во все стороны, находя для опоры бочки и мели, избегая глубины. Суши здесь не было, только к югу — массивные бетонные платформы Главного Корпуса.

Весь город над водой.

Домой идти не хотелось. Петер шел, не очень-то понимая куда и зачем. В море он сегодня не идет, не с кем — у дяди Андреса рожает жена, а старик Улав не хочет брать его с собой. Можно было пойти порыбачить так, без лодки, но того, что Петер наловил вчера, хватит еще дня на три. Можно не ходить. У него была куча мелких дел, которые надо сделать, но ни одного важного.

«Молитесь», — сказал врач, и смотрел он почему-то не на мать, а на Петера, словно именно он, семнадцатилетний мальчишка, мог что-то изменить.

Что он мог?

Пол ночи сидеть рядом, держать за ручку, успокаивать и рассказывать сказки… Луцинка плакала в полубреду, все боялась чего-то и не могла уснуть.

Пол ночи с ней сидела мать, а он пошел спать.

Вдруг стало страшно — что если пока он тут ходит… что если уже поздно?

Мать возилась на кухне. Она выглянула и тут же снова отвернулась, принялась свою стряпню. Вкусно пахло пирогами и жареной рыбой.

— Это уже ты? Я думала Кайя. Она часа два как пошла за водой, и до сих пор нет. Ты ее не видел?

— Нет, мам.

Кайя старшая сестра, на год старше Петера. Но ему почему-то всегда казалось, что Кайя младше. Может потому, что глупая, у нее одни парни на уме.

Луцинка лежала в комнате одна. Спала, наверное. Петер подошел, присел рядом. Горячая вся, тяжело дышит, со свистом. Намочил и положил на лоб полотенце. Луцинка на секунду открыла глаза, увидела его, губы дрогнули в слабой улыбке. И снова закрыла. Он поправил, аккуратно подоткнул ей одеяло.

Нужно что-то делать.

Лекарств нет. Больницы здесь тоже нет, надо плыть на острова или даже на большую землю, но на это нет денег. Да и если бы были, перенесет ли дорогу маленькая девочка? Отец два года назад не перенес.

— Петер, есть будешь? У меня пироги готовы.

— Нет, мам.

Нужно что-то делать, а сделать ничего нельзя.

Мать сама уже похожа на тень, так осунулась.

Сидеть дома, здесь рядом, нет сил.

— Мам, я пойду поищу Кайю.

Куда она пропала, догадаться не сложно. Вчера вечером вернулась китобойная «Сардинка», уже разгрузилась, Петер видел ее в порту. Говорят, привезли крупного горбача…

А значит вернулся и Мартин.

Мешать не хотелось. Был бы смысл…

Петер глубоко вдохнул холодный сырой воздух. От недосыпа слегка кружилась голова.

Он шел куда глаза глядят. Не важно. Лишь бы куда-то идти и что-то делать, не думать…

Шш-шлеп-шлеп — плескалось море.

На волнах плескалась тень. Сначала Петер не обратил на нее внимание, ну мало ли… эти тени с самого утра тут. Но потом вдруг показалось, что тень плывет за ним. Куда бы ни шел — она всегда рядом. Кружит, ныряет, уходя в глубину, и снова ложится на поверхность, словно зовет его, словно хочет что-то сказать. Или это не одна тень? В порту их было несколько.

Что им нужно?

Некоторые считают, что тени это души умерших, другие, что тени — духи моря, третьи называют их психокинетичскими образованиями, четвертые идут еще дальше, утверждая, что тени — лишь морская пена и больная фантазия. Но таких, последних, здесь не встретишь.

Говорят, тени появляются там, где должна случиться беда. Но говорят и другое — тени как-то связаны с айярами. А это значит — есть надежда.

* * *

Паром с южных островов опоздал почти на час. Петер ждал терпеливо, почти неподвижно стоял у причала, всматривался вдаль.

И не ошибся.

Пассажиров было не много, куда меньше обычного. Они быстро, суетливо покинули паром и тут же растворились в вечерних сумерках, словно за ними по пятам гнался здоровенный кракен. Последними на опустевший причал сошли двое: высокий худой старик и девочка. Издалека, конечно, сложно понять, не видя лица, не видя глаз… но Петер почти не сомневался — это она. Айяра. Небесное пламя. Старик держал ее за руку, она не сопротивлялась, не разговаривала, не смотрела по сторонам, просто стояла, покорно, словно сама была лишь тенью.

Эти двое никуда не торопились. Казалось, все остальные бежали от них… наверно, так и было.

Петер решился не сразу, он долго переминался с ноги на ногу, собираясь с духом, кусал губы. Пока наконец не понял, что девочка смотрит прямо на него. В упор, глаза в глаза даже с такого расстояния. И в этих глазах — отблески огня. Старик тоже смотрит, но иначе, чуть подслеповато, небрежно, по-человечески… но она!

Это было так, словно ударила молния.

Петер вздрогнул и решился наконец.

Это действительно была айяра. Петер никогда раньше не видел их, но вблизи ошибиться было нельзя. Не бывает людей с такими глазами… вроде бы ничего особенного — широко распахнутые, голубые, с пушистыми детскими ресницами, но… но… что в них такого сложно сказать. Там, внутри, глубоко, плещется огонь, этого не видишь, но чувствуешь кожей. Невозможно не чувствовать. Айяра смотрит прямо, словно сквозь тебя, и в тоже время заглядывает в душу, видит насквозь. Волосы дыбом встают от такого взгляда.

Айяра даст, айяра заберет… Жизнь может дать. Вылечит, едва коснувшись, хоть с того света вытащит. И раны затягиваются на глазах, и болезнь отступает… Айяра защитит и айяра убьет. Сожжет дотла. Как ребенок, отзываясь добром на ласку, молниями на испуг. Не со зла… Молниями как плачем. Сама не понимая.

Не зря их так боятся…

А еще у нее блеклые, потрескавшиеся губы и белое, почти кукольное личико… почти такое же, как у морских теней, фарфоровое… из-под низко надвинутого капюшона выбивается золотистый локон… худые плечики, тонкие пальцы, потрепанные дырявые сапожки.

Все это так странно, почти не вяжется в одно целое.

От старика за версту шибает перегаром.

— Ну? — говорит старик.

У него глухой, надтреснутый голос и мутный взгляд. Петер непонимающе смотрит на него, еще не до конца придя в себя.

Старик чешет небритый подбородок.

— Ну, че встал, парень? Рассказывай, что там у тебя, и пошли.

* * *

Кайя испугалась. Увидев айяру, она замерла, всматриваясь, а потом закричала.

— Нет! Зачем ты привел ее, Петер! Уходите!

Айяра тоже настороженно замерла, а дед резким отработанным движением притянул ее к себе, прижал, закрывая рукавом лицо.

— Дура! — рявкнул на Кайю. — Чего орешь? А если она испугается? Как шарахнет, пол деревни вашей разнесет!

Мать стояла очень тихо и собрано, вытянувшись, стискивая пальцы до хруста.

— Пожрать что есть? — осведомился старик.

— Пироги с рыбой есть, — осторожно предложила мать.

Пока старик ел, айяра стояла посреди кухни, неподвижно, словно столб, безучастно. Кайя опасливо косилась на нее, мать прятала глаза. За перегородкой, в соседней комнате лежала Луцинка… Они ведь успели? Все будет хорошо?

Петер места себе не находил… ну когда же! Он никогда не видел, как айяра лечит людей, знал только, подойдет, возьмет за руку, и все пойдет. Луцинка выздоровеет. Это почти чудо…

Айяра стояла.

— Дурная она стала, — лениво говорил старик, облизывая жирные пальцы. — Совсем ничего не соображает. Наверно перегорит скоро.

— Как это перегорит?

— А вот так, пшик и все, — он вытер руки об себя. — Эх, хорошо… Выпить бы еще, а?

Хотел сказать что-то еще, но натолкнулся на взгляд Петера и промолчал, поднялся.

— Ладно… где тут у вас?

Петеру вдруг стало страшно. А вдруг станет только хуже? Как он мог, не посоветовавшись… Взять и решить все сам.

Теперь поздно.

— Вам лучше выйти, — сказал старик.

* * *

Луцинка спала. Сначала Петеру даже показалось, что ничего не произошло, ничего не изменилось… но подойдя ближе он увидел. Луцинка спала, причмокивая губами во сне, что-то ей снилось такое… Жар спал, щеки порозовели, дыхание выровнялось. Казалось, маленькая девочка просто устала. Набегалась и уснула после длинного дня. Все хорошо.

Да, все хорошо.

Мать плакала, сидя у кроватки, говорила какие-то слова, благодарила, снова благодарила и снова плакала.

Кайя подошла осторожно, поднялась на цыпочки, шепнула Петеру прямо в ухо:

— Мне как-то не по себе.

Петер оглянулся.

— Почему?

— Ты видел, сколько теней там собралось?

* * *

Когда Петер проснулся, солнце светило вовсю. Луцинки не было. Только в уголке спала айяра… Петер подошел к ней, осторожно, стараясь не разбудить. Маленькая девочка спала, по-детски поджав ноги, положив ладошку под щеку и улыбаясь во сне. Даже не верилось, что это она вчера сотворила чудо. Не может быть она… Поправил одеяло.

Луцинка играла во дворе. Увидев Петера подскочила, понеслась, повисла на шее с разбегу, Петер обнял ее, закружил.

— Как ты, малышка?

— Хорошо! Давай играть в китобоев! Ты будешь китом! Убегай!

Глаза весело сияли.

И Петер побежал… Луцинка неслась за ним, хохоча, размахивая руками. Китобойная «Сардинка» сейчас настигнет огромного горбача! Полный вперед! Приготовиться!

Все вчерашние волнения смыло волной.

Солнце сияло…

— Старика нигде нет.

Это Кайя вдруг появилась на пути у кита, гарпун врезался под лопатку.

* * *

У дяди Андреса родилась двойня. Маленькие такие, сморщенные, курносые, совсем как Луцинка когда-то. Одного счастливый отец носил на руках, пытаясь укачать, второй очень серьезно сосал мамину грудь.

— Завтра в море пойдем, — пообещал Андрес. — Отдыхай пока.

Ну и хорошо. Сегодня есть время.

Старика нигде не было. Петер обошел все и все осмотрел, но ничего. Открыто спрашивать он боялся. Если узнают, что айяра одна, у них дома… сложно сказать, что будет. Люди боятся. Слишком огромная, слишком страшная сила, часто слепая, безотчетная. Айяра даст, айяра заберет… Чего ждать?

Что будет, если она проснется, а старика рядом нет? Петер боялся даже думать об этом. Не знал, что думать. Успокаивал себя. Говорил себе, что айяры часто ходят одни, без провожатых, и ничего… ведь ходят же! Да и случись что, разве старик удержит?…куда там…

Ветер гудит, налетая, швыряя в лицо соленые капли, и плещется море.

Неспокойно.

В порту краем уха услышал, что старик пытался сбежать, но на паром его не пустили, сказали, чтоб забирал айяру с собой. Раз привез — пусть увозит. И старик ушел.

Куда? Где искать?

Шш-шлеп-шлеп…

Теней что-то не видно с самого утра. Опасность миновала? Впрочем, никто все равно не понимал до конца этих связей теней и человеческих несчастий. И зачем приходят тени — никто не знал.

Надо бы домой. Что он бродит тут, у него еще куча дел…

Петер уже повернулся было… надо идти…

Но не успел.

Земля вдруг ушла из под ног.

Загремело и закачалось так, что Петер не удержался на ногах, повалился, инстинктивно закрывая голову руками. Но даже через зажмуренные веки в глаза ударил свет. Вспышка. Огни заплясали в глазах.

Когда пришел в себя, огня уже не было. Все, вроде, как обычно… но кто-то кричал вдалеке, кто-то куда-то бежал…

Что… что там?

Айяра!

Это ведь она…

Петер даже не сомневался.

Он бежал, не чувствуя ног, еще не осознавая случившегося, не желая думать раньше, чем увидит сам. Слишком страшно.

Дома не было. Ничего не было, только черные, обгоревшие бревна настила, опоры, местами подломившиеся, просевшие… пепел кругом, словно снег, крупные такие хлопья…

Народ начал собираться. Близко не подходили, опасались, но его без слов пропустили.

Ни матери, ни сестер.

Черный остов дома, а рядом…

Рядом сидит девочка с золотыми волосами. Она. Небесное пламя.

Айяра даст и айяра заберет. Забрала.

Совсем забрала. Вот так вот — р-раз! И все. Словно отрезала ножом. Ничего больше нет.

Петеру казалось, он даже дышать больше не может.

Так не бывает.

Все это происходит не с ним.

Как же теперь?

Один.

Рядом лежат какие-то потемневшие, обугленные… тела… нет… Петер решил, что не станет сейчас подходить, не станет смотреть. Просто не сможет. Нужно время. Хоть немного времени. Нужно сделать глубокий вдох…

Разве можно поверить?

Петер беспомощно оглянулся.

— Это она! — крикнули из толпы. — Убей ее!

Девочка… айяра… смотрела на него огромными голубыми глазами. И в глазах были лишь непонимание и страх, так по-человечески… А на щеках тонкие бородки слез.

— Убей ее!

— Петер… — тихо шепнула она, а может просто показалось, может просто беззвучно шевельнулись губы.

На какое-то мгновенье показалось, что это не айяра перед ним, это Луцинка, сестренка. На мгновенье, и наваждение прошло. Но этого хватило.

Петер вдруг бросился вперед, подхватил ее, рывком взвалил на плечо и побежал.

Нужно успеть, пока толпа не опомнилась.

* * *

Руки болели. Никогда Петер так долго не работал веслами. Так быстро, так торопливо — никогда.

Куда он плывет?

Темное свинцовое море и такое же небо над головой. Мерный плеск весел и шелест волн.

Ни берега, ни привычных платформ и мостиков, выросших на мелководье, ни пантонов, ничего… кругом только холодное море.

А еще тени.

На корме лодки сидит айяра, перегнувшись через край, опустив в воду ладонь, играет с тенью, словно с большой кошкой, гладит ее, перебирая пальчиками. И улыбается.

В тишине.

Вот так…

Все.

Что-то лопнуло внутри, какой-то защитный барьер, позволяющий не думать, не смотреть по сторонам. И сквозь барьер хлынула боль.

Петер закрыл глаза.

Куда он плывет?

Зачем?

Только сейчас он начал наконец осознавать, что случилось.

Он сбежал вместе с айярой. Испугался за нее? Ведь айяра спасла Луцинку, вылечила! А потом… Она не виновата! Айяру хотели убить, а он… ее бы не убили все равно, это она могла бы еще раз шарахнуть. Кого он спас на самом деле? И спас ли?

Зачем?

Что будет делать дальше?

Бросил весла.

Наступившая тишина оглушила. Только волны…

Он один.

Совсем один. Навсегда.

Айяра убила всю его семью, никого не осталось.

Руки задрожали.

Петер закрыл лицо и заплакал. По-настоящему, горько-горько, навзрыд, всхлипывая в голос, как мужчины не плачут никогда… но здесь все равно.

Страшно стало до боли.

Сколько времени это продолжалось, Петер не мог сказать. Очнулся от того, что его осторожно гладили по волосам. Открыл глаза. Рядом, на корточках, сидела айяра, с тревогой заглядывая ему в лицо… маленькая девочка, небесное пламя… чем-то так неуловимо похожая на сестру.

— Луцинка… — тихо позвал он.

2

К вечеру пошел снег.

Крупные белые хлопья степенно спускались с небес, кружили в нетвердом свете фонариков и ложились на воду. Тихо, молча… исчезали. Воды было много, целый океан — черный, безлюдный, вода лениво плескалась внизу, разбиваясь о сваи — шлеп-шлеп-шшшшлеп-шшш. Было холодно, и коченели пальцы, едва согретые дыханием.

Петер сделал глубокий вдох.

Там, на самом краю пирса, свесив ноги, сидела айяра.

Зачем он все еще ходит с ней? Ответ казался Петеру очевидным и непонятным одновременно. Айяра дарит людям надежду. Скольких они спасли — сложно и сосчитать. Рядом с Петером она ничего не боится, рядом с ним она оживает, отогревается… Но он сам… Иногда кажется, что сил больше нет и идти некуда, что прошлое — лишь сон, а будущего нет… ничего нет…

Есть только нескончаемый путь.

Доски хрустнули и зазвенели тонкой ледяной корочкой, выдавая шаги.

— Эй, — осторожно позвал он, — эй, Луцинка…

Она не шелохнулась.

— Луцинка, я тебе поесть принес, хочешь? Смотри — пирожки и еще яблоки! Правда, настоящие! Хочешь яблоко, Луцинка? — он говорил с ней, словно с ребенком, или, может, словно сам с собой, мягко, ласково, не очень-то ожидая ответа.

— Луцинка.

Она медленно повернулась, посмотрела…

— Опять не узнаешь меня, да? — вздохнул он, и Луцинка неловко улыбнулась. — Я Петер, мы с тобой уже почти год вместе ходим. Я вот поесть тебе принес, хочешь? Яблоко, а?

Подошел, сел рядом, достал из-за пазухи большое золотистое, повертел его в руках, словно любуясь, протянул ей.

— На. Смотри, какое.

Она улыбнулась снова, благодарно так, почти извиняясь, молча взяла, откусила, принялась хрустеть. Он погладил ее по плечу.

— Вот, молодец.

Белый, неторопливый снег бесшумно падал с небес.

* * *

У парома толпился народ. Перед ними расступались, косились. Людям есть чего бояться, мало ли — слишком огромная, слишком страшная сила, от которой без нужды лучше держаться подальше.

Впрочем, места на пароме все равно не уступят. Придется ждать следующего.

К утру они будут в Сайхене, небольшом уютном городке, пахнущем корицей и сдобой, где крышу каждого дома венчает причудливый флюгер, а по улицам бродят шарманщики в пестрых колпаках. День-два. А потом они… да и важно ли, куда отправятся потом?

В черной глади воды отражаются дрожащие звезды.

Айяра спит, положив голову ему на колени. Тихо-тихо, только плещется вода.

* * *

— Пойдем, пойдем, милая, хорошая моя, пойдем… Ну пожалуйста, ну давай, ну вот так…

Солнце едва встало.

Маленькая женщина в пуховом платке суетилась рядом. Петер с трудом открыл глаза, невыносимо хотелось спать, ноги затекли. Луцинка все пыталась подняться, но поскальзывалась, падала на заледеневших досках, снова упрямо вставала. Женщина ахала, пыталась помочь, что-то бормотала, протягивала айяре леденец — огромного сахарного петуха на палочке, и ее губы дрожали, потеки слез виднелись на щеках. Сколько раз Петер видел это.

Значит плохо совсем. Просто так к айяре никто не подойдет, только отчаявшиеся, те, для кого другой надежды нет. Те, кому нечего терять.

— Помочь надо, да?

Женщина вздрогнула, и быстро-быстро закивала.

— Дочка у меня… там… дочка… — она, кажется, хотела объяснить, но слезы, наконец, хлынули, сделав ненужными все слова.

— Пойдем, Луцинка.

Петер подхватил свою айяру под руку, помогая идти.

Они помогут. Все будет хорошо…

Теперь он прекрасно знал, как это бывает, и как будет теперь.

Не долго. Просто, буднично, без шума и фейерверков. Айяра берет за руку и беда уходит.

И вот он уже сидит, глупо улыбаясь, зажав в ладонях горячую кружку и смотрит на айяру, свернувшуюся калачиком в уголке.

Обошлось, хорошо все… хорошо, хорошо…

Теперь Петера поили ароматным чаем, собирались вот-вот накормить жареной картошкой и еще чем-то, было почти все равно. От домашнего тепла разморило и клонило в сон. Хотелось тоже свернуться калачиком, проспать здесь до самой весны. Или хоть ненадолго сделать вид, что ему никуда не нужно идти. Хоть чуть-чуть…

В кроватке безмятежно спал ребенок.

Ради этого стоило. Все будет хорошо. Пока он рядом — все будет хорошо. Молнии не ударят, он не позволит им.

Завтра уйдут снова, айяра не может долго на одном месте.

— Петер, — шептала Луцинка сквозь сон, счастливо улыбаясь, — я помню тебя.

* * *

В руках шуршит кулек разноцветных конфет. Луцинка сидит у самой воды, ловко складывая из фантиков причудливые фигурки. Снег растаял с утра и солнце жарит вовсю, разбегаясь лучами по беззаботно ясному небу. Ни облачка, только чайки летают.

— Расскажи что-нибудь, Петер.

— Что рассказать?

— Не знаю, что-нибудь.

Он садится рядом, обнимает и рассказывает ей сказки — о далеких землях, о чудесных краях, длинные сказки, веселые, разные. А она смеется. Совсем как человек. И солнечные зайчики танцуют в ее глазах.

* * *

К югу от Сайхены — Уттика, не город даже, так. Парома к нему нет, нужно лодку брать. Но айяру отвезут бесплатно — таков неписанный закон, мало ли, вдруг самому когда понадобится. Не отказывать ей ни в чем.

Лодочник, дородный хмурый мужик, в надвинутой на самые брови лохматой шапке, неспешно, размеренно работает веслом.

— Слышь, брось ее, а. Она ж тебя однажды прикончит.

Петер мотает головой.

Лодочник пожимает плечами.

— Дурак.

Луцинка сидит на носу лодки, опустив ладонь в ледяную воду, смотрит куда-то в глубину.

Петер молчит и отчего-то улыбается. Хорошо.

* * *

К вечеру опять пошел снег.

Луцинка сидела, подтянув колени к подбородку, съежившись, Петер рядом, и его все больше трясло. Идти не было сил. На ходу хоть немного можно согреться, а так уже не получалось. Погреться в дом их с айярой не пускали, выносили еду, какие-то вещи, но только чтоб она не подходила. Боялись. Айяра даст, айяра заберет…

Зубы стучали.

Они сидели обнявшись… длинные реснички Луцинки все в инее… глаза закрываются… сон крадется мягкими шагами…

— Эй, вы чего тут? Замерзните же совсем!

Петер вздрогнул от неожиданности. Рядом стоял старичок в запахнутом на скорую руку тулупе, наверно увидел в окно, вон и дом не далеко… побежал… Луцинка медленно повернулась, глянула старичку в глаза и тот разом отпрянул, поняв все.

— Айяра? — едва слышно спросил он, голос сухо царапнул.

— Да, — согласился Петер.

Старичок неуверенно топтался на месте, было хорошо видно, что он хочет помочь, но слишком боится. Айяра заберет…

— А ты это… парень… замерзнешь ведь. Ночи-то холодные…

— Ничего, — Петер попробовал усмехнуться, но голос подвел, захрипел, задребезжал.

Объяснять ничего не хотелось. Рядом с айярой… ведь так выходит, что согреть она не может, но и насмерть замерзнуть не даст — вытащит, вылечит. И отмороженные пальцы, будут как новенькие. Так уже было… Провалиться в мягкие объятья сна, уйти почти за ту незримую черту… кажется навсегда, как уходят другие… Иногда Петеру начинало казаться, что он и не человек вовсе. Когда снова и снова выдергивают из небытия — любой усомнится. Даже совсем старый детский шрам на ноге исчез без следа. Казалось, скоро растает память. Словно тень, подхваченная морской волной. Бессмертная нечеловеческая тень.

Петер привык.

— Прости… — шепнул старичок, попятился.

— Прости… — эхом отозвалась айяра, положила голову Петеру на плечо, обняла. — Все будет хорошо. Я постараюсь…

Теплая волна разлилась по телу.

Петер кивнул.

Все будет…

Мимо пристани неспешно шла лодка — длинная, узкая, с круто загнутыми вверх носом и кормой, на самых кончиках которых висели бубенцы, выкрашенные красным… позвякивали на ветру. Горбатый лодочник размеренно работал длинным веслом — с одной стороны, с другой стороны, с одной, с другой, с одной… монотонные всплески завораживали.

Утром снова в путь.

Дальше, на восток — Гурджанак.

3

— Кладите его на стол.

Со стола одним движением смели всю посуду, положили раненного. Рыбак, не молодой уже мужчина, сыновья взрослые — как раз те парни, что его принесли. Везде кровь. Грудная клетка раздроблена и переломана левая рука. Едва дышит, легкое разорвано. Говорят, упал за борт, попал под винт… подробностей Петер не знал, да и не интересовался. К чему? Подробности не имели значения.

Во дворе истошно выла баба. Жена, наверно. Ее не пускали, а она рвалась, требовала пустить, хотела, чтоб айяра ушла, проклинала, молила.

Если айяра уйдет, рыбак не проживет и часа.

Баба во дворе этого не понимала. Может быть не видела, как все серьезно… да не видела, конечно, она подбежала уже потом… Да и просто боится. Айяру многие боятся. Айяра даст, айяра заберет. За те годы, что Петер ходил вместе с ней, айяра не забрала ни одной жизни, но кто может это знать?

— Все, дальше я сама, — тихо сказала Луцинка. — Идите, подождите пока.

— Пойдем, — велел Петер парням.

Они еще с минуту стояли в нерешительности, потом быстро и послушно закивали. Вышли.

— Нет! — все еще кричала баба. — Пустите меня! Убирайтесь прочь! Нет! Убира…

Крик оборвался на полуслове.

Так резко, что Петер вздрогнул, глянул на нее…

— Петер!

Петер еще до конца не понимая, шагнул к ней.

— Отпустите ее.

— Петер! Неужели это ты?

Он неуверенно улыбнулся, едва-едва, уголками губ.

— Я.

— Боже мой… этого не может быть!

— Может.

— Петер, ты… ты не узнаешь меня?

Он улыбнулся снова.

Ей за сорок, в волосах седина, да и располнела за эти годы. Но он узнал.

— Кайя.

Она громко всхлипнула, потянулась к нему, но вдруг, словно испугавшись, дернулась, закрыла лицо руками. Заплакала.

— Петер… этого не может быть…

— Может, — тихо сказал он, подошел сам, обнял за плечи. — Кайя…

— Я думала, ты погиб… пропал… Петер! Ты ведь не изменился совсем!

* * *

Айяра сидела за столом, вместе со всеми, пила чай из большой кружки. Кайя сначала косилась на нее с недоверием, потом привыкла, девочка и девочка, тихая, скромная, но так вполне нормальная, каши, вон, целую миску съела, поблагодарила вежливо. Такая не обидит. Не убьет… Ведь не убьет же?

— Все будет хорошо, — уверено говорил Петер.

Кайя ему верила. Разве можно не верить?

Она попеременно обнимала то брата, то мужа, то улыбаясь, то утирая слезы. Как иначе? Оба они, живые, были рядом. Не чудо ли?

Брата она давно уже похоронила. Да и как иначе? Столько лет прошло… Нет, где-то в глубине души она еще надеялась, но уже не верила по-настоящему. Он погиб для нее в тот день, вместе с матерью и сестрой. А она осталась. Убежала тогда к Мартину… где теперь этот Мартин?

Как это случилось? В их дом, пока Петера не было, говорят, заявились мужики. Хотели айяру прогнать. Старик-то тот сбежать пытался… так чего айяре одной тут делать? Пусть убирается тоже. От греха… Хотели беду отвести. Говорят, кричали, гнали ее прочь… еще говорят, мужики пьяные совсем были. Наверно. Трезвые бы не сунулись. Побоялись.

Но, кто теперь разберет как было? Сама айяра тоже не помнит.

Перестарались видимо мужики. Испугали. Обидели… или она чего-то не поняла. Она ведь тогда не такая была, как сейчас…

— Не такая, — кивала Кайя.

Айяра изменилась.

А вот Петер не изменился совсем. Словно и не было стольких лет. Мальчишка. Разве что взгляд стал суровей, да руки крепче.

Так не бывает.

Награда это ему, или проклятье?

— Как ты жил все эти годы? — спрашивала Кайя.

— Да так… обычно… — Петер не знал, что рассказать.

Что было в его жизни? Много… день за днем… они шли и шли вперед, иногда останавливаясь, чтобы помочь кому-то, вот как сейчас. Весь мир обошли от края до края. Дорога. Вечная, нескончаемая. Каждый день как предыдущий — утро, день, вечер, ночь. И снова. Сон, не отличимый от яви и явь не отличимая от сна.

— Оставайся с нами, — просила Кайя, заглядывала в глаза.

Он благодарно улыбался. И вдруг понимал, что почти не помнит ее. Он знает, что у него есть сестра, Кайя, на год старше, вот она… Он знает. Узнает ее. Но почти не помнит, как все было. Как они жили раньше. И жили ли? Может быть это всего лишь сон?

Зачем ему оставаться? Что делать здесь?

— Нам надо идти.

— Петер, но ведь так же нельзя…

— Нельзя? — удивлялся он.

Чужой. Совершенно чужой, хоть и ни капли не изменившийся.

Она еще пыталась уговорить, но уже понимала, что ничего не выйдет. С самого начала понимала. Но разве могла не попросить? Попробовать. Ведь брат…

Петер взял айяру за руку.

— Пойдем.

— Пойдем, — отозвалась она.

— Куда? — тихо спросила Кайя.

— Дальше… Тени зовут нас.

Остановить, задержать — уже не возможно.

— Я соберу вам еды в дорогу, — спохватилась вдруг Кайя. Хоть что-то сделать. Хоть как-то, пусть только видимость, что все нормально…

— Спасибо.

За окном гудит ветер.

— Петер, я еще увижу тебя?

Он улыбнулся, кривовато так, неловко, пожал плечами.

— Надеюсь, что нет.

— Ты не хочешь меня видеть?

Он покачал головой.

— Надеюсь, с тобой никогда не случится беда. Береги себя.

Content

Екатерина Бакулина
ТЕНИ ХОЛОДНОГО МОРЯ