Мишель Смарт

Следуй за своим сердцем

Глава 1

— Вы будете сидеть спокойно?

Перед Евой Берген на табурете сидел мужчина. Она остановила кровотечение из раны на его переносице, осталось лишь заклеить ее пластырем, но эта элементарная процедура осложнялась тем, что пациент беспрерывно качал правой ногой, а от этого дергалось все его тело.

Он, прищурившись, взглянул на нее, вокруг его правого глаза наливался багровый синяк.

— Давай уже заканчивай.

— Вы хотите, чтобы я закрыла рану, или нет? Я не медсестра, мне нужно сосредоточиться, так что сидите спокойно.

Он сделал глубокий вдох, стиснул зубы и уставился куда‑то за ее плечо. В свою очередь глубоко вздохнув, она поинтересовалась:

— Точно не хотите, чтобы нос осмотрел врач? Уверена, он сломан.

— Давай уже заканчивай, — проворчал он.

Удивительно, но даже с разбитым носом Даниель Пеллегрини каким‑то непостижимым образом выглядел безукоризненно аккуратным: густая темная шевелюра волосок к волоску, идеально сидящий костюм ручной работы.

Он был очень привлекателен. Едва ли нашлась хоть одна сотрудница гуманитарной миссии, которая не обратила бы на него внимания, когда он впервые появился в лагере для беженцев. Сегодня был его второй визит. Он позвонил Еве полчаса назад и, опустив приветствия, осведомился, в лагере ли она. Получив утвердительный ответ, заявил, что уже едет, его надо встретить в медицинской палатке, и отключился, не дав ей возможности узнать, чего он, собственно, хочет. Ответ она скоро получила.

Когда ураган «Айвор» в первый раз обрушился на карибский остров Кабальерос, гуманитарное агентство «Блю трейн», давно работавшее в этом криминальном регионе, развернуло там лагерь для пострадавших. Два месяца спустя после самого мощного стихийного бедствия здесь нашли приют почти тридцать тысяч человек. В разных городах региона другие агентства организовали еще несколько подобных лагерей. В общем, нетрудно представить, что масштаб разгула стихии был колоссальным.

Даниель был братом известного филантропа Пиеты Пеллегрини, который, узнав о бедствии, тут же решил, что в Сан‑Педро, столице региона, необходимо построить большую хорошо оснащенную многопрофильную больницу. А неделю спустя Пиета погиб при крушении вертолета.

Ева была крайне опечалена этой утратой. Она встречалась с Пиетой всего несколько раз, но питала к нему безграничное уважение, как и все, кто имел хоть малейшее отношение к гуманитарной деятельности. Она и другие сотрудники агентства «Блю трейн» были рады узнать, что семья Пеллегрини намерена продолжить работу по строительству больницы. Жители острова крайне нуждались в хорошем медицинском учреждении.

Сестра Пиеты, Франческа, взяла инициативу в свои руки. Она очень нравилась Еве: та восхищалась целеустремленностью и настойчивостью девушки. А вот Даниель, человек тоже известный благодаря своим архитектурным и строительным проектам, симпатии у Евы не вызвал. Несмотря на чувство юмора и живой ум, она считала его человеком высокомерным и вообще неприятным. Она заметила гримасу отвращения на его лице, когда он приехал за ней в лагерь. На эту встречу она согласилась лишь потому, что он клятвенно заверил ее, что это будет не свидание, и он хочет обсудить строительство больницы. Он привез ее в свой семизвездочный отель, расположенный на соседнем островке Агуадилла, пять минут отвечал на ее вопросы по делу, а потом принялся пить и напропалую флиртовать с ней. По мнению Евы, его достоинствами могли бы быть привлекательная внешность и внушительный размер банковского счета, но поскольку мужчины ее не интересовали и меркантильной она не была, то достоинства эти для нее ценности не имели. Выражение его лица, когда она холодно отказала ему на предложение продолжить вечер в его номере, сказало ей все. Она поняла, что Даниель Пеллегрини не приемлет слова «нет», и особенно от женщин. Даже не попрощавшись, он велел своему водителю отвезти ее на аэродром. Такой была их последняя встреча.

И вот теперь Ева снова увидела его. На этот раз в медицинской палатке. Он уже ждал ее. Оказалось, он с кем‑то здорово подрался.

— Я не медсестра, — ответила она на его требование немедленно оказать ему помощь.

Он только пожал широкими плечами.

— Мне надо, чтобы ты остановила кровь. Уверен, ты не раз видела, как это делается, так что справишься.

Она не только не раз видела, как это делается, хотя работала координатором и переводчиком. Ей, как и любому сотруднику лагеря, в случае необходимости нередко приходилось оказывать элементарную врачебную помощь. Это, конечно, не означало, что она горела желанием разбираться с пострадавшим носом Даниеля Пеллегрини.

— Я позову кого‑нибудь из медсестер или…

— Просто останови кровь, и я уберусь отсюда.

Ева уже было открыла рот, чтобы возразить, но почему‑то промолчала.

И вот теперь, осторожно накладывая вторую полоску пластыря на его нос, она подумала, что он похож на туго сжатую пружину. И когда эта пружина расправится, ей не хотелось бы быть рядом.

Наложив последнюю, третью, полоску, она невольно обратила внимание на то, какие блестящие у него волосы. Интересно, это естественный блеск или заслуга его личного парикмахера? Стоя перед этим богатым щеголем, Ева вдруг осознала, как неряшливо выглядит в своих джинсах и майке, с волосами, наскоро собранными в конский хвост.

«Кого здесь заботит внешний вид?» — с раздражением мысленно спросила она себя. Это же лагерь для беженцев. Каждый сотрудник готов в случае необходимости взяться за любую работу. Так что модная и изысканная одежда здесь ни к чему.

— Сидите спокойно, — попросила она, когда он вновь принялся качать ногой. — Я почти закончила. Вам придется носить пластырь на носу неделю и не мочить его.

Достав антисептические салфетки, Ева аккуратно стерла засохшие капельки крови с его носа и щек.

И как только такой высокомерный и жестокий человек оказался таким талантливым? А еще у него такие красивые глаза! Непередаваемого зеленовато‑коричневого оттенка… И глаза эти внезапно сфокусировались на ней.

Она в ответ посмотрела в глаза ему, потом с трудом заставила себя моргнуть, оторвавшись от его взгляда, отодвинула табурет и встала.

— Приложу вам лед к глазу, — пробормотала Ева в смущении, стараясь сохранять уверенный вид.

— Не надо. — Он достал бумажник из внутреннего кармана пиджака, выудил из него несколько банкнот и сунул ей в руку. — Это вам на медикаменты.

Затем, не попрощавшись, вышел из палатки. Огорошенная, Ева разжала вспотевшую ладонь и увидела, что он оставил ей десять купюр по сто долларов.

* * *

— Должна же быть какая‑то альтернатива, — твердо сказал Даниель, наливая очередной бокал красного вина и сжимая его так, что побелели костяшки пальцев. — Ты можешь унаследовать имущество.

Его сестра Франческа покачала головой.

— Не могу. И ты это знаешь. Я не того пола.

— А я не могу жениться!

Женитьба — это же настоящее проклятие. Он этого не хочет. Ему это не нужно. Он всегда отрицал этот тип взаимоотношений и менять свои убеждения не собирается.

— Либо ты женишься и наследуешь семейное имущество, либо его получит Маттео.

При упоминании ненавистного кузена Даниель окончательно вышел из себя и швырнул свой бокал об стену.

Франческа предостерегающе подняла руку, чтобы остановить вошедшего в этот момент Филиппа, своего жениха, бывшего спецназовца. Голос ее при этом остался спокойным.

— Он следующий наследник после тебя. Ты прекрасно это знаешь. Если ты не женишься и не вступишь в наследство, это сделает Маттео.

Даниель сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться. На белой стене расплывались красные потеки вина. Глядя на пятно под правильным углом, он видел темную кровь — такую же, как пошла у него из носа, когда он, не совладав с гневом, как следует вмазал этому предателю Маттео, а тот, конечно, ответил ему. И все завершилось бы куда хуже, не вмешайся в потасовку Филипп.

— Должен же быть какой‑то законный способ разрулить ситуацию, — сказал он, глядя на испачканную стену. Придется ее перекрасить, а уж потом искать новых жильцов. Апартаменты в Пизе принадлежали ему, но последние шесть лет здесь жила его сестра. Скоро она выйдет замуж за Филиппа, и они переедут в Рим… И ему тоже придется жениться, если другого выхода не найдется. — Это же архаизм какой‑то.

— Да, — согласилась Франческа. — Пиета проводил работу с членами правления, чтобы отменить этот пункт, но все оказалось не так просто. Пройдут месяцы, а может, и годы, прежде чем это условие будет отменено, а за это время Маттео женится на Наташе и получит наследство.

Кровавое наследство. Имущество, включающее шестисотлетний замок и тысячи гектаров виноградников, которые принадлежат семейству Пеллегрини со времен его основателя принца Чарли Филиберта I. От титулов семья отказалась десятки лет назад, но замок остается их семейной реликвией по сей день. Чтобы сохранить огромное поместье в целости, семья всегда соблюдала право первородства, по которому наследником становился старший по мужской линии. Однако принцу Эммануэлю II, жестокому и полубезумному главе династии начала XIX века, этого показалось недостаточно. Он заподозрил своего старшего сына в гомосексуализме и внес в правило небольшое изменение, по которому старший в роду мог вступить в наследство, только если он женат. Принц Эммануэль, видимо, подозревал также, что правила морали в будущем несколько изменятся, поскольку четко определил, что женат наследник должен быть на женщине.

Эта архаичная оговорка никогда не была проблемой. Поскольку в конце концов женились все. Все люди, как правило, это делали, особенно аристократы. Но времена менялись и нравы тоже.

Даниель был совсем маленьким, когда умер его дед, и все имущество унаследовал его отец. Будучи вторым сыном, Даниель всегда считал, что после отца все семейное добро перейдет к Пиете. И это его устраивало. Он не жаждал наследства. Старый замок, на содержание которого уходили астрономические суммы, он ненавидел, а уж идею о женитьбе и вовсе считал неприемлемой. Кроме того, он находил особое удовольствие в том, чтобы вести разудалую холостяцкую жизнь в противоположность серьезному, рассудительному Пиете.

Но вот Пиета погиб…

Пару месяцев Даниель втайне надеялся, что вдова Пиеты, Наташа, окажется беременной — в этом случае, при условии что ребенок будет мальчиком, он бы и стал следующим наследником, а Даниель продолжил бы вести свободную, беспечную жизнь.

Вскоре стало очевидно, что Наташа не беременна от Пиеты. Мало того, не успело еще его тело остыть в земле, она закрутила роман с Маттео, его кузеном, который жил с ними на правах родного брата с тринадцати лет. И этот бесправный ублюдок заявил, что Наташа беременна его ребенком!

В результате Даниель стоит перед выбором: либо жениться и потерять свободу ради нежеланного наследства, либо позволить кузену‑предателю унаследовать все, что бережно передавалось от отца к сыну. Стиснув челюсти, он покрутил головой, размышляя о своей матери, о ее любви и гордости за семью и ее наследие, из‑за которого она вышла замуж в девятнадцать дет — совсем девчонкой.

Что ж, выходит выбора‑то у него и нет.

— Придется мне жениться.

— Да.

— И побыстрее.

— Да. Есть кто‑нибудь на примете? — осторожно поинтересовалась Франческа. Она прекрасно знала, как ненавистна брату мысль о женитьбе. Но, будучи отлично подкованной в юридических вопросах, не видела иного пути оставить Даниеля холостым, кроме как уступить наследство Маттео. И она поклялась, что однажды все изменится, и больше никому из Пеллегрини не придется жертвовать своими убеждениями и желаниями из‑за наследства.

Даниель же вспоминал всех женщин, с которыми общался за последние несколько лет. Прикинул, сколько из них все еще не замужем. Подумал, что любая не раздумывая бросится в магазин за свадебным платьем, стоит ему лишь заикнуться о женитьбе. А потом ему вспомнилось последнее свидание. Единственное, которое не завершилось в его спальне.

Инстинктивно он потрогал пострадавший нос, все еще заклеенный пластырем. Вспомнил ясно читавшуюся в кристально чистых голубых глазах Евы неприязнь, когда она смотрела на него…

В его первый приезд на Кабальерос Ева работала у него переводчицей. На острове, где царил хаос и доминировал коричневый цвет, эта девушка была настоящей отрадой для глаз. Красивого оттенка рыжие волосы, которые она собирала в конский хвост, алебастровая кожа — должно быть, она пользовалась сильным солнцезащитным кремом, чтобы сохранить ее такой белой. Ее естественная красота поразила Даниеля. Несмотря на то что одета она была в простые джинсы и форменную футболку агентства «Блю трейн», Ева Берген являлась, пожалуй, самой красивой и сексуальной женщиной из всех, с кем ему доводилось общаться за свои тридцать три года. И он ей категорически не понравился.

Даниель взглянул на обеспокоенное лицо сестры и с полуулыбкой кивнул.

— Да, я знаю подходящую женщину.

Покинув апартаменты час спустя, он подумал, что, как бы то ни было, по крайней мере, мама будет довольна его выбором.

Ева терпеливо ждала своей очереди в душ, коротая время за игрой на телефоне. Запас воды в лагере был ограничен, так что расходовали ее экономно. Ева стала настоящим экспертом по мытью прохладной водой раз в три дня. Как и остальные сотрудники агентства, работавшие в лагере, она чувствовала одновременно вину и облегчение, когда отправлялась на выходные в комфортабельный отель на Агуадилле. Здесь она могла за свой счет, конечно, понежиться в горячей ванне с ароматной пеной и привести себя в порядок как следует, в отличие от тех несчастных людей, что жили в лагере постоянно.

Единственной вещью, которая в лагере дефицитом не являлась, был мобильный телефон. Казалось, что сотовый имелся у каждого, включая совсем маленьких детишек. Бешеной популярностью пользовалась бесплатная игра, в которой надо было взрывать разноцветные шарики. Практически все без исключения обитатели лагеря, и беженцы и персонал агентства, с азартом состязались друг с другом в Сети. Ева не была исключением, и вот сейчас, стоя у душа, она старалась набрать как можно больше очков, чтобы попасть в сотню лучших игроков, а за ее игрой с интересом наблюдали несколько подростков. Так что сигнал входящего вызова она проигнорировала.

— Ответь, — посоветовал Одни, старший из наблюдателей, с кривой ухмылкой.

— Перезвонят, — отмахнулась Ева, тоже усмехнувшись.

Тогда, все с той же кривой ухмылкой, Одни выхватил у нее из руки телефон, нажал на кнопку ответа и приложил к уху.

— Это телефон Евы. Как вас представить?

Его дружки радостно загоготали, и сама Ева не удержалась от смеха.

— По‑английски? Говорю немного. Ответишь, Ева?

Она молча протянула руку, и Одни вернул ей телефон, не сводя с нее глаз.

— Ты не сохранила игру, — ехидно заметил он и злорадно рассмеялся.

Однако Еву это ничуть не расстроило, она обожала детей — и малышей и подростков.

— Слушаю, — наконец весело ответила она.

— Ева? Это ты?

Вся ее радость в момент улетучилась.

— Да. Кто это? — спросила она, хотя сразу узнала звонившего. Этот глубокий тембр и акцент Даниеля Пеллегрини не узнать было невозможно.

— Это Даниель Пеллегрини. Мне нужно встретиться с тобой.

— Позвоните моему секретарю и договоритесь о встрече. — Конечно, никакого секретаря у нее не было. И он это знал.

— Это очень важно.

— Не имеет значения. Я не хочу встречаться.

— Захочешь, когда узнаешь причину.

— Это вряд ли. Вы…

— Я человек, у которого есть предложение, которое принесет пользу вашему лагерю, — перебил он.

— Что вы имеете в виду? — с подозрением поинтересовалась она.

— Встретимся, и все узнаешь. Обещаю, польза будет и тебе, и лагерю.

— Следующий выходной у меня…

— Я лечу на Агуадиллу. Там и встретимся.

— Когда?

— Вечером. Пришлю за тобой кого‑нибудь через пару часов.

Отбой.

Глава 2

При виде роскошного отеля, к которому подвез ее водитель Даниеля, сердце Евы упало. Это был тот же отель, где они ужинали на прошлом «свидании». Ну конечно, а где еще он мог назначить ей встречу? Отель «Иден» был самым дорогим на Агуадилле.

На ней были простые чистые джинсы и черная рубашка, которую она не смогла погладить — в лагере отключили электричество, а тратить энергию генератора на глажку было бы настоящим расточительством. В общем, как и в прошлый раз, она почувствовала себя неряшливой оборванкой, которой здесь совершенно не место.

Когда она вошла в холл, к ней немедленно направился служащий отеля, на табличке, приколотой к лацкану золотой булавкой, под именем значилось «Генеральный менеджер».

— Синьорина Берген? — учтиво осведомился он.

Она кивнула, подумав, что описать и узнать ее, конечно, было проще простого. Рыжеволосая бедно одетая женщина.

— Пойдемте со мной, пожалуйста.

Она послушно последовала за ним мимо огромного фонтана, ресторана, где они с Даниелем ужинали месяц назад, мимо бутиков к лифту, который обслуживал коридорный. Едва менеджер нажал кнопку верхнего этажа, раздался звон.

— Куда вы меня ведете?

— В апартаменты синьора Пеллегрини.

Они достигли верхнего этажа, едва он успел ответить. Коридорный распахнул перед ними дверь.

Ева замешкалась.

Ужинать в личных апартаментах совсем не то, что в публичном месте. Вряд ли это будет разумно.

Менеджер терпеливо ждал, пока она выйдет из лифта. Все, что ей надо было сделать, — открыть рот и сказать «нет». Если Пеллегрини так сильно нужно встретиться с ней, могли бы поужинать в публичном месте. А ей надо было просто поставить ему такое условие — и никуда бы он не делся.

Но что‑то подсказывало Еве, что, несмотря на все свои недостатки, Даниель не из тех мужчин, которые принуждают женщину к чему бы то ни было. Так что она вышла из лифта и последовала за менеджером по широкому коридору. Они остановились у двери, он постучал. Дверь сию же секунду открыл дворецкий.

— Добрый вечер, синьорина Берген, — поприветствовал он Еву на хорошем английском. — Синьор Пеллегрини ждет вас на балконе. Могу я предложить вам что‑нибудь выпить?

— Стакан воды, пожалуйста. — Она старалась говорить твердо и спокойно, чтобы не выдать своего изумления при виде размеров и роскоши апартаментов.

Присутствие дворецкого несколько успокоило Еву. Менеджер пожелал ей хорошего вечера и удалился. Она прошла в просторную светлую комнату, затем — на огромный балкон, с которого открывался прекрасный вид на Карибское море, сейчас уже черное, расцвеченное мерцающими отражениями звезд. Слева располагался бассейн, справа — накрытый на двоих стол, за которым спокойно разместилась бы дюжина гостей. За ним вальяжно восседал Даниель Пеллегрини. При виде Евы он поднялся и направился к ней, протягивая вперед руки.

— Ева, рад снова тебя видеть, — произнес он с широкой улыбкой. Сегодня он совсем не был похож на того Даниеля, который три дня назад раздраженно требовал подлечить ему нос.

Ева без особой охоты подала ему руку, ожидая обычного рукопожатия, но он быстро схватил ее за запястья, притянул к себе и бесцеремонно расцеловал в обе щеки. От прикосновения его губ у нее что‑то перевернулось в животе, она ощутила его свежий аромат, который отчего‑то слегка взволновал ее. Ненавидя себя за суетность, она все же мысленно порадовалась, что ей удалось принять душ. Даниель выглядел и пах слишком уж хорошо, а его легкая улыбка почему‑то не оставила ее равнодушной. Его темно‑серые брюки и белая рубашка сияли безукоризненной чистотой. В этом отеле вообще было безупречно все, включая гостей. И Ева в очередной раз почувствовала себя замарашкой. И не важно, как старательно следила она за собой: быть безупречной, живя в лагере беженцев, — задача непосильная.

Она почувствовала облегчение, когда он наконец отпустил ее, и с досадой потерла о джинсы руки, чтобы избавиться от покалывания, вызванного его прикосновением.

— Ваш нос, похоже, хорошо заживает, — заметила она, чувствуя необходимость сказать хоть что‑нибудь, чтобы отвлечься от трепета где‑то под ребрами. О том, что Даниель дрался, свидетельствовал теперь лишь небольшой синяк вокруг глаза, и Ева снова ощутила укол любопытства — кто же был его соперником? Какой‑нибудь бандит? Или ревнивый бойфренд одной из его пассий?

— Ты хорошо поработала.

Она выдавила из себя подобие улыбки.

— Вы сходили к врачу?

— Это было ни к чему.

Дворецкий вошел на террасу, неся поднос с двумя высокими стаканами и парой бутылок воды.

— Не знал, какую вы предпочитаете — простую или газированную, поэтому принес и ту и другую, — сообщил он, ставя стаканы и бутылки на стол. — Могу я предложить вам еще что‑нибудь перед ужином?

— Мне ничего не нужно, спасибо, — ответила Ева.

— Еще один скотч, — потребовал Даниель. — И прихвати бутылку.

— Как пожелаете.

Даниель указал ей на стол:

— Присаживайся. Чтобы не терять зря времени, я уже заказал еду на нас двоих. Если тебе что‑то не понравится, повар приготовит, что захочешь.

Ева почувствовала раздражение. Она не была привередой в еде, но его самонадеянность не понравилась ей.

— И что вы заказали?

— Суп из брокколи с сыром стилтон, потом веллингтонский пирог с говядиной, — улыбнулся он, занимая свое место за столом. — Подумал, ты скучаешь по дому и тебе будет приятно отведать исконно английской еды.

Несколько ошеломленная, она села за стол напротив него.

— Исконно английской еды? Но я из Нидерландов.

— Ты голландка?

Его изумление почти заставило ее улыбнуться. Какая ирония. Однажды он провел с ней целый вечер, но даже не удосужился узнать, откуда она родом. Для него она была просто очередной привлекательной женщиной, которую он намеревался заполучить в свою постель на одну ночь, считая, что она будет вне себя от счастья.

— Я родилась и выросла в Роттердаме.

Он наморщил лоб.

— Я почему‑то решил, что ты англичанка.

— Многие так думают.

— У тебя совсем нет акцента.

— Англичане его замечают, но вы итальянец, поэтому он не режет вам ухо.

Дворецкий принес бутылку скотча для Даниеля и спросил, не хочет ли Ева к ужину чего‑нибудь покрепче воды. Она покачала головой и перевела взгляд на Даниеля.

— Думаю, этим вечером мне лучше сохранять ясную голову.

Даниель усмехнулся. Ясная голова пригодилась бы и ему, но он рассчитывал, что скотч поможет ему легче справиться с предстоящим разговором.

— Какими еще языками ты владеешь?

— Английским, испанским и французским, еще сносно говорю на итальянском.

— Докажи, — попросил он, перейдя на родной язык.

— Зачем? — тоже по‑итальянски спросила Ева. — Хотите подловить меня?

Рассмеявшись, он покачал головой:

— И это ты называешь «сносно»?

— Пока я не могу смотреть фильмы на каком‑то языке, не упуская деталей, я не считаю, что свободно им владею, — пояснила она уже по‑английски.

— Тогда давай разговаривать на итальянском. Это тебе поможет.

Она отрицательно покачала головой.

— Вы сказали, нам надо обсудить что‑то важное. Мы оба хорошо говорим по‑английски, и мне хотелось бы понимать все нюансы.

— Ты мне не доверяешь?

— Не вполне.

— Я ценю твою откровенность. — Честность была редкой гостьей в его мире. Родные Даниеля были безупречно честны с ним, но с тех пор, как он высоко поднялся в области архитектуры и заработал свой первый миллиард, едва ли в его окружении был хоть один человек, который осмелился бы прямо сказать ему «нет».

Дворецкий вернулся на террасу с первым блюдом. Поставил на стол суповые тарелки и корзинку с булочками.

Ева склонилась над столом, вдохнула исходящий от еды аромат и удовлетворенно кивнула.

— Пахнет вкусно.

Дворецкий слегка поклонился.

— Булочки свежевыпеченные, но, если вы предпочитаете безглютеновые продукты, я принесу.

— Я не боюсь глютена, — улыбнулась Ева. — Но благодарю за предложение.

Ева оказалась первой женщиной на памяти Даниеля, которая не сидела на какой‑нибудь диете и спокойно относилась к продуктам с глютеном. Это было так необычно и выгодно отличало ее от других представительниц прекрасного пола, с которыми он встречался. Да и выглядела она иначе: приятные округлости и изгибы фигуры, красивая заметная грудь. Ева Берген была очень сексуальна, и Даниель с удовольствием полюбовался бы ею в более женственной одежде. А еще лучше — вообще без одежды.

Когда они снова остались одни, она взяла булочку, разломила ее и спросила:

— Так что вы хотели обсудить?

— Сначала ужин, потом разговоры.

Она положила булочку на тарелку.

— Нет, давайте лучше поговорим во время еды, или я решу, что вы просто обманом опять заманили меня на свидание.

— Я не заманивал тебя обманом на прошлое свидание, — возразил он.

— И все же наша прошлая встреча была свиданием. Вопросы, которые вы задали мне о больнице, вполне можно было обсудить в течение пяти минут за чашкой кофе.

— Это было бы совсем не весело.

— Моя работа — это не веселье, синьор Пеллегрини…

— Даниель. — На прошлой их встрече он много раз просил ее не обращаться к нему так формально. Его вообще несколько обескуражило, что, похоже, Ева вовсе не восхищалась им. Обычно его фамилия и внешность действовали на женщин магнетически. С тех пор как на него посыпались награды за архитектурные проекты и деньги, он не встречал ни одной женщины, которая не смотрела бы на него трепеща ресницами. Кроме Евы. Единственную вспышку интереса к нему с ее стороны он заметил в момент их знакомства, когда их глаза встретились в первый раз. И это был первый раз со дня гибели Пиеты, когда он ощутил желание. И молния, которая проскочила между ним и Евой, заставила его снова почувствовать себя живым.

Однако со стороны Евы та вспышка была единственной, в дальнейшем она вела себя с ним сдержанно, что Даниель списывал на обстановку, в которой они общались. Он думал, что если вытащит ее с Кабальерос и привезет на куда более комфортную и приятную Агуадиллу, то там девушка расслабится и оттает. Как же он ошибался.

Никаких электрических разрядов между ними больше не проскакивало, Ева держалась холодно, все его попытки флиртовать потерпели крах, а на предложение провести с ним ночь она ответила резким отказом. Это было неслыханно! Ева Берген отвергла его с презрением! Ему было горько и ужасно неприятно, и он отпустил ее безо всяких разговоров.

Именно презрение он видел на лице своего отца, когда в новостях сообщали то об одной, то о другой однодневной подружке Даниеля. Его родители были сильно разочарованы тем, что он не хотел жениться. Пиета нашел женщину для создания семьи, хотя ему и понадобилось целых шесть лет на то, чтобы наконец обменяться с ней клятвами верности. Предполагалось, что за это время остепенится и Даниель. Однако у него такого намерения не было. Ему нравилась свободная жизнь. Он был доволен собой и делал что хотел. Если ему вдруг приходило в голову провести выходные в Вегасе, он отправлялся туда на личном самолете, прихватив с собой нескольких друзей. Его идеальный старший брат никогда не вел себя так… Он служил Даниелю сияющим маяком, к которому надо стремиться… Так было всегда. Ну так что ж, последнее слово все равно осталось за Даниелем. Он сумел заработать больше, чем личные средства Пиеты и наследство, которое он должен был получить, вместе взятые.

А потом это последнее слово перестало что‑либо значить, потому что Пиета погиб. Человека, которого Даниель в равной мере любил и ненавидел, его брата и главного соперника не стало. Он умер. Ушел. Исчез. Утрата Даниеля была чудовищно огромной и тяжелой. Сердце его было разбито.

— Я отношусь к своей работе очень серьезно, мистер Пеллегрини. И здесь я не для развлечения и веселья, — осуждающим тоном заявила Ева. — Ваши попытки флиртовать со мной были неуместны, а предложение провести вместе ночь — вдвойне.

Без сомнения, сестра сочла бы его мазохистом, узнай она, что он решил жениться на женщине, которая открыто презирает его. Франческа не поняла бы, как это необычно и свежо — быть рядом с честной и прямолинейной женщиной. Для него добиться Евы было будоражащим кровь испытанием, как для альпиниста покорить Эверест, вершина которого теряется в облаках, — опасно, но острые ощущения стоят того, чтобы рискнуть.

— Полагаю, для флирта красивую женщину куда больше подошло бы пригласить в ресторан с тремя звездами от Мишлена.

Она чуть зарделась.

— Если вы опять будете заигрывать со мной, я уйду.

— Не услышав то, что я хочу сказать?

— Зависит от вас. Если вы в состоянии сосредоточиться на деле, я не против.

— В таком случае не буду тянуть резину. Мне нужна жена, и я хочу, чтобы ею стала ты.

Ева нахмурилась, ее голубые глаза гневно сверкнули.

— Это не смешно. Чего вы хотите на самом деле?

Он съел ложку супа. Ева была права: очень вкусно.

— На самом деле я хочу сесть в самолет и поскорее убраться отсюда, но вот нужна мне жена, и ты, tesoro, дорогая, идеально мне подходишь.

На несколько мгновений между ними повисло молчание, потом Ева резко отодвинула стул и встала.

— Вы просто отвратительны. Играйте в свои игры, а я не хочу. И кстати, я вам не дорогая!

Схватив свою холщовую сумку, лежавшую на полу около стула, Ева развернулась и пошла прочь — подальше от этого ужасного человека. Но едва она успела сделать пару шагов, Даниель сообщил:

— Прежде чем ты уйдешь, хочу тебе кое‑что показать.

— Ничего не хочу видеть.

— Даже миллион долларов наличными?

И снова вопреки самой себе Ева обернулась.

На столе, рядом с ее тарелкой лежал раскрытый кейс. В кейсе лежали деньги. Очень много денег.

Она заморгала, словно пытаясь избавиться от наваждения. И встретилась взглядом с Даниелем.

— Мне удалось привлечь твое внимание? — осведомился он.

Да уж, она не ошиблась — с чувством юмора у него все в порядке.

Ева кивнула. Ему, разумеется, удалось привлечь ее внимание, но ей казалось, что все происходит во сне. Кейсы, полные наличных, бывают только во сне или в кино. Но не в реальной жизни.

Хотя Даниель Пеллегрини — тоже персонаж не из реальной жизни. Миллиардер из старинного и знатного рода. Его жизнь не отличалась бы от ее сильнее, будь он хоть с Луны.

— Если согласишься выйти за меня замуж, этот миллион долларов я передам агентству «Блю трейн» завтра же утром. И это для начала.

— Для начала? — еле слышно переспросила она, не отрывая взгляда от денег.

— Если присядешь за стол, я все объясню.

Ева прошла к своему месту и села, пристально глядя на Даниеля, словно ожидала, что он вдруг достанет из шляпы кролика. Даниель одним глотком допил скотч, потом плеснул в стакан новую порцию и подтолкнул к ней. Она залпом выпила все, не обратив внимания на жжение в горле и на то, что несколько секунд назад к этому стакану прикасались губы Даниеля.

— Согласишься выйти за меня, и эти деньги пойдут на благотворительность. А в день свадьбы я переведу твоему агентству еще два миллиона, и продолжу переводить по три миллиона за каждый год нашего брака. Ты же будешь получать по четверти миллиона в месяц и сможешь тратить их по своему усмотрению — хочешь, жертвуй на благотворительность, кроме того, ты получишь кредитную карту на оплату всех своих расходов.

У Евы голова пошла кругом. Он попала в параллельную реальность?

— Можно мне еще скотча? — пробормотала она.

Он выпил сам, потом протянул стакан ей. От выпитого слова его не стали для нее более вразумительными.

Она помотала головой и сделала глубокий вдох.

— Вы хотите заплатить мне за то, чтобы я стала вашей женой?

— Да.

— А почему вы хотите жениться именно на мне?

— С моим желанием это никак не связано. Лишь с необходимостью. Мне нужна жена.

— Да, я поняла. Но почему вы выбрали именно меня? Не сомневаюсь, что любая другая согласилась бы выйти за вас замуж безвозмездно. Вы же мне даже не нравитесь. — Это же бессмыслица какая‑то. Она его терпеть не может, и он это хорошо знает.

— Вот именно поэтому я и выбрал тебя.

— Не понимаю.

Он скупо улыбнулся:

— Я не хочу жениться на женщине, которая может влюбиться в меня.

Глава 3

Этот парень просто псих. Точно. Человек в здравом рассудке на такое не пойдет.

Однако, взглянув в его зеленовато‑карие глаза, она поняла, что этот мужчина абсолютно вменяем и совершенно точно знает, что делает. Мало того, выражение его глаз напугало ее, хотя она не была склонна легко впадать в панику. Она научилась хорошо скрывать свой страх.

— Ну уж этого точно не произойдет, — твердо заявила она, мысленно порадовавшись, что Даниель не может слышать, как громко стучит ее сердце.

Он пожал плечами, взял у нее стакан, налил себе очередную порцию горячительного.

— Очень хорошо. Мне не нужна романтически настроенная жена. Я женюсь не ради любви. Я должен сохранить наследство моей семьи. — Заметив непонимание в ее глазах, он пояснил: — Мой брат умер, не оставив детей. Я второй сын. И могу получить наследство, только женившись.

— А зачем оно вам? Вы и так сказочно богаты.

— Чтобы сохранить для своей семьи. — Он задумчиво покрутил в пальцах стакан со скотчем. — В конце концов, это мой долг.

— И вам нужна жена, чтобы вступить в наследство?

— Si. Все родовое имущество… — Даниель замялся, подыскивая наиболее подходящее английское слово, — по старинному закону передается по наследству лишь в случае, если претендент на него женат.

— И это законно?

Он угрюмо кивнул.

— А на то, чтобы изменить закон в соответствии с устоями современности, могут уйти годы. У меня нет столько времени. Я должен действовать немедленно.

— Что ж, тогда поищите кого‑нибудь другого.

— Я не хочу искать кого‑то другого. Все остальные слишком жадны до денег.

— Но вы совсем меня не знаете! — возмутилась Ева. — Двадцать минут назад вы считали, что я англичанка.

— Я знаю все, что мне нужно, дорогая моя, — возразил он. — Лишнего знать не хочу. Твое прошлое меня не интересует. Я не хочу всех этих душещипательных разговоров. У нас будет взаимовыгодное сотрудничество, а не романтические отношения.

Ева не знала — плакать ей или смеяться. Неужели она стала такой холодной и расчетливой, что согласится на такое сомнительное предложение? А как, собственно, это предложение характеризует самого Даниеля? Что заставило его пойти по этому пути?

— Брак — это не игра, — медленно проговорила она, лихорадочно размышляя и то и дело переводя взгляд с Даниеля на деньги и обратно. Безусловно, эта сумма была бы лагерю очень кстати. Агентство «Блю трейн» существует лишь за счет пожертвований, которых вечно не хватает на все их проекты.

Она перевела взгляд на море, до сих пор не в силах поверить, что Даниель сделал ей такое странное предложение.

— Мне совсем не до игр, — отозвался он. — Выходи за меня, и в выигрыше будут все. Твое агентство получит гарантированный постоянный доход, ты тоже — на любые расходы, моя семья сохранит свое наследие. Ева, ты же практичный человек. И прекрасно понимаешь, что в моем предложении есть смысл.

Она не всегда была такой уж практичной. Когда‑то она была мечтательницей. Но в один день все ее надежды и чаяния превратились в пыль.

— Я не знаю… — Она потуже затянула хвост на затылке. — Вы говорите, это не игра, но в то же время утверждаете, что в выигрыше будут все. Брак — это союз двух человек, которые любят друг друга, а не тех, которые друг друга даже не знают толком.

— Родословная моей семьи идет с незапамятных времен. И самые удачные браки заключались именно по расчету, из практических соображений. Я никогда не хотел посвятить свою жизнь одному конкретному человеку, но готов связать ее с тобой. Наш брак будет основан не на любви, но на уважении — это я обещаю.

— Как вы можете уважать меня, если стараетесь купить?

— Я не покупаю тебя, дорогая моя. Считай эти деньги просто стимулом.

— Я не хочу быть вашей собственностью.

Это она уже проходила. Потому и сбежала от родителей, как только ей исполнилось восемнадцать — в тот день, когда она перестала принадлежать им.

— Если бы я хотел женщину в собственность, то не выбрал бы тебя.

Прежде чем она успела ответить, вошел дворецкий, чтобы унести суп. Только теперь Ева с удивлением обнаружила, что ее тарелка пуста. А она и не заметила, как ела. Дождавшись, когда он подаст веллингтонский пирог — разрежет его и разложит по тарелкам, Ева задала следующий вопрос.

— Если я отвечу «да», что помешает мне получить деньги и просто сбежать?

— Ты не сможешь получить деньги, пока мы официально не женаты. По итальянским законам ты не сможешь подать на развод в течение трех лет, однако я не могу остановить тебя, если ты захочешь просто уйти. Так что мне придется довериться тебе.

Ему придется ей довериться… Но может ли она доверять ему?

Пирог оказался настоящим деликатесом. Такой вкусноты Ева еще не пробовала: нежная розоватая говядина и грибной паштет, завернутые в тончайшие блинчики и запеченные в слоеном тесте.

— Если наш брак не будет традиционным, то как вы себе его представляете? — спросила она, прожевав первый кусок.

На обычный брак она не согласилась бы — ни с Даниелем, ни с кем‑либо другим. Но брак по расчету давал ей возможность сохранить свое сердце свободным и спокойным… Неуязвимым. И это ее устраивало. Ее сердце вынесло немало ударов, и еще один разобьет его окончательно.

— Все будут считать нас настоящей парой. Мы будем жить вместе. Будем вместе навещать родственников и друзей.

— То есть мы будем постоянными спутниками?

Он кивнул:

— Именно так. Однажды мы можем стать родителями…

При этих словах Ева поперхнулась куском пирога. Она закашлялась и глотнула воды прямо из бутылки.

— Ты в порядке? — спросил Даниель, выскочив из‑за стола, чтобы помочь ей.

— Нет. — Ева рассмеялась и снова закашлялась. — Мне послышалось, вы считаете, что мы станем родителями.

— Именно так. Если поженимся, мы будем спать вместе.

— Вы об этом ничего не говорили.

— Не думал, что об этом следует упоминать отдельно. Женатые пары спят вместе, дорогая моя, и я буду спать с тобой. — Глаза его блеснули. — Делить с тобой постель — одно из преимуществ нашего брака.

— Я не хочу секса с вами.

Даниель неожиданно для нее рассмеялся.

— А вот сейчас, думаю, ты впервые мне солгала. Ты не можешь отрицать, что я тебя привлекаю.

— Если бы это было так, я не отвергла бы ваше предложение провести вместе ночь.

— Если бы я не привлекал тебя, ты вообще не согласилась бы со мной встречаться. Думаешь, я не знаю, что женщин ко мне тянет? Я хорошо понимаю язык тела, и ты, солнышко, явно продемонстрировала все знаки женщины, которая противится своему желанию. И я понимаю почему — нелегко признать, что тебя тянет к мужчине, который тебе так неприятен.

— Вы всегда такой самоуверенный?

— Я практиковался годами и наконец достиг совершенства. Так что согласись, что я тебя привлекаю.

— Вовсе нет.

— Два раза солгала за пару минут? Это не пристало женщине, которая собирается стать моей женой.

— Я еще не дала согласия.

— Еще нет. Но дашь. Мы оба это хорошо знаем.

— Позвольте мне быть откровенной: если я соглашусь за вас выйти, спать я с вами не стану.

— Что ж, я тоже буду откровенен. Когда мы поженимся, мы будем делить спальню и постель. А будет ли между нами в этой постели секс, зависит от тебя.

— То есть вы не станете настаивать?

— Настаивать мне не придется. Хотя ты на голубом глазу и отрицаешь свое желание, химия, которая есть между нами, сделает свое дело, когда мы окажемся под одним одеялом.

— Вы попытаетесь меня заставить?

Его красивое лицо исказила гримаса отвращения.

— Никогда. Я не могу обещать, что не попытаюсь соблазнить тебя — ведь ты, дорогая моя, очень сексуальная женщина… Я был бы святым, если б не попытался… Но как только ты скажешь «нет», я сразу прекращу свои попытки.

У Евы на кончике языка уже вертелся вопрос, а не планирует ли он завести любовницу. Это было бы логично — если у него не будет секса с ней, то с кем‑то же должен быть. Однако внутренний голос посоветовал ей не ступать на эту скользкую почву. Она была одинока уже шесть лет, но по сексу совершенно не скучала. Да, ей не хватало мужской нежности и ласки, но не секса. Она вообще не понимала, почему люди возводят секс в культ. Но коль скоро это так, нельзя ожидать от Даниеля, что он будет соблюдать навязанный ею целибат.

— Если я соглашусь, я хочу продолжать работать. — Если у него есть требования, что ж, она огласит свои.

Даниель нахмурился:

— Работать в лагере ты больше не сможешь.

Сердце Евы упало. Она любила свое дело. В лагере она приносила пользу и многому научилась.

— Но я не могу так просто все бросить, — прошептала она.

— Почему нет? В агентстве станет одним сотрудником меньше, но за это оно будет ежегодно получать три миллиона долларов. А ты получишь от меня неизмеримо большую сумму, чем любая возможная зарплата.

— Дело не в деньгах.

— А в чем тогда?

Ева сделала глубокий вдох. Как объяснить Даниелю, что работа в лагере наполняет ее жизнь смыслом? Здесь она обрела надежду на то, что еще не все потеряно. Но даже если она сумеет подобрать слова, какое Даниелю дело до ее переживаний? Для него все решают лишь деньги. И женитьба на ней принесет их ему еще больше.

Что ж, она попробует играть по его правилам.

Пристально глядя на Даниеля, Ева заявила:

— Пять миллионов долларов в год. Столько вы будете платить агентству за то, чтобы жениться на мне. И все условия должны быть задокументированы.

Даниель даже не моргнул.

— Это будет частью нашего брачного контракта.

— И он будет заверен моим адвокатом.

— Естественно.

— Мне нужен месяц, чтобы…

— Нет, — отрезал он. — Это слишком долго. Дел очень много, и они не ждут. Я хочу, чтобы мы поженились в Италии как можно скорее. Завтра же ты уведомишь свое руководство, что уезжаешь. Я организую тебе замену, пока агентство не найдет кого‑нибудь подходящего на твое место.

— А если вы никого не найдете?

— Найду, — так самоуверенно заявил он, что ей захотелось дать ему пощечину. — Но завтра, как только я передам чемодан с деньгами, ты объявишь, что выходишь за меня замуж. И свое слово назад взять уже не сможешь.

— Если мой адвокат одобрит наш брачный контракт. И еще мне нужно домой, прежде чем я отправлюсь в Италию.

Он с нескрываемым раздражением забарабанил пальцами по столу.

— А это еще зачем?

— Вы итальянец, а я нет. Я работала в Министерстве иностранных дел, поэтому знаю, о чем говорю. Мне нужно в Гаагу, чтобы собрать необходимые документы, которые с меня потребуют ваши чиновники.

— Я пошлю за ними кого‑нибудь.

— Еще не хватало, чтобы кто попало копался в моих личных вещах.

Несколько секунд он изучающе смотрел на нее, потом резко кивнул.

— Ладно. Сначала я свожу тебя в Нидерланды. Но больше никаких проволочек. Итак, мы заключили сделку? Я могу поручить моему адвокату составить брачный контракт?

У Евы моментально пересохло в горле. Что с того, что она соглашается на это странное предложение? Уже шесть лет ее жизнь практически пуста. Ее брак с Даниелем обеспечит агентству «Блю трейн» внушительные дотации, которые принесут пользы куда больше, чем она сама.

Собравшись с духом, стараясь не обращать внимания на вставший перед ее мысленным взором образ Иоганна, она кивнула.

— Скажи это, — потребовал Даниель.

— Да. Я выйду за вас замуж.

Уголки его губ чуть приподнялись в подобии улыбки, больше похожей на гримасу.

— Тогда, полагаю, мы должны выпить, чтобы утопить наши печали.

Даниель взглянул на часы и вздохнул. Деньги были переданы изумленному руководству агентства «Блю трейн», временная замена Евы утверждена после беглого просмотра резюме, брачное соглашение юристы должны были подготовить к их прилету в Европу. Ее холщовый рюкзак лежал в багажнике автомобиля, документы об ее увольнении подписаны. Они давным‑давно уже должны были покинуть этот ее богом забытый лагерь, но Ева, пробормотав, что ей надо попрощаться, куда‑то исчезла. Даниель полагал, что прощание займет несколько минут, но ее не было уже почти час.

Он согласился отведать напиток, отдаленно напоминавший кофе, который предложила ему одна из сотрудниц лагеря, густо красневшая всякий раз, когда он бросал на нее взгляд и натужно улыбался. Ему ужасно хотелось убраться поскорее из этого места, которое заставляло его стыдиться того, что ему посчастливилось родиться богатым. Он бы ни за что не признался в этом Еве, но, даже если бы она отказала ему, он все равно пожертвовал бы миллион долларов ее агентству.

Едва Даниель сделал последний глоток отвратительной жидкости, подумав, что ему следовало бы добавить к своему пожертвованию пожизненное обеспечение нормальным кофе всех сотрудников и обитателей лагеря, откуда ни возьмись появилась Ева.

— Готова ехать? — нетерпеливо осведомился он.

Она кивнула. Они едва ли обменялись парой слов с тех пор, как приехали в лагерь, и она старалась не встречаться с ним взглядом.

— Тогда вперед.

Они уселись в машину, и Даниель постучал по экрану, разделявшему салон и кабину, давая водителю сигнал трогаться.

Глава 4

Ева вошла в маленькую квартирку, которую когда‑то делила с Иоганном. Медленно прошла через пропахшую пылью гостиную. Она не была здесь целый год, а не жила уже четыре. Ева понимала, что квартиру нужно бы продать или хотя бы сдать в аренду, но никак не могла себя заставить.

Все старые фотографии были на своих местах. Она взяла одну с подоконника, потревожив вездесущую пыль. На фото она и Иоганн стояли в снегу. Даже толстая зимняя одежда не могла скрыть его болезненной худобы. Какие молодые! Здесь им всего по девятнадцать. Ева коснулась губами стекла и поставила фотографию на место, стараясь не погрузиться в воспоминания и игнорируя внезапное желание взяться за уборку — она пообещала Даниелю, что вернется через десять минут.

Недовольный ее решительным нежеланием пускать его в свою квартиру, он ждал ее в машине. Она не хотела, чтобы он побывал там, где жили они с Иоганном, где они взрослели и методом проб и ошибок набирались житейского опыта…

Вздохнув, она достала из гардероба чемодан и быстро уложила в него теплые вещи — в Европе царила зима. Собрала документы. Больше брать ничего не стала. Как знать? Возможно, когда‑нибудь она еще вернется сюда…

Замок Даниеля Кастелло‑Миниато, примостившийся высоко в горах Тосканы, оказался почти таким, каким представляла его Ева. Сейчас, в сумерках, горели лишь огни у главного входа, но скоро включат всю иллюминацию, и замок засияет огнями, превратившись в яркое пятно света в кромешной темноте. Некогда он поражал великолепием, теперь же неумолимое время превратило его в быстро ветшающий реликт.

— Собираетесь ремонтировать его? — поинтересовалась Ева, когда они вышли из машины в огромном внутреннем дворе, и она разглядела деревянные леса у дальней стены.

— Брат начал реновацию. Но успел закончить только южное крыло, теперь мне надо подумать, что делать дальше, — без энтузиазма в голосе ответил Даниель.

— Вам здесь не нравится?

Он пожал плечами.

— Предпочитаю современную архитектуру. Будь моя воля, я бы сровнял его с землей и отстроил заново.

Они прошли через широкие дубовые двери и оказались в просторной комнате с высокими потолками. Ева зябко поежилась — внутри было сыро и промозгло.

— Повар приготовил для нас ужин, — сообщил Даниель, потирая руки. — Пойдем, я покажу тебе, где мы будем жить.

Через несколько минут путешествия по замку он открыл дверь, за которой оказался широкий коридор. По одной его стороне располагались большие окна, по другой — двери.

— Вот здесь семейные покои. Тут моя комната, — указал Даниель на одну из дверей, — как только мы поженимся, она станет и твоей. — Он улыбнулся. — Разумеется, если хочешь разделить ее со мной сразу, милости прошу.

Она улыбнулась и отрицательно покачала головой.

— А где моя комната?

— Сама выбери. Любую, кроме этой. — Он с улыбкой указал на одну из дверей. — Здесь комната Франчески. Если хочешь быстро овдоветь, просто скажи моей сестре, что я позволил тебе занять ее, и она убьет меня.

— Франческа живет здесь? — Только сейчас Ева осознала, что вообще ничего не знает о Даниеле и его семье. Хотя на Кабальерос они беседовали немало, разговор никогда не касался замка и его обитателей.

— Не живет, но приезжает часто. У всех нас есть ключи. Мы договорились, что любой из членов семьи может оставаться здесь сколько захочет и когда захочет. Франческа проводит здесь времени больше всех… Полагаю, все изменится, когда она выйдет замуж и переедет в Рим.

— Кажется, ее жених весьма милый, — заметила Ева, она уже знала, что жених Франчески главный эксперт по безопасности в больнице на Кабальерос.

Даниель хмыкнул:

— Не думаю, что «милый» подходящее для него определение, но он хорошо заботится о моей сестре, а это для меня главное.

— Вы близки с сестрой?

Он, чуть подумав, кивнул.

— Ты ведь с ней знакома, да?

— Да. Мне она нравится.

— Хорошо, потому что завтра ты отправишься с ней по магазинам.

— Зачем?

Он окинул оценивающим взглядом ее одежду — на Еве, как обычно, были простые старенькие джинсы, а футболку сменил теплый джемпер.

— Тебе надо приодеться. Франческа обожает тратить мои деньги и с удовольствием научит тебя тому же.

— Ваши деньги? Но мы еще не женаты.

Он улыбнулся:

— Ты здесь. Ты бросила свою работу. И я считаю, что тебе нужна новая одежда. По контракту ты будешь получать деньги со дня нашей свадьбы, но я с удовольствием выдам тебе кредитную карту уже сейчас. У нас встреча в консульстве, перво‑наперво надо оформить нулла оста.

Нулла оста — юридический документ, подтверждающий, что со стороны Евы для их брака нет никаких препятствий.

— Потом мы поедем в регистрационную палату подать заявление о браке. Сразу как закончим дела ты отправишься с Франческой по магазинам.

Ева подумала, что надо бы ей предупредить Даниеля, что у нее нет шансов сразу получить нулла оста. Ему стоит понять, что его желание пожениться немедленно вовсе не значит, что так и произойдет. Потом попыталась вспомнить, когда она в последний раз ходила по магазинам, чтобы купить что‑то для себя. Для работы в агентстве «Блю трейн» требовалась исключительно практичная одежда, и Ева периодически просто обновляла то, что износилось. Она вообще уже не помнила, когда надевала что‑то кроме простой футболки, джинсов или шорт.

— Выбирай комнату. Дверь в конце коридора ведет в гостиную, где мы будем ужинать.

— Можно выбрать любую?

— Да. У нас только Франческа предпочитает исключительно свою бывшую детскую. Мама предупредила, что ночевать здесь больше не станет.

Если она и приезжает сюда, то совсем ненадолго, а потом возвращается на свою виллу в Пизе. Пиета ночевал здесь в последний раз в день своей свадьбы. — Даниель сморщил нос, словно почувствовал неприятный запах.

— А мы будем жить здесь? — Ева знала, что у него несколько домов. И если они останутся здесь, то ей, конечно, надо купить одежду, потому что теплых вещей, которые были у нее с собой, явно недостаточно. В такой холод ей пришлось надеть на себя все, что у нее было.

— Только пока оформляются бумаги, подтверждающие, что я законный владелец. Выбирай комнату и будь как дома. Я присоединюсь к тебе за ужином через полчаса. — С этими словами он исчез в своей спальне.

Оставшись в одиночестве, Ева оглядела ряд дверей и остановила выбор на самой дальней от комнаты Даниеля. За дверью оказалась небольшая, скромная, но уютная комната: полосатые обои, кровать с пологом, гардероб, комод, небольшой симпатичный камин, тяжелые занавески на окнах. Дверь запиралась на ключ.

Что ж, неплохо. Здесь она проведет три или четыре недели. А потом ей придется перебраться в спальню Даниеля…

Следующим утром они отправились во Флоренцию в консульство. Вопреки ожиданиям Евы нулла оста им выдали без проволочек, да еще любезно перевели на итальянский все документы Евы. Когда они выходили из консульства, Даниель так самодовольно улыбался, что Ева, глядя на него, не знала, плакать ей или смеяться.

— Кому пришлось дать взятку, чтобы все прошло так быстро и гладко? — поинтересовалась она, когда они сели в машину и поехали в регистрационную палату.

— Никому. Просто я сделал несколько звонков. — Он ослепительно улыбнулся. — Когда я чего‑то хочу, я это получаю.

— Да уж, я заметила, — пробормотала она.

Его оперативность и продуктивность просто поражали. Прошлым вечером, присоединившись к Даниелю за ужином, Ева обнаружила, что черновой вариант брачного контракта готов. В нем было прописано все, о чем они договорились. Когда они закончили ужинать, Даниель вручил ей карту замка, которую собственноручно нарисовал для нее, где были четко обозначены все помещения и даны краткие комментарии типа «Не ходи в это крыло, если не хочешь попасть под дождь». И это проявление заботы поразило и тронуло Еву до глубины души.

В регистрационной палате их встретил служащий и провел в кабинет, где приятно пахло только что сваренным кофе. И снова, уже в который раз, Ева спросила себя, как ее угораздило ввязаться в эту авантюру — согласиться выйти замуж за мужчину, которого она едва знает и который ей неприятен.

Даниелю явно не терпелось начать, однако служащий, неторопливый, обстоятельный мужчина, осведомился, тщательно подбирая английские слова, не нужен ли Еве переводчик.

— Если вы не против говорить чуть медленнее, я пойму и по‑итальянски, — заверила его Ева.

Служащий кивнул, внимательно ознакомился с нулла оста.

— Похоже, все в порядке. Паспорта у вас с собой?

Они отдали ему документы, которые он столь же внимательно изучил и, сделав копии, вернул владельцам. Даниель взял их, открыл верхний паспорт, увидел, что он принадлежит Еве, и передал ей. Возвращая ей остальные бумаги, на которые он до этого момента даже не взглянул, он вдруг обратил внимание на верхнюю. В полной тишине внимательно прочел, и сердце его вдруг гулко забухало в груди. Он и не представлял, что холодная красивая женщина, которую он выбрал в жены, Ева Берген, оказывается, урожденная Ева ван Бастен — вдова.

Когда с формальностями было покончено, к ним присоединились Франческа и Филипп. Даниель вручил Еве кредитную карту и ключи от замка, пробурчал, что ему нужно поработать, уселся в машину и уехал.

Несколько озадаченная внезапной резкостью, Ева наблюдала, как автомобиль Даниеля быстро удаляется по улице. Очевидно, его что‑то рассердило. Но что? Однако Франческа оторвала ее от размышлений, увлекая за собой по магазинам.

Стоя в примерочной дорогого бутика, окруженные ворохом разноцветной одежды всевозможных фасонов и размеров, Франческа и Ева увлеченно примеряли наряды.

— Когда вы уезжаете в Рим? — спросила Ева, расстегивая блузку цвета электрик, которая очень ей понравилась.

Перед примеркой она, разумеется, взглянула на ценник и тут же чуть было не отложила ее, но Франческа заявила, что стесняться нечего, ведь деньги, которыми они будут расплачиваться, заработаны легально. Вот только с привычкой экономить, приобретенной за двадцать восемь лет скромной жизни, Еве справиться было не так‑то просто.

— Мы хотели уехать в эти выходные, но, конечно, теперь дождемся вашей свадьбы. — Франческа положила ладони на руки Евы, не дав расстегнуть блузку до конца. — Не снимай. Она очень тебе идет.

— Вряд ли я могу себе ее позволить.

— У тебя в кармане кредитка Даниеля. Ты можешь покупать что душе угодно.

Ева рассмеялась. Франческа очень нравилась ей.

— Я же в ней замерзну.

— Тогда купим тебе и пальто. А еще к ней отлично подойдут черные джинсы и сапожки.

Эти черные джинсы не имели ничего общего с теми, какие Ева привыкла носить. Они прекрасно облегали ее стройные ноги, карманы украшали небольшие стразы, похожие на бриллианты. Сапоги такие ей тоже еще носить не приходилось: высокие, до самого колена, на десятисантиметровой шпильке. Ее мать сказала бы, что в таких ходят только потаскухи, а если бы она увидела, сколько они стоят, ее хватил бы удар.

Интересно, что скажет Даниель, увидев ее в таком наряде?

— Ты уже подумала, какое свадебное платье хочешь? — прервала размышления Евы Франческа.

— Что‑нибудь подберем, — пробормотала она смущенно. Ей даже думать не хотелось о предстоящей церемонии, а особенно — о клятвах, которыми они должны обменяться с Даниелем.

— В Пизе есть прекрасный свадебный салон. Я тебя туда отвезу. Я там нашла свое свадебное платье. А я могу быть подружкой невесты?

— Не думаю, что нужна роскошная свадьба…

— Не глупи! Свадьба есть свадьба. И кто знает, может быть, вы с Даниелем полюбите друг друга. Это было бы так здорово!

Ева в замешательстве уставилась на свою спутницу.

— Так ты знаешь?

— Что Даниель заплатил тебе, чтобы ты вышла за него? Да, знаю. И Филипп знает. И еще наша мама.

— И это вам совсем не претит?

— Мы должны сохранить семейный замок. Это очень важно, особенно после того, что сотворили Маттео и Наташа.

— Маттео? Ваш кузен? Который врач?

Франческа мрачно кивнула.

— Даниель не рассказал тебе?

— О чем именно?

— Маттео спутался с женой Пиеты, Наташей. И она ждет от него ребенка.

— Да ты что?!

Франческа угрюмо кивнула.

— Мы узнали об этом на прошлой неделе. Это было во всех газетах.

— Я не слежу за новостями, — рассеянно ответила Ева, задумавшись: кусочки мозаики сложились наконец в картинку. Даниель и Маттео вместе на Кабальерос… Разбитый нос Даниеля… Его мрачное настроение… — На прошлой неделе? Из‑за этого Даниель и Маттео подрались?

— Да. Это предательство — по‑другому не назовешь. Не прощу его. Я бы сама ему с удовольствием врезала. Он был нам как родной брат. А Наташа… мы все любили ее. Мы думали, и она нас любит. А они нас предали. — Франческа сделала глубокий вдох и несколько раз моргнула, прогоняя слезы. — Я рада, что ты согласилась выйти за Даниеля. Знаю, он может быть настоящей свиньей, но вообще‑то он не такой уж плохой. Благодаря вашему браку замок останется за нашей семейной ветвью, а если Маттео женится на Наташе, он станет наследником.

Ева сглотнула ком в горле, вспомнив первый визит Франчески на Кабальерос — она приехала купить землю для строительства больницы. Тогда они и познакомились. Ева с удовольствием делилась с ней знаниями о местной жизни. Тогда она узнала, что руководить строительством будет Даниель, а оборудованием и поиском персонала для больницы — Маттео. Она видела этих двоих мужчин вместе и была свидетелем того, как легко и по‑дружески они общались. Тогда семья сплотилась после гибели Пиеты, чтобы продолжить его дело, а теперь — распалась. Впервые Ева почувствовала симпатию к Даниелю. Он все же человек. Он умеет переживать и чувствовать боль. Он потерял старшего брата, а теперь еще и кузена, который был ему так же близок.

Глава 5

Целый день Даниель размышлял о Еве. Вечером Франческа и Филипп привезли ее в замок. Филипп донес сумки, но в ответ на приглашение Евы посидеть и чего‑нибудь выпить молодожены дружно помотали головой.

— Спасибо, но нам надо быть еще кое‑где, — ответила Франческа, не сводя глаз с жениха.

Ева подозревала, что «кое‑где» — это в постели. Их любовь и страсть друг к другу были так очевидны, что Еве даже стало немного завидно. Однажды она была влюблена — в Иоганна, и это было здорово, но вот страсти между ними не было.

Она прикусила губу. Бессмысленно желать того, чего у нее никогда не будет. Однако, когда она подумала о мужчине, за которого ей предстоит выйти замуж, в животе у нее вдруг вспорхнула целая стая бабочек. Даниель был самым привлекательным из ее знакомых, одного взгляда на него хватало, чтобы ее сердце начинало биться чаще. Плакат с его изображением она бы наверняка повесила на стену, когда была подростком. Ее сестра Тессель однажды повесила в спальне, которую они делили, подобный постер. Ева помнила, как умоляла ее снять плакат, пока мать не увидела, но ее отважная сестричка отказалась. Потом ей пришлось дорого заплатить за свою смелость, и Ева хорошо это запомнила. Она училась на ошибках сестры. Почти всегда. Но суровых родительских правил было так много, что волей‑неволей какое‑нибудь нарушала и она.

Помотав головой, чтобы отогнать воспоминания, она достала из новой сумочки, которую ее заставила купить Франческа, карту Даниеля, чтобы добраться до своей комнаты. И от вида его почерка у нее в животе почему‑то снова запорхали бабочки.

Ей пришлось сделать три ходки, чтобы перенести все покупки в свою комнату. В замке было так тихо и пустынно, что она почувствовала себя ужасно одиноко.

Потом ей захотелось пить. Она вновь обратилась к карте и выяснила, что самый короткий путь в кухню пролегает через гостиную. Ей подумалось, что, возможно, она заодно и встретит кого‑нибудь.

Порхающие бабочки немедленно вернулись, когда Ева увидела Даниеля, сидящего за огромным обеденным столом. Он склонился над рулоном бумаги, перед ним были разложены карандаши и ручки.

Она застыла в дверях, внезапно почувствовав смущение, Даниель же был поглощен работой. Но едва Ева попыталась тихонько прошмыгнуть мимо, он повернул к ней голову.

Одарив ее долгим пристальным взглядом с каким‑то странным выражением, он вынул из ушей наушники от телефона.

— Прошу прощения. Я тебя не слышал. Я всегда слушаю музыку, когда работаю. Но тут нет аудиосистемы. Давно вернулась?

— Двадцать минут назад. Я вас… тебя потревожила?

— Вовсе нет. — Приподняв рукав темно‑синего свитера и чуть обнажив мускулистое предплечье, покрытое темными волосками, Даниель взглянул на часы. — Не думал, что уже так поздно. Как ваш шопинг?

— Все хорошо. — Ева заставила себя отвести глаза от его руки и тут же поймала его пристальный взгляд, от которого кровь быстрее потекла по ее жилам.

Стараясь не выдать внезапного волнения, она вздернула подбородок.

— Прости, я потратила несколько больше, чем собиралась.

Она не рассчитывала, что Франческа поведет ее исключительно по дизайнерским бутикам и будет убеждать не стесняться в расходах. В результате она, конечно, поддалась искушению, а теперь испытывала угрызения совести. Но Даниель лишь пожал плечами, а потом с удовольствием потянулся — он провел за рабочим столом около четырех часов и теперь у него заболела спина. Однако при виде преобразившейся Евы он взбодрился. В новой одежде она выглядела потрясающе. Если бы она еще распустила волосы, было бы и вовсе роскошно.

— Имеешь право, это часть нашей сделки. Ты получила неограниченный кредит, так что пользуйся.

— Твоя сестра завтра повезет меня в Пизу покупать свадебное платье. Потом мне долго ничего не понадобится.

— Нужда совсем не то, что желание. Я один из самых богатых людей в Европе. Покупай, что твоей душе угодно. Это часть нашей сделки.

— Если ты богат, это не значит, что правильно тратить деньги впустую.

Что еще за намеки? Он эти деньги зарабатывает тяжелым трудом. Так почему бы ему не наслаждаться плодами этого труда?

— Ты говоришь как пуританка.

Ее хорошенькое личико застыло и залилось краской.

— Для того чтобы считать, что тратить впустую деньги — неправильно, вовсе не надо быть пуританкой.

— Может, и так, — согласился он. — Но иметь деньги удобно и приятно. Это развязывает руки.

Она склонила голову, словно размышляя над его словами, затем вздернула носик, расправила плечи и решительно шагнула в комнату.

Даниель снова внимательно оглядел Еву с головы до ног. Черные джинсы облегали соблазнительные изгибы ее бедер. Господи, да она просто ожившая скульптура Бернини! Если бы не ее пылающие щеки, можно было бы подумать, что она изваяна из мрамора. Не удержавшись, он представил ее нагой и тут же ощутил прилив желания…

— Я не экономист, а просто женщина, которой довелось пожить и поработать среди беднейших людей на планете.

Даниель с трудом заставил себя отвлечься от волнующих мыслей. Скоро ему не надо будет представлять ее нагой…

— Выйдя за меня замуж, ты принесешь этим людям немало денег.

— Потому я и согласилась.

— Твой адвокат одобрил наш брачный контракт?

Она кивнула.

— Сказал, что я могу его подписать.

— Я не удивлен. — Даниель дал своему адвокату указание, чтобы брачный контракт был составлен максимально просто и четко. Он и сам терпеть не мог витиеватых расплывчатых формулировок.

— Единственное… — тихо произнесла Ева, уставившись в пол.

— Что?

— Там ничего не написано о том, что мы должны делить постель.

— А ты хочешь внести это в контракт? — удивился он.

— Нет, — торопливо ответила она, энергично замотав головой.

— Уверена? Можем прописать, что я обязуюсь делить с тобой постель каждую ночь.

Ева поспешно запахнула на груди новый кардиган, прикрыв шелковую блузку, которая, по ее мнению, слишком облегала ее грудь. А Даниель подумал, осознает ли она, насколько сексуальна? Что ж, женившись на ней, он, конечно, потеряет свободу, но зато получит возможность еженощно делить с ней постель — вполне достойная компенсация.

— Просто я была уверена, что ты внесешь это в документ, — пробормотала она.

— Это наше приватное соглашение. Не сомневаюсь, что могу доверять тебе. Или я ошибаюсь?

Впервые за все время знакомства Ева выглядела по‑настоящему взволнованной, но при этом она нашла в себе силы поднять на него глаза и выдержать его вызывающий взгляд.

— Я буду придерживаться этого соглашения.

— Тогда обсуждать эту тему больше не будем. Я вызову сюда своего адвоката, и мы сможем подписать наш контракт.

Ева кивнула, еще плотнее запахнула кардиган и быстро направилась мимо Даниеля к двери, ведущей в сторону кухни замка.

— А когда ты собиралась сказать мне, что уже была замужем? — поинтересовался он.

Она остановилась и медленно повернулась к нему с застывшим, словно маска, лицом.

— Ты сказал, что мое прошлое тебя не интересует.

Даниель принял безразличный вид, хотя мысленно признался себе, что ее ответ важен для него. О ее прежнем замужестве он размышлял почти все время, что она провела в магазинах. Ева была очень холодна по отношению к нему, и он самонадеянно решил, что точно так же она ведет себя со всеми. Открытие, что она уже была замужем, неприятно удивило его.

— О твоем первом замужестве мне следовало бы знать.

— Я не психолог. И не могу догадываться, что из моего прошлого тебя интересует, а что нет. Ты четко заявил, что не желаешь знать обо мне ничего.

Ее дерзость рассердила Даниеля. Но он сконцентрировался, пытаясь успокоиться, и, насколько мог, спокойно спросил:

— Есть в твоем прошлом что‑то еще, о чем мне следует знать?

Теперь настала ее очередь сердиться, но, сохраняя хладнокровие, она осведомилась:

— Как мне определить, что для тебя важно, а что нет?

«Ты вышла за Иоганна по любви?»

Однако этот вопрос остался невысказанным. Не важно. Это совсем не важно! Непонятно лишь, почему он так долго об этом думал.

— Что случилось с твоим мужем?

— Ты имеешь в виду, от чего он умер?

Даниель кивнул. Если бы он не был так шокирован, держа в руках свидетельство о смерти, он, конечно, прочел бы документ внимательнее.

— Опухоль мозга.

— Мне жаль…

Ева вздохнула и кивнула:

— Благодарю.

Помолчав, Даниель спросил:

— Долго вы были женаты?

— Четыре года.

— Вы были очень молоды, когда поженились.

— Нам было по восемнадцать.

Даниель почувствовал недоумение. Ева — современная независимая женщина. Что заставило ее выйти замуж так рано?

Если он спросит, она, конечно, ответит. В этом он не сомневался. Она ответит на любой его вопрос. Вот только он не хотел спрашивать. Ему не надо знать больше того, что он уже знает. И особенно — вышла ли она за Иоганна замуж по любви.

К ужасу Евы, следующие четыре дня пролетели незаметно. Каждый раз она смотрела на часы, ожидая, что прошло всего минут десять или двадцать, но с удивлением обнаруживала, что минул целый час. Даниеля она не видела. У него было много дел, которые надо было завершить прежде, чем они обменяются клятвами. Так что пока он летал в Париж, Гамбург и куда‑то еще, Ева была предоставлена самой себе. И она прекрасно понимала, что, как только они поженятся, все изменится.

Франческа, как и обещала, свозила ее в Пизу за свадебным платьем, а потом удивила, пригласив на ланч, за которым к ним присоединилась Ванесса Пеллегрини — будущая свекровь Евы. Старшая из женщин семейства оказалась очень сердечной и радушной, как и ее дочь. Ванесса была очень взволнована предстоящей женитьбой сына, а свои мысли по поводу его платы Еве за согласие держала при себе.

Остаток свободного времени Ева провела, исследуя замок. Она посетила часовню, где планировалось провести свадебную церемонию. Ее терзали сомнения по поводу правильности венчания, учитывая особенности их брачного соглашения, но Даниель небрежно возразил, что раз уж они оба согласны на этот брак, то никакого святотатства не совершат.

— Но наши клятвы… они же будут ненастоящими.

На это, внимательно глядя на Еву, Даниель ответил:

— Мой предок, Эммануэль Третий, венчался со своей женой Жозефиной Бретонской в этой часовне. При этом за спиной у нее стоял отец, держа ее за руки, чтобы она не сбежала. По сравнению с той свадьбой наша — цветочки. И между прочим, они прожили вместе двадцать лет.

— И все эти двадцать лет они были счастливы?

Он рассмеялся:

— Вряд ли. Но тебе не придется терпеть брак со мной так долго. Сможешь уйти, когда пожелаешь.

— Что и подтверждает мою точку зрения о неискренности наших клятв. Почему мы не можем просто расписаться?

— Потому что моя клятва будет настоящей. Ты станешь моей единственной женой. Если ты уйдешь, так тому и быть. Второй раз жениться я не стану.

Минула полночь. Ева взглянула на часы, и сердце ее сжалось. Вот и настал этот день. Через двенадцать часов она станет синьорой Пеллегрини.

Камин в комнате горел слабо и почти не давал тепла. Она плотнее закуталась в толстое одеяло, чтобы согреться — в замке было довольно холодно. Но все ее усилия были тщетными — сон не шел.

Пол неприятно холодил ступни, когда она спустилась с кровати и, накинув халат, отправилась в кухню, чтобы выпить чего‑нибудь горячего. Проходя мимо громадных окон в коридоре, Ева остановилась у одного, отодвинула тяжелую штору и увидела, что стекло запотело. Она протерла его ладонью и обнаружила, что на улице идет снег. Неожиданно для самой себя Ева забралась на широкий подоконник и уселась, обхватив колени руками, чтобы полюбоваться заснеженными виноградниками и сияющими белизной в темноте горами.

Внезапно дверь гостиной отворилась, и в коридоре появился Даниель — вид усталый, темные волосы растрепаны, под мышкой рулон чертежей. При виде его сердце Евы забилось чаще.

— Я думал, ты спишь, — заметил он, подходя к ней.

— Не спится.

— Волнуешься перед завтрашней церемонией?

— Да.

Глаза их встретились, и Ева вдруг ощутила, как между ними вспыхнула искра — так уже было однажды. Даниель усмехнулся и предупредил:

— Будешь сидеть тут долго — схватишь простуду.

— Снег идет…

Он примостился рядом с ней и тоже устремил взгляд за окно.

— Да уж… Даже не помню, когда тут в последний раз шел снег. — Чертыхнулся, заметив влагу на стекле. — Эти окна отвратительны. Мне надо в офис. Не могу работать за обеденным столом.

— Здесь же полно других комнат, — автоматически ответила она, не в силах отвести глаз от его мускулистых бедер, туго обтянутых синими джинсами. Он сидел так близко к ней, что она чувствовала запах его туалетной воды.

— Они все завалены барахлом, и во всех холодно. Тепло только в гостиной.

Тут Ева осознала, что ей больше не холодно. Словно ей стало тепло оттого, что он рядом…

Ее обдало волной внутреннего жара при мысли, что завтра они будут лежать рядом в постели и она всю ночь будет чувствовать тепло его тела…

— Почему твой брат не обновил для начала жилое крыло? — спросила она, борясь с внезапно нахлынувшим желанием. Даниель был так красив и так мужествен. От него чудесно пахло. Ева изо всех сил старалась успокоить свое тело, но тщетно — какая‑то часть ее совершенно вышла из‑под контроля.

Нет, так нельзя! Ей надо сохранять дистанцию. Но как?! Как она сумеет справиться с собой, если ей придется делить постель с этим мужчиной, и, просыпаясь каждое утро, она будет видеть рядом это прекрасное лицо?

С вымученной улыбкой Даниель пояснил:

— Потому что замок должен приносить доход. Пиета отремонтировал сначала южное крыло, потому что там расположены парадные покои. Их берут в аренду компании. Спальни в том крыле тоже сдаются. Их снимают, чтобы провести романтический уик‑энд и поохотиться на призраков.

Ева поежилась, но не от холода.

— А здесь есть призраки?

— Для тех, кто в них верит. Ты веришь?

— Нет. — Она всегда верила лишь в то, что можно увидеть и пощупать. Однако это не помешало готической атмосфере средневекового замка взбудоражить ее воображение.

— Вот и хорошо. Все это чушь. У этого замка, конечно, кровавая история, что приносит хороший доход. И Пиета этим пользовался. Он решил, что все эти мистическо‑романтические уик‑энды и охота на призраков будут хорошо продаваться.

— Но?…

— Он не подумал о семье. Моя мать не может здесь оставаться, потому что для нее здесь слишком холодно. Она говорила об этом Пиете, но он лишь отмахивался. — В голосе Даниеля прозвучала горечь. — Я предлагал ему деньги на ремонт семейных покоев, но он отказался.

— Почему?

— Он не желал моего участия в судьбе замка и моих денег тоже. Замок был его собственностью, и он хотел управлять им лишь по своему усмотрению.

Чувствуя, как поднимается изнутри старая горечь, Даниель выдохнул через нос, чтобы избавиться от негатива. Его брат мертв, и их разногласия и обиды умерли вместе с ним. Они больше не имеют значения. Ему пора забыть, с какой снисходительной улыбкой Пиета выслушивал новости об очередной награде младшего брата за достижения в области архитектуры. Да, каждый раз он открывал бутылку лучшего вина из запасов замка, чтобы отпраздновать успех Даниеля, но в этом не было ни капли душевности — он вел себя так, как от него ожидали. Даниель же каждую победу Пиеты воспринимал как собственную, хотя в душе давал себе зарок переплюнуть брата. Когда имя Даниеля впервые попало в список богатейших людей, Пиета заметил, что человек должен измерять свой успех не в денежном эквиваленте, а в том благе, которое он принес миру. Пиета был прирожденным филантропом. И в этом Даниель даже не пытался соперничать с братом… Да и не хотел. Так что его благотворительная деятельность сводилась к выписыванию чеков.

— Ну а теперь ты можешь управлять замком, как хочешь, — мягко заметила Ева, прерывая его горькие размышления.

— Да, могу. И у меня в приоритете — привести в пристойное состояние наши жилые покои. — Он никогда не хотел брать на себя ответственность за замок, но человек предполагает, а Бог располагает… И вот теперь он вынужден женится на Еве, чтобы получить то, что ему не нужно…

Даниель взглянул на женщину, которая через несколько часов станет его женой: прислонив голову к окну, она сидела и смотрела на него своими голубыми глазами. Бархатный халат цвета индиго, в который она куталась, красиво оттенял ее рыжие волосы. Если бы он был скульптором, он бы изваял ее статую из мрамора. А потом занялся бы со своей прекрасной моделью любовью. Он с упоением целовал бы каждый сантиметр ее нежной кремовой кожи, заражая ее своей страстью… От этих мыслей все тело Даниеля сладко напряглось.

— Подумать только, — пробормотал он, наклоняясь к Еве так близко, что смог чувствовать ее аромат. Такой нежный и волнующий. Такой возбуждающий. — Завтра ночью ты ляжешь в мою постель.

При этих словах глаза ее сердито сверкнули, чувственные нежно‑розовые губы сжались в тонкую полоску. Она плотнее запахнула халат.

Он рассмеялся и с явной неохотой поднялся, ощущая болезненное напряжение в паху.

— С этими приятными мыслями я желаю тебе доброй ночи. Увидимся в часовне, дорогая.

Глава 6

Чувствуя себя самой большой в мире лгуньей, Ева стояла перед священником, который проводил их короткую свадебную церемонию. Гостей было всего шестеро, не считая преподобного отца: она, Даниель, его мать и тетя, Франческа и Филипп.

Даниель спрашивал ее, не хочет ли она пригласить кого‑нибудь… Надо признать его тактичность — он не стал задавать дальнейших вопросов после того, как она отказалась. Она и на первую свою свадьбу никого не приглашала. Ей, конечно, следовало бы позвать Тессель, но она не стала, опасаясь, как бы об этом не прознали родители. Теперь же, выходя замуж вторично десять лет спустя, уже не чувствуя ужаса перед матерью и отцом, она не стала звать Тессель потому, что та не хотела больше общаться.

Все были одеты как положено. По настоянию Даниеля она нарядилась в традиционное свадебное платье, в котором чувствовала себя нелепо. Платье было красивое, но Еву сильно смущал, по ее мнению, совершенно неподходящий ей белый цвет, так что она жаждала поскорее переодеться во что‑нибудь более комфортное.

Для Иоганна она не надевала свадебного платья, но клятва ее тогда была искренней… Смог бы Иоганн понять ее решение выйти замуж за Даниеля? Ей хотелось думать, что смог бы. Он был самым светлым и добрым человеком из всех, кого она знала. Он женился на ней, чтобы защитить ее и заботиться о ней.

Даниель же, облаченный в черный смокинг, женился на ней ради того, чтобы получить нежеланное наследство. Ради пожилой женщины, по щекам которой, когда она смотрела на них, текли слезы радости и одновременно печали. Он женился, ради того, чтобы сохранить для своей семьи замок, принадлежавший ей уже шестьсот лет. Так что, несмотря на свой эгоизм, он вел себя самоотверженно. Точно так же, как Иоганн, только по другим причинам…

Произнося клятву любви и верности, Даниель смотрел прямо на Еву. И в глазах его не было радости. Он говорил как осужденный без права на помилование. Завершив свой торжественный монолог, Даниель взял руку Евы и надел ей на палец золотое кольцо. Обручальное кольцо она уже носила когда‑то: куда более скромное, оно означало гораздо большее — веру и искреннюю любовь. Любовь, в которой, однако, совершенно отсутствовала страсть. Как с одной, так и с другой стороны…

Церемония завершилась. Ева и Даниель вышли из часовни мужем и женой. Вышли бок о бок, но не рука об руку. Шел мелкий снег. Морозный декабрьский воздух освежал. Зябко поежившись, Ева мысленно поблагодарила Франческу за то, что та заставила ее купить меховую накидку, которая теперь хоть чуть‑чуть защищала ее от холода.

— Давай сфотографируемся, — сказал Даниель.

— Перед часовней?

Это фото они, должно быть, отправят прессе. Что ж, понятно — выходить замуж за богатого и знаменитого мужчину — значит видеть свои свадебные фото на страницах газет. Конечно, есть вероятность, хотя и небольшая, что их увидят и ее родители… Но что с того? Навредить ей они никак не смогут.

Он кивнул.

— Одно фото. Короткая заметка о бракосочетании — и на этом все. Нам надо лишь чуть‑чуть покормить волков, а не устраивать для них банкет. Филипп, можешь снять нас?

— Я сниму, — решительно заявила Франческа. — В моем новом телефоне великолепная камера.

Ева заметила, что Филипп одарил невесту благодарным и восхищенным взглядом, и почувствовала укол зависти.

— Вы двое, встаньте прямо перед дверями. Мама, подвинься к ним поближе, пожалуйста. Отлично. Даниель, обними невесту.

Встретившись глазами с Даниелем, Ева вдруг вспыхнула. В его взгляде читался вызов, на губах играла довольная улыбка. Он обнял ее за талию и притянул к себе. Прикоснувшись к нему, даже через ткань одежды она ощутила силу и тепло его тела.

— Прижмись к нему! — скомандовала Франческа. — Ты же только что вышла замуж. А это фото будет рассматривать вся Италия. Да и большая часть остального мира.

Ева придвинулась к Даниелю чуть ближе, так что ее грудь коснулась его торса. И растерянно заморгала, внезапно ощутив вспышку желания.

— А теперь положи руку с букетом ему на грудь.

Тяжело дыша, с бухающим сердцем, Ева выполнила указание Франчески, стараясь прикасаться к Даниелю как можно легче.

— Даниель, возьми ее за руку — так, чтобы вы держали цветы вместе.

Его теплая ладонь накрыла ее пальцы, сжимавшие букет, и так крепко прижала к груди, что она ощутила, как бьется его сердце. Она вдохнула легкий волнующий аромат его парфюма. Рука Даниеля, обвивавшая ее талию, скользнула чуть ниже, и его пальцы нежно прошлись по ее ягодицам.

Подняв голову, Ева взглянула прямо в зеленовато‑карие глаза Даниеля, которые неотрывно смотрели на нее. В них читалась страсть, свидетельствовавшая о том, что его обещание соблазнить ее — далеко не просто слова. От этого взгляда по ее телу прошла легкая дрожь, и она, не удержавшись, взглянула на его губы… Такие мужественные и чувственные…

— Великолепно!

Одобрительный возглас Франчески привел Еву в чувство. Она отстранилась от Даниеля и отступила на шаг.

— Готово?

— Да. Хотите посмотреть?

— А можно мы посмотрим потом? Я замерзаю.

Но нет, она отнюдь не замерзала. Короткое объятие Даниеля буквально воспламенило ее так, что впору было улечься на заснеженную землю, чтобы остыть.

Даниель допил вино и скривился. Что ж, дело сделано. Теперь он женат.

Они вернулись в замок на небольшой праздничный ужин. И тут Даниель почувствовал, что словно проснулся. Он сделал то, чего поклялся не делать никогда. И это было первое семейное торжество без Пиеты. Он тосковал по брату. Ему не хватало его, и он знал, что те же чувства испытывают его мать и сестра. Две эти женщины улыбались и смеялись, радуясь тому, что он женился, но в глазах их была печаль.

И вот настало время расставаться. Мать и тетя отправлялись на их виллу в Пизе, сестра и Филипп улетали в Рим, где ждал их новый дом. Когда они прощались, мать взяла его лицо в ладони и сказала:

— Благодарю тебя за то, что ты сделал это, Даниель. Знаю, брак — совсем не то, чего ты хотел, но, думаю, с Евой ты обретешь счастье.

Даниель чуть было не рассмеялся. С каких это пор его мать волнуется о его счастье? Даже профессиональный успех, которого он добился, не занимал ее так, как его отказ жениться и остепениться. Он всегда жил своим умом и все делал по‑своему, так что каждый раз, когда родители советовали ему «брать пример с брата», он лишь больше своевольничал, доводя отца до бешенства своими выходками.

Всю свою жизнь он только и слышал: «Бери пример с Пиеты. Делай правильный выбор. Будь благоразумным. Подумай о семье. Будь как Пиета».

А он никогда не хотел быть таким, как Пиета. Он всегда хотел быть самим собой, однако таким для своей семьи он был недостаточно хорош.

Но он взрослый мужчина, и злиться на родителей ему не пристало. Его мать потеряла своего первенца и любимца, пережила предательство племянника и невестки, которых любила, как родных. Так что Даниель не стал смеяться или отпускать саркастичные комментарии, а лишь поцеловал и крепко обнял маму.

Пока он прощался с родными, Ева скромно стояла в стороне. Даниель заметил, что она чуть зарделась от удовольствия, когда его мать подошла к ней, чтобы на прощание обнять и перекинуться парой слов. День для Евы выдался трудный, но она выдержала его стоически. Даниель не сомневался, что сделал правильный выбор. Она вела себя достойно, улыбалась и, по крайней мере, делала вид, что выходит за него замуж, не мучаясь сомнениями.

Он вспомнил тот момент, когда Франческа фотографировала их и они стояли, крепко обнявшись… Он увидел, как голубые глаза Евы вдруг потемнели, а щеки вспыхнули, и ощутил трепет ее тела.

Как только родственники покинули замок и молодые остались одни, Ева тяжело вздохнула и спросила:

— Вино еще осталось?

— Я велю принести еще бутылку.

— Да не беспокойся. Я хочу пойти переодеться. — Она чуть сморщила нос, опустив глаза на свадебное платье, в котором ей пришлось проходить почти весь день.

Он быстро оглядел ее с головы до ног: белое платье в пол с высоким кружевным воротом и длинными кружевными рукавами, шикарные рыжие волосы собраны в низкий пучок, легкий макияж. И хотя выглядела она прекрасно, ему подумалось, что гораздо больше, чем невесомый белый и пастель, ей подходят глубокие насыщенные тона.

— Давай поедем куда‑нибудь, — импульсивно предложил он.

— Прямо сейчас?

— Для начала избавимся от этих клоунских нарядов.

— И куда ты хочешь поехать?

— В клуб «Жиру». Посидим, выпьем и притворимся, будто мы сегодня не пустили нашу жизнь под откос.

— Твое отношение к браку отвратительно, ты знаешь?

— А ты чувствуешь себя по‑другому?

Она пожала плечами:

— Я вовсе не считаю, что пустила свою жизнь под откос. Но согласна — давай выберемся отсюда. Посмотрим, сможешь ли ты убедить меня за несколько часов, что я не ошиблась, связав себя с тобой такими серьезными обязательствами.

— Я думал, тебя вполне убедили мои деньги.

Теперь она одарила его широкой улыбкой, столь редко появлявшейся на ее губах.

— Так и было. К несчастью, это значит, что из‑за этих денег я теперь связана с тобой крепкими узами.

— Тогда давай надеяться, что эти узы никого из нас не сделают несчастным.

Час спустя Даниель ждал Еву в просторной гостиной, просматривая на телефоне новости. Наткнувшись на заметку о Маттео и Наташе, раздраженно пролистнул ее и вздохнул. Порочная связь между его кузеном и бывшей женой брата уже успела стать достоянием общественности. Неужели Пиета так мало значил для этих двоих, что в течение двух месяцев со дня его гибели они тайно и столь страстно утешали друг друга, что даже зачали ребенка? Он, конечно, никогда не считал Пиету святым, но все же тот был очень хорошим человеком…

Стук каблучков Евы прервал его размышления: заслышав ее торопливые шаги, Даниель тут же позабыл о брате и всех других родственниках.

На Еве было черное зимнее пальто, застегнутое на все пуговицы, скрывавшее ее наряд, но не скрывавшее стройных икр и изящных щиколоток. Она высоко подняла воротник, чтобы защитить лицо от холода, но Даниель заметил, что волосы у нее распущены. Длинные ресницы подкрашены черной тушью, веки — блестящими тенями, губы… Для губ Ева выбрала помаду глубокого красного цвета.

И губы эти Даниелю безумно хотелось поцеловать. Ему не терпелось увидеть, какой наряд скрывается под ее пальто и то, что скрывается под этим нарядом. Ева стала его женой, значит, ничто не мешает ему попытаться соблазнить ее. Отчего‑то он не сомневался, что отказать ему Ева не сможет.

Глава 7

Снаружи клуб «Жиру» выглядел как и большинство зданий во Флоренции — это был образчик великолепной архитектуры в стиле ренессанс. При входе их встретили два суровых охранника — настоящие церберы в человеческом обличье. Внимательно изучив карточку Даниеля, они с уважительным кивком позволили им пройти. Внутри клуб напоминал роскошный будуар куртизанки. Обшитые красным деревом стены холла украшали полотна эпохи Возрождения.

Консьерж поприветствовал их широкой улыбкой.

— Добрый вечер, синьор Пеллегрини. Могу я принять ваши пальто?

Когда Даниель предложил Еве куда‑нибудь поехать, она инстинктивно хотела отказаться. День выдался длинным и куда более эмоциональным, чем она ожидала. По правде сказать, она так долго чувствовала себя внутренне мертвой, что и не надеялась ощутить чего‑либо, кроме, возможно, чувства вины, хотя прекрасно понимала, что Иоганн не осудил бы ее. Да и вообще, его давно уже нет с ней, так что ни о каком предательстве его памяти не может быть и речи.

Она никак не ожидала, что почувствует себя иначе, когда Даниель наденет ей на палец обручальное кольцо. Словно оно что‑то значило для нее.

Теперь она замужем. И им необходимо узнать друг друга, чтобы их брак не превратился в сплошную боль, чтобы у них был шанс жить хотя бы в каком‑то подобии гармонии. И потому сбежать из замка вдвоем показалось ей отличным началом.

Открыв гардероб, она сразу выбрала темно‑красное платье, на которое положила глаз, когда они с Франческой зашли во второй бутик. И мысленно она уже не раз поблагодарила ее за то, что та заставила ее купить это платье, несмотря на его безумную цену. Ничего подобного она никогда еще не надевала.

Без бретелек и без рукавов, длиной чуть ниже колен, оно безупречно облегало ее стройную фигурку. В этом платье Ева чувствовала себя элегантной — такого с ней не было давным‑давно. Она чувствовала себя женщиной.

Когда она встретилась с Даниелем в холодной гостиной замка, от волнения у нее свело живот, а когда она поймала его взгляд, то поняла, что не ошиблась с выбором наряда.

Раньше она никогда не страдала тщеславием, но с Даниелем… С ним было иначе все. По какой‑то неясной ей причине, будучи рядом с ним, Ева волновалась о том, как она выглядит. Собираясь в клуб, она тщательно расчесала волосы, а потом с раздражением собирала их то в хвост, то в пучок, не в состоянии решить, как лучше. Ей не хотелось, чтобы он решил, что она старается произвести на него впечатление. Она вообще отказывалась признаваться даже самой себе, что ее влечет к Даниелю… Так что платье она выбрала потому, что оно понравилось ей, а красную помаду — потому, что она подходила к платью. И Даниель здесь был совсем ни при чем.

Они сняли пальто и отдали консьержу. При виде ее изысканного наряда глаза Даниеля вспыхнули от восхищения. Сам он, как всегда, был безупречно элегантен: великолепный светло‑серый костюм, темно‑синий галстук. И Ева вдруг поняла, что она больше не чувствует к нему неприязни.

— Вы готовы, синьора Пеллегрини? — с улыбкой спросил он.

Улыбнувшись в ответ, она кивнула и взяла его под руку.

— Думаю, на этот вечер мы можем забыть, что поженились.

— Ну уж нет! — возразил он. — Ты выглядишь так, что я хочу, чтобы сегодня вечером все вокруг знали, что ты — моя женщина.

Эти слова приятно изумили ее, сердце ее забилось чаще, и ей вдруг стало жарко.

— Только ты начал нравиться мне, и вдруг такие разговоры?! — притворно возмутилась она.

— Я начал тебе нравиться? — с интересом переспросил он, плотнее прижимая к себе ее локоть, чтобы она не смогла убрать руку.

— Да, но ты все испортил, сказав, что я твоя. Я не твоя. Я своя собственная.

Они вошли в лифт, Даниель нажал кнопку с цифрой «три».

Оттеснив Еву в угол, Даниель уперся в стенку ладонью над ее головой. С улыбкой на губах и горящими от восхищения глазами он сказал:

— Ты ведь прекрасно понимаешь, что каждый мужчина, который увидит тебя сегодня, захочет быть с тобой.

— Ну вот еще… — едва дыша от волнения, прошептала она.

— Да, именно так. Они все захотят тебя, но совершенно точно, никто из них не пожелает тебя сильнее, чем я.

При этих словах лицо Евы залила глубокая краска, живот скрутило, в горле пересохло. Она чуть было не выпалила, что никто другой, кроме него, ее не интересует. Но благоразумно сдержалась.

— И ты тоже хочешь меня, — склонившись к ней, прошептал он ей в самое ухо. — Ведь ты же не станешь отрицать, что выбрала это платье, не думая о том, с каким удовольствием я сниму его с тебя.

Ей ужасно хотелось с негодованием возразить и стереть самодовольство с его лица, но она лишь смогла прошептать:

— Прекрати.

— Мы поженились, а это значит, дорогая, что моя соблазнительная игра началась. Но я человек слова. Я обещал тебе, что, если ты попросишь меня прекратить, я так и сделаю. — Он отступил на шаг. — Поэтому я прекращаю.

Лифт остановился, двери стали медленно открываться.

Лицо Даниеля посерьезнело.

— Я сказал, что хочу, чтобы все знали, что ты моя, поскольку именно это означает быть женатыми. Мы никогда не будем принадлежать друг другу, но мы женаты, и ты невероятно красивая женщина. На моем месте любой мужчина был бы счастлив появиться с тобой в обществе.

Лицо Евы снова порозовело, неимоверным усилием она заставила себя выдержать взгляд Даниеля и не опустить глаз. От этого взгляда у нее в животе все переворачивалось. Раньше такого не было, кто бы на нее ни смотрел.

Даниель взял ее за руку.

— Пойдемте, синьора Пеллегрини. Повеселимся.

Идя по роскошному клубу, заполненному неприлично богатыми гостями, Ева ловила на себе восхищенные взгляды, однако они ее не смущали. Она чувствовала себя уверенно и высоко держала голову. В этот раз, очутившись в заведении для богатеев, одета она была подобающе.

Даниель привел ее в бар. Здесь царил уютный полумрак. В углу за роялем пианист негромко наигрывал джаз. Вдоль стен были расставлены мягкие кожаные диваны, перед ними — невысокие круглые столики.

Едва они уселись, перед ними, словно из ниоткуда, возникла официантка. Мило улыбаясь, она приветственно кивнула им и сказала:

— Приятно видеть вас снова, синьор Пеллегрини. Какие у вас планы на вечер? Турнир по покеру начинается через час.

— Сегодня мы просто посидим и выпьем, Анита. — Он повернулся к Еве: — Шампанского?

— Предпочитаю джин с тоником.

— Два джина с тоником, — кивнул он официантке.

— Никогда не думала, что попаду в такое место, — тихо заметила Ева, как только официантка удалилась.

— Это закрытый клуб. На континенте есть несколько клубов «Жиру». Мой любимый находится в Вене.

Она внимательно разглядывала стены, увешанные фотографиями знаменитостей из мира шоу‑бизнеса.

— Если тебе не нравится в этом баре, можем пойти куда‑нибудь еще.

— Нет, здесь хорошо. — Внезапно она заметила известную киноактрису, сидевшую на диване напротив, и глаза ее буквально полезли на люб от изумления.

Даниель проследил за ее взглядом.

— Я слышал, она снимается во Флоренции. И хватит уже пялиться.

— Прости, — смутилась Ева.

— Люди приходят сюда отдохнуть и расслабиться. Излишнее внимание им ни к чему.

— Да, я поняла.

Он усмехнулся:

— Как‑то я привел сюда Франческу. Так, увидев своего любимого певца в баре, она чуть в обморок не упала.

— Приятно знать, что я не одна такая.

— Привыкнешь. Многие члены клубов «Жиру» — известные личности. Просто прими то, что они тоже люди, с обычными потребностями. Или хотя бы сохраняй невозмутимый вид.

Говоря это, Даниель подумал, что уж сохранять невозмутимый вид Ева умеет прекрасно. По ее лицу крайне сложно прочесть, что она чувствует и о чем размышляет. Вот только глаза ее не лгут никогда.

Официантка вернулась с коктейлями. Сделав первый глоток, Ева с явным удовольствием кивнула. Потом устроилась поудобнее, откинувшись на спинку дивана и изящно скрестив ноги, и снова огляделась.

— Когда я проснулась сегодня утром, не думала, что день закончится так.

— Это еще не конец, — многозначительно заметил Даниель.

— Снова намеки?

— А почему нет? Я только об этом и думаю. А ты разве нет? Неужели в течение дня ты не думала о ночи? О первой ночи, которую мы проведем вместе в моей постели?

— Изо всех сил старалась о ней забыть.

— Ты ужасная лгунья.

— А ты ужасный эгоист.

— Ты пытаешься оскорбить меня, потому что это куда проще, чем признать правду — ты ведь меня хочешь. Нет ничего зазорного в том, чтобы желать своего мужа.

— Ты не… — Резко замолчав, она покачала головой, и ее волосы — куда более длинные и густые, чем ему казалось, — заколыхались. Она была так прекрасна, что Даниель готов был любоваться ею весь вечер, и ему бы не наскучило. — Хотела было сказать, что ты не мой муж. Но ты муж. — Она рассмеялась и вздохнула: — Ты мой муж. Господи, помоги мне.

— Помоги, Господи, нам обоим. — Он поднял бокал. — Этот наш брак — просто абсурд.

Они чокнулись и выпили.

Едва они поставили на стол пустые бокалы, официантка принесла новые и бесшумно удалилась.

— Великолепный сервис, — одобрительно кивнула Ева. — Я смотрю, богатство дает неплохие преимущества.

— Да, не сомневайся, тебе понравится.

Ева скривила личико.

— А что бы ты предпочла? Быть богатой и несчастной или быть бедной и несчастной?

— Богатой, конечно. Бедность — это ужасно.

— Разве ты была бедной?

— Ну не такой, как люди на Кабальерос, например. Но нам с Иоганном приходилось несладко. Я знаю, что такое — волноваться о том, что тебе не хватит денег на еду до следующей зарплаты.

— Я удивлен, что такая умная молодая женщина, как ты, не пошла учиться в университет.

Его комплимент ее уму был приятен еще больше, чем комплименты ее внешности.

— Я училась в университете. В Международном университете бизнеса и иностранных языков в Амстердаме.

— Ты же вроде говорила, что вышла замуж в восемнадцать?

— Так и было. Быть замужем и одновременно получать образование — далеко не редкость.

— На что же ты жила и училась?

— Иоганн работал. — Она пожала плечами. — Я тоже работала по выходным и по праздникам. Было нелегко, но мы справлялись. Когда я закончила университет, получила работу в Министерстве иностранных дел в Гааге. Нам стало полегче. Мы даже смогли купить квартирку.

— Чем занимался Иоганн?

— Работал в велосалоне.

— У него что, не было амбиций?

— Амбиции были, конечно, — печально ответила она. — Он мечтал стать инженером, но нам не хватало денег на учебу для нас обоих. Так что свои мечты он оставил на потом. Я свои планы осуществила, а он не успел.

Нотка меланхолии в ее голосе при упоминании покойного мужа вдруг заставила Даниеля почувствовать неприятное беспокойство. Она что же, все еще скучает по нему? А может, из‑за большой любви к нему она поклялась не выходить больше замуж? А почему, собственно, это вообще его вдруг взволновало? Он зарабатывает свои деньги тяжелым трудом. Да, ему повезло, что у него богатые родители, которые оплатили его учебу в университете, но с тех пор как он получил диплом, он ни цента у них не взял. Он успешный человек, и ему приятно осознавать, что он достоин того, что имеет.

Однако где‑то в глубине души он понимал: что бы он ни сделал, он не добьется от Евы такой же верности и преданности, какие она питала к Иоганну. Она всегда будет сравнивать его со своим первым мужем — и сравнение это будет не в его пользу.

Что ж, пускай. Он требует от Евы супружеской верности, но ее одобрение ему ни к чему. Да и любовь ее нужна ему только лишь в постели.

Однако мысленно говоря себе, что ее прошлое ему неинтересно, вслух он произнес:

— Знаешь, чего я не могу понять?

Она покачала головой и потянулась за своим коктейлем.

— Почему ты вышла замуж так рано. Да‑да, я очень любопытен. Большинство современных молодых женщин вроде тебя выходят замуж гораздо позже. Взять хотя бы мою сестру.

Ева пригубила коктейль, задумчиво покрутила бокал в ладонях.

— Мы поженились, чтобы защитить меня.

— И от чего тебе требовалась защита? — озадаченно поинтересовался он.

Чуть помедлив, она ответила:

— Не от чего… От кого. От моих родителей.

Его изумлению не было предела.

— Тебе была нужна защита от собственных родителей?

Она кивнула.

— Я сбежала из дома в тот день, когда мне исполнилось восемнадцать. В день моего совершеннолетия они и так утратили власть надо мной, но я решила, что замужество даст мне большую защиту. Я понятия не имела, что они сделают, если найдут меня. Очевидно, что с другой фамилией им было бы разыскать меня сложнее. Я ужасно боялась, что если они до меня доберутся, то заставят вернуться через суд.

— Разве такое возможно?

— Законным путем — нет. Но я знаю своих родителей. Они пошли бы на все. Сумели бы сделать так, чтобы меня признали невменяемой… или еще что‑нибудь такое.

— Но почему? Зачем?

— Потому что я принадлежала им. Все мы. Они дали нам жизнь и стали нашими хозяевами. Они решали, чего нам хотеть, что чувствовать, с кем общаться, чем заниматься. Они все знали лучше, их правила были незыблемыми. Если мы их нарушали, нас жестоко наказывали.

Ева замолчала, чтобы сделать глоток коктейля. Раскрывая неприглядные подробности своего детства, она каким‑то непостижимым образом сумела сохранить абсолютно спокойный, даже расслабленный вид. Хотя хладнокровие ее было напускным — в этом Даниель не сомневался. Что ж, теперь ясно, почему она не пригласила на свадьбу никого из родственников.

Внезапно его размышления прервало чье‑то громогласное приветствие.

— Даниель Пеллегрини! До чего приятно видеть тебя, парень!

Над ними нависла монументальная фигура Талоса Каллиакиса.

Мысленно порадовавшись тому, что их грустная беседа была прервала, Даниель поднялся навстречу старому приятелю и с удовольствием заключил в объятия.

— Что ты тут делаешь? Я и не знал, что ты собираешься в Италию.

— Амалия на этой неделе выступает во Флорентийской опере.

Искусство и культура сами по себе никогда не интересовали Даниеля, но вот здания, связанные с ними, всегда приводили его в восторг. В детстве его частенько водили на разнообразные постановки в театр в Пизе, однако там он внимательно изучал интерьеры, совершенно не обращая внимания на то, что происходило на сцене.

Жена Талоса, Амалия, играла на виолончели и играла столь виртуозно, что ее искусство восхищало даже Даниеля.

— Ты один? Присоединяйся к нам. — Даниель повернулся к Еве: — Ева, это мой старый друг Талос Каллиакис. Талос, это Ева. Моя… жена.

— Твоя жена?! — Талос был явно шокирован. — Однако ты совершенно непредсказуем. Я и не знал, что ты женился.

— Это потому, что мы поженились только сегодня, — вступила в беседу Ева, поднимаясь и протягивая гиганту руку. — Приятно познакомиться.

Проигнорировав протянутую ладошку, гигант немедленно заключил Еву в объятия и расцеловал в обе щеки.

— Поздравляю вас обоих. Уверены, что я вам не помешаю? Вы наверняка хотите побыть наедине. — Он испытующе посмотрел на Даниеля, словно недоумевая, почему молодожены проводят вечер в баре вместо того, чтобы наслаждаться обществом друг друга в постели.

— Вовсе нет, — просто и естественно ответил Даниель, и Ева не сомневалась, что он абсолютно искренен. Он взял ее руку и поднес к своим губам. — У нас с Евой впереди вся жизнь.

Талос заказал шампанского. Они втроем мило болтали, постепенно к ним стали присоединяться еще и еще какие‑то люди, их компания росла, появилась даже замеченная ранее Евой кинозвезда, шампанское текло рекой. Весть о том, что закоренелый холостяк Даниель Пеллегрини наконец‑то женился, стала достоянием общественности.

Глава 8

Ева попала в эпицентр вихря непринужденной болтовни и улыбок. Даниель весь вечер не отпускал ее от себя, обнимая все крепче. Его крупная теплая ладонь покоилась на ее бедре. Он следил, чтобы Ева принимала участие во всех разговорах. И в ответ на закономерный, то и дело звучавший вопрос о том, как они познакомились, рассказывал о ее работе на Кабальерос. Рассказывал с такой неподдельной гордостью, что взволновал Еву несколько больше, чем она готова была признать.

Все эти богатые и знаменитые люди вокруг общались с ней на равных. Она чуть не подавилась шампанским, когда узнала, что Талос — настоящий принц, а его жена — знаменитая виолончелистка, чей последний альбом Ева не так давно скачала в Сети. К тому времени, как они собрались уходить, они получили дюжину приглашений на вечеринки и званые ужины.

— Ну и как впечатления? — поинтересовался Даниель, когда они уселись в машину и поехали обратно в замок. — Ты довольна?

— Все это было как во сне, но да, я довольна. — Ее саму удивило — насколько ей понравился вечер. Она чувствовала себя не в своей тарелке, но друзья Даниеля были так деликатны и доброжелательны — хотя некоторые женщины и поглядывали на нее искоса, — что она освоилась и почти расслабилась.

— Ты была великолепна, — с восхищением сказал он, и его гордость была такой же искренней, как и тогда, когда он рассказывал о ее работе. Этого Ева не ожидала.

Даниель оказался вовсе не мелким, пустым и самодовольным человеком, каким показался ей при первой встрече. Она, в сущности, ничего не знала о нем и судила поверхностно, а он оказался настоящим джентльменом.

— Спасибо, — мягко произнесла она.

— За что?

— За то, что не игнорировал меня.

— Зачем бы мне так делать? — искренне удивился он.

Внезапно Ева осознала, что они все еще держатся за руки. Она осторожно высвободила свои пальцы из его ладони и сложила руки на коленях.

— Даже не знаю… Я не думала, что мы сможем стать друзьями, а потому и не ожидала, что буду общаться с твоими знакомыми. В моем представлении богатые и солидные мужчины беседуют за сигарами в одной комнате, а женщины проводят время в другой.

— Если такое и бывает, то не в тех кругах, где я вращаюсь.

— У тебя раньше было много подруг? — Ева никак не могла набраться смелости, чтобы прямо спросить — не было ли среди искоса поглядывавших на нее женщин его бывших подружек.

Может, они смотрели на нее с жалостью, зная его непостоянство? Хотя, какое ей до этого дело? Прошлое Даниеля интересует ее не больше, чем его ее собственное.

Она почувствовала, как его теплая ладонь накрыла ее пальцы, но убирать руку не стала.

— Tesoro, дорогая, сделай одолжение?

— Если смогу.

— Перестань думать обо мне хуже, чем я есть на самом деле. Да, я не ангел. Я знаю, что не пользуюсь хорошей репутацией среди женщин. Я это заслужил — признаю. Но я не такая свинья, как ты думаешь. Как я и говорил, наш брак будет зиждиться на взаимном уважении. Я никогда не позволю себе такой бестактности — повести тебя туда, где я бывал с другими женщинами.

Ева подняла взгляд на Даниеля и, смотря ему в глаза, тихо сказала:

— Я начинаю верить, что так и будет.

— Вот и хорошо. — И тут он все испортил: плотоядно усмехнувшись, коснулся губами ее пальцев и заявил: — А еще я говорил, что буду пытаться соблазнить тебя, пользуясь любым удобным случаем.

Она посмотрела на него возмущенно, но вот сопротивляться позывам собственного тела у нее не было сил. Поцелуй его приятно отозвался в местах куда более интимных, чем ее руки.

— Не мог бы ты отпустить мою руку, — попросила она, ненавидя себя за то, как невольно понизила голос.

Он рассмеялся, но просьбу ее выполнил.

— Мне кажется, что брак с тобой будет забавнее, чем я думал.

Она согнула и разогнула пальцы.

— Я смеюсь редко.

— Оказывается, ты умеешь веселиться.

— До сих пор особенно веселиться и развлекаться мне было некогда, — сухо заметила она. — Я всегда была слишком занята учебой и работой. — Ева не стала упоминать о том, что в семье ван Бастен веселье было запрещено.

— Я тоже много учился и работал. Однако это не мешало мне развлекаться.

— Даже не представляю, что может остановить тебя, когда ты хочешь развлечься.

— Ты меня останавливаешь, — ответил Даниель, в упор глядя на Еву. — Но долго это не продлится. Я обещаю подарить тебе удовольствие, которое мы разделим на двоих.

— Ты думаешь только о сексе? — Не стоило ей поощрять этот разговор, но, похоже, ситуация вышла из‑под контроля. И не надо ей наклоняться к нему так близко…

— Ты смотрела на себя в зеркало? Какой мужчина сможет, глядя на тебя, не думать о сексе?

— Я — гораздо больше, чем просто мое тело.

— А я — гораздо больше, чем просто мое сексуальное влечение. Я хочу узнать тебя со всех сторон.

— Почему тогда ты так ненавидишь брак?

— Я не ненавижу брак. Просто никогда не хотел вступать в него. Но теперь, став женатым, я нахожу, что в браке есть свои преимущества. Например, каждую ночь спать рядом с тобой.

Он наклонился к ней совсем близко, так близко, что еще чуть‑чуть, и их губы слились бы в поцелуе… Но тут Ева с облегчением увидела в окне огни замка. Она мгновенно отпрянула от Даниеля.

Вот они уже почти дома. Пришла пора ложиться в постель.

Прежде чем забраться в огромную кровать с балдахином, которая стояла в замке испокон веков, Даниель разжег камин. Он уже заменил на окнах занавеси на более плотные и написал себе напоминание утром же позвонить своему подрядчику — ремонт в этом крыле замка надо начать немедленно, потому что холод терпеть стало совершенно невыносимо.

Все его мысли мгновенно улетучились, едва Ева вышла из ванной, закутанная в теплый халат. Спокойная и хладнокровная — как обычно. И лишь когда она подошла к кровати, Даниель заметил, как она вздрогнула. Скользнула под одеяло и, едва не стуча зубами, осведомилась:

— А нельзя было постель подогреть?

Нет, только не сегодня. Сегодня он строго‑настрого приказал прислуге оставить постель холодной. Это было необходимо. Хотя, конечно, крайне неприятно.

— Если ты замерзла, буду рад тебя согреть.

— Спасибо, я справлюсь без твоей помощи. — Ева с ехидцей улыбнулась. — Если оставлю халат поверх пижамы, согреюсь быстро.

— Пижамка сексуальная?

Лежа на боку, Даниель смотрел на ее рыжие волосы, рассыпавшиеся по подушке.

— Пока не будешь использовать грелку для постели, не узнаешь, — заверила его Ева. — Спокойной ночи, Даниель.

— И даже не поцелуешь на ночь своего новоиспеченного мужа?

— Нет.

— Это же наша первая брачная ночь!

— Счастливая первая брачная ночь.

Мягко рассмеявшись, Даниель выключил прикроватный светильник, и спальня погрузилась в темноту. Он придвинулся как можно ближе к середине кровати, не посягая однако на сторону Евы, и повернулся к ней лицом. Она же лежала к нему спиной. Когда его глаза привыкли к темноте, он смог различить очертания ее фигуры под одеялом. Он ощущал запах ее шампуня, мятные нотки зубной пасты и легкий аромат парфюма, который она выбрала на этот вечер. Ева чуть пошевелилась — так, словно никак не могла согреться.

— Все еще мерзнешь?

— Нет, мне тепло.

Они замолчали. Тишину нарушал лишь легкий шелест простыней, когда Ева ворочалась.

— Ты всегда такая беспокойная? — осведомился он.

— А ты всегда так много болтаешь?

— Я могу поделиться с тобой теплом.

— Мне и так хорошо.

— Тогда докажи это и перестань ворочаться.

— Я не собираюсь ничего доказывать, — фыркнула она, однако замерла. Она лежала не шевелясь почти целую минуту, потом снова заерзала.

Про себя усмехнувшись, Даниель придвинулся к ней чуть ближе.

— Что ты делаешь? — резко спросила она.

— Пытаюсь согреть тебя своим телом. Успокойся, ты в безопасности.

— Только тронь меня, где не надо, и ты в безопасности не будешь!

Пользуясь ее неохотным согласием, он осторожно обнял ее так, чтобы не коснуться никаких особо чувствительных участков тела, и легонько прижал к себе.

— Так лучше? — прошептал он ей в затылок, наслаждаясь прикосновением ее шелковистых волос к своему подбородку.

Ева что‑то невнятно пробормотала, однако попытки сбежать не предприняла. Он удивился, как приятно ему лежать вот так просто рядом с ней, чувствуя уютное тепло ее тела и вдыхая ее аромат. Хотя, конечно, он не возражал бы, если бы она повернулась к нему и проявила известную активность.

Разумеется, тело его отреагировало на эту близость соответствующим образом. Еще бы! Он столько раз представлял, как окажется с Евой в постели, что они будут делать… Она, конечно, почувствовала его реакцию и недовольно засопела.

— Расслабься, — пробормотал он. — Ты в безопасности.

Должно быть, она поверила ему, потому что лишь вздохнула, но не отодвинулась. Тогда он осторожно провел рукой по ее животу, нащупал узел пояса халата и ее руку. Когда он обхватил ладонью ее холодные пальцы, она не сопротивлялась и даже легонько ответила на его пожатие.

Даниелю вдруг стало стыдно за себя. Ева жила на Карибах… очень долго, он даже не знал сколько. И не спросил до сих пор. Но знал, что долго. Она привыкла к солнцу, к теплу. А он притащил ее жить в холодный замок. Да еще и зима выдалась куда суровее, чем обычно.

Но она не жаловалась. Терпела и пыталась греться тем, чем было возможно. Ему следовало бы предусмотреть, что она очень чувствительна к холоду, и получше подготовить апартаменты, а не заниматься работой вплоть до самой свадьбы. И постель надо было согреть.

Но вроде бы она согрелась. И расслабилась.

С тяжело бьющимся сердцем Даниель мысленно приказал расслабиться и себе.

Ох, как тяжело ему пришлось! Непросто держать себя в руках, когда от желанной женщины тебя отделяют только несколько слоев одежды.

— Можно задать вопрос? — прошептала вдруг Ева.

— Конечно.

— У тебя было так много… подруг. Любовниц. Неужели ни к одной из них ты ничего не чувствовал?

Ну вот опять она думает о его любовницах… Даниель не знал пока — хорошо это ли плохо. Он поразмыслит об этом позже.

— Были те, которые мне нравились больше других, — честно ответил он, вспомнив французскую модель, с которой встречался несколько лет назад. С ней можно было даже поговорить. Конечно, не так, как с Евой. Но по сравнению с другими его подружками она была просто Эйнштейном. С ней ему не было скучно, как с остальными. Они встречались уже несколько недель — рекордный срок для него, — и вот он повел ее на прием в посольство в Париже, куда был приглашен и его брат. Весь вечер она флиртовала с Пиетой, который даже не попытался остановить ее, а ведь он уже был помолвлен с Наташей, которой на том мероприятии не было. Даниель тогда и расстался с ней. Без объяснений. И всякий раз, вспоминая тот вечер, он думал не о ней, а о своем брате. Пиете Непогрешимом.

— Но ни на ком из них ты не женился бы вместо меня?

— Нет. — Его пальцы крепче сжали ее ладонь. — Ты — единственная женщина, с которой я решился на этот шаг.

Почему‑то он был уверен, что Ева никогда не унизит себя флиртом с другим мужчиной, и уж особенно — когда она принадлежит другому.

Даниель немедленно напомнил себе, что Ева ему не принадлежит. Конечно нет! Однако она пробудила в нем какие‑то неведомые ему до сих пор чувства. И эти чувства позволили ему лежать и заснуть рядом с ней, просто наслаждаясь ее уютной близостью.

Неожиданно для себя Ева, согретая теплом большого крепкого тела Даниеля, тоже заснула спокойным сном. Хотя он прижимался к ней крепко, она чувствовала его эрекцию, и тело ее готово было ответить на его страсть, Ева не хотела нарушать безмятежное волшебство, которое ему удалось создать. Поэтому, прежде чем погрузиться в сон, она тихо прошептала: «Нет…»

Проснулась Ева, чувствуя, что каждая клеточка ее тела горела от желания, но она напомнила себе, почему хочет сохранить брак с Даниелем платоническим. Глубоко вздохнула и открыла глаза. Темноту, баюкавшую их всю ночь, сменила уютная полумгла. Солнечные лучи настойчиво пытались проникнуть в комнату через тяжелые занавеси, закрывавшие окна.

Решительно скинув одеяло, Ева выскользнула из постели и поспешила в ванную. Заперев дверь и почувствовав себя в безопасности, она встала под душ, мысленно желая, чтобы струи воды смыли с ее тела ощущения, которые разрушили раковину, что ей удалось создать вокруг себя за несколько лет.

Выйдя из душа, она пошла в гардеробную и там, размышляя, что бы надеть, услышала шум воды. Значит, Даниель проснулся и скоро они встретятся. Внезапно почувствовав смущение, — с чего бы это? — она торопливо оделась. Собрала рыжую шевелюру в хвост, отметив про себя, что линия роста волос потемнела и скоро станут заметны отросшие корни. Потом поспешила покинуть спальню.

Едва она появилась в столовой, официант принес завтрак: кофе, фрукты, холодное мясное ассорти, несколько видов сыра, свежие булочки.

— Хорошо спала, дорогая?

Ева оторвалась от чашки кофе, которую только что поднесла к губам. Сердце ее опасно затрепетало. Ей показалось, или он действительно выглядит все более привлекательным? Сегодня он надел толстый серый свитер с круглым воротом и свободные черные брюки. Чуть влажные после душа волосы были слегка взъерошены. Ева тихонько прокашлялась, потом ответила:

— Неплохо, а ты?

— Вполне сносно для мужчины, который получил от ворот поворот, — ехидно усмехнулся он.

Она снова кашлянула.

— Возможно, такой проблемы не возникло бы, если бы ты спал один.

Он решительно помотал головой.

— Я мучаюсь от неутоленной страсти с тех пор, как ты переехала ко мне. Мне достаточно лишь подумать о тебе, и все…

— Кофе? — вежливо предложила она.

— Вряд ли это поможет от хронической неутоленной страсти, но да, пожалуйста.

Стараясь изо всех сил унять мерзкую дрожь в руках, Ева налила и подвинула Даниелю чашку кофе.

— Благодарю. Давай‑ка ешь и собирайся.

— Мы уезжаем?

— На пару дней в мой дом в Сиене. Там погода, конечно, не лучше, но дом гораздо теплее и комфортнее. Я распорядился здесь кое‑что изменить, чтобы ты не чувствовала себя так, словно спишь в иглу.

Однако, собираясь, она невольно подумала о том, что ей нравится спать, как в иглу, и чувствовать, как ее согревает тепло тела Даниеля.

Глава 9

Дом Даниеля, расположенный на окраине Сиены, оказался просторной виллой, построенной по его проекту — современной и в то же время прекрасно вписывавшейся в архитектурный стиль города. Здесь было очень тепло, так тепло, что Ева могла бы ходить обнаженной, не рискуя озябнуть.

Они ехали сюда не торопясь, остановились пообедать в небольшом ресторанчике на склоне горы, осмотрели местный собор, потом поужинали в другом ресторане, где им предложили традиционный тосканский овощной суп риболлита, пасту папарделле и кьянти, такое мягкое, что Ева едва удержалась от того, чтобы выпить больше двух бокалов.

Поскольку в доме было тепло и комфортно, спать Ева улеглась без халата, но в пижаме. На просьбу о поцелуе на ночь Даниель снова получил отказ.

Утром она проснулась и обнаружила, что лежит спиной к Даниелю, его рука обнимает ее живот, его тяжелое бедро покоится на ее ноге, а саму ее снедает сильное желание.

Прежде чем выскользнуть из постели, не потревожив его, Ева отметила про себя, что спали они обнявшись. Должно быть, ночью она придвинулась к нему вплотную…

Следующая ночь прошла по тому же сценарию. Проснувшись, Ева обнаружила, что лежит, свернувшись клубочком в объятиях Даниеля, прижавшись лицом к его груди и вдыхая его будоражащий мускусный аромат. Она пулей выскочила из постели с бешено бьющимся пульсом и торопливо скрылась в ванной, притворившись, что не заметила его многозначительного взгляда.

Она изо всех сил старалась игнорировать, что ее пульс заметно учащался, стоило ей поймать его взгляд или ощутить прикосновение его руки.

Так прошли две ночи и два дня. Они вернулись в замок, чтобы встретить Франческу и Филиппа, которые должны были приехать к ним погостить из Пизы.

Едва они въехали во двор, Ева заметила, что за их отсутствие здесь кое‑что изменилось. Жилое крыло замка окружали строительные леса, на которых суетились рабочие, невзирая на декабрьский холод.

Первое, что она заметила, когда они вошли внутрь, — было отсутствие сквозняка.

— Новые окна, — с довольной ухмылкой пояснил Даниель. — Погоди, сейчас увидишь спальню.

Сделав шаг за порог, Ева остановилась, пораженная до глубины души. Даниель молча наблюдал за ее реакцией, потом спросил:

— Ну, что думаешь?

— И как только тебе это удалось?! — выдохнула она, повернувшись к нему.

Всего за пару дней, пока их не было, команда дизайнеров и рабочих изменила здесь все: обои, занавеси на окнах, полог кровати, ковер.

— Теперь здесь стало куда теплее, чем раньше, — заметил Даниель, проигнорировав ее вопрос. — Подумал, надо что‑то сделать, чтобы ты от холода не сбежала из замка вместе со всеми деньгами, что тебе полагаются.

— Ну, знаешь, мы женаты всего несколько дней. Дай мне время. — Однако взгляд ее говорил, что думает она совершенно о другом.

В этом браке Ева таяла, как снеговик под лучами весеннего солнца.

— Не заслужил ли я поцелуй за свои старания? — осведомился Даниель. И вдруг, вопреки ожиданию очередного отказа, получил от Евы нежный поцелуй в щеку, после которого она, однако, торопливо отпрянула от него.

— И это ты называешь поцелуем? — спросил он, быстро схватив ее за запястья и притянув к себе.

Щеки ее залились румянцем, голубые глаза потемнели.

— О каком же поцелуе ты думал?

— О каком‑то вроде этого, — прошептал он и приник губами к ее губам.

Она почти не сопротивлялась, лишь вздохнула и словно растворилась в его объятиях. И в этот момент она почувствовала такое желание, какого не чувствовала еще никогда. Ее бросило в жар, язык проник в его рот, страстно отвечая на его поцелуй, его руки мгновенно сменили положение — одна скользнула на ее ягодицы, вторая — зарылась в шелковистые волосы. Однако через мгновение Ева отпрянула от Даниеля.

— Надо остановиться, — выдохнула она.

— Ты меня убиваешь, — разочарованно простонал он, закрыв глаза.

Она коротко рассмеялась.

— Похоже, я убиваю нас обоих.

— Тогда что тебя останавливает?

Ева отступила на шаг и попыталась поправить выбившиеся из хвоста волосы.

— Даниель, — тихо начала она, помолчала, переводя дух, потом продолжила: — До сих пор у меня был один‑единственный мужчина. Прошло шесть лет, и я… Я боюсь, понятно?

— Меня?

Она помотала головой и отвела взгляд.

— Того, что я чувствую.

— И что же ты чувствуешь? — с замиранием сердца спросил он.

— Неловкость… Раньше я не испытывала такого желания и не знала, что при этом внезапно словно теряешь разум…

Даниель почувствовал, что вот‑вот потеряет самообладание. Подробности ему были не нужны. Достаточно было знать, что до него Ева не пылала страстью ни к кому другому, включая первого мужа. Тот брак нужен был ей лишь для того, чтобы спастись от деспотичных родителей. А этот брак он не хотел осложнять чувствами, особенно своими… Но все же сознание того, что соперников у него не было и нет, окрыляло его. Он — первый мужчина, к которому она испытывает страсть…

— Нет ничего ужасного в том, чтобы желать чего‑то, — осторожно начал он, боясь спугнуть ее, когда она впервые столь откровенна с ним. — Страсть движет миром, будь то страсть к деньгам, или к власти, или к другому человеку — она движет всеми нами. Я хочу тебя. Ты хочешь меня. Мы женаты. Что же в этом ужасного и необъяснимого?

Она смотрела на него с грустью.

— Послушать тебя — все так просто.

— И именно так все и есть!

Несколько мгновений она молчала, потом пожала плечами и рассмеялась.

— Да, ты прав. А я склонна все усложнять.

Даниель раскинул руки ей навстречу.

— Так перестань все усложнять и иди ко мне!

Однако она не двинулась с места — стояла и с улыбкой смотрела на него.

— Я подумаю об этом.

Он шагнул к ней, нежно обхватил ее лицо ладонями и поцеловал в губы.

— Что ж, — прошептал он ей на ухо. — Пусть это поможет тебе думать. А вечером, когда мы ляжем в постель, обещаю, что помогу тебе еще лучше.

С Франческой и Филиппом они встретились в Пизе в элитном и при этом очень гостеприимном ресторане. Еве вдруг подумалось, что определения «элитные и гостеприимные» очень точно характеризуют семейство Пеллегрини.

Вполуха слушая восторженное щебетание Франчески об их новом доме и свадебных планах, Ева все думала об их с Даниелем поцелуе… И от этих мыслей по всему ее телу пробегала сладкая дрожь.

Она пыталась отвлечься от неподходящих ко времени и месту мыслей о том поцелуе и о грядущей ночи, пытаясь расслабиться и получать удовольствие от приятной атмосферы ресторана и общения с многочисленными знакомыми Даниеля, которые то и дело подходили к их столику, чтобы обменяться приветствиями.

Сама она с самого детства привыкла держаться от людей на расстоянии. Друзей у нее не было. Ей потребовался целый год, чтобы набраться смелости и застенчиво улыбнуться в ответ Иоганну. Выйдя за него замуж, она обрела единственного друга и научилась чуть лучше общаться с людьми. А вот у Даниеля оказалось очень много друзей, которые были рады поболтать с ним и познакомиться с ней.

Около их столика по пути к выходу остановилась пара со спящим малышом. Отец представился старым другом Даниеля. Пока они разговаривали, ребенок — как выяснилось, это была девочка — проснулся, широко зевнул и устремил взгляд на Еву. Она автоматически улыбнулась, получила в ответ такую очаровательную детскую улыбку, что не удержалась и легонько погладила кроху по щечке.

— Вы ей понравились, — с улыбкой заметила мать малышки.

— Она прекрасна, — просто ответила Ева, с умилением и замиранием сердца глядя на пухленькие ручки и пушистый светлый хохолок на макушке.

Раньше она никогда не задумывалась о том, хочет ли иметь детей. Когда она была замужем за Иоганном, у них едва хватало денег, чтобы сводить концы с концами, так что о ребенке и речи быть не могло. А когда Иоганна не стало, она полностью замкнулась на своих тяжелых переживаниях. Какие уж тогда могли быть мысли о детях… В лагере беженцев на Кабальерос она с удовольствием общалась с ребятишками, но и только. Однако с тех пор, как в ее жизни появился Даниель, у нее порой стали мелькать мысли о возможном материнстве. Впервые она позволила себе представить, каково это — иметь собственного ребенка. Человечка, которого любишь ты и который любит тебя…

Она взглянула на Даниеля. Его глаза были устремлены на нее; казалось, он прочел ее мысли. Сердце ее дрогнуло. Уже в который раз!

А ведь у них вполне может быть общий ребенок…

Ева тут же отбросила эту мысль. Они женаты всего ничего, а она уже раздумывает об их ребенке! О ребенке, который связал бы их на всю жизнь. А этого она как раз ему и не обещала. Она вольна уйти от него в любой момент. Однако в глубине души она уже знала, что не хочет уходить…

Пока они ехали обратно в замок, Даниель вспоминал то, что ему удалось в этот вечер узнать о Еве благодаря непрекращающимся расспросам его любопытной сестры.

Первые три года работы в агентстве «Блю трейн» Ева провела в беднейших странах Африки, координируя доставку продуктов питания и медикаментов. По ее словам, это была «сплошь бумажная работа». Потом ее направили на Кабальерос, потому что она владела испанским, где ее задачей было так же обеспечивать продовольствием и медикаментами тех, кто в этом нуждался. Когда на остров обрушился ураган, ей с коллегами удалось укрыться в бетонном здании, которое они использовали как офис. Как удачно, сказала она, что они оказались тогда там, потому что сразу смогли приступить к оказанию помощи пострадавшим.

Она назвала это удачей. Удачей — оказаться в эпицентре одного из самых сильных и страшных ураганов в истории. Она рассказывала об этом так просто, что он с легкостью поверил в то, что ей не было страшно.

— Бояться было нечего, — чуть пожав плечами, ответила она на вопрос Франчески. — Чему быть, того не миновать.

При мысли о том, что ей совершенно безразлична ее собственная безопасность, по его спине пробежал озноб. Что же за жизнь у нее была, если она не видела в ней большой ценности?

Он задумчиво провел рукой по волосам.

— Я тут подумал, что ты можешь организовать свое дело — консультировать состоятельных людей, как оказывать помощь тем, кто в ней нуждается.

Ева удивленно заморгала.

— Правда?

— А почему нет? Ты же не хотела оставлять свою работу, я знаю, что тебе скучно без дела. Консультировать можешь официально или неофициально — как тебе больше захочется. Богачам нравится быть филантропами, но они далеко не всегда знают, с чего начать, куда и на что лучше пожертвовать деньги. А у тебя наверняка есть немало полезных контактов в сфере благотворительности. Так что подумай об этом.

Ева медленно кивнула.

— Ты не перестаешь удивлять меня.

— Каким образом?

— Когда мы познакомились, я подумала, что ты просто богатый самовлюбленный плейбой, но ведь это не так, правда? Оказалось, что ты готов помогать. Ты жертвуешь деньги на благие дела.

— Я просто откупаюсь. Истинная филантропия — не мой конек.

Повернувшись к Даниелю, Ева изучающе посмотрела на него, словно пыталась прочесть его мысли.

— Что ж, по крайней мере, ты не кривишь душой о своих мотивах и не используешь благотворительность, чтобы продвинуться или прославиться.

— Ты знаешь людей, которые так делают?

Она кивнула.

— Для некоторых филантропия — это некое… шоу.

— Шоу? Как это?

Ева скривилась.

— Пожалуйста, не думай, что я хочу сказать о них что‑то плохое. То, что они делают, — замечательно, невзирая на мотивы. Просто для некоторых это… желание прославиться, заставить говорить о себе, а не искренний порыв помочь или сделать мир лучше. Но, конечно, тех, кто действует по велению души, много. Уверена, и ты знаешь таких людей.

— А что думаешь о моем брате? Он из какой категории филантропов?

Ожидая обычного восхищения тем, каким прекрасным человеком был Пиета, Даниель слегка напрягся, когда Ева, закусив губу, чуть помедлила с ответом.

— Ты относишь моего брата к категории тех, кто жертвует ради показухи? — медленно спросил он, чувствуя, как внутри вскипает гнев.

— Я этого не говорила.

— Но ты этого и не отрицаешь.

— Я встречалась с ним всего пару раз и ни разу даже не говорила с ним. Я едва знала его.

Ее попытки уйти от прямого ответа усилили его раздражение.

— Однако думаешь, что знаешь его достаточно, чтобы осуждать.

— Я его не осуждала, — запротестовала Ева. — Он был прекрасным человеком, он невероятно много делал, чтобы помогать нуждающимся…

— Но тебе кажется, что он делал это напоказ. — С бешено колотящимся сердцем Даниель наклонился вперед. — Мой брат сделал куда больше всех, кого я знаю, чтобы помочь нуждающимся. Он уйму времени тратил на разработку и финансирование благотворительных проектов. Он много раз бывал в серьезных ситуациях, но никогда не радел о своей безопасности, потому что хотел помогать и знал, что его положение это позволяет. Он ни цента на этом не заработал, в отличие от наемного персонала, который получает деньги за свои добрые дела. И у тебя хватает духу его критиковать?

В ответ на его тираду Ева пораженно молчала. Даниель и сам не понимал, отчего так завелся: в глубине души он понимал, что он не прав по отношению к Еве, но уже не мог остановиться. За всю свою жизнь он ни разу не слышал ни слова критики в адрес брата. Ни разу!

— Я не критиковала его, — спокойно возразила Ева, но голос ее дрогнул. — Ты спросил, что я думаю, я тебе сказала. Твой брат делал поразительные вещи — и ничто этого не изменит, особенно мое личное мнение, в котором нет ничего плохого.

Даниель сделал глубокий вдох и впился пальцами в сиденье автомобиля. Ему было больно оттого, что мнение Евы так точно совпало с его собственным. Он всегда считал, что Пиета действует напоказ, а не от чистого сердца. Но его потаенные мысли — это одно: Пиета был его братом, так что он вправе критиковать его. Но только он. И никто другой.

— Ты имеешь право на свое мнение, но тебе стоит помнить, что я всегда буду защищать брата.

— Я понимаю, — тихо отозвалась она. — Семейные узы — штука крепкая. Даже когда твои близкие — худшие люди на свете, инстинктивно все равно хочется защищать их.

Да уж, она знала, о чем говорила. И это разозлило его еще сильнее. Но он не хотел знать деталей. Он вообще ничего больше не хотел знать о ней. Их брак основан на долгосрочном соглашении, и эмоциям здесь не место. Все, что он чувствует к ней, — плотская страсть.

Глава 10

Ева чувствовала себя ужасно несчастной. Она не сказала Даниелю ничего плохого о его брате, но чем‑то разозлила его. Ей бы стоило держать рот на замке. Она никогда не считала, что Пиета был из тех филантропов, которые действуют ради того, чтобы ими восхищались. Даниель же не переставал удивлять ее: под маской самовлюбленного эгоиста скрывался прекрасный человек, который не нуждался во всеобщем поклонении. Напротив, он делал все, чтобы его благотворительность не бросалась в глаза.

Последние десять минут поездки до замка в салоне машины царило молчание. Когда они заехали во внутренний двор и остановились, Даниель вышел из машины и предложил Еве руку, чтобы помочь выйти. Однако вместо того, чтобы, как обычно, попытаться задержать ее ладонь в своей, выпустил, едва Ева ступила на землю.

Они молчали, пока шли в теперь уже теплую спальню.

Готовясь ко сну, Ева размышляла, что же сказать Даниелю, чтобы между ними снова воцарилось взаимопонимание. В процессе этих размышлений она вдруг с испугом осознала, как быстро изменились ее чувства к нему.

Их отношения с Иоганном развивались очень медленно, даже как‑то застенчиво. Их связывала искренняя дружба и любовь, но не страсть. Глядя на него, она ощущала себя в безопасности. Целуя его, она чувствовала безмятежность.

Когда она смотрела на Даниеля, ей казалось, что в ее груди бьются два сердца. А когда он поцеловал ее, она ощутила желание, которое едва могла укротить.

Нет, не укротить. Это неверное слово. Разве возможно укротить силу природы? От нее можно только бежать и надеяться, что бежишь достаточно быстро. Или спрятать и уповать на то, что она спрятана в надежном месте. От чувства, которое вызвал в ней поцелуй Даниеля, Ева попыталась бежать, но понимала, что это бесполезно. Все время, что она была рядом с ним, между ними пульсировало взаимное притяжение — пугающе сильное притяжение. И Ева изо всех сил старалась справиться со своими страхами. Чего же ей бояться? Это же просто секс…

Секс всегда мало значил для нее, так почему сейчас все иначе? Она в самом начале прямо сказала Даниелю, что секса между ними никогда не будет, потому что их брак зиждется лишь на деньгах, а тело свое продавать она не намерена.

Но ее чувства изменились. Она… влюбилась. Так что теперь в сексе с Даниелем нет ничего зазорного. Какую власть теперь он получит над ней? До сих пор она была свободна и могла уйти, когда пожелает.

Ева поспешно схватила халат, надела его на голое тело и туго затянула пояс вокруг талии. Больше никаких раздумий. Никаких опасений. Никаких сомнений. Все же стало так просто! Она хочет Даниеля, он хочет ее. Какие тут могут быть страхи?

Она решительно вышла из ванной комнаты. Даниель уже лежал в постели — на своей стороне кровати, отвернувшись лицом к стене и закутавшись в одеяло. Свет в спальне был погашен, горела только прикроватная лампа на стороне Евы. На ее появление Даниель не отреагировал ни звуком, ни движением.

Неслышно ступая, Ева подошла к своей стороне кровати, но вместо того, чтобы скользнуть под одеяло, распустила перевязь полога и потянула его к центральной опоре. Даниель, перевернувшись на спину, молча наблюдал, как она идет вокруг кровати, постепенно закрывая ее пологом. Когда тяжелые занавеси сомкнулись, она проскользнула между ними, оказавшись около Даниеля.

Отгороженные от всего мира плотной занавесью, они словно оказались в далеком прошлом. Еве нетрудно было представить, как точно так же уединялись здесь предки Даниеля столетия назад. Крошечные огоньки, обрамлявшие деревянное изголовье, которые он, должно быть, включил, пока она шла к нему вокруг огромного ложа, окутали их мягким красным мерцанием.

Даниель лежал, закинув руку за голову, и не сводил с Евы глаз. Она положила ладонь ему на грудь, не давая себе времени на сомнения, стянула с него одеяло и замерла, залюбовавшись его прекрасным нагим телом, которое видела впервые.

Длинные мускулистые ноги, широкая, почти совсем гладкая грудь с островком кудрявых волосков между темных сосков и… столь внушительная эрекция, что она даже моргнула, подумав, не игра ли это света и тени.

Где‑то глубоко внутри она ощутила тяжелую горячую пульсацию. Сила природы, от которой она тщетно пыталась сбежать, настигла ее, живительным потоком разливаясь по венам, и Ева с радостью приняла ее. Вот оно! То, чего она так хотела. То, чего хотели они оба.

Она невольно перевела взгляд на его ноги. Она и не представляла себе, что ноги мужчины могут быть такими красивыми. Протянув руку, Ева дотронулась до правой — пальцы его чуть шевельнулись. Медленно и нежно провела ладонью по его лодыжке, голени, бедру, затем выше — по плоскому животу, по часто вздымавшейся груди, по напряженной шее и наконец остановилась, добравшись до его губ. Приложила к ним указательный палец и уселась на край кровати рядом с ним. Глядя ему в глаза, развязала пояс своего халата и открыла ему свою ослепительную наготу.

Зрачки его расширились, он издал восхищенный стон. Она взяла его руку, погладила длинные крепкие пальцы, потом поднесла к губам и провела языком по широкой ладони.

Дыхание его участилось.

Она положила его руку себе на грудь.

Ощущение от его прикосновения к ее нагому телу было столь ошеломительным — словно ее кожу прошили горячие иглы, — что она резко запрокинула голову.

Даниель вдруг почувствовал себя так, будто очутился в своем самом сладком эротическом сне. Весь его гнев и недовольство вмиг были забыты. Тяжелый полог надежно отгородил и укрыл их от всего мира.

Ева соблазняла его. Сама. Он едва мог поверить в то, что это происходит на самом деле.

Даниель чувствовал восхитительную тяжесть ее груди в своей ладони. Слышал ее частое прерывистое дыхание. Его мечта стала реальностью.

Никогда еще он не видел такой неукротимой страсти, которой пылали ее голубые глаза. Никогда еще не чувствовал такой неукротимой страсти внутри себя.

Сколько раз он представлял себе ее груди! Но реальность превзошла все его фантазии. Белые как молоко, с нежно‑розовыми сосками, на ощупь словно… словно атлас.

Все в ней было прекрасно. Безупречно.

Мгновенно поднявшись, он обхватил Еву за талию, склонился и приник губами к ее груди. Голова ее вновь запрокинулась. С губ сорвался протяжный стон удовольствия.

Он стянул с нее халат, оставив совершенно нагой, и стал ласкать другую грудь. Она зарылась пальцами в его волосы и выгнулась, молча требуя большего.

Ему очень хотелось поцеловать ее, но сначала он должен был взглянуть на нее еще раз.

Обхватив ее за бедра, он рывком поднял ее, усадил на себя и откинулся на спину. Одно движение — и он будет внутри.

Его член готов был взорваться, и Даниель попытался отвлечься от мыслей о неизбежном пике удовольствия, чтобы не опережать события.

Длинные рыжие волосы Евы рассыпались по ее плечам и красивым тяжелым грудям, которые на вкус были словно нектар. Ее животик — такой женственно‑мягкий… Да она вся была невероятно нежной и мягкой, особенно на контрасте с его собственным крепким телом. Это невероятно возбуждало!

Он положил ладонь ей на живот, потом коснулся сосков кончиками пальцев, потом — треугольника темных волос между ее ног… Его инстинкт подсказывал ему, что она натуральная брюнетка, и он не ошибся.

Ева вздрогнула и закрыла глаза. Склонилась к нему и приникла к его губам долгим глубоким поцелуем. Он вновь ощутил ее восхитительный вкус, который не взялся бы описать, однако теперь он узнал бы его безошибочно — этот неповторимый восхитительный вкус Евы.

Не прерывая поцелуя, он обхватил ее одной рукой за шею, другой провел по талии и упругим округлым нежным, словно персики, ягодицам. Потом резко поднялся и перевернулся так, что она оказалась под ним. Он готов был войти в нее, но сначала ему хотелось до конца познать ее вкус.

Оторвавшись наконец от ее восхитительных губ, языком и кончиками пальцев он принялся исследовать тело женщины, которую так давно желал, которая сводила его с ума, заставляя ее стонать и требовать еще и еще. Когда он добрался до самой сокровенной и чувственной зоны и раздвинул ее бедра, она содрогнулась прежде, чем его язык коснулся нежных складок.

Этот вкус… Вкус Евы… Вкус ее страсти… он был фантастическим. И принадлежал только ему одному.

Когда губы Даниеля первый раз коснулись той части ее тела, которую не целовал еще никто и никогда, Ева подумала, что теряет рассудок, стиснула кулаки, в попытке сдержаться и не отпрянуть от него. К подобному она была совершенно не готова. Этого просто не могло происходить на самом деле. Такая близость не могла быть реальной. Но все же она таковой была…

По всему ее телу прошла сладкая дрожь, огонь желания превратился в неукротимый пожар. Язык Даниеля нашел самую чувственную часть ее тела… Горячая внутренняя пульсация стала невыносимой. Ева протяжно застонала. У нее перехватило дыхание в ожидании чего‑то неизвестного, но такого восхитительного и неизбежного… И в этот момент язык и губы Даниеля вдруг скользнули на внутреннюю часть ее бедра. Она негромко вскрикнула от разочарования, но тут же почувствовала новый, неожиданно еще более бурный всплеск страсти, когда Даниель принялся ласкать ее живот и грудь. Вот он снова приник горячими губами к ее губам, и Ева, ощутив какой‑то незнакомый вкус, поняла, что это она сама. Дрожа от нетерпения, она шире развела бедра, обвила его шею руками, зарылась пальцами в его густые волосы, подалась к нему всем телом и наконец ощутила его горячую упругую плоть внутри себя.

И как же это оказалось сладко!..

Он двигался неторопливо, тихо постанывая. Тела их сплетались и вжимались друг в друга. Она обхватила его ногами, наслаждаясь ощущением его крупного мускулистого тела, не в силах сдерживать громких стонов. Он что‑то шептал ей на ухо, движения его ускорились, стали более настойчивыми. И вдруг в какой‑то миг словно что‑то взорвалось внутри ее, подняв ее на пик удовольствия. Она как будто растворилась в нем, на несколько мгновений утратив связь с реальностью… И тут же, поняв, что с ней происходит, Даниель остановился, позволив ей самой поддерживать ритм, даривший наивысшее наслаждение.

Но едва он ощутил, что ее волна стала отступать, и убедился, что она получила удовлетворение своей страсти, возобновил движение, чтобы тоже дойти до кульминации. Пара секунд — и его толчки стали более резкими и неистовыми, он издал низкий, гортанный стон, содрогнулся и вдруг обмяк и затих на ней в изнеможении.

Отголоски экстаза еще отдавались пульсацией во всем ее теле. Казалось, пройдет целая вечность, прежде чем ее тело успокоится. Ева обняла Даниеля, лежавшего на ней, чувствуя его тяжелое, жаркое дыхание на своей шее. Нежно прикоснулась губами к его чуть влажной щеке и глубоко вздохнула.

— Я сделал тебе больно? — негромко, с явной тревогой в голосе спросил он.

— Нет. — Она провела пальцами по его спине и снова вздохнула. Ей было трудно дышать, казалось, ее горло и легкие сжались, но виной тому был не вес тяжелого тела Даниеля. Она с трудом сглотнула, и вдруг ее глаза наполнились жаркими слезами.

Она собирается расплакаться?! Нет, она не должна плакать!

Но стоило ей об этом подумать, как слезы хлынули из ее глаз.

Млея от сладостной боли в конечностях, утомленный и удовлетворенный, Даниель почувствовал, как сон туманит его мозг. Он скатился с Евы, устроился рядом, голова к голове, и обвил рукой ее талию.

Ни с кем ни разу в жизни он не испытывал такого единения и наслаждения, какие испытал сегодня. Это было гораздо больше, чем просто секс, хотя он не смог бы внятно объяснить почему. Просто знал, что это было нечто совершенно невероятное. Он чувствовал себя совсем иначе. Другим…

Пытаясь мысленно конкретизировать свои необычные ощущения, Даниель вдруг заметил, что глаза Евы мокрые от слез.

— Что случилось, tesoro? — Он нежно притянул ее к себе, и ее заплаканное лицо прижалось к его груди. — Я оказался до слез плохим любовником?

Его мягкая шутка сработала. Ева тихонько рассмеялась и взяла его за руку.

— Я не представляла, что это бывает так… — прошептала она.

— Так — это хорошо или так — плохо?

— И то и другое.

— Как это?

— А вот так. — Выдержав короткую паузу, она продолжила: — Я ничего толком не знала о сексе. Иоганн и я были девственны, когда поженились. Ни один из нас не умел ничего и не знал, как надо. То есть Иоганн знал… основы, но я была абсолютно невежественна. — Голос ее дрогнул. — Даже не представляла, что это так приятно.

Ева замолчала, не в силах больше произнести ни слова. Но Даниель и без ее объяснений понимал: после того, что произошло между ними, она испытывает смешанные чувства. И одно из них — вина. Вина за то, что она получила наслаждение с ним, а с тем мальчиком, с которым ее связывала искренняя дружба и нежная любовь, не могла.

— Ева… — Он помедлил. Спать ему расхотелось. — Ева, ты же из Голландии. Твоя страна славится взрослым подходом к половому воспитанию. Как же вышло, что ты почти ничего не знала о сексе?

— В моей семье это слово было под строгим запретом, — тихо пояснила она. — Я знала, откуда берутся дети, но не знала — как и почему.

— А как же школа? Там вам об этом не рассказывали?

— Мы с сестрами не посещали эти уроки.

— И друзья тебе ничего не рассказывали? — Ему вспомнились собственные школьные приятели. Стоило кому‑то из них выяснить что‑нибудь новенькое о сексе и женщинах, он спешил поделиться своими открытиями с товарищами.

Она молчала долго, прежде чем ответить.

— У меня не было друзей…

Это было выше его понимания. Как это — не было друзей? У всех детей есть друзья. Дети сбиваются в группы: крутые дружат с крутыми, умники — с умниками, а неудачники, которых гонят отовсюду, словно бродячие кошки, ищут таких же, как они сами.

— Другие дети избегали нас.

— Да уж, детишки могут быть очень жестокими.

Она плотнее прильнула к нему.

— Вспоминая себя, я понимаю почему. Нас считали… странными.

— В смысле?

— Ну… У нас не было телевизора — одно только это делало нас ненормальными. Мать всегда стригла нас сама и всех одинаково — «под горшок». Сама шила нам школьную форму и другую одежду — простую и уродливую, и эта одежда делала нас тоже простыми и уродливыми. Я не умела разговаривать с людьми. Не умела заводить друзей. У меня не было ничего, чем я могла бы поделиться с другими детьми, я не смогла бы пригласить никого к себе в гости. Мы жили очень закрыто. Скудно.

— А Иоганн учился в твоей школе?

— Мы учились в школе для девочек. Он жил на той же улице, что и мы. Я считала его странным, потому что он всегда улыбался мне.

— И как же вы подружились?

Она помолчала, словно раздумывая.

— Я не помню. Это заняло несколько лет. Мы просто тайком улыбались друг другу, понимаешь? Мы даже не могли нормально поболтать по дороге в школу. Он заканчивал раньше и ждал меня у ворот, чтобы проводить до дома. Тессель прикрывала меня, чтобы Анжела и Кика не видели. Они рассказали бы родителям, и меня бы наказали.

— Они все твои сестры? — поинтересовался он, не решившись спросить, что значит «наказали».

О да, он не стал бы отрицать, что его захлестнули эмоции и повлекли к тому, чего он так хотел избежать. А они ведь договаривались: никаких душещипательных разговоров, никакой романтики. Но любопытство взяло над ним верх и совершенно заглушило голос разума, призывавший прекратить расспросы и поспать.

— Да. Анжела старшая, потом Кика, Тессель и последняя я. Я не видела их уже десять лет.

— С тех пор как сбежала?

— Да. Я виделась с Тессель через год после того, как сбежала. Она рассказала, что родители отреклись от меня. Сначала они выпытали кое‑что у нее, потом встретились с родителями Иоганна. Те знали, что творится у нас дома, и немного помогали нам деньгами. И лишь тогда выяснили, что мы поженились. Тессель рассказала, что они сожгли все мои фотографии и вырезали меня со всех семейных снимков.

— Ты общаешься с ней? С Тессель?

— Больше нет. Я не говорила с ней с тех пор, как Иоганн умер. В нашу последнюю встречу она рассказала мне о группе, к которой примкнула. Когда мои электронные письма стали возвращаться, я поискала информацию о ней. Это культ, думаю, безобидный, если культ вообще может быть безобидным. Так что в конце концов она тоже сбежала. — Ева вздохнула. — Жизнь порой выкидывает странные фортели, да? Тессель всегда была бунтаркой. Анжела и Кика были очень послушными и всегда выполняли родительские правила. А правил было очень много. Так чертовски много, что легко можно было нарушить какое‑нибудь, даже не подозревая об этом. Тессель же нарушала все подряд. Логично было бы, чтобы она сбежала при первой же возможности, но нет. А когда все же сделала это, попала из одной тюрьмы в другую.

— Считаешь своих родителей тюремщиками?

— Все мы были их собственностью. Понимаешь, с самого рождения нас воспитывали так, чтобы мы повиновались. Мы ужасно боялись их, и на то были причины. Мы знали, как карается неповиновение.

Он с трудом заставил себя спросить:

— И как?

— Зависело от нарушения и их настроения. Если они были в хорошем настроении, тебя могли просто выгнать ночевать в сарае. А если в плохом… то…

— То?

— Однажды Тессель излупили ремнем по спине за то, что она принесла грязь в дом. — Ева крепче сжала его руку. — Как‑то мать наступила мне на пальцы, когда я не смогла доесть и попыталась выбросить остатки в помойное ведро.

Даниель тихо чертыхнулся. От рассказов о такой жестокости у него скрутило живот.

— А люди ничего об этом не знали? Соседи ваши?

— Мой отец был местным врачом. Он сам занимался нашими увечьями, если наказания заходили слишком далеко. Взрослые видели в нем лишь эксцентричного человека, но уважали его. Думаю, они просто были слепы. Дети подозревали, что у нас не все ладно, но не понимали, что именно. Нас считали просто семьей со странностями.

В комнате долго царило молчание. Мысли Даниеля крутились вихрем. Он рассеянно перебирал пальцами ее волосы. Волосы, яркий оттенок которых так восхищал его.

— Когда ты начала красить волосы?

— Это было первое, что я сделала, когда мы приехали в Амстердам. — Она тихо рассмеялась, и этот легкий смех согрел его кровь, которая стыла в жилах, пока он слушал ее. — Видел бы ты ванну после того, как я закончила. Она была похожа на место кровавого убийства.

И прежде чем он успел хоть как‑то отреагировать на внезапную смену атмосферы, она приподнялась над ним, обхватив его бедра своими. Ее соски коснулись его груди, и, несмотря на то, что они только‑только завершили любовный акт, он снова был готов к действию.

Застыв над ним, Ева пристально смотрела ему в глаза.

— Теперь ты понимаешь, почему я никогда не согласилась бы на наш брак, если бы он означал, что я стану твоей собственностью? То, что мы занимаемся любовью, ведь не изменит этого, да?

На душе у него стало легче. Конечно, правила их союза остаются в силе. Никакие душещипательные разговоры их не изменят.

Глава 11

Следующая неделя промелькнула почти незаметно. Пока в их крыле замка шел ремонт, они много времени проводили вместе: гуляли по улочкам Пизы и Флоренции, ходили в музеи, неспешно обедали в ресторанчиках, а ночами самозабвенно занимались любовью.

Они многое узнали друг о друге. Даниель рассказал, что стремится создавать здания, в которых гармонично сочетались бы наследие прошлого и современные архитектурные тенденции. Они обсудили, с чего Еве лучше начать некоммерческий бизнес по консультированию состоятельных людей в вопросах благотворительности. Оба сошлись на том, что этим будет лучше заняться после того, как замок перейдет во владение Даниеля, и решили, где будет их главный дом. Они переговорили об очень многом, но ни разу не заводили бесед о чем‑то личном. Так было безопаснее.

Ева не собиралась рассказывать Даниелю о своем детстве, сожалеть о том, что это произошло, было поздно. Кроме того, Даниель был ее мужем, так что ему стоило бы знать о ее прошлом, даже если он этого и не хотел. Это стало для нее еще и напоминанием о том, что надо держать свои чувства при себе. Она не собирается принадлежать Даниелю или кому‑то другому. У него не должно быть ничего, чем он может ранить ее.

Она не была глупышкой. Сейчас между ними все прекрасно, но ведь это самое начало их совместной жизни. Рано или поздно Даниелю она наскучит, и его потянет на поиски новых приключений. И когда это случится, ей придется закрыть на это глаза. А если она не сможет, то ничего не останется, как собрать вещи и уйти.

Она надеялась, что он охладеет к ней не слишком скоро. Что он останется верен ей хотя бы до их первой годовщины и успеет пожертвовать на благотворительность внушительную сумму. Так Ева говорила себе, но каждое утро, просыпаясь в его уютных объятиях, слышала в своей голове голос, который советовал ей сильно не обольщаться на этот счет.

Эти мысли не мешали ей желать, чтобы это подобие медового месяца не кончалось, однако ничто не длится вечно. Через шесть дней после того, как они стали любовниками, они вернулись с дневного спектакля и обнаружили, что новый рабочий кабинет Даниеля готов.

— Прекрасный кабинет, и как быстро его сделали, — заметила Ева, оглядывая просторную комнату с бирюзовыми стенами, рядами полок и шкафов из ореха.

— Вот, что получаешь, когда платишь втройне за срочность, — с усмешкой отозвался он. — Большинство рабочих трудились на строительстве больницы на Кабальерос, где привыкли к дополнительным часам работы и повышенной оплате.

— Его, должно быть, совсем скоро закончат?

— Торжественное открытие в этом месяце.

— Ты поедешь?

— Если мы откажемся, моя сестра нас убьет.

— А твоя мама там будет?

— Ничто не сможет помешать ей приехать на открытие мемориала любимого сына.

Он произнес это легко и непринужденно, но что‑то в его голосе заставило ее подумать, что ему совсем не весело.

Сердце Евы сжалось, она протянула руку и нежно погладила его по щеке.

— Не знаю, был он ее любимчиком или нет, но уверена, что она обожает тебя.

Он явно напрягся, однако заставил себя улыбнуться.

— Никогда не сомневался в матушкиной любви.

Потом взял ее руку и поцеловал в ладонь.

— Мне пора вернуться в реальный мир. Нужно проверить, как там идут дела: переговорить с адвокатом по поводу оформления наследства, пообщаться с бухгалтером.

— Я могу чем‑то помочь?

Несколько секунд он изучающе смотрел на нее, размышляя.

— Ты помнишь, что через восемь дней Рождество?

— Надо же, совсем вылетело из головы.

Рождество она праздновала только с Иоганном. Несмотря на ограниченные средства, они всегда старались сделать этот день особенным. Ее родители, не отмечавшие даже дни рождения собственных детей, считали Рождество бессмысленным языческим праздником. С тех пор как Иоганна не стало, Ева словно вычеркнула декабрь из жизни. Она научилась ходить по улицам и магазинам, не замечая ярких украшений и огней, не слыша звучащих отовсюду рождественских песенок.

— Назначаю тебя ответственной за украшение нашего дома. Понадобится ель высотой примерно три с половиной метра, ну и все, что, по твоему мнению, сделает наши покои праздничными.

— В этом деле у меня маловато опыта, — предупредила Ева, хотя Даниель заметил вспышку предвкушения новой волны удовольствия в ее голубых глазах. И как только он мог думать, что они холодные? Глаза Евы всегда светились теплотой, когда она смотрела на него. — Но я постараюсь. А что ты обычно делаешь в Рождество?

— Это один из немногих дней, которые я провожу с семьей.

— А я буду участвовать? — нерешительно спросила Ева.

Он нежно обнял ее.

— Ты моя жена. Мои сестра и мать обожают тебя. Да они линчуют меня, если ты останешься без приглашения. Ладно, мне надо сделать несколько звонков.

— Хочешь, я подготовлю им подарки? — нерешительно спросила она.

— Тебя это не затруднит?

— Вовсе нет!

Он подумал, что надо не забыть предупредить сестру не покупать всем родным подарки от его имени — что она делала каждый год — и придумать подарок жене. Ева достойна чего‑то особенного. Возможно, ему и не удастся стереть ее грустные детские воспоминания о Рождестве, но он точно сможет обеспечить ей новые — приятные.

С украшением жилых покоев к Рождеству Ева справилась как нельзя лучше. На мгновение Даниелю показалось, что он попал в дом самого Санты. Громадная ель, достававшая почти до потолка, была сплошь увешана сверкающими игрушками и мишурой. Повсюду блестели роскошные гирлянды, окна украшали снежинки и звездочки. На диванах и кровати пестрели декоративные подушки и покрывала с рождественскими орнаментами.

Он и не представлял, что спокойная и практичная Ева способна на такое. Было больше похоже, словно здесь от души порезвились детишки. Однако никогда еще жилые покои замка не выглядели такими душевно нарядными. Никогда еще Даниель не входил сюда с такой довольной улыбкой.

До сих пор он не занимался любовью с женщиной под наряженной елкой. И вот они с Евой сделали это.

Он все ждал, когда ее очарование для него исчезнет, но этого не происходило. Этого не произошло, даже когда он зашел в ванную и увидел, что она красит волосы. Он просто присел на стул и наблюдал за процессом, а когда пришло время смывать краску, помог ей. Он полюбопытствовал, почему она не пошла в парикмахерскую. Она ответила, что не уверена, что там смогут добиться нужного оттенка. Тогда он сделал пометку в своем телефоне распорядиться оборудовать для нее салон в одной из гостевых комнат, чтобы в следующий раз, когда ей пора будет привести волосы в порядок, она могла вызвать парикмахера в замок.

За два дня до Рождества, когда Ева уехала за покупками, Даниель занялся подготовкой проекта подземного дома в Швейцарских Альпах, на строительство которого недавно получил заказ.

От работы его оторвал телефонный звонок. Звонила его личная помощница. Даниель сделал музыку тише и взял трубку.

— Ты вроде должна быть в отпуске, — без предисловий проворчал он.

— Даниель… Ты уже видел новости?

Что‑то в ее тоне встревожило его.

— Какие именно новости?

— Скандальные…

Даниель застонал. Меньше всего ему сейчас нужно, чтобы одна из бывших подружек решила поправить свои финансовые дела за его счет. А Ева? Ему даже думать не хотелось, как она отреагирует на подобную шумиху.

— Кому понадобились деньги на этот раз?

Ассистентка нервно кашлянула.

— Гм… Скандал связан не с тобой. С твоим братом.

— С Пиетой? — Нет, это маловероятно. Должно быть, это Маттео. Его злополучный кузен, который прожил с ними так много лет, что порой его принимают за члена семейства Пеллегрини.

— Да. Мне очень жаль.

— Жаль? Чего?

— Даниель… Пожалуйста, прочти сам.

— В какой газете?

— В любой… Новость муссируется везде.

Нажав отбой, Даниель схватил планшет и включил.

Через полминуты он обалдело смотрел на экран, не в силах поверить тому, что прочел.

Ева вернулась в замок куда позже, чем рассчитывала. Она здорово задержалась в музыкальном магазине во Флоренции. Теперь ей надо было спрятать приобретенные для всех, включая Даниеля, подарки в комнате Франчески — единственной, которую не затронул его проект модернизации покоев замка. Закончив с подарками, Ева отправилась разыскивать Даниеля.

Спальня и его кабинет были пусты, так что она пошла в гостиную. Едва переступив порог, замерла в изумлении. Переполнявшее ее все эти дни счастье моментально померкло…

Все рождественские украшения были содраны, разбиты и разорваны в клочья. Ковер усеивали осколки стекла и фарфора. Один из стульев валялся на боку, две ножки у него были отломаны и раздроблены. Бюро упало, все ящики были выдвинуты, содержимое разбросано. В целости и сохранности осталась только рождественская ель.

— Даниель? — шепотом позвала Ева, холодея от ужаса.

Он словно ждал ее зова: дверь, которая вела в кухню замка, распахнулась, и в гостиную ввалился Даниель с опустошенной на три четверти бутылкой скотча в руке. Вид у него был неважный.

Ступая босыми ногами, он поинтересовался на итальянском:

— Удачно съездила?

— Даниель, что тут произошло?

— А что? — Он обвел комнату мутным взглядом. — А… Это. Да. Прости… Я слегка потерял голову. Завтра закажу новые украшения. Елку я не тронул…

Елка Еву не волновала, а вот муж, явно пребывавший в сильном шоке, очень даже.

— Это ты натворил? — с напускным спокойствием уточнила она. — Почему? Что‑то случилось?

Он яростно закивал:

— Именно! Ты очень точно подметила. Да. Что‑то. Случилось.

— Не хочешь рассказать?

— Нет. — Он отхлебнул из бутылки и вытер губы рукавом. — Но ты в любом случае об этом узнаешь. Наверное, сейчас ты единственный человек в мире, который не знает…

— Не знает чего?

Его лицо скривилось.

— Что мой совершенный брат с его совершенной жизнью и совершенной женой оказался геем.

Мой идеальный брат был жалким лжецом. Мистер Совершенство, которого все, кому не лень, ставили мне в пример и считали куда лучше меня, был лжецом! — Даниель в бешенстве замахнулся бутылкой, явно намереваясь разбить ее обо что‑нибудь.

— Даниель, пожалуйста, не надо. — В ужасе оттого, что он может поранить себя, Ева подскочила к нему и схватила его за руку.

— Отпусти! — прорычал он, пытаясь вырваться.

— Нет! Ты можешь разбить эту бутылку и поранить ею себя или меня. Ты этого хочешь?

В его налитых кровью глазах вдруг появилось смущение.

— Я никогда не причиню тебе вреда.

— Тогда, пожалуйста, любовь моя, опусти бутылку. Не надо больше ничего крушить.

То ли прислушавшись к ее увещеваниям, то ли просто от накатившей вдруг усталости, Даниель обмяк и выпустил из руки бутылку. Ева отшвырнула ее на диван. Потом взяла его ладони в свои и заглянула ему в лицо, пытаясь привлечь его пьяное внимание. Он бессильно покачивался.

— Даниель, сделай одолжение.

Он кивнул.

— Пойдем со мной в спальню. Тут такой хаос. Боюсь, как бы ты не упал тут и не поранился.

— О‑о…

— Пойдешь со мной?

— Да…

Ева шла чуть впереди, увлекая его за собой, и торопливо расшвыривала ногой осколки и обломки, чтобы он ненароком не наступил на что‑нибудь босыми ступнями.

Ее надежды довести Даниеля до спальни рухнули, когда на полпути он вдруг привалился спиной к стене и потихоньку сполз на пол. Усевшись, обхватил руками колени и уткнулся в них лицом. Она опустилась на колени рядом. Через некоторое время он поднял голову и уперся затылком в стену, вытянул ноги и одарил Еву печальной улыбкой.

— Я напился.

— Я знаю.

— Прости.

— Ничего.

Она принялась нежно поглаживать его ноги. Он вздохнул и закрыл глаза…

Казалось, они просидели так целую вечность. Еве ничего не оставалось, как легонько массировать ему ноги и надеяться, что это хоть немного успокоит его. Сердце ее разрывалось.

— Зачем он врал? — вдруг спросил Даниель, открыв глаза и уставившись на нее, словно она могла ответить на его вопрос.

— Зачем все врут? Обычно потому, что боятся последствий правды.

— И какие же последствия ждали Пиету, скажи он правду о себе?

— Я не знаю… Потеря замка?

— Если бы он так сильно хотел замок, он бы женился.

— Он и женился, — напомнила она.

— Он мог бы жениться честно. — Лицо Даниеля снова исказилось, руки сжались в кулаки. — Он любил Альберто. Они были вместе десять лет.

— Альберто? Тот, который управлял вместе с ним его фондом?

Даниель угрюмо кивнул.

— Это он рассказал все журналистам. Предоставил в доказательство письма и фотографии.

— Почему он сделал это именно сейчас?

— Чтобы журналюги прекратили преследовать Наташу.

— Жену Пиеты? Которая ждет ребенка от твоего кузена?

Даниель удивленно заморгал. Хоть он и был пьян, но помнил, что не обсуждал с Евой связь Маттео и Наташи. Ева нежно посмотрела на него и пояснила:

— О них мне рассказала Франческа, когда мы с ней впервые поехали по магазинам.

— Ты об этом не говорила мне.

Она пожала плечами:

— Не думала, что ты захочешь обсуждать их.

— Я и не хотел… Я звонил ему.

— Альберто?

— Он сказал, что Наташа узнала о них почти сразу после свадьбы. Она решила хранить их секрет ради семьи. Ради нас. Думаешь, это правда?

— Откуда мне знать? Я же с ней не знакома.

— Ну хоть предположи.

— Не могу. Ты ее знаешь. Ты мне скажи.

Даниель знал Наташу, кажется, всю жизнь. Пиета привел ее к ним в дом, когда ей было всего восемнадцать, и тянул с женитьбой на ней целых шесть лет. Он утверждал, что не торопится со свадьбой, чтобы она могла вполне насладиться беспечной молодостью, а оказалось, что все это время он просто не хотел, чтобы открылся его настоящий роман. Боялся, что любопытная жена узнает о нем.

Они с Наташей поженились всего за несколько недель до смерти отца, так что Пиета смог унаследовать замок и все состояние семьи Пеллегрини.

Даниель сделал глубокий вдох, пытаясь хоть чуть‑чуть утихомирить клокочущую внутри ярость.

— Она защищала нас. Не его. Ждала его целых шесть лет.

И Ева, нежно поглаживающая его ноги, защищала его сейчас — защищала своими чуткими пальцами, пониманием и тихим успокаивающим голосом. Он вдруг осознал: будь она рядом с ним в тот момент, когда он узнал шокирующую и такую болезненную правду о брате, он не устроил бы такой дикий погром.

— Я сожалею, — грустно повинился он. — Обо всех твоих украшениях.

Она улыбнулась:

— Подумаешь! Сделаем новые.

Он коротко кивнул:

— Да… Восстановим. Вот только брата восстановить я не могу. И спросить его, почему он лгал. — Даниель вздохнул. — Знаешь, всю жизнь меня с ним сравнивали. Отец ставил его в пример. Все, что я делал, было недостаточно хорошо. Все его достижения были куда лучше и ценнее, чем мои.

— Вы соперничали?

— Он был моим соперником. Я — нет. — В голосе Даниеля звучала горечь. — Он всегда говорил со мной так, словно я ему не конкурент. И даже без слов он умел дать мне понять, что я ему не чета, что он способен на большее, чем я. Я его ненавидел.

Впервые Даниель признался в этом не только кому‑то другому, но и себе. И почувствовал, как приятно говорить эту правду.

— Я ненавидел его. Его покровительственное отношение. Ненавидел, что вся моя семья считала, что солнце светит из его задницы. — Он вдруг посмотрел на Еву прояснившимся взглядом. — Но только не ты. Ты его раскусила.

Она смотрела прямо ему в глаза.

— Я думаю, он был великим человеком. Но ты стоишь сотен таких, как он. Тысяч таких, как он.

Слова Евы успокаивали, так же как и ее пальцы, поглаживавшие его ноги. Горечь вдруг отступила, но на ее место вдруг накатила волна тошноты.

Даниель посмотрел на единственного в мире человека, с которым мог так открыто и свободно говорить.

— Скажи мне, жена моя. Если я ненавидел его так сильно, почему я не радуюсь тому, что он умер. Почему от этого так… больно?

Взяв его лицо в ладони, она заглянула ему в глаза:

— Тебе больно, потому что ты любил его. Боюсь, выбора у тебя не было. Это просто есть внутри тебя, так же как моя любовь к родителям. Я ненавижу их, ненавижу то, что они сделали со мной и сестрами. Но если бы кто‑то спросил меня, когда я была ребенком, не хочу ли я сообщить обо всем в полицию или в социальную службу, я бы ответила — нет. Почему? Потому что, несмотря на всю боль, которую они причинили мне, я любила и люблю их.

Он хотел рассмеяться ей в лицо, сказать, что она глупая, ведь это глупо — любить того, кто обращается с тобой хуже, чем с животным. Но не смог. Ему вдруг подумалось, что она права. Ни у нее, ни у него не было выбора. Он просто любил Пиету, хотя и ненавидел его. И вот Пиеты нет, и ему больно от этого. Очень, очень больно.

— Прости, что так по‑свински вел себя, когда обманом заманил тебя на свидание… Я был не в себе…

Она легонько поцеловала его в губы.

— Извинения приняты. А теперь давай уложим тебя в постель, пока ты не уснул прямо тут?

Глава 12

Три часа спустя Ева наконец добралась до кровати. Полог она задергивать не стала: крепко спавшему Даниелю нужно было больше воздуха. Одежду свою он бросил прямо на пол, запил водой обезболивающее, которое она дала ему, повалился на спину и мгновенно заснул. С тех пор он даже не шелохнулся. Ева поставила ему на прикроватный столик стакан воды — наверняка, когда он проснется, его будет мучить жажда.

Глядя на Даниеля, она снова искренне посочувствовала ему. Она понимала, что его выбила из колеи не новость о сексуальной ориентации Пиеты, а то, что он так долго обманывал всех. Его можно было бы понять, будь Пеллегрини старомодными и консервативными. Но это было не так. Среди друзей и приятелей Даниеля были геи: один их них присоединился к ним памятным вечером в клубе «Жиру», и они с Даниелем непринужденно болтали о его свадебных планах. Франческа, звонившая час назад и узнавшая, что Даниель напился до беспамятства из‑за скандальных новостей, тоже была расстроена в первую очередь тем, что Пиета не нашел возможным довериться ей.

Погладив Даниеля по щетинистой щеке, Ева закрыла глаза, и ее захлестнула волна чувств к мужу. Как же она ошибалась в нем, когда сочла бездушным, самовлюбленным эгоистом! А он оказался самоотверженным и порядочным человеком. Он не нарушил ни одного обещания, которые дал ей. И тут ее словно молнией ударило. Она ведь тоже пообещала — пообещала никогда не влюбляться в него. Хотя и сделала это, ослепленная гневом. Тогда она ненавидела его. Ненавидела в нем буквально все. Но теперь вынуждена признать, что все изменилось. Он открыл в ней то, что она прятала глубоко в себе всю свою жизнь: ее чувственность, которая жаждала удовольствия и теперь вся сконцентрировалась на нем одном.

Ева напомнила себе, что испытывать нежность к мужчине, с которым занимаешься умопомрачительным сексом, вовсе не значит любить его. Даниель выбрал ее, потому что она умеет контролировать свои эмоции и никогда не теряет голову, так что настало время пустить свои способности в ход и взглянуть на ситуацию с логической точки зрения, а романтику выбросить из головы.

Музыка замолчала. Даниель аккуратно снял с проигрывателя пластинку, убрал в бумажный конверт. Двенадцать виниловых дисков — главный рождественский подарок Евы. Выбирала она его точно от души. Как‑то в разговоре с ней он заметил, что лучше всего музыка звучит на виниловых пластинках, она запомнила это, раздобыла и положила для него под елку все его любимые альбомы. По сравнению с этим спортивный автомобиль, который он подарил ей, — сущий пустяк.

Странно, как такие простые вещи могут заставить человека чувствовать себя так ужасно… Все рождественские планы и приготовления Евы к празднику пошли насмарку. Даниелю хотелось, чтобы она хотя бы пожаловалась, но она со свойственным ей спокойствием проявила такое сочувствие и понимание, что ему стало еще хуже.

Мать все время провела у себя в спальне, заливаясь слезами. Потеряв в один год любимого мужа и старшего сына, она сильно переживала, но заставила себя собраться и взбодриться, как и положено истинной Пеллегрини. Но, узнав, что ее старший сын скрывал от нее свою гомосексуальную ориентацию, она совершенно расклеилась. То, что он не доверился ей, больно ранило ее.

В разговоре с ним Ева высказала предположение, что Ванесса наконец осознала полностью смерть Пиеты. Ведь впервые после его гибели ей — да и всем им — так хотелось поговорить с ним, но это было невозможно… На это Даниель сердито возразил, что она не понимает, о чем говорит.

После своего тяжелого пробуждения утром накануне Рождества он был раздражен. С похмелья во рту было сухо, как в пустыне Гоби. Увидев стакан воды на прикроватном столике, он решил, что это мираж, но нет — стакан был настоящим. Ева предусмотрительно поставила его туда. Конечно, Ева, а кто же еще?

Он начал судорожно вспоминать детали своего пьяного дебоша. Напился он изрядно. Алкоголь, конечно, развязал ему язык, и он наговорил Еве того, в чем не мог признаться даже себе самому. И от этого на душе стало еще хуже. Мало того: он мог бы поклясться, что она назвала его «любовь моя»…

Дверь его кабинета открылась. На пороге стояла женщина, о которой он только что думал.

— Могу я с тобой поговорить? — негромко спросила она.

Близость, установившаяся было между ними за три недели брака, испарилась без следа. Они были вежливы друг с другом, и только. Даниель не мог бы сказать, кто из них решил, что они слишком сблизились, и надо сделать шаг назад, чтобы не нарушать обоюдных договоренностей. В любом случае их отчуждение было очень даже кстати.

— Конечно. Входи.

Она закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Внимательно посмотрев на Даниеля, сообщила:

— Мне звонила твоя сестра.

Он пожал плечами. Ева и Франческа подружились. Насколько ему известно, они теперь частенько созваниваются.

— Она сказала, что ты отказываешься ехать на открытие больницы.

Он гневно заиграл желваками.

— Сестра знает мое отношение к этому.

Ева и сама знала, хотя он перестал обсуждать с ней любые мало‑мальски важные вещи. Накануне Рождества он проснулся совсем другим человеком. Отстраненным. Чужим. Никаких легкомысленных улыбок, шуток и намеков. Даниель ушел с головой в работу и целые дни проводил в обществе адвокатов, занимавшихся его наследством. Как‑то вечером он поставил ее перед фактом, что идет на ужин, и не пригласил составить ему компанию. Гордость не позволила Еве спросить, куда и с кем он идет, да еще заставила ее лечь спать до того, как он вернулся в замок далеко за полночь.

Единственное, чем они занимались вместе, — был секс. Но и он стал другим. Лишь когда они вдруг просыпались посреди ночи в объятиях друг друга, барьеры, которые они негласно воздвигли между собой, рушились, и они самозабвенно предавались любви.

Похоже, Даниель решил отдалиться от нее… При этой мысли Еве переставало хватать воздуха, сердце сжималось. Ненамного легче становилось ей, когда она напоминала себе, что брак их основан на взаимной выгоде, а не на чувствах. Инстинкт говорил ей, что любовницы у Даниеля нет, но она понимала, что это ненадолго. Он по натуре охотник. Преследователь. Она стала его добычей. Он поймал ее. И рано или поздно он выберет себе новую цель.

От ощущения неизбежности подобного развития событий у Евы скрутило живот.

— Я понимаю, почему ты не хочешь ехать, — аккуратно подбирая слова, сказала она. — Но ты должен.

Даниель сердито прищурился.

— Я никому ничего не должен.

— В этом случае должен. Ты же не хочешь, чтобы весь мир подумал, что тебе стыдно за нетрадиционную сексуальную ориентацию твоего брата?

— Это здесь вовсе ни при чем, — процедил он сквозь зубы, стискивая кулаки.

— Я знаю, однако выглядеть это будет именно так.

— Мне. Плевать. Как. Это. Выглядит.

— Ты нужен своей семье, — собрав волю в кулак, настаивала Ева. — Ты нужен матери. Ей придется сохранять лицо перед мировой прессой, и ей необходима будет твоя поддержка.

— Прежде ей моя поддержка не требовалась, — упрямо возразил он.

— Откуда ты знаешь? Ты ее спрашивал?

— О чем?

— Хоть раз ты спросил ее, нужна ли ей твоя поддержка? Или ты всегда рассчитывал, что в случае необходимости рядом с ней будет твой брат или сестра, поэтому в твоем участии нужды нет? Если так, то ты ошибался.

— Ты ничего об этом не знаешь!

— Я знаю, что она тебя любит и ты нужен ей. Ты в курсе, Наташа и Маттео приедут?

— Они не посмеют.

Ева сделала глубокий вдох.

— Они любят друг друга. Они не встречались за спиной Пиеты, хотя их можно было бы понять и простить. Твоя мать отчаянно пытается загладить вину перед ними. Она хочет вернуть свою семью. Она любит всех вас. И хочет почтить память Пиеты, присутствуя на открытии больницы, но ей надо, чтобы ты был рядом.

— Если так, почему она сама не скажет мне об этом?

— Потому что ты отказываешься говорить об этом. Даниель… Твой брат заслуживает этот мемориал. Какие бы ошибки он ни совершил, они не отменяют все то хорошее, что он сделал. Если его вдова может публично простить его, то и ты тоже сможешь.

В душе Даниеля шла отчаянная борьба. Он сидел, обхватив голову руками и закрыв глаза. Ева подошла к нему и нежно положила руку на плечо. В горле ее пересохло, на глаза навернулись слезы.

— В тот день, когда ты напился, я сказала, что ты стоишь тысяч таких, как твой брат. Докажи, что я права. Будь настоящим, а не тем, кем я сочла тебя при нашей первой встрече.

В комнате надолго воцарилось молчание. А потом Даниель нарушил его холодным ответом, от которого по спине Евы прошла дрожь.

— Я не изменюсь, Ева. Что бы ты там ни думала обо мне, я никогда не стану другим.

Он мягко убрал ее ладонь со своего плеча.

— Извини. Мне нужно работать.

Собрав все свои душевные силы, чтобы скрыть, как ей тяжело, Ева с едва заметной улыбкой спросила:

— Так ты подумаешь насчет открытия?

Он резко кивнул и выдвинул ящик рабочего стола.

— Подумаю.

— Спасибо.

Что ж, наконец‑то ей удалось перемолвиться с Даниелем хотя бы парой слов — с тех пор как выяснилась неприятная правда о Пиете, они совсем перестали общаться.

Даниель сдержал свое обещание. Через два дня за завтраком он сообщил Еве, что решил посетить открытие больницы на Кабальерос.

И вот, спустя пять дней после того, как он принял это решение, они ехали к мемориалу Пиеты по узким улочкам в колонне автомобилей, сопровождаемой охраной. Еве казалось, что она не была на Кабальерос целую вечность, хотя после ее отъезда не прошло и двух месяцев. Наконец они пересекли парк и остановились у здания, построенного благодаря стараниям семьи Пеллегрини.

Огромное белоснежное сооружение, в котором безошибочно узнавалась больница, сочетало современные тенденции и лучшие традиции местной архитектуры. Возле него в кольце охраны стояли сотни людей, большинство представляли прессу. Чуть поодаль, окруженные телохранителями под предводительством Филиппа, сгруппировались сами Пеллегрини и еще около дюжины гостей. Здесь был и губернатор города со своими людьми. За кордоном же собрались тысячи обыкновенных горожан, чтобы стать свидетелями события, жизненно важного для их разоренной бедствиями страны — открытия больницы, места, где будут рождаться их дети, места, куда они смогут приезжать, чтобы излечиться от ран и недугов.

Даниель крепко держал Еву за руку, когда они присоединились к его, а теперь уже и ее, семье. Он обнял мать и сестру, потом повернулся к Маттео. Ева затаила дыхание. Ей показалось, то же самое сделали и остальные, ожидая, что будет дальше.

Маттео протянул Даниелю руку…

Когда они виделись в последний раз, между ними произошла драка, после чего Даниель заявился в лагерь беженцев, где Ева оказала ему первую помощь. И вот теперь, при вспышках фотокамер, Даниель, игнорируя протянутую руку, заключил Маттео в объятия. А потом, с чисто итальянским темпераментом, обнял и расцеловал Наташу.

Они стояли спиной к центральному входу под мемориальной доской с именем Пиеты. Перед ними возвышался небольшой подиум с микрофоном. Даниель шагнул вперед. Негромко прокашлялся, взглянул на Еву и заговорил по‑английски.

— Дамы и господа, благодарю вас всех за то, что вы пришли на открытие больницы, построенной благодаря моему брату Пиете, к несчастью, безвременно ушедшему от нас. Пиета был прекрасным человеком, который всегда стремился помогать другим, используя привилегии, полученные им по праву рождения. Уверен, все вы читали, что писали о нем в газетах в течение последних нескольких недель. И все это правда.

Толпа пришла в движение, люди зашептались. Никто не ожидал, что Даниель коснется столь болезненной темы.

— Да, он совершал ошибки. Он ведь был обычным человеком. Он лгал и изворачивался — такое часто случается, такое может произойти с любым из нас.

Люди снова притихли.

— И я, и вся наша семья — все мы хотели бы, чтобы у него хватило смелости признаться нам, что он гей. Но теперь ничего не изменишь. И, несмотря ни на что, мы любим его. Любим всей душой и не хотим, чтобы память о той огромной работе, которую он проделал, была омрачена открывшимися обстоятельствами. Ничто не должно умалять его заслуг. Ведь только благодаря его трудолюбию и стремлению делать мир лучше место, где мы сегодня собрались, не осталось пустошью. Эта больница — реакция Пиеты на страшный ураган, который разорил эту страну. И я уверен, если рай существует, его душа сейчас там, и он счастлив видеть, что труд его получил достойное завершение.

Даниель кивнул собравшимся, сошел с подиума, встал около Евы, взял ее за руку и крепко сжал.

— Великолепная речь, — с нескрываемой гордостью прошептала она.

На подиум поднялся губернатор, однако за громким биением собственного сердца Ева почти не слышала, что он говорил.

Только сейчас она осознала, как сильно ранило ее отчуждение Даниеля. И этот брак стал для нее совсем не тем, на что она подписалась. Она хотела, чтобы у них с Даниелем все было по‑настоящему. Хотела растить вместе с ним их детей. Хотела наблюдать, как с годами седеют его темные волосы, а на его лице появляются морщинки… Она хотела гордиться им всегда, как гордилась сейчас. Хотела, чтобы он всегда — вот так крепко — держал ее за руку…

— Ты в порядке?

Она заморгала, возвращаясь к реальности. Речи были произнесены. Даниель пристально смотрел на нее, вопросительно изогнув бровь. Ей хотелось улыбнуться, но мышцы лица не слушались ее.

— Я в порядке. Просто немного… ошеломлена.

Нет, не немного. Совершенно ошеломлена собственными чувствами, от которых ее охватил ужас.

Она боялась и раньше, много раз, но так сильно — никогда. Она сделала худшее из того, что могла сделать. Влюбилась в Даниеля. Ну как ее угораздило влюбиться в мужчину, который никогда не ответит ей взаимностью?

Однако хотя он ее и не любит, что‑то к ней он определенно чувствует. Это ясно читалось в его глазах. Но что?…

— Ты все еще хочешь побывать в лагере?

Она как‑то упомянула, что хотела бы навестить знакомых ребятишек в лагере, узнать, как у них дела. И Даниель предложил ей съездить туда после церемонии открытия, перед отлетом в Италию. А потом удивил, поинтересовавшись, не хочет ли она, чтобы он поехал с ней. Предположив, что ему приятнее будет провести время с семьей, она отказалась. Пеллегрини собирались слетать на Агуадиллу, а она присоединилась бы к ним после визита в лагерь. На том и порешили. Филипп выделил Еве троих своих людей. Она было рассмеялась — зачем ей, мол, телохранители? Но Даниель строго напомнил, что теперь она богатая женщина, муж которой — человек широко известный, и за нее можно потребовать большой выкуп, так что телохранители в лагере беженцев ей совсем не помешают.

Вспоминая, как он был настойчив, она спросила себя: возможно, Даниель совсем не равнодушен к ней? И теперь, когда тревоги позади, может быть, он даст волю своим чувствам? И они станут настоящей счастливой парой?

Поднявшись на цыпочки, Ева легонько поцеловала Даниеля в губы.

— Да, хочу. А ты побудь с семьей. Всего через несколько часов я снова буду рядом.

Он с тревогой посмотрел ей в глаза.

— Обещай, что будешь очень осторожна.

— Обещаю.

И он поцеловал ее. Поцеловал по‑настоящему, впервые после долгого перерыва, поцеловал так, что от радости она едва не расплакалась.

Ожидая машину, которая должна была отвезти ее в лагерь, Ева пообещала себе, что вечером поговорит с Даниелем начистоту. Вечером она откроет ему свое сердце, чтобы узнать, есть ли у них общее будущее.

Глава 13

— Что тебя так беспокоит?

Даниель обернулся и увидел Франческу.

— Ева все еще не приехала.

Он сидел в одном из баров отеля «Иден» за столиком недалеко от входа. Сестра устроилась рядом.

— Она же час назад написала, что задержится. Какие‑то проблемы в аэропорту, разве нет?

Он кивнул. Когда они планировали поездку с Кабальерос на Агуадиллу, то не учли, что журналисты массово станут покидать страну. Оно и понятно. Кому захочется задерживаться там дольше необходимого? Разве что самоотверженным людям вроде его жены, которая так и работала бы в лагере беженцев, если бы он не предложил ей выйти за него замуж, пообещав щедрое вознаграждение. Так что аэродром был переполнен ожидающими разрешения на взлет самолетами.

— Скоро она будет здесь.

— У ее телефона разряжен аккумулятор…

Если что‑то случится, она даже сообщить ему об этом не сможет. Надо было настоять на том, чтобы поехать в лагерь вместе с ней, невзирая ни на какие возражения!

— Ну и что? С ней же Себ и пара его ребят. Все будет в порядке. Так что успокойся. — Себ — правая рука Филиппа, бывший британский спецназовец.

Франческа указала на мать, оживленно беседовавшую с Наташей, у которой уже заметно округлился животик. Тетя Рэйчел болтала с Маттео, смотревшим на нее с трудноскрываемым замешательством: она так сильно жестикулировала, что воздух, казалось, пришел в движение.

— Я так рада, что наша семья воссоединилась. До сих пор чувствую себя виноватой в том, что так долго сторонилась их.

— Не стоит. Ты же не знала.

Она вздохнула:

— Не знала. Но должна была догадаться.

— О чем? Что Пиета был геем?

— Нет же, глупый. Что Маттео не прикоснулся бы к Наташе, не питай он к ней сильного чувства, и она не взглянула бы на него, если бы была женой Пиеты по‑настоящему.

— И что значит, по‑твоему, быть женой по‑настоящему?

— Когда ты любишь мужа, а он любит тебя. Как мы с Филиппом и вы с Евой.

— Мы с Евой вовсе не любим друг друга.

— Не притворяйся, Даниель. Я же вижу, как ты на нее смотришь. Не говори, что ничего не чувствуешь к ней.

Сердце его внезапно забухало о ребра.

— Мы хорошо ладим. И только. Мы четко придерживаемся наших договоренностей о браке. Он такой, какой есть, таким и останется.

— Ой, ну не надо. Все это чушь!

— Франческа…

Однако сестра проигнорировала предупреждение, прозвучавшее в его голосе.

— Ты в нее влюбился.

— Ты что, напилась? Любовь и романтика — сплошная глупость. И я и Ева прекрасно это знаем. Мы установили правила нашего брака и соблюдаем их.

— Правила устанавливают, чтобы их нарушать.

— Не в нашем случае. Я не люблю Еву и никогда не полюблю.

— Ну раз ты так говоришь, пусть будет так.

— Да, именно так.

— Мне сказать Филиппу, что ты считаешь его глупцом? Он романтик. И любит меня.

— Давай‑ка или сменим тему, или иди доставать кого‑нибудь другого.

— Я тебя достаю, значит?

— Да.

Франческа рассмеялась:

— Ладно, дурачок. Больше не буду.

Он тоже рассмеялся и с облегчением перевел дух. Нет, в Еву он определенно не влюблен, но вот с речью на открытии больницы без ее присутствия и молчаливой поддержки не справился бы точно…

Кто‑то легонько прикоснулся к его плечу. Даниель обернулся. Сзади стояла Ева. Не глядя ему в глаза, она слабо улыбнулась.

— Прости, я задержалась. В аэропорту такой хаос.

Он внимательно посмотрел на нее. Она была совершенно бледная, особенно на контрасте со своими ярко‑рыжими волосами и черным брючным костюмом.

— С тобой все нормально? Ты похожа на привидение. Себ и его парни приглядывали за тобой?

— Они были на высоте. Спасибо. Но у меня страшно болит голова. Ключ от номера у тебя? Не против, если я пойду лягу?

— Я пойду с тобой.

— Нет! — резко возразила она. Потом снова вяло улыбнулась и чуть мягче сказала: — Прости. Пожалуйста, останься со своей семьей. Мне просто надо поспать. И я приду в норму.

С нескрываемым разочарованием Даниель отдал ей ключ.

— Номер тот же, что был в прошлый раз.

— Тот, где ты предложил мне выйти за тебя замуж?

Он кивнул и снова пристально посмотрел на нее. Да, она действительно выглядела больной.

— Я скоро поднимусь к тебе.

— Хорошо. — И Ева ушла, даже не поцеловав его.

Даниель вошел в номер. У кровати с его стороны горела лампа. Ева спала, свернувшись калачиком под одеялом. Стараясь не шуметь, чтобы не потревожить ее, скользнул в постель…

Ева открыла глаза и уставилась на стену перед собой. Судя по дыханию Даниеля, он заснул.

Он не любит ее и никогда не полюбит. Она слышала это собственными ушами. Вот все и прояснилось — раз и навсегда.

Как только она могла быть такой беспечной? Даниель ведь выбрал ее, поскольку не сомневался, что она никогда не влюбится в него. Он ведь был абсолютно честен с ней!

Оставаться с ним теперь, когда она убедилась в своих чувствах к нему, нельзя. Она не сможет быть с ним каждую ночь и принимать его интимные ласки, зная, что он равнодушен к ней. Без любви он не станет хранить ей верность, а это разобьет ей сердце окончательно. Вынести эту боль она не сможет. Как только они вернутся в замок, ей надо собрать свои вещи и уехать.

Полет до Пизы стал для Даниеля самым долгим в его жизни. Его мать и тетя летели вместе с ними в его самолете, но даже их присутствие не могло избавить его от гнетущего предчувствия чего‑то нехорошего.

Ева проснулась с головной болью. В самолете, извинившись, пошла подремать в спальный отсек. Хоть она и ссылалась лишь на головную боль, Даниелю было очевидно, что она лжет. Он решил, что, как только они доберутся до дома, оставшись с ней наедине, он выпытает, что же ее так мучает.

И вот в самолете, пока она спала, он коротал время за игрой в покер с матерью и тетей. Эти две дамочки оказались весьма опытными картежницами и быстро очистили его карманы от наличности.

Даниель вдруг понял, что многого не знает о собственной матери, и, несмотря на терзавшее его беспокойство, искренне наслаждался ее обществом.

Далеко за полдень они приземлились в Пизе. Машина с водителем ждала их у трапа. Они довезли до дома мать и тетю и наконец‑то остались с Евой наедине.

— Как ты себя чувствуешь? — поинтересовался он.

— Так себе… Замок уже переписали на твое имя?

— Да. Вчера получил официальное уведомление. Мне надо сделать несколько звонков, а потом куда‑нибудь съездим. И ты расскажешь, что тебя мучает. Только не надо больше врать про головную боль.

— Я и не врала, — вяло возразила она.

— Но с тобой явно что‑то не так.

Ева в ответ лишь пожала плечами. И Даниель подумал, что надо побыстрее разобраться с делами и вывезти ее в какое‑нибудь спокойное уютное местечко, где им никто не будет мешать. Там он отключит телефон, чтобы они смогли нормально поговорить и выяснить, в чем дело.

Внезапно ему пришла мысль, что Ева может быть беременна. Он, конечно, не был экспертом, но от друзей слышал, что на ранних сроках беременная может чувствовать сильную усталость… Если Ева носит его ребенка, ему следует узнать об этом как можно скорее.

Добравшись до рабочего кабинета, он взялся за телефон. Надо было позвонить адвокату, потом — переговорить с Талосом Каллиакисом о сроках реновации концертного зала в Париже.

Он, Даниель, — отец… Их с Евой малыш наверняка будет умным и красивым. Он сможет стать кем угодно! Астронавтом. Талантливым хирургом. Великолепным шеф‑поваром…

— Даниель! Ты слышишь, что я говорю? — вырвал его из грез нетерпеливый голос Талоса.

— Прости. Я задумался. Так о чем ты?

— Амалия требует, чтобы я устроил нам встречу. Она жаждет познакомиться с Евой.

— Хорошая мысль. Сейчас взгляну в ежедневник.

Свои дела и встречи Даниель предпочитал записывать по старинке — в толстый ежедневник в кожаном переплете.

Ну и куда он запропастился?

В поисках ежедневника, Даниель поднялся из‑за стола. И вдруг внимание его привлекло какое‑то движение за окном. Все дела в момент вылетели у него из головы: во дворе Ева укладывала чемодан в багажник машины, которую он подарил ей на Рождество.

Даниель бросил трубку и затарабанил в окно.

— Ева!

Она оглянулась, пытаясь понять, откуда раздается шум. Наконец заметила его. Даже с такого большого расстояния Даниель увидел панику в ее глазах.

Он судорожно принялся открывать окно, чувствуя, что пальцы ослабли и совершенно не слушаются. Она же захлопнула багажник и бросилась к водительскому сиденью. Наконец Даниель сумел справиться с окном. Высунувшись, он грозно закричал:

— Не вздумай уехать! Ты меня слышишь?! Стой, где стоишь!

Он бежал по лестницам, коридорам, и путь казался ему бесконечным. В голове билась мысль, что он не успеет и Ева уедет.

Но она не уехала. Она даже не шелохнулась.

— Куда ты собралась?! — выкрикнул он, выхватывая ключи от машины из ее пальцев.

Но ответ был ему очевиден.

Он знал его с тех пор, как она вернулась из лагеря — словно оцепеневшая и безжизненная. Знал, но не хотел принимать.

— Уезжаю.

— Уезжаешь куда? И надолго ли?

Она закрыла глаза и потерла кулаками виски.

— Даниель, я так больше не могу. Замок теперь твой по закону. У тебя его никто не отберет. Ты сохранил его для своей семьи. Я здесь больше не нужна. Я могу уехать. Я ведь вольна уйти…

— Даже не попрощавшись? Ничего не объяснив? Вот так просто ты можешь уехать?

— Я оставила записку в спальне.

Он сжал ключи в кулаке. Гнев накрыл его с головой.

— А, ну тогда все в порядке! Ты оставила мне записку!

— Пожалуйста, Даниель, не усложняй. Просто отдай мне ключи и иди домой.

— Хочешь ключи? Забирай! Но ты никуда не поедешь, пока не объяснишь мне, почему вдруг уезжаешь, просто оставив какую‑то дурацкую записку. Никогда не думал, что ты трусиха. Скажи мне в лицо, почему ты поступаешь так пренебрежительно по отношению ко мне?

— Я поступаю пренебрежительно по отношению к тебе?! — Она снова потерла виски, подняла глаза к небу. А когда взглянула на Даниеля, в глазах ее больше не было паники и страха. — И это после того, что ты сказал своей сестре…

— О чем ты?

— Я слышала… Слышала, как ты сказал: «Любовь и романтика — сплошная глупость. Я не люблю ее и никогда не полюблю». Это твои слова. Обо мне!

— И что? Мы же об этом и договорились, когда…

— К черту договор! — гневно выкрикнула она. — Вот почему я хотела уйти без объяснений! Я знала, что ты напомнишь мне о нашем идиотском договоре! — Она в ярости стукнула его кулаком в грудь. — Ты думал, что женился на расчетливой стерве, которая никогда не влюбится в тебя! «Любовь и романтика — сплошная глупость. И я и Ева прекрасно это знаем. Мы установили правила нашего брака и соблюдаем их».

Она вдруг отшатнулась от него. Лицо ее исказила гримаса гнева и боли. Ее всю трясло.

— Я нарушила эти правила. Я влюбилась в тебя и не могу больше притворяться. Я хочу, чтобы наш брак был по‑настоящему счастливым. Хочу, чтобы ты любил меня! Можешь ты полюбить меня? Можешь?!

— Ева…

— Конечно нет. Я слышала это от тебя. Ты же абсолютно бесчувственный!

Такое обвинение оскорбило и еще сильнее разозлило Даниеля.

— Ты называешь меня абсолютно бесчувственным, а сама сбегаешь?!

— Я не сбегаю. Я ухожу.

Как будто есть разница!

— Ты всегда бежишь! Сбежала от родителей, а потом, потеряв Иоганна, сбежала от собственной жизни. А теперь бежишь от меня, и знаешь почему? Потому что ты слишком труслива, чтобы остаться и бороться!

— И как же я должна была бороться с родителями? Я же была ребенком!

— С тех пор ты так и справляешься с трудностями — бежишь.

— О, раз уж ты возомнил себя психоаналитиком, может быть, скажешь, за какую жизнь я должна была бороться, потеряв Иоганна? Кто у меня был? Я порвала со своей семьей. Родные Иоганна эмигрировали в Австралию. У меня не было друзей. Так за что же мне было бороться, скажи?

— За свою жизнь! А ты спряталась в стране третьего мира, избегая дружбы и отношений.

— Надо же, ты теперь эксперт по отношениям?! Ты сам всю жизнь избегаешь отношений, ты слишком занят соперничеством с собственным братом и тем, чтобы доказать свою ценность своим родным, которые и без того тебя любят. Ты ведешь жизнь плейбоя, кичишься своими дорогими машинами, собственными самолетами и яхтами. И больше тебя ничто не волнует. И все для тебя одноразовое, включая меня!

Ярость захлестнула Даниеля с такой силой, что он готов был ударить Еву.

— Ты слишком далеко зашла!

— Правда глаза колет, да? Тебя бы устроил брак с женщиной с эмоциональными потребностями золотой рыбки! С этим бы ты справился. Ну прости, что разочаровала тебя и оказалась куда более эмоциональной, чем ты думал! У меня есть чувства, и если ты не способен ответить на них, то бороться мне не за что. Так что отдай мне ключи от машины и отпусти!

— Ева… — Он сделал, кажется, самый долгий и глубокий вздох в своей жизни, осознавая, что если немедленно не успокоится, то просто перекинет ее через плечо, утащит в замок и посадит под замок.

— Если ты не можешь сказать мне, что любишь меня или хотя бы что когда‑нибудь полюбишь, лучше просто молчи.

Сердце в его груди колотилось как шальное, заставляя вибрировать каждую клеточку тела — от кончиков пальцев до корней волос.

— Как я могу дать такое обещание? Я хочу тебя. Я тебя уважаю. Ты нравишься мне. Разве этого недостаточно?

— Для меня — нет. Я хочу большего. Хочу от тебя детей. Хочу состариться рядом с тобой.

— Хочу, хочу, хочу… — передразнил он. — Важно лишь то, чего хочешь ты, да? А как насчет того, чего хочу я?

— И чего же хочешь ты?

— Брака, о котором мы договорились!

— Плохо. Потому что я этого не хочу. Я не хочу потратить лучшие годы своей жизни, тоскуя по тебе и ожидая от тебя того, что ты дать мне не можешь. Верни ключи.

— Ладно. Хочешь ключи — иди и возьми их!

И он с силой швырнул ключи на землю.

Глава 14

Переполняемая ненавистью и гневом, с которыми едва могла справиться, Ева подняла ключи с промерзшей земли. А Даниель, сунув руки в карманы, молча развернулся и направился к замку.

Руки Евы тряслись так, что она с первого раза не смогла попасть ключом в замок зажигания. Со второго тоже. Наконец тишину прорезал рев мотора и почти сразу — визг колес автомобиля, резко рванувшего с места.

Должно быть, она сошла с ума, когда подумала, что любит его! Точно! Ну разве можно влюбиться в такого подонка, как Даниель Пеллегрини?! И зачем он вообще устроил этот фарс? По условиям их договора она вольна уйти от него, когда ей вздумается, без всяких объяснений. Конечно, он вправе попросить ее прокомментировать свое решение. Ну так она же оставила ему письмо! Как он вообще посмел упрекнуть ее в трусости?! Да он сам трус! Трус — эгоистичный, самовлюбленный…

Погрузившись в поток возмущенных мыслей, Ева чуть не пропустила крутой поворот. В последний момент она резко нажала на тормоз и крутанула руль. Время вдруг замедлило ход, ей показалось, что она среагировала слишком поздно и сейчас протаранит изгородь, окружавшую оливковую рощу. К счастью, этого не случилось. Машина проехала боком по забору, так что пострадала лишь задняя дверь с пассажирской стороны.

Когда Ева наконец сумела взять автомобиль под контроль и тот остановился, колени ее мелко дрожали. Бросив взгляд в зеркало заднего вида, она увидела, что лицо ее бело словно мел, как и костяшки пальцев, судорожно вцепившихся в руль. Собрав остатки сил, она кое‑как выехала на безопасную обочину, выключила мотор, откинулась на сиденье, попыталась отдышаться и… слезы неудержимым потоком хлынули из ее глаз.

Прощальное письмо Ева оставила на туалетном столике. Даниель схватил его, скомкал и бросил в камин.

Какая разница, что она там написала? Она уже все сказала ему. Они оба сказали друг другу все, что следовало. Что ж, скатертью ей дорога!

Эта трусиха так торопилась сбежать, что успела собрать всего один чемодан. Гардероб остался заполненным вещами, за которые заплатил он, Даниель.

Он долго смотрел на них, потом медленно вышел из гардеробной, сжав кулаки, едва удерживаясь, чтобы не сграбастать все в кучу и не выбросить к чертовой матери.

Даниель чувствовал себя так, словно внутри его поселилось дикое существо, которое извивалось и терзало его нутро. И ему надо было убить это чудовище и избавиться от него немедленно.

После той отчаянной предрождественской попойки, которую он устроил, узнав правду о Пиете, Даниель почти не притрагивался к алкоголю. А вот сейчас, видимо, пришло время повторить, чтобы отпраздновать свое освобождение.

Да, точно, так он и сделает! Отпразднует обретенную вновь свободу! Он переоденется и отправится в клуб «Жиру»…

Но едва он успел сделать пару шагов, в кармане завибрировал телефон. Выуживая аппарат из кармана, Даниель с удивлением обнаружил, что у него трясутся руки.

Сердце его упало в пятки, когда он увидел, что на дисплее высветилось отнюдь не имя Евы.

И с чего это ему вдруг так захотелось, чтобы это звонила она? Женщина, возжаждавшая его любви? И не нашедшая в себе смелости, чтобы за нее бороться?

Звонок был от матери. Отвечать ему ужасно не хотелось, но он все же сделал это: за всю свою сознательную жизнь он и так проигнорировал немало ее звонков.

Она хотела знать, как чувствует себя Ева.

Даниель едва было открыл рот, чтобы ответить: «Без понятия, и меня это не волнует. Ева уехала и больше не вернется». Однако сказал:

— Ей уже гораздо лучше.

— Хорошо. Я волновалась за нее.

— Тебе не о чем волноваться, — торопливо заверил ее Даниель и сменил тему. Чудовище внутри его продолжало неистовствовать.

Они поболтали пару минут, прежде чем он сказал:

— Мне надо идти, мама.

— Хорошо, сынок. Скоро увидимся. Люблю тебя.

— Я тоже люблю тебя, — прошептал он, нажал отбой и закрыл глаза.

Когда они с матерью в последний раз говорили, что любят друг друга? Он и не помнил.

Он так часто думал о ней плохо… Так же как и об отце. Он сильно отдалился от родителей за последние несколько лет. Особенно когда отец был болен. Теперь он сожалел об этом все больше…

Ева была права. Он эгоист. Единственный член семьи, с которым он действительно близок, — Франческа. Но ее просто невозможно не любить. Она такая же, как он, бунтующая душа. Вот только протестует она иначе и по другим поводам.

Что ж, отца больше нет. Сожалеть о том, что они были далеки друг от друга, поздно. А вот мама жива и любит его. С ней он еще может наверстать упущенное.

А Ева?… Он женился на ней только ради благополучия своей семьи. Замок никогда не заботил его, и он был бы рад, если бы его продали.

Но благодаря Еве он научился любить холодный замок, он стал его домом. И, кроме того, он осознал, что хочет, чтобы его приняли обратно в семью, которой он так долго пренебрегал. Он ведь сам отдалился от своих родных… Из‑за своей ревности и глупого соперничества с братом.

А вот с Евой он никогда не чувствовал себя вторым. Она всегда видела его суть. Она узнала его и понимала лучше, чем кто бы то ни было. Она любила его…

Ева уехала в бешенстве. Внезапно в его воображении возник образ искореженной машины в кювете, и он похолодел от ужаса. То, что он отказывался признать, ослепило его. Он тоже любит Еву!

Даниель схватил телефон и набрал ее номер. В ответ включился автоответчик. Либо она отключила аппарат, либо сел аккумулятор.

Вскочив, он бросился судорожно искать ключи от машины. Первыми на глаза ему попались ключи от «феррари».

Он должен отыскать Еву! Он вернет ее и никуда больше не отпустит! Свою умную, серьезную, сострадательную, страстную и красивую жену, которая любит его.

О чем он только думал, когда позволил ей уехать?!

Куда она могла направиться? В Пизу? Флоренцию?

Инстинктивно он выбрал Пизу. Она знает местный аэропорт. Да, наверняка она поехала именно туда!

Даниель бросился к машине, стараясь отогнать образ разбитого авто. Он должен ехать быстро, но аккуратно. Дорога извилистая, но он ее хорошо знает.

Через десять минут езды он едва успел притормозить перед коварным поворотом, известным в округе как «Смертельный вираж» — неудивительно, что его так назвали.

На дороге он заметил свежий тормозной след: совсем недавно тут кто‑то явно потерял бдительность… Сердце его едва не выскочило из груди. Он сбавил скорость и поехал совсем медленно.

О нет! Изгородь, окружавшая оливковую рощу, раскинувшуюся вдоль дороги, была покорежена. В нее явно кто‑то врезался. И совсем недавно!

Но где же машина?

Ева отыскала бумажные салфетки. Надо было высморкаться и вытереть лицо. Она никак не могла успокоиться — все плакала и плакала. Каждый раз, когда она думала, что вот уже все, слезы принимались течь с новой силой. И все, что ей оставалось, — найти носовые платки и позволить себе выплакаться.

Однако пора было выбираться. Близился закат, извилистую дорогу она знала плохо, так что ей предстояло доехать до аэропорта засветло. Собрав волю в кулак, она завела мотор. Она хочет жить, а значит, надо прекратить реветь и ехать вперед. Аккуратно.

Свои чувства к Даниелю она окончательно осознала за несколько часов, которые провела в лагере на Кабальерос. Поприветствовать ее пришли знакомые дети и подростки и кое‑кто из руководства агентства «Блю трейн». Ну а как же? Ведь она стала женой богатого известного человека, который пожертвовал агентству три миллиона долларов. Но вот никто из рядовых сотрудников не оставил свои дела, чтобы поздороваться с ней…

Никогда раньше она не задумывалась над тем, какую пропасть сама создала между собой и своими коллегами. Общалась с ними только по работе, а выходные проводила исключительно в одиночестве.

Даниель стал для нее настоящим лучиком солнца, хотя она этого и не понимала. И как только она раньше жила без него? Да она и не жила… С тех пор как не стало Иоганна, она просто существовала.

Даниель же пробудил в ней чувства, которые она похоронила глубоко внутри себя, чтобы никто не мог ранить ее.

И вот теперь она ранена… Ей больно так, как не было еще никогда в жизни. Но при этом она понимала, что, если солнечный свет, который благословил ее, исчезнет, она провалится в черную дыру, из которой не сможет выбраться уже никогда…

Ева резко нажала на тормоз. Если солнечный свет исчезнет? Что значит — исчезнет? Она ведь сама села в эту машину и уехала от Даниеля! Сбежала от своего солнечного света.

Даниель был прав. Она трусиха. Что она сделала? Она вот так вдруг вывалила на него свои чувства и ударилась в истерику, потому что он немедленно не ответил на них. И почему? Потому что она нечаянно подслушала его разговор с сестрой и сделала для себя вывод, что он никогда не полюбит ее?

А как же их страстный и нежный секс? И то, как он смотрел на нее? И ведь он сдержал все обещания, которые дал ей. Так разве ей не за что бороться?

Ей надо вернуться. И как можно быстрее!

Она торопливо развернула машину.

«Даниель, пожалуйста! Пожалуйста, будь дома!» — билось у нее в голове.

Взвизгнув тормозами, рванула в обратном направлении. Проезжая мимо того места, где она притерлась к забору, увидела машину. Знакомую машину. Узнала и того, кто внимательно рассматривал поврежденный забор.

Едва бросив взгляд в боковое зеркало, чтобы убедиться, что за ней никто не едет, резко остановилась и дала задний ход. Остановилась рядом с автомобилем Даниеля, выскочила… и поняла, что ноги ее не держат. И голос пропал. Что она не в состоянии ни побежать к нему, ни позвать.

Но этого и не потребовалось.

В мгновение ока Даниель оказался рядом с ней. Схватил ее и так крепко прижал к своей широкой груди, что она едва могла дышать.

— Никогда больше так не делай, — прошептал он, зарывшись лицом в ее волосы. И вдруг повысил странно изменившийся голос: — Никогда, слышишь, никогда больше не смей уходить от меня!

Она подняла голову и поняла, почему вдруг его голос так изменился. Даниель плакал.

Он взял ее лицо в ладони, и его соленые слезы закапали на ее щеки.

— Я думал, ты погибла, — надтреснутым голосом выдавил он. — Увидел сломанный забор… Подумал, тебя увезли…

А потом он стал целовать ее — в губы, щеки, нос, глаза… Потом снова прижал к себе.

— Никогда в жизни мне еще не было так страшно. Я думал, что потерял тебя.

— Никогда, — прошептала она. — Прости меня…

— Нет, Ева, не надо… Боже…

Они еще долго стояли, прильнув друг к другу. Сердца их бились в унисон.

— Ты моя, Ева Пеллегрини, — прошептал он. — Ты принадлежишь мне, и я никогда не отпущу тебя. И я принадлежу тебе. Мое сердце — твое. Ты моя жена. И я люблю тебя. Я сделаю для тебя все. Все, что угодно. Я хочу от тебя детей, хочу каждый день просыпаться рядом с тобой, знать, что ты моя. Прости меня за все те ужасные вещи, которые…

— Не надо, — прервала она его. — Мы оба делали ужасные вещи. Я люблю тебя…

Когда мимо проехала машина и громко просигналила им, Даниель наконец оторвался от губ Евы и, смеясь, скомандовал:

— Поехали домой, жена моя!

— С тобой я готова поехать куда угодно, муж мой, — отозвалась Ева.

Content

Мишель Смарт
Следуй за своим сердцем

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14