Данияр Сугралинов

99 мир

Глава 1. Последний день жизни Луки Децисиму

День у Луки выдался так себе. Сестренку снова поймали на базаре, когда она пыталась стащить у торговца пару моченых яблок. Цена тем фруктам была медяк за корзину, да только чтобы собрать на требуемый выкуп, матери приходилось теперь без продыху стирать чужое белье. Хорошо хоть ее старая подруга, такая же прачка, захворала и передала матери своих заказчиков.

Потому он ел только раз за два дня, когда мама, сама едва держащаяся на ногах, пожалев старшего сына-калеку, накормила его сваренной на скорую руку баландой из картофельной кожуры. Этим добром и прочими объедками приторговывал Неманья Ковачар – хозяин единственного трактира на весь квартал.

Чтобы помочь матери со сбором выкупа Лука с ее помощью забрался в инвалидную коляску и медленно выехал из лачуги, где они жили, направляясь к храму. Паперть там всегда занята профессиональными попрошайками, но если сделать вид, что просто проезжаешь мимо, могут и подать.

Мать и слышать не хотела о том, чтобы позволить ему вступить в гильдию попрошаек. Она всегда была и оставалась гордой женой гладиатора. Это сейчас они жили в лачуге на окраине города, в которую перебрались после смерти отца, но было время, когда у них имелся хороший дом почти в центре столицы, а для Луки, кроме сиделки, нанимали няню, обучавшую его грамоте и разным наукам.

Отца звали Север, и он был сражен на Арене три года назад. Только его заработки профессионального гладиатора и позволили в лучшие времена приобрести инвалидную коляску для Луки.

Севера убил Свирепый Игнат, ставший после того шестикратным победителем Арены. Шептались, будто не все с тем боем прошло чисто, но не в силах Луки было вернуть отца, что бы там ни говорили. Теперь кости Севера гниют в могиле, а Игнат, по слухам, возглавил преступный мир столицы.

Медленно, медленнее болотной черепахи, но Лука пересек небольшой участок перед домом и выехал на улицу. Преодоление пяти метров заняло у него почти десять минут. Его парализовало сразу, едва он появился на свет, а может, Лука стал таковым еще в утробе матери. Те мышцы, которыми он владел, позволяли действовать руками: не так хорошо, чтобы удержать что-то тяжелое, но достаточно, чтобы управлять колесами инвалидной коляски. А вот ноги, сколько Лука себя помнил, не шевельнулись ни разу.

– Смотрите, опять этот калека! – закричал один из тех парней, при виде которых Лука сразу разворачивался, чтобы дать деру.

Хотя выражения «сразу» и «дать деру» не имели к нему никакого отношения. Обычно его быстро ловили и потом долго измывались, пользуясь беспомощностью. Особенно жестокими издевательствами выделялся Карим, сын владельца трактира Неманьи.

Лука крутил колеса так быстро, как мог, поскорее пятясь к дому. Он и отъехать-то успел всего несколько метров от двора… Но нет, не успеть.

Бултых! В зловонную лужу возле него, поднимая фонтан грязной воды, плюхнулся булыжник. Луку обдало так, что промокла одежда. Мальчик стиснул зубы и попробовал двигаться быстрее. Обиднее всего было за напрасный мамин труд, она всегда старалась одеть его в чистое перед прогулками.

Он развернул коляску. Карим со своей сворой близко не подходили, продолжали развлекаться, кидаясь камнями – путь им преграждала все та же огромная глубокая лужа, разлившаяся от обочины до обочины. Многодневные ливни и паводок затопили дороги, и народ передвигался по краям тротуаров, где было достаточно мелко, чтобы не замочить ноги выше колен.

Булыжники сыпались один за другим – разбрызгивая помои и грязь, ломая спицы колес коляски и щедро наставляя синяки и ушибы Луке. Парни улюлюкали, гоготали, выкрикивали непристойности в его адрес и распалялись все больше, подзадоривая друг друга особо удачными бросками или оскорблениями.

Один из камней попал Луке в плечо. Вспыхнувшая боль не позволила ему продолжить отступление: правая рука, казалось, онемела. В глазах защипало – но не от боли, а от обиды. Как же он ненавидел свою беспомощность! Как мечтал встать! Да хотя бы ползать! Он бы дополз до каждого и вгрызся зубами!

Злость Луки была направлена на богов, если они есть, на несправедливость мира, на родителей… Отец потратил кучу денег, чтобы поставить на ноги сына, но ни многочисленные знахари, ни редкие, специально привезенные из степей шаманы, ни профессиональные лекари из гильдии целителей не смогли ничего поделать с его недугом.

Одна гадалка сказала, что на сына легли грехи родителей, сочиняла, скорее всего, но Луке это отчего-то запомнилось. Наверное, оттого, что винить во всем родителей проще всего. Вот же они, рядом…

Были рядом. Отца уже нет, мать сдает с каждым годом, а сестренка Кора завершит путь в борделе – в этом Лука был уверен. Легконогая, фигуристая для своих тринадцати лет, улыбчивая и без каких-либо моральных принципов. А еще с вечно разбитыми коленками. Кора брала все, что плохо лежит, не боялась лезть в драку с мальчишками намного старше, а уж откуда она иногда приносила и за что получала дорогостоящие вещи: косметику, побрякушки, новые платья… Лука не хотел и знать. Он любил сестру, она любила его, и этого ему было достаточно.

– Эй, калека!

Лука непроизвольно обернулся. В последнюю секунду жизни он увидел перед собой огромный, заслонивший солнце булыжник.

Глава 2. Межмировой вселенский странник

Эск’Онегут, один из межмировых вселенских странников, закончил свою жизнь на Земле двадцать первого века в теле российского студента, чье имя звучало намного реже, чем его ник – Крастер. Студент последнего курса факультета журналистики Илья Пашутин в журналистику вовсе не стремился и поступил в институт только по настоянию родителей. Вернее, отца, бывшего военного, который поставил сыну ультиматум: армия или учеба. Илья выбрал последнее и… игры.

Мир компьютерных игр так увлек Эск’Онегута, что с десяти лет он почти все время бодрствования проводил за компьютером. Для Эска это была девяносто восьмая реинкарнация, и, как каждый странник, от жизни к жизни он становился сильнее, набирая очки Тсоуи, что на безмолвном языке означает «баланс поступков», определяющий влияние на вселенскую гармонию. Очки Тсоуи можно было потратить на кручение Колеса.

А Колесо использовать, затрачивая очки Тсоуи, разрешалось сколько угодно раз – только плати. На нем были размечены миллионы секторов. Много пустых, отрицательные, но имелись и очень мощные, дающие текущему телу сверхспособности: невероятную силу, высочайшую скорость, смертельные боевые навыки, магические и творческие способности…

Таланты, разбросанные по Колесу, делились на четыре уровня: от обычного до непревзойденного – лучшего в мире. Эск смутно припоминал, как в одной из прошлых жизней выиграл в Колесе умение становиться невидимым. Ох и покуражился он тогда! О воре, в теле которого он прожил почти шесть лет, в том мире, наверное, до сих пор ходят легенды.

На Земле Эск узнал понятие, наиболее близкое к Тсоуи, – карма. Вот только был уверен, что карма – это выдумка и профанация, ибо берет в расчет поступки, измеряемые по мерке весов самого человека и вокруг него же. В Тсоуи же поступки странника оцениваются по влиянию на вселенскую гармонию, ведь каждое действие, каждое слово кругами на воде расходится в прошлое и будущее всей Вселенной.

В тело Ильи Эск попал, когда тому исполнилось четыре года. Мать не уследила, малыш попал под разогнавшиеся металлические качели во дворе дома на детской площадке. Невинная душа унеслась во вселенское хранилище – ожидать следующего перерождения, если оно будет, – а в тело маленького Ильи вселился Эск’Онегут. Так вышло, что он в тот миг как раз умер в предыдущем.

В жизни до Земли он императорствовал на одной из периферийных планет Галактики, наслаждаясь всей полнотой власти и культом собственной личности. Лучшие самки, лучшие пьянящие и наркотические вещества, прекрасные блюда, исполнение любых прихотей – как самых извращенных, так и мельчайших…

Воистину, он стал худшим императором в истории той планеты, название которой в силу эффекта Затухания он уже не помнил. Немудрено, что его отравили.

Затухание – проклятие каждого странника. Эффект стирает память о прошлых жизнях, но знание о самом факте их существования сохраняется, как и воспоминания о последних минутах перед смертями. И чем ближе по счету прошлая жизнь, тем больше Эск помнил. До императорства он был великим музыкантом и певцом, исполнителем собственных песен, это он знал, но, разрази его гром, не помнил ни строчки из того, что тогда сочинил.

Память о годах императорства, девяносто седьмой жизни, сохранилась у Эска и в теле Ильи. Пресыщение властью было столь сильным, что на Земле двадцать первого века ему не хотелось ничего, связанного с этим. Изведав все доступные и недоступные радости жизни, которые были еще свежи в воспоминаниях, на Земле Эск открыл для себя мир компьютерных игр. Осознав, что виртуальные миры, по сути, есть то, чем он и занимается, только в меньшем масштабе и с возможностью в любой момент сменить мир и виртуальное тело, Эск ушел в них с головой.

К концу своего земного пути в теле двадцатилетнего Ильи Пашутина своим бездельем и равнодушием к окружающему миру Эск заслужил минусовое значение Тсоуи. Мало того, что вся жизнь на Земле прошла без использования Колеса, так еще и удачливость Эска стала отрицательной.

А если Фортуна повернулась к тебе задом, бесполезно выдавать пошлые шуточки. Эск’Онегут, для всех остальных Илья Пашутин, безвременно погиб, попав под машину, – торопился на семинар после бессонной ночи за компьютером.

«Черт, только не это! – подумал Эск, упомянув вполне себе земных чертей, потому что все еще считал себя земным студентом. – Завтра же гильдейский рейд! Пропущу… Ванька будет недоволен…»

В следующее мгновение он перенесся в другой мир и другое тело. Вот оно – его девяносто девятое перерождение. Его девяносто девятый мир.

Опять двадцать пять! Он мысленно вздохнул. Освоение нового тела, изучение нового мира… Надоело.

Эск открыл глаза и попытался пошевелить конечностями. Ноги не слушались. Такое иногда случалось, если новое тело физиологически отличалось от предыдущего, но геном явно идентичный – человеческий. Казалось, с телом что-то не так.

Решив разобраться с этим потом, Эск погрузился во вводные данные.

Эск’Онегут, девяносто девятая жизнь.

Уровень влияния: 9.

Очки Тсоуи: −971 (значение отрицательное).

Рукав Ориона, Млечный путь, Солнечная система, планета Земля.

Вариация Вселенной: #ES-252210-0273-4707.

Итак, он все на той же Земле, только в параллельном пространстве. Это хорошо, переучиваться не придется – как тогда, в теле восьмирукой рептилии. А вот то, что очки Тсоуи ушли в минус, это очень-очень плохо. За что такой минус? Он же ничего не делал, просто играл в компьютерные игры!

Возможность перерождения недоступна. Баланс очков Тсоуи должен быть выше нуля.

Право на перерождение с отрицательным балансом: исчерпано.

Право на разовое использование Колеса: доступно.

Эск мысленно выругался, помянув всех известных ему по прошлым жизням богов. Императором он ушел в минус впервые за все перерождения, но был уверен, что отыграет очки Тсоуи в теле Ильи. Тогда он решил просто не делать ничего, что могло отрицательно сказаться на балансе. Как оказалось, за «ничего не делать» Тсоуи карает жестче, чем за все смертные грехи в теле императора…

Попав в тело будущего российского студента Ильи, Эск использовал право на разовое использование и крутанул Колесо, но выпал пустой сектор. Хорошо хоть, не отрицательный, могло выпасть какое-нибудь проклятие типа неизлечимой болезни или ограниченных умственных способностей. На большее очков Тсоуи уже не хватило, много было потрачено императором. Потрачено и утеряно.

Решив, что раз уж права на перерождение у него больше нет, то начинать жить надо как можно скорее, он вернулся в реальный мир и осознал, что лежит в какой-то глубокой вонючей луже. Запах от нее шел кошмарный. Эск поморщился и сделал попытку встать, но ничего не получилось.

Вода омывала лицо, заливая глаза, нос, рот и одно ухо. Это было крайне неприятно.

Сделав усилие, могучий дух Эска вобрал в себя личность нового тела, включая все навыки и память, и на клеточном уровне исправил повреждения и дефекты организма.

А потом он, пошатываясь, встал и оглядел свой новый мир.

У края лужи стояли какие-то чумазые подростки с изумленно вытянувшимися лицами. Один из них – Эск-Лука понял, что это Карим, – выпучив глаза, заорал:

– Калека, ты что, научился ходить?

Память Луки Децисиму, четырнадцатилетнего сына погибшего гладиатора Севера, мальчика-овоща окончательно осела и структурировалась в разуме Эск’Онегута. Личность калеки кипела столь сильной яростью, что Эск, если можно так сказать, попятился, отступая перед первородным гневом беспомощного изгоя. Ему стало неуютно.

Черт! Да и устал он жить, ведь жизнь – это не только удовольствия, но и грусть, печаль, боль, голод, потеря близких, необходимость трудиться и что-то делать… Столетия, да что там, тысячелетия непрерывной жизни утомили вселенского странника.

И он, мысленно шепнув: «Черт с тобой, живи. Я побуду зрителем», – передал бывшему калеке бразды правления телом, системой Тсоуи и разумом.

Лука, недоверчиво похлопав себя по бокам, по рукам и ногам, ощутил, что абсолютно здоров.

Он поднял голову и недобро взглянул на Карима.

Глава 3. Волшебное исцеление

– Карим вылечил калеку! – вдруг закричал Толстый Пит. – Волшебный бросок!

Шутку не поддержали. После последнего попадания Лука свалился с коляски и неподвижно лежал довольно долгое время. Они решили было, что тот умер, и собирались разбежаться, пока не появилась стража – маловероятно, но все же. Но калека встал!

Не веря своим глазам, подростки продолжали пялиться на Луку. Тот же не терял времени. Мнимым было выздоровление или нет, но неизвестно, когда это может закончиться. Мальчик, обтерев рукавом лицо, выбрался из лужи, подобрал пару булыжников, лежавших ближе всего и, неумело замахнувшись, бросил.

Камень пролетел метр и, поднимая кучу брызг, плюхнулся в лужу. Хулиганы удивились, а потом разразились хохотом.

Не медля, Лука бросил еще один, и тот воткнулся в грязь рядом. Злясь на себя, Лука стал подбирать и бросать булыжники в тех, кто продолжал издеваться над ним даже сейчас, когда он владел телом, но не мог докинуть даже до середины лужи, на другой стороне которой умирали от смеха хулиганы.

Карим аж всхлипывал, держась за живот, а вместе с ним хохотали и остальные ребята. Громче всех надрывался Толстый Пит, правая рука Карима. Он подобострастно поддерживал вожака в любом начинании, ведь сын хозяина трактира щедро делился с ним и другими ребятами недоеденными остатками с тарелок посетителей, а в этом районе столицы еда была самым ценным ресурсом.

Сколько раз Лука мечтал, что сможет поднять и вернуть брошенный в него камень! И вот… Будучи всю жизнь прикованным к постели, как и когда он мог бы научиться швырять булыжники? Был бы рядом отец… Да хотя бы Кора, вот уж кто легко и непринужденно смог бы его научить! Но сестренка находилась в застенках тюрьмы городской стражи, пока мама собирала деньги на выкуп.

Лука огляделся, но камней рядом больше не было.

– Эй, калека! Лови! – крикнул Толстый Пит и бросил в него булыжником.

По привычке Лука неподвижно наблюдал за тем, как летит камень, но вдруг услышал в голове вроде бы свои, но чужие мысли: «Подвинься! Прости, но я не могу на это смотреть!» – после чего его тело само собой принялось двигаться, сделало разворот и прогиб, уклоняясь. Камень пролетел мимо, едва не задев.

– Ничего себе! А ну, парни, пусть потанцует!

Цель стала подвижной, и это раззадорило хулиганов. Суетясь, они стали хватать что ни попадя и бросать в Луку. Но мальчик нашел даже определенное удовольствие в том, чтобы не дать им попасть в себя. Не делая лишних движений, он легко уклонялся от всего, что в него летело.

«Надоело, – подумал Лука-Эск. – Моя очередь». Меткими выверенными бросками он вывел из строя Натуса, сына торговца рыбой, Джамаля, чумазого остолопа с полным отсутствием проблесков интеллекта. Потом дошла очередь до Толстого Пита – булыжник угодил прямо в желеобразный живот, выбивая из легких весь воздух. Пит согнулся и рухнул лицом в лужу.

Лука подкидывал в руке очередной камень, раздумывая, в какую часть тела Карима его бросить. Тот заметался, не зная, то ли бежать, то ли помогать друзьям. В итоге он спрятался за Толстого Пита, вытащив того из воды, как бегемота из болота.

Лука прицелился. Из-за спины Толстого Пита высовывалось плечо Карима, в него он и швырнул. Камушек был небольшой, размером с перепелиное яйцо, но тем точнее вышел бросок. Наглый и задиристый шестнадцатилетний сын трактирщика взвыл как девчонка. Глядя на это, его свора заохала, переглянулась и… побежала!

– Подождите меня! – завопил Карим и помчался за остальными.

Обернувшись, он сорвавшимся голосом прокричал:

– Ты труп, калека! Ты труп!

Лука смотрел ему вслед, чувствуя, как в груди зарождается нечто новое. Это было удовлетворение. Ему нравилось как послушно тело, как быстро бежит кровь по жилам, нравился клекот выплеснутой, по-настоящему выплеснутой ярости. Ведь раньше он мог только беззвучно, чтобы не разбудить маму с сестрой, плакать ночами или скрипеть зубами и вращать глазами. Он не позволял себе истерик, не желая казаться еще слабее, чем был, а потому гнев копился в нем, давным-давно срывая крышу.

Сейчас он дал волю чувствам, и на место заполнявшего все гнева пришло тихое, умиротворенное удовлетворение. Эска позабавило происшествие, но и он чувствовал то же, что и Лука.

Все-таки у них было одно тело.

Тело, которое начало отчаянно болеть. Атрофированные мышцы, казалось, были впали в шок от запредельной нагрузки. Ноги Луки подогнулись, но он сумел не упасть. Шатаясь, мальчик добрался до коляски, поставил ее на колеса и, превозмогая боль, выкатил из лужи. Едва сделав это, он тут же упал на сиденье, принял удобное положение и покатил в сторону дома.

В лачугу он заходил уже на своих ногах. Мать, не заметив его появления, продолжала тереть белье на стиральной доске. С нее ручьями лился пот, но она продолжала стирку так остервенело, будто от этого зависела жизнь ее детей. Хотя так оно и было.

«Срань Хорваца, куда я попал?» – подумал Эск, и та же мысль пришла в голову Луке. Мальчик посмотрел на место, где он прожил последние годы, новыми глазами. Да и с другой высоты, честно говоря, с высоты своего роста.

Единственная комната на всех. На одной половине плохо освещенного помещения все кровати, маленький обеденный столик, сундук со старым барахлом. Вторую половину занимает прачечная – повсюду развешано белье, у стены ютится гладильный стол со старым чугунным утюгом. В углу напротив стирает мать. Мыльная вода в тазу и ведрах на полу уже черна от грязи, и вскоре матери предстоит тащиться за квартал отсюда к общественному колодцу. Никаких рек, озер и прочих естественных водоемов в столице не водилось, и для жителей трущоб единственным источником чистой воды являлись общественные колодцы.

Выжав белье, она слила воду в ведро, поставила таз на место и выпрямилась. Лука заковылял к ней:

– Мама…

Приска подняла голову, заметила стоящего перед ней сына и потеряла сознание, начала оседать, но Лука кинулся к ней, чтобы не дать упасть.

«Силенок-то совсем нет», – заметил Эск, когда, не удержав тело матери, рухнул на мокрый пол.

Аккуратно удерживая женщину, он сел и погладил ее по голове. Приска была очень красива, когда выходила замуж за отца, но последние годы совсем ее подкосили. Лицо осунулось, под глазами набрякли мешки, волосы поредели, а грудь обвисла после рождения Коры. Но она оставалась привлекательной, хотя это было сложно заметить сразу.

– Мама, мам… – тихо шептал Лука. – Мама, очнись!

Он коснулся губами ее лба. Приска открыла глаза. Лука встал сам и помог подняться матери.

– Не приснилось! Не приснилось! – глаза мамы наполнились слезами. – Лука! Сынок!

– Да, мам…

– Но как? – воскликнула женщина.

Лука рассказал ей все, разве что не упомянув, как стал бросать камни в ответ. В его версии событий хулиганы разбежались, стоило ему подняться.

– Чудо! Чудо! – не уставала повторять Приска, целуя и обнимая сына.

Слезы так и лились из ее глаз, она была мокрой от стирки и пота, да и Лука только вылез из лужи. Обнявшись, они долго так стояли: Лука прижимал мать к груди и впервые смотрел на нее сверху вниз. Теперь он видел, как много у нее седых волос.

– Мама, я схожу за водой. А ты пока отдыхай.

– А ты сможешь? – Приска недоверчиво осмотрела сына с головы до ног.

– Я постараюсь. Буду носить по одному ведру, не переживай. Отдыхай, мам.

Лука отвел ее к кровати и усадил, а сам взял полное ведро и, сжав зубы, делая маленькие шажочки, понес из дому, чтобы вылить в канаву грязную воду и принести чистой.

Эск, наблюдая за этим, подумал, что мальчишка надорвется.

Пора крутить Колесо.

Глава 4. Разовое использование Колеса

Возле изгороди Лука остановился и поставил ведро на землю. Пальцы ныли, предплечье стало свинцовым. Помогла бы смена руки, но в голове настойчиво бил звоночек, требующий внимания.

Затаившийся Эск мысленно ухмыльнулся: «Ну же, пацан, давай, не тяни!»

Лука потер глаза, проморгался и отпрянул от внезапно появившегося прямо в воздухе блока с текстом. Мальчик потянулся к буквам рукой, но ничего не ощутил. Они висели перед глазами и двигались, стоило ему повести глазами. Текст всегда был в центре внимания Луки!

«Вот же дикарь!» – вздохнул Эск, но отобрать управление у Луки не решился. Уж больно хрупким было равновесие двух разумов, слитых в одном теле. В мальчике недостаточно духа, чтобы осознать невозможное и сохранить разум в случае прямого вмешательства Эска.

Выжатая на задворки сознания, его личность истлеет быстрее, чем Эск произнесет: «Хорвац побери!» Хорвац’Онегут был его старым другом и в одной из жизней умудрился стать божеством в том же мире, где Эск прозябал в роли жреца местного Истинного, пока не сменил веру. В той священной для половины населения планеты войне Хорваца низвергли, но, в последующем пересекаясь в разных мирах, они сохранили дружбу. И присказки о Хорваце остались.

Пока Эск вспоминал былое, Лука совсем освоился и в очередной раз перечитывал написанное, непроизвольно шепча вслух:

– Лука Децисиму суть Эск’Онегут… Очки Тсоуи: минус девятьсот семьдесят один… Активировано право на разовое использование Колеса. Использовать? Да… Нет…

Из маленького окна выглянула мама Луки:

– Сынок, что случилось? Как ты себя чувствуешь?

– Все хорошо, мам. Остановился передохнуть, с непривычки руки болят.

– Давай я отнесу… – начала Приска, но сын ее перебил:

– Нет, мам. Я сам!

Сказано было твердо и уверенно. Мать покачала головой, но по мимолетной улыбке было понятно, что она не просто довольна – горда! Ее голова исчезла из окна, а Лука вернулся к странному тексту.

Подумав с пару секунд, он ткнул пальцем в «Да».

Мир вокруг замер и затих. Текст исчез, а весь обзор заняла часть огромного колеса. Оно казалось вполне реальным, но было таким же миражом, как и текст до этого. Плоскость колеса уходила в обе стороны от Луки, заслоняя собой все окружающее. В высоту оно возносилось далеко в небо, так что Луке был виден только один его сегмент, тот, что перед ним. Этот сегмент был зеленого цвета, и на нем огромными буквами значилось: «Старт!»

Эск подкинул мальчику знаний, и Лука понял, что деления колеса бывают разных цветов.

Зеленый сектор только один, это стартовый, и если после вращения он выпадет снова, можно будет сделать еще три вращения бесплатно.

Красные сектора приносят игроку болезни, увечья, снижение показателей и отрицательные таланты. Например, талант издавать адскую вонь. Таких мало, но зато каждый красный сегмент в несколько раз шире других.

Белые пусты и ничего не дают игроку, лишь сжигая попытку. Их больше трех четвертей от всего количества.

Синие, очень редкие, награждают полезными талантами, и чем насыщеннее цвет – от бледно-голубого до ультрамарина – тем выше уровень дара. Ультрамариновый сектор дает востребованный в местном обществе талант, владение которым делает владельца непревзойденным мастером, лучшим за всю историю мира.

Но самым желанным, и Лука хорошо это прочувствовал, ощущая азарт, является золотой сектор. Сияющий, отливающий в лучах солнца золотой сектор сверхспособностей. Каждая из них может нарушать законы физики и магии и действует вопреки всему. Полная неуязвимость безо всяких магических щитов и брони, телепортация в любую точку планеты, абсолютная невидимость, невероятная мощь и сила, позволяющая касанием пальца разрушать горы…

Шанс выпадения подобного сектора приближается к нулю при любом количестве вращений колеса, и каждый странник, заполучивший заветный сектор, добивался невероятных высот в том мире, где ему это удалось.

Существовал еще фиолетовый сектор – единственный на все Колесо. По крайней мере, ходили такие слухи среди странников, но Эск никогда такого не видел, хотя испытывал фортуну много раз.

Озарение за озарением, идея за идеей, шаг за шагом – так Эск постепенно раскрывал перед мальчиком истинное положение дел, давал понимание того, что с ним произошло, чтобы рано или поздно добиться полного слияния и жить уже единой личностью.

Набрав полную грудь воздуха, Лука коснулся слова «Старт».

Медленно, чуть ли не скрипя, Колесо стало набирать разгон. Перед Лукой пронесся стартовый сектор, сразу после которого шла череда белых, мелькнул золотой, снова много белых, красный, белый, белый, еще красный, белый, белый, белый, голубоватый…

Колесо вращалось все быстрее и набрало такой разгон, что цвета секторов слились перед Лукой в одно смазанное пятно, ничего не было видно, Лука потерял контроль над телом, как и Эск. В момент вращения Колеса время останавливается во всей Вселенной, и только сознание игрока, закрутившего его, остается активным, чтобы воочию увидеть результат.

Лука потерял счет времени, когда смазанное пестрое пятно стало четче, еще четче, а потом проявились и цвета убегающих секторов.

Ряд белых… Синий… Белый…

Колесо замедляло ход…

Глава 5. Рождение нового странника

Лука разочарованно наблюдал, как Колесо замедляет движение. Скорость уменьшилась настолько, что все поле зрения уже несколько секунд занимал широкий красный сектор.

И мальчик, и Эск’Онегут, поселившийся в нем, умоляли Колесо поскорее проскочить проклятый красный. Лука уже и не думал о сверхспособностях, о талантах, ему хотелось одного: остаться здоровым. При любом другом сегменте он таковым бы и остался, причем с вероятностью выше девяноста семи процентов. Но красный мог принести что-то похуже паралича.

Сам странник иронично ухмыльнулся – так работает Тсоуи. Если тело носителя проклято, то недавнее выздоровление обернется чем-то подобным – красным. Сектор слишком широк. Какой угодно другой уже проскочил бы.

Где-то вверху поля зрения замаячила граница сектора. «Давай, давай», – молил Лука. «Ну же! Именем всех богов заклинаю!» – мысленно рычал Эск, в ярости от перспективы провести последнее перерождение в теле дважды проклятого мальчика, а как иначе, если тот родился калекой и сейчас снова им станет?

Граница между секторами почти застыла перед лицом Луки. Следующим сектором после красного шел фиолетовый, и подобный цвет странник видел впервые за все свои девяносто девять жизней.

– Так не бывает! Серьезно? Боги, вы серьезно? – ирония ситуации довела Эска, а вместе с ним и Луку, до истерики. Объявления результатов еще не случилось, а значит, Колесо все еще движется.

Эск принялся обращаться лично к каждому богу, в силу которых уверовал в прошлых жизнях:

– Жестокий Хорвац, Акатош Вневременной, Безликий Истинный, Боже Всемогущий, К'Тун Оскверняющий…

Он успел перечислить всех и пошел по второму кругу, когда Колесо остановилось. Луке казалось, что граница между секторами находится точно меж его глаз, но Эск’Онегут ликовал: пусть микроны преимущества, но они решили в пользу фиолетового!

Право на разовое использование Колеса реализовано.

Результат вращения: фиолетовый сектор.

Награды: звание «Реминисцент».

– Эск’Онегут освобождается от эффекта Затухания, сохраняя весь накопленный опыт жизненных лет, начиная с текущего перерождения;

– Эск’Онегут сохраняет все приобретенные положительные таланты, сверхспособности и эффекты, начиная с текущего перерождения;

– при повторном выпадении фиолетового сектора Эск’Онегут получает право выбрать одну из утерянных сверхспособностей прошлых перерождений.

На Луку обрушился шум улицы. Он снова владел телом, а мир ожил. Мальчик морщил лоб, перечитывая непонятный ему текст.

Странник его устами расхохотался. Фиолетовый сектор – мифический фиолетовый сектор! – выпал ему в тот самый момент, когда ни одна из его наград никак на него не влияла. Уж лучше бы выпал самый захудалый талант, пусть даже умение играть на любом музыкальном инструменте! Можно было бы хотя бы зарабатывать вечерами по трактирам.

Эск’Онегут оказался в положении миллиардера, которому пообещали вечную жизнь и сохранение всех его денег тогда, когда уже заколотили и закопали гроб с телом внутри. Что толку от отмены Затухания, если это последняя жизнь? Отыграть минусовые очки Тсоуи, почти тысячу, между прочим, за жизнь в теле нищего подростка невозможно. В своих лучших перерождениях Эск зарабатывал несколько сотен, но никогда больше полутысячи.

Так что ни о каких новых талантах, которые бы с ним остались в будущих жизнях при повторном выпадении фиолетового сектора, речи быть не может. Потому что будущих жизней не будет, а на то, чтобы снова вращать Колесо, нет очков Тсоуи. Каких-то десять очков – цена на одно вращение – и их нет!

Пока Эск сходил с ума, Лука, с наслаждением почесав затылок – не по привычке, а из-за того, что засалились грязные волосы, – взял ведро, схватив покрепче, и понес к канаве. Впрочем, в канаву сейчас превратилась вся дорога, залитая не только многодневными ливнями и весенними паводками, но и бытовыми отходами жителей всего их нищего квартала.

Мальчик слил туда грязную воду и, определившись с направлением, побрел к общественному колодцу.

Эск тем временем перебирал варианты, просчитывал вероятности, решал, что делать, и ничто из придуманного не давало ему ни единого шанса. Неподъемным грузом тянули в пропасть грехи позапрошлой жизни, когда он сжег все, что было, и ушел в минус, а бездействие прошлой повысило отрицательный баланс.

Он обречен влачить существование в не самом дружелюбном и развитом мире, причем без каких бы то ни было талантов и способностей. В конце этого скорбного жизненного пути странник закончит существование навсегда. Он закончит. А Лука?

В сознании забрезжило понимание и, разгораясь все сильнее, дало Эску – нет, не надежду, но ощущение правильности пути. В его – Эск’Онегута! – грехах не было вины и без того несчастного мальчика. А значит…

Надо решаться сейчас, пока не стало страшно! И тогда частица его сущности останется жить на многие, он на это надеялся, жизни. Лишь бы пацан не подвел и оправдал его ожидания.

Эск глубоко вздохнул и непроизвольно закрыл глаза. Через биение сердца он активировал Исход.

Эск’Онегут, девяносто девятая жизнь.

Реминисцент (не подвержен эффекту Затухания).

Уровень влияния: 9.

Очки Тсоуи: −971 (значение отрицательное).

Выбрано развоплощение с последующим слиянием с личностью Луки Децисиму (первая жизнь), жителя локации «Рукав Ориона, Млечный путь, Солнечная система, планета Земля. Вариация Вселенной: #ES-252210-0273-4707».

Луке Децисиму будет передано положительное наследие Эск’Онегута.

Глаза, закрытые Эском, привели к тому, что Лука споткнулся, потерял равновесие и упал. Он попытался подняться, но снова рухнул в грязь. Голову пронзила острая боль, но тут же исчезла, чтобы снова проявиться в другой части черепа. Череда болевых вспышек продолжалась несколько минут, и когда Лука подумал, что лучше умереть, чем терпеть такое, все прекратилось.

Мальчик убрал руки от головы, прислушался к ощущениям, но все было нормально. Он неуверенно сел и увидел перед собой блок с текстом. Текст дублировался в голове собственными ясными мыслями и шепотом его же голоса.

Лука Децисиму, отныне ты странник.

Живи достойно Тсоуи, соблюдай баланс и гармонию в жизни, и после смерти ты переродишься в одном из миров бесконечной вселенной.

Лука’Онегут, первая жизнь.

Реминисцент (не подвержен эффекту Затухания). Наследник Эска’Онегута.

Уровень влияния: 0.

Очки Тсоуи: 0.

Рукав Ориона, Млечный путь, Солнечная система, планета Земля.

Вариация Вселенной: #ES-252210-0273-4707.

Возможность перерождения: доступна.

Право на разовое использование Колеса: доступно.

Наследие Эска, включая награды фиолетового сектора, стало личным опытом и знаниями Луки, так что на этот раз он не стал перечитывать текст, все поняв сразу.

Лука улыбнулся. Сейчас он натаскает матери воды, потом вытащит Кору из тюрьмы, а потом…

Потом он еще раз закрутит Колесо.

Глава 6. Предложение Неманьи Ковачара

Насвистывая что-то очень задорное и мелодичное, всплывшее из памяти Эска, Лука вернулся домой с полным ведром чистой воды. У колодца никого не было, видимо, у многих еще не иссякли запасы дождевой воды, набранной во время ливней.

Не единожды сменив руку, держащую полное ведро, мальчик дошел до дома, но ни разу не остановился, чтобы отдохнуть. Он с наслаждением прислушивался даже к болевым ощущениям в мышцах уставших рук, спины, да всего тела, ибо боль значила, что он вообще чувствует – живет!

С наследием странника Лука осознал, что Карим убил его, разбив голову большим камнем с заостренными краями. Вселение Эск’Онегута позволило ему выжить, а лень, жалость и скука странника – сохранить личность в теле. Первичное восстановление при вселении странника моментально залечило все полученные раны и ушибы. Хорошо, что до встречи с мамой Лука догадался смыть кровь водой из бочки во дворе. Для стирки та вода не годилась, но для бытовых нужд – вполне.

У двери он остановился. Из дома доносился приглушенный разговор. Слух Луки после полного оздоровления стал идеальным и позволил разобрать каждое слово.

– Признай, Приска, что у тебя нет ни единого шанса выплатить виру, – размеренно вещал вкрадчивый мужской голос. – Ты хочешь, чтобы твоего сына отправили на рудники?

– Ты бредишь, Неманья, – устало и тихо произнесла мать. – Все знают, что Лука увечный от рождения. Как он мог покалечить твоего сына?

– Хочешь сказать, что Карим мне лжет, женщина? Мой сын никогда не лжет! Твое отродье сломало ему ключицу! Оплатишь лечение и выплатишь штраф.

– Сколько?

Лука почувствовал в голосе матери обреченность. Семьдесят пять серебра за Кору еще даже не были собраны…

– Семь золотых. Никаких отсрочек. Плати сегодня, сейчас же!.. – Неманья умолк, хмыкнул и добавил: – Или заходи ко мне после полуночи. Отработаешь!

Мать промолчала, и отец Карима принялся уговаривать:

– Приска, послушай… Будешь старательной и послушной, и, может быть, я скощу долг. Что скажешь?

Ответила ли что-то мать, Лука не расслышал, но о том, зачем хозяин трактира пригласил ее к себе, он знал наверняка, не маленький. Самому об этом пока только мечталось в беспокойных и потных снах, но мама и жирный Неманья в одной постели? Жаль, отца нет рядом, чтобы…

Зато есть он! Разозлившись на самого себя, он ворвался в дом, когда Приска уже решилась на то, чтобы согласиться. Неманья уже успел забраться ей под юбку.

От ярости у Луки расширились глаза. Тяжело дыша и сжав кулаки, он закричал:

– Отвали от мамы, мерзавец! Убери свои грязные руки!

– Шустрый пацан. – Трактирщик ухмыльнулся, но руки убрал. – А что скажет она сама? Приска, что ты скажешь?

– Она скажет: «Вон из нашего дома!» Мама к вам не придет, и не мечтайте! Ваш сын и его друзья сами закидали меня камнями и чуть не убили! Голову разбили!

– Надо же, – изумился Неманья. – И правда, ходить начал. А я думал, врет мой сорванец, выдумал все. А оно вон как… Что ж, и где же твои синяки? Есть чем слова подтвердить?

Лука потянулся руками к виску, чтобы раздвинуть пряди волос и показать рану, но замер, вспомнив, что все исчезло.

– Они… зажили, – сбивчиво произнес он. – Я не вру…

– Так я и думал. – Неманья перевел взгляд на Приску: – Что решила?

Та украдкой бросила взгляд на сына, и усталое равнодушие к ударам судьбы, покорность, с которой она была готова принять грядущие унижения, смущение от этой готовности – все сменилось гордостью.

Впервые за многие годы она увидела в Луке черты своего мужа Севера Децисиму, храбростью, великодушием и мечом завоевавшего положение в обществе и ее сердце.

– Мой сын ответил за меня. Нет!

– Ну, нет так нет, – легко согласился Неманья.

Грубо сдвинув плечом мальчика, он прошел к двери, но остановился, подумал и развернулся.

– И все-таки… Это… Я что мыслю… – Трактирщик прищурился, осмотрел Луку с ног до головы. – Как? Вот так просто взял и пошел? Не в храме, не у лекаря, а сам? Неужели, чтобы излечить калеку, потребовалось просто хорошенько врезать ему по башке? Надо бы запатентовать эту идею! – Он расхохотался. – Ладно, живи, пацан… пока. Приска, к вечеру не принесешь деньги – я отправлю-таки твоего ублюдка на рудники. Ты знаешь, у нас, Ковачаров, слово крепче дуба!

Уходя, он громко хлопнул дверью.

В тот же миг перед Лукой всплыла строчка:

Очки Тсоуи: +1. Текущий баланс: 1.

Связав эту информацию с тем, что произошло до этого, Лука понял взаимосвязь двух событий. Кивнув самому себе, он подошел к матери, поставил на пол ведро с чистой водой, которое все это время держал в руках. Тыльной стороной ладони утер слезы с ее щек и обнял. Крепко прижал к себе, осознавая, что они одного роста. Мать разревелась в голос:

– Что будет, сынок? Что теперь будет?

– Никто ему не поверит, мам. Посмотри на мои руки – они тоньше тростинки. Как я мог сломать ему ключицу? Господин судья – разумный человек, он не поверит их россказням.

– Да, конечно, он справедлив… – с некоторым сомнением в голосе согласилась она.

Приска совсем успокоилась, когда Лука напомнил ей о незаконченной стирке и Коре, которая томилась в тюрьме. Рудники ей не грозили, но если не выплатить вовремя выкуп, девчонку могут отправить в воспитательный дом. Последний срок – завтра, и, спохватившись, Приска бросилась к тазу.

– Мама, давай я помогу. Развесить белье?

– Я сама, сынок. Надо вскипятить котел, наносить чистой воды…

В этих хлопотах пролетел день. Лука носил туда-сюда воду, дрова со двора, развешивал и снимал белье, подавал его матери для глажки, помогал с укладкой. Мышцы жгло, они словно налились кислотой, но мальчик терпел, вспоминая, что раньше мать делала все это сама.

В сумерках они уложили готовое чистое белье в корзины, каждая из которых принадлежала отдельному дому, пользующемуся услугами мамы.

Приска не уставала воздавать хвалу всем богам за сына, а когда Лука собрался вместе с ней идти разносить белье, восприняла это уже как само собой разумеющееся. В доме появился мужчина!

И тем острее стало ее безысходное горе, когда в лачугу вломились городские стражники во главе с маленьким злым констеблем, оторванным от ужина:

– Лука Децисиму! Ты обвиняешься в покушении на жизнь Карима Ковачара! Взять его, ребята!

Глава 7. Генетическое отребье

Напоследок стражник дал ему пинка под зад. Лука споткнулся о порог камеры и проехался пузом по склизкому полу. Лязгнув замком, охранник запер дверь и торопливо удалился доедать остывший ужин.

– За что тебя, сынок? – донесся из темноты чей-то низкий хриплый голос.

Лука напряг зрение, пытаясь рассмотреть место, где оказался, но не смог ничего увидеть. Лунный свет, падавший сквозь крохотное зарешеченное окошко, освещал только небольшой участок пола.

Мальчик счел за лучшее не отмалчиваться перед человеком, назвавшим его сыном, и ответил:

– Кинул камнем в сына трактирщика и сломал ключицу. Так говорят.

– А на самом деле?

– Кинул камнем в ответ. Он убежал. Сломал ли я ему что-нибудь, не знаю. Но, надеюсь, сломал – он тот еще подлец.

Невидимый собеседник расхохотался. Смеялся он густым утробным гоготом, и казалось, что от этого звука дребезжат даже прутья клетки. Успокоившись, узник вышел на свет, приподнял подбородок Луки пальцем, вгляделся, сверкнул белками глаз на темном лице и мягко спросил:

– Как тебя зовут, малой?

– Лука Децисиму. А вас?

– Терант, так меня звали там, откуда я родом. Здесь у меня нет имени, но не будем об этом. Сколько тебе, десять?

– Мне четырнадцать.

– Что? Какого Двурогого? Четырнадцать! Надо же! Боги, что за генетическое отребье в Империи?

– Мама говорит, ругаться плохо, – Лука отвечал просто, чтобы поддержать беседу, еле стоя на ногах. – Поминать богов всуе – плохо. Поминать Двурогого…

– Плохо! Я знаю, малыш. Но, клянусь совершенными генами сияющей Тайры, в жизни не видел такого тощего подростка! Выглядишь слабее моей дочки, а ей всего семь!

– У вас есть дочь?

– Есть… Была… Неважно! Как тебя ноги держат, Лука Децисиму? У тебя же все кости наружу!

– Отец говорил, надо всегда стоять, даже если тебе отрубили ноги. А ноги у меня есть, – ответил мальчик и рухнул на пол.

Он мог сколько угодно терпеть голод, но каждому надо хотя бы иногда заправляться.

Когда Лука очнулся, оказалось, что он лежит на какой-то подстилке, а под головой у него что-то мягкое. Сосед по клетке подложил ему под затылок свою ладонь, огромную и мясистую.

– Голоден?

Лука моргнул в ответ, не имея сил даже открыть рот.

– Тогда потерпи.

Белки глаз Теранта погасли.

Он положил ладонь свободной руки Луке на лоб. А потом сжал голову мальчика так, будто хотел расколоть ее как орех.

Мальчик попытался взвыть, но из горла не вырвалось ни единого звука. Терант тоже молчал. Лука старался вырваться, но тело не слушалось.

От ладоней Теранта волнами шел сильный жар. Он пульсировал, проникая в голову и оттуда распространяясь по всему телу.

Обнаружено внешнее воздействие!

Фиксируется принудительное пополнение энергией. Преобразовано для дальнейшего использования: 64 %… 66 %… 68 %…

На восьмидесяти процентах Терант отвалился и тяжело, хрипло задышал.

Через несколько биений сердца жадно втянул воздух и сам Лука. Он с упоением наслаждался каждым вдохом спертого, влажного смрада подземелья.

Открыв глаза, мальчик удивился, как ясно и четко он теперь видит. Вообще в нем забурлили силы, много сил, хотелось бегать, прыгать, что-то делать. А еще исчезло чувство голода. Напрочь.

В метре от него лежал Терант. Кожа его казалась абсолютно черной, словно она поглощала свет, но отблески в покрывавших ее каплях пота делали мужчину видимым. В голове Луки заворочался похожий образ и слово «ке-хар»… С подобным Теранту отец как-то дрался на Арене. Кажется, это и был ке-хар.

– Терант?

– Да, малыш. Ожил?

– В жизни себя так хорошо не чувствовал! Как вы это сделали?

– О… Дай отдышаться… – Терант сел и утер лоб. Луке показалось, что мужчина похудел. – Что ты знаешь о мире, сынок?

– Э… Я не ходил в школу, но знаю, что мы живем в столице Империи. Император Маджуро Четвертый управляет страной.

– Хм… Ладно, допустим. Знаешь ли ты, кто управляет миром? Кто такие раканты, кхары, олаки?

– Я не знаю таких слов… – Лука задумался. – Кхары, точно! Вы кхар? Мой отец дрался с кхаром, он был такой же, как вы!

– А что находится за пределами Империи, знаешь?

– Ничего. Только вода, а за ней край мира и великое ничто, куда низвергаются струи мирового океана. Так меня учила няня.

– Сынок, мир намного больше. Ты знаешь, что такое проценты?

– Это части целого. Один процент – это часть целого, поделенного на сто частей.

– Вся ваша Империя – это меньше одного процента всех жителей мира.

– Чушь! – не удержавшись, воскликнул Лука. – Все знают, что Великая Империя – это весь мир!

– Великая Империя, сынок, это резервация, – Терант произнес незнакомое слово, но Лука понял. – Послушай.

Кхор откашлялся, прочистил горло и, воздев указательный палец, начал говорить:

– Первая семья – семья Ра’Та’Кантов. Про гены я тебе объясню позже, но запомни сразу: у Первой семьи совершенные гены. Безупречные. Эталон человеческой расы. Сто процентов совершенства!

– Они идеальны?

– О да, сынок! Они идеальны. Те же, кто немного не дотягивают до идеала, но всячески к этому стремятся – раканты. Их очень мало, но им принадлежит все. Семьи ракантов управляют всем миром, но каждая – своей частью. Семья отвечает за свою территорию перед Первой. Они поделили между собой и сферы экономики…

– Экономики? – и снова Лука понял значение, но успел спросить раньше.

– Ты запоминай все непонятные слова, я объясню их позже. Слушай дальше. Большая часть людей – олаки. Это обычные граждане, специалисты в своих областях: ученые, юристы, ремесленники, коммерсанты, обслуга… Всех их объединяет несовершенство генов. Они более чем на десять процентов не соответствуют эталону.

– А вы кто? Кхар?

– Да. Наш вид создали искусственно. Армия, силовые и охранные организации, стражники и бойцы, спортсмены и телохранители – это мы.

– Как-то наша стража не похожа на вас.

– Ваша стража – никакие не кхары. И они, и ты, и все жители Империи – это съяры.

– Съяры?

– Прости, сынок. То, что скажу дальше, не мои слова, я просто процитирую то, что повторял тысячи раз. – Терант снова откашлялся и заговорил жестко, чеканя каждое слово: – Во всем мире вы генетическое отребье. Отщепенцы. Изгои. Раканты блюдут ценность любой человеческой жизни, однако не признают права съяров на пользование какими бы то ни было природными ресурсами планеты и достижениями цивилизации. Во избежание порчи генома человечества единственно допустимым местом пребывания каждого съяра является так называемая Империя.

– Почему Империя не атакует этих ваших ракантов? Мощь и сила…

– Сынок, вся ваша мощь и сила – это палки-копалки, сделанные из дерьма. У вас ничего нет. И живете вы на острове, откуда до ближайшей цивилизации три тысячи километров по буйному океану. Вы обречены.

Лука долго молчал, снося старый фундамент мировоззрения и возводя новый. Теранту он поверил безоговорочно, интуитивно, а интуиция ему от Эска досталась высочайшая. У него остался только один вопрос:

– А как ты попал сюда, Терант?

– О, а я не сказал? Видишь ли, преступникам не место на блаженной и благословенной земле ракантов.

Глава 8. Сектор «приз» на барабане!

С лежанки Теранта давно раздавалось мерное дыхание спящего человека, а Лука все не мог уснуть. Наследие Эск’Онегута – знания и опыт странника – затаилось на задворках сознания и проявлялось только в нужный момент и крайне малыми дозами. Как, например, с теми новыми словами, которые мальчик услышал от кхара.

Поэтому то, что рассказал Терант, потрясло Луку, и он еще долго пытался представить, что это за мир, в котором нет голодных и больных. Самодвижущиеся повозки и сияющая кожа ракантов, о которых живописал кхар, казались ему намного менее удивительными, чем отсутствие голода и болезней.

– Вы, съяры, живете в выгребной яме человечества, – сказал Терант. – И все хорошее, что есть у ваших власть имущих и знати, – обычная контрабанда нашего хлама, собранного на помойке.

«Какой долгий день! – подумал Лука. – И сколько всего произошло! Еще утром я был парализованным калекой и мечтал о корке хлеба. Потом вдруг умер, воскрес и научился ходить! А теперь я в клетке с пришельцем кхаром и узнал о мире больше, чем за всю жизнь! А утром будет суд за то, что я сломал ключицу Кариму! Удивительно!»

О том, что произойдет после суда, он легкомысленно не волновался. Что бы с ним ни случилось в дальнейшем, хуже того, что было, уже не станет.

Он снова попытался уснуть, поворочался с боку на бок, наслаждаясь каждым движением обретенного здорового тела. Одна только возможность легко, просто протянув руку, почесаться, приводила его в радостное изумление.

Молодая кровь и энергия, перелитая Терантом, бурлили. Лука вскочил и стал мерять шагами камеру. Что-то он упустил, но что?

Колесо!

Стоило ему вспомнить о Колесе, и перед ним снова появился текст, дублирующийся его собственным голосом в голове.

Лука’Онегут, первая жизнь.

Реминисцент. Наследник Эска’Онегута.

Уровень влияния: 0.

Очки Тсоуи: 1.

Активировано право на разовое использование Колеса.

Использовать?

Лука замер, вчитываясь, а потом уверенно нажал «Да».

Колесо в этот раз выглядело иначе: может, потому, что он был в темной камере подземелья, а может, потому, что это было первое его вращение в ипостаси странника. То огромное, уходящее в звездные просторы колесо с тысячами тысяч секторов исчезло, вместо него появилось небольшое, размером с поднос.

Оно, казалось, зависло в воздухе в метре от мальчика, а каждый его сегмент был подсвечен изнутри. Большая часть Колеса светилась чистым, безупречным белым, но встречались и узкие разноцветные сегменты, причем фиолетового среди них Лука не обнаружил, как не было и красных с золотыми. Почти везде сплошной белый и оттенки синего, сливающиеся с доминирующим цветом.

Из кладовки знаний Эска пришло понимание: уровень Колеса повышается с каждым использованием, увеличивая его возможности по изменению странника. Сначала Лука об этом пожалел, а потом успокоился – зато никаких красных секторов! В одной из жизней Эску выпала неизлечимая болезнь. Так он стал нулевым пациентом пандемии, уничтожившей цивилизацию, – зараженные были крайне агрессивны, а успокоить их можно было лишь повреждением головного мозга, что довольно непросто в мире без дистанционного оружия. Такого, как, например, в предпоследней жизни Эска.

Лука оглянулся. Терант продолжал спать, и дыхание его было все таким же размеренным. Свет Колеса не освещал ничего и существовал только в голове мальчика. Поняв это, он успокоился и, глубоко вдохнув, запустил вращение.

Стартовый зеленый сектор сменился серией белых, мелькнул бледно-голубой, а потом что-то различить стало невозможным. Колесо разогналось.

«Все-таки не очень удобно, – подумал он. – Ничего не разобрать. Вот бы крупнее сделать…»

Колесо чутко отреагировало, и его размеры увеличились раз в десять. Теперь в пестроте секторов Лука мог вычленить цвета, отличные от белого, и, кажется, мелькнул даже золотой?

Мальчик заскучал, глядя на однообразие слившихся секторов и слыша только гудение Колеса – будто шмель залетел в дом и бьется о стены в поисках выхода на свободу, – но когда показалось, что шмелю, а вместе с ним и Луке, вечно томиться в темноте камеры, вращение замедлилось.

Проскочив массу белых секторов, один насыщенно-синий и пару голубоватых – с талантами разной силы, – указатель остановился.

Лука уставился на тоненький, сияющий золотом сектор и не поверил своим глазам. Всплывшее окошко с результатом поверить заставило, но ждал он совсем не того.

Право на разовое использование Колеса реализовано.

Результат вращения: золотой сектор.

Награда:

– Лука’Онегут получает сверхспособность (в применении к текущему телу и миру существования) «Метаморфизм».

Метаморфизм? Лука Децисиму надеялся, что ему выпадет талант с какой-нибудь редкой профессией, умением, с которым можно не пропасть в Империи, но это?

Лука’Онегут тем временем радостно потирал руки. Вспомнилась какая-то ассоциация из земной жизни – пианино? Фортепьяно? Неважно.

Эску не довелось получить эту сверхспособность, но он видел ее в действии. Умение управлять всеми процессами в теле силой мысли – это, как и красота, страшная сила! Знавал он одного когтистого странника, покрывшего свой скелет и кости редким сплавом…

Метаморфизм

Первый уровень способности.

Возможность управлять своим телом на базовом уровне: контроль температуры, расхода энергии, иммунной системы, обмена веществ, ускоренное восстановление, регенерация тканей и органов, обостренное восприятие.

Импульсивно Лука собрал ладонь в кулак и ударил в каменную стену камеры. Уже внутренне сжавшись от неминуемой вспышки боли, он захотел, чтобы его кулак стал прочнее камня. Железо прочнее камня!

Трансформация невозможна. Недостаточно железа в организме!

Приглушенный стук маленького кулака о камень сменился оглушительным воплем, разбудившим Теранта.

Глава 9. Справедливость судьи Кэннона

Разбитый в кровь кулак зажил за остаток ночи. Когда именно это произошло, Лука не понял. Проснувшийся Терант, совсем как отец – суровый на Арене и мягкий дома – погладил мальчика по голове:

– Не могу обещать, что все будет хорошо, но одно знаю точно: после самой темной ночи всегда наступает рассвет. Ложись спать, малой, и не думай о том, что случится завтра. Ложись спать.

Кхар не знал о Колесе, о странниках и о той награде, проверить действие которой стремился мальчик. Поняв все по-своему, он просто пытался утешить.

Лука лег и мгновенно уснул. А теперь, проснувшись, пытался собрать воедино все отрывочные и многочисленные воспоминания вчерашнего дня.

– Как ты, малой? Хотел бы я пожелать тебе доброго утра, но… Здесь, как я понимаю, завтраками не кормят, – сказал Терант. – И верно, зачем кормить тех, кто уже сегодня будет принадлежать новому хозяину?

Лука потер глаза, зевнул, потянулся и пожал плечами. Поесть хотя бы раз в день было за счастье. К тому же никто его кормить не обязан. Но почему бы не помечтать? Вот сейчас заслышатся шаги стражника, который подойдет к двери их камеры и бросит сквозь прутья черствую корку хлеба! Это стало бы прекрасным началом нового дня!

– Двурогий! – воскликнул Терант. – Ты только посмотри на это! Почти натянул и не заметил!

Только сейчас мальчик увидел, что одна нога кхара прикована не к цепи, а к очень тонкому, тоньше нити, бесцветному поводку. Его сложно было заметить, но если обратил внимание, то уже не отведешь взгляда – уж больно красивы редкие всполохи отраженного света. Словно поймали солнечный луч и засадили внутрь поводка.

– Знаешь, что это? – спросил кхар.

Лука покачал головой.

– Это струна. Подобные струны – то немногое, в поставках чего раканты не отказывают вашему императору. Прочнее железной цепи и легче бельевой веревки! Это порождение Двурогого вживается в плоть, срастается с нервной системой прикованного. Рискнувший ее натянуть или оборвать – безумец, чьи нервные жилы будут выдернуты из тела, а смерть наступит раньше, чем он успеет вскрикнуть.

Послышались шаги стражника и звон связки ключей. Лука встрепенулся: неужели принесли поесть?

– Лука Децисиму, на выход! Живо!

Мальчик растерянно обернулся к Теранту.

– Будь сильным, – кивнул кхар на прощание. – Помни, что говорил твой отец.

Понукаемый стражником, Лука прошел в обратном направлении тот же путь, что и вчера, когда его привели, однако у лестницы стражник повел его не к выходу из подземелья, а в другой коридор. Все камеры, встречавшиеся им по пути, были забиты народом. Хромые, кривые, уродливые, в язвах и струпьях – заключенные отлично вписывались в историю Теранта о генетическом отребье Империи. Присмотревшись к лицу стражника, Лука заметил, что и с ним не все в порядке – низкий лоб, бельмо на глазу…

– Че зыришь? – рявкнул страж и влепил мальчику затрещину. – Давай-давай, двигай булками, салага!

Его кривые почерневшие зубы, всегда казавшиеся Луке обычным и нормальным явлением в его мире, вдруг перестали представляться таковым. Наследие Эска вновь проявило себя с неожиданной стороны.

«Ну и урод!» – подумал мальчик, но попробовал завязать начавшееся общение.

– А что будет с ним? – спросил он.

– С кем?

– С кхаром, с которым я сидел.

– С черным? Или казнят, или выкупят, чтобы дрался на Арене.

– А кто выкупит?

– Хватит болтать, мелюзга! Вот привязался!

Стражник дал ему пинка, и Лука ускорил шаг, чтобы не упасть, потирая ушибленное место. Всплыл текст о полученном уроне и регенерации поврежденных мягких тканей, а через биение сердца боль ушла.

Наконец они достигли другого крыла и по лестнице поднялись на улицу. Просторный закрытый двор тюрьмы был полон зрителей, зевак и родственников тех, над кем будет вершиться суд.

Судья Кэннон – скрюченный старец, едва сдерживающий желание уснуть прямо за столом, – что-то прошамкал. Стоящий рядом глашатай громогласно объявил:

– Именем императора! Жизнь именуемого Рахимом Даришта объявляется собственностью Империи отныне и до конца его дней. Раб Даришта приговаривается к отработке своих многочисленных злодеяний против народа Империи на Олтонских рудниках!

Осужденный, повязанный струнами по рукам и ногам, заревел:

– Судья – продажная тварь! Отсо…

Мгновенно образовавшаяся куча-мала вскипела на том месте, где стоял несогласный с приговором Даришта. Стража увлеченно месила бунтаря, пока тот не перестал вообще издавать какие-либо звуки. А потом два здоровенных охранника, подхватив тело за ноги, утащили его со двора.

Судья посмотрел в свои записи и снова то ли что-то прошептал, то ли просто зевнул, но глашатай встрепенулся и подал знак. Стражник пихнул Луку в спину и вытолкал в центр двора. Лука открыл рот, чтобы сказать слова в свою защиту, но спрашивать его никто не стал – Кэннон уже все решил.

– Обвиняемый в нанесении телесных повреждений Кариму Ковачару несовершеннолетний Лука Децисиму приговаривается к штрафу в пятнадцать золотых! Из них семь – претензия господина Ковачара, семь – штраф в пользу Империи, и один золотой на судебные издержки! – раздался звонкий голос глашатая. – Обвиняемый! В состоянии ли ты или твоя семья уплатить штраф здесь, сейчас и в полном объеме?

– Лука! – послышался голос матери, а следом раздался ясный и чистый голос Коры:

– Братишка! Сам стоит! Чудо!

– Мама! Кора! – обрадовался Лука и бросился к родным, но споткнулся о вовремя выставленную ногу стражника. В толпе засмеялись.

Судья недовольно посмотрел в ту сторону, где стояла семья Луки, и сделал знак рукой. Его мать и Кору вытащили и поставили пред мутны очи вершителя судеб.

Кора все еще счастливо улыбалась, видя брата здоровым, а не беспомощным, как всю его жизнь.

– Имя!

– Приска Децисиму, господин судья! – едва сдерживая слезы, ответила мать. – Лука не виноват! Мой мальчик до вчерашнего дня и рукой пошевелить…

Кэннон чуть приподнял указательный палец, и глашатай визгливо заорал, обрывая речь Приски:

– Отвечать по существу! Женщина, ты в состоянии уплатить штраф за ублюдка?

– У меня нет таких денег, – прошептала Приска.

– Я найду! Достану! Дайте день! – Кора кинулась к судье, и тот отшатнулся.

Девочку схватили стражники, но она продолжала вырываться.

– Убрать! – скомандовал глашатай, и женщин увели, не слушая их криков и плача. – Кто из присутствующих желает приобрести четырнадцатилетнего Луку Децисиму в полную собственность сроком на пять лет?

Толпа загудела, обсуждая характеристики мальчика. Глашатай обеспокоенно оглядел толпу, наклонился к судье, выслушал и изменил условия:

– Пятнадцать лет! Кто из присутствующих желает приобрести четырнадцатилетнего Луку Децисиму в полную собственность сроком на пятнадцать лет?

Люди затихли, оглядываясь друг на друга. Раздался чей-то кашель, и поднялась рука.

– Пожалуй, я заберу его. На двадцать пять лет, если позволит господин судья…

Судья Кэннон благосклонно кивнул, а Лука увидел своего будущего хозяина – сухощавого смуглого мужчину с орлиным носом. На первый взгляд Лука дал бы ему лет сорок, но потом всмотрелся в покрытое морщинами лицо, старческие пятна на руках и добавил еще двадцать.

Покупатель отсчитал монеты и, не вставая с кресла, протянул глашатаю. Тот мигом оказался рядом, принял деньги и торжественно прокричал:

– Именем императора! Жизнь именуемого Лукой Децисиму объявляется собственностью господина Ядугары сроком двадцать пять лет.

– Хе-хе… – подал голос судья. – Отличное приобретение, господин Ядугара! Свежая кровь! Ха-ха-ха! Свежая кровь!

Глава 10. Старший ученик Пенант

Сразу после суда, когда они вышли за пределы тюрьмы, господин снизошел до нескольких фраз:

– Меня зовут Нестор Ядугара, раб. Для тебя – господин Ядугара. Это, – он качнул головой в сторону парня возле себя, – мой старший ученик Пенант.

Лука, не зная, как ответить, просто кивнул. Старший ученик выглядел бы как обычный парень лет восемнадцати, если бы не определенная странность. Некоторая сутулость, несколько иссохшая кожа, легкая одышка, хотя они прошли всего две сотни шагов, – вкупе все это создавало впечатление, что Пенант начал стареть раньше, чем положено природой.

– Твой ошейник, раб… Отойдешь от меня без разрешения больше, чем на сто шагов, – умрешь, – сухо продолжил господин Ядугара. – Сделаешь что-то, чего я не просил, – умрешь. Дотронешься до меня без моего разрешения – умрешь. Ты все понял?

Лука непроизвольно потрогал силовой ошейник, кивнул и тут же получил тростью по голове. В глазах помутилось, а от боли брызнули слезы.

– Отвечай, когда тебя спрашивает господин! – злобно прошипел Пенант.

– Пенант, аккуратнее! Упадет без сознания, ты его понесешь? – ехидно поинтересовался Ядугара.

– Простите, господин, в следующий раз я буду соразмерять прилагаемые усилия к величине проступка раба.

– А следующий раз, уверен, наступит совсем скоро. Этот болван не похож на того, кто все схватывает с первого раза. Говори, раб! Так?

– Да, господин.

– Что «да»?

– Я не похож на того, кто все схватывает с первого раза. И я все понял.

Следующий удар Пенанта явно говорил о том, что соразмерять силы он и не собирался. Старший ученик расхохотался, и, глядя на это, не удержался от кривой ухмылки и хозяин. Отсмеявшись, Пенант пояснил:

– Говори «господин», когда обращаешься к господину, червяк!

– Да, господин старший ученик Пенант! Будет исполнено, господин Ядугара!

Лука продолжал бормотать все, что они хотели услышать, одновременно вчитываясь в сообщение: что-то о необходимости усилить кости черепной коробки…

– Смотри на господина, когда отвечаешь, ты…

– Достаточно, Пенант, – сказал старик, увидев, что старший ученик снова размахнулся. – Верни мне трость и веди его в баню. Проследи, чтобы его полностью вычистили, обрили и провели обработку. Не хочу, чтобы он вонял и разносил по дому вшей.

– Сделаю, господин! – Пенант кивнул, вернул трость и, брезгливо понукая и подталкивая, повел Луку прочь.

Ядугара легко и непринужденно поднялся в ожидавшую карету и что-то сказал кучеру. «Поберегись!» – заорал тот, разгоняясь прямо в толпу.

Поскольку вращать головой старший ученик запретил: «Смотри перед собой, деревенщина!» – Лука косил глазами во все стороны. Эта часть столицы, где жили обеспеченные горожане, несильно изменилась с тех пор, как он прогуливался здесь при жизни отца. Вернее, прогуливалась его нянька, толкая коляску, в которой сидел маленький Лука. Воспоминания истерлись, разлохматились, но кое-что он узнавал.

Как, например, общественные бани, которые любил посещать Север. Луке даже вспоминалось, что и он бывал здесь с отцом, когда был совсем ребенком, но, может, это ему просто казалось.

С ностальгической волны его сбил злой удар в спину.

– Шевелись, раб! – скомандовал Пенант.

Лука прибавил шагу, искоса рассматривая старшего ученика, а потом все-таки решился спросить:

– А чем занимается господин?

Пенант удивился его наглости позже, чем вырвался ответ:

– Господин Ядугара – известный целитель. Его услугами пользуются даже при дворе!

Разозлившись и на себя, что ответил, и на раба, посмевшего без спросу раскрыть рот, он отвесил тому затрещину. Удар был такой силы, что Лука, споткнувшись о ступеньку, пролетел пару метров и повис, схватившись за металлический поручень лестницы.

Поднявшись на ноги, он попытался отпустить поручень, но не смог разжать ладонь, она будто приклеилась к накалившимся за утро кованым перилам.

Страшась получить от Пенанта очередную оплеуху, он силой разогнул пальцы и оторвал непослушную руку при помощи другой.

И успел вовремя. Старший ученик только дошел до него и остановился у дверей бани. Лука взглянул на предавшую его руку и ошарашенно увидел, как едва заметные, будто прилипшие, блестящие пылинки металла поручня впитываются под кожу. Через долю секунды ладонь снова была чиста.

Трансформация прервана! Недостаточно железа в организме!

Лука’Онегут, на основании анализа агрессивных внешних воздействий и полученных повреждений инициировано повышение выживаемости тела:

– кости черепной коробки усилены на 0,001 %;

– кости правого кулака усилены на 0,002 %;

– кожный покров правого кулака оптимизирован на 0,0013 %;

– кожный покров ягодиц оптимизирован на 0,00001 %.

Рекомендуется немедленно произвести усиление всего скелета и оптимизацию всего кожного покрова!

Лука не стал следовать рекомендациям, потому что, не читая, очистил обзор от заслонившего все текста, просто пожелав этого, и кинулся открывать двери.

Пенант вошел внутрь и, не оглядываясь, направился по холлу к банщикам. Договорившись, он оглянулся в поисках Луки и увидел, что тот застрял на пороге.

Старший ученик прищурился. Он никак не мог понять, что происходит с рабом, который корчился, дергал за ручку и вис на ней, вместо того чтобы просто зайти.

– Раб! Лука! – он впервые назвал его по имени. – Живо сюда!

Мальчик никак не среагировал. Разве что его лицо исказилось еще больше.

– Ах ты, мелкий засранец! – взъярился Пенант. – Ну, я тебя сейчас…

Когда до раба оставалось несколько шагов, тот сам отвалился от двери и рухнул на пол. Старший ученик господина Ядугары не стал любезничать и проявил себя с самой правильной с точки зрения воспитания стороны. В гневе он сыпал ударами по сжавшемуся на крыльце телу мальчика, и только проснувшийся страх перед господином за порчу товара остановил его раньше, чем он убил раба.

– Ты живой? А? – потряс он того за плечо. – Лука Децисиму!

Мальчик открыл глаза, сплюнул кровь и кивнул:

– Да, господин старший ученик Пенант. Я живой.

Преодолев брезгливость, Пенант помог ему подняться и повел внутрь.

Старший ученик господина Ядугары был перепуган и зол, а потому не обратил внимания, что от массивной бронзовой ручки двери в форме птичьей головы ничего не осталось.

Глава 11. Плохие новости

Что с ним случилось перед баней, Лука осознал только после. Прочность костей и кожного покрова головы, кисти правой руки и ягодиц повысились больше, чем на сто процентов, но этим все и закончилось. После, чего бы он ни касался, ничего подобного не происходило. Своим умом до логики происходящего он не дошел, а наследие Эска промолчало.

Мальчик смог увязать лишь то, что усиленными и оптимизированными оказались именно те части тела, что пострадали после удара о стену и лупцевания тростью. Синяки после избиения Пенантом почти сошли, когда он сидел у цирюльника. Впрочем, никакого усиления это избиение не вызвало.

Выходя из бани, он воспользовался тем, что Пенант шел первым, и сильно ударил рукой в стену. Резкой боли, подобной той, что была в тюрьме, он не испытал, а на фасаде здания появилась вмятина в форме его кулака.

Путь к дому целителя стал занимательным. Пенант, перепугавшись, что чуть не убил или, того хуже, покалечил собственность наставника, всю дорогу от общественных бань до дома болтал без умолку, рассказывая Луке подробности о жизни с целителем.

Главное, что уяснил мальчик: господин суров, скор на расправу, но справедлив. Пенант и сам когда-то был таким, как Лука, разве что судили его не за нападение на кого-то, а за бродяжничество. В столице можно было сколь угодно побираться, просить милостыню, но ночевать следовало под крышей.

Пенант или Пен, как звали десятилетнего сироту на улицах, попался страже одной счастливой – он сам так сказал – ночью. Накануне вечером мальчик рассорился с лидером ватаги беспризорников, с которыми делил крышу в заброшенном сарае на окраине. В воспитательных целях его выперли наружу, и спать Пену пришлось на улице. Там-то его – снулого, спросонья, а так бы утек – и сграбастали патрулирующие, страдающие от скуки городские стражники.

На следующее утро судья, намеревавшийся отправить его в воспитательный дом, выставил штраф на аукцион.

Так, за один золотой Пен на следующие пять лет стал собственностью господина Ядугары, а три года назад, когда срок истек, занял место младшего ученика целителя. В наставнике он души не чаял, искренне благодаря небеса и всех богов за ту ночь, когда попался страже. Разве что помрачнел и ничего не ответил, когда Лука поинтересовался, какая во всем этом выгода господину Ядугаре.

Каморка на чердаке дома господина целителя не могла похвастать даже тем подобием уюта, что Лука получил в камере тюрьмы. Там хотя бы не протекала крыша. Здесь же все было в грязи, захламлено, в клочьях паутины, а балки перекрытия свисали ниже роста мальчика – приходилось постоянно передвигаться пригнувшись. Скопившаяся за годы пыль искрила в лучах солнца из маленького окошка.

– Твое место здесь, – сказал Пенант. – Наведи порядок и жди дальнейших указаний.

Старший ученик удалился, а позже Лука увидел, как он уезжает с Ядугарой. Еще позже, когда он, собрав мусор, потащил его вниз, узкую лестницу ему перегородила огромная смуглая женщина, мывшая ступеньки. Вздрогнув, она подняла голову.

– Пресвятая мать! Ты еще кто такой? – воскликнула она, направив на Луку толстый палец, с кончика которого свисала капля грязной воды.

– Лука, – ответил он.

– А-а-а… так ты, стало быть, новый мальчишка господина Ядугары! – понятливо покивала женщина. – А старый того… тю-тю…

– А ты кто? – Лука поставил мешок с мусором под ноги. – И куда делся старый?

Проигнорировав его вопросы, женщина вытерла руки о фартук, покачала головой и спросила:

– Голоден?

Не ожидая ничего хорошего, Лука промолчал, но непроизвольно сглотнул. В животе заурчало.

– Еще бы… – задумчиво произнесла она. – Тощий-то какой! Так! Хозяин вернется нескоро, раз взял с собой мерзавца Пенанта – значит, пациент тяжелый. Может, даже оперировать будет, коль с хирургическим чемоданчиком поехали. Что у тебя там? – она кивком указала на мешок.

– Мусор с чердака.

– Тащи его из дома и брось в кучу на заднем дворе. Вернешься – иди на запах жаркого, – со смехом сказала женщина.

Легко подхватив ведро с мыльной водой, она начала спускаться вниз, а обернувшись, добавила:

– Зови меня тетушкой Мо.

– Хорошо, тетушка Мо, – кивнул Лука.

Не считая чердака, дом господина целителя возвышался на три этажа. Первый был отдан под хозяйство и обслугу, на втором господин Ядугара принимал клиентов, а третий считался жилым – на нем размещались спальни господина, старшего ученика и рабочий кабинет с библиотекой. Об этом ему рассказал Пенант, объясняя, куда Луке можно заходить, а куда категорически запрещено.

Мальчик аккуратно высыпал мусор, чихнув, отряхнул мешок от пыли и перебросил через плечо. Возвращаясь, он остановился у колонки с водой, чтобы вымыть руки и лицо.

– Эй! – услышал он за спиной родной голос. – Лука?

Обернувшись, мальчик с радостным изумлением увидел над трехметровым забором напряженное лицо сестренки. Он замахал рукой:

– Кора!

– Лука! Ха! Наголо обрили! Ха-ха-ха! Лысый-лысый!

Лука подбежал к забору, и лицо сестры расплылось в счастливой улыбке.

– Клянусь порочной матерью Двурогого, ты все-таки ходишь! Бегаешь, братишка! Ох… – Лицо сестренки исчезло, а потом снова появилось. – Скользкий забор, не за что зацепиться ногами… Можешь выйти?

Улыбка сползла с лица мальчика. С виду обычная полоска из кожи, но на деле рабский ошейник – называемый силовым за скрытую в нем незримую мощь – не позволит ему покинуть двор господина без разрешения. Он покачал головой, показав на горло.

– Колдунский? – уточнила Кора. – Не страшно, я найду деньги и выкуплю тебя! Главное, тебя не отправили на рудники! Оттуда никто не возвращается…

– Кора, не надо! Вам с мамой деньги нужнее, да и без меня, такого, как раньше, вам будет проще! Мне дали комнату, – покривил душой Лука, назвав комнатой убогий чердак, – меня кормят! Смотри! Меня даже сводили в баню и одели!

Он покрутился перед сестрой, похваляясь обновками почти своего размера – выдал Пенант, когда они вернулись из бани. Надо быть убедительным, чтобы сестра не влезла ради него во что-то нехорошее или опасное. Тогда мать останется совсем одна!

– Мама… – Кора стала серьезнее. – Лука, она заболела. Вся горит, у нее лихорадка! Я не знаю, что делать! Твой хозяин – целитель, может, у него найдутся какие-то снадобья? А может, ты убедишь его навестить нас? Мама обрадуется, если тебя увидит…

– Я поговорю с ним, Кора. Обязательно поговорю! Сегодня же, сразу же, как он вернется! А если…

Его речь прервал разъяренный вопль:

– Лука! Несносный мальчишка! Где тебя ноги носят?

– Ой-йо! Это тетушка Мо! – И Лука затараторил: – Кора! Мне пора! Обними маму за меня! И не смей…

– Лука! Ох и надеру же я твой тощий зад! Живо ко мне! – продолжала распаляться женщина, приближаясь. – Кто это там с тобой?

Кора расхохоталась и сорвалась с забора. Лука услышал, как она застонала, снова упомянула порочную мать Двурогого и крикнула:

– Держись, брат! Я буду приходить!

– Не влезай в неприятности, Кора! Ты слышала? – продолжал орать Лука, когда тетушка Мо схватила его за ухо и потащила домой.

Там она честно выполнила все обещанное. Надрала его тощий, но усиленный метаморфизмом зад, что Лука стерпел, не поморщившись, а потом до отвала накормила жареной требухой с луком и картошкой. Столько вкусной еды за раз мальчик не просто никогда не ел, даже не видел.

На все его благодарности она отводила взгляд. Луке показалось, что в ее глазах появились слезы, но рассмотреть он не смог, женщина отвернулась. Тяжело поднявшись, тетушка Мо положила ему еще порцию и стукнула миской по столу:

– Ешь!

Осоловело глядя на нее, он взял ложку, рыгнул, смутился и спросил:

– Тетушка Мо, а что случилось с тем, кто был до меня? Вы назвали меня новым мальчишкой господина, а старый, мол, тю-тю… Что это значит? Господин Ядугара предпочитает делить постель с мальчиками?

Он слышал о подобных вещах от Коры, хотя и слабо представлял процесс. Впрочем, и сама сестра не могла похвастать знанием нюансов.

– Пресвятая мать! – Тетушка Мо трижды провела пальцем по правой щеке, взывая к матери богов. – Что за мерзости лезут из твоего грязного рта? Господин целитель охоч до юной плоти, но той, что с дырочкой между ног, неразумный ты мальчишка!

– Тогда почему…

– Довольно! Никогда и никого не смей расспрашивать о господине! Ты меня понял, Лука? Тем более не задавай подобных, да вообще никаких, вопросов господину! Иначе встретишь свой следующий рассвет в могиле, понял? Марш к себе!

Лука сполз с высокого стула, еще раз поблагодарил тетушку Мо и, еле двигаясь, поплелся на чердак. Что бы она ни говорила, ради мамы ему сегодня придется задать вопрос господину.

Все-таки Пенант говорил, что тот справедлив и великодушен.

Глава 12. Приступим!

Лука привел чердак в полный порядок: выкинул мусор и хлам, вымыл полы и все поверхности, снял паутину изо всех углов и с балок перекрытия. Убирался он машинально, так, будто делал это много раз, но по факту – это была его первая уборка в жизни, и магия преображения хаоса и нечистоты в порядок и уют вдохновляла.

Вечером его снова покормили, правда, на этот раз вместе с другими рабами. Их было немного: уже знакомая ему тетушка Мо, смешливая девушка Рейна и сухой жилистый мужчина с военной выправкой, чье имя Лука пока не узнал. Последний забрал свою порцию и вернулся к воротам, где исполнял роль привратника.

Рейна не уставала выпытывать у Луки подробности его свободной жизни. Сама она оказалась в столице не по своей воле. Ее мать слегла от болотной лихорадки и больше не встала, а отчим на следующий день после похорон продал падчерицу пронырливому работорговцу, чей путь лежал через их село. На первом же аукционе девочку выкупил господин Ядугара, а с какой целью – было настолько очевидным, что Лука тактично не стал спрашивать. Сейчас Рейне было двадцать, и почти треть жизни она провела в этом доме.

После ужина Лука вернулся на чердак и, заскучав, стал размышлять о своем даре. Он думал о нем целенаправленно, задаваясь вопросами о сути, возможностях, о том, как его получил и кем теперь может стать – не только в этой жизни, а вообще, – и разум, покопавшись в наследии Эск’Онегута, вытащил оттуда ответы и знание.

Лука, вернее, Лука Децисиму – это только тело. А вот Лука’Онегут – это, собственно, он сам, та личность, что росла в нем, объединилась с опытом Эска и после этой жизни, при условии положительного баланса Тсоуи, продолжит существовать. Пусть даже в другом мире и новом теле.

Это знание привело к мыслям о Колесе. Ограничений на вращение нет, и чем больше это делаешь, тем выше становится уровень Колеса, но каждая попытка стоит десять очков Тсоуи. В погоне за новыми талантами и способностями можно загнать уровень Тсоуи в минус, а с отрицательным балансом право на перерождение теряется.

Как улучшать Тсоуи, Лука пока до конца не понял. Любые поступки, идущие на благо вселенской гармонии и баланса? А как улучшился вселенский баланс, когда он вступился за мать и получил за это свое первое очко? Что вселенной до судьбы стареющей самки разумного вида одного из бесчисленных миров? Тем более, как выяснилось, с дефектным генетическим кодом.

Впрочем, осознание всего этого не дало Луке ничего такого, что изменило бы его планы. Он, в первую очередь, оставался мальчиком – сыном своей матери и братом непутевой сестры, – и самым важным для него было убедить господина Ядугару если не помочь в лечении мамы, то хотя бы разрешить ее навестить.

И если с мамой все будет хорошо, он подумает, как стать свободным. Оставаясь в рабстве у Ядугары, родным не поможешь.

Целитель с учеником вернулись домой поздним вечером. К этому времени Лука совсем заскучал. Проводить в неподвижности многие часы и дни ему было не в новинку, да он так всю жизнь просидел! Но вместе со здоровьем пришло и свойственное возрасту желание двигаться.

От нечего делать он ухватился за балку перекрытия и попробовал подтянуться, делая это не как целенаправленное физическое упражнение, а просто нагоняя упущенное в детстве и познавая возможности здорового тела. Подтянуться не удалось, и тогда он просто повис, раскачиваясь и болтая ногами.

Сквозь окошко пробивался лунный луч, но его не хватало, чтобы полноценно осветить чердак.

Так Лука и висел в темноте, периодически срываясь, чтобы отдохнуть, и его метаморфизм, оценив необходимость усиления соответствующих мышц, зафиксировал где-то в своем незримом плане: сделать это при следующем поступлении в организм нужного материала. Желательно, с запасом, чтобы владелец способности обладал должной выносливостью для хвата и подтягивания.

Когда руки окончательно утомились, Лука зацепился ногами и повис вниз головой. В таком состоянии его и обнаружил Пенант, зашедший проверить исполнение задания. Прищурившись, он походил вокруг, высматривая недоработки. Светил он масляной лампой и, осмотрев помещение, что-то пробормотал и начал орать:

– Что ты делаешь, Двурогий тебя побери?! Живо слезай оттуда!

Лука спрыгнул на пол и, вытянувшись в струнку, доложил:

– Ваше задание выполнено, господин старший ученик Пенант!

– Вижу… – хмыкнул он. – Спать будешь здесь. Возьмешь у Морены тюфяк.

– У тетушки Мо?

– Я не владею информацией о ваших родственных отношениях, раб. Но да, у Мо. На рассвете будь готов, я зайду за тобой. Господин Ядугара хочет провести кое-какие… исследования.

– Будет сделано, господин старший ученик Пенант!

Пенант снова хмыкнул и вышел. Лука подождал, когда на лестнице затихнут его шаги, и спустился к тетушке Мо за пресловутым тюфяком. Той нигде не оказалось, зато он встретил Рейну.

Девушка сидела перед зеркалом в общей комнате и красила лицо.

– Чего тебе? – недружелюбно спросила она.

– Я ищу тетушку Мо, Рейна.

– Ее здесь нет.

– А где она?

– Не имею ни малейшего понятия. Свали!

– Э… У тебя все хорошо? – решил поинтересоваться Лука. Поведение девушки резко отличалось от того, что он видел до этого. – Рейна?

– Не твоего ума дело! – Она чихнула, и это плохо сказалось на пудре, взметнувшейся в воздух. Это привело девушку в бешенство. – Исчезни, мелюзга!

– Хотя бы скажи, где мне взять тюфяк? Господин старший…

– Пошел вон! – Она вскочила и, схватив мальчика за ухо, потащила его прочь из комнаты. – Чтобы я тебя больше не видела! Вон!

Обескураженный подобным приемом, Лука поплелся наверх. Куда делась веселая и дружелюбная Рейна, заботливо подкладывавшая ему на тарелку побольше каши с потрохами во время ужина? Лука рос среди женщин и догадывался, что резкие перепады настроения у них – это нормально. Но перевоплощение Рейны в злобную фурию было слишком резким.

Поднявшись к себе, он завалился на дощатый пол чердака, свернулся калачиком и уснул.

Среди ночи Лука проснулся от холода и принялся ходить и приседать, чтобы разогнать кровь и согреться, а потом снова попытался уснуть. С первыми лучами солнца он, наконец, смог это сделать, и тем неприятнее стало пробуждение.

– Встать, раб! – Пенант пихнул его носком ноги в бок, но Лука только что-то промычал, не открывая глаз. – Встать!

Озлобившись, старший ученик ткнул его под ребра изо всех сил. Такой удар мальчик не смог проигнорировать и вскочил, непонимающе крутя головой, протер глаза и непроизвольно зевнул.

Пенант влепил ему пощечину:

– Живо вниз! Умоешь свою рожу и в кабинет к господину!

Лука сделал несколько неуверенных шагов к выходу, пошатнулся, и здесь его настиг смачный пинок под зад. Воспитательная мера дала результат: придала рабу ускорение и заставила пошевеливаться. Пенант криво ухмыльнулся – даже такая маленькая власть наполняла его ощущением значимости и упоительным чувством превосходства.

Когда перепуганный Лука взлетел по лестнице и несмело постучался в кабинет господина, его сердце колотилось как у мусорного воробья. Осознание того, что рассерженный лекарь вряд ли согласится помочь матери, напугало его сильнее, чем гипотетическое наказание за неповоротливость и опоздание.

В комнате слышались чьи-то приглушенные голоса. Лука постучал громче, раздались шаги, и кто-то отпер дверь изнутри.

– Раб Лука, – сказал Пенант, открывший дверь.

– В кресло его, – скомандовал господин Ядугара, сосредоточенно что-то изучавший на просвет в склянке.

Целитель взболтал прозрачную жидкость, удовлетворенно хмыкнул и перелил ее в другой сосуд. Жидкость окрасилась в ярко-желтый, и Ядугара восхищенно цокнул языком:

– Прекрасно!

Пенант уже усадил Луку в широкое низкое кресло. Уложил его руки и ноги в специальные углубления, после чего затянул каждую конечность ремнями. Ядугара больно сдавил ему щеки и раздвинул челюсти.

– Пей! – приказал господин, заливая обжигающе приторную жидкость.

Та не смачивала глотку, казалось, что она, напротив, сушит слизистую. В желудке разгорелся пожар, в глазах потемнело, а стук сердца отдавался в ушах боем набата.

– Зачем это? – у Луки пересохло в горле, но господин его расслышал.

– Возьми пробу слюны и залепи ему рот и глаза, – сказал он Пенанту. – Надеюсь, он не завтракал?

– Никак нет, господин! Я поднял его пинками и сразу отправил умываться и к вам.

– Хорошо.

Лука услышал, как господин потер руки.

– Тогда приступим!

Глава 13. Крайне любопытный экспонат

Исследования господина Ядугары продолжались все утро, а после сытного обеда, во время которого Лука лежал без сознания, возобновились. К этому времени обездвиженный подросток, лишенный чувствительности, ощущал себя зависшим в бездонном ничто – как это было с ним всю его жизнь.

– Совместимость стопроцентная! Прекрасно, прекрасно, – довольно и протяжно рыгнув, замурлыкал Ядугара. – Готовимся к переливанию.

– Можно будет и мне, господин учитель? – дрожащим от возбуждения голосом спросил Пенант.

– Ты еще молод, Пен. При должной эксплуатации тела мальчишки хватит на пару лет. Кроме того, мы не проверили его совместимость с тобой.

– Но ведь я совместим с вами? Может, и с ним, раз уж…

– Пен, не отвлекайся! И не забывай, что в очереди на обновление стоит ряд влиятельных и уважаемых господ! Их терпение небезгранично, а подходящий экземпляр у нас всего один! И если имперский целитель узнает… Упаси Двурогий!

– А клиенты…

– Нет, Пен! Они не будут трепать языками, ты же знаешь.

– Можно, я хотя бы попробую?

– Нет!

– Но, господин…

– Все потом, Пен! – раздраженно отмахнулся господин Ядугара. – Заряжай…

На долгое время Лука отключился, а когда очнулся, ощутил запах чего-то тухлого и кислого.

– Переворачиваем, – откуда-то издалека донесся до него голос целителя.

То, что теперь он лежит на животе, мальчик понял только по прилившей к лицу крови. Все тело потеряло чувствительность.

– Скальпель… Надрез… – голоса доносились смутно, будто уши залили воском, впрочем, так оно и было.

Глаза мальчика тоже были залеплены, но внезапно он увидел текст. Буквы появлялись в плывущей темноте и строчка за строчкой информировали:

Зафиксированы множественные рассечения кожного покрова…

Зафиксированы множественные рассечения мышечной ткани…

Фиксируется значительная потеря крови…

Активация режима усиления!

Обнаружены доступные материалы: железо 72 %, никель 9 %, хром 18 %, углерод 0,07 %…

Поглощение…

Преобразование…

– Двурогий! – потрясенно воскликнул господин Ядугара. – Что за чертовщина творится с инструментом?

Целитель не мог поверить своим глазам. От скальпеля осталась только деревянная ручка, а все лезвие исчезло. Пенант несколько раз моргнул и, не отдавая себе отчет, протер руками глаза, не обращая внимания на то, что перчатки в крови раба.

– Что это значит, господин Ядугара?

– Другой скальпель, живо! Быстрее, рана затягивается!

Лука скорее понял, чем почувствовал, что Ядугара снова полез в его плоть.

– Пресвятая мать! Что за урод этот Децисиму? Ножницы! Зажим!

– Господин, не поддается! Скальпель не режет!

– Затупился? Иглу!

Шорох, пыхтение. Лука ощутил, что чувствительность, а вместе с ней и дикая боль, возвращается.

– Сломалась! Клянусь совершенным лоном Пресвятой матери, игла сломалась!

– Она не сломалась, болван! Игла осталась в этом проклятом Двурогим теле!

– Вы видели? Видели, господин?

– Сюда вошла, переливаем! Переставь сосуд! Катализатор, срочно! Струну! Ух…

Ядугара рухнул в кресло и закрыл глаза. В него потекла юная и полная сил жизнь.

Перед Лукой снова замелькали строчки, которые наследие Эска определило как «логи». Дочитывать их мальчик не успевал, как и понимать, о чем они:

Обнаружено несанкционированное изъятие энергетических резервов…

Обнаружен несанкционированный обмен…

Обнаружено агрессивное воздействие на клеточном…

Активация противодействия…

Перенаправление потоков…

Ускорение процессов взаимообмена…

К Луке вернулись слух и подвижность. Рядом раздался звук падающего тела и вопль Пенанта:

– Учитель! Учитель!

Лука поднял голову и огляделся. Он, абсолютно обнаженный, лежал на животе. Это ему не понравилось, и мальчик поднялся, чувствуя, как обрываются струны, торчащие в теле.

На полу лежал Ядугара, а вокруг суетился старший ученик Пенант. Заметив, что Лука в сознании и делает попытки встать, он заорал:

– Далер! Далер!

– Что с господином? – поинтересовался Лука.

– Это ты виноват, убийца! – Глаза старшего ученика вспыхнули гневом. – Отродье бездны!

Пенант вдруг кинулся на мальчика и замахнулся. В его руке блеснул металл. Лука машинально выставил ладонь, закрываясь, и та взорвалась вспышкой боли. С тыльной стороны вылезло лезвие скальпеля.

Но в следующее мгновение еще истошнее заорал старший ученик: лезвие растворилось, впиталось в ладонь, а рана затянулась за пару биений сердца.

Лука удивленно осмотрел руку, кивнул сам себе, понимая, а потом окинул взглядом кабинет целителя, решая, что делать. Бежать? Но куда? Пенант в два раза крупнее, с таким не справиться, но справиться надо, потому что мама ждет, а если его обвинят в убийстве…

В дверь замолотили кулаком. Пенант бросился к ней, отпер, и на пороге появился раб, охранявший ворота.

– Далер! Раб убил господина! – затараторил старший ученик. – Немедленно связать!

Зарычав, охранник кинулся к Луке и широко расставил руки, чтобы не дать тому сбежать. Осознавая, что происходит что-то непоправимое, мальчик нырнул ему под локоть и побежал к выходу из кабинета.

Там его встретил Пенант. Старший ученик что-то вскрикнул и выбросил вперед руку. Уклониться Лука не успел и, получив оплеуху, остановился, схватившись за скулу. Удар подоспевшего охранника в затылок отправил мальчика на пол.

В себя он пришел чуть позже, когда Далер скинул его тело на холодный, склизкий земляной пол подвала. Раздался лязг замка, и за дверью послышались знакомые голоса:

– С ним точно что-то не так! – голос Пенанта сочился злобой и удивлением.

– Да, ты абсолютно прав, старший ученик. И слава Двурогому, что он сам оборвал струны, иначе…

Приглушенный голос умолк, зашептал, а потом раздался вопрос Рейны:

– Что это за тварь, господин Ядугара?

– О, Рейна, девочка моя, это крайне любопытный экспонат! – Целитель закашлялся, а откашлявшись, торжественно объявил: – Упоминаний о подобных ему я не встречал за все два столетия, что живу в этом мире. Это невероятная находка! И мы обязательно выясним, что с ним не так…

Глава 14. Запреты господина Ядугары

– Раб Лука Децисиму, я запрещаю тебе покидать пределы помещения, в котором ты находишься! – слова господина намертво отпечатывались в разуме Луки. – Я запрещаю тебе, умышленно или случайно, наносить вред мне – твоему господину Ядугаре, старшему ученику Пенанту, а также моему имуществу, рабам и слугам, включая Рейну, Морену и Далера. В случае нарушения запретов твоя сердечная и мозговая активности будут принудительно остановлены. Тебе все ясно, раб Лука Децисиму?

За дверью послышался шорох, откашливание и сдавленный голос мальчика:

– Мне все ясно, господин Ядугара.

– В наказание за то, что произошло, ты лишен права на тепло, еду, воду и общение на семь суток. В следующий раз, когда тебе захочется прервать мои… исследования, вспомни о каре, которая тебя постигнет. И будь покладистее.

Завершая речь, целитель стукнул кулаком по металлической двери и стал подниматься по лестнице из подвала. За ним последовали Пенант, Рейна и Далер. Каждому из них доводилось посидеть в подвале в качестве наказания, но никогда столь длительное время. Как правило, господин ограничивался сутками, не желая навредить собственному имуществу.

– Он… выдержит? – решился спросить Пенант. – Там же… чинильи! Они высосут из него всю кровь!

– Ошейник даст мне знать, если он будет при смерти, – ответил целитель. – Умереть просто так я ему не позволю. Он отработает все тысячекратно!

В гостиной Ядугара остановился и принялся раздавать распоряжения:

– Пен, иди к господину судье и выясни все, что они знают про Децисиму и его семью. Рейна, пригласи ко мне господина Ардена. Попробуем воспользоваться услугами его стеклодувов, ибо уже понятно, что металла в работе с Децисиму надо избегать.

Пенант с Рейной, кивнув, помчались исполнять указания. Сам господин сел в кресло у камина и погрузился в раздумья.

Далер терпеливо ждал, когда тот обратит внимание и на него, но пауза затянулась.

– Мне вернуться на пост, господин? – решился прервать его размышления Далер.

– Внешних врагов я не боюсь. А вот внутренний у нас появился. Отныне твоя задача – следить за подвалом. Услышишь что-то подозрительное, немедленно докладывай!

– Есть!

Оставшись один, Ядугара посидел еще с полчаса, копаясь в памяти двух столетий, но не вспомнил ничего, похожего на случай с Децисиму.

Крякнув, он поднялся с кресла и направился в кабинет. Прерванный и обращенный перелив аукнулся резким старением. Разум сбоил, а тело превращалось в развалину.

В кабинете он оглядел последствия того, что произошло, и тяжело вздохнул. Ему хотелось лечь и поспать, но необходимо было все зафиксировать.

Закончив с записями, он самолично убрался, так как не терпел беспорядка, а доверять ценные инструменты и приборы неуклюжей Морене – тетушке Мо – не хотел. А когда закончил, вернулся его старший ученик.

Сев за рабочий стол, Ядугара указал Пену на место напротив.

– Господин, я был у судьи…

– Не спеши! По порядку, старший ученик.

Пен кивнул и приготовился слушать.

– Итак, что мы имеем? – господин Ядугара поднял указательный палец, повращал им и навел на Пенанта. – Еще раз расскажи мне, что происходило, пока я был без сознания? Вспоминай тщательно, старший ученик, и постарайся не упустить ни одной детали!

Пенант для большей достоверности умственного усилия почесал затылок, сморщил лоб и закатил глаза к потолку. Ничего нового он не вспомнил, но заговорил серьезным, уверенным голосом, зная, как легко наставник улавливает малейшие оттенки сомнения:

– Вы упали, господин. Я кинулся к вам, а потом услышал его голос. Децисиму спросил, что с вами. Я решил, что вы умерли, так как пульс не прощупывался. В отчаянии я крикнул Далера, а сам бросился на раба. Простите, господин, я потерял контроль, гнев застил мне разум.

– Если бы ты лишил его жизни, тебе пришлось бы его заменить, пока еще старший ученик Пенант, – недовольно заметил Ядугара. – Надеюсь, теперь это понятно?

– Простите, господин! – Пенант побледнел.

О самой большой тайне господина он и сам узнал только тогда, когда стал учеником, ранее воспринимая процедуру перелива жизненных сил как часть каких-то исследований. Сколько лет жизни за эти годы он подарил Ядугаре, Пен боялся даже задумываться, но появление подходящего донора давало и ему самому шанс вернуть потерянное. Предыдущий донор, поиски которого затянулись на годы, оказался не до конца совместим с господином и умер. Следующим стал Лука.

– Рассказывай дальше, – хмыкнул целитель.

– Я ударил его скальпелем, но он закрылся рукой…

– С этого момента подробнее.

– Лезвие проткнуло ему ладонь, он вскрикнул. Я вытащил скальпель, чтобы ударить снова, но лезвия не было. Оно куда-то исчезло.

Пенант задумался. В тот момент он был напуган перспективой жизни без господина, пребывал в ярости и жаждал только одного: наказать убийцу. Детали произошедшего в те мгновения куда-то уплывали, не давались.

– Пен? Что было дальше?

– Я испугался. Рана на его ладони затянулась, и даже кровь то ли впиталась обратно, то ли просто исчезла. Я кинулся к двери, чтобы открыть Далеру. Сказал ему, чтобы он схватил раба, но тот проскользнул мимо и напал на меня. Я не растерялся и остановил его ударом в лицо. Тут подоспел охранник и оглушил сзади. Мы его связали… А потом вы очнулись, господин.

– Мерзавец каким-то образом обратил процедуру перелива вспять! – господин Ядугара треснул кулаком по столу. – Итак, какой вывод?

– Это чудовище! – Теперь, когда Пенант при участии господина пересмотрел произошедшие события, он испугался еще сильнее.

– Раб владеет сверхскоростной регенерацией. Он каким-то образом может поглощать металлы. И – но это требует проверки – его способности активируются, только если нанести ему физические повреждения.

– Пресвятая мать! Какое же он чудовище!

– Хватит причитать, Пен! Ты же не безграмотная босота с окраины Империи, ты прежде всего мой ученик! В этом мире все имеет объяснение. И мы его найдем.

– Простите, господин.

Ядугара поморщился.

– Что известно о его семье?

– Мать с сестрой присутствовали на суде. Господин судья дал мне их адрес. Прикажете привезти их сюда?

– Здесь надо тоньше, Пен. Ты же понимаешь, что наибольший интерес для нас представляет его сестра, причем как для процедуры перелива, так и как носительница подобного же дара регенерации и поглощения. – Ядугара улыбнулся каким-то своим мыслям. – Есть какая-то дополнительная информация о девочке?

– Господин судья назвал мне имя заявителя, это некий Неманья Ковачар, владелец трактира в трущобах. Возможно, он знает больше. Я могу опросить и его, и его отпрыска, пройтись по соседям, чтобы собрать больше информации о семье.

– Нет. Пусть этим займется Рейна. Ей будет проще войти в доверие. Может, ей даже удастся подружиться с сестрой Децисиму и незаметно взять образцы для анализа.

– Простите, господин, но разве не проще захватить девчонку и перевезти в наши подвалы? Кто ее будет искать?

– Пен, это неприемлемо. Без силового ошейника нам не добиться от нее подчинения, а первая же жалоба матери в имперскую канцелярию на нарушение закона о свободе рождения… Все рухнет! Ты же знаешь, что не все, что делается в этом доме, абсолютно законно.

– Значит, нам нужно сначала как-то организовать обвинение и суд…

– Вот именно, – кивнул Ядугара.

Раздался условный стук в дверь.

– Рейна, входи, – громко отозвался целитель.

В открывшейся створке показалась изящная фигура девушки. Рейна поправила непослушную прядь и доложила:

– Господин, я с господином Арденом. Он ожидает внизу.

– Пен, спустись и развлеки пока гостя. А ты, Рейна, подходи ближе. У меня для тебя особое поручение.

Глава 15. Чинильи

Когда шаги за дверью стихли, Лука остался в кромешной тьме и тишине. Ни того, ни другого он не боялся, как не страшился и озвученного Ядугарой наказания. Но то, что мама нуждается в помощи, которую он теперь при всем желании оказать не может, раздирало душу. Еще он переживал за Кору, которая, наверняка, завтра явится и, не обнаружив его, может попытаться проникнуть в дом, а за такое ей грозят рудники.

Лука на ощупь прошелся по периметру от угла к углу подвала. Оказалось, что места совсем немного: пять шагов вдоль и шесть поперек. Низкий потолок щекотал макушку при ходьбе, и это заставляло мальчика пригибаться из боязни удариться головой о какой-нибудь невидимый выступ.

Сколько он там просидел, пытаясь анализировать действия Ядугары (а называть его господином, будучи наедине с собой, новой, растущей личности мальчика казалось трусливым и недостойным) Лука знал точно – почти шесть часов. Что-что, а терпеливо чего-то ждать – ему не привыкать.

От скуки он принялся изучать интерфейс странника. В поле зрения, где-то на самой периферии, крутилось миниатюрное солнце, яркое, но не ослепляющее. Оно исчезало, если Лука не обращал на него внимания, но проявлялось и приглашающе пульсировало, стоило вспомнить о нем. Если мысленно погладить солнышко, перед глазами проявлялся текст, будто зависший в воздухе и меняющий положение в пространстве так, чтобы быть всегда перед глазами и в то же время не мешать обзору. Текст вел себя как живой, увеличиваясь и уменьшаясь в размерах, а то и вовсе становясь прозрачным, и все это по малейшему невысказанному пожеланию.

Лука’Онегут, первая жизнь.

Реминисцент. Наследник Эска’Онегута.

Уровень влияния: 0.

Очки Тсоуи: 1

Рукав Ориона, Млечный путь, Солнечная система, планета Земля.

Вариация Вселенной: #ES-252210-0273-4707.

Возможность перерождения: доступна.

Стоимость использования Колеса: 10 очков Тсоуи.

Право на перевращение Колеса: нет.

Таланты:

Метаморфизм. Первый уровень способности. Возможность управлять своим телом на базовом уровне: контроль температуры, расхода энергии, иммунной системы, обмена веществ, ускоренное восстановление, регенерация тканей и органов, обостренное восприятие.

Из наследия Лука узнал, что с повышением уровня влияния будет получать больше очков за поступки, достойные Тсоуи. Уровень показывал, как сильно отражаются поступки странника на вселенской гармонии и как широко в мультиверсе известен странник. Кроме того, высокий уровень снижал стоимость использования Колеса, улучшал секторы, повышая качество способностей и талантов, а также снижая долю отрицательных и пустых сегментов.

Шли часы. Лука почувствовал, что засыпает, когда услышал нечто странное. В дальнем углу подвала что-то прошелестело. Мальчик напрягся и настороженно замер, а потом вскрикнул и отдернул ногу, но боль в ней не исчезла. В панике он хлопнул по колену, но и руку тоже пронзила боль.

Чинилья!

Юркие кровососущие многоножки размером с ладонь взрослого человека – истинное проклятие всей Империи. Селились они в сырых влажных местах и были живучи, как тараканы Пустошей. Их травили, а они не умирали, жгли, но они разбегались, умея некоторое время переносить самый жаркий огонь, а давить их было бесполезно. Прочнейший хитиновый покров, на порядок превосходящий аналогичный у ракообразных, сложно было пробить даже молотком. Разве что кувалдой в руках могучего кузнеца. Острые шипы в виде гребня по всей длине спины быстро отучили людей пытаться прихлопнуть этих кровопийц.

Правда, была у них одна особенность – обитали чинильи небольшими колониями в десяток-полтора особей, строго блюдя популяцию и ареал обитания. Больше одной колонии на квадратный километр не встречалось.

Лука вскочил, все больше паникуя. Он слышал, что колония многоножек досуха выпила их соседа по кварталу. Бедолага до беспамятства нахлестался дешевого, но забористого пойла, а когда очнулся, было уже поздно. Очень странно, что Ядугара спокойно живет, имея в подвале смертоносную колонию.

Пока Лука пытался отодрать одну чинилью, впившуюся не только хоботком, но и всеми конечностями, другая вцепилась в его икру, а шелест и шуршание многочисленных лапок по полу стали громче.

Зафиксированы рассечения кожного покрова…

Зафиксированы рассечения мышечной ткани…

Фиксируется потеря крови…

Активация режима усиления!

Обнаружены доступные органические материалы…

Поглощение…

Преобразование…

С визгом на грани ультразвука две многоножки, лишившиеся нескольких сегментов конечностей, отвалились от тела мальчика. Его способность продолжала залечивать раны, а сделав это, учла нужды носителя: преобразовала часть поглощенной органики для восстановления утерянной крови и наращивания мышечной массы предплечий и кора1. Но поглощенного материала оказалось слишком мало, чтобы реализовать все, а сам Лука был слишком напуган, чтобы вникнуть в быстро промелькнувший текст и использовать тела двух недобитых многоножек. Обе валялись на спине, теряя гемолимфу из оторванных лапок и будто слизанного наждаком брюха.

До полуночи Лука просидел, злясь на проклятого целителя все больше и больше. Понимание того, что пытался с ним сотворить Ядугара, затронуло его не так сильно, как отчаяние от безвыходности. Всему виной этот рабский ошейник!

Он попытался сорвать его с шеи, но тот только сжал горло сильнее. Протиснуть пальцы под него не удавалось. Ногти скребли кожу, раздирая в кровь, Лука одновременно рычал и плакал от бессилия, но чем больше он старался, тем туже смыкался ошейник.

Внезапно он почувствовал укол в сердце и потерял чувствительность. Свалившись у двери, Лука раскрывал рот, пытаясь вдохнуть, но легкие не работали – мальчик терял контроль над телом.

Обнаружен впрыск парализующих токсинов!

Анализ вариантов противодействия…

Запуск агентов-нейтрализаторов произведен.

Обнаружено воздействие на нервную систему!

Анализ вариантов противодействия…

Блокирование нервных рецепторов в местах проникновения произведено.

Обнаружено агрессивное удушающее воздействие!

Анализ вариантов противодействия…

Укрепление кожного покрова шеи невозможно!

Недостаточно необходимых элементов в организме!

Скорее интуитивно, нежели осознанно, Лука дернулся и коснулся двери.

Обнаружены доступные материалы: железо 97,9 %, углерод 2,1 %…

Поглощение…

Преобразование…

Рука, опиравшаяся о железную створку, провалилась в дыру. Лука снова мог дышать: ошейник больше не сдавливал укрепленное горло, однако продолжал засылать управляющие сигналы в организм взбунтовавшегося раба.

Уровень воздействия критический.

Анализ вариантов противодействия…

Инициация поглощения агрессивной структуры…

Недостаточно энергетических резервов!

Поглощая и преобразовывая одни химические элементы в другие, перестраивая структуру органов мальчика и противодействуя агрессивному воздействию, способность метаморфизма исчерпала всю доступную энергию. Использовать жировые запасы она не могла за неимением таковых, а сжигать плоть хозяина без его команды не имела права. Команды не поступило, и способность ушла в спячку.

Истощенный Лука свалился в кому, и силовой ошейник добился своей цели: бунтарь был парализован и при смерти, сигнал тревоги хозяину раба подан.

Теоретические задумки господина Ядугары сработали. В таком состоянии тварь вряд ли сможет противодействовать процедуре перелива.

Глава 16. По требованию Ленца

– Я с ней подружилась! – с порога объявила Рейна и удивленно выдохнула: – У вас получилось! Вы прекрасно выглядите, господин!

– О да, девочка моя! И вечером я тебе покажу, насколько помолодел!

Ядугара не смог сдержать довольную улыбку. Сколько раз он проходил процедуру перелива, столько раз радовался очередной отсрочке и многим приятным вещам, свойственным только пышущей здоровьем и бурлящими гормонами молодости.

– Как тварь Децисиму? – озабоченно спросила Рейна.

Целитель с детства воспитывал в ней умение разделять людей на два типа: собственно, людей и «тварей». Впечатлительная девочка, широко раскрыв глаза, слушала «откровения» хозяина об ужасных монстрах, скрывающихся под человеческой личиной.

«Но волей богов, соблюдающих гармонию в устроении мира, есть в них и то, что нам очень полезно, Рейна, – объяснял он. – В их чудовищной сущности заключается нечто, что позволяет нам, целителям, создавать эликсир молодости. Когда придет время, моя девочка, ты его вкусишь. Ты будешь вечно молодой, Рейна!»

Из нее получится отличная жена… пока не надоест. Срок ее рабства скоро закончится, но Рейна останется с Ядугарой, видя в нем все: мужа, любовника, покровителя, защитника, главу семьи, а главное – того, кто подарит ей бессмертие.

– Все прошло превосходно! Нам удалось ее нейтрализовать. Даже новые инструменты от господина Ардена не понадобились. – Целитель помолчал, потом, вспомнив кое-что, нахмурился. – Что с сестрой Децисиму?

– Вчера я побродила по кварталу, познакомилась с местными. Карим Ковачар, мальчишка владельца трактира, рассказал все, что знал. Тварь всю жизнь была прикована к постели, изредка выбираясь на улицу на инвалидной коляске. Отец был гладиатором, погиб три года назад. Мать Приска – прачка, сестра на год младше твари, зовут Кора. Три дня назад при встрече с Каримом Децисиму неожиданно встал и напал на него.

– Вот оно что, – задумчиво покачал головой целитель. – Возможно, Децисиму не был тварью, пока в него не вселилось нечто… Это потребует глубоких исследований! Двурогий! Проклятые императорские лекари!

– Что-то случилось, господин?

– Случилось… Я сам разберусь. Главное, нам нужна сестра Децисиму!

– Вчера я свела с ней знакомство. Сказала, что меня прислал ее брат, что он наказан, но попросил встретиться с его семьей и успокоить. Она поверила. Я пообещала, что проведу ее в дом, и она сможет пообщаться с Лукой.

– Предупреди Далера. Он должен взять ее сразу, как только она перешагнет порог. Обвиним в попытке обокрасть меня.

– Насчет их матери, господин…

– Расскажешь подробности позже. А пока оставь меня, мне надо подумать.

– Хорошо, господин!

Рейна, покачивая пышными бедрами, направилась к выходу. Господин Ядугара скользнул взглядом по ее обтянутым серыми гетрами крепким икрам и улыбнулся. Девушка обернулась, почувствовав взгляд хозяина:

– Господин?

– Иди, Рейна, иди.

Та кивнула и вышла из кабинета. Как бы ни бурлила молодая кровь в жилах, но о сладострастных развлечениях пока придется забыть. Непонятно как, но лекари императора прознали о находке целителя и немедленно затребовали раба во дворец.

Сейчас Ядугара ждал, пока пришедшего в себя Децисиму накормят на кухне, и тот хотя бы немного обретет товарный вид. Везти во дворец полутруп значило навлечь на себя гнев Ленца, главы имперских медиков, а вместе с тем лишиться целительской лицензии. В лучшем случае.

Одно то, что он скрыл от Ленца факт нахождения подходящего для перелива мальчика, грозило Ядугаре большими неприятностями. То, что он наплел Пенанту о «совместимости», объяснялось нежеланием целителя придавать ученику больше чувства собственной значимости. Еще не хватало, чтобы тот пошел болтать и торговать своей исключительностью.

Кроме того, это берегло Пена для самого Ядугары, как крайний вариант.

«Мы совместимы, старший ученик. Это уникальный случай! Храни это в тайне, иначе мои недоброжелатели могут причинить тебе вред!» – сказал он тогда Пену, и тот был горд доверием наставника и млел от чувства единения с ним.

Особенно первые несколько процедур, пока возрастные изменения не начали пугать юнца. Потом, когда раб освободился, стал старшим учеником и начал прозревать, глядя на свои морщины, пришлось объясниться. Тогда Ядугара и пообещал ученику, что как только найдется другой «совместимый», Пен вернет утерянные годы жизни.

На самом деле смысл был не в «совместимости», а в банальной противоестественной сущности процедуры перелива. Сама природа человека восставала против насильственного отбора жизнеспособности клеток! Подходящих доноров встречалось очень мало. Два-три десятка на целое поколение Империи, и их поиском Ядугара занимался всю свою жизнь и сам, начав, как Пенант, старшим учеником одного лекаря, чье имя он поклялся забыть. Спустя полвека ему это удалось.

Слава всем богам и Пресвятой матери, что имперские лекари прознали о Децисиму только этим утром. Пока совещались, пока отправляли гонца, перевалило за полдень.

А за ночь ему все удалось. Сначала он провел процедуру на Пенанте, опасаясь новых сюрпризов, но все прошло спокойно и как обычно. За час с небольшим старший ученик помолодел на два года, а к полудню и сам Ядугара скинул полтора десятка лет. Мог бы и больше, но с каждым новым годом риски нарастали – в этом деле важна постепенность, причем для жизнеспособности как донора, так и получателя. Отторжение – дело нечастое, но и такое встречалось в богатой практике целителя.

В следующую пару часов они с Пеном выводили раба из комы – до следующей процедуры. Мальчик ожил невероятно быстро, стоило влить ему внутривенно раствор глюкозы. Потрясающие способности к регенерации!

Потом, когда Лука стал в состоянии сам передвигаться, Ядугара отправил его с Пеном к Морене – отъедаться, а сам остался с Рейной.

«Пора!» – подумал он. Выйдя из кабинета, тщательно запер дверь. Спустившись, прошел на кухню.

В кастрюлях весело булькало, а за столом сидел, опустив голову в жестяную миску, раб Децисиму. Назвать его мальчиком ни у кого больше не повернулся бы язык – хоть фигура и оставалась детской, но все выдавало в ней последствия процедуры перелива. Тусклые поседевшие кое-где волосы, обвисшая, покрытая пигментными пятнами, сухая кожа, разлапистые ветки морщин, дрожащие руки и ссутулившееся тело.

Раб жадно ел под сочувственными взглядами тетушки Мо.

– Не понимаю, как в него столько влазит, – развела руками кухарка. – Целый чугунок съел, а все мало.

– Ему достаточно. Раб, встать! Иди за мной, мы уезжаем.

Лука, поднимаясь, ухватил миску двумя руками и, запрокинув голову, вылил остатки в рот. Ядугара заметил, как сильно раздулся живот донора, и его перекосило от отвращения.

Хорошо, он успел получить свое. То, что имперские лекари выпьют Луку до дна, он не сомневался.

К завтрашнему утру раб Лука Децисиму будет мертв.

Глава 17. Во дворец императора

Поглощенные литры густого ароматного варева тетушки Мо приятно плескались в желудке Луки. Кровь отхлынула от мозга к пищеварительному тракту, и мальчик сонно переставлял ноги, потеряв всякую ориентацию во времени и пространстве.

В их среде, в том квартале, где он провел последние годы, не принято было двигаться против течения. Кора не в счет – сестренка всегда была немного странная, стремясь к чему-то большему, но не понимая, как этого добиться.

Три ночи назад он был парализованным калекой в нищей лачуге, радуясь отвару из картофельной шелухи, и в понимании того Луки все шло своим чередом: он умер, чудом ожил, получил от Колеса некую способность, в суть которой до конца не вникал и не стремился ее использовать. Подлый Карим и его отец Неманья, конечно, сволочи, раз повесили на него вину, но ведь он и правда бросал камни и, возможно, проломил ключицу сыну владельца трактира. А значит, Лука виновен и заслуженно понес наказание. Судья был справедлив, дав возможность выплатить ущерб, и хорошо, что господин Ядугура это сделал, иначе – рудники. А оттуда не возвращаются.

Так думал Лука-калека, четырнадцатилетний Лука-мальчик, чьи знания были на уровне десятилетнего. Этот Лука просто отдался бурному потоку, в который превратилась его жизнь, а способность удивляться всем тем странным вещам, что с ним происходили, выдохлась. Удивление – это эмоция, а после процедуры перелива мальчик впал в апатию, не способный не только удивляться, а вообще чувствовать. Даже судьба матери перестала его волновать.

Но в момент, когда он, направляемый понуканиями Пенанта, пошел за Ядугарой и увидел в зеркале свое отражение, что-то пробилось сквозь наросшую коросту равнодушия. Вернее, кто-то. Та новая личность, что все активнее сливалась с наследием странника Эск’Онегута, ужаснулась. Сколько бы перерождений ни ждало его впереди, но лучше вообще не жить, чем жить так! Отражение показало, в кого превратился мальчик, разум осознал – из-за кого, и мозг начал лихорадочно думать.

Внешне это отразилось лишь в ставшей несколько более уверенной походке Луки. Он расправил плечи и перестал шаркать, как дряхлый старик. Проснувшийся метаморфизм изучил изменения в теле и ахнул: изношенные сосуды и сердце, печень, снизившаяся острота зрения и слуха, камни в почках и огромный скачок в возрасте клеток организма.

Ужаснулся и сам Лука’Онегут. Они с Пенантом сели в карету напротив Ядугары, и то, что он увидел в глазах целителя, ему очень не понравилось. Считывая мимику, оценив быстро отведенный взгляд – в котором промелькнуло отвращение и… жалость? – Лука обратил внимание и на то, что Ядугара оделся иначе, чем собираясь на выезды к больным, торжественнее, что ли, и на то, что выглядит господин явно моложе.

Лука перевел взгляд на Пенанта. Этот тоже, хоть и не так явно, помолодел: морщины разгладились, тело приобрело горделивую осанку. Во взгляде старшего ученика читалось настолько явное превосходство, что Лука по привычке чуть было не отвел глаза.

Но сдержался. Вместо этого спросил, едва сдерживая ярость:

– Куда мы едем… господин?

Такое обращение к человеку, отнявшему у него годы жизни, далось Луке не просто. Заминка не прошла мимо внимания Ядугары. Целитель насторожился, но посчитал нужным ответить – секрета в этом не было:

– Во дворец императора. Его медики хотят осмотреть тебя. И достаточно вопросов, раб. Я запрещаю.

За небольшим окошком мелькали здания, вывески и богато одетый народ. Лошадь замедлила ход – путь к дворцу вел наверх, к скале Маджуро Первого, Победителя, основателя рода императорской фамилии, но мальчик об этом не знал. «Дворец императора» всегда был для него неким эфемерным понятием – он существовал, но Лука никогда в жизни и ни при каких обстоятельствах с ним не сталкивался.

Остаток пути он молчал, как и хотел «господин». Но не просто молчал, а внимательно изучал «логи» (именно это слово снова всплыло из унаследованной памяти) произошедшего с ним за эти дни. В тюрьме он пожелал «железный кулак», и способность отреагировала сообщением о нехватке железа.

Значит…

Лука прикрыл правый кулак другой рукой и подумал, что хорошо бы иметь ногти прочнее – например, из стали – и длиннее. Сантиметров в тридцать – острые и смертоносные, способные рассечь… да тот же рабский ошейник!

Треск!

Под колесами кареты что-то лопнуло, может, какой-то фрукт, а спереди донеслось недовольное бормотание возницы.

– Аккуратнее, ты! Господина везешь! – обернувшись, крикнул Пенант.

И больше ничего не произошло. Никаких текстовых сообщений и никаких изменений. Что-то он неправильно интерпретировал, но что?

Он снова погрузился в анализ текста. Ага, вот нужный момент. Ядугара каким-то образом инициировал перелив жизненных сил и натолкнулся на защиту, выставленную способностью… А лучшая защита – это нападение, так говорил отец. Метаморфизм обратил процесс вспять, и Ядугара сам чуть не умер, не только вернув все слитое, но и отдав часть своих лет.

Лука поморщился. Из наследия всплыли невнятные воспоминания о крайне неприятных ночных созданиях одного мира, продлевавших себе жизнь банальным поглощением крови жертвы. Стоило признать, что Ядугара делал это намного изящнее. И, судя по всему, эффективнее.

Из подвала целителя, как оказалось, можно было сбежать. Достаточно поглотить ту пару чинилий, лишившихся конечностей, а потом выбить дверь. Непонятно откуда взявшаяся уверенность подсказывала, что при желании Лука смог бы достаточно укрепить кулаки, чтобы это сделать. Не стоило пытаться сорвать ошейник сразу, надо было набраться сил и попробовать его поглотить или избавиться как-то иначе. Впрочем, еще не поздно.

Но прежде надо понять, как управлять метаморфизмом. Понятно, что способность направлена на выживаемость носителя – когда идет прямая угроза здоровью, метаморфизм включается и использует все, что доступно.

Сейчас полоска кожи, пусть даже усиленная управляющим контуром, прямой угрозы не несет, но вот тогда, когда ошейник атаковал нервную систему и впрыскивал парализующие токсины, метаморфизм боролся. Жаль, что быстро исчерпал всю энергию – следствие целого дня без крошки во рту – и ушел в спячку.

Лука непроизвольно дотронулся до ошейника, представляя, что это его враг, обладающий разумом и возможностью его убить.

Псевдоразумный ошейник почувствовал вмешательство в силовой контур и обеспокоенно сжался. Лука издал всхрип. Пенант, памятуя о странностях раба, отшатнулся к краю.

Инициация поглощения агрессивной структуры…

Ядугара подозрительно прищурился и, глядя ему в глаза, одними губами прошипел:

– Что бы ты там ни задумал, раб, приказываю немедленно прекратить!

И Лука прекратил, отменив команду. Сейчас не время и не место. Эта часть города хорошо охраняется, и тихо ему скрыться не удастся. А пролив кровь городской стражи, имперских гвардейцев или господина, он уже нигде не будет чувствовать себя в безопасности. Ведь если Терант не лгал, то Лука на острове. С острова не сбежишь, да и плавать он не умеет.

Убедившись, что Децисиму его понял, Ядугара отвернулся. Пенант тоже отвел взгляд и высунул голову в окно, делая вид, что рассматривает появившийся на горизонте дворец.

Поэтому никто из них не заметил, как нехорошо блеснули глаза Луки’Онегута, сына Севера Децисиму.

Он еще раз взглянул на свою правую руку – на выросшие на сантиметр заостренные ногти, отливающие металлическим блеском, – и дал команду вернуть все как было.

Не сейчас.

Глава 18. Маджуро Кислый

Император Маджуро Четвертый, прозванный в народе Кислым, задумчиво смотрел за панорамное окно, открывающее вид на океан. Где-то там, за тысячу километров отсюда, находится ближайший материк. Там – настоящая жизнь, но знал об этом только он.

Спокойные, но коварные волны океана накатывали на западное побережье острова Съяр. Скала Маджуро Первого, Победителя, задолго до Возрождения носила совсем другое название, как и сам остров.

В день, когда юного Маджуро Четвертого короновали, к нему подошел четвертый советник Кросс и попросил об аудиенции. Она затянулась на весь день: советник открыл юноше глаза на истинное мироустройство, и оно оказалось намного сложнее, чем считали люди в Империи, включая самого Маджуро. Вопреки тому, чему его учили наставники, вопреки россказням жрецов и школьных учителей, люди Империи, как оказалось, не единственные обитатели этого мира.

Задолго до Империи на острове жили кхары, отсталый темнокожий народ, но генетически почти совершенный. Указом управляющей миром семьи Ра’та’Кантов в лице королевы Тайры, прозванной Пресвятой матерью, их переселили на материк. В большом мире кхары нашли свою нишу в структуре сообщества: они стали военной кастой, усиленной столетиями генетических улучшений и аугментации.

Их место на огромном острове, который, скорее, следовало называть материком, заняли съяры – именно такое название с подачи какого-то журналиста прилипло ко всем тем, кто был признан носителем дефективного генетического кода. Съяров перевезли насильно.

Собрать удалось не всех, многие сопротивлялись: переселение и зачистка заняли почти полстолетия гражданских войн, но в итоге около ста миллионов дефективных заперли в резервации в надежде, что в полной изоляции они вымрут сами – от голода и без привычных для цивилизованного человека удобств.

Но съяры не вымерли. У многих из них на материке остались родственники, друзья, просто сочувствующие, организовавшие поставку гуманитарной помощи: продуктов, инструментов, одежды и многого другого. Это жестко пресекалось, но волонтеры все равно находили пути.

Правда, с годами волонтерство иссякло. Терялись родственные связи, упоминания о съярах исчезли из средств массовой информации, и через поколение-другое об изгоях почти забыли, а разговоры о них стали дурным тоном.

Тем временем съяры, пусть даже и с дефективным кодом, оставались людьми со всеми человеческими навыками организации общества. Гуманитарной помощи на всех не хватало, и съяры стали объединяться в группы, каждую из которых кто-то возглавил на правах сильного.

Началась первобытная война за ресурсы, за женщин, за оставленные поселения кхаров. Группировки росли и объединялись, и к концу второго столетия с Великого Исхода на острове образовалось несколько своего рода государств и независимых поселений.

Глава одного из поселений, позже названного столицей Империи, был некий Ма Джу Ро. Никакой информации о его жизни до императорства не сохранилось, но именно он, прозванный Победителем, захватил все территории острова и провозгласил себя императором Маджуро Первым.

К концу его недолгого правления предрассветной ночью дворец был захвачен страшного вида железными трехметровыми людьми в черных, отливающих металлом шлемах. Их возглавлял красивый и высокий белокурый мужчина с сияющей кожей. Он назвался ракантом Кроссом. Скучающе и откровенно зевая, он объяснил императору, кто в этом мире главный, а кто – генетическое отребье.

«Семья Кроссов, – сказал он, придавив императора взглядом синих глаз, – указом королевы Тайры Ра’Та’Кант отныне курирует всю жизнедеятельность на острове Съяр. Все добываемые ресурсы острова – рыба, фрукты, руда, драгоценные камни – должны отгружаться в плановом объеме и поступать в пользование семьи Кросс. Основной религией острова становится культ поклонения Пресвятой матери, а ежегодные сбор и передачу ресурсов вы объявите жертвой в ее пользу. Превентивную акцию устрашения мы проведем в полдень, включая визуальные эффекты и явление Богини простому народу».

Неизвестно, что из этого Маджуро Первый понял, а что понять отказался, но уже к концу года по всей Империи стали открываться храмы Пресвятой матери Тайры, врагом всего человечества был объявлен Двурогий, а Маджуро Первого, Победителя, сменил Киллоуг – тоже Первый, только Защитник.

Представитель семьи Кроссов с тех пор стал четвертым советником императора, скромным и незаметным. Но, по сути, только к его советам и прислушивались все последующие императоры. Веками одного Кросса сменял другой, но линия управления Империей оставалась все той же: контроль над популяцией, сохранение уровня развития общества на одном – низком – уровне и изъятие ресурсов в пользу Кроссов…

– Мой повелитель, все готово, – за спиной появился Ленц, глава имперских медиков. – Донор ждет.

Маджуро Четвертый облегченно кивнул:

– Сколько получится перелить?

– Думаю, не меньше пятнадцати лет. Мерзавец Ядугара, тот, что нашел донора, успел провести процедуру на себе. Лет двадцать точно выжал. Прикажете казнить ублюдка?

– Выдайте ему обещанную награду, – неуверенно пожал плечами Маджуро Четвертый. – Не знаю, решайте сами.

– Награду выдадим, – кивнул Ленц, и так рьяно кивнул, что с него чуть не слетели очки. – А потом казнить?

– Если всех казнить, вскоре некому будет искать доноров! – раздраженно буркнул император. – Наградите, и пусть катится.

Ленц снова кивнул, уже не с таким энтузиазмом, а в блеске очков отразилось его разочарование. Двурогий подери Ядугару! Эти годы не помешали бы самому Ленцу! Шельма Ядугара еще пытался учить его, как правильно проводить процедуру перелива… Его! Главу имперских медиков!

Мерзавец бормотал что-то о том, что донора требуется ввести в состояние комы от истощения, так как тот обладает крайней степенью сопротивляемости. Ха! У Ленца был десятилетиями апробированный препарат подавления, проверенный на многих подопытных – чему его может научить Ядугара? Наглец! Ведь если донор окажется в коме, то перелив может убить его быстрее, чем надо!

Ленц провел повелителя в специально оборудованную комнату, где всегда происходило таинство омоложения. Маджуро скинул доспехи, тунику и поежился. Он не стеснялся своей наготы, да и в помещении было тепло, но сам перелив каждый раз пугал его перспективой отторжения и неудачи. С каждым годом найти нового донора становилось все сложнее – то ли нация вырождалась (хотя куда уж дальше), то ли такие вот, как подлец Ядугара, скрывали их для себя.

На соседнем ложе лежал без сознания донор – какой-то немного выпитый мальчик, щуплый и неказистый, с узкими плечами и по-детски цыплячьей шеей. Маджуро показалось, что мальчик пошевелился. Он присмотрелся: действительно, показалось.

– Как запустишь, выйди и вели все здесь закрыть, – приказал Маджуро, не желавший, чтобы в момент его беспомощности кто-то находился рядом.

– Как обычно, мой повелитель! Я вернусь ровно через двенадцать часов. Больше, вы же знаете…

– Знаю! – раздраженно оборвал Ленца император.

Маджуро, кряхтя, возлег на лежанку, и она жалобно скрипнула.

«Полтора центнера! – подумал Ленц. – Вот же боров! О нагрузке на сердце он тоже знает! А все равно жрет как свинья!»

Подавив крамольные мысли, он занялся делом. Сделал инъекцию снотворного, и через некоторое время Маджуро захрапел. Потом Ленц подключил к телу повелителя струны и инициировал перелив.

Постояв рядом, убедился, что процедура началась, и поспешно удалился. Если повелитель узнает, что он зачем-то задержался у его тела, вопросов не избежать.

Через минуту дверь заперли снаружи, и в комнате воцарилась тишина.

Донор, который должен был лежать без сознания до самой смерти, открыл глаза.

* * *

Закатное солнце заливало мощеную мостовую теплым багрянцем. На небе ни облачка. Даже спасительного ветерка, чтобы освежил лицо, и того не было.

Лишь где-то на задворках слышны крики глашатая, созывающего всех желающих на вечернюю молитву, но вряд ли это могло как-то помочь Коре. Она в последний раз посещала молебен, возносимый в честь Пресвятой матери, когда отец еще не ушел к Двурогому.

Тогда это казалось чем-то волшебным. Красиво одетые люди приходили в храм, внимательно слушали священника и возносили хвалу богине. Теперь же Кора понимала, что ее, чумазую, в изношенной одежде, вряд ли впустят в стены храма, какой бы сильной ни была ее вера. Это ярмарка тщеславия, лести и лжи, сходка состоятельных горожан, не что иное, как показуха. Они жадно зыркают оценивающими взглядами: у кого кафтан дороже расшит, у кого драгоценности крупнее висят, у кого мошна туже набита. Кора знала, что придет день, и она будет идти под руку со своим избранником, одетая в лучшее платье, а пока…

Из последних сил подтянув сколотое с одного края деревянное ведро, она вылила в канаву мыльную бурую воду. Мышцы от усталости свело судорогой, и девочка поспешила размять онемевшее предплечье.

Мать совсем слегла. По словам соседок, все симптомы указывали на то, что у нее болотная лихорадка, а с такой болячкой шутки плохи. Маме срочно требовался врач. Вызов его стоил три серебряные монеты, а у них за душой и пятидесяти медяков не было.

Как же тяжело работать! Девочка не понимала, как мать изо дня в день с этим справлялась. Кора с ужасом представила свое будущее в качестве прачки и содрогнулась от такой перспективы.

Разбери Двурогий эту нищету! Скорей бы замуж выйти и жить по-человечески!

Вернувшись в каморку, девочка устало обвела взглядом ветхое убранство комнаты и развешанные по всем веревкам простыни. Из-за жары и беспрестанной стирки в комнате было сыро и душно, как в бане. При этой мысли она хмыкнула. Баня! Придет же кому-то в голову по доброй воле терпеть жар, исходящий от раскаленных камней! Сама Кора там не бывала, но имелись у нее подружки из прибазарного борделя, всего-то на год-два старше, но повидавшие больше, чем те грешники из-под хвоста Двурогого…

В углу тихо застонала мать. Она не приходила в сознание с того вечера, когда состоялся суд над Лукой. Девочка устало села на край тахты. Бледное лицо женщины покрывал липкий пот. Щеки ввалились, а под глазами залегли темные круги – намного темнее, чем обычно. Кора утирала лоб матери влажным, застиранным до дыр передником, а сама смотрела сквозь нее стеклянным взглядом, отчаянно кусая губы.

Где же взять деньги? Кора знала лишь один доступный ей способ…

Солнце окончательно утонуло за остроносыми крышами. В домах начали загораться первые огни. Девочка, на скорую руку приведя себя в относительно приличный вид, споро шагала вверх по улице к одной лишь ей ведомой цели. Встреть Кору сейчас кто из знакомых, позавидовал бы ее решимости, видя хмурые брови и сжатый в тонкую линию рот.

В надежде подзаработать она шла в трактир. Лишь один человек мог ей помочь – Виндор. Этот вечно недовольный жизнью старик. Высокий, сухопарый, но сгорбленный тяжелой судьбой одноногий сапожник. В прошлом гладиатор на Арене, собственно, там он и потерял ногу в лучшие годы своей жизни. Но крепость духа и умелые руки, которые, казалось, порой работали сами по себе, не напрягая насквозь пропитанный выпивкой мозг, не дали ему пасть на дно жизни.

В девочке же он нашел благодарного слушателя. Когда после рюмашки-другой он каждый раз заводил повторяющиеся рассказы об Арене, былой силе и славе, она слушала вполуха, но изображала искренний интерес. Кора была совсем малышкой, когда поняла главный секрет того, как сохранить хорошие отношения с людьми: надо просто их слушать.

В любом случае к Коре старик относился хорошо – не обижал и подкармливал из своих скудных запасов. И девочка была готова мириться с небольшими неудобствами, старательно адаптируясь и выживая. Ведь с Виндором для этого требовалось немного: просто слушать и мило улыбаться.

Бывали, конечно, дни – один-два в неделю, – когда старик переставал себя контролировать. Настроение его становилось особенно мерзким, и он распускал руки. Это делали многие в их квартале, не говоря уже о базаре, так что девочка не возмущалась. Тем более Виндор всегда сам заглаживал вину монеткой-другой, а по девичьей ловкости что-то еще пропадало из его карманов. В общем, оно того стоило.

Впрочем, старик не злоупотреблял и соблюдал некую грань, перейти которую не решался. Обычно все ограничивалось тем, что он зажимал ее в темном углу трактира, наваливался, тяжело дыша перегаром, жадно тискал едва оформившуюся грудь и трогал за задницу. По меркам трущоб – вел себя крайне достойно.

Кора знала, что красива, слишком часто она слышала это от самых разных людей, но надеяться на то, что ее приметит какой-нибудь зажиточный горожанин из верхней части столицы? Глупо!

Все шло к тому, что она рано или поздно поддастся на уговоры подружек из борделя и встанет на ту же дорожку. От нищеты не спасет, но еда и кров всегда будут. Пока же каким-то чудом или из отвращения к этому делу Кора держалась. Лучше украсть, чем позволять совать в себя то, от чего потом может нос отвалиться, как у Кривой Сервилии из их квартала…

Кора толкнула тяжелую дверь трактира. В нос ударила душная смесь прокисшего пива, курева и мужского пота. Но среди этих отчасти привычных запахов витал и тонкий, едва уловимый дух жареной требухи. Рот предательски наполнился слюной, и Кора вспомнила, что в последний раз ела еще утром, и это снова был опостылевший отвар из картофельной кожуры.

Быстро оглядев зал, она с сожалением не обнаружила старика Виндора. Ругнувшись из-за рухнувших планов, девочка поспешила убраться, пока ее не заметил Неманья. Когда Кора приходила сюда в сопровождении хромого старика, владелец единственного на квартал трактира плотоядно зыркал масляными глазами, но помалкивал. Этот жадный до денег прохиндей за грош удавится, но постоянного, пусть и не особо богатого, клиента, коим считался старик Виндор, не упустит.

Но в этот раз опасность подстерегла ее не в лице Неманьи. Ирма – двадцатитрехлетняя официантка, которая могла за чаевые не только хорошо подать заказанное, но и дать, – несмотря на далеко не старый возраст, была крайне потрепана на вид. Вечно засаленные и зализанные волосы, кривоватый шрам на нижней губе, который она получила на память от неблагодарного клиента, красоты не добавляли.

Непонятно, в какой момент это случилось, но в Коре она увидела конкурентку, из-за чего каждый раз пыталась уесть, а порой и на порог не пустить. Вот и сейчас…

– Че приперлась, коза? – неласково спросила она, уперев руки в бока. – Сиськи отрасти сначала, мокрощелка!

Кора не удостоила ее ответом, хотя и любила поругаться ради забавы, оттачивая свой и без того острый язык. Вместо этого она презрительно сплюнула официантке под ноги и быстро вышла на улицу, пока Ирма не запустила в нее чем потяжелее. Бывало и такое.

Наконец-то ветерок! Выйдя наружу, Кора подбоченилась. Где, о Двурогий, носит этого старикашку, когда он так нужен?! Маме все хуже, и девочка с отчаянием понимала, что придется костьми лечь, но найти денег на врача и лекарство. Опять воровать? Но она пообещала Приске, что больше не станет…

Мысль о деньгах отдалась ноющей ломотой в спине и пощипыванием в сбитых о стиральную доску костяшках. Весь день она сегодня только и делала, что таскала ведра, жамкала неподъемное от воды белье и мучилась, развешивая его на веревках.

Кора задумалась, стоя у входа в трактир, и не заметила новую опасность: из-за угла показалась свора Карима. Зубоскаля и сияя лощеными щеками, справа от него шел Толстый Пит, сын торговца рыбой. Чуть поодаль, слева, ощетинился гнилыми зубами Джамаль. На чумазом лице с дебильной улыбкой не мелькало ни единого проблеска интеллекта. Иногда Коре казалось, что Джамаль легко взрежет брюхо родной матери, точно так же скаля зубы.

– Что, подстилка, жив еще твой брат-калека? Или уже добили, чтобы не мучился? – Карим хохотнул своей шутке.

Кора резко дернулась, как от пощечины. Внутри закипела злоба. Она могла бы плюнуть и убежать, но проморгала момент и теперь была зажата в углу тремя недружелюбно настроенными парнями.

Девочка лихорадочно соображала, что же делать. Бежать нельзя, они только войдут в азарт и, улюлюкая, нагонят, схватят, выкрутят руки, облапают и, может, даже отпинают. А ей сейчас ну никак нельзя болеть! Нужно как-то их перехитрить.

— Ха! Он больше не калека! Он попал в хороший дом! Его новый хозяин кормит его настоящим мясом, а не той мерзкой требухой, что твой отец считает за еду! Луке дали хорошую одежду и свою комнату! Даже и не знаю, может, тебе спасибо сказать? Или тоже закидать булыжниками? Может, господин Ядугара тогда и меня приютит? Я бы не отказалась весь день бездельничать и как мясо в похлебке кататься!

Глаза Карима полезли на лоб, а ноздри раздулись. Видимо, он рисовал себе совершенно иную картинку: как Луку насмерть забивают плетьми на рудниках. Но и этот вариант его устроил, и парень заржал:

— Калека попал к господину Ядугаре? Дура! Все знают, что его рабы долго не живут!

За спиной хрюкнул Толстый Пит, и басовито загоготал Джамаль. Кора моментально закипала, когда дело касалось ее родных. Она скрипнула зубами и сжала кулаки. Втянув побольше воздуха, как ее учила мать, она попыталась успокоиться. Сейчас не время для драк, да и перевес явно не в ее пользу. Смерив всех троих ненавидящим взглядом, она попыталась протиснуться между парнями.

— Отвали в сторону, Карим, я спешу.

— Я с тобой еще не закончил! — Крепкий парень толкнул ее так, что она еле устояла на ногах.

— А ну отошли от девчонки! — неожиданно раздался за спинами троицы звонкий, властный голос.

Не ожидавшие такой наглости парни сжали кулаки, поворачиваясь и намереваясь проучить умника.

Оказалось, это была девушка. Рослая, фигуристая и очень красивая. Все трое словно оторопели, застыв с отвисшими челюстями.

— Что рты раззявили? Муха залетит! Кора, пошли! Быстро!

Кору не нужно было уговаривать. Обогнув толстяка Пита, она быстро перебежала за спину незнакомки.

— Да ты вообще кто такая? — опомнился было Карим, но прежней уверенности в его голосе уже не было.

— Я живу в доме господина Ядугары, шпана чумазая. — Девушка нарочито рассмеялась, обнажив крупные белые зубы, ранее скрытые пухлыми губами. — Только попробуйте меня тронуть, и вас сотрут в порошок!

Девушка демонстративно отвернулась и зашагала прочь, высоко задрав голову, выпрямив спину и покачивая бедрами. Свора Карима так и осталась ошарашенно стоять на месте, пораженная то ли упоминанием господина, о котором ходила дурная слава, то ли девичьей красотой, каковой в их квартале никто отродясь не видывал.

Тем временем незнакомка быстро засеменила вниз по улице, прочь от негостеприимного заведения. Кора еле за ней поспевала.

— Я Рейна, — обернувшись, сказала девушка. — У меня новости от твоего брата Луки.

Глава 19. Активация противодействия

В оставшееся время пути до дворца Лука запретил способности хоть как-то расходовать энергию. По напряженным лицам спутников он догадывался, с какой целью его туда везут. В той жалости, что промелькнула на лице Ядугары, мальчик увидел лишь сожаление от потери раба, но не сочувствие.

Карету остановили, когда они подъехали к стенам дворца. Охранный пост доложил о прибытии целителя, и им пришлось, отъехав от ворот, ждать в сторонке, пока их встретят. Все это время Ядугара нервничал и даже сорвался на Пенанте, отхлестав того тростью. Лука был готов поспорить, что первоначальной целью был он сам, но вряд ли синяки от побоев на теле мальчика повысили бы рейтинг целителя в глазах того, кому его отдадут.

За мальчиком пришел лично глава имперских медиков господин Ленц, суровый моложавый мужчина с лысиной на затылке и в очках. Он сухо поприветствовал прибывшего целителя и задал всего один вопрос:

— Где он?

Ядугара приказал Луке выйти, произнес слова передачи раба в собственность господина Ленца и попытался отвести высокопоставленного придворного в сторонку, чтобы добавить что-то важное. Тот лишь отмахнулся, но Ядугара был настойчив. В итоге Ленц позволил отвести себя на несколько шагов, но обостренным после вселения странника слухом Лука расслышал каждую фразу. Ключевыми были слова о «состоянии комы от истощения». Части мозаики встали на свои места: метаморфизм требует энергии, чтобы действовать и защищать носителя.

Пока лекари общались, причем Ядугара что-то горячо втолковывал, трогал собеседника за пуговицы, а Ленц откровенно скучал и порывался уйти, Лука, оглядевшись, осмотрел территорию.

За воротами виднелся дворцовый сад, через который шла широкая брусчатая дорога. Она извилисто вела вверх, к самому дворцу, а каждые двадцать шагов вдоль нее несли службу императорские гвардейцы. Это не было данью традиции или красивым ритуалом, за этим стояли неоднократные попытки свержения, причем как аристократией, так и народными бунтами, шедшими из самых нищих кварталов.

Последняя попытка смены власти пришлась на тот год, когда умер отец. В доме много говорили об этом, и маленький Лука тогда ужаснулся. Жизнь императора казалось ему самым ценным, что может быть во всей Империи. Как кто-то мог на нее покушаться?

— Иди за мной, Лука, — поманил его Ленц, обратившись по имени.

Это было неожиданным, но приятным — услышать свое имя. Мальчик пошел за Ленцем.

Проходя через ворота, он обернулся: Ядугара буравил его змеиным взглядом и играл желваками. Высунувшийся из окошка кареты Пенант хмурился и грыз ногти. Ни к одному, ни к другому Децисиму не испытывал ненависти — с рациональной точки зрения, пришедшей к нему с наследием Эска, они поступили правильно. Они даже не нарушили законы этой страны! Но, как бы то ни было, спускать им с рук Лука не собирался. Специально мстить не будет, но если доведется еще раз пересечься, вернет должок сторицей.

— Ты голоден, парень? — на ходу спросил Ленц. — Ты удостоен чести поделиться с его императорским величеством частью своего здоровья, а раз так, то его тебе понадобится много. Не переживай, эта процедура абсолютно безопасна!

Лука искоса недоверчиво посмотрел на Ленца. Тот глядел перед собой и говорил, не оборачиваясь к мальчику. Он что, даже не скрывает того, что собирается выкачивать из него жизнь? Был бы с ним Эск, он бы расхохотался, но Лука просто изумленно покачал головой. «Удостоен чести»! Ох, высказал бы он, что думает о «его величестве» и безопасности процедуры перелива. Но вместо этого он просто ответил:

— Голоден, господин.

Ленц на мгновение приостановился, оглядел его и кивнул, после чего возобновил свой стремительный шаг.

Во дворце главный медик отдал его в распоряжение своего секретаря, поручив отмыть, продезинфицировать и накормить. Лучше бы кормление шло первым пунктом, потому что «отмыть и продезинфицировать» заняло намного больше времени, чем мог себе представить Лука-мальчик.

Его снова обрили, хотя после бани и отрасти-то толком ничего не успело, и облили чем-то настолько вонючим, что слезы потекли ручьем. Потом обсыпали едким порошком и заставили терпеть, а метаморфизм орал об агрессивной среде и токсичных веществах по всему кожному покрову. Лука запретил способности синтезировать нейтрализаторы, которые она собиралась выпускать через кожные поры, оценив затраты энергии. «Ничего, потерплю», — решил он.

Когда жгучий порошок смыли, его повели в баню. Там с ним возилась какая-то жирная тетка в фартуке на голое тело и с ужасной одышкой: остригла ногти, долго терла песком и бронзовым скребком, сдирая не только грязь — или даже вообще не грязь, а кожу. Здесь метаморфизм среагировал без предупреждения и не только отрегенерировал кожный покров, но и подъел часть скребка.

Толстуха после помывки все не могла понять, каким образом тот наполовину стерся, и лишь вымолвила:

— Перестаралась чота я…

Разинув рот, она оглядела мальчика на предмет повреждений, но ничего не нашла. Лука старательно отводил взгляд от арбузных грудей и не жаловался.

После помывки его, наконец, отправили в выделенную комнату в крыле прислуги. Туда же в два захода принесли ужин: ничего изысканного на взгляд странника, но райская пища для вчерашнего нищего калеки. А главное, ее было много!

Так вкусно он никогда не ел, а из обмолвок Керлига — помощника и секретаря Ленца, юркого малого с плутовскими глазами и побитым оспой лицом, — понял, что в таком неприглядном виде Ленц не поведет его на процедуру, и его будут откармливать еще дня три.

Так оно и вышло. Утро начиналось со сдачи разных анализов: кровь, моча, кал, слюна. Все это сопровождалось механическим осмотром тела, замером грудной клетки и объема легких, сопоставлением роста и веса с нормой для его лет — Ленц пытался выяснить, сколько годков отжал Ядугара.

Потом приносили обильный завтрак, после которого Керлиг водил его к океану и заставлял плавать.

— Это укрепит организм и даст прирост к объему возможного перелива, — сказал Ленц кому-то из коллег, а Лука услышал.

Поначалу он с восторгом барахтался в десятке метров от берега, стоя по колено в воде, но постепенно осмелел и стал отходить все дальше и дальше, пробуя держаться на поверхности. Так он познал прекрасное состояние невесомости, когда, лежа на спине, чувствовал, как его тело, ласкаемое соленой водой, парило на волнах.

Метаморфизм использовал морскую воду на полную, впитывая и поглощая соли для каких-то своих, одному ему ведомых, задач по усилению.

Потом под присмотром того же Керлига мальчик бегал по побережью пляжа, куда навезли песка с юга Империи, вдыхал чистейший морской солоноватый воздух и чувствовал, как бьется, развиваясь и становясь крепче и выносливее, его сердце.

К сожалению, сбежать из дворца так, чтобы его не искали, возможности не было, поэтому он просто использовал выдавшееся время безделья и относительной свободы для восстановления сил и изучения собственной способности. Вернее, способностей — ведь и самые обычные действия, на которые было годно его тело, он, бывший паралитик, только начинал узнавать.

От того, как быстро подгоняемый метаморфизмом Лука креп, пришел в восторг даже Ленц. «Феноменально! — говорил он. — Жаль, нет времени на подробные исследования. Император торопит…»

Ленца каждое утро, едва проснувшись и даже не встав с постели, призывал его императорское величество и требовал немедленной процедуры перелива. Он больше не мог ждать.

В свои сорок два года Маджуро Четвертый чувствовал себя дряхлым стариком. Неумеренные возлияния, тассурийский дурман, исправно поставляемый первым советником Наутом, и банальное обжорство убивали императора быстрее, чем успевали находить новых доноров.

Еще одной проблемой была неразборчивость в женщинах. Эти могли нести в себе скрытые болезни, насланные Двурогим искусителем. Ладно, фаворитки, этих Ленц проверял чуть ли не ежедневно, но Маджуро мог ткнуть пальцем в первую увиденную на балу понравившуюся даму, и ее немедленно тащили к трону, чтобы повелитель мог удовлетворить похоть на глазах привычной ко всему публики…

К концу недели терпение его императорского величества иссякло. Причиной тому стал конфуз, приключившийся с ним ночью, когда, несмотря на все старания трех фавориток, проявивших воистину немыслимую фантазию, у него отказало главное орудие.

Так что следующим вечером, сразу после ужина, Керлиг повел Луку к Ленцу в медицинский отсек.

Там мальчика уложили, и главный медик вколол подавитель, гарантированно превращающий любого человека в безвольный овощ как минимум на сутки.

Лука’Онегут, понявший, что сейчас главное — не проколоться, приказал метаморфизму не бороться с чужеродным препаратом, дать ему подействовать, и нейтрализовать только в тот момент, когда начнется ранее идентифицированная процедура перелива. Все прошедшие дни он планомерно изучал свои способности, и подобное было отработано не раз — инициация чего-либо при наступлении каких-то условий.

С этими мыслями Лука отключился, а когда очнулся, Ленца рядом не было, сам он лежал в полной темноте, а рядом кто-то шумно и тяжело дышал.

Светящийся текст перед глазами сообщал, что психотропные и анестезирующие вещества в организме нейтрализованы, так как «обнаружено несанкционированное изъятие энергетических резервов».

Активация противодействия…

Перенаправление потоков…

Ускорение процессов взаимообмена…

Лука решил выждать столько, сколько надо, чтобы довести процедуру до конца, и лежал, терпеливо слушая затихающее дыхание человека рядом.

Жизненных сил в императоре оказалось немного, и к полуночи Лука вернул только часть утраченного, помолодев за счет того, кто при жизни был императором Маджуро Четвертым. Правда, тот и сейчас был еще жив, но цифры показывали последние десятые части процента.

Не отцепляя струны, Лука сел на ложе и задумался, что делать дальше. Понятно, что бежать, но куда? Его познания в географии Империи ограничивались тем кварталом в трущобах, где он сейчас жил, и районом бывшего дома родителей. Что находится за пределами столицы? Как велика Империя? Есть ли рядом другие острова? На самом ли деле существует где-то за горами район мутантов, куда, по слухам, ссылали всех, пораженных на рудниках проклятьем Двурогого?

Что-то пикнуло, или Луке показалось, но сразу после этого обзор засыпало сообщениями:

Операция успешно завершена!

Изъято: запас жизненных сил объемом 5,27 лет.

Очки Тсоуи: +21. Текущий баланс: 22.

Метаморфизм: +1.

Достигнут второй уровень способности!

Получена возможность копировать другие организмы того же вида.

Во избежание злоупотребления и во имя вселенского баланса и гармонии разрешено использование возможности не чаще одного раза в год (по времяисчислению Колеса).

В свете луны Лука посмотрел на лежащее рядом тело и улыбнулся.

* * *

Утро нового дня давно перетекло за полдень, а Ядугара все еще был в постели. Нет, он не заболел. Напротив, в его крови все не утихал адреналин от бессонной ночи, проведенной в компании страстной Рейны. Каждая новая процедура перелива, как изысканное редчайшее лакомство, радовала очередной отсрочкой назначенного ему времени. Он смаковал вновь обретенную молодость и свойственные только ей пышущее здоровье и бурлящие гормоны.

Но в этот раз все было иначе. Организм не просто омолодился, он, казалось, впитал всю жажду жизни и страсть к новому и неизведанному неискушенного юнца Децисиму. Внутри все клокотало. Организм требовал новой дозы! Еще, еще и еще! Настолько пряными и дурманящими были эти давно позабытые чувства. Но с каждым годом найти донора было все сложнее.

Мозг же пускал по венам вязкие плети досады. Они тянулись к сердцу мага, опутывая его и крепко сжимая. Добыча просочилась сквозь пальцы и ушла к этому жирному ублюдку! Маджуро не достоин перелива! Скорей бы он сдох, безвольная тупая свинья!

Ядугара обеспокоенно подавил грязные мысли и огляделся. Во дворце шептались, что игривая мать императора могла прижить сына совсем не от мужа, но даже думать об этом не следовало. Следящие оракулы — эти выжившие из ума старухи — могли засечь его крамольные мысли. Конечно, никто не верил в их эффективность, но целитель всегда славился своей осторожностью — а вдруг?

Впрочем, мысль об урванных полутора десятках лет жизни тут же согрела душу. Как не жаль было потерять Луку, скованное льдом эгоизма сердце утешилось надеждой на сестренку бывшего раба. Уж из этой твари он вытянет все до капли! Причем сегодня же!

Предварительные анализы и тесты дали положительный результат — невероятно! Два полноценных, богатых десятилетиями жизни донора найдены в столь короткое время! И если старший Децисиму потерян, то девчонка, как ее там — Кора? — в его полном распоряжении.

Ядугара с наслаждением потянулся и, улыбнувшись, подумал, не посетить ли ему Дом вдохновения — элитный бордель, гордившийся тем, что сам император захаживал туда в подростковом возрасте, но додумать не успел. Кто-то громко протопал по лестнице и забарабанил в дверь.

Мужчина, зло цыкнув, лениво свесил ноги с кровати и беззлобно сказал:

— Убью.

Но встав легко и свободно, не ощутив уже несколько лет досаждавшей и осточертевшей ломоты в коленях, он улыбнулся, подобрался, сделал выпад и подпрыгнул, почти достав до потолка вытянутой рукой.

Стоявший за дверью прислушался. Он, по-видимому, осознал содеянное и теперь трясся от страха. В доме целителя строжайше запрещалось тревожить покой хозяина. Случись даже пожар, наводнение или черная оспа, никто не смел отрывать господина от дел.

Отчаянный стук в дверь сменился робким поскребыванием. Да уж, хуже явно не будет. Еще вчера Ядугара, в зависимости от настроения, за подобную провинность мог бросить на несколько часов в подвал.

Сегодня все было иначе. Кто бы ни стоял за дверью, Ядугара ограничится парой плетей.

Он одернул края шелковой пижамы и, распахнув дверь, увидел покрасневшие заплаканные глаза малышки Рейны.

— Что произошло, девочка?

Девушка судорожно сжимала кулаки в районе груди, стараясь собраться с духом, но трясущаяся нижняя губа и примерзший от страха язык ее не слушались. В предчувствии непоправимого у Ядугары заколотилось сердце.

— Ну же, говори!

— Кора... Она...

Прекрасное настроение стремительно слетело с отвесного склона в обрыв. Нахмурившись, Ядугара сдвинул Рейну в сторону и крикнул низким рокочущим голосом на весь дом:

— Пенант! Старший ученик! Разрази тебя бездна! Быстро сюда, пока я не спустился сам и не оторвал твою тупую башку!

— Его нет… — заикаясь и размазывая сопли, выдавила Рейна.

— Да успокойся же ты! — Ядугара схватил ее за плечи и хорошенько встряхнул.

Девушка, пару раз клацнув зубами, сглотнула и, казалось, пришла в себя. По крайней мере, ступор прошел, и она затараторила:

— Я принесла ей обед, как вы велели, господин! Клянусь Пресвятой матерью, я...

— Прекрати! — Целитель брезгливо и нервно вырвал руку из цепких лапок девушки. — Кому «ей»?

— Девчонке! Сестре твари! Я сделала все, как вы хотели, господин! Ее нет! Она... Она...

До Ядугары начало доходить, что столь желанная гостья, пренебрегши гостеприимством хозяина, покинула его уютный дом.

— Что?! — взревел целитель. — Что она?

— Она... сбежала.

— Дура!

Ядугара оттолкнул любовницу к стене с такой силой, что та, ударившись затылком, тяжело осела на пол. Не обратив на это внимания, он уже бежал через две ступеньки вниз, рыча и нервно дергая полы развевающегося, трещащего по швам шелка.

Кровавая пелена застилала ему глаза. Если девчонка что-то заподозрила, то мало того, что они упустили донора, так теперь и Ленц может все узнать! За ужином идиот Пенант проговорился, что Луку отвезли во дворец, и если сестра пошла к брату, то не видать Ядугаре и этой донорши!

Тупицы! Он разрежет их всех скальпелем на маленькие кусочки и скормит чинильям. Ничего нельзя доверить! Почему его не разбудили? Да провались оно все! Где все?

Дом словно вымер.

— Кто ее упустил?! — заорал Ядугара. — Пенант, гаденыш, придушу!

В ответ не донеслось ни звука. Мужчина выбежал на крыльцо. Солнечный свет на мгновение его ослепил, прохладный влажный порыв ветра дал отрезвляющую пощечину. Пелена ярости спала.

Сжав и разжав несколько раз кулаки, Ядугара выдохнул и пошел обратно наверх добиваться правды от единственного свидетеля произошедшего.

* * *

Кора остановилась. Бок кололо. Свист вырывался из легких. Сбитые о брусчатку пальцы босых ног горели огнем.

Что делать? Куда бежать? Домой нельзя — там будут искать в первую очередь. Там же мама! Хотя она в лихорадке и без сознания. Эти побрезгуют и не притронутся к ней.

Как же она так опростоволосилась! Кому поверила?! И тот факт, что ее вчера весь день кормили байками и на ночь заперли в комнате, явно говорит о том, что она вляпалась в такие неприятности, какие ей и не снились. Карим был прав.

И может, тогда ей удалось бы выкрутиться, но не теперь.

Взгляд скользнул по стиснутой в маленьком кулачке добыче. Переливаясь резными гранями и разноцветными камнями, бликами играл на солнце серебряный подсвечник. Кора невольно залюбовалась его тонкой филигранной ножкой, обвитой листьями из проволоки, и навершием в форме цветков.

Опомнившись и воровато оглядевшись по сторонам, она присела и обмазала грязью вещицу, выделяющуюся в свете грязного зловонного квартала. У них не раз резали горло и за меньшее.

Какая же она идиотка! Самой теперь некуда деться, да еще и эта «дура» оттягивает руку. Кому она ее продаст? Слишком приметная, слишком дорогая. Надо было брать что-то маленькое.

Накануне вечером после каких-то «медицинских исследований» Рейна пропустила Кору в комнату и молниеносно захлопнула за ней дверь, а в замке, надрывно хрустнув, провернулся ключ.

Девочка растерялась. Луки в доме не было, но ее поначалу убедили, что брат вернется. Важный, как индюк, Пенант сказал, что тот во дворце, но от Коры не укрылся сверкнувший гневом взгляд Ядугары, и старший ученик сразу поправился, сказав, что брат скоро вернется. На днях, просто надо подождать.

Лука — и во дворце? Они ее совсем за дуру принимают? Кора не поверила больше ни одному их слову, и запертая дверь комнаты окончательно ее убедила — добра здесь ей никто не желает. Брат, скорее всего, уже мертв, и то же самое ожидает и ее, если она не сбежит.

Оценив толщину решетки на окне, Кора бегло оглядела комнату и припала глазом к замочной скважине. В последний момент она увидела, как Рейна звала на ходу какого-то Далера. Если к ней приставят охранника, шансы сбежать упадут до мизерных.

Девочка привыкла быстро адаптироваться и мгновенно принимать решения. Ведь выживание любой ценой — это была единственная цель в жизни каждого жителя их квартала. Это умение передавалось с молоком матери и заставляло каждый день вставать с лежанки и идти добывать себе пищу.

И тогда-то взгляд Коры и упал на злосчастный подсвечник. Вокруг ножки были обвиты тонкие проволочки цветочного орнамента. Не колеблясь ни секунды, девочка расшатала и выломала одну. Подбежав к двери и брякнувшись на колени, начала скручивать из проволоки подобие отмычки. Этому ее как-то учил старик Виндор.

Тонкие пальцы с обломанными грязными ногтями тряслись и не слушались. Она то и дело роняла отмычку на пол, а потом каждый раз задерживала дыхание, прислушиваясь. Наконец, изогнутый конец проволоки зацепился и потянул за собой мясистый язычок замка, и тот, словно по большому одолжению, лениво и степенно провернулся, выпуская пленницу.

Как она бежала по дому и через сад, перелезала забор, мчалась босая по пустым переулкам, она не помнила. Лишь сейчас, стоя и пытаясь утихомирить сорвавшееся дыхание, осознала, что совершила кражу. И если за какие-то яблоки ее чуть не отправили на рудники, то за это...

Вернуть забранное не получится при всем желании. Нет, совесть ее не мучила, напротив. У господина Ядугары этих побрякушек целый сервант. Пропала одна — он не сразу и заметит.

Зато Кора может продать эту дороговизну и вылечить маму! Теперь, когда иллюзии по поводу брата развеяны, она была готова на все. О том, что на нее, скорее всего, заявят городской страже, девочка старалась не думать. Проблемы надо решать по мере поступления — так ее учил бывший спившийся гладиатор.

Сориентировавшись, девочка увидела знакомую, перекошенную и выцветшую вывеску трактира.

Виндор! Вот кто ей поможет!

Украдкой приоткрыв тяжелую скрипучую дверь, Кора увидела лишь пустой зал с летающими под потолком мухами. Ну конечно! Ведь еще утро! Все местные пьянчуги дрыхнут: кто дома, а кто в ближайшей канаве.

Из-за двери выскочила официантка Ирма и схватила девочку за руку.

— Чего приперлась, мокрощелка? Как к себе домой уже ходишь! Вот скажу Неманье, что присматриваешься, что-то украсть хочешь, живо тебя высечет!

— Отпусти! — тихо сказала Кора.

— Зачем пришла?

Хваткий взгляд официантки зацепился за облепленный грязью подсвечник. Из-под сбившихся комков грязи торчал один серебряный бутон.

— Нечистая мать Двурогого! Да тебе жить надоело! — потрясенно прошептала Ирма, от изумления прикрывая рот рукой. — Ты где это взяла, дрянь?

Шестеренки в голове официантки начали раскручиваться, ноздри раздуваться, а взгляд сделался безумным. Она уже представляла себе горстку новеньких, сверкающих монет, вырученных от продажи такой вещицы. Это же позволит раздать все долги и уйти от проклятого трактирщика!

Продолжая крепко держать Кору за запястье, видимо, боясь, как бы та не сбежала, Ирма резко сорвала с себя замызганный передник и крикнула кому-то вглубь помещения:

— Я отойду ненадолго!

Вытолкав девчонку на улицу, она поволокла своего тощего, неожиданно появившегося ангела-хранителя в ближайший переулок. Сил отбиться и сбежать у Коры уже не нашлось.

Глава 20. Второй уровень метаморфизма

Идея превратиться в императора пришла Луке в голову, едва он понял, что дает второй уровень метаморфизма. Он пока не знал, что будет делать с оригинальным телом Маджуро и как объяснит Ленцу исчезновение собственного, в голове билось только желание любым способом сбежать.

Но следом за идеей пришло и решение. Лука понял, что если кому-то что-то и придется объяснять, то не ему. В конце концов, разве повелитель кому-то что-то объясняет? Зато в этом облике он сможет — точно сможет — помочь матери!

Решено!

Достаточно было подумать. Никаких кнопок, иконок в интерфейсе, ничего такого, лишь желание носителя.

Копирование требует физического контакта с образцом.

Лука слез со своей кушетки и присел на соседнюю. Жирное тело бывшего императора почти не оставило там свободного места, и мальчику пришлось скинуть с ложа остывающую руку. В этот момент метаморфизм второго уровня получил необходимый физический контакт.

Анализ образца…

Совпадение вида: 100%.

Образец удовлетворяет требованиям копирования.

Приступить?

Лука непроизвольно кивнул и получил ряд предупреждений:

Тело носителя «Лука Децисиму» будет преобразовано в тело образца «Император Маджуро Четвертый».

Расчетное время копирования: 6 часов.

Стоило Луке снова подумать о том, как он скроет настоящее тело Маджуро, и как Ленц воспримет исчезновение раба, метаморфизм предложил решение:

Хотите, чтобы образец «Император Маджуро Четвертый» было преобразован в «Лука Децисиму»?

Хотите запомнить генетический код тела «Лука Децисиму»?

Перезаписать носителю память образца?

Внимание! Память носителя будет частично утеряна!

— Да! Да! Нет! — чуть не закричал Лука, паникуя от опасения, что способность его неправильно поймет.

Но это сработало. Мысленные команды способность выполнила как надо: оставила ему собственную память, что, по сути, было его личностью, и внесла в архив информацию о его собственном теле.

Процесс копирования запущен.

Преобразовано: 0,000000001%...

Цифры процентов росли, а Луке стало щекотно, безумно и адски щекотно — зачесалось все тело, а потом из каждой поры на коже вырвался тончайший, тоньше человеческого волоса, щуп. Тысячи подобных, непрерывно удлиняясь, вонзились в труп императора.

От этой картины мальчика стошнило, а кожа на бритом черепе стянулась, поднимая несуществующие волосы на загривке. Лука повалился на пол, скрючился и взмолился только об одном: чтобы это быстрее закончилось. Он не просто чувствовал, как меняется, он это видел. Способность наращивала кости, мышечные волокна, связки и суставы, активно генерировала жировые клетки, формируя такие же стратегические запасы, как у Маджуро Четвертого.

Изменения происходили не поэтапно, а одновременно по всему телу: росли волосы, причем везде, так как Маджуро был крайне волосат; портилось зрение, зубы, повреждались клетки печени и истончались стенки сосудов…

Одновременно способность уловила потребность носителя — Лука сходил с ума от зуда — и снизила остроту ощущений. Щекотка прекратилась, мальчик вообще перестал что-либо чувствовать.

Метаморфизм создавал идеальную копию, причем сразу две. Эск бы сказал, что проще сделать обмен разумов, но Эска больше не существовало, а у Луки слишком хаотично бегали мысли, в которые много всего замешалось. Что дальше? Зачем он превращается в императора, если первый же разговор выдаст, что он не тот, за кого себя выдает? Как там мама и Кора? Что делать с заработанными очками Тсоуи: крутить Колесо или поберечь? Почему чешется пятка?

Пятка чесалась чертовски сильно, а способность была слишком занята копированием. Лука попытался дотянуться, но тело не слушалось…

Когда все это прекратилось, разум мальчика давно отключился, а первые лучи солнца пробивались сквозь зашторенное окно.

Процесс копирования завершен.

Преобразовано: 100%.

Закончив операцию, метаморфизм ушел в спячку, исчерпав все резервы. Копирование сожрало все. Трогать наращенные жировые запасы он не решился, так как это противоречило команде создать полную копию.

Зато очнулся Лука. Интуитивно он понял, что с минуты на минуту должен явиться Ленц. Проколоться на первом же этапе плана, продуманного им в минуты сомнений перед началом копирования, будет обидно.

На одних морально-волевых усилиях он, сгибаясь от резей в желудке, чуть не падая от голода и едва владея новым тяжелым, неповоротливым организмом, аккуратно поднял тщедушное хлипкое тельце, в котором узнал себя, и уложил на кушетку, где прежде лежал сам. Важно было не оборвать струны — сделать это оказалось непросто, но возможно.

Потом он лег сам — на кушетку, где располагался император. В груди что-то кольнуло, и он инстинктивно активировал способность, задавшись вопросом: «Что там?»

Внимание! Фиксируется усиленное свертывание крови в сосудах и полостях сердца!

Внимание! Враждебные микроорганизмы!

Обнаружен тромб!

Обнаружен тромб!

Обнаружен тромб!..

Весь обзор закрыл столбик, кричащий о лавине появляющихся новых и новых тромбов. Лука понял, что умирает, и, умирая, больше всего на свете захотел жить. Его желание совпало с тем действием, что уже начал метаморфизм, решивший, что здоровье носителя важнее точности копии.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌

Жировых запасов хватило на нейтрализацию всех враждебных микроорганизмов, рассасывание тромбов, а потом метаморфизм и вовсе вошел во вкус и взялся за ремонт органов.

Лука лежал, закрыв глаза, когда услышал, что в комнату кто-то вошел. Их было двое. Одного он узнал по голосу:

— Доброе утро, мой повелитель! — преувеличенно бодро и громко сказал Ленц.

— Доброе утро, ваше императорское величество! — елейным голосом добавил второй.

Мальчик в теле императора хотел ответить на приветствие, но что-то подсказало ему, что пока не надо реагировать. Более того, лучше вообще не показывать того, что он их слышит.

— Получилось, Ленц? — шепотом спросил второй.

— Обязательно должно получиться, Наут! То, что я ему вколол до процедуры, имеет эффект отложенного действия в половину суток. Если я прав, то его сердце уже остановилось!

— Надеюсь, вы знали, что делали! — горячо зашептал Наут, первый советник императора, как успел раньше выяснить Лука. — Потому что Рециний не оставит от нас мокрого места, если мы его подведем!

— Не переживайте вы так! — с этими словами глава имперских медиков подошел к Луке и притронулся пальцем к его шее, прощупывая пульс. — Двурогий! Он еще дышит!

— Он нас слышал? — ужаснулся Наут.

— Сомневаюсь. Но даже если и слышал, что с того? В его крови бурлит варево кровяных сгустков, и они его уже убивают.

Лука уловил шорох одежды медика, словно тот пожал плечами.

— Что будем делать? Дождемся, пока сдохнет, или созовем Совет? Мол, императору плохо, процедура перелива пошла не так…

И здесь его хотят убить! Лука мысленно перебрал все ругательства, которые знал, и те, которые перешли к нему от Эска, упомянул разных иномирских богов, а потом резко сел и сказал:

— Вы знаете, Ленц, кажется, процедура перелива и впрямь пошла не так.

Первый советник Наут по-бабьи взвизгнул и на подкошенных ногах опустился на пол. Ленц повел себя мужественнее — просто прошептал:

— Пресвятая мать!

* * *

Несколько лет назад, когда вся страна погрязла в разбое и безработице, часть населения скатилась в запредельную нищету. Но, как и во все времена, была и обратная сторона медали. Всегда в народе находились предприимчивые люди, готовые зарабатывать на всех и вся. Неманья Ковачар, торговавший в то время овощами, как раз и был одним из таких. Льстивый, скользкий и неприятный тип, готовый удавиться за медяк.

Неманья легко и с улыбкой обманывал и без того небогатых горожан: недовешивал, придавал несвежей продукции товарный вид, обсчитывал, жульничал — и чувствовал себя в своей стихии.

Видимо, жалоб на нечестного торговца было столько, что Пресвятая матерь услышала недовольных. А может, он и сам был виноват, обманув того, кого не следовало. Как бы там ни было, дурная слава сыграла с хитрым лисом злую шутку: воры выследили, где он прячет доходы, и обчистили его до дна.

Это стало как удар молотом под дых — потеря добра, нажитого непосильным трудом, чуть не свела торговца в могилу. Но время шло, откормленный здоровый организм помирать не собирался, а жить нужно было и дальше. Нищенствовать Неманья не собирался.

Погоревав, он решил, что терять ему уже особо нечего и направился в воровскую гильдию — просить аудиенции и помилования.

Торговые навыки, умение забалтывать любого, даже пройдоху, и безмерная, но выверенная лесть помогли ему сойтись с одним бандитским главарем. Капитаном, как называли себя подобные преступные вожаки.

Что наобещал капитану Неманья, история умалчивает, но помимо возврата части потерянных денег, ему также выделили и помещение для небольшой забегаловки, куда в любое время могли бы приходить все члены банды: проводить время без опаски быть схваченными стражей, обсуждать свои противозаконные дела и праздновать победы клана.

Наняв на работу нищих, готовых работать за самую скудную еду, Неманья продолжил свой путь обогащения с удвоенной скоростью.

В один из тех дней юная, наивная сиротка Ирма, рыщущая в поисках подаяния, и попала в тот трактир. То ли сходство характеров привлекло внимание хозяина к девушке, то ли обстоятельства сложились благоприятно, но место подавальщицы осталось за ней.

Девочка имела цепкий взгляд, расчетливый ум и крепкий кулак. Она быстро смекнула, что там, где звенят монеты, самое хлебное место. И вот уже который год твердо следовала к своей цели — искала путь наверх, к богатству и благополучию. Прочь от грязных, загаженных, вечно воняющих кислым пивом столов, от вечно пьяных, смердящих, дерущихся мужиков. Как можно дальше от этой не дающей покоя ни днем, ни ночью, мучающей душными кошмарами нищеты. Туда, где звон мелких, одиноких, подпрыгивающих на скаку монеток сливался в звенящие ручейки, и медяки в них, катясь и сверкая металлическими боками, впадали в денежные реки, а те в свою очередь неслись с величественным звоном в золотой океан.

И, может быть, вот он, первый шажочек к этой мечте? Ирма вцепилась в девчонку мертвой хваткой.

— Ты ничего не понимаешь! Пусти, дура! — шипела та. — Нельзя мне к Неманье! Мне просто деньги нужны! Срочно!

— Ты из-за своего калеки-брата переживаешь, что ли? — хмыкнула Ирма. — Не трясись ты и не ори, тупица! Больно надо мне с этим скупердяем делиться! Обведет вокруг пальца и не спросит, как звали!

Поняв, что Ирму интересует лишь продажа подсвечника, девочка сперва даже расслабилась и пару улиц покорно прошагала на поводу у подавальщицы. Но потом снова стала возмущаться:

— Между прочим, это мой подсвечник! Да меня чуть не убили, когда я его доставала! Пусти, кому говорят!

Ирма развернулась и выплюнула в ответ:

— Если ты, мелкая сучка, рот не закроешь, я сама тебя добью, чтоб не мучилась! Ты забыла, где мы? Так оглянись и заткнись!

На девчонку эти слова не подействовали.

— Ирма! — Кора встала как вкопанная и резко дернула Ирму за руку. — Стой, я сказала!

Ирма глубоко вздохнула в попытке успокоиться. Она задержала взгляд на свертке, который Кора сжимала в руках.

— Не хочешь, не ходи! — подавальщица выпустила руку девочки и намертво вцепилась в подсвечник. Вырвав его из слабых рук Коры, она ехидно сообщила: — Только это я заберу с собой.

Девчушка вконец обезумела. Лягнув Ирму, она потянула ценную добычу на себя. Ирма только рассмеялась, глядя как та, рыча, тщетно пучит глаза. Маленькая, тощая тринадцатилетняя Кора и рослая, всегда сытая Ирма, не знающая проблем с едой вот уже который год. Клиенты не только пригревали безотказную подавальщицу, но и заботливо подкармливали из своей тарелки. Мощное телосложение и хорошее питание сделали из девушки достойного борца за место в этом мире. Бывало, она лично, без помощи вышибал, выталкивала хлипких пьянчужек в ближайшие канавы.

После очередного рывка девчонка грохнулась задом на мостовую. Ирма же победно хмыкнула, прижала к себе отвоеванную ценность и поспешила прочь.

Мелюзга не сдалась: вскочила и засеменила следом. Вскоре Ирма поняла, что девочка решила сменить тактику.

— Ирмочка, милая, — Кора начала хныкать и цепляться за юбку девушки, — они меня изнасиловали, хотели увезти и выкинуть за городом. Я притворилась мертвой, а пока они выходили в другую комнату, еле убежала. И подсвечник этот я прихватила специально! Пусть будет хоть какой-то оплатой…

Слова отдались в сердце Ирмы чем-то понятным и близким. Она остановилась. Подсознательно она всегда завидовала природной красоте Коры и понимала, что год-другой — и у нее появится серьезная конкурентка. Может, потому всячески гнобила девочку и гнала из трактира? Хотя иногда, чаще по пьяному делу, в Ирме просыпалось сочувствие, и тогда подавальщица, утирая слезы, жаловалась на поганую жизнь: на то, какие мужики неблагодарные скоты, и что им лишь бы присунуть, а как дело доходит до оплаты, сразу лезут драться, и хоть и попадаются, конечно, исключения, но крайне редко.

Кора продолжала что-то говорить, и Ирма прислушалась:

— Ирма, у моей мамы болотная лихорадка! Если не заплатить лекарю, она умрет! Они уже убили Луку! И скоро, — девочка всхлипнула, — и до нас с мамой доберутся. Пожалуйста… Мне нужны эти деньги…

Ирма стояла, прижав подсвечник к груди. Она кусала пухлые обветренные губы и металась в сомнениях. Деньги — это все, о чем она когда-либо мечтала и думала двадцать четыре часа в сутки. Когда она увидела драгоценность, у нее и мыслей не возникло делиться с девочкой. Теперь же она засомневалась. Слишком уж живо знакомая до тошноты картина встала перед глазами… В свое время ей никто не помог.

Закусив губу добела, словно на что-то решаясь, девушка высвободила одну руку и начала на пальцах прикидывать стоимость лекаря. Спустя пару минут, тяжело вздохнув, Ирма буркнула:

— Эх, тупая приставучая чинилья, ладно. — Она криво улыбнулась. — Чего уставилась? Пошли! Только быстро и тихо!

Портовый квартал не отличался особой чистотой и убранством. Хоть обеим девушкам такой вид был и привычен — в их квартале примерно так же, — но запах тухлой рыбы, пропитавший здесь каждый сантиметр, резко бил в нос.

— Фу! Куда мы идем? — гнусаво спросила девочка из-за зажатого пальцами носа.

— Помалкивай да поторопись. Надеюсь, он на месте.

— Кто?

Ирма с еле поспевающей за ней Корой решительно подошла к одному из бараков. Из проема доносился пьяный нестройный хор вперемешку с руганью. Песни славили одновременно морского царя, сытую жизнь и портовых шлюх.

— Бездна! Утро, а они уже на рогах! Уж третий день, как причалили, и до сих пор гуляют. Стой здесь, я быстро, — обратилась она к девочке.

— Вот еще! — Кора решительно сдвинула брови и подобралась. Похоже, она не собиралась оставлять свое сокровище без присмотра ни на минуту. — Я с тобой!

— Ха... ну-ну. Давай. Развлеки мальчиков. Давно ли ты такая храбрая стала? Это тебе не косенький старикашка Виндор. И район здесь куда опаснее!

Но девочка не хотела ничего слушать.

— Я иду с тобой!

— Да иди куда хочешь. Терять-то тебе уже нечего! — Ирма хрипло рассмеялась своей шутке и нырнула в низкий проем входа.

Дальше события развивались настолько неожиданно и быстро, что они не успели ничего сообразить. Из двери вывалился мужик и чуть не снес Ирму. И все бы ничего, но следом, выставив вперед кулак, вылетел второй, зарядив первому в челюсть. Отлетев в сторону, тот выбил сверток из рук Ирмы, а ее саму потащила прочь от барака дерущаяся толпа.

Из дома выбегали все новые и новые пьяные мужики и с победным кличем «За морского отца!» ныряли в драку, начиная дубасить всех без разбора. Грязная бесценная вещица валялась у входа, втоптанная в грязь. Никто не обращал на нее ровным счетом никакого внимания.

Ирма увидела, как, улучив момент, Кора проскользнула между дерущимися, схватила сверток и начала медленно отступать за угол дома. Не приведи Пресвятая мать, увидят и отберут!

Но девчонка даже пискнуть не успела, как ее кто-то схватил за шкирку и затащил в черный зев входа.

Помещение тонуло во мраке, а после света улицы темнота казалась особенно жуткой. Два крошечных проема под потолком служили подобием окон, но света практически не пропускали.

Споткнувшись о порог и упав, Кора шустро засеменила на четвереньках прочь от нападающего, пока не ткнулась лбом в стену. Там девочка замерла, прислушиваясь, не видя ничего перед собой и не зная куда бежать.

— Попалась, мокрощелка! — прошипел злобный голос.

Кора услышала какую-то возню рядом, чертыхание неизвестного и кошачьи вопли Ирмы. Внезапно стало свободнее, девочку перестали удерживать. Ирма подобралась к ней и резко схватила за ногу. Кора громко взвизгнула.

— Не отставай! — зло прошептала Ирма. — Что ты тут развалилась? Иди за мной да помалкивай! И голову пригибай…

Кора, облегченно выдохнув, поплелась за подавальщицей. Длинный коридор со стенами из грубо сбитых досок привел их в небольшую каморку. Вход был занавешен перекошенной тряпкой. Ирма по-хозяйски откинула ткань в сторону и вошла внутрь.

— Здравствуй, Рамо!

— Ирма? — удивился сидящий в каморке лохматый мужичок. — Че приперлась? Мне некогда!

— Гляди, что принесла. — Ирма развернула сверток. — Надо скинуть за хорошую цену.

— Че это? — Он покрутил в руках подсвечник, надкусил. — Откуда? И что за девка?

— Там уже нет, — отрезала Ирма. — А девчонка со мной. Так ты поможешь?

В маленькой комнатке, освещаемой огарком свечи, троим было тесно. Небольшого росточка, щуплый Рамо казался подростком на фоне дородной Ирмы, но сейчас держался важно, выпятив колесом впалую грудь. Он недавно попал в воровскую гильдию и не успел еще себя зарекомендовать, но эта блестяшка могла стать реальным козырем и пропуском в святая святых. Уж в чем, в чем, а в этом Ирма разбиралась. Босс Рамо, Бахром, был очень избирателен. И попасть в число его приближенных дорогого стоило.

— Никто не видел? — прищурив глаза, спросил Рамо.

Ирма замотала головой. Он кивнул, деловито вытянул из-под кровати какую-то тряпку и обмотал добычу.

— Это хорошо, — осклабился вор, сверкнув металлической фиксой.

Глава 21. Самое явственное доказательство

Глядя на рухнувшего первого советника Наута и главу имперских медиков Ленца, Лука-император лихорадочно соображал. Планы можно поменять с учетом новых обстоятельств.

Поразительно, но даже без памяти Маджуро Лука знал, как обращаться с этими двумя. Полное копирование не прошло без следа, и определенные шаблоны поведения и неглубинная память оригинального Маджуро Четвертого все-таки передались Децисиму. Что же, надо пробовать, в любом случае всегда можно все скорректировать.

— Почему я не похудел, Ленц? — плаксиво поинтересовался он. — Что это такое, я тебя спрашиваю!

Он демонстративно пощупал огромный колышущийся живот и грозно нахмурил брови. Наследие Эска подсказало, как себя вести, и единственно верной позицией в его ситуации было требовать, оскорблять и наезжать. Лука решил придержать знание о неудавшемся заговоре с попыткой убийства, как козырь в рукаве, пусть погадают, слышал ли он, понервничают.

— Э… Простите, повелитель! — Глава имперских медиков рухнул на колени и ткнулся лбом в холод мраморного пола. — Действительно, что-то пошло не так! Я все исправлю, ваше величество!

— Вы все-таки немного похудели, мой повелитель! — льстиво бормотал первый советник Наут. — Вы же знаете, я вам никогда не лгу, вы ведь за то меня и цените, мой повелитель, что я всегда говорю вам правду, какой бы ужасной она ни была…

Лука брезгливо пихнул его ногой в бок. Придется все-таки раскрывать карты, но давить только на одного. Если они в отчаянии накинутся на него вдвоем, придется убить обоих, а ему нужна информация.

— Что ты мелешь, червь? По-твоему, я настолько глуп, что не могу сам определить, похудел ли я?

Наут затрясся еще сильнее.

— Начальника дворцовой стражи ко мне! Живо!

Он не удержался и подкрепил слова еще одним пинком, на этот раз по жирной заднице первого советника. С ударом он не рассчитал — тот плюхнулся лицом в пол, не успев выставить руки, и разбил себе нос.

— Хотите, я его приглашу, повелитель? — предложил свои услуги Ленц. Глазки его бегали, и не нужно было быть прорицателем, чтобы понять, что он замышляет побег!

— Его величество ясно дал понять, что это поручение он дал мне, — прогнусавил Наут. — Я сбегаю сам, повелитель!

Он тяжело поднялся, хрустнув коленями, и, пошатываясь, пошел на выход. Отпустить именно его, в отличие от хитроумного Ленца, Лука решил не просто так. О заговоре лучше выяснять один на один.

— Встань и сядь на кушетку, Ленц. Поговорим серьезно и без этого недотепы.

Поднимаясь с пола, глава имперских медиков бросил на повелителя изумленный взгляд, в котором промелькнуло что-то еще. Он сел и даже с каким-то исследовательским интересом посмотрел в глаза повелителю.

— Прости за эту маленькую демонстрацию, но иначе ты можешь не поверить и совершить фатальную для себя ошибку, мой дорогой целитель, — едва заметно улыбнулся Лука. — Смотри внимательно! И не шевелись!

Он поднял руку ладонью к Ленцу. Глаза лекаря расширились, лоб покрыла испарина. Из центра ладони императора лезло что-то живое, с масляно-белесой чешуей и блеснувшим жалом на конце. Достигнув лба Ленца, щуп ткнулся в него острым концом. Выступила капля крови. Лекарь вздрогнул и побежал бы сломя голову, не парализуй его страх.

— Видишь ли, процедура, действительно, пошла не так. В теле этого юнца, — владыка кивнул в сторону тела Маджуро, ставшего копией Луки, — жила божественная сущность. И при переливе она стала моей частью. Так что ваш коварный план убить меня провалился. Теперь меня невозможно умертвить никаким образом. А вот ты — умрешь, если соврешь мне хоть в чем-то.

Лука приказал щупу вобраться назад. По большому счету тот был совершенно бесполезен. Способность создала его из излишков жировых запасов, добавив толику железа для имитации жала, но новоявленный император знал, что при желании и достатке строительного материала он сможет отращивать не только бутафорию.

— Теперь в тебе часть этой сущности. Чувствуешь?

Ленц скосил глаза к переносице и закивал, обливаясь крупными каплями пота.

— Сделаешь или скажешь хоть что-то, что пойдет мне во вред, — умрешь. Даже если я погибну, твоя личная преданность отныне измеряется не мною, а божественной частичкой в тебе. Назови участников заговора против меня. Кто лидер? Ты?

Лука соорудил два новых щупальца и воткнул их Ленцу в виски. Тот сглотнул и замер, боясь пошевелиться. Его лоб покрыла испарина

— Что ж, думаю, Наут будет сговорчивее…

— Постойте, повелитель! — сдавленно прошептал целитель. — Пообещайте, что не казните меня и не тронете мою семью!

— Ты сам у себя отнимаешь время, — зевнул император. — Сейчас вернется Наут, приведет Гектора, и вы оба пойдете на виселицу. Или на плаху, я еще не решил.

— Император! Повелитель! — взмолился Ленц. — Я расскажу все как есть, а вы решайте, просто выслушайте!

— Говори.

— Империя катится в бездну, мой повелитель, — преувеличенно бодро заявил медик и сжался, ожидая реакции. Лука поощряюще кивнул, и Ленц продолжил: — В высших кругах аристократии столицы — да всей страны! — сложилось впечатление, что…

— Что?

— Что ваше величество, скажем так, мало заинтересованы в управлении страной. Фактически ваша власть распространяется только на столицу, а все остальные территории давно управляются местными баронами. Налоги не платятся, законы Империи игнорируются, количество нищих растет. По всей Империи вспыхивают эпидемии! И это без Пустошей, где уже давно отдельная страна.

— А что там, в Пустошах? — поинтересовался Лука. Он знал, что где-то на севере есть огромные пустынные территории, где живут мутанты — совсем уж ущербные уроды — те, кого на протяжении веков изгоняли из городов и деревень. — Какие-то проблемы?

— Последний набег орд мутантов коснулся северного округа столицы, повелитель. Вам докладывали.

— А я что?

— Повелитель не помнит? — заинтересованно спросил Ленц, забыв о щупах и подавшись вперед. — Это действие сущности?

— Да, это побочный эффект, Ленц. Теперь моей памятью будешь ты, если… Если останешься предан мне и жив после своего рассказа. И советую пока ограничиться лишь деталями заговора. Твое время на исходе.

— Ваш младший двоюродный брат Рециний, наследник престола, решил вас свергнуть. Попытка сделать это моими руками — лишь один из его планов, причем далеко не основных. Он сумел собрать армию на юге из числа обманутых вами ветеранов, суля им земли и золото, после того как захватит престол.

— Обманутых?

— Это долгая история, повелитель.

Значит, Рециний… Лука призадумался. Оригинальный Маджуро не слишком часто вспоминал о давным-давно отправленном в южную провинцию брате, и в голове Луки мелькнул лишь образ тощего мальчика с упрямым взглядом. Кажется, братишка приезжал в прошлом году, но зачем?

Мысли о Рецинии как о брате всколыхнули память. Кора! Мама! Надо приказать немедленно привезти их во дворец! Можно будет сказать, что он хочет поблагодарить семью за… Себя? Да, за мальчика, отдавшего жизнь за своего императора.

— Кто еще в сговоре из придворных? Другие советники? Начальник стражи?

— Нет, повелитель. Лишь я и Наут. Ему обещаны Олтонские рудники во владение и сохранение поста первого советника.

— А тебе?

— Ничего особенного, ваше величество. Я согласился на это из идейных соображений, видя, как великая Империя катится в тартарары. Рециний показался мне более деятельным и… достойным, повелитель. Нет мне прощения! — взвыл Ленц, но это было несколько театрально.

— Это все? — Император поднял одну бровь.

— Еще мне было обещано трехкратное увеличение финансирования на биологические и медицинские исследования, мой повелитель. Вы же знаете, что я являюсь деканом медицинского факультета университета…

Ленц склонил голову. В тот же момент кто-то ворвался в комнату, и Лука едва успел мысленно отсечь декоративные щупы. Один отпал, но второй остался висеть на виске Ленца.

— Что это у тебя? — Повелитель невозмутимо снял с лекаря повисший щуп. — Что-то прилипло…

— Мой поросенок пришел в себя! — перебивая, прожурчал за спиной девичий смех.

Ленц не сдержал ухмылку. Обернувшись, император увидел Кейринию, свою нынешнюю фаворитку — густо накрашенную даму с огромными, не скрытыми ничем, кроме сетчатых чулок, бедрами. И, о Двурогий, там был вырез! Прямо там!

Мальчик смутился и машинально отвел взгляд, но взял себя в руки и строго посмотрел на женщину.

— Император Маджуро Четвертый и твой повелитель, женщина. А сейчас покинь помещение, иначе до конца жизни будешь жить в свинарнике! Где этот чертов Гектор?

Кейриния рассмеялась.

— Какой ты сегодня строгий, мой поросенок! Значит, все прошло успешно, и кровь бурлит в тебе? Я хочу это проверить прямо сейчас!

— Кейриния, я не шучу. Выйди и закрой дверь с той стороны.

Что-то в его тоне заставило ее поверить угрозам. Она испуганно перевела взгляд на Ленца, и тот нервно задергал плечом. Что значил этот жест, Лука не понял, но экс-фаворитка низко поклонилась, роняя груди из-под едва запахнутого короткого халата, и, не став ничего поправлять, но горделиво подняв голову, вышла.

Проследив за ней взглядом и убедившись, что дверь закрыта, Лука подошел ближе к лекарю. На лице Ленца играла широкая счастливая улыбка.

— Вы и правда изменились, мой повелитель… Похоть и низменные удовольствия всегда застили вам глаза.

— Сущность изменила меня, все еще главный имперский медик Ленц. Ничего больше я не желаю так, как процветания Империи и счастья ее граждан!

Лука произнес это искренне, но говорила в нем доставшаяся по наследству сущность Эска или собственное врожденное чувство справедливости — он и сам не знал, воспринимая все как собственное «я».

Ленц скользнул с кушетки на пол, упал на колени и, подняв голову, горячо зашептал:

— Я вам безоговорочно верю, повелитель! — Он указал пальцем на дверь. — Только что я увидел самое явственное доказательство благословенным переменам!

* * *

Рамо воспитала улица. В пятнадцать, не выдержав тупой и изнурительной крестьянской работы на полях барона, он сбежал в город.

Сколько себя помнил, зарабатывал на жизнь воровством, специализируясь на особенно ненавидимой понаехавшей деревенщине, чьи повозки обкрадывал. В мешках могло попасться что угодно: картофель, маниока, сено, а как-то ему не повезло вляпаться в навоз, но парень не жаловался.

За счет этого нехитрого, но стабильного заработка Рамо более-менее поднялся, а когда подвернулась пара дел посерьезнее, смог даже накопить на собственный угол. В те времена он чувствовал себя чуть ли не бароном. Ежедневные гулянки и бесконечная вереница глупых и не очень симпатичных, но зато доступных женщин.

Но воровская жизнь хоть и красивая, да недолгая, и однажды их братию схватила стража. Звезды в тот день благоволили Рамо, и ему единственному удалось уйти. Всех остальных отправили отрабатывать ущерб: кого-то в рабство, а большинство в каменоломни. С каторжных работ на рудниках, подхватив проклятие Двурогого, не возвращался никто, и мысленно Рамо похоронил подельников.

Практически месяц он скитался и прятался по окраинам, боясь совать нос в людную часть города. Ему все казалось, что бывшие «друзья» всенепременно донесут, и дома его будет ждать стража. Шло время, пару раз он даже натыкался на патрули, но те интереса к его жалкой персоне не проявляли.

С тех пор прошел почти год. Жить в постоянном страхе, оглядываясь и перебиваясь сворованными крестьянскими торбами, ему осточертело. Рамо знал, что его предназначение в этой жизни куда выше, чем быть «торбовщиком». Провожая богатеев завистливым взглядом, он каждый раз представлял на их месте себя.

А с месяц назад он появился на пороге Бахрома, подручного одного из воровских капитанов Отолика. Попасть в ряды «элиты» с улицы, а Отолик считался правой рукой главы преступного мира Игната Свирепого, было невозможно. Требовалось проявить себя, привлечь внимание того же Бахрома, иначе так и проходишь всю жизнь в торбовщиках. Но за прошедший месяц Рамо так и не удалось этого сделать.

Его барак находился в районе пристани, и соседями были в основном портовые грузчики да моряки. Всем в бараке было друг на друга глубоко наплевать, счастливые обладатели жилья появлялись на пороге своего дома с завидным непостоянством и в различной степени нетрезвости. Случались и совместные попойки, на которых соседи, бывало, впервые видели друг друга в лицо. Но всенепременно каждая пьянка заканчивалась мордобоем, а после всеобщим братанием.

Вчерашнее дело, на подготовку которого он убил целую неделю, с треском провалилось. Рамо, как и полагается, залил накануне горе огненной водой. С утра же, проснувшись с квадратной головой и вкусом кошачьего дерьма во рту, был не в лучшем расположении духа.

Денег в кармане на поправку здоровья не было ни гроша, что настроения, естественно, не улучшало.

Когда же на пороге его каморки нарисовалась эта неуемная сиськастая Ирма, мужчина даже зло сплюнул от отчаяния. Еще с лучших времен он был завсегдатаем в трактире Неманьи. Там он и познакомился с безотказной подавальщицей. Однажды та хотела его вышвырнуть на улицу за пьяный галдеж, да пожалела и пригрела несчастного, а заодно и обобрала как липку.

И вот сейчас явилась к нему сама. Видимо, у бабы совсем дела туги, если не придумала, куда еще можно сплавить эту явно недешевую вещицу. Чувствуя его настроение, Ирма занервничала и, закусив губу, спросила:

— Ну и? Берешь?

Он проигнорировал ее вопрос, лихорадочно перебирая варианты. Куда слить подсвечник, было понятно, но от того, у кого девчонка его украла, зависело, как Рамо будет действовать. Он научился использовать любые шансы, и сейчас чутье ему подсказывало — его шанс не в продаже краденого.

— Где ты это взяла? — обратился Рамо напрямую к Коре.

— Где взяла, там больше нет! — начала дерзить девочка, повторив слова старшей подруги и нервно переминаясь с ноги на ногу. — Если нравится — давай деньги, и мы пошли!

— Прикуси язык, сиповка, пока я тебя этой бандурой по голове не приложил! — рявкнул Рамо.

Из коридора начали доноситься звуки приближающейся драки. Рамо резко поднялся:

— Клянусь сияющим болтом Двурогого, нужно валить отсюда, пока нам всем по рогам не настучали!

Вместе с Ирмой и дерзкой девчонкой он без приключений выбрался из опасного района, нацепив самое зверское выражение лица, какое мог. Что делать с маленькой воровкой, он уже понял.

Престижный квартал, в котором находился дом Бахрома, располагался, как ни странно, совсем недалеко. Соседство, конечно, сомнительное, но дом с видом на море считался достойным приобретением, и земля здесь дорожала с каждым днем.

Было удивительно наблюдать, как грязные, залитые помоями улицы с каждым шагом волшебным образом преображались в образцово-показательную мостовую. По бокам вырастали новые богатые дома, окруженные деревьями и цветами, а их резные высокие ограды поражали причудливостью и оригинальностью изгибов.

Девушки глазели по сторонам и вовсю крутили головами. Мелкая с долей страха — ей всюду мерещилась стража. Ирма же с немым обожанием в глазах: жизнь в роскошном доме, как она не раз признавалась Рамо, — это все, о чем она только могла мечтать.

Он же не видел окружающего великолепия, да и стражи бояться устал. Мужчина споро и уверенно шагал к единственной цели. Его сознание ликовало, рисуя картины одну радужнее другой. Если дело выгорит, и вещь в его руках действительно стоящая, то это реальный шанс зацепиться!

— Мне вы отдадите половину денег, понятно? Это мой подсвечник, я его украла! — Мелкая, похоже, волновалась, что когда дойдет до дележки, о ней и не вспомнят. Так что девчонке ничего не оставалось, кроме как напоминать о себе и капать вору на мозги.

— Ты как назойливая муха! Что за девки пошли? Сразу видно, что растешь как сорняк, и выпороть тебя некому!

Девочка сделалась пунцовой, но позиций не сдавала:

— Да мне скоро четырнадцать! И я давно себе еду сама добываю!

— Да что ты говоришь! — расхохоталась Ирма. — Ты же попрошайка и воришка! Знай свое место, мелюзга, а то допрыгаешься! Не сейчас, так потом, и скорее рано, чем поздно.

— Вы еще услышите мое имя и не раз! — рассвирепела Кора. — Когда-нибудь я приеду на дорогой карете, вся в шелках, под ручку с богатым господином! А вы мне в ножки будете кланяться!

— Ладно, ладно, успокойся! А сейчас помолчи, мне нужно подумать, как разговаривать и вести себя с главным, — закончил разговор вор. — Мы пришли.

Дом Бахрома впечатлял своими размерами. У Рамо в голове не укладывалось, зачем человеку может понадобиться столько места?

Обойдя дом через подворотню, компания приблизилась к неприметной, увитой плющом калитке, и вор постучал. После длительного ожидания с обратной стороны поинтересовались:

— Кого там Двурогий принес?

— Это Рамо, у меня для Бахрома подарок.

Глава 22. Особое поручение

Вслед за обескураженной фавориткой императора Кейринией их приватную беседу попыталась прервать Присцилла — второй номер в списке Маджуровых любовниц, — но ее, под последовавший восторженный гогот Ленца, Лука тоже отправил восвояси, стараясь не смотреть на манящий черный треугольник.

Впрочем, на наготу Присциллы — на девушке была лишь легкомысленная прозрачная шаль — кое-что у Луки отреагировало, как и положено. В конце концов, он был четырнадцатилетним подростком, да еще и в теле похотливого императора-кобеля. Маджуро все еще красовался без одежды, и реакция взбунтовавшейся части его тела вышла красноречивая. К счастью, Присцилла уже ушла и не увидела момента своего триумфа. А глава имперских лекарей тактично промолчал, не став акцентировать внимание на налившемся кровью органе.

Некоторое время Ленц продолжал вводить Луку в курс дела, пока их не прервало появление первого советника Наута с начальником дворцовой стражи Гектором. Первый на всякий случай рухнул на колени:

— Ваше поручение выполнено, повелитель! Я привел капитана Гектора!

— Еще кто кого привел… — нахмурился тот. — Что вам от меня нужно с самого с ранья? Наут вытащил меня из-за стола, когда я завтракал! А я не люблю остывшее! И если повод пустячный, клянусь Пресвятой матерью, вы пожалеете!

Седовласый мощный мужчина с орлиным носом и косой саженью в плечах огляделся. Одет он был в небрежно заправленную в штаны рубаху и начищенные сапоги с высокими голенищами. Лука понял, что это и есть капитан дворцовой стражи, и от того, сумеет ли он склонить того на свою сторону, зависело многое.

Ситуация была знакома: из наследия Эск’Онегута в памяти мальчика мгновенно всплыли и нужные образы, и шаблоны поведения. Судя по тому, что и Наут и Ленц не удивились, подобное обращение для начальника дворцовой стражи было типичным. Но Лука-Эск поразился наглости Гектора. Серьезно? Вот так говорить со своим императором? Похоже, предыдущий владелец тела уронил авторитет ниже некуда.

— Повод не пустячный, пока еще начальник дворцовой стражи. Всего-то покушение на твоего повелителя. — Маджуро пожал плечами и задорно улыбнулся. — Запри дверь, Гектор. Разговор не для посторонних ушей. Да, и не дай ему уйти!

Гектор проворно задержал внезапно поспешившего по каким-то важным делам Наута и ловко врезал тому под дых. А потом, для профилактики поддав еще и по жирной заднице, он запер дверь и заинтересованно посмотрел на императора.

Новость о покушении — банальщина, такое случалось чуть ли не каждый месяц-два. Но вот реакция Маджуро резко контрастировала с тем, что ему обычно доводилось видеть: никаких истерик, топанья ногами и требований «немедленно всех на кол до седьмого колена»! Или эта свинья просто обкурилась тассурийского дурмана?

— Насколько я понимаю, покушался Наут? Но как? Он даже ложку в руках удержать не может. — Гектор с презрением посмотрел на стонущего первого советника.

— Бывший первый советник Наут использовал свое положение, чтобы во время процедуры перелива подмешать отравляющее вещество. К сожалению, он воспользовался моим доверием. — Ленц виновато склонил голову. — Император в курсе и уже назначил мне наказание.

— Что? — завопил Наут и попытался встать, но капитан с удовольствием пнул его еще разок и прижал к полу. — Все было не так!

— Заткни его! — приказал император. — Я знаю, как было.

Гектор стянул чулок с ноги первого советника и засунул ему же в рот. Обдумав услышанное, он нахмурился еще больше и пожевал губами, прежде чем сказать:

— Повелитель… — было видно, что подобное обращение дается ему тяжело. — Как капитан дворцовой стражи, а значит, лицо, вынужденное вас охранять…

— Вынужденное? — Маджуро поднял бровь. — О, дорогой Гектор, я совсем не хочу тебя принуждать! Ценю то, как ты преодолеваешь нежелание и… отвращение? Но лучше тебе добровольно сложить полномочия. Или хочешь, чтобы я подписал соответствующий указ? Ленц, пригласите второго советника. Нам есть, что обсудить по структуре нового правительства.

Побагровев, Гектор медленно опустился на одно колено, лихорадочно размышляя. С императором творилось что-то не то, но что именно — непонятно. Закаленный десятилетиями подковерных интриг, он решил пока подыграть. Пусть вся дворцовая гвардия, как и служба дознавателей, на его стороне, но генерал армии Хастиг… Этот так его ненавидит, что по любому намеку императора накинется, не колеблясь.

— Простите, повелитель. Я старый воин и не силен в риторике. Я лишь хотел сказать, что господин глава имперских медиков Ленц может… лукавить. Позвольте моим дознавателям с ним поработать! Они смогут удостоверить причастность лекаря к покушению! Не думаю, что этот тюфяк, — Гектор сплюнул на скулящего Наута, — смог бы сам все организовать!

— Поднимись с колен, Гектор. Мы решим этот вопрос позже, — кивнул император. — Пока займитесь Наутом. Его самого в клетку, пусть за него возьмутся твои ребята. Все денежные средства и имущество конфисковать в пользу Империи, семью изолировать до прояснения обстоятельств. Особенно тщательно займитесь наблюдением за ближним кругом Наута: кто задергается после его ареста, кто и что будет говорить, с кем встречаться…

Император продолжал давать детальные и, что удивительно, разумные указания, и у Гектора отвисла челюсть. То же самое произошло с Ленцем, и даже бывший первый советник на полу перестал ерзать и всхлипывать. Лекарь хотя бы был подготовлен, зная истинную новую сущность императора, но для двух других сказанное стало сюрпризом.

Маджуро всегда было плевать на детали, обычно он просто делал знак пальцем и говорил: «Займитесь этим» — и «этим» занимался тот, к чьему роду деятельности проблема была ближе. Глава купеческой гильдии жалуется на непомерные въездные пошлины? «Займитесь этим», — бурчал повелитель, не вынимая головы из пышных грудей Кейринии. Северные бароны просят защитить от набегов мутантов? Генерал Хастиг озаботится. И только покушения на первое лицо государства немного встряхивали Маджуро, но каждая истерика (которую можно было пропустить мимо ушей), заканчивалась теми же самыми словами: «Займитесь этим!»

Стоило ли говорить, что частенько Наут, Хастиг и Гектор эти вопросы решали кулуарно, обогащая свои карманы. Купец получал право на пониженные пошлины и отдавал процент напрямую Науту, легион отправлялся на север, а мешки туафского хмеля и зерна пополняли личные склады генерала Хастига, Гектор же таким образом прибрал к рукам столичный рынок и виллу одного угодившего в опалу аристократа.

Первым опомнился начальник дворцовой стражи.

— Будет исполнено, мой повелитель! Единственное… — Он поколебался, но все же решился: — Позвольте заметить, что вопрос с наблюдением в том виде, в котором предлагает ваше императорское величество, не осуществим. Я неоднократно просил вас повысить бюджет, выделяемый на службу дознавателей и наблюдателей, но и вы, и первый… бывший первый советник Наут всегда находили причины для отказа!

— Наут, старый ты прощелыга! — восхитился Ленц. — Как знал, что не надо цепных псов Гектора подкармливать!

Наут что-то промычал. Маджуро кивнул, и Гектор вытащил чулок.

— А ты, Ленц, я смотрю, выкрутился, — отплевавшись, подал голос Наут. — Смотри, я молчать не буду…

Ленц неуверенно посмотрел на императора и на навострившего уши капитана.

— Об участии в заговоре Ленца мне все известно, и он прощен, — сказал император. — Что касается нехватки средств на наблюдателей, используйте конфискованное у Наута, Гектор. Мы потеряли контроль над Империей и теряем над городом. Народ бедствует, страну рвут на части бароны, мутанты и мой брат Рециний. Пришел час, чтобы все исправить!

Капитан Колот Гектор стукнул кулаком в грудь. Он был без кирасы, и нужного звука не получилось, но и без того жест впечатлил Ленца. Подобное можно было увидеть в исполнении капитана только на военных парадах, проводимых Маджуро каждый год. Причем парады инициировались Наутом и Хастигом — денег они почти не стоили, а статья в бюджете была солидная.

Наут же тем временем бросился в ноги Луке и принялся молить о прощении. Гектор хотел его остановить, но Маджуро дал знак: путь говорит.

— Мой император! Повелитель! Годами я служил вам верой и правдой! За то время, что вы… были заняты другими насущными вопросами, фактическое управление Империей легло на мои плечи! Налоги, армия, экономика, законы… Никто, кроме меня, не в состоянии разобраться во всех хитросплетениях государственной политики! Простите меня, повелитель, и я еще буду вам полезен! Мое сердце обливалось кровью, когда я видел, как вы теряете интерес к государственным делам! Что вам этот докторишка? Он ничего не знает!

— Да уж видно, до чего довело Империю твое «управление»! — сурово сказал Лука. — Впрочем, именно поэтому я не приказал обезглавить тебя прямо здесь и сейчас. Возможно, ты действительно еще пригодишься... Если искупишь вину. Гектор, выполняйте.

Капитан скрутил Наута и потащил на выход. Когда дверь за ними захлопнулась, а жалобные крики в коридоре стихли, Лука нашел сваленную на полу одежду: доспехи и императорскую тунику. При помощи лекаря натянул их на себя — и повел плечами. Тело все еще оставалось непослушным: требовалось время, чтобы освоиться и привыкнуть к центнеру лишнего веса.

— Как считаешь, Ленц, может, мне похудеть? — поинтересовался он, собираясь дать команду метаморфизму.

— Всенепременно, мой повелитель! — ответил лекарь. — Но здесь есть нюанс.

— Какой же?

— Это надо делать очень и очень осторожно. Постепенно, — Ленц изобразил плавную, почти пологую кривую. — Народ видит вас раз в год и будет очень удивлен, когда вместо их любимого упитанного императора появится атлетически сложенный человек. Ваш профиль отчеканен на всех монетах, и вы там совсем не худой! Что уж говорить о портретах вашего императорского величества в рост! Могут заподозрить подмену, повелитель!

— Хорошо, — нехотя согласился Маджуро и пожелал снизить жировую массу на пять процентов в течение недели.

Откликнувшийся метаморфизм команду принял, а Лука подумал, что стоит заняться пробежками по побережью. Будет хорошим объяснением его будущего похудения.

В воцарившейся тишине отчетливо раздался звук пробурчавшего желудка императора.

— Его императорское величество желает позавтракать? — поинтересовался Ленц и сглотнул слюну. — Когда я направлялся сюда, из кухни шли умопомрачительные запахи…

— Мы обязательно еще позавтракаем вместе, Ленц. Но сейчас я хочу обратиться к тебе с деликатным поручением. Мне бы хотелось как-то отблагодарить семью этого мальчика, — он кивнул в сторону своего бывшего тела. — Пригласи и привези их во дворец, но так, чтобы об этом никто не узнал. И когда поедешь за ними, прихвати все нужное — у матери болотная лихорадка. Не спрашивай, откуда я это знаю, просто знаю.

— Лихорадка? Тогда мне надо спешить! — Ленц кивнул и машинально повторил жест Гектора, ударив кулаком в грудь. — Все сделаю, мой повелитель!

— И еще кое-что… С неделю назад в городской тюрьме отбывал наказание некий Терант. Выясни, что с ним.

Глава 23. Сюрприз для повелителя

Лука остался один. За дверью слышались голоса, но выходить новоявленный император пока побаивался. Без поддержки и подсказок Ленца он мог ляпнуть что-то не то, не вспомнить имени и тем вызвать подозрения.

И он бы, может, еще долго просидел в одиночестве, но в дверь постучали, после чего раздался хриплый старческий голос:

— Повелитель, куда прикажете подавать завтрак?

Кто это? Имя вертелось на языке, но поверхностная память Маджуро подсказок не давала. А может, Маджуро просто не знал имен своих слуг? Вполне возможно. Впрочем, одно знание пришло к Луке вполне отчетливо: за дверью стоял старший подавальщик.

— Принесите все туда, но не раньше, чем я выйду! — как можно жестче сказал Лука. — Я занят! Думаю о народе!

За дверью повисла удивленная тишина. Но продлилась она недолго. На фоне стихших голосов старик хрипло откашлялся и ответил:

— Будет исполнено, повелитель!

Уходя, старик бросил кому-то из толпящегося в коридоре народа: «Золотой человек наш император, все о народе думает… Опять, небось, с кем-то кувыркается! Мог бы и впустить, чего мы там не видели, чай, не вчера…»

Сказано это было с большой долей сарказма, и раздавшийся хохот был тому подтверждением. Лука понял, что прокололся. Судя по всему, покушения на Маджуро — обычное дело. И если настоящего императора регулярно пытались отправить к праотцам, то нового, поддельного, велел прикончить сам Двурогий! А то, что Лука не тот, за кого себя выдает, будет понятно из таких вот мелочей и странностей в поведении. Ехидный старикашка-подавальщик, небось, с пеленок императора знает!

Стоило подготовиться и принять меры. Ядов он не боялся — с этим справится метаморфизм, тем более что топлива для этого в жировых запасах немерено. А вот с физическим воздействием все не так просто.

Пробитая топором голова, кинжал в сердце, да его могут просто порубить на части! Справится ли с таким способность? Проверять не хотелось, хватит с него пока боли и страданий.

Император запер дверь и задумался. Сначала он хотел усилить кожный покров, чтобы его нельзя было пробить ни коварным клинком, ни массивной алебардой, но представил последствия: ведь ему предстоит входить в физический контакт с людьми, например, жать руки. Оставить кисти рук без усиления? Нет, будут уязвимые места. Да и вдруг он возляжет с кем-то из фавориток? Совсем оставлять их без внимания — значит вызвать пересуды похлеще, чем если бы он похудел.

При мысли об этом Лука покраснел, хотя рядом никого не было. Вероятность того, что это случится уже сегодня, его изрядно взбудоражила, но он постарался отогнать фантазии подальше. Да ну их, глупости. А девицы эти старые и… слишком доступные. Хотя в Империи ему теперь доступны все… На этой мысли Лука успокоился. Легко получаемое теряло привлекательность и не вызывало того томления, которое было в затаенных мечтах о соседской девчонке, когда он был парализован.

Вернувшись к мыслям об усилении, он снова задумался. Кожа… Кожа может оставаться обычной, а вот… Он прощупал все тело от ушей до пяток: жир был повсюду. Да у него даже пальцы были как туафские сардельки! Вспомнив об одном из любимых лакомств детства, когда заработок отца позволял нормально питаться, он снова почувствовал острый приступ голода. А ведь Маджуро ел меньше суток назад!

Ладно, пусть желудок ругается, Луке не привыкать терпеть. Итак, жир. Толстый-претолстый слой, и если прямо в нем создать тонкую сверхпрочную пленку, достаточно крепкую и в то же время эластичную, то внутренние органы будут защищены. Что касается головы, то можно полностью усилить черепную коробку.

Это должен быть металл, но какой? Самый прочный в мире! Из наследия Эска в разум Луки переместились незнакомые названия: вольфрам, осмий, иридий, титан… Одно за другим всплыли сообщения:

Принят запрос носителя: усиление подкожной жировой прослойки, усиление прочности висцерального жира вокруг жизненно важных органов, усиление костей скелета.

Запрос принят.

Выполнение…

Трансформация невозможна. Недостаточно вольфрама в организме!

Трансформация невозможна. Недостаточно осмия в организме!

Трансформация невозможна. Недостаточно иридия в организме!

Трансформация невозможна. Недостаточно титана в организме!

То же самое произошло с рутением, хромом, бериллием и рением. Лука кинулся к медицинским инструментам, оставленным на столе Ленцем, перебирая один за другим в надежде, что хоть где-то содержится необходимый металл.

Активация режима усиления!

Обнаружены доступные материалы: железо 73%, никель 9%, хром 17%, углерод 0,07%…

Поглощение…

Преобразование…

Скальпели, ножницы, пинцеты, крючки, иглы и пилы — все было из хирургической стали. Неведомо какими путями попавшие с большой земли инструменты Ленца растворялись, погружаясь прямо в ладони императора. Глава медиков будет очень недоволен.

Все тело жутко зачесалось, и, не в силах терпеть, Лука скинул кирасу и тунику — стал скрестись, не зная, за что хвататься. Зудело все, но больше всего голова. Яростно работая пальцами, император чуть не разодрал себе кожу на черепе. Но все прекратилось так же внезапно, как и началось.

Трансформация закончена!

Лука’Онегут, на основании запроса выполнено следующее:

— преобразован внутренний слой подкожного и висцерального жира толщиной 0,1 мм — инсталлирована мелкоячеистая сетка из хромистой стали;

— кости черепной коробки усилены на 762%;

— кости скелета усилены на 369%;

— кожный покров тела оптимизирован на 92%.

Рекомендуется рассмотреть средства усиления кожного и волосяного покрова в целях повышения огнестойкости, а также химической и радиоактивной защиты!

Внимание! Неорганические энергетические резервы исчерпаны!

О химии и радиации он услышал впервые, но нужные образы проявились в разуме, будто всегда там были. Появились и вызвали изумление. Луку поразило, что в природе существуют невидимые убивающие лучи и жидкости, растворяющие даже самый прочный металл. Дав себе обещание обязательно узнать обо всем этом больше, он оделся, и как раз вовремя. Хотя, может быть, совсем наоборот, учитывая, что произошло дальше.

Голоса за дверью давно утихли, но император заметил это только сейчас. Из коридора послышался цокот каблуков по мрамору пола, и кто-то тронул ручку двери, а потом поскребся.

— Ваше императорское величество! — послышался звонкий женский голос. — Я пришла молить моего повелителя о прощении! Господин, впустите меня, и я искуплю свою вину за то маленькое недоразумение.

— Кейриния? — Лука вспомнил имя первой фаворитки. — Я занят, искупишь вину после заката.

— Но, повелитель! — капризно сказала она. — Мне не терпится сделать это как можно скорее! Я вся горю, мой император! И вообще, простите меня, но это совсем на вас не похоже!

Очередная странность в его исполнении. Нет, надо исправлять, иначе оскорбленная фаворитка начнет трепать языком, и завтра вся столица будет шептаться, что император уже не тот. Надо впустить и дать «искупить вину». Иначе не отстанет.

Маджуро открыл дверь. Опершись о косяк, Кейриния положила ладонь на соблазнительно изогнутое бедро. Она улыбнулась, обнажая крупные ровные зубы, а потом медленно провела языком по губам.

— Проходи, Кея, — сказал Маджуро. Нужное обращение само легло на язык, и он сделал шаг назад, пропуская фаворитку. Но та входить не спешила.

— Здесь? — она снова улыбнулась, прильнула к нему и интимно зашептала в ухо: — Поросенок, место искупления вины должно быть более комфортным! Давай прикажем принести завтрак в твою спальню, выпьем вина и не будем вылезать из постели весь день? Погода на улице мерзкая, а еще это покушение! Ты столько пережил, поросенок, тебе надо отдохнуть от всей этой суеты! Если хочешь, я могу вызвать Присциллу и Ольгу! Ты же знаешь, что обычно я это не приветствую, но ради такого… — Она обняла его и посмотрела в глаза.

Не зная, как реагировать на такие грандиозные планы, Лука на всякий случай нахмурился, и Кейринья поняла это по-своему. Она кинулась к ногам повелителя, задирая подол его туники. Впервые к нему

там

притронулись женские руки. И не только руки! Пресвятая мать!

Лука издал стон и нехотя отстранился. В жадных похотливых глазах фаворитки застыло недоумение.

— Что-то не так, мой повелитель?

Обнаружено проникновение токсичного алкалоида!

Уровень воздействия критический.

Анализ вариантов противодействия…

Запуск агентов-нейтрализаторов невозможен — недостаточно неорганических энергетических резервов!

Генерация антидота невозможна — не существует!

Лука почувствовал, как снова нестерпимо начало чесаться тело: зуд проник, казалось, даже в кости. Стало трудно дышать. Резануло в сердце. Император весь покрылся потом. Схватившись за горло, он попытался что-то сказать, но ему удалось только невнятно прохрипеть. После чего он кулем свалился к ногам первой фаворитки.

Кейриния же легко поднялась. Брезгливо пихнула ногой голову императора. А его хрип тем временем затихал и становился реже. Вынув миниатюрный пузырек из чулка, фаворитка залила содержимое в рот, прополоскала и выплюнула.

На ее губах зазмеилась торжествующая улыбка.

Глава 24. Особое внимание фавориткам

Кейриния все-таки не удержалась от соблазна и изо всех сил вломила ненавистному «поросенку»: сначала в живот, а потом и в висок. Острый носок туфли на высоком каблуке врезался в кость и сломался. Фаворитка ахнула, выматерилась и запрыгала на одной ноге, морщась от боли.

Спохватившись, она внимательно посмотрела на лежащую у ног тушу. Та окончательно замерла и затихла, из перекошенного рта не вырывалось ни звука, на губах застывала коричневая пена. Собрав слюну, любовница смачно плюнула в отвратительное дебелое тело, стараясь попасть в опостылевшую рожу.

А потом вышла, громко хлопнув дверью.

В небольшой комнатке остались два трупа: бывший император в теле выпитого мальчика и бывший мальчик-калека в погибающем императоре. Сердца обоих остановились. Вот только в первом теле, в отличие от второго, не было сверхспособности, подаренной Колесом. Логи интерфейса продолжали отображаться в поле зрения императора так, как если бы он все еще видел.

Зафиксированы множественные повреждения внутренних органов!

Поражена нервная система.

Дыхание — отсутствует.

Сердцебиение — отсутствует.

Зафиксирована клиническая смерть носителя.

Обеспечение клеток кислородом… неуспешно! Недостаточно неорганических энергетических резервов!

До гибели клеток мозга носителя: 00:49… 00:48… 00:47…

За дверью зазвучал разговор: снова явился старший подавальщик, но был перехвачен фавориткой.

— Повелитель отдыхает и велел его не беспокоить! Он отдал много сил и… соков, Нем, — певуче произнесла Кейриния и рассмеялась. — Ему нужно поспать.

— Как скажете, госпожа, — треснувшим голосом ответил старик. — Если желаете, я принесу все и накрою для вас столик прямо здесь.

— Какой ты милый, Нем… — прожурчал смех фаворитки. — Спасибо, я лучше вернусь к себе…

Голоса затихли. Метаморфизм продолжал перебирать варианты противодействия токсину, зациклившись на полученных в момент отравления данных. Способность продолжала регенерировать организм, но все было тщетно: каскадное разрушение отмирающих клеток шло слишком быстро. Неорганических резервов — энергии Колеса, питающей все, что оно дарило странникам, — не осталось. Она, конечно, восполнялась, но медленно. И скорость эта была постоянна в любом из миров в теле любого из носителей — примерно один процент резервуара за сутки с небольшим (по счислению мира Луки).

Лишь когда процесс вплотную приблизился к точке невозврата, и разрушение мозга могло повлечь распад личности и перенос сознания, метаморфизм обновил данные окружения.

Обнаружена слабощелочная жидкость на кожном покрове!

Анализ…

Идентифицирована слюна человеческая, полное совпадение с ДНК особи «Кейриния».

Обнаружены доступные материалы: вода 99%, менее 0,01% — хлор, натрий, калий, кальций…

Обнаружено неизвестное органическое соединение!

Анализ…

С вероятностью 99,9992% соединение является антидотом!

Строчки логов замелькали в остекленевших глазах Луки. Если бы метаморфизм мог напевать, он бы это сделал. Ни в одном из миров, известных Колесу, где властвовал разум подобный тому, что на этой планете, токсинов, похожих на введенные в организм носителя, не существовало. Впрочем, метаморфизму было плевать. Несуществующий антидот нашелся.

Выделив активное вещество, способность мгновенно распространила его по всему телу. Информация о структуре соединения ушла в базу данных Колеса.

Убедившись, что алкалоид нейтрализован, метаморфизм включил регенерацию тканей на полную катушку, используя каждую накопившуюся долю процента энергии Колеса. Он успел — мозг Луки’Онегута остался цел, а сам император очнулся за несколько мгновений до окончательной смерти в этом теле и переноса сознания в следующий, второй для себя мир.

Помутившимся взглядом Маджуро осмотрелся и сделал попытку встать. Глаза налились кровью, ватные ноги не слушались, и он едва не упал. Остановившись, он долго стоял, прислушиваясь к собственному тяжелому дыханию и набираясь сил.

Удивительно, но Лука помнил каждый миг, проведенный им на пороге жизни и смерти. Разве что осознавал себя не как действующее лицо, а как зрителя. И в этой ипостаси ему удалось разглядеть каждую деталь сцены плоть до мельчайших мимических морщин в уголках глаз Кейринии.

Так что, придя в сознание, он стал ходить по комнате, яростно отмеряя шаги и играя желваками. Морща лоб, раздумывал о наказании для той, что так подло и почти удачно попыталась его убить, и о том, как прекратить покушения. Он даже с тоской вспоминал о спокойных и безмятежных днях в теле парализованного калеки. Но ностальгировать было не время.

Лука злился, и это была накопившаяся злость за все, сконцентрированная на фаворитке. Он даже мимолетно подумал, можно ли теперь считать Кейринию его первой женщиной, а его самого более не девственником? И решил, что нет, — по многим причинам. В первую очередь из-за незавершенности акта, а во вторую — из-за подозрений, что это должно происходить немного не так. Не туда, в общем. Определенно, это делается не так. Все у этих аристократов через… неправильно.

Мозг императора, переживший гипоксию, лихорадочно генерировал всевозможные виды пыток и казней для подлой змеи Кейринии, оказавшейся ядовитой во всех смыслах. Он дофантазировался до послойного снятия кожи и обработки щелочью вкупе с ведром, полным чинилий. Идеи хаотично кружились в голове. Лука метался и почти уже кликнул слуг, чтобы отправить тех в подвал к Ядугаре за кровососами, но здравый смысл взял верх.

Разум бурлил, но прокачанная в теле калеки эмпатия и недремлющая совесть задались важным вопросом: а виновна ли фаворитка?

Нет, ответ на этот вопрос однозначен — виновна. Но лично перед Лукой? Судя по ее поведению, она ненавидела Маджуро, и было за что, это очевидно. Но Лука не Маджуро, и мальчик с удивлением заметил, как злость растворяется, и остается рациональное: ситуацию надо обратить в свою пользу. Или показательно наказать и выгнать всех любовниц, что, безусловно, облегчит ему жизнь, или…

Желудок свело и резануло. Голод проснулся — внутри засосало, и император, так ничего и не решив, вылетел из комнаты в главный зал покоев. Заметил исчезнувшую из проема голову и истошно заорал:

— Завтрак! Живо! Сюда!

В дверях императорских покоев появилась седая голова:

— Уже подаю, ваше императорское величество!

— Стой! Гектора и Кейринию — ко мне! — добавил Маджуро.

Присутствие капитана должно было помочь ему принять верное решение — исходя из того, как себя поведет девушка. Или женщина? А сколько ей вообще?

Резные дубовые двери распахнулись, и вереница слуг с подносами начала сноровисто заставлять блюдами и кувшинами огромный стол, за которым могло поместиться три десятка человек. Лука только диву давался, глядя на то, сколько появляется еды для одного единственного императора. Да его семье этого хватило бы на пару недель!

Его познания мира не хватало, чтобы определить, из чего все это приготовлено. С уверенностью он мог сказать только то, что в кастрюлях, скорее всего, дымится суп или похлебка, а в одной из тарелок из-под крышки виднеется какая-то каша, в которой кусков мяса (опять же, непонятно какого) больше, чем крупы и овощей. Или то не каша?

В любом случае мальчик был не в том положении, чтобы возмущаться несправедливостью мироустройства. Он жадно накинулся на густую жирную рыбную похлебку, щедро приправленную огненным тассурийским перцем, а следом на обжигающую небо острую кашу, как бы она там ни называлась.

Император покрылся потом, из глаз хлынули слезы, а метаморфизм только и успевал нейтрализовать жгучий перец, воспринимая его как угрозу, и расщеплять животные жиры, не давая им шанса пополнить личные склады носителя.

Способность исподволь подсказывала ему, что из еды станет наиболее полезно — и мальчик налегал на белки и морепродукты, восполняя дефицит необходимых элементов.

Старик Нем застыл рядом, шепотом подгоняя слуг. Блюда исчезали, стоило Луке пару раз зачерпнуть ложкой.

Поначалу он недоуменно провожал уносимое тоскливым взглядом, но потом, распробовав запеченного морского окуня, вцепился в блюдо руками и зарычал. Слуга замер, нерешительно оглядываясь на Нема. Старик махнул рукой, шикнул на излишне ретивого подчиненного, а потом расплылся в улыбке:

— Повелитель… Ваши вкусы изменились? Позвольте заметить, что…

— Не позволяю! — рявкнул Лука, взбешенный тем, что слуга, пока он отвлекся на старика, стащил из-под носа поднос с лобстером, съесть удалось только половинку клешни! — И вообще, пошли все вон! Доем, тогда придете и заберете. А сейчас… верните лобстера!

Старик в ужасе кинулся на колени, стараясь поймать руку повелителя и облобызать, и ему это удалось. Лука выдернул пальцы из захвата старшего подавальщика. Метаморфизм мгновенно проснулся и объявил: «Обнаружена слюна человеческая: вода 99%...» Потерявший равновесие Нем свалился под стол, скатерть, зацепленная им, поползла следом, а кинувшийся за шефом слуга уронил поднос на его императорское величество. Что и стало последней каплей.

— Пошли вон! — заорал Лука, но увидев, как появившийся капитан с фавориткой исчезают за дверью, приняв крик на свой счет, снова вынужден был кричать: — Гектор! Кейриния! Ко мне! — Из неведомых глубин наследия Эска всплыло и тут же было озвучено: — Мухой!

На некоторое время на пороге императорских покоев воцарилась неразбериха: слуги пытались выйти, в слезах ползал на коленях уже мысленно себя приговоривший Нем, Кейриния рвала на себе платье и тоже хотела было рухнуть на колени, моля о пощаде воскресшего повелителя, но там хаотично дергался старший подавальщик… За всем этим брезгливо наблюдал Гектор.

— Ваше императорское величество, — сказал он. — Ваше приказание выполнено. Спешил к вам с докладом, когда встретил посыльного. Что-то случилось?

Лука не ответил. На немую мольбу фаворитки он кивнул. Слуги к тому времени рассосались, и девушка остановилась в центре покоев, не решаясь ни сбежать, ни подойти ближе.

Император показал на свободные стулья рядом:

— Ничего не случилось, капитан. Подумал, что за утренними хлопотами ты мог пропустить прием пищи. Так что раздели со мной завтрак, Гектор. — Он перевел взгляд на застывшую девушку. — Кейриния, ты тоже. Здесь слишком много еды на одного…

Он опустил голову, вгрызаясь в хорошо прожаренный кусок маринованного мяса, но успел заметить изумление в глазах обоих. Осталось непонятным, что его вызвало: предложение о совместной трапезе или замечание о количестве еды. Да… снова он сделал что-то не то.

Кейриния к завтраку так и не притронулась. Гектор скромничать не стал, и долгое время в зале был слышен только результат работы мужских челюстей, рвущих, жующих и перемалывающих изысканные деликатесы так, словно то была грубая крестьянская пища. Фаворитка поморщилась, но тут же взяла себя в руки и натянула маску заботливого умиления, играя роль хозяйки застолья. Она сама с собой вела светскую беседу, что-то щебетала, но что именно — Лука не мог расслышать из-за треска за ушами. Поэтому и он, и Гектор просто глубокомысленно хмыкали и издавали стоны блаженства.

Когда император насытился, капитан дворцовой стражи отложил столовые приборы, вытер рот скатертью, сыто рыгнул и, не извинившись, начал докладывать, но был тут же перебит ответным рыком императора. Смутившись, Лука покраснел, и это было воспринято как недовольство.

— Простите, ваше императорское величество! — Кейриния извинилась за капитана, сжигая того взглядом.

— Э… — не понял Гектор причины извинений. Лука счел за лучшее промолчать, и капитан продолжил: — Бывший первый советник назвал все имена. Помимо прощенного вами доктора в заговоре участвовал ряд высокопоставленных персон… — Он полез в карман и вытащил скомканную бумажку. — Вот полный список упомянутых. Ленц был лишь исполнителем, и то, что Наут присутствовал утром, — его собственная инициатива. Кретину не терпелось плюнуть на ваше бездыханное тело, повелитель. Все заговорщики взяты или в данный момент берутся под стражу. Ведется опись имущества, включая загородные имения. Семьи предателей Империи изолированы в дворцовой башне. Слежка за подозреваемыми, не указанными Наутом, ведется как силами наблюдателей, так и с привлечением… внештатных агентов.

Заминка в бойком докладе капитана не прошла мимо внимания Маджуро.

— Внештатных? — Он нахмурился, поняв, что простая игра бровями сразу же придает особую силу его словам.

— Виноват, повелитель. В столице орудует одна воровская банда. С их лидером Куницей я хорошо знаком…

— Капитан? — воскликнула Кейриния. — Вы? С вором?

— Так вышло, повелитель, — признал Гектор, не обращая внимания на фаворитку. — Он сын моего сослуживца, старого друга. С тех пор как мой товарищ умер, я присматриваю за парнем. В общем, я нанял его ребят для наблюдения. Шустрые, скрытные, незаметные, знающие город как свои пять пальцев.

— Хорошо, — кивнул Лука. — Есть еще кое-что. Понимаю, что дознаватели загружены, но мне бы хотелось, чтобы вы уделили особое внимание всем моим фавориткам. Есть основания полагать, что среди них тоже есть те, кого нанял мой брат Рециний.

— Уделить внимание всем? Вообще всем? — глаза капитана округлились. — Да кто же их всех считал! Разве что Ленц… Они все бегают к доктору за понятно чем…

— Нет, только тем, кто… с кем я… — Лука закашлялся. — За последнее время, скажем так.

— Будет исполнено, ваше императорское величество! — Капитан резко встал. — Будут ли еще поручения?

— Нет, это все на данный момент. Вы свободны, Гектор.

Обращение на «вы» окончательно сразило капитана, он сглотнул, не зная, чего ожидать и, поклонившись, оставил Маджуро с Кейринией. На полпути его осенило, он остановился и, кинув взгляд на первую фаворитку, уточнил:

— Последний приказ касается… присутствующей здесь дамы?

Девушка замерла. Ложечка в ее руке забренчала о край чашки.

— Нет, Гектор. В ней я уверен.

Одновременно с хлопнувшими дверьми раздался грохот упавшего стула. Слишком много переживаний для одной отдельно взятой девушки за утро, пусть даже первой фаворитки императора Маджуро Четвертого.

Глава 25. Самый большой секрет

Чтобы уберечься от лишних ушей и сохранить легенду Лука говорил с Кейринией в спальне. Дверь при этом была заперта. Сам император сидел на кровати, а в кресле перед ним замерла девушка, прямая, как палка. Она закинула ногу на ногу и нервно качала носком.

— Держи язык за зубами, — сказал император фаворитке. — Все, о чем мы договорились, должно остаться только между нами!

Она кивнула, преданно заглядывая ему в глаза, но это ни о чем не говорило. Подобный взгляд предыдущий владелец тела видел часто. И к чему привела эта «преданность»?

Но в этот раз Маджуро склонялся к тому, что девушка искренна. Бывшая фаворитка получила все, что хотела: свободу, возможность выйти замуж за того, кого любит, и сохранение всех тех привилегий, что были у нее при дворе. А главное — прощение императора. Взамен она должна продолжать играть роль завербованного Рецинием агента, более того, добиться полного доверия императорского кузена и недовольной столичной аристократии.

В том, что недовольных будет все больше, Маджуро был уверен — его будущие реформы встанут зажравшимся богатеям поперек горла. И информатор в их кругу важнее показательной казни Кейринии. Впрочем, Лука сомневался, что в своем решении простить ее он руководствовался только разумом. Все-таки, его первая… почти настоящая женщина.

— Я не подведу, мой повелитель, — заверила Кейриния. — Но как мы объясним… неудавшееся покушение? Они были уверены, что яд смертельный!

— У меня был антидот. Скажи заказчикам, что Ленц заставляет меня для профилактики принимать по утрам некое зелье, которое дает защиту от всех ядов.

— А как объяснить то, что моя голова все еще на плечах?

— Очень просто. Мне стало плохо, но за счет антидота я даже не понял, что это было отравление.

— И как же я узнала об этом чудодейственном средстве? — лицо девушки помрачнело.

— А за это не переживай. Ты хорошая актриса, Кейриния, и сумеешь разыграть возмущение тем, что их отрава не сработала, хотя ты сделала все как надо. И во всем виноват Ленц, от которого ты лично слышала про профилактическое зелье. Они будут сомневаться, но все-таки решат проверить, правду ли ты говоришь. А лекарь в каком-нибудь приватном разговоре это подтвердит.

Задумывая это, Лука надеялся, что запущенный миф про антидот заставит заговорщиков отказаться от будущих отравлений. Изученные после воскрешения логи показали, что и метаморфизм не всесилен. Может попасться очередной неизвестный Колесу яд, и тогда все закончится гораздо хуже.

— Моя репутация при дворе может ослабеть, если… повелитель перестанет проводить со мной время, — лукаво сказала девушка. — Теперь, когда я вижу, сколь великодушным вы можете быть, я… поменяла свою точку зрения, и если повелитель пожелает…

Перед глазами Луки всплыла и исчезла строчка:

Очки Тсоуи: +1. Текущий баланс: 23.

Что-то незримо изменилось во вселенском балансе гармонии. Впрочем, не только незримо.

Та, кто часа три назад с ненавистью плюнула ему в лицо, сейчас поднялась, с ногами забралась на кровать, изящно прогибая в тонкой талии спину и выпячивая немаленький зад, на четвереньках переместилась Маджуро за спину и запустила руки ему под тунику. Ее нежные пальцы пробежались по груди императора и спустились ниже. Горячее дыхание и жаркий шепот в ухо пробудили желание. Еще немного, и Лука бы с головой отдался страсти, но их прервали.

В дверь постучали, и голос Ленца вернул императора к насущным делам:

— Мой повелитель, у меня важные новости о семье мальчика. Требуется ваше решение.

Кейриния проурчала что-то недовольное и подняла глаза. Лука бросил на нее взгляд и впервые в жизни осознал, что женщина его хочет. Вряд ли дело было в том, что он привлекает ее физически, стрельнуло рациональным из наследия Эска. Скорее, это влечение к его могуществу заставляет ее зеленые очи разгораться огнем.

— Оставайся здесь и отдыхай, — сказал император. Одернув тунику, он резко встал. — Ждите! — крикнул он Ленцу и направился к дверям.

— Поросенок… — протянула фаворитка. — Не задерживайся, я вся горю!

— Никаких «поросят» более, Кейриния, — машинально заметил Лука и ревниво прищурился. — Прикройся. Никто не должен видеть тебя без одежды, кроме меня.

— Простите, повелитель! — Девушка нырнула под покрывало. — Есть еще кое-что…

— Что? — Император нетерпеливо обернулся, держа ладонь на ручке двери. Мыслями он уже был далеко, где-то с мамой и сестренкой, и думал, что он им скажет. — Скорее!

— Нам надо обсудить ваше поведение, повелитель, — она заговорила шепотом, чтобы ждущий за дверями Ленц не услышал. — Вы всегда звали меня Кеей и никогда Кейринией. Вы всегда завтракали один, заставляя других стоять во время трапезы. И вы никогда не звали Гектора и Ленца по имени… Вообще никого. Вы изменились. Есть еще мелочи, но о них могу знать только я, и они означают, что… — Девушка замолчала, поняв, что сказала лишнее.

— Означают, что я не Маджуро?

— Я такого не говорила!

— Но ты имела в виду именно это.

— Нет, повелитель, все не так! — Она соскочила с кровати и кинулась на колени. — Простите меня, повелитель, я глупая женщина с куриными мозгами, болтаю всякое…

— Встань, Кейриния, и вернись в кровать, — Лука протянул ей руку и помог подняться. Импульсивно он обнял ее и прошептал: — Все в порядке, не переживай. В твоих словах есть доля истины, но объяснение куда проще, чем ты подумала. Мы вернемся к этой теме позже.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌

Первоначальное желание открыться быстро сдуло холодом рассудка — рассказывать о своих сверхспособностях и истинной сущности еще и ей… Будь Эск рядом, он бы взбесился и привел Луке сотни примеров того, как женщины губили мужчин, но странника не было, и из его опыта проявилась только одна мысль: это не только глупо, но и небезопасно. Женщины непостоянны, они часто принимают эмоциональные решения, и самый большой секрет Маджуро перестанет быть секретом в тот же миг, как эта ласковая и совсем неглупая девушка узнает правду. Он скажет ей, что после перелива помнит не все. Это должно послужить правдоподобным объяснением.

Ленц нетерпеливо ходил по большой комнате, где совсем недавно завтракал император. Когда тот появился, лекарь открыл рот, но был остановлен поднятой рукой Маджуро Четвертого. Ему не терпелось узнать, что с его семьей, но здесь было слишком много ушей.

— Предлагаю выйти и подышать свежим воздухом, — сказал Лука и указал в сторону панорамного окна. — Думаю, на террасе воздух достаточно свежий.

Понятливо кивнув, глава имперских медиков последовал за ним. С террасы открывался поразительный вид на спокойный зеленоватый океан, простирающийся с террасы на весь обзор. По округе разносились крики чаек. Восхищенный Лука совсем забыл, зачем вышел, и долго стоял, полной грудью вдыхая будоражащий морской воздух. Ленц терпеливо ждал.

Осознав присутствие медика, император спохватился. Мама! Кора!

— Докладывай, Ленц, — сухо сказал он, стараясь скрыть волнение.

— Женщина, мать мальчика, в крайней стадии истощения, — равнодушно констатировал медик. — К сожалению, момент для успешного лечения упущен, она доживает последние часы. Она без сознания, лачуга разграблена. Там не оставили ничего, не побрезговали даже лохмотьями, которые были на женщине. Я нашел ее нагой, на полу, затылок разбит о стену. То ли грабители постарались, то ли в припадке сама повредилась.

— Где она? — скрывая дрожь в голосе, спросил Лука.

— Там же. Мой человек остался присмотреть за ней в последние минуты. Ее похоронят достойно, повелитель.

— Я должен ее увидеть! И что с сестрой мальчика?

— С ней возникли проблемы… — Ленц замялся.

— Говори!

— Девочка оказалась воровкой. Проникла в дом уважаемого целителя и что-то стащила. Суд уже состоялся, ее выкупил сам пострадавший, в чей дом она забралась.

— Зачем? — спросил Лука, уже зная ответ.

— Повелитель, это тот самый целитель, который нашел Луку. Я вчера упоминал его имя — Ядугара. Говорят, что мерзавец неравнодушен к девочкам-подросткам, а потому скупает их пачками. Но, думаю, истинная причина в другом. Скорее всего, сестра мальчика так же может являться донором! Приказать изъять девочку?

— Займитесь этим немедленно! Если с нее упал хотя бы один волосок… казнить Ядугару!

— Мой император, я бы с радостью, но его имя уже в списках тех, кого вы приказали наградить орденом Империи! За особые заслуги! И за что казнить? Он вправе поступать со своими рабами как пожелает!

— И? — не понял Маджуро. — Разве я не император?

— Да, но… Повелитель, гильдия целителей уже назначила торжества, посвященные награждению Ядугары. У него хорошая репутация, его уважают, и все знают о нашей с ним вражде… За его казнью увидят мое участие, сведение счетов вашими руками. Надо не так прямолинейно…

— Понял, — помрачнел Маджуро. — Тогда займитесь девочкой.

— Будет исполнено! — Ленц ударил кулаком в сердце, оценив сдержанность повелителя и заботу о его репутации. Он опустил голову, прощаясь. — Повелитель!

— Постой, Ленц… Как мне раздавать приказы? Я постоянно один, если не считать Кейринии. Где слуги?

— Вы всех распустили, как обычно перед процедурой, — ответил лекарь. — А утром Наут дал им еще один выходной, рассчитывая, что покушение будет успешным. Я могу прислать своего секретаря Керлига, чтобы он заменил на сегодня вашего. Вы помните, кто это? — Ленц скривился. — Советую вам первым же делом ее сменить.

— Ее? — удивился Маджуро.

— Да. Гердиния. Крайне своеобразная дама… При дворе ее зовут Цапля. Торгует должностями, лоббирует интересы тех, кто ей платит, подписывает за вас документы.

— Приму во внимание. А сейчас направьте ко мне Керлига и поспешите с девочкой, Ленц!

— Прежде чем я отправлю к вам своего парня, скажите, что вы задумали? Возможно, я смогу помочь больше.

— Возможно, — задумался Лука, просчитывая, как объяснить и стоит ли это делать, но решился. Если доверять, то полностью. Для убедительности он отрастил на ладони несколько остроконечных щупалец. Они колыхались, словно водоросли в воде, и отливали металлическим блеском. Ленц непроизвольно сглотнул, завороженно глядя на них. — Я думаю, что смогу помочь умирающей женщине. Мне надо попасть в ее лачугу.

Глава 26. Аве, император!

Секретарь главы имперских медиков Керлиг, юркий и плутоватый малый, сохранял на лице невозмутимое выражение, хотя это было чрезвычайно сложно. Его желеобразное императорское величество в данный момент пыталось выбраться на улицу через окно.

Наставник Ленц поручил ему особое задание — тайком сопроводить императора в одну из лачуг в трущобах столицы и найти там больную болотной лихорадкой мать того мальчика-донора. Было сказано, что повелитель хочет поблагодарить ее за сына. Ха, конечно! Так он и поверил!

Все это выглядело очень странно и дурно пахло, но Керлигу было не привыкать. К тому же Ленц обещал многое объяснить, когда все разрешится.

Вывести тайком грузного и приметного Маджуро оказалось непростой задачей, но и Керлиг был не лыком шит. Недаром в свои двадцать с небольшим он добился такого карьерного роста безо всяких протекций. Как лучший студент медицинского факультета он был замечен Ленцем на третьем курсе, а на последнем начал работать секретарем. И его административные навыки развились не хуже врачебных. А идея переодеть императора в целительские одеяния, скрыв лицо под фильтрующей воздух маской, стала отличным подтверждением его способностей.

Наконец, Маджуро сумел перевалить тело за окно, но не свалился, а ловко приземлился на ноги. Оглядевшись, он быстро прошел к карете, в которой его ожидал Керлиг.

— Погнали! — скомандовал он.

— Возьмите, повелитель… — Помявшись, секретарь ссыпал в ладонь императора несколько серебряных монет. — Там, куда мы едем, вас вряд ли узнают, а потому и деньги пригодятся. Мало ли что…

Повелитель с интересом изучил свой слабо узнаваемый профиль, и Керлиг подумал, что, возможно, Маджуро впервые держит в руках деньги Империи.

С дворцовой территории в город выехали две кареты. В первой сидел Ленц, во второй — они с императором. В городе кареты разделились и свернули в разные стороны.

Под палящим солнцем стража откровенно зевала, прея и заживо запекаясь в латных доспехах. Придворные, изнывая от жары, попрятались по углам, а потому того, что император покинул дворец таким необычным образом и без охраны, никто не заметил. Керлиг мысленно похвалил сам себя, однако вскоре первоначальная радость уступила место беспокойству.

Сейчас он с его императорским величеством направлялся туда, где никогда не бывал, и заранее покрывался мурашками, предполагая, что это станет путешествием в один конец. Мало того, что ему пришлось самому управлять каретой, так еще и ехали они без охраны. Император хранил спокойствие, Ленц, сухо дав указания, тоже не выказал беспокойства, и только это утешало Керлига. Может быть, стража все-таки есть и заранее расчищает им путь?

Из-за этих мыслей или потому что в извилистых однообразных серых улицах сам черт ногу сломит, Керлиг заблудился. Сказать об этом повелителю он побоялся, надеясь спросить дорогу у прохожих. Единственным ориентиром наставник обозначил ему безымянный трактир некоего Неманьи Ковачара, но ничего подобного не наблюдалось. В округе сплошь теснились низкие покосившиеся лачуги, у дверей которых чумазые дети копошились в грязи.

Заплутав, Керлиг сделал петлю вокруг квартала и, поняв, что вернулся туда же, где был, выругался. Поднявшись, он увидел свору мальчишек. Только этого не хватало! Дети окружали карету! И их было очень много! Двурогий!

— Но! — Секретарь хлестнул лошадей, карета резко тронула с места.

Дети что-то возмущенно закричали — и в богатую обшивку полетели придорожные камни. Пришлось хлестнуть кнутом одного из тех, кто потерял бдительность и очутился рядом, но это вызвало у сорванцов еще большую злость: теперь они целились не в карету, а в самого Керлига. Следующий камень больно ударил его в плечо, и секретарь невольно выругался, а потом испуганно оглянулся назад.

— Останови карету, — раздался голос императора.

— Но…

— Сейчас же!

С некоторым злорадством Керлиг сделал требуемое. Похоже, у повелителя совсем поехала крыша. Что ж, немного реальной жизни ему не помешает! А если повезет, может, какой-нибудь из камней пробьет его тупую голову. Добро пожаловать в настоящий мир, ваше желеобразное величество!

Маджуро открыл дверцу и удивительно легко для своего телосложения спрыгнул. Мальчишки, до этого предусмотрительно отбежавшие подальше, сейчас настороженно возвращались к карете, окружая императора со всех сторон. Тот достал из кармана монетку:

— Кто знает, где найти дом Приски Децисиму?

Мальчишки переглянулись. Чужак не выглядел опасным, но ничего хорошего они от него не ждали. Богач, да еще и в карете, он чужак и есть.

— Я доктор, — пояснил император. — Она больна. Я могу ее вылечить.

Ответа он не дождался, но Керлиг заметил, как их окружают. Заинтересованный происходящим, из лачуг и хижин высыпал местный народ. Все как один хилые, грязные и уродливые. Керлиг не сомневался, что еще и очень вонючие. То, что произошло, было удивительным. Обычно, за подобное пренебрежение к особе его желеобразного величества с плеч слетали куда более важные головы, но сейчас император казался самим спокойствием.

— Меня прислали из дворца, — терпеливо произнес он. — Женщина больна болотной лихорадкой. Я могу помочь.

— Ты кто такой? — к нему подошел какой-то плюгавенький мужичок и ткнул пальцем в грудь (Керлиг чуть не грохнулся в обморок). — Чо надо?

— Врач, — ответил Маджуро. — Ищу больную женщину по имени Приска Децисиму.

— Чо надо? — Мужик будто не слышал всего, что до этого сказал император! — Ты кто такой?

Керлиг не выдержал и слез, чтобы навести порядок. В спрятанной в кармане руке он крепко сжимал медицинский скальпель и был готов его применить. Никто не смеет так говорить с Маджуро, пусть тот и скрывает личность!

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌

— Прояви уважение, как там тебя! — грозно прикрикнул он.

— Что? — изумился мужик. — Ты еще кто такой?

Император бросил на секретаря взгляд, в котором на мгновение промелькнула досада. Но почему?

— Вернись в карету, Керлиг!

Парень застыл в оцепенении. Мало того, что повелитель решил остаться наедине с этим агрессивным отребьем, так еще и назвал его по имени! В полной прострации он вернулся в карету.

К сожалению, дальнейший разговор повелитель вел тихо. Он пожал (какой ужас!) мужичку его грязную руку, тот ойкнул, сморщился и посмотрел на «доктора» с уважением. Монета перекочевала к плюгавому, тот что-то крикнул — и толпа рассосалась. Все мальчики разбежались, кроме самого старшего. Тот кивнул плюгавому и взобрался к Керлигу на козлы. Секретаря Ленца обдало кислым запахом пота. Непрошеный сосед поерзал и начал трогать все подряд теми же руками, которыми только что месил грязь. Керлиг решил быть сильным и терпеть. Главное, потом все тщательно продезинфицировать.

— Пацан покажет дорогу, — сказал император, забравшись в карету, и добавил: — Трогай!

Маршрут, прокладываемый согласно коротким указаниям мальчика, был крайне запутанным. Керлиг подумал, что сам бы в жизни не нашел нужных поворотов, терявшихся между убогими лачугами. В который раз он восхитился Ленцем, который этим утром поехал один, быстро нашел нужное место и вернулся целым.

Наконец чумазый пацан велел остановиться.

— Дальше не проедете, — сказал он и злорадно добавил: — Застрянете. Так что идите пешком.

Проводник спрыгнул и был таков. Пока Керлиг размышлял, идти ли ему самому проводить императора или остаться охранять экипаж, за него все решили:

— Стереги карету, — приказал повелитель.

Ничуть не смущаясь, он потопал по грязи вдоль по улице. Утопая по голень в липкой жиже, Маджуро уверенно перешел через дорогу, а вскоре исчез, зайдя в дом. Через пару минут оттуда вышел незнакомый мужчина и изваянием застыл у входа.

Императора долго не было. Керлиг, поначалу бдительно следивший, чтобы никто из местных бродяг к нему не подкрался, окончательно разомлел и задремал. Его разбудили мухи, нагло начавшие ползать по лицу. Он прихлопнул одну и продрал глаза. Повелитель еще не вернулся.

Солнце заметно сдвинулось по небосклону к западу, когда к карете подошли три человека: император, незнакомый мужчина и высокая женщина, поддерживаемая ими с двух сторон.

Повелитель помог ей устроиться, а сам забрался с другой стороны. Незнакомец сел рядом на козлы.

— Я поведу, — сказал он. — Смотри по сторонам, здесь небезопасно… для таких, как ты.

Керлиг кивнул. Ленц говорил ему, что женщина в последней стадии болотной лихорадки. В таком состоянии и дышат-то через раз! Но эта хоть и выглядела истощенной, никаких симптомов болезни не проявляла. Она была абсолютно здорова, это лучший выпускник медицинского факультета университета мог сказать с уверенностью.

Под управлением незнакомца, пояснившего Керлигу, что он тоже человек Ленца, карета быстро выбиралась из трущоб. Краем уха секретарь слышал, как император врет женщине, что с ее сыном все в порядке. Та стала торопливым речитативом спрашивать о дочери, сестре Луки, но и здесь император ее лицемерно успокоил, пообещав, что ту найдут и тоже привезут во дворец.

— Теперь у вас все будет хорошо, Приска, — заверил ее Маджуро. — Не о чем беспокоиться. И стирать чужое белье вам больше не надо, у вас будет полное имперское обеспечение!

«Это не мое дело, — подумал Керлиг. — Видимо, вся семья Децисиму — подходящие доноры». Правда, непонятно, к чему была эта таинственность и личное участие императора, но к его причудам можно было давно привыкнуть. Впрочем, когда они снова проезжали то место, где их закидали камнями, до Керлига дошло, к чему все это. Повелителю захотелось стать ближе к народу, поиметь дешевой популярности? Что ж, учитывая усиление Рециния, ход понятный.

— Аве, император! — горланил тот плюгавый мужичок. В руке он держал кувшин с пойлом, купленный, видимо, на подачку повелителя. — Пресвятая мать, храни нашего императора Маджуро Четвертого, милостивого и великодушного!

К удивлению секретаря, прочие оборванцы горячо поддерживали плюгавого и тоже выкрикивали что-то подобное. Керлиг обернулся и сам не понял, как у него вырвалось:

— Что вы им сказали, повелитель?

Маджуро погладил женщину по плечу и поднял голову. К счастью, гнева в его глазах не было, только… радость? Повелитель улыбнулся и ответил:

— Керлиг, ничего такого, за что тебе стоило бы переживать.

— Но все же?

— Объявил, что по указу императора с сегодняшнего дня лечение всех подданных Империи становится бесплатным. Ведь что может быть важнее здоровья народа?

Секретарь открыл рот, закрыл, снова открыл, но все, что готово было вырваться, виделось ему абсолютно неуместным.

— Правильно, Керлиг, — кивнул повелитель. — Ни-че-го.

Глава 27. Постоянная величина

Весь путь до дворца Лука старался коснуться матери и даже взял ее за руку, но та, вздрогнув, освободилась и отсела подальше. И ее можно было понять. Не зная, где сын и что с Корой, она не находила себе места, и нелепые ухаживания жирного доктора казались ей неуместными. Да и слова о том, что с Лукой все в порядке, ее явно не убедили. Это император хорошо почувствовал, можно сказать, увидел в глазах. От матери исходило недоверие, и даже то, что он ее вылечил, ничего не изменило.

Когда Лука только вошел в хижину, она даже не понимала, что происходит и какой сейчас день. Похоже, она совсем не помнила последних нескольких суток. В ее горячечном разуме события слились, наслаиваясь друг на друга: Кора в тюрьме за кражу яблока, несколько суток на ногах за стиркой белья, чудесное выздоровление Луки, обвинение в нападении на Карима, суд над сыном, пропажа Коры и…

Мучимая лихорадкой, не имея сил подняться, она утоляла жажду той водой, что скапливалась по углам лачуги, натекая с улицы. В бреду женщина постоянно с кем-то говорила: то с ним, вернее, с Лукой, то с дочкой, то с заказчиками, то с господином судьей. Имя трактирщика Неманьи тоже было упомянуто не раз — мать уговаривала его пощадить сына.

Император, терзаемый жалостью и болью, интуитивно обнял пышущую жаром женщину и отчаянно захотел, чтобы та исцелилась. И в то же мгновение тончайшие — тоньше нити — щупы срастили два тела, передав метаморфизму всю информацию по объекту «Приска Децисиму». Инфекция уже проникла в мозговую ткань и пожирала все органы — вылечить это было невозможно. Только вычистить организм, поглотить все старые органы и заново их создать. На время операции необходимо было сохранить память объекта и обеспечить питание, в том числе кислородом. Несложная задача, но требующая времени и резервов энергии Колеса.

Несколько часов сын лежал, прижавшись к матери, и терпеливо ждал ее излечения. Очнувшись, она увидела себя в обнимку с каким-то жирным отвратительным мужиком и громко заорала. На крик прибежал человек Ленца, и вместе им кое-как удалось убедить Приску, что они не грабители и насильники. Еще сложнее было уговорить женщину поехать с ними во дворец.

— Встреча с императором? — подозрительно прищурилась Приска. — Это еще зачем?

Нужные слова нашел сам Лука, сказав, что у Коры проблемы, и только вмешательство императора может ее спасти.

В дороге, чувствуя недоверие матери, Лука это принял и запер эмоции внутри — мама жива, здорова и в безопасности. Осталось вытащить сестру, и как можно скорее. Если Ленц не справится, он лично ворвется в дом целителя-кровососа и сотрет в порошок и его самого, и всех остальных, кто попробует помешать.

У дворцового медицинского блока имелся собственный подъезд. Именно туда императора с матерью Луки подвез человек Ленца. В приемной никого не было, и Маджуро спокойно прошел внутрь незамеченным, если не считать клюющих носом стражей. Там он очистился от грязи, переоделся и уже вместе с матерью направился в свои покои.

— Давайте познакомимся заново, Приска, — сказал он, когда они остались одни. — На самом деле я не доктор. Меня зовут Маджуро Четвертый. Я император.

Мать Луки всегда была остра на язык, и видно было, что уже хочет сказать что-то вроде «ну, тогда я — Пресвятая мать», но что-то ее остановило. Женщина однозначно находилась во дворце, встреченные ими в коридорах придворные замирали в поклонах. И слова «ваше величество», произнесенные в адрес ее спутника, вряд ли относились к доктору. Завороженная осознанием происходящего, Приска не нашлась, что ответить.

— Чувствуйте себя как дома, — просто сказал император. — Вас накормят. Потом, если захотите отдохнуть, дальняя спальня полностью в вашем распоряжении. Я пока отлучусь по государственным делам.

Примчавшийся Керлиг запыхался и, глотая слоги, доложил, что вернулся Ленц. Маджуро оставил мать и отправился к целителям.

Придворные, повыползавшие из своих нор, с удивлением наблюдали, как целеустремленно и быстро передвигается их повелитель. Слухи, один другого чуднее, начали расползаться по дворцу, а оттуда и по всей столице. Что-то происходило, но пока никто не понимал, что именно. Император успел подумать об этом на пути в медблок и сделал в голове пометку: нужно было выяснить, что в государстве с информационной политикой и кто ею занимается. А еще хорошо бы разобраться, кто все эти люди и зачем они здесь нужны.

Добравшись до владений Ленца, император ворвался в кабинет главы имперских медиков:

— Где она?

Тот, деловито кивнув императору, сразу начал докладывать:

— Повелитель! Девочку удалось вытащить прямо с операционного стола Ядугары, к счастью, до начала процедуры перелива. Сейчас она, одурманенная препаратами, приходит в себя в отдельной палате.

— Я хочу посмотреть.

Ленц провел его в палату с Корой. Лука коснулся сестры и запросил статус.

Объект «Кора Децисиму». Статус жизнедеятельности: 38%.

Обнаружены угнетающие нервную систему токсины!

Объект крайне истощен!

Мысленно Лука дал команду привести тело в порядок. Метаморфизм среагировал моментально:

Анализ вариантов противодействия…

Запуск агентов-нейтрализаторов произведен.

Насыщение энергетических резервов… Успешно.

Тут он подумал, что, когда сестра очнется, ей лучше увидеть первой маму, а не его. Короткий импульс его мысли отправил Кору в глубокий оздоровительный сон. Эта способность напрямую воздействовала на мозг, имитируя работу веществ, отвечающих за сон.

— Разрешите ее матери остаться здесь, Ленц, — сказал Маджуро. — Девочка проспит до следующего утра, ей надо восстановить силы.

— Будет исполнено, повелитель! Я и сам хотел предложить вам это.

Дальнейший разговор был не для чужих ушей. Маджуро вместе с Ленцем выдвинулись в императорские покои. Третьим стал Керлиг, но тот шел за ними в отдалении.

От блока медиков до той части дворца, где располагался сам император, было неблизко. Обойти предстояло практически весь дворец, а потом подняться на третий этаж.

И кругом на пути сновали люди. Так что очередное публичное появление императора, деловито передвигающегося на своих двоих, произвело фурор. От одной из групп праздношатающихся отделилась фигура разодетого как павлин мужчины. Мимоходом император заметил, что у придворного неестественно румяные щеки.

— Кто это, напомни, — спросил Маджуро у Ленца.

— Рейк Ли Венсиро, ваше величество, — шепнул тот. — Он из знатного рода, безземельный аристократ.

— Рейк?

— Рейк — это титул потомков соратников вашего великого предка Маджуро Первого… — пояснил Ленц.

— Ваше императорское величество! — учтиво поклонился подошедший рейк. — Добрый день!

— Рейк Венсиро, — хмуро кивнул император, не сбавляя шага.

Ли Венсиро оббежал массивную фигуру Маджуро и умоляюще сложил ладони:

— Но, повелитель! Уделите мне минуточку вашего драгоценного внимания! У меня прекрасные новости! И одна другой лучше!

Маджуро остановился. Ленц скрестил руки на груди, скептически хмыкнул и подавил смешок.

— Докладывай, — приказал император.

— Повелитель! Три самых прекрасных цветка Юга доставлены этим утром в столицу! Свежие, непорченые и пышущие желанием! И каждая из них жаждет сию же минуту…

— Дальше.

— Э… — Венсиро сбился с мысли, но тут же нашелся. — Чистейшие тассурийские… пряности, ваше величество! Десятикратный перегон, сильнейший концентрат!

— Еще новости?

— Цирк уродов, повелитель! Владелец цирка собрал самых уродливых уродов со всех уголков Империи! У него даже мутанты есть! Бородатая женщина! Человек-свинья! Это феерично! Это…

— Это все? — перебил его Лука. Ему не терпелось поделиться с Ленцем своими идеями, прежде чем решить вопрос с мамой и Корой и провести совещание. Дел было громадье. К тому же его все еще ждала Кейриния, а тут этот павлин с дурацкими предложениями.

— Да, но… — Рейк скользнул недружелюбным взглядом по Ленцу, нервно облизнулся и закончил мысль: — Мой повелитель будет очень доволен!

— Уверен? Тогда жду через час в моем кабинете вместе со всеми своими «новостями». Но обойдитесь без фееричных уродов. Приходите с владельцем цирка.

Оставив Ли Венсиро в раздумьях, император с лекарем продолжили путь. Больше никто не предпринимал попыток к ним подойти.

— Рассказывай, — глянув на Ленца, сказал Маджуро. — Зачем ему это?

— Раньше круг ваших интересов был предельно ясен, повелитель. С одной стороны, долгая жизнь и здоровье — за это отвечает наша служба. Другая сторона полностью перечеркивала то, за что отвечал я. Развлечения. Вы всегда жаждали только одного — развеять скуку. Зрелые женщины и юные девушки, наркотические препараты и алкоголь, вкусная еда и экзотические блюда, спектакли, барды, певички и певцы, фокусники и прочие шарлатаны, гладиаторские бои и оргии… — Ленц вздохнул. — Каждый из придворных бился за ваше внимание и благосклонность. А его можно было получить, только удовлетворив вашу главную страсть. Кто-то нашел себя в поиске красивых девушек, организовав целую наблюдательную сеть по всей Империи, кто-то занялся поставкой…

— Не продолжай, Ленц, я понял. И этот Венсиро, стало быть, решил услужить мне сразу по трем направлениям?

— Уверен, что не он один. С какой целью вы пригласили его к себе через час?

Император криво усмехнулся:

— Ему нужно мое внимание. И он его получит. Разве что не тем способом, который использует. Кстати… Как это скажется на тебе?

— Они шепчутся, повелитель. Говорят о моем резко усилившемся влиянии и ломают головы, как им себя со мной вести. Никак не могут понять, минутная ли это ваша прихоть или вы действительно стали ко мне прислушиваться.

— Вы уверены в своих людях? Что у вас с охраной?

— Я об этом не успел подумать, повелитель. События развивались очень быстро.

— Нам обоим придется подумать, Ленц. К концу дня я хочу знать, на кого можно рассчитывать.

Они достигли дверей, ведущих в покои императора. Два вооруженных гвардейца лязгнули доспехами, приветствуя повелителя.

— Как там? — спросил Маджуро. — Никто не выходил?

— Никак нет, ваше императорское величество!

Император первым зашел в помпезную гостиную. Ленц шагнул следом, а, увидев мысленно похороненную им женщину здоровой и полной сил, понимающе перевел взгляд на императора и одними губами произнес: «Невероятно!»

После краткого объяснения женщина, услышавшая, что Кора во дворце, решила немедленно ее увидеть и никуда от нее не отходить. Маджуро кивнул, и Ленц крикнул Керлига, чтобы тот сопроводил Приску.

Оставшись одни, они вышли на террасу. Оба прилично проголодались и несколько минут сметали со стола выставленные фрукты и закуски.

— Хорошо. Как там Ядугара? — поинтересовался Маджуро, осушив графин искрящейся воды из источника — гордости южных баронов. — Расстроился?

— Не то слово! Сначала сопротивлялся, подозревал, что я пытаюсь отжать донора для себя. Пришлось вызвать стражу. Это сработало, но разозлило его еще больше. Он орал, брызгал слюной, грозился пожаловаться в гильдию. Кричал, что на завтрашнем награждении объявит о своем выходе из гильдии и расскажет всем о произволе императора.

— Награждении?

— Да, повелитель. Вы в нем участвуете.

— Отлично, — сказал Маджуро. — Как раз объявим о моем новом указе…

Ленц, услышав о бесплатной медицине для всех подданных, мягко говоря, ахнул.

— Это утопия! — прямо заявил он. — Такое никак невозможно. Абсолютно. Никто из гильдии на это не согласится! Вы роняете престиж профессии, делая лечение доступным каждому оборванцу!

— Гильдия может продолжать зарабатывать платным целительством, — успокоил соратника император. — Бесплатным лечением всех подданных Империи будет заниматься твоя служба, Ленц.

— Как?

— Сколько у тебя выпускников медицинского факультета?

— Вообще? Или ежегодно? — Ленц хмыкнул. — Идею я понял. Полсотни каждый год. Три четверти из них не состоят в гильдии и перебиваются случайными заработками. Еще часть вынуждена отдать десять лет жизни в «ученичестве» у целителей — за хлеб и крышу над головой, прежде чем, может быть, получит право на практику.

— Выделим одно из конфискованных у заговорщиков зданий под клинику. Наберешь лучших выпускников их тех, кто все еще не стал практикующим целителем. Поставишь всех на государственное обеспечение и достойное жалование. Выделишь отдельную статью на поощрение особенно успешных. Чтобы не заниматься самому хозяйством, найди хорошего управляющего…

— Керлиг, — перебил Ленц и смутился. — Простите, ваше величество!

— В рабочих вопросах и наедине это допустимо, — сказал император. — Обойдемся без лишних формальностей. Итак, пусть Керлиг. По затратной части проконсультируешься с Наутом — ему в клетке все равно делать нечего, пусть просчитает бюджет.

— Бюджет? Это главный вопрос, повелитель! Идея общественных клиник не нова, пусть даже и платных. Еще мой наставник предлагал создать нечто подобное — чтобы все целители разного профиля находились в одном месте, а не пытались охватить необъятное в лечении всего на свете. Но она не вызывала ни у кого интереса! А в первую очередь у самой гильдии целителей!

— Мы никак не пересекаемся с гильдией, — покачал головой Маджуро. — Они окучивают богатеев и аристократов. Мы займемся здоровьем обычных подданных. Начнем со столицы, набьем шишек и потом уже откроем имперские клиники в других городах.

— Это все звучит крайне привлекательно, повелитель… — Ленц пожевал губами. — Но откуда мы возьмем деньги? Казна пуста и не успевает наполняться…

От императора не ускользнуло, что Ленц сказал «мы». Он был вовлечен, воодушевлен, и это хорошо. До конца дня предстояло решить вопрос с его безопасностью — соответствующая задача уже была поставлена метаморфизму, и даже имелось готовое решение. Осталось подкопить энергии Колеса.

— Все деньги Империи — величина постоянная, — по-мальчишески заразительно улыбнулся Маджуро, и Ленц не удержался, улыбнулся в ответ. — Они только меняют карманы. Направим этот процесс в нужное нам русло.

Глава 28. Кнут и пряник

Расходящиеся слухи и подозрительно долго сидевший у повелителя глава имперских медиков Ленц привели к еще большему оживлению во дворце. У покоев императора скопилась любопытствующая толпа придворных, и гвардейцы их едва сдерживали, пока не прибыло подкрепление.

Капитану дворцовой стражи, срочно вызванному с невероятно занимательного допроса фавориток, пришлось лично заходить к императору и выяснять, что ему делать. Маджуро увлеченно обсуждал с Ленцем реформу здравоохранения, как он это назвал, и среагировал предельно деловито:

— Зевак прочь, кто по делу пусть встают в очередь. Как закончишь, зайди вместе с Керлигом, Гектор.

— Будет исполнено, повелитель! — Гектор треснул себя в грудь, ухмыляясь. — Разогнать этих праздношатающихся бездельников? С радостью!

Лука уже отвернулся, чтобы продолжить увлекательную беседу об имперской медицине и порекомендовать новые способы борьбы с неизлечимыми заболеваниями, кои он успешно нарыл в наследии Эска, но снова услышал лязганье металла.

— Простите, ваше императорское величество, — смущенно обратился Гектор. — Но кто такой Керлиг?

— Ленц? — Маджуро перевел взгляд на лекаря.

Тот лаконично объяснил капитану, что речь идет о новом главе первой имперской общедоступной клиники, а пока — его секретаре.

— Тот плут с хитрой рожей? — подивился капитан, почесал затылок и направился к выходу, приговаривая: — Чудны дела твои, Пресвятая мать! Да снизойдет твое благословение…

Сразу после капитана открылись двери императорской спальни, и появилась Кейриния — в образе столь фривольном, что Ленц, покраснев, отвел взгляд. Лука приказал себе не пялиться, хотя пялиться хотелось столь сильно, что было невмоготу. К счастью, девушка поняла все верно и не стала капризничать. Лишь бросила взгляд на опустошенный поднос с фруктами и поинтересовалась, не изволят ли мужчины съесть чего-нибудь посерьезнее. Мужчины изволили, и первая фаворитка занялась делом. Накормленный мужчина — щедрый мужчина. Это она знала не понаслышке.

Потом заявился гвардеец по имени Урцо. Он прямолинейно сообщил, что к императору настойчиво просится рейк Ли Венсиро (с группой юных девушек и еще какими-то «бродягами»), которому «назначено».

— Пусть ждут, — отмахнулся Маджуро, и эти два слова, озвученные Урцо снаружи, вызвали новую волну возбужденных перешептываний.

Вскоре у Луки скопилось достаточно энергии Колеса, чтобы осуществить задуманное для безопасности Ленца. Стопроцентной защиты лекарю это не давало, но позволяло относительно легко перенести любую смертельную рану или отравление. Оставалось проверить, как оно выйдет на деле.

— Принимается, — сказал император в ответ на очередное предложение Ленца и протянул ему ладонь. Тот ответил на рукопожатие. — На этом пока закончим, и так напланировали на годы вперед. Жду от тебя подробный пошаговый план по исполнению.

Он схватил лекаря за предплечье, как это было принято в Империи при скреплении сделки, и именно в этот момент, видимо, произошло повышение уровня способности метаморфизма. Хотя император не исключал, что это случилось раньше, ведь смог же он как-то внедрить нейтрализующие токсины агенты в Кору? В любом случае внимание на новое сообщение Колеса он обратил только сейчас.

Метаморфизм: +1.

Достигнут третий уровень способности!

Возможность управлять своим телом на начинающем уровне: генерация веществ с заданными свойствами по запросу.

Получена возможность использования и внедрения в другие биологические объекты программируемых наноагентов с заданными циклами репликации и функциональности. Доступно удаленное управление в диапазоне видимости объекта с внедренными наноагентами.

Количество единовременно подключенных объектов зависит от уровня влияния носителя и доступного объема энергии Колеса.

— Повелитель, с вами все в порядке? — обеспокоенно спросил Ленц, заметив, как Маджуро завис, глядя в одну точку.

— Да, — выдохнул Маджуро.

Осмысление своих новых возможностей и усваивание базовых нано- и биомедицинских технологий, основ молекулярной физики и системы единиц для образования наименований и обозначений десятичных дольных единиц заняло время.

Император откинулся в кресле, схватившись за голову, — единовременно полученный пласт знаний из наследия Эска’Онегута был сродни прыжку в колодец, полный ледяной воды. Дыхание перехватило, из сознания была временно вытеснена вся оперативная память, касающаяся текущего места, времени, а также последних событий и мыслей, и все ради того, чтобы объяснить юному страннику значение слова «нано».

Наконец весь объем знаний был структурирован, разнесен по полочкам разума и готов к употреблению. За коротким описанием возможностей нового уровня метаморфизма крылись поистине невероятные перспективы.

Внедренные в тело лекаря сквозь кожу агенты метаморфизма, запрограммированные на репликацию и вмешательство в любые вредящие организму Ленца процессы, смогут спасти даже от удушения, насыщая кровь кислородом без участия легких. Разве что отрубленная голова или расчлененное тело отправят медика к Пресвятой матери. Или к Двурогому, тут уж как повезет на Пороге.

Задумавшись, Маджуро встал, облокотился о перила террасы и замер, очарованный зрелищем. Ленц тихонечко продолжал сидеть, искоса наблюдая за повелителем и боясь обнаружить себя даже вздохом.

Лука некоторое время глядел на солнце, клонящееся к горизонту, изучал скачущие блики на поверхности океана и думал, как же здорово впервые в жизни наблюдать настоящую красоту — закат солнца. Захватывало дух. Огромный огненный шар медленно опускался в море, и император стоял бы так и стоял, пока солнце полностью не растает в волнах, испуская еле видимый свет из глубин… Но дел было слишком много. И все важные!

Устроить маму и Кору, причем так, чтобы это не вылилось для них в проблемы, останется он императором или нет. И как себя с ними вести? Что он скажет о судьбе Луки? Как объяснит? А если признается, поверят ли ему родные?

Денежная и налоговая реформы, призванные поскорее решить вопрос с наполнением казны, требовали более глубокого обдумывания, чем мелькнувшая идея из наследия. В опыте из прежней жизни Эска апофеозом обирания подданных стал налог на воздух. Он и привел к преждевременной кончине

того

императора.

Плетущиеся вокруг заговоры — тема для создания отдельной стратегии, но они лишь следствие недовольства его правлением, а с причинами за день не разберешься.

Укрепление армии, государственная информационная политика, чистка придворных и окружение себя преданными людьми, чью преданность, однако, надо еще заслужить, привлечение на свою сторону северных баронов в грядущей битве с войском Рециния…

Крайне важна разведка, но, как он успел выяснить от Ленца, командующий императорской армией Хастиг отнюдь не лоялен. Так что на его разведданные можно не рассчитывать.

Ко всему, завтра награждение Ядугары в гильдии целителей, и что делать с гадом, тоже надо придумать.

И самое главное. Четвертый советник Кросс. Единственное звено, связующее с теми, кого его сосед по камере в городской тюрьме чернокожий кхар Терант назвал ракантами. Обрывки знаний о большом, недоступном ему мире, частично полученные от Теранта, частично — из памяти бывшего владельца тела.

Но прежде чем за все это браться, следовало убедиться еще кое в чем. Одну из новых возможностей император решил проверить как можно скорее.

Маджуро резко развернулся к лекарю, положил руку тому на плечо, едва заметно коснувшись пальцем оголенной шеи, и Ленц вздрогнул.

— Еще утром этого дня ты планировал меня убить. Сейчас же ты на моей стороне, — мягко молвил император. — Скажи, Ленц, в чем твои истинные мотивы? Ты меня боишься?

— Нет, повелитель, — мотнул головой целитель.

Всмотревшись в его глаза, Лука удовлетворенно хмыкнул. Их залило кровью. Ленц, почувствовав неладное, попытался проморгаться, а потом, сняв очки, схватился за глаза и застонал. Император отменил последнюю команду, решив впредь обходиться более щадящими методами.

Ленц, заливаясь слезами, утерся. Он мелко дрожал и не знал, чего еще ожидать от повелителя. Нервничая, он натянул очки.

— Ты, верно, забыл, что я более не просто человек, Ленц? Еще раз соврешь мне — ослепнешь. Остальным можешь лгать сколько угодно, если это будет на пользу делу, но мне не смей! Уяснил?

Ленц закивал так часто, что снова уронил очки. Лука перехватил их в полете и протянул единственному, кому мог доверять. Маленькая демонстрация не только силы, но и возможностей.

— В остальном будь спокоен, мой друг и соратник. Вместе мы осуществим задуманное и вернем Империи не только былое величие, но и благополучие ее граждан. А пока ты мне предан, ты под моей защитой. Я наложил божественную защиту: ты переживешь и клинок в шею, и прямой удар кинжалом в сердце. Яды тебе тоже не страшны…

— Спасибо, повелитель! — Ленц пал ниц и склонил голову. — Простите, что солгал! Я не смог сказать, что побаиваюсь вас, так как видел ваше отношение ко мне и не хотел обидеть! Но разве не должен подданный бояться гнева своего повелителя?

— Поднимись с колен. Нет постыдного в страхе, ибо ты живой человек, — выдал Лука, сам удивляясь своему красноречию и тому, откуда в его голове столько умных мыслей, но получилось так естественно, что он просто принял это как само собой разумеющееся. — Но и бояться не надо. Не на страхе я хочу строить новую Империю, но на доверии. Об одном тебя прошу, Ленц. Оставайся таким же преданным науке и медицине. Ценю тебя я за это, а не за показную преданность, как та, что демонстрирует Гектор, или раболепие. Разве мой великий предок Маджуро Первый возвысил своих соратников за это?

— Я вас понял, повелитель. Позволите кое-что проверить?

Лука кивнул. Ленц схватил со стола нож для фруктов и проткнул себе ладонь. Он вскрикнул, вытаскивая нож, а потом изумленно наблюдал, как кровь сворачивается, а рана затягивается. Стер образовавшуюся корочку крови и восхищенно воскликнул:

— Потрясающе! Воистину сила Пресвятой матери снизошла на вас, ваше императорское величество!

Одновременно с его восклицанием в покои неуверенно вплыла целая делегация — Кейриния со стариком Немом, возглавляющие вереницу слуг с блюдами, полными яств, и капитан Колот Гектор, зачем-то тянущий за собой за ухо Керлига.

— Что случилось, Гектор? — всплеснул руками Ленц. — За что ты его так?

— Пытался сбежать, шельмец.

— С чего, Керлиг? — еще более удивился лекарь.

— Да этот… — Секретарь кивнул в сторону капитана и получил от того подзатыльник. Ойкнув, он поправился: — Капитан Гектор и его люди уже полдворца на допросы вытянули. Никто не вернулся! Думал, что и меня… Того…

— Я все объясню, повелитель! — Капитан упал на одно колено.

— Не сомневаюсь, Гектор. — Маджуро втянул носом воздух и улыбнулся: — Давайте-ка все за стол. Капитан, Керлиг, Кейриния… Заодно обсудим дела. И пригласите рейка Ли Венсиро с его «новостями». А пока накрывают, дайте мне время побыть одному. Мне надо кое-что обдумать!

Старик Нем кинулся за рейком. Остальные, удивленно переглянувшись, начали осторожно устраиваться за столом. Кейриния ближе к императорскому креслу, с другой стороны Ленц и Гектор. Что касается Керлига, то он остался топтаться на месте, не понимая, ослышался он, когда император назвал его имя, пригласив за свой стол, или нет.

Лука же вышел на террасу, прикрыл за собой двери и долго смотрел, как огромный солнечный шар тонет в океане. «Какого Двурогого? — подумал он. — А вдруг повезет?»

Сама вселенная считала, что он все делает правильно. Он глянул на цифры в правом верхнем углу поля зрения, и они развернулись в строчку:

Очки Тсоуи: +1. Текущий баланс: 24

Глава 29. Красный сектор

Поверхность океана искрила короткими ослепительными вспышками отраженного солнца, и Лука зажмурился. Самый длинный день его жизни близился к завершению, но для него — императора — все только начиналось. В ближайшие час-два ему необходимо обзавестись теми, на кого он сможет положиться в дальнейшем, а значит, надо будет убедить их. И убедить не как Ленца, кнутом и пряником. Демонстрация способностей — прямой путь к восстанию и бунту. Для них его способности станут лишь доказательством, что повелитель превратился в мутанта.

А таких в Империи страшились и ненавидели. Не помогут ни царские «пряники», ни смертельный «кнут». Разгорятся слухи, и к утру дворец будет взят бурлящей толпой простолюдинов, подбадриваемых аристократами, причем не обязательно из числа сторонников его взбунтовавшегося брата Рециния.

Но пока было несколько минут передышки, Лука активировал вращение Колеса.

Лука’Онегут, первая жизнь.

Реминисцент. Наследник Эска’Онегута.

Уровень влияния: 0.

Очки Тсоуи: 24.

Активировано использование Колеса: отнимется 10 очков Тсоуи.

Использовать?

Лука задумался, а потом решительно нажал «Да». Ему надо усилиться, а до сих пор Колесо, будто понимая это, давало ему возможности, без которых он бы не выжил. Закончил бы жизнь в луже, убитый точным броском Карима Ковачара, или в погребе Ядугары, сначала выпитый досуха лекарем, а потом до костей обглоданный чинильями. Колесо словно видело будущее и знало, чем его надо наградить.

Он оставил глаза закрытыми, но продолжал его видеть. Исчезло все: багровеющее небо, переливающийся волнами океан, только слегка увеличившееся колесо набирало обороты, и сегменты смазались в пестрый диск размером с императорский обеденный стол.

Замедляясь, оно распалось сначала на чуть слившиеся фрагменты, а потом и на отдельные. Когда же пошло на последний оборот, Лука увидел, что сразу за серией белых сегментов шли три призовых подряд — синий, золотой и… Он решил не смотреть, закрыв глаза руками, но это, конечно, не сработало.

Медленно, как капля пота, стекавшая по лбу императора, ушел из активной зоны синий, дарующий мастерство в каком-либо навыке. Колесо почти замерло на золотом. Сверхспособность! Лука не был азартен, не успел развить этот навык, хороший или порочный, как посмотреть, будучи парализованным калекой, но отголоски сознания двух старших личностей — Эск’Онегута и истинного Маджуро Четвертого — забились в экстазе… и взвыли от особенно контрастного после предполагаемого джек-пота разочарования.

Выпал красный.

Использование Колеса реализовано.

Результат вращения: красный сектор.

Награда:

— Лука’Онегут получает увечье (в применении к текущему телу и миру существования) «БИСМ».

БИСМ? Увечье? Лука ощупал себя с головы до ног, попрыгал на обеих ногах, потом ощупал лицо — вроде бы ничего не изменилось, но сердце все равно рвалось из груди. Особым издевательством выглядело слово «награда».

Бесконтрольный избыточный сексуальный магнетизм (БИСМ)

Классификация: вирус.

Опасность: при определенных обстоятельствах смертельно.

Заразность: незаразно.

Редкое вирусное заболевание. Создано учеными ряда гуманоидных миров, как аттрактивное средство, вызывающее интерес и симпатию, а также половое влечение особей противоположного пола. Средства, отменяющего действие вируса, не придумано.

Базовая колония в теле носителя выделяет в атмосферу вирус-агент, проникающий в организмы всех встречаемых особей и, при возможности спаривания, передающий на базу код индивидуально настроенного феромона. Колония генерирует вирус-носитель целенаправленного действия и в кратчайшие сроки вырабатывает феромон необратимого действия, заражая особь.

Жизнь носителя всегда коротка. Все встреченные особи противоположного пола (или полов для случаев разумной жизни, требующей более чем одного сексуального партнера), встретив носителя, переключают все свое внимание только на него. Обладание (многократное вхождение в половой контакт) им становится их единственной и наиважнейшей целью, смыслом жизненного цикла.

БИСМ сам по себе носителю не вредит, но в социуме всегда приводит к ранней смерти, связанной с истощением и физическими травмами, несовместимыми с жизнью. Перевозбужденные особи противоположного пола в прямом смысле разрывали носителей на…

— Мой повелитель! — голос Ленца за спиной прозвучал неожиданно громко. Маджуро вздрогнул, но лекарь этого не увидел, смущенно уставившись в пол. — Простите, что помешал. Гектор истекает слюной, но не решается приступать к ужину. Так же явился рейк Ли Венсиро с сопровождающими. Распорядитесь пока их не пускать?

— Дай мне пару минут, Ленц, — глухо ответил Лука, боясь оборачиваться. Пока непонятно, как воздействует и отражается на его облике «выигранное» увечье. Хорошо бы поскорее разобраться… — Пусть подождут. И вы тоже… подождите.

Ленц прикрыл двери. Император осторожно оглянулся — лекарь и правда зашел внутрь. Облокотившись на перила, Мауджро погрузился в мысли, уставившись на тонкую горящую полоску заходящего солнца.

Итак, сексуальный магнетизм. То есть он станет неотразимым или, скорее, желанным партнером для всех встречных дам? С одной стороны, здорово, конечно, с другой — он и без него заветный приз для каждой свободной женщины Империи. Да чего греха таить, скорее всего, для замужней тоже. Но хочет ли он этого сам? Он представил себе, как кухарка Ядугары тетушка Мо вдруг воспылала к нему страстью и набросилась со вполне определенной целью, и его передернуло. Что же делать? Выгнать всех женщин прочь из дворца и окружить себя непреодолимым кольцом стражи? Или…

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Обнаружено внедрение вируса БИСМ…

Обнаружено несанкционированное изменение обмена веществ…

Обнаружено воздействие на клеточном уровне…

Активация противодействия…

Сердце замерло, ожидая вердикта метаморфизма. Сила Колеса боролась с другой силой, но все того же Колеса, и строчки логов замерли. По коже пробежали мурашки, конечности онемели, он потерял сознание, но пришел в себя раньше, чем упал, заметив лишь, что мир мигнул, а звезды на биение сердца исчезли с темнеющего небосвода.

Строчки логов сменились новыми, но и те затухли, когда император все прочитал:

Противодействие невозможно!

Пересчет данных…

Требуется больше неорганических энергетических резервов.

Расчетное время до восполнения необходимого объема энергии Колеса с учетом текущих задач: 21 час.

Что ж… Двадцать один час он продержится. Вот только с мамой и Корой до позднего вечера завтрашнего дня лучше не встречаться.

* * *

— Ваше императорское величество! — Рейк Ли Венсиро отвесил короткий поклон. — Вы соизволили оказать моим скромным спутникам великую честь лицезреть вас лично. Позвольте их представить: очень деятельный, энергичный и, безусловно, всем сердцем преданный Империи и вашему величеству многоуважаемый владелец цирка, знаменитого от северных Пустошей до южных знойных пустынь Двурогого, Кратомир Джобджа… Боджа…

— Радомирко… — еле слышно шепнул стоявший рядом с рейком коротышка с залысиной, обрамленной редкой пшеничной порослью кудрявых волос. Маджуро услышал и едва заметно улыбнулся. — Добжанские мы.

— …Кратомир Боджобджанский! — выпалил Венсиро и очаровательно улыбнулся, обнажив крупные лошадиные зубы, один из которых, впрочем, отсутствовал.

Ленц склонился к императору и негромко пояснил:

— Снял дешевых шлюх и поперся к ним, соря деньгами. Утром проснулся — ни шлюх, ни денег, ни одежды, только бутылка недопитого пойла у изголовья. Девки оказались с пониманием. Рейк с горя допил бутылку, потом спьяну забрел в трущобы и свалился в канаву.

— Зуб потерял в канаве? — с искренним детским любопытством спросил Маджуро.

— Никак нет, ваше величество, — ковыряя пальцем в ухе, встрял в разговор Гектор. В ожидании возвращения императора он изрядно выпил и стал намного раскованнее, а Лука одергивать его не пытался. — Клык ему выбил мой лейтенант — повздорили в кабаке из-за прекрасной дамы.

— То был другой зуб, мы его уже вставили, — внес поправку Ленц.

— Может быть… — задумался капитан. — Не суть. Летеха от всей души предложил этому расфуфыренному петушку сатисфакцию, но тот отказался.

— Почему отказался?

— Помню эту историю, на прошлой неделе ведь случилась? — уточнил глава имперских медиков.

— Так точно, — согласился Гектор.

— Так почему отказался-то? — переспросил Маджуро.

— Дама оказалась с сюрпризом, — пояснил Ленц. — Причем во всех смыслах. Замужем за каким-то лавочником…

— Да и черт бы с ним, — заметил капитан. — Оба намотали по нехорошей болезни, а прознав, на следующий день уже вместе пили. Под утро их видели вместе, обнимающимися на пороге борделя…

Герой сплетен, поняв, что император не слушает, умолк и смиренно дожидался разрешения продолжить. Рядом с ним топтался обомлевший владелец цирка и три вытянувшиеся в струнку девушки — все смуглые, крепкие, ладно сбитые, с тонкой талией и выдающимися формами. Слушая россказни капитана, Лука смотрел на них, не в силах отвести взгляд. Почувствовав это, одна из девиц, синеглазая брюнетка, несмело ему улыбнулась.

Сидевшая по левую руку от Маджуро Кейриния деликатно кашлянула и тронула его за локоть. Вела она себя нормально — Луке удалось на остатки энергии Колеса «уговорить» метаморфизм если не излечить его, то на короткое время заблокировать генерацию феромонов. Лука отвел взор от девушки и посмотрел на капитана.

— … а он, значит, вытянул правую руку, положил на сгиб левую…

— Гектор! — оборвал его Ленц. — Его императорское…

— Молчу, — смутился капитан дворцовой стражи, склонил голову над блюдом и вгрызся в баранью ногу.

— Рейк Венсиро, прошу, продолжайте, — обратился Маджуро к гостю.

— Кхм-кхм… — откашлялся рейк. — Как я уже говорил, маэстро Кратомир привез в нашу прекрасную столицу, да стоят ее стены вечно, самый невероятный цирк уродов, какой только видывала Империя! По вашему первому зову, только кивните, мой повелитель, артисты цирка выступят перед вами!

— Я не понял, — крякнул капитан, — а они тоже здесь, что ли?

— Д-да… вашество… — Вытолкнутый рейком коротышка Добжанский густо залился краской, едва стоя на ватных ногах. Последний владелец цирка, выступавший во дворце, был утоплен в выгребной яме в антракте — его артисты спели похабную песенку, в которой прежний Маджуро явно уловил пародию на себя. — По велению рейка вся труппа прибыла во дворец со мной.

— Так с этого надо было начинать! — рявкнул капитан и треснул по столу обглоданной бараньей ногой, бросил кость под стол и потер руки.

Сдвинув брови, Лука незаметно и мимолетно тронул его за руку, внедрив несколько агентов, нейтрализующих алкоголь. Печень самого капитана явно не справлялась, и Гектора надо было приводить в чувство, пока тот не зашел за край, после которого ему будет лишь один путь — на плаху.

— Спасибо, Радомирко, — благожелательно кивнул император. — Пожалуй, мы не откажемся посмотреть на вашу труппу чуть позже. А вы, рейк, прошу, продолжайте. Представьте мне ваших чудесных спутниц.

— С превеликим удовольствием, мой повелитель! — Ли Венсиро задвинул коротышку назад, а сам вместе с тремя «самыми прекрасными цветками Юга» вышел вперед, осмелившись подойти к столу. — Их варварские имена слишком сложны и запутаны для вашего изысканного уха, и я их сократил: эта, что с волосами до жо… кхм… ниже спины, Тайя. Ее родители — дикие, но честолюбивые горцы — воспитывали дочь в строгости и уважении к Пресвятой матери и его величеству. Выйди.

Тайя, гордо вздернув головку и виляя бедрами, шагнула вперед, лукаво поглядывая на Маджуро. Видимо, жизнь, после того как девушка покинула отчий дом, была не такой строгой.

— Господин… — певуче произнесла она. — Служение вам — единственное, к чему я стремлюсь.

Капитан покрутил в воздухе указательным пальцем. Тайя его поняла и, грациозно привстав на носочки, сделала несколько оборотов, подняв руки. «Как лебедь, — подумал Лука, в жизни не видавший ни одного лебедя. — Само совершенство».

Тайя, словно почувствовав интерес владыки, закрутилась быстрее. Ее рыжие волосы задели кувшин и опрокинули его, заставив старика Нема броситься собирать осколки. Изумрудные глаза дочери горцев расширились в испуге, она прижала руки ко рту и попятилась.

— Все в порядке, Тайя, — успокоил Маджуро. — Вином у нас все погреба забиты, а такие волосы надо отращивать годами…

Кейриния сморщила носик, подумав, что новый человек император или нет, а, видимо, кобелем остался тем же. Разве что стал вежливее и… добрее. Ее кольнула ревность, но не та, что раньше, когда она соревновалась за его внимание с другими фаворитками, а какая-то иная.

— Майя, мой повелитель, — объявил рейк и засунул свою пятерню в густые пепельные волосы девушки, открывая остроконечное ухо. — Прекрасная и соблазнительная дочь высокомерного лесного народа. Эта крошечная мутация придает ей особый шарм.

Высокая, на голову выше императора, Майя склонилась в поклоне:

— Мой повелитель! Я родилась, чтобы выполнять ваши желания!

Широко улыбнувшись, девушка подняла ногу вертикально, прижала к телу и застыла в этой позе, демонстрируя гибкость, координацию и потрясающую пластику. Потом она встала на руки. Короткая юбчонка опала, а ноги раздвинулись, обнажая сочные ягодицы, и замерли параллельно полу. Перед сидевшими за столом открылись поразительные перспективы.

Лука, в нетерпении ожидавший представления заинтересовавшей его синеглазой брюнетки, замер с отвисшей челюстью. Керлиг в дальнем конце стола вытянул тонкую шею и привстал, фиксируя в памяти яркую картину. Кейриния отпила вина из бокала, но промолчала.

— Двурогий меня раздери… — потрясенно произнес капитан Колот Гектор, человек, безусловно, повидавший на свете всякое.

— Как это возможно анатомически? — восхитился Ленц. — Неужели строение…

Дальнейшего Лука не расслышал, чувствуя, как кровь приливает к ушам и буйно стучит сердце. В помутневших глазах отобразились две строчки текста:

Внимание! Неорганические энергетические резервы исчерпаны!

Блокировка действия вируса БИСМ невозможна!

Лука медленно повернул голову налево. На него плотоядно смотрели блестящие глаза первой фаворитки Кейринии. Она хищно облизнулась.

Глава 30. Дух великого предка

Капитан дворцовой стражи Колот Гектор наслаждался каждым мгновением вечера. Время шло к полуночи, и еще сутки назад он и представить не мог, что встретит час ведьм в императорских покоях. Ему ранее не доводилось присутствовать на подобных мероприятиях рядом с императором, это была прерогатива советников, любовниц, толпы жополизов и прихлебателей из благородных да злобной Цапли, императорского секретаря.

Последняя представленная рейком девушка по имени Майя поразила даже его, искушенного в постельных делах знатока женского пола. Исполненный ею фокус поразил капитана! Как такое возможно? Сейчас она стояла на ногах, но Маджуро на нее не смотрел. И непонятно было, подействовали ли на императора ее выкрутасы. Одно капитан мог сказать с уверенностью: на Юге живут люди без стыда и страха перед Пресвятой матерью! Там, откуда был родом Колот Гектор, за такое бесстыдство клеймо пало бы на всю родню…

— Повелитель, — жарко шепнула в ухо императору Кейриния, навалившись на стол. — Я вся горю! Оставим же всех и погрузимся в пучину наслаждений…

Гектор услышал каждое слово первой фаворитки, благо сидел между ней и императором. И если Ленц не повел и бровью, капитан поморщился: часы пробили полночь — и вернулся старый Маджуро Четвертый. Сейчас он, не смущаясь присутствующих, начнет делать это прямо за столом. Животное! Как был похотливой тварью, так и остался! А ведь казалось, что император после процедуры перелива и впрямь изменился…

Маджуро резко встал из-за стола, что-то шепнув сидевшему рядом Ленцу. Что именно, Гектор не расслышал.

— Гектор, всех прочь! — ожидаемо крикнул Ленц. — Повелитель устал и хочет остаться один!

Чего и следовало ожидать. Гектор нехотя поднялся из-за стола и ухмыльнулся. Кровь, прилившая к чреслам этой свиньи, поставила все на свои места. Еще бы! Прелести девчонок, приведенных этим клоуном Венсиро, были действительно хороши, но Двурогий подери, они же собирались поговорить о делах! Да и эта вертихвостка Кейриния хороша! Могла бы подождать со своим «горением», ведь так хорошо сидели! Может, и цирковые уроды бы еще выступили! Ладно, капитан, пора спускаться с небес на землю.

— Аудиенция закончена, господа! Довольно, прошу на выход! — Раздвинув руки, он мягко утащил за собой девушек с юга, а вместе с ними и остальных. Майя чуть задержалась, не отрывая призывного взгляда от императора, и капитану пришлось применить силу. — Не задерживаемся! Быстрее, быстрее!

Девушки покидали императорские покои под яростными взглядами рейка Ли Венсиро, решившего, что одна из них что-то сделала не так и тем разозлила повелителя. Но дело было явно не в этом. Впрочем, разубеждать расфуфыренного аристократа капитан не стал. Вместо этого, подгоняя его и владельца цирка Добжанского к выходу, прихватил с подноса одного из слуг кувшин вина.

— Гектор, мы не закончили! — окликнул его император. — Вернись, как проводишь гостей.

Ну да, конечно. Капитан нехотя поставил кувшин на стол. Его императорскому, Двурогий его задери, величеству нужны помощники? Придерживать? Он, конечно, знал о творящихся на высочайших приемах оргиях, но лично участвовать по долгу службы не приходилось. Пресвятая мать, только этого ему не хватало! Захлопнув за посетителями двери, он услышал голос лекаря:

— Керлиг, помоги перенести госпожу Кейринию! Ей плохо! Колот, помоги и ты! Она не такая легкая, как можно подумать!

— Аккуратнее! — приказал Маджуро. — Отнесите ее в мои покои.

— Что с ней? — поинтересовался Гектор у Ленца.

— Потеряла сознание… Ни с того ни с сего… — Лекарь пожал плечами, бросив взгляд на императора.

— Кейриния, судя по всему, много выпила, утомилась и уснула, — мягко произнес тот. — Все в порядке.

Первая фаворитка лежала без сознания, откинувшись в кресле. Аккуратно схватив ее за ноги, капитан убедился, что она действительно весит прилично. С такой-то задницей! Пока старик Нем со слугами убирали со стола, Гектор, Ленц и его плутоватый секретарь крайне деликатно исполняли поручение императора.

— Ты бы не пялился так, парень, — посоветовал Гектор Керлигу.

— Да не… я это… — пробормотал секретарь и отвел взгляд.

Юбка Кейринии задралась, обнажив мощное аппетитное бедро, и преодолеть силу животного притяжения было непросто даже капитану. Император в это время вышел на террасу. Гектор заметил, как он вытер пот и устало облокотился на перила балкона.

Они занесли фаворитку в спальню и уложили на кровать. Ленц отечески поправил ей сбившуюся юбку и накрыл девушку одеялом. Ночами во дворце было холодно. Заметив оценивающий взгляд капитана, лекарь смутился и вышел из спальни первым.

Они вернулись за стол и молча принялись ждать Маджуро. В тишине слуги выставили на стол десерты, новые кувшины с вином и фрукты, а потом покинули покои. Старик Нем, потоптавшись, выглянул на террасу, получил распоряжение повелителя и тоже ушел.

Керлиг задумчиво жевал сладкий и сочный плод ламая, но мыслями был далеко. Судя по его покрасневшим ушам, у парня из головы не шли фантазии с участием тех девчонок. А может, и самой Кейринии. Эта волнующая дама, чего кривить душой, и столетнего старца взбудоражит.

— Курить хочется, — нарушил молчание Гектор. — Чего он хочет от нас?

— Чтобы мы ему помогли, — ответил Ленц, протягивая ему кисет с табаком.

— В чем, Юргеас? И зачем здесь эта шельма? — он кивнул в сторону Керлига, скручивая сигарку.

Табак был роскошью и водился лишь у аристократов. Гектору как-то удалось разжиться купеческим конфискатом — так он и пристрастился к этой пагубной привычке. Он подкурил от свечи и с наслаждением затянулся, выпуская ароматный дымок.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌

— Чем мы ему можем помочь? Что он за император, если нуждается в помощи?

Некоторое время Ленц не отвечал, а потом, почесав нос, предложил:

— Может, выпьем, Колот? — Дождавшись кивка капитана, Ленц разлил вино. — «Юргеас», надо же. Давненько никто не называл меня по имени. Сомневаюсь, что вообще кто-либо во дворце знает, как меня зовут.

— Это моя работа, — пояснил капитан. — Знать всех придворных. Так что с повелителем? Зачем он нас собрал?

— Он сам объяснит, Колот. А Керлиг теперь его доверенное лицо. Как и мы с тобой. Ты и я.

— Кто? Я? — Капитан неискренне рассмеялся. — Доверенное лицо? А Гердиния в курсе?

— Цапля? — уточнил Ленц. — Очень в этом сомневаюсь. Я вообще не думаю, что ее слово теперь будет иметь хоть какое-то значение для повелителя.

— И откуда такие выводы? — скептически спросил капитан. — Ты же знаешь Цаплю, она им крутит как хочет. Тем более теперь, когда прощелыга Наут, имевший несчастье организовать неудачное покушение, кукует в клетке. Или ты что-то наплел про нее повелителю? Она была с вами? Но тогда почему еще не в кандалах?

— Нет, она в заговоре не участвовала, — поморщился Ленц. — Ей-то зачем? Что бы там ни думали советники, а фактически власть в Империи принадлежит… принадлежала ей. Никому император не доверял больше, чем этой старой карге.

— Ей всего тридцать девять, — заметил капитан. Он бросил взгляд на террасу за стеклом — император все еще стоял там. Со стороны казалось, что он о чем-то задумался, и это тоже было удивительно. — Так что с Цаплей?

— После перелива повелитель изменился, Колот, — тихо ответил Ленц. — Ты можешь не верить, но убедишься.

— И как же?

— В него словно вселился дух великого предка Маджуро Первого. Он начал думать о стране и народе…

— Что? — Гектор поперхнулся вином. Он ждал чего угодно, вплоть до новости о том, что у императора отвалился хрен, и теперь Маджуро более не интересуют придворные красавицы, но не такого точно. — Юргеас, ты бредишь!

— Нет, капитан Гектор, это не бред! — влез в разговор Керлиг и смутился. Ссутулившись под тяжелым взглядом Колота, он замолчал.

— Говори! — приказал капитан.

— Простите… — выдавил Керлиг. — Я не могу рассказывать все, но подтверждаю слова господина Ленца. Повелитель…

Заканчивать мысль он не стал, с террасы вернулся император. Прошел энергичной походкой за стол, похлопал по плечу каждого и в очередной раз ошарашил присутствующих, извинившись за долгое отсутствие.

— Продолжим… — сказал он, занимая свое место. — Вернее, начнем. Но сначала, Гектор, скажи, что ты обо всем этом думаешь?

— Повелитель?

— Ты впервые за этим столом?

— Да, повелитель.

— Есть ли у тебя какие-либо мысли на этот счет, полковник? Да и вообще, расскажи все, что думаешь обо мне и ситуации в стране!

Гектор сглотнул. Полковник? Повышение в звании значило перевод в другую воинскую структуру. Дворцовую стражу никогда не возглавлял никто выше капитана, да и функции эта служба выполняла по большей части представительские. Защиту дворца при бунтах осуществляла армия, а дворцовая стража специализировалась на мелочах: разрулить придворный конфликт, угомонить перепивших гостей, не дать унести какой-нибудь серебряный подсвечник… Императора, конечно, охраняли, но без фанатизма. За это им Наут не доплачивал. Что касается службы дознавателей, то они знали свой потолок. Слуги, кухарки, придворные… Реальной власти — ни тайной, ни явной — у них не было. Их не боялись.

Не зная, как скрыть замешательство, Колот отпил вина, поставил бокал, поправил скатерть, щелкнул пальцем по несуществующей пылинке на штанине и поднял взгляд.

— Говори откровенно, Гектор, — предупредил Маджуро. — Покривишь душой — я узнаю. И разговаривать больше так не будем. Ленц добавил в вино кое-какой препарат — у тебя покраснеют уши, если будешь лицемерить.

Гектор непроизвольно схватился за уши и посмотрел на лекаря. Тот на мгновение прикрыл глаза, подтверждая слова повелителя. «Надо было уходить с Венсиро! — подумал капитан. — И когда и кому соврал Керлиг? Уж у него-то уши краснее некуда!» Он хлебнул еще вина.

— Говори, — приказал император. — Что бы ты ни сказал, последствий не будет. Главное, не лукавь.

— А почему бы и нет? — куражась, выпалил Гектор. — Когда еще выпадет такая возможность? Хотели — получите! Вы, ваше величество, в безвыходном положении! О чем говорить, если из всей Империи вы теперь можете доверять только мне, лекарю, который утром собирался вас отравить, да прыщавому хитророжему Керлигу, чье имя вы еще вчера и знать не знали? А теперь этот плут — ха-ха! — главный управляющий императорской клиники! Ха-ха-ха! — Он расхохотался. — Чего только не пообещаешь, лишь бы заручиться поддержкой хотя бы такого пройдохи!

Его веселья никто не поддержал. Гектор осекся. Император с Ленцем невозмутимо ожидали продолжения горячей речи, разве что у Керлига еще больше заполыхали уши, да и щеки залило краской. Видимо, парнишка врал мысленно. Непонятно почему разозлившись на Керлига, Колот продолжил еще более страстно:

— С Юга идет Рециний с ветеранами и армией южных баронов. На Севере бароны задыхаются под ордами мутантов. В столице всем заправляют воры и генерал Хастиг. Даже в вашем собственном дворце у Цапли Гердинии больше власти, чем у вас! Вот вы спите с Кейринией, а хоть знаете, кем она той приходится? Исполняя прихоти фаворитки, вы, сами того не ведая, играете на руку Цапле! Я не удивлюсь, если та уже спелась с вашим братом!

— Тем хуже для нее, — пожал плечами Маджуро. — Продолжай.

— Что вы знаете о продовольственных складах, повелитель? Ага! — Гектор удовлетворенно кивнул, не получив ответа. — Вижу, что ничего. Горожане голодают! Склады сгорели, силы Рециния блокируют купеческие корабли с моря, с юга вообще никаких поставок второй месяц! Крестьяне прячут урожай, самим не хватает! Вашим именем Хастиг прижал их так, что они пухнут с голоду, а сам выкинул зерно на столичные рынки с десятикратной наценкой! И, клянусь Пресвятой матерью, худшего правителя, чем вы, Империя не видала никогда! Да случись сегодня еще одно покушение, я пальцем не пошевелю, чтобы помешать! — Капитан замолчал, осознав, что все только что наговоренное он произнес лично императору.

— Хорошо, Гектор, — все так же невозмутимо сказал Маджуро. — Выпей вина, освежи горло и продолжай.

Гектор схватил кувшин и присосался. Никогда больше не доведется ему испить вина — да что там вино, дожить бы до рассвета! Боже, какой же он идиот! Не иначе, Двурогий посмеялся над ним, развязав его болтливый язык!

Глотая вино, Гектор прикидывал последствия: а что, если он вытащит клинок и воткнет его в сердце императору? Как поведут себя Ленц и его прихвостень Керлиг? Они ему, конечно, не соперники, и, если понадобится, он и им брюхо взрежет! А потом надо будет просто вытащить из темницы Наута и вместе с хитроумным советником продумать, как продаться подороже Рецинию…

Двери в императорские покои распахнулись, и помещение, громыхая чернеными латами, быстро заполонили какие-то незнакомцы. Их лица были скрыты шлемами. Три, шесть… Гектор, сам еще не осознавая, что делает, перемахнул стол, на лету вытаскивая клинок, и встал перед чужаками:

— Ни шагу. Кто вы такие? Именем императора! Немедленно покиньте помещение!

— Вольно, капитан, — из ряда чужаков выдвинулся массивный мужчина в полном доспехе и шлеме. Его голос звучал приглушенно, но знакомо. — Угомонись, Гектор! Твои ребята радуются жизни в лучшем борделе столицы и всем довольны. Советую тебе выйти из этих покоев, забыть о том, что ты здесь видел, и присоединиться к ним. Все уже оплачено, капитан!

— Я клялся в верности повелителю, генерал Хастиг… — голос Гектора прозвучал сдавленно. Он обернулся и увидел, что император сидит как сидел. То ли застыл в ужасе, то ли обосрался со страху.

— Ну и я клялся, и что? — Хастиг пожал плечами и снял шлем. — Того императора больше нет. Я вижу дебелую разжиревшую свинью! Или твоя пьяная дерзость связана с тем, что ты отужинал с ним за одним столом? Избранным себя почувствовал, а, капитан? Так я тебя разочарую — ты не избранный. На твоем стуле вчера сидела потаскуха. Это место для его шлюх, капитан! Уйди с дороги, не стоит он того. Я сделаю вид, что ты ничего не говорил…

Позади раздалось кряхтение, шорох. Маджуро грузно встал из-за стола и подошел к Гектору. Хастиг насмешливо ухмыльнулся:

— Надо же, он еще в состоянии сам передвигаться!

Из-под шлемов раздались смешки. Гектор посмотрел на объект насмешек и изумился — Маджуро тоже улыбался:

— Похоже, Колот, ты был прав насчет еще одного покушения сегодня, — сказал он, положив руку ему на плечо. — А вот насчет того, что не пошевелишь и пальцем, ты ошибся. Похоже, ты ценишь клятвы и Империю больше, чем думаешь.

— Глядите-ка, ребята, говорящая свинья! — делано удивился Хастиг и расхохотался. — Надо же! Ха-ха-ха!

Его гогот прокатился по императорским покоям, но поддержки не получил. Гектор, выпучив глаза, смотрел за его спину, не веря глазам, а потом заорал.

Хастиг медленно повернул голову. Через мгновение он присоединился к крику Гектора, разве что выл громче и истеричнее. Капитан знал по опыту, что так визгливо орут от дикого, первобытного ужаса.

Глава 31. Признание генерала Хастига

Это произошло мгновенно и уж явно не потому, что Лука так задумал. Стоило ему увидеть незнакомцев, ворвавшихся в покои, сердце забилось в груди, прокачивая адреналин по венам. С большим трудом Лука сохранил видимое спокойствие, и только вздымавшаяся грудь сдала его Ленцу с потрохами. Впрочем, и сам лекарь сидел в ужасе и боялся шевельнуться.

Не решив, что делать и как выпутываться из ситуации, он встал за капитаном, произведенным им в полковники, и лихорадочно думал. Больше всего он беспокоился за маму с сестрой, чуть меньше — за доверившихся ему Ленца и Гектора. Но поступок капитана, грудью вставшего на его защиту перед генералом Хастигом, придал решимости — своих людей он в обиду не даст!

Он положил руку на плечо Гектора:

— Похоже, Колот, ты был прав насчет еще одного покушения сегодня. А вот насчет того, что не пошевелишь и пальцем, ошибся. Видимо, ты ценишь клятвы и Империю больше, чем думаешь.

— Глядите-ка, ребята, говорящая свинья! — расхохотался Хастиг. — Надо же!

Квадратный подбородок генерала уступал тройному императорскому, но слышать подобное оскорбление от Хастига, самого не страдавшего излишней худобой? Это нелепая обида стала последней каплей. В последние дни Луку убивали камнем в висок, избивали стражники и старший ученик Пенант, лупили рабы Ядугары, травили ядом Ленц и Кейриния, из него высасывали жизнь, его грызли чинильи, и, так уж вышло, что мальчик, с детства славившийся безграничным терпением, потерял над собой контроль. Услышав гогот генерала, разгневанный Лука вспыхнул: вышел из себя и с непреодолимой силой возжелал уничтожить все, что угрожало ему и его семье, не задумываясь о последствиях.

«Все» в этот момент было олицетворено вполне конкретными фигурами в черненой броне. Лука представил, как их разрывает на части… Метаморфизм оценил задачу и выдал изящное решение, подсветив направление.

Дальше император действовал интуитивно. Резко выкинув вперед левую руку, он выпустил из указательного пальца щупальце, такое тонкое, что его можно было сравнить с той струной, которой в темнице был прикован кхар Терант. Струна рванула за спину солдатам, обогнула их сзади и соединилась в большую петлю прямо за спиной Хастига. Лука дернул руку, ощутил острую боль на кончике пальца, будто под ноготь вонзили раскаленную иглу, и через биение сердца щупальце отвалилось — сгорели крохи едва восстановившейся энергии Колеса.

Сначала ничего не происходило, солдаты лишь дернулись. Пятерка бойцов не издала ни звука.

Потом из их рук вывалились щиты и мечи. У кого-то вместе с кистями, у кого-то без, а у крайнего отпала вся рука по плечо.

Потом выступила кровь, отмечая тончайшие срезы.

И тогда их туловища стали медленно сползать, а кровь забила фонтанами. Именно в этот момент заорал Гектор. Через секунду к нему присоединился Хастиг.

Сам Маджуро помутневшим взором ошеломленно смотрел на дело своих рук, вернее, пальца, усиленного метаморфизмом, а потом колени подогнулись, и он, чувствуя накатившую слабость, повалился на паркет. Тут же рядом оказался Ленц, и на то, как Гектор ловко обезоружил впавшего в ступор генерала, император смотрел уже отстраненно.

— Что это было, повелитель? — шепотом поинтересовался Ленц. — Это… ваша божественная сущность?

Не в силах ответить, Маджуро только кивнул. Метаморфизм рапортовал об успешном преобразовании части углерода в управляемую мономолекулярную нить и исчерпании неорганических энергетических резервов, в связи с чем абсорбция затраченного материла невозможна. Из наследия Эска проявилось понимание слова «мономолекулярный» в отношении щупальца, а следом в воздухе возникла угрожающая красная надпись.

Очки Тсоуи: −5. Текущий баланс: 9.

Минус пять очков за пять трупов? В то время как за убийство, пусть даже и в рамках самозащиты, настоящего императора Маджуро Лука получил двадцать одно очко плюсом. Об этом стоило подумать, но позже. Как и о поддержке семей погибших.

— Мне надо собрать своих, хотя бы тех, в ком уверен, — сказал Гектор. — Повелитель, что прикажете сделать с изменником?

Генерал Хастиг в это время, с вывернутыми за спину и связанными руками лежа на животе, пытался что-то сказать. Делом это было бессмысленным, так как Гектор запихал ему в рот неведомо откуда взявшийся женский чулок. Маджуро понравилась невозмутимость капитана, но то, что у того накопилось много вопросов, на которые он попросит ответов, когда ситуация разрешится, казалось очевидным.

Император, не воспользовавшись помощью лекаря, поднялся сам.

— Дайте мне минуту, — сказал он. — Потом начнем действовать.

Минута ему была нужна не только для того, чтобы обдумать, что делать. Хастига надо было разговорить. Тот метод, который он использовал для проверки искренности Ленца, в данном случае не годился. Но метаморфизм предложил другой вариант, которым император не замедлил воспользоваться. Теперь оставалось лишь выждать немного, чтобы накопить необходимый мизер энергии Колеса на синтез вещества и внешних агентов.

Пока Маджуро мерил покои шагами, Ленц с Гектором переглянулись. Капитан, скосив глаза, указал лекарю на трупы, а потом вопросительно качнул головой — как? Ленц моргнул, что можно было расценить как знание ответа, и показал большой палец. Гектор недоумевающе нахмурился.

Это пантомима не ускользнула от внимания Луки, но прежде чем что-либо объяснять, он хотел сам понять, что именно увидели подчиненные. Заметили ли они нить и ее происхождение? Потому что если нет, то проще отговориться божественным вмешательством. Скажем, гневом Пресвятой матери.

— Вытащи кляп, Гектор, и посади его, — сказал он, остановившись у распростертого на полу генерала.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌

Капитан сделал требуемое. Маджуро приподнял голову предателя, взяв его за подбородок, и, внедрив вещество, развязывающие языки, попытался найти ответ на свои вопросы в глазах изменника. Не нашел, а Хастиг закашлялся, побагровел и резко склонился — его вывернуло. Дождавшись окончания конвульсий, Маджуро поставил стул напротив него и уселся верхом, сложив руки на спинке.

— Воды, — прохрипел Хастиг, с ненавистью глядя на всех налившимися кровью глазами.

Император кивнул, и Ленц подал генералу кувшин с вином. Тот начал жадно пить и осушил его до дна, после чего вытер губы рукой и дерзко уставился на императора.

— Не знаю, что за дьявольщина здесь происходит, но это ничего не меняет. Ты можешь выторговать жизнь, «поросенок», — он спародировал женские интонации, — и я, так и быть, отпущу тебя. Дам сбежать из дворца тебе и твоим прихвостням. — Хастиг перевел тяжелый взгляд на капитана. — Гектор, ты совершил самую большую ошибку в жизни, выбрав не ту сторону.

— Пока факты говорят об обратном, — усмехнулся капитан и собирался сказать что-то еще, но был остановлен взглядом императора.

— Дворец захвачен, генерал? — поинтересовался Маджуро таким непринужденным тоном, что даже Гектор поверил — повелителю это неважно. Даже если так, через час дворец будет освобожден от изменников, хотя пока и непонятно как. — Кто организатор переворота? Кто дает тебе приказы? Рециний?

— Кто?! Этот продавший душу Двурогому шакал? Да он ничем не лучше тебя, свинья! — выпятив губу, заревел Хастиг. — Пусть только явится в столицу, мерзавец, и я его вздерну на виселице! Нет никакого организатора переворота! Никто не смеет мне приказывать! Я сам себе хозяин! Армия послушна мне, всем офицерам я отец родной!

— То есть ты решился узурпировать власть?

— Я не стремлюсь к трону! — угрюмо буркнул Хастиг. — Свергнем тебя, защитим столицу от твоего братца, и я сложу полномочия!

— И от складов, куда ты наворовал на век вперед продовольствия, тоже откажешься? — подал голос Ленц.

— Не для себя воровал, — огрызнулся Хастиг и рявкнул: — Казна пуста, кто армию будет содержать?! Если солдат не кормить, они пойдут грабить гражданское население! Вам это надо?

— В чью пользу собираешься передать власть, если не Рецинию? — спросил Маджуро.

— Ни в чью конкретно. Соберем совет достойнейших людей, и пусть взваливают на себя управление этой клоакой, которую вы называете Столицей. У твоего героического предка не хватило воображения? Империя под названием Империя со столицей в Столице! — Хастиг закашлялся, испытывая побочное действие вещества, и его снова стошнило. На этот раз вино протянул ему сам Маджуро. Отдышавшись, генерал продолжил: — Власть? В гробу я ее видал! Уеду на свои виноградники на востоке, буду внуков растить и лошадей разводить, хватит с меня этой грязи!

— И чем же его императорское величество не вписался в твои планы, Хастиг? — сузив глаза, поинтересовался Ленц.

— Да плевать мне на Его Толстожопое Соплячество! — выкрикнул генерал, и Лука осознал, что его тело — тело Маджуро — раза в два младше седовласого генерала. — Будь я уверен, что он не станет рыпаться, я б отправил его в зимнюю резиденцию со всем табором прихлебателей, забил бы фургон его шлюхами и даже поставил бы всех на довольствие! Все-таки мы с его отцом росли вместе… Эх… Славные были денечки! Народ хоть и держали в кулаке, зато недовольных почти не было! Мутантов пожгли всех до единого, пока те не попрятались по пещерам! Южные бароны молились на императора, прижавшего Береговое братство — этих наглых пиратов! — к ногтю и расчистившего торговые пути к островам! А культ Спящих? Эти и нос ссали высунуть из своих щелей! Не то что сейчас, бродят нагло по стране и вербуют дураков! Что уж говорить о Столице? Вся эта воровская шантрапа да лиходеи повылазили только при тебе… тюфяк!

Выговорившись, Хастиг замолчал. Усы генерала поникли, но взор так же горел неугасимым огнем, разве что ненависть и презрение уступили место сожалению, что его план не удался. Он повернул голову туда, где валялись куски тел его солдат, и скрежетнул зубами.

— Как? — спросил он. — Что с моими бойцами?

— Видишь ли, генерал, я немного не тот император, которого ты знал, — вздохнул Маджуро, приняв решение. — Можно даже сказать, что я совсем не тот, если говорить о моих целях и желаниях…

— Повелителю явилась Пресвятая мать и одарила его толикой своей священной силы! — встрял Ленц, стиснув плечо императора. — Неверующий да узрит, что будет с теми, кто пойдет против воли императора!

— Это ничего не изменит, — сплюнул Хастиг, набычившись. — Вы спрашивали, захвачен ли дворец? Нет, я хотел сделать все по-тихому. Даже ни один из стражников Гектора не пострадал. Выучка у твоих бездарей, кстати, никчемная, капитан! Но если вы думаете, что спокойно от меня избавитесь и все будет как прежде, — ошибаетесь! Мои люди в курсе! Если я не появлюсь в условленном месте, дворец будет взят. И никакая Пресвятая сучка вам не поможет! Здесь до меня был владелец цирка — уж не его ли это фокусы? Плевать! Если понадобится, мы сожжем весь дворец вместе со всеми крысами, что здесь обитают! Так что, Маджурка, поднимай свой жирный зад и развяжи меня! И тогда я обещаю, что не закрою тебя в яме и не привяжу к позорному столбу на площади на поругание всякой швали, а отправлю в зимнюю резиденцию. Как и обещал, со всеми твоими подстилками и прихлебателями. Мне они здесь не нужны, зачищу все к матери Двурогого, если таковая вообще существовала!

— А мне нравится! — воскликнул император и призадумался, копаясь в памяти оригинального Маджуро в поисках имени генерала. — Гектор, развяжи Миклоса! Генерал, давайте поговорим без эмоций, мне кажется, мы найдем общий язык. Вот только… — Он по-мальчишески ухмыльнулся. — Дядя Миклос, пока я все еще император, а вы — командующий моей армией, не могли бы вы соблюдать субординацию?

Глава 32. Кто такая Гердиния Кросс?

Совещание затянулось до самого утра. Благодаря метаморфизму, во сне император не нуждался, и это позволило ему сначала вести переговоры с мятежным генералом Хастигом, а потом с ним же и остальными — Ленцем, Гектором и затесавшимся Керлигом, вернувшимся к секретарским обязанностям и фиксировавшим все на бумаге, — строить глобальные и оперативные планы.

Решений они приняли много. Маджуро долго выслушивал жалобы, коих было очень много. В конечном итоге оказалось, что все жалобы можно объединить в несколько крупных групп. Справившись с этим, император предложил выдвигать свои варианты. Здесь-то и начались заминки. Готовых решений ни у кого не было.

Генерал Хастиг главной задачей видел целостность Империи и строил планы по укреплению армии, защитных бастионов и модернизации оружия, что, впрочем, было исполнить затруднительно ввиду отсутствия каких-либо резервов в казне. Проблему повальной нищеты и безработицы он готов был решить очень, по его словам, просто: рекрутировать всех в армию, разбить Рециния и южных баронов, после чего за счет южных земель и их богатых запасов накормить страну.

На вопрос, что будет, когда война закончится и с армией придется что-то делать, Хастиг ответа не нашел. Пробубнил только, что, может, после войны и распускать никого не понадобится, если большинство на поле боя поляжет, на что получил резонный вопрос императора: что же он за полководец такой, коли армию беречь не собирается? После чего стушевался и стал слушать больше, чем говорить.

Его, кстати, долго переубеждать в том, что император более не тот заплывший жиром сладострастный бездельник, не пришлось — хватило сообщения, что все фаворитки императора более не фаворитки, а три свежих юных «цветка с Юга», подаренных рейком Ли Венсиро, отправлены восвояси. Без еще одной демонстрации можно было обойтись, но Луке труда не стоило: он одним касанием починил беспокоившую Хастига поясницу, из-за которой ему порой и разогнуться было проблемой.

Для Гектора важнейшим вопросом, требующим немедленного решения, был вопрос нарастающего голода в столице и ее окрестностях. Стоимость продуктов взлетела до небес, мастеровые распускали работников, из-за чего росла безработица, что в свою очередь вело к увеличению преступности. Все больше честных ремесленников попадало под опеку бандитских группировок, и их власть принималась горожанами намного охотнее, нежели правительственная.

Городскую стражу не интересовало ничего, кроме набивания собственных карманов, и в этом отношении бандиты были хотя бы честнее, никогда не отбирая последнее. Впрочем, горько заметил Гектор, можно с уверенностью сказать, что стражники давно и с потрохами куплены криминальными боссами.

— Так голод или преступность тебя беспокоят больше, Колот? — поинтересовался у него Маджуро.

— Голод, ваше величество, первопричина. Даже если в одночасье ликвидировать всю преступность, это ничего не изменит. На месте одних появится другие, и насилие, грабежи и воровство продолжатся. Банды пока хотя бы блюдут видимость порядка, давая защиту тем торговцам и ремесленникам, которые им платит.

— Цены, глядишь, были бы и ниже, не обложи ты данью столичный рынок, — хмыкнул Хастиг. — А что до бесчинствующих городских стражников, то это вотчина Соммерса, а тот подчиняется только Науту…

Ленца беспокоила развивающаяся нищета — она вынуждала горожан питаться чем придется, вплоть до отбросов, из-за чего буйно расцвели инфекционные болезни.

— Так и до эпидемии недалеко, повелитель, — резюмировал он. — В короткое время мы можем потерять большую часть населения, и тогда Рецинию не понадобится даже армия, чтобы захватить трон.

Конечно, было много и других проблем. Набеги мутантов на северные земли, брожения среди семей рейков и аристократов, разграбленные и заброшенные императорские рудники, втихаря разрабатываемые кем попало, обнищание интеллектуальной элиты Империи из-за утери интереса правительства к науке и, как следствие, сокращения финансирования.

Ужасный шторм разбил вдребезги все рыбацкие лодки по всему побережью с севера до юга Империи, и это стало еще одной проблемой, внесшей свою лепту в дефицит продуктов. Ближайшие леса, откуда с незапамятных времен добывалась древесина, находились в более чем двух тысячах километров к западу, и поставки были невозможны — река, по которой сплавлялись леса, внезапно обмелела. Причиной тому стали самовольно вырытые каналы для орошения сельскохозяйственных угодий южных баронов…

Но эти проблемы отступали на второй план. Пока не наладится жизнь в Столице, глупо думать о решении других вопросов. Как сочно выразился Гектор, это все равно что отделывать мрамором выгребную яму на дальнем конце земельного участка, в то время когда в собственном доме провалились пол и крыша.

— Что с твоими запасами продовольствия, Хастиг? — поинтересовался Маджуро у бывшего заговорщика-генерала, думая, что все присутствующие, по сути, заговорщики, но ни один не преследовал корыстных целей, стараясь его убить.

— Армии на пару лет хватит, — проворчал генерал. — Не отдам.

— Придется, — покачал головой император. — Не все, но чтобы снять напряжение, пока не решим вопросы с голодом иначе. Я все же не пойму, как можно голодать, живя у моря? Туда руку засунь, обязательно вытащишь что-нибудь съедобное — рыба, крабы, креветки, моллюски, водоросли…

— Без лодок? — скептически ухмыльнулся Гектор. — Повелитель, в юности я пытался прокормиться в море, это не так просто. А главное, там край мира…

— Край мира? — заинтересовался Лука.

В детстве он слышал рассказы матери о том, что Империя находится на острове, окруженном водой. Вода — это слезы, пролитые Пресвятой матерью, а сам остров не что иное, как панцирь Черепахи-Защитницы, не давшей Двурогому уволочь людей и животных в бездну. Вода не проливается в пустоту, так как находится внутри колоссальной невидимой чаши, созданной Творцом, но давно забросившим свое творение. И все же теперь он подумал, что это сказки. Ведь Терант говорил, что где-то там есть Большая земля.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌

— Думаю, не мне вам объяснять, что далеко от берега не отплыть — мир заканчивается в нескольких милях от берега, и воды океана не низвергаются в бездну лишь только благодаря невидимым стенкам чаши.

— Если они невидимы, как вы определили, что это именно чаша? — спросил Лука.

— Я там был, — подтвердил Хастиг. — Там невидимая и непроницаемая пелена. Она тверда и неразрушима. Корабли разбиваются о нее, птицы, врезаясь, замертво падают в воду, и даже рыбам доступа за пределы нет. Мои люди ныряли, но пелена опускается намного глубже, чем человек способен нырнуть. Чаша это или что-то другое, мне моим умом не понять, это пусть университетские дармоеды разбираются, но то, что по всей окружности вокруг Империи край мира — это несомненно и доказано.

О том, что ему известно о существующем большом мире, Лука говорить не стал. Как сюда попадают такие, как кхар Терант, предстоит разобраться.

Они засиделись до рассвета, но с первыми лучами солнца, горящие энтузиазмом, рванули исполнять каждый свою часть разработанного плана.

Сам же Лука остался на террасе, чтобы, используя наследие странника, придумать что-то еще, и придумал, как справиться с инфекционными заболеваниями (решив незамедлительно сообщить Ленцу все, что удалось выкопать из наследия о грибах-пенициллах и их воздействии на инфекции).

А потом проснулась Кейриния.

К этому моменту энергии Колеса скопилось достаточно, чтобы блокировать выработку феромонов, но она все равно затащила императора в постель. Его мужское естество отреагировало на манящие изгибы и выпуклости, как нужно.

Из многих десятков жизней Эска’Онегута в сознании намертво отпечаталась аксиома о том, что отказывать женщине в сексе все равно, что смертельно ее обидеть. Поэтому пришлось, не обижая отказом, возлечь с ней рядом и впервые в жизни Луки отдаться упоительной стихии, которую кто-то называет занятием любовью. Любви к Кейринии он не чувствовал, но искусные губы заставили его в это поверить. Тем обиднее было не сдержаться и закончить все раньше, чем вообще началось хоть что-либо серьезное.

— Все хорошо, — жарко прошептала Кейриния, облизнувшись. — Сейчас ты снова будешь готов…

Ее голова опять исчезла внизу, но стать по-настоящему мужчиной Луке в этот день было так и не суждено. Едва он ощутил прилив крови, а девушка, распластавшись на животе, выставила перед ним приглашающе распахнутые врата, за дверью стал нарастать непонятный шум, а чей-то незнакомый голос неоднократно повторил его имя. Учитывая обстоятельства, с этим надо было разобраться как можно скорее. Да и многочисленные планы требовали его внимания.

Луке понадобилась вся сила воли, чтобы не начинать то, что ему заканчивать не захочется. Расстроенную и протестующую Кейринию пришлось усыпить, но, даже засыпая, она хотела слиться с ним, положив голову ему на грудь, обняв его и руками, и ногами.

Так начался его второй день в облике императора. Лука выбрался из-под тяжелого бедра Кейринии, пружинисто поднялся с постели и направился на поиски чего-нибудь, что позволило бы утолить жажду. В горле пересохло, а способность кричала о нехватке воды и грозящем обезвоживании. В спальне он не нашел ничего, кроме вина на донышке кувшина у кровати, и направился к двери.

В покоях уже началось оживление. Выгнанные вчера первым советником Наутом слуги возвращались к своим обязанностям, убирая последствия ночного совещания. Они бесшумно сновали, как тени, наводя порядок, а командовала ими высокая тощая дама, безукоризненно одетая и с идеально выверенной прической.

Ее чуть надтреснутый голос оборвался на середине фразы, стоило ей увидеть выходящего из спальни императора. От неожиданности она запнулась, ее лицо напряглось, но она тут же взяла себя в руки:

— Надо же, кто проснулся спозаранку! Доброе утро! Тебе приснился дурной сон? Кошмар? Может, позвать Ленца? Ты бы поспал еще, сам ведь говорил, что первая половина дня — самое скучное время, а потому никогда не встаешь раньше полудня…

Лука стушевался. Как ее называть? Цапля? Гердиния? По описанию, вроде бы она, но уверенности он не чувствовал. То, с каким пренебрежительным тоном она с ним говорила, подсказывало, что между истинным владельцем тела и этой дамой сложились определенные отношения, в которых нет места формальностям.

Лука решил ответить, не обращаясь к ней никак:

— Нет, Ленца звать не нужно, я хорошо себя чувствую. Распорядитесь подать легкий завтрак, за который я приглашаю и вас.

— Нас? Кого это «нас»? — удивилась дама и прищурилась. — Так я вроде как здесь одна… И с какой же целью, позволь поинтересоваться, тебе вздумалось завтракать со мной? Или твоя ночная кукушка Кейриния опять что-то там накуковала? Так смею тебя заверить, что на никакие дополнительные льготы ее семейке она может не рассчитывать! Надо же, чего удумала — освободить от налогов семью Визеншнац в связи, так сказать, с ее особым положением при дворе! Знаю я эти особые положения, и все — с раздвинутыми ногами!

Маджуро внимательно изучил распалившуюся Гердинию, особо остановившись взглядом ниже юбки — на длинных загорелых ногах с четко очерченными икрами. Потом посмотрел на тонкий нос с горбинкой, вкупе с ногами придающий ей сходство с птицей, в честь которой она была прозвана при дворе, и подошел ближе. Его заинтересовало несоответствие — по рассказам, женщине было около сорока, но по внешности — не более двадцати пяти.

Он дотронулся до ее подбородка, приподнял, поддавшись любопытству, и вгляделся в темно-синие глаза с фиолетовым оттенком.

Образец ДНК получен и сохранен в базе данных.

Биологический возраст объекта: 39 лет.

Присвоено имя: Гердиния (извлечено из оперативной памяти носителя).

Вполне возможно, что дама, пользуясь своим влиянием, пользовалась переливом, чтобы сохранить молодость. Надо будет узнать у Ленца.

— Мадж, ты точно в порядке? — Она не отвела взгляда и не сделала попытки отойти. — Выглядишь необычно. Ты хотя бы спал?

— Ты кто? — прямо спросил Маджуро. — И почему говоришь со мной не так, как положено говорить со своим повелителем?

— Так, понятно… Точно не в себе! — воскликнула Гердиния и резко выкрикнула команду слугам: — Все пошли прочь!

Она прошла к двери и заперла ее изнутри. Потом проверила, спит ли Кейриния, заглянув в спальню императора, после чего вернулась к нему и злобно начала шипеть:

— Этот кретин Наут перед своим провальным покушением все-таки успел поделиться тассурийскими «пряностями»? Двурогий его задери, я давно тебя о нем предупреждала! Этот олух спелся с твоим кузеном, а ты все не хотел мне верить! Ты все-таки обдолбался! Нет, не Наут? Если не он, то кто? А, видимо, это сделал тот пронырливый рейк Венсиро? Больше и шагу ступить на территорию дворца ему вместе с его погаными «специями» не позволю! Вот же мерзавец!

— Угомонись уже, женщина! — рявкнул император. — И ответь, наконец, на вопросы! Итак, кто ты?

— Понятно, — устало вздохнула она. — Провалы в памяти — последствия безудержных алкогольных возлияний и наркотических веществ. Хорошо, проще ответить, чем ждать, пока ты придешь в себя. Я — Гердиния. Твои идиоты-придворные за глаза зовут меня Цаплей, но наедине не устают подлизываться и пресмыкаться, зная, что только я могу решить для них любые вопросы. Ты можешь им что-то пообещать, но обещание так словами и останется, пока за дело не возьмусь я. А я, ты уж прости, пропускаю твои указания мимо ушей, так как ничего хорошего для Империи они не несут.

— А как же мои советники? Они тоже тебя слушают?

— Твои советники, а у тебя их, не считая дурака Наута, еще трое — Ризмайер, Лодыгер и Кросс — отвечают только за свои сферы ответственности и не имеют влияния на другие. Кроме, конечно…

— Хастига…

— Хастига? С ума сошел? — рассмеялась Гердиния. — Бравый вояка Хастиг совсем заигрался в солдатики и знать ничего не хочет более ни о чем. Что касается твоих бесчисленных подстилок и постельных забав, то что бы они у тебя ни выпросили, ты все равно поручишь это мне. А знаешь почему, Мадж? Потому что ты никому больше не доверяешь так, как мне, твоему секретарю, Гердинии Кросс.

— И почему же я это делаю? — спросил император.

— Потому что так тебе приказал мой муж, Антоний Кросс.

— Кросс? Четвертый советник?

— Называй, как хочешь, но наша семья, если ты вдруг забыл, указом генетически совершенной королевы Тайры, прозванной Пресвятой матерью, курирует всю жизнедеятельность на острове Съяр, который вы называете Империей, обдолбавшийся ты идиот! А теперь вали к себе в спальню под бочок своей любострастной Кейринии и дай мне поработать! — Цапля пихнула Маджуро в грудь, выталкивая его прочь. — Скоро заявятся Ризмайер, Лодыгер и Антоний, и нам надо выбрать, кто будет твоим первым советником вместо Наута, и решить кучу вопросов, прежде чем страна окончательно не провалится в тартарары!

Император не сдвинулся с места, осознавая, что ситуация обстоит на самом деле куда сложнее, чем ему представлялось ночью. И тогда он сделал первое, что пришло ему в голову, — отключил блокировку действия вируса бесконтрольного избыточного сексуального магнетизма.

Глава 33. Кто ты, сукин сын?

— Гердиния… — начал Маджуро и запнулся в ожидании действия вируса.

Мозаика сложилась. Частью — из рассказов кхара Теранта о том, что Империя — огрызок мира, причем неполноценный, а основная масса людей живет на огромных материках, многократно превосходящих размером весь Съяр. Частью — из памяти настоящего Маджуро Четвертого, а там были огромные черные воины с оружием, равного которому в Империи даже близко ничего нет, и дань, которую страна платила семье Кросс, управляющей землей генетического отребья.

Все объединило финальное звено — Гердиния Кросс, серый кардинал Империи, и ее муж Антоний, чью роль в правительстве еще только предстоит узнать. Женщина стояла, насмешливо склонив голову и ожидая продолжения:

— Ну же, говори, что ты там собирался сказать?

— Могу я хотя бы позавтракать? — невозмутимо поинтересовался Маджуро у всесильного секретаря.

— Тебе принесут. Все, исчезни!

— Еще кое-что… Мне бы хотелось поприсутствовать на вашем совещании. Надеюсь, ты не против?

— Я? — удивилась Гердиния. — Мне казалось, ты сам не желаешь участвовать в подобных скучных делах. Хорошо, я не… — Но тут ее зрачки расширились, щеки налились краской, а дыхание участилось. Она посмотрела на императора другими глазами, и в этом взгляде проявился искренний интерес. — Прости, мне надо отлучиться.

Она резко сорвалась с места и скрылась в уборной. Сексуальный магнетизм сделал свое дело, но выдержке Гердинии Кросс можно было позавидовать.

Маджуро успел распорядиться подать завтрак и даже насытиться, прежде чем женщина вернулась. Ее дотоле идеальная прическа сбилась, макияж был смыт, но к ней вернулась невозмутимость. Сев за стол рядом с ним и отослав слуг, она налила себе зернового отвара — традиционного и крайне дорогого бодрящего утреннего напитка, — но пить не стала. Вместо этого, изящно оттопырив мизинец, отставила чашечку на край стола и заговорила:

— Мадж… — Гердиния смутилась. — Прости меня.

— За что? — поинтересовался он.

— За то, что сказала до этого… и вообще, за все. Повелитель, я осознала, как сильно была неправа. Позволь мне исправить свою ошибку!

— Как?

Не ответив, она потянулась рукой к его ноге, провела по бедру и попробовала добраться до кое-чего еще, но Лука поспешно скрестил ноги и сбросил ее ладонь. Кажется, уже достаточно. По его мыслеизъявлению возобновилась блокировка выработки феромонов. Но это не помогло.

Гердиния продолжала смотреть на него глазами блудливой кошечки. Ее грудь вздымалась в учащенном дыхании, но в остальном женщина сохраняла самоконтроль.

— Так что насчет моего участия в вашем совещании, милая Гердиния? — Лука тепло улыбнулся и протянул руку. — И этого и всех будущих? У меня появился ряд идей по реформации государства и системы управления, и мне бы хотелось сохранить вас как секретаря, чьи умения, знания и квалификация, вне всяких сомнений, бесценны.

— Что ж… Мадж… ваше императорское величество, — было заметно, что подобное обращение пока дается ей с трудом. — Ваша оценка моих умений весьма лестна, и я буду безмерно рада, если то, что вы говорите, действительно происходит, а не просто мне снится. Как же я раньше не понимала, какой вы…

Она сделала еще одну попытку пробраться ему в штаны, но Лука это пресек, мягко перехватив женщину за запястье. «Не недооценивай силу комплиментов!» — твердило ему наследие Эска, и он поддался:

— Гердиния, вы потрясающая женщина! Я уверен, что вместе мы приведем Империю к истинному величию! А когда это произойдет, при условии, что вы сохраните ко мне интерес, а ваш муж будет не против… Я дам вам то, чего вы так жаждете. Я позволю вам исправить ошибку. Слово императора!

Луке показалось, что из всего, что он сказал, она услышала только слова о муже.

— Антоний? Конечно, он будет против! К сожалению, чтобы развестись, потребуется благословение Пресвятой матери Тайры, но мне ведь не обязательно делать это, чтобы… — Она облизнула краешек рта и вульгарно подмигнула. Это так не вязалось с ее образом, что Маджуро едва сдержал улыбку, которая могла все испортить. — Вы меня понимаете, повелитель?

Император едва заметно благосклонно кивнул, а сам подумал, что последствия действия вируса БИСМ без дальнейшей подпитки ему только предстоит выяснить.

* * *

Дальнейшие события понеслись, увлекая Луку, как взбесившиеся лошади при виде мутанта-волколака. Едва он уладил вопрос с Гердинией, началось совещание Императорского Совета. По предложению Маджуро тот был расширен до семи человек, включив Ленца, Гектора и Хастига. Действующие советники единогласно проголосовали против «бессмысленного раздувания штата» и сокращения собственных сфер влияния, на что император предложил им покинуть совещание и добровольно сложить полномочия, чему обещал не препятствовать.

К удивлению советников, а больше всего четвертого — Антония Кросса, Гердиния, к чьему мнению всегда прислушивались, поддержала императора. Впрочем, это вообще было утро потрясений: начиная с того, что само появление на совете Маджуро Четвертого произвело фурор, и заканчивая резко изменившимся отношением к нему Гердинии, которая так часто произносила «ваше императорское величество» и «повелитель», что даже ее муж принял новые правила игры, решив разобраться во всем позже, наедине с супругой.

Все советники резко осудили Наута, возглавившего покушение на повелителя, но были снова удивлены, когда Маджуро призвал не спешить со скоропалительными требованиями четвертовать изменника, а дать ему еще один шанс — правда, уже не в столь почетной должности.

— Знания господина Наута нам еще понадобятся, уважаемые советники, — резюмировал он. — Правильно я говорю, господин Ризмайер?

Ризмайер, советник, отвечающий за культуру и информационную политику, сначала не понял, что император обращается лично к нему. Он опрометчиво затупил, продолжая шептать Лодыгеру что-то о юной актрисе императорского театра, с которой провел незабываемую ночь, но потом осознал, что в зале воцарилась тишина, и все смотрят на него. Сконфузившись, советник поводил взглядом в поисках подсказок, а потом заявил, не обращаясь ни к кому конкретно:

— Возможно.

— «Возможно» что, господин Ризмайер? — нахмурился Маджуро.

— Ваше величество... Простите, я не понял вопроса, — окончательно стушевался второй советник, заметив, как насмешливо смотрит на него император. — Очередные гладиаторские бои решено не отменять? Или речь шла о премьере моей новой пьесы в императорском театре? Да, конечно, продажи билетов пока далеки до тех, какие можно назвать приличными...

— Я спросил, правильно ли я говорю?

— Вы? Повелитель, я виноват! Имел неосторожность отвлечься, рассказывая господину Лодыгеру о новых актерских дарованиях...

— Скажите, Ризмайер… — Маджуро встал и наклонился ко второму советнику. — Осознаете ли вы всю важность и жизненную необходимость задач, которые ставят перед вами ваш пост и Империя?

— Безусловно, повелитель! Но времена сложные, и народ перестал тянуться к высокой культуре. Видите ли, — Ризмайер приободрился, видя, что император его не прерывает, — ваше величество, люди напуганы! Вся столица! Они боятся того, что принесет ваш брат с его армией озлобленных ветеранов и войсками южных баронов! Это же варвары! Вандалы! Вахлаки! Ходят слухи, что Рециний лично пообещал каждому солдату три дня на разграбление столицы! Горожане шепчутся, и настроения крайне пораженческие! Я ничего не могу с этим поделать!

— Не можете? — уточнил Маджуро, обойдя стол и приблизившись к Ризмайеру.

— С этим абсолютно ничего невозможно сделать! — уверенно заявил второй советник. — Ничего! Увы, но ситуация в государстве сложилась именно таким образом, что…

— Хорошо, — удовлетворенно кивнув, оборвал его словоизлияния император и вернулся на место. Сев, он повернулся к сидящей рядом Гердинии: — Второго советника Криса Ризмайера снять с поста. На его место предлагаю рассмотреть кандидатуру рейка Ли Венсиро. Задачи новому советнику я поставлю лично.

— Я все поняла, повелитель. — Гердиния сделала запись. — Когда прикажете господину Венсиро приступить к обязанностям?

— Сейчас же, госпожа Кросс, сейчас же. Но для начала давайте определимся с другими кандидатами...

Закончив с Ризмайером, вышедшим из покоев на ватных ногах, император высказался за немедленное приглашение всех новых членов Совета.

Через рекордные сроки все четыре новоявленных советника заняли свои места за столом, за которым еще до обеда был принят ряд неожиданных решений. Оставшийся в меньшинстве Лодыгер не возражал ни по одному вопросу, Кросс же, откровенно скучавший и постоянно отвлекавшийся на какой-то стеклянный диск с цветными картинками, как понял Маджуро, целиком полагался на мнение жены, которая, в свою очередь, не сводила влюбленных глаз с самого императора.

«Забавный эффект, — подумал Лука. — Действие феромонов давно прошло, но чувства у Гердинии остались. Теперь бы не унизить ее ненароком, иначе врага хуже, чем оскорбленная женщина, не найдешь». Его это были мысли или Эска, а может, и оригинального Маджуро, осталось непонятным, но Лука и не заморачивался. За последние сутки он привык к изменениям в мышлении — казалось бы, разумом он оставался все тем же подростком, но уже точно знал, что теперь все иначе. Это было сравнимо с тем, как о себе юном думает умудренный опытом человек — вроде бы и он, да только другой — без того багажа знаний, что приходит только с прожитыми годами. Разве что у Луки опыт многих лет, прожитых другими — Эском и Маджуро — впечатался в сознание чуть ли не мгновенно...

В итоге договорились (то есть Маджуро предложил, а остальные согласились) о следующем. Кресло первого советника Наута заняла Гердиния, сохранив за собой пост секретаря.

Ленц совместил кураторство науки, медицины и здравоохранения, но счел важным заметить, что как только насущные проблемы будут разрешены, а взбунтовавшийся Рециний займет место в темнице, науку надо будет выделить в отдельное направление. У Ленца даже имелся на примете человек, который мог бы претендовать на эту должность, если бы не сидел в тюрьме за то, что излишне настойчиво просил денег у императора на какие-то фантастические прожекты.

Взбудораженный рейк Ли Венсиро, в считанные минуты переживший взлет от обнищавшего осмеиваемого при дворе аристократа до второго советника императора, какое-то время не мог вымолвить ни слова, но потом разошелся и выдал целый ряд дельных идей, основываясь на уже решенных вопросах:

— Хлеба и зрелищ! Вот чего больше всего жаждет простой народ. А именно он — наша главная опора в грядущей войне с Рецинием! Перво-наперво я предлагаю совершить ряд благотворительных акций от лица его величества: совместно с храмом Пресвятой матери объявить раздачу еды всем нищим и убогим, а также заполнить прилавки столичных лавок и рынка продуктами по доступным ценам.

При этих словах генерал Хастиг, ставший пятым советником, хмыкнул, а рейк, недоуменно посмотрев на него, продолжил:

— Кроме того, объявить об открытии бесплатной больницы для всех малоимущих. По моим прикидкам предстоит удвоить количество глашатаев, и я предлагаю задействовать для этого самых уважаемых и авторитетных жителей трущоб. Хочу заметить, что сейчас глашатаи все объявляют лишь в кварталах и на площадях, близких к дворцу. Основная масса горожан узнает о новостях через третьи руки в изрядно перевранном виде...

Потом Венсиро осмеял гордость прежнего второго советника Ризмайера — императорский театр, сказав, что такую, да простит его повелитель, хрень в здравом уме и трезвой памяти смотреть абсолютно невозможно — скучно, занудно и, чего замалчивать, убого. В актрисы набирали по большей части юных девиц, вполне вероятно, талантливых в постельных утехах, но никак не в искусстве артистичной игры. Что касается самих пьес, которые ставил театр, то их писал сам Ризмайер — человек крайне далекий от народа, — немудрено, что спектакли не пользовались популярностью.

— И во сколько обходится нам игрушка господина Ризмайера? — спросил Лука, обратившись к Гердинии.

Секретарь ответила, и все, кроме ее мужа, ахнули, а генерал Хастиг грязно выругался, не замедлив сообщить, в каком именно гробу он видал императорский театр, его актеров и лично господина Ризмайера.

— Кроме того, — возобновил речь Венсиро, — надо вновь разрешить уличные развлечения. Осмелюсь напомнить, что по вашему указу от прошлого года, повелитель, из-за сатирических сценок и пародий во всей столице были запрещены уличные спектакли, а вместе с ним и народные забавы и развлечения: фокусники, музыканты, барды, сказители, иллюзионисты, акробаты...

— Достаточно, господин Венсиро, — прервал его Маджуро. — Я понял идею. Принимается.

— Так же под запретом деятельность художников и скульпторов...

— Снять запрет. С сегодняшнего дня, — приказал император, и Гердиния сделала очередные пометки.

— К счастью, я сохранил отношения с рядом творческих людей и уверен, в ближайшее время все вернутся в столицу или выйдут из подполья. Темы для их будущего творчества, будьте уверены, я им подкину такие, какие нужно... — Венсиро потер руки, но под строгим взглядом Гердинии стушевался и далее продолжал без столь откровенного проявления эмоций.

Кроме того, в задачи рейка, изучившего придворную знать изнутри, вошла обязанность (при поддержке Гердинии и Гектора) составить полные списки всех придворных и приближенных ко двору, дать характеристику каждому и решить, является ли его присутствие необходимым.

— Дворец отныне не место для праздного времяпровождения! — Маджуро треснул кулаком по столу для пущего эффекта. — Здесь решаются судьбы Империи!

Хастиг восхищенно крякнул, а Гектор вытаращил глаза.

Генерал, вместе с привлеченными Наутом и Гердинией, должен был пересмотреть военный бюджет и начать рекрутинг новобранцев, благо безработных — потенциальных солдат — в столице и округе болталось множество.

Колот Гектор должен был возглавить объединенные силовые структуры: городскую стражу, милицию, сборщиков налогов и специально создаваемое подразделение особого назначения. Цель существования этого отряда выяснилась позднее, когда в приватном разговоре Маджуро поставил ему задачу (опять же с помощью Наута и Гердинии) отобрать из списков богатеев и аристократов столицы самых неблагонадежных и тех, кто был замечен в воровстве.

Все задуманное требовало ресурсов, казна была пуста, и Лука собирался сменить карман, в котором хранились некоторые денежные накопления, с частного на государственный.

Когда совещание было закончено и все его участники отпущены, Ленц задержался, чтобы сообщить о судьбе разыскиваемого Теранта — темнокожего кхара, с которым Лука сидел в городской тюрьме:

— Сбежал, когда его приговорили к боям на Арене. Последний раз его видели на пути в Пустоши.

Заодно советник сообщил о том, что сестра мальчика Луки пришла в себя и требует встречи с императором. Девочка обвиняет его величество в убийстве брата, и с огромным трудом ее удалось изолировать вместе с матерью. Лука приказал привести их к нему.

Ленца сменил Гектор. Бывший капитан, а ныне полковник, наедине отчитался в том, что все фаворитки — бывшие и нынешние — числом более сотни проверены, и признаков сговора с Рецинием не обнаружено, несмотря на эффективность примененных методов допроса. Нет, никто не покалечен, хватило психологических приемов службы дознавателей, которые больше суток не спали, но успели все сделать в кратчайшие сроки. Маджуро приказал отпустить девушек, но в целях предосторожности в ближайшее время запретить им вход во дворец.

Закрывшаяся за Гектором дверь немедленно распахнулась вновь. Лука обернулся, готовясь к встрече с мамой и Корой, но это были не они. Вошедший тщательно запер дверь, вольготно уселся и некоторое время внимательно изучал лицо императора.

— Что ж, это крайне любопытно, — усмехнулся четвертый советник Кросс. — Вы умудрились заморочить голову даже моей супруге, а она, смею вас заверить, крайне подозрительна и никогда не верит в совпадения. Признаю, вы провели и меня, но вот это, — он продемонстрировал стеклянный диск, тот самый, с цветными картинками, — этот прибор не обманешь. Кто ты, сукин сын, и где настоящий Маджуро?

Глава 34. Четвертый советник

Впервые на Съяр Антоний Кассиус Кросс попал за год до совершеннолетия. Та поездка была краткосрочной и особо ничем не запомнилась. Юный Антоний в то лето впервые в жизни влюбился и все три дня, сопровождая отца, назначенного на семейном совете очередным Смотрителем на Съяре, откровенно страдал, скучал по пассии. Его родной дядя Луций Кассиус Кросс, до отца тридцать лет игравший роль Смотрителя, устал и сложил полномочия.

Увидеть заброшенный нормальным человечеством не то остров, не то неполноценный материк Антоний не стремился, но когда отец предложил полететь с ним, отказаться не посмел. Тот принял бы нежелание сына, но вряд ли был бы тому рад.

Три дня парень безвылазно провел в семейном шаттле, зависшем высоко над городом, ограничившись видами столицы генетических отщепенцев с высоты птичьего полета. Разве что не отказался от ночной экскурсии по дворцу императора. Трехэтажный каменный сарай, помпезный и аляпистый, с обваливающейся пошлой позолотой — и это дворец? Три раза «ха». Юный Антоний был разочарован. Их зимняя семейная резиденция только размерами превосходила этот так называемый «дворец императора» втрое. Тем более цвет золота считался чем-то неприлично пошлым и безвкусным. В его семье, да и во всех семьях ракантов, почитали благородный черный — нетронутый девственно-черный цвет выключенного экрана. Белый принадлежал королевской семье Ра’Та’Кантов как символ совершенства. Все остальные цвета были уделом неполноценных.

На следующий год после знакомства со Съяром, когда первая любовь Антония, прекрасная Элизабет, разбила ему сердце, предпочтя хоть и всего лишь троюродного внучатого кузена племянника, но зато самой королевы Тайры, он, не желая видеть ничего, что напоминало бы Лиз, улетел на остров к отцу.

То лето, вплоть до августа, он провел в стенах этого дворца, утоляя свою страсть к женскому телу в бесконечных пирах и следовавших за ними оргиях. Отец нынешнего императора хоть и был прекрасным правителем, в земных удовольствиях себе не отказывал. Тогда-то юный Антоний и познал всю прелесть и стыд того, что его отец назвал «блудить во все тяжкие». Если бы не усиленный иммунитет, защищающий от всех известных болезней, парень закончил бы жизнь в очень юном возрасте. У Киранона Первого, отца Маджуро Четвертого, подобного иммунитета не было, а потому он отдал душу Двурогому намного раньше, чем можно было ожидать. Причиной, что неудивительно, была неизлечимая в этом отсталом сообществе венерическая болезнь, подхваченная от одной новой фаворитки — залетной южной красотки, начавшей карьеру, как выяснилось уже позже, в тринадцатилетнем возрасте портовой шлюхой.

Так Антоний стал свидетелем того, как на трон Империи воссел новый император — девятилетний малец Мадж. Будучи старшим из братьев, он воспитывался как наследник престола — в строгости и жестких ограничениях. Те шалости, что были позволены его младшим братьям и сестрам — многочисленным, надо сказать, так как Киранон не бросал своих бастардов и воспитывал наравне с законными детьми, — никогда не допускались в поведении наследника. Строгие учителя, одним из которых был Хастиг, в то время еще капитан, денно и нощно вбивали в детскую голову все необходимые правителю и стратегу знания.

После смерти отца малыш Мадж изменился. Не сразу, но день ото дня раздвигая границы дозволенного и проверяя рамки допустимого. К моменту, когда обычные юноши только начинают заглядываться на девочек, а ночами просыпаться от жарких сновидений и первых семяизвержений, Маджуро Четвертый уже мог считаться знатоком, почти профессионалом во всех известных миру пороках — как обычных, так и крайне экзотических.

Никто из бывших наставников не мог на него повлиять. Мать в конце концов ушла вслед за мужем, и Антоний был абсолютно уверен — проверял лично, — что император ее отравил. Не сам, не своими руками, конечно, но сделано это было по его приказу. Потом один за другим от всяческих несчастных случаев, которые, впрочем, не блистали разнообразием, передохли оставшиеся отпрыски Киранона Первого и его близкие родственники. Все, кто хоть как-то мог претендовать на престол.

Лишь одному удалось избежать этой участи. Рециния, кузена Маджуро, кто-то из дальних родственников младенцем вывез и спрятал на Юге. Ходили слухи, что тот, когда подрос, пошел юнгой на пиратскую шхуну, где и возмужал, после чего объявился на публике и под своим истинным именем уже в зрелом возрасте. Антоний даже проверил Рециния на соответствие ДНК, не поленившись слетать на Юг, и, как оказалось, новый претендент на трон был настоящим, не самозванцем.

Но в то первое полноценное лето на Съяре Антоний только знакомился с этой резервацией ущербных людишек и вовсю познавал прелести взрослой жизни. Сразу после этого богатого на опыт отпуска он на год отправился учиться в Академию, где из него и еще тысячи воспитанников создавали будущих управленцев планетой. Затем еще на год уехал на Селекцию, проводимую среди всех тех, кто претендовал на хоть какие-то мало-мальски важные посты в обществе. Ничего серьезного там он не добился, впрочем, как и его дядя, и отец, но остался жив и не сильно покалечился. Травмы, конечно, залечили, но результаты Селекции никого не впечатлили, а потому в семье ему назначили ту же роль, что и отцу: когда старший Кросс отойдет от дел, его место займет сын. Так и произошло.

Надо сказать, что в многочисленной семье Кроссов ветвь Кассиусов была не самой влиятельной. Можно даже сказать, самой неуспешной, учитывая, что вот уже три поколения Кассиусов Кроссов не смогли добиться попадания даже в сотню лучших в Селекции...

Все эти годы, сменив отца на Съяре, Антоний откровенно скучал. Его супруга Гердиния, в девичестве принадлежавшая семье Сервилиев, была из клана ракантов, но, как и Антоний, не самого влиятельного. Сервилии занимались абсолютной ерундистикой: проводили аукционы предметов искусства, считаясь экспертами в этой области, но проигрывали конкуренцию парочке других семей, из-за чего год от года беднели и отчаянно пытались сохранить положение хотя бы через такие браки. Кроссы же решили, что незначительное превосходство Сервилиев в области генетического совершенства — всего-то на миллионные доли процента, но все же, — важный вклад в будущее потомство. Так что в брак с Гердинией он вступил по абсолютному расчету с обеих сторон.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌

Гердиния нашла себе занятие при императорском дворе. Первые несколько лет она еще как-то пыталась развлекаться, занимаясь продумыванием идей будущего бизнеса, не теряла надежды, что они с мужем когда-нибудь вернутся в большой мир, к нормальной жизни, постоянно летала на семейные советы, чтобы обсудить проекты, но каждый раз получала отказ в финансировании. Отчаявшись, она решила найти себя в другом и насела на мужа, чтобы тот выбил ей должность при дворе. И Антоний, сначала посмеивающийся над женой, а потом доведенный до бешенства ее бесконечным нытьем, сдался. Вызвал к себе Маджуро и объявил, что отныне все его дела будет вести секретарь.

— Это еще что за зверь? — удивился император.

— Человек, который будет делать за тебя всю работу, — не подумав, ляпнул Антоний. — Чтобы ты не отвлекался от более приятных вещей.

Маджуро воспринял это объяснение слишком буквально и совсем отстранился от управления страной. Видя это, советники и бароны начали разрывать страну на пока еще сочные куски, соблюдая видимость подчинения уже не столько императору, сколько Гердинии.

Впрочем, Антония эти подковерные игры и попытки переворотов развлекали. Он никого не поддерживал, даже человека, чьим советником являлся, а происходящее воспринимал как реалити-шоу, пусть даже и в таких варварских декорациях. Зато какая натура!

Все шло размеренно, а грядущая война обещала веселуху. Правда, из-за этих опасений пришлось отменить приезд подрастающего сына — всегда оставалась вероятность подвергнуться смертельной опасности, кто этих дикарей разберет, что у них на уме. Сын у них с Гердинией был единственный, родить еще одного не позволяли заслуги перед Пресвятой матерью, и Антоний, не надеясь на успешную Селекцию, решил готовить его к роли Смотрителя, так же, как в свое время это сделал его собственный отец.

И вот этим утром кое-что изменилось. Сдвиги в поведении Маджуро были столь значительными, что даже скучающий Кросс это заметил. Не понимая, что происходит — Гердиния тоже вела себя крайне необычно, потакая императору, — он использовал гаджет, изначально разработанный как средство связи, но со временем обросший уймой новых функций. Анализ генетического кода в обществе, где именно он дает право или лишает такового, — вещь столь обыденная, что встроена во всю электронику, даже в наручные часы. Но отложив этот тест на потом, Антоний сначала использовал анализ голоса императора.

Получив данные, он изумился и остаток совещания не сводил глаз с Маджуро, а после попытался получить объяснения от жены. Гердиния вздернула носик и объявила, что да, император необычен, но ничего странного в этом нет. Повелитель, мол, устал от развлечений и воспылал желанием самолично навести порядок в стране, что очень похвально и на руку самой Гердинии, которая привыкла ко двору и не хочет его менять на какого-то Рециния.

Антоний ничего не ответил и молча вернулся к императору, чтобы сопоставить ДНК.

* * *

Глядя на четвертого советника Кросса, Лука подумал, что видит самого совершенного мужчину в жизни. Даже наследие Эска было согласно: эта мужская особь Homo Sapiens казалась идеальной. Генетически совершенной для данного вида разумных. Ростом под два метра, атлетичный, однако в рамках необходимой функциональности без избытка мышечной массы, с красивым лицом и четко очерченным подбородком, с идеально гладкой кожей без изъянов. Мужчина лет тридцати на вид широко улыбался, демонстрируя ряд безупречных зубов:

— Кто ты, сукин сын, и где настоящий Маджуро? — злости в этих словах не было, но явно слышалось веселое недоумение.

— Советник Кросс? — Лука сделал вид, что был погружен в себя. — Вы что-то спросили?

Не ответив, Кросс протянул руку. Лука недоуменно пожал, одновременно снимая показания ДНК и выясняя, что старшему Кроссу уже за пятьдесят, но советник, как оказалось, сделал то же самое. Он, не отпуская руки императора, приложил к его предплечью свой стеклянный диск, выдержал пару секунд, а потом резко отстранился и шагнул назад.

Отвернувшись, он некоторое время не отрывал взгляда от диска, после чего удивленно хмыкнул и опустился на стул.

— Итак... — Советник посмотрел в потолок, подбирая слова. — Не знаю, кто ты, и не понимаю, что происходит, но меня это беспокоит. Я не люблю ни странностей, ни неопределенностей. А все это очень аномально.

— Что именно, Антоний?

— Как я уже говорил, мой прибор не ошибается. Во время совещания он однозначно дал понять, что структура речи, построение фраз, даже употребляемые тобой интонации — все это не имеет никакого отношения к известному мне с детства императору Маджуро Четвертому. И даже не обрати я внимания на все это, не заметить изменений в твоем поведении невозможно. До меня вчера доходили слухи из дворца, но я, признаться, не придал им значения. Мало ли, подумал я, какой наркоты накурился этот болван! Но сегодня... сегодня я лицезрел нечто настолько выходящее за рамки обыденности, что заподозрил неладное. Я наблюдал за тобой, пытаясь понять, что не так, пока не догадался сделать анализ речи и простое сравнение с исходными данными по твоей персоне.

Кросс поднялся и прошел к витражному окну с видом на императорский парк. Он похлопал себя по карманам, нашел, что искал, и закурил. Лука терпеливо наблюдал за ним. Тот еще не вынес вердикт, а потому император и сам не решил, как поступить с прозорливым советником. Лишить его жизни? Не повлечет ли это ответного удара со стороны тех, кого Терант называл ракантами? Самые богатые и влиятельные семьи Большой земли, генетически наиболее совершенные, не такие идеальные, как королевская семья Ра’Та’Кантов, но очень близкие к этому. Нет, лучше выждать и посмотреть, к чему придет советник.

Тем временем Кросс закончил выдерживать театральную паузу, вернулся к столу и, с наслаждением затягиваясь, продолжил:

— Я объясню тебе кое-что, Маджуро. Все живое на этой планете имеет собственный уникальный код. Не думаю, что ты понял, но попытайся. Мы называем его ДНК. Твой код абсолютно идентичен тому, что сохранен в моей базе данных как принадлежащий истинному императору. Таким образом, я могу сделать вывод, что тело то же самое. А никаких технологий по переносу разума, несмотря на все наши усилия, так и не придумано. А значит, ты и есть настоящий император. Но! — Кросс поднял указательный палец. — Но в то же время ты другой. Я мог бы списать это на воздействие психотропных веществ, наркотиков, алкоголя, в конце концов. Но ты чист! Твоя кровь не замутнена ничем, она чиста, как кровь младенца. И это меня бесит, Мадж!

«Немудрено, — подумал Лука. — Метаморфизм все зачищает, не допуская даже легкого опьянения». Тем временем Кросс снова замолчал, но теперь это была не искусственно выдержанная пауза, а ожидание каких-либо объяснений.

— У меня был перелив, Антоний, — просто ответил император. — Во время процедуры что-то пошло не так. Мои мозги, заплывшие жиром, словно очистились, а разум прояснился. Не знаю, известно ли тебе, но кроме Наута вчера было еще покушение. После этого во мне что-то изменилось. Будто сошла вся та шелуха и мусор, что десятилетиями копились в голове и теле…

— Ну вот! Опять ты говоришь не так, как раньше! — воскликнул Кросс, ударяя себя кулаком по ладони. — Но ты давай, продолжай. Жги, Мадж!

— Я хочу жить, Антоний, — не обращая внимания на слова советника, сказал Маджуро. — Но для этого надо навести в стране порядок и стать тем, кем хотел видеть меня отец — мудрым и дальновидным правителем. Я понимаю твое удивление, но так оно есть. И я очень надеюсь, что ты мне в этом поможешь.

— Понятно, — протянул Кросс. — Что ж, объяснение принимается, но если ты, жирный пентюх, рассчитываешь на мою помощь и поддержку, то закатай губу обратно. Мне плевать, кто здесь засядет у власти, четвертый советник будет всегда, а семья Кросс останется править этой землей. Я сказал.

С этими словами он молча поднялся и, не попрощавшись, покинул зал.

Глава 35. Кора и Приска Децисиму

Вернувшись из зала Совета в собственные покои, Лука обнаружил столпотворение и хаос. Проснувшаяся Кейриния, разгуливая в коротком халатике с кружкой зернового отвара в руках, лениво переругивалась с Гердинией, но увидев императора, немедленно бросилась к нему на шею. С трудом высвободившись из ее жарких объятий и в очередной раз заметив, как легко первой фаворитке удается довести его до крайней степени возбуждения, Лука быстро взглянул на Гердинию.

Новый первый советник, точнее советница, не подала виду, что увиденная сцена ее чем-то задела. Похоже, страсть не подчинила ее разум, и она решила сохранить свой роман с императором, если таковой будет, в тайне.

Гердиния тем не менее осталась верна себе и помимо того, что одновременно умудрялась давать короткие поручения парочке исполнителей и выяснять, чего ради Керлиг привел к его величеству двух оборванок, успевала отпускать в адрес первой фаворитки язвительные замечания.

В оборванках, смущенно ютившихся в углу комнаты и не смевших присесть, Лука узнал мать с сестрой, и его сердце заколотилось быстрее, о чем незамедлительно сообщил метаморфизм, уточняя, желает ли носитель понизить частоту сердечных сокращений. Отмахнувшись, Лука с беспокойством всматривался в лицо сестры, пытаясь обнаружить следы перелива, и облегченно вздохнул, поняв, что возрастом сестра не изменилась — все та же тринадцатилетняя девочка. Ну хорошо, почти четырнадцатилетняя.

— Повелитель, по вашему приказанию доставлена семья Децисиму, — вытянувшись по струнке, браво доложил Керлиг, и в его интонациях Лука уловил влияние Гектора. — Прикажете оставить здесь?

Казалось, будущий управляющий первой бесплатной клиникой Империи не отводил от него взгляда, но Лука заметил, что парень умудряется плутовски постреливать глазами по сторонам. Все-таки оставалось в нем нечто шельмовское, прав был Гектор.

— Мы поговорим на террасе, — сказал император. — Спасибо, Керлиг, ты свободен.

— Простите, повелитель, — вмешалась Гердиния, — но мне нужно обсудить с ним ряд вопросов, касающихся бесплатной клиники. Ли Венсиро слишком рьяно принялся за дело, и его глашатаи уже утром начнут объявлять о скором открытии. Керлиг, ко мне!

— Ваше величество, я соскучилась, — капризно сообщила Кейриния.

Где-то за дверью послышалась брань генерала Хастига, выговаривающего стражникам, и Лука понял, что круговорот дел утянет с головой, и он снова не сможет поговорить с родными. Поэтому сказал Гердинии, чтобы не смели его отвлекать, а сам направился к матери и сестре, заметив, что Кора порывается что-то сказать, да и вообще, вид ее далек от дружелюбного. Казалось, она собирается закричать во весь голос, но мать уговаривает этого не делать и пока сдерживает.

Чтобы предупредить обострение обстановки, Маджуро мягко отстранил увязавшуюся следом Кейринию, попросив ее пока заняться своими делами, а сам подошел к матери, взял ее за руку и повел на террасу — единственное место во дворце, где он мог быть уверен, что их не подслушают. Балкон нависал над безлюдным скалистым берегом, а шум прибоя заглушал любые разговоры.

— Немедленно признавайся, что ты сделал с Лукой! — во весь голос заорала Кора, едва они вышли наружу, и дверь за ними захлопнулась. — Где мой брат?

— Кора, доченька... Это же сам император! Его величество Маджуро Четвертый! — сконфуженно забормотала мать, пытаясь обнять дочь, но та вырвалась и, врезавшись в Маджуро, заколотила кулачками по его груди.

Жира, поглощающего любые удары, оставалось еще много — было не больно. Девочка заревела:

— Скажи, где Лука? Пожалуйста...

Ничего не отвечая, император обнял сестру, и гладил ее по спине, пока та не успокоилась. Приска все это время стояла рядом, не осмеливаясь вмешаться, и беззвучно плакала.

— Как вы себя чувствуете? — тихо поинтересовался Лука через плечо Коры.

— Намного лучше, — признательно ответила мать. — Давно не ощущала себя так хорошо, если по правде. И Кора тоже оправилась после бесчеловечных опытов того мерзавца целителя!

Лука усадил сестру в кресло, сам опустился напротив и, склонившись к ней, спросил:

— Расскажи мне, что он с тобой делал? Закрывал в погребе, где живут чинильи? Избивал? Его старший ученик Пен ничего с тобой не сделал? Кора! — Он взял ее за руки. — Все, все, родная, все позади...

Девочка резко отстранилась и попыталась встать, но Лука ее остановил.

— Как ты меня назвал? И откуда ты все это знаешь? Это ты ему приказал?

— Послушай меня, Кора. Спокойно и не перебивая. Хорошо?

Чуть подумав, девочка кивнула.

— Почему вы к ней столь добры, повелитель? — прошептала мать, слыша теплый и доверительный тон его голоса.

— Вы поймете, Приска, — ответил ей Лука и перевел взгляд на сестру. — Будешь слушать? Я попробую объяснить.

— Буду, — кивнула Кора. Ее взгляд прояснился. — Говори... те, ваше величество.

— Хорошо. Но сначала задай мне несколько вопросов, ответ на которые может знать только твой брат.

— Зачем? — удивилась девочка.

— Объясню позже. Задавай.

Мать, прислушивавшаяся к их разговору, подвинулась ближе. Кора наморщила лобик и потерла нос, решая, что бы спросить. Наконец придумала:

— О чем я его просила в нашу последнюю встречу?

— О том, чтобы он уговорил Ядугару помочь вашей больной маме, — не задумываясь, ответил Лука.

— Ха! Это тебе мог сказать сам лекарь! — воскликнула Кора. — Или та противная жирная тетка Мо! Какую песню любил петь мой брат, когда собирался на прогулку?

— Кора! — возмутилась мать. — Откуда о таком знать его величеству?

— Он сам спросил! Ну, ваше величество, говори, как называлась эта песня? — Сестру, похоже, увлекла игра, и она победно посмотрела на императора.

— Пожалуйста, не обращайте внимания, повелитель, дочка вздор несет, откуда вам знать песню, придуманную...

— Самим Лукой под названием «Бегущий мальчик»? О том, как мальчик, не умевший ходить, все-таки научился и побежал, и больше никогда не останавливался, боясь, что, если сделает это, снова разучится? А он бежал вприпрыжку, счастливо улыба-а-аясь... — тихо запел Маджуро. — А ветерок угна-а-аться за ним никак не мог…

Глаза мамы и сестренки налились слезами. Кора сглотнула комок в горле и, открыв рот, ошарашенно смотрела на поющего императора. Закончив куплет, он нежно погладил Кору по голове и горячо и быстро заговорил:

— Он придумал эту песню, когда ему было двенадцать. В тот день, пока мама задержалась у заказчиков, ты, Кора, без спроса повезла его на ярмарку, где его коляску опрокинул в грязь сын трактирщика Неманьи Карим Ковачар и его друзья — Толстый Пит, Натус и Джамаль. Одежду ты отмыла, пока брат, страшно стесняясь своего вида, сидел в одних трусах на виду у гуляющего народа, а потом вы поехали смотреть выступление воздушных акробатов. Именно тогда Лука и сочинил слова. А мелодию он услышал как раз на том самом выступлении. Когда тебе было восемь, ты покатила брата на море. Коляска увязла в песке пляжа, но ты дотащила его до воды, волоча по песку, а потом вы оба едва не утонули... — Лука почувствовал, что и сам едва сдерживает слезы. — Задавай третий вопрос, Кора.

Она покачала головой.

— Ничего не понимаю, — нарушила молчание мама. — Откуда вам все это известно, ваше величество?

— Также мне известно, что ваш сын вступился за вас перед Неманьей, предложившим откупиться за проступок сына телом, из-за чего он и попал в тюрьму.

— Как? — зашептала мать. — Он вам рассказал?

— Мама, разве ты еще не поняла? — воскликнула Кора.

— Не поняла что?

Сестра не ответила. Она вскочила с кресла, взяла лицо Маджуро в руки и долго внимательно смотрела ему в глаза, пытаясь найти хоть что-то, напоминающее о брате, но не находила.

— Кора... — произнес Лука. — Ты поняла, чего от тебя хотел Ядугара? Он пытался отобрать у тебя годы жизни. Они называют это «процедурой перелива»...

— Я знаю! — резко перебила его девочка. — Они шептались об этом с противным Пенантом! Этот дуралей сначала прикинулся добреньким, а потом лапал! Приходил ночью, но я ему так врезала по яйцам, что он заскулил как побитая собака! Правда, потом избил сильно...

— Им удалось что-то перелить?

— Они только начали, когда появился тот мужчина из дворца. Он привел стражников, и Ядугара был вынужден отпустить меня.

После ее слов Лука осознал, что решение обернуться императором спасло жизнь и маме, и сестре. Если бы он замешкался, пытаясь просто сбежать... Он почувствовал, как огромный валун скатился с плеч.

— Как ты к нему попала? — спросил Лука.

— Меня провела Рейна, его любовница. Обвела вокруг пальца! Прикинулась подружкой, сказала, что проводит к тебе, а когда я оказалась в доме, прибежала стража. Обвинили в том, что я якобы проникла в частные владения, что я воровка! — Кора смутилась. — Ну да, может, я и украла когда-то пару яблок и… неважно, но не в том случае!

— А потом на суде Ядугара тебя просто выкупил за пару золотых?

— За сто. Было много желающих, по правде говоря...

— Я помню, как обрадовался, когда увидел вас на моем суде. А потом вас увели оттуда, и меня, как и тебя, выкупил этот мерзкий «целитель» Ядугара... — Лука запнулся, а потом спохватился: — Бездна!

— Я знала! — заорала Кора и кинулась ему на шею. — Мама, мама! Это и есть Лука!

Мать разинула рот, прикрыла его ладонью, тут же упала на колени и взвыла:

— Простите ее, повелитель! Девочка только оправилась, она не в себе!

Кора же, обдавая ему ухо жарким дыханием, шептала:

— Но как, как, Лука? Что произошло? Почему ты такой? Как?

— Тсс... Сестренка, осторожнее! Тише! Если кто-то узнает, не сносить мне головы! Слушай внимательно! Меня забрали во дворец, чтобы перелить мою жизнь настоящему императору. Во время процедуры что-то пошло не так, и когда я очнулся, уже был в этом теле. Кора, не перебивай! Слушай, слушай... Я устрою маму, помогу тебе, главное, ты поняла, что я — это я!

— Я хочу быть рядом с тобой!

— Как?

— Сделай, ты же все можешь, ты же император!

И Луку осенило. Ему в голову пришла идея, как оставить Кору при дворе. Он присмотрелся к сестре и остался доволен увиденным. Кора превращалась в настоящую красавицу!

— Хочешь быть моей фавориткой? — улыбнулся он.

* * *

Конечно, мать была категорически против. Гордая женщина, жена гладиатора, и слышать не хотела о том, что Кора станет любовницей императора. Несмотря на все убеждения, что это будет только легенда, которая объяснит нахождение Коры при дворе, она уперлась, но коса нашла на камень — упорством Кора превзошла мать. Помогло еще и зерно сомнения, заложенное дочерью: насколько бы невозможным это ни казалось, вдруг ее сын и правда император? То есть не сын император, а в этого толстого мужчину с заплывшими глазками каким-то чудом вселилась душа Луки, да простит за крамольные мысли милостивая Пресвятая мать!

Но озвучивать сделанные выводы мать не стала, и сыну оставалось только гадать, подозревала ли она подобное в действительности, или ему просто хотелось в это верить.

В конечном итоге самому императору отказать она не посмела и ошеломленно приняла дары в благодарность за самопожертвование сына — такой стала официальная версия. Мальчик отдал свою жизнь, чтобы император выздоровел. От чего именно, спешно продумывал Ленц, перебирая болезни и выбирая что-то посмертельнее и поблагороднее.

В награду за сына Приске был дарован небольшой пустующий домик в приличном квартале, только вчера конфискованный у Наута, и ежемесячное императорское пособие, позволявшее больше не работать. Но женщина ответила, что сидеть без дела не сможет, и, если найдется какая-либо работа при дворе, любая, лишь бы поближе к дочери, она будет вполне довольна. К счастью, говорила она это наедине, и император обещал подумать — сразу, как только устроит Кору.

К вечеру мать с сестрой отвезли в новый дом. Гердиния, желая порадовать объект вожделения — а постэффект вируса и не думал заканчиваться, — лично оформила дарственную, поручила помощнику открыть на имя Приски Децисиму счет в банке и внести на него тысячу золотых. Казна была почти пуста, но тысяча золотых — не та сумма, о которой стоило беспокоиться.

Кора вскоре вернулась, и Лука, наедине переговорив с Кейринией, отдал сестренку в опеку фаворитке. Та пыталась было устроить сцену ревности и возмутиться, но Маджуро уже научился находить нужные доводы в общении с близкими женщинами. Он поклялся, что никогда и ни при каких обстоятельствах не возляжет с девочкой, даже когда та достигнет совершеннолетия и станет неотразимой красавицей. Кейриния приняла объяснения, и Лука повел ее знакомить с сестрой. Той уже определили несколько личных комнат рядом с покоями — из тех, что освободились после специальной операции Гектора по проверке и выдворению толпы фавориток и любовниц, бывших и нынешних, которые, впрочем, тоже стали бывшими. Все, кроме Кейринии.

— Ну и ну... — подивилась фаворитка. — Из какой канавы тебя вытащили, прелестное создание?

Кора собиралась ответить что-то убийственно язвительное, но вмешался Маджуро:

— Кейриния, дорогая, девочку только выкупили из рабства. Она сестра того мальчика, благодаря которому я выздоровел. Почему бы тебе не заняться ею?

— Мне? Заняться ею?

— Знаешь ведь, что ты единственная, кому я могу доверить ее... хотя постой... — император сделал вид, что вспоминает имена других фавориток.

— Конечно, мой повелитель! — воссияла фаворитка. — Уверена, мы поладим с Корой!

Кора, с раннего возраста научившаяся мгновенно находить общий язык с кем угодно, поняла правила игры и прикинулась восхищенным красотой Кейринии ребенком, главным увлечением которого по сей день являются куклы.

— Куклы? Как скучно, девочка! — воскликнула Кейриния. — Я знаю кое-что поинтереснее! Платья! Косметика! Украшения! Духи!

— Платья? — нахмурилась Кора. — Вот уж что на самом деле скучно!

— Ты их просто не умеешь носить! Я покажу тебе...

— Тогда почему бы вам не заняться гардеробом Коры? — перебил ее Лука. — А еще надо обставить ее комнаты. Займетесь?

— С превеликим удовольствием, повелитель! — сказала Кейриния. — Раньше полуночи нашего возвращения не ждите!

Две девочки — большая и маленькая — тут же умчались по торговым лавкам. По распоряжению Маджуро Гектор приставил к ним парочку своих ребят — во избежание, как выразился император, всяческих эксцессов.

После торопливого совместного ужина Гердиния урвала-таки один горячий поцелуй, воспользовавшись возникшим на несколько минут уединением и отсутствием Кейринии, а потом напомнила, что императора вечером ждут на торжественной церемонии награждения гильдии целителей.

Несколько слуг два часа (могли бы и вдвое больше, но Маджуро их поторапливал) готовили императора: мыли, стригли, брили, причесывали и укладывали буйную шевелюру, а потом долго одевали в парадный мундир, и все эти процедуры так осточертели Луке, что на церемонию он шел чертовски злой. Целители пользовались особым расположением всей императорской династии, и ежегодные церемонии проводились не в здании гильдии, а в специальном зале дворца при участии первого лица.

Зал этот находился в другом крыле и вмещал до сотни человек. Размеренно, соблюдая достоинство, Маджуро шагал и думал, как себя вести с кровопийцей и отомстить ему так, чтобы это выглядело логичным и не вызвало вопросов.

Облачившийся в праздничные одежды Ядугара гордо вещал в окружении группки старших целителей. Он определенно помолодел — частью за счет самого Луки, а частью... Нет, не Коры. Рядом с ним, понурив голову и опираясь о стенку, стоял старший ученик Пенант, и, не знай Лука его лично, он бы решил, что это какой-то старик.

И тогда Лука Децисиму, он же император Маджуро Четвертый, придумал.

Глава 36. Потерянные годы

Старший ученик Пенант, прежде бывший беспризорным мальчонкой, а впоследствии проданный за один золотой в пятилетнюю неволю и последующее ученичество у целителя Нестора Ядугары, не выносил массовые скопища народа и помпезные церемонии. Откровенно говоря, его от них мутило. Выворачивало наизнанку в самом буквально смысле.

Даже в тот период, когда он промышлял мелкими кражами на городском рынке, и столпотворение понаехавших деревенских ротозеев изрядно помогало Пену в его мелком промысле, мальчику приходилось пересиливать себя. От рождения кто-то из богов наградил его потрясающим обонянием. И Пен был уверен, что Двурогий. Талант стал его проклятием.

В мельчайших оттенках он разбирал запахи на составляющие, и каждая говорила о человеке больше, чем поведал бы сам источник зловония. По запаху Пенант мог определить, что человек ел вчера на ужин и что пил утром, какими болезнями страдает и какой образ жизни ведет, а из-под маскирующего аромата цветочных духов неизменно выделял те особенные ноты, которые присущи женщине, совсем недавно извивавшейся под мужчиной. И если было, с кем сопоставить, Пен всегда мог сказать, под каким именно. И даже, да простит его Пресвятая мать, какие природные отверстия использовались.

Говорят, человек — такая тварь, что ко всему может привыкнуть. Но это как посмотреть. Притерпеться можно к чему-то конкретному, как, например, золотари не замечают зловония испражнений, а кожевенники привыкают к смердящим в курином помете шкурам. Но любое массовое сборище — это тысячи тысяч разных запахов, уникальных для каждого и разлагаемых на десятки составляющих, а привыкнуть к такому нельзя.

Сейчас, находясь среди коллег, Пенант ничего не чувствовал. Его совсем недавно острейшее обоняние не различало никаких запахов, и виной тому было то, что он за сутки превратился в старика.

Давно запланированная гильдией целителей церемония награждения стала внеочередной. Обычно это сборище ежегодно голосовало за лучшего своего члена, ориентируясь на вклад каждого в развитие медицины, в дело гильдии, да и вообще, по совокупности заслуг. И если ни один из выдвигаемых кандидатов не набирал более половины голосов, не награждался никто.

Так случилось и в этом году, когда голоса разделились между Ядугарой (как раз таки по совокупности заслуг) и пухлым розовощеким коротышкой Демменсом, обнаружившим и начавшим практиковать некое синтезированное средство, позволявшее даже древнему старику вспомнить давно позабытое чувство Penis Erectus.

Снадобье стало сенсацией в аристократических кругах, но Демменс не набрал нужного числа голосов, решив выдержать десятилетнее право на «знаю как», позволявшее ему не разглашать составляющие вещества и условия его синтезирования.

В итоге оба набрали примерно поровну голосов и вместо церемонии награждения провели обычную конференцию.

А потом Нестор Ядугара сделал открытие. То есть сделал он его давно, но разгласил коллегам только в этом году, примерно за месяц до появления в жизни Пенанта того мальчишки-раба Луки Децисиму. Сам Пенант узнал об этом только тогда, когда Луку забрали во дворец вместе с остальными коллегами Ядугары, хотя принимал участие во всех процедурах перелива и технически никаких изменений не заметил. Возможно, мастер реализовал все это задолго до самого Пенанта.

Ядугара повысил конверсию. Долгие годы потери при переливе составляли до пятидесяти процентов жизненных сил. Источник, к примеру, терял десятилетие, а реципиент получал лишь пять, в лучшем случае шесть лет. Мастер изменил технологию подключения струн, добавил что-то в предпереливную инъекцию и за счет всего этого снизил потери почти до пятнадцати процентов. Это стало сенсацией поболее, чем средство для Penis Erectus Демменса, и произвело настоящий фурор среди коллег. Учитывая, как редко попадались подходящие доноры, каждый выигранный год жизни становился настоящим спасением для стареющих мэтров гильдии.

Когда открытие получило подтверждение на практике, Ядугару незамедлительно выдвинули безоговорочным номинантом на звание лучшего целителя года. Формальности ради еще одним кандидатом вновь пошел Демменс, но на этот раз голосование дало однозначные результаты — почти все члены гильдии высказались за наставника Пена.

Потом в доме появилась девчонка Децисиму, приведенная Рейной. Ее сдали страже, как воровку, и тут же выкупили за сто золотых. Но оно того стоило — предварительные анализы подтвердили, что Кора годится как донор.

Когда все было готово к переливу, та внезапно сбежала, прихватив сорванный со стены серебряный подсвечник. Это изрядно подпортило настроение господина, да и сам Пен, рассчитывавший получить кое-что от симпатичной девчонки, изрядно обломался.

К счастью, девка решила продать добычу, и ее привели в дом Ядугары люди Бахрома, чья банда промышляла скупкой и сбытом краденого.

— Говорят, это ваше, Нестор, — сверкнув золотым зубом, ухмыльнулся авторитетный вор, придерживая за туго натянутый поводок девчонку. — Если это правда, готов вернуть за вознаграждение.

На радостях Ядугара вручил ему две сотни золотых и сказал, что люди Бахрома теперь могут рассчитывать на большую скидку при любых травмах и ранах колюще-режущего, так сказать, характера.

Выпроводив криминального босса, господин лично избил Кору и запер в подвале. Пен наведывался к ней, чтобы отнести еды, а заодно попробовать уговорить ту на Actus sexuales, но ушел несолоно хлебавши — ему ничего не перепало, кроме пребольнючего удара по яйцам и фингала под глазом.

Дождавшись, когда чинильи сделают свое дело, Ядугара приказал Рейне с Мореной отмыть и привести девчонку в порядок, Пену поручил заняться процедурной, а сам незамедлительно начал готовить нужные препараты. Держать их загодя было нельзя ввиду большой летучести активных компонентов.

И снова им не дали начать. Сначала явился глава имперских медиков Ленц и заявил, что девчонку требует император. Ядугара, доведенный алчностью дворцовых паразитов до бешенства, сказал, что на этот раз без официальных бумаг не подумает и пальцем пошевелить, и вообще, девчонка по всем законам принадлежит ему! А Ленц может приходить послезавтра и забрать то, что останется.

Ленц сухо распрощался, сказав, что совсем скоро вернется — и вернулся! — но уже не один. За его спиной грозно маячил отряд стражников, а воющий от боли охранник Далер скрючился на земле, держась за разбитый нос, и его сломанное ребро было яркой иллюстрацией того, что Ленц вполне серьезен в своих намерениях. Девчонку, в коме и на последнем издыхании, забрали, аккуратно переложив на носилки, и повезли во дворец.

Тем же вечером они с горя напились. Изрядно приняв на грудь, Ядугара, как показалось Пену, расчувствовался и пообещал старшему ученику посодействовать в скорейшем получении целительской лицензии, правда, взамен попросив немного его жизненных сил, года три-четыре, не больше:

— Ты вырос, Пен, мальчик мой, и готов к самостоятельной практике. Я открыл тебе все секреты. А став практикующим целителем, ты вернешь себе все подаренные мне годы! Мне же осталось немного, и если ты меня отблагодаришь…

Господин полез обниматься. Рейна, полночи подливавшая им вина, посмотрела на Пена так жалобно, что юноше захотелось немедленно успокоить и ее, и господина, ведь мастер оказал ему великую честь, разделив с ним стол и дорогущее туафское вино. Ко всему прочему, господин Ядугара был так обходителен с ним, и вежлив, и уважителен...

— Конечно, господин! — сказал Пен. — Я готов!

— Тогда не будем откладывать! — воскликнул Ядугара. — К утру закончим, а к вечеру ты уже будешь настоящим целителем с собственной лицензией!

Очнувшись после перелива, Пен едва разлепил глаза. Это было обычным состоянием, но его смутила кромешная тьма. Может, что-то пошло не так, и перелив завершился до рассвета?

Мастера рядом не было, Пен находился в процедурной один, и некому было развеять его сомнения. Кое-как он слез с кушетки и рухнул на пол — ноги отказались держать его. Присмотревшись в свете луны к своим рукам, он их не узнал — тонкие и хрупкие узловатые пальцы, старческие пигменты, дрожь. Ноги были не лучше, а пощупав волосы, он закричал — те истончились, и под ними ощутимо прощупывалась кожа головы.

— Очнулся? — раздался недружелюбный голос Рейны. — Господин велел накормить и отвести тебя в комнату.

Процедурную залило светом. Девушка, подвинув лампу в сторону Пена, пригляделась.

— Пить... — Старший ученик не услышал своего голоса. Прочистив горло, он прохрипел: — Рейна, который час?

— Ну и чучело... — девушка скривилась. — Время? За полночь. Давай на кухню, я подняла Мо, чтобы она разогрела тебе чего-нибудь.

— Как за полночь? — Ошарашенный Пен почувствовал, как теряет сознание от слабости. Неужели перелив был таким коротким? Или наоборот, слишком... Осознав непоправимое, он заорал так сильно, как только позволял его старческий голос: — Где господин?!

— Ты чего расшумелся? — зевнула Рейна. — Господин уже спит и просил его не беспокоить. Утром поговоришь с ним, раз тебя так разбирает...

Утром Ядугара на голубом глазу заявил, что, к сожалению, позволил себе отключиться, и перелив немного затянулся.

— Немного?! — поперхнулся зерновым отваром Пен. — Лет так на сорок? Я требую, чтобы вы немедленно вернули мне мои годы!

— Мальчик... — Ядугара запнулся, поняв, что кем-кем, а мальчиком этого дряхлого старика теперь сложно назвать. — Послушай, Пен! Конверсия — это потери. Даже если бы это было возможно, мы и так потеряли лет десять, а теперь, если возвращать, упустим еще кучу непрожитых лет, ты понимаешь? Тем более я выполнил свое обещание — ты теперь полноценный целитель. Лицензия уже в моем кабинете, неблагодарный!

Ядугара еще долго ворчал, рассказывая, как он ни свет ни заря уже был в канцелярии гильдии, оформляя документы своему бессовестному ученику, а тот вместо благодарности высказывает своему мастеру свое, видите ли, недовольство.

— С меня достаточно! Я подобрал тебя, уличного бездомного воришку, которому грозили рудники, вырастил в своем доме, обучил всему, что знаю, дал крышу над головой, пропитание, возможности... И такова твоя благодарность? Все, Пенант, ты свободен! Собирай вещи и выметайся, — резюмировал господин. — Найдешь донора — сообщи, я помогу тебе с правильным переливом. О Двурогий! Мо, Рейна, да вытрите ему уже слезы!

Пен и правда уже вовсю глотал горькие слезы, оплакивая утерянные годы. Пока тетушка Мо смахивала со стола пролитую им похлебку, Рейна кухонной тряпкой брезгливо стирала с лица старика слезы. От обилия зловонных запахов Пена вывернуло прямо на тетушку Мо.

— Двурогий тебя задери! — выругалась женщина. — Ты, сын паршивой овцы, изнасилованной мутантом! Чинилья, да простит меня Пресвятая мать!

Под потоком нецензурной брани, исходящим от, казалось бы, самых близких ему людей, Пенант разревелся еще сильнее.

— Ну уж нет! — воскликнула Рейна, бросив тряпку на пол. — Сопли ему вытирать я не буду!

Пенант исподлобья присмотрелся к ней и ахнул. Девушке вряд ли можно было дать больше шестнадцати. И ее омолодили? За его счет?

Ядугара подошел к Пену и осторожно, стараясь не замараться, похлопал того по плечу:

— Да вернешь ты свои годы, чего разнылся?

Чего он разнылся?! Он шутит? Да ему теперь лет семьдесят, если не больше! Он дряхлый и никчемный старик, а дрожащие руки не позволяют и ложку удержать, не то что хирургический инструмент! Его жизнь окончена!

— Верните хотя бы лет пять, — прошамкал Пен. За утро он потерял несколько зубов. — Я же не смогу практиковать, у меня тремор...

— У тебя совсем мозги отсохли? — задумчиво глядя на старика, спросил Ядугара. — Я не донор. Перелив не сработает.

Некоторое время они провели в молчании. Мастер отстраненно пил зерновой отвар, Рейна чему-то улыбалась, тетушка Мо гремела посудой, а Пен настолько потерял волю, что не мог ни о чем думать. Практиковать? Где? Пен и сам не понял, что задал эти вопросы вслух.

— А тебе обязательно практиковать? — Ядугара склонил голову, делая вид, что задумался. — Пен, дружок... Может, останешься уже, доживешь последние годы, вдруг найдем еще донора — омолодим тебя…

— Да нахрен он нам тут сдался, господин? — прошипела Рейна. — Дососать, что осталось, а ошметки в погреб к чинильям!

— А что, это идея! — воскликнул Нестор и расхохотался, увидев испуганное лицо Пенанта. — Мы шутим, балда. Собирай вещи.

— И куда мне идти? — растерянно спросил Пен.

— В награду за годы службы получишь сто золотых, Рейна выдаст. Хватит на первое время, а дальше сам. Лицензия у тебя есть, для начала поработаешь лекарем среди простолюдинов. Кстати, советую под тем или иным предлогом брать у всех анализы! Мало ли, вдруг тебе повезет — и обнаружится донор. Тогда приведешь его ко мне...

В тот же день Пенант обосновался в прибазарном трактире «Веселый медведь и якорь». Владельца он знал еще с тех времен, когда орудовал на рынке, сплавляя ему краденное, но тот, конечно, его не признал.

Сделать выбор было несложно — надолго там задерживаться Пен не рассчитывал. Он вдруг осознал, что все его планы на жизнь стерты подлым наставником, все это время державшим его при себе лишь как запасной вариант, бурдюк с молодой и свежей кровью, из которого в нужный момент можно будет подкрепиться.

Он перебрал десятки идей: от жалобы в гильдию целителей до оглашения произошедшего на публике, от отравления Ядугары до донесения всех известных ему фактов тайного перелива в дворцовую службу дознавателей, — но ни к чему конкретному не пришел, пока не вспомнил о грядущем награждении мастера.

Всю бессонную ночь накануне, ворочаясь, он продумывал, как попадет во дворец — а благодаря целительской лицензии это стало возможным — и как потребует слова. Непосредственно перед объявлением победителя глава имперских медиков Ленц обязательно спросит, есть ли у присутствующих возражения, и тогда Пен встанет и расскажет о том, как с ним поступил его наставник... Но при мысли о том, что будет дальше, он пугался и вздрагивал.

Так что, хорошо подумав, Пен отказался от этой идеи. Ему хотелось жить, жить полноценно хотя бы те несколько лет, что оставались. Идея с публичным разоблачением бывшего наставника ничего не даст — там все такие. Скорее, его тихо и незаметно лишат целительской лицензии, выпнут из гильдии и... Кого озаботит найденный в канаве труп нищего старика? Никакого расследования не будет, учитывая, какие времена сейчас в Империи. Нет, лучше всего сейчас затихариться и попробовать найти донора. Еще Пена утешала где-то вычитанная мысль о том, что месть — это блюдо, которое лучше подавать холодным.

Проснувшись спозаранку, он, хоть и продремал всего пару часов, чувствовал себя бодрым и отдохнувшим. Впервые во взрослой жизни он целиком и полностью зависел только от самого себя. Пен с аппетитом позавтракал, набираясь сил, и продумал, что будет делать.

Нащупав очередной шатающийся зуб, он поморщился и решил заказать протезы у зубных дел мастера, но до того наведался к мастеровым и заплатил за изготовление вывески «Целитель Пенант. Излечение хворей и недугов», предварительно договорившись с владельцем трактира о съеме комнаты с отдельным входом. Тому идея иметь при заведении собственного целителя показалась шикарной.

Он даже привел к лекарю первого пациента — своего брата, страдавшего от приступа подагры, — и Пену удалось облегчить его мучения. Так что на церемонию награждения Ядугары он ехал, вполне заслуженно именуя себя целителем.

При входе его долго обыскивали, сверялись со списками приглашенных, в которых не нашли. Но проверив, значится ли таковой среди членов гильдии, все же пропустили. Видя, как бывший наставник хорошо и молодо выглядит, Пен скрипел зубами и едва сдерживался, чтобы все-таки не объявить того вором. Вором, укравшим его жизнь.

Погруженный в свои мысли, он не заметил, как ему на плечо опустилась чья-то тяжелая рука. Испуганно вздрогнув от мысли, что его сейчас выгонят, Пен поднял голову и увидел хмурое лицо дворцового стражника:

— Старший ученик Пенант?

— Да. То есть, нет, я уже целитель. Я член гильдии! Вот моя лицензия...

— Неважно. Пройдемте, с вами хочет поговорить его императорское величество Маджуро Четвертый.

Глава 37. Награждение Ядугары

Взбудораженный скорым началом церемонии Ленц запаниковал, узнав, что император отлучится, чтобы с кем-то поговорить. Но Луке казалось важным выяснить подробности до того, как он собственными руками повесит на грудь целителю-кровопийце золотой орден «За заслуги перед Империей», шедший в комплекте со званием лучшего члена гильдии. Императоры всегда ценили и выделяли их в привилегированную касту, без содействия которой срок жизни правителя мог критически сократиться.

В сгорбленном и морщинистом старике, который, подслеповато щурясь, всматривался слезящимися глазами в лицо императора, Лука едва узнавал старшего ученика Пенанта, и если б не вердикт метаморфизма после анализа ДНК, так и остался бы в сомнениях. Процедура перелива не просто отняла у парня десятилетия жизни. Как именно возможно за короткое время состарить человека, без механических повреждений стирая ему зубы, часть которых во рту Пенанта отсутствовала, Лука не понимал. Было во всем этом что-то от злой и темной магии, доказательств чему в этом мире, однако, не существовало.

Тем не менее в Империи практиковали маги: степные шаманы, Видящие из Пустошей, черные колдуны с пиратских островов, да много кто, — но отношение к ним даже среди безграмотного населения было скептическим, несмотря на то, что время от времени народ на всякий случай отправлял на костер колдунью или чернокнижника.

Пенанта привели в небольшую комнату, предназначенную для хозяйственных нужд, в которой отсутствовало даже место, куда можно было присесть. Император ждал его, неподвижно стоя у стены, — один, без охраны.

— Здравствуй, Пен, — проговорил Маджуро, когда стражник вышел, и они остались одни.

— Ваше величество... Вы меня знаете?

— Знаю и куда лучше, чем ты думаешь.

— Но откуда?

— Я император, забыл? Кому, как не мне, знать своих подданных? У нас мало времени, оставим формальности. Я уверен, что совсем недавно ты был куда моложе, а еще, что твое старение и цветущий вид уважаемого Ядугары — следствие одной и той же процедуры, именуемой вами переливом.

Пен ошарашенно кивнул.

— Тогда ответь мне только на один вопрос, Пенант. Что такого тебе пообещал Нестор Ядугара, что ты решился отдать ему жизнь?

— Он... он... — Старик сглотнул комок и, кривя губы, выговорил: — Он меня обманул. Сказал, возьмет два-три года, а сам... а сам...

— Я тебя понял, — мягко сказал Маджуро. — Поговорим после церемонии.

Император вышел. Пенант поплелся вслед за ним, гадая, чего ему теперь ожидать. Ничего хорошего, это точно. Вполне вероятно, что после церемонии его скрутят и перельют остатки лет этому жирному правителю-всезнайке. Не иначе, сам Ядугара и сдал Пена с потрохами.

Тем временем Маджуро остановился у ведущих в зал массивных дверей с позолоченным вензельным декором. Его первое публичное появление с высокой долей вероятности могло обнаружить, что он никакой не император.

Гости, не являющиеся членами гильдии, ожидали окончания официальной части в аванзале — этакой парадной приемной перед входом в зал торжественных мероприятий. Они-то сразу заметили, что повелитель пришел в окружении всего трех гвардейцев, что было делом неслыханным, так как обычно его сопровождали два десятка, а при выездах в город и того больше.

Стража осталась у входа, а император стремительной походкой прошествовал через заполненный зал к трибуне. Стены были декорированы красной материей и цветами, причем не какими попало, а широко используемыми в целительстве, но это ускользнуло от внимания Луки. Он был собран и сосредоточен.

При появлении императора заиграл оркестр, и кто-то из присутствующих принялся вяло аплодировать. Окинув взглядом зал, Маджуро насчитал порядка трех сотен человек и подумал, что гильдия в погоне за барышами совсем забыла, что в столице живут не только аристократы и их семьи, но и еще более миллиона жителей, уделить внимание которым гильдия (из-за собственной малочисленности) не могла при всем желании, но расширять ряды упорно отказывалась.

Сидящие за высокой специально оборудованной трибуной глава гильдии Веронимус и советник Ленц встали, приветствуя повелителя. Маджуро сел между ними, вспоминая слова Ленца о программе церемонии: приветственная речь Веронимуса, оглашение победителя Ленцем и награждение Ядугары императором. На этом официальная часть заканчивалась, глава государства покидал мероприятие, а целители оставались, чтобы пообщаться в своем кругу: поделиться сплетнями, перемыть кости, да и просто хорошо провести время, поглощая яства с дворцовой кухни. Вроде бы к этому моменту в зал запускались приглашенные гости, артисты и танцовщицы, но это Луку уже не интересовало.

— Его императорское величество Маджуро, именуемый Четвертым, владыка всего мира, выбранный Пресвятой матерью защитником всех людей и всего живого мира, кровь от крови основателя Империи Маджуро Первого, Победителя! — громогласно объявил ведущий церемонии.

Откуда-то из зала раздался свист. Император нашел взглядом смельчака, и тот, смутившись, спрятался за спину впередисидящего.

— Не знал, что гильдия практикует свист как новый метод лечения, — заметил Маджуро.

Хоть он и обращался к стоявшему рядом Веронимусу, услышали его все — акустика в зале была отличной. Раздались смешки.

— Ваше величество, свистели не поэтому, — развязно произнес богато одетый человек из первого ряда. Император кивнул ему, тот встал и представился: — Целитель первого класса Раймондо, ваше величество.

— Продолжайте, Раймондо.

— Все мы слышали об открывающейся бесплатной клинике. Говорят, это ваша идея. Позвольте спросить, чего вы этим добиваетесь? Любой труд должен быть оплачен!

— Труд будет оплачен! — ответил Маджуро. — Из императорской казны. Еще вопросы?

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— А деньги откуда? — выкрикнул кто-то с задних рядов.

— Оттуда же, откуда берутся все деньги в казне. Из выплаченных гражданами налогов. И если кто-то из вас желает сунуть нос и посчитать мои деньги — готов ответить взаимностью. Вопрос в другом: хотите ли вы, чтобы особо уполномоченные сборщики начали проверять истинные цифры ваших доходов и сравнивать их с теми, что вы указываете в отчетах? Хорошая идея, Раймондо, мне нравится!

Все шло не по плану. И сам Лука не хотел говорить лишнего, и Ленц требовал, чтобы тот не поддавался на провокации, но вышло иначе. Лука хорошо помнил, как со всеми своими возможностями несколько часов вытаскивал мать из бездны Двурогого, тогда как эти кровопийцы были больше озабочены тем, как лечить любого богатого пациента как можно дольше — довелось подслушать разговоры Ядугары. А перелив? При мысли об этом Лука нахмурился и сжал кулаки, окидывая целителей взглядом, не сулящим ничего хорошего. Никто не посмел ответить. Под бушующим огнем во взгляде императора все опускали глаза.

Покрасневший Веронимус выдавил улыбку, суетливым жестом велел Раймондо сесть и заткнуться, а сам повернулся к императору:

— Ваше императорское величество, у вас замечательное чувство юмора! Прошу простить нашего коллегу Раймондо, он чрезмерно… гм-гм… взбудоражен фактом встречи с вами. Предлагаю не затягивать церемонию, ведь мы оторвали вас от дел, а ваше время бесценно…

Лука повел плечом, сбрасывая пухлую руку Веронимуса, успокоил мимолетным кивком встревоженного Ленца и поднялся.

— Я рад приветствовать заслуженных целителей Империи в стенах моего, — он сделал упор на это слово, — дворца! Совсем скоро мы перейдем к тому, ради чего собрались, но я хочу воспользоваться редкой возможностью поговорить со всеми вами о кое-чем важном. Пожалуй, самом важном, что только может быть в Империи!

Целителям доводилось видеть спящего императора, буйного императора, похотливого императора. Пару лет назад они видели злого и рассерженного императора — когда тот стучал кулаком по трибуне, требуя от них немедленно найти донора. Но таким — спокойным, уверенным и твердым, желающим с ними поговорить «о кое-чем важном», — никогда. От любопытства все подались вперед, а кто-то даже привстал.

— Самое большое богатство Империи — это не ее земля, а ее люди. Люди, господа целители! В погоне за прибылью вы позабыли об этом. Забыли, как будучи студентами славного медицинского факультета университета, основанного моим достопочтимым предком Фламмой Первым, давали клятву. Клятву делать все, что в ваших силах, для сохранения чужой жизни!

— Мы делаем! — воскликнул Раймондо, решивший, что раз все молчат, он станет гласом общества целителей.

— Вы делаете… — горько повторил Лука. — При всем желании вы не способны оказывать необходимое лечение всем страждущим! Вас мало, и вы свято соблюдаете количество членов в ваших рядах, чтобы, не дай Двурогий, не объявился кто-то лишний. Тот, кто отнимет кусок вашего пирога. Десятки выпускников-медиков каждый год остаются без работы. Те же, кого вы берете в добровольное рабство так называемыми учениками, счастливы этим, но все ли из них добиваются желаемого? Вы поделили все богатые семьи страны между собой, но забыли, что одежды, в которые вы одеваетесь, и хлеб, который едите, созданы руками обычных людей. Скажи, Ленц, сколько новорожденных было в столице в прошлом году?

— Двадцать семь тысяч без учета незарегистрированных случаев, — ответил Ленц без запинки. — Из них около восьми тысяч погибло при родах. До годовалого возраста дожило меньше шести тысяч.

— А сколько человек умерло?

— Ваше величество, точными цифрами никто не владеет. Но по самым скромным прикидкам — больше пятидесяти тысяч человек.

— Империя вымирает. От голода и болезней. Мы ни с кем не воюем, что такое война — Столице не известно несколько сотен лет. Но граждане вымирают! В моих силах ликвидировать голод. В моих силах дать бесплатное лечение вне зависимости от того, собирается ли гильдия помочь мне в этом или планирует чинить препоны. И я его дам! — последние слова он рявкнул так, что те отразились от стен.

В полной тишине Маджуро сел. Не последовало ни аплодисментов, ни возгласов — все были поражены словами императора и его решимостью.

Пришедший в себя Веронимус откашлялся и неуверенно промямлил запланированную приветственную речь. Что-то сказал Ленц, но Лука не слушал, озабоченный другим.

Само награждение Нестора Ядугары прошло буднично, после чего император, не прощаясь, быстро покинул мероприятие.

Никто не заметил, как неизвестный никому член гильдии, сгорбленный и седовласый старик, вышел вслед за ним. Через несколько минут он уже стоял в покоях императора, приведенный туда предупрежденной стражей, не зная, чего ожидать от встречи, и мысленно прокручивал в голове мгновения своей недолгой и не самой радостной жизни, полной побоев и мечтаний — ему так и не довелось познать радость разделения ложа с женщиной.

Император жестом велел ему сесть, но старик остался стоять. И стоял все то время, в течение которого молча смотрел на него Маджуро.

А тот искал способ помочь Пенанту и прикидывал, как реализовать свою задумку. Ему не хватало знаний, как и не хватало информации о деталях процедуры перелива.

Вдруг его осенило. Логи!

По команде Луки метаморфизм выделил записанный пару недель назад процесс поворачивания перелива вспять в отдельный блок. Получилась своего рода последовательность синтеза различных веществ и катализаторов, которые в определенном порядке в финале давали нужную реакцию, подменяя в процедуре получателя донором и наоборот.

По команде носителя метаморфизм произвел массу программируемых агентов. Каждый из них размером не превышал молекулу, и все были нацелены на активацию при определенных условиях.

Когда агенты сконцентрировались в правой кисти, Маджуро взялся за плечо старика и произвел впрыск. Пенант ничего не заметил.

— Хочешь вернуть молодость и отомстить бывшему наставнику? — спросил Лука.

— Больше всего на свете, ваше величество! — Старик вскинул голову, в его глазах загорелся яростный огонь. — Вы его накажете?

— Ты сам накажешь его за вероломство.

— Но как? — прошептал Пенант. — Я стар и слаб...

— Довольно просто. Более того, ты накажешь его тем же способом. Благодаря последним исследованиям имперских медиков, мы выделили из крови того несчастного мальчика активное вещество. Ты помнишь Луку?

— Децисиму? Да, повелитель! — Лицо старика прояснилось, он вспомнил и понял. — То, что не давало наставнику произвести перелив, пока мальчика не истощили?

— Именно. Не знаю как, но добейся, чтобы Ядугара снова к тебе подключился. Скажи, что не видишь смысла жить дальше и остаток лет решил подарить своему наставнику, единственному близкому человеку. Как только он начнет перелив, процедура обернется вспять, и уже он начнет отдавать тебе свои годы. Главное, сделай так, чтобы рядом никого не было.

— В прошлый раз все проходило под контролем Рейны.

— Она сможет прервать процедуру…

— Теперь это моя забота, — перебив, уверенно заявил Пенант. — Простите, ваше величество. Скажу, что не хочу умирать на глазах у Рейны. Поставлю это условием...

Император тронул его за щеку и тихо спросил:

— Не струсишь?

— Нет, — решительно сказал Пенант. — Лучше умереть с надеждой на справедливость, чем влачить остатки дней в этом разваливающемся умирающем теле.

Старик сунул руку в рот и вытащил выпавший зуб. Положив его в карман, он посмотрел на Маджуро, и в глазах его засияла улыбка.

— Если… — Лука запнулся. — Когда совершишь задуманное, зайди к Ленцу, а лучше, к управляющему новой клиникой Керлигу. У него найдется работа для тебя.

— Так и сделаю, — заверил его Пенант. — Но… почему? Почему вы решили мне помочь? И почему… Ведь вы могли просто приказать, и…

— Да. Ты прав. Я мог приказать, и уже сегодня его тело было бы обезглавлено. Я мог подослать убийцу, и тот все бы сделал тихо. Я мог бы привлечь его за незаконные процедуры перелива. Я даже мог бы приказать приволочь его сюда, и обратную процедуру провел бы Ленц. Но, не знаю, поймешь ли ты, Пенант, в моем понимании справедливость должна выглядеть иначе.

— Я понимаю, — прошептал старик.

Глава 38. Внутренняя угроза

Недели пролетали одна за другой, и очередным утром (таким же суматошным, как любое другое) император Маджуро Четвертый обнаружил, что со дня, начавшегося для него на медицинской кушетке в новом теле, прошло ровно три месяца.

За прошедшее время Лука некоторыми решениями и поступками наконец-то достиг второго уровня влияния и накопил тридцать два очка Тсоуи, но расходовать их не осмеливался, после того как очередные десять на использование Колеса бездарно сгорели. Выпал белый, пустой, сектор.

Уровень влияния: +1.

Достигнут второй уровень влияния!

Лука’Онегут, ты живешь достойно Тсоуи! Твои поступки положительно влияют на вселенскую гармонию и баланс в жизни!

Твоя награда:

+0,2% к шансу выпадения синего сектора.

+0,1% к шансу выпадения золотого сектора.

−0,1% от шанса выпадения красного сектора.

−0,2% от шанса выпадения белого сектора.

Куда больше Луку обрадовал новый уровень его единственного таланта, который ему приходилось использовать постоянно — защищая жизнь во время покушений, распознавая ложь в трудных переговорах, помогая в исцелении ран и во многом другом.

Метаморфизм: +1.

Достигнут четвертый уровень способности!

Возможность управлять своим телом на усовершенствованном уровне: доступна базовая боевая форма, позволяющая произвести кратковременное преобразование собственных частей тела с изменением используемых материалов, формы и свойств.

В режиме боя метаболизм ускоряется на тысячу двести процентов, что производит для носителя эффект замедления времени. Длительность режима боя: 3 секунды.

Теперь, при желании, он смог бы даже сразиться на Арене против самых сильных гладиаторов и, скорее всего, победил бы. Полевые эксперименты с базовой боевой формой показали, что бессильны и остро наточенный меч, и тяжелый топор, и наконечник стрелы, запущенной чуть ли не в упор с пяти метров из составного лука. Режим держался недолго и пожирал энергию Колеса с бешеной скоростью, но и без него внутренних усилений хватало, чтобы легко пережить самые страшные атаки. Впрочем, визуально казалось, что император ранен, ибо кожа и первый слой жира пробивались, и появлялась кровь, а если Лука притормаживал энтузиазм метаморфизма, сразу врубающего бурную регенерацию, раны продолжали кровоточить и выглядели ужасно.

Все, о чем некоторое время назад Лука, будучи мальчиком-калекой из бедняцкого квартала Столицы, мог лишь мечтать, претворилось в жизнь. Теперь он ходил и владел телом не хуже любого другого. Его родные более ни в чем не нуждались, а мама окончательно выздоровела, окрепла и почти вернула себе прежнюю красоту, ту, за которую отец Луки, гладиатор Север, влюбился в нее.

Кора освоилась во дворце, посмеиваясь над шепотками за спиной. Распускаемые слухи были один краше другого, но общий смысл сводился к недоумению — что император нашел в этой девочке? Даже не беря в расчет ее неаристократическое происхождение, придворные красавицы не могли понять, чем Кора взяла его величество, а оттого выдумывали самые фантастические объяснения изменению вкуса правителя. Уже через месяц модные веяния при дворе распространились по всей столице: неброский макияж, а то и его отсутствие, и худоба (что было непросто, особенно для тех дам, что в прежние годы упорно наращивали филейные части).

Сестра активно помогала Кейринии заниматься адресной помощью. Маджуро ввел в моду благотворительность — знать и богачи столицы активно жертвовали на благотворительных балах, организовываемых Ли Венсиро. Одежда, продуктовые корзины и лекарства направлялись в конкретные нуждающиеся семьи — этим как раз и занимались девушки.

В огромном особняке бывшего советника Наута была открыта первая бесплатная клиника — со скрипом из-за скрытого сопротивления гильдии целителей и распускаемых ими слухов о бездарности «коновалов-недоучек», но открыта. Количество желающих туда попасть превысило возможности принимающих докторов, как в противовес целителям стали называть себя лекари клиники. Из-за этого уже на третий день Гектор докладывал императору о попытках особо ретивых пациентов купить себе место. Несмотря на приличную зарплату, щедро установленную Ленцем, нашлись доктора, польстившиеся на немудреные «подарки», после чего управляющему Керлигу пришлось краснеть на ковре у императора. Взяточников отстранили от работы, и случаи более не повторялись — люди ценили свое место и полученный шанс.

Ленцу удалось изучить грибы, о которых рассказал Маджуро, и он смог определить, как те подавляют жизнедеятельность мельчайших организмов, являющихся причиной любого инфекционного заболевания. Воспользовавшись подсказкой повелителя, Ленц назвал открытый препарат «антибиотиком», но не удержался и присвоил тому еще и свое имя. На созванном внеочередном собрании гильдии открытие было обнародовано, однако «антибиотик ленцина» предлагался частным целителям только в готовом виде — в специальных ампулах для инъекций, что стало еще одним источником пополнения казны.

Мама Луки в итоге устроилась работать в императорскую клинику, причем без всякой помощи сына. Ее образованность, знание простых людей и умение с ними общаться позволили ей занять место в регистратуре. Вполне естественно, что она стала очень уважаемым человеком среди ее бывших соседей по кварталу. «Наша Приска!» — с гордостью говорили они.

Бурную деятельность развил рейк Ли Венсиро. В одночасье все творческие люди, до того момента таившиеся в подполье, вышли на улицы города, заполонили трактиры, радуя публику и искусно вплетая в свои произведения — косвенно или прямо — великодушного Маджуро. Или Маджуро Великодушного — в противоположность Маджуро Кислому. Императорский театр полностью сменил репертуар, выкинув из него занудные и затянутые пьесы Ризмайера, сменив на бойкие и понятные простому народу комедии и мелодрамы.

Конечно, не все были рады новациям. За эти месяцы императора неоднократно пробовали отравить, пытались подкупить стражников (причем один раз успешно, и убийца, проникший в покои, точно достиг бы успеха, будь Маджуро обычным человеком), пытались подложить, как выразился генерал Хастиг, «ядовитую клубничку», подразумевая под этим красивых и готовых на все девушек с сюрпризом... Сам Лука сбился со счета, пытаясь прикинуть, сколько раз был на волосок от смерти.

Но благодаря метаморфизму он не только успешно ее избегал, но и выявлял заказчиков, используя особое вещество, названное им сывороткой правды. И если большая часть покушений корнями вела на Юг, то определенная доля была совершена недовольной аристократией.

Виновные всей славной, но запятнавшей себя фамилией, отправлялись на плаху, а их собственность и капиталы пополняли казну. Маджуро поначалу колебался, но жестокость наказания сработала — покушения прекратились, а некоторые семьи, приняв новые правила игры, полностью стали поддерживать властителя. Недовольные распродали имущество и направились к Рецинию.

Гердиния, несмотря на давно излеченный Лукой вирус сексуального магнетизма и отсутствие притягивающих феромонов, не остыла к императору. Было это побочным действием эффекта или жена Кросса в итоге действительно влюбилась в него — так и осталось загадкой. Тем более проверить это на других жертвах — тех трех девчонках, привлеченных Ли Венсиро, — не удалось. Их, по приказу императора, отправили домой.

Так вот, Гердиния, проникнувшись и увлекшись идеей вернуть Империи былое величие, в одночасье прекратила то, что этому препятствовало. Каким-то образом поняв, что император, несмотря на энтузиазм и рьяность, с которыми вернулся к управлению страной, плохо разбирается во многих вопросах, она с готовностью откликнулась на его молчаливую просьбу о помощи. Нет, она не продолжила, как ранее, принимать решения без его участия. Напротив, теперь их принимал самолично Маджуро, но первый советник наконец-то стал исполнять ту роль, которую должен, — советовать, подсвечивая подводные камни и озвучивая последствия.

Именно Гердиния занималась, взяв в подручные прощенного, но разжалованного Наута, направлением всех финансовых потоков и планированием. Старые бюджеты были нещадно порезаны, а новые строились в режиме жесточайшей экономии, с приоритетом в пользу страны и народа, а не отдельных его представителей.

Одним из направлений, финансируемых императорской казной, стала наука. Число исследуемых сфер было пока невелико, и все они отбирались по принципу пользы в ближайшей перспективе. Новые сплавы для доспехов и оружия и слухи о грядущем перевооружении армии оживили рынок. Рабочие места создавались в каждой сфере, и это позволяло постепенно снижать уровень недовольства в обществе.

Казна профинансировала постройку десяти тысяч рыбацких лодок, и город завалили морепродуктами. Горожане могли теперь жаловаться на скудный выбор, но не на голод. Тем более император предпринял ряд мер по восстановлению аграрного сектора, дав налоговые льготы землевладельцам, нанимающим работников на фермы.

Самые острые вопросы решились, но угроза с Юга не миновала. Напротив, она усилилась. И ударила оттуда, откуда не ждали.

* * *

— Войска Рециния будут у стен города через два, в лучшем случае три месяца, — объявил Хастиг. — Мы должны дать им бой раньше. Иначе город окажется в осаде.

— И оголить тылы? — возмутился Гектор. — Моих людей не хватит для полноценной обороны, если Рециний высадится с моря, он возьмет столицу голыми руками!

— Нельзя разделять силы, — вмешался в препирательство советников император.

Эту фразу он произнес уже несколько раз. Они спорили битый час, и это начало надоедать Маджуро. Сил государству явно недоставало, и будь Рециний посмелее, давно бы захватил столицу.

Тридцать тысяч новобранцев, усиливших регулярную армию, примерно уравняли силы Империи с войском Рециния, но только на бумаге. По факту на стороне бунтовщика была проверенная в боях кавалерия и рыцари южных баронов, наемники с островов, с детства привыкшие держать в руках саблю и меч, а главное, легионы ветеранов, прошедших и завоевание Севера, и очищение Пустошей. Пятьдесят тысяч закаленных бойцов, большая часть которых сейчас стояла бы под флагами Маджуро, не сократи предыдущий владелец тела военный бюджет. Ветеранов отправили на пенсию, причем безо всякого выходного пособия. Немудрено, что обиженные легионеры направились на Юг, едва стали усиливаться слухи, что Рециний набирает рекрутов.

— Вы все спорите?

Мужчины обернулись, заслышав голос Гердинии, заскучавшей и вышедшей «проветриться».

— Уважаемая Гердиния что-то придумала? — настороженно спросил генерал.

— Уверен, что да. — Даже сидя за столом, Ли Венсиро умудрился продемонстрировать легкий поклон. Гердинию он уважал безмерно и в собственной иерархии ставил на второе место — сразу после императора. — Госпожа первый советник видит картину в целом, в отличие от нас, мужланов.

Гектор, глядя на него, поморщился. Он на дух не переносил напомаженного и манерного рейка.

— У меня нет для вас готового решения. Есть только здравый смысл. Имеющиеся войска дробить нельзя, это всем понятно, и его величество вам говорит то же самое. Все мы понимаем, что битва будет только одна, и будь выбор предоставлен мне, я бы встретила неприятеля у городских стен.

— Это станет любопытным зрелищем, — зевнув, изрек четвертый советник Кросс. — Ладно, засиделся я с вами. Если его величество позволит, удалюсь по неотложным делам.

Маджуро кивнул, не глядя в сторону мужа Гердинии. От Антония все равно не было никакого толку, он лишь отпускал язвительные комментарии и предрекал скорую смену власти, но делал это завуалированно, так что никто из присутствующих, кроме его супруги и императора, не понимал, о чем речь.

Антоний, с шумом отодвинув стул, встал и удалился.

— Хоть убейте, но я так и не понял, в чем его задачи! — крякнул генерал. — Ваше величество?

— Задачи Кросса не подлежат обсуждению, — ответил Маджуро. — Ничего особенного. Давайте продолжим. Гердиния предлагает встречать неприятеля здесь. Есть возражения?

— Это осада... — глубокомысленно изрек Хастиг. Он тяжело посмотрел на Гердинию. — Уважаемая госпожа первый советник! Мало того, что вы предлагаете подпустить неприятеля к городу, чтобы он мог зажать нас у моря, отрезав все пути к отступлению. Так вы еще и советуете, как крысам, забиться в норы! А в норах, между прочим, тоже небезопасно! В городе есть сторонники Рециния. Да, они затаились, но если южане встанут у стен столицы, надо быть готовым к тому, что нам ударят в спину. Саботажники, предатели всех мастей, просто малодушные люди, решившие сдать город и получить преференции при будущем правителе...

— Есть еще кое-что, — впервые за все совещание в беседу вступил третий советник Лодыгер. Он откашлялся и, глядя в сторону, монотонно забубнил: — Я не горазд речи говорить, я про другое. Промышленники и мастеровые жалуются, что работы уже саботируются. Вчерашний пожар в кожевенных мастерских — дело рук Свирепого Игната...

— Это глава столичного преступного сообщества, — пояснил императору Гектор.

— Господин Гектор прав, он и есть, — подтвердил Лодыгер. — Его люди запугивают мастеров: обещают сжечь дома, изнасиловать жен и дочерей. Какие-то оборванцы закидывают в окна жилищ видных представителей цеховиков свиные головы и дохлых крыс. И от всех требуют одного — прекратить работы или, того хуже, саботировать их, заниматься вредительством. Этим утром у некоторых рыбаков отняли лодки и весь улов. Позавчера сорвана поставка руды...

— Зачем они это делают? — спросил император.

— Ясно зачем! — бахнул кулаком по столу генерал Хастиг. — Сговорились с Рецинием!

— Теперь мне становится понятным, почему несколько докторов уже который день отказываются выходить на работу в клинику. Выдумывают несуразные предлоги: один заболел необъяснимыми приступами слабости, у другого бабушка померла, и надо ехать на похороны, третий вдруг сорвался на свадьбу в село за триста километров, а свадьбы там проводятся по две недели кряду...

— Получается, нас по всем фронтам бьет враг, и это, когда армия Рециния находится в трех тысячах километров? Колот, куда смотрит городская стража? Кто у тебя там главный? — нахмурился Маджуро.

— Шойрек. Был. Ушел в отставку, сказавшись больным. Мол, здоровье подкосилось, более не может приносить пользу стране. Я отпустил его без всякой задней мысли, но...

— Поймать и казнить всех бандитов! Повелитель, дайте мне три дня, и я очищу город от этих мразей! — рявкнул Хастиг.

— И как же? Будете хватать каждого и спрашивать, бандит ли он?

— Это еще зачем? — удивился генерал.

— Вы привыкли воевать с неприятелем на поле боя. Там четко понятно: вот ваши, свои, а там чужие, враги. А в городе все жители — граждане Империи. У них на лбу не написано, что они бандиты! — воскликнул Гектор. — При свете дня они обычные оборванцы. Орудуют ночью, никого и ничего не боятся, наоборот, запугали всех так, что никто и носу из дома высунуть не смеет после заката.

— Твои, так сказать, бойцы тоже того... — насмешливо проговорил Хастиг. — Высунуть боятся?

— Были эти... прецен... ты... денты, тьфу, случаи, в общем, — сквозь зубы нехотя признал Гектор. — И моих ребят стращали. Да что там, продолжают запугивать. Одному капитану на стене кровью «Сдохни!» вывели, так мужик с яйцами оказался. Сначала нашел тех малолетних юнцов, что писали, вытащил из них имя старшого, что им такое поручение давал. Тот указал на какого-то бандюка, и капитан со своими ребятами к этому мерзавцу наведался. Прямо в их гадюшник!

— Молодец! — не удержался от возгласа Хастиг. — Так им, подлецам!

— Не спешите с выводами, генерал. Гад сбежал вместе с пристяжью, не взяли никого. А с утра капитана со всей семьей нашли порезанными на части. Стены до потолка были в крови. Главный расследователь как увидел это, так из него весь завтрак наружу полез!

— Да что у тебя там за слабаки работают?! — возопил Хастиг. — Что вы из мухи чинилью лепите? Найдите сволочей — и на плаху! У тебя что, ребят ратных совсем нет?

— У меня все ратные! — заорал Гектор. — Да только вечером они расходятся по домам, к семьям! А ночью, как нормальные люди, ложатся спать! А выставить охрану у каждого дома я не могу!

В полном молчании после вспышки генерала и полковника раздалось надрывное перханье. Откашлявшись, побледневший Лодыгер вытер платочком лоб и сообщил:

— Здесь упомянули чинилий. Нам с супругой посреди ночи какие-то лихие люди подкинули несколько. Прямо в постель. Охрана ни сном ни духом, но как-то проникли. Оставили записку... — Он полез в карман и вытащил аккуратно свернутую бумажку. Расправил и зачитал: — «В следующий раз это будут головы твоих дочерей, Лодыгер! Не старайся для Маджуро...» Простите, но здесь так написано...

— Читайте, советник, смелее, — кивком поощрил император.

— «Маджуро Жирного, его дни сочтены. Смерть тирану! Слава Рецинию, истинному императору!»

— Не обязательно было так фанатично кричать последние слова, Лодыгер, — сухо заметила Гердиния. — А что там за Игнат такой? На него что, никакой управы нет?

— Я посылал людей, и все, кто задавал хоть какие-нибудь вопросы, касающиеся Свирепого, пропадали, — мрачно произнес Гектор. — Был у меня там знакомый по имени Куница, но он куда-то пропал. Известно, что некоторое время назад он обратился ко всем вожакам других бандитских шаек. Вызвал в так называемый Круг чести. Отказаться у них — первый признак слабости и трусости. За таким лидером никто не пойдет, а потому все согласились. Что там произошло, неизвестно, но на следующий день преступный мир столицы изменился. Единственное, что известно достоверно, у всех бандитов теперь один вожак — Игнат Свирепый.

— А не тот ли это Игнат, что когда-то был гладиатором, а потом открыл свою бойцовую школу? — затаив дыхание, спросил Лука.

— Вполне возможно, — кивнула Гердиния. — Школа закрылась, когда стало понятно, что у народа нет денег, и люди предпочитают купить еды, а не учиться чему бы то ни было. Сам Игнат куда-то исчез, но теперь все сходится.

— Венсиро... — задумчиво сказал Лука.

— Да, повелитель?

— Я хочу, чтобы уже к вечеру все твои глашатаи и барды громогласно объявили столице: Маджуро Четвертый вызывает в Круг чести Игната Свирепого!

Глава 39. Игнат Свирепый и его люди

— Да, еще кое-что, — Маджуро задержал уходящего Ленца. — Как там Пенант?

С полмесяца назад до императора дошли слухи о том, что Ядугара погиб. Подробностей никто не знал, но по всему выходило, что во время процедуры перелива что-то пошло не так.

— Жив-здоров, — пожал плечами советник по вопросам науки и здравоохранения. — После безвременной кончины Ядугары окончательно выяснилось, что тот проводил нелегальные процедуры перелива, в том числе с лицами, не дававшими на то согласия. Мы это знали и раньше, повелитель, но его любовница, некая Рейна Дератто, поделилась подробностями, которые подтвердили обвинения старшего ученика. Рейна была рабыней, а слуги получали зарплату, таким образом, единственным, кто служил Ядугаре безвозмездно, был Пенант. Близких и родственников у целителя не осталось, а потому парня признали наследником, особенно после того, как выяснилось, что тот делился с наставником еще и жизненными силами. Суд постановил передать всю собственность погибшего, включая особняк, Пенанту.

— Еще что-то?

— Да. Как вы и просили, Керлиг принял парня в клинику. Частная практика ему не светила, а знания у него есть. Будет полезен, — сухо заключил Ленц.

Едва за одним советником закрылась дверь, появился другой: Гектор кого-то привел.

— Это Куница, — представил он спутника императору. — У него сообщение от Игната. — И, повернувшись к посланцу, хотел было влепить ему подзатыльник, но тот уклонился. — Балда! Кто же на прием к императору ходит с оружием? Одних метательных ножей шесть штук изъяли. Еще два кинжала и нож в голенище!

— Дядя Колот, так неспокойно нынче на улицах! — искренне возмутился Куница. — Днем лихие люди подошвы на бегу срезают, а про ночи я вообще молчу. Совсем ваша стража мышей не ловит!

Гектор бросил на гостя уничтожающий взгляд, но промолчал. Парень хоть и глумился над ним, сам принадлежа к преступному миру, но сказанное было неоспоримо: в столице настали неспокойные времена. И если за последнее время часть проблем удалось решить, разгулявшуюся преступность побороть не удавалось. Наоборот, по достоверным данным Маджуро знал, что все больше бывших стражников, подчиненных Гектору, переходит в противоположный лагерь, присоединяясь к тем, с кем должны были бороться.

— Простите, ваше величество. — Куница прижал кулак к сердцу и склонил голову. — Виноват.

— Это было забавно, — улыбнулся Маджуро. — Редко приходится видеть людей, осмеливающихся спорить с моим советником, ужасным и наводящим страх Колотом Гектором.

— Ну так он же мне как сын... — смутился Гектор. — Я вам рассказывал, повелитель. Присматриваю, с тех пор как его отец безвременно скончался… Видимо, плохо присматриваю!

— Это моя жизнь, — резонно заметил парень.

Император кивнул, удовлетворенный объяснением, и протянул руку. Молодой человек с готовностью, но несколько удивленно ее пожал. Выглядел он лет на двадцать пять, но метаморфизм определил возраст точнее — девятнадцать. Парня старили глаза — с наметившейся по углам сеткой морщин, смотрящие твердо и пристально.

Для своих лет этот заросший щетиной, с золотыми серьгами в ушах посланник Игната Свирепого держался уверенно. Особенно, учитывая, где и с кем сейчас находится. Парень щеголял в приталенной кожаной куртке, с подбитым мехом воротником и многочисленными серебряными заклепками, шелковой рубахе и пурпурных бархатных штанах, заправленных в высокие сапоги из мягкой лакированной кожи. Носки их венчали металлические набойки. Для уличных драк, смекнул Лука.

— Рад знакомству, Куница, — сказал император. — Что тебе поручил передать Игнат?

— Ваше величество, — склонил голову парень. И посчитав, что на этом с церемониями можно заканчивать, развязно ухмыльнулся: — Босс сказал, что ваши глашатаи зря дерут глотку. Так дела не делаются... — Чуть смутившись под бешеным взглядом Гектора, он уточнил: — У нас так дела не делаются. Это, как его... Понимаете, ваше величество, у нас все просто. Император — сам по себе, мы — сами по себе. Мы вашим законам не подчиняемся. За то и страдаем, если кто-то попадается вашим псам, и его отправляют в тюрягу, на рудники или плаху. Но это, понятно, издержки нелегкого ремесла и единственная, так сказать, точка пересечения интересов...

— Не мудри, Кейн! — поморщившись, перебил парня Гектор. — Что ты плетешь?

— А что я, дядя Гектор? Мне сказали передать, я и передаю. Игнат сказал, мы сами по себе и законы Империи нам не писаны. А если его величество решил поиграть на нашем поле, то пусть лучше выучит правила игры. Я правильно понимаю, что ваше величество бросил вызов боссу?

— Вполне, — миролюбиво усмехнулся Маджуро.

— Ну вот! — обрадовался парень. — Поймать вы его не можете, вот и решили таким хитрым манером скрутить босса. Но у нас нельзя вот так вот взять и просто бросить вызов главному, пока ты не доказал право в Круге с капитанами, то есть с другими боссами, теми, что помельче. Тем более если ты никто или хрен с горы.

— С какой горы? — удивился император.

Гектор влепил Кунице подзатыльник, и парень окрысился:

— Да что такого, дядя Гектор? Я передаю слова босса! И в наших кругах его величество на самом деле никто. Авторитет надо заработать с нуля, будь ты хоть Верховный жрец Пресвятой матери, лично Двурогий или император. Так он сказал.

— И? — синхронно вопросили Гектор и Маджуро.

— Ну а чо? Вашему величеству, если он в самом деле хочет биться с Игнатом и другими, надо лично бросить вызов. А не так, как щас, это какой-то цирк с хромыми конями. Так сказал босс.

— Лично? Да твой Игнат совсем ума лишился? — изумился Гектор.

— Колот, а он прав, — расхохотался император и обратился к Кунице: — Слушай, парень, я бы и хотел лично, да только твой босс прячется, словно крыса в норе. Как же я брошу ему вызов, если не знаю, где его найти?

— Он не крыса, — хмуро ответил посланник. — А хотите встретиться, я вас к нему проведу. Ночью. И одного! А то нет вам никакого доверия — прознаете, где наши верховоды дела мутят, да и отправите своих псов за ними. Нет, Игнат не вчера родился, знает с какой стороны за титьку хватать.

— Ты это к чему? — хмуро поинтересовался Гектор.

— Что?

— Про титьку. Хочешь сказать, что у его императорского величества большая грудь? Ты на что намекаешь, сучье рыло? Батя твой в гробу сейчас со стыда переворачивается!

— Да я не про то совсем... — стушевался парень. — Я к тому, что Игнат имеет основания полагать, что затеянный его величеством вызов не что иное, как профанация, направленная на то, чтобы его, Игната, изловить, а коли тот откажется, ударить по его это... как его... весу! Престижу, то бишь.

— Это его слова или ты сейчас своими домыслами делишься? — поинтересовался Маджуро. — Ну, про авторитет и мои коварные планы?

— Своими, — признался Куница.

— Тогда я скажу, что ты неправ. Я не вижу смысла ловить Игната, потому что вместо него придет другой Игнат. Пусть не Свирепый, а Жестокий или Добрый, не суть. Ничего не изменится, ваша братия все так же будет мешать мне и моим людям строить достойное государство и готовиться к войне. Вы саботируете строительные работы, запугиваете мастеровых, угрожаете моим советникам. Я долго спал, Куница, отдав управление страной в руки бесчестных и вороватых людей, но теперь проснулся. Я знаю, что крыс, тараканов и чинилий не искоренить, но не хочу, чтобы они чувствовали себя в городе, основанном моим предком, как дома. Хозяевами! — Маджуро бешено посмотрел на посланника Игната, и тот невольно отступил под таким напором. — Устрой мне встречу со своим боссом, главной крысой!

— Ваше величество! — не сдержался Гектор. — Не вздумайте!

— Я буду один, — уже сдержанно сказал Маджуро. — Если и тогда твой босс откажется, я клянусь, о его трусости узнает каждый житель Империи!

— Я вернусь за вами в полночь, ваше величество, — невозмутимо произнес Куница. — Он не откажется.

* * *

Кроме Гектора, единственным человеком, узнавшим об очередной авантюре императора, стала Гердиния. Но вопреки опасениям Луки, она не стала его отговаривать. Напротив, посмотрела с гордостью, чмокнула в щеку и пожелала успеха.

К полуночи, усыпив Кейринию, он выбрался через окно кабинета Гектора к ожидавшей его со стороны моря карете. Та была пуста, не считая Куницы, правящего лошадьми. Император с советником забрались внутрь, и карета тронулась, докатив их до дворцовых ворот.

— Повелитель, разрешите...

— Нет, Гектор, — твердо сказал Маджуро. — Не хочу подвергать тебя риску.

— Удачи, повелитель! — Гектор стукнул себя кулаком в грудь. — Да пребудет с вами сила Пресвятой матери!

Они оставили Колота у ворот, и Куница погнал лошадей на встречу с главами преступного мира. Ехали быстро, но все равно поездка выдалась долгой: через весь город, мимо элитных районов, через Торговую площадь, Охотный ряд и лавки городских ремесленников; через нищие кварталы, где Кунице пришлось орудовать как кнутом, так и словом, выкрикивая грозные прозвища авторитетных бандитов и распугивая местную шпану и оборванцев, решивших поинтересоваться содержимым кареты и прощупать карманы пассажиров.

Вопреки уговорам Гектора, император оделся по-простому. Заурядные штаны, рубаха и плотный кожаный плащ с капюшоном. Он не взял с собой даже кинжала, настойчиво пихаемого ему Колотом.

За весь путь Куница не проронил ни слова в адрес императора. Молчал и Маджуро, занятый тем, что в который раз проверял созданные метаморфизмом усиления, моделируя в уме самые разные опасные ситуации.

Кости, кожный покров, стенки сосудов — все было усилено. Даже вне боевой формы каждый важный орган был защищен жировой прослойкой и хромированной сталью, армированной титаном, чудом найденным в хирургических инструментах Ленца. Пронзить императора не смог бы ни один человек никаким видом холодного оружия. Сила Пресвятой матери берегла Маджуро, как думали приближенные Ленц, Гектор и Хастиг, но на деле сила была не мистической, а вполне реальной. Разве что из другого мира.

Маджуро похудел. Он все еще считался толстым, и лишнего веса в нем все так же было прилично, но около двадцати килограммов наиболее вредного висцерального жира метаморфизм переработал. Это ничто в сравнении с тем центнером, который еще оставался, но все же прогресс наметился. Императору даже стало легче ходить.

Недаром первым, что усилил метаморфизм, стали колени и позвоночник, чтобы улучшить осанку и не гробить огромной нагрузкой связки и суставы. Наращенная мышечная масса позволяла держать спину прямо в любой ситуации, а окрепшие руки первой заметила Кейриния, когда в постельных играх император начал легко поднимать девушку и держать на весу сколь угодно долго.

Да, он стал настоящим мужчиной. В ночь после церемония награждения Ядугары, когда Кейриния с Корой вернулись из торговых рядов, чтобы похвалиться покупками, он чувствовал себя безумно уставшим. Кора, поняв, что между братом и ее новой подружкой что-то намечается, деликатно попросила:

— Ваше величество, позвольте мне удалиться на отдых. Первый день во дворце, столько впечатлений! Я очень устала!

— Да, конечно, Кора, иди отдыхай, — разрешил Маджуро.

Оставшись с Кейринией наедине, он почувствовал, как от желания у него перехватывает дыхание. Фаворитка, по какой-то причине смыв с себя всю косметику, выглядела такой невинной и чистой, что пляшущие в ее глазах дьяволята придали ему решимости. Он схватил ее за руку и, ничего не говоря, повел в спальню. А потом весь мир исчез, оставив после себя только прекрасное, податливое и жаркое девичье тело. Кейриния знала и умела в сексе все, угадывая промелькнувшие желания Луки в одно мгновение и с блеском доказывая, что не только за красоту стала первой фавориткой настоящего Маджуро.

С незаметно пришедшим рассветом, чувствуя, как в душе что-то поет, он осознал, что открыл для себя занятие настолько прекрасное и волшебное, что хотя бы только ради этого стоит жить. С тех пор, имея все возможности обладать любой женщиной Империи, он все равно желал только одну женщину. Кейринию.

Парадоксально, но при всем этом он прекрасно осознавал, что хоть и испытывает к фаворитке очень теплые и нежные чувства, однако не любит и лишь с благодарностью принимает…

— Приехали, ваше величество.

Маджуро, погруженный в свои мысли, осознал, что они остановились у побережья — возле скалы, хищным саблевидным клыком выпирающей из череды горных пиков за городом. У входа маячила неясная тень с факелом в руках. Она сделала шаг вперед, и огонь осветил обезображенное старческое лицо, изуродованное ужасным шрамом. Редкие седые волосы трепал свежий ветер с моря.

— Меня зовут Лоу, — надтреснутым голосом представился старик. — Сразу предупреждаю, подобных мест у нас много. После этой встречи оно использоваться не будет, поэтому, если планируете вернуться со стражей, забудьте.

Лоу повел Маджуро вглубь пещеры к узкому проходу, заваленному камнями. Свистнул. В ответ раздалась соловьиная трель, послышался стон натянувшейся лебедки и скрип колеса. Камни — или бутафория, их изображавшая, — поднялись вместе с ранее незаметной платформой в воздух на метр и зависли.

— Надо ползком, ваше величество, — виновато пояснил Куница и, нагнувшись, крикнул в проем: — Эй, там! Поднимите еще немного! Наш высокопоставленный гость довольно упитан!

— Так пусть просрется! — заржал кто-то с той стороны.

Лука представил, как заползает под камни, и тот шутник опускает всю эту груду на него. Все, конец Маджуро Четвертому, добро пожаловать, новый император Рециний! Немного обеспокоенный подобной перспективой, он смоделировал ситуацию метаморфизму и получил неутешительный ответ:

Моделирование ситуации «Давление 10 тонн» завершено.

Анализ...

Моделирование противодействия…

Рекомендуемое преобразование…

Недостаточно материала для метаморфозы тела носителя!

Требуется...

Требовалось много что. Металлы, время на преобразование тела, энергия Колеса. С последним проблем не было, а вот где прямо сейчас найти полсотни килограмм титана, не говоря уже о вольфраме или иридии, Лука не знал. Он вообще сомневался, что подобные металлы добываются в этом обществе, по крайней мере, на Съяре.

— Так что, его толстейшество полезет или уже обмочило штаны? — поинтересовался Лоу.

Не удостоив ехидного старика ответом, Маджуро резко нырнул в проем и заработал конечностями так резво, как мог, протискиваясь, разрывая одежду и расцарапывая себе затылок, спину и локти. Через три секунды он поднялся на ноги возле ошалевшего шутника и невозмутимо отряхнулся. Тот стоял с саблей в руках и хлопал глазами.

— Эй, Рамзец, что у тебя там?

— Гость... — Шутник сглотнул. — На этой стороне. Что, ведем его в Круг?

— Растяпа, — беззлобно выругался старик.

Через минуту и он, и Куница пролезли через лаз. Старик окатил Рамзеца — зачуханного бродягу с бельмом на глазу и отвисшей губой — презрением и молча побрел вглубь. Вслед за ним направились и Маджуро с Куницей.

По бесконечным темным тоннелям они шли почти час, сворачивая в неожиданных местах, и Лука был готов поклясться, что его водят кругами, а одно место прошли многажды.

Наконец, они добрались до большой пещеры, освещенной развешанными по стенам огнями. В центре, отражая играющий свет факелов, блестела лужа, а вокруг нее сидели на округленных валунах и камнях бандиты.

Пестрая многолюдная толпа, среди которой Маджуро заметил и лихого вида девушек, и ярко размалеванных дамочек. Но большей частью присутствующие были мужчинами, причем самой агрессивной породы — из тех, кто чужую жизнь не ставит ни во что, а зарабатывает злодеяниями. Такого разномастного люда Лука не видел даже на паперти у храма Пресвятой матери, а там бродил самый разный народ. Бородатые, татуированные, франтоватые, в лохмотьях… Изящные молодые люди с узорно выбритыми бородками, щегольски одетые по последней моде, соседствовали с обнаженными по пояс великанами с глазами убийц... Но как бы разнообразно они ни выглядели, от всех веяло угрозой. И если бы Лука классифицировал ее виды, то дал бы одну из высших оценок по степени опасности.

Старик Лоу вывел Маджуро в центр пещеры, указав место в луже. Та оказалась по колено. Куница тем временем где-то исчез, растворившись в людской массе.

При появлении императора толпа заволновалась. Кто-то издевательски хохотнул, кто-то свистнул так, что отраженный от стен звук заложил уши.

Из тесной группы сидящих в дальнем конце отделилась массивная фигура. Постепенно разговоры утихли.

Фигура вышла на всеобщее обозрение, и Лука понял, что это и есть Игнат Свирепый. Коротко, на манер гладиаторов, стриженый, с чудовищными руками и мощным торсом, не скрываемым расстегнутой шелковой рубахой с закатанными рукавами. Кисти украшали дорогие браслеты, а бычью шею окольцовывала золотая цепь. Лидер преступного мира Империи двигался легко и бесшумно, будто джамалайский тигр, а на лице его застыла широкая улыбка.

— Ну что все затихли? Братья! Сестры! — Игнат взмахнул руками, призывая толпу. — Поприветствуем императора Маджуро Четвертого, оказавшегося не таким трусом, как мы представляли!

Толпа заревела, заулюлюкала, загоготала, забрасывая пришельца всяческим хламом и мусором. В щеку ударил огрызок яблока, в плечо прилетел весомый камень. Если Лука и рассчитывал на толику уважения — все-таки сам император! — то иллюзии сразу развеялись. Ему здесь были не рады.

— Ну, здравствуй, Маджуро! — гаркнул Игнат. Все стихли, ожидая продолжения шоу. — Твои горлодеры кричали, что ты хочешь бросить мне вызов? Так или нет? Язык проглотил?

— Да, Игнат, я бросаю тебе вызов. Как видишь, лично.

Народ зашептался, кто-то что-то выкрикнул, и все рассмеялись. Дождавшись, когда народ уймется, Игнат схватил Луку за ворот, попытался приподнять — не вышло — и зло выпалил:

— А с чего ты, свинья, решил, что каждый может бросить мне вызов? Кто ты такой? С чего решил, что заслуживаешь этого? А?

Последние слова он выкрикнул Луке в лицо. Только тогда император понял, что Игнат взбешен. Глаза Свирепого налились кровью и буравили насквозь.

— С того, убийца, что я император! — заорал Маджуро. Он сам схватил Игната за ворот и попытался поднять, но рубашка не выдержала и порвалась. — Это мой город! Моя земля! Моя страна!

— Да ты совсем поехал! — изумился Свирепый. — Глупец, твои мозги окончательно заплыли жиром! Не знаю, что за моча ударила тебе в голову, но теперь я абсолютно точно могу сказать, такой правитель нам не нужен! Сколько лет ты пил кровь из народа?! А? Вот тебе мой ответ: отсоси у каждого, кто находится здесь...

— И отлижи! — заорала какая-то деваха.

— ... и мы тогда подумаем, позволять ли тебе вообще вызывать в Круг хоть кого-то из честной братвы!

— Тогда тебе впору называться Игнатом Зассавшим, трус! — проревел Маджуро.

Тот оскалился, потрепал императора за щеку:

— Ты пожалеешь, тварь. Клянусь, утром город увидит твою пустую башку вместе с отрезанным членом в хайле на Торговой площади!

Он обвел взглядом притихшую ораву и рявкнул:

— Призываю капитанов в Круг! — а обернувшись к императору, негромко произнес: — А ты, свинья помойная, если хочешь, чтобы я размазал тебя лично, сначала справься с каждым из моих капитанов!

В лужу ступили четверо. Они, скалясь, выстроились рядом с Игнатом.

— Знакомься, чушка! Лицо кого-то из них станет последним, что ты увидишь в своей бессмысленной жизни, опарыш! Мои капитаны: Роккан, Худояр, Керкион и Отолик! Справишься с ними — обретешь честь сдохнуть от моей руки! Кому первому из них ты бросишь вызов?

В пещере установилось могильное безмолвие. Капитаны не сводили глаз с императора, на губах каждого застыла насмешливая улыбка.

— Порядок не важен, я убью каждого из них! — ответил Маджуро.

По пространству бандитского логова пробежал удивленный шепот. Маджуро прошелся по кругу, обводя взглядом зрителей, и проорал:

— Я, Маджуро, именуемый Четвертым, владыка всего мира, выбранный Пресвятой матерью защитником всех людей и всего живого мира, кровь от крови основателя Империи Маджуро Первого, Победителя! Я вызываю всех четверых, а кто отважится первым, пусть решают сами!

Глава 40. Круг капитанов

После короткого замешательства горластая толпа затряслась от хохота. Она шумела, и в этом оглушительном гомоне, эхом отражавшемся от сводов пещеры, было все: крики бесстыдных женщин, брань кровожадных мужчин, визгливый смех, безумный рев, необузданное ржание и глумящееся блеяние. Какофоническая музыка вакханалии и вседозволенности.

Самые большие остряки хлопали в ладоши, кричали «бис» и убеждали «его поросячье величество» продолжать в том же духе. Орава и не думала замолкать, но Маджуро это вовсе не мешало, а смутить его стало невозможно — с таким-то наследием странника по десяткам миров! Ко всему прочему, с некоторого времени у него проявился зычный, хорошо поставленный голос, и Маджуро умело им пользовался.

— Похоже, твои капитаны наложили в штаны, Игнат! — перебивая рев толпы, крикнул он. — Так?

В ожидании продолжения зрелища народ стал умолкать.

— Пожалуй, я приму вызов, — сказал смуглый поджарый мужчина с короткой остроконечной бородкой, когда веселье поутихло.

— Нет! Я первым приму вызов этого мешка с дерьмом! — заорал, выступая вперед, неохватный в плечах татуированный крепыш с мощной шеей. — Выпущу его кишки наружу!

— Охолони, Керкион, — Игнат успокаивающе положил руку на плечо здоровяка. — Первым вызвался Роккан, ему и идти. А теперь все вышли из круга! А вы умолкните! — заорал он, обращаясь к толпе. — Черный Роккан принял вызов Маджуро!

В считаные биения сердца лужа, символизирующая Круг, очистилась от посторонних, и в ее середине остались только двое. Капитан подошел вплотную к Маджуро.

— Чтоб было ясно: чихать я хотел на Игната, братство и весь этот засраный город, — едва слышно прошептал Роккан, медленно выговаривая слова. — Но дело в тебе, император. Ты не выйдешь отсюда живым, даже если одолеешь всех капитанов и Игната в придачу. А я, по правде сказать, воспитывался батенькой в уважении к законному правителю Империи, а потому не собираюсь потакать желанию этих ублюдков. Я спасу тебя, император. Не сопротивляйся, я воткну шпагу так, что ни один важный орган не будет задет. Притворишься мертвым, и я вытащу отсюда твое тело. Перекантуешься, пока все разойдутся, а там отвезу тебя во дворец!

Гектор, давая характеристику на Черного Роккана, упомянул, что тот контролирует верфь, весь побережный промысел, включая ныряльщиков за жемчугом, а также состоит в тесной связи с пиратами Южных островов.

— Хватит шептаться! — раздался голос Игната. — Бейтесь!

Маджуро оттолкнул Роккана так, что тот, потеряв равновесие, чуть не упал.

— Сам притворяйся мертвым! — отозвался он и, не поднимая ног над водой, пошел на противника.

— Как знаешь, вашество, — Роккан, медленно отступая, пожал плечами, извлек шпагу и, разрубая воздух, лихо произвел несколько взмахов. — А ты чего ждешь? Где твое оружие? Доставай свою железяку! Голыми руками собрался биться?

— Мое железо при мне, — ответил Маджуро. — А если что, возьму у тебя.

Он продолжал идти столь уверенно, что Роккан попятился, но потом осознал, что держит в руках шпагу, направленную на безоружного, и сделал выпад, всаживая клинок императору в пузатый живот. Из раны брызнула кровь, и ее капли бурыми хлопьями осели в воде. Пещеру огласили довольные вопли:

— А кровь-то красная! Такая же, как у нас! Так ему! Выпусти из поросенка кровь, Роккан! Порежь на шматки! Вырви ему сердце!

Толпа неистовствовала, празднуя близкую победу над ненавистным идиотом-императором, и только капитан понимал, что что-то не так. Шпага Роккана будто застряла в теле противника.

Маджуро перехватил ее за ограненный клинок, вытянул острие и дернул на себя. Роккан охнул, споткнувшись, — и в этот момент император бросился на него, не выпуская клинка, и ударил капитана головой в лицо. Нос бандита хрустнул, встретившись с укрепленным металлом челом Маджуро, и Роккан пошатнулся, по его подбородку заструилась кровь. Император еще раз дернул за шпагу, размахнулся правым кулаком по широкой дуге и врезал противнику по шее. Хрипя и задыхаясь, бандит рухнул, и император вырвал шпагу из его рук. Он приготовился проткнуть Роккану глотку, но тот завопил на всю притихшую и шокированную пещеру:

— Пощады! Я сдаюсь! Ваше величество, пощадите! Я признаю поражение и передаю вам свое право на вызов Игната!

Маджуро, кивнув, отвел клинок, и Роккан проворно отполз в сторону, вымазавшись в густой грязи. Со стороны было слышно, как выматерился Игнат:

— Трус! Заячья кровь! Керкион, а ну! Давай ты! Выпусти ему свиные кишки!

Раздвинув зрителей, в Круг, забрызгав нечистой водой окружающих, выскочил здоровяк. Другие капитаны поднялись с камней и пошли следом, остановившись в первом ряду. Маджуро слышал, как хлюпает грязь у них под ногами.

В этих бандитских рожах он вдруг увидел не помеху в управлении Империей, не досадные соринки в механизме производства, а вполне определенных тварей, главная из которых убила его отца, а кто-то из им подобных ограбил мать, пользуясь ее беспомощностью во время болезни.

— Ты меня вызываешь? — сплюнул Керкион, шагая к императору. — Ты? Меня?

В пустых глазах амбала не было никаких чувств. Маджуро вспомнил характеристику, которую давал на него Гектор: «Беспощадный душегуб. Наводит ужас своей якобы неуязвимостью. Берет все, что захочет. Своих людей нет, но ему никто и не нужен. Даже Игнат его остерегается, видя в нем самого явного соперника».

— Это я тя вызываю, слышь, ты, свинячье дерьмо! — распинался Керкион, играя ножом, перекидывая его из руки в руку, подбрасывая и вращая. — Иди сюда, и я твои кишки на кулак намотаю! А может, те сначала в харю наплевать?

— Плюй! — зло оскалил зубы Лука, отбрасывая шпагу. — Я тебя голыми руками порву!

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Керкион остановился и действительно набрал воздуха, сложив губы для плевка. Он смотрел в глаза Маджуро, идущего навстречу, и упустил из виду его руки. Это была ошибка. Император, не замедляя шага, молниеносно стукнул его кулаком, усиленным короткими стальными шипами, не замахнувшись, лишь слегка согнув колени. Ударил прямо по кривящемуся рту. Губы амбала лопнули, словно раздавленные трупные гусеницы.

Маджуро ударил еще раз в то же самое место, сделав на этот раз короткий замах и чувствуя, как вслед за силой и инерцией удара выхлестывает ярость. В момент соприкосновения костяшек кулака со скулой убийцы он удлинил шипы, с хрустом вошедшие в кость, на дюжину сантиметров, пожелав, чтобы те обзавелись бородками на остриях, наподобие рыболовных крючков. Голова Керкиона по инерции откинулась, оставляя на шипах обломки раздробленной челюсти, ошметки мозгов, мяса и содранной кожи. В воздухе повисла алая взвесь.

Бандит, повернувшись на одной ноге в грязи, рыгнул кровью и навзничь шлепнулся в лужу. Лицо опустилось в воду, пуская черные в свете факелов пузыри, а громадное тело забилось в последней агонии. В вязкой гробовой тишине оно затихло и замерло.

Лука, слыша вокруг изумленный шепот и испуганные возгласы, остановился и медленно обернулся. Шипы уже втянулись, оставшись для всех незамеченными, и он слизал с кулака кровь Керкиона.

— Ну! — сказал он дрожащим от злости голосом. — Ну, давайте! Кто следующий?

Игнат, подгоняя, вытолкал в Круг двух оставшихся капитанов: Отолика, главаря столичных воров и мошенников, не брезговавшего контролировать местные бордели, и Худояра, атамана вольных банд, промышляющих грабежами на окраинах столицы и за ее пределами. «Каждый мальчишка из нищих кварталов мечтает попасть в банду Худояра», — рассказывал Гектор.

Оба капитана молчали, не решаясь сделать шаг вперед.

— Отолик! Иди ты! — крикнул Игнат. — Покажи ему школу ваших подлых уличных драк!

— Я, пожалуй, уступлю право на вызов без боя, — сглотнув, произнес Отолик. В глазах его плескалась паника. — Я честный вор и мараться в крови не намерен! Маджуро! Мое право на вызов Игната — твое!

— Поганый трус, — сплюнул Игнат. — Ты всегда был трусом, карманник! Это тебе не в подворотне исподтишка шилом в печень тыкать! Поганая вонючая крыса!

Отолик гневно вскинул голову, но ответить не решился. Он отступил, вышел из Круга и скрылся в толпе зрителей.

— Худояр! — окликнул последнего капитана главарь преступного мира. — Ты хоть не опорочь честь вольных бригад!

— А я и не опорочу! — невозмутимо выкрикнул Худояр. — Если раньше я думал, что наш император — тюфяк, набитый навозом, то теперь вижу, что он славный потомок своего великого предка!

Бандит сделал шаг вперед и, склонив голову, опустился на одно колено.

— Маджуро Великодушный, ты мой император! — четко выговорил он. — Я с чистым сердцем уступаю тебе свое право на поединок с Игнатом. Ты можешь бросить вызов ему, если пожелаешь!

— Что ты несешь, атаман? — взревел Игнат. — Какой он тебе император? Настоящий, истинный император — Рециний! А ты делаешь ставку на кривую кобылу, идиот!

— Рециний — изменник, — все так же спокойно объявил Худояр. — Я больше не намерен выполнять твои приказы, Игнат, до тех пор, пока ты не докажешь, что имеешь на это право. Император, хотя и мог устроить облаву и послать своих псов принести твою голову, явился сам, без охраны и оружия! Он бросил тебе честный вызов, и больше ты не вправе отказаться!

Игнат, рассвирепев, побагровел. Взревев, он выскочил в Круг и двумя точными ударами отправил струсившего капитана за его пределы. Не обращая внимания на застывшего Маджуро, обошел его, бешено вглядываясь в присутствующих, и заорал, брызгая слюной:

— Кто еще думает, что свинья достойна вызвать меня в Круг? А? Я вас спрашиваю, вы, толпа недоносков! Вот ваши главари — обосравшиеся ссыкуны, вы сами выбирали своих капитанов и атаманов! Посмотрите на них! — Игнат зло пнул бездыханное тело Керкиона. — Никто из них не достоин быть вожаком! Отныне все приказы будете получать только от меня! До тех пор, пока среди вас не появятся те, кто этого заслуживает!

Пока Игнат переводил дыхание, из толпы донесся насмешливый голос Куницы:

— Ваше величество! Самое время бросить вызов Свирепому Игнату! Вы заслужили это право!

Тихие перешептывания выросли до громогласных криков в поддержку императора, пусть и в несколько вульгарном и фамильярном стиле:

— Достоин! Маджурка, брось ему вызов!

— Великодушный против Свирепого! Уо-хо-хо, что будет-то!

— Вашество! — вопил вредный старикан Лоу, ползком пробравшийся в первый ряд зрителей. — Давай! Вызывай Игнатку!

Лука присмотрелся к логам системы. Все показатели жизнедеятельности были в норме, рана на животе уже затянулась, а больше ничего страшного за два поединка с ним не случилось. Он мог прямо сейчас прикончить убийцу Севера Децисиму, его отца, и эта разбушевавшаяся гнусная орава поддержала бы его. А если нет, то тем лучше для Империи!

Он мог бы за раз уничтожить большую часть присутствующих, не давая им шанса сбежать. Но мудрость наследия Эск’Онегута говорила, что подобный, безусловно, полезный для страны поступок снизит штрафами его очки Тсоуи так сильно, что о выходе в положительный баланс он может забыть на несколько жизней вперед.

И куда полезнее будет сразиться с Игнатом не здесь. Не в этой зачуханной норе. Маджуро, готовый ко всему, поднял руку, призывая к молчанию, и его послушались. Люди утихли, и даже Свирепый застыл в ожидании, хмуря брови.

— Игнат! — голос императора многократно отразился от сводов пещеры. — Я вызываю тебя в Круг за право управлять этими людьми! Завтра вечером! На знакомой тебе Арене!

Маджуро замолчал, и толпа заревела. Такого шоу они не ожидали! Сам, мать его, император против Свирепого Игната! На Арене! На глазах у всей столицы!

Когда восторг схлынул, в полной тишине послышался истеричный смех, переходящий в еще более сумасшедший хохот:

— Сука! Это же проделки Двурогого! Пресвятая мать, ха-ха-ха, я усвоил урок! — Игнат повалился на колено и заколотил кулаком по воде. — Три года назад я провел там свой последний поединок! Между прочим, у тебя на глазах, Маджуро! И я поклялся, что никогда больше моя нога не ступит на песок Арены! Но теперь, получается, у меня нет другого выхода? Так, добрые люди?

— Принимай! Принимай! — забесновалась публика.

— Я принимаю твой вызов, Маджуро, — успокоившись, сказал Игнат. — Завтра, на закате, на глазах у всех я снесу с плеч твою тупую башку!

Глава 41. Новый босс

День выдался яркий и теплый, такой невыносимо прекрасный, звенящий, что у Куницы в груди растеклось нечто волшебное и окрыляющее. Не обжигающее внутренности, как выпитый натощак стакан крепкого коньяка, а нежное, ласковое, шепчущее о лучшем будущем и неминуемых изменениях.

И даже в этой сырой пещере с закопченными стенами, в вони немытых тел, среди запаха мускуса, свидетельствующего о возбуждении и подавляемом опасении собравшихся, Куница продолжал чувствовать воодушевление.

Лирическое настроение сбил сиплый голос Броско, одного из псов Игната:

— Босс сказал, всем быть наготове. Скоро выдвигаемся.

— И что, разбежимся по разным трибунам как тараканы? — недовольно буркнул Орх, вожак одной мелкой банды.

Броско мгновенно оказался перед ним, стиснул огромной дланью горло Орха и вбил того в стену.

— Приказы Игната не обсуждаются! — прошипел он. — Мои приказы не обсуждаются! У тебя с этим какие-то проблемы, Орх?

— Отпусти, Броско... — захрипел тот. — Просто разве не надежнее всем нашим держаться вместе?

Он примиряюще поднял руки, и Броско отпустил. Орх закашлялся.

— Вместе? — язвительно спросил пес. — Ты голыми руками драться собрался? Или тем перочинным ножиком, что привязал к лодыжке?

— Я все-таки не понимаю... — задумчиво протянул Зарам, трусоватый, но психопатичный вор и грабитель. — Броско, на хера нам вообще там светиться? Понятно, что Игнат порвет императора, ну и все на том. Чего дальше-то?

— Дальше не твоего ума дела! — рявкнул Броско. — Приказы получите от командира каждой группы!

Куница знал, что это будут за приказы. Сразу после победы на Арене босс планировал захватить власть в городе и передать ее Рецинию. Этот уговор возвысит всех капитанов и атаманов, сам Игнат станет императорским советником, а потом вместе со своими псами возглавит городскую стражу. От одной этой мысли Куницу передернуло. В том, что Игнат наведет порядок, он не сомневался, но какой это будет «порядок», он знал слишком хорошо.

Псы формировали силовое звено в подпольной империи Свирепого, и каждый из них в прошлом был сильным гладиатором. Игнат продолжал подозревать, что сделанный вызов — не что иное, как коварная ловушка, и предусмотрел план действий на этот случай. Если стража заблокирует выходы из Арены, то практически весь преступный мир, все авторитетные люди окажутся взаперти и в полной беспомощности, потому что с оружием внутрь не пропустят. Что уж говорить о рыбке помельче: «торбовщиках», крадущих мешки у крестьян на рынке, «рыболовах», срезающих багаж с экипажей, чердачных «голубятниках», прочих «халтурщиках», «понтщиках», «ширмачах» и «хипесниках». Последние работали в связке с полюбовницами-проститутками, обкрадывая пыхтящего в процессе клиента, и ничего, кроме брезгливости и презрения, к ним Куница не испытывал.

Но в том-то и дело, что эти выскользнут без осложнений, так как в лицо их мало кто знает. Другое дело — лидеры: капитаны, атаманы и бригадиры, такие, как сам Куница или тот же «пес» Бродяга, — на каждого у дяди Колота, то есть императорского советника Гектора, найдется досье. И Кейн, получивший прозвище «Куница» еще ребенком за ловкость, изворотливость и дикую ярость в уличных драках, ценил то, что Гектор не требовал от сына погибшего друга выдавать все известное. Оба понимали, что после такого Кейну не жить. Да и не стал бы он ничего рассказывать, и, выведывая подобное, бывший капитан дворцовой стражи потерял бы доверие подопечного.

«Воры, грабители и убийцы будут всегда и при любой власти, — говорил Гектор. — Такова человеческая природа. Но я хочу, чтобы в Империи каждый преступник, делая выбор, осознанно шел на риск, зная, что наказание рано или поздно его настигнет».

Куница был с ним полностью согласен. Слабая власть развращает не только тех, кто у придворной кормушки, но и обычных людей. Зачем какому-то работяге за пару серебряных монет вкалывать на кого-то неделю от зари до зари, если он может пойти с парочкой крепких ребят на ночную улицу и отобрать столько же у другого работяги? Закон в Империи был суров, но его исполнение ухудшилось с приходом на трон Маджуро Четвертого.

Не в одночасье, но в течение последних лет, когда люди поняли, что могут безнаказанно совершать преступления, началась анархия. Оказалось, что и риска-то большого нет, потому что даже если тебя схватят за руку, всегда можно договориться со стражей, а если дойдет до тюрьмы — то и с судьей. Рыночные торговцы поголовно начали, сначала осторожно, а потом все больше наглея, обвешивать и обсчитывать, лавочники — подсовывать гнилой товар, владельцы питейных заведений разбавлять водой крепленое вино и пиво. Двурогий будто выбрался из бездны и воцарил свой закон. А вскоре в столице стало небезопасно даже днем.

Купцы и торговцы наловчились собирать огромные караваны, в складчину нанимая не меньше сотни охранников, даже простой люд уже не рисковал путешествовать по Империи в одиночку.

А потом объявился Игнат, раздосадованный провалом открытой им бойцовой школы. Вместе с несколькими друзьями, такими же, как он, бывшими гладиаторами, он сколотил банду.

После ведьминого часа, разобравшись с охраной, они проникали к кому-то из богатеев и угрозами вызнавали у разбуженного худшим кошмаром хозяина дома, где спрятаны ценности. Первые успехи опьянили, и бандиты стали не только угрожать, но и претворять свои угрозы в жизнь: насиловали дочерей и жен, резали глотки и наводили ужас на весь город, оставляя после себя выписанные кровью метки — восьмиугольный щит с вписанной в него восьмиугольной звездой.

Награбленное щедро растрачивалось по самым дорогим заведениям столицы, а о кутежах банды пошли легенды. Куражась, Игнат раздавал золото направо и налево, чем приобрел себе репутацию благородного грабителя — защитника бедняков. Но в этом было больше вымысла, чем правды, — Куница знал это не понаслышке. Сам был свидетелем того, как Игнат угощал весь трактир — и это запомнили, а потом не заплатил.

— А деньги? — робко спросил владелец трактира, догнав бандитов у порога.

Игнат помолчал, придавливая тяжелым взглядом обливавшегося потом трактирщика, а затем спросил:

— Что за красавица за стойкой? Твоя дочь?

Тот, судорожно сглотнув и теребя в руках полу фартука, кивнул.

— Как звать?

— Ариадна... — пролепетал трактирщик.

— Береги Ариадну, трактирщик, — холодно посоветовал Игнат. — Ты меня понял?

Отец Ариадны закивал так часто, что потерял кепку, но его понятливость не уберегла ни его, ни дочь. Несколько ночей подряд бандиты пользовались гостеприимством кабатчика, а потом в пьяном угаре изнасиловали девушку на глазах у отца. Тот в праведном гневе схватился за кочергу, но получил кинжал под ребро. В итоге сожгли заведение.

Свирепость Игната и его банды всколыхнула весь преступный мир. Капитаны призвали беспредельщика к ответу. На глазах у собравшихся лидеров банд Игнат победил каждого: одного за другим. И по их же законам возглавил преступный мир. Куница, уже тогда набравший авторитет как смекалистый, удачливый и бесстрашный вор, видел это своими глазами.

Ночные поединки Маджуро могли впечатлить кого угодно, но не Игната и его псов. Проигравших капитанов подвела самонадеянность, они забыли, что императора с самого детства заставляли учиться боевым искусствам: кулачному бою, фехтованию, борьбе. Он мог разжиреть и потерять форму, но не вколоченные в голову за десять лет ежедневных тренировок навыки. И Маджуро это доказал.

Теперь же изнеженному императору предстоял бой не на жизнь, а на смерть с самим Игнатом, победителем Игр и абсолютным чемпионом Арены. Шансов у него не было, и эта мысль почему-то расстраивала Куницу. Ему понравился Маджуро: и тем, что не кичился происхождением, и тем, как просто с ним общался, и как не побоялся прийти один в логово врага.

Еще пару суток назад Кейн, слушая бесконечные восхваления Маджуро Великодушного, разносившиеся по городу от прикормленных рейком Ли Венсиро певцов и артистов, только кривился в раздраженной ухмылке. Но проснувшись этим утром, надо признать, наступившим ближе к обеду, он задумался и сам удивился своим мыслям. Отстраненно теребя маленькую грудь спящей бесстыжей девчонки, снятой им ночью в кабаке Большого Бо, он ошеломленно осознал, что восхищается Маджуро! И дядя Гектор резко изменил свое мнение о нем... Сыграло роль повышение до советника или нет, но интонации Колота в разговорах о Маджуро в их редкие встречи сменились на одобрительные.

— Пора! — объявил Броско. — Распределяемся по двое и разбегаемся. К Арене, как уговорено, подходим разными путями и с разных улиц.

— Не рано? — засомневался Зарам.

— Рано? Бой через четыре часа, улицы уже забиты народом — все прут на Арену! Ты что, думаешь, она вместит всех желающих? Все, идем!

Групп, подобных той, в которой оказался Куница, было много и разбежались они по всей столице. К каждой прикрепили кого-то из псов, а задумано это было еще вчера, едва императора выпроводили из пещеры. Старик Лоу довел того до самого дворца, а потом вернулся возбужденный и всех ошарашил:

— Он пригласил меня во дворец! Сказал, время позднее, ночами опасно, и я, мол, могу отужинать и переночевать во дворце! Мать моя женщина и Пресвятая матерь! Меня! Во дворец!

— Ты, я так понимаю, не согласился, — раздался чей-то насмешливый голос.

— Нет, конечно, — обиделся старик. — Я же вот он, здесь стою, перед вами!

— Ну и дурак! — ответил тот же мужик.

Жмурясь, люди парами выходили из пещеры и разбредались по разным тропкам, чтобы в итоге влиться в человеческую реку и войти в город. Кунице достался Рамо, туповатый «торбовщик», недавно перебравшийся в столицу из какой-то задрипанной деревушки.

— А чо, правду грят, типа ты с Гектором в близких? — поинтересовался он.

— Был, — снизошел до ответа Кейн. — Он с моим батей вместе войну прошел. Но щас, сам понимаешь... Мне с ним не по пути.

— Ну, это понятное дело, — согласился Рамо. — Он джамалайский тигр, мы хорьки. А волк свинье не товарищ! Ты для него щас как собаке пятое колесо!

Выдав собственную вариацию народной мудрости, Рамо исчерпал мыслительные резервы и молчал большую часть пути до городских ворот, сопя и пыхтя, пока не сообразил задать еще один вопрос:

— А чо будет-то, а?

— Игнат с императором драться будут, — буркнул, стирая пот со лба, Куница. — Вот чего.

— Не, ну это понятное дело, — растягивая слоги, сказал Рамо. — Ток я так мыслю, неспроста все это. Где это видано, чтоб император самолично на потеху такой неумытой публике, как мы с тобой, бился? Чо это за правитель такой? Слышь, слышь... — Рамо вдруг возбудился, приостановился и тронул Куницу за рукав: — Слышь, а вдруг он того?

— Что значит «того»?

— Ну, умом тронулся, крыша, стало быть, поехала, а? Что скажешь? И Игнатка зачем-то согласился... Ох, неспроста все это! Не иначе Двурогий надоумил Кислого!

Кислый — это народный титул императора. Куница понял, что на ночном зрелище Рамо отсутствовал, но растолковывать суть дела этой деревенщине не собирался. Они влились в людскую массу.

Толпа, словно рой шершней, гудела в улочках, и, ощутив себя частью потока, Куница увяз в этой эластичной и вязкой, как смола, массе, отдавшись течению пешего люда. Среди них он видел грязных и лохматых нищих с окраины и предместий, бритых наголо татуированных мастеровых из ремесленных рядов… А какой-то псих в черном рваном плаще со знаком Двурогого повис на фонаре и оттуда вещал о скорой гибели мира и пробуждении Спящих богов, в сравнении с которыми сам Двурогий не более чем мальчик на побегушках.

Вскоре толпа остановилась. Люди продолжали напирать сзади, и им с Рамо пришлось раздать тумаков особенно нетерпеливым. «Эдак мы и к ночи не доберемся», — подумал Куница.

— Что там впереди? — крикнул он. — Почему встали?

— Дворцовые едут! — ответили спереди. — Улицу перекрыли!

В этот момент кто-то запулил булыжником в пророка Двурогого, и тот нелепо повис на фонарном столбе, зацепившись полой плаща. Толпа зарычала и скорчилась от смеха.

Наконец, движение возобновилось. Взбешенный, по-юношески нетерпеливый Куница ломанулся вперед, расталкивая и сбивая с ног неторопливый народ. Рамо изрыгал матюги, раздавая направо и налево пинки и затрещины. Это помогало, но слабо.

Тем не менее вскоре им удалось протиснуться в знакомый переулок, где было посвободнее, а там, зная тесные кривые улочки, как многократно пройденный лабиринт, они убыстрили шаг и вскоре влились в процессию, втекающую в огромное строение Арены.

Она имела овальную форму, и внутрь можно было попасть через одну из многочисленных арок, разбросанных по всему периметру, кроме одной — Императорской арки Объединения, поставленной первым императором Ма Джу Ро, основателем династии. Именно там стояла самая высокая, отделенная от других многометровыми провалами с заостренными кольями на дне, трибуна для лучших людей Империи — с мягкими скамейками для императорской семьи, советников, многочисленных придворных и фавориток, высшей аристократии — рейков, а также гостящих в столице баронов.

«Дядя Гектор наверняка уже там», — подумал Куница, проходя мимо арки Объединения. По задуманному Игнатом плану их группе следовало расположиться на узкой трибуне над Вратами смерти, куда уносили изуродованные тела смертельно раненых и погибших гладиаторов.

— Убрал руки! Живо! — скомандовал он Рамо, заметив, как деревенщина тянется в карман одного из зрителей.

— Да ладно, чо там... — заспорил было тот, но руку убрал.

Сам не осознав, как ему повезло, чуть не обокраденный самодовольный купчина хлопнул пухлой ладонью по заднице впереди идущей матроны. Та визгливо расхохоталась и, обернувшись, многообещающе лукаво улыбнулась купцу.

Рассевшись, Куница от скуки начал крутить головой, высматривая знакомых. Вон через пару рядов сидит Шкет со своей бандой, малолетний лидер уличной шпаны. Чуть дальше, спрятав лицо в капюшоне, стучит тросточкой слепой Уритиму, один из старших в Гильдии попрошаек. Западная трибуна знати была пока почти пуста, но постепенно заполнялась.

— Опа! — хлопнул и потер ладонями Рамо. — Жратва! Эй! Иди сюда! — окликнул он торговку с корзиной.

Та закивала и, улыбаясь, бойко пробралась к мужчинам. От корзины шел умопомрачительный запах. В животе Куницы заурчало — он не ел, как проснулся.

— Чо у тебя там? — поинтересовался Рамо, принюхиваясь.

— Жареная рыба по два медяка, пирожки с крабом по одному да запеченная маниока, тоже медяк.

— С крабом, говоришь? Если с крысятиной, я тебе твои пирожки, знаешь, куда засуну?

— Хорошие у меня пирожки! — возмутилась торговка, немолодая женщина с ярко накрашенным лицом. — Муж гадов ловит, я готовлю! А не нравится, катитесь к Двурогому!

— Ну-ну, — хмыкнул Рамо.

— Ладно, давай все, — распорядился Куница. — Выпить есть что?

— Бражка есть.

— Наливай своей бузы, — обрадовался Рамо. — Зашибись!

Пока ели и пили, Арена окончательно забилась народом. Прибыли советники, придворные, рейки и расфуфыренные жены и любовницы. Пустовало только императорское место. В соседнем с ним кресле Куница заметил смешливую девчонку по имени Кора, встреченную им во дворце, — говорили, что новую фаворитку Маджуро. Им тогда удалось перекинуться парой слов, и чем-то она запала ему в душу.

Вдруг все затихли, а из тех ворот, что стояли напротив Врат смерти, уверенно вышла знакомая фигура. Император!

Возбужденный шепот и выкрики стихли в неясном ожидании. Взгляды всех присутствующих устремились на него. Маджуро остановился в центре и медленно, будто всматриваясь в каждое лицо, огляделся. В мертвой упругой тишине раздались рукоплескания, сначала слабые и редкие, потом набирающие силу и отдающиеся эхом по Арене.

Император поднял руку, и все стихло — мгновенно. Кунице даже показалось, что он оглох.

— Братья и сестры мои! — пронесся по Арене зычный голос Маджуро. — Сегодня вы собрались здесь, чтобы посмотреть, как я сражусь с Игнатом, бывшим гладиатором, чемпионом Арены и главарем преступного мира...

— Слыхал? — довольно осклабился Рамо, пихая локтем Куницу. — Мы с тобой братья императора!

— Мы сразимся... — продолжил император.

— И ты сдохнешь! — перебил его кто-то с трибуны. Куница нашел выскочку взглядом — кто-то из игнатовских псов.

— Может, и так, — невозмутимо согласился император. — В любом случае это будет бой за Империю. Потому что Игнат в сговоре с моим кузеном Рецинием, и если победит он, у вас будет новый правитель.

— Уж лучше он, чем ты! — выкрикнул тот же мужик.

— Нет, не лучше! — Маджуро повысил голос, хотя казалось, что громче уже некуда. — Потому что я — больше, чем император. Я — больше, чем человек! И теперь я объявляю об этом сам всем и открыто! Пресвятая мать явилась мне и указала путь! С ее поддержкой Империя снова станет великой! С ее благословения я сделаю жизнь наших граждан лучше! Бесплатная медицина! Бесплатное образование талантливым детям! Мирные и спокойные дороги и города!..

Кунице показалось, что Маджуро перебирает с патокой. Беспросветному дураку понятно, что все это пустые слова, и говорит их император, чтобы еще больше одурачить одураченный народ. Остаток пылкой речи он откровенно зевал, несколько удивленно подмечая, что в основной массе зрители увлеченно слушают императорские обещания.

Но последние слова, произнесенные императором, вдруг всколыхнули не только трибуны, но и самого Куницу:

— Рециний хочет расколоть страну! Я же хочу объединить! Сейчас, пока есть время до боя с Игнатом, я докажу, что Пресвятая мать вместе со мной. С трибуны ко мне может спуститься любой тяжелобольной или калека, и я излечу его!

Император замолчал. В возникшей тишине ошеломленные зрители вдруг услышали:

— Эй, ваше величество! Я, Финн, с рождения неходячий! Все меня знают, я не подставной! Чо, мне спускаться? — Прокричавший глумливо гоготнул.

— Давай, Финн! Выведи Кислого на чистую воду! — захохотали люди. — Мы тебя знаем!

Финна знали все. Глава гильдии попрошаек, которого хотя бы раз в жизни встречал каждый горожанин, был своего рода уважаемым человеком и мог жить в верхней части столицы в шикарном особняке, не будь у него строгих понятий о том, что позволено попрошайке, а что нет. Назвался нищим — будь им. А деньги используй на благо общества таких же калек.

— Конечно, Финн! — императору все-таки удалось перекричать голосящие трибуны. — Спускайся!

Ловко перебирая мощными руками, калека пополз вниз, к лестнице, ведущей к одной из немногих металлических дверей к ристалищу. Оно было огорожено высоким шестиметровым ограждением и рвом.

Под ироничные комментарии зрителей Финн по мостику через ров выбрался на песок Арены и, оставляя за собой след волочащихся ног, подполз к Маджуро и сел, уставившись на императора. Поглядев на него, обернулся и проорал:

— Его величество настоящий! Такой же... как на картинках!

Отсмеявшись, все снова затихли в ожидании редкостного зрелища. Куница даже привстал, чтобы рассмотреть, что происходит.

Император положил руки Финну на плечи и замер, уставившись в одну точку. Калека обмяк, но завалиться ему не дали. Минута, две, три... Слышно было, как дышит Рамо, который, как ребенок, широко распахнул глаза, разинул рот и ждал чуда. Наконец, император отпрянул, и попрошайка начал было падать, но в последний момент оперся на руку и замер.

— Что там у тебя, Финн? — нетерпеливо стали драть горло с трибун.

Финн тем временем внимательно слушал тихо говорящего императора. Затем кивнул. И вдруг шевельнул стопой, потом второй, вслед за этим подобрал ноги и попробовал подняться, чуть не упал, но снова был подхвачен Маджуро. А после этого случилось еще более неожиданное! Исцеленный обнял императора, опустив голову ему на плечо, и зарыдал! В нарастающем гомоне он, придерживаемый повелителем, поднял голову и вознес руку.

— Чудо! — заорал он, надрывая глотку. — Во имя Пресвятой матери, истинное чудо! Люди! Я чувствую ноги! Я смогу ходить!

Что тут началось! Все пришло в движение: люди заволновались, безумно крича о том, что тоже больны, и жаждут излечения, кто-то попытался прорваться на песок, но стража захлопнула двери, началась давка...

— Дорогу слепому! — орал Уритиму, размахивая клюкой.

Правда, двигался он не в том направлении, а подсказать было некому.

— Я бесплодна! Ваше величество, исцелите меня! — огромной грудью вперед пробивала путь какая-то матрона.

— У меня одно ухо не слышит! — всеобщему ажиотажу поддался и Рамо, но Куница его удержал.

— Народ Империи! — грянул над Ареной громогласный голос императора. — Тихо! Немедленно вернитесь на свои места!

Это привело людей в чувство. Страждущие чудесного исцеления нехотя расселись по местам. Появившегося на трибуне Финна немедленно окружили и завалили расспросами. Ноги его пока не вошли в силу, но, поддерживаемый близкими, стоял он сам.

— Начиная с завтрашнего дня! В императорской бесплатной клинике! Мы начнем запись больных! — рублеными фразами вбивал в головы Маджуро. — Неизлечимо хворыми буду заниматься я лично! А сейчас — то, ради чего вы собрались!

После такого чуда явление Игната было встречено более чем прохладно. Куница подумал, что как минимум калеки теперь точно будут болеть за императора.

Бывший гладиатор, одетый в доспехи с пурпурным плащом чемпиона поверх, поднял руки, приветствуя зрителей. Трибуны загудели, и Куница не понимал, связано это с исцелением Финна или обвинением Игната в контактах с Рецинием.

— Приветствую, достопочтенный народ столицы! — проревел Игнат и вскинул меч. — Спасибо, что пришли поддержать меня в поединке с узурпатором!

Часть зрителей загудела, часть стала скандировать имя босса, но большинство молча наблюдали за тем, что происходит на песке Арены. Император, сложив руки на груди, ждал, когда Игнат войдет в круг, а тот не торопился, наслаждаясь подзабытым вниманием многих тысяч пар глаз.

Ударил гонг. Игнат шагнул в круг и сплюнул. Гонг ударил еще — и Игнат встал в боевую стойку. Только сейчас Куница понял, что Маджуро, как и прошлой ночью, стоит безоружный. На нем даже брони не было, если только Пресвятая мать не одарила избранника невидимой защитой. Кейн уже ни в чем не был уверен.

Гонг, сигнализируя о начале поединка, ударил в третий раз и гудящим эхом пошел по трибунам. Противники направились друг к другу: Игнат, крадучись, выставив перед собой круглый щит и держа меч над головой, Маджуро — тяжелой поступью крупного толстяка. Зрелище было столь необычным, что кто-то истерично хохотнул.

Когда до противника оставалось меньше двух десятков шагов, Игнат бросился вперед, рыча что-то грозное. Добежав до императора, Игнат нанес сокрушительный удар. Маджуро заслонился рукой, но, вопреки ожиданиям, не лишился ее, напротив — перехватил меч и вырвал его из руки бывшего гладиатора, а выпрямленными пальцами врезал из-под щита, пробивая Игната насквозь.

Зрители затаили дыхание, и было слышно, как булькает кровь, вытекающая изо рта Свирепого. Император вытащил руку и поднял ее высоко вверх, сжимая сердце врага. Игнат завалился на песок, содрогнулся и застыл.

В гробовом безмолвии Куница услышал голос Рамо:

— Ой, чо будет-та?..

Подобрав челюсть, Куница сглотнул и ответил:

— Новый босс будет, Рамо. У нас будет новый босс.

Глава 42. Посол Севера

Зал совета был овеян черной славой со дня постройки дворца. После торжественного заезда семьи первого императора именно там под накрытым столом обнаружили голову одного из советников.

Через месяц прямо во время заседания второй советник, чье имя в истории не сохранилось, повздорил с третьим по имени Панчен и, исчерпав почти все аргументы, схватился за последний. Им оказался кинжал, который он и воткнул Панчену в глаз. Безымянного для истории убийцу император четвертовал, а кинжал сохранил, как напоминание об опасности оружия в стенах совета.

Это не особенно помогло. Советники второго императора, Киллоуга Защитника, в полном составе были отравлены, включая четвертого по фамилии Кросс. Поговаривают, что сделано это было супругой Киллоуга, обиженной на недостаточное к ней уважение (кажется, государственные мужи не желали пускать ее на совет).

Со временем подобных случаев стало меньше, но не прекращались они никогда. Памятуя об этом, суеверные Гектор и Хастиг даже предлагали Маджуро найти новое место для заседаний, но тот только посмеялся. Сейчас же император почувствовал себя неуютно. Он не побоялся выйти с голыми руками против непобедимого чемпиона Арены Игната, но наедине с этим хищником с идеально ровными белоснежными зубами ощутил, как поднимаются волосы на загривке.

— Транспорт прибудет первого числа, — зевнув, констатировал Кросс. — Контрибуция должна быть поставлена в полном объеме. Я повторяю, в полном.

— А я повторяю, что при текущем положении дел не могу этого сделать, — сдержанно ответил Маджуро, но, продолжая, невольно повысил голос: — Мы только решили проблему с голодом, на носу гражданская война, а вы требуете поставку руды, драгоценных камней, фруктов, овощей, шерсти и прочего в таком количестве, какое и в мирное время сложно собрать! Юг давно ничего не поставляет! Дайте отсрочку!

— Отсрочки не предусмотрены соглашением. Если ты не в состоянии обеспечить исполнение договора, мы задумаемся о смене императора на кого-то, кто это сделает.

— Рециний...

— Да. Смею заверить, что этот претендент на трон вырежет половину Империи, но поставки осуществит вовремя. Именно такой руководитель Съяром нам и нужен. Ты же развел крайне странную деятельность, Маджуро!

— Странную? — поразился император. — Забота о своем народе — это странная деятельность? Так ты считаешь, Антоний?

— Твоя забота — поставлять нам сырье! — отрезал Кросс. — Это основная задача императора! Твои предшественники хорошо ее понимали, потому и умерли своей смертью. Я бы устроил тебе демонстрацию силы, чтобы освежить память, но не думаю, что это понадобится. У тебя две недели, Маджуро. Если сорвешь поставку контрибуции, тебе конец. И благодари Пресвятую мать, что мы не забираем у вас все.

Маджуро еле сдержался, чтобы не ответить так, как хотелось. Он слишком мало знал об истинной силе ракантов, и все его попытки выяснить чуть больше у Гердинии натыкались на категоричное «нет». Несмотря на всю ее симпатию, если не сказать любовь, к новому Маджуро, обо всем, что касалось большого мира, говорить женщина отказывалась.

— То есть каждые три месяца отбирать у страны половину всего, что она производит, — это благо, требующее благодарности? Вы же не даете нам подняться с колен, искусственно загоняя в средневековье!

— Надо же, Маджуро! — воскликнул Кросс. — Средневековье... Что ты о нем знаешь? Средние века человеческой расы не имеют ничего общего с вами. История общества генетических отщепенцев началась тогда, когда вас сюда переселили! И до средневековья вы только-только доросли! Скажи спасибо за то, что вы еще существуете! А ведь мы еще и оказываем вам поддержку… Да что далеко ходить! Откуда, думаешь, у твоих целителей медицинские инструменты? Благодаря кому сюда попадают блага цивилизации?

Блага... Император горько усмехнулся. Дешевые безделушки, коими приторговывал человек Кросса: одноразовые позолоченные зажигалки, за баснословные суммы покупаемые рейками, охлаждающие рот и меняющие вкус сигареты, музыкальные коробочки и прочее барахло. Переливающиеся на солнце «бриллианты», «рубины», «изумруды», в которых красовались придворные красавицы, метаморфизм идентифицировал как стекло. Стоимость бутылька «божественных благовоний» достигала тысячи золотых. «Омолаживающих» косметических мазей от морщин — нескольких тысяч. Лука не сомневался, что все это — дешевая продукция большого мира. Спасибо наследию Эска и его прошлой жизни, он догадывался о структуре того общества и о том, как там обстоят дела. Но, судя по маркеру, внедренному в Кросса, советник не считал, что лицемерит. Он действительно думал, что приносит им «блага».

Представляя интересы семьи, Антоний Кросс набивал и свой карман, принимая оплату полновесным золотом. На этом император и решил сыграть.

— Я благодарен, — помолчав, ответил Маджуро. — Ваш вклад в Империю неоценим. Советник, я не отказываюсь от выплаты контрибуции, это вековое право семьи Кроссов. Я прошу лишь об отсрочке до решения вопроса с Рецинием. Поверьте, я тоже могу быть... полезным. Я заблуждался, но разговор с вами открыл мне глаза.

Император постарался изобразить мольбу в глазах. Кросс кивнул:

— Продолжай.

— Сто тысяч золотом вам лично, Антоний. Перенесите срок очередной поставки на месяц.

Кросс самодовольно улыбнулся, но его лицо тут же приняло обычное выражение — бесстрастное и надменное. Он выдержал паузу, явно наслаждаясь видом растерянного императора: Лука закусил губу, ссутулился и подобострастно ласкал взглядом могущественного советника. Собственно, этого Кросс и добивался, и он это получил.

— Так тому и быть, Маджуро. У тебя есть отсрочка на месяц. Даже не рассчитывай, что убедишь меня на еще один перенос — семья не поймет. Итого у тебя сорок пять дней на то, чтобы защитить трон и собрать контрибуцию. Можешь идти.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Лука рассыпался в благодарностях, попытался поцеловать советнику аристократическую руку, но тот ее брезгливо отдернул. Поблагодарив еще разок, император поспешил покинуть проклятый зал совета. Кросс окликнул его:

— Мадж, постой-ка!

— Да, Антоний?

— Никак не пойму, чего ради ты дрался с Игнатом? Он же появился на Арене, можно было взять его там же безо всякого риска! А заодно и всю ту шваль, что пришла за него болеть!

— Вы сами сказали, что у нас средневековье. Здесь уважение народа добывается именно так.

— Но… как? Я был на трибуне, я все видел! Ты действительно так хорош в поединках? Или это был какой-то фокус?

— В моих жилах течет кровь воина, господин Кросс. Не забывайте, как мой великий предок объединил страну и взял власть в свои руки.

— Гены, это понятно, — пробормотал Кросс, рассуждая вслух. — А...

— А еще много лет ежедневных тренировок с лучшими наставниками, с того дня как я научился ходить. Хорошего дня, Антоний!

Маджуро ушел, а Кросс вытащил устройство и раз за разом стал пересматривать ход поединка. Что-то было не так.

«Принять меч на руку? — задавался он вопросами. — Если меч затуплен, а наручи прочны, в этом нет ничего удивительного. Пробить грудную клетку голой рукой? Слышал я и о таком мастерстве. Но все это в исполнении разжиревшего тюфяка, алкоголика, наркомана и лентяя Маджа, да еще и против чемпиона Арены? Определенно, что-то здесь не так…»

* * *

Север Империи делился на девять баронств. Исторически северных баронов было пятнадцать, и каждый слыл соратником первого императора Ма Джу Ро, но десятилетия перекроили карту: кто-то не оставил потомства, и территория была поглощена соседом, кто-то объединился в одну семью, насильно или добровольно, а кто-то просто проиграл войну.

Войн только в последнюю четверть века было больше десятка. И почти все воевали друг с другом. Заключались и рушились альянсы, союзники предательски били в спину, вчерашние враги становились союзниками, брались заложники, и предметом торга становились границы, деревеньки и немногочисленные плодородные земли.

Объединялись бароны только перед лицом общей опасности.

Так было, когда император Джахамад Первый, прозванный в народе Безумным, возжелал получать втрое больше налогов, чем бароны могли себе позволить выплатить, а потом отправил на Север огромную армию. К счастью, почти половина войска была родом из этих мест. Едва добравшись до театра военных действий, солдаты массово дезертировали в противоположный лагерь. Мятежные баронства грозили отделиться, а потому Джамахаду пришлось договариваться и вместо тройных налогов неохотно согласиться на десятилетие полного освобождения северных баронств от оных.

Так было, когда орды мутантов набрали силу и мощь, объединились в Проклятую рать и, опустошая земли, пошли на Столицу. Тогда только общими усилиями удалось разгромить дикарей и отбить захваченные земли.

Так было и относительно недавно, когда отец нынешнего императора помог Северу разгромить новую Проклятую рать, не такую кровожадную, как первая, но этим даже страшнее: современные мутанты организовались в подобие общества и даже основали собственную столицу Пустошей — так называемое Убежище, выросшее из небольшого поселения в разветвленных пещерах.

В той войне Рейес, ныне посол северных баронов в столице, был одним из полководцев объединенных сил Севера. Встретившись с армией императора Киранона Первого, отца Маджуро Четвертого, они совместными усилиями загнали мутантов обратно в Пустоши. После памятной войны с Джахамадом Безумным уроки истории всегда предотвращали мысли северных баронов об отделении. Мутанты плодились намного быстрее, чем граждане Империи, и Северу всегда требовалась помощь императора.

Югу было проще. Пираты с островов, совершавшие набеги и грабящие купеческие судна, большой угрозы не представляли, а узкий перешеек между Югом и центральной частью Съяра давал прекрасную возможность малыми силами отбить атаку любой сухопутной армии. На море же Юг царствовал безраздельно.

Но без Империи эта часть страны угаснет. Фермерство, сельское хозяйство, рыболовство — вот чем жил Юг. Даже древесина и корабельные леса поставлялись из центра, не говоря уже о металлах и готовой продукции. Империя не могла без Юга, а Юг без нее. Это всех устраивало, и, в отличие от северных, южные бароны попыток отделиться никогда не предпринимали.

Сейчас же сложилась ситуация, при которой именно Юг, возглавляемый Рецинием, стал главной угрозой целостности Империи, а все надежды на успешное противостояние Маджуро возлагал на Север. И приглашенный на переговоры во дворец посол Севера Рейес был с этим согласен:

— Север поддержит императора, — сказал он. — Я в этом не сомневаюсь, ваше величество.

— Спасибо, Рейес, — ответил Маджуро. — Когда северные бароны смогут собрать войска и прислать их в столицу?

— Здесь есть небольшая сложность, — признался Рейес. — Они давно пришли к соглашению, что внутрисемейные дела императора не требуют нашего вмешательства. Еще три месяца назад Гудмунд...

— Барон Гудмунд Гудмундсон — Голос Севера, — шепотом подсказал Ленц императору.

— ...Гудмунд убедил всех, что претензии Рециния на престол не являются угрозой стране, — продолжал Рейес. — Он сказал, что кто бы ни являлся императором, нас это не касается. Север платил и платит налоги императору вне зависимости от того, кто им является.

Генерал Хастиг пожевал губами и откашлялся, привлекая внимание.

— Скажите, Рейес, как соотносится это с вашими словами о том, что Север нам поможет? — спросил он прямо, как обычно и поступают военные, далекие от политесов.

— Позвольте мне закончить, генерал, — ответил Рейес. — Итак, три месяца назад Север избрал позицию невмешательства. Однако! — посол поднял указательный палец. — Все это время я посылал доклады о положении дел в столице, и это вызвало интерес Гудмунда. Согласитесь, то, что происходит в городе, а именно решения и поступки его величества, крайне любопытно. Эти позитивные сдвиги в управлении страной я отражал во всех докладах.

Рейес замолчал, чтобы освежить горло туафским терпким вином. На лицах всех присутствующих — от самого императора и Гердинии до военных советников Гектора и Хастига — отражалось нетерпение. По сути, решалась судьба Маджуро, его приближенных и всей страны. От того, поддержат императора северные бароны или нет, зависело все.

— Гудмунд собрал всех. До этого каждый из девяти баронов так впечатлился происходящим здесь, что отправил в столицу своих людей, чтобы убедиться в правдивости моих рассказов — и это еще до них не дошли вести о вчерашней впечатляющей победе императора над главой преступного мира Игнатом!

— Господин посол, пожалуйста, не тяните! — взмолился Ленц. — Что решили бароны?

— Я заканчиваю, — невозмутимо ответил посол, но в его глазах Маджуро увидел веселье. — Бароны хотят лично встретиться с императором, после чего примут решение.

— Когда ожидать их визита в столицу? — деловито поинтересовалась Гердиния, приготовившись записывать.

Рейес не ответил. Пряча улыбку в усах, он принялся внимательно изучать бокал.

— Не в этот раз, — сказал вместо него император. — Они не приедут. Северные бароны хотят, чтобы я лично их просил. Причем, приехав к ним сам. Так, Рейес?

— Его величество очень мудр, — нейтрально ответил посол. — Такой поступок императора растопит холодные сердца владетелей Севера.

— Отправь гонца владетелям, что я выезжаю завтра, — сказал Маджуро. — Гердиния, сделай то же самое, но уже от моего лица…

— Завтра? Но, повелитель! Я не успею подготовить войска сопровождения! — зарычал генерал. — Вы не можете...

Все заговорили разом, требуя отсрочить поездку и взять их с собой на столь важные переговоры. Посол же откровенно забавлялся, наблюдая за воцарившимся хаосом.

— Тихо!

Усиленные голосовые связки императора позволили перекричать всех, а от его рева задрожали бокалы. Со стены свалилась картина с портретом одного из предков Маджуро. Присутствующие умолкли, а посол наконец-то утратил невозмутимость и застыл с отвисшей челюстью.

— Мы все решим на совете, — объявил император и обратился к послу: — Спасибо, посол Рейес.

Тот поднялся, изобразил полупоклон. После того как двери за ним затворились, все обернулись к Маджуро.

— Мне нужно досье на каждого из баронов, а также полная история взаимоотношений с Севером, — начал он раздавать указания. — Гердиния займется подготовкой поездки. А мне пора в клинику, потому что, боюсь, Ленц, ваши безнадежно больные до моего возвращения не доживут.

— Ваше величество, две тысячи гвардейцев... — начал говорить Хастиг, но император его оборвал.

— Никаких тысяч, генерал! Гектор, отбери дюжину своих гвардейцев в сопровождение. Я поеду один. Это дружественный визит.

Глава 43. Девятка

Роккан Черный, один из бывших капитанов Игната, некоторое время назад с глазу на глаз встречался с императором. Встреча, состоявшаяся в одной из потайных пустот в катакомбах, вышла дьявольски занимательной и любопытной для бывшего пирата, а ныне правой руки главы преступного мира столицы. По крайней мере, император мог судить об этом по поначалу ошарашенному и ошеломленному, а потом и по воодушевленному виду Роккана.

Победа над Игнатом сделала возможным немыслимое. По всем законам преступного сообщества их вожаком стал Маджуро. Но что это такое, если твой правитель самолично правит убийцами и грабителями? Поскольку этого бы не понял ни один добропорядочный гражданин Империи, то решено было сделать так: Роккан как самый авторитетный из оставшихся вожаков возглавляет бандитский мир, при этом неофициально подчиняясь Маджуро. Связь между лидерами возложили на Куницу, ведь лучше него на эту роль не подходил никто. Правда, самому Кейну пришлось для этой цели завязать с прошлой жизнью и пойти в подчинение Гектору, чему тот был безмерно рад.

На той встрече Маджуро попросил Роккана организовать ему встречу с наиболее уважаемыми пиратскими капитанами. У Берегового братства был уговор с Рецинием, о чем доложил человек Ли Венсиро с Юга, но Маджуро решил попробовать. Даже если не удастся задуманное, то, может, хотя бы получится внести в пиратские головы каплю сомнений.

— Не выйдет, — цыкнул зубом Роккан. Он помолчал, но император ждал объяснений, и бандит продолжил: — При всем уважении, ваше величество, они на это не пойдут. Догадываюсь, что вам от них нужно, но не представляю, что вы можете им предложить. У них и без того все будет хорошо: бароны их не трогают, Рециний обещает полное прощение, как только придет к власти, и миллион золотых. И это не считая амнистии всем тем, кто сидит в тюрьмах городов Империи.

— С кем конкретно договорился мой кузен? — спросил император.

Маджуро решил сравнить свои данные с тем, что знал Роккан. То, что докладывал Ли Венсиро, всегда стоило проверять трижды, так как у советника по культуре склонность к преувеличению часто преобладала над здравым смыслом.

— С Девяткой, — пожал плечами Роккан. — Девять капитанов, четыре десятка кораблей.

То, что у Девятки всегда в наличии сорок кораблей, уже своего рода легенда. Магия чисел: капитаны в Девятке меняются, корабли тоже, а количество судов остается неизменным.

— А остальные что?

— У независимых капитанов вдвое меньше кораблей, к тому же и команды пожиже, и оснастка похуже, да и вообще... Против своих, против Берегового братства они не пойдут. А Девятка, по сути, это и есть Береговое братство.

— Что должна сделать Девятка?

— Если в общем, их задача — транспортировка припасов, продовольствия, осадной техники и поддержка армии Рециния огнем во время осады столицы.

— Понятно…

Маджуро задумался. Перебить предложение кузена он мог, но как им это донести? Император принял решение.

— Роккан, я найду, что предложить братству, — сказал он. — Ты сможешь уговорить их на встречу со мной? Только встречу, о большем я не прошу.

— Тоже маловероятно, ваше величество, — покачал головой Роккан. — Пираты — народ тертый, сразу заподозрят ловушку.

— Ты меня знаешь, ловушек не будет.

— Знаю, ваше величество. Но Рециний крепко промыл им мозги. Да и... чего лукавить, прошлые годы правления сделали вам очень плохую репутацию даже среди тех, кто на нее не смотрит.

— Я ценю твои советы, Роккан, — сказал Маджуро. — Но все равно прошу предпринять попытку. Сделаем так. Отправляйся к ним сам. Морем, это не займет много времени. Скажешь, что император предлагает следующее...

Спустя две недели пиратский корабль с черными парусами встал на якорь, не заходя в портовый залив и не тревожа горожан. О Береговом братстве ходили настолько жуткие и противоречивые слухи, что сам факт появления подобного судна в пределах видимости мог привести к волнениям в столице.

Город продолжал жить своей жизнью, день ото дня все больше наполнявшейся смыслом. Больше порядка, меньше хаоса — примерно так охарактеризовал бы изменения последних месяцев любой горожанин. Визит пиратов с Южных островов изменил бы данный расклад, а потому Маджуро удовлетворенно отметил, что шхуна стоит вне зоны видимости.

Зрение императора стало очень острым: на песке Арены он без труда различал лица зрителей на любой из трибун, а сейчас увидел корабль. Помогло еще и то, что самой высокой точкой над уровнем моря была терраса, выходящая из его дворцовых покоев. Именно там он и находился, когда после встречи с послом Севера провел четыре часа в императорской клинике и вернулся во дворец. Выйдя вдохнуть свежего воздуха, он увидел на горизонте пиратский корабль со спущенными парусами.

«Быстро», — подумал Маджуро. Он надеялся, что те согласятся встретиться и прибудут, но не рассчитывал, что так скоро. Впрочем, хорошо, что он решит этот вопрос до отъезда к северным баронам.

Вскоре во дворец заявился Роккан, специально для этого одевшийся, как настоящий аристократ. Это, впрочем, не ввело стражу в заблуждение, и к императору он прибыл в сопровождении Гектора и его людей.

Роккан отвесил поклон и едва заметно кивнул. Император сделал отработанное движение бровью, и покои очистились от лишних людей. По кивку вышел даже Гектор, и Маджуро со своим гостем прошел на террасу.

Он гостеприимно предложил туафского вина, а Роккан не стал отказываться. Отпив из бокала и насладившись вкусом, бандит перешел к делу:

— Ваше величество, Девятка ждет вас на закате.

— Явились все девять капитанов? — удивился император.

— Сначала встречаться не хотел никто. Позже ко мне подошел Черная Борода и сказал, что не против вас выслушать. Это заметили Хромой и Фли, началось разбирательство. Они не верят друг другу, подозревают в предательстве, но в то же время движимы алчностью. Среди Берегового братства поползли слухи, что вы готовы предложить золотые горы. — Роккан ухмыльнулся. — Пара невзначай оброненных в трактире фраз — и вот уже команды требуют от своих капитанов выслушать вас. Потому явилась вся Девятка. Условие — на встрече вы должны быть один.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Совсем один? — удивился Маджуро. — Мне самому на лодке к ним грести?

— Люди Берегового братства будут ждать в Лягушачьей бухте. Они и доставят вас на судно. К сожалению, меня они видеть не хотят, остерегаются утечки… — Он помялся. — Да и меня теперь считают вашим человеком, ваше величество. Своего рода предателем.

Роккан не кривил душой и говорил искренне, внедренные в него агенты выдали бы капитана, заставив кровь прихлынуть к лицу, соври тот хоть в чем-то.

— Я буду, — кивнул Маджуро.

Остаток дня пролетел в раздаче последних указаний советникам перед отъездом. Лодыгер докладывал о ходе строительства и производства, Гектор с Хастигом спорили, Гердиния призывала их к порядку, Ленц хвалился успехами клиники и резко снизившимся процентом смертельных случаев от инфекционных болезней, Ли Венсиро с выражением декламировал новые поэмы в честь Империи, а Кросс отпускал ядовитые комментарии. Все как обычно.

Солнце начало тонуть в пенящихся водах океана, когда император, одевшись как можно невзрачнее, вышел по проторенному пути через окно в кабинете Гектора к ожидавшей его карете. Он сел за кучером и похлопал того по плечу:

— Друзья Роккана уже здесь, Кейн. Двигай к Лягушачьей бухте.

Не ответив, Куница резко тронулся с места. По его молчанию Маджуро понимал, что парень недоволен. Причиной был отказ императора взять его с собой на Север.

Непонятно по какой причине, но молодой бандит всерьез привязался к императору, считая своим долгом оберегать того и помогать во всем, в чем только можно. Немудрено, что и подобные скрытные выезды в город организовывал он, знающий город как никто другой.

Кроме того, находиться рядом с императором значило быть рядом с Корой. Вот и все объяснение. Недаром Куница прощупывал почву: обходными, как ему казалось, но бесхитростными вопросами пытаясь выяснить отношение императора к новой юной фаворитке. Когда же по прямым ответам Маджуро парень понял, что тот на девочку никаких планов не имеет, возликовал и не сумел скрыть радости.

А пару дней назад, заметив Кейна, общающегося с Корой, Лука вызвал сестренку на разговор и выяснил, что и ей парень пришелся по душе. Правда, не настолько сильно, чтобы отказаться от поездки на Север — родину их отца. Старший Децисиму часто рассказывал детям о том, какие прекрасные там леса, как полноводны безбрежные реки и высоки деревья, стройными мачтами вздымающиеся в прозрачно-голубое безмятежное небо. Так что, услышав, что брат собирается туда, Кора не слезала с него до тех пор, пока тот Лука неохотно не согласился взять ее с собой.

— Что сказал Роккан? — нарушил молчание Кейн.

Он гнал лошадей по оживленным улицам, и люди, узнавая его, расступались. За свою недолгую карьеру вора и бандита Куница заработал достаточный авторитет среди уличных бродяг, чтобы те знали его в лицо.

— Ничего, кроме того, что Береговое братство готово выслушать мое предложение.

— И снова вы сами лезете в пекло, — проворчал парень. — Я понимаю, благословение Пресвятой матери и все такое, но вам нужна подстраховка. В нашем деле никто не пойдет на дело без надежного подельника, а кто пытается — плохо заканчивает. Как правило, с кинжалом в горле или на виселице.

— Думаешь, и мне такое грозит? — весело поинтересовался Маджуро.

— Никак нет, повелитель. Но я должен быть рядом! И прикрою вам спину...

— Нет. Я должен быть один, это их условие.

Куница насупился и некоторое время молча гнал лошадей к северным воротам, откуда открывался путь к Лягушачьей бухте.

— А Север? — нарушил он молчание. — Почему вы не хотите взять меня с собой?

Реплика Кейна нарушила ход мыслей Маджуро, в очередной раз выстраивавшего план разговора с пиратами, и он раздраженно ответил:

— Если я пообещаю взять тебя с собой, ты помолчишь?

— Считайте, что уже проглотил язык! — ухмыльнулся тот.

В сумерках они прибыли на место. Дальнейший путь шел по камням через заросли кустарника, и его следовало пройти пешком. Маджуро вылез из кареты.

— Жди здесь, — приказал император.

По привычке на ходу он касался поверхности скал, подбирал камни и булыжники, подпитывая запас необходимых элементов для боевой формы. Это стало обычной практикой с того дня, как метаморфизм достиг четвертого уровня.

Спустившись с пригорка на узкую песчаную косу, он заметил, как от скалы отделились три силуэта.

— Назовись, — потребовал хриплый мужской голос.

— Император Маджуро.

Одна из фигур взбежала на пригорок и застыла, осматриваясь вокруг. «Девушка», — определил Лука.

— Он один, — подтвердила незнакомка.

— Садись в лодку, император, — приказал тот же хриплый голос.

Маджуро по колено зашел в воду, следуя за одним из пиратов. Другие в это время вытаскивали из кустов лодку.

Солнце уже полностью скрылось за горизонтом, о нем напоминало только багряное зарево там, где оно стояло еще час назад. Задержав на нем взгляд, Маджуро упустил момент, когда кто-то сильно ударил его в нижнюю часть затылка чем-то тяжелым и твердым. Вскрикнув от резкой боли, император завалился, но его подняли и, чертыхаясь, загрузили в лодку. Там связали по рукам и ногам, а в рот запихнули страшно вонючую тряпку. Притворившись, он решил подождать и понять, чего хотят пираты.

— Тяжелый, зараза! — выругался хриплый и проворчал: — Зачем ты его приложила, Оса? Забрался бы сам, там бы и жахнула...

— Не ной, Дунно, — не согласилась девушка. — Я посчитала, что так надежнее. В лодке к нему подобраться было бы сложнее.

«Значит, так? — подумал Лука. — Ладно, попаду на корабль, а там буду решать по обстановке». И отправил себя в мнимую бессознательность: замедлил пульс, дыхание, расслабил мышцы и прислушался к разговорам.

Стало понятно, что эти трое — люди разных капитанов, а потому доверия между ними нет. Перебросившись несколькими фразами, они замолчали, проворно сменяя друг друга на веслах. За час с небольшим его похитители больше не обмолвились ни словом.

Если Лука думал, что оглушение — всего лишь способ доставить его на корабль, а там все-таки предстоит разговор, он ошибался. Маджуро подняли на борт, и из разговоров, сопровождающих детальный досмотр, он понял, что общаться никто не собирается.

— А не такой он уж и толстый, как я думал, — заметил кто-то. — Тяжелый — это да, килограмм двести, не меньше!

— Кость широкая, ага, — ответили с сарказмом.

Его раздели и нашли золотые татуированные браслеты — нанесенный верховным жрецом Пресвятой матери особый знак императора, подделать который невозможно. Руническая вязь светилась в темноте и отливала солнцем.

Подтверждение личности вызвало бурные восторги пиратов. Не удержавшись, кто-то плюнул ему в лицо, другой пнул в живот, и гогот команды перешел в ликующие крики.

— Вот это добыча! Да мы этим преподнесем Рецинию трон на блюдечке! — раздался противный глумливый голос.

— Пять миллионов золотых! Твою мать, даже не верится, что все оказалось так просто, Фли! — воскликнул другой густым басом.

— Якорь мне в жопу, если не так, Борода! — согласился Фли. — Посоветоваться с Рецинием стало отличной идеей!

— Двурогий, этот император еще тупее, чем я думал! Взял и явился сам даже без всякой охраны! Бездна, если бы я знал это, тоже явился бы сюда сам! — продолжал голосить Борода.

Пираты снова расхохотались.

— Короче, братва! Праздновать будем потом! — прервал веселье Фли и начал раздавать команды: — Отплываем! Поднять якоря! А эту тушу связать еще надежнее и запереть в трюме! Через пару дней будем считать золото, парни!

Все вокруг пришло в движение. Кто-то орал «Золото!», кто-то бухтел про то, как купит себе домик в столице. Борода предложил все-таки отпраздновать, и другие капитаны с ним согласились.

— Промочим глотки! — завопили они. — За Береговое братство! За Рециния! За смерть Маджуро!

Император выплюнул частично поглощенную тряпку и занялся путами. Веревки спали с его рук и ног.

— Я так не думаю! — перебивая крики, громогласно заявил император.

Четверо пиратов, собиравшихся тащить его в трюм, отпрянули, оглушенные криком. Веселье затихло, а Черная Борода замер, расплескивая ром на ногу, но не замечая этого.

Поднявшись, Маджуро отряхнулся, потянулся, разгоняя кровь по затекшим членам, и обратился к Девятке, которая ошарашенно наблюдала за происходящим. Никто не потянулся за клинком, никто не испугался. Да, произошедшее было странным, но император один на судне, битком набитом вооруженными до зубов пиратами, вдали от берега и стражи.

— Я верно понимаю, что вы не захотели выслушать мое предложение? — спросил Маджуро у группы наиболее богато и вычурно одетых людей. — Да, вы, Девятка, уж не знаю, кто из вас кто, но не собираюсь даже спрашивать имена! Узнаю позднее, когда те, кто останется, сделают свой выбор.

— Что он несет? — с деланой озабоченностью поинтересовался Фли у Черной Бороды. — Говорящая свинья на борту!

Напряжение, вызванное странно смелым пленником, рассеялось. Перебивая друг друга, пираты стали осыпать императора эпитетами, далекими от «вашего величества». Кто-то накинулся на ту тройку, что его связывала, с обвинением в криворукости и неумении вязать нормальные узлы.

Маджуро поднял ладонь. Веселье стихло. В возникшей тишине все услышали громкий и уверенный голос императора:

— Я хотел предложить вам много больше, чем обещал Рециний. По аналогии с автономными областями Империи я собирался подарить вам — официально! — все Южные острова, включая Зубастый! Вы могли стать баронами, а ваши потомки — аристократами! Вы получили бы больше, чем золото, — землю! Могли зажить прекрасной и мирной жизнью, управляя собственными владениями! Но вы выбрали другое... — Маджуро сделал паузу, и среди пиратов пошли шепотки.

— Ты эти сказки будешь Рецинию рассказывать, может, он и пощадит тебя! — крикнул Фли. — Мы Береговое братство! И не стремимся к миру, нас не заманишь пустыми обещаниями!

— Да он просто наложил в штаны! — рявкнул Черная Борода, вызывая взрыв смеха. — Вот и лепит! К гадалке не ходи, уже утром будет обещать пол-Империи и свою жену в придачу, якорь мне в жопу!

— А он разве женат? — удивился кто-то из капитанов. — Я слышал, он больше по мужикам...

— А коли нет, так найдет, чем еще расплатиться! Ха-ха!

Лука дождался, пока веселье сойдет на нет. Под складками плаща руки уже принимали боевую форму, одежда маскировала то, как тело покрывается прочной металлической сеткой, вытягиваются, пробивая кожу, хищно извивающиеся мономолекулярные «плети», при помощи аналога которых он подавил бунт генерала Хастига...

— Я спрошу последний раз, — прошипел Маджуро, едва справляясь с бурлящим в крови адреналином. — Вы со мной или вы против меня? Выбирайте!

— Пошел ты... — пробормотал Фли и потянулся за клинком.

Что он хотел сказать еще, осталось неизвестным. Никто не понял, почему глава Девятки вдруг умолк, схватился за горло и захрипел, булькая кровью. В тот же момент с плеч других капитанов ни с того ни с сего слетели головы.

Кто-то из команды сообразил, что виной всему император. «Режь гада!» — раздался крик матроса, и на Маджуро, блестя в лунном свете саблями и ножами, бросились со всех сторон...

К полуночи Кейн услышал шорох кустарника. Оттуда выбрался насквозь промокший император. Он молча уселся в карету и севшим голосом приказал:

— Поехали.

— Что Девятка? — осведомился Куница.

— Девятки больше нет, — сухо отозвался Маджуро.

В эту ночь он загнал свой баланс Тсоуи в минус.

Глава 44. Предложение Антония Кросса

В закрытой для всех, включая императора, части дворца жила семья Кроссов. Вне этой зоны они старались не выделяться, чтобы не выбиваться из ряда придворных, но здесь никто не мог им помешать жить по-настоящему, используя блага цивилизации.

В гостиной на стене был развернута огромная видеопанель, отображающая не только разные части владений семьи Кроссов, то есть Империи, но и телевизионные каналы большого мира. Там же, удобно расположившись в массажном кресле, моложавый статный мужчина по имени Антоний Кросс читал с коммуникатора новости и пил настоящий ароматный кофе.

Его жена Гердиния собиралась, как она выразилась, в командировку и, сидя за туалетным столиком, делала макияж. Мало кто в Империи это осознавал, но моду на то, как красить лицо и подводить глаза, вольно или невольно диктовала эта женщина, которая, в свою очередь, четко следовала тенденциям большого мира.

Ее вещи были уже собраны, походная одежда приготовлена, и оставалось только навести последние штрихи, соответствуя статусу первого советника императора.

Вдруг рука с кисточкой зависла в воздухе. Прервавшись, Гердиния посмотрела на мужа. Почувствовав ее взгляд, тот вздохнул, отложил коммуникатор и поднял глаза.

— Нет, Герди, — твердо сказал он.

— Но почему, Тони? Маджуро прекрасно справляется! С ним экономика пойдет в гору, а значит, и наши доходы! Я верю в него!

— Ни капли в этом не сомневаюсь, — хмыкнул Антоний. — Иначе не пойму, зачем тебе тащиться с ним на дикарский север? Тебе действительно больше нечем заняться?

— Как раз таки мне есть чем заняться! — резко ответила Гердиния. — А ты, прости, милый, просто маешься от безделья!

— Я просто ставлю на другую лошадь, — мягко заметил Антоний. Ссориться с супругой он не любил, предпочитая уступить в малом, чтобы выиграть в большом. — Рециний моложе, целеустремленнее...

— Только не говори, что ты уже с ним общался! — Женщина вскочила со стула и встала перед мужем. — Антоний! Отвечай!

Кросс невозмутимо поднял со стола кружку и отпил кофе, едва заметно улыбаясь. Его забавляла сложившаяся ситуация, но всему есть предел. Кажется, супруга стала чересчур серьезно воспринимать свою роль в Империи и в семейной иерархии. Пришло время поставить ее на место.

— Герди, я с ним не только пообщался, но и разъяснил, что к чему в этом мире. Ты же не думаешь, что одна в праве помогать своему кандидату?

— Ты рассказал ему о месте Съяра в мире? — ахнула Гердиния. — Антоний, ты кретин! Какой же ты кретин!

— Я так не думаю, — пожал плечами Кросс. — Он все равно узнал бы, так лучше раньше. По крайней мере, будет меньше иллюзий. Ко всему прочему, даже узнав, что стремится к власти на генетической свалке, он не опускает руки. Напротив, возможность приобщиться к чему-то большему его вдохновляет!

— Мадж его побьет, даже не сомневайся!

— Посмотрим, — буркнул Антоний, погружаясь в коммуникатор.

Он знал, что в такие моменты с благоверной лучше не пререкаться. Остынет, а там можно будет поговорить. За две недели отсутствия она точно успокоится, да и морская прогулка пойдет ей на пользу. По суше на Север дорога лежит только через радиоактивные Пустоши, кишащие мутантами, а потому императорской делегации придется сперва идти морем вдоль побережья, потом высаживаться у подножия гор и остаток пути проделывать по местным безобразным дорогам, благо там уже начинались плодородные земли Севера.

По расчетам Антония: неделя туда, два-три дня там, неделя обратно. Полмесяца свободы!

Кросс уже присмотрел несколько приятных особ из числа императорских фавориток. Что важно — бывших фавориток. И что еще важнее — умеющих ценить такие мелочи, как хорошие духи или кольцо с бриллиантом, и, как следствие, держать язык за зубами. Ну а то, что бриллиант синтетический, на Съяре никто не разберет.

Погрузившись в сладострастные мысли, он отрешенно заметил, как Гердиния, не прощаясь, ушла.

— Счастливо, милая, — машинально произнес он.

Через камеру наблюдения Кросс проследил за тем, как от дворца отъехал императорский кортеж. Что ж, пора и ему заняться делом. Если Герди считает, что он мается от безделья, супруга ошибается. Проигрывать он не любил, а потому решил все заранее.

Решил, но медлил. Однако разговор с супругой стал последней каплей: за пять минут она умудрилась назвать его слабоумным и обвинить в праздности. Что ж, Антоний посмотрит, что та скажет, когда окажется, что муж был прав. А новому императору он прикажет не подпускать Гердинию к государственным делам на километр!

Антоний прошел в скрытую за толстой стальной дверью часть помещения, этакое огромное металлическое яйцо, замурованное в скале, — герметичный бункер, организованный одним из предков, после того как кого-то из Кроссов прикончили на заседании совета.

Для входа в бункер ему пришлось пройти многоуровневую систему подтверждения. Голосовой командой он запустил процесс идентификации, потом прошел проверку по биометрическим показателям: отпечаток пальца, распознавание лица, анализ ДНК. В завершение система убедилась, что он один, не в стрессовом состоянии и не под принуждением.

Здесь хранились боевые стелс-костюмы, экзо-скелеты, плазменное оружие и молекулярные ножи, медицинская капсула. Еще там был сервер, хранящий все информацию по деятельности Смотрителя и дублирующий ее в облако, системы коммуникации, грандиозные запасы продовольствия и питьевой воды на случай, если что-то пойдет не так и понадобится держать оборону. Не каждый новоявленный император после первого разговора с четвертым советником спокойно принимал подлинное положение дел.

Антоний кинул запрос главе всей семьи Кроссов — Тиранию — и затребовал сеанс связи по шифрованному каналу. Съяр стал их вотчиной указом сияющей королевы Тайры Ра’Та’Кант, но конкурирующие семьи ракантов не упустят возможности хоть в чем-то подгадить. А ухудшающееся положение с поставками с острова не то, чем Антоний мог похвастаться.

Ответ пришел сразу — хотя на другой стороне света время шло к полуночи, Тираний подтвердил сеанс связи. Через три секунды их соединили.

— Говори, Тони! — приказал Тираний, не затрачивая время на излишние церемонии.

— Мне нужно подтверждение, Первый, — Антоний сразу перешел к делу. — С отчетами наши аналитики ознакомились, вердикт выдали — мое предложение признано целесообразным. Прошу вашего личного подтверждения.

— Все не так однозначно, Тони, — покачал головой глава семьи Кросс. — Оно было целесообразно полгода назад, однако сейчас, по моим данным, ситуация стабилизируется и текущий руководитель справляется. Вернее, справится, если одолеет конкурента.

— Это значит «нет»?

— Это значит «поступай, как считаешь нужным». Ты на месте, тебе виднее. Под твою ответственность!

— Принято, дядя.

Связь прервалась, не дав Антонию даже попрощаться. Глава Кроссов был очень занятым человеком, а Съяр не самым прибыльным направлением для семьи. Что ж, ладно.

Придется слетать на Север. Если поспешить, то к вечеру можно успеть вернуться. Антоний окинул взглядом арсенал и остановился на компактном одноразовом генераторе стазис-поля, больше смахивающем на конусообразный синий кристалл. Что-то смертоноснее выдавать дикарям-северянам чревато, а эта штука после применения просто рассыплется в пыль.

* * *

Сойдя на берег, Лука на минуту остановился, закрыл глаза и сделал несколько глубоких вздохов. Отец был прав, на севере Империи дивно дышится. Пахло сосновой хвоей и соленым морем, и это были единственные нотки в кристально прозрачном студеном воздухе.

Его люди занимались разгрузкой багажа, выводили лошадей, а он неподвижно стоял в окружении близких и свободно дышал. Ему хотелось мира — для страны, для себя, для матери с сестрой. До этого оставался заключительный шаг — склонить на свою сторону северян и дать бой Рецинию. Он вообще планировал обойтись без крови, если удастся скрытно проникнуть в лагерь брата и отправить его в длительную спячку.

В итоге вместе с ним поехали Кора, Куница и Гердиния, если не считать трех десятков гвардейцев Гектора и команды матросов.

Первый советник все-таки убедила Маджуро взять ее с собой. Причиной тому послужили не только разумные доводы, что в переговорах с северянами не помешает женская улыбка и знание цифр всех процессов, что происходят в жизни Империи, без чего сложно быть убедительным, но и расставание с Кейринией.

С каждым днем их отношений Лука понимал, что какой бы милой и обольстительной ни была фаворитка, ему с ней неинтересно. Если убрать секс, то ничего не останется. В свою очередь, долгие разговоры с бывшим секретарем, а ныне первым советником Гердинией Кросс привели к тому, что Лука начал смотреть на нее другими глазами. Он разглядел и острый ум, и чувство юмора, и уникальный цвет прекрасных синих с фиолетовым отливом очей. Что уж говорить о ее идеальной фигуре в свете знания того, кто она есть на самом деле? Ракант. Человек с совершенными генами.

И даже разница в возрасте не смущала императора. Его биологические лета остались в прошлом, под грузом тысячелетий наследия Эска'Онегута и десятилетий тела Маджуро.

Кроме того, Гердиния, в отличие от Кейринии, любила его. Пусть ее любовь была инициирована сексуальным магнетизмом, но тот эффект давно развеялся, уступив место настоящим чувствам. Луку сдерживало только то, что Гердиния была несвободна. Он с радостью проводил с ней время, но не допускал даже мысли, чтобы произошло нечто большее, в первую очередь, чтобы не принести проблем самой женщине.

Так что, когда Кейриния, потупив глаза, попросила императора разрешить ей выйти замуж за одного успешного и смазливого рейка, Маджуро дал добро.

А заодно снял бремя статуса фаворитки и с Коры, правда, это случилось уже в пути. Сестренка явилась к нему вместе с Кейном и попросила благословить их отношения. Куница так страшился этого разговора, что, едва император раскрыл рот, в ужасе закрыл глаза, а потом долго пытался обнять необъятное тело повелителя, не в силах сдержать эмоции...

Под руководством Куницы лошадей запрягли в экипажи, погрузили вещи и в окружении конных стражников выдвинулись во владения северных баронов. Команда корабля встала на якорь в ожидании возвращения императора.

Их путь лежал через двадцатикилометровую полосу ничейной земли. Это была и не Пустошь, и не плодородная земля северян — каменистая безжизненная почва с торчащими тут и там скалами. Капитан стражи Тарсон переживал за этот отрезок пути, и не зря, тот действительно выдался опасным.

Сначала их обстреляли в узком ущелье. Легко ранили трех стражников, но удалось отбиться. Дикая банда мутантов-оборванцев насилу унесла ноги от закованных в латы бойцов Гектора, оставляя за собой четырех убитых. Тогда-то Лука в первый раз и увидел мутантов. Чудовищно безобразные существа, в коих угадать человеческие черты было невозможно. У одного из убитых было шесть ног и четыре руки, при этом тело сочилось каким-то гноем, а серповидные когти на пальцах конечностей длиной превышали ладонь взрослого человека.

— Нам повезло, что это обычные мутанты. Видимо, в первом поколении или отверженные, — сказал капитан Тарсон. Сам он был с Севера, за что, собственно, Гектор и направил его руководить охраной императора. — Суперы сюда не суются, им и в Убежище хорошо.

— Суперы? — не понял Маджуро.

— Супермутанты, ваше Величество, — уточнил Тарсон. — Верховные шаманы Пустошей непрерывно делают отбор. Самых мощных и сообразительных скрещивают, те, кто проходят испытания, становятся суперами, а уже из них выбирают, кому верховодить.

«Селекция, — подумал Лука. — Закончу с Рецинием, разберусь с Югом, и надо будет заняться Пустошами. Может, с мутантами все-таки можно жить в мире?»

Пустоши занимали всю центральную часть Империи, врезаясь ядовитыми щупальцами в чистые земли: столичный Запад, плодородный Север и пустынный, но богатый жаркий Юг. Восток Империи зарос непролазными вековечными лесами и не только кишел смертоносными тварями, но и покрывался туманом ядовитых кислотных испарений.

Жить человеку там было невозможно, но на те земли совершали набеги за лесом и особыми плодами тассурийских деревьев, из которых потом гнали дурман. А вот в центре Пустошей не жили даже мутанты. Проклятие Двурогого в Очаге было таким сильным, что даже привычные к нему жители Пустошей гнили заживо, выплевывая разлагающиеся внутренности.

— Ну, это было, когда я был ребенком, — продолжал рассказывать капитан. — Мне отец рассказывал, он как раз в дозоре на границе с Пустошами тогда служил...

Тарсона слушали с интересом. Раненых перевязали, опасный участок почти проехали, а потому просто наслаждались необыкновенным путешествием. Но расслабились преждевременно.

Стрелы оказались отравлены. Уже к вечеру трое раненых забились в лихорадке, пуская бурые пузыри и выблевывая содержимое желудков, после чего один за другим скончались в конвульсиях.

Маджуро, бросившийся на помощь, не справился. Подбор и генерация антидота заняли больше времени, чем оставалось жить несчастным. Виной тому стал отрицательный баланс Тсоуи. После кровавой бани, утроенной Лукой на пиратской шхуне, Колесо повесило на него штрафы:

Очки Тсоуи: −41. Текущий баланс: −18.

Зафиксирован отрицательный баланс очков Тсоуи!

Наказание странника Луки’Онегута до достижения нулевого или положительного баланса очков Тсоуи:

— регенерация энергии Колеса замедлена на 1000%;

— эффективность таланта «Метаморфизм» снижена.

Чертыхаясь, Лука на всякий случай все-таки заготовил антидот и сохранил его во внутреннем резервуаре.

Противоядие пригодилось очень скоро. Спеша до темноты покинуть вроде безжизненные, но, как оказалось, вполне живые земли, они на полном ходу въехали в подозрительно безмолвное узкое пространство между двумя выпирающими, как клыки, скалами.

— Стоять! — заорал Куница, первым заметив неладное.

Ведущий верховой в это время уже по грудь провалился в землю, а второй влетел в неестественный участок вслед за ним. Остальные успели осадить коней.

Оба попавших в западню истошно орали. Определив границы аномалии, капитан швырнул своим людям длинную веревку, и обоих удалось вырвать из ямы. К этому моменту от их снаряжения не осталось ничего целого: тряпки расползались в лохмотья, а от лат шел смрадный желтый дымок. Из многочисленных мелких ранок, не останавливаясь, сочилась кровь. У обоих все тело ниже груди выглядело точно сильный ожог — кожа слезала багровыми лоскутами.

Император их исцелил, но не полностью, всего лишь обезвредив такой же, как на мутантских стрелах, яд, обнаруженный в крови, сняв воспаление и запустив нано-агентов для регенерации тканей. По привычке и для соответствия легенде он в ходе лечения не переставая бормотал молитвы Пресвятой матери.

Судя по скептическому взгляду Гердинии, удивить удалось всех, кроме нее. Так называемую Пресвятую матерь, королеву Тайру Ра’Та’Кант, она видела утром по телевизору и была уверена, что никакая молитва с ее именем на устах не способна вылечить подобные раны, если только больной не находится в медицинской капсуле.

— Так ты вылечил маму? — шепотом спросила Кора.

Лука кивнул и отправил сестру под охрану гвардейцев. Сам же вместе с Тарсоном и Кейном пошел оценивать препятствие.

Ширина водоема составляла всего три метра. Ни обойти, ни объехать его было нельзя из-за скал. Осторожно исследовав каплю жидкости с доспеха пострадавшего, Лука понял, куда те влипли. Проход между скалами был перекрыт неотличимым от поверхности земли идеально прямоугольным резервуаром, правда, заполненным не водой, а раствором кислоты.

В нем водились мелкие змееподобные твари с крайне ядовитыми зубами. Именно они погрызли стражников.

Тарсон обмолвился, что если вернуться к морю, можно последовать по другому пути, но в то же время до ближайшего баронского замка оставалось всего три часа.

— Раненых уложить в кареты и в сопровождении шести стражников отправить на корабль. Остальные пересядут на коней. Перепрыгнем яму с кислотой и после заката будем у стен замка.

После недолгих споров так и сделали. Девушек переправили на своих лошадях Тарсон и Кейн, усадив их за спину. «Хорошо, хоть похудел», — успел подумать Лука, увидев под прыгнувшей лошадью смертельную кислотную лужу.

Добрались до замка барона Расмуса после заката, уже во мраке. Их встретил эскорт, а на всем пути вдоль дорог стояли люди с факелами и криками тепло приветствовали императора.

О его приезде барон был уведомлен еще накануне, а потому подготовился: Маджуро принимали с праздничными огнями, гирляндами, пронзительными мелодиями северных песен и столами, ломящимися от яств.

К обеду следующего дня ожидался приезд других баронов, а до того времени можно было немного расслабиться после долгой дороги. Отдав должное радушию барона, пообщавшись с ним и его семейством, Маджуро сослался на усталость и отправился почивать в выделенные владельцем замка покои.

Уже за полночь он услышал тихий стук в дверь. Это была Гердиния.

В этот раз сдерживать себя они не стали и отдались страсти с таким пылом, какой присущ только по-настоящему влюбленным в самый первый раз.

Глава 45. Северное гостеприимство

Звенящая пустота в мыслях и полное опустошение тела, вот что чувствовал Лука, стараясь уснуть. Где-то на границе сознания осталась непрочитанной строчка оповещения: метаморфизм отметил почти две тысячи сожженных единиц энергии за неполную ночь, будто Лука пробежал двадцать километров.

Способность оперативно нейтрализовала биохимический эффект, который человек именует усталостью, дав возможность кипеть энергией всю ночь. Овладевая Гердинией, император вел себя столь неутомимо, что страстные крики любовницы наверняка услышали во всем замке.

Заведенный тем, как ему отдается всегда и для всех неприступная и холодная Гердиния, Маджуро свершил невозможное, обновив как личный рекорд, так и ее. Пальцев двух рук не хватит, чтобы сосчитать, сколько раз они достигали вершины — идеальная, без единого изъяна, Гердиния не могла насытиться, а Луку это возбуждало еще больше. В коротких передышках они даже не говорили, отдаваясь взаимным ласкам.

С Кейринией у него такого никогда не случалось — бурная вспышка вожделения, удовлетворение и... все на этом. А после он или возвращался к делам, или ложился спать.

С Гердинией все оказалось иначе. Наедине с любовницей Лука потерял голову и видел только ее. Наверное, оттого не заметил уведомления не только о сожженных единицах энергии, но и о нейтрализации снотворного вещества как у него самого, так и у охраняемых его нано-агентами близких.

Как бы ни сильна была его сверхспособность, сон все-таки был нужен. В это время ускорялось восстановление энергии Колеса и прояснялся разум, да и... нельзя было смущать придворных. Рано или поздно поползли бы слухи, а там и до шепотков о том, что их император — ночной кровопийца, недалеко. Людская молва — страшная сила.

До рассвета оставалось немного, совсем скоро в замке начнется оживление, а барон Расмус, вероятно, захочет пообщаться с ним кулуарно до приезда других владык Севера.

Сон не шел. На плече уютно устроилась голова Геры. Так она просила себя называть. Ее тяжелые русые волосы щекотали его мерно вздымающуюся и опускающуюся грудь.

Зеркальный потолок над кроватью отражал влюбленных. Лука раздосадовано поморщился, сравнивая себя с Гердинией. Рассматривая ее тело, он не обнаружил ни единой родинки. Бархатистая кожа с легким загаром, длинные ресницы, немного припухлые губы, идеально ровные зубы, виднеющиеся из полуоткрытого рта.

И он — с лысеющей головой, маленькими свиными глазками, куцыми кривыми ногами, огромным брюхом и расплывшейся под подбородком шеей с толстыми складками. Достоинствами его наружности можно было назвать только широкую грудь, мощные плечи и крепкие руки. Определенно, такое надо исправлять. Но что дальше? Будет ли он всю жизнь существовать в этом теле, правя Империей? Или дождется отката способности смены облика и вернет собственное? А вообще, хочет ли он оставаться императором? Сейчас это надо, особенно пока не решится вопрос с Рецинием, но что потом?

Мыслями он снова вернулся к Гере. А все-таки, может, отрастить волосы на залысинах? Внезапно ему бешено захотелось стать красивее. Для нее.

В тиши предрассветного часа он явственно расслышал звук крадущихся шагов за дверью. Маджуро застыл в ожидании окрика гвардейцев на посту, но вместо этого до него докатился приглушенный шорох, после чего все снова затихло.

Осторожно, стараясь не разбудить Геру, он освободился и поднялся с кровати. Медленно ступая босыми ногами по ковру, приблизился к двери. Та была заперта изнутри, но отпиралась с обеих сторон.

В замочной скважине прошелестел звук вставляемого ключа. Император замер на месте — покои были невелики, и спрятаться можно было разве что за небольшим столиком у подножия кровати. Подростку. Массивной туше Маджуро скрыться было негде.

Снова шуршание за дверью и чей-то шепот. А затем в коридоре поднялся шум, грохот и чьи-то крики. Из дальних комнат раздался истошный девичий визг. Кора!

Лука, на ходу включая боевую форму, ринулся к двери, и в тот же момент она резко распахнулась. В спальню ворвались люди в плащах, и по тому, что их возглавлял Давен, представленный ему накануне сын барона Расмуса, Маджуро все понял.

— Убить! — крикнул молодой человек.

Четыре фигуры в плащах врезались в императора и заработали кинжалами. Двое из них пытались перехватить его за руки, но отлетели, стоило врезать по ним морфированными локтями. Метаморфизм тормозил, и длины наращенных клинков не хватило, чтобы убить изменников.

Еще хуже дело обстояло с вытягивающимися из пальцев шипами. Маджуро мазнул ими по двум остальным, даже не сомневаясь, что удары смертельны, а сам бросился к сыну барона — не собираясь убивать, лишь ранить, но чтобы тот и думать забыл о дальнейшей активности. Надо было бежать на помощь Коре и Кейну.

Давен сохранял хладнокровие. Он уклонился от замаха императора и ударил сам. Клинок должен был проткнуть ногу, но это не удалось, потому что острие вошло лишь на пару сантиметров, после чего уперлось во что-то твердое. «Кость?» — удивленно успел подумать барончик, когда ему в скулу влетел оглушительный удар кулака Маджуро. Раздирая кость, шипы вспахали Давену половину лица, и предатель от болевого шока потерял сознание.

Лука поглотил вонзившееся острие кинжала и упал: кто-то из оставшихся в живых стражников попытался раскроить ему череп, а другой сбил с ног. Лежа на полу, император стойко переносил удары, с удивлением понимая, что живы остались все четверо. Его пытались убить, но внутренняя броня держалась.

— Мадж! — закричала проснувшаяся Гердиния.

Моментально сориентировавшись в происходящем, она схватила со столика недопитый кувшин с местным вином и с разбегу обрушила его на голову ближайшего предателя. Невнятно замычав, тот завалился на Луку, который к этому моменту все-таки успешно растянул руками короткую затвердевшую мономолекулярную нить и провел ею по ногам нападавших. Двое рухнули, потеряв конечности, нить утратила структуру и рассыпалась в пыль, но преимущество перешло на сторону императора. Он пробил грудь оглушенному Гердинией и начал подниматься.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌

Лишенные ног не переставая орали. Последний стоящий на своих двоих бородатый стражник попятился, а почувствовав движение, дернул головой — обнаженная разъяренная Гердиния скользнула мимо. Маджуро подобрал с пола кинжал, вытянул его в сторону стражника и двинулся на него.

— Оденься, Гера, — заметил император, не отводя глаз от предателя.

Та проигнорировала. Вместо этого обыскала оглушенного, вытащила нож и хладнокровно перерезала ему горло, а потом направилась к стонущему Давену и без раздумий сделала то же самое. Поднявшись на ноги, она хищно оскалилась:

— Умрешь быстро, если скажешь, кто организовал заговор! Сам Расмус или весь Север?

— На помощь! Сюда! — заорал бородач, перебивая вопли безногих.

Он отступал к окну и крутил башкой, прикидывая пути отхода. С момента появления сына и людей барона прошло меньше минуты, но крик Коры уже затих, и медлить было нельзя. Издав дикий рык, Лука набросился на стражника, принимая на грудь кинжал, и проткнул своим висок бородача. Его голова запрокинулась, туловище обмякло и начало заваливаться, по бороде потекла кровь.

— Я к нашим! Жди здесь! Спрячься! — крикнул Маджуро Гердинии и вылетел из комнаты.

Выбежав в темный, слабо освещенный нечастыми факелами коридор, император повертел головой. Куда ни глянь, всюду валялись мертвые гвардейцы императора и стражники барона.

Справа по коридору вдали мельтешили чьи-то фигуры, и император устремился туда. В открытых дверных проемах он замечал в кроватях своих убитых во сне гвардейцев.

Уже подбегая к комнате Коры, понял, что опоздал. Тело Кейна валялось у порога, на его многочисленных ранах пузырилась кровь. Рядом остывали три мертвеца, и еще один извивался в агонии — Куница дорого продал свою жизнь. Если вообще продал — Лука был уверен, что внедренные агенты уже начали регенерацию поврежденных органов. По-хорошему надо было влиться в Кейна и самому, но сейчас важнее была судьба сестры.

Император шагнул в комнату. Там находился сам барон, который, посмеиваясь, следил, как связывают Кору. Девушка не успела одеться, и Расмус с удовольствием пожирал взглядом ее почти оформившееся юное тело.

Лука, сжимая кулаки, глубоко вздохнул и реактивировал боевую форму. Ее надолго не хватало и без штрафов Колеса, а сейчас и подавно, но ему должно было хватить и десяти секунд. Почувствовав зуд в тех местах, где сквозь кожу вырастали зазубренные шипы и смертоносные клинки, он молча кинулся на врагов.

Бойцы барона ничего не успели понять. Один за другим они, оглашая комнату дикими воплями, валились с ног, тщетно пытаясь закрыть ужасающие раны, нанесенные императором. Через десять секунд боевая форма закончилась: метаморфизм втягивал и заново впитывал созданные орудия смерти, пока Маджуро развязывал сестру.

Он убил всех, кроме барона. Тот, получив удар в лицо мощным, усиленным лбом императора, сейчас корчился со сломанным носом.

— Кора, ты в порядке?

Император прижался к сестре и проверил ее состояние. С ней все было хорошо: пара ушибов, царапина и адреналин в крови.

— Лука... — прошептала Кора, увидев брата. — Где Кейн?

— Сейчас... — пробормотал он.

Он вернулся к телу Куницы и затащил его в комнату. Пульса не было. Задержав руку на его шее, Маджуро уразумел, что все запасы нано-агентов в теле Куницы иссякли. Мощным импульсом он вогнал в него большую партию регенераторов и попробовал запустить сердце.

— Лука! — истошно, не своим голосом заорала Кора.

Он обернулся и увидел, что Расмус очухался и сверлит его взглядом.

— Где Давен? — спросил барон. — Где мой сын? Что ты с ним сделал, Маджуро?

— За чертой. Он покусился на меня и поплатился за это. Как поплатишься и ты, и твоя...

Барон потянулся в карман, что-то достал и направил на Маджуро. Так и не поняв, что произошло, император повалился на пол, не чувствуя тела. К его удивлению, не отвечала даже способность, словно остался только разум Луки’Онегута, зависший во времени и пространстве.

В глазах отпечаталась картина: барон, тянущий в его сторону руку, и раскрывшая в крике рот Кора. Эта сцена не уходила и не развивалась. Все замерло, будто кто-то остановил время. А в голове крутилась одна и та же мысль, каждый раз воспринимаемая им как свежая. Что у него в руке?

* * *

На рассвете во дворе замка барона Расмуса прямо в грязи и лошадином дерьме валялся бездыханный труп императора, и посмотреть на это собрались все.

Ветер с вершин гор неистово взвыл, закачал метелки трав на островках невытоптанной земли, зашумел в кустах и затрепал флаг с баронским гербом на центральной башне. В выси проносились тучи, подсвеченные утренней зарей, и те из собравшихся, кто не таращился на Маджуро, а поднял голову, задерживали взгляд, завороженные небесной красотой.

Солнце мелькало в облачных разрывах, освещая замок и заливая огненно-кровавым густым светом стены, вырывая из тени груды глядящих в небытие мертвецов с остекленевшими глазами.

Тела убитых гвардейцев, предварительно разув и раздев, сгружали на телеги, чтобы отвезти в Пустоши. Тамошняя живность уже к закату не оставит от них ни косточки.

Рядом с массивной тушей Маджуро связанные по рукам и ногам лежали его близкие: какая-то девка, представленная как фаворитка, жевала тряпку во рту и силилась подползти к другому пережившему ночную бойню — молодому мужчине с едва заметно вздымающейся грудью. Третья — первый советник императора по имени Гердиния — уцелевшим глазом зверем глядела на толпу. Другой ей выбили, когда вязали, — сука слишком упорно сопротивлялась.

Расмус моргнул, убирая слезы. Именно эта придворная змея убила его сына, перерезав ему глотку. Подстилка императора! Единственный остававшийся в живых очевидец потерял обе ноги и ведро крови, но когда брали Гердинию, успел произнести несколько слов: «Давена... она...» Что с ним сейчас, барон не знал, бедолагу отправили к лекарю, но то были мертвому припарки. Не выживет.

Вообще, они потеряли намного больше людей, чем рассчитывали, хотя произошло все в точности так, как говорил призрак. В тот вечер Расмус стоял на балконе замковой башни, покуривая трубку и любуясь полумесяцем, когда рядом раздался голос:

— Маджуро уже выехал к вам, барон.

Вздрогнув, Расмус оглянулся и узнал его в возвышающейся тени. Очертания незваного гостя плыли, будто раскаленный воздух над землей. Барон поначалу даже не стал задумываться, каким образом тот попал на балкон на высоте в десять человеческих ростов, если дверь, ведущая в комнату, заперта.

— Кто ты? — сохраняя самообладание, спокойно спросил барон, но дрогнувший голос выдал его страх.

— Доброжелатель, — мягко ответил тот. — У меня мало времени, а потому слушай внимательно...

Призрачная тень, поняв, что Расмус его боится, дала объяснение, в которое было сложно поверить — якобы сам дух первого императора Ма Джу Ро явился к нему, чтобы призвать сына Империи на службу отчизне. Это не укладывалось в голове, но проще было поверить в духа первого императора, нежели во что-то другое. Например, в то, что призраком обернулся сам Двурогий.

— Император едет на Север. Он будет обещать вам все, что попросите, лишь бы подставить вас под удар южан. Это расколет Империю и начнет гражданскую войну. Брат пойдет на брата, сын на отца — не такого я желал своему народу, — стелящийся мерный голос призрака дрогнул. — Маджуро отошел от заветов своих предков. Убейте отступника и отвезите его Рецинию. Награда будет щедрой...

Напоследок призрак вручил ему странный кристалл, наказав использовать, направив вершиной к трупу императора:

— Тело сгниет раньше, чем вы достигнете лагеря южан. Рециний может не поверить в то, что труп принадлежит именно Маджуро. Кристалл сохранит тело неизменным.

Не зная, что ответить, барон долго стоял, так и не сумев понять, в какой же момент призрак, только что стоявший рядом, исчез. Слова запали в душу, и когда пришло сообщение о том, что император едет на Север с визитом, он уже все решил.

— Ваша милость... — его мягко тронул за плечо капитан стражи. — Что прикажете делать с пленными?

Барон вздрогнул. Ни один императорский дух, ни одна свара за престол не стоили жизни его сына. Они должны были спать! Уверенный в этом, он потому и отправил сына за императором — риска не было, а дать любимому отпрыску собственноручно убить тирана — сделать мальчика героем. Так он считал. И ошибся.

Но сына уже не вернуть, а задуманное надо довести до конца.

— Девку в клетку. Парня, если не сдохнет, на рудники. Суку, убившую Давена, четвертовать. А заодно и ублюдка Маджуро разделайте.

— Что повезем Рецинию? Голову?

— Голову?

Барон задумался. Использованный в порыве отчаяния кристалл призрака рассыпался в пыль сразу после того, как он убил Маджуро. Везти всю тушу смысла нет — мало того, что она весит немерено, чем будет замедлять барона и его людей на пути в лагерь Рециния, так еще и, вполне вероятно, сгниет. Он принял решение.

— Повезем только руки и голову.

— А если башка разложится?

— Тогда у нас останутся руки.

— Императорский знак? — понимающе спросил капитан. — Золотая руническая вязь, выбитая на его руках?

— Да. Этого хватит для доказательства. А то, что останется от него и той суки, отвезите в Пустоши. И пусть их там сожрут! Я хочу, чтобы от них не осталось даже памяти на этом свете.

* * *

Руки тирану удалось отрубить по плечи, а вот ноги — только по колено. Голову же отсечь не удалось. Ни топор, ни пила не брали даже кожный покров. Люди барона шептали, что император действительно под покровительством Пресвятой матери, и только сам Расмус знал правду — то было действие загадочного бесцветного кристалла.

Казненных отвезли в Пустошь. От тела женщины не осталось ничего, и даже кости нашлось кому разгрызть и переварить.

С трупом мужчины подобный фокус не прошел — зубы и когти обламывались об окоченевшую плоть.

Огромный пустынный варан перехватил тело и унес в свое логово почти к самому Очагу. Там он тщетно пытался грызть добычу, но только искрошил зубы. Разочаровавшись, рептилия с трудом избавилась от бесполезного груза и отправилась на новую охоту.

Оттуда ей вернуться не удалось, нашелся хищник покрупнее.

Обрубок тела бывшего императора, замороженный стазис-полем, провалялся в центре Пустошей еще месяц.

По истечении отпущенного срока тело вышло из стазиса.

* * *

Мысли увязли в одной и той же картинке: вот кричит сестра, а вот барон с окровавленным лицом тянется к нему рукой, в которой что-то блестит. Какой-то кристалл.

В следующее мгновение Лука вдруг оказался в пекле под ослепляющим солнцем, попытался закрыть глаза, но не смог. Они высохли.

Еще через миг сигналы пронеслись по нервным окончаниям, достигли пробуждающегося мозга, и он заорал. Все тело пронзила невыносимая боль, от которой он отвык за время жизни с метаморфизмом. Однако из обезвоженной глотки не вырвалось ни звука, кроме сиплого хрипа. Он попробовал подняться, после чего его и настигла настоящая боль — настолько выше его порога, что инстинкт самосохранения отключил сознание.

Когда он пришел в себя, сказать было невозможно. Может, прошел час, может, сутки, но разлепив глаза и подняв наконец распухшие, непослушные веки, он увидел, что жара немного смягчилась, а небо, совсем недавно бывшее желтым, набрало голубизны. Солнечный диск покраснел и опустился ниже, но все еще лил на пустыню давящий, пульсирующий жар.

Не в силах терпеть непрекращающуюся ноющую боль во всем теле, особенно в конечностях, он застонал и снова не услышал себя. Песок забился в глазницы, и невозможно было даже поднять руку, чтобы протереть их. Он сомкнул веки. Сквозь кровавую тьму проявились блеклые буквы. Затуманенным рассудком он сообразил, что это логи произошедшего.

Зафиксирован сбой обращения к памяти.

Зафиксирован зацикленный временной отрезок: 0,1 секунды.

Анализ...

Зафиксирован сбой обращения к памяти.

Зафиксирован зацикленный временной отрезок: 0,1 секунды.

Анализ...

Зафиксирован сбой обращения к памяти.

Зафиксирован зацикленный временной отрезок: 0,1 секунды.

Анализ...

Одни и те же строчки, повторяясь, бежали вверх, сменяя друг друга, а буквы сливались, напоминая капли дождя на стекле. Зеленые капли дождя на стекле в ночи.

Дикая боль не утихала. Напротив, она набирала силу. За секунду до новой потери сознания Лука открыл глаза и увидел, что у него нет конечностей. Только две культи по колено. Кровь хлестала из ран тугими струйками, а способность молчала.

Очнулся он от пронизывающего холода. Наверху растянулось черное, усеянное мириадами звезд безбрежное небо. Стуча зубами, Лука заелозил, пытаясь закопаться в еще отдающий теплом колючий песок.

Какая-то чешуйчатая зверушка с немигающим взглядом размером с собаку громко урчала, пытаясь грызть торчащую из бедра кость. В ужасе он запаниковал и машинально отдал приказ.

Из обрубка ноги к зверю выбросились красные нити — впились в морду падальщика. Тот взвизгнул и попытался отпрянуть, но вместо этого нити потащили его к ноге. Рептилия заработала лапами, вырываясь, но добилась только того, что ее конечности увязли и стали погружаться в тело бывшей жертвы. Охотник стал добычей.

Отказываясь смотреть на тошнотворное поглощение рептилии, Маджуро погрузился в логи.

За время отключки произошло многое. Интерфейс странника закончил процедуру перезагрузки, как только цикл временного отрезка неожиданно прервался. Обнаружив многочисленные повреждения тела, он остановил потерю крови — более того, даже сумел собрать пролитое и вернуть в организм. Правда, для этого пришлось полностью переработать свернувшуюся кровь.

Самой большой проблемой стало обезвоживание. Частично ее удалось решить за счет поглощенной рептилии, но человеческое тело слишком хрупко и неэффективно, чтобы сохранять жизнедеятельность в такой среде и с такими исходными данными.

Новая среда обитания была крайне агрессивна: жесткая радиация, палящее солнце, хищные плотоядные, отсутствие воды. К этому еще ампутированные конечности и штрафы Колеса. Одна за другой гибли клетки, и способность не справлялась — лучевая болезнь, проклятие Двурогого, набирала обороты, каскадно поражая орган за органом, и если бы не огромные запасы жира, бешено расходуемого на обновление тканей, не справился бы даже метаморфизм.

Обеспечить страннику выживаемость было сложно и ресурсоемко. Захочет ли он проваляться здесь долгие недели, пока метаморфизм, используя все доступные резервы, восстановит тело? Не проще ли остановить эту жизнь и начать новую?

Лука отказался перерождаться. Пока оставалась надежда, что Кора жива, он должен бороться. Он волновался за Гердинию, раскаиваясь в том, что женщина добила Давена. Убитого сына барон вряд ли ей простил.

И продолжал гадать, что конкретно случилось в замке, прервавшись только на то, чтобы поймать и поглотить слетевшихся мутированных стервятников.

Метаморфизм изучил эту форму жизни и взял на вооружение особо удачные находки мутации. Получив одобрение странника — а Лука был согласен на все, лишь бы иметь возможность еще раз увидеть родных, — он активировал процесс преобразования, приняв пожелание носителя: сохранить, хотя бы внешне, человеческий облик.

Не хватало органики, но зато в изобилии был иридий. Император прямо-таки покоился на его залежах. Способность предложила взять его за основу и использовать в скелете, Лука принял и это.

Новая форма давала возможность не ограничиваться органикой и использовать кремниевые нервные волокна. В голове бил набат, зрение туманилось, а потому, даже не сумев прочитать, что предлагает способность по поводу материала для мышечной массы и имитации кожного покрова, Лука и здесь дал добро.

Из очередного тупого беспамятства вывел взорвавшийся прямо под ним фонтан песка. Взлетев на высоту человеческого роста, Лука ощутил, как переворачивается. В краткий миг падения увидел, что летит в ощерившуюся бесчисленными рядами зубов чудовищную пасть. Ничего больше, кроме этого распахнутого рта, из которого выплескивалась парящая смердящая слюна, увидеть он не успел — тело твари скрывалось под песком.

Свалившись, он в панике активировал боевую форму и приготовился разодрать гада изнутри на лоскуты даже ценой собственной едва теплящейся недожизни. И ему удалось.

Метаморфизм нейтрализовал едкую слюну и вогнал в тварь сотни симбиотических нитей, беря под контроль нервную систему так вовремя подоспевшей органики. Песчаный то ли червь, то ли жук коротко застрекотал и издох.

К следующему утру от него мало что осталось — в ход преобразования пошло все. Кроме того, монстр дал много информации. Проанализировав ее, способность взяла на вооружение не только телескопические, выстреливающие на десяток метров хитиново-вольфрамовые конечности жука, но даже его едкую слюну. Состав был оптимизирован, а формула внесена в боевой арсенал. Выживаемость странника для способности была на первом месте, а изменившаяся среда обитания требовала больших преобразований.

Так что вошедший во вкус метаморфизм, не давая Луке выбора, занялся отращиванием новых конечностей. Мощных, функциональных, неуязвимых. Причем взяв базовым материалом все тот же иридий и его соединения.

Процесс мог занять не одну неделю, и, запустив режим активной защиты на случай любых повреждений организма, Лука провалился в беспамятство.

* * *

Спустя несколько недель к этому месту, чем-то заинтересовавшись, подошла десятка глубинных рейдеров. Банда мутантов состояла из вожака, нюхача, копателя и воинов. Главным в подборе членов было то, что каждый из них мог с легкостью переносить жар Очага и проклятие Двурогого.

Впереди шло маленькое бочкообразное существо — нюхач.

— Гы, — радуясь, он издал булькающий горловой звук. — Я же говорил! У меня внутри будто стрелка, и ведет она всегда на свежую человечину! Я ее с края Пустошей в Очаге учую!

Из песчаной возвышенности торчала человеческая голова. Вожак, высокий мощный мутант, подошел к находке. Присев, провел ладонью по песку, открывая засыпанную шею.

— Свежачок, Гекко! — завопил бочкообразный.

— Глохни, Зэ, — лениво проворчал Гекко. Он прижал руку к шее, нащупал яремную вену и прислушался. — Так он дышит! Эй, ты! — крикнул он замершему рядом копателю. — Достань его! Откуда такое сюда занесло?

— Он не из наших, — авторитетно заявил Зэ. — Я эту рожу впервые вижу. Тощий какой, кожа да кости!

Нюхач раздвинул брюшные складки и высунул оттуда длинный змеиный язык, притрагиваясь кончиком к найденному телу.

— Хватит облизываться, нюхач! — рявкнул вожак. — Это мясо тебе не попробовать! Он живой!

С всхлипыванием язык втянулся назад.

— Да брось, Гекко, перестань, зачем так говоришь? Никто же не узнает! Ну?

— Я знаю, — ткнул себя пальцем в грудь Гекко. Потом указал на остальных. — Они знают. Забудь. Приказ четок и ясен — всех новичков живыми тащить в Убежище. Шаманы сами разберутся, что и куда его, понял? Вдруг он супер? Или избранный? А? Ты об этом подумал, кретин?

Зэ надулся и сел на песок. Достал вяленое тараканье мясо из торбы, забросил его в брюхо и занялся тем, что он был готов делать в любой состоянии: жевать. За одним куском последовал второй, а тем временем все было сделано: найденыш выкопан, прочно связан толстой проволокой по рукам и ногам и погружен на носилки.

— Куда? — поинтересовался Зэ. — Продолжим обход?

— Не с этим грузом, — покачал обеими головами Гекко. — Не знаю, что с ним не так, но он весит как три супера.

— И что? — с надеждой в голосе вопросил нюхач. — Может, все-таки сожрем?

— Сожри свои портянки, проглот! — раздраженно воскликнул Гекко. — Тащим в Убежище!

Нюхач глубоко вздохнул. Пусть предстоял неблизкий.

* * *

Преобразование тела носителя завершено.

Желаете ознакомиться с полным перечнем произведенных изменений?

Метаморфизм: +1.

Достигнут пятый уровень способности!

Возможность управлять своим телом на уровне мастера…

Лука’Онегут, межмировой вселенский странник в своей первой жизни, пришел в себя.

Конец первой книги

Май, 2018 — февраль, 2019, Алматы — Орландо

От автора

Я начал писать историю Луки Децисиму примерно в тот момент, когда Фил Панфилов, герой «Level Up 3. Испытание», придумывал, как снять проклятие. С того дня я дописал «Испытание», придумал и написал «Дисгардиум. Угроза А-класса» и почти закончил «Дисгардиум 2. Инициал Спящих».

В том, что «99 мир» писался почти год, не было никакого умысла, так сошлось. Это не значит, что книга давалась мне тяжело — напротив, я писал ее легко и с удовольствием, имея на руках расписанный сюжет и зная, куда приведет история. Просто между «Испытанием» и «99 миром» вклинился «Дисгардиум», который я вдруг решил писать на конкурс LitRPG и написал за два месяца, а потом уже не мог остановиться, сразу начав вторую часть.

Приключения Луки продолжатся во второй книге. Сейчас я сосредоточусь на «Дисгардиуме» и четвертой книге серии Level Up — «Селекция».

А дальше… Над какой именно из трех серий буду работать после — будет зависеть от читателей. Мне же все мои герои одинаково интересны.

Content

Данияр Сугралинов
99 мир

Глава 1. Последний день жизни Луки Децисиму

Глава 2. Межмировой вселенский странник

Глава 3. Волшебное исцеление

Глава 4. Разовое использование Колеса

Глава 5. Рождение нового странника

Глава 6. Предложение Неманьи Ковачара

Глава 7. Генетическое отребье

Глава 8. Сектор «приз» на барабане!

Глава 9. Справедливость судьи Кэннона

Глава 10. Старший ученик Пенант

Глава 11. Плохие новости

Глава 12. Приступим!

Глава 13. Крайне любопытный экспонат

Глава 14. Запреты господина Ядугары

Глава 15. Чинильи

Глава 16. По требованию Ленца

Глава 17. Во дворец императора

Глава 18. Маджуро Кислый

Глава 19. Активация противодействия

Глава 20. Второй уровень метаморфизма

Глава 21. Самое явственное доказательство

Глава 22. Особое поручение

Глава 23. Сюрприз для повелителя

Глава 24. Особое внимание фавориткам

Глава 25. Самый большой секрет

Глава 26. Аве, император!

Глава 27. Постоянная величина

Глава 28. Кнут и пряник

Глава 29. Красный сектор

Глава 30. Дух великого предка

Глава 31. Признание генерала Хастига

Глава 32. Кто такая Гердиния Кросс?

Глава 33. Кто ты, сукин сын?

Глава 34. Четвертый советник

Глава 35. Кора и Приска Децисиму

Глава 36. Потерянные годы

Глава 37. Награждение Ядугары

Глава 38. Внутренняя угроза

Глава 39. Игнат Свирепый и его люди

Глава 40. Круг капитанов

Глава 41. Новый босс

Глава 42. Посол Севера

Глава 43. Девятка

Глава 44. Предложение Антония Кросса

Глава 45. Северное гостеприимство

От автора