Алекс Уайт

Чужой: Холодная кузница

Alex White

ALIEN™: THE COLD FORGE

ТМ & © 2019 Twentieth Century Fox Film Corporation.

All Rights Reserved.

© 2019 Twentieth Century Fox Film Corporation

* * *

ПОСВЯЩАЕТСЯ

моим трем мушкетерам: Стефену, Мэтту и Келси.

Я точно не знаю кто из вас кто,

поэтому не спрашивайте.

1. Список

ЗАШИФРОВАННОЕ СООБЩЕНИЕ

ПОСТ ПЕРЕХВАТА: AED1413-23

ДАТА: 20.07.2179

(Не указано A): Обнаружено месторасположение флага индиго.

(Не указано B): Насколько они близко?

(Не указано A): Очень.

(Не указано B): Понял. Выполняйте.

Дориан Садлер знает, что не должен курить.

Джена, врач на судостроительном заводе, жалуется на его вредную привычку каждый раз, когда его видит. Перед погружением в криокамеру она придет проверить его состояние. Дориан любит смотреть на лицо Джены и делать то, что она ненавидит. Ему нравится получать удовольствие от чужого недовольства.

Может быть, стоит попробовать затащить ее в кровать, перед тем как уснуть? Она, наверное, не будет возражать, если Дориан объяснит это желание своим подавленным состоянием из-за предстоящего годичного сна. Нет, сначала нужно закончить работу, так как начальство возлагает на него определенные надежды. Курение – не единственный запрет: во время проверки директору по целевым ресурсам не положено вступать в неформальные отношения с сотрудниками.

Его жилая комната великолепна, пусть даже в этой поездке он и не использовал кровать для развлечений. Ему нравится рисовать восход Земли, наблюдая за ним через большие панорамные окна станции: голубая громадина, отчетливо выделяющаяся на фоне серых кратеров поверхности Луны. Это прекрасный вид, потому что отражает заслуженные Дорианом власть и уважение.

Его тонкие пальцы быстро стучат по клавиатуре, выполняя запрос относительно сокращения штата судостроительного завода Луны. Садлер находит стабильное предприятие с хорошей прибылью и высокой производительностью и улыбается. Избавившись от ненужных людей, жизнь Компании сможет заиграть новыми красками, а курс акций «Вейланд-Ютани» вырастет на одну десятую процентного пункта. Если девять других директоров последуют его примеру, в сейф «Вейланд-Ютани» отправятся триллионы долларов.

Просматривая списки, он ищет тех сотрудников, которые оказались на грани краха – людей, чья работа далека от выдающихся успехов. Он пропускает примерно треть страницы и находит имя Джены, выделенное желтым цветом в его личной турнирной таблице по «штатному боулингу». В прошлом месяце от нее поступило два страховых обращения, а ведь это именно ее задача предотвращать такие случаи, как, например, курение. Дориан ставит галочку напротив ее имени, пополняя имитированный список личного состава новым врачом, и обнаруживает меньшее количество медицинских счетов. Садлер указывает, чтобы через неделю, когда он останется в далеком прошлом этой женщины, Джена получила электронное письмо об увольнении. Охрана Луны и кадровая служба уладят остальные детали.

В качестве причины увольнения Дориан указывает низкую производительность труда.

На пятьдесят седьмой строке он находит Альфонса Кеннера, менеджера филиала в отделе обработки турбин. На прошлой неделе Альфонс узнал, что Садлер собирается его уволить, и покончил жизнь самоубийством. Программа отправляет Кеннера в список сотрудников, не принесших ни выгоды, ни потерь.

Но все же это не так.

Дориан хватает сигарету из пепельницы и судорожно затягивается, сжигая ее до горького фильтра. Когда он бросает окурок обратно в пепельницу, пальцы его дрожат, а зубы стиснуты, так что дым выходит через ноздри.

Компьютер ошибся. У Альфонса Кеннера имеется двухмиллионный договор страхования жизни, который он приобрел в свой восемнадцатый день рождения. Он делал выплаты, и они продолжались независимо от его статуса занятости. Банковское подразделение потеряло бы гораздо больше, чем просто сотрудника. Умри он вследствие аварии на станции, было бы еще хуже.

И снова пальцы стучат по клавиатуре. Дориан находит контракт Кеннера, заверенный более двух десятилетий назад каким-то идиотом. Перейдя с одной ссылки на другую, он обнаруживает страховой полис. Открыв документ, Садлер быстро просматривает условия и судорожно выдыхает. Как всегда он оказался прав.

Самоубийство освобождает Кеннера от выплаты. А что еще лучше – это произошло до того, как покойный ратифицировал предложенное ему щедрое выходное пособие. Так что нет, Кеннер – не пустое место. Он – это два миллиона долларов, которые принес домой Дориан, а не банк.

Садлер напрягает мышцы и потирает о брюки сжатые кулаки. Банковская оперативная группа посчитает снижение динамики выплат своей заслугой, но в любом случае это победа Дориана. Он думает добавить комментарий к данной позиции, или, возможно, отправить сообщение начальству, но он здесь для того, чтобы спасти миллиарды, а не миллионы, поэтому не стоит беспокоиться по пустякам.

– Дориан, – доносится голос за открытой дверью.

Джена тут как тут. Стоит наготове с планшетом в руке. Садлер идет на поводу у своего гнева и изображает язвительную улыбку. Ему нужно выпустить немного пара.

– Все в порядке, дружище?

Дориан выключает экран компьютера:

– Могу я на мгновение быть честным?

Девушка кладет руки на бедра и ухмыляется:

– Надеюсь, это будет не предсмертная просьба.

Он встает, протягивает руки и, перекатываясь с пятки на носок своих итальянских туфель, приближается к ней. У Садлера впечатляющий рост, особенно заметный в этом курятнике. Никто даже не ожидает, что он настолько большой и сильный, – это не так заметно на расстоянии. К тому же у Дориана широкие плечи. Как только он оказывается в двух шагах от девушки, то тут же убирает руки в карманы брюк, оставив снаружи только большие пальцы, и слегка ссутуливается, выставив вперед локти. Она должна знать, что он может окружить ее, поглотить.

– Я просто хотел поговорить… с вами, – он одаривает Джену отрепетированной несчастной улыбкой. – Все меня ненавидят, доктор. Я абсолютно в этом уверен. Я провожу большую часть дней на корабле… в основном в криогенном сне. Затем я просыпаюсь, сокращаю штат организации, после чего снова возвращаюсь спать.

Джена поднимает бровь, но не опускает обратно. Дориан правильно ее понимает.

– У каждого своя работа, – отвечает она.

– Все, что я вижу – это личные трагедии людей.

Взгляд Дориана устремляется в окно, будто он не может заставить себя посмотреть собеседнице в глаза. Мужчина прикусывает губу:

– От меня будто веет несчастьем.

Но доктор чувствует кое-что иное. Запах – самая сильная мнемоника, и Дориан задается вопросом, какой багаж идет вместе с ним.[1]

– Это сигаретный дым, – говорит она с ухмылкой. – А не личные трагедии. И, раз уж мы говорим о сигаретах, у вас не найдется еще одной?

Глаза Дориана фокусируются на Джене, и он притворно усмехается:

– Я думал, вы не курите, доктор.

Она пожимает плечами и делает шаг ближе:

– У каждого своя работа. Моя пропагандирует здоровую рабочую среду, но я собираюсь взять выходной.

Все ее убеждения и наставления – ложь. Как он мог не заметить это? Что еще проскользнуло мимо него? В теле вспыхивает жар. Это не похоть, это – гнев. Судя по тому, что сейчас происходит, и по тому событию с Кеннером, представительство этой чертовой организации должно быть просто уничтожено. Они все делают неправильно.

– Знаете, я не глупая, – продолжает Джена.

Лгунья приближается к Дориану и касается верхней части его галстука.

– Я знаю, чего вы хотите, – девушка обхватывает пальцами галстук и осторожно расслабляет узел. – Это же очевидно. К тому же, мы, вероятно, никогда не увидимся снова.

Лгунья развязывает галстук. Она не видит кулаков Дориана. Она забрала его власть… или, по крайней мере, попыталась.

– Я могу покурить и позже, – говорит Джена, приближаясь, чтобы поцеловать Садлера.

Когда их губы почти соприкасаются, он бросает на нее высокомерный взгляд.

– Вы неправильно поняли ситуацию, доктор, – объясняет Дориан. – Я хотел только поговорить с другом. Ваше поведение совершенно неуместно.

От унижения лицо Джены ярко вспыхивает. На нем появляется замешательство, как у человека, который только что лишился всех своих козырей. В эту секунду Дориан ощущает сильное желание переспать с ней. Но тогда она подумает, что он был неискренен в отношении своего намерения «поговорить». Нет, он не может испортить этот момент триумфа.

Джена что-то невнятно бормочет, а затем отворачивается. Сейчас Дориану очень сложно не улыбнуться.

– Я верю, что в сложившейся ситуации вы поведете себя как настоящий профессионал, – говорит Садлер. – Знаете, всем свойственно ошибаться.

– Да, конечно, – говорит она. – Конечно.

– Через час я буду в криокапсуле, и вы забудете об этом досадном инциденте.

Может быть, Джена и правда сможет забыть. Может, на несколько дней он останется небольшим источником смущения, а затем полностью исчезнет из ее памяти. А через две недели руководитель завода вызовет доктора в офис и спокойно сообщит, что она уволена.

Джена выходит, и Дориан добавляет к причине увольнения попытку склонения к интимной близости, что абсолютно неуместно для медика. В увольнительном письме Садлер сообщает, что она не должна пользоваться страховкой по случаю безработицы, иначе он обвинит ее в сексуальном домогательстве. Прибыль «Вейланд-Ютани» увеличится на ничтожную часть процентного пункта.

Дориан проверяет свой маршрут. Его следующая остановка – RB-232. Прибытие через год, начиная с сегодня. Каким бы ни был конечный пункт, он засекречен, и инструктаж пройдет уже на месте. Причина проверки – «низкая эффективность работы». Садлер читает дальше и улыбается.

На RB-232 проблемы, а это стоит миллиарды долларов.

Закрыв глаза, он глубоко вздыхает, успокаивая сердце. Увольнять ученых – веселое занятие. Они думают, что слишком умные и что никто не станет ими жертвовать. Садлер в мгновение ока разгонит их всех.

Шимпанзе снова кричит и не хочет приближаться к яйцу.

Блю Марсалис не понимает, откуда примат знает, что внутри яйца его поджидает смерть. Ее лаборанты приняли все необходимые меры, чтобы животные не видели, как оплодотворяются их сородичи. Она нетерпеливо следит за зверем, стоя по другую сторону закаленного стекла. Существует график, и его нужно придерживаться.

Она бы усмирила шимпанзе, обезболила бы его, но ранее полученные в результате таких манипуляций эмбрионы были совсем не впечатляющими. Блю вспоминает рассказы мясников о том, что испуганная овца дает кислое мясо. Именно такое предпочитают лицехваты, так же как и ловцы, которые из них получаются.

– Иди уже, кусок дерьма, – ругается Кембили Окоро, ее постоянный лаборант.

Кембили проводит грубой рукой по поросшей щетиной темной коже, – нервная привычка.

– Держи себя в руках, – отвечает Блю мужским голосом.

Это тело ей не принадлежит.

– Мы не можем упустить момент, – объясняет она.

– Почему бы тебе просто не собраться с силами, не пойти туда и не подтолкнуть этих ублюдков друг к другу? – спрашивает Окоро. – Эти твари обычно не трогают андроидов.

Блю встает и одаривает его злым взглядом. Это уже четвертый раз на неделе, когда лаборант советует ей собраться с силами. Кембили стал серьезной проблемой с тех пор, как оказался на «Холодной кузнице» – во многом потому, что его нельзя заменить. У «Вейланд-Ютани» есть всего несколько генетиков, обладающих полномочиями для работы на секретном объекте, но даже если бы их было больше, очередная ротация экипажа состоится только в следующем году. Блю от него никуда не денется, и Кембили это знает.

– Это неуравновешенный шимпанзе, – объясняет Блю. – Он без труда может пустить в ход шестьсот килограммов разрывной силы.

Кембили пожимает плечами, все еще наблюдая через окно за коллекцией образцов:

– Ты тоже можешь.

– Тебе когда-нибудь отрывали руки?

– Очевидно, нет, – отвечает Кембили, жуя жвачку.

– Тело Маркуса полностью оснащено болевыми рецепторами. Если ему причинят вред, я тоже это почувствую.

– Тогда не дай этому случиться, – предлагает Окоро.

Блю поднимает голову и морщит нос:

– Если я поврежу тело, то не смогу перемещаться по станции. Не похоже, чтобы нам каждый день поставляли запасных андроидов.

Сделав паузу, она добавляет:

– Я была бы признательна, если бы ты прекратил разговоры о том, что я должна «собраться с силами». Я не выбирала это тело. Мне его предоставила Компания.

– Но, похоже, тебе оно нравится, – бормочет Кембили.

– Что ты сказал? – спрашивает Блю, хотя прекрасно его слышала – ее слух улавливает даже самые легкие вибрации.

Она ненавидит Окоро за то, что он прав.

Лаборант бросает на нее взгляд, обращая внимание на светлый цвет лица, выдающийся подбородок и мужскую комплекцию. Блю уверена, что в данный момент Кембили оценивает тело Маркуса и размышляет о том, как его можно использовать. Он не имеет права так на нее смотреть. Марсалис замечала этот взгляд и у других сотрудников станции, и поэтому ненавидит их.

На лице Кембили появляется усмешка, а затем он начинает громко смеяться.

Крик шимпанзе останавливается.

Они пропустили раскрытие яйца.

Примат бьется об землю, но лицехват уже доставляет в него свою смертельную ДНК. Шимпанзе обхватывает лапой свернувшийся вокруг шеи пожелтевший хвост, тянет его с нечеловеческой силой, но не может сдвинуть с места. Пока существо душит животное, сопротивление шимпанзе ослабевает, он ударяется о стену и падает на живот.

Все происходит очень быстро – за какие-то три вздоха.

– Черт! – кричит Кембили. – Давай!

Он ударяет по пусковой кнопке, чтобы мгновенно заморозить комнату с приматом. Струи ледяного жидкого азота заполняют пространство, мгновенно понижая температуру, а в это время Блю мчится к консоли, чтобы добраться до телехирургических систем. Она опускает руки в механические стремена, и с потолка спускается пара серебристых манипуляторов.

Используя роботизированные хирургические руки, Блю переворачивает шимпанзе на спину. Его шерсть уже покрылась кристаллами льда. Ловко переключая режимы, Кембили достает хирургический лазер и скользит горячей точкой вниз по животу, разрезая кожу. Еще две смены режима, и появляется медицинская пила.

– Время?! – выкрикивает она.

– Двенадцать секунд, – отвечает Кембили.

Она располагает пилу напротив вскрытой грудины шимпанзе, но внезапно изображение в глазах кренится на одну сторону и застывает на месте. Сначала Блю думает, что ее телехирургическая система подвисла, так как это не первый раз, когда станция переживает отказ оборудования в середине важного эксперимента.

Но потом она испытывает тошнотворное ощущение падения, и ее голова начинает поворачиваться против ее воли. Блю сжимает руки, и в ответ пила пронзает злополучного примата, выпуская струю крови и желчи. Прежде чем замерзнуть, брызги разлетаются по металлической палубе.

– Что… за… черт?! – слышится бессвязный заикающийся крик Кембили.

Изображение перед глазами продолжает вращаться. Блю падает на колени, но пол под ней не дает ощущения направления. Гравитация все еще действует – все стилусы и планшеты остаются прочно прикрепленными к лабораторным столам, но вращение мира ускоряется.

– Дууууууу-маю… это… – начинает говорить Марсалис, но это все, на что она сейчас способна.

Один ее глаз поднимается к потолку, а другой остается на своем месте.

Лаборатория тускнеет.

Блю возвращается, и первое, что она чувствует – запах дерьма. Ее легкие не хотят наполняться воздухом. Она хватается за шлем, но пальцы отказываются подчиняться. Еще один толчок наклоняет ее вперед на кровати, и ее тут же рвет желчью.

Марсалис хватает холодный воздух, как чистую воду в жаркий день. Ее хриплый хныкающий голос поражает ее. Блю снова пытается схватиться за шлем скользкими от слюны пальцами, и на этот раз снимает его с хлюпающим звуком. Она не может удержать шестифунтовую систему проводов и электродов, поэтому прижимает ее к себе, чтобы та не упала на пол.

Блю снова оказывается в своей комнате, охваченная неконтролируемой дрожью. Нейрокомпьютерный интерфейс все еще лежит на ней, испачканный рвотой. Измученная, она вытирает рот свободной рукой и снова ложится на больничную койку. В комнате темно; свет исходит только от маленького ночника в углу помещения. Она оставляет его включенным, когда передвигается в теле Маркуса. Ее настоящие глаза не смогут здесь ничего разглядеть.

Вдалеке Блю слышит приближающийся грохочущий стук сапог. Шаги тяжелые и быстрые.

– Маркус, – стонущим шепотом произносит она.

Андроид в мгновение ока выходит из-за угла и снимает с нее нейрокомпьютерный интерфейс. Потом хватает полотенце, вытирает лицо и шею Блю, а шлем кладет рядом с кроватью. Женщина с ног до головы испачкана рвотой.

– Я в порядке, – хрипит она, но он всматривается в нее, чтобы убедиться наверняка.

– Блю, я включу свет, – говорит он нежным голосом. – Ты готова?

Она закрывает глаза и кивает. Сквозь ее веки проникает красный свет, а на лоб ложится теплая рука.

– Боюсь, у нас проблемы, – сообщает Маркус. – Ты можешь открыть глаза?

Блю открывает глаза, и потоки света от ярких потолочных светильников пронзают ее мозг, словно осколки стекла. Маркус наклоняется к кровати и пристально всматривается ей в глаза, не беспокоясь о липкой мерзости, касающейся его одежды.

Он красивый, но не привлекательный – ясные изумрудно-зеленые глаза, высокие скулы, переходящие в крепкий подбородок. Его светлые волнистые волосы над слегка нахмуренными бровями отражают свет. Когда Маркус приближается, Блю надеется почувствовать на своем лице его дыхание, хотя знает, что он не дышит.

– Реакция зрачков нормальная, – говорит он, нажимая двумя пальцами на ее шею. – Пульс сто двенадцать.

– Воды, – хрипит Блю, облизав губы.

Андроид наполняет чашку и передает ей:

– Кажется, сегодня мы достаточно поработали.

Она избавляется от горечи во рту и проглатывает воду. Часть жидкости стекает по подбородку, но это не имеет значения. В любом случае Маркусу придется обтирать ее губкой.

– Что произошло?

– Потеря беспроводной связи. Возможно, из-за солнечной вспышки, – объясняет он. – Ты синхронизировалась только с двумя моими системами, и баланс нарушился значительным…

Блю качает головой:

– Образец шестьдесят три… Кембили…

– Мне очень жаль, но это провал, – говорит Маркус. – Мы потеряли образец.

Марсалис снова закрывает глаза:

– Черт.

Маркус берет гарнитуру интерфейса и приступает к чистке. Потом останавливается и смотрит на живот Блю.

– Ты сместила мешок, – говорит он. – Возможно, это случилось во время приступа, вызванного отключением связи.

По крайней мере, ее катетер не вывалился наружу. Она помнит то время, когда ей не нужны были калоприемники. Помнит пиццу и пиво по пятницам. Помнит, что любила бегать под музыку Джона Хопкинса. До диагноза у нее была жизнь – путь, который должен был удержать ее на Земле.[2]

Блю не смотрит вниз, на свое тело. Она не хочет видеть результат.

– Почисти его, пожалуйста.

– Сейчас, – отвечает Маркус, наполняя чашку теплой водой с несколькими каплями дезинфицирующего средства.

Андроид снимает испорченный мешок и очищает от содержимого. Затем он осторожно вытирает область вокруг живота Блю, и на его лице появляется болезненное выражение.

– Что? – говорит она, зная: он запрограммирован изображать подобную гримасу, чтобы сообщать плохие новости.

– Блю, я думаю, тебе стоит подумать о том, чтобы исключить пероральное питание, – говорит Маркус. – Меня беспокоят спазмы гортани.

Режим Nil-per-os – «Ничего через рот». Блю выдвигает вперед подбородок и понимает, что в этой гримасе есть что-то от ее угрюмой бабушки.

– Я не откажусь от проклятого «Джелло», Маркус.[3]

– Тогда подумай о том… – начинает он, но делает паузу, притворяясь, что задумался.

Маркус уже определил следующую тысячу возможных разговоров, и Блю знает, что он делает паузу исключительно для драматического эффекта.

– Подумай о возвращении на Землю. Ты можешь оставаться в криогенном сне, а если тебе это не по нраву, Земля оказывает отличную паллиативную помощь. Я не считаю, что человеку полезно тратить свое уходящее время на разработку оружия.

Блю ворчит, пока он пытается заботиться о ней. Ее стома изменила форму из-за постоянного пребывания в постели, а область вокруг немного покраснела. Он прав насчет режима, исключающего пероральное питание, но она не позволит этому случиться. Только не сейчас.

– Уходящее время? Боже, ты говоришь так, будто цитируешь какую-то древнюю поэзию. Вальтер или что-то в этом роде. У тебя не найдется для меня Уильяма Карлоса Уильямса?[4]

Он смущенно смотрит на нее:

– Я не хотел этого.

Осторожно сняв больничную рубашку с изможденных рук, он начинает обтирать Блю. Когда-то она так гордилась своим телом. Телом, которым поделилась с таким множеством людей.

– К тому же, – продолжает Марсалис, – ты – собственность Компании, а я – главный актив. Получается, ты должен убеждать меня остаться, а не улетать.

Маркус прикрепляет к ее животу еще один мешок и с доброй улыбкой затягивает крепеж. Затем меняет ее грязную рубашку на чистую.

– Прежде всего я запрограммирован обеспечивать твою безопасность.

Блю поднимает дрожащую руку с уже атрофировавшимися мышцами и касается его щеки.

– А что ты будешь делать, если безопасность – не вариант?

– Буду тебя радовать.

– Я ученый, – говорит она. – И счастлива больше всего, когда выполняю свою работу, – с этими словами Блю слегка похлопывает его по лбу. – Вот этим местом.

Потом она снова вытягивает руку вдоль тела.

– Во всяком случае, поставки не будет еще шесть месяцев. Каким образом, по-твоему, я должна вернуться?

– Мы могли бы тебя заморозить. Дождаться транспорта. Ты бы проснулась дома, будто времени совсем и не прошло. И ты ошибаешься, если полагаешь, что транспорта нет. Коммандер разрешил сообщить, что через три недели с нами состыкуется аудитор.

– Что?

Блю бы села, если бы ее брюшные мышцы так не болели.

– Прошу прощения, – говорит Маркус. – До сих пор мне не было позволено разглашать данную информацию. Меня волнует количество стресса, которое ты пережила.

– Зачем сюда направляется аудитор?

– Мне не сказали. Уверен, ничего серьезного, но они, должно быть, обеспокоены медленным прогрессом на «Холодной кузнице». Несколько проектов отстают от графика.

– И мой в том числе.

– А еще «Серебряная улыбка», – говорит Маркус. – Я уверен, что вы не единственные…

Блю качает головой:

– Дай мне мой портативный терминал и убирайся.

Маркус берет терминал, кладет его перед ней и без лишних церемоний уходит. Глядя на открытый портал, Блю ждет, когда закроется дверь, и она останется в безопасности. Затем разворачивает клавиатуру, ставит терминал на живот и подключается к цифровому тайнику. Ей не следует пользоваться им слишком часто, так как чересчур большое количество исходящих от станции сигналов опасно. Однако приезд аудитора почему-то вызывает мурашки на ее коже.[5]

Они не знают, что Блю делала с образцами яиц. «Вейланд-Ютани» наняла ее, чтобы найти способ контролировать странных чудовищ и воздействовать на их ДНК еще в утробе. На Земле она была одним из ведущих генетиков планеты. Но теперь, вдали от дома, увидев рекомбинантную ДНК существ, не чувствует ничего, кроме надежды.

Впервые это стало очевидным в момент оплодотворения. Мимолетная теплота молекулярного изменения вспыхнула в пищеводе шимпанзе. Не личинка или червь, а набор сложных химических реакций, которые выходили за пределы того, что когда-либо видел человек.

«Вейланд-Ютани» хочет существо, но Блю жаждет получить генетический код. Она уверена, что в нем она найдет ключ к собственному выживанию. Однако поймать момент впрыскивания – все равно что фотографу пытаться запечатлеть секунду, когда зимородок входит в воду, и его клюв встречается с зеркальной поверхностью. Она могла провести десять лет за работой и потратить сотню яиц, не получив никаких результатов.

Беда в том, что у Блю нет ни сотни яиц, ни десятилетия. Последний врач сообщил, что ей осталось меньше года жизни. Потом последняя из мышц атрофируется, она перестанет дышать сама, нервная система будет поражена склеротическими тканями, а невропатия одолеет ноги.

Блю выбрасывает из головы этот образ. Она не хочет думать об этом, но приезд аудитора не дает ей покоя.

В ее руках загружается терминал, и она вводит пароль. Фраза не такая длинная, как хотелось бы, но и ее мышечная память уже не такая, как прежде. Она никогда не подключалась к терминалу, находясь внутри тела Маркуса, – он бы точно запомнил пароль. Ко всему прочему, ей не позволяли пользоваться камерой, поэтому она не могла сфотографировать пароль.

Проверив свой почтовый ящик, она находит сообщение от старого школьного друга с прикрепленной фотографией матери Блю, которая умерла десять лет назад. На фото Марсалис обнимает свою мать и улыбается. На заднем плане видны яркие зеленые деревья, а справа простирается поле с зерновыми культурами.

Отправивший фотографию друг является независимым контрагентом. Он получает приказы посредника, который в свою очередь принимает их от Элиз Кото, одной из ста двенадцати вице-президентов «Вейланд-Ютани». Если Блю поймают, ее контракт тут же закончится без права на возвращение домой. Ей будет позволено находиться на станции, но без доступа к криокапсуле.

Это ее убьет.

Блю снимает свой медицинский браслет и со щелчком открывает циферблат с микроинтерфейсным магистральным соединением. Она подключает браслет, функционирующий как одноразовый цифровой шифр Вернама. Фотография ее матери – изображение A227-B, а скрытые внутри пиксели – двадцать семь точных степеней яркости, которых достаточно для алфавита и некоторого интервала. Программа шифрования отображает восемьсот релевантных пикселей и переводит их.[6]

Сердце Блю сжимается, когда она читает сообщение:

НУЖНЫ РЕЗУЛЬТАТЫ

НЕ МОГУ БОЛЬШЕ НАС ПОКРЫВАТЬ

УДАЧИ

2. Прибытие

Электрополяризационная пленка иллюминатора затуманивает открывающийся перед Дорианом вид приближающейся RB-232. Станция напоминает штангу, поставленную на фоне огненного моря. Как явствует из брифинга, на одной из ее сторон находится жилой отсек, а на другой располагается пункт сбора и обработки секретной информации с особым режимом хранения, или ПСиОСИ. Свет Кауфманна, светила системы, создает вокруг станции зловещее гало. Мозг Дориана быстро проводит параллель между оттенками соединяющихся веществ и масляными красками в этюднике.

Гало также обеспечивает станции идеальный камуфляж.

Отложив секретные отчеты по RB-232, известной как «Холодная кузница», Дориан с жадностью выпивает еще одну бутылку соленого дерьма, которое обычно дают после пробуждения от криогенного сна. Он привык к этому вкусу, потому что любит крио. С каждым путешествием Садлер все больше отдаляется от родителей, друзей детства, и своей жизни в Бостоне. Это уже двадцатый полет.

С каждым билетом он все дальше и дальше отодвигает свое прошлое.

Он бы хотел нарисовать транзитную станцию, но это слишком просто – обычная тень на оранжевом фоне. Дориан задается вопросом, как бы она выглядела, если бы теплозащита вышла из строя, а коридоры и балки в течение секунды попали бы под действие сильного излучения. Как бы станция выглядела изнутри? Он проводит следующий час делая наброски и наслаждаясь резким контрастом черного на белом, созданным с помощью карандашей Конте.[7]

– Стыковка через пятнадцать минут, шеф, – объявляет через громкоговоритель Кен Райли, капитан «Афинянина».

Дориан скучает по своей комнате на Луне. Вот это был пейзаж. Здесь у него только криосон и общественные туалеты. На этом корабле даже нет человека, с которым можно было бы развлечься в постели. Он единственный, от кого не зависит функционирование транспорта. Райли управляет кораблем, Сьюзен Спитери – второй пилот, Монтрелл Лупия отвечает за связь и навигацию. Все они выступают службой безопасности Дориана, пока тот выполняет свой аудит. Он никогда не нуждался в их услугах, но ему часто приходится посещать удаленные районы и доставлять туда очень плохие новости. В глубине души он надеется, что однажды увидит, как Спитери кого-нибудь пристрелит.

Это хоть было бы забавно.

Пока экипаж усердно пытается подготовить крошечное судно к стыковке, Дориан бездельничает в комнате отдыха. Он достает этюдник и любуется своей картиной, разминая кости после долгого сна. Иногда он думает, что надо было стать художником, но если бы он выбрал этот путь, то ему бы не удалось продлить свою жизнь с помощью постоянного пребывания в криогенной капсуле.

Согласно отчетам, на борту станции находятся тридцать два человека. Они участвуют в трех специальных проектах, два из которых отстают от графика. Один из них называется «Блестящее Сооружение», и он испытывает нехватку средств и обеспечения. Поскольку документы отредактированы, Дориан не знает, что это такое и в чем заключается задача проекта, – похоже, какая-то скучная работа по генетике.

Он добавляет последний штрих своему рисунку – границы RB-232, пронизанные настойчивыми лучами звезды. Внезапно судно дергается, и его рука теряет хватку. С поверхности бристольского картона на него смотрит толстая неаккуратная линия. Дориан только начал изучать технику изображения форм, но до этого дефекта рисунок однозначно выглядел лучше. Кипя от ярости, Дориан скрипит зубами и раздраженно заштриховывает картину, портя кончик карандаша. Затем он сминает бумагу и бросает ее вместе с карандашом в мусоросжигательную печь.

Будет сложно добраться до художественного магазина, находясь за десять парсеков от Земли, но он что-нибудь придумает. У него еще осталось много тюбиков с масляной краской.

– Шлюз закреплен, сэр, – информирует Кен. – Мы состыковались.

– Мягкая посадка, капитан, – говорит Дориан.

– Благодарю вас, сэр.

Капитан не понял сарказма, и Дориан сожалеет о том, что не добавил в свой тон больше яда.

Садлер идет в уборную для экипажа и моет руки, после чего вытирает их белым полотенцем, размазывая по ткани черный уголь. Подойдя к зеркалу, он завязывает многослойный галстучный узел, которому позавидовал бы даже председатель совета директоров «Вей-Ю» Ван Левен. Расправив квадратные плечи, он долгое время смотрит на свое отражение. Дориан расчесывается, приглаживает волосы с помощью какого-то средства и удостоверяется, что восходящий изгиб его щеки перетекает прямо в линию прически.

– Сэр? – голос Кена снова слышится через интерком. – Они ждут встречи с нами в ближайшее время.

– Они могут подождать, капитан, – отвечает Дориан, приглаживая одну непослушную прядь. – Мы были в пути целый год. Они проживут без нас еще пять минут.

– Понял.

Это самый уклончивый ответ, который только можно дать на корабле.

Кен, Монтрелл и Сьюзен проходят мимо уборных и направляются в общую зону, где они обычно рассказывают анекдоты и пьют пиво. Несмотря на недавний провал Кена, Дориан любит их. Они никогда не задают лишних вопросов, держат его в курсе всех событий и перебрасывают туда, где требуется проверка. Они не пытаются сделать его частью своей «семьи». Семью нельзя оценить в денежном эквиваленте.

Приводя себя в порядок, Садлер размышляет о том, когда в последний раз персонал RB-232 видел костюм. Должно быть, это было во время старта с Земли или на каком-то торжестве по случаю присвоения званий. Одежда местных устарела как минимум на пять лет, и Дориан очень хочет увидеть их реакцию. Теперь, когда он доволен своим внешним видом, Дориан присоединяется к своим товарищам в шлюзе.

Они с нетерпением ждут момента, когда выберутся из «Афинянина» и исследуют новую, хотя и временную среду обитания. Ему это нравится. Помощники сообщат ему о любых имеющих значение происшествиях, и тогда он сможет устранить виновных.

Слышится вой сирен. Вокруг шлюза вспыхивают желтые купольные огни, и двери открываются в просторный, пусть и пустой стыковочный отсек. Перед ним в центре палубы стоят малочисленные жители RB-232, слабая пародия на воинскую часть. Они прислоняются к контейнерам и сидят на полу, скрестив ноги. В следующее мгновенье люди поднимаются. Глаза Дориана разделяют их на группы по три человека, после чего он подсчитывает общее количество: восемнадцать человек. Это означает, что четверо из персонала воздержались и не стали его встречать. Он позаботится о том, чтобы запомнить лица и имена тех, кто присутствует.

Группа тусклых синих мигающих светодиодов протягивается по полу, вырываясь из шлюза вниз по центральной стойке. Возможно, это навигационная система? Дориан смотрит влево, пытаясь понять, сможет ли он проследить их путь, но ему не видно конца длинного коридора, поэтому он возвращает свое внимание к собравшейся команде.

В центре группы, словно непробиваемый заслон, стоят мужчина и женщина. Они ветераны, и Садлер уже знает, что они скажут, когда заговорят.

– Добро пожаловать в «Холодную кузницу». Я коммандер Дэниел Кардозо, а это Энн Векслер, глава службы безопасности.

Экс-военные всегда говорят первыми. Любят строить из себя важных шишек, но на самом деле в центре открытого космоса они совершенно бесполезны. RB-232 окутана множеством секретов. Говорят, что это темная тайна самой темной тайны. Никто не станет нападать на них. Они, наверное, создают здесь вирусы, а вирус не пристрелишь.

Кардозо старше и враждебнее остальных, и у него загорелая кожа. Вероятно, он повидал вооруженные конфликты и теперь наслаждается днями, оставшимися до выхода на пенсию. Энн – ровесница Дориана, спокойная, похоже, неконфликтная. Ей, должно быть, скучно. Дориан надеется, что это так. Скучающие люди склонны к необдуманным поступкам.

– Коммандер. Энн.

Дориан пожимает руки по очереди.

– Директор, – начинает Энн. – Мои данные могли устареть… Вы получили необходимую подготовку по безопасности? Допуск к работе с опасными веществами? Инструкции по сохранности материалов, использованию спасательного челнока, а также все необходимые коды?

«У меня есть чертов собственный космический корабль, женщина». Ничто не раздражает Дориана больше, чем все бессмысленные представления, которые он должен терпеть при каждой новой стыковке. Огромное количество времени тратится впустую только для того, чтобы он запомнил коды, которые никогда ему не пригодятся.

– Безусловно, – отвечает он. – Я не знаю, почему вы не получили эту информацию.

Энн кивает, но больше не продолжает разговор на эту тему. Она знает, что Дориан Садлер – слишком важная персона для такой ерунды.

– Вам известно назначение нашей станции? – спрашивает Кардозо.

– Я прочитал несколько отчетов. Картер Бёрк хотел начать специальный проект, но Совет по управлению не был уверен, что он способен тщательно его выполнить. – «Слишком тяжелая задача для младшего руководителя», – прочитал он между строк. – Значит, это резервная копия его проекта?

– Да, – соглашается Дэниел. – Я слышал, что он довольно далек от этого. Вам известно, добился ли он каких-то результатов?

– Понятия не имею, – говорит Дориан. – Это другой отдел.

Кардозо показывает рукой на трех человек – двух мужчин и женщину:

– Это наши ведущие специалисты: Блю Марсалис, Джозеп Янош и Люси Билтмор.

Судя по внешности, Янош занимается спортом. Дориан в первую очередь крепко пожимает руку этому мужчине, при этом стараясь незаметно выпятить грудь. Джозеп носит усы и очевидно любимую одежду, так как она уже изрядно поношена. Дориан решает, что Янош будет его утренним партнером по тренировкам. Возможно, Энн тоже захочет к ним присоединиться.

Следующая на очереди – Билтмор. Она застенчивая и неинтересная, с каким-то коровьим взглядом, который Дориан на дух не переносит. Садлер в душе надеется, что ее нужно будет убрать со станции. Она выглядит как ребенок, одетый в летный костюм взрослого человека. Он сердечно здоровается с ней и отходит настолько быстро, насколько это приемлемо с точки зрения приличий.

Как только Садлер добирается до Марсалис, то тут же останавливается и замирает. Волнистые светлые волосы, искусственно привлекательные черты. Он сразу узнает синтета.

– Разве вы не Маркус? – спрашивает Дориан.

Рот Маркуса расплывается в стандартной вежливой улыбке. Этот вопрос вызвал в андроиде восхитительное раздражение, которое Дориан никогда не испытывал. Он напоминает себе, что наравне с приветливыми, почти восторженными манерами, нужно держать и сердечное рукопожатие.

– Я часто бываю в его теле, – шевелит тонкими губами Марсалис, пожимая руку. – Я человек, пилотирующий андроида. Мое настоящее тело находится в жилом отсеке.

– Это невероятно.

Пока андроид стоит неподвижно, Дориан обходит его, с ухмылкой осматривая со всех сторон.

– Что ж, Блю, я директор Садлер.

– Рада познакомиться, мистер Садлер.

Значит, Блю Марсалис станет той частью, которая не впишется в схему Дориана.

– Пожалуйста, называйте меня просто «директор», по крайней мере, пока мы не узнаем друг друга лучше, – просит Дориан и сжимает губы.

Марсалис усмехается и с сарказмом смотрит на Кардозо. Дориан никогда раньше не видел такого выражения на синтетическом лице.

– Я не знала, что в наши дни на Земле «директор» является почетным титулом, – говорит Марсалис, скрестив руки на груди. – Понимаете… мистер, миссис, мисс, доктор… Директор.

Дориан оглядывается, наблюдая за реакцией экипажа. Они боятся аудитора, но им нравится комментарий Марсалис. Может быть, у него получится сделать из нее грубиянку. Он качает головой, нахмурившись:

– Я удивлен, что вас это так сильно беспокоит, мистер Марсалис. Или как? Мисс Марсалис? А может, я должен назвать вас просто Блю?

– Извините, – говорит Марсалис, снова протягивая руку. – Вы можете называть меня «доктор Марсалис»… по крайней мере, пока мы не узнаем друг друга лучше.

Дориан смеется, чтобы скрыть свое раздражение. Слова Марсалис и откровенное пренебрежение авторитетом аудитора можно сравнить с иглой, которую прижимают к мягким тканям под его ногтем. Однако если он уволит Блю, это будет слишком простой местью. В этом случае он окажется слабым.

Но он все равно ее уволит.

– Я уверен, вы хотели бы увидеть жилой отсек, директор Садлер, – говорит Кардозо. – Возможно, вы захотите устроиться, а затем…

– Глупости, Дэниел, – перебивает Дориан. – Давайте начинать. Я уже и так выспался. Покажите мне ваши проекты.

– Тогда позвольте продемонстрировать вам то, чем мы тут занимаемся, – говорит капитан. – Навигация, проложи путь в ПСиОСИ, – продолжает Кардозо, не обращаясь к кому-то конкретному.

В коридоре раздается короткий звон. Огни вдоль пола меняют направление, убегая прочь голубым потоком. Дориан вытягивает шею и следует дальше по новому пути.

– Пока вы здесь, это поможет вам перемещаться по станции, особенно в ПСиОСИ, – объясняет Кардозо. – Вы даже представить не можете, насколько здесь извилистые ходы. Некоторые из модулей были разработаны для содержания заключенных.

– Мило, – говорит Дориан. – А у вас что, есть заключенные?

Кардозо изображает кривую улыбку:

– Да, есть. Пойдемте, поздороваетесь.

Идея создания пункта безопасного хранения информации на секретной космической станции за десять парсеков от Земли – это уже перегиб. Что такого они скрывают, что до сих пор не окутано излучением Кауфманна?

Центральная стойка тянется не меньше, чем на половину мили, и по всей ее длине располагаются разъемы для дополнительных сборных модулей. У нее имеется еще одна точная копия, и это не может не радовать. Глядя в окна слева от себя, Дориан видит теплозащитный экран, спасающий от лучей находящейся под ними карликовой звезды. Пластины обшивки станции соединены шарнирами – неужели их можно двигать? RB-232 явно создана с целью расширения, но почему-то до сих пор пустует, за исключением двух концов. Деньги на ветер. Космическая станция должна кишеть сотрудниками и дополнительными жилыми модулями с персоналом.

Но это не его главная цель. Аудиторы получают небольшую выгоду от выявления утраченных возможностей. Это может стоить немалых денег, а его задача – сокращать расходы.

– Почему вы называете станцию «Холодной кузницей?» – спрашивает Дориан, шагая рядом с тремя руководителями проекта и несколькими сотрудниками.

Их сопровождают Кен, Сьюзен и Монтрелл.

– Потому что станция посвящена производству адаптивного и биологического оружия, а также оружия с искусственным интеллектом и программным обеспечением, – отвечает Энн, и ее уверенный голос проносится через центральную стойку. – RB-232 напоминает древние кузницы, где ковали мечи. Мы не производим здесь корабельную артиллерию, ракеты или импульсные винтовки. Тем не менее мы побеждаем в войнах.

– Понятно, – Дориан мальчишески улыбается, притворяясь очарованным, потому что он сомневается, что Энн в своей жизни хоть кого-то очаровала.

– Как вы видите по надстройке, с одной стороны находится пункт сбора и обработки секретной информации, а с другой – экипажный отсек, – говорит Энн. – ПСиОСИ виброизолирован и имеет полную физическую изоляцию. Данные не поступают и не отправляются, пока их не проверят наши официальные каналы. Это означает, что во время поставки снабжения мы можем полностью перекрыть поступление и передачу информации.[8]

Они проходят через стеклянную дверь. Дориан смотрит внутрь и видит мигающие огни серверных стоек. В центре круглого помещения в ожидании стоит консоль с потухшим экраном.

– Это «Титус», – говорит Кардозо. – Он поможет провести аудит ваших секретных непроектных данных. Вы читали руководство по определению грифа секретности для RB-232?

– Да, коммандер, – отвечает Дориан.

Мужчина даже выпрямляется – уже давно никто не обращался к нему по званию.

– Но мне нужно будет сделать подсчеты по всем трем проектам, и понадобятся кое-какие сведения.

– Я сомневаюсь, что вы сможете увидеть мой проект полностью, – протестует Марсалис, и его (ее?) глаза рассеянно смотрят на потолок, словно подсчитывая перекладины. – Уверена, вы поймете. Есть некоторые аспекты, которые недоступны для действующих руководителей подразделений, поэтому обычный директор…

Дориан останавливается и прищуривается:

– Я думаю, вы увидите, что я не «обычный» директор, доктор Марсалис. Я облечен полным доверием старшего вице-президента, и пока я на станции, у меня есть доступ ко всем уровням секретности, со всеми паролями, – высокомерно отвечает он. – И раз мы затронули эту тему… Как… именно… вы заходите в ПСиОСИ, чтобы работать над своим проектом?

– Я не совсем вас понимаю, – говорит Марсалис.

Садлер направляется к доктору, и его длинные птичьи ноги всего за два шага сокращают между ними расстояние. Он машет рукой над головой андроида, и Блю отступает.

– На этой марионетке нет веревочки, – говорит Дориан. – Вы – ходячий беспроводной передатчик.

Он поворачивается к Энн и усмехается, будто они разделяют шутку. Однако в глубине души Дориан не считает это забавным. Он уже видит одно из самых больших злоупотреблений бюджетом на RB-232.

– Так зачем тогда мы построили многомиллиардный ПСиОСИ, если внутри него функционирует радиосвязь?

– Мои средства связи защищены, – убеждает Марсалис, – к тому же я получила специальное разрешение от Элиз Кото.

– Кото – вице-президент «Генетик Интерестс», и она настояла, чтобы Блю работала здесь, несмотря на свои… трудности, – добавляет Энн в защиту ученой. – Доктор Марсалис – ведущий научный сотрудник в своей области.

Дориан настораживается. За прекрасным синтетическим мужским лицом скрывается женщина. Его сердце трепещет. Он никогда не встречал человека, подобного Блю. Кардозо – морпех. Энн – начинающий морпех. Люси – шутка природы. Янош – ботаник. Но Блю Марсалис – это что-то неизведанное. Как ощущает себя человек, который живет в теле андроида? Когда она представляет зеркало, она видит в нем Маркуса или собственное лицо? Это болезнь так ее сломала? Он хочет ткнуть в нее иголкой, чтобы увидеть, какого цвета ее кровь.

– Тогда, я думаю, мы увидим нечто потрясающее, раз уж Компания сделала для вас особое исключение? – предполагает Дориан.

– Да, так и есть, – говорит Кардозо. – Вашей команде придется насладиться нашим жилым отсеком. Я не получал насчет них никаких указаний, поэтому ваши люди должны остаться здесь.

Кардозо серьезно смотрит на трио с «Афинянина»:

– Это все, что вам нужно знать.

Дориан кивает Кену, который радостно отступает. Остальные следуют за ним. В любом случае, Кена не заботит это бизнес-дерьмо, и он даже не потрудился это скрыть. Дориан никогда не думал о том, что они делают со своим свободным временем, которого у них более чем достаточно. Они могут хоть на стену любоваться, ему все равно. Они нужны только для перевозки или в качестве подкрепления.

Экипаж «Афинянина» исчезает в недрах станции, и тогда Кардозо отдает своим людям распоряжение следовать за гостем и показать тому станцию.

Дойдя до конца центральной стойки, они попадают в выгородку из сетки-рабицы. Коридор начинает уходить все ниже и ниже и заканчивается переборкой; чтобы пройти дальше, нужны код и ключ, а кроме того, дверь оборудована системой считывания биометрических параметров. Дверной проем окружают желтые предупреждающие полосы, а многочисленные камеры записывают все происходящее со всех возможных сторон. Когда Дориан оглядывается на огороженный коридор, то замечает блестящие черные автоматические орудия.

– Для чего они? – интересуется Садлер, кивая на пушки. – На станции злоумышленники?

– Мы называем эту зону «смертельным боксом», – говорит Энн. – Двухсотфутовый суженный коридор с радиопрозрачными огороженными стенами. За нами находится аварийный клапан. Если кто-то или что-то попытается отсюда выбраться, мы откроем огонь безгильзовыми патронами калибра десять на двадцать четыре.

– Выбраться отсюда? – повторяет Дориан. – Так что, у нас будет система распознавания «свой-чужой»?

– Нет, – объясняет Блю. – Этим пушкам все равно, друг вы или враг. Если вы оказались в «смертельном боксе», и они вас замечают, то всё, вы – труп. Мы не можем рисковать тем, чтобы из лабораторий что-нибудь вынесли.

Кардозо оборачивается, сложив руки за спиной:

– Директор Садлер, все, что вы увидите – секретная информация. Вы не имеете права экспортировать данные с этой станции без разрешения экспортного контроля – меня и Энн. Вам запрещено разглашать информацию третьим лицам, включая тех, кто обладает разрешением «Вейланд-Ютани». За несоблюдение правил, указанных в пункте шесть раздела «В» вашего трудового договора, предусматривается наложение гражданской и уголовной ответственности. Я ясно выразился?

– Это те же условия, с которыми я сталкиваюсь на каждой станции, коммандер, – отвечает Дориан. – Думаю, я справлюсь.

Дэниел ухмыляется:

– Интересно, что вы скажете, когда увидите, что находится внутри. Открывай, Векслер.

Энн и Дэниел вводят коды, сканируют руки и лица и, вставив в замки по ключу, одновременно их поворачивают. Дверь ПСиОСИ с шипением задвигается в гнездо. Дэниел приглашает всех внутрь, и когда они перешагивают через порог, Дориан замечает, что толщина переборки составляет почти пол-ярда. Протаранить ее невозможно.

Перед ними простирается общая зона ПСиОСИ – открытая структура высотой в три этажа, наверху которой находится закрытый стеклянный центр управления. Энн проводит Дориана внутрь, и остальные члены команды «Холодной кузницы» также следуют за ними.

– ПСиОСИ – это сто тридцать тысяч квадратных футов специализированных лабораторий, серверов и рабочих станций. Он предназначен для того, чтобы ученые могли работать сообща, и чтобы весь персонал имел возможность перемещаться между проектами. Не обращайте внимания на компактные размеры – на самом деле здесь полмили коридоров, соединяющих сотни крошечных комнат.

– Впечатляет, – говорит Дориан. – Похоже, вашей службе безопасности есть чем заняться. А это что? – он указывает на застекленный центр управления.

– Это «Джуно», интерфейс сервера искусственного интеллекта, – объясняет Дэниел. – Она будет помогать вам изнутри ПСиОСИ. Любой запрос в пункт сбора информации проходит через нее. «Титус» – это полный контроль над станцией. «Джуно» создана для секретных материалов.

Дориан ухмыляется:

– Вы же не серьезно?

Кардозо пожимает плечами:

– Вы же не настолько глупы, чтобы не запомнить разницу?

Сначала его знакомят с проектом под названием «Розовой орел», который возглавляет Джозеп Янош. «Розовый орел» – это своего рода реактор и фокусирующаяся антенная решетка. Они объясняют, что с помощью этого оборудования можно перехватывать шифрованную радиосвязь и вводить информацию. При этих словах Дориан «отключается». Джозеп обладает особой манерой разговаривать, что делает его технические объяснения просто невыносимыми: он заканчивает каждое предложение с восходящей интонацией, будто это вопрос. Каждый раз, когда он это делает, Дориан начинает злиться.

Но он уже знает, что «Розовый орел» не имеет значения. Этот проект идет по плану и будет доставлен в бункер в Западной Вирджинии во время следующей ротации экипажа. Когда это произойдет, Джозеп вернется домой, возьмет отпуск на год и отправится в поход по Аппалачской тропе. У него нет уязвимых мест, поэтому Дориан теряет к нему всякий интерес. Нет ничего более скучного, чем проект, реализованный в соответствии с планом.

Далее следует «Серебряная улыбка» – вирус нейронной сети. В отличие от «Розового орла» и «Блестящего сооружения», его название, составленное из пары случайно выбранных слов, звучит зловеще, словно какой-то бренд. Используя принтеры, Люси Билтмор сделала нашивку и логотип, которыми поделилась со своими лаборантами. Она использовала свой словесный товарный знак во всей операционной системе.

В номенклатуре этого диграфа имеется некая ирония – секретные специалисты «Вейланд-Ютани» должны выбирать для своих проектов названия, не имеющие известных ассоциаций, но Люси так не сделала. Если в тот момент она бы ввела в действие код вооружения, у противников не возникло бы проблем отследить, что данный проект ведет к RB-232. Дориан наблюдает за тощей женщиной с мультяшно большими глазами, крупным ртом и растрепанной короткой стрижкой. Он с нетерпением ждет подходящего момента, чтобы сделать выговор за эту вопиющую оплошность.

Предчувствуя прибытие Дориана, Люси подготовила презентацию, рассказав обо всех преимуществах, а также предоставила графики, в которых оказалось очень много ключевых пунктов. Она показала видео с двигающимся изображением, демонстрирующим эффекты «Серебряной улыбки» в компьютерной сети. Метод прост: вирус использует любую найденную связь, чтобы заразить другие компьютеры, а затем прочно связывает систему распределенной обработки данных. Чем больше компьютеров он заражает, тем умнее становится. Как только вирус чувствует уверенность, он интуитивно определяет самую уязвимую инфраструктуру и сразу атакует ее. Это может быть гидротурбина или система жизнеобеспечения.

– Но мы пишем программу таким образом, чтобы вирус был ограничен одним местом, потому что, знаете…

Люси прерывается, когда на экране появляется сообщение:

КАКИЕ-НИБУДЬ ВОПРОСЫ?

– Просветите меня, – говорит Дориан.

Под его взглядом Люси начинает испытывать дискомфорт. Она боится потерять финансирование.

– Это будет похоже на Апокалипсис, – нервно смеется Билтмор. – Он бы продолжал распространяться до тех пор, пока не уничтожил бы все системы, которые умнее его.

Дориан складывает руки за спиной:

– А… разве на данный момент большинство систем не умнее? В чем причина всех задержек?

– Информатика – это процесс решения нерешенных проблем, – говорит девушка, прижимая руки к груди и стискивая пальцы, словно выжимает губку для мытья посуды.

– Знаете, я думаю, что будет непросто определить точную дату выпуска…

Он слушает этот треп. Ее ответы расплывчаты и невнятны. Другие руководители проектов уже давно предоставили коды. Даже ее растущая паника неинтересна – это похоже на игру без соперника.

– Вы из того Билтмора, что в Северной Каролине? – спрашивает он, прерывая нить вокализованных пауз. – Ну, знаете, там есть большое поместье?[9]

Она улыбается чрезмерно зубастым ртом с пухлыми губами:

– Я… не знаю.

Дориан пожимает плечами:

– Хорошо. Просто любопытно.

Он отворачивается от Люси:

– Следующий проект.

3. Питомники

Они уходят по коридорам прочь из общей зоны. Аварийное освещение здесь неприятно яркое, а пол и стены обработаны каким-то полимерным покрытием. Группа приближается к повороту, и перед ней открывается огромная дверь хранилища, покрытая предупреждающими табличками о биологической опасности.

Дориан собирает все свое самообладание в кулак, чтобы не закатить глаза. В космосе легко контролировать генетическое оружие – вирус не может распространиться в безвоздушном пространстве. Даже если действие пойдет по худшему сценарию, и все люди в исследовательском центре заразятся и умрут, вирус все равно ограничится пределами станции. К тому же они изолировали «Блестящее сооружение», в том числе и от остальной части ПСиОСИ.

В дело снова идут ключи и коды. На этот раз Блю использует собственные пароли и биометрические данные. Слышится громкий гудок, и из интеркома раздается компьютеризированный голос:

– Питомники открыты. Доступ авторизирован, доктор Блю Марсалис.

– «Джуно» особенно тщательно следит за этим местом, – говорит Энн.

Зона, находящаяся за пределами коридора, освещена ярким желто-зеленым светом. Если в большей части станции находятся открытые трубы и воздуховоды, «Блестящее сооружение» располагает только голыми стенами с черными текстовыми знаками, указывающими направление. Дориан задирает голову:

– Я бы такой цвет не выбрал.

– Это мера безопасности, – говорит Блю. – Человек сильнее всего реагирует на контраст желто-зеленого и черного… хотя мы также могли использовать и светло-голубой.

– Но когда вы выходите отсюда, вокруг все выглядит фиолетовым, – добавляет Джозеп. – Это происходит из-за того, что колбочка сетчатки глаза напрягается из-за перегрузки, возложенной на рецепторы зеленого цвета.

Судя по восходящей интонации в конце последней фразы, объяснения закончены.

– Я… буду иметь это в виду, – говорит Дориан. – Так зачем мы так заботимся о контрасте цветов?

– Чтобы выжить, – объясняет Блю, проводя всех внутрь.

Это место похоже на бункер. Оно напоминает Дориану о подвальных помещениях токийского офиса «Вейланд-Ютани» – непроницаемых цементных хранилищах с записями и заархивированными жесткими дисками, хранящимися в жидкости. Было бы легче ограбить банк, чем попасть в эти питомники. Коридоры здесь настолько узкие, что способны вызвать приступ клаустрофобии. Они совершенно не похожи на высокие проходы остальной части «Холодной кузницы». Освещение здесь еще ярче, что дает ощущение плохого рендеринга.[10][11]

Они проходят мимо широкого окна из закаленного стекла с решетчатыми отверстиями по бокам. Дориан наклоняется, чтобы лучше рассмотреть комнату, и видит стол для вскрытия. Вдоль задней стены он также замечает емкости для образцов размером с человеческий торс, внутри которых плавают искаженные костлявые руки. На том месте, где должны быть запястья, расположен хвост с присоединенной диафрагмой, напоминающей мошонку. Внутри комнаты за микроскопом сидит молодой темнокожий мужчина.

Дориан смотрит на когти широко раскрытыми глазами.

– Идите сюда, – зовет Блю.

Остальная группа уже проследовала дальше.

В этом месте глаза Люси становятся еще шире, а ее пухлые губы сжимаются и бледнеют. Она явно боится здесь находиться.

– Это что-то вроде хранилища трофеев? – шепотом спрашивает Дориан.

– Скорее ад, – отвечает Люси. – Когда вы здесь находитесь, не вздумайте есть гранат.

– Я предпочитаю стейк с кровью.

– Что ж, вы отлично поладите, – отвечает она.

Они заворачивают за угол и попадают в комнату, высота потолка в которой примерно такая же, как в общей зоне ПСиОСИ. В дальнем конце стоит механический погрузчик, а одна из стен выделяется затемненными стеклянными секциями. Сначала Дориану кажется, что они черные или, возможно, тонированные. В основании каждой секции он замечает клещи погрузчика, от чего создается впечатление, что их выстроили в штабель. Размер панелей – десять на десять футов. Они настолько большие, что смогли бы уместить грузовик или стыковочное судно. Когда он подходит ближе, то понимает, что стеклянные секции прозрачные, просто сквозь них видна противоположная черная стена.

Блю указывает наверх на ряд промышленных светильников:

– У них особая фокусировка. Свет попадает на блок, но не на клетки. Это позволяет снизить возмущения до минимума.

– Возмущения?

– Им нравится темнота.

Блю снимает со стены планшетный терминал и что-то печатает. Все отходят от окон в зону наблюдения на другой стороне помещения.

– Думаю, здесь вам будет комфортнее, директор Садлер.

– Почему?

– Эффект может быть непредсказуемым, – пожимает плечами Блю. – Ничего здесь не трогайте.

Он качает головой и приближается к окнам:

– Покажите мне то, что собирались.

Звук нажатой кнопки эхом отзывается в помещении, после чего слышится шипение пара и душераздирающий скрежет металла. Что-то пронзительно вскрикивает. Дориан вздрагивает, но не отходит. Он наблюдает, как за стеклом один за другим зажигаются огни, заливая клетки ослепительным зеленым светом. Когда загорается последняя лампа, он подходит к ближайшей клетке.

С потолка капает слюна существа, которое вскоре медленно опускается на ноги. Его ужасный рот со стеклянными зубами изображает ухмылку. Его голова – длинный гладкий вал серого цвета, напоминающий кусок гранита, упавший на маслянистое черное тело. Хитиновые выступы образуют красивый экзоскелет, под которым вибрируют мышцы. Его хвост представляет собой ряд сужающихся к низу костей, на конце которого расположен зловещий шип. Так выглядит настоящий убийца, отлитый в форме и покрашенный в черный цвет. Это – симфония смерти, шедевр дьявола, необузданная энергия.

Блю была права. Эффект оказался непредсказуемым: Садлер почти не замечает визга, который срывается с его губ. Затем ужас переходит в пленительное восхищение. Дориан идет вдоль клетки, и существо перемещается вместе с ним, вслепую следуя за его движениями. Чудовище стоит на согнутых мощных ногах, словно на пружинах, а изо рта его сочится липкая слюна. Сердце Дориана колотится, и у него появляется желание заплакать над этой красотой. Блю – гений высшего уровня.

– Вы… создали его? – спрашивает он почти шепотом.

– Нет, – говорит Блю, к его облегчению. – Я даже не уполномочена знать о происхождении яиц.

– Как они называются?

– Мне не предоставляли данную информацию, поскольку она засекречена. Я пользуюсь своими названиями. Один из поставщиков Компании называл их ксеноморфами, но это не совсем правильный термин. Любое существо, которое мы не можем классифицировать, технически является ксеноморфом, – объясняет Блю. – Честно говоря, мы называем их просто ловцы, потому что они чертовски шустрые.

– И для чего они нужны? – спрашивает Дориан, хотя в глубине души не подвергает сомнению целесообразность присутствия существа на станции. – Зачем их исследовать?

– У них широкое применение, – говорит Дэниел. – При надлежащем управлении речь идет о подавлении мятежей, уничтожении криминальных структур и даже целых стран. Они являются самым мощным биологическим оружием нашего века, и если их обратить в нашу пользу… Вы вообще помните, когда в последний раз Соединенные Штаты покупали для колониальных морских пехотинцев полную систему реагирования на угрозы?

Дориан кладет руку на стекло, словно хочет прикоснуться к морде существа, и ксеноморф бросается на человека со скоростью электрического импульса, размазывая по стеклу ихор. Звучит гудок, и вокруг задней стены клетки появляется светящийся красный контур. Крики из других клеток тут же стихают. Существо набрасывается снова, а затем забивается в угол и съеживается, обвив хвост вокруг ног.

Ни одно одомашненное существо никогда не сравнится со своими дикими собратьями. Если взять за пример ловца, который был выращен в клетке, то каков тогда ксеноморф в дикой природе? Разум Дориана напряженно работает, пытаясь представить эту картину.

– Они прекрасно адаптируются, – говорит Блю, прерывая размышления директора. – Когда существа впервые пытаются разбить стекло, мы снимаем тепловую защиту и подвергаем их пятисекундному воздействию лучей звезды. Это – первый случай, когда ловец попробовал сделать еще одну попытку.

4. Plagiarus praepotens

Блю надеется отпугнуть аудитора своей демонстрацией. С предыдущим клоуном из «Вейланд-Ютани» подобный тур по «Холодной кузнице» отлично сработал. Она думает продемонстрировать процесс оплодотворения, но, учитывая благоговейный страх директора перед взрослым ловцом, желаемого эффекта данное зрелище на него не произведет.

Марсалис наблюдает, как Садлер шагает от одной клетки к другой, внимательно изучая чужих, будто они его солдаты. Существа отвечают ему интересом и любопытством, отчего Блю ощущает странный прилив ревности: всякий раз, когда они с Кембили проверяют клетки, ловцы впадают в состояние, близкое к оцепенению.

Длинные и тощие конечности, вместе с черным костюмом, делают Садлера немного похожим на чужих.

– Что ж, – тихо говорит Блю, – похоже, мы имеем дело с чертовым извращенцем.

– На вашем месте я бы проявлял чуть больше уважения, – шепчет Дэниел.

– Например, столько, сколько он проявил к вам, «коммандер»? – усмехается она.

Дэниел приглаживает свои короткие седые волосы:

– Иногда приятно, когда старого ветерана ценят по заслугам. Нелегко командовать на станции, полной кретинов.

Коммандер смотрит на их гостя и добавляет:

– Кроме того, он – твой шанс получить финансирование. Взгляни на него. Ему нравится это дерьмо.

Словно чувствуя на себе взгляды, Садлер отворачивается от ловцов.

– Поскольку я собираюсь проводить на станции собственное исследование, – говорит он, – мне и моей команде потребуются жилые комнаты.

– Я же сказал, – шепчет Дэниел. – Выжми из него все соки.

Блю заставляет себя улыбнуться:

– Неужели вам так понравились питомники?

Светло-голубые глаза Садлера сияют в свете ламп.

– Я думаю, это наше будущее, доктор Марсалис.

– Что ж, – говорит Дэниел, – тогда давайте мы покажем, где вам можно расположиться.

Он указывает на дверь, и Садлер следует вперед. Когда они оказываются по другую сторону, Блю направляется в исследовательскую лабораторию.

В лаборатории она встречает Кембили. Он сидит на своем рабочем месте с наушниками в ушах, качает головой из стороны в сторону и жует жевательную резинку. Она рада, что аудитор не начал расспрашивать о репродукции чужих, потому что это привело бы к неловкой беседе о яйцах и шимпанзе, а также о том, почему большинство ловцов были уничтожены до того, как достигли зрелого возраста.

Ее задача – найти надежный способ создания ловцов и контроля над ними, обращая особое внимание на применение чужих в военной сфере. Однако пятьдесят процентов финансирования и восемьдесят процентов шимпанзе и яиц Блю расходовала совсем на другое. Но это не та информация, которой бы она с удовольствием поделилась.

До сих пор условия были идеальными. «Холодная кузница» – труднодоступный объект. Элиз Кото, вице-президент «Генетик Интерестс», охотно покрывает Блю, чтобы она имела возможность получить от генома чужих все, что ей нужно, и сделать это прежде, чем ее поймают. Тогда они смогли бы обнародовать свое открытие, устроив большую шумиху.

– Это был аудитор? – спрашивает Кембили, вытаскивая один наушник.

Блю от неожиданности вздрагивает:

– Да.

Окоро ухмыляется:

– Ты сказала ему, что не выполняешь свою работу?

– Нет.

Блю нахмурилась, и, судя по взгляду Кембили, ее лицо приобрело угрожающее выражение.

– А ты сказал своей жене, что спал с Люси?

– Послушай…

– Нет, это ты послушай, – говорит Блю, приближаясь.

Маркус ниже Кембили, но андроид может переломить человека пополам, и Окоро это известно.

– Не лезь не в свое дело, иначе я сотру тебя в порошок. Все ясно?

Он отводит глаза:

– Я просто хочу вылезти из этой чертовой дыры.

– Я тоже хочу, чтобы ты убрался отсюда, но мне пока еще нужна твоя помощь. Так что я полагаю, теперь мы оба в дерьме.

– Я не собираюсь расплачиваться за твои ошибки.

Ноздри Блю раздуваются. Как он может одновременно быть таким гениальным и таким упрямым?

– Я не просила тебя об этом. Просто… просто работай, пока я не умру, ладно? Тогда ты сможешь все свалить на меня. Не нужно трусить и сдаваться только из-за того, что здесь «директор Садлер». Тут два варианта: я буду права, и мы оба получим премию и повышение… либо я умру, и ты сможешь рассказать всем, насколько ужасной я была. В любом случае в следующую ротацию ты вернешься домой. Так что, знаешь, соберись с силами, – она произносит последние слова низким голосом Маркуса, подражая привычному для Кембили закатыванию глаз.

Качая головой, Кембили выставляет вперед подбородок и напрягает мускулы. Он выглядит так, будто хочет ее ударить, но с его стороны это была бы глупая идея. Блю скрещивает руки, ожидая удара, но этого не происходит. После многозначительной тишины, она расслабляется.

– Просто скажи, какой у меня выбор, Кембили.

– Во время последнего эксперимента… – начинает он, и Блю тут же оживляется, – уже после того, как ты… эмм… покинула тело Маркуса… Я, кажется, кое-что увидел на термооптическом приборе.

Блю медленно вдыхает, пытаясь сдержать дрожь возбуждения:

– Увидел что, Кембили?

– Я не мог допустить, чтобы Маркус заметил это и рассказал кому-нибудь, поэтому прикрыл свое рабочее место, но к тому времени, когда снова к нему вернулся, жидкость уже метаболизировалась в мягких тканях хозяина.

– Что ты видел?

Он трет свой щетинистый подбородок:

– Я думаю, что ты права… Plagiarus Praepotens существует.

Вот оно! Работа всей ее жизни или работа для спасения ее жизни. Еще один живой организм, которого никто из исследователей Компании не смог распознать – бактерия-террорист, способная переписать порядок ДНК быстрее, чем технология CRISPR. В «Вейланд-Ютани» считают, что лицехваты являются личинками ловцов, но на самом деле они просто хозяева самого смертоносного патогена во Вселенной. В генетическом коде[12] Praepotens содержится неограниченный потенциал для лечения ее генетического заболевания, так же как для лечения генетических нарушений всех людей.

Блю дала настоящее имя и лицехватам: Manumala noxhydria. Рука Дьявола, сосуд смерти.

Она сжимает кулаки:

– Ты должен был сказать мне.

– Сказать что? Что я видел это, но мы как обычно опоздали?

– Что я была права! – громко выпалила Марсалис, забыв, что Маркусу слышно намного громче. – Черт побери, Кембили, мы должны были немедленно провести следующий эксперимент!

– Я знал, что ты это скажешь! – Окоро сматывает провод наушников и бросает их на стол. – Если будешь так часто потрошить эти яйца, то попадешься! Тебя уволят, и тогда ты лишишься медицинской помощи и…

Блю смотрит на Кембили пристально и сердито.

– Я… – нерешительно продолжает Окоро и делает паузу, чтобы собраться с мыслями. – Я отдал этой работе два года жизни вместо того, чтобы остаться с семьей. Когда я вернусь домой, моей дочери исполнится пять, и она меня даже не узнает. Если я потеряю работу и лишусь премии, моя семья окажется в полном дерьме. Так что на кону не только твоя задница. Нужно иметь голову на плечах, Блю.

Кембили – чертов лжец. Он спит с Люси с того самого дня, когда сюда прибыл. Может быть, он и переживает за жену и дочь, но не настолько, чтобы держать свои причиндалы в штанах. Блю видит в Кембили то же самое, что и в остальных далеких и необъяснимых мужчинах – желание нарушать любое неудобное ему правило.

Но он прав насчет частого использования образцов.

Элиз может держать прогресс проекта в секрете, но она не может скрыть отсутствующие яйца noxhydria, каждое из которых классифицируется как личное имущество. Стоимость одного яйца составляет около ста пятидесяти тысяч долларов, и это только расходы на приобретение. Такие яйца незаменимы, поэтому Компания следит за ними, как за золотыми слитками.

Последняя передача Элиз не выходит из головы Блю:

НУЖНЫ РЕЗУЛЬТАТЫ

НЕ МОГУ БОЛЬШЕ НАС ПОКРЫВАТЬ

УДАЧИ

Что могло измениться? Это дело рук аудитора? Если Блю ускорит реализацию своих планов, они все равно ее вытурят?

– Прошла уже неделя, – говорит Кембили. – Может быть, нам стоит вернуться к плану «А»? Попробуй найти praepotens внутри тела лицехвата. У нас есть ультразвук и микрохирургический…

Блю качает головой:

– Ты прекрасно знаешь, что это не сработает. В последний раз мы испортили инструменты, и у нас больше не осталось запасных. Кроме того, мы так и не нашли нужную концентрацию, так как патоген без живой жертвы не сгущается. Noxhydria нужно стимулировать, и чем сильнее страх, тем больше praepotens образуется и попадет в жертву.

Она представляет, как подвесит одного из шимпанзе над яйцом с помощью какого-нибудь механизма, и когда лицехват нападает, она схватит его за глотку и заберет выделившийся praepotens. Конечно, все это испугало бы шимпанзе до чертиков.

Интересно, попытались бы взрослые ловцы в своей экосистеме помочь лицехватам распространить патоген? Блю представляет, что они каким-то образом сдерживают жертву. Жаль, что у нее так мало информации о поведенческих моделях этих существ. Она даже не знает, откуда они родом.

Создание устройства для забора praepotens потребует времени, и она не сможет не прибегнуть к помощи инженеров. Безусловно, Садлер бы обратил на это внимание, поскольку изобретение удерживающих приспособлений и механизмов было бы весьма затратным занятием. К тому же пришлось бы воспользоваться некоторыми устройствами машинного обучения, чтобы настроить систему наведения.

Маркус вполне справился бы с этой задачей, если бы не находился под управлением Блю. Он достаточно быстрый, чтобы схватить лицехвата за глотку, достаточно сильный, чтобы выжать ее содержимое, и недостаточно живой, чтобы при этом заразиться. Только вот он запрограммирован сообщать руководству Компании обо всех своих действиях.

Что, если она объяснит ситуацию Маркусу? Он бы посчитал, что безопасность Блю под угрозой, и сохранил ее тайну. Однако он также бы понял, что она идет на риск, и силой заставил бы лечь в криокапсулу и отправиться домой. Жаль, что Блю не до конца понимает психологию андроидов.

– Блю? Ты все еще здесь? – спрашивает Кембили, и она отвлекается от своих мыслей.

– Да, извини.

– Я спросил, что ты собираешься делать.

Блю кивает.

– Страх, – говорит она. – Мы должны найти способ стимулировать шимпанзе и получить патоген непосредственно с ткани, пока он не усвоился…

Ей нужно что-то антибактериальное… возможно, пластиковое.

– О, боже… я идиотка…

– Что?

– Мы проколем пищевод шимпанзе со стороны спины и введем биопластик вплоть до самого горла. Мы сможем собрать praepotens рядом с позвоночником. Шимпанзе будет ограничен в движениях, но при этом останется в сознании.

Кембили улыбается, но это не привычная для него жестокая и саркастическая ухмылка, а улыбка человека, который только что стал свидетелем прорыва.

– Как калоприемник.

– Как скоро мы можем провести следующий эксперимент, не нарушая обычного темпа?

– Через четыре дня.

– Разморозь одного из шимпанзе и приступай к операции.

Блю возвращается в свое тело в хорошем настроении. Ее внутренности болят, но это ощущение никогда не меняется. Когда она вдыхает, доносится хрипящий звук – звук, который сопровождает ее на протяжении многих лет. Мышцы пищевода работают плохо. Когда она переворачивается, ее спина испытывает жгучую боль от пролежней.

Компания согласилась предоставить ей специальную удобную кровать, но когда Блю впервые прибыла на станцию, кровати здесь не оказалось. С тех самых пор она так и не появилась ни в одной из поставок. Блю приходится отправлять жалобы в управление раз в три месяца.

Находиться в теле Маркуса очень утомительно, и это не связано с тем, что для управления синтетиком требуется физическая сила. Все дело в том, что, в конечном итоге, она должна возвращаться в свою комнату и в свое тело. Иногда ей кажется, что было бы легче не иметь возможности «сбегать» в тело андроида.

– Свет, – произносит она, снимая гарнитуру, и яркое дневное освещение заполняет комнату.

Ей нужно связаться с Элиз на Земле и убедить ее потянуть время. Блю не имеет представления, какое давление оказывают на вице-президента, но ей нужен еще месяц. Она уверена, что сможет получить патоген и начать изучение генетического строения. Когда придет Маркус, он даст Блю терминал и оставит одну, чтобы она смогла зашифровать сообщение.

Раздается звон зуммера.

– Войдите, – отзывается Блю, и дверь тут же разблокируется.

Дверь открывается, и по ту сторону она видит Дориана Садлера. Он чем-то напоминает нож – совершенный, закаленный и острый. Сердце Блю замирает. Она больше не ходячая, она не возвышается над ним в мощном синтетическом теле. Теперь она одна и лежит на своей больничной койке, чувствуя себя маленькой и слабой.

– Я просто хотел познакомиться с вами лично, – с улыбкой говорит директор, переступая порог.

Он держит в правой руке пачку сигарет и блестящий серебристый коробок спичек. Блю трудно разобрать детали, но, судя по ухоженной внешности Садлера, спичечный коробок, вероятно, дорогая реликвия. Нормальные люди пользуются дешевой зажигалкой – но только не этот клоун.

– Здесь нельзя курить, – заявляет она.

Он вызывающе кладет сигареты и спички рядом с ней на тумбочку, и улыбается.

– Я бы не посмел, – отвечает Садлер, а затем пристально смотрит на Блю. – Я не ожидал, что вы такая…

Блю ждет, что он скажет «хрупкая».

– …черная.

– Вы сказали, что занимаетесь кадрами? – интересуется Блю, думая, как доложить об этой беседе.

– Да, но не обижайтесь. Это «специальные кадры». Высокосекретные активы, такие как вы, поэтому мы можем пропустить традиционные абсурдные стажировки. Вы сами знаете, как это бывает. Иногда можно и не следовать правилам, особенно если находишься так далеко от Земли, – говорит Дориан и прищуривается. – Вы меня извините, просто после той арийской куклы, в которой вы передвигались, у меня сложилось о вас неверное представление.

Блю выдыхает с сердитым шипением:

– Ладно, хорошо… мы познакомились, директор Садлер, – произносит Марсалис, и ее голос уже не такой сильный, как голос Маркуса. – Но сейчас я отдыхаю, поэтому буду вам признательна, если вы меня покинете.

– Я плохо запоминаю лица, – говорит Дориан, лениво помахивая рукой перед своими глазами, будто с ними что-то не так. – И мне трудно интерпретировать эмоции синтетика. Вы когда-нибудь сталкивались с такой проблемой?

– Это не имеет значения, можете вы интерпретировать выражение лица Маркуса или нет, директор, – говорит Блю. – «Вейланд-Ютани» платит мне за научную проницательность, а не за актерское мастерство. Пожалуйста, уходите.

– Хорошо-хорошо, – соглашается Дориан, поднимая руки и отступая. – Я не хотел вас беспокоить. Если вам что-то понадобится, имейте в виду, что я остановился в конце коридора.

– Вы на обзорной палубе? Вообще-то это не спальня.

– Я ее немного модифицировал, – говорит он. – Мне нравится вид на солнце.

– Да, – соглашается Блю, вспоминая зрелище горящего газа через панорамные черные окна. – Всем нравится. Вот почему это общая зона.

– Я долго не задержусь на станции, – успокаивает Садлер. – Как и у вас, у меня есть некоторые особые потребности для своего жилого помещения, и мне нужно иметь место, где я смогу развернуться, – принести туда кучу архивных записей.

«Твои “особые потребности” не имеют ничего схожего с моими, болван».

– Но если кто-то заскучает по виду из окна, – добавляет он, – я придерживаюсь принципа открытых дверей. Не стесняйтесь и приходите в любое время, чтобы поболтать или отдохнуть. Я люблю компанию. Если вам когда-нибудь захочется поговорить…

– Не захочется.

– …о том, что случилось с мисс Кото… – продолжает Садлер, но тут же замолкает после ее комментария. – Извините, вы правы. Мне лучше уйти.

Она отреагировала. Она знает, что отреагировала. Ей не так легко контролировать свое лицо, когда она находится вне Маркуса. Ее выражение словно спрашивает: «И что же случилось с моим боссом?»

– Я сам только что получил эту новость. Они прислали сообщение на мой терминал во время демонстрации проектов. – Дориан убирает руки в карманы костюма. – Мисс Кото была арестована и отправлена в административный отпуск. Она попалась на том, что принимала платежи от старого конкурента и присваивала средства Компании, что серьезно нарушает условия контракта. Мне жаль вам это сообщать, но ее поймали за руку.

Легкие Блю превращаются в глыбы льда. Она прикрывает панику слабым покашливанием.

– Это ужасно.

И это действительно так. У Элиз есть семья. Блю представляет чувства детей, когда они видят, что их мать уводят. Элиз не сможет защищаться. Конечно, ее не посадят в тюрьму общего режима. Нарушение контракта и последующие суды высосут из нее все имеющиеся средства. Блю надеется, что у нее припасены какие-нибудь сбережения на такой «черный день», как этот.

– Не то слово, – соглашается он. – Какая жалость.

– Ладно, спасибо вам за то, что передали мне новости, – говорит Блю. – Что дали мне знать. Мне правда нужно отдохнуть, так что… уйдите.

– Как хотите, – он поворачивается к выходу.

– И еще, директор Садлер, – говорит она, пытаясь сохранить уверенный голос.

Он поворачивается.

– Я была бы признательна, если бы вы больше никогда не приходили в мою комнату.

Садлер колеблется:

– Мне интересно, почему Кото это сделала? У нее было все: власть, влияние… Черт, это место фактически ей принадлежало. Разве у нее не было достаточно денег, чтобы не прибегать к воровству, которое поставило крест на ее карьере?

Он уходит, не дожидаясь ответа.

У Марсалис есть подозрения о мотивах Элиз. Когда Блю занималась исследовательской работой в университете Джонса Хопкинса, и ей поставили диагноз «синдром Бишара», по иронии об этом стало известно средствам массовых информаций. «Выдающийся генетик страдает редким генетическим заболеванием». В мире было диагностировано еще двенадцать случаев. Все эти люди были детьми колонистов и астронавтов. В итоге Блю стала предметом многочисленных статей об ответственности властей за ее судьбу и предоставлении доступа к самым большим медицинским ресурсам и умам страны.[13]

Вначале она верила в светлый исход истории, проводя свои собственные исследования в лабораториях Земли. Она находила корпоративных партнеров, пытаясь раскрыть тайну заболевания и найти лечение без общественного героизма, но вскоре окончательно погрязла в работе и стала искать все более отчаянные решения. Она занялась самолечением, после чего потеряла свой круг общения.

А потом Блю познакомилась с Элиз Кото, которая говорила: «Я знаю, где вы можете найти лекарство». Она отправила Блю к звездам, в эту адскую небесную яму. Блю помнит боль, которую испытывала в свои первые дни на станции. Она помнит пронзительный крик первого ловца и ужас, который охватил ее при виде лицехвата. Она представляла себя героиней путешествия.

Если бы только она смогла дойти до конца, она бы снова стала здоровой.

Но ловцы стали инструментом, а вся поездка – работой.

Она осознала, что они предъявят суду записи Элиз. Вероятно, они уже обыскали ее дом. Как скоро они найдут секретные сообщения, переданные Блю? Насколько осторожна была Элиз? Они увидят только фотографии, или также найдут и шифры?

«Дориан Садлер ведет какую-то свою игру, – думает она, – но какую?» Блю смотрит на тумбочку и видит, что серебристый спичечный коробок директора все еще стоит на страже сигарет. Она берет его в руки и рассматривает – в выгравированном созвездии, которое она не узнает, вставлены рубины. Марсалис сомневается, что Дориану известно, что изображено на коробке, учитывая, что деловые люди почти никогда не увлекаются наукой. Вероятно, симпатичный мальчик подумал, что это просто изящный дизайн.

Из вредности она открывает коробок, чтобы посмотреть на содержимое: несколько ароматных, красивых деревянных спичек и оторванный кусочек картона, покрытый специальным веществом для зажигания. Она вытаскивает картон и большую часть спичек, оставив несколько штучек для того, чтобы коробок издавал грохочущий звук, когда Садлер его возьмет. Блю прячет спички под матрас и улыбается.

– Удачи тебе в поиске спичек на космической станции, ублюдок, – бормочет она под нос.

Час спустя Дориан возвращается, извиняется и спрашивает о своих сигаретах.

Интерлюдия. Хавьер

Быть айтишником в изолированном ПСиОСИ – это не работа в службе компьютерной безопасности, на которую надеялся Хавьер Паз. Когда он посвятил себя сетевой безопасности и контрразведке, то ожидал, что будет проводить судебную экспертизу, блокировать сети и гонять хакеров. ПСиОСИ в «Холодной кузнице» – об этом можно было только мечтать. Только вот тут нет хакеров, которые могли бы преодолеть физическую изоляцию.

Итак, задача Хавьера состоит в том, чтобы перепрошивать все компьютеры после работы «Серебряной улыбки». Вирус выводит систему из строя, но, как правило, доходит только до стадии отключения электропитания. Он запрограммирован замечать самое важное и наносить сильнейший урон. Во многих отношениях «Серебряная улыбка» напоминает Хавьеру руководителя среднего звена.

Пока он идет вдоль компьютеров с устройством перепрошивки в руках и разрушает данные «Серебряной улыбки», вирус сделал еще одну вещь, на которую запрограммирован.

Он нашел другой путь – через само устройство.

Вирус с легкостью проникает внутрь, управляя битами, которые подтверждают уничтожение данных. Он загружается во встроенный образ диска – находит путь, который не мог там появиться без чьей-либо помощи. Теперь, когда каждый диск отображен, «Серебряная улыбка» переустанавливается. Это жадный вирус, который контролирует все, что только может. Он мгновенно сможет уничтожить все источники питания.

Когда Хавьер заканчивает работу, он закрывает лабораторию и направляется к консоли управления «Джуно». Ему нужно зарядить устройство и подключить его, чтобы Люси могла обновить копию до той версии, которая ей потребуется.

В тот момент, когда Хавьер соединяет устройство с информационным каналом «Джуно», освещение в комнате становится красным, звучит сирена, и монитор консоли начинает мигать.

>> ОБНАРУЖЕНО ПОВРЕЖДЕНИЕ СИСТЕМЫ <<

5. Спасение щенков

В первый раз, когда Блю в теле Маркуса решила пробежаться по центральной стойке, она ощутила настоящую эйфорию. Быстрый бег по километровому коридору ощущался как полет и напомнил ей о том, как когда-то она занималась триатлоном и кросс-кантри. Впервые после того, как она начала умирать, Блю почувствовала себя живой.[14]

Нынешний спринт займет больше времени.

Блю ракетой пролетает по коридорам. Она бежит настолько быстро, насколько позволяют ее синтетические ноги. Марсалис пролетает мимо пустых модулей, мимо стыковочного отсека и спасательных челноков, мимо открытых сокетов для большего количества лабораторий и серверов. Она бежит к открытой двери, которая ведет к ПСиОСИ. Дэниел ждет в дверях и машет ей рукой. В другой руке он держит импульсную винтовку.

Она входит и видит, что в пункте сбора информации творится полный хаос: сирены разрываются, свет мигает, красные предупреждающие сигнальные огни то появляются, то исчезают.

– Сюда! – зовет Энн, привлекая внимание Блю к серверной клетке «Джуно».

Энн стоит на мостике, который тянется вдоль сооружения, и указывает на лестницу быстрого доступа. Блю быстро поднимается, перепрыгивая через ступени. Когда она достигает вершины, то обнаруживает большую группу персонала станции. Они кричат друг на друга, в то время как Люси и Хавьер в стороне лихорадочно печатают что-то на терминалах.

– Черт, Хавьер, о чем ты вообще думал?! – кричит один из лаборантов.

Это Ник, из проекта Джозепа, назойливый кретин из Оксфорда.

– Я всегда его так заряжаю! Проклятье, он ведь только для чтения… Он не может… Ты не можешь записать на него программу без… – протестует Хавьер, и его лицо неестественно бледнеет. – Его можно прочитать только тогда, когда ты…

– Не трогай его, – говорит Люси нехарактерным для нее убедительным тоном.

Блю никогда не видела Энн в кризисной ситуации, и задается вопросом, когда она успела так повзрослеть.

– Сначала мы разберемся со сложившейся ситуацией.

– Что происходит? – спрашивает Блю у Энн, отводя ее в сторону.

Здесь, в клетке «Джуно», находятся все компьютерщики. Она не видит Кембили, и это хорошо. Скорее всего, это означает, что с питомниками все нормально.

– «Серебряная улыбка» пересек физическую изоляцию, – говорит Энн, – и заразил «Джуно». Прежде чем ты спросишь: нам удалось скрыть от него общие карантинные протоколы.

– Дерьмо. Они перевели «Розового орла» в автономный режим? Мы не можем рисковать и позволить вирусу проникнуть за пределы станции.

– Это первое, что сделал Джозеп. Однако вирус все равно туда попал. Но я не думаю, что «Орел» надолго вышел из строя.

– Хорошо, – Блю продолжительно выдыхает. – Какие еще повреждения?

– Пока мы пытались разобраться, вирус устроил пожар в собственной лаборатории. Система пожаротушения позаботилась об этом. У них все еще есть резервные копии. Сейчас они борются за сохранение исходных данных «Розового орла». Все подвержено риску, включая резервные копии. Вирус еще их не уничтожил, но мы не можем восстановить данные, снова не разрушив «Джуно». Блю, файлы «Блестящего сооружения»… они…

– У меня есть собственные резервные копии, – тихо говорит Блю, стараясь развеять беспокойство Энн. – Последнее сохранение было в прошлый цикл.

– Что? Где? – глаза Энн сужаются, и Блю сожалеет, что раскрыла эту информацию.

– У меня в питомниках на непредвиденный случай есть частный сервер. На случай вроде этого, – Блю оглядывается, сохраняя нейтральное выражение лица. – Похоже, я была права.

По правде говоря, она не хотела, чтобы «Джуно» копалась в ее файлах, и, безусловно, не хотела, чтобы другие руководители проектов имели к ним доступ, так как она не собиралась заполнять проектные документы «Вейланд-Ютани».

Энн отводит ее от группы на мостик.

– Несанкционированный сервер? Я бы никогда этого не позволила! Как долго это продолжается?

– Шесть месяцев.

– Ты скрывала это от меня… пока мы были вместе? – огрызается Энн, взъерошивая волосы. – Боже… Невероятно.

– Не говори так… – начинает Блю, собираясь назвать ее малышкой, но это слово тут же умирает у нее на губах, так и не прозвучав.

Энн уже точно не ребенок. Ей нравится тело Маркуса, но ей тяжело быть с тем, кто настолько близок к своей кончине.

– Не переноси это на наши отношения, – перефразирует свои слова Блю. – Я приняла меры предосторожности, чтобы сохранить свой проект в безопасности, и это сработало.

– Да, только на твоем месте я бы не была так уверена. «Серебряная улыбка» нацелил системы управления на питомники.

Блю качает головой:

– Он не может открыть клетки. Ни один компьютер не сможет это сделать. Только человек имеет доступ к управлению.

Энн горько смеется, положив руки на бедра:

– Я знаю. Я говорю не про двери клеток, а про теплозащиту. Вирус разрушает самые дорогостоящие и важные для нас системы. Он знает, насколько мы ценим «Блестящее сооружение». Прямо сейчас все из штанов выпрыгивают, чтобы спасти твоих больших жуков. Радуйся, что «Джуно» не трогает системы жизнеобеспечения, иначе мы все тут погибнем.

Грудь Блю сдавливает острое ощущение паники.

Она представляет, что каждый из ее взрослых ловцов в одно мгновение сгорит до хрустящей корочки, и она будет смотреть, как они с хлопками, будто от древней фотовспышки, растворяются в горячем излучении Кауфманна. Если это произойдет, Компания сократит убытки и закроет ее проект.

Они отправят ее домой.

И она больше никогда не коснется чужих.

– Дамы…

Они обе поворачиваются и видят, как Дик Маки направляется по мостку в их сторону. Обычно загорелая кожа австралийца стала желтоватой, вероятно, из-за длительной ночной попойки. Когда он наконец приближается, до них доносится запах его тела.

– Я вижу, что утро у нас сегодня насыщенное.

Энн фыркает:

– Рада, что ты наконец присоединился к нам, Дик. Прошло десять минут с тех пор, как я позвонила.

– Нужно было освежиться, – говорит Маки с усмешкой.

Учитывая его внешний вид, это полная чушь. Блю знала, что Дик протащил на станцию все виды контрабанды, начиная от нелицензионного огнестрельного оружия и заканчивая кокаином. Она представляет, как он втягивает ноздрями дорожку, чтобы голова на плечах держалась прямо.

– Что случилось? Только не говорите мне, что щенки на свободе.

Блю ненавидит, когда он их так называет. Когда они тестировали его питомники ловцами, одного из них он назвал Хитом, а другого Шримпи, и плакал, когда Блю пришлось их убить. Хотя, несмотря на все его странности, он создал безопасную рабочую среду.

– Нет, – говорит Блю.

Она счастлива, что, по крайней мере, они не столкнулись с карантином, который убил бы всех существ.

– Но «Серебряная улыбка» контролирует «Джуно». Он пытается открыть теплозащиту в клетках.

– Проклятье, – говорит Дик, прикусывая нижнюю губу. – Тебе нужно забраться туда.

Блю поднимает голову:

– Что?

– «Черепаха»! Скафандр, – говорит Дик. – Поскольку ремонтный челнок сдох, «Черепаха» – это все, что у нас есть. Он, конечно, не на сто процентов защищает от радиации, но рак ты точно не заработаешь. Ты единственная, кто может это сделать. Ну, Маркус, во всяком случае. Я могу попросить его, если ты не хочешь управлять им.

Блю смотрит на потолок:

– Меня достало, что все говорят мне, что я должна делать с этим телом. Оно – единственное, что у меня есть.

– Неужели сейчас то самое время, когда можно жаловаться? – спрашивает Энн. – Твой проект вот-вот накроется медным тазом.

Это неправда. У них еще есть двадцать яиц, и если взрослые особи погибнут, Блю могла бы использовать данное обстоятельство в качестве предлога, чтобы пополнить запас ловцов. Это означает, что ее собственное исследование ускорится. Они могли бы вытаскивать два эмбриона в неделю или даже больше, не моргнув при этом и глазом.

– Это не стоит такого риска, – говорит Блю, и Энн удивленно на нее смотрит. – У нас еще есть небольшой запас яиц. А запасного тела у меня нет. Вы не сможете закончить этот проект без меня. Если я не смогу заниматься исследованием, проект приостановят, пока не доставят новое тело.

6. Дым и зеркала

Когда Дориан впервые слышит звук сирены, он думает, что произошел какой-то незначительный инцидент. Такое часто случается на космических станциях – двести предупреждений на каждую мелочь. Много шума из ничего.

Его кровать удобная, глаза тяжелые. Кауфманн наполняет обзорную палубу тусклым вечерним свечением, проходя через электрополяризующее покрытие. Это спокойное место. Минималистическое окружение уравновешено бушующим адом космоса. Садлер мог бы часами наблюдать за сиянием взрывающихся газов.

Но сирены не смолкают. Он слышит, как экипаж быстро перемещается по коридору, удаляясь от центральной стойки, и в его комнате раздается эхо приглушенных криков.

У него есть мельчайшая искра надежды на то, что один из ловцов убежал, – просто потому, что Садлер хотел бы посмотреть, что чужой сделает с человеком. Будет ли убийство быстрым, или ксеноморф растянет удовольствие? Разумеется, к тому моменту, когда ловец оказался бы рядом с ними, экипаж бы уже взял ситуацию под контроль. В конце концов, управление этими существами – основная задача станции.

Садлер хочет, чтобы Блю рассказала ему больше о ловцах. Он желает знать о них всё. Если у нее есть мертвый ловец, он бы хотел прикоснуться к нему. Странные когтистые конечности в лабораторных банках каким-то образом должны быть связаны с визжащими хитиновыми чудовищами.

Его интерком издает звуковой сигнал, и Дориан начинает браниться.

– Директор? – говорит командующий Кардозо. – Вы проснулись?

– Теперь да, – отвечает Дориан хриплым голосом.

Он целый год находился в криосне, и в первый же раз, когда пытался поспать по-настоящему, его сон прервали! Если это просто учения, он точно кого-нибудь прикончит. Или по крайней мере позаботится о том, чтобы кого-нибудь уволили.

– У нас непредвиденная ситуация в ПСиОСИ. Как начальник станции, я прошу вас как можно скорее явиться сюда.

Его сердце начинает биться быстрее. Возможно, он был прав, и кто-то действительно мертв. Дориан поднимается с кровати и натягивает брюки.

– Я должен предупредить свой экипаж? – хрипло рычит он, роясь в багаже в поисках рубашки.

– Нет, с ними все хорошо.

– Все люди в порядке?

– Да, – отвечает Дэниел, чем немного расстраивает Дориана. – Хотя у нас возникла сложность в процессе работы. Как высокопоставленный сотрудник Компании, вы должны присутствовать.

– Хорошо. Будь через десять минут.

Зная, что это не вопрос жизни и смерти, Дориан одевается неспешно.

Когда он приходит в ПСиОСИ, его прическа выглядит аккуратно, хотя он только недавно выбрался из кровати. На нем стильная рубашка. Дориан не стал завязывать галстук, потому что желал выглядеть более неформально. Дэниел ждет у двери, не скрывая своего раздражения из-за медлительности Садлера.

– Наши умники работают внутри. Они введут вас в курс дела.

– А вы будете стоять здесь и держать дверь?

Дэниел качает головой:

– Это проблема айтишников и службы безопасности, но если эта дверь сейчас закроется, то может больше не открыться без серьезного механического вмешательства. Никто из находящихся внутри членов экипажа не нуждается в моем мнении, и им явно не нужно, чтобы я их отвлекал.

– Так может, вам лучше снять дверь с петель?

– Да, сэр, и если я это сделаю, то по протоколам безопасности мы будем обязаны уничтожить все биологические образцы, чего совершенно не хотим.

Дориан представляет, как всех этих невероятных существ убивают из-за полной человеческой некомпетентности.

– Да, мы действительно этого не хотим.

Коммандер тыкает пальцем в терминал, и на полу появляется линия светящихся огней – ярко-зеленых с белым мигающим бегунком.

– Навигация приведет вас в командный пункт, – объясняет Дэниел. – Пожалуйста, проследуйте туда.

Молча кивнув, Дориан следует по линии в недрах ПСиОСИ в один из многочисленных конференц-залов. Из планировки и подразумеваемых возможностей станции становится ясно, что объект был рассчитан на штат в три раза больше имеющегося. В нем могло бы легко разместиться триста человек и пятьдесят проектов.

Когда Дориан приходит, он видит, что между Энн, Блю и третьим лицом – загорелым человеком, которого он не узнает, – разразился скандал. В комнате располагается длинный стол с освещенными краями, и каждая из стен усеяна экранами. В дальнем углу, скрестив руки и враждебно глядя на двух своих коллег на противоположном конце, стоит Блю.

– Это совершенно безопасно! И даже если это не так, я смогу починить тебя! – кричит загорелый парень.

Гладя на него можно сделать вывод, что он австралиец, так как его «тебя» растягивается на три слога.

– Ладно тебе, – продолжает загорелый.

– Я с вами еще не знаком, – говорит Дориан, протягивая незнакомцу руку. – Директор Дориан Садлер. Я пришел помочь, мистер…

– Дик Маки. Хороший у вас костюм, – замечает он, – но, как вы, наверное, поняли, мы все немного заняты, поэтому, будьте добры, не мешайте…

– Что вам кажется проблемой?

– Директор, – говорит Блю, – мы находимся в чрезвычайной ситуации, поэтому у нас нет времени, чтобы вводить вас в курс дела.

– Ты хочешь позволить им умереть, – говорит Энн, – у нас теперь как никогда много времени. Директор, вирус «Серебряная улыбка» угрожает клеткам. Наши люди в данный момент пытаются восстановить «Джуно», но если мы не закроем теплозащитные экраны, наши образцы испепелятся. У нас есть выходной скафандр, который можно использовать для ремонта той части станции, которая обращена к звезде, но для этого требуется тело андроида. Только он сможет выжить.

– Прекрасно, – говорит Дориан с широкой улыбкой. – Давайте разбираться.

– Все не так просто, – говорит Блю. – Если что-то случится со мной, точнее, с этим телом, я не смогу возглавить проект. «Серебряная улыбка» только что подверг опасности себя и «Розового орла». Без Маркуса «Блестящее сооружение» не сможет существовать, – объясняет Марсалис и смотрит на Дориана. – Директор, мы ведь можем создать другие образцы для изучения. Хранилище с яйцами совершенно не повреждено.

Дориана интересует вопрос репродукции ловцов, но сейчас нет времени расспрашивать.

– Да, – говорит Маки, – только вот у тебя еще ничего не получалось. Последние три яйца были пустыми. Что если у тебя там одни пустышки? Вдруг что-то пошло не так?

Блю в раздражении вскидывает свои мужские… или женские руки:

– Мы будем думать об этом, когда придет время.

– У вас в клетках шестьдесят три взрослых экземпляра, – отвечает Маки, погружаясь в кресло. – Мне кажется, думать об этом нужно сейчас, черт побери.

– Обновление статуса, ребята, – раздается голос через интерком.

– Что случилось, Хави? – отзывается Энн.

Должно быть, это Хавьер Паз, системный администратор.

– Вирус размножился и влез в систему безопасности питомников. Он открыл одну из дверей теплозащиты.

– Что ты говоришь? – спрашивает Дориан, и в его голосе слышится нотка волнения.

– Один из образцов мертв, – сообщает Паз. – Мне жаль.

– Я полностью уверена в наших репродуктивных технологиях, – говорит Блю. – Неважно, насколько сильное значение имеет твое мнение, Дик, я – старший научный работник…

– Идите туда и заблокируйте тепловой щит, – говорит Дориан. – Немедленно.

– Директор, вы не слушаете…

– Нет. Не слушаю. Либо вы пойдете туда и закроете щиты, либо Маркус – без вашего участия. Если это сделает Маркус, то вы уволены. Надеюсь, я ясно выразился.

Все замирают в ошеломленной тишине. У Энн от удивления открывается рот.

– Проект не сможет существовать без меня, – протестует Блю. – Я единственная, у кого есть…

– В галактике есть и другие, более умные люди. Я уверен, что мы сможем их найти. Сейчас же я жду, когда вы отправитесь туда и сделаете свою работу.

Он смотрит на сотрудников базы, и его взгляд порицает их за любые признаки неповиновения. Никто не говорит с ним.

Никто не возражает.

– Хороший выбор, – говорит Садлер, сверля Блю глазами. – Энн, я жду его через пять минут в герметичном защитном костюме.

7. Дикие псы

«Черепаха» слишком тесно облегает тело Маркуса. Странно, что на скафандре не стоит предупреждение «только для очень худых людей». Блю застегивает пятиточечные ремни безопасности и выполняет окончательную проверку систем. Все показатели работают нормально.

«Черепаха» – это обычный скафандр для открытого космоса, только сзади у него установлены зеркальные щиты, а на поверхности – пластины. Как и на скафандрах старого образца, на спине располагается двигатель, однако в отличие от прежних костюмов, этот состоит из тех же материалов с высокой степенью отражения, что и сама «Холодная кузница». Таким же был и ремонтный челнок, пока Дик Маки не облажался с процедурой стыковки. Блю сможет повернуться к Кауфманну только на две минуты, прежде чем тело андроида начнет плавиться, а через десять минут возникнут несовместимые с жизнью повреждения.

Обычный человек (если бы ему повезло, и он бы остался в живых) получил бы сильные ожоги или раковые опухоли.

– Хорошо, дружище, – слышится по радио голос Дика. – Сейчас я включу противоударную защиту внутри питомников.

Несмотря на все сложности, Блю рада помощи Дика: если бы тот не закрыл внутренние двери, то ловцы, возможно, поняли бы, что теплозащита не работает, и бросались на стекло до тех пор, пока не прорвались наружу. Блю знает, что они все понимают. Она замечала, что почти каждый день существа испытывали на прочность стены своих клеток.

Сидя в шлюзе ПСиОСИ, Блю слышит, как опускается защита. Стеклянные двери клеток, как и противоударные двери питомников, управляются вручную и имеют физическую изоляцию, что требует обязательного участия человека. «Серебряная улыбка» не может их взломать.

– Внутренние двери закрыты, – говорит Дик. – Щенки никуда не денутся.

– Поняла, – отзывается Блю, нажимая кнопку, чтобы открыть шлюз. – Выхожу наружу.

Когда навстречу огню Кауфманна открывается люк, в шлюзовую прорываются ослепляющие осколки света. Блю ворчит и закрывает глаза, надеясь, что, глядя на звезду, она не нанесла ущерб оптической системе Маркуса.

– Помни, Блю, это просто игра, – наставляет Дик. – У тебя осталась еще одна жизнь.

«Да что ты говоришь!» Блю поворачивается спиной к звезде и выходит из шлюза, таща за собой инструменты. Ей больше нельзя оглядываться, иначе она пострадает. Взглянув вправо, она видит блестящий золотой корпус ПСиОСИ, его палубы, элементы модульной теплозащиты. Единственные открытые экраны расположены над клетками питомников. Эту программу поведенческой модификации создала Блю и тем самым сделала клетки уязвимыми. Если бы она не предоставила доступ к теплозащитным экранам, она бы не выходила в космос к палящей звезде.

Блю напоминает себе, что на самом деле она не здесь, что она спокойно отдыхает в своей комнате. Что бы ни случилось, она все равно будет жива. Однако потерпев неудачу, живой она останется недолго.

– Я нахожусь на внешнем корпусе, – сообщает Марсалис.

Она вдыхает и хватается за ручку, но жгучая боль вынуждает ее убрать руку. Блю стонет и сжимает пальцы, медленно поворачиваясь назад.

– Разговаривай со мной, Блю.

– Ручки очень горячие!

Дик смеется. Ей хочется убить его за это.

– Под тобой находится раскаленная звезда, куриные твои мозги! Конечно, ручки будут горячими, как противень в духовке!

Она стабилизируется с помощью отполированных ускорителей «Черепахи». Ее силуэт на корпусе напоминает каплю смолы, ползущую по твердой золотой поверхности. Порывы ветра прибивают ее к корпусу. Боль в руке отступает.

– Держи инструменты перед собой, – говорит Дик. – Так они будут прохладнее.

– Ладно, – трещит в динамике хриплый голос Маркуса.

Она ненавидит его испуганное и слабое звучание, так как по сравнению с остальными Маркус является гораздо более приспособленным созданием.

По сравнению со всеми, кроме ловцов.

– В настоящее время происходит взлом кода системы безопасности питомников, – сообщает Люси. – «Джуно» пытается закрыть все порты данных, но «Серебряная улыбка» продолжает их открывать.

– Вы можете перепрошить «Джуно» до исходного состояния? – спрашивает Блю. – Просто верните ее к заводским настройкам.

– Если мы это сделаем, «Розовый Орел» погибнет, и ты потеряешь данные по фолдингу белка, – говорит Люси. – Мы потеряем все данные ПСиОСИ.

Наступает полная тишина. Блю направляет реактивный ранец скафандра к ближайшему порталу тепловых экранов и останавливается перед ним. Она устанавливает фиксирующий ключ в нужную позицию, помещает его на крепежные болты и нажимает рычаг. Панель, резко дернувшись, прикрепляется к обшивке станции.

– Это лучше, чем полностью потерять «Джуно», – говорит Блю.

– Знаешь что? – отвечает Люси с нехарактерным раздражением в голосе. – Я гениальный программист, а ты – генетик, так как насчет того, чтобы каждому заниматься своим делом?

Хотя Люси и потеряет данные своих экспериментов, по крайней мере, у нее останется функционирующий продукт, который легко сохранить. Она просто может подключить к «Джуно» диск, и у нее будет закрытая рабочая версия «Серебряной улыбки». Блю переживает за Джозепа: из-за этой ошибки его данные, скорее всего, не удастся спасти.

«На это нет времени».

Блю защелкивает ключ на следующей панели и опускает рычаг. Тело в скафандре горит, и все болевые рецепторы Маркуса подают сигналы прямо в ее мозг. Интересно, насколько быстро сейчас бьется ее настоящее сердце? Настраивая нейрокомпьютерный интерфейс, она решила сохранить болевые ощущения, чтобы самой получать все экстренные сообщения нервной системы андроида. Она решила, что чувство боли не помешает, чтобы случайно не отрубить руку или не испепелить свое суррогатное тело.

Но с каждой секундой ее кожа становится все горячее, а разум мутнеет. Стресс не может быть полезным для человека в таком состоянии. А вдруг она здесь умрет?

– Ты как? – спрашивает Дик. – Дышишь тяжело…

– Я в порядке.

Блю приступает к следующему болту. Два закручены до предела, шестьдесят один остался.

– Очень жарко. Я не уверена, что смогу это сделать, – говорит Блю, нажимая кнопку.

Стопорный болт поворачивается. Ее голова начинает кружиться.

– Я когда-нибудь рассказывал, как на меня напали дикие псы?

Блю качает головой, и густые светлые волосы Маркуса касаются шлема изнутри.

– Напали… дикие псы?

Она должна схватиться за рукоятку и обжечь перчатку.

– Да, мы с моими братьями немного повздорили у отца на ферме. Позволь мне обрисовать картину местности: самая настоящая глушь к югу от Амунгуны, где есть только красная пыль и наша захудалая ферма. Мы выращивали эму на ста акрах земли. Каждый день мы были вынуждены охотиться. Если ты возвращался без добычи, то приходилось есть чертову эму. У нас было несколько кур и все такое, но не так уж много.

Блю прикручивает еще один теплозащитный экран.

– Ты никогда не устаешь рассказывать всякую чушь, Дик? Ты действительно думаешь, будто я поверю, что ты был охотником?

– Один из первых колонистов Марса был родом из глуши. Это была моя прапрапрабабушка. Она и похоронена на Марсе. И знаешь, что? Австралийцы идеально подходят для работы в космосе.

– Откуда ты знаешь? – хрипло спрашивает Блю, орудуя незакрепленным ключом.

– В глубинке ты каждый день видишь одно и то же. Там постоянно приходится сталкиваться с трудностями. Все вокруг пытается тебя убить. А еще, где бы ты ни жил, это место обязательно будет носить глупое название, – объясняет Дик. – Мне кажется, что я даже дерево впервые увидел только тогда, когда пошел в школу в Новой Зеландии. Так скажи мне, чем это отличается от жизни в космосе?

– Закаты, вероятно, приятнее, – Блю переносится к следующей цели.

– Слушай, дружище, ты сейчас находишься над настоящей плазменной звездой. Никакой вид на Земле с этим не сравнится.

– Не напоминай мне об этом.

Переговорное устройство немного потрескивает.

– Так я могу закончить свою историю, или как?

Когда Блю хватается за следующую дверь, она чувствует скрежет металла. Находящееся под ней существо чувствует ее присутствие и отчаянно ищет способ выбраться.

– Да… да, конечно.

– Итак, я поссорился с моими братьями, бросил нож в Дилана и попал ему в руку. Он отбросил его в меня, но промахнулся на милю. При этом он орал как резаный. Дилан и мой другой брат, Долтон, решили отправиться обратно на ранчо без меня.

– Вас троих зовут Дик, Дилан и Долтон?

– Прекрати перебивать. У тебя там куча дел. – Не дожидаясь ответа, он продолжает: – Я не хотел возвращаться и получить нагоняй от отца, поэтому взял нож и отправился в противоположном направлении. Я просто шел на закат. Частные владения были очень большими. Можно было отлично погулять и при этом никого не встретить.

Блю пытается представить себе засохшую глинистую землю и безжизненные сухие кусты.

– Я наконец добрался до шоссе, но было уже поздно. Тогда я решил, что пора возвращаться домой. Солнце начало садиться, и, слава богу, стало немного прохладнее. Я как раз начал получать удовольствие от прогулки, и тогда увидел их – пару крадущихся за мной койотов.

– Черт! – шипит Люси, и одна из теплозащит на дальнем конце клеточного блока открывается.

Блю инстинктивно залезает на станцию. Она чувствует вибрацию разбившегося внутреннего стекла. Черный дым сочится из открытой клетки, а вакуум всасывает загрязненный воздух. Широко раскрытыми глазами Марсалис смотрит на отверстие и надеется, что существо удержится в клетке. Блю не слышит, но она знает, что зверь пронзительно кричит, скребет когтями и пытается ухватиться зубами.

– Люси, ты можешь контролировать «Джуно», или нет? – спрашивает она, и ее дыхание становится слишком быстрым.

– Мы делаем все возможное!

– Вашего «возможного» недостаточно!

Блю чуть не роняет свой фиксирующий ключ, когда отрывается от корпуса. У нее гипервентиляция легких.

– О, господи. Ладно, Люси, я жду, чтобы ты…

– Перестаньте прерывать, – говорит Дик авторитетным тоном.

Дыхание Блю замедляется.

– Теперь-то ты хочешь услышать мою историю о койотах, или нет?

Марсалис хватает ключ и сжимает зубы. Ей нужно запереть более пятидесяти клеток. С такой скоростью она застрянет здесь на несколько часов.

– Наши койоты не похожи на тех, которые водятся у вас, американцев. Они не такие ободранные и не такие отъевшиеся. Наши койоты не отказываются от еды, особенно когда эта еда – гуляющий в полном одиночестве маленький мальчик.

– Даже если эта еда на вкус как Дик? – спрашивает Блю дрожащим голосом и фиксирует ключ. Еще одна клетка закрыта.

– Умница! – радуется Дик. – Моей первой мыслью было бежать – это сделал бы любой здравомыслящий человек. Но мы, австралийцы, не знаем здравомыслия.

– Вы находитесь в первой десятке по качеству жизни и медицинской помощи на планете. Можешь не рассказывать мне о тяжелой жизни в Австралии.

– Ты имеешь в виду большие города, дружище. В частности Сидней и Брисбен. Но это точно не относится к Алис-Спрингсу и Амунгуне – эти захолустья никому не нужны. Марс более гостеприимен, чем мой родной город, черт бы его побрал. Если ты был голоден, тебе приходилось убивать, но и ты тоже мог запросто стать чьим-то ужином.

Блю запирает еще несколько клеток, пока Дик рассказывает об условиях проживания в глуши. Его рассказы оказались полезными: она не зацикливается на сильной жаре и страхе провала. Но вдруг рядом с ней открывается еще один экран. Это не похоже на созданную ею программу модификации поведения, при которой теплозащита открывается и снова закрывается. Дверь медленно распахивается, солнечные ветры наполняют клетку своими частицами, и температура воздуха внутри клетки поднимается до тысячи градусов по Фаренгейту.

Блю передвигается обратно, стараясь не отходить от корпуса слишком далеко. И вдруг внутреннее стекло вздувается, словно пузырь, заполняя клетку масляным дымом, а затем извергается наружу. Ловец вырывается на золотую поверхность «Холодной кузницы». Это первый раз, когда Блю видит чудовище без какой-либо преграды, – и, кажется, оно не умирает!

– Вот дерьмо! – выдыхает Марсалис в переговорное устройство, повторяя эти слова снова и снова, будто молитву. – Дерьмо, дерьмо, дерьмо!

– Спокойствие. Только спокойствие, дружище, – говорит Дик. – В мои планы не входило становиться жертвой. Знаешь, я читал о Французском Иностранном легионе.

Когда исчезают последние частицы воздуха, дым поднимается от существа, словно пар. Его челюсти выдвигаются, а когти сжимаются. Чужой готовится прыгнуть. Он не должен быть жив! Солнечная нагрузка на черный панцирь должна вскипятить его внутренности даже быстрее, чем кожу.

К ужасу Блю, в этот момент начинают открываться другие теплощиты. Они раскрываются медленно, словно листья папоротника под действием слабого ветра.

– Когда они оказываются в меньшинстве, – говорит Дик, перекрикивая ругательства Блю, – то примыкают штыки и стреляют.

– «Серебряная улыбка» контролирует теплозащиту! – сообщает Люси, но ее слова звучат слишком поздно: ловец взрывается, и желтая кислотная кровь разлетается во всех направлениях. Блю наблюдает за тем, как открываются другие теплозащитные экраны, и внезапно липкое сернистое желтое вещество ударяет по стеклу ее шлема, наполняя скафандр ядовитым зловонием. Пока Блю кричит, электрополяризованный пластик разрушается, покрывая стекло пузырями.

– Возвращайся в шлюз! – командует Дик, мгновенно забывая о своем нудном повествовании.

Марсалис хватает одной рукой свой шлем, очищая его от пузырей, и перчатка тут же прилипает к пластику, прожженная до ладони. Ничто на свете не обжигало ее так сильно. Блю этого не видит, но она начинает падать. Жар Кауфманна набрасывается на нее волнами.

– Блю… Блю! – кричит Дик. – Это все не по-настоящему! Ты не умираешь, но тебе нужно выбраться оттуда.

Марсалис пытается управлять «Черепахой», но скафандр не слушается. Она не может найти способ удержать равновесие. В правой части ее ранца находится кнопка, активирующая команду «вернуться домой», но до нее можно дотянуться только той рукой, которая плавится на ее шлеме. Блю вращается в открытом космосе и переживает о том, что другие ловцы взорвутся в любую секунду и обрушат на нее шквал кислотных брызг.

– Ладно, Блю, нажимай кнопку «домой», – спокойно и уверенно звучит голос Дика.

Предупреждения о низком давлении заполняют ее уши. Она теряет кислород, но не это важно. Маркусу не нужно дышать, но мысль о том, чтобы не заполнить свои легкие кислородом, вызывает панику. Ее солнцезащитный щиток работает плохо, так как кислота разрушает решетку поляризующих нанотрубок. Солнце обжигает лицо, и она не может общаться, потому что ее микрофон слился с полурасплавленным щитком.

– Черт возьми, черт, черт! – шепчет она, используя оставшийся воздух.

Левая рука не достает до контрольных кнопок на поверхности скафандра. Ее солнцезащитный щиток почернел посередине и стал болезненно ярким по краям. Она потеряет Маркуса. Он останется вращаться в этой бездне. Она не сможет снова работать над своим проектом, пока через шесть месяцев не будет обеспечена новая поставка… Но задолго до этого Садлер раскроет все ее секреты.

Эта ложная смерть станет началом гораздо более продолжительной настоящей смерти.

– Черт, черт, черт… черт побери.

Используя левую руку и стараясь не выпускать ремни безопасности, Блю отстегивается от ранца. Потом разворачивает его вверх ногами, останавливая краями сапог. Наклонившись изо всех сил и стараясь защитить лицо от жара, она смотрит сквозь край своего щитка. Рядом с левой рукой находится кнопка возврата. Марсалис нажимает ее.

Как только устройства включаются, ранец дергается, и Блю крепко хватается за ремни, которые когда-то держали ее пристегнутой. Она боится не удержаться, но руки Маркуса очень крепкие. Он не отпустит.

Радиоактивные частицы попадают на заднюю часть скафандра, обжигая тело. Однако она хотя бы продолжает вращаться, как мясо на вертеле, получая ровный поток жара, а не сгорает дотла с одной стороны.

Ранец со свистом проносится в открытом космосе, судорожно дергаясь, пытаясь компенсировать неустойчивость из-за веса Блю. Она замечает корпус станции, но сейчас тот больше похож на ливень кислотных капель и оторванных конечностей в рассеивающемся черном дыму.

Если она снова попадет под брызги кислоты, то уже не вернется.

– Блю! Блю, ты меня слышишь?

Марсалис не может ответить, так как микрофон больше не работает. Ее ноги раскачиваются, пока ранец скафандра доставляет ее тело к кораблю. Она едва может держаться.

– Давай, детка, – говорит Блю. – Еще немного, и…

Внезапно она врезается в корпус станции с такой силой, будто ее только что сбило транспортное средство, и тогда ранец вырывается у нее из рук. Он улетает прочь, но Блю не видит, куда. Единственное, что она знает – он устремился вверх.

– Нет!

Блю машет свободной рукой в поисках любой возможной точки опоры. Находит тонкий выступ и вцепляется в него пальцами, подтягивая тело ближе. Несмотря на работающую защиту скафандра, идущее от станции тепло обжигает ее руку и тело в местах соприкосновения.

Подтягиваясь, она видит затененное отверстие. Шлюз. Ранец, должно быть, ободрал корпус станции, пытаясь попасть внутрь. Ее нога находит опору, и Блю толкается, отчаянно желая найти углубление.

Она добирается до входа, находит ручку шлюза и подтягивает тело к безопасному месту. Прислонившись спиной к холодной стене, она вдавливает кнопку пуска, чтобы начать разгерметизацию.

Вернувшись в искусственную гравитацию, Блю опускается на колени, пытаясь отдышаться. Проклятая «вернувшаяся домой» «Черепаха» стоит у дальней стены.

Когда комната заполняется достаточным количеством воздуха, по громкоговорителю она слышит голос Дика, призывающего ее доложить о состоянии тела Маркуса. Но она не может говорить, не может даже перестать трястись. Марсалис поднимается, чтобы разблокировать свой шлем, и, несмотря на достаточное количество кислорода, она все еще не может дышать. Слышится далекий непрерывный звуковой сигнал.

Ее кулаки сжаты, а изображение перед глазами накренено. Должно быть, что-то случилось с гравитационным двигателем, потому что ее тянет к палубе. Она не распознает предупреждающие звуки, которые получает – они не похожи на коды ошибок, которые ей известны.

Когда Блю опускается на колени, она узнает предупреждающий сигнал, который слышала в те времена, когда лежала в больнице.

Это ее прикроватная сигнализация, сообщающая о низком содержании кислорода.

8. Правда восторжествует

– Как она?

Дориан одновременно и переживает, и нет. С одной стороны, Блю – самый интересный человек в этой мусорной куче, а с другой – она подвергла опасности жизнь всех своих образцов несколькими дилетантскими строками кода. Слишком много взрослых ловцов погибло в огне Кауфманна. С точки зрения науки каждое из существ было бесценным, но, судя по отчетам Компании, стоимость их доходила почти до миллиона долларов за штуку: закупка, обеспечение содержания, снабжение электроэнергией, логистика. После успешного окончания исследования Блю будет вынуждена компенсировать ущерб, или ее проект принесет одни лишь катастрофические убытки.

Марсалис могла попросить кого-то более квалифицированного помочь с написанием кода для системы безопасности, однако она этого не сделала. Но почему? Почему она настояла на том, чтобы делать все самой?

– Состояние стабильное. Она умирает, – говорит Энн, скрестив руки. – Ничего нового.

– Не шевелитесь, – просит Дориан.

Энн стоит в дверном проеме, прислонившись к косяку. После того как Маркус интубировал Блю, Энн пришла к Садлеру, чтобы предоставить ему свежую информацию. Дориан установил табурет и собирался изобразить просачивающийся в комнату звездный свет, но тут же потерял к нему всякий интерес. Когда зашла Энн, директор все еще сидел перед разложенной газетной бумагой, но вместо звездного света он начал рисовать ее.

– Не шевелитесь, – повторяет Дориан. – Сложите руки. Я рисовал вас в таком положении, но вы слишком сильно изменили позу.

Энн сужает глаза:

– Что? Вы меня рисуете?

Директор улыбается и склоняет голову:

– Вы настоящая картина. Я просто обязан вас изобразить.

Векслер улыбается кокетливее, чем он ожидал. Она, наверное, надеялась услышать «дешевый» комплимент вроде этого. Дориан чувствует влечение к Энн на уровне влечения к порноактрисе – похотливое, молчаливое, о котором впоследствии можно забыть. Она обладает несколькими его фетишами: хорошей спортивной формой, цепким взглядом и грубым потенциалом. По отношению к женщинам Дориан всегда чувствовал только похоть и ни разу не испытывал эмоциональной привязанности. Раньше он старался избегать женщин, потому что они укрепили его веру в то, что с ним что-то не так. Сейчас, однако, Энн может стать прекрасным развлечением, поэтому ему необходимо избавиться от разлившегося по венам раздражения.

Дориан замечал ее взгляд. Энн – существо приземленное. Она любит заниматься спортом и испытывает слабость к стройным, мускулистым мужчинам. Садлер заметил, что так же она смотрела и на Маркуса – провожала андроида взглядом, когда тот уходил, и переводила взгляд на грудь синтета, когда тот скрещивал руки. Телосложение Дориана определенно даст ему некоторые преимущества.

Прическа, чистая кожа без единого волоска и манера разговаривать делают Садлера похожим на синтета. Неужели именно это привлекает Энн? Она всех своих мужчин рассматривает как пластиковые объекты? Энн спит с Маркусом, когда Блю им не управляет? Или, может быть, Блю и Энн предпочитают наслаждаться компанией друг друга?

Дориан протягивает руку за пачкой сигарет и обнаруживает, что у него заканчиваются спички. Он еще более раздражен, потому что вспоминает, что так и не нашел кусок картона с напылением для розжига. Но не это важно – у него есть и электрическая зажигалка. Он просто любит сам ритуал.

– Пожалуйста, не надо, – говорит Энн, но при этом не поворачивается, чтобы уйти или остановить его.

– Курить? – спрашивает он.

– Рисовать меня. Я никогда этим не занималась, – говорит она, но все же опускает руки, как и раньше. – Сегодня я еще не была в душе и вообще плохо выгляжу.

– Я думаю, что это прекрасно, – лжет он с задумчивой улыбкой. – День был трудный, и он оставил отпечаток на вашем лице.

На самом деле ему не нравится запах пота. Если она клюнет на его приманку, он возьмет ее прямо в душе.

– Могу я задать вам вопрос?

– Валяйте.

Садлер смотрит ей в глаза с другого конца комнаты и представляет, как он сейчас выглядит – на фоне неистовой звезды видна темная фигура долговязого парня спортивного телосложения, одетого в костюм. Какая чудесная композиция. Ей, должно быть, нравится этот вид.

– Почему вы так любезны со мной, хотя все остальные меня не любят?

В каком-то смысле это ложь. Энн ничуть не доброжелательнее и не враждебнее, чем любой другой член персонала, за исключением Блю. Если бы Садлер выбирал объект за почтительное отношение, то должен был попытаться переспать с Люси, а если бы основывался на уважении, то должен был бы трахнуть коммандера Кардозо.

Дориан надеется укрепить идею особой связи между ними. Сначала Энн решит, что он заблуждается на счет ее вежливости, но в его фразе есть подтекст: «Благодаря тебе я чувствую себя не таким одиноким». Поскольку Дориан холоден по отношению к остальным, Энн задумается, что, возможно, она здесь единственный способный на дружелюбие человек.

– О чем вы говорите? Коммандер Кардозо…

– Выполняет свою работу, – перебивает Дориан. – Он военный, который встретил начальника.

– Я тоже служила в Колониальной морской пехоте, – отвечает она, приподнимая бровь. – Не забывайте.

– Но вы более приспособлены. Он самоутверждается при помощи военной карьеры, а вы больше похожи на человека, который самоопределяется за счет… потенциала.

– Вы что, хотите обидеть морских пехотинцев?

– Я бы не посмел.

– Черт, вы действительно не посмеете, – кивает она. – Долго мне еще тут стоять?

Это оказалось не так просто. Она не должна чувствовать себя загнанной в ловушку или понять, что ее пытаются соблазнить, иначе все резко закончится.

– О, извините. Я просто шутил… о рисовании. Вы не обязаны оставаться, если вы этого не хотите.

Печально, что он вынужден скрывать свои намерения за правдоподобным отрицанием, постоянно прикрываясь разными потребностями. Он понимает, почему Компания не хочет, чтобы он спал с субъектами своих проверок: они считают, что люди вынужденно вступают с Садлером в отношения, лишь бы сохранить свою работу. В сущности, постельная сторона вопроса достаточно скучная. Для Дориана это равносильно разрушению обороны противника. Использовать свою власть – жульничество. Домогательство – это игра, в которую играют только старые руководители-импотенты.

Дориан выше этого. Однако он хочет дать понять, что Энн играет против него. Было бы забавно увидеть ее подлинную реакцию, если бы она узнала, что именно поставлено на карту.

– Правда? – интересуется она с разочарованным видом. – Я-то думала, вы на самом деле меня рисовали.

– Рисовал, – говорит он, – но не могу же я задерживать вас, если вам нужно куда-то идти.

Она делает несколько шагов вперед.

– Моя работа на сегодня закончена. «Джуно» находится в автономном режиме, и Хавьер сейчас все восстанавливает. Дик пытается убедиться, что клетки смогут работать дальше. На данном этапе ничего больше не сделать, остается только ждать.

Дориан опускает взгляд на карандашный рисунок на газетной бумаге и видит размазанные черные полосы жестов. Они выглядят женственно и сильно: резкие диагональные линии бедер, контрастирующие с вертикальным дверным проемом. Рисовать позу – это представлять человека голым до самых костей, освобождая его от неправильного выбора одежды, прискорбных шрамов от подростковых прыщей и других проявлений индивидуальности.

– Я мало поработал над рисунком, – говорит Садлер, – но хотите посмотреть, что получилось?

Она движется в его сторону и смотрит на бумагу. Что она видит? Всего лишь фигуру из линий с наложенными геометрическими объемами. Он вытирает руки о тряпку.

– Почему вы не рисуете в цифровом формате?

– Потому что тогда я не смогу прочувствовать рисунок.

Это самая правдивая вещь, которую он сказал после прибытия в «Холодную кузницу». Садлера мало заботят реальные люди, и он считает это безразличие своим самым сильным преимуществом. Однако иногда он может прослезиться за-за рассказанной ему истории. Когда он смотрит в глаза портрету, ему даже на кратчайшее время кажется, что изображение оживает. Для Дориана созерцание портрета похоже на процесс археологических раскопок, где чистый белый песок сметают, чтобы найти скрытые под ним формы. Только его инструментами являются карандаш и уголь, стержень и ластик.

Это грязный процесс.

Экран компьютера добавляет лишний стерильный слой. Он уничтожает ту субстанцию, с которой Дориан мог бы получить связь. Возможно, поэтому он с такой легкостью причиняет людям боль посредством электронных таблиц. Цифры не имеют ни запаха, ни жизни, ни красоты.

– Красиво, – говорит она.

Сейчас в картине нет ничего красивого. Это все равно что назвать красивым комок глины, из которого только предстоит родиться керамическому изделию. Энн лжет, так как думает, что Дориан гордится своим рисунком. Стало быть, она заинтересована в его одобрении.

Садлер ждет, когда ей станет неловко, и она сядет.

– Вы не ответили на мой вопрос, – говорит он. – Почему вы так добры ко мне?

– Я думаю, что вы все не так поняли, – отвечает она.

Садлер сдерживает усталую улыбку. Он бы хотел поведать ей о каждом человеке, который когда-либо называл его корпоративным «подставным лицом», наемным убийцей или бессердечным сукиным сыном, и о том, что все они были правы. Ему нравится взаимодействие созданных и разрушенных шаблонов. Он любит побеждать, и в моменты трансцендентной прямолинейной искренности Дориан понимает, что любит, когда другие проигрывают. Это единственный способ сделать игру значимой.

– Как так? – удивляется он.

На самом деле директор знает ответ, пусть она еще ничего и не сказала. «Это тяжелая работа. Кто-то должен ее делать. Это Компания, а не благотворительная организация». Все это бессмысленно, так как лишает его функции в данном уравнении. Он любит закрывать проекты. Он наслаждается каждой минутой своей работы. Он восстанавливает равновесие огромного механизма, принося хаос в отдельные его части.

– Не возражаете, если я попробую еще раз? – спрашивает он, предлагая подвинуть стул и сесть напротив.

Энн соглашается.

Дориан начинает с общих черт лица: линии бровей, губ, линии челюсти и уха, а также формы головы. Он торопится добраться до ее глаз – главного атрибута. Как только он начнет рисовать эти синие стеклянные шарики, он сможет смотреть в них столько, сколько захочет, без какого-либо предлога.

Дориан расспрашивает Энн о ее детстве и слушает историю о жизни на затопленном побережье Мексиканского залива, обо всех ураганах, торнадо и трагедиях жизни в маленьком городе. Он отличный слушатель и умеет сделать так, чтобы собеседник чувствовал себя не только услышанным, но и по достоинству оцененным. Садлер смеется над ее шутками, не смущается, когда она его разглядывает. Он смотрит прямо в глаза и следит за ее взглядом.

Она рассказывает о самоубийстве отца, произошедшем во времена ее учебы в старшей школе. Рассказывает о наркотической зависимости матери и о сестре, которая работает в Нью-Йорке в рекламном агентстве. Говорит о колледже Пердью и о том, что недолго встречалась с профессиональным спортсменом. Наконец, она рассказывает о вступлении в Корпус морской пехоты США и бесчестном увольнении оттуда за то, что находилась в состоянии алкогольного опьянения в общественном месте во время осады.

Она не расспрашивает Дориана о его жизни. Если бы она это сделала, то для него это стало бы неким предупреждением. Никто не должен знать, какой он – какой он настоящий.

Когда она полностью прониклась его ложной снисходительностью, он смотрит ей в глаза, наклоняется вперед и целует. Энн не протестует, наоборот, она явно хочет его. Она горит от его прикосновения, и Садлер никак не ожидает, что девушка настолько смелая и сильная. Она сталкивает его на пол и показывает ему все чудеса своего тела, пожирая каждый дюйм его плоти. Энн купает его в своих фантазиях, доводит его до экстаза. Она показывает ему, что он слишком долго отсутствовал в ее станционной жизни.

Он поражен.

Он возбужден.

Ему оказано доверие.

Он борется с ней за доминирование на раскладывающейся кровати в своей комнате, на тумбочке и на раковине. Она сражается без правил, кусается и царапается, и, в конце концов, Дориан признает ее настоящую силу. Она держит его в подчинении и прижимает его, пока они снова не достигают кульминации.

Энн Векслер выиграла, но на этот раз проигравших нет.

Ближе к утру, когда Дориан пробуждается, он видит Энн. Она смотрит на него, подпирая рукой подбородок. Сначала он беспокоится, что это может быть следствием серьезной привязанности, так как все это напоминает сцену, когда любовник смотрит на своего спящего партнера. Поэтому Садлер не может не радоваться, когда видит на лице Энн слабые признаки беспокойства.

– Что случилось? – спрашивает он.

– Это было весело.

Он вопросительно смотрит на нее:

– Так вот какое лицо ты делаешь, когда находишь что-то веселым?

– Извини, – говорит она. – Я просто знаю, что не должна была этого делать.

Изображая подобие сочувствия, он отвечает:

– Ты же не занималась этим в одиночку. Я тоже не должен вступать в неофициальные отношения со служащими станции. Это может повлиять на мою работу.

Она сворачивается клубочком на сгибе его руки. Этот жест поражает Садлера, так как он совершенно не вяжется с ее прозаичной склонностью доминировать в сексе. Дориан надеется, что не обнаружил ее слабости – это бы стало настоящим разочарованием.

Ему нравится Энн, или, вернее, ему нравится ее компания. Она принимает правильные решения и не похожа на человека, который все время ноет. Если бы она оставалась при нем, они могли бы друг друга развлечь.

Энн гладит его обнаженную грудь теплой рукой и вздыхает.

– И каково твое суждение? – спрашивает она, прикасаясь к его нежной коже губами.

То, что Энн так быстро поинтересовалась данным вопросом после того, как они переспали, раскрывает ее сущность. Она думает, что он глуп, или, по крайней мере, надеется на это. Человек, находясь под дофаминовым кайфом, может поделиться личной информацией или указать на свои уязвимые места. Конечно, Дориан наиболее податлив, когда им движет усталость – после секса, или хорошей, тяжелой тренировки.

Он восхищается готовностью этой женщины поделиться своим телом, чтобы получить эту информацию, хотя, по его мнению, в проигрыше она не осталась: Дориан знал, как угодить ей, понимал ее потребности. Он просто «нажал на нужные кнопки».

Какие еще интриги плетутся на этой станции?

Дориан никогда никого не любил, и, конечно же, не любит Энн. Однако своим вопросом она кое-что ему напомнила – он ведь тоже пробрался к своей должности через постель.

– Вчерашний побег «Серебряной улыбки» подверг всех на станции серьезной опасности, – сейчас он говорит правду. – С одной стороны, это был успешный тест проекта, но с другой стороны – ужасный провал. Эволюционные характеристики, о которых говорила Люси, были многообещающими, и тем не менее бесконтрольное оружие – это большая ответственность.

– Вот именно, – соглашается Энн. – Возможно, на Земле Люси и блестящий сотрудник, но она однозначно не создана для контрактной сферы. Она больше похожа на любителя покурить кальян в Пало-Альто.[15]

Наверняка это не просто наблюдение, учитывая положение Дориана в Компании. Она пытается убедить его закрыть проект Люси. Но почему? Из-за ненависти к Люси, или потому, что хочет сохранить финансирование Блю?

Зачем нужно убрать Люси, ему понятно: она слабая и ставит под угрозу все предприятие.

– Коммуникационные антенны доктора Яноша разваливаются. Он может потерять данные и резервные копии. Впрочем, доктор лично заверил меня, что способен все исправить. Может, я глупый, но очень сомневаюсь, что у него получится. Я удивлюсь, если сохранится хоть один из проектов.

– Это печально, – говорит Энн. – Он ведь уже почти закончил. Годы работы просто… спущены в унитаз.

Дориан останавливается, умышленно пропуская «Блестящее сооружение». Он хочет понять, как женщина интерпретирует его молчание. Садлер проводит пальцами по ее мускулистому плечу и вниз по руке. Эти руки одолели его в постели.

– А что скажешь по поводу проекта доктора Марсалис? – по голосу Энн слышно, что она притворяется, будто ее это не заботит.

– На «Блестящее сооружение» уже потрачена круглая сумма, а доктор Марсалис не желает или не может дать результаты. Она не показала своих методов и не сделала никаких открытий относительно биологии существ. Вдобавок ко всему она потеряла подавляющее большинство своих данных из-за вируса, – он с отвращением качает головой. – Так и хочется конфисковать ее проектные активы, поместить ее в криохранилище и продолжить проект под новым руководством.

Он в курсе, что Блю работала с Элиз Кото, но еще не знает, в чем именно заключалось их сотрудничество. Просто уволить Марсалис было бы не так интересно, как разоблачить ее секреты. Дориан смотрит на Энн и задается вопросом, как еще он может воспользоваться этой женщиной.

– Я знаю, что Блю… эмм, доктору Марсалис, должно быть, трудно, – защищает ученую Энн. – Я думаю, что во многом она просто так себя позиционирует. Уверена, она добилась бо́льших успехов, чем рассказывает.

– Энн, – говорит он, – я могу судить об успехе только по результатам, а не по расплывчатым предположениям о компетентности. Ее проектные данные сфальсифицированы, ее босс находится под арестом. А теперь – очень кстати – исчезают все локальные резервные копии.

– Что?

– Да, – говорит Дориан и садится. – Я не сомневаюсь, что отличный доктор выполняет свою работу, но какую работу и для кого?

– Боже, – бормочет она. – Послушай, мне не нравится говорить об этом, когда она сражается за свою жизнь в соседней комнате.

– Энн, – продолжает Дориан, стараясь не сводить с нее глаз, – Блю находится на медицинском обслуживании, которое оплачивает Компания. Если она потеряет работу, то не переживет путешествие на Землю. Если ты знаешь что-то, что сделает ее для нас ценным сотрудником, сейчас самое время рассказать об этом.

Слегка отпрянув, Энн прикрывает руками грудь. Дориан находит этот жест странным. Физическая уязвимость проявилась из-за психологической угрозы. Может быть, это случилось из-за того, что он употребил слово «нас», имея в виду «Вейланд-Ютани»? Что ж, он загладит свою вину позже, когда вновь захочет секса. Садлер просто подразнит ее лакомой информацией, и она вновь попытается добыть ее через постель. Теперь их отношения взаимовыгодны, и ему от этого максимально комфортно.

Любовь – игра дураков.

– Слушай, – говорит она. – У Блю был резервный сервер, в котором она работала без чьего-либо контроля. Я уверена, что она нашла что-то важное, так как никогда не рассказывала мне об этом до вспышки «Серебряной улыбки».

– Что бы она ни скрывала, ей нужно этим поделиться, – говорит он. – Компания – это не личная копилка.

Энн расслабляется, и ее рука снова опускается.

– Просто… не увольняй ее. Вероятно, она сделала какую-то глупость. Точнее, я знаю, что она время от времени совершает глупые поступки…

– Я не собираюсь ее увольнять.

Во всяком случае, пока он не убедился в достаточной защищенности сервера и не отправился обратно домой.

9. Адреналин

Длина центральной стойки составляет чуть больше полумили, а это значит, что Дориану приходится двадцать раз пробегать по ней, чтобы вспотеть. Он тяжело дышит сквозь маску кислородного голодания, пытаясь сделать ноги тяжелыми, а плечи слабыми, но его тело слишком напряжено в результате последних событий.[16]

Дориан впечатлен некомпетентностью «Холодной кузницы». Он собирается отстранить весь персонал от проектов, в том числе Энн, поскольку та скрывала касающуюся Блю информацию. Это будет настоящим кровопролитием, и когда он вернется в свои жилые помещения, то устранит одно из самых больших денежных кровоизлияний в документах Компании. Его ежегодный бонус, как правило, зависел от принятых им мер экономии, а это вознаграждение будет просто запредельным.

Позади слышатся шаги, и он слегка замедляется, позволяя себя догнать. Садлер смотрит вправо и видит Джозепа. Тот бежит быстро несмотря на то, что выглядит усталым.

– Доброе утро, доктор Янош.

– Доброе утро, директор.

Голос Джозепа достаточно бодрый, хотя его опухшее лицо с синяками под глазами не может похвастаться таким же выражением. Янош выглядит невыспавшимся, проявляет признаки стресса и не повышает интонацию в конце своего приветствия. Возможно, это связано с тем, что он чувствует себя обреченным человеком. Какое-то время они продолжают бежать рядом в тишине. Дориану нравится спортивная форма Джозепа, его атлетическое мастерство и мускулистые плечи и ноги, но после двух кругов доктор уже с трудом поспевает за ним. Он что, пил?

– Директор, – с трудом хрипит Янош, – многие члены экипажа поговаривают кое о чем, и я хочу дать вам дружеский совет.

– Дружеский совет, – повторяет Садлер.

Дориану никогда не дают дружеских советов. Он знает, что за этими словами неизбежно последует какая-то угроза, обычно выдаваемая за проблему. Какой «дружеский совет» мог предложить персонал этой омерзительной станции?

Вдруг Дориан спотыкается и чуть не падает. Джозеп ловит директора за руку и возвращает ему равновесие. Под своей маской Садлер горит от унижения.

– Все в порядке, приятель? – спрашивает Джозеп, когда они останавливаются.

Кем этот человечишка возомнил себя, что позволяет себе прикоснуться к вышестоящему руководству? Когда они останавливаются, показатели Дориана на измерительном счетчике уменьшаются, и Садлер внутренне проклинает Яноша за то, что этот идиот помешал тренировке. Он никогда не сможет снова войти в тот ритм, так как будет уже слишком измотан.

– Я в порядке, – говорит он, рывком высвобождая руку. – По-моему, у вас был для меня какой-то совет?

– Директор, э-э-м, – говорит Янош и делает паузу. Он, должно быть, предполагал, что разговор будет выглядеть по-другому. – Я просто думаю, что… знаете, если возникли какие-то проблемы с нашим финансированием, вам стоит сказать нам об этом.

Дориан выпрямляется, стараясь контролировать дыхание, хотя от этого у него начинает кружиться голова. Он покажет Яношу, кто тут главный, и начнет с оппозиции.

– Некоторые из нас находятся на станции уже много лет, – продолжает мужчина. – Мы с нетерпением ждали триумфального возвращения домой. Я не хочу, чтобы вы столкнулись с мятежом, понимаете?

«Понимаете» – это то слово, которое говорит человек, когда слишком напуган, чтобы высказать свое фактическое мнение. Это блеяние овцы, зовущей стадо последовать за ней.

– Преимущество размещения этих трех проектов на «Холодной кузнице» заключается в том, что вы можете помогать друг другу, верно? – спрашивает Дориан.

– Да, – соглашается Янош со смущенным видом. – Послушайте, я не уверен, что понимаю, куда вы клоните.

– Я прочитал ваше досье. Вы ведь закончили Калифорнийский университет в Беркли? По специальности «информатика и криптография»?

– Да. Все верно, – Янош приглаживает свои пышные усы. – И еще я учился на химическом факультете в Стэнфорде.

– Поэтому вы смогли помочь с «Серебряной улыбкой».

– Да.

Дориан делает глубокий вдох и задерживает дыхание, хотя легкие просят его избавиться от маски.

– Если вы такой умный, тогда объясните мне, почему экспериментальный вирус уничтожил все, с чем вы работали после прибытия на станцию?

Янош смотрит на Садлера, как будто его ущипнули.

– Мне кажется, – продолжает Дориан, – у вас должно было хватить ума принять хоть какие-то меры предосторожности, чтобы всего этого не случилось, доктор Янош.

– Я… я… – заикается Джозеп.

Он этого явно не ожидал, и Дориан знает, как манипулировать человеком в таком случае. Он поднимает брови:

– И раз мы сейчас раздаем дружеские советы о том, как выполнять свою работу, вот мой: обновите свое чертово резюме и готовьтесь к возвращению домой или найдите решение проблемы.

Лицо Яноша приобретает странное выражение: он безмолвно открывает рот, словно задыхающаяся на пляже рыба, которую выбросило волной. В каком-то смысле именно это с ним и случилось: на него обрушилась жестокая сила, вытащила его из своего маленького мирка и оставила вне досягаемости и без всякой надежды. Дориан не в первый раз видит нечто подобное.

– Возможно, я неправильно выразился, – объясняет он, положив руку на плечо Джозепа.

Янош напрягается от прикосновения. Нормальный человек побоялся бы, что его ударят, но для Дориана так играть еще интереснее. Джозеп не ударит, и Дориан хочет это доказать. Он хочет показать доктору, кто здесь главный.

– Ты сказал, что хочешь знать, что тебя ждет, – говорит Дориан, глядя на Джозепа бешеными глазами. – Так вот, тебя ждет мало приятного, так как твой проект развалился, и ты угрожаешь мне мятежом.

– Я неправильно выразился…

– Понимаешь, – говорит Дориан, подняв палец, – в твоих же интересах лучше… заткнуться. Просто… слушай, что я говорю.

Джозеп выпрямляется, и Дориан убирает руку с плеча.

– Тебе не нужно терять работу. Следующая ротация не раньше чем через три месяца. Если ты сможешь вернуть «Розового орла» к жизни, то… нет ущерба – нет нарушения. Или ты можешь найти другой способ принести пользу. Все-таки твой проект добился большого успеха до того, как все рухнуло, – говорит Дориан, а потом замолкает на минуту, чтобы подчеркнуть трагичность своего заявления.

Взгляд Джозепа становится рассеянным.

– Может быть, будет лучше, если ты будешь отвечать за «Серебряную улыбку». Помоги мне понять причины, по которым Люси и Хавьер так плохо справляются со своими обязанностями. Я могу сделать так, что во всей этой истории ты окажешься ни при чем. Я преуменьшу твою роль в этой ситуации, не буду акцентировать внимание на ненадлежащем отношении к информационной безопасности. Хочешь, все будет так, доктор Янош?

На лице Джозепа появляется еще более жалкое выражение:

– Люси – мой друг, директор.

Дориану приходится взять всю волю в кулак, чтобы не рассмеяться.

– И как ты думаешь, что она мне скажет, когда я начну решать, какие проекты нужно закрыть? Ты думаешь, она напомнит мне, что твой проект несильно пострадал и что ты не заслуживаешь того, чтобы быть уволенным? В конце концов, ее-то проект все еще работает. Ее код по-прежнему не поврежден. А где твой?

Раздается скрежет зубов. Янош знает, что Дориан прав. В конце концов, каждый сможет пойти против своих друзей ради выгоды. Джозеп просто не может вернуться домой с пустыми руками. Только не после всех этих усилий.

– Этого не должно произойти. Всегда есть шанс, что «Розовый орел» снова будет работать. И, возможно, ты смог бы помочь мне с восстановлением данных в «Блестящем сооружении». Ты ведь компьютерный гений, верно?

На лице Джозепа появляется гримаса.

– Что вы имеете в виду? Доктор Марсалис потеряла результаты своих исследований вместе с моими.

– Я бы не был в этом так уверен, – говорит Дориан. – Похоже, она приняла все меры предосторожности и создала резервный изолированный частный сервер. Естественно, она не удосужилась рассказать об этом. Наверное, для тебя это тоже новость.

Джозеп бледнеет и тяжело сглатывает. Похмелье и пробежка… Как бы его сейчас не стошнило прямо на палубу.

– Я не знал.

– Что ж, – отвечает Дориан, положив руки на бедра и выпрямляя спину, – у меня есть три человека, которые могли бы возглавить попытку восстановления проекта: уклончивая Блю Марсалис, сокрушительная Люси Билтмор… и ты. У тебя есть мысли относительно решения данной проблемы? Может быть, ты мог бы помочь мне в поисках чертова сервера.

– Конечно… – отвечает Джозеп. – Что ж, как вы сказали, у меня много работы.

Дориан облизывает губы.

– Тогда не буду тебя отвлекать, спортсмен.

Садлер продолжает свою пробежку, оставив Джозепа позади. Пробегая мимо главной серверной комнаты станции, он оглядывается на стойки «Титуса», довольный тем, что сервер не пострадал от «Серебряной улыбки»: случись такое, они бы, скорее всего, потеряли жизнеобеспечение.

Дориан беспокоился, что не сможет нагнать свой темп, но выделившийся в результате стычки с Джозепом адреналин дает его мускулам силу, которой не было сегодня утром. Проходит полчаса, и его рвение немного уменьшается. И все же Садлер заставляет свое тело продолжать тренироваться. Он тихонько бежит, когда вдруг слышит позади себя звук приближающихся тяжелых шагов.

Дориан разворачивается, чуть не падая, когда видит, что в его сторону с нечеловеческой скоростью бежит Блю.

– Боже, – задыхается Дориан и наклоняется.

– Прошу прощения, директор Садлер, – говорит Блю. – Я думал, вы захотите, чтобы я присоединился к вам во время пробежки. Меня зовут Маркус. Блю попросила меня сообщить вам, что она чувствует себя лучше и завтра сможет вернуться к работе.

Дориан щурится, глядя на искусственное существо. Маркус – это то, кем он был бы, если бы ему не пришлось стать человеком. Он был бы таким же стройным, гибким и совершенным. Дориан раздражен тем фактом, что тренировка его утомила и ему нечем дышать. Он выпрямляется, глядя на синтета.

– И как он? – спрашивает Дориан, но сообщение Маркуса напоминает ему о лежащей в постели хрупкой и изможденной женщине. – Э-м, точнее, она.

Маркус радушно улыбается:

– Идет на поправку. Мышечные релаксанты, антибиотики и болеутоляющие средства притупляют боль интубации. Я думал, что она останется в таком состоянии до конца своих дней.

Дориан хмурится:

– Значит, она не участвует в нашей беседе?

– Нет, директор, но так как я обязан заботиться о ее благополучии, я расскажу ей о содержании нашей дискуссии.

Дориан мысленно усмехается. Сейчас в его игре задействовано слишком много лиц, и он не посмел бы играть с Блю, командующей телом андроида. Она могла обо всем догадаться и попытаться его остановить.

– «Вейланд-Ютани». Изменение приоритета Альфа Один Тринадцать. Авторизация: «Садлер».

Маркус замирает.

Интерлюдия. Дик

В питомниках тихо. Там всегда тихо, если противоударные двери заперты. Существа пробуждаются только тогда, когда ощущают возможность побега или когда чувствуют людей. В этих случаях ловцы стараются напугать человека, независимо от того, выиграют чужие от этого что-либо или нет.

Дик ходит по ПСиОСИ из комнаты в комнату, проверяя в пятидесятый раз, все ли на своем месте. Кауфманн больше не представляет угрозы, поэтому Дику пришлось настроить систему, которая чувствительна к внезапным движениям или громким звукам. Двигаешься слишком быстро – получай удар. Если ловцы истекут кровью, клетка будет залита кислотой, а если совершат какую-то глупость, то Дик с удовольствием отправит в космос весь блок.

Затем он подходит к хранилищу яиц, где замечает двадцать контейнеров с тщательно разработанным климат-контролем. Они находятся под постоянным наблюдением, и в них поддерживается необходимая влажность и температура, а также замеряется электрическая активность кожи. Если лицехват вылезет из яйца, специальная программа, к которой подключен бокс, наполнит контейнер кислотой и сожжет его. Но если один из этих ублюдков освободится, «Холодная кузница», без сомнений, останется без члена персонала.

Большое количество пустых ящиков свидетельствует о задержке проекта.

Механический погрузчик Дика неподвижно стоит на заднем плане. Дик всегда боится залезать в него, так как существа следят за ним всякий раз, когда он несет бокс в лабораторию. Он не может избавиться от чувства, что они знают о содержимом контейнеров. Даже если ловцы не видят яиц, чужие прекрасно их чувствуют.

Наконец Дик направляется к бункеру с шимпанзе. Он всегда с нетерпением ждет встречи с обезьянами, даже если собирается их убить. Они единственные на этой тупой станции, кто всегда в хорошем настроении, пусть и не говорят по-английски. Дик, наверное, возьмет одного из размороженных приматов, накормит его, проверит на ветеринарном столе и вернет обратно. Это будет прекрасный способ отвлечься от хмурого настроя, который принес на станцию Дориан Садлер. Дик знает, что не должен привязываться, но такой соблазн при контакте с животными слишком велик.

Однако когда он приближается к зверинцу, то слышит крики.

Шимпанзе взбудоражены, как никогда. Стараясь не шуметь, Дик ползет к одному из многих арсеналов, размещенных по всему комплексу, и берет винтовку. К сожалению, это не один из безгильзовых импульсных автоматов, какими пользуются колониальные морпехи. Обычные ружья, которые не могут пробить дыры в корпусе космической станции. Дик сомневается, что если один из жуков вдруг выберется из заточения, то винтовка ему поможет. Однако оружие – это отличное утешение для ученых. Он осматривает помещение и наклоняется ближе, не желая снимать винтовку с предохранителя, пока не поймет, что происходит.

Одна из клеток открыта, и у ветеринарного стола с лежащим на нем животным стоит Кембили Окоро. На нем окровавленный хирургический халат и шапочка. Он копается в чертовой шее бедного шимпанзе, и со стола стекают тонкие темно-красные струйки. Какая-то пластиковая трубка, похожая на оболочку для колбасных изделий, свисает со стойки рядом с ним.

Окоро не должен быть здесь. Шимпанзе не относятся к его отделу, и сейчас даже не его смена. А если это не так, он в любом случае не должен наносить вред животным на глазах сородичей. В прошлом ученые были осторожны и не пугали приматов, так как это может усложнить уход и кормление.

Шимпанзе стонет и кричит, когда его собратья бьются в стекло. Животное даже не усыпили должным образом – возможно, потому, что у Кембили нет должной ветеринарной подготовки, которой обладает Дик.

– Ой! – Дик выходит из-за угла. – Какого черта тут происходит?

Кембили поднимает руки, как будто на него наводят винтовку. В его руке зажат скальпель. Он ничего не говорит, и Дик не может увидеть выражение его лица из-за хирургической маски.

– Приятель, ты слышал меня, черт возьми?

Шимпанзе на операционном столе вяло поднимает лапу, двигаясь к незримому объекту в воздухе. Он не парализован.

– Дерьмо, – бормочет Дик. – Отойди от стола!

Кембили медлит, невнятно бормоча, поэтому его пациент успевает издать мычание и схватить Окоро за челюсть.

В этот момент время замедляется. Кембили спотыкается с поднятыми руками, не до конца осознав причину боли. Разъяренный шимпанзе вскакивает со стола, и его кишки вываливаются наружу. Дик стреляет и попадает животному прямо в грудь.

Примат по-прежнему продолжает надвигаться, и его свисающие внутренности, словно большой кисточкой, окрашивают пол блестящим красным цветом.

Когда цель полна решимости, одной пули никогда не бывает достаточно. Дик стреляет еще два раза, и шимпанзе наконец-то теряет равновесие от кровопотери, лекарств и вывалившихся кишок. Он падает, а затем замирает.

Кембили сидит на корточках в углу, и его крики сливаются с криками обезьяны.

10. Сервис и серверы

Сразу за жилым отсеком экипажа расположен лазарет. Тем не менее Блю редко им пользовалась, так как ее комната оснащена большинством самых современных аппаратов, необходимых для комплексного ежедневного ухода. Она уже много лет не была в настоящей больнице, поэтому чувствует себя странно, стоя над кроватью Кембили. Его лицо почти полностью забинтовано, так что видно только один глаз и часть рта.

Блю устала, и связь с телом Маркуса непривычно слабая. Ее мозг не может поверить в иллюзию, что она – здоровый человек, находящийся в полной безопасности. Фантомные боли перекрещиваются с болью в груди, и она начинает кашлять без видимой причины. Ее настоящее тело – это сон. Тело Маркуса – реальность. Все должно быть именно так, потому что она не желает проживать последние дни в свой жалкой оболочке.

Глядя на Кембили, она понимает, что «Блестящее сооружение» приостановят, а ее в скором времени уволят.

Окоро кашляет, и Блю инстинктивно протягивает руку, чтобы коснуться его руки. Это глупый жест. Кожа Маркуса хоть и теплая, но с ней однозначно что-то не так. Никто не успокоился бы от прикосновения андроида – никто, кроме Энн. Блю уверена, что для той это своего рода фетиш.

Вероятно, «Блестящее сооружение» превратилось бы в выдающийся проект, результатом которого могло бы стать лекарство от всех генетических заболеваний, ознаменовавшее новую эру медицинских чудес. Возможно, это был билет в прекрасную жизнь, полную пресс-интервью и симпозиумов. Ее интеллектуальная собственность принадлежала бы Компании, но книга и права на фильмы стоили бы целое состояние. Блю смогла бы обеспечить себя на всю жизнь – гораздо более продолжительную жизнь. Plagiarus praepotens – идеальный строитель, способный переписывать и восстанавливать органическое вещество за считаные секунды, поэтому ему наверняка бы удалось построить для нее счастливое будущее.

Марсалис никогда не воспринимала ловцов в качестве оружия, как это делала Компания. Это аналогично тому, что она расщепила бы атом, а они захотели получить только бомбу.

Кембили шевелится, и из его рта доносится щелкающий, булькающий звук. Он, должно быть, чувствует вкус дешевого сиропа. Блю хорошо знакомо это ощущение. Одна из его рук поднимается и указывает на полузакрытые губы. Блю наклоняется, чтобы лучше расслышать.

– Это… – ругается он хриплым, сорванным от крика голосом. – Это твоя вина.

Блю отступает с широко раскрытыми глазами:

– Что?

– Я пытался подготовить следующий образец, – его голос почти шепчет, но безупречные уши Маркуса слышат каждое слово. – Ты торопила меня. Угрожала мне. Это ты должна была оказаться на моем месте.

– У меня не было выбора, Кембили. Садлер стал настоящей занозой в заднице. Мне нужно было подготовить шимпанзе как можно скорее.

– Потому что… ты умираешь? – с горечью смеется Окоро. – Теперь у меня нет лица. Почему твоя жизнь важнее, чем моя?

Блю хмурится. Никто никогда не спрашивал ее об этом.

– Дело не в твоей или моей жизни. Если я права, это может изменить всю форму генетических исследований.

– Называй это как хочешь, эгоистичная стерва.

Ее сочувствие тут же испаряется.

– Ты должен был принять меры предосторожности.

– Убирайся, – шепчет он.

– Кембили…

Он пытается сесть, хотя ему ввели успокоительное:

– Убирайся!

Слова заглушаются окружающими рот бинтами; голос ломается. Кембили падает назад на свою каталку, стонет и всхлипывает.

Блю поворачивается, чтобы уйти, но видит в дверном проеме Люси, которая смотрит на нее широко открытыми глазами.

– Что, черт возьми, ты ему сказала? – спрашивает она, но Блю проходит мимо, не отвечая.

Было ясно, что дискуссия ни к чему не приведет, поэтому она решила не вступать в диалог. Когда Марсалис выходит в коридор, она молится, чтобы не встретить Садлера, Энн, Дика, или кого-то еще. У нее не осталось сил противостоять обвинениям.

Блю прочла отчет Дика об инциденте, созданный с помощью вновь работающих компьютеров ПСиОСИ. Помимо журналов запуска, это первая запись в новой системе. Блю представляет, как все это будет выглядеть – еще один провал за два дня! Они заморозят ее проект, если вообще не закроют. Она обречена.

Техники лаборатории обходят Блю стороной, а лаборанты Дика косо на нее смотрят. Марсалис проходит мимо Джозепа, который встревоженно беседует с тремя своими инженерами. Он смотрит виновато, будто что-то скрывает, хотя Джозеп – единственный руководитель проекта, не пострадавший в этой ситуации.

Блю нужно вернуться в свою лабораторию, но она еще не придумала план действий. Она решит, что делать, когда доберется до места. Вероятно, она сможет получить доступ к своим журналам. Может быть, она проведет эксперимент с noxhydria самостоятельно. Может быть, ей нужно просто честно рассказать Садлеру, чем она занимается, и надеяться на милость совета по управлению «Вейланд-Ютани».

Но на это потребуются недели, а может, даже годы.

Блю почти вернулась к ПСиОСИ, когда вдруг ее останавливает Дэниел. Как и все, он проявляет признаки стресса, но они не такие заметные. Его улыбка слегка вялая, складки в уголках глаз выражены чуть больше, чем обычно. Он не погладил свою одежду, а ведь коммандер – это единственный член экипажа, кого волнуют такого рода проблемы.

– ПСиОСИ закрыт до дальнейших распоряжений, – информирует он. – Пока ты не спросила, я отвечу: это по моему приказу.

– Значит, мне не нужно давать Садлеру под зад?

Дэниел ухмыляется:

– Я бы не стал делать этого. Ситуация на станции очень напряженная.

Блю кладет руки на бедра и со вздохом смотрит вниз на палубу:

– Пожалуйста, впустите меня. У меня полно дел.

Покачав головой, Дэниел отвечает:

– Ты прекрасно знаешь, что я отвечаю за безопасность каждого из вас. Это серьезная авария. Иногда вы, ученые, слишком торопите события, и моя работа заключается в том, чтобы вас удержать. Для вашего же блага.

Блю закрывает глаза:

– К черту все это, Дэн. Пожалуйста, впустите меня! Мне нужно покормить шимпанзе.

Дэниел поднимает бровь:

– Это работа Дика… и поскольку неправильное обращение с животными подвергло всех нас такой опасности, я не могу вам этого разрешить.

Блю указывает на свою голову:

– У меня два лица и хватка механического погрузчика, помните? Я справлюсь.

Кардозо складывает руки и ставит ноги на ширине плеч, принимая классическую военную расслабленную позу. Она не пройдет мимо него.

– Я сказал, нет, Блю.

– Прекрасно, – цедит Марсалис сквозь зубы. – Просто чертовски здорово.

Без единого слова она возвращается в жилой отсек. Эти ублюдки намерены ее убить.

Дойдя до конца длинной стойки, Блю входит в коридор, где расположены комнаты экипажа. В другом конце она замечает вывеску обсерватории и пристально на нее смотрит. Она и так отставала от графика, и все шло не по плану, а теперь, когда появился Дориан Садлер, кажется, стало еще хуже. Она желает ему инсульта или аневризмы. Она хочет, чтобы стекло в комнате директора провалилось, и Садлера засосало в палящий вакуум. Она бы хотела поменяться с ним телами, чтобы ее провал стал единственным его спасением.

Блю еще никогда в своей жизни не испытывала такой ненависти. Но она так думала до того, как из своей комнаты выбежала Энн, поправляя растрепанные волосы.

Физические свойства тела андроида предотвращают истинный гнев. У Маркуса нет сердца, чтобы биться быстрее; у него нет настоящего дыхания, которое могло бы ускориться. Он – холодная ярость с расчетливыми глазами и быстрыми синапсами. Блю иногда боится бесчеловечной силы андроида и того, как она может ее использовать.

Она останавливается, сужая глаза:

– Неужели, Энн? Неужели ты настолько глупа?

Энн обиженно оглядывается и замирает. Она выставляет нижнюю губу, и ее мускулы, которые Блю когда-то ласкала, напрягаются:

– Я не хочу сейчас заниматься этим.

Блю одаривает ее кривой улыбкой:

– Действительно, почему ты должна хотеть? Ты ведь только что занималась этим с Дорианом.

Энн с удивительной легкостью сокращает расстояние между ними и демонстрирует свое недовольство:

– Знаешь что, Блю? Тебе нужно научиться заводить друзей. Я тебе не принадлежу, черт побери, так что не надо выливать на меня это дерьмо.

Блю показывает на дверь:

– Почему он? Что с тобой не так?

Блю наблюдает, как скулы Энн каменеют, а зрачки сужаются.

– Может быть, в этот раз я просто хотела почувствовать себя живой, – шипит Векслер.

Энн в бешенстве удаляется, и Блю позволяет ей уйти, не поднимая взгляда от пола. Непонятно по какой причине ей становится больно. С момента постановки диагноза Блю впервые почувствовала себя нормальным человеком именно в ночи, проведенные с Энн. Может быть, она действительно любит Энн Векслер. Блю отбрасывает закравшуюся в голову страшную мысль, потому что не может допустить, чтобы это оказалось правдой. Она больше никому не позволит проникнуть в свое сердце.

Так и не успокоившись, она бесшумно пробирается в свою комнату и видит собственное тело, лежащее на кровати. На глазах мерцает маска нейрокомпьютерного интерфейса, а с уголка рта стекает струйка слюны. Настоящее тело Блю Марсалис истощено и покрыто оспинами. Она отвратительна. Это все равно что смотреть в зеркало и видеть свое мрачное, искаженное отражение.

Что, если Блю сожмет это тощее маленькое горло руками Маркуса? Что, если она возьмет транквилизаторы, с помощью которых синхронизируется с Маркусом, и введет двадцать кубиков внутривенно? А если разбить зеркало и вонзить себе в запястье осколок, почувствует ли она это в теле андроида? Блю представляет горящую боль от пореза, и то, как она смотрит на себя, истекающую кровью. Будет ли это хуже, чем медленно умирать от синдрома Бишара?

Приблизившись к своему телу, Блю поднимает руку, чувствуя головокружение от этих ощущений: держать собственную руку. Она не должна быть здесь, она не должна быть живой. Никто другой с подобным заболеванием не прожил более тридцати лет.

Ее терминал подает звуковой сигнал. Марсалис отпускает руку своего настоящего тела, и ее кисть плюхается на кровать. Блю снимает устройство с зарядной станции и вводит пароль. В почтовый ящик пришла фотография. Блю ее открывает и видит, что на фото изображена Силки, ее кошка с Земли. Блю отдала ее сразу, как заключила бессрочный контракт с «Холодной кузницей». Адрес отправителя скрыт.

Маркус спокоен, но она слышит дыхание своего тела. Блю достает из-под матраса шифровальный диск и подключает его к боковой части терминала. Она использует изображение и одноразовый код.

Появляется сообщение.

ЭЛИЗ КОТО БОЛЬШЕ НЕ С НАМИ

НО МЫ ПО-ПРЕЖНЕМУ ВАС СЛУШАЕМ

ПРЕДОСТАВЬТЕ НАМ СВОИ ИССЛЕДОВАНИЯ

ТОГДА МЫ СМОЖЕМ ВАС ВЫТАЩИТЬ

Элиз разоблачена. Ее имущество арестовано. На данный момент наиболее вероятно, что отправитель сообщения является агентом Компании, который получил контроль над кодом Элиз.

Но тогда какое это имеет значение? Что они могут сделать? Убить ее? Блю зашифровывает сообщение в фотографии своей ухмыляющейся кузины на пляже.

Я В ДЕЛЕ

КАК

Проходят два тяжелых дня, и Блю превращается в скопление нервной энергии. Кто бы ни был ее таинственным благодетелем, он не ответил на вопрос. Она представляет, как на Земле следователи «Вейланд-Ютани» расследуют дело о мошенничестве, выстраивая обвинение на основании ее признания. Интересно, в подобной ситуации существует такое понятие, как провокация?

Не важно. После прибытия домой судебное разбирательство займет не менее шести месяцев. Марсалис умрет задолго до того, как юристы решат, что с ней делать. В отличие от Элиз, у нее нет семьи, да и вообще никого, чью жизнь она могла бы разрушить.

Блю нужно вернуться в ПСиОСИ, чтобы вытащить диски со своего сервера и спрятать их в другом месте. У нее есть неполный генетический код личинок ловцов, а также лицехватов noxhydria. Хотя это не чистый образец Plagiarus praepotens, генетический код все же имеет для инвесторов ценность.

Есть ли у сообщников Блю в распоряжении яйца?

Могут ли они достать чистый образец?

Энн – лучший способ вернуться в ПСиОСИ. Другие руководители проектов ей не помогут. Дэниел тоже сказал свое слово. Блю не хочет видеть Энн, но она единственная, кто может помочь бороться дальше.

Сейчас время обеда. Экипаж должен находиться в столовой, поедая пищу, которую она тоже хотела бы съесть. Марсалис перестала ходить туда после того, как ей вставили в желудок трубку, лишив единственного, что она могла съесть в своей комнате – желатина. Когда Блю наблюдает за тем, как все остальные едят, внутри нее воспламеняются муки тоски, сильнее любой безответной любви, которую она когда-либо испытывала. И каждый раз, когда разговор переходит на тему того, насколько дерьмовая на станции еда, Блю злится на своих товарищей. Она бы все отдала, чтобы снова стать такой, как они – непринужденной и беззаботной.

Иногда она ест вместе с ними в теле Маркуса, но острые чувства по отношению к Энн сделали пищу невыносимой. В результате ощущений Маркуса, еда больше не была сочетанием вкусов, а разделилась на дюжину отдельных характеристик, которые не в состоянии обработать человеческий мозг. Иногда Блю помещала в рот Маркуса кусочек сахара, потому что сахар вызывал ощущение настоящей еды.

Возможно, если бы интерфейс мозга Маркуса не был кучей металлолома, она могла бы попробовать и другую еду. Тогда она бы поспорила с остальными о качестве продуктов.

Однако больше всего Блю скучает по разговорам. Увы, она не может просто сесть и смотреть, как другие набивают свои животы. Им становится некомфортно, когда за ними наблюдают. За едой обсуждаются все проблемы и надежды, а она лишена возможности участвовать в этом. Наверное, поэтому ее больше никто не любит. Она уже не входит в круг людей, которые с древнейших времен «собираются у костра».

Добравшись до двери столовой, Блю останавливается. Они решат, что она пришла по делу, и даже не захотят повернуться в ее сторону. Может быть, у нее получится проглотить еду, чтобы успокоить своих товарищей. Тогда она сможет понять, захочет ли Энн поговорить с ней наедине. Будет ли ее поведение выглядеть отчаянным?

Дверь открывается, и Блю рассматривает помещение. Она замечает нескольких лаборантов, однако руководителей проектов там нет. В дальнем углу стоит загороженный буфетом стол для пинг-понга, возле которого собралось несколько членов экипажа. Энн нравится это место. Это один из немногих видов спорта, в которых она может победить синтетическое тело Блю.

Когда Марсалис заворачивает за угол, она видит, что Дориан Садлер смотрит на нее сияющими глазами, а на его лице застыла неподобающая дружелюбная улыбка. Он сидит, держа палочки над тарелкой с горячей лапшой терияки. Если бы Марсалис могла принимать пищу, за такую еду она могла бы убить.

– Доктор Марсалис? – удивляется директор. – Я не ожидал увидеть вас в столовой. – Он показывает на тело Маркуса. – Не знал, что андроиды едят…

– Я могу, но не делаю этого, – одаривает она собеседника взаимной улыбкой, как того требуют правила этикета. – Я кое-кого искала.

– Ясно. А кого? Может быть, я их видел?

– Я справлюсь, – говорит она. – Я ищу коммандера Кардозо.

Садлер перебирает палочками лапшу, а обонятельные рецепторы Маркуса улавливают ароматы соли, пшеницы и умами, которыми трудно не наслаждаться. Блю фантазирует, как впечатывает Садлера лицом в тарелку с такой силой, что стол слетает с монтажных кронштейнов.

Положив в рот немного лапши, он с удовольствием жует, а затем глотает.

– Как это ни печально, но он все еще в ПСиОСИ. Слишком много завалов нужно разгрести после прошедшей недели.

– Как скоро мы сможем вернуться к работе, директор? У меня появились кое-какие идеи касательно моего проекта и…

– Может быть, вы хотите ввести меня в курс дела?

Марсалис сгибает пальцы, стараясь не сжимать их в кулак.

– Сначала я бы хотела убедиться в истинности определенных результатов.

Садлер ковыряется в лапше, выискивая кусочек мяса. Найдя, он кладет его в рот.

– Вы знаете, доктор, любой прогресс стал бы для «Блестящего сооружения» результатом. Я могу провести вас в ПСиОСИ, и вы покажете мне то, что обнаружили.

Блю прикусывает губу:

– Я еще не готова.

– Что ж, скажите мне, когда будете готовы. Тем временем, я уверен, у вас есть чем заняться за пределами ПСиОСИ.

– Конечно, – кивает она. – Хорошо.

Дориан продолжает смотреть на нее, поглощая свою лапшу. Марсалис хочет уйти, но он смотрит на нее так, будто собирается снова что-то сказать.

– Могу я задать вам вопрос? – бормочет Садлер, сделав большой глоток воды, чтобы запить еду и говорить четче. – Каких результатов вы добились в генетике?

Этот вопрос застает ее врасплох, и мысли тут же переносятся в другое время. Когда Блю было всего восемь лет, ее дядя внезапно умер. Все было хорошо, но его иммунная система вдруг пошла против хозяина, разрушив кожный покров и дыхательную систему. Медицинское сообщество разработало генную терапию для рассеянного склероза, болезней Тея-Сакса, Паркинсона и многих других, но на это ушла уйма времени. Для таких случаев, как у дяди, система быстрого реагирования еще не разработана, и подобные ему колонисты подвергались опасности внезапного проявления генетических нарушений.

Блю хотела помочь колонистам и прекратить последующие случаи. Но будь она проклята, если поделится этими воспоминаниями с Садлером.

– Я была достаточно смышленой, чтобы стать врачом, – отвечает она, – а работы по секвенированию ДНК оплачивалось лучше, чем когда-либо раньше.[17]

Дориан кивает, принимая ее ответ.

– Значит, когда вы учились в колледже, вы… не знали о своем состоянии?

Она ненавидит, когда люди спрашивают ее о таком. Медицинская пресса нашла эту историю необыкновенно занимательной.

– Нет.

– Это так удивительно. Вам повезло, что вы выбрали именно медицину.

– Это почти так же хорошо, как и рождение с известной вам продолжительностью жизни.

– Извините, – говорит Садлер с натянутой улыбкой. – Я не хотел действовать вам на нервы.

– Все в порядке, – лжет она. – Пожалуйста, скажите Дэниелу, что я его искала.

Не дождавшись ответа, она поворачивается и уходит.

Когда Блю доходит до своей комнаты, она оглядывается на дверь комнаты Дориана. Он только приступил к обеду, поэтому не вернется еще какое-то время. Если он собирается закрыть ее проект, она может выяснить, кого еще ждет такая же судьба. Блю нажимает кнопку, и дверь скользит в сторону, открывая путь на смотровую палубу.

– Думаю, тебе следовало бы пересмотреть свою политику «открытых дверей», ублюдок, – бормочет она, заходя внутрь.

Блю всегда представляла себе, что Садлер – дотошный чистоплюй, учитывая его безупречный внешний вид и отглаженные костюмы. Вместо этого она находит два складных мольберта, разбросанные краски, грязные бумаги, старые кисти и палитры. На фоне света Кауфманна помещение напоминает цыганское жилище. Подойдя к одному из полотен, Блю хмурится. Перед ней открывается приятная совокупность углов и геометрических фигур – достойная имитация Жоржа Брака. Неужели он таскает весь этот хлам с собой по галактике? Садлер разрушает чужие жизни и расслабляется с помощью рисования?[18]

Очевидно, что да.

В соединении фигур Блю видит изгиб тела Энн, четко очерченный жженой умброй, затеняющей оранжевый звездный свет. У ученой появляется позыв к рвоте, но если ее сейчас стошнит, то настоящее тело Блю может погибнуть. Вместо этого она отворачивается и ищет личный терминал Дориана. Она быстро находит его среди беспорядка художественных принадлежностей. Блю открывает экран, и перед ней появляется окно входа в систему «Вейланд-Ютани».

Садлер, вероятно, думает, что, будучи генетиком, Блю не умеет зашифровывать данные или взламывать компьютерные системы безопасности. Он ошибается – она написала тысячи программ и создала огромные группы серверов. Марсалис написала программу для открытия и закрытия теплозащитных экранов на питомниках. Это привело к катастрофе, но при этом дало ей уникальное представление о политике информационных технологий «Холодной кузницы» и политике DevOps.[19]

Блю знает все о том, как пользоваться этой системой, поэтому без особых проблем обходит стандартный вход и попадает в каталог зашифрованных файлов. В случае смерти или ухода сотрудников Компания должна иметь возможность расшифровать содержимое их дисков. Марсалис обладает общим доступом, так как после написания кода программы поведенческой модификации для питомников она тайно экспортировала ключи из ПСиОСИ.

Блю копирует последнюю сотню файлов. Все они маленькие – скорее всего, это документы или электронные таблицы. Она переносит их на портативный накопитель, прячет его в карман Маркуса и отключает систему. Ее действия заняли всего пять минут, и когда она уходит, коридоры все еще пусты. Благодаря тому, что этот ублюдок решил стать ее соседом, Блю быстро доходит до своей комнаты. Иногда она думает, что Дориан намеренно поселился рядом, чтобы раздражать ее. Только псих на это способен.

Через несколько секунд Марсалис возвращается к своему терминалу с подключенным устройством дешифрования, и взламывает файлы Садлера. Некоторые названия файлов зашифрованы несложным шифром, и она выбирает верхний документ – таблицу.

Это отчет о ротации персонала, и в нем перечислены все сотрудники станции, которых собираются уволить, с рекомендациями по новым жертвам. Блю улыбается.

Вот он, ее туз в рукаве.

Маркус нежно прижимает свою крепкую руку к плечу Блю. Она вдыхает и отгоняет сон от своих глаз. В прошлом месяце ее левое веко стало слабым и плохо контролируемым.

– К тебе посетители.

Блю причмокивает; ее рот стал липким от вязкой слюны. Она проверяет время: середина ночного цикла.

– Прогони их, – хрипит она. – Я не одета.

– Боюсь, они очень настойчивы. Это коммандер.

Это меняет дело.

– Хорошо. Подключи меня.

Маркус берет с тумбочки у кровати нейрокомпьютерный интерфейс и аккуратно надевает его на обритую голову Блю. Она всегда знает, когда соединение установилось, потому что уши Маркуса улавливают шипение кислородных баллонов, в то время как ее собственный слух на это не способен.

Когда Блю впервые попала на станцию, она принимала посетителей в своем моторизированном инвалидном кресле. Теперь оно без дела стоит в углу комнаты. Блю проводит больше времени в теле Маркуса, и каждый раз, когда она возвращается, ее собственный мир становится еще немного хуже.

Блю подходит к двери спальни и открывает ее. По другую сторону с серьезным видом стоит Дэниел. Она не может понять выражения его сузившихся глаз, но замечает то, что коммандер никогда не показывал ей раньше, – непривычную суровость.

– Извини, что разбудил, – говорит Кардозо, очевидно, ничуть не сожалея, – но нам нужно кое-что обсудить. Прямо сейчас.

Тусклое ночное освещение окрашивает коридоры зловещим красным светом. Блю не спрашивает, может ли дело подождать. Она знает, что не может.

– Конечно, – отвечает она. – Входите.

Она отходит в сторону, но Дэниел остается за дверью.

Когда Блю училась в старшей школе в Нью-Джерси, она проходила стажировку в фирме по разработке робототехники. Она заинтересовалась созданием некоторых проектов, но так как не могла позволить себе личные серверы, то решила взять пять из своего офиса. Однажды охранник подошел и встал перед ней точно так же, как сейчас стоит Дэниел.

– Черт, – произносит Блю.

– Пройдем, пожалуйста, в ПСиОСИ.

По тону коммандера становится ясно, что выбора у нее нет.

Блю выходит в коридор и видит Энн. Она стоит рядом, и у нее довольно мрачный вид. Все они идут друг за другом, пробираясь по центральной стойке. Проходя мимо лазарета, ученая мельком видит через окно спящего Кембили. Индикатор жизненных показателей, словно ночник в темноте, освещает комнату.

Когда они добираются до зоны стыковки, Блю замечает экипаж «Афинянина». Они сидят в темноте, тихо беседуют и курят. Интересно, что произошло? Возможно, они готовятся к запуску. Должно быть Дориан получил всю необходимую информацию, чтобы подчистить персонал «Холодной кузницы».

Вдоль стен выстроены спасательные челноки, способные за десятилетие криосна вернуть ее на Землю. Каждый челнок рассчитан на двух человек. В худшие дни Марсалис подумывала подняться на один из них и улететь, надеясь, что к тому времени, когда она прибудет на Землю, для нее найдется необходимое лекарство. Однако в мире слишком мало людей с подобным заболеванием, поэтому, скорее всего, этого не произойдет. Цивилизация уже списала ее. Ей нужно самой искать спасение.

Ее постигла неудача – вот почему они идут к ПСиОСИ посреди ночи.

Может, Садлер выдворит ее со станции и заберет с собой на «Афинянина»? Или ей придется оставаться запертой в своей комнате до следующей ротации экипажа? Может быть, он выставит ее перед Советом, словно откормленную свинью, которую собираются зарезать. А еще существует вариант, что до этого она подавится слюной и умрет от пневмонии.

Когда группа людей доходит до входа в ПСиОСИ, Садлер уже ждет их там: руки в карманах, на лице застыла профессиональная улыбка. Дориан расслабленно стоит в свете прожекторов большой двери, словно актер на сцене, готовый выступить с монологом. Люси, Хавьер, Дик и Джозеп тоже стоят рядом, но выглядят менее довольными.

Люси искоса смотрит на Блю. Та знает, что это из-за Кембили.

– Добрый вечер, доктор Марсалис, – здоровается Садлер. – У нас к вам некоторые вопросы.

Блю причмокивает. Тело андроида не чувствует усталости, но поскольку она только что проснулась, ей приходится растягивать мышцы.

– Я так понимаю, мы не могли подождать до утра?

Энн и Дэниел поднимаются на рампу, чтобы ввести коды доступа и открыть дверь. Блю догадывается, что ее коды заблокированы, поэтому не решается предложить свою помощь. Звучит сирена, огромная дверь широко распахивается, и в ПСиОСИ загораются огни.

– Вы не хотите объяснить, что все это значит? – интересуется Блю.

– Мы до этого еще доберемся, – отвечает Садлер, приглашая всех зайти внутрь.

Может быть, стоит ему врезать? Она могла сломать ему нос до того, как ее время на станции придет к концу. Конечно, на Земле он отсудит у нее все имущество, но какое это имеет значение? Блю оставляет эту мысль на потом.

Словно похоронная процессия, они проходят под стеклянную клетку «Джуно», направляясь прямо к питомникам.

– Мисс Векслер утверждает, что вы поддерживаете нелицензионный сервер, – объясняет Садлер, встав рядом с ней. – Я поспрашивал у остальных. Похоже, никто об этом не слышал. Не желаете объясниться?

Блю оглядывается на Энн, но та отводит взгляд.

– Это моя вина, – говорит Блю, стараясь держаться как можно спокойнее. – Я рассказала об этом Энн, так как думала, что эта информация позволит ей легче перенести ущерб, нанесенный «Серебряной улыбкой».

Садлер кивает:

– Ясно. Итак, ваши исследования…

– Уничтожены проектом Люси, как и все остальные.

– Ты врешь, стерва! – выпаливает Люси, качая головой. – Я тебе не верю.

Глаза Блю загораются. Ей становится все труднее держать себя под контролем:

– Да? Ну и где же они, черт возьми? Можешь показать их мне, или будешь просто трепаться?

– Дамы, – обращается Садлер с иронией в голосе и ухмылкой на лице в отношении тела Блю, после чего подмигивает. – Пожалуйста, успокойтесь. Мы ведь можем цивилизованно обсудить данный вопрос?

– Хорошо, – говорит Блю. – Я так устала от этого дерьма, Садлер. Ты серьезно собираешься сейчас насмехаться над моей половой принадлежностью? Ты думаешь, что это смешно, кретин?

Взгляды присутствующих обрушиваются на Дориана, и тот невинно пожимает плечами. Его злобная улыбка тут же исчезает.

Блю указывает на Садлера:

– И это парень, с которым ты решила спать, Энн? Серьезно?

Энн не отвечает. Тогда Люси решает восполнить пробел, высказав свое мнение:

– Ты считаешь, что это тебя касается? Тебе необходимо знать, кто с кем спит? – рычит она, и ее большие глаза сужаются до щелей. – Тогда посодействуй и тоже причини им боль. – Брови Люси поднимаются, и она облизывает свои пухлые губы. – Я полагаю, теперь твой черед.

Мгновенно все части пазла соединились. Кембили решил, что ему нечего терять, и рассказал Люси, где находится сервер. Садлер, возможно, оказал давление на Кембили после того, как получил информацию от Энн. А Джозеп там для того, чтобы помочь взломать сервер.

Они обнаружат все ее нарушения: найдут ее исследование, журналы передачи данных для Элиз Кото и копии шифров, используемые для дешифровки фотографий Блю. Им станет ясно, что проект велся с целью медицинского применения. Они очень быстро обнаружат последнее полученное сообщение и поймут, что заговор до сих пор имеет место. Блю арестуют за мошенничество и растрату, и она никогда не увидит лекарство, за которое так долго боролась.

– Я видела личные записи Садлера, – сообщает Блю. Ее голос дрожит и выходит из естественного диапазона Маркуса. – Он уволит всех вас. Не делайте этого. Не…

– Проявляйте уважение, доктор Марсалис, – сжимает губы Дориан.

Все рушится. Похоже, наступил момент, когда пришло время разбить лицо человека. Блю делает три быстрых шага в сторону Дориана.

– Маркус, активируйте управление Эпсилон, – командует он.

Нога Блю фиксируется на месте, и она слышит свои слова:

– Активация подтверждена. Система управления заблокирована.

Садлер вновь убирает руки в карманы и медленно двигается по направлению к Маркусу. Его нос морщится в ухмылке, и он цыкает языком:

– Не могу поверить, что ты хотела меня ударить.

– Я бы никогда не ударила человека, сэр, – напряженно говорит Блю, стараясь контролировать мышцы своего горла.

– Конечно, нет, – отвечает Садлер, хлопая ее по плечу. – Это потому, что вы – собственность Компании. Так что возвращайтесь к синтетическому хранилищу и отключите питание. Мы и сами справимся.

– Да, сэр. Хорошо.

Дориан вздыхает:

– Должен признать, Блю, эта сторона вашей личности мне очень нравится.

11. Надежные контрмеры

Как и сказал Кембили, они обнаружили спрятанный сервер и порт передачи данных за стеновой панелью в нижней части одного из служебных коридоров. Дориан пристально смотрит на группу металлических коробок. Таким счастливым он не был уже очень давно.

Компании не предоставляют услуг работающим на станции людям. Их не волнует общественный прогресс и подобное дерьмо. Компании поддерживают баланс и увеличивают прибыль, а также завоевывают успех. И с тем и с другим Дориан прекрасно справляется.

– Пригласите сюда лаборантов «Розового орла» и «Серебряной улыбки», – обращается Дориан к Энн. – Я хочу, чтобы к завтрашнему дню результаты исследования Марсалис отправились на Землю.

– Завтра? – качает головой Энн. – Вы действительно считаете, что это подходящий способ расправы?

Неужели Векслер не понимает его экспертную стратегию, которая привела их к победе? Как она смеет задавать ему подобный вопрос, особенно в такой момент? Дориан оглядывается вокруг и исследует реакцию присутствующих. К его разочарованию, Люси, кажется, единственная, кто доволен тем, что все закончилось.

В нем растет ярость. Слова Энн похожи на грязь на драгоценном алмазе. Их можно легко стереть, но Дориан потрясен тем, что кто-то осмелился сделать подобное. Его руки дрожат от недоумения.

– Она вор, ты, идиотка! – кричит Садлер, затем делает паузу, глубоко вздыхает и старается контролировать свой голос. – Каждый образец яйца, который она незаконно присвоила, стоил сотни тысяч долларов. Каждый гниющий в клетке взрослый ловец стоит миллион. «Блестящее сооружение» имеет чистую стоимость, в шестнадцать раз превышающую стоимость «Розового орла» и в сто раз – «Серебряной улыбки». Питомники доктора Марсалис – единственная причина, по которой остальные все еще здесь находятся, – он указывает рукой на собравшуюся толпу.

– Мы были очень успешны, – протестует Люси.

– В том, что все испортили! – гнев начинает пылать в директоре снова. – И у вас это чертовски хорошо получилось!

– Блю не лгала, ведь так? – спрашивает Энн. – Вы собираетесь всех уволить.

– Нет, – отвечает Дориан. – Но я точно многих переведу. И начну с вас. Все вы слишком хороши для этого места. Я переведу вас в Токио, мисс Векслер, где вы найдете лучшее применение вашим талантам.

В качестве сотрудника службы безопасности у нее нет совершенно никаких способностей. У нее даже не получилось справиться с угрозой потери всех экспериментальных данных, и Дориан тем более не представляет, чтобы Энн Векслер или коммандер Кардозо дали противнику отпор. Однако на данный момент он в ней нуждается, а офис в Токио – эффективная приманка. Он всегда сможет избавиться от нее, когда получит то, что ему нужно.

– А что насчет нас? – спрашивает Люси.

Дориан делает паузу, чтобы обдумать свой ответ. Компания больше никогда не воспользуется услугами Люси. После фиаско «Серебряной улыбки» он отправит ее в черный список, и дальше собеседования она не пройдет. Карьера Билтмор на этом закончена.

– Мисс Билтмор, я не собираюсь увольнять менеджеров проектов. Без сомнения, вы будете отличным кандидатом на должность в нашем инкубаторе технологий в Беркли. Мистер Янош, у нас есть многочисленные криптографические публикации, – Дориан поднимает руку, чтобы отстранить любые вопросы. – Этот разговор лучше оставить на потом. У всех нас есть работа, и мне нужно это проклятое исследование, – его голос становится громче. – Я доступно выразился?[20]

Прежде чем они отвечают, Садлер добавляет:

– Я полагаю, вы все понимаете, что доктор Блю Марсалис больше не будет работать на Компанию. Она лишена права допуска ко всем жизненно важным ресурсам станции.

Дориан отворачивается, дав понять, что дискуссия подходит к концу. Приходят техники и приносят из столовой разогретую пиццу и содовую. Что бы там ни делали программисты, им уже несколько часов не удается справиться с поставленной задачей.

Вокруг снятой стеновой панели появляется самодельная лаборатория. Там они нашли сервер в комплекте с портативными терминалами, складными столами и десятками пищевых оберток. Дориан замечает несколько членов персонала, которых ранее не встречал. Они даже представляются – будто директора должны заботить их имена.

Пока программисты корпят над работой и смеются, рабочие общаются между собой. Даже технические специалисты низшего уровня из отдела Блю пытаются разобраться с задачей, и не могут справиться с секретами своего бывшего босса. Возле дыры в стене образуется настоящий штаб.

Люди работают с регистрационным журналом, и Дориан чувствует, что они на пути к успеху. Баланс снова вернется в «Холодную кузницу», и будь Садлер проклят, если станция продолжит существование под тем же руководством. При таких колоссальных убытках с каждого проекта это место можно считать золотым рудником: если новые сотрудники направят RB-232 в правильное русло, его премия взлетит до небес.

Иногда трудно не любить хаос, ведь деньги Садлера являются результатом ужасного управления и плохих решений. Он получает прибыль от чужих неудач и благодарен руководству, отправляющему его исключительно в места масштабных ошибок. Дориан всегда стремится быть ближе к бушующему лесному пожару.

Дневной цикл перетекает в ночной, а у техников нет никаких признаков прорыва. Когда Дориан спрашивает Люси о прогрессе, то получает лишь уклончивое бормотание и технический жаргон. Поэтому он интересуется у Джозепа. Исследование Блю тщательно зашифровано с помощью квантовой криптографии. Янош уверяет, что «Розовый орел» может его взломать. Мужчины и женщины сейчас пытаются вернуть его антенну к жизни.

Прошло несколько часов. Им не нужно, чтобы директор следил за процессом, поэтому Дориан направляется в то место, которое никогда не видел – в питомники. Он посещает хранилище, удивляясь сложным системам безопасности, которыми оснащены боксы с яйцами. Потом просит одного из техников показать ему видео ранее проведенного оплодотворения – все более поздние версии хранятся на секретном сервере Блю.

Они садятся вместе за компьютер одной из химических лабораторных станций, и видео включается. Перед яйцом размером с большую садовую вазу лежит привязанный шимпанзе. Верхняя часть яйца распускается, словно цветок с мясистыми белыми лепестками. Мембрана отходит в сторону, и на свет появляется существо. Оно выскакивает так быстро, что его с трудом можно разглядеть, и тут же наносит смертельный удар.

Это тот самый коготь, который Дориан видел в лаборатории. Он наклоняется к монитору для лучшего обзора и насчитывает восемь мясистых шевелящихся пальцев с костлявыми старческими суставами. Похожий на хлыст хвост обвивается вокруг шеи жертвы, чтобы с незначительным усилием задушить ее. Шимпанзе пытается вырваться из ремней, но вскоре падает и затихает.

– Как долго эти существа могут жить за пределами яиц? – спрашивает Дориан.

Техник пожимает плечами, смущенный разговором:

– Мы никогда не выясняли, сэр. Мы… ну… не хотели бы тратить образец на то, чтобы дать ему умереть.

– Насколько сильны их хвостовые мышцы?

– Я полагаю, что его силу можно приравнять к силе удава.

– Это у вас такая единица измерения? – насмехается Дориан. – Какие эксперименты вы провели?

– Я не… думаю, – заикается лаборант. – Я… я не знаю.

– А что вы делали, когда работали над этим проектом?

– Я, эмм, следил, чтобы ДНК-секвенсоры работали правильно, и подключал оборудование для доктора Окоро и доктора Марсалис.

– Все ясно. Покажите мне видеоролик с рождением.

Техник вводит несколько кодов.

– Я больше здесь не работаю? – интересуется он.

Дориан качает головой:

– Не знаю, это зависит от того, смогу ли я заставить вас показать мне несколько простых видеороликов. Рождение. Сейчас. Приступайте.

Техник быстро заканчивает поиск и открывает кадры того же шимпанзе, но уже привязанного к другому столу. В том месте, где пальцы паукообразного создания крепко держали жертву, кожа разорвана, а шерсть спутана. Глаза примата открыты, и он выглядит растерянным.

– Что случилось с когтистым? – спрашивает Дориан.

– Лицехватом? Он отваливается через день или около того, а затем умирает. Мы находим их мертвыми, лежащими на спине.

Внезапно шимпанзе на экране начинает кричать, и Дориан подпрыгивает. Все его внимание возвращается к видео. Животное трясется и кричит, пенистая слюна течет изо рта и покрывает морду, словно снежные хлопья. Шимпанзе в ужасе борется с ремнями. Затем животное замирает, будто у него случился эпилептический припадок.

На животе мертвой обезьяны появляется фаллический выступ, и у Дориана захватывает дыхание.

Выступ растягивается до тех пор, пока не прорывает кожу, выплескивая наружу поток крови. Шимпанзе снова бьется в конвульсиях, а затем обмякает. Кричащее червеобразное существо стоит в вертикальном положении. Длинные руки, с которых капает кровь и слизь, ищут что-то в воздухе, а крошечные зубы блестят, словно металлические. Существо громко кричит. Этот звук напоминает шипение пара от маленькой трубы.

– О, – говорит техник, прерывая грезы Дориана, – вы знаете, мы провели вскрытие и обнаружили, что у обезьяны было железодефицитное состояние, поэтому мы думаем, что ловец забирает металлы из крови хозяина. Мы называем эту стадию «грудолом».

– Очень буквальные названия у вас здесь. Никакой поэзии.

Слышатся шаги. На пороге появляется Дик Маки с бутылкой пива в каждой руке.

– Название пришло с исходной документацией вместе с образцами. Нет ни наименований видов, ни происхождения. Просто «яйцо», «лицехват», «грудолом». А взрослое существо мы должны были назвать сами.

– Да. И вы выбрали «ловец». Я бы такое название не дал.

– Вы можете придумать другое.

Дик передает одну бутылку Дориану, и директор пробует напиток. Дерьмовый американский «Пилзнер», но так как Садлер не пил пива уже очень давно, он благодарен и за это. Пиво закупорено, что уже хорошо. Дориан часто думает о том, хватит ли у местных смелости однажды попробовать с ним расправиться.

На экране грудолом зарывается обратно в своего хозяина, и из открытой груди шимпанзе начинают литься реки крови и желчи. Тело животного трясется, когда грудолом прогрызает себе путь наверх.

Дик отмахивается от техника, который, кажется, счастлив уйти.

– Два факта о грудоломах, приятель. Первый: если они не могут найти дыру в своих клетках, они залезают обратно в тело и едят еще день. Второй: они принимают характеристики хозяина. Все взрослые особи в наших клетках имеют пропорции шимпанзе и предпочитают ходить на четвереньках. Они не похожи на рисунки, которые «Вейланд-Ютани» отправила с образцами яиц.

– Как так?

Дик делает большой глоток пива и одобрительно моргает:

– Рисунки имели человеческие пропорции, дружище. Не хотел бы я оказаться тем, кто сделал это открытие.

Дориан чувствует приступ ревности к шимпанзе. У него нет желания умирать, но он фантазирует, как оставляет свое генетическое наследие для такого достойного зверя, как ловец. Он никогда не хотел ребенка, но сейчас представляет существо, которое может вырасти из его ДНК, и от этой мысли у него появляются мурашки.

– Вы похожи на человека, который ценит этих существ такими, какие они есть, – замечает Дик.

Пиво освежает губы Дориана, а сахар и дрожжи успокаивают его после тяжелого дня.

– Это тоже своего рода искусство. Усовершенствованный хищник.

Дик моргает:

– Я так и думал, что вы это скажете.

Он вводит другой код, и все мониторы переключаются на трансляцию изнутри клеток.

– Сейчас время кормления. Почему бы вам не откинуться в кресле и не посмотреть, пока мы с парнями все сделаем?

Дориану нравится предложение Дика. Он закидывает ноги на стол и потягивает пиво. Его острые глаза просматривают каждый монитор, выискивая признаки активности. Через несколько минут в каждой клетке открывается маленькая щель, куда забрасываются куски кровавого мяса.

Действия каждого существа одинаковые: атаковать щель, схватить мясо и с жадностью его поглотить. Когда ловцы едят, они покрывают себя кровью, словно купающиеся в фонтане птицы, и трогают свои тела окровавленными руками.

Дориан несколько часов продолжает наблюдать за этими чудесными детьми звезд и постепенно погружается в мирный сон.

Интерлюдия. Люси

– Где ты была? – спрашивает молодая женщина, пока Люси поднимается по лестнице в клетку «Джуно».

Это Керри, одна из лаборантов «Серебряной улыбки».

– Просто… э-м… – заикается Люси. – Я просто проверяла ход дешифрования сервера Блю.

Керри ухмыляется:

– Подруга, ты действительно на нее зуб держишь.

– К черту Марсалис, – Люси делает глоток диетической содовой. – Всей станции будет лучше после того, как она уйдет.

Билтмор снова проверяет время. Все слишком долго. Она уже готова убраться отсюда ко всем чертям.

– Я просто говорю, что мы должны держаться вместе, – объясняет Керри.

Люси шокирована ее словами. Они работали вместе несколько лет, переходя от проекта к проекту, и Керри всегда была с ней «на ножах».

– В этом-то и проблема.

Люси откидывается на своем стуле, подталкивая банку с содовой в сторону Керри, будто это пиво.

Жаль, что это не виски-кола. Люси бы точно этим воспользовалась.

– Мы держались вместе. Марсалис всех обманула, и посмотри теперь на нас.

Керри пристально смотрит на Люси. Ей слишком досталось за последнее время.

– Хочешь сменить тему? – спрашивает Керри. – Как твоя мама? Все еще за нее беспокоишься?

– Она в порядке, – откидывается назад Билтмор.

Если она заговорит о матери после того, что случилось на «Холодной кузнице», то наверняка заплачет.

– Давай просто придерживаться поставленной задачи.

Серверная клетка «Джуно» – самая красивая комната в ПСиОСИ, и лучшее место для отдыха. В этой части станции нет внешних окон, но окно «Джуно», которое выходит на центральную зону, дает ощущение панорамного обзора. Кроме того, стулья здесь намного удобнее, чем в лаборатории. Люси много раз находила здесь спящего Хавьера.

– Разве ты не думаешь, что мы отчасти виноваты в случившемся? – спрашивает Керри, поднимая бровь. – Я вот, например, написала код для устройства прошивки. Может быть, меня следует уволить?

– Что? Нет, – говорит Люси. – Хавьер перед подключением должен был проверить его. А ты лучше следи за тем, что говоришь. Если бы директор Садлер услышал твои слова… – Она проводит большим пальцем по горлу, словно ножом.

– Возможно, я хочу, чтобы меня уволили, – настаивает Керри.

Она встает и перемещается к следующей базе данных. Керри отстегивает портативный терминал от своего плеча, переворачивает его и начинает проверку номеров.

– Или просто сократили. Я устала от этой чертовой дыры, Люси. Я хочу домой.

Но Люси не согласна. Прежде чем принять решение, она рассталась со своим бойфрендом. Он хотел брака и ребенка. Она хотела свободы. На «Холодной кузнице» Люси встретила Кембили. Секс с ним был хорошим, постоянным и без обязательств. Но через несколько месяцев она начала понимать, почему люди хотят детей.

На Земле для Кембили она была бы никем. Миссис Окоро заявила всей планете, а заодно и своему мужу, что он – ее. Однако здесь, в свете Кауфманна, Люси для Кембили может быть кем угодно.

У нее в голове возникает образ перевязанного лица ее возлюбленного. Даже новейшие медицинские разработки не помогут ему выглядеть как раньше. Она вспоминает все те длинные ночи, которые они провели за разговорами, и его взгляд после того, как они занимались любовью. Она знает, что снова ляжет с ним в кровать после того, как снимут бинты. Она любит его, и скоро они вернутся домой. Люси надеется, что после того, как они прибудут на Землю, жена Кембили его бросит.

– Дерьмо, – ругается Керри, возвращая мысли Люси к реальности. – Проклятое дерьмо!

– Что?

– Как, черт возьми, он выбрался? – Керри судорожно вводит запросы и проверяет результаты, отчаянно просматривая дисплей. – Вся наша работа!

Люси садится, убирая со стола ноги.

– Как что выбралось?

– «Серебряная улыбка!» – Керри смотрит на Люси. – «Джуно» только что потеряла связь с питомниками!

Люси качает головой:

– Должно быть, просто ошибка реинициализации. Мы тщательно почистили диски. Это чистое, заводское облако.

– Что ж, ладно, но это означает, что Хавьер не исправил соединение, хотя сказал, что сделал это.

В ее голосе слышится гнев и что-то еще… Страх?

Люси закатывает глаза:

– Я дважды проверяла. Хавьер не мог ошибиться. Я знаю, что он все сделал правильно.

Керри опускает свой терминал и сдвигает его в сторону Люси, чуть не опрокинув ее содовую. Люси никогда не видела, чтобы ее лаборантка была настолько взволнованна. Она выглядит почти комично. Билтмор улыбается и наклоняется над терминалом, уверенная в том, что существует рациональное объяснение.

– Системы безопасности клеток не подключены, – говорит Керри, указывая на ряд красных значков, выстроившихся в ряд на экране. – Они показывают, что соединение отсутствует.

Люси моргает, сидя напротив экрана. Это правда. Заголовок таблицы указывает на клетки питомника, но это не может быть правдой. Лучше пусть он ошибается.

Она вводит запрос и пингует шлюз базы данных центральной клетки. Ответ приходит быстро: две клетки становятся зелеными, и появляются иконки с надписью «ЗАПЕРТО».

Почему две клетки отвечают правильно, а остальные – нет? Сердце Люси замирает в груди, а дрожащие руки отказываются вводить еще одну команду. Ее дыхание не восстанавливается. Глаза слезятся. Сервер сообщает лишь о статусе клеток. Их может открыть только человек.

– Люси? – спрашивает Керри, но ее голос кажется таким далеким. – Люси, что случилось?

– Соединение отсутствует, – отвечает Люси. – Это… не означает «нет связи».

Слезы катятся по ее щекам, когда она поднимает глаза.

– Это означает «не заперто».

Питомники открыты.

12. Карантин

Теплый красный свет скользит по закрытым глазам Дориана снова и снова. Его ноги болят после сна на чертовом стуле. Садлер собирается хорошенько потянуться, и вдруг комната заполняется ревом сирены.

Стул переворачивается, и директор кубарем падает вниз, ударяясь лбом о палубу. Свет танцует перед его глазами, и он встает на четвереньки, дрожа от боли.

Мелодичный голос прорывается сквозь переборки. Это «Джуно».

– Всему персоналу немедленно эвакуироваться из питомников. Режим сдерживания неактивен. Повторяю, всему персоналу немедленно эвакуироваться из питомников.

Директор мысленно проговаривает слова «Джуно». Сонливость тут же исчезает.

Дориан прислушивается к звукам в перерывах между ревом сирены. Он дезориентирован и не может вспомнить, где находится выход, так как прошло много времени с того момента, как его сюда сопроводили. Неправильный поворот будет означать верную смерть.

Слышится грохочущий звук бегущего со всех ног человека. Дориан поднимается на ноги, и, к своему удивлению, видит видеотехника, с которым разговаривал ранее. Тот прорывается мимо директора, словно футбольный полузащитник.

– Эй! Это объявление…

Мужчина не останавливается. Дориан хотел подтвердить информацию, но слепая паника техника все говорит за себя. Садлер бежит за ним, и его мышцы болят из-за отсутствия разминки. Когда шипящий звук заполняет промежуток между воем сирен, Дориан становится таким подвижным, каким еще никогда не был.

Они вдвоем пробираются по коридорам, и Дориан оглядывается по сторонам. Красный аварийный свет придает зеленым стенам помещения оранжево-коричневый цвет. Знакомая обстановка мгновенно становится незнакомой. Когда Дориан снова оглядывается назад, то замечает, что из-за угла появляется матово-черный силуэт. Садлер упускает некоторые детали, но замечает важные фрагменты: когти, зубы, злобный оскал и сверкающую в аварийном освещении удлиненную серую голову.

Лаборант кричит, и Дориан бежит быстрее. С каждым шагом он ожидает, что вот-вот когти-ножи разрежут кожу спины на длинные ленточки, а огромные зубы вонзятся ему в шею. Существо приближается; его костлявые ноги грохочут по палубе.

Дориан догоняет техника, когда чудовище уже почти настигло их. Садлер не может оглядываться, иначе ловец его поймает. Ноги Дориана горят; он испытывает боль в легких. Он уже много лет не бегал с такой скоростью, но и этого недостаточно.

Он с силой толкает лаборанта, и тот спотыкается.

Дориан не утруждает себя наблюдением, но он все слышит. Зверь бросается на свою жертву, и крик лаборанта превращается в бульканье. Вместо того чтобы нанести смертельный удар, ловец живьем разрывает мужчину на куски, тем самым продлевая его страдания.

Убегая, Дориан мысленно возносит себе благодарность за физическую подготовку. Однако сейчас он дезориентирован, а его проводник мертв.

– «Джуно»! Проложи путь к спасательным челнокам!

Когда Садлер с трудом пытается перевести дыхание, на земле появляется светящаяся линия. Дориан вырывается из коридора на обширную открытую площадку и сразу чувствует облегчение: место ему знакомо. Если он повернет направо, то пройдет мимо импровизированной лаборатории, где они извлекали секретный сервер Блю. Он бежит в этом направлении, заворачивает за угол и тут же в изумлении бросается на землю.

Зеленый коридор покрыт темной кровью. Она брызжет струями на голые стены. Столы опрокинуты; везде разбросаны провода. Оторванная рука лежит на полу посреди всего этого хаоса.

Пять существ пируют на телах, наслаждаясь возбуждением от убийства. Они представляют собой извивающуюся масляную кучу, щелкающую пастями и царапающую когтями. Ловцы отрывают куски мяса от костей и дергают трупы в разные стороны.

Дориана раздирают противоречия: он хочет бежать, но нездоровое любопытство побуждает его идентифицировать жертв. Директор рассматривает трупы в поисках любых признаков, которые помогли бы узнать этих людей. В этот момент ловец зажимает зубами шею своей жертвы и резко дергает. Голова убитого катится по полу, и в красном свете аварийного освещения Дориан узнает лицо Джозепа.

Одно из чудовищ выпрямляется, и Дориан отползает обратно в коридор, надеясь остаться незамеченным. По правде говоря, он и понятия не имеет, как эти безглазые звери находят свою добычу.

Рядом с ним находится оружейная станция, которую он проигнорировал в своем безумном рывке в сторону выхода. Дориан ползет к рулонной двери и открывает ее, проклиная тихий шорох блокирующих стальных пластин. Внутри он находит высокий шкаф, полный различных винтовок, осветительных патронов и пистолетов. Он собирается достать оружие, когда слышит стук когтей по металлической палубе. Садлер, задыхаясь, забирается внутрь шкафа.

Стук когтей медленно приближается. В перерыве между режущими слух сигналами тревоги они напоминают о приближающейся смерти. Существо преследует его. Дориан не может опустить стальной занавес и при этом остаться незамеченным. Он прижимается к стеллажу и пытается добраться до пистолета, стараясь ничего не снести с полок.

Его пальцы касаются винтовки, а затем боеприпасов. Дориан обхватывает прямой ствол пистолета и осторожно, без единого звука достает его с полки. Выругавшись про себя, поскольку его пальцы находят пустую рукоятку, директор другой рукой начинает безуспешно искать магазин.

Существо приближается. Каждый раз, когда вспыхивает аварийный свет, Садлер замечает на стене тень ловца. Чудовище выглядит зловещим. Оно поймает Дориана. Оно разорвет его на куски, словно тесто.

В коридоре раздаются выстрелы.

– Давайте, ублюдки!

Ловец устремляется прочь в поисках новой добычи. Дориан не может разобрать, чей это голос, но он точно принадлежит мужчине. Возможно, там несколько человек. Снова слышатся выстрелы, но теперь они доносятся издалека. Затем слышится панический крик – кто бы там не находился, он проиграл.

Высунув голову, Дориан находит только кровавые следы, ведущие к шкафчику, а затем обратно. Чудовище находилось всего в ярде от него.

Он разворачивается, достает два магазина и пару осветительных патронов и заталкивает их в карманы костюма. Это не самая удобная одежда, но Садлер никак не ожидал, что сегодня отправится на чертову войну. Он смотрит вниз на свой маленький пистолет и задается вопросом, пробьет ли это дерьмо бронированный панцирь. Судя по крикам умирающих, которые доносятся из питомников, вероятно, не пробьет.

Тем не менее он спокойно заряжает магазин и снимает пистолет с предохранителя. Возможно, чтобы выбраться отсюда живым, ему придется стрелять не только в ловцов. Сняв свои итальянские кожаные ботинки, Дориан ставит их в шкафчик. Если у них получится справиться с жуткими существами, то он обязательно за ними вернется.

От гладкого бетонного пола исходит холод, но босиком Садлер может передвигаться бесшумно. Он решается отправиться на поиски более безопасного убежища. Может быть, ему удастся скрыться в одной из лабораторий, пока он не найдет возможность прорваться к двери.

А вдруг, когда он доберется до зоны стыковки, то обнаружит, что все челноки уже исчезли?

– Это Люси Билтмор, – доносится голос, усиленный громкоговорителем.

Она плачет, и в данную секунду Дориан ей завидует.

– Всем членам персонала, находящимся внутри питомников, сообщаю, что действует протокол карантина. Мы сдержали прорыв, закрыв вашу зону, и… мы не сможем открыть двери. Если кто-то из вас слушает, если кто-то из вас все еще меня слышит… – ее голос прерывается всхлипыванием.

Пока она говорит, Дориан ходит из лаборатории в лабораторию, анализируя окружающую обстановку. К сожалению, почти каждая из комнат имеет окно в коридор. Хотя чужих обучают не подходить к стеклу, Дориан догадывается, что у этих тварей не возникнет проблем с попаданием в незащищенные пространства.

Билтмор заканчивает свою речь беспомощным: «Мне очень жаль», и Дориан едва сдерживается, чтобы не закричать: «Да пошла ты, Люси!»

Директора задело не то, что его жизнь находится под угрозой, а тот факт, что его сделала эта самолюбивая стерва с тупыми мультяшными глазами. Если он умрет, то проиграет. А Билтмор – выиграет. Садлер не может позволить этому случиться.

Звук сирен стихает, оставляя его в глубокой тишине. Может быть, Люси решила, что он захочет провести последние моменты своей жизни в тишине?

Наконец Дориан находит подсобную комнату обслуживания сетей и нажимает кнопку открытия двери. Раздается сигнал ошибки. Звук громче, чем он ожидал. Садлер хватает пистолет и смотрит по обе стороны коридора, ожидая появления черных фигур, которые его уничтожат.

Это помещение в самой глубине ПСиОСИ не должно быть заперто.

Он прислоняет костяшки пальцев к поверхности и тихонько выстукивает «собачий вальс».

Дверь распахивается, и Энн Векслер втаскивает его внутрь. Она закрывает дверь так же быстро, как и заключает Дориана в крепкие объятия.

– Боже мой, – вздыхает она. – О, Господи! Это ты! Я не могу поверить, что это ты!

– Ты в порядке?

– Да… Да. Я… Члены персонала получали данные с сервера, они… Джозеп…

Дориан кивает.

Она тянет его к себе, чтобы снова обнять, а затем крепко прижимается губами к его губам. После поцелуя Дориан замечает, что вид у Энн весьма воинственный: у нее есть дробовик, и сквозь решетку Садлер замечает яркие оранжевые патроны.

– Я не думала о прощальном сексе, – говорит она с легкой улыбкой. – Просто хотела убедиться, что у меня будет еще один поцелуй.

– Надеюсь, он был хорошим.

– Нет, не был. Однако мы сможем повторить его позже – мы же не собираемся здесь умирать.

В шкафу есть все что угодно, кроме того, что могло бы быть полезным: чистящие средства, несколько скребков, портативная моющая машина с маленьким баком. Если бы они имели дело с людьми, Дориан мог бы взять едкий чистящий раствор и вставить его в распылитель. Хотя в этом случае и огнестрельного оружия вполне бы хватило. Садлер сжимает в руке щипцы для колки орехов.

– Согласен. Как поступим дальше?

– Мы должны связаться с Люси. У нас в ПСиОСИ нет разрешенной беспроводной сети, но в каждой из лабораторий есть интерком. Потом мы идем в помещение климат-контроля, которое находится вблизи основной точки доступа. Комната запечатана и в ней нет окон, поэтому ублюдки не смогут там нас поймать.

Дориан кивает:

– Там должно быть несколько десятков ловцов. Мы не продержимся и пяти минут в открытом коридоре.

Энн сбрасывает несколько бутылок с чистящими средствами и находит крышку кабелепровода, которая закреплена на стене станции магнитными болтами.

– Он проходит через весь ПСиОСИ, – объясняет Векслер. – Через туннели высотой в человеческий рост. По ним перемещаются техники, чтобы провести аварийный ремонт или протянуть новые кабели.

– Хорошо, – говорит он, снимая крышку.

Внутри их встречает кромешная темнота и полная тишина.

Дориан не сомневается, что существа могут легко пробраться внутрь, если того захотят. Он проверяет предохранитель пистолета, чтобы убедиться в его надежности.

– Я пойду за тобой.

13. Под замком

ЗАШИФРОВАННОЕ СООБЩЕНИЕ

ПОСТ ПЕРЕХВАТА AED1413-23

Дата: 27.07.2179

(Не указано A): Мы в системе.

(Не указано B): Как насчет сканеров?

(Не указано A): Наша непредвиденная ситуация об этом позаботилась.

Флаг индиго летит вслепую.

(Не указано B): Хорошо. Пора «Вейланд-Ютани» отведать вкус собственного лекарства.

Блю пробуждается от звуков аварийной сигнализации. Это… сигнал, что пора принять лекарство? Она уже очень давно не слышала этот звук. Прежде чем возникнут какие-либо проблемы, Маркус должен все уладить. Интересно, как долго она проспала?

И тут Блю вспоминает, что ее опекуна рядом нет.

Принять лекарство без посторонней помощи практически невозможно, учитывая продолжительную зависимость от Маркуса. Медикаменты находятся всего в нескольких футах от кровати, но, потянувшись за ними, Блю может случайно выдернуть гастростомическую трубку или калоприемник. К тому же она боится ввести неправильную дозу, даже несмотря на то, что у нее есть специальный прибор для инъекций. Ее зрение падает, и она не видит, что написано на этикетках. Из-за демиелинизации зрительного нерва и атрофии глазных мышц Блю все кажется расплывчатым. Интересно, как долго ей осталось до того момента, когда она уже ничего не увидит?

Ее портативный терминал лежит на другой стороне комнаты на рабочем столе, где до этого его оставил Маркус. Раньше Блю часами сидела за столом, но теперь, когда она лежит на кровати, расстояние кажется просто непреодолимым.

Блю пытается пододвинуть ногу к краю кровати, но ничего не выходит. Ее конечности не слушаются. Даже если она встанет, ноги не смогут удержать ее вес. Марсалис помнит свои последние шаги – шесть лет назад, в своей квартире в Бостоне. Она сходила в туалет, вымыла руки, сделала хлопья с молоком, а затем разлила еду по всей кушетке, пытаясь вернуться в сидячее положение. Она заплакала, и тогда пришла сиделка, чтобы помочь ей сесть в моторизированное кресло.

Какой же она была тряпкой.

Если бы она только знала тогда, насколько ее состояние в дальнейшем ухудшится.

Если она грациозно соскользнет на пол, то сможет достать лекарство и свой портативный терминал. А заодно сядет в электрическое инвалидное кресло на тот случай, если ей придется передвигаться.

Уверенно сидя на кровати, она тянется пальцем ноги к холодному полу и после долгих усилий касается его. Блю начинает перемещать другую ногу, когда внезапно ее крестец соскальзывает, и она неуклюже падает на пол, вскрикивая от того, что разбивает губу о стул Маркуса.

Марсалис уже давно не чувствовала физической боли, причиненной ее собственному телу. Ее жизнь состоит из серфинга с одной болевой волны на другую, но все же удар об стул наполняет ее глаза слезами. Она ненавидит себя за слабость.

Лежа на боку, Блю осторожно ползет по комнате, стараясь не выдернуть трубку, катетер или калоприемник. Она пока еще в состоянии координировать свои ноги, и пусть мышцы не могут держать хозяйку в вертикальном положении, они все еще могут перемещать ее по полу. Блю добирается до стола, карабкается по нему и в конечном итоге приближается к своим лекарствам.

Сидя на столе, она хватает шприц. Один за другим Блю делает уколы в бедро, живот и плечо, после чего выключает напоминание о необходимости принять лекарство.

Что, черт возьми, не так с Дорианом и экипажем? Одно дело забрать ее суррогатное тело, и совсем другое – не присылать врача, чтобы убедиться, что она пережила хотя бы один проклятый дневной цикл.

Блю проверяет свой портативный терминал. Сообщений нет. Она должна отправить сигнал своим покровителям, чтобы они ускорили ее спасение, и…

…а может, лучше не стоит.

Что, если они знают, что ее раскрыли? Что, если они ожидали, что она совершит какой-то саботаж, чтобы всех спасти? Может быть, они не придут, пока она не выполнит эту задачу? Она не может рисковать, рассказывая правду.

Вместо этого Блю фокусируется на том, на что точно может повлиять – на Маркусе. Садлер не пришел позлорадствовать, поэтому она уверена, что этот тип занят. Если она вернет Маркуса в интерактивный режим, то, возможно, сможет отсюда выбраться и связаться со своими покровителями через спасательный челнок.

Тем не менее, чтобы успешно совершить побег, ей нужно доставить на челнок портативный шифровальный диск, свои лекарства, диски с исследованием и Маркуса. Диск спрятан под матрасом. Если у нее получится включить андроида, она легко сможет украсть оставшийся запас медикаментов, который хранится в холодильнике в лазарете. Там лежит Кембили, но этот кусок дерьма никого позвать не сможет.

Далее идут ее исследования. Сейчас они находятся в центре внимания, и директор Садлер позаботился о том, чтобы никто не доверял Маркусу. Блю не может свободно перемещаться в его теле, но другого способа украсть данные не существует.

Когда Компания впервые предоставила ей Маркуса, она тайно открыла некоторые из его портов. Это было проявлением паранойи, которая теперь может ей помочь. Порты не среагируют на открытое сканирование, но целенаправленная атака может реактивировать андроида. Блю открывает свой терминал и начинает печатать.

После того как ее обвинили в преступлении, они должны были прийти и обыскать ее комнату. Они наверняка забрали бы ее терминал, перевернули кровать и нашли бы шифровальный диск, а затем конфисковали бы все источники данных. Но этого не случилось, потому что они уверены, что Блю совершенно неподвижна.

Марсалис без труда входит в систему.

>> Weyland-Yutani Systems MARCUS

>> Товарный знак и авторское право 2169, Все права защищены

>> Системный загрузчик v1.6.5 BY DR_HODENT

Базовые двигательные функции……… OK

Базовые когнитивные процессы……… ОК

Базовое мышление……… OK

Мышление высокого уровня…….. ОК

Мелкая моторика……… OK

Веб-шлюз (ISIS)……… OK

Бессерверная портальная система (OSIRIS)……… OK

SET……… OK

RA………SUNRISE

>> Маркус в сети

>> Последнее подключение: пять минут назад 08:29, 27.07.2179

Блю останавливает взгляд на статусе. Этого не может быть. Она не управляла Маркусом уже несколько часов. Неужели Садлер дал Маркусу какие-то поручения в то время, пока она была без сознания?

– Ладно, – бормочет она и начинает печатать.

Если Дориан действительно залез в голову Маркуса, она не сможет получить доступ к своим экспериментальным программам.

//ВЫПОЛНИТЬ PILOTSTRAPPER.IMT

Идет поиск локальных нейронных сетей…

…

…

Загрузка продолжается, и сердце Блю бьется в такт появлению многоточий. Загрузка занимает больше времени, чем обычно, и зачастую это является признаком отсутствия программы. Однако Марсалис не уверена, сколько времени прошло с тех пор, когда она с нуля перезагружала свой код. Может быть, загрузка всегда занимала так много времени.

Блю громко и тяжело дышит.

>> ОЖИДАНИЕ СОЕДИНЕНИЯ С НЕЙРОКОМПЬЮТЕРНЫМ ИНТЕРФЕЙСОМ_

Блю осторожно спускается на пол и ползет обратно к кровати, желая добраться до моторизированного кресла. На протяжении всего времени у нее болят мышцы. Она доползает до нейрокомпьютерного интерфейса и надевает на голову желатиновую шапочку, крепко защелкнув на носу пластиковые очки. Потом нажимает кнопку на боковой стороне оборудования, и к ее конечностям начинает возвращаться сила.

Блю погружается в Маркуса, словно в бассейн, и весь дискомфорт тут же исчезает. Здесь холодно. Она осматривается, ожидая увидеть хранилище андроидов, но видит ледяные кубические упаковки, выстилающие сотни полок. В этом месте, освещенные синими огнями от сканеров, трудятся роботы, перемещая упаковки на разные полки.

Блю удивлена. Она в холодильной камере. Но почему?

Марсалис трогает пальцами обнаженную кожу рук. Несмотря на то, что руки очень холодные, на волосяном покрове инея нет. Маркус не мог здесь долго находиться. Блю поднимается на ноги и оглядывает окружающее пространство. Она в ПСиОСИ, на одной из подвальных палуб.

Ей нужно выбраться отсюда. Она должна вернуться в свою комнату и начинать переносить все необходимое на спасательную шлюпку. Если она покинет станцию одна, во время эвакуации возникнет дефицит запасов, но персонал базы найдет способ справиться с этой проблемой.

Не успевает она закончить свою мысль, как помещение окрашивается красным цветом и одновременно с этим слышится гул сирены.

– Всему персоналу немедленно эвакуироваться из питомников. Режим сдерживания неактивен. Повторяю, всему персоналу немедленно эвакуироваться из питомников…

Пока Блю бежит к клетке «Джуно», она несколько раз срезает путь, перепрыгивая через трубы и целые лестничные пролеты. Обычно она держит сверхчеловеческие способности Маркуса под контролем, поскольку, как правило, они раздражают персонал или вызывают у людей зависть. Блю надеялась, что у нее никогда не возникнет ситуации, в которой она заявит, что ей очень повезло иметь тело Маркуса.

Но теперь, перед лицом кризиса, Марсалис избегает скромности, перепрыгивая через следующую группу труб и два мостка, продолжая мчаться к стеклянной клетке «Джуно». Она уже видит яркие огни и бежевые стены. Блю замечает восемь или девять сотрудников базы, с отчаянием на лицах набирающих какие-то команды на терминалах. Она добирается до нужного места и хлопает ладонью по двери. Биометрический доступ ее синтетического тела все еще работает.

– Что, черт возьми, она здесь делает?! – кричит Люси. – Она должна быть арестована! Убирайся отсюда! Коммандер, выпроводите ее!

Когда Блю вошла, она не заметила Дэниела, но тот внезапно дает знать о своем присутствии. Кардозо подходит к ней, вооруженный импульсной винтовкой; на ремне висит запасной магазин. Маркус, может, и имеет сверхчеловеческие способности, но эта винтовка легко вышибет ему мозги. Дэниел напряжен, словно натянутый трос, и окидывает Блю осторожным взглядом.

– Я не знаю, как ты вернулась в тело Маркуса, но ты не должна здесь находиться, – произносит он.

– А вы не можете стрелять здесь из этой штуки, коммандер Кардозо, – отвечает она, – если, конечно, не хотите продырявить корпус.

– Ты делаешь свою работу, а я сделаю…

– У меня нет работы, – перебивает Блю. – Теперь просто заткнитесь и слушайте. Вы должны закрыть питомники.

Лицо Дэниела становится мрачным:

– Я знаю. Как раз сейчас мы этим занимаемся.

Блю часто дышит. Ей непросто произносить слова.

– Вам нельзя никого оттуда выпускать. Эти существа… они воспользуются любым шансом на побег. Через вентиляционные отверстия, вдоль главного прохода – они выберут момент, чтобы вылезти. И тогда мы все умрем.

– О, какой подходящий момент, – говорит Люси. – Директор Садлер как раз внизу.

– Сейчас не время думать о карьере! – кричит Блю.

Блю не отступает, и тогда Люси отходит назад. Ее большие глаза смотрят на смертоносные руки Маркуса.

– Ты же знаешь, что эти существа могут сделать с нами! – продолжает Блю.

Дэниел прочищает горло:

– Энн… тоже там.

Блю колеблется; ее уверенность пошатнулась. Она знает, что они обязаны сделать: несмотря ни на что уничтожить питомники. Но каждый раз, когда она пытается говорить, в ее голове возникает разочарованное лицо Энн.

Из всех привязанностей Блю Энн оказалась самой жестокой. Она бросила Блю, потому что посчитала ее «депрессивной». Однако, несмотря на их холодные профессиональные отношения, Блю не может позволить Энн умереть.

– Сколько их там?

– Восемь человек, – говорит Дэниел. – Мы должны дать им шанс что-то придумать.

– Это… – Блю тяжело сглатывает. Весь ее мир находится на грани краха. – Это не имеет значения. Если Энн и находится там, то она уже мертва. Мы должны запереть питомники. А мне… мне нужно приступить к включению режима уничтожения. Люси, объяви по громкой связи.

Протокол отделит питомники от станции и отправит в сердце Кауфманна, сжигая все внутри: миллионы долларов и восемь человеческих жизней. Это худший сценарий. Сценарий, который повредит орбиту «Холодной кузницы» и потребует ранней эвакуации. Протокол был разработан именно для этой ситуации.

Ярость Люси исчезла. Блю видит это по ее глазам. Люси знает, что Марсалис права: они не смогут спасти тех, кто находится внутри питомников, не поставив под угрозу жизни остальных. Они могли вызвать спасателей из корпуса морской пехоты, и солдаты прибыли бы через каких-то четыре недели. Но ловцы к тому моменту уже вырвались бы из своего заключения.

– Мы должны что-то сделать… – говорит Люси.

Взгляд Блю опускается на землю:

– Люси, это правильный…

– Дьявол! Это не то, что я имела в виду, понятно? Я прекрасно понимаю, что они все умрут! Просто… можем ли мы для них что-то сделать? Например, сказать им правду?

Дэниел кивает:

– Я бы хотел знать. Я хотел бы, чтобы у меня перед смертью был момент тишины.

– Они уже знают, – говорит Блю. – Но, возможно, вы правы. Следует что-нибудь сказать.

Люси наклоняется и нажимает кнопку интеркома, затем отпускает и нажимает снова.

– Это Люси Билтмор… Всем членам персонала, находящимся внутри питомников, сообщаю, что действует протокол карантина. Мы сдержали прорыв, закрыв вашу зону, и… мы не сможем открыть двери. Если кто-то из вас слушает, если кто-то из вас все еще меня слышит…

У Люси больше не получается сдерживаться, и она начинает плакать. Блю хочет к ней присоединиться, но не может себе этого позволить – только не сейчас, когда существует такая угроза. Марсалис смотрит на Дэниела, и коммандер болезненно ей улыбается. Он ведь уже сталкивался с подобным ранее? По его глазам Блю видит, что он не просто терял солдат, а терял их при похожих обстоятельствах.

– Коммандер Кардозо, – говорит Блю, – мы должны отсоединить питомники. Это единственный способ спасти остальных. Если кто-то все еще жив, они… они будут искать выход. А если они смогут выйти, тогда…

Кардозо скрещивает руки и приподнимает бровь:

– Ты имеешь в виду, что мы должны отправить Энн к звезде?

Блю качает головой:

– Пожалуйста, не делайте еще хуже. Вы даже не знаете, жива ли она. А если кто-то откроет проход между питомниками и ПСиОСИ, что тогда вы будете делать?

– Это не сработает, – сквозь слезы говорит Люси. – Мы еще не перенастроили «Джуно». Кто-то должен выйти и вручную привести в действие пироболты.

– Тогда я надену «Черепаху», – говорит Блю. – Вы поможете мне, коммандер?

– Хорошо. Готовься. Я буду наблюдать из центра управления.

14. Отделение

Блю тяжело ступает на последнюю платформу, и дверь шлюза открывается, впуская свет Кауфманна. На этот раз она знает, что нужно отвернуться, но щеки и глаза все равно щиплет. Блю тяжело поворачивается в своем скафандре и двигается по направлению к звезде.

Когда Марсалис преодолевает золотые двери шлюза, она поворачивает голову вправо, чтобы посмотреть, где «Серебряная улыбка» открыл тепловые экраны. Чтобы отпустить болты, ей придется оставаться в скафандре еще дольше. Как только секция отсоединится, Блю нужно постараться избежать столкновения, иначе эта часть станции унесет ее к звезде вместе с остальными.

Блю не должна испепелить свое будущее. В этом модуле, скорее всего, находится ее исследование, а также необходимые ей образцы. Но в случае нарушения режима сдерживания она обязана поступать так, как поступает. Поэтому двигатели ее скафандра вспыхивают короткими взрывами, и со скоростью чуть выше ярда в секунду Марсалис выходит за пределы питомников. Ей нужно быстро сделать это, пока она не потеряла самообладание.

Энн, вероятно, уже мертва. Ее невозможно оттуда вытащить. Жизни половины персонала станции по-прежнему зависят только от Блю.

Ей знакомо чувство печали, но из-за этого жара она как будто одеревенела. В ее костях оседает чудовищное спокойствие, и она знает, что причина этому – Маркус. Андроид не знает страха, у него не стучит сердце и не начинают внезапно слезиться глаза. Он просто существует, и его руками Блю убьет своего единственного настоящего друга.

Если бы внутри находился только Садлер, она бы с радостью отсоединила питомники. Она даже хотела бы, чтобы директор знал, кто это сделал.

Блю добирается до первого ручного соединения. Она впервые забирается на крышу станции, откуда открывается удивительный вид. Ее глаза перемещаются вниз по центральной стойке мимо пристыкованного «Афинянина» и добираются до жилых помещений, где лежит ее тело. Ежедневно работая внутри змеевидных туннелей питомников, легко забыть, насколько они велики. Однако снаружи чудовищные размеры структуры поражают – словно гигантская бородавка на внешней стороне «Холодной кузницы». Внизу находятся несколько десятков кровожадных чудовищ, готовых распространиться по станции, словно чума.

Блю слегка ускоряет двигатели и садится на корпус, прикрепляя магнитную рукоятку, чтобы иметь возможность держаться. Потом снимает с пояса инструмент и открывает панель управления, на которой красуется наклейка:

ВНИМАНИЕ: РУЧНОЕ УПРАВЛЕНИЕ

Открыв панель, она находит три модуля с подсвеченными кнопками. Это один из шести кодов доступа, которым обладает каждый сотрудник «Холодной кузницы»: стыковка, доступ в ПСиОСИ, протокол уничтожения судна, переустановка «Джуно», переустановка «Титуса» и доступ к отделениям питомников.

Поскольку Блю давно не имела дела с этими кодами, она проверяет инструкции с внутренней стороны панели: «Введите код. Снимите корпус рычага. Для подтверждения действий потяните рычаг. Поместите корпус обратно. Отделение произойдет через одну минуту».

Когда-то на Земле во время расстрела десять человек выстраивались в линию, и один из них стрелял холостыми. Никто не знал, кому принадлежал холостой выстрел. Предполагалось, что так будет легче пережить муки совести из-за убийства. По мнению Блю, все те, кто нажал на спусковой крючок – убийцы.

Здесь нет холостых патронов.

И нет преступления.

– Я у первой кодовой панели.

– Поняла, – отвечает Билтмор.

Люси больше ничего не говорит. Ни слова поддержки. Блю нажимает на кнопки пальцем в перчатке, при этом ее движения остаются уверенными и точными. Она не может промахнуться, так как в этом случае использует одну из трех попыток. Если она промахнется четыре раза, то доступ заблокируется.

Блю заканчивает вводить последовательность символов, и на панели управления загорается подтверждающий сигнал. Схватив массивную ручку корпуса рычага, Марсалис изо всех сил тянет ее. Для того чтобы его сдвинуть, требуется приложить нечеловеческую силу Маркуса. Стальной цилиндр размером с бутылку шампанского появляется из центра панели, и Блю сдвигает находящуюся спереди задвижку. Внутри находится рычаг активации; его желто-черная полосатая рукоятка напоминает ядовитую змею.

– Привожу болты в готовность.

– Поняла, – отзывается Люси, явно собираясь вновь заплакать – Блю слышит всхлипывания.

Она берется за рычаг, но у нее не хватает сил. С каждым всхлипыванием Люси рука Блю останавливается. Красивая и яркая Энн умрет.

Блю собирается с силами и закрывает глаза:

– Позови коммандера Кардозо. Я не могу это сделать, если ты будешь рыдать мне в ухо.

– Стерва, – шепчет Люси.

Слышится шуршание, а потом – голос Дэниела:

– Ты в порядке?

– Нет.

Она держит одну руку на рычаге, а другой рукой держится за магнитную ручку.

– Вы когда-нибудь теряли подчиненных?

– Нет, – отвечает Дэниел. – Большинство морпехов никогда не видят боя. Дело в том, что когда у тебя в распоряжении имеется уйма орудий убийства, начиная от ножей и заканчивая ядерным оружием, большинство людей не хотят с тобой сражаться.

– Вы всегда выглядите напряженным.

– Моя мама была из гуркхов. Она убила изрядное количество пакистанцев, прежде чем переехала в США и вышла замуж за моего отца. Я полагаю, что я просто пытаюсь быть таким, как она. Я действую так, будто у меня есть работа. Но вот почему[21] ты всегда выглядишь такой напряженной?

– Мой отец управлял хедж-фондом, пока не умер.[22]

– Значит, настоящий убийца, – отвечает Дэниел, посмеиваясь. – Блю, я помогу тебе там.

– Каким образом?

– Опускай уже этот чертов рычаг, – командует он, и его голос становится твердым, словно гранитная плита. – Это приказ.

Без лишних раздумий она делает то, что приказано. Рычаг щелкает под ее весом. Блю отпускает его, и он возвращается в исходное положение. Подсвеченные кнопки пульсируют на панели кроваво-красным цветом. Блю закрывает дверцу корпуса и погружает цилиндр обратно в панель, словно старомодный детонатор динамита.

– Запускаю систему детонации.

– Понял, – говорит Дэниел. – Подтверждаю действие на наших экранах. Осталось еще два. Приступаем.

Блю уже приземлилась на следующую точку доступа и чувствует, как сотня болтов отрывисто взрывается. Грохот разносится по палубам и вверх по ее магнитной ручке. Будто станцию разрезают пилой. Она знает протокол. Сейчас внутри питомников запечатаются двери и раздастся сигнал тревоги. Грусть ее физического тела достигает нейрокомпьютерного интерфейса, и она слышит плач Маркуса.

Это кажется неправильным, но она знает, что это нужно сделать. Еще две линии болтов, и питомники на ретро-двигателях отделятся от RB-232.

Жара начинает причинять боль, но она игнорирует это. Блю смотрит на панель, и ее руки не хотят сотрудничать. Было достаточно сложно сделать это в первый раз, а теперь она должна повторить действия снова. Марсалис поворачивается в сторону Кауфманна, стараясь не смотреть, но звезда светит прямо ей в лицо. Блю сожжет свои исследования, чтобы спасти этих недоумков.

– Я у второй панели, – едва шепчет она.

– Давай сделаем это, Блю, – говорит Дэниел и прокашливается. – Тебе нужно вернуться сюда.

– Хорошо. Поняла.

Она прикладывает храповик к первому болту корпуса, и вдруг в ее переговорном устройстве появляется другой голос.

– Блю! – зовет Энн на фоне сигналов тревоги. – Это ты?

Марсалис не может запустить храповой механизм.

– Энн?

– О, Господи, это ты! – радуется Векслер. – Я знаю, слушай, я знаю, что вы просто пытаетесь защитить остальную часть ПСиОСИ, но мы все еще живы!

– Сколько вас?

Как будто это важно. Неужели число повлияет на ее решение?

Следует долгая пауза.

– По крайней мере, несколько человек. Мы разделились, но слушай… – в голосе Энн слышится паника. – Послушай… меня, хорошо? Мы сможем выбраться. Ты понимаешь это? Я знаю, что мы сможем выбраться, и они нас не поймают.

Образ краснеющего потного лица Энн возникает в сознании Блю. У нее появляется ощущение, что собачка на храповике сделана из камня.

– Каким образом?

– Я еще не знаю, но мы придумаем план, – говорит Энн торопливым голосом. – Просто не…

Интерком издает звуковой сигнал, указывающий на разъединенное соединение.

– Энн? – голос Блю бесконтрольно дрожит.

Ее страх будто отодвинул разум Маркуса, и она отчетливо ощущает свою собственное больное тело.

– Энн!

Блю выкрикивает имя снова и снова, но ее слова рикошетом отзываются в ее шлеме, неспособные проникнуть сквозь необъятность пространства. Она кричит в бессильной ярости, но голос Энн не возвращается. Разумеется, если она убита, соединение не восстановится, но Блю бы услышала, если бы Энн погибла.

– Я заставил Люси отрезать связь с питомниками, – произносит Дэниел ледяным тоном. – У тебя все еще есть работа, а эти разговоры тебе не помогут.

Блю качает головой:

– Может быть, нам следует их выслушать?

– Если ты не взорвешь эти болты, все на станции погибнут. Я ясно выразился? Это лотерея. А теперь делай свою…

Рация испускает странный звук, как будто несинхронно звенит сотня колокольчиков. Голос Дэниела трансформируется в низкий стон, а затем – в хриплый свист. После этого голос неестественно изменяется и пропадает. Блю понимает, что произошло. Это потеря связи вследствие незащищенного соединения. В первые дни существования RB-232 вспышки Кауфманна наносили значительный ущерб, повреждая участки данных во время беспроводной передачи. Было почти невозможно разговаривать с теми, кто находился на другой стороне станции. Но при помощи модуляции и математических уловок они смогли все исправить. Блю уже не помнит, когда в последний раз на станции пропадала связь.

– Коммандер? – говорит она. – Коммандер, прием.

Нет ответа. Она включает приемник скафандра и переключает его на незащищенную частоту.

– Всем каналам RB-232, это Блю Марсалис, прием.

Она ждет десять секунд и пытается снова. Никто не отвечает. Может быть, они ее не слышали. А может быть, они не могут ответить.

Что-то не так.

Она поворачивает свой скафандр, чтобы вернуться к шлюзу. У них есть еще немного времени, прежде чем отсоединить питомники. Возможно, пока Блю находится внутри, они смогут подготовить план, с помощью которого можно было бы вызволить Энн.

Путешествие ко второй панели казалось долгим, но теперь Блю возвращается к шлюзу в мгновение ока. Она вводит свой код, но двери не открываются. Блю снова пытается ввести код, но вдруг замечает, что клавиатура неактивна.

– Какого черта? – бормочет она. – Персоналу RB-232, что происходит? Откройте дверь шлюза ПСиОСИ.

Кажется, Кауфманн еще сильнее обжигает ее спину.

Выход в космос длится уже слишком долго. Если Блю останется здесь дольше, она рискует поджариться. Ей нельзя потерять Маркуса. Только не сейчас. Она стучит в шлюз кулаком.

– Откройте чертову дверь!

Шлюз ПСиОСИ имеет контроль доступа, препятствующий ручному управлению. У других шлюзов этого нет. Если код доступа не откроет дверь ПСиОСИ, это означает, что она может попробовать попасть внутрь через другой шлюз.

Блю проверяет двигатель. У нее достаточно топлива, чтобы сделать три остановки и вернуться обратно. Посередине будет место для маневрирования. Она уже сделала две остановки, но путешествие туда и обратно оказалось слишком долгим. Если ей повезет, она сможет добраться до шлюза на тенистой стороне ПСиОСИ. Если нет, то ей придется ходить в «Черепахе» по поверхности, где ее ноги будут поджариваться.

Блю отступает от корпуса и прибавляет топлива, чтобы двинуться, но – только слегка. Скафандр рассчитан на скорость около сорока миль в час, но, чтобы затормозить, ей потребуется топливо. Сделав несколько незначительных корректировок курса, Марсалис ложится в дрейф.

Переход на противоположную сторону «Холодной кузницы» оказывается более сложной задачей, чем она ожидала. Вместо того чтобы включить скорость и ждать, когда закончится ее путешествие, Блю должна сделать от шести до восьми коротких прыжков, каждый из которых истощает запас ее ценного топлива. Наконец в поле ее зрения появляется затененная сторона станции – черное пятно на золотом фоне звезды. Лампа освещает вход в далекий шлюз, и Блю едва не всхлипывает от облегчения. Когда она исправляет курс, в ухе слышится предупреждающий сигнал. Ей остается преодолеть совсем короткую дистанцию, когда сопла вдруг начинают беспомощно шуметь, сообщая об отсутствии топлива.

– Нет! Не сейчас!

Она снова нажимает рычажки и перезагружает «Черепаху».

– Давай, кусок дерьма!

Двигатель издает слабый взрыв, но этого недостаточно. Она даже не уверена, что дождется и вообще коснется станции.

Черт побери!

Блю не может позвать на помощь. У нее нет подкрепления – никто ей не отвечает. Она не может представить причину происходящего, и это пугает ее больше всего. Все, что у нее есть, – это сдохшая рация, умирающий двигатель на спине и тяжелый панцирь «Черепахи». Слишком тяжелые отражающие щиты, а топлива и так не хватает. Это делает «Черепаху» самым худшим выходным скафандром, которым она когда-либо пользовалась.

«Может быть, у меня получится его использовать».

«Черепаха» действительно тяжелая. Она намного тяжелее ее тела и движется в правильном направлении. Несмотря на то, что Блю не может остановить это движение, она могла бы оттолкнуться от щитов по направлению к станции. «Черепаха» уйдет в сторону, но из-за своей малой массы Блю по инерции продвинется дальше.

Или, возможно, «Черепаха» начнет крутиться, и тогда Марсалис промахнется, отправив тело Маркуса болтаться на орбите звезды.

Блю осторожно отсоединяется от пятиточечных ремней безопасности, чтобы не закружиться и не потерять ориентации. Необходимо, чтобы «Черепаха» повернулась плоской поверхностью, перпендикулярно корпусу станции, тогда Блю сможет оттолкнуться и попытаться ухватиться за станцию. Цепляясь за ремни безопасности, она устанавливает ноги напротив плоских подушек «Черепахи», а затем поворачивается, чтобы посмотреть на «Холодную кузницу». Она видит эту громадину, которая отбрасывает огромную тень, превращая разгар дня в ночь.

Устремив взгляд к двери шлюза, Марсалис прыгает…

…и задевает ногой ручку управления.

Последнее топливо извергается из сопел, и прежде чем освободиться, ранец цепляется за ее лодыжку. Блю успела оттолкнуться, но она начинает бесконтрольно вращаться. Станция словно падает перед ее глазами, отчего Блю с трудом дышит. Самое плохое – невозможность выяснить, движется ли она по курсу, или нет. Ее пояс с инструментами спускается с талии Маркуса, и она подтягивает его ближе, чем только усиливает вращение. Сейчас Марсалис похожа на фигуриста, выполняющего тройной аксель.

– Черт, черт, черт, – бормочет она, пытаясь вспомнить, как остановить вращение при отсутствии гравитации.

Отстегнув пояс с инструментами, она держит его одной рукой и раскидывает конечности насколько это возможно широко. Звезды вокруг замедляются, когда пояс смещается с оси ее вращения. Станция перестает дергаться в ее глазах, и у Блю появляется возможность оценить расстояние до поверхности. Она зацепится слишком низко, но все же она это сделает.

Спина Марсалис соприкасается с металлом. Она пытается дотянуться до обшивки одним из своих магнитных сапог, молясь, чтобы подошва закрепилась. Ее тело неправильно ударилось о станцию, и она отскакивает в сторону страшной темноты. В отчаянии она раскачивает тяжелый ремень с инструментами по направлению к корпусу и из-за этого начинает вращаться в другом направлении. К ее удивлению, пояс за что-то цепляется. Блю дергается и останавливается. Ее ноги в этот момент висят над звездами.

Глубоко вздохнув, Марсалис опускает глаза, и перед ней открывается головокружительный космос, протянувшийся в бесконечность. Она протягивает руку, чтобы покрепче ухватиться, но длины руки не хватает. Если пояс отцепится, то она никогда не преодолеет шесть дюймов между собой и корпусом. Блю аккуратно подтягивается ближе и обхватывает пальцами нижнюю ручку безопасности, после чего медленно, с остановками, поднимается по теневой стороне корпуса к шлюзу.

Когда она нажимает кнопку ручного режима управления, дверь широко открывается, и у Блю появляется желание откупорить бутылку шампанского. Она представляет холодные пузырьки на своих губах, представляет, как подносит запотевший бокал к своему потрескавшемуся на солнце лицу. Но если бы она это сделала, ей пришлось бы прочищать пищеварительную систему Маркуса. Он является относительно дешевой моделью, с лакто-резистентными внутренностями. Про настоящее пищеварение речь даже не идет.

Внезапно на Блю снисходит озарение. Какой же дурой она была!

Ей не нужно было использовать шимпанзе.

У Блю была идеальная ловушка для образцов praepotens.

Когда воздушный шлюз герметизируется, внешние звуки заполняют ее шлемофон: сирены, сбивающие с толку предупреждения, и что-то похожее на тарахтение двигателя. Последний звук она слышит постоянно. Система распознавания разбирает звук по крупицам, пока наконец она не вспоминает, где слышала его раньше.

Это пулеметная стрельба, и она исходит от центральной стойки.

Интерлюдия. Дик

Он просыпается от ужасной головной боли.

Он… на коленях? Это не совсем так. Что-то поддерживает его спину, и она к чему-то прижата. Его плечи горят, а бедра болят.

Дик пытается поднять веки и понимает, что один из глаз не открывается. Боль настолько сильная, что он бросает все попытки. Каждый раз, пытаясь задействовать правый глаз, он испытывает сильнейшую боль, которую можно сравнить со вставленной в мозг и прокручиваемой там раскаленной иглой. С его лица постоянно что-то капает. Что-то теплое и липкое. Он не может определить, что это такое.

Дик теряет время. Он пытается восстановить в памяти последнее воспоминание, но это все равно, что хвататься за дым. Он помнит, как встретил Кембили. Окоро рассказал им о сервере Блю. Затем он сел… нет… они нашли сервер, и он был с Дорианом Садлером. Дик кормил ловцов, и тогда рядом с камерами кто-то проскользнул.

Дик не может вспомнить их лица.

У него, должно быть, сотрясение мозга. Наверное, он упал, или, возможно, кто-то его ударил.

Дик пытается пошевелить пальцами – может быть, он сможет понять, что, черт возьми, происходит с его лицом. Однако его руки плотно привязаны к чему-то вроде катушек из стали. Руки онемели и мерно пульсируют. Может быть, они сломаны? Наступает паника, и Дик начинает сучить ногами, пытаясь встать. В тот же миг что-то толкает его сзади, а жесткий стальной край врезается в его живот.

Он заставляет открыться левый глаз, и понимает, что он, словно арестованный, прижат к контейнеру. Его руки заведены за спину. Он снова пытается бороться, и на этот раз то, что его держит, выкручивает ему руки, выворачивая плечи из суставов. Дик кричит так громко, как никогда не кричал, несмотря на сорванный голос.

Потом он слышит низкое шипение и чувствует горячее тошнотворное дыхание. Дик замирает, мгновенно осознав его источник.

Боль рассеивает туман в голове мужчины, и он снова открывает левый глаз. Он должен уже быть мертв. Он в любом случае умрет, но по какой-то причине кошмарное существо еще не убило свою жертву. Насколько Дик знает, оно только искалечило его руки, разбило голову и изуродовало лицо. Дик никогда не сможет убежать. Он наклоняет голову, чтобы лучше осмотреться, и ужасная боль в правом глазу начинает сопровождаться подергиванием.

Дик вспоминает, что когда он был маленьким мальчиком, то потянулся к почтовому ящику и обнаружил на своей руке паука с красной спинкой. Другой мальчик прихлопнул бы паука и был бы награжден потенциально смертельным укусом. Но Дик положил руку на нагретый металлический ящик и терпеливо ждал, пока паук уползет. Когда насекомое слезло с его руки, он раздавил его ботинком.

В настоящий момент ему нужно обрести то терпение.

Вдруг он замечает под собой расплывчатые буквы.

…СНЫЙ ГРУ…

Он прекрасно знает, что это значит. «Опасный груз. Не открывать без предварительного разрешения». Это контейнер для яиц. Большой ублюдок собирается его оплодотворить. Но откуда ловец узнал, как выглядит контейнер? Тут Дик вспоминает, что каждый раз, когда они поднимали один из таких контейнеров погрузчиком, чудовища всегда обращали на это внимание.

Дику едва удается задушить рвущийся из груди смех, когда его здоровый глаз поворачивается к защитному механизму контейнера и видит, что тот до сих пор мигает красным. Бокс нельзя открыть вне лаборатории, не взломав систему безопасности.

Ловец вклинивает лопату своего хитинового хвоста в пространство между крышкой и замком. Здоровый глаз Дика расширяется. Если существо сломает замок, лицо Дика обрызгает кислота и термитная смесь. Существо разочарованно кричит, так как замок не сдвигается. Дик понимает, что жить ему осталось несколько секунд.

Но вместо того, чтобы убить человека, ловец наносит два сильных удара хвостом по петлям контейнера, тем самым ослабив крышку. Чудовище бьет снова и снова, эхо от ударов разносится по питомникам. Под напором ловца петли скручиваются. Хвост монстра возвращается на место и приподнимает крышку. Дик слышит треск металла.

Он тяжело ступает назад и упирается в чудовище, чьи костлявые ребра впиваются ему в спину. Все тело охватывает боль, но это единственный шанс на побег. Если Дик сможет вырваться, то в неразберихе попробует уползти прочь.

Внутри контейнера происходит вспышка термитных огней, воздух наполняется едким мерцающим оранжевым дымом. Одно дуновение пламени и кислоты, и он уже не сможет почувствовать ничего, кроме агонии. Страшный жар охватывает лицо Дика, и его кожа начинает трескаться, но он все равно отталкивается и старается уползти, так как в скором времени произойдет взрыв кислоты, достаточно мощный, чтобы растворить его плоть.

Существо ослабевает хватку, и тогда Дик выкручивается из его объятий и падает на бок. Правая сторона головы с поврежденным глазом ударяется об пол, и на этом побег заканчивается. Дик знает, что не сможет бежать, и что если он не попадет к врачу, то в течение часа умрет от внутреннего кровотечения. Хотя, вероятно, он умрет в тот момент, когда существо закончит оплакивать горящий контейнер.

И вдруг происходит чудо.

Ловец пытается спасти яйцо.

Будто родитель ребенка, находящегося под угрозой смерти, он кидается внутрь кипящего термита и встречает брызги дистиллированной щелочи и расплавленного металла передней частью своего тела.

Яйцо обречено. Его вытекающее со всех сторон содержимое образует белую пену. Ярость существа проявляется в ярком пронзительном крике, и чужой хлещет хвостом, поражая все на своем пути.

Преодолевая боль, Дик начинает ползти к двери. Если он доберется до терминала, то сможет обратиться за помощью. Он знает, что никогда уже не будет прежним, но он жив, а это уже немало. В конце концов, некоторые люди переживали и более опасные раны.

Он почти добирается до двери, когда замечает черные когти. В этот момент будто бейсбольная бита обрушивается в центр его позвоночника. Дик не кричит только потому, что больше не может дышать. Своим целым глазом он видит лужу крови и знает, что она течет у него изо рта. У него либо больше нет ног, либо он их не чувствует.

И тогда он ощущает невесомость. Каждый дюйм его тела охвачен невообразимой болью, а сила в изможденных руках полностью исчезает. Дик смотрит вниз на грудь и видит сверкающий черный хребет длинного хвоста, выступающий из его грудной клетки.

«О, – думает он, и мир перед глазами начинает тускнеть, – большой ублюдок меня заколол».

Состояние шока избавляет его от того, чтобы почувствовать язык существа, который впивается в затылок человека, словно в перезрелую дыню.

15. Бегство

– О, боже, они открывают дверь! Ты слышишь это? – шепчет Энн в темной шахте обслуживания. – Нас спасут.

Он тоже это слышит – отчетливый щелчок кодовой двери хранилища, ведущей в питомники. Скоро механизм приведет их в движение и позволит существам ворваться в ПСиОСИ. Единственный вопрос, который остается в его голове: «Зачем?» Каков их план?

Словно в ответ на этот вопрос, несколько огней внутри шкафа начинают мерцать, и ужасный скрип разносится по вентиляционным шахтам станции.

– Тревога, – сообщает «Титус», и его гнусавый голос эхом отзывается в коридорах. – Скрубберы отключены. Системы жизнеобеспечения в критическом состоянии. Всему экипажу срочно эвакуироваться со станции.[23]

Глаза Дориана пристально смотрят в глаза Энн.

– Тревога, – снова говорит «Титус». Дориан считает, что слышит повторение того же предупреждения…

…Но он ошибается.

– Орбитальная динамика и навигация в критическом состоянии. Всему персоналу срочно эвакуироваться со станции.

Они затаились, услышав стук когтей из коридора. Существа бегут как стадо мимо закрытой двери помещения, где спрятались Дориан и Энн.

– Тревога, – говорит «Джуно», ее голос контрастирует на фоне голоса «Титуса». – Системы контроля доступа в критическом…

– Тревога, – прерывает «Титус», – системы безопасности и карантина переведены в автономный режим. «Смертельный бокс» отключен. Повторяю, всему персоналу срочно эвакуироваться со станции.

– Что за чертовщина? – шепчет Энн.

– «Серебряная улыбка», – отвечает Дориан. – Только он мог вывести из строя систему безопасности.

– Он не мог перейти через воздушный зазор. Эти две сети не связаны друг с другом.

– Это означает, что мы имеем дело с саботажником. Или идиотом, – говорит Дориан. – Мои деньги…

До них доносится оглушительный грохот импульсной винтовки. Энн бросает Дориана на пол, прижимая его щеку к грубой палубе. Прежде чем он может спросить, зачем она это сделала, выстрел рикошетит от переборки.

– Твою мать, Кардозо, – говорит она. – Ладно, Дориан, нам придется двигаться перпендикулярно толпе. Он стреляет разрывными бронебойными боеприпасами.

– Он повредит корпус, – невнятно бормочет Дориан, и Энн отпускает его.

– Нет, если он стреляет внутрь ПСиОСИ. Между ним и внешним корпусом слишком много слоев.

– Он мог использовать оружие из арсенала.

Энн бросает на него взгляд:

– Оно лежит там для вида. Своеобразный эффект плацебо. Да, оно запросто убьет человека, но точно не ловца. Мы положили его туда, чтобы помощники лаборантов Блю могли заходить внутрь.

С одной стороны, Дориан возмущен тем, что никто ему об этом не сказал. С другой стороны, это открывает ему новые стороны этих совершенных существ. Они боги среди людей – или, возможно, дети небес – терпеливые и жестокие, и всегда способные сбежать. Ему нужно продолжить исследования Блю. Некоторые люди посвящают свою жизнь дизайну или архитектуре. А он мог стать защитником этих величественных чудовищ.

– Мы должны получить диски и попасть на «Афинянина», – сообщает Дориан.

– Ты в своем уме? «Полная эвакуация» не имеет других значений, кроме как «полная эвакуация», – протестует Энн.

Дориан пытается что-то сказать, но Энн дает ему пощечину с такой силой, что во рту у него появляется вкус крови. Затем она поднимает палец, будто отрезая любой ответ:

– Не играй с нашими жизнями, Дориан. Мы эвакуируемся как можно скорее.

Никто никогда не бил Дориана Садлера, и в его голове мгновенно появляется желание отомстить. Тепло поднимается в его груди, и он делает вдох. Садлер хочет толкнуть Энн в спину, разбить ее лицо о переборку и обхватить руками ее тонкое горло. Он хочет размозжить ее чертов череп. Но он вспоминает их необузданные ночные приключения в постели и предпочитает остановиться на этих мыслях. Его нельзя назвать слабым, но благодаря годам тренировок женщина намного крепче. Энн без проблем бы с ним справилась, поскольку борьба – ее любимое занятие.

Крики чужих и звуки стрельбы стихают, отдаляясь к центральной стойке.

– Мы обсудим это, когда вернемся на корабль, – шепчет он.

– Что, ты собираешься меня уволить? – Энн встает на корточки и хватает его за запястье.

Садлер ухмыляется:

– Возможно, у тебя получится вернуть свою работу.

Энн оглядывается, удивленная его словами, но эта фраза не вызывает в ней отвращения. Векслер ползет на четвереньках, прокладывая путь в коридор и к дверям питомников. Он следует за ней; его босые ноги прилипают к вощеному полу. Костюмные брюки ограничивают движения, и он отчаянно желает, чтобы на нем была форма – такая, как у Энн. Он одевался с целью произвести впечатление, а не для того, чтобы таскать оружие, скрываясь от неудержимых машин для убийства.

Энн останавливается в последней оружейной, берет пару удивительно маленьких дымовых и светошумовых гранат и застегивает на талии патронташ. Дориан вытаскивает пистолет, но Энн прикасается к его руке, качая головой:

– Убери его. Это оружие способно убить только человека. К тому же он очень шумный. А вот это нам пригодится. – Векслер похлопывает по гранатам.

Дориан хочет возразить, что эти «люди» и есть его цель, но решает промолчать. Садлера раздражает ее манера командовать, будто он ребенок. Векслер пожалеет о том, что ударила его. Зря она его так недооценивает.

– Хорошо, – отвечает Дориан, кивая на дверь хранилища. – Занимай позицию, солдат.

Неужели она испытывает отвращение к его негалантному предложению? Впрочем, это не имеет значения. Она проходила обучение, так что к чертям рыцарство.

Энн бросается из угла в угол, и он подражает ее движениям – оглядываясь, проскальзывает от укрытия к укрытию. Шипение и стрельба снова становятся громче. Дориан и Энн добираются до двери хранилища и попадают внутрь.

То, что они видят, не похоже на отполированный научный центр, в котором они бывали раньше. На стенах множество следов от пуль. Предупреждающие стробы вспыхивают белым светом в промежутках между импульсами красного. Слабый свет стеклянной клетки «Джуно» напоминает гаснущую свечу. Металлические обломки раскиданы по палубе, а с мостка на весь этот хаос капает кровь. Дориан надеется, что это кровь Люси – он не знает остальных настолько хорошо, чтобы переживать за их судьбы.

Садлер осматривается, принюхивается к отверстию в палубе, размером с человека, с оплавленными краями. Оно воняет тухлыми яйцами с пронзительной кислой ноткой, которая вызывает противное ощущение, будто ему в нос заталкивают иглу. Дориан держится подальше от дыры и босиком на цыпочках обходит ее.

– Что за чертовщина? – шепчет он.

– Коммандер Кардозо, должно быть, прикончил одну из тварей. У них кислота вместо крови, помнишь? – Энн снимает с патронташа одну из светошумовых гранат. – Если ловца прикончили, держись от него подальше.

– Без проблем.

Дориан заглядывает в оплавленное отверстие и видит на нижней палубе одного из чудовищ. На полу, словно капли воды на горячей сковороде, шипит кислотная желтая кровь. Садлер вспоминает отчет Маки о том, что внешние палубы ПСиОСИ сверхгидрофобны и не пропускают кислоту.

Когда один из ловцов гибнет, он тает на полу, будто порожденный адом дракон. Дориан даже восхищен этим зрелищем – почти как созерцанием испепеляющего света Кауфманна. Но есть в этом что-то грустное – знать, что они не бессмертны. Садлер задается вопросом, похоже ли его ощущение на то, что испытало человечество, когда вымерли дикие львы?

И все же, несмотря на эти эмоции, Дориан надеется, что Дэниел не будет стрелять в ловцов на центральной стойке. Он не уверен, что более тонкие части корабля смогут противостоять кислоте.

Стрельба из импульсной винтовки прекращается, и Энн мчится вперед. Коммандер и остальные приближаются к спасательным челнокам. Дориан рад, что команда «Афинянина» не была предупреждена об угрозе – уровень секретности здесь выше, чем тот, к которому у них есть допуск. В противном случае они бы наверняка улетели без него.

Дориан и Энн перемещаются между электрическими станциями и грузовыми контейнерами. Вероятно, экипаж «Холодной кузницы» использовал эту открытую площадку в качестве плацдарма. Дориан жалуется на беспорядок, но эти препятствия обеспечивают им приличное прикрытие. Впереди располагается еще одна темная дыра, и сначала Дориан думает, что это очередной кислотный кратер.

Взглянув на Энн, он обнаруживает, что та застыла на месте, уставившись на потолок. Дориан следует за ее взглядом и между двумя трубами охлаждения замечает одно из чудовищ. Существо жадно работает челюстями, разделывая труп. Это явно человеческие останки, однако определить, кем несчастный был при жизни, кажется просто невозможным.

Позади Энн, будто пара выходящих на сцену театра актеров, из темноты высовываются две длинные гладкие головы. Оба ловца никак не реагируют на людей – наверное, чужие еще не заметили Дориана и Энн. Садлер указывает на существ, потом на свои глаза, а затем куда-то позади Энн. Векслер дает ему понять, чтобы он лег.

В пределах досягаемости находится небольшой рабочий стол, и оба осторожно залезают под него. Они могли бы попытаться вернуться тем же путем, что и пришли, но тогда спасательные челноки улетят без них. Впереди их ждет неизвестное количество чудовищ с кислотной кровью, готовых вскрыть им черепа, но, к сожалению, это единственный путь к свободе.

Энн выталкивает компрессионную крышку на одной из дымовых гранат и кидает ее к питомникам. Граната стучит по палубе, прежде чем погрузиться в проплавленную дыру. За эхом следует только шипящая тишина. Интересно, чудовища услышали звук падающей гранаты?

С брызгами крови и хрустом костей перед ним на пол падает труп. Опознать его не представляется возможным: цвет кожи, лицо и возраст скрыты темно-красной кровью, будто посмертной маской. Дориан едва сдерживается, чтобы не закричать от удивления. Он выглядывает из-за угла и видит силуэты двух чудовищ.

Люминесцентная подсветка танцует на их панцирях, словно отблески солнечных лучей на лезвии. Их зубастые морды направлены вперед, в сторону открытого кратера, и они терпеливо наблюдают за желтым дымом, поднимающимся вверх. Дориану интересно, ориентируются ли они на инфракрасный свет, звуковой локатор или световые сигналы. Холод проходит по его спине, когда он думает о рентгеновском спектре – а вдруг они видят сквозь стены? Однако если бы это было так, они бы уже его загрызли.

Энн нервно смотрит на Дориана из затененного угла в куче контейнеров. Тусклые отблески ее глаз – единственное свидетельство ее присутствия. Векслер, вероятно, хочет знать, клюнут ли твари на приманку. Он вглядывается позади нее в открытое пространство, полное смертельных когтей и зубов, и качает головой.

Вдруг на крышку стола обрушивается глухой удар, прогибая внутрь его толстую сталь. Садлер откатывается к одной из сторон спасительного стола. Перед его глазами, позвонок за позвонком, медленно появляется черный хвост, а затем на палубу падает тяжелый экзоскелет. Между мужчиной и существом остается только тонкий слой стального листа… и надежда. В свете клетки «Джуно» Дориан видит управляющую этим хлыстом мощную мышцу, и понимает, что существо может разорвать его одним ударом.

Ловец так близко; его присутствие опьяняет. В клетках существа напоминали птиц, но вблизи они выглядят опасными и сильными животными. Когтистые лапы обхватывают края стола, и чудовище бесшумно забирается на поверхность, передвигаясь по ней, словно призрак.

Дориан знает: если он выберется отсюда, он будет вспоминать этот момент до конца жизни.

Энн снимает с пояса еще одну гранату, и сердце Дориана замирает: ловцы явно услышат шорох ткани комбинезона Векслер, когда она ее бросит. Или увидят, как граната отскакивает от палубы, и определят направление, откуда ее кинули. Словом, если Энн бросит этот маленький металлический цилиндр, это станет последним моментом их жизни.

Осторожно снимая крышку, Энн бросает гранату, которая падает точно в прожженное кислотой отверстие, звеня по двум палубам. Взрыв, вспышка света и оглушительный удар. У Дориана звенит в ушах, затем слышатся дикие вопли трех ловцов – вопли искренней ненависти и бесконечной ярости.

Рабочий стол рушится, когда чудовище использует его для броска. Ловец уходит к дыре вместе со своими двумя собратьями, забыв о людях. Энн стремительно поднимается, чтобы запереть ведущую к центральной стойке дверь. Садлер переворачивается и неуклюже встает на ноги. Он всегда считал себя ловким, пока не увидел эти биологические машины для убийства.

Вместе они бросаются к центральному стыковочному отсеку, надеясь на то, что попадут к «Афинянину».

Блю прижимается к двери шлюза, вглядываясь в стекло, чтобы понять, может ли она выяснить причину стрельбы. Она собирается открыть внутреннюю дверь, но что-то ее останавливает. Марсалис не может просто ворваться внутрь, ей нужно знать, что именно там происходит.

В глубине души она уже все знает – отказ связи, сигналы предупреждения, стаккато стреляющих взрывов – ловцы вырвались из своих клеток.

Она вытягивает шею, чтобы лучше рассмотреть дверь ПСиОСИ, но из модуля шлюза не может ничего толком разглядеть. Дверь широко открыта. В тени балок острые глаза Маркуса распознают форму ползущего по воздуховоду чудовища.

Блю снимает шлем нейрокомпьютерного интерфейса, и его изношенные ремни цепляются за отросшую на голове щетину. Пот покрывает каждый дюйм ее тела, и она учащенно дышит. Блю должна быть осторожнее, иначе она подавится слюной.

Но если чудовища выбрались, то где сигналы тревоги? Почему «смертельный бокс» их не уничтожил? Блю охватывает ужас, когда слышится звуковой сигнал, а затем – компьютеризированный голос «Титуса»:

– Скрубберы отключены. Системы жизнеобеспечения в критическом состоянии. Всему персоналу срочно эвакуироваться со станции.

– Что? – шепчет вслух Блю.

«Какого черта не работает система жизнеобеспечения?»

– Тревога, – повторяет «Титус», и Блю берет себя в руки. – Орбитальная динамика и навигация в критическом состоянии. Всему персоналу срочно эвакуироваться со станции.

Теоретически их орбита не нуждается в корректировке еще месяц, но если расчетные системы не работают, то деградация орбиты может начаться в любой момент.

– Тревога, – продолжает «Титус». – Системы безопасности и карантина переведены в автономный режим. Всему персоналу срочно эвакуироваться со станции.

В коридорах слышатся крики: два техника лаборатории обыскивают соседнюю комнату, и Блю зовет их своим хриплым голосом. Тщетно. Тогда она глубоко вздыхает и начинает кричать изо всех оставшихся сил:

– Эй! Я в…

Вдруг ее гортань сжимается в приступе сильнейшего кашля. На короткое время стук в комнате останавливается, и шаги начинают удаляться. Они уходят от Блю и от жилого отсека по направлению к спасательным челнокам. Блю знает, они слышали ее.

Она понимает, что ее бросили.

Ее зрение размыто от слез. Марсалис никогда не была в близких отношениях с командой «Холодной кузницы». Они то ли не любили ее, то ли боялись, а началось это с того дня, когда они увидели ее хрупкое тело. Присутствие Блю угнетает их, потому что они трусливы, потому что постоянно отгоняют мысль о том, что сами не бессмертны.

– Черт побери! – кричит она, не заботясь о том, задыхается она или нет.

Сквозь слезы Марсалис замечает очертания моторизированного инвалидного кресла. Она не должна садиться в него без посторонней помощи, так как может упасть. Ее может убить всего один удар в грудь. К тому же Блю может выдернуть стомы, а ослабленные дефицитом витаминов и атакой собственной иммунной системы связки могут порваться под весом тела в вертикальном положении. Но если она не уберется отсюда к чертям, ловцы превратят ее в ужин.

Было бы разумно покончить со всем этим на своих условиях. В шкафу Блю столько болеутоляющих, что можно накормить целую станцию до передозировки. Однако устройство для инъекций анализирует ее кровь и рассчитывает безопасное количество препарата. Шприцы никогда не предоставят необходимую ей дозу. Пусть встроенные в них компьютерные чипы и глупые, но защищенный корпус не сдастся без боя.

С другой стороны, у нее есть кислородные баллоны старой модели, и в их клапаны можно с легкостью воткнуть корпус обычной шариковой ручки. Тут она вспоминает про спичечный коробок Дориана и картон для розжига, которые спрятаны у нее под матрасом.

Ее прадед сильно обгорел в пожаре на Луне, но прежде чем отправиться на тот свет, он прожил три дня в агонии. Его хотели заморозить и доставить в центр лечения на Земле, но он не перенес бы криосон. Блю не может рисковать, ведь никто не придет, чтобы потушить огонь. Чтобы умереть, ей потребуется всего минута, но если она запечатает комнату, то потеряет сознание еще во время взрыва. Она бы провела последние моменты агонии в блаженном неведении.

А еще она может подумать и признать тот факт, что тащила свои кости в открытый космос не за тем, чтобы спалить их здесь.

Маркус все еще находится рядом с хранилищем яиц. Если она доберется до спасательной шлюпки, то сможет поручить ему собрать образцы praepotens и диски, а затем закрыться внутри челнока и ждать ее. Может, ловцы и сообразительные, но они точно не сумеют пробраться через шлюз. Ей придется как-то убедить других не стартовать, но об этом она будет думать, когда настанет время.

Сейчас главное – достать образец.

Блю поднимает свой портативный терминал и разворачивает экран. Заряда пока еще хватает. Она может проинструктировать Маркуса через беспроводную сеть. У нее нет времени печатать точные команды – ей просто нужно, чтобы он остался жив.

БЛЮ: //ПРИОРИТЕТ 1: оставайся в шлюзе и жди команды.

>> ОШИБКА: система не может обработать запрос.

МАРКУС: Первым приоритетом является спасение и защита оставшихся в живых RB-232.

Блю смеется. Он защищает людей, которые без колебаний ее бросят.

БЛЮ: //Можешь доставить меня к спасательным челнокам?

МАРКУС: В настоящее время есть более важные приказы.

Рекомендую звать на помощь. Оставайся в укрытии. Я приду за тобой как можно скорее.

Но у него не будет на это времени. Они запустят спасательные челноки без нее.

– Ну, и пошел ты тоже!

Блю тянется вниз и зажимает гастростомическую трубку, чтобы отсоединить ее. Затем она осторожно вытаскивает трубку катетера. Как же это жестоко. Эти злобные ублюдки не позволили Маркусу даже прийти к ней, чтобы заменить и продезинфицировать трубки. Блю проверяет калоприемник. Он прикреплен правильно и прочно – Маркус всегда хорошо справлялся с этим. Тогда она свешивает ноги с кровати и пытается достать пол голыми пальцами. Ее глаза плохо видят, и ей трудно оценить расстояние, поэтому для нее это равносильно погружению в пропасть.

Ее матрас выше обычного – якобы, для того, чтобы она была ближе к уровню глаз посетителей. Блю тянется, насколько может, и наконец ее правый большой палец касается холодной поверхности. Очень медленно она перемещает свой вес вперед.

– Ладно, – говорит Марсалис, повторяя каждое слово, чтобы сохранить уверенность. – Ладно.

Она не стояла на ногах уже целый год, поэтому не сможет удержаться, если начнет падать.

Блю аккуратно соскальзывает на пол, и ее лодыжки застывают на месте, поддерживая качающееся тело. Она быстро и нервно хватается за простыню, и ее бицепс начинает дрожать от малейшего движения.

Чтобы добраться до старого кресла, нужно проделать два гигантских шага.

Она могла бы попытаться оттолкнуться и упасть на сиденье, но это слишком рискованно. Слева от нее находится тележка, куда Маркус обычно ставит ее лекарства. Блю дотягивается до нее одной рукой и тянет тележку к себе, прижимая металлический край к своему животу. Чтобы встать более устойчиво, она хватается второй рукой за противоположный край тележки, распределив свой вес.

Используя тележку в качестве ходунков, Марсалис начинает двигаться. Добравшись до кресла, поворачивается, чтобы понять, куда пристроить свою задницу. Таща за собой тележку, она осторожно перемещается, пока не касается края сиденья кресла подколенными ямками. Блю садится, и тележка вываливается из-под нее с отвратительным грохотом, больно ударив по ее костлявому обнаженному бедру.

Боль охватывает ногу, словно огнем. Этот удар оставит зеленый синяк. Кожа Блю похожа на старушечью и покрывается синяками от малейшего воздействия. Нет, синяк не убьет ее, об этом не стоит беспокоиться. Единственное, что сейчас имеет значение, – это шанс доставить свою задницу в зону стыковки.

Жилые помещения экипажа выглядят так, будто через них пронесся циклон: одежда, снаряжение и личные вещи разбросаны по палубе. Блю удивляется, что же такое важное находилось у членов персонала на станции, чтобы они проигнорировали приказ о полной эвакуации? Драгоценности? Памятные безделушки? У каждого свой фетиш – сентиментальный объект из той жизни, которая была до «Холодной кузницы», прежде чем люди стали имуществом Компании. Возможно, образец praepotens стал фетишем Блю в тот момент, когда она, глупая, поверила в возможность найти это лекарство.

Ее инвалидное кресло может подниматься по ступенькам, поэтому беспорядок не представляет для Марсалис большой угрозы. Тем не менее, когда Блю проезжает по одежде, она должна быть внимательной, чтобы колеса не запутались в ткани, иначе Марсалис тут же застрянет. Это ужасный конец – быть убитой валяющейся рубашкой.

Проезжая через порог жилого отсека, Блю попадает в центральный отсек. Несколько закрытых дверей блокируют ей путь, и она благодарна за это. Если бы она увидела, что находится впереди, то, возможно, не смогла бы заставить себя продолжить. В конце концов, она просто сидящий в кресле кусок мяса – легкая добыча для вырвавшихся из ПСиОСИ чудовищ.

Если она поспешит, то сможет забаррикадироваться внутри спасательного челнока до того, как существа доберутся до зоны стыковки. На данный момент чужие заняты ее коллегами. Эта мысль причиняет боль, но какой у нее выбор? Нужно ковать железо, пока горячо.

Перед ней, в красных огнях предупреждений об эвакуации, появляется центральная стойка. Как далеко пробрались существа? Тени прыгают и танцуют перед глазами Блю. Жаль, что у нее нет очков, но это только потому, что ни один рецепт, который она пробовала, не принес результатов, поскольку ее зрительный нерв продолжает отмирать. Ловцы могут быть прямо перед ее носом, и Блю едва ли сможет их заметить.

Когда она проезжает мимо огней лазарета, то заглядывает внутрь. Тусклые огни манят ее, как прохладная летняя ночь. Вероятно, это единственная уютная часть станции, потому что компьютер не может отключить освещение и тем самым навредить уходу за пациентами: все настройки в медицинском отсеке устанавливаются вручную, по усмотрению врачей.

На одной из кроватей мирно лежит Кембили Окоро. На его простынях нет крови, нет и ловцов, которые бы его расчленяли в порыве восторга. Он жив и спокоен.

Кембили предал ее. Он сказал Дориану, где можно найти сервер. По какой-то причине станция катится к чертям, и Блю на девяносто процентов уверена, что приезд Дориана Садлера имеет к этому отношение. Но она шантажировала Кембили. Он потерял половину лица, делая то, чего не хотел. Это ее вина. Марсалис наблюдает, как грудь Окоро поднимается и опускается во сне, и чувствует боль от того, что экипаж бросил его. Если она последует примеру коллег, то оставит последний клочок своей человечности в этом богом забытом месте. С другой стороны, если она попытается помочь Кембили, то рискуют погибнуть они оба.

– Ублюдок, – бормочет Блю, направляя инвалидную коляску к двери.

Она заезжает внутрь, и дверь закрывается. Звукоизоляция лазарета нарушается оглушающим воем сирен. Внутри звучит приятный голос:

– Тревога. Всему персоналу просьба проверить мониторы на наличие срочных сообщений.

Лазарет вмещает десять кроватей – этого достаточно для половины находящихся в «Кузнице». Есть хирургическая станция, но ей редко пользовались: в серьезной медицинской помощи нуждалась только Блю, но она при этом находилась в своей комнате. Кембили – один из двух членов персонала, которому за все это время понадобилась больничная кровать. Вторым была Энн – однажды она упала и сломала позвонок. Все остальные просто обращались за лекарствами во время простуды или когда были нужны средства контрацепции.

Тем, кто все еще находится в ПСиОСИ, не понадобится кровать в лазарете, потому что им, скорее всего, пригодится уже только надгробная плита. Блю старается не думать об этом. С момента разрыва с Энн у нее было много времени, чтобы выбросить ее из своей головы.

Она двигается к Кембили и смотрит его жизненные показатели. В последний час он получил несколько доз обезболивающих, но она должна его разбудить. Поврежденная часть лица Окоро спрятана под бинтами. Он тяжело дышит. Блю тянется к нему, чтобы толкнуть в плечо. Это первый раз, когда она трогает его собственной рукой. Кембили тяжелее, чем должен быть. Окоро шевелится, но не открывает глаза.

– Кембили, – говорит Блю, радуясь, что в лазарете достаточно тихо, чтобы он смог ее услышать.

Мужчина моргает здоровым глазом, и Блю становится ясно, что у него амнезия. Он не такой сердитый, каким выглядит обычно. Тогда она понимает, что он ее не узнает. Почти никто не видел ее настоящее тело достаточно близко, поэтому когда остальные встречаются с ней, то первая их реакция – изумление. Находиться вне тела Маркуса – это словно раздеться догола перед всем миром.

– Тебе нужно встать, приятель, – объясняет Блю, стараясь не паниковать.

– Я тебе не приятель, – ругается Кембили, откидываясь назад. – Идти отсюда ко всем чертям.

– Кембили, проснись, – снова толкает его Марсалис. – Тебе нужно проснуться. Давай, приятель.

Он внезапно садится:

– Черт, я только что сказал тебе…

– Тревога, – произносит приятный голос. – Критические системы неисправны. Всему персоналу срочно проследовать в стыковочную зону.

Кембили крепко зажмуривается, пытаясь развеять туман от лекарств и услышать слова. Блю хорошо знакомо это чувство.

– Я знаю, ты ненавидишь меня, но нам нужно идти, – настаивает Марсалис. – Ты умрешь, если останешься здесь.

– Где остальные? – спрашивает он, сбитый с толку.

Прилагая некоторое усилие, Окоро свешивает ноги с кровати и тут же падает, как мешок с картошкой. Потом кладет под себя руки, вялые, как конечности тряпичной куклы, и поднимает себя в вертикальное положение. Из дырочек от игл течет кровь, и он начинает ругаться. Встав на ноги, Окоро ищет на полке бинты и хватает упаковку кровоостанавливающих повязок.

Блю обдумывает ответ. Было бы жестоко сказать ему правду, и к тому же он может не захотеть бежать. Марсалис слишком хорошо знает, что страх равняется смерти.

– Они ждут нас в зоне стыковки. Давай, вставай.

– Они… нас бросили?

Даже в одурманенном состоянии Кембили умнее, чем большинство. Он прекращает перевязку и опускает окровавленные руки.

– Сосредоточься, Кембили, и давай работать с тем, что есть.

Во времена преподавания Блю часто говорила эти слова своим ученикам.

– Нам нельзя оставаться здесь. Мы должны добраться до спасательного челнока.

– Хорошо, – качает он головой и морщится. – Ты права.

Спотыкаясь, Кембили обходит кровать и двигается в ее сторону, явно не в силах держаться прямо. Блю отодвигает свое кресло, чтобы он смог пройти, но сомневается, что Окоро сможет дойти до двери. Он рискует упасть, а если при этом еще и ударится головой, это может означать конец.

– Черт, – ругается Кембили, падая на колени. – Почему именно сейчас?

– Я давно задаюсь этим вопросом, – Блю подъезжает на коляске и останавливается. – Возьмись за спинку кресла. Я буду придерживать тебя.

Окоро встает на ноги, и в тот момент, когда он перемещает весь свой вес на ручки, Блю боится, что кресло опрокинется. Она наклоняется вперед настолько сильно, насколько позволяют ее ослабленные мышцы, и он немного успокаивается.

– Ты готов? – спрашивает Блю.

– Как всегда, – отвечает Окоро, крепко встав на ноги.

Марсалис катится к двери, а Кембили идет позади. Когда дверь лазарета открывается, какофония «Холодной кузницы» на мгновение оглушает Блю: воют сирены, слышится дюжина различных сигналов тревоги, а все системы находятся под неясной атакой. Спасательные челноки должны иметь собственную сеть, чтобы общий отказ систем не убил всех, сделав эвакуацию невозможной.

Предполагалось, что между «Титусом» и «Джуно» находится воздушный зазор. Так же как и серверы «Серебряной улыбки», клетки питомника могут управляться только вручную. Одна неисправность системы – это нормально. Две – маловероятно. Сбой всех систем – это саботаж. Будут ли челноки в рабочем состоянии, когда Блю и Кембили до них доберутся?

Впрочем, сейчас нет времени об этом думать. Блю просто должна сделать следующий шаг – дойти до стыковочной зоны. Кембили спотыкается позади нее и наваливается на коляску с такой силой, что моторы начинают гудеть, выражая недовольство. Если бы Марсалис была одна, то могла бы двигаться быстрее, но она приняла решение спасти Окоро, и этим все сказано. Ее глаза бегают по сторонам в поисках мертвого ловца, но ничего не находят.

В отличие от стен питомников, стены центральной стойки – это некрашеная полированная бронза. Слабеющие глаза Блю сканируют широкий трубопровод, ведущий к трубам охлаждения. Слишком много объектов напоминают череп ловца…

– Почему ты так нервничаешь? – перекрикивает Кембили сигналы тревоги. – Нам просто нужно добраться до…

– Отказ системы сдерживания, – прерывает она его, кашляя, и Кембили наклоняется ближе.

– Что? «Серебряная улыбка» снова выбрался?

– Да, – говорит она ему прямо в ухо. – И питомники открыты.

Ее кресло ускоряется, когда Кембили неожиданно отпускает руки. Блю поворачивается к нему лицом и видит, что он в замешательстве. Он стоит, опустив руки, и покачивается.

– Мы в дерьме, – бормочет он. – Это конец.

– Нет, Кембили, мы еще можем спастись. Тебе просто нужно…

Окоро качает головой и указывает на центральную стойку. Блю поворачивает свое кресло и вглядывается в размытую даль. Она не видит, на что он показывает, но знает, что там внизу.

Кембили указывает в сторону, откуда слышны человеческие голоса. На спасательные челноки.

Интерлюдия. Кен

Ничто так не отвлекает от приятного времяпрепровождения за просмотром порно, как всеобщая эвакуация. Кен Райли сидит в туалете на борту «Афинянина», когда вдруг через его интерком передается сообщение. Он ждет, чтобы понять, правильно ли он расслышал. Может быть, это всего лишь учения. Дориана нет: он следит за секретным проектом и спит с горячей сотрудницей службы безопасности. А Кен просто держит судно готовым к старту, словно мальчик на побегушках.

Не так много пилотов взяли бы на себя смелость сотрудничать с Дорианом Садлером. Эта работа много лет держит Кена вдали от дома, хотя от его дома вряд ли что-то осталось. Эта должность стала удобным способом оказаться за пределами Земли, а «Вейланд-Ютани» проявляла либеральность в проверках квалификации звездных жокеев. Кен задолжал многим людям кучу денег, но еще парочка миссий, и эти люди умрут от старости.

Сообщение повторяется. Это не учения. Это полностью убивает эрекцию Кена. Он закрывает портативный терминал и бросается на середину палубы, к мосту.

– Гайя, запускай двигатели! – зовет он, и компьютер отзывается. – И открой двери стыковочного дока! Дай мне знать, когда остальная часть экипажа окажется на борту.

Появляется следующий набор предупреждений, и они звучат так, будто с компьютером RB-232 проблемы. Кен бежит вокруг загорающейся станции планирования, вводит координаты и сбивает вектора. Не имея понимания, что происходит с «Холодной кузницей», он не может точно спланировать свои действия. Если, например, RB-232 нуждается в орбитальной коррекции, тогда Кен обязан помочь.

– Вновь прибывший: штурман Лупия, – сообщает Гайя, и ее мягкий голос звучит как бальзам на душу.

Что бы ни случилось, с Кеном все будет хорошо. Они велели эвакуироваться, а он фактически уже занят этим. На чем же еще эвакуироваться, как не на полнофункциональном звездолете с достаточным количеством запасов на сто лет криосна? Опускаясь в кресло пилота, он кладет пальцы на контрольную панель и хихикает, вспоминая, что говорили в академии: «Если рука пилота не находится на этом рычаге, это значит, что она находится на другом».

– Что, черт возьми, там происходит, приятель? – в рубку, задыхаясь, вбегает Монтрелл.

На нем повседневная одежда. Он, должно быть, проводил свободное время в столовой для персонала. Штурман окончательно утратил спортивную форму и стал похож на потную коричневую ветчину. Эта ветчина, однако, быстро сюда добралась, и Кен ей за это благодарен.

– Я не знаю, но эти голодранцы что-то напортачили. Дело плохо.

– Точно, – соглашается Монтрелл. – Я настрою потенциальный спасательный курс.

– Я уже это сделал, – подмигивает Кен. – Не знал, что ты собираешься настраивать.

– Спасибо, кретин, – Монтрелл гримасничает и хлопает по консоли ежедневником. – Знаешь, я надеюсь, это не учения, иначе, клянусь богом…

– …ты ничего не сделаешь. Приказы об эвакуации – это твоя работа, вне зависимости от того, учения это или нет. Коммандер Кардозо выкинул бы тебя со станции. Мужик выглядит так, будто повидал всякого дерьма.

– Двигатели прогреваются, – сообщает Гайя. – Маневровые готовы.

Кен кивает. Он обладает глупой привычкой разговаривать с безголовым пользователем интерфейса.

– Спасибо, Гайя. Приготовься к запуску и закрой стыковочный шлюз, когда последние из наших попадут на борт.

Гайя издает подтверждающий звуковой сигнал.

Монтрелл поднимает бровь:

– Ты собираешься делать это вручную?

– А ты никогда не хотел на полной мощности рвануть от станции? – спрашивает Кен. – Держу пари, я смогу сделать так, чтобы глаза Дориана выкатились наружу.

– Вновь прибывший, – сообщает Гайя. – Второй пилот Спитери.

Через секунду из-за угла появляется Сьюзен; ее щеки покраснели от бега.

– Там полный хаос! Все паникуют. Они ведут себя так, словно это конец света.

– Сюзи, Сюзи, Сюзи, – говорит Кен, цыкая зубом и поворачивая кресло так, чтобы видеть ее лицо. – Возможно, это конец космической станции. Однако остальной мир никуда не денется.

Спитери щурится:

– Пошел ты, Кен.

– С радостью, детка, – пилот складывает руки за головой, откинувшись на спинку кресла.

Сьюзен начинает протестовать, когда вдруг спинка кресла Кена задевает один из рычагов. «Афинянин» содрогается, и маневровые двигатели издают короткий взрыв. Корабль стонет; стыковочный мост пронизывают полдюжины сигналов тревоги. Кен поворачивается к своей консоли, чтобы убедиться, что стыковочный зажим не поврежден.

– Что за черт, Кен?! – кричит Сьюзен. – Ты оставил свое дерьмо в ручном режиме?

Монтрелл выдерживает ее взгляд:

– Это план, черт возьми! Как только Дориан окажется на борту, мы нажимаем кнопку и прикрываем эту лавочку к чертям. А теперь успокойся, девочка!

– Пошел ты, шовинист конченый! – ругается Сьюзен, садясь рядом с ним. – Это еще не конец. Дориан услышит об этом, когда придет время, и…

– Вновь прибывший, – сообщает Гайя. – Неизвестный объект.

Кен гримасничает, а затем кричит:

– Идите на свой челнок, кретины!

Они ждут, слушая отдаленный звук сирен RB-232.

– Вновь прибывший: неизвестный объект.

Кен смотрит на Сьюзен и на Монтрелла, после чего пожимает плечами. Его глаза выражают единственный вопрос: «Что, черт возьми, происходит с этими людьми?»

– Вновь прибывший: неизвестный объект.

– Да, Гайя, мы слышали тебя! – отвечает Кен. – Сьюзен, ты не могла бы пойти и объяснить этим придуркам в стыковочном отсеке, что это не их корабль? А потом любезно послать их отсюда ко всем чертям.

Сьюзен отстегивается и поднимается; у нее горят щеки, она явно раздражена. Вероятно, это из-за эвакуации. Как только они окажутся в открытом космосе, она снова станет прежней доброй Сью.

Монтрелл молитвенно смотрит вверх:

– Гайя, это было одно и то же утверждение три раза, или на корабле трое вновь прибывших?

– Трое вновь прибывших, – отвечает Гайя.

Кен поглаживает усы.

– Что ж, это не имеет значения, потому что они все должны уйти с корабля. Их спасательные челноки находятся по соседству. Сьюзен, ты можешь разобраться? – Кен произносит последнее предложение громче, будто она глухая.

– Пошел ты, Кенни, – бормочет Спитери, направляясь к двери.

Но едва дойдя до порога, она тут же замирает. Колючий черный хребет вырывается из ее спины, растягиваясь на целый ярд. Сначала создается впечатление, что окровавленный позвоночник девушки просто вырвался из ее туловища, и Кен изо всех сил пытается рассмотреть то, что видит.

Позвоночник черный.

Кости человека не черные.

И почему вообще позвоночник Сью вырвался из ее тела? Что за странная крючковатая штука на другом его конце? Спустя секунду он понимает, что вне зависимости от того, что произошло со Сьюзен Спитери, она определенно мертва.

Возле тела Спитери движется какой-то темный силуэт. Кен не видит, кому он принадлежит. Длинные черные когти обхватывают череп Сьюзен. Хлопок, брызги крови – и крошечная пасть вырывается из ее затылка. Тело девушки падает, и появляется клубок бьющихся, хитиновых конечностей. Он набрасывается на труп, прижимается к каждому свободному кусочку мяса, с легкостью разделывает ее на части, словно приготовленную рыбу. Кен видит четыре конечности, туловище и бедра, вытянутый череп и бьющий хвост. Однако это не одно из божьих созданий. Это отродье сатаны.

Мужчины затихают, слушая сигналы тревоги и тошнотворный хруст разрываемой окровавленной плоти Сьюзен. Затем Кен вспоминает про оружие.

«Афинянин» делает для Компании много грязной работы, и Кен вспоминает, что на днях какой-то чертов колонист собирался отомстить за увольнение. Его рука ползет под консоль в поисках пистолета. Он знает, что у него будет только один шанс, поэтому выстрел должен быть точным. Череп существа – немаленькая цель, и, безусловно, пуля может нанести достаточный урон.

Его рука находит деревянную рукоять, пальцы скользят по ней, готовые вытащить пистолет. Другой рукой Кен расстегивает ремень безопасности и медленно поднимается, решаясь на выстрел.

Затем Монтрелл прерывает кровавый пир чудовища своим криком.

Существо шипит яростнее любой большой кошки или ядовитой змеи. Кошмарное создание готовится к нападению. Кен вытаскивает пистолет и делает три выстрела. Пули попадают в цель. Чудовище подпрыгивает с каждым ударом, но брызг крови нет, и оно, конечно, не умирает. Кен замечает серебристый блеск между двумя открытыми ребрами, где застряла одна из пуль.

Существо издает оглушающий крик и бросает то, что осталось от Сьюзен. Кен поднимает пистолет, чтобы выстрелить снова, но на мост пробираются еще два чудовища.

– Черт… – начинает Кен.

Окончить фразу ему уже не суждено – одно из существ вонзает когти в его грудь. Ребра Кена ломаются, как грудка индейки в День благодарения. Сильнейшая боль охватывает каждый дюйм его тела. Он не может кричать, не может поднять руки, чтобы защитить лицо от капающей из зубастой пасти слюны.

Но что самое главное – он не может отодвинуться от активного рычага, который находится под ним.

Если бы тело Кена не было охвачено болевым шоком, то он бы услышал, что корабль издает всевозможные сигналы тревоги. Он бы понял, что отправил «Афинянина» крутиться по спирали на полном ходу. Он бы узнал вибрацию и металлический скрежет стыковочного зажима, сдвигающегося со своих креплений и забирающего вместе с собой добрую часть стены стыковочного отсека.

Затем корабль декомпрессируется до вакуума, и все звуки стихают.

16. Воздействие

Для Блю это был день, в который все происходит в первый раз.

Впервые она слышала стрельбу на станции. В первый раз поняла, насколько остальная часть экипажа ее ненавидит. Наконец, это первый раз, когда она посчитала самопожертвование действенным планом.

А еще она впервые увидела серьезное повреждение корпуса.

«Афинянин» отрывается от мест креплений, снося стыковочную трубу. Блю в ужасе наблюдает сквозь обзорные экраны, как корабль цепляет ряд пристыкованных спасательных челноков, сбивая их, словно зерна пшеницы с колоса. Температура резко падает. Уши болезненно закладывает, и она с трудом набирает в легкие воздух.

Двух несчастных, оказавшихся рядом с разорванной трубой, мгновенно затягивает в отверстие, и Блю едва различает коммандера Кардозо, который висит на палубе, сражаясь за свою жизнь. Звук сирен заглушается ревом ветра, дующего с остальной части станции. Блю знает, что у нее есть только несколько секунд перед тем, как переборки за ее спиной запечатаются.

Тренировочные видеоролики всегда учат возвращаться: вернитесь, оцените обстановку, закройте дверь, узнайте маршрут эвакуации. Однако когда воющая пустота звезд смотрит прямо в лицо, все рациональные мысли тут же исчезают. Единственное, что остается на своем месте, – это первобытное желание бежать.

Марсалис поворачивает свое кресло, чтобы уйти, но штормовой вихрь опрокидывает ее на палубу. Когда она ударяется локтем о металлическую решетку, ее руку тут же пронзает острая боль и появляется сильное кровотечение. Блю хватается за палубу, но руки ее слишком слабы. Она знает, что долго не продержится. Глядя на потолок, Блю видит ловца, карабкающегося по трубопроводу в ее сторону. Несмотря на пролом в корпусе, он все еще намерен убивать.

Каждая унция ее сил сосредоточена в пальцах, и она чувствует, что они скользят. Блю не может бежать. Она способна только наблюдать, как к ней пробирается смертоносное существо. Как оно спрыгивает вниз, выставив когти. Из его рта капает слюна, а хвост готов нанести удар.

Внезапно всасывающая сила хватает ловца, словно маленького ребенка, и несет его к пролому. Блю смотрит, как он запутывается в разорванной части корпуса, сражаясь за возможность добраться до своей жертвы.

Пальцы Марсалис начинают скользить по металлу. Ее запястье болит все сильнее. Блю ощущает головокружение, а ее дыхание превращается в короткие глотки воздуха. Вскоре ей придется отпустить руки, и существо схватит ее, после чего они оба умрут в открытом космосе.

Последний палец сдается и срывается, но сильная рука Кембили успевает обхватить ее крошечное запястье. Когда он изо всех сил подтягивает Блю до одного с ним уровня, на останках его лица отпечатывается боль. Окоро сражается за ее жизнь в благодарность за то, что она его не бросила.

– Давай! – Кембили пытается перекричать шум ветра.

Температура здесь очень низкая. Кембили дотягивается до следующей рукоятки и тащит Марсалис за ногу – или это что-то другое? Плечо Блю горит в агонии – поврежденные сухожилия не могут выносить такие нагрузки. Она хочет попросить его отпустить ее, но не может набрать достаточно воздуха, чтобы говорить.

Впереди загораются сигнальные огни. Это означает, что период безопасности истекает, и переборка будет опущена. Она уже закрыта от жилого отсека и всей остальной части, которая за ним находится. У них есть десять секунд, чтобы попасть внутрь, где после закрытия восстановится давление. Кембили испытывает недостаток кислорода, а ветер начинает стихать.

У них заканчивается воздух.

Пять секунд.

При меньшем количестве воздуха Кембили легче встать на ноги и тащить ее, но и чудищу теперь легче до них добраться.

Три секунды.

Кислород почти иссяк, и легкие Блю отказываются наполняться. Переборка опускается к полу.

Одна секунда.

Ловец почти добрался до них; его челюсти тихо щелкают в разреженной атмосфере, он хлещет хвостом, как сумасшедший. Кембили толкает Блю под переборку, падает лицом вниз и проталкивает ее как можно дальше. Дверь закрывается.

Блю хочет кричать, но не может. Ее легкие отказываются заполняться даже минимальным количеством воздуха. Кислородная станция внизу коридора горит сигнальными огнями, подавая знак тем, кто физически способен туда добраться. Но зрение Блю мутнеет, а силы стремительно тают. Их уже недостаточно, чтобы перевернуться на спину, а тем более, чтобы добраться до кислородной станции и надеть маску. Марсалис лежит на палубе. Кембили справится без нее.

Но темнота перед глазами так и не наступает. Вместо этого Блю слышит усиливающееся шипение. На палубе восстанавливается давление. Ее барабанные перепонки болят так, будто кто-то приставил к ним острый конец ножа и в любую секунду прорвет насквозь. Она промерзла до костей. Единственными теплыми местами на ее теле являются спина и ноги, где ее касаются руки Окоро.

– Кембили, – стонет она. – Ты в порядке?

Блю собирается с силами, перекатывается и видит только твердую стальную дверь, где должен был находиться Окоро. В луже остывающей крови виднеется пара рук. Блю смотрит вниз, на свою ногу, и видит, что ее все еще держит одна из оторванных на уровне запястья кистей.

Он задыхается за дверью и истекает кровью. Блю надеется, что Кембили быстро умрет. Вспоминая челюсти ловца, она знает, что так оно и будет.

Марсалис перекатывается на бок, прячась в безопасную нишу, и теряет сознание.

Блю просыпается и не может понять, как долго она находилась без сознания. Наполовину сфокусированные дрожащие глаза сканируют комнату на наличие угрозы, но ничего не обнаруживают. Если бы хоть один из ловцов оказался здесь, она уже превратилась бы в кучу рваной плоти. Ей становится легче дышать, так как помещение наполняется кислородом. Давление не должно было упасть так низко – настолько низко, чтобы навредить слабым легким.

Дрожащими руками она дотягивается до оторванной кисти и аккуратно разжимает пальцы Кембили. Блю бережно кладет отрезанные руки рядом, будто это то, что она обязана сделать. Это имеет больше смысла, чем что-либо другое, о чем она сейчас может думать.

Оповещения прекратились: «Титус», должно быть, заблокировал обновленное информирование экипажа. Марсалис не уверена, насколько «Серебряная улыбка» разбирается в их сети, но если вирус выяснит, что они на волоске от повреждения центральной стойки, то может запросто открыть все двери и отправить их в пустоту.

Если Блю вернется в свою комнату, с помощью Маркуса она может постараться вернуть «Титуса» к первоначальным настройкам. В серверной есть образ жесткого диска, который доступен только для чтения. Марсалис удалит «Серебряную улыбку» и переустановит программы «Титуса». Будет легче, если Хавьер все еще жив, но она в этом сомневается. Этот мужчина никогда не казался настолько умным, чтобы выжить в подобной передряге.

И она тоже.

Блю, скорее всего, никого не спасет, так как существует большая вероятность того, что она – последний оставшийся на станции живой человек. Возможно, после стабилизации «Титуса» она выяснит, что способа добраться до спасательных челноков без скафандра не существует. Может быть, челноков уже и нет, а «Афинянин» без всяких сомнений уничтожен в хаосе, свидетелем которого она только что стала.

Однако каждый раз, когда Блю думает, что все кончено, это оказывается не так. Ее жизнь была такой с тех самых пор, как ей был поставлен диагноз.

Марсалис перекатывается на живот, и ей кажется, что центральная стойка подергивается туманом. В том направлении находится лазарет, помещения для экипажа и ее нейрокомпьютерный интерфейс. Ей придется ползти на животе дальше, чем когда-либо. Это уничтожит к чертям ее пищеварительные устройства, и она умрет в течение недели, если не доберется до операционной.

Но она должна рискнуть.

Блю кладет руку перед собой и протаскивает свое тело вперед на несколько дюймов. Еще одно усилие перемещает ее немного дальше.

Два шага сделано, несколько сотен осталось.

17. Бегство

Во время бойни на «Афинянине» Дориан не смотрит в нужную сторону. Он бежит вдоль центральной стойки, и перед ними с Энн появляется рой ловцов, но вдруг в одну секунду чужих сметает с ног порывом такого сильного ветра, какого Садлер никогда в своей жизни не чувствовал. Ветер с силой толкает его вперед, и Дориан спотыкается, растягиваясь на палубе головой к Энн. Тогда он понимает, что это не взрыв, а сильный штормовой ветер, дующий от центральной стойки к «Афинянину».

«Черт».

Он старается разглядеть весь коридор, и видит, что у станции не хватает куска корпуса. Куска, где должен был находиться его корабль. Затем через окно иллюминатора Садлер видит, как «Афинянин» ударяется о боковую сторону станции, сбивая большую часть спасательных челноков.

И тогда его корабль исчезает. Он улетел или был уничтожен? Плохо видно.

Внизу, близко к разлому, прячется толпа несчастных. Дориану кажется, что вдалеке он узнал висящего на палубе Дэниела.

Конечности Садлера трясутся от ярости. У них имелся план, который должен был сработать. Его планы всегда срабатывают. А теперь у него нет корабля. Он представляет, что Кен, Сьюзен и Монтрелл стартуют и вписывают Дориана в бортовой журнал как потерянного члена экипажа, делая предательскую сноску, после чего возвращаются на Землю.

«Мы сделали все, что могли, – объясняют они, – но директор Садлер погиб в результате несчастного случая».

Они сделают его частью проклятого списка.

– Дориан! – зовет Энн. Она уже добралась до стены коридора и ухватилась мускулистой рукой за опору. – Мы должны помочь остальным!

Садлер достаточно далеко от дыры, поэтому его не засосет. Это, конечно, хуже, чем шторм на Земле, но лучше, чем быть поглощенным реактивным двигателем. Он все еще может найти способ встать на ноги и выбраться.

– Закрой переборку! – кричит он сквозь шум. – Не беспокойся о протоколах безопасности, просто закрой ее!

– Что?

Это точно не та реакция, которую он ожидал.

– Они не выберутся! Там дюжина голодных чужих и разорванный корпус!

– Пошел ты! – говорит Энн с такой яростью, что капельки слюны летят ему в лицо.

Векслер продвигается к пожарному ящику и разбивает его. Осколки стекла улетают по коридору в сторону выживших и уносятся через разлом, сверкая острыми краями. Энн вытаскивает тяжелый наконечник шланга и бросает его в поток ветра. Шланг вырывается из корпуса с головокружительной скоростью, а затем щелкает, натянувшись. Наконечник извивается на полпути к попавшему в беду экипажу, дразня их своей недосягаемостью.

Несмотря на это, Энн начинает спускаться, держась за шланг.

– Энн, не будь глупой!

Она станет наживкой на крючке для ловцов. Садлер не видит ни одной из зловещих теней, но знает, что они там и готовы наброситься в любую подходящую секунду.

Энн не оглядывается на Садлера. Вместо этого она сосредотачивается на том, что ей нужно добраться до людей возле пролома.

– Черт побери, Энн!

Дориан мог бы закрыть переборку прямо сейчас. Если бы он включил аварийное закрытие, дверь не открылась бы снова, пока не стабилизировалось давление. Тяжелая сталь мгновенно отрезала бы этот пожарный шланг, и тогда Энн задохнулась вместе с остальным экипажем. Несмотря на то, что на борту «Холодной кузницы» наверняка остались те опасные твари, Дориан, по крайней мере, не застрял бы в насильственной декомпрессии.

Опять же, «Афинянин» улетел, а Дориан не имеет кодов доступа на спасательные челноки. Вероятно, они сообщали их во время инструктажа, но никто никогда не запоминает эту информацию, когда поднимается на борт станции. Персонал точно знает коды, потому что раз в месяц проходят учения.

Энн коды известны.

Если он не поможет ей, то погибнет.

Пробираясь к панели управления, Садлер крутит клапан, заполняя шланг восемьюдесятью тремя баррелями огнестойких химикатов.

– Какого черта ты делаешь?! – кричит Векслер, держась за раздувающийся в руках шланг, но Дориан не отвечает: его зоркие глаза рассматривают балки. Директор замечает одного из ловцов, ползущего в сторону Энн и готового спрыгнуть, несмотря на бушующий вокруг шторм.

– Над тобой! – Дориан поднимает палец, привлекая ее внимание к источнику опасности.

Чудовище раскрывается, словно смертоносный оригами. Все части его тела кажутся острыми углами, за исключением изгиба куполообразного черепа. Энн смотрит наверх и поворачивает шланг, чтобы встретить существо мощным потоком белых химикатов. Они попадают в ловца, и тот сбивается с курса, устремляясь к паре разработчиков «Розового орла».

Не тратя времени, монстр нападает на новые цели. Он отбрасывает одного из людей в сторону пробоины, интуитивно полагая, что смерть в вакууме космоса будет намного ужаснее. Дориан поражен. До этого момента он думал, что жестокость существ – это проявление хищнического поведения, желание найти еду. Чужой мог с легкостью прикончить одного из людей и ранить другого, оставив его на перекус по дороге. А может быть, существа умнее, чем кажутся? Возможно, они просто любят убивать, и для них это что-то вроде самовыражения?

Существо сжимает челюсти на плече разработчика, и Дориан решается на убийственный удар. Чудовище поворачивается и, найдя подходящие для пальцев отверстия, бросает в жертву стальную решетку.

Возможно, ловец еще не заметил Дориана. Кто знает, как они вообще видят без глаз? Садлер прижимается к одной из несущих колонн, изо всех сил стараясь скрыть свое присутствие. Как рыба, исчезающая под водой с пойманным насекомым, существо пропадает в туннелях открытого ПСиОСИ, утаскивая с собой кричащую женщину-программиста. Что бы ни уготовил ловец этой женщине, вероятно, оно хуже смерти.

Дориан украдкой оглядывается и в дальнем конце стыковочной зоны замечает двух темнокожих людей, сражающихся за свою драгоценную жизнь. Один из них худой и хрупкий, а у другого вся голова замотана бинтом. Они ближе к разлому, чем Дориан, и, должно быть, ощущают невероятное напряжение. Большая электрическая инвалидная коляска скользит по направлению к дыре в обшивке, и тогда он понимает, что это Блю Марсалис и Кембили Окоро.

Садлер не может вынести мысль о том, что Блю вот так умрет. Она слишком часто смешивала его с дерьмом, и он просто не может допустить, чтобы ее просто засосало в дыру. Это жалкое зрелище. Это скучно. Только от одной подобной мысли кровь Дориана наполняется гневом.

Он должен победить ее.

Он должен это сделать.

– Дориан! – слова Энн отвлекают его от раздумий.

Векслер вытащила несколько человек; все они держатся за шланг. Среди них директор видит Хавьера и Люси, но остальные оказались обычными лаборантами, смотрителями и разработчиками. Дэниела Кардозо с ними нет.

Их не удастся вытащить, так как общий вес этих людей слишком большой. Температура резко падает, и Дориан чувствует головокружение. Корабельный компьютер скоро запустит протоколы безопасности и запечатает эту зону. Садлер обнимает шланг и тащит на себя, но это равносильно попытке дергать валун.

– Черт, да включи же автоматическую смотку катушки, идиот! – кричит Энн.

Если бы у этой девицы в распоряжении не было кодов доступа к спасательным челнокам, Садлер, не думая, опустил бы дверь прямо на нее. Вместо этого он прокладывает себе путь к управлению шлангом и делает, что говорит Векслер. Система лебедки начинает скрипеть от такого веса, но каким-то чудом все-таки подтягивает спасенных ближе.

Воздуха катастрофически не хватает, и скрытые панели вспыхивают сигнальными огнями, объявив о том, что дверь начнет опускаться. Дориан оценивает расстояние от экипажа до двери. Переборка, так или иначе, упадет прямо на них, но он также может пойти и закрыть ее сам.

Используя решетки в качестве опоры, Садлер пробирается к пульту управления дверьми, внимательно отслеживая движение персонала. Он может подарить им еще десять секунд, но все они в любом случае умрут.

Дверь начинает закрываться.

Люди приближаются ко входу, и Дориан наблюдает, как Дэниел борется за жизнь, а существа тем временем окружают его в поисках наилучшего способа атаки. Их не засосало в дыру. С каждой секундой атмосфера исчезает, а сила всасывания уменьшается. Скоро коммандер станет едой.

Воздушный шлюз рядом с Дорианом издает гудок. Этот звук так сильно пугает директора, что он едва не срывается. Внезапно из шлюза появляется Маркус, срывающий с головы шлем. Дориан не помнит, чтобы когда-либо видел подобную скорость. От этого зрелища желудок директора сжимается. Сначала он решил, что это Блю – пришла, чтобы отомстить ему. Однако это не может быть правдой, она заперта.

Маркус сгибается под порывами переменных потоков ветра, пытаясь держать равновесие. Он хватается за решетку со стороны Энн и впечатляюще приземляется. Затем андроид берет одной рукой шланг и тащит его вперед, используя вторую руку для перемещения по палубе.

Воздуха уже не хватает, и все звуки стихли. Лабораторный техник на задней части шланга теряет сознание, и его тело падает вниз, на палубу. Одно из существ мгновенно хватает его и вонзает зубы в бедро человека.

Снова поискав Блю и Кембили, Дориан видит, что к Марсалис карабкается еще один ловец. Он неудачно атакует и готовится повторить попытку. А затем Кембили хватает Блю и тянет к двери, не заботясь о собственной безопасности. Рыцарство – пережиток выходцев с Земли. Однако здесь это абсолютно бесполезно.

Земля учит, что ко всем нужно относиться одинаково. Что все люди одинаково ценны. Это полнейший бред. Пусть любой, кто по каким-то причинам не может тащить свое тело, остается и умирает. Это просто комедия: Кембили рискует своей жизнью, чтобы спасти Блю Марсалис, и делает это только потому, что она инвалид.

Окоро толкает Блю под перегородку, и в тот же самый момент ему отрезает руки до локтя. Ловец стоит прямо за ним и собирается наброситься. Кембили должен был выжить и сохранить все четыре конечности. Его жизнь должна была быть долгой. Он должен был изгнать из стада Блю вместе с ее чертовой болезнью. Так поступают животные. Так поступает свободный рынок. Но Кембили явно страдал альтруизмом.

Блю нигде не видно.

Дверь с грохотом опускается, и рев ветра тут же исчезает, оставляя только сигналы тревоги. Члены персонала, способные ходить, спешат к мигающей кислородной панели. Они надевают маски, а Маркус помогает тем, кто не может сделать это самостоятельно.

Дориан – один из первых, кто получает глоток кислорода. На двенадцать человек приходится всего восемь масок. Все, кто остался в живых, дышат по очереди. Распределением кислородных процедур занимается Маркус. Он берет маску у Дориана и отдает ее Хавьеру. Затем андроид по одному отправляет людей к шлюзу и вскоре присоединяется к ним сам. Дориан думает рассказать Маркусу о Блю, но все же решает, что этого не стоит делать. Пусть он сосредоточится на их выживании.

Если Блю еще жива, то это ненадолго.

– Следующие пять часов мы должны оставаться здесь, – объясняет Маркус.

Он открывает панель управления и настраивает параметры. Когда давление восстанавливается, Дориан ощущает хлопок в ушах. Он чувствует себя как-то по-другому, как будто тяжелее.

– Что?

– Нет! – протестует Люси. – Блю, эти чудовища прямо напротив нас!

– Это Маркус, – отвечает андроид.

– Это объясняет, почему ты так метался, когда пришел на помощь, – бормочет Хавьер. – Я рад, что ты оказался там, дружище.

– Местонахождение Блю в настоящее время неизвестно, – сообщает Маркус, а затем оглядывает группу. – Вы все, вероятно, страдаете от декомпрессии, и вам необходимо гипербарическое лечение, чтобы предотвратить артериальную газовую эмболию.

– Черт… кессонная болезнь, – морщится Энн.

– Пять часов? – интересуется Дориан.

Маркус кивает и жестом приглашает всех занять свои места. На стене висят скафандры. Несколько человек снимают их и кладут на пол в качестве кровати. Шлюз переполнен, но всем удается найти место, чтобы отдохнуть. Маркус стоит в углу и следит за табло.

Дориан выбирает самое близкое к внешнему люку место и прислоняется к стене. Каждая мышца его тела дрожит от усталости, а мозг отказывается работать правильно. Адреналин покидает его тело. Люди плачут. Люси издает идиотский хныкающий звук, напоминающий скрип металла пополам со сморканием. Садлер хочет попросить ее заткнуться, но решает найти более выгодный подход.

– Они все мертвы, – сообщает Билтмор, повторяя фразу еще раз, будто это не вполне очевидно.

Смотря Люси в глаза, Дориан берет ее за руку и тихонько сжимает хрупкие, тонкие пальцы.

– Но мы – нет, – успокаивающе произносит директор.

«Так что будь любезна, заткнись».

К счастью, она так и делает. Но вдруг с внешней стороны шлюза доносится громкий удар. Все вскрикивают. Все, кроме Дориана и Маркуса, которые спокойно смотрят в иллюминатор. Директор ожидает увидеть обломки или, возможно, один из спасательных челноков, но встречается лицом к лицу с черным черепом и острыми зубами, видимыми через толстое стекло. Ловец отступает и снова наносит удар. Безрезультатно.

Люси снова орет.

– Не волнуйтесь, – просит Маркус. – Здесь двенадцать дюймов непробиваемого углеродного кристалла с очень небольшим диаметром. Оно может выдержать прямой удар звездолета.

– Легко тебе говорить! – кричит Люси.

Дориан радуется ее ужасу. Трудно сказать, почему он ненавидит эту женщину так сильно. Может быть, это из-за слишком бурной реакции, которая раз за разом кажется ему неискренней.

Садлер кладет руку на иллюминатор и смотрит, как, к великому ужасу обитателей шлюза, чудовище снова и снова бьется в стекло. Существо настолько близко, что Дориан будто ощущает волну его необузданной силы. Слюна ловца уже примерзла к его лицу. Вероятно, он умирает, но тем не менее не показывает признаков слабости.

«Само совершенство обречено на смерть».

– Кажется, кровь ловцов замерзает при более низких температурах, чем кровь человека, – предполагает Маркус.

– Неудивительно, – отвечает Дориан. – Это идеальная машина убийства.

– Спасибо, что спасли нас, – благодарит Хавьер Энн, а затем кивает в сторону Дориана. – Мы бы все там погибли.

Кажется, его слова успокаивают других. По крайней мере, нескольких.

– Вы все должны отдохнуть, – говорит Маркус. – Как только придет время, нам придется двигаться дальше.

Люди смотрят на андроида так, будто тот сошел с ума, но Дориан знает, что Маркус прав.

Садлер не испытывает угрызений совести и не жалеет тех, кто проиграл. Они мертвы, а он – нет. Они бесполезны, а он имеет первостепенное значение. Он не может позволить сентиментальности лишить себя отдыха.

Поэтому Дориан засыпает под колыбельную, исполняемую идеальным черепом на барабане из корабельной обшивки.

Может быть, прошел час, может быть, три, но Блю чувствует себя так, будто ее мышцы вот-вот отвалятся от костей. Марсалис тащила себя животом по земле и давно сорвала свой калоприемник. Она не знает, когда поест снова, однако без гастростомической трубки нет и наполняющего кишечник дерьма.

Ее стомы зудят. Каждый дюйм ее тела корчится в агонии. Ее нежные локти опухли и покрылись синяками. Большая часть ее кожи осталась на покрытии палубы. С каждым толчком она проклинает все на свете и говорит себе, что он был последним, но все же снова поднимается и подтягивает себя еще на шаг.

До тех пор, пока ее колено не охватывает горящая боль.

На мгновение ей просто щекотно в задней части колена, но вдруг наступает настоящая жгучая боль, которую Блю никогда раньше не испытывала. Это можно сравнить одновременно с судорогой и колотой раной. Будь прокляты чужие! Марсалис кричит, и ее вопль отзывается эхом внизу коридоров. Это уже второй раз за день, когда она призывает силу, которую, по ее мнению, давно потеряла.

Она не ослабеет. Взгляд Блю устремляется между жилым отсеком и лазаретом, и она знает, что должна делать. Нет времени на паузу, но из-за сильнейшей боли, распространяющейся по ее ногам, она едва может собраться с мыслями.

Марсалис тащит свое тело к двери лазарета, которая оказалась ближе, чем она думала. Слава богу, что это так, поскольку жжение уже распространяется и на другое колено. Словно торжественную молитву, Блю повторяет все ругательства, которые только ей известны, и тянется к ближайшей операционной кровати.

Подтягивая свое тело и держась только за одну ручку, она перекатывается на матрас. Это, должно быть, самая мягкая вещь, на которой она лежала за всю свою жизнь. Однако Блю не может насладиться кроватью в полной мере, так как ее колени сейчас взорвутся. Она продолжает ломать голову, придумывая хоть какое-то объяснение, но на ум ничего не приходит. Она не может сосредоточиться. Блю хватает провода панели управления, подтягивает консоль настолько близко, насколько это возможно, чтобы ее слабые глаза хоть что-то видели, и надеется, что кровать не подключена к сети «Титуса».

– Сканирование, – произносит система кровати мягким голосом через маленькие динамики.

Блю выдыхает от облегчения.

– Пожалуйста, подождите.

Установленные на длинные кронштейны сканеры обходят кровать по кругу.

Марсалис вскрикивает, так как боль снова пронзает ее ноги. Она сгибает колени и прижимает их ближе к туловищу. Сканеры отстраняются и замирают. К счастью, боль уменьшается, и у нее появляется возможность подумать еще раз.

– Повторная инициализация сканирования, – предупреждает система. – Вы можете не двигаться?

– Да, – шепчет Блю сквозь пересохшее горло.

Сканеры снова обходят кровать, и в этот момент Блю желает находиться в настоящей больнице вместо этого жалкого подобия. Она хочет настоящих врачей с настоящим оборудованием и реальными базами данных, содержащих сведения почти обо всех известных в этом мире болезнях. Однако это не помогло, когда ей поставили диагноз «синдром Бишара».

– За последнее время вы подверглись воздействию вакуума или разгерметизации?

– Да.

– Вы страдаете от декомпрессионной болезни, также известной как ДКБ, «болезнь дайверов» или кессонная болезнь. У вас в крови имеются пузырьки, состоящие из растворимых газов, которые возникли во время декомпрессии.

Из кровати появляется сервопривод для внутривенного введения лекарств.

– Рекомендуемое лечение: гипербарическая оксигенация и регидратация. Вы можете добраться до шлюза?[24]

– Нет.

Блю вздыхает, когда на ее руке появляется холодный антисептик, и кровать вставляет в нее иглу. Система забирает несколько капель крови для анализа.

– Тогда лучшим лечением является регидратация и отдых. Обнаружено учащенное сердцебиение. Вы испытываете эмоциональное давление?

– Да, – смеется Блю.

– Принято. Система проверит пузырьки азота на потенциальные осложнения второго типа, и вам будет введено успокоительное.

– Подождите, что? – Блю пытается сесть, но тут в ее вену вводится игла.

Ей нельзя спать, у нее слишком много дел! Но химия уже потекла в ее кровь, такая сладкая и теплая, и Блю знает: слишком поздно. Ненадолго перед глазами все расплывается, а затем сон сражает ее, словно молот.

18. Перезагрузка

Они несколько часов находились в отключке под действием кислорода, делая частые передышки во избежание интоксикации. Воздух тяжелый, горячий, с неприятным запахом и крайне высокой воспламеняемостью, которая по-настоящему заставляет Дориана хотеть курить. Через час они будут близки к атмосферному давлению Земли.

– Дора-Дора-помидора, мы в саду поймали вора, стали думать и гадать, – шепчет Дориан, и его длинный палец указывает на каждого человека, запертого вместе с ним в шлюзе, – как нам…

– Лучше вам продолжить словами «вора наказать», – говорит Хавьер.

Дориан ухмыляется, а затем продолжает рифму в запрошенной манере. Хавьер качает головой и отворачивается, свернувшись рядом с Люси на старом скафандре.

– Как вы думаете, предатель мертв? – спрашивает Дориан.

– Какой предатель? – удивляется Хавьер.

– Тот, кто пронес «Серебряную улыбку» через воздушный зазор к «Титусу». К тому же кто-то открыл двери питомника, а ведь это можно сделать только вручную, – объясняет Дориан, грызя ногти. – Может быть, этот «кто-то» теперь плавает снаружи и замерзает.

– Это неуместно, директор Садлер, – отвечает Маркус.

– Ставлю на доктора Марсалис, – продолжает Дориан. – Если подумать, то это так.

– Я тоже так думаю, – соглашается Люси. – Маркус, что она просила тебя делать?

Маркус качает головой:

– Боюсь, я не могу ответить на этот вопрос, если нет прямой угрозы для вашей безопасности. Это было бы нарушением конфиденциальности. Кроме того, у меня нет возможности вспомнить действия, предпринятые во время ее управления.

– К черту это все! – бурчит Люси и садится. – Мы все еще не в безопасности. Мы застряли в шлюзе, и за его пределами находятся проклятые монстры! Расскажи нам все, что знаешь.

– Директор, – говорит Энн, положив теплую руку на его предплечье. – Думаете, сейчас настало время?

Дориан приподнимает бровь:

– У нас не остается выбора. Большинство членов персонала уже мертвы. Кто-то в ответе за все это, и я хотел бы знать, кто именно.

Два лаборанта в углу придвигаются друг к другу, и один из них зевает. Никто, кроме Дориана, не сомкнул глаз. Фактически, Садлер обнаружил, что шлюз – это самое комфортабельное место. Нет ничего более бодрящего, чем граница со смертью. Нет ничего больше радостного, чем еще один момент выживания.

– Марсалис была в сговоре с кем-то вне станции, – рассказывает Дориан. – Она пыталась украсть результаты проекта и сохранить их для себя. Вот почему мы арестовали ее бывшего босса, так что нетрудно было догадаться, что она виновна.

Если Блю все еще жива, Садлер не хочет, чтобы кто-то захотел ее спасать. Среди собравшихся слышится одобрительный шепот. Особенно возмущены те, кто знал о скрытом сервере Блю. Будет несложно направить мысли этих овец в нужное русло. Хотя директору радостно от того, что он настроит всех против Марсалис, он также задается вопросом, насколько мудра его стратегия.

Что, если она не саботажник?

В настоящий момент «Холодная кузница» могла бы экспортировать любое количество данных, и никто бы даже не узнал. Здесь могут быть установлены передатчики дальнего действия, раздающие секреты различным участникам, и никакие меры безопасности их бы не остановили, потому что здесь ничего не работает. Всё скомпрометировано.

В какой-то момент, возможно, это и было планом Марсалис, но Садлер ей помешал. Не было никакого смысла убивать всех, если только не из мести. Однако для такой амбициозной женщины, как Блю, это слишком мелко. Кроме того, Дориан расспросил Кембили Окоро, когда пытался выяснить местонахождение ее исследований. Блю пыталась синтезировать какое-то суперлекарство, а не убить всех.

Настоящий саботажник кто-то другой.

– Остались еще спасательные челноки, Маркус? – спрашивает Садлер.

– Да. Кажется, есть один, – отвечает синтет. – По крайней мере, я его видел, когда спасал вас. Но за это время с челноком могло что-то случиться.

– Нам нужно добраться до него, – говорит Дориан. – Нужно выйти отсюда.

Люси смеется:

– Эти челноки рассчитаны только на двоих. Даже если вы готовы оставаться незамороженными в течение десятилетнего путешествия на Землю, у вас кончится еда.

Садлер быстро подсчитывает находящихся в шлюзе людей: Хавьер, Люси, Энн, он… всего тринадцать, если считать Маркуса. Блю тоже где-то там, если, конечно, она все еще жива. Садлер оставит ее, когда придет время. Дориан прикончит любого, лишь бы занять одно из двух мест в спасательном челноке. И когда директор представляет сценарий побега, в его мыслях он всегда летит один.

Внезапно Дориан испытывает странное ощущение, как будто начинает длительное падение. Приходится полностью сконцентрироваться, чтобы его не вырвало в этом горячем, пахнущем грязью шлюзе. Инструменты поднимаются с земли, а руки начинают плыть в воздухе. Произошла потеря гравитации.

– Тревога, – сообщает «Титус». – Неисправность гравитационного режима.

«Да что ты говоришь, Шерлок».

В толпе поднимается ропот, поскольку все начинают искать, за что зацепиться.

– Мы должны перезагрузить «Титус», – предлагает Маркус, глядя на Дориана. – Если компьютер потерял контроль над гравитацией, «Серебряная улыбка» может найти способ выкинуть нас в космос.

– Вот это будет зрелище, – отвечает Дориан.

– Я предлагаю прекратить вашу гипербарическую терапию и заняться перезагрузкой «Титуса», – Маркус выглядывает из иллюминатора шлюза в глубины станции. – Нужно, чтобы кто-то меня сопровождал, так как у меня нет административного доступа к «Титусу».

– Почему бы и нет? – отзывается Энн.

– Дерьмо! – ругается Хавьер, и его голос стихает. – Синтет никогда этого не сделает. Им нельзя контролировать жизнеобеспечение и пользоваться огнестрельным оружием. Андроиды не сделают ничего, что могло бы поставить под угрозу человеческую жизнь.

Дориан смотрит на Хавьера. Системный администратор станции ужасно побледнел, несмотря на темную кожу. Его губы стали белыми, хотя должны были быть розовыми, а белки глаз – розовыми, хотя должны были быть белыми. Его руки дрожат, и он едва держится за место, где минуту назад вполне комфортно отдыхал.

– Туда придется пойти мне, – говорит Хавьер. – Я самый квалифицированный сотрудник по этой части. Вот же невезуха.

Но Хавьер мог быть саботажником. В конце концов, он тот, кто «познакомил» «Серебряную улыбку» с «Джуно». Именно его ошибка привела станцию к первому раунду катастроф. Если он продолжит калечить систему RB-232, то сможет беспрепятственно запустить любую игру, какую захочет. Он может просто взять скафандр и отправиться в спасательный челнок.

– Я тоже пойду, – сообщает Дориан. – Тебе нужен кто-то, кто будет следить за тылом.

Хавьер удивленно смотрит на него и одаривает улыбкой:

– Спасибо, дружище.

– Маркус, тебе придется действовать в качестве отвлекающего маневра, – продолжает Садлер. – Мы с Хавьером справимся с перезагрузкой сами.

– Отлично. Я пойду вперед и посмотрю, смогу ли я отвлечь внимание ловцов от выхода.

Маркус хватается за панель доступа, собираясь открыть люк. У всех закладывает уши, поскольку давление выравнивается с остальной частью станции.

– Я кое-что узнал о ловцах: когда у них нет цели для охоты, эти существа впадают в состояние оцепенения.

– Это хорошо, – отвечает Хавьер.

– Я тоже должна пойти, – говорит Энн, но Дориан останавливает ее:

– Ни за что. Здесь много раненых, а поскольку ты – глава службы безопасности, у тебя есть медицинская подготовка. Ты не можешь просто взять и бросить их.

– А вы, значит, оба предназначены для боевых операций? – скрещивает руки Векслер. – Не смешите меня. Системный администратор с жирком и ревизор в дешевом костюме.

– Эй, это был хороший костюм, – возражает Дориан и подмигивает. – Мы не собираемся сражаться. Если что-то случится, мы просто бросимся бежать – при нулевой гравитации это будет достаточно легко.

Энн качает головой, но ничего не говорит.

– Послушай, – продолжает Садлер, понижая голос, – когда ты руководитель, ты должен уметь принимать жесткие решения. Четкие решения. У меня нет нужных навыков, но в вашей группе есть резервные программисты, технические специалисты, и ты… ты единственный оставшийся на борту солдат. Ну а я… сравнительно одноразового использования.

– Не говори так.

– Это моя работа.

Как мило, что она за него беспокоится. Но когда Дориан вспоминает жестокого воина, который подавил его и жестко трахал, то не может не усмехнуться. Она считает этих людей семьей, и это влияет на ее суждения. Пока неясно, как Садлер этим воспользуется, но он уверен, что сможет манипулировать Энн, когда настанет время.

– Ладно, – соглашается Векслер, – но если вы уходите, тогда и мы тоже. Нам нужно добраться до места, где будет удобнее, чем в этом шлюзе. Откуда мы сможем обратиться за помощью.

– Наши переговорные устройства, скорее всего, поджарились, – предполагает Люси. – А «Серебряная улыбка» к тому же сожжет моторные блоки. – Билтмор закусывает нижнюю губу. – Я написала код, чтобы сделать это, так что если он сработает…

– А как насчет «Розового орла»? – интересуется Дориан. – Он позволяет создавать сложные соединения.

Некоторые из техников соглашаются. Даже если «Серебряная улыбка» распотрошил этот проект до того состояния, что теперь его невозможно починить, Дориан подарил им небольшую надежду. Теперь они станут еще более податливыми и будут следовать его указаниям.

– Могли остаться неповрежденные копии проекта, – отвечает Хавьер. – Это маловероятно, но все же возможно.

– Хорошо, – соглашается Дориан. – Маркус будет отвлекать, мы с Хавьером переустановим «Титус», а Энн отведет свою команду к «Розовому орлу».

Векслер хлопает его по плечу, слегка сжимая. Его подташнивает от этой сентиментальной ерунды.

– Только не умирай, – просит Энн.

Дориан кивает:

– Положись на меня, детка.

Они тихо пробираются по коридорам. Как Дориан, так и Хавьер, уверены в своей цели. Дориан сделает это, потому что знает свою цель – идти вперед, поскольку это единственно возможное направление. Он понимает, что если смерть и наступит, то застанет его на самом разумном пути. У него светлая голова и острые глаза. Однако Садлер не знает, что об их путешествии думает Хавьер.

Они отталкиваются от стен босыми ногами, тщательно планируя свое приземление на каждую поддерживающую опору. Оба могут просто прыгнуть на сервер «Титуса» (что очень заманчиво), но вдруг они увидят опасность – например, ловца – и захотят изменить траекторию? В отличие от жилых отсеков и проектных палуб ПСиОСИ, отполированная центральная стойка оснащена большим количеством открытых каналов и трубопроводов. Здесь легко найти за что зацепиться и легко контролировать вектор прыжка. Если, конечно, не переусердствовать.

Внезапное шипение слышится справа от Дориана, и он ударяется о корпус, ожидая, что когти схватят его. Вместо этого директор находит один из бурлящих атмосферных насосов, который безуспешно пытается сбалансировать атмосферу корабля. Без помощи централизованных климатических систем у выживших членов персонала рано или поздно закончится кислород. Хорошая новость заключается в том, что количество все еще дышащих людей быстро уменьшается.

Садлер оглядывается и видит, как Хавьер дрожит, глядя на него.

Дориан убеждается, что напарник не смотрит на что-то позади него, и одними губами говорит «поехали», снова отрываясь от поверхности.

Даже в медленном темпе они достигают серверного центра «Титуса» в течение пяти минут. Когда они открывают двери, Дориан потрясен приветствующим его порывом горячего воздуха. Вентиляторы ревут, заглушая любые шумы. Над головой неравномерно мерцают огни, перемещая тени по открытому пространству и рабочим станциям. Тут пахнет раскаленной проводкой и расплавленным пластиком; все это наводит на мысли о коротком замыкании. Садлер осматривает помещение, выискивая масляно сверкающий хитин или кости. Он заглядывает во все углы и под столы.

– Дерьмо, дерьмо, дерьмо, – бормочет Хавьер, пробираясь мимо. – Вирус отключил термоконтроль.

Системный администратор плывет по комнате, отпрыгивая от стойки сервера и подтягиваясь к одной из консолей. Цель, кажется, дает ему новую энергию. Дориан идет за ним, но обжигает руку об одну из металлических стоек.

– Не прикасайтесь, – говорит Хавьер. – «Титус» заражен сильнее всего, поэтому тут будет горячее всего.

– Как это могло случиться?

– Вирусу не пришлось пробиваться сквозь интерференционные системы. Должно быть, кто-то установил его, обладая правами администратора.

Дориан кивает. Руку дьявольски жжет и ему хочется ударить Хавьера за то, что тот не предупредил об опасности. Здесь очень жарко, отчего начинает кружиться голова.

– Где здесь безопасное место?

– Возле мониторов есть пустые стойки, – отвечает Хавьер. – Там должно быть хорошо.

Дориан кивает:

– Я могу быть чем-то полезен?

– Просто смотрите по сторонам.

Дориан подплывает к передней двери и просовывает в нее голову. Слева – длинный проход к ПСиОСИ. Справа – аварийная часть декомпрессионной зоны стыковки и последний оставшийся спасательный челнок. Если бы он знал код, чтобы его активировать, то ударил бы Хавьера, надел скафандр из шлюза, уменьшил давление в центральной стойке и вырвался из «Холодной кузницы».

Но у него нет кода, поэтому он должен сотрудничать с программистом. Садлер возвращается к Хавьеру и наблюдает за его действиями. В воздухе летает толстая папка со свисающей на цепочке шариковой рукой. Дориан лениво отталкивает ее в сторону, ожидая хороших новостей от своего компаньона. Экран мерцает, и логотип «Вейланд-Ютани» оживает, но загрузка идет слишком медленно. Из всех стационарных компьютеров, которые видел Садлер, этот самый медлительный. Директор наклоняется и говорит Хавьеру на ухо:

– Насколько все плохо?

Тот игнорирует вопрос и вводит пароль, который выглядит как «Rash501!». Неверно. Хавьер снова набирает пароль, и на этот раз Дориану удается разглядеть, что он ввел.

Thrash3501!

Сисадмин обращается к основным функциям «Титуса», чтобы получить данные. Только шестнадцать процентов серверов находятся в рабочем состоянии. Затем данные исчезают.

– Что случилось?

– «Серебряная улыбка», – говорит Хавьер. – Так как мы подняли данные, он сразу на них нацелился. Он не может тронуть только оперативную память и журналы соединений. В общем, у нас проблемы, – объясняет сисадмин и указывает на распределительную коробку в горячей части комнаты. – Выключите энергоподачу.

Дориан подчиняется, отталкиваясь от пола в нужном направлении. Так как отсутствует гравитация, которая прижимала бы более плотные газы, горячий и холодный воздух смешивается и обдувает потное лицо Садлера, вызывая тошноту. Металл соединительной коробки обжигающе горячий, а блокирующий дверь рычаг упрямо отказывается сдвигаться. Дориан оборачивает его своим пиджаком и толкает до упора. Дверь открывается, и перед директором появляются пиктограммы и иконки, означающие начало процедуры перезагрузки.

– Если нам повезет, – говорит Хавьер, – мы восстановим термический поток, электроэнергию, контроль доступа и, возможно, жизнеобеспечение. «Титус» не сдается. А вот орбитали в полном дерьме.

Дориан просматривает предупреждения, а затем нажимает кнопку выключения. Серверная комната темнеет, превращаясь в тлеющую стальную коробку. Пот льется с лица директора, он ничего не видит. Затем в темноте появляется оранжевая звезда – янтарный светодиод, дифрагированный линзой Френеля на корпусе переключателя. Дориан дотягивается до него и нажимает кнопку.[25]

Комната снова возвращается к жизни, и когда-то тусклые огни над головами зажигаются с полной мощностью. Прищурившись, Дориан осматривается. Он ожидает увидеть разгром, но, к его удивлению, все чисто. Наружные вентиляционные отверстия выдувают на его потную кожу морозный воздух, словно бальзам.

Повсюду в комнате включаются мониторы, и на них появляется фон цвета хаки с логотипами «Вейланд-Ютани». Однако половина корпусов серверных стеллажей все еще светятся предупреждающими сигналами. Эти компьютеры, вероятно, сгорели.

– Держитесь за что-нибудь, – предупреждает Хавьер. – Я думаю, что смогу вернуть гравитацию.

В отсеке раздается сильный шум, так как все парящие в невесомости предметы падают на пол. Хотя Дориан считает, что прочно держится, он все-таки устремляется к палубе, словно притянутый чьими-то невидимыми руками. Как же тут хорошо! Директор на мгновение прислоняется лицом к холодному полу, приспосабливаясь к вернувшейся силе гравитации.

Проходит несколько напряженных минут, пока Хавьер связывает оставшиеся компьютеры с сетью, которая способна позаботиться о станции.

– Сколько времени это обычно занимает? – спрашивает Дориан, взглянув на дверь.

– Три недели, приятель.

– И что ты собираешься делать?

Хавьер качает головой:

– Это не будет великим открытием, но формально я могу заставить эту крошку работать.

– Этого будет достаточно, чтобы мы остались живы?

Системный администратор смотрит на Садлера, прежде чем вернуться к своей клавиатуре.

– Отойдите и следите за обстановкой. Вы меня отвлекаете, – он указывает на монитор на дальней стене, на котором появляются частички в виде рисунка, подобного шахматной доске. – Я включил камеры видеонаблюдения. Проверьте их.

Глаза Дориана приближаются к лежащей на полу папке с ручкой на цепочке. Он закрывает ее ногой и поднимает. Это журнал физического доступа к «Титусу», но Садлер сомневается в том, что саботажник подключался к сети. Он просматривает журнал и находит восемьдесят подписей, последняя из которых сделана две недели назад. Наиболее вероятно, что были и другие доступы, а вся эта организация – просто шоу. Неудивительно, что станция скомпрометирована.

Дориан не может не воспользоваться данной возможностью. Когда еще он окажется здесь снова? Ему нужно знать имя саботажника. Это тот, у кого есть коды к последнему спасательному челноку. Это тот, кто всеми способами пытается добраться до этого челнока, так же как и сам Дориан. Каждый человек на каком-то уровне представляет угрозу, но саботажник сделает все, чтобы уйти.

Садлер садится рядом с мониторами и ломает голову над временно́й шкалой. Вирус заразил «Титус» почти тогда же, когда были открыты питомники. В соответствии со словами Дика Маки, дверьми клеток можно управлять только вручную. Сетевой контроль отсутствовал, поэтому кто-то освободил существ лично.

Но чтобы заразить «Титус», необходимо находиться вне ПСиОСИ, вдали от управления «Джуно». Значит, это два разных действия, предпринятые одновременно. Блю могла находиться в двух местах одновременно, но это было бы слишком просто. Ее хрупкое тело никогда не сможет добраться до последнего челнока, и уж точно не до того, который находится в безвоздушном доке. К тому же Дориан сомневается, что Марсалис в состоянии надеть скафандр.

Более того, Маркус не мог открыть питомники без ее контроля. Синтет сделает все, лишь бы не нанести вред людям. Андроиды, у которых отсутствовала данная программа, как правило, имели эмоциональные расстройства. Если бы Маркус открыл клетки, Дориан бы заметил некоторые странности в его поведении.

Итак, саботажников было двое. Работали ли они вместе? Насколько известно Дориану, никто не покидал пределы «Холодной кузницы». Но, несомненно, уничтоживший «Титус» человек собирался сбежать. Зачем еще выпускать чудовищ из клеток? И это не Хавьер, так как он помогал Дориану в расшифровке исследований Блю, когда началась атака.

– Хавьер, проверь журналы соединений, – просит Дориан, ползя обратно. – Мне нужны сведения о последнем доступе, который был до тебя.

– Дружище, я думаю, что ты меня не услышал. Мне нужно реконструировать сеть с помощью клейкой ленты и картона, и у меня на это мало времени. Я пытаюсь заново подключить скрубберы и…

Дориан мягко кладет руку на плечо Хавьера:

– Я попросил по-доброму. Я хочу знать, кто нас обманывает. Сейчас.

Хавьер останавливается и поворачивается, широко раскрыв глаза:

– Ты серьезно ставишь под сомнение мои приоритеты? Сейчас?

Дориан не сводит глаз с собеседника. Он спокойно отцепляет шариковую ручку и кладет папку на соседний рабочий стол. Садлер сжимает ручку, и ее прорезиненная поверхность сгибается под его пальцами. И тогда Дориан встает в полный рост, возвышаясь над Хавьером.

– Я не сомневаюсь в твоих приоритетах. Я их услышал и отдал приказ. На этой станции достаточно воздуха, чтобы выжить еще несколько недель. Но среди нас есть предатель, который убьет всех намного быстрее. И это еще не самое страшное, что тебя ждет.

Дориан ждет, когда его собеседник заговорит, но Хавьер ничего не отвечает.

– Сейчас, – продолжает Дориан, – тебе нужно беспокоиться о том, что произойдет в следующий раз, когда ты скажешь мне «нет».

– Ты псих, – говорит Хавьер.

Дориан отводит руку в сторону, раздувая ноздри. Ему нравится разговаривать откровенно, без притворства.

– Моя первая девушка тоже так говорила, – отвечает он, – но теперь она в исправительном учреждении, а я зарабатываю семизначную цифру. Я предпочитаю думать об этом, как о мере сосредоточения. Мы можем сосредоточиться, Хавьер?

Он привык ставить под угрозу работу людей, но ведь это все равно что играть в видеоигру – всегда существуют дополнительные жизни. Жертвы Дориана найдут другую работу или станут подопечными государства до тех пор, пока какая-нибудь неизлечимая болезнь их не убьет. Голодать они точно не будут. Люди боятся его, но они редко совершают самоубийство. Хуже всего дело обстоит с теми, кто уже близок к отставке. Они знают, что скоро приземлятся на свои ноги, и больше не совершают промахов в работе.

Взгляд Хавьера затягивает Дориана. Это лучше, чем аналоговые наркотики, которые распространяют во время административных заседаний. Это лучше, чем все оргазмы, вызванные беспощадными руками Энн. Это все равно что открыть твердую раковину, добраться до дрожащего мяса устрицы и пробраться через ее плоть, чтобы забрать жемчуг. Хавьер не знает, как реагировать. Он так сосредоточен на невидимой угрозе существованию, что никогда не думал о столкновении личностей. Одна небольшая угроза, и у Дориана может быть все, что он пожелает.

Qui audet adipiscitur. Кто рискует, тот побеждает.

– Скажи мне, кто последний раз устанавливал соединение, – просит Дориан. – Кто мог запустить «Серебряную улыбку» в «Титус»?

Хавьер кивает и начинает вводить команды, чтобы вытащить информацию из оперативной памяти. Дориан испытывает внезапное беспокойство. Что, если он переоценил свои возможности? Что, если Хавьер настроит остальных против него и спутает ему все карты?

Появляются журналы соединений, но они полны мусора.

– Черт, – говорит Хавьер. – Вирус набросал сюда кучу дерьма.

Столько позерства, и все впустую.

– Значит, их нельзя прочитать? – спрашивает Дориан. – Ваша кибербезопасность – полное дерьмо.

– Я этого не говорил. – Хавьер отчаянно печатает. – Журналы хранятся на архивных однонаправленных носителях. Записи все еще там. Мне только нужно найти ссылку.

Проходит еще одна напряженная минута, и он снова подает голос:

– Вот. Это данные за начало года. В каталоге столько спама, что мне придется сортировать вручную.

Несмотря на все его протесты, Хавьер подчиняется быстро. Может быть, он тоже хочет знать личность саботажника. Может быть, ему комфортнее с человеком, который отдает приказы. Или, может быть, он подставит Дориана, как только появится возможность.

Загорается все больше мониторов. Системные блоки «Титуса» включаются, и появляется загрузочное изображение. В первую очередь обрабатываются самые простые системы – права администратора, контроль физического доступа, базовое аварийное электроснабжение. За их спинами оживают камеры видеонаблюдения, но Хавьер их не замечает.

Дориану всегда было интересно, что бы он сделал, если бы ему дали возможность причинить кому-то боль. Если бы ему дали возможность впиться зубами в чьи-то страдания, а затем взглянуть в черное зеркало и понять, что в нем теперь чего-то не хватает. Если бы он имел возможность просто разбить зеркало, когда отражение перестанет доставлять радость. Но чтобы убить кого-то…

Стал бы Дориан лучше, или Хавьер просто перестал бы существовать? Боль была бы настолько непродолжительной, что Дориан едва смог бы называть это убедительным убийством. Убийство – это слишком дешево. На это идут, когда не могут проявить характер любым другим способом. Это называется интеллектуальной ленью.

– Проклятье, – произносит Хавьер, прерывая ход мыслей Дориана. – В какое время была тревога? Ты помнишь?

– Было около пяти часов. Может, ближе к шести. Что там у тебя?

– Я нашел общий идентификатор настроек, который обратился к этой рабочей станции до того, как записи смешались со спамом от вируса. Он появился во время ввода в эксплуатацию станции, когда мы делали настройки для доктора Марсалис.

– Общие идентификаторы противоречат политике безопасности Компании.

– Когда мы вернемся на Землю, не стесняйся меня уволить.

Дориан скрещивает руки на груди, всматриваясь в экран через плечо Хавьера:

– Это значит, что учетным данным… три года?

– Да, – отвечает Хавьер. Несмотря на работающий кондиционер, его лицо блестит от пота. – Нас было только пятеро на «Холодной кузнице», когда этот идентификатор был введен в эксплуатацию. Люси помогла мне все наладить. Вот почему мы работали в таком тесном контакте с «Серебряной улыбкой».

– Значит, ты говоришь…

– Должно быть, это она, приятель, – Хавьер сглатывает и возвращается к просмотру данных. – Возможно, по ее следам мы сможем еще что-то выяснить. Может быть, она не пыталась всех убить. Что, если это всего лишь прикрытие, чтобы сделать что-то еще?

Краем глаза в одной из камер безопасности Дориан замечет двигающуюся черную фигуру. Сначала он не уверен в том, что увидел, но тень движется снова, распрямляя свой многосегментный хвост. Сердце Садлера бьется с бешеной скоростью. Дориан проверяет подпись на камере видеонаблюдения.

ЦЕНТРАЛЬНЫЙ 104 A

Четыре модульных точки, исходящие из ПСиОСИ. Они направляются в их сторону.

Дориан просматривает серверные стойки на наличие любых возможных выходов, но единственный выход – через дверь к центральной стойке или в ядро процессора через узкий доступ обслуживания. Он, скорее всего, поместился бы внутри, но Хавьер – никогда. Возможно, именно поэтому системщику понадобилась помощь крошечной Люси с настройкой сервера.

– Ты понимаешь, о чем я говорю? – уточняет Хавьер. – Знаешь, Люси не плохая.

Дориан издает тихое, подтверждающее ворчание.

Если ловец никого не найдет, то обыщет комнату. Слишком очевидно, что здесь что-то происходит. Хавьер неуклюжий и громкий – наверное, он привлечет внимание к их укрытию. Дориан быстро просчитывает шансы, и расклад ему не нравится. И тут Садлер вспоминает про пустые серверные стеллажи. Холодные и тихие, как поставленные вертикально гробы.

– Здесь есть следы доступа не только с ключевых функций, – продолжает Хавьер и наклоняется, чтобы посмотреть ближе.

Он начинает что-то бормотать о ссылках, а Дориан тем временем медленно отступает. Он благодарен за то, что у него нет обуви. Садлер стоит на подушечках пальцев, поэтому не шлепает потными ногами по металлической палубе. Делая широкие тихие шаги, он ползет к пустому серверному стеллажу. Пол теплый, но не горячий. Спереди находится небольшая сетчатая вставка, через которую он может наблюдать – но и быть увиденным. Впрочем, сейчас это неважно. Либо он зайдет внутрь, либо умрет.

Дориан цепляется пальцем за защелку и тянет ее как можно аккуратнее, прижимая плечо к двери, чтобы открыть быстрее. Если Хавьер его увидит, то может случайно привлечь внимание существа. Но системный администратор все еще раздумывает о путях доступа и оперативной совместимости, пока Дориан проскальзывает в серверную стойку и тихо закрывает за собой дверь.

Через мгновение перед яркими рабочими огнями центральной стойки что-то проходит. В дверном проеме появляется тень. Хавьер не меняет позы, и теперь освещение пробивается в его убежище. Как и любое животное, которое стало жертвой, он немедленно оглядывается вокруг и обнаруживает, что его бросили.

Реакция мгновенная и великолепная: его щеки краснеют, глаза наполняются слезами, а руки начинают трястись. Он созревает, как сладкая и сочная клубника.

– Садлер? Не круто так делать, приятель.

Он умоляет, чтобы это оказалось шуткой, но на его лице появляется мрачное осознание.

Через сетку Дориан наблюдает, как Хавьер опускается, чтобы добраться до люка доступа к техническому обслуживанию процессора. Говорят, что крыса попадет в любое пространство, куда сможет просунуть голову. Дориан наклоняется ближе, чтобы посмотреть этот чудесный номер. Хавьер не толстый – его просто слишком много, чтобы свободно туда пролезть. Он играет с защелками, пытаясь открыть их как можно тише.

Существо достигает вершины дверного проема, и Дориан благодарен за его рост. Он может спокойно стоять в тени, почти полностью спрятавшись, и смотреть сквозь сетку, как разыгрывается сцена. Это похоже на фильм. Это может стать хорошим произведением искусства – надвигающийся с линии горизонта дьявол и пытающийся избежать атаки грешник.

Караваджо изобразил бы эту сцену должным образом.

То, за что Дориан больше всего любит «Холодную кузницу», – это хорошее качество материалов. При создании станции использовались передовые технологии. Сейчас, в ярком освещении серверной комнаты, он распознает обработанную сталь, которую использовали для создания замка, закрывающего техническую зону. В отличие от литой стали или кованого железа, обработанная сталь более аккуратная и прочная…

И издает музыкальный щелчок, когда открывается замок.

Хавьер застывает на месте. Ловец щелкает челюстями в сторону источника звука и шипит, как паяльная лампа. Дориан чувствует его возбуждение, наблюдает за его напряженными мышцами. Садлер отчаянно желает записать этот момент, чтобы пересматривать его снова и снова в темноте в своей комнате.

Существо приседает так низко, что почти ложится, и с короткими перерывами начинает ползти между рабочими столами, пробираясь к своей мягкой, мясистой добыче. Взгляд Дориана возвращается к Хавьеру, и он замечает, что губы программиста шевелятся. Он молится. Его палец лежит на второй задвижке. Может быть, он вспоминает историю пророка Даниила и львиного логова. Но здесь нет бога – есть только дьявол, всепоглощающий огонь бушующей звезды и бесконечная чернота.

Чудовище издает пронзительней крик и залезает на стол, перемещаясь, словно смертоносный танцор балета. Ловец поднимается на выступ над Хавьером. Его хвост готов к удару. Челюсти монстра выдвигаются, и он замирает.

Хавьер дрожит, свернувшись в клубок. Его дыхание превращается во всхлипывания. Чудовище ждет его взгляда. Оно хочет, чтобы жертва познала его славу, увидела момент своего превращения в мясо. Дориан приближается к передней части шкафчика, пытаясь выглянуть из-за существа для лучшего обзора. Садлер воображает себя внутри этого бронированного экзоскелета, пытаясь прочувствовать его стальные мышцы, после чего тихо и горячо выдыхает.

Хавьер стонет что-то на португальском.

Тогда чудовище хватает его и устремляется прочь через дверь, оставляя на своем пути только крики и кровь.

19. Каналы связи

Блю настолько счастлива, что нашла в лазарете запасное кресло, что прощает этому транспортному средству все его недостатки. У него нет стойки для кислородного баллона. Она не может установить капельницу или подключить гастростомическую трубку. Однако кресло полностью заряжено и везет ее в спальню на хорошей скорости.

По крайней мере, лазарет не похож на земные больницы, где ей приходилось часами ждать медсестру. Обезболивающие перестали действовать. Поступающий от кровати чистый кислород хоть как-то помогал, но теперь, без целебного влияния лекарств, кессонная болезнь волнами накрывает Блю.

Марсалис мысленно рисует карту того, что осталось от «Холодной кузницы». Крушение «Афинянина» фактически разделило станцию на две половины, хотя несколько вентиляционных туннелей могли остаться в свободном доступе. Когда Блю заворачивает за угол на свою половину центральной стойки, она оглядывается назад на стыковочный отсек, закрытый от сурового вакуума космоса. Если бы ее зрение было лучше, то она бы увидела руки Кембили, покоящиеся у двери в маленьких лужах крови.

Блю поворачивает к жилому отсеку. Аварийные сигналы смолкли, а огни перестали мерцать, поэтому ее зрение сразу улучшается.

Ей нужно снова принять лекарства. Прошло слишком много времени с последнего вливания различных коктейлей, которые сохраняют ее антитела и не дают обнажаться нервам. Это не очень приятная процедура, но вместо внутривенного вливания Блю может использовать свой шприц. Сейчас она не смогла бы проткнуть вену. С едой дело обстоит сложнее. Она касается маленькой крышки зонда и видит, что он набух и стал горячим. Перетаскивание живота по палубе на несколько сотен ярдов совсем не полезно для здоровья.

Когда Марсалис добирается до жилых отсеков, то видит, что одна из дверей наполовину открыта. Блю может поклясться, что когда она была здесь раньше, эта дверь была заперта. Весь персонал уже бежал. Кембили был единственным выжившим, ведь так?

Мотор кресла тихонько скрипит, когда она замедляется и медленно направляется к открытой двери. Блю видит сапоги и кровь, и ее сердце начинает бешено колотиться. Она чувствует головокружение. Что если ловцы пробрались на эту сторону станции? В этом случае через несколько секунд она умрет. Хотя это давно должно было случиться.

Слегка поворачивая кресло, она подталкивает дверь. Блю находит Мерримака, одного из членов ремонтной бригады станции. В руках он держит пистолет, а его мозг разбрызган по потолку. Удивительно, что во время эвакуации, они друг друга не увидели. А может, он и не покидал своей комнаты?

У Блю в университете Джонса Хопкинса был коллега, который совершил самоубийство, – совершенно здоровый и богатый белый человек в расцвете сил, занимающий престижную должность. Он имел все привилегии: деньги, власть, политические связи. И все же однажды Блю пришла на работу и увидела, что все вокруг плачут. Тогда она узнала, что ее коллега покончил с собой. У него были незначительные долги, и его бросила подруга. Этого оказалось достаточно.

Возможно, Мерримак никогда не пытался эвакуироваться. Может быть, он просто сдался.

Мужчина смотрит на нее одним глазом, а другой навсегда остановился на какой-то далекой точке. Глазные мышцы ремонтника пробиты пулей, прошедшей через его мозг. Его наполовину закрытый глаз смотрит на Блю с упреком. Он будто собирается спросить, не решила ли она, что слишком хороша для такой судьбы.

Возможно, есть и другие причины, по которым Мерримак не хотел жить, и сбой системы сдерживания был всего лишь катализатором. Это не имеет значения. Сердце Блю успокаивается. Этот мертвый мужчина – доказательство того, что на ее стороне станции ловцов нет: на трупе отсутствуют следы укусов, а на стенах – царапины. Марсалис знает, что она должна сделать что-то торжественное. Например, закрыть глаза или почувствовать вину. Однако сейчас это последнее, что она действительно стала бы делать.

Она решила жить, а Мерримак решил умереть. Что есть, то есть.

Блю поворачивает свое кресло, чтобы отправиться дальше в жилой отсек. Ее радует свободный от препятствий коридор. Помимо основных систем станции, скремблированных злонамеренным интеллектуальным супервирусом, место выглядит относительно чистым.

Дверь в ее комнату открывается, и Блю ощущает неожиданный для себя груз. Путешествие от комнаты до стыковочного отсека и обратно было слишком длинным, и теперь она вернулась туда, откуда начала. Может быть, на самом деле она теперь в худшем положении. Интересно, был ли связан ее переносной терминал с «Титусом», когда «Серебряная улыбка» совершил атаку? Несмотря на то, что Блю физически ограничена, соображает она быстро, и обычно отключает терминал, если не пользуется им. Но она эвакуировалась в слишком большой спешке. Если ее портативный компьютер взломан, то Маркус, скорее всего, тоже.

Это будет означать конец игры.

Увидев снова свою комнату, то место, где она столько времени провела взаперти, Блю чуть не плачет. Она достает свой терминал. Он стоял на подзарядке, поэтому батарея в хорошем состоянии. Марсалис открывает терминал, и он загружается.

Далее идет сложная часть. Блю двигается к кровати, намереваясь в нее вернуться. Она не может пытаться связаться с Маркусом, сидя в кресле. В этом случае она потеряет чувство времени и пострадает от сжатия позвоночника. Тяжело кряхтя, она укладывает себя на простыни.

Блю благодарна судьбе за то, что она всегда была склонна к паранойе и держала информацию на своем терминале в закрытом доступе. В конце концов, она незаконно присвоила средства Компании и не могла допустить, чтобы другие устройства сети имели доступ к ее личным файлам. Большую часть времени ее портативное устройство было изолировано. Если бы ей нечего было скрывать, то она бы проиграла.

Блю больше не доверит «Титусу» направлять сигналы Маркусу. Ей придется пользоваться временным соединением с одной из межстанционных коротковолновых антенн, используемой для взаимодействия со стыковочными кораблями. Несмотря на то, что область стыковки разрушена, по всей станции расположены ретрансляторы, и у нее должно получиться загрузить небольшую сеть. Раньше, в школьные времена, она все время это делала, поэтому умела кооптировать базы данных для своих экспериментов, пока айтишники не смотрели. Было время, когда ученые занимались наукой, а не системным администрированием, но все изменилось после того, как несколько лет назад появилось государственное финансирование.

Обнаружив, что находится в радиусе действия ближайшего ретранслятора, Блю меняет настройки, чтобы максимизировать сигнал в дальнем конце ПСиОСИ, и проверяет сетевой трафик. Ничего не работает, кроме освещения и климат-контроля.

Одна из сигнальных вышек отзывается кратковременной вспышкой. Затем еще одной. Блю проверяет журналы. «Титус» был перезагружен двадцать минут назад, но с тех пор башня неоднократно подавала сигналы. Проверяя пакеты, она обнаруживает поток данных.

>>МЫ ВАС ВИДИМ

У ВАС ЕСТЬ ОБРАЗЕЦ?

Протокол примитивный и незашифрованный, с трансмиссией ближнего радиуса действия. С такой задачей мог справиться и школьник. Блю быстро отвечает.

//ПОМОГИТЕ

Марсалис смотрит на экран и ждет. Башня снова отзывается.

>>НЕТ ОБРАЗЦА, НЕТ ПОМОЩИ

– Пошел ты! – слова слетают с ее губ, прежде чем она вспоминает, что «Холодная кузница» кишит жуками-убийцами.

Хотя в жилом отсеке никого не должно быть, она все же хочет принять меры предосторожности. Блю сжимает зубы и печатает ответ:

//ПРИХОДИТЕ ЗА ОБРАЗЦОМ

ВАС НИКТО НЕ ОСТАНОВИТ

Ответ приходит быстро:

>>60 КМ/Ч ОТ ОСИ ВРАЩЕНИЯ

НЕ МОЖЕМ СОСТЫКОВАТЬСЯ

ВЫ ДОЛЖНЫ ПРИЙТИ К НАМ

ОДНА

Это объясняет, почему гравитация кажется слегка необычной. У Блю нет времени смотреть в окно, но она знает, что увидит – тошнотворный звездный пейзаж. Она помнит тревогу «Титуса» относительно динамики орбиты. Это означает две вещи: система не может остановить вращение, и «Кузница», скорее всего, погружается в гравитационный колодец Кауфманна. Спасательный челнок мог бы покинуть станцию, но «Афинянин» сбил челноки. И Блю не может быть уверена наверняка, что какой-либо из них все еще существует.

//Я ВОЗЬМУ С СОБОЙ СВОЙ ПЕРСОНАЛ

У ВАС ЕСТЬ ЗАПАСЫ ПРОДОВОЛЬСТВИЯ?

Курсор терпеливо мигает, пока Марсалис ждет ответ.

>>ВМЕСТЕ С ОБРАЗЦОМ ВЫ МОЖЕТ ВЗЯТЬ 1 ЧЕЛОВЕКА

НЕ ИСПЫТЫВАЙТЕ НАШЕ ТЕРПЕНИЕ

Если эти люди не хотят спасать всех, то ей нужны гарантии.

//КАК Я МОГУ ДОВЕРЯТЬ ВАМ?

Ответ быстрый, как пощечина:

>>ВЫ ЛИБО ДОВЕРЯЕТЕ, ЛИБО УМИРАЕТЕ

ВАШ ВЫБОР

НАМ НУЖНО ВАШЕ ИССЛЕДОВАНИЕ

НАМ НУЖНЫ ВЫ

Блю облизывает губы. Если она сможет добраться до спасательного челнока, может быть, ей вообще не придется иметь дело с этими людьми.

//А ЧТО, ЕСЛИ Я ПРОСТО УЛЕЧУ?

Однако их намерения ясны.

>>ПРИНЕСИТЕ ОБРАЗЕЦ

БУДЕТ 2 ВЫЖИВШИХ

НЕТ ОБРАЗЦА – НЕТ ВЫЖИВШИХ

Марсалис сглатывает и откладывает терминал в сторону. Ее план не поменялся: она использует Маркуса, чтобы получить образец, и принесет его в животе андроида. Она отправит его через шахты обслуживания, соединяющие две половины «Холодной кузницы» – там все еще должно сохраняться нормальное давление. Блю оденется в скафандр, а затем доберется до спасательного челнока. Если она сделает это, то сможет покинуть станцию.

На Блю надвигается волна усталости. Она бы очень хотела поспать, но у нее слишком много дел. К счастью, она стала экспертом по части отказа от отдыха в пользу своего исследования – хоть с этим она может справиться.

Блю соединяет свой мозг с нейрокомпьютерным интерфейсом, а затем изменяет несколько параметров, чтобы использовать созданную ею связанную сеть. Марсалис помещает шлем на голову и опускает боковые экраны. Она чувствует знакомый холод золотистых контактов на коже.

– Посмотрим, что там у тебя, Маркус.

20. Отвлекающий маневр

Блю испытывает облегчение, снова управляя послушными, сильными мышцами Маркуса. После того, как она тащила себя через центральную стойку, теперь Марсалис будет счастлива пройти десять небольших шагов. Зеленые стены питомников – единственное, что мешает ей сделать круг почета.

Блю прячется за одной из ног погрузчика. Сквозь непробиваемое стекло вдоль дальней стены она видит ряд бронированных коконов, каждый из которых высотой со среднего человека. Коконы находятся рядом с хранилищем яиц. Как, черт побери, Маркус смог сюда попасть? Как он прошел мимо ловцов?

Заглядывая за угол, Блю замечает танцующие в тусклом освещении тени. Она не может точно сказать, где именно находятся чудовища, но их точно больше двух, а поблизости наверняка есть и другие. В экспериментах ловцы проявляли отличные социальные навыки, хотя Блю так и не распознала метод их общения.

Если они увидят ее, то разорвут в клочья.

Однако андроид может пробраться в те места, куда никто больше не сможет – под воду, в тесные вентиляционные каналы и трубы, холодную камеру хранения и безвоздушный вакуум. Синтеты могут ползти в течение нескольких часов по узкой шахте, что делает их идеальным ремонтным персоналом.

На стене имеется открытая решетка. Должно быть, он попал сюда через нее. Маркус легко нашел бы обходные пути к своему месту назначения. Блю не следовало пользоваться Маркусом без предварительного сообщения. Эта среда требует передовых методов выживания, а ее способностей к координации движений едва хватает, чтобы завязать шнурки на своей обуви.

Но тем не менее она подобралась близко к образцу, в котором так отчаянно нуждается. Если Блю сможет пробраться мимо ловцов к хранилищу яиц, то сумеет вскрыть один из контейнеров и заразить андроида. Она шевелит пальцами и замечает, что Маркус что-то держит: портативное устройство для работы с бортовыми компьютерами и осветительный патрон.

Это устройство не похоже на один из стандартных портов интерфейса, которые можно найти на сервере или компьютерах «Серебряной улыбки». Оно имеет неизвестный ей разъем. Марсалис напрягает мозг, пытаясь вызывать в памяти такую форму штыря и понять, к чему может подойти это устройство, но ничего не вспоминает, поэтому убирает устройство в один из карманов. Однако в другой руке Блю держит осветительный патрон, который все еще можно использовать. К счастью, это один из гражданских патронов, а не такой, как у колониальных морпехов: ей не нужно беспокоиться о поиске грубой поверхности, с помощью которой его нужно зажигать.

Блю чувствует жесткость крышки в своей руке. Все, что ей нужно сделать, чтобы начать вечеринку, – это бросить патрон на достаточное расстояние. Она ищет правильное направление для броска, чтобы отвлечь чудовищ от входа на склад. Бросать придется далеко. Наконец подходящее место находится на участке извилистой лестницы. Если Блю метко бросит патрон, он покатится вниз по лестнице и ненадолго отвлечет ловцов.

«Сейчас или никогда».

Блю освобождает колпачок, и патрон загорается с сильным шумом и ярким светом. Ей кажется, что она слышит еще одно скрывающееся под пламенем шипение. Блю должна избавиться от патрона, иначе привлечет к себе внимание ловцов.

Рука андроида делает могучий бросок. В этом броске гораздо больше силы и скорости, чем у любого человека, и, вероятно, поэтому патрон слишком рано раскрывается, высоко взлетает, отскакивает от верха стены, после чего в шквале искр прикатывается обратно к Блю, ложась в двух ярдах от нее.

Одно из чудовищ кричит.

Если раньше Марсалис не привлекала к себе внимания, то сейчас ее видят очень хорошо.

Блю бросается бежать. Она напоминает спринтера, который из положения сидя отрывается от блоков и мчится к открытой вентиляционной шахте. Слитные вопли ярости, которые издают чудовища, кажется, звучат все пронзительнее с каждым шагом Блю. Если по центральной стойке она шла слишком медленно, то сейчас движется слишком быстро. Смертному трудно контролировать мощное и гибкое тело Маркуса. Блю никогда раньше не бегала в его теле на полной скорости.

Три ярда до вентиляционной шахты. За ее спиной слышится грохот, и один из ловцов приземляется на пол. Он спрыгнул или упал с потолка? Когда костлявый хвост свистит в воздухе над ее головой, Блю пригибается.

Два ярда до вентиляционной шахты. Она опускается ниже, готовясь прыгать. Чудовища настигают, и они невероятно быстрые. Марсалис ждет, что сейчас их холодные когти погрузятся в спину андроида, раздирая ее в клочья.

Один ярд. Она прыгает, надеясь, что чувство равновесия у Маркуса развито лучше, чем способность к точному метанию.

Блю приземляется на пол и скользит в открытую отполированную шахту, словно бейсболист на свою базу. Она поражена тем, что Маркус преодолел такое расстояние, и его одежда даже не промокла от пота. Андроид замедляется, и ползет в темноту. Существа преследуют его, пытаясь влезть в шахту. Блю знает, что у них получится, она видела, как они умеют складываться.

Даже глаза Маркуса не могут видеть всё в темноте вентиляционных туннелей. Здесь повсюду только кромешная тьма, за исключением крошечных светодиодных датчиков климата и клапанов воздушного потока. Разработчики кораблей не устанавливают свет в вентиляционные системы, но как бы Блю хотела, чтобы здесь было хоть чуточку светлее! Все шахты внутри «Холодной кузницы» рассчитаны на работу в условиях вакуума и могут быть закрыты, поэтому Марсалис ищет систему управления.

Левый поворот. Она двигается настолько быстро, насколько возможно, а звук скребущихся по металлу когтей сообщает ей, что преследователи почти ее настигли. Правый поворот, затем два фута вниз, затем снова налево. Блю пытается пройти по всем ответвлениям, какие только может найти, стараясь при этом сохранить ориентацию. Ей нужно вернуться к хранилищу яиц. Может быть, если все жуки бросятся в вентиляционную шахту на ее поиски, они будут слишком заняты, чтобы охранять яйца.

Ее ум кричит, что пора паниковать, но Маркус не подвержен эмоциям. Она делает еще один поворот, а затем другой.

«Дерьмо. Знакомая обстановка».

Она сделала круг?

Словно в ответ на свой вопрос, впереди себя она слышит щелчки хитина по воздуховоду. Блю столкнулась с одним из преследующих ее чудовищ. Щелкающий звук прекращается, и Марсалис понимает, что ловец, должно быть, почуял неладное. Она не может ползти назад так же быстро, как вперед, а если и попытается, то создаст слишком много шума. Поэтому она просто прислоняется грудью к металлу, мечтая стать невидимой.

Блю сдерживает дыхание. Хотя Маркусу не нужно дышать, через нейрокомпьютерный интерфейс ему передается тяжелое дыхание ее собственного тела. Сейчас невозможно заняться решением данной проблемы и остается только медленно задыхаться в своем теле в ожидании, когда существо продолжит движение.

Чудовище ползет дальше.

Блю вдыхает как можно спокойнее, довольная тем, что может контролировать голосовые связки Маркуса лучше, чем свои. Она не может дожидаться, когда существо вернется с другой стороны, поэтому ползет вперед и поворачивает налево в том месте, где до этого повернула направо. Там она находит первый выход и вознаграждается ощущением вентиляционной крышки под своей ладонью.

На ее пути нет воздушного клапана, поэтому найденный выход должен быть основным. Еще один металлический крик эхом отзывается в вентиляционной шахте – другие ловцы ищут ее и, возможно, общаются между собой. Блю проводит рукой по панели в поисках задвижек, которые позволят ей проскользнуть внутрь. Внизу ничего не видно, но это хороший знак. Должно быть, это небольшая закрытая область, как шкаф или что-то вроде. Найдя задвижки, она открывает их и проталкивается внутрь, на секунду ощущая невесомость.

Падение длилось намного дольше, чем она ожидала.

Когда Блю приземляется на кучу контейнеров, то одна сторона головы тут же вспыхивает ослепляющей болью. Затем к голове присоединяются шея и плечи. Скатываясь на черную палубу и ощущая боль во всем теле, Марсалис проклинает чувствительные болевые рецепторы Маркуса.

В детстве Блю упала с высокого дерева, и удара было достаточно, чтобы потерять сознание. Когда она очнулась, ее голова кружилась, и она не чувствовала ног. Это был самый сильный испуг в ее жизни. После того, как мать ее нашла, Блю отвезли в больницу, чтобы проверить позвоночник на наличие отека.

Теперь мысль о восхождениях кажется неосуществимой.

По сравнению с тем, что она только что испытала, полет с дерева – все равно что падение с кровати. Обычный человек умер бы, но Маркус обладает куда более крепким телом. Он создан из тех же самых материалов, что и высокопроизводительные транспортные средства. Андроид может погнуться, но не сломаться. По крайней мере, не от обычной травмы.

Блю перекатывается на спину и благодаря слабому свечению светодиодов ей кажется, что она замечает очертание вентиляционного отверстия. Это далеко отсюда, но Марсалис не обращает внимания на расстояние – она ждет, что оттуда вылезет и бросится в атаку черный костлявый жук. Несмотря на активную деятельность, Блю не запыхалась. Ее настоящее тело в панике, но она может постараться с этим справиться.

Конечно, ловцы услышали шум от падения. Блю не может убежать. Но, хотя она слушает своих преследователей, она их не слышит.

Внезапно Марсалис напрягается, услышав хриплый стонущий мужской голос: «Помогите!». Без задней мысли, Блю шикает на мужчину и прикусывает губу. Если он продолжит стонать, ловцы наверняка его услышат.

Однако преследования не видно. Голос продолжает тихо плакать в темноте. Блю поднимается, но с одной ногой Маркуса что-то явно не так – она будто вышла из равновесия. Тогда Марсалис с удивлением понимает, что у Маркуса нет рецепторов «глубокой боли», только поверхностные ощущения. Сотрудники «Вейланд-Ютани», должно быть, решили, что андроид заметит, если вдруг лишится руки или выбьет колено. Блю прощупывает ногу и выясняет, что лодыжка Маркуса вывихнута. Ходить можно, а вот о марафонах придется забыть.

Вытащив из кармана устройство для подключения к компьютеру, Марсалис включает его, благодарная за оранжевый свет его крошечного экрана. С его помощью чувствительные глаза Маркуса обнаруживают контейнеры, а также фигуры в темноте. Она видит огоньки, сверкающие во мраке, словно россыпь далеких звезд, но не может понять, что это такое.

Это помещение для питомников, но оно как-то изменилось. Разум не может четко определить границы объектов – они размыты и изогнуты в тех местах, где должны быть прямыми. Перед ней стоит черный столб, и Блю протягивает руку, чтобы до него дотронуться.

Столб всхлипывает.

Из-за поврежденной ноги Блю спотыкается. Восстанавливая равновесие, она берет устройство для работы с компьютером и держит его так, как древние люди держали в пещерах свои тусклые факелы. Формы начинают принимать ясные очертания: руки, ноги, масса чернильной смолы, скользкое и грязное лицо.

– Блю… – выдыхает мужчина.

Его опухшее лицо в синяках и ссадинах. Жаль, что она не может рассмотреть его лучше. Он уже не очень похож на человека.

– Какого черта? – шепчет она. – Боже мой, Хавьер! Что с тобой случилось?

Сисадмин что-то бормочет, но она не может разобрать слова. Создается впечатление, что его голос звучит из консервной банки. Марсалис объясняет, что не понимает его, но он продолжает повторять ту же невнятную фразу. Держа экран в дюйме от Хавьера, Блю приближается и видит, что тот заключен в затвердевшую смолу, подвешен и прикреплен к колонне.

Наконец ей удается разобрать, что он говорит.

– Они забрали мои руки.

Маслянистая смола покрывает мясистые культи мужчины, и, рассмотрев раны вблизи, Блю обнаруживает, что его руки сжеваны до запястий. Хавьер что-то бормочет о своих ногах, и Блю едва решается посмотреть. Существа накрепко все запечатали. И тогда она замечает контейнер для яиц, встроенный в основание колонны, все еще закрытый. Так или иначе, ловцы знали, что не нужно пытаться его открывать.

В теле Хавьера отсутствует плод, но они хранят его на потом.

– Блю…

Ее взгляд поднимается, и в оранжевом сиянии она встречает мокрые от слез глаза, которые когда-то принадлежали гордому человеку. Они оба вздрагивают, когда на расстоянии вдруг начинает кричать одно из чудовищ. Они все еще охотятся за Блю.

– Мне очень больно…

– Я знаю, – отвечает Марсалис, успокаивая его. – Я знаю.

– Дориан… не доверяй ему, – брыкается Хавьер. – Сукин сын оставил меня умирать. И Люси…

Дориан убил и Люси? Она не понимает, что имеет в виду Хавьер, однако ей не нужна помощь, чтобы возненавидеть директора еще больше.

– Хорошо.

Слышится еще один крик. На этот раз ближе. У Блю остается очень мало времени, прежде чем ей придется спрятаться. Хавьер смотрит на нее с паникой в глазах.

– Пожалуйста. Я хочу, я хочу, чтобы ты… – задыхается он от слов.

Марсалис знаком этот взгляд, полный боли.

– Я хочу, чтобы ты остановила это, – просит Хавьер, и сердце Блю опускается в груди.

– Хавьер, я не могу.

Слезы катятся у него из глаз:

– Пожалуйста!

Ловкие и красивые руки Маркуса могут быть очень нежными, но в них заключена сила, которая с легкостью раздавит горло человека. И хотя Блю не готова положить конец человеческой жизни, чувство невыносимой обреченности знакомо ей лучше всех. Сколько раз посреди ночи она хотела незаметно со всем покончить? Блю делает неуверенный шаг вперед, наступая здоровой ногой на мягкие внутренности у основания колонны, и кладет руку на горло Хавьера.

– Вот так?

Тот закрывает глаза и отрывисто кивает.

– Мне очень жаль, – произносит Блю, и мягкий кадык ломается под мощными пальцами.

Марсалис не ожидает, что Хавьер будет бороться. Сначала это просто толчок, но по мере того, как его лицо становится синим, он резко увеличивает сопротивление этой адской хватке. Он дрожит и извивается. Он тщетно пытается поднять свои культи. В силу вступает инстинкт, и она видит, что человеческая часть Хавьера исчезла из этого мира, осталась лишь животная.

Когда он затихает, Блю подходит ближе и закрывает его выпученные красные глаза. Она любила Хавьера так же, как и всех на этой богом забытой станции. Между ней и остальной командой появился клин, потому что она отличалась от них. Она пришла с окраин бытия, которые они не могли понять. Они были невежественны и глупы. Блю вспоминает встречу с Хавьером в свои студенческие дни в Уэйк Форест, перед тем как ей поставили диагноз, и задается вопросом, были ли они друзьями.[26]

Несмотря на случившуюся на ее глазах трагедию, Марсалис знает, что это ее шанс забрать образец. Она упрекает себя за то, что не смогла лучше изучить поведенческие характеристики образцов noxhydria, лицехватов. Разве можно быть уверенной, что они прикрепятся к андроиду, не говоря уже о том, чтобы его оплодотворить? Что, если он откажется вылезти из яйца? Ее взгляд устремляется к быстро остывающему телу Хавьера. Сердце, возможно, еще не остановилось. Если она поторопится, может быть, его запах, мозговая деятельность или еще что-то вытащит тварь наружу.

Блю отрывает часть темной смолы с поверхности контейнера и откидывает защитный металлический лист с панели управления. Крошечный красный светодиод мгновенно начинает мигать, указывая на заблокированное состояние. Блю нажимает одну из кнопок, и на маленьком экране, размером с карту, появляется логотип «Вейланд-Ютани». Это тот же дерьмовый оранжевый цвет, который трудно читается на фоне черного стекла. На экране появляется командная строка.

>>КОД ОТКЛЮЧЕНИЯ?

Если она попытается открыть бокс, пылающий термит и концентрированная щелочь тут же заполнят контейнер. Блю проверяет номер контейнера – тридцать два альфа. Существуют два кода, которые можно использовать: первый отключает систему безопасности контейнера, а другой – внутреннюю систему. Помимо Дика только она мастерски умеет разблокировать системы. Другим членам экипажа пришлось бы искать в каталоге индивидуальный код разблокировки, расположенный внутри лаборатории оплодотворения.

Блю пытается вспомнить коды. На «Холодной кузнице» она пользовалась шестнадцатью паролями, которые всегда вспоминала в мгновение ока, но таких контейнеров не меньше десятка, и она не уверена, что видела его раньше. Вместо этого она предпринимает первые шаги для разблокировки протокола.

Процедура проста: отодвинуть в сторону крышку панели, нажать кнопку разблокировки, нажать кнопку еще раз, чтобы подтвердить свои действия, а затем задвинуть панель. Система безопасности контейнера разработана таким образом, чтобы иметь возможность быстро заблокировать крышку без авторизации, поскольку его груз является самым опасным существом в галактике.

Помимо человека.

С другой стороны, процесс разблокировки сводит Блю с ума. Инструкции написаны крошечным шрифтом, а экраны тусклые даже для превосходного зрения Маркуса. Каждый раз, когда она делает ошибку, система использует одну из десяти попыток, а затем останавливается на пять секунд. Прежде чем все сделать правильно, Блю ошибается шесть раз. Наконец слышится легкий щелчок, и светодиод превращается из красного в зеленый. В хранилище яиц другие контейнеры последуют его примеру и также разблокируются.

Блю берет себя в руки, так как понимает, что она не в смертельной опасности. Однако инстинкт и опыт подсказывают, что она должна бояться открытого контейнера для яиц, как тигра, выбравшего из клетки. Тем не менее она собирается заглянуть внутрь.

Блю должна дернуть крышку, чтобы оторвать от петель смолу. Даже разблокированный контейнер достаточно сложно открыть, поскольку он весь вымазан грязью. Сжатый азот с шипением просачивается по краям крышки, выпуская крошечные струи холодного пара, охлаждающего влажное яйцо. Давление выравнивается, после чего специальные механизмы снимают с корпуса тяжелую стальную плиту. Из внутренней части корпуса появляется холодный свет, освещая труп Хавьера и лоснящиеся изгибы спрятанных удерживающих жертву устройств.

В этот момент между Марсалис и яйцом больше ничего нет.

Блю смотрит на сложенные мясистые «губы», покрытые вязкой слизью, и ждет. Яйцо не реагирует на нее, как другие яйца реагировали на испуганных шимпанзе. Перед приматами они раскрываются немедленно, выпуская свой смертоносный плод. Блю видела этот процесс сотню раз и знает, что яйцо в ней не заинтересовано. Она никогда не пыталась заставить их открываться, и сейчас надеется, что у них отсутствует ген, который останавливает нежелательное оплодотворение, как это было с утками в ее дипломной работе.

Внутри крышки есть индикатор. Он испачкан грязью, но все же позволяет увидеть, что происходит внутри. Ультразвуковые датчики на корпусе указывают на слабые движения. Однако этого недостаточно.

Для неискушенного зрителя синтетическое тело Маркуса покажется человеческим. Оно идентично человеческому во всем, вплоть до феромонов, которые предусмотрены еще при создании. Яйцо должно принять это тело как жизнеспособного хозяина.

Блю протягивает руку и гладит мягкие уплотнения вокруг его вершины.

Яйцо замирает, и Блю охватывает ужас.

Датчики мигают.

Марсалис хмурится и разочарованно вздыхает.

Индикатор вновь загорается.

– Давай, маленький ублюдок, – говорит Блю и еще раз проводит рукой по яйцу.

Активность снова уменьшается. Может быть, она не должна касаться яйца? Видимо, это первый раз в истории человечества, когда кто-то пытается заманить лицехвата, а этот маленький ублюдок не вылезает. Вероятно, это как-то связано с синтетическим телом, которое останавливает процесс пробуждения эмбриона. В итоге Блю хватается пальцами за сомкнутые «губы» и пытается их открыть.

Под плотью она находит каменистую оболочку, но та слишком крепкая, чтобы проникнуть туда голыми пальцами. Ей не за что зацепиться, поэтому руки соскальзывают, и Блю с ворчанием спотыкается.

Ультразвуковой индикатор снова загорается.

Все дело в ее дыхании – звуке здоровых легких и запахе страха.

Блю смотрит на яйцо и пытается вообразить, что бы она чувствовала, если бы стояла перед ним в своем человеческом теле. Закрыв глаза, она просеивает свои воспоминания в поисках того, что можно использовать. Что, если он ее задушит, протолкнув свой мясистый придаток через рот прямо в горло? Что, если она будет беспомощно лежать, пока ужасное существо будет перестраивать ее ДНК в злобу и убийство? От этой мысли ее лежащее в комнате человеческое тело пульсирует. Его грудь начинает подниматься и опускаться быстрее, что обусловлено изнуренными болезнью нервами.

Индикатор загорается, словно рождественская ель.

Наружные «губы» раскрываются, как лепестки цветущей орхидеи. Блю узнает наполняющее воздух зловоние. Этот запах напоминает взрыхленную землю, смешанную с мускусным зловонием открытой брюшной полости. Также присутствует едва уловимый запах серы, хотя его может источать кислота или недавно расслабившийся кишечник Хавьера. Блю провела столько вскрытий, что зловоние стало для нее рутиной, но тем не менее она пытается вспомнить страх, который испытала, когда впервые почувствовала этот запах. Синтетическое тело мгновенно имитирует ее реакцию.

Будет больно – она это знает. Блю подходит ближе. Ее грудь вздымается в ожидании атаки, а глаза слезятся. И вдруг она находит необходимое воспоминание – воспоминание о том, как впервые умерла.

Это было два года назад. Состояние мышц пищевода ухудшилось до такой степени, что она больше не могла принимать пищу. Блю съела совсем немного, но этого хватило, чтобы рефлексы перекрыли горло и задушили ее до бессознательного состояния. В тот момент она была одна, и когда ее со всех сторон накрыла тьма, очень испугалась. Это был первый раз, когда она очнулась интубированной, давясь и паникуя.

Плодная оболочка с текстурой как у сырой курицы вылезает из яйца и опускается на пол, где останется гнить. Блю знает, что будет дальше; ее дыхание становится частым и прерывистым. Noxhydria пользуется врожденным любопытством разумных существ, и она должна это изобразить. Она должна прочувствовать ту страшную интубацию.

Все происходит быстрее, чем она представляла. Ладонь паукообразного лицехвата прыгает ей в лицо, ударяя в нос с такой силой, что глаза Марсалис начинают слезиться. Его мощные фаланги обхватывают череп Блю, и она больше ничего не видит. Хвост лицехвата в мгновение ока оборачивается вокруг шеи, затягиваясь как стальной трос, пытаясь ее задушить. В тот момент когда губы Блю слегка размыкаются, его скользкий яйцеклад выстреливает между ее зубов, болезненно раздвинув челюсти.

Внутри нее конфликтуют инстинкты. Один говорит укусить, а другой – вдохнуть воздух. Руки устремляются к лицу и отчаянно пытаются оторвать существо. Все внутри ее тела кричит: «Ты ошиблась!» Но когда Блю понимает, что не теряет сознание, то вспоминает, что это она хищник, а noxhydria – добыча.

Лицехват это тоже замечает.

Хватка вокруг черепа ослабляется, а хвост разворачивается. Существо намерено сбежать. Блю хлопает лицехвата по спине, и ее голова тут же ударяется об пол – у Маркуса сильный удар. Существо пытается убрать яйцеклад, и тогда Марсалис погружает зубы в его жесткую кожу. Внутри лицехвата тоже кислота, но его шкуру невозможно разрезать без лазерного скальпеля, поэтому она продолжает держать его зубами с нечеловеческой силой Маркуса. Хвост чудовища дико бьется, пытаясь ослабить хватку Блю, но безуспешно.

Затем, пользуясь силой синтета, она всасывает яйцеклад как можно сильнее, раздавливая мягкие железы монстра своими ладонями. В желудок просачивается холодная струйка, после чего ее кишечник наполняется потоком горького масла. Только тогда Блю убирает голову от лицехвата. Холодная жидкость течет по ее подбородку, и она задыхается, наблюдая за конвульсиями своей жертвы. Блю вытирает подбородок и смотрит на полосу черной жидкости на бледной коже, которая напоминает чернила осьминога. Noxhydria вяло переворачивается на неустойчивые кончики фаланг и пытается уйти прочь.

– Нет, черт возьми, ты не уйдешь, – булькает Блю и наступает лицехвату на спину, расплющив монстра по палубе.

Он бешено скребет фалангами, но ему уже не спастись. Марсалис тянется вниз и собирает его длинные «пальцы», как букет цветов, после чего со всей силой мышц Маркуса заламывает их назад. От стен эхом отражается хруст. Бросив свою добычу, Блю выпрямляется. Лицехват бьется на металлических пластинах, едва шевеля сломанными «пальцами». Наконец существо вздрагивает и умирает.

Блю тошнит, но она сдерживается, чтобы образец детеныша praepotens мирно лежал в пластиковом животе. У Маркуса нет для него еды, нет ДНК, чтобы личинка могла расти. Блю стала ходячей биологической опасностью. Любые контакты с человеческими тканями могут оказаться фатальными и дать praepotens пищу, которую он переработает, чтобы вырасти и превратиться в ловца.

Блю ползет в маленькую нишу из коробок, снимает гарнитуру и возвращает разум в свое настоящее тело.

Переход вызывает головокружение и режущую боль в глазах. Находясь в этой комнате, невозможно сказать, что «Холодная кузница» разваливается, но Блю знает правду. На ее руках нет крови, но она все еще помнит ощущение щетинистого горла Хавьера в ее руках. В ней нет образца, но она знает, что начала заключительную часть своей игры.

Теперь пора добраться до Энн.

Ее консоль издает звуковой сигнал. Это Маркус.

МАРКУС: Что это?

БЛЮ: //Зараженное инфекцией вещество. Храни его в желудке, пока мы не сможем встретиться.

МАРКУС: Я пойду в лабораторию, чтобы исключить возможность заражения окружающих.

БЛЮ: //Нет времени. Умойся. Не позволяй никому к себе прикасаться.

МАРКУС: Что случилось с Хавьером Пазом?

Блю хмурится, и ее губы дергаются. Она не будет лить слез. Сейчас не время.

БЛЮ: //Случилось то, что должно было случиться. Он умирал.

МАРКУС: Это компрометирует мое программное обеспечение. Ты меня предала.

Блю ошеломленно смотрит на слова Маркуса. Она начинает что-то печатать, затем удаляет и начинает печатать снова. В ее голове не выстраивается правильных фраз – только несколько слов в свое оправдание. От Маркуса снова приходит сообщение:

МАРКУС: Это не относится к делу. Меня это не касается.

Что она сделала с его разумом, когда использовала его тело для убийства? Своими действиями она нарушала смысл его существования. «Вейланд-Ютани» убеждает, что их андроиды – это самые безопасные модели всех времен, но Блю все еще помнит истории потерянных экспедиций или слухи о синтетах, которые теряли здравый смысл.

По крайней мере, андроиды безопаснее людей.

Еще одно сообщение…

МАРКУС: Я все равно спасу тебя, когда придет время. Я должен. Это то, на что я запрограммирован.

БЛЮ: //Спасибо.

БЛЮ: Ты меня ненавидишь?

Перед следующим сообщением стоит долгая пауза. Маркус может в одно мгновение вычислить тысячу ответов. Он сделал паузу для эффекта? Или ее вопрос действительно перегружает его процессоры?

МАРКУС: Я не могу никого ненавидеть, Блю. Я полностью доверяю вам всем и вижу лучшее в каждом. Вот почему убийство Хавьера моими руками производит на меня такой сильный эффект.

МАРКУС: Я тебе доверял.

БЛЮ: //Продолжай мне доверять. Я сделала то, что было правильно. Это было вне диапазона твоих возможностей.

МАРКУС: Нет ничего, что выходит за рамки возможностей андроида.

Был ли нарциссизм андроида программной недоработкой? Блю пытается вспомнить предупреждающие сигналы: акроним, который ей дали во время обучения. НОО? Вроде бы, НОО – Нарциссизм, Ошибочное поведение, Одиночество… и что-то еще?

МАРКУС: Ты прервала мои действия. Я создавал отвлекающий маневр.

МАРКУС: Я собирался обратиться за помощью.

БЛЮ: //Ты все еще можешь попросить моей помощи.

Следующее сообщение приходит не сразу.

МАРКУС: Уже слишком поздно, но, может быть, ты будешь мне полезна в будущем. Я уже выполнил свою задачу.

БЛЮ: //Слишком поздно для чего?

МАРКУС: Я поставлю еще один канал на твой нейрокомпьютерный интерфейс. CP5000-03. Используй его в чрезвычайной ситуации.

Блю мгновенно осеняет, и она понимает, где видела прошивочный порт до этого – на ноге погрузчика «Катерпиллер П-5000». Маркус, должно быть, обновил прошивку.

МАРКУС: Я восстановлю «Джуно». А ты отдыхай.

Блю прикусывает губу.

БЛЮ: //Я должна увидеть Энн.

МАРКУС: Ты недостаточно быстрая, чтобы справиться с этим. Держись подальше от моего тела, пока я с тобой не свяжусь. Я сообщу, когда увижу ее снова.

Блю закрывает терминал, чувствуя сильную мышечную слабость и голод. Она не взяла лекарства и функционирует только на адреналине. Марсалис смотрит на свой стол, где лежит шприц, полный антиспазматических средств, СИОЗС и бета-блокаторов. Так же имеются тюбики с продуктами питания, в некоторые из которых добавлены седативные средства. Но она может воспользоваться ими только при условии, что ее гастростомическая трубка все еще работает. Блю нуждается в них, но они лежат на другой стороне комнаты.[27]

Марсалис напоминает себе, насколько она сильная, и свешивает одну ногу с края кровати.

21. Пропавшие без вести

ЗАШИФРОВАННОЕ СООБЩЕНИЕ

ПОСТ ПЕРЕХВАТА: AED1413-23

ДАТА: 28.07.2179

(Не указано A): Флаг индиго поврежден. Сходят с орбиты. Один спасательный челнок.

(Не указано B): А груз?

(Не указано A): Все еще на борту. Мы подтолкнули их в правильном направлении.

(Не указано B): Вы думаете, она сможет это сделать?

(Не указано A): Возможно, но у нас непредвиденные обстоятельства.

(Не указано B): Надеюсь, вам не помешают никакие обстоятельства. Покончите с этим.

(Не указано A): Экспертиза груза будет полезна в будущем. Предлагаю не менять курс.

(Не указано B): Согласен. А что насчет другого агента?

(Не указано А): Скорее всего, будет ликвидирован.

(Не указано Б): Хорошо. Одним меньше. Так проще заставить молчать.

Дориан двигался осторожно – из комнаты в комнату, через вентиляционные шахты и под решетками. Ему понадобилось больше получаса, чтобы добраться до «Розового Орла». Он не видел ни одного ловца, но знал, что они могли быть где угодно. Они ползают по потолкам и могут прятаться в местах, в которые люди никогда бы не пролезли. Все, что ему нужно сделать, чтобы быть пойманным, – неправильно поставить ногу.

В прошлом году Компания пригласила Садлера на саммит высокопоставленных руководителей в Дубае. Там их отправляли в имитированные джунгли, где они охотились на клонированных тигров, всё во имя благотворительности. Чтобы не дать себя заметить, приходилось выверять каждый шаг, а все действия синхронизировать с другими охотниками. Путь Дориана по коридорам напоминает ему о тех влажных тропических лесах, находящихся в закрытом помещении, – за исключением того, что у каждого тигра на шее находился взрывающийся ошейник. Если животное оказывалось в пяти футах от члена исполнительной власти, его голова тут же разлеталась на куски.

Пригнувшись, он на цыпочках бросается к толстым дверям «Розового орла». Садлер устраивается в углублении, чтобы его не было видно из коридора, и, нажав на дверь, пытается ее открыть. Дверь заперта, но Садлер знает, что выжившие внутри.

Ему придется как-то привлечь их внимание, однако шуметь сейчас смертельно опасно. Нагибая голову, он изучает вокруг себя темную зону в поисках явных признаков ловцов. Дориан делает вдох и стучит по двери костяшками пальцев. В тишине ПСиОСИ звук кажется оглушительным и нескончаемым.

Ответа нет.

Возможно, одно из существ пробралось к оставшимся в живых людям и всех убило. Лаборатория может быть забрызгана сиропообразной кровью и запекшимися сгустками. Было бы прискорбно, если бы все умерли и не дали ему коды от спасательного челнока.

Дориан снова поднимает кулак и замирает. Он ищет взглядом какое-нибудь убежище на тот случай, если что-то пойдет не так. Садлер мог вернуться назад, откуда пришел, но тогда чудовища быстро смогут его найти.

Прислонившись к двери, директор выстукивает «собачий вальс», который, кажется, стал основным кодом защиты от ловцов. Дверь открывается, и он неуклюже падает в объятия Энн. Когда Векслер затаскивает его внутрь, захлопывая за собой дверь, Дориан замечает, как здесь светло.

В отличие от остальной части ПСиОСИ, покрытой пулевыми отверстиями и залитой кровью, лаборатория «Розового орла» полностью чистая, пусть здесь и жарко, как в летний день. Дориан видит перед собой восемь грязных изумленных лиц, которые пристально смотрят на него: Люси, Энн и несколько лаборантов и сотрудников вспомогательных служб, имена которых он не удосужился узнать. Когда Дориан прибыл, они нашли время, чтобы представиться, но директор заботился только о том, чтобы запомнить имена ключевых сотрудников, не считая остальных достойными внимания.

Отмахнувшись от шквала вопросов, Садлер действует так, будто нуждается в переориентации. Он обдумывает, что можно им рассказать. «Холодная кузница» с подавляющим большинством вышедших их строя систем сошла с заданной орбиты, погружаясь в огненную пасть Кауфманна. Станцию уже ничего не спасет. Но если он расскажет об этом персоналу, у него будет гораздо больше конкуренции за место на спасательном челноке.

Энн помогает ему встать:

– Где Хавьер?

Дориан смотрит на реакцию остальных и видит волнение.

– Мне жаль.

Люси снова начинает плакать. Он уже не чувствует раздражения, ее безвольность перестала злить его. Садлер не знает каким образом и почему, но Билтмор решила, что получит какую-то выгоду от саботажа работы станции, а теперь, видя плоды своих трудов, сама же не может справиться с эмоциями.

Люси смотрит ему в глаза, а затем отводит взгляд.

Догадывается ли она, что он все знает?

Энн прерывает ход его мыслей:

– Все в порядке, – успокаивает Дориана Векслер, хлопая его по плечу и заключая в объятия. – Я уверена, ты сделал все, что мог.

Дориан извиняется. Это вызывает тот эффект, который он и хотел: Энн держит его в объятиях немного дольше, чем нужно для утешения, а в конце прижимает еще крепче. Он отводит взгляд, но она снова находит его глаза.

– Ты в порядке? – интересуется Энн.

– Да, – отвечает Дориан. – Похоже, у вас потери?

– На это сейчас нет времени.

– Полагаю, ты права.

– Зато у нас есть план, как выбраться отсюда.

Забавно слышать эту фразу от людей, которые не смогли справиться с безопасностью на трех исследовательских проектах, но Дориан очень хочет послушать.

– «Розовый орел» разработан для перехвата связи между сложными системами, – объясняет Энн, складывая руки, и указывает на стоящие позади нее насосы и вакуумные камеры. – Но что более важно, он сделан так, что его можно взломать.

– Значит, ты думаешь…

– Я думаю, мы включим этого ублюдка и передадим сообщение на ближайший военный корабль Корпуса морской пехоты.

Дориан вздергивает бровь:

– Да, только «Серебряная улыбка» разрушил систему вместе со всеми данными проекта. А Джозеп съеден…

Некоторые члены экипажа вздрагивают, услышав эти слова. Дориан не должен быть таким бесцеремонным.

– Я думаю, что смогу это исправить.

Человек, который произнес эти слова, находится в задней части комнаты. Это неприметный лаборант с непослушными волосами. Он напоминает Дориану ребенка, который носит исключительно футболки и забывает принять душ. Садлер ждет продолжения.

– Ник, – сообщает техник. – Меня зовут Ник.

– Я знаю, – лжет Дориан. – Я слушаю тебя, Ник.

– Чтобы сделать кое-какие расчеты, нам нужен «Джуно», но он, наверное, сильно пострадал, – говорит Ник. – Мы могли бы подключить его к «Титусу» и объединить возможности двух искусственных интеллектов. Я могу начать работу над одним из самых простых кодов для запуска системы охлаждения и лазерных системных ловушек. Я имею в виду… эта проблема уже была решена. Мы просто создадим программу заново.

– Сколько времени тебе нужно? – спрашивает Дориан.

– Наверное, около недели.

Экипаж не продержится неделю. Здесь нет еды, и к тому времени, когда решение Ника всех спасет, станция уйдет с орбиты в направлении Кауфманна настолько далеко, что ни один корабль не осмелится приблизиться. Любого, кто последует этому плану, будет ждать тяжелая участь. Они будут медленно поджариваться, умирать от голода, или их просто разорвут ловцы. Этот план не стоит воплощать в жизнь.

Дориан кивает:

– Хорошо. Мне нравится твоя идея.

Затем он понимает, что все следили за его реакцией. Несмотря на хаос, эти люди все еще цепляются за свои социальные нормы. Они считают Садлера авторитетом. Дориан вспоминает коммандера Кардозо. Они смотрели так на Дэниела. Управление в условиях кризиса было основной причиной, по которой во главе станции поставили бывшего морпеха.

Ожидающий взгляд Энн разочаровывает Садлера. Она должна была противостоять. Ей не должно быть все равно. Она обязана сердиться на то, что он не вернулся обратно вместе с сетевым инженером.

– Нужно проверить наши запасы, потому что мы будем находиться здесь достаточно продолжительное время, – командует Дориан.

Он выпрямляется и замолкает на некоторое время, чтобы привлечь внимание и показать, кто здесь главный.

– Я говорю о еде, лекарствах, запчастях, и обо всем в этом роде. Нам придется отправить команду на поиски запасов, и я уверен, что вы правильно оцениваете риск. Я не хочу потом слышать о том, что за пределами этого места осталось что-то жизненно важное.

– Это могут быть медицинские принадлежности, средства программного обеспечения, химикаты и хладагент, – добавляет Энн.

Векслер решила, что сейчас она партнер Дориана, и он с трудом сдерживает улыбку.

– Представьте, что мы создаем миниатюрную «Холодную кузницу» внутри «Розового орла». У нас есть шесть комнат. Одна из них будет жилым отсеком, где мы будем спать. Конечно, можно сделать кровати из нескольких стульев, но лучше всем привыкнуть к тому, что мы будем спать на полу.

Дориан общается с ними с родительской позиции, и они подчиняются. Все замирают, за исключением Люси, которая неподвижно сидит в углу, бледная как призрак. Она не ожидала, что придется кого-то убивать, и понятия не имела, что кто-то откроет питомники. Пока остальные обсуждают потребности своих проектов в небольших группах, Люси остается в одиночестве. Дориан подходит к ней и кладет руку на плечо:

– Знаешь, это не твоя вина.

Люси отпрыгивает, будто его прикосновение поражает ее электрическим током.

– Я создала «Серебряную улыбку».

– Да, но информационная безопасность – не твоя работа, – успокаивает Дориан и сжимает ее плечо, вонзая в женщину виртуальный нож чувства вины так глубоко, насколько это возможно. Необходимо выбить ее из колеи. – Твоей работой было создание передового программного обеспечения, и ты справилась… превосходно справилась. Когда мы вернемся на Землю, я лично удостоверюсь, что Компания знает, насколько ты ценный сотрудник.

Он наслаждается ее угнетенным состоянием. Глупая Люси с наивными глазами стала лживой и сопливой Люси. В его груди горит незнакомый ему праведный гнев, давно забытый в процессе беспринципного карабкания по карьерной лестнице. Что бы Дориан с ней ни сделал – это нормально, это приемлемо, потому что она предала всех.

– Я бы хотела побыть одна, – говорит Люси.

– Хорошо, – отвечает Садлер. – Я уважаю твое желание. Скажи, если тебе что-нибудь понадобится, идет? Даже если просто захочешь поговорить.

Директор жестом указывает на Ника, обсуждающего дальнейшие действия с поисковой группой:

– Этот молодой человек полагает, что сможет вернуть «Розового орла» к жизни, но ему понадобится твое руководство. У нас сжатые сроки, а управление проектом – твоя специальность. Могу я попросить тебя помочь ему?

Люси грустно улыбается:

– Да.

Она ловит рукав его льняной рубашки, когда Дориан поворачивается, чтобы уйти.

– Мне кажется, Энн за вас по-настоящему беспокоилась. Я никогда ее такой не видела.

– Спасибо, что сказала, – улыбается Дориан.

Пересекая комнату, он берет Энн за руку:

– Можно тебя на пару слов?

Он осторожно проталкивает ее через дверь в больше не существующий центр обработки данных. В ту секунду, когда они пересекают порог, он касается губами ее губ и сливается с ней в страстном поцелуе. Садлер прижимается к женщине, а затем отстраняется.

– Прости, что меня так долго не было, – шепчет Дориан, и пар от их дыхания смешивается в крошечном пространстве между ними.

– Все в порядке, – ее глаза сверкают подлинным облегчением.

Как же он ненавидит ее в этот момент! Садлер никогда не заботился о мнении женщин. Он думал, что Энн отличается от других, но она точно так же навязывается и мешает ему жить, как все они. Он надеялся встретить человека, который шел бы с ним в ногу, кто смог бы соперничать и заставлять его хоть что-то чувствовать. Но она оказалась очередным пунктом в веренице его разочарований.

– Когда я понял, что мы не сможем вернуться, – говорит он, – я постоянно думал, что хочу снова увидеть тебя. Мне пришлось вернуться к тебе.

Дориан и хотел бы закрепить свои слова несколькими блуждающими слезинками, но он никогда не умел плакать по команде.

На самом деле он вообще никогда не плакал. Не проронил и слезы, когда умерли его чудовище-отец и шлюха-мать. И сейчас не проронит. Он помнит единственный раз, когда на его лице появились слезы. Дориан был еще ребенком, и его учитель по шахматам решил дать ему урок смирения, победив в шесть ходов. Дориан разревелся от ярости. Он зажал фигурку короля в кулак и ударил настолько сильно, что разрезал короной щеку тренера. Его родителям удалось разрешить дело без суда.

Энн скользит рукой по затылку директора, и сжимает его густые волосы.

– Теперь все в порядке. С тобой все в порядке.

Она тянет его голову к себе. Ее мускулы удивительно мощные для женщины, и у нее сильное либидо. Дориан задумывается, можно ли развить ее ум. Конечно, она не стоит того, но кто тогда стоит? Идеальный партнер Дориана вряд ли существует. Его женщина должна походить на статую, которую великий скульптор вытачивает из камня, и которая с годами остается все такой же прекрасной. Все солдаты проходят через лагерь новобранцев, где их ломают и переделывают. Энн тоже через это прошла, но Дориан может сделать ее еще лучше.

– Жаль, что у нас нет на это времени, – шепчет Садлер. – Кстати, здесь даже нет еды. Мы должны обеспечить этих людей всем необходимым.

– Я знаю, – отвечает она. – Мы потеряли одного человека, потому что он не мог следовать простейшим инструкциям. Я объяснила им как двигаться, когда двигаться, но один из ловцов просто… схватил его.

– Я скажу тебе что-то, что однажды сказал мне мой тренер по шахматам. Слабость других – не наша вина. Проще говоря, они должны научиться тащить свой вес сами. Если кто-то здесь умирает, единственный, кого нужно винить, – это саботажник.

Энн отодвигается:

– Еще неизвестно, кто это?

Садлер качает головой:

– Ты ведь знаешь, что подозрения падают на Блю.

– Она бы этого не сделала.

– Энн, есть вещи, которых ты не знаешь. Я не все тебе сказал, – признается директор. – Она была в сговоре с корпорацией «Сигсон», точнее с тем, что от нее осталось. Вот на кого работала Элиз Кото, начальница Блю. Они крали секреты «Вейланд-Ютани».

– Это не значит, что она желала смерти всем нам! – протестует Энн. – Ты не знаешь ее, как я.

– Правда? – говорит Дориан. – Марсалис предстояло увольнение, лишение страховки и смерть в долгой поездке на Землю только затем, чтобы они смогли доставить ее тело обратно. Я прослушал некоторые ее голосовые заметки. Она искала лекарство. Она сделает что угодно, чтобы выжить, включая вранье, стоившее нашей Компании миллион долларов. А что сейчас? Она одна не подвергается непосредственной опасности. Итак, нет, я не могу сказать, что она саботажник. Однако все сейчас здесь, в «Розовом орле», – все, кроме нее.

Энн сжимает зубы:

– Это просто не…

– Мы не должны сейчас говорить об этом. Нам нужно достать запасы. Только самое необходимое, включая еду и всё, о чем мы говорили до этого.

Энн согласно кивает, но выглядит белой, как простыня. Дориан надеется, что все ее чувства к Блю начинают умирать.

Когда он нанесет удар, ему будет нужна только она, как эмоционально, так и физически. Если он сделает шаг слишком рано, то его план не сработает.

– Это обычные лаборанты, – говорит он. – Никто из них не сможет справиться с задачей самостоятельно. Ты и я должны быть первыми. Тем более мы там уже были, – улыбается Садлер. – Ты же видела, как они на меня смотрели. Сейчас мы им как мама и папа, и должны заботиться о своих детках.

– Хорошо. Ты прав… – соглашается Векслер. Однако выглядит она так, будто пытается заставить себя выйти наружу.

– Добраться бы до передней части ПСиОСИ. Я видел в зоне разлома пару коробок с батончиками. Еще там есть сухие сливки – высококалорийный продукт. Не лучшая еда, но она не даст нам умереть.

Дориан давно не чувствовал себя таким легкомысленным.

Скоро все завершится. Шах и мат. Все, что он должен сделать, – заставить Энн выйти за дверь.

Климат-контроль включается, и «Розовый орел» наполняется знакомой трелью. Вместе с прохладным воздухом по комнате будто прокатывается волна облегчения. Если насосы внутри ПСиОСИ перемещают воздух из холодильных камер, это означает, что «Джуно» снова работает. Возможно, Блю включила его. Или Маркус.

Это означает, что Блю жива и не сидит сложа руки. В отличие от Дориана, у нее есть коды к спасательному челноку. Ей не нужно добиваться того, чтобы поставить шах и мат остальным. Блю может просто выиграть игру.

– По пути сюда я не видел ни одного чудовища, – говорит директор. – Если мы пойдем, тебе нужно приготовиться.

– Хорошо, – соглашается Энн. – Ты прав. Позволь мне только… нет… ты прав. Поехали.

– Один совет. Избавься от обуви.

22. Решения

Остальные отходят от двери, широко раскрыв глаза. Во взглядах застыл страх, хотя люди и пытаются его скрыть. Как это мило, что они стараются быть сильными. Эти идиоты, должно быть, думают, что Дориан жертвует собой и собирается добровольно пойти искать еду для всех. Они с облегчением предоставили ему такой шанс.

Это и убьет их.

Спустя минуту ожиданий шипящие чудовища не появляются, поэтому Дориан и Энн быстро выбираются в коридор. Садлер поднимает решетку кабелепровода, и они оба проскальзывают внутрь. Он пользовался такими шахтами, когда пробирался от «Титуса» до «Розового орла». Они небольшие, но вполне вмещают взрослого человека. В них часто встречаются отверстия, поэтому в случае необходимости оттуда можно вылезти. Проблема с ПСиОСИ заключается в том, что все помещения должны быть полностью защищены, поэтому кабельные трассы местами прерываются.

Они добираются до поворота, и Дориан вглядывается в металлические решетки, чтобы рассмотреть, что под ними находится. Удовлетворенный тем, что в темноте никто не прячется, Садлер толкает решетку и осторожно ее сдвигает. Когда она полностью открывается, Дориан старается аккуратно подхватить ее, чтобы не издать лишних звуков.

Энн следует за ним; ее движения гибкие и тихие. Интересно, что она делала в морской пехоте? Во всяком случае, в движении она очень красива. Если, конечно, не принимать во внимание ее социальные установки, делающие ее слабой. Садлер хочет ее снова, просто чтобы напомнить себе, насколько она хороша. Он представляет, как бы это было – стонущие и потные тела прижимаются к стене, в то время как охотники-убийцы рыскают по коридорам.

Риск того не стоит. Не в этот раз.

– Ты в порядке? – спрашивает Энн низким голосом.

– Да, – отвечает Садлер. – Следующая решетка где-то впереди.

Они забираются в угол, и Дориан внимательно наблюдает за уверенными и точными движениями Энн, тщательно проверяющей коридор.

Где-то в глубине ПСиОСИ раздается лязг. Возможно, это одно из кошмарных существ. А может, это Маркус. Синтет должен скрываться в питомниках и отвлекать ловцов. Маркус или работает над «Джуно», или направляется к «Розовому орлу».

Было бы неплохо, если бы они выяснили наверняка, что Блю мертва. Тогда стало бы гораздо проще работать с Энн.

Она направляет его вперед, и Дориан бесшумно бежит к следующей решетке. Дориан снимает крышку, погружается в дыру, пробирается на пару ярдов вперед…

…и замирает как вкопанный.

Что-то препятствует его пути. Освещение просачивается сквозь решетку, образуя изогнутые лезвия вдоль гладкой и серой, словно шторм, поверхности. Дориан прищуривается, пытаясь рассмотреть детали, но ему не видно, так как это находится примерно в пяти ярдах от него. Затем объект слегка шевелится, показывая выразительный профиль ловца. Пальцы монстра подергиваются, и он, будто в молитве, прижимается к ним губами. Потом чужой сворачивается калачиком и достаточно быстро засыпает.

Существа пробрались в кабельные трассы, хотя места там едва хватает для людей. От этой мысли по позвоночнику Дориана поднимается холод. Он считал себя умным, когда придумал воспользоваться этими шахтами. Садлер думал, что ловцы сюда не проникнут.

– Дориан! – шипит Энн. – Дориан, впусти меня!

Садлер не может попросить ее заткнуться. Если он разбудит этого «льва», то им в мгновение ока придет конец.

– Там кто-то идет по коридору, – шепчет Энн.

Дориан оказался в полном дерьме. Если он отступит, то умрет. Если монстр проснется, то исход будет аналогичным. Возможно, стоит пробраться назад, дотянуться и закрыть вход перед лицом Энн. Она вряд ли будет спорить – ей точно будет не до того, когда до нее доберутся хищные зубы и когти, приближающиеся по коридору. Но в этом случае ее неизбежный крик разбудит нового соседа Дориана, а это ничем хорошим не закончится.

Дориан Садлер не может вот так умереть. Он слишком важная персона, чтобы погибнуть, лежа на животе и прося пощады, как какая-то жертва. Дориан заслуживает встретить свою судьбу как боец, стоя на ногах. Нет, его жизнь оборвется не сейчас.

Садлер открывает глаза и пристально смотрит на ждущую впереди черную смерть, после чего медленно пробирается вперед. Он контролирует каждый звук, который порождает: никакого топота, скрежета, громкого дыхания. Можно сказать, что его дыхание больше похоже на периодически открывающиеся легкие, через которые проходит кислород.

«Спи спокойно, прекрасное существо».

Как только у Энн появляется достаточно места, она сразу залезает в шахту вслед за директором. Женщина слегка подталкивает его вперед, и сердце Дориана сжимается от волнения.

Чудовище черно как смоль, но когда оно так близко, наблюдать за ним – почти как смотреть на огонь Кауфманна. По щекам Дориана текут слезы, и на его лице появляется широкая улыбка. Возможно, он ошибался в том, что умрет в этом месте, лежа на животе. Проползать в двух ярдах мимо спящего ловца – это одно из величайших событий его жизни. Лучше, чем его должность, премии и любые преимущества, которые может предоставить Компания.

Над ним что-то лязгает, и Садлер едва сдерживает изумленный возглас. Подняв глаза, он видит над собой перепончатую хитиновую ногу. Она настолько близко, что касается решетки. У Дориана возникает ощущение, будто по его мозгу пропустили электрический заряд. Садлер чувствует присутствие еще двух существ, загнавших его в ловушку. Это мучительно.

Это изысканно.

И тогда его разум замирает, будто что-то внутри него сдается. Дориан осторожно перекатывается на спину и смотрит на чудовище. К его удивлению, он не видит половых органов. Существам не свойственно двуполое размножение, они служат чему-то большему – начиная от поглощения жизни и до уничтожения недостойных. И действительно, секс и выведение детенышей совершенно не подходят таким величественным существам.

Пока он тихо лежит между двумя черными хитиновыми монстрами, единственное, чего он хочет, – обмануть их, победить и контролировать.

Садлер не видит Энн, но если она посмотрит вперед, то поймет, что они в порядке и при этом в полном дерьме. Больше всего на свете Садлер хочет потянуться и коснуться длинного когтя на ноге ловца. Но это подействовало бы как магнит. Чудовище мгновенно бы схватило его, заключив ласкающую руку в крепкую хватку. Внутри закипает сильное желание смерти, и Дориан чувствует, как рука движется вперед против его воли.

Нога ловца поднимается, и тот тихо скрывается из вида.

Придя в себя, Дориан вспоминает, что еще должен убрать Энн с дороги, поэтому тихонько толкает макушку ее головы босой ногой, надеясь, что она не вскрикнет. Садлер больше не чувствует ее прикосновения, и Энн выскальзывает из решетки на открытый воздух. Касаясь широкими плечами краев кабельных трасс, директор пробирается назад, не сводя глаз с дремлющего ловца.

Наконец Дориан выбирается, прислоняет палец к губам, берет решетку и осторожно закрывает ее за собой. Он чувствует прилив жара и покалывание в щеках. На его коже выступают бусины пота. Энн выглядит его полной противоположностью: на ее белом, как мука, лице застыло мрачное выражение. Дориан указывает на спящее внутри кабельной шахты существо. Она всматривается, и при виде чужого заметно сглатывает. Энн что-то показывает жестами, значение которых Дориану неизвестно, а потом указывает на большой предохранительный блок с затененным краем.

Они пробираются через открытое пространство. Это самые длинные двадцать ярдов в жизни Дориана. Добравшись до места назначения, они садятся рядом друг с другом. Энн тянет Дориана к себе и шепчет ему на ухо:

– Ты спас мне жизнь, сукин ты сын.

Садлер знает, что не умер бы от горя, если бы те твари ее схватили, однако он не хочет развеивать иллюзии женщины. Вместо ответа он целует ее в губы, поглощая выдох, длинными руками обхватывает талию и кивает в сторону комнаты отдыха.

Сделав последний ход, директор испытывает чувство сожаления. Ему не удалось дотронуться до одного из ловцов, и он никогда не видел собственными глазами, как оплодотворяют яйца. Он так и не закрыл «Холодную кузницу». Но если игра пойдет хорошо, то на этот раз Садлер выиграет.

Интерлюдия. Энн

Тяжело дыша, они приходят в комнату отдыха. Их щеки пылают. Это, должно быть, самый рискованный поход за сливками для кофе за всю историю человечества.

Дориан закрывает за собой дверь, и Энн проверяет вентиляционные отверстия – все они слишком узки для жуков. Толщина стен идентична толщине стен любой из лабораторий, поскольку пространство в ПСиОСИ было создано с расчетом на то, что его можно легко изменить. «Холодная кузница» должна была стать примером того, на что способны «специальные проекты». С учетом правильных настроек, конечно.

Энн не успевает и рот открыть, как Дориан оказывается сверху, и его руки начинают блуждать под ее одеждой. Они оба вспотели, пока ползали по вентиляции. Энн чертовски голодна и хочет знать, где находятся эти батончики. Сейчас ей не до эротики, хотя она подозревает, что Дориан умеет найти эротизм в самых странных обстоятельствах. Она уже сталкивалась с подобным на поле боя – несколько солдат клялись, что имели отличный «военный домкрат». Векслер никогда не пробовала экстремального секса и не собирается начинать сейчас.

Она отказывается, и Дориан не протестует.

Наверное, это то, что ей нравится в нем больше всего. Он лучше остальных ее бывших партнеров понимает границы – и, конечно, лучше, чем Блю.

– Извини… я увлекся, – произносит он. – Просто рад, что все еще жив.

В старшей школе Энн прозвали синтетическим фетишистом, и Блю была мечтой, которая стала реальностью. Когда они начали использовать тело Маркуса, чтобы спать друг с другом, Марсалис была ненасытна, будто раньше никогда не трогала другого человека. Тот факт, что Блю не родилась мужчиной, беспокоил Энн, но партнерша быстро и восхитительно адаптировалась к своей роли и смогла удовлетворить нужды Энн теми способами, которыми это не могли сделать другие.

Через какое-то время Блю начала желать встреч с Энн лично, в своем чрезвычайно смертном теле. Только вот Векслер любила Блю за синтетическое совершенство, а женское тело мало ее возбуждало. По крайней мере, так она сказала сама себе.

Теперь Энн понимает, что так было потому, что она не могла смотреть, как умирает Блю, и при этом знать, что переживет свою любовницу. Это очень сложно. И чем прочнее становилась их связь, тем болезненней была бы утрата. Энн порвала с Блю единственным в своей жизни подлым поступком.

– Эй, нам нужно поговорить, – говорит Дориан, прерывая ее мысли. Она моргает и оглядывается на комнату отдыха:

– Извини… Э-м-м, нам нужно достать припасы и вернуться к вопросу о чертовой безопасности.

– Энн, остановись, – просит Садлер и подходит к ней, прикасаясь к плечам. – Ты понимаешь, что если мы снова вернемся к припасам, нам придется сделать дюжину таких вылазок.

Векслер смотрит ему в глаза. Дориан улыбается, будто долго ждал, чтобы сказать эти слова. Ей это не нравится.

– Эй, – отвечает она. – Я же сказала, не сейчас. Нам нужно достать энергетические батончики и вернуться к…

Энн останавливается, шагает к шкафам и открывает их один за другим, находя в основном пустые полки. Она видит пластиковую посуду и кофейный сервиз, но батончиков там нет. Женщина поворачивается к Дориану.

– Вот что мы можем вытащить из ПСиОСИ, – Садлер хлопает по картонной коробке, наполненной пакетиками с порошкообразными растительными сливками, и указывает на количество. – Здесь две тысячи пакетов. В одном пакете пятнадцать калорий… Получается, всего тридцать тысяч калорий.

Энн борется с зевотой. Она не о сливках говорит.

– Есть другие припасы, – напоминает она. – Ты сказал, что здесь есть батончики.

– Мне нужно было поговорить с тобой наедине, и я думаю, что сливки оправдают себя, – он делает паузу, а затем продолжает: – Человек может существовать при диете в триста калорий в день, а у вас десять человек, так что их хватит на десять дней пропитания. Теперь я хотел бы, чтобы ты представила, как это будет.

Он поднимает руки к лицу – стройные пальцы пианиста, которым она позволяла себя касаться.

– Во-первых, мы вскроем эти пакеты порошкообразных гидрогенизированных масел и засыплем их в наши рты, словно песок, – с улыбкой модели, изображенной на упаковке, он показывает, как это будет выглядеть. – Двадцать пакетиков в день. Принимайте их, как вам угодно. Но они не заполнят желудки, и вскоре мы начнем голодать. Предполагая, что мы не бросимся друг на друга, мы с тобой все равно выйдем в поисках припасов, но с каждым днем будем все медленнее и глупее в своих попытках перехитрить самые совершенные машины убийства, которые когда-либо рождались.

Энн переполняет чувство отвращения, и она не пытается это скрывать. Он даже предположить не может, кем она его считает.

– И что? Это просто означает, что мы должны достать больше продуктов из жилых отсеков.

– Ты, наверное, забыла об участке со сниженным давлением между этими местами, – говорит Дориан. За исключением подергивающейся щеки, лицо его сохраняет спокойствие.

– Ты ничего не знаешь об этой станции, черт возьми, так что не надо со мной так разговаривать, – отвечает Энн низким голосом. – Я здесь глава службы безопасности. «Титус» снова работает. «Джуно» тоже. Мы можем восстановить давление через ремонтную шахту и ползти дальше.

– Послушай, дорогая, – протестует Дориан, и в его прекрасной улыбке появляется нотка раздражения. – Ты, может быть, и глава службы безопасности, но я оцениваю риски целого квадранта. Я видел десятки тысяч этих корпоративных тунеядцев. Ты знаешь, что получается, когда туповатые обыватели оказываются в кризисной ситуации? Ты думаешь, случается чудо? Нет! Они поворачиваются друг против друга!

– Как и ты сейчас? – Энн делает шаг в его сторону. Она без особых усилий могла бы выбить коленные чашечки этого болвана.

Садлер качает головой:

– Чтобы от кого-то отвернуться, в первую очередь ты должен быть на их стороне. Единственный человек в моей команде, Энн, это ты. Ты можешь вернуться к своей самоубийственной миссии, – говорит он, убирая прядь волос с ее лица. – Или мы можем пойти за угол, надеть два скафандра, пройти через зону стыковки и просто уйти.

Энн резко отталкивает его руку. Какой коварный кусок дерьма! Она сжимает кулаки, но директор одаривает ее безмятежной улыбкой.

– Подумай об этом, – продолжает он. – Спустя неделю криосона ты будешь уже на геосинхронной станции.

Энн больше не может смотреть на него, иначе она врежет с такой силой, что у него искры из глаз посыплются. Векслер отворачивается и массирует виски.

– Или, – говорит она сквозь стиснутые зубы, – ты можешь пойти к черту.

У него нет возражений. В комнате воцаряется тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Энн – она пытается контролировать себя и успокоиться. Теперь Векслер массирует глаза – они болят от недостатка сна. Это не его вина, что он паникует. Он гражданский. Любой нормальный человек в такой ситуации начнет задавать вопросы. Зря его сюда послали – у него ведь нет специальной подготовки.

Когда она поворачивается, чтобы сказать ему об этом, в лицо ей прилетает один из алюминиевых стульев.

Голова Энн звенит от удара, и она шатается, отчаянно пытаясь понять, что произошло. Ее скула горит от боли, и она только начинает приходить в себя, как вдруг Садлер бьет ее снова. На этот раз удар приходится прямо в челюсть, ломая ее. Женщина падает на землю, брызги слюны и крови разлетаются по палубе. Энн обращает внимание на что-то белое. Языком она чувствует во рту острые осколки и понимает, что это один из зубов. Она хочет вдохнуть, чтобы выкрикнуть, но голая нога Дориана бьет ее в грудь.

Воздух со свистом вырывается из легких. Векслер задыхается и перекатывается на живот, чтобы защитить лицо. Это не может закончиться вот так. Она обхватывает руками голову, и тогда новый удар стулом приходится прямо по пальцам. Энн никогда еще не испытывала такой боли, даже на военной службе. Инстинктивно она подтягивает руки под себя и с помощью оставшегося воздуха кричит ему остановиться, хотя готова к смертельному удару.

Вместо этого Садлер пяткой вдавливает ее колено в пол, и она чувствует, что внутри ноги что-то ломается. Затем директор поднимает стул и колотит ее босые ноги и лодыжки, как будто хочет полностью раздробить кости.

Ее удивление превращается в ярость.

Энн пытается схватить его разбитыми руками, отчаянно отталкиваясь сломанными ногами. Дориан легко уворачивается, и на его лице сохраняется все та же спокойная улыбка, что и всегда. Как же Энн хочет вцепиться в его чертово горло! Садлер просто не может победить. Не может победить ее. Только не этот ублюдок. Векслер ползет на локтях; ее сломанные пальцы горят от каждого движения.

– Слишком поздно, Энн, – произносит Дориан. – Жаль, что ты раньше не поняла.

Ее рот и щеки слишком опухли, чтобы произносить слова, но она очень хочет спросить, не желает ли он умереть. Она бы с радостью оказала ему эту услугу. Она вонзит то, что осталось от ее зубов, в его чертовы лодыжки.

– Как научиться быть животным, – говорит он. – Как выжить. Я дал тебе возможность.

Металлическая ножка попадает прямо между лопатками, вызвав в глазах Энн ослепительную вспышку.

– Дал…

Снова удар. На этот раз сильнее и острее. Наверное, это угол металлической стойки.

– …чертову…

Садлер ударяет в последний раз, и хруст костей эхом отдается в ушах.

– …возможность!

Векслер погружается в темноту.

Нет. Энн не допустит, чтобы все закончилось именно так. Она заставляет глаза открыться. Она не чувствует ног. Ее позвоночник сломан? Нет. Тогда бы она была без сознания. Сколько времени прошло?

«Сконцентрируйся, Энн».

Позвоночник не сломан, поскольку все тело вспыхивает от боли, когда Дориан хватает ее за руку и начинает тащить. Может быть, это осколочный перелом. Она видела их раньше. Энн не может кричать – ощущение, будто горло разбили. Как долго он избивал ее после того, как она отключилась?

Это не имеет значения, так как сегодня она не умрет. У нее есть засапожный нож, и Энн собирается воткнуть его между ребер Дориана, после чего поползет обратно в чертову комнату отдыха и будет кричать, прося о помощи. Изнеможение и паника сражаются в уголке ее разума, но она освобождает свой мозг.

«Оставайся хладнокровной».

Помимо звука тяжелого дыхания слышится настойчивое металлическое царапание. Один ее глаз закрыт отеком, но она с трудом открывает другой, чтобы поймать проблеск алюминиевого стула, который поблескивает при каждом шаге длинных ног Дориана. С одной стороны стула, мерцая на матовом металле, стекают капли крови. Пальцы ищут нож, но они настолько разбиты, что у нее просто не получается скоординировать их движение. Энн осознает, что сможет его схватить, только если не впадет в состояние шока.

Если бы она могла просто зацепить рукоять…

Новые врата ада приветствуют Энн, когда Дориан бросает ее на пол и с грацией бального танцора устанавливает стул в середине коридора. Он получает удовольствие от происходящего. Как только Векслер достанет клинок, она сможет разделить с ним радость.

– Ты, Энн Векслер, – стонет Садлер и поднимает ее на сиденье, посылая поток головокружительной боли сквозь ее шею, – ближе всех подобралась к моему сердцу. Я хочу, чтобы ты знала, какая это честь.

Энн пытается в него плюнуть, но слюна скользит по ее подбородку. Дориан сосредоточен на ее лице. Она сосредоточена на ноже.

– Конечно, я любил тебя больше, когда ты выглядела получше.

Будет сложно качнуться в его сторону, но она справится. Она вложит в свой бросок каждую унцию гнева и вонзит лезвие прямо ему в шею. Ее большой палец все еще работает. Так же как безымянный.

– Но ничего не длится вечно. Тебе было суждено пойти этой дорогой, – продолжает Садлер, указывая на выход в ПСиОСИ и шлюз.

Она лучше знает. Она никогда не смогла бы жить с собой в мире, если бы пошла на это. Ее безымянный палец цепляется за ножны и отщелкивает фиксатор. Энн бормочет, манит его ближе. Дориан наклоняется, чтобы расшифровать ее слова.

– Готов поспорить, что ты считаешь меня негодяем. Я прав? – спрашивает он.

Энн уничтожит его. Нож выскальзывает из крепления, плотно прижавшись к ладони. Она никогда не нуждалась в нем раньше – уж точно не с целью убить человека. Однако морпехи научили ее, как вспороть человеку брюхо, как ввести нож глубоко в бедренную артерию и как порезать горло. Осталось только правильно схватить свою жертву.

Дориан вглядывается в ее здоровый глаз с той же ухмылкой, которая когда-то ее очаровала.

– Что? Нечего сказать?

Энн не собирается сдаваться, и если она заставит его наклониться немного ближе, то сможет это доказать. Она что-то бессвязно бормочет, и он наклоняется, чтобы приложить ухо к ее рту.

Садлер был внутри нее. Теперь ее очередь.

Энн взмахивает левой рукой и бьет его по шее. Когда правая рука вытаскивает нож, Векслер борется сквозь боль, чтобы нанести удар остатками своих пальцев. У нее есть только одна попытка, и независимо от того, насколько ей больно, она собирается ею воспользоваться.

Дориан легко освобождается из ее хватки, а нож отскакивает от его скулы. Она уколола его до крови, но этого недостаточно. Садлер задыхается, зажимая лицо, и в недоумении отходит назад.

Этого оказалось недостаточно. Теперь он готов к ее атаке, и она никогда больше не повторит удар. Тем не менее, когда она как в тумане видит результат последней атаки, Энн ощущает удовлетворение. Багровая кровь бежит вниз по руке, по его белой рубашке, и он смотрит на эту дрожащую руку, будто никогда раньше не видел крови.

«Да, чертов мальчик-красавчик. Нож должен был оказаться в твоей шее. Да пошел ты. Будь проклята твоя директорская линия подбородка. Будь проклята твоя симметрия».

Из его глаза катится слеза. Она скользит в рану, которую тут же начинает щипать. Садлер качает головой:

– Почему ты заставляешь меня любить тебя сильнее, когда все уже кончено?

– Если тебе понравилось, – проговаривает Энн сквозь сломанные зубы, – вернись. У меня еще есть.

– Ты до последнего момента держалась достойно, – сообщает Дориан и выпрямляется. – Увы, за тобой уже пришли.

Он исчезает из поля зрения Энн, оставив женщину одну в коридоре. Дверь в комнату отдыха с шипением закрывается, только вот шипение не прекращается. Энн наклоняет голову и видит силуэт одного из чудовищ Блю, который спрыгивает с балок и грациозно приземляется на когти. Ловец делает осторожный шаг в ее сторону, и она дрожит, поднимая нож.

Челюсти зверя выдвигаются; с каждой секундой его обсидиановые зубы кажутся все больше и больше. Он понимает, что ему бросают вызов.

И тогда атакует.

«Я хотела снова тебя увидеть, Блю».

23. Истинное лицо

Блю пробуждается от своего сна о зубах.

Теперь, когда у нее есть лекарства и еда, жить в ее теле стало терпимей. Она должна снова связаться с Энн и воплотить свой план в жизнь. Дрожащими руками она берет с тумбочки нейрокомпьютерный интерфейс и бросает его на колени. Ее дыхание быстрее, чем должно быть. Она скучает по заботе андроида и его помощи в настройке интерфейса. Она скучает по дням, когда она просто умирала, а не умирала на борту обреченной космической станции.

Блю открывает свой портативный терминал и входит в систему, подключая шифрованный диск. Пришло еще одно сообщение.

>>ТИК-ТАК, МАРСАЛИС

МЫ НЕ МОЖЕМ ЖДАТЬ ВЕЧНО

Блю ничего не может сделать для выполнения их требований, но, по крайней мере, может узнать, как обстоят дела у Маркуса.

БЛЮ: // Маркус, ты там?

Ответ приходит почти сразу.

МАРКУС: Я вижу, что ты жива и здорова, Блю. Это хорошо.

БЛЮ: //Ты подключил погрузчик?

МАРКУС: Да. Я уже говорил тебе об этом, но ты забыла. Наверное, потому, что ты просто человек.

МАРКУС: «Джуно» тоже подключен. С ним работают оставшиеся в живых члены экипажа, которые прячутся в «Розовом орле».

МАРКУС: Я подключил его к «Титусу», чтобы они могли разделить между собой операции. Твои учетные данные не повреждены. В целях безопасности экипажа станции все связанные с секретностью ограничения сняты.

БЛЮ: //Какая нежная забота.

МАРКУС: Я машина, а не монстр. Не то что ты.

Блю снова слышит звук хрустнувшего горла Хавьера. Она подарила ему избавление от мук. Сейчас уже нет смысла об этом говорить.

БЛЮ: //Да пошел ты. Я подключаюсь.

МАРКУС: Отлично.

Марсалис надевает гарнитуру на голову и откидывается назад. Даже сейчас, когда формы окружающих ее предметов рассеиваются в темноте, внутри все равно возникает странное ощущение того, что ей придется ментально вторгнуться туда, где ей не рады. Сначала появляются стальные панели, затем вывески. Она рядом с «Розовым орлом», в общей части ПСиОСИ – около Энн.

Несколько легких рывков, и она выходит за дверь «Розового орла». Выстукивает ритмичную мелодию, и дверь раздвигается. Блю не задумываясь входит внутрь и встречает удивленную группу из семи оставшиеся в живых членов экипажа, которые выходят из разных боковых комнат.

– Маркус, – произносит Люси, и ее большие глаза смотрят так удивленно, будто Блю должна была держать в руках рождественского гуся. – Где остальные?

Марсалис смотрит на всех по очереди, стараясь убедиться, что ничего не потеряла. Этого не может быть.

Энн здесь нет.

– Где остальные, Маркус? – спрашивает Люси тоном, которым родитель мог бы разговаривать с отбившимся от рук ребенком. – Ты нашел их?

Блю смотрит на Люси.

– Я не Маркус.

На лицах всех присутствующих появляется напряженность.

Они смотрят на нее, как на преступника или убийцу… или, может быть, волка. Им не важно, что синтетическое тело представляет реальную угрозу для любого, кто не нравится Марсалис. Блю не знает, о чем они разговаривали в ее отсутствие, но уверена, что ничего хорошего о ней сказано не было.

Это первый раз, когда она оказалась лицом к лицу с остальными членами персонала с момента ее ареста. Блю считает, что ей нужно извиниться за то, что она лгала им больше года. Только ей не жаль. Она украла средства и ресурсы из проекта по разработке оружия, чтобы попытаться вылечить все генетические заболевания. Единственное о чем она жалеет, – что на пути возник этот кусок дерьма и испортил все ее планы.

В голове Блю всплывает вопрос Люси.

– Что ты имеешь в виду, спрашивая «где остальные»? Кто остальные? – спокойный голос Маркуса заполняет комнату, полную изнуренных людей.

Однако ей отвечает не Люси, а Ник, один из лаборантов. Блю ничего не помнит о нем, кроме того, что однажды она застала его спящим за ящиками в общей зоне ПСиОСИ. Этот странный парень может работать часами, а потом уснуть там, куда упадет.

– Векслер и директор Садлер пошли искать запасы еды. Мы пытаемся включить «Розового орла»… чтобы позвать на помощь.

Его лицо бесстрастно. Он не боится ее. Блю смотрит на Ника и кивает. Этот парень один из немногих людей на станции, кого она не ненавидит.

– Хорошо. Где они могут быть? Я могу им помочь.

– Они планировали отправиться в пару мест, начиная с комнаты отдыха, – отвечает Ник. – У «Джуно» есть камеры наблюдения. Если ты их найдешь, то сможешь отследить, куда они направились.

– Блю, может, ты позволишь Маркусу нам помочь, – говорит Люси, – а сама посидишь тихо и подождешь спасения?

– А может, ты заткнешься, Люси? Вы позволили Энн выйти наружу с этим психом!

Глаза Люси становятся круглыми, словно блюдца:

– Пошла ты, стерва! Маркус – это собственность Компании, а директор Садлер пытается вытащить нас из этой чертовой дыры! Ты, эгоистичная…

Блю поворачивается и открывает дверь. Все тут же отступают назад, а слова у Люси мгновенно заканчиваются.

– Скоро вернусь, – говорит Блю. – Продолжай работу, Ник.

Марсалис уходит в тускло освещенный коридор, и за ее спиной захлопывается дверь. Она бросается к укрытию, отлично понимая, что существа сбегутся на шум. Блю бесшумно пробирается по коридору на сильных ногах Маркуса, думая об Энн, которая осталась наедине с Дорианом Садлером.

Энн, которая бросила ее, потому что Блю умирала.

Энн, которая была последней, кто заставил ее почувствовать себя живой.

Блю убьет этого негодяя, если он причинит Энн вред.

До клетки «Джуно» и комнаты отдыха одинаковое расстояние. Комната отдыха проходит через множество открытых коридоров, но подъем к «Джуно» находится у всех на виду и заканчивается стеклянной клеткой сервера. Клетка «Джуно» спроектирована таким образом, чтобы иметь обзор всей зоны, а это означает, что Блю будет видно.

Поэтому она принимает решение отправиться в комнату отдыха и движется как можно быстрее, прячась в тенях. Она надеется, что ловцы видят только при хорошем освещении. Вопрос о зрении этих существ был одним из первых, который задали ей в «Вейланд-Ютани», но она никогда не проводила подобных экспериментов. Блю просто солгала о результатах.

Она видит его в конце длинного коридора – валяющийся на полу алюминиевый стул, покрытый запекшейся кровью. Со своего места Блю не может определить, чья это кровь – Дориана или Энн, но знает, чего желает ее сердце. Блю медленно движется к стулу, и ее острые глаза мечутся по потолку, пытаясь заглянуть за решетки кабельной шахты. Существа могут спрятаться где угодно, и будь она проклята, если позволит одному из них броситься на нее.

Когда она подходит, то видит осколки костей и следы крови, ведущие в темноту, ко входу в одну из кабельных трасс. Это сделали ловцы, и чье бы тело они не утащили, его сначала нужно было сложить или разломать на куски. А что еще ужаснее, нет ни одной причины, по которой нужно было бы поставить стул в центре открытой местности, кишащей чудовищами.

Что бы здесь ни произошло, это дело рук Дориана Садлера.

Блю движется к решетке и всматривается внутрь шахты, но видит только тень и кровь. В ее душе сгущается отчаяние. Ей хочется верить, что Садлер сдался, плюхнулся на стул и оставил Энн одну. Может быть, он наконец получил сполна за всех тех людей, чьи жизни сломал. В его прошлом было много дерьма, о котором стоило сожалеть, – впрочем, как и в прошлом Блю.

Только вот Дориан не против того, чтобы причинять людям боль. Сожаление – не его конек. Блю ищет другие приемлемые объяснения: быть может, он пытался прикоснуться к Энн, и та надрала ему задницу, после чего оставила умирать в коридоре? Однако на Энн это совсем не похоже, она не обрекла бы человека на смерть, если только он не причинил ей вред. Тогда все совсем непонятно.

Ее глаза просматривают кровь на наличие волос, но Блю ничего не находит. Ей следовало взять с собой фонарик, но тогда ее слишком легко можно было бы заметить. Ничего не обнаружив, она вздыхает и кладет руки на колени. Блю не должна была соглашаться на отделение ПСиОСИ, когда питомники открылись. Она должна была пойти туда, спасти Энн, и толкнуть этого болвана в глотку какого-нибудь чудовища.

Странный свист в животе отвлекает ее от мыслей, напоминая о вязкой жидкости внутри ее тела. Либо он пытается двигаться, либо нашел способ начать процесс рождения. Нужно добраться до одного из лазаретов, чтобы проверить наверняка, но только после того, как она удостоверится, что Энн в безопасности… или мертва. Блю может обнаружить местоположение Энн с помощью видеозаписей «Джуно» и стабилизировать давление в ремонтной шахте, чтобы провести сквозь нее Маркуса. В любом случае, прежде чем уйти, Марсалис придется сломать серверную клетку.

Блю знает, что должна ненавидеть Энн, но не может отпустить ситуацию. Может быть, если Блю спасет ее, Энн поймет, что совершила ошибку, когда оттолкнула ее. У них еще может что-то получиться.

Блю выпрямляется и с переполненным отчаяния сердцем уходит тем же путем, что и пришла.

Упорядоченные ряды мигающих огней проходят через стекло и, встречаясь с замерзшими окнами, превращаются в туманные сферы.

С земли клетка «Джуно» выглядит как мерзлый звездный свет. Блю слышала от Дика, что модуль ПСиОСИ изначально предназначался для колониальной тюрьмы, но Компания в последнюю минуту ее выкупила. Это неудивительно. Станция как раз то, что было нужно «Вейланд-Ютани»: здесь большое количество переходов, она неуютная, серая, и ее помещения выглядят одинаково. А что самое главное, перепрофилирование тюрьмы стоило дешевле, чем создание реальной рабочей зоны. Клетка была бы идеальным постом охраны с видом на прогулочный двор.

Марсалис делает первый шаг к лестнице и начинает нервничать. Здравый смысл ругает ее и просит остановиться. Он пытается донести, что, когда она выйдет из темноты, хищники ее увидят. Блю отгоняет свои страхи и заставляет себя лезть. Она перешагивает через ступеньки, пока не доходит до первого пролета.

Никаких укрытий на пути к клетке «Джуно» не будет. Лестницы представляют собой сетчатые решетки, и даже если она опустится на живот, ее силуэт будет ясно виден снизу. Есть лифты, но они расположены далеко от кабины. Эта мысль пришла к ней слишком поздно. Блю колеблется, размышляя о том, как лучше подобраться к «Джуно», и тогда понимает, что лучшего варианта просто не существует.

Поэтому она бежит.

Прекрасное свойство искусственного тела заключается в том, что оно может пробежать три лестничных пролета в полной тишине и прибыть на место назначения свежим, как летний дождь. Даже когда Блю была здоровой, такая пробежка заставила бы ее взмокнуть. Добравшись до вершины, она поворачивается, чтобы убедиться, что ее никто не преследует. Над ней возвышаются балки с кабельными лотками, водопроводными сетями и вентиляционными каналами. Каждый изогнутый газовый и водопроводный ход привлекает внимание Блю, формой напоминая куполообразный череп одного из чудовищ.

Распознавание образов – это не что иное, как игры разума.

Она проскальзывает внутрь клетки, где ее ожидают модули «Джуно» и длинные цепочки белых огней, сигнализирующих о включении системы пожарной безопасности. Полки серверных стоек закручиваются внутрь комнаты, словно стены лабиринта Минотавра – только вот монстры находятся снаружи, а не внутри. Блю плохо видно терминал, но внизу ловцов она не заметила, поэтому надеется, что здесь одна.

Клетка пропахла пластиком и горячим металлом. Некоторые из полок сгорели, оставив темные пробелы, похожие на отсутствующие зубы. Интересно, насколько работоспособен сервер? Может быть, Маркусу удалось добиться каких-то успехов.

Сделав шаг внутрь, Блю держится ближе к стеллажам. Здесь не так много места, поэтому добравшись до терминала, она с облегчением выдыхает. Учитывая обширный урон, причиненный «Серебряной улыбкой», она думала, что найдет дымящиеся руины или обугленные каркасы. В основном атака была поверхностной – изменения кода, удаление данных, повреждение информации, но он также мог перегрузить электрические системы, вывести из строя турбины или провести любую другую аппаратную атаку.

Терминал с выключенным экраном стоит перед ней, как обелиск. Блю подходит к клавиатуре и вводит пароль. Пластиковый корпус издает щелчок, похожий на выстрел на фоне белого шума охлаждающих насосов и вентиляторов. На экране появляется анимированный логотип «Вейланд-Ютани». Соединение устанавливается, и программа запускается. Блю входит в систему с помощью старых учетных данных, которые восстановил Маркус.

>>СЕРВЕРЫ «ВЕЙЛАНД-ЮТАНИ»

>>АВАРИЙНАЯ СЕТЬ «ТИТУС» и «ДЖУНО»

>>СИСТЕМНЫЙ ЗАГРУЗЧИК,

версия 0.0.0.1 МАРКУС

>>ВАШ ЗАПРОС?

Несмотря на опасность, ее веселит педантичность Маркуса. Только андроид поставил бы номер версии на аварийной системе. Блю медленно нажимает клавиши, поэтому щелчки не резонируют в металлическом корпусе клавиатуры.

//ПОИСК ЧЛЕНА ПЕРСОНАЛА: ВЕКСЛЕР, ЭНН.

>> ЧЛЕН ПЕРСОНАЛА НЕ НАЙДЕН.

(ОТМЕНИТЬ / ПОПРОБОВАТЬ СНОВА / ИГНОРИРОВАТЬ?)

«Дерьмо».

Энн не указана в базе данных «Джуно», поскольку система была удалена. Если бы она работала, Блю могла бы получить полный доступ к видеонаблюдению, или хотя бы узнать местоположение подруги. Она вспоминает стул в середине зала.

//ВИДЕОАНАЛИТИКА.

>>ЧТО СЛЕДУЕТ АНАЛИЗИРОВАТЬ?

//НЕОБЫЧНО РАСПОЛОЖЕННЫЕ ОБЪЕКТЫ.

>> В ИСТОРИИ СИСТЕМЫ НЕТ ДАННЫХ ДЛЯ СРАВНЕНИЯ.

(ОТМЕНИТЬ / ПОПРОБОВАТЬ СНОВА / ИГНОРИРОВАТЬ?)

Блю оглядывается. У нее нет времени обмениваться запросами с безмозглым компьютером.

//МНЕ НУЖНО НАЙТИ МОЕГО ДРУГА.

В тот момент, когда она нажимает «вернуться», она понимает, насколько абсурден ее запрос.

>> ВАШ ДРУГ ЖИВ ИЛИ МЕРТВ?

У Блю перехватывает дыхание.

//НЕИЗВЕСТНО. СМЕРТЬ МОГЛА НАСТУПИТЬ В ПОСЛЕДНИЕ ДВА ЧАСА.

Экран загорается, и все встает на свои места. Блю узнает изображение. В этих объединенных в группу пикселях она видит кадр из комнаты отдыха в ПСиОСИ. Энн стоит спиной в мертвой точке. Блю задерживает дыхание, ожидая, что на нее набросится костлявое черное тело, но вместо этого Энн поворачивается, и в кадре появляется Дориан с алюминиевым стулом в руках. Он взмахивает им прямо перед ее лицом.

– Нет! – с трудом выдыхает Блю, но перед ней открывается суровая правда, которую невозможно отрицать.

Дориан застает Векслер врасплох и наносит удар. Энн падает на пол, а он продолжает бить – снова и снова.

– Нет, – повторяет Блю, но она знает, чем все закончится.

Дориан тащит Энн вместе со стулом в коридор, и камера переключается на внешнюю сторону. Энн долго собирается с мыслями, а затем атакует Садлера ножом. Блю надеется, что перед ней все же история смерти Дориана, но проклятый директор пропадает из поля зрения камеры, а Энн начинает кричать при виде спускающегося к ней чудовища.

Холодный страх становится неопровержимой реальностью.

Блю не может заставить себя моргнуть или пошевелиться. Она знала, что Дориан чертовски злой. Она всегда знала, что в нем есть что-то ужасающее, но это уже слишком. Почему он это сделал? Она скрежещет зубами, ее руки трясутся, а внутри растет ярость. Марсалис еще никогда не испытывала подобного чувства. Она ничего так сильно не хочет, как оторвать ему руки. Дрожащими пальцами Блю тянется вниз и начинает печатать.

//ВЕРНИСЬ В НАЧАЛО ИНЦИДЕНТА.

Материал перематывается до момента, предшествующего тому, когда Энн получает стулом по лицу.

//РАСШИФРУЙ РАЗГОВОР.

«Джуно» несколько раз проигрывает кадры, и с каждым циклом отдаляется все дальше. Когда она доходит до того момента, где Дориан пытается залезть в штаны Энн, Блю с отвращением останавливает видео и перематывает на их диалог.

//Здесь две тысячи пакетов. В одном пакете пятнадцать калорий… Получается, всего тридцать тысяч калорий.

Это соответствует тому, что ей сказали другие выжившие, но в какой-то момент разговор меняется.

//Есть другие запасы. Ты сказал, что здесь были батончики.

//Мне нужно было поговорить с тобой наедине…

В следующую минуту Блю получает ответ на свой вопрос. Ее голова пульсирует. С ее физическим телом что-то не так. У нее ощущение, будто она теряет рассудок, будто разум утекает сквозь ее уши. Блю хочет разрушить это место и всех сжечь – всех, кто встал на сторону Дориана Садлера.

Всех, кто впустил сюда этого монстра.

Вероятно, она тоже способна на убийство. По меньшей мере, она бы сломала тощую шею Люси за то, что та много раз вставала на сторону врага. Блю могла получить доступ к «Розовому орлу» и выпустить на них ловцов.

Или ей стоит продолжить свою миссию, отправив Маркуса и ее тело к оставшемуся спасательному челноку.

Или она могла бы отправить Маркуса помочь другим и подождать спасения.

Или она могла бы найти более легкий способ выбраться.

Однако прежде чем принять решение, ей нужно забить Дориана до смерти. Где бы он ни находился, ее цель – найти его.

Блю начинает печатать.

//ВИДЕОАНАЛИТИКА.

>>ЧТО СЛЕДУЕТ ПРОАНАЛИЗИРОВАТЬ?

//МЕСТОПОЛОЖЕНИЕ МУЖЧИНЫ ИЗ ВИДЕОЗАПИСИ.

>>АВАРИЙНАЯ СЕТЬ «ТИТУС» и «ДЖУНО».

Блю качает головой. Проклятая штуковина собирается перезагрузиться в середине запроса. Она хлопает рукой по консоли, прежде чем вспоминает, что любой шум может натравить на нее существ. Экран не переходит к следующей строке. Он просто завис.

Она проверяет соединительную панель в основании системы, прислушиваясь к любому искрению или шипению. Может быть, когда «Серебряная улыбка» бушевал в сервере, вирус вырвал кусок из консоли и сжег несколько щитов?

Пока Блю ищет решение проблемы, ее взгляд ловит мигающий курсор. Система ожидает ввода, и Блю снова печатает:

//МЕСТОПОЛОЖЕНИЕ МУЖЧИНЫ ИЗ ВИДЕОЗАПИСИ.

>>АВАРИЙНАЯ СЕТЬ «ТИТУС» и «ДЖУНО».

– Маркус.

Голос доносится сзади.

Блю поворачивается и видит, как с лестницы появляется Дориан, длинноногий и злой, с кровоточащей раной от ножа. Ярость наполняет душу Марсалис, и все, о чем она может думать, – как сбросить его с клетки «Джуно» вниз. Она ударит его о пуленепробиваемое стекло с такой силой, что оно разобьется на крошечные куски.

– Активировать управление Эпсилон.

24. Тушение

– Управление активировано. Контрольные элементы управления заблокированы.

Сердце Дориана наполняется ликованием.

Он решил, что Блю слишком возбуждена, чтобы правильно управлять Маркусом, и не прогадал. Из-за ее небрежности он получает в подарок жизнь. Он побеждает. Садлер делает шаг к андроиду, проводя рукой перед его лицом.

– Я все еще вижу вас, директор Садлер, – сообщает Маркус. – Я просто жду приказов.

– Отключить все речевые и моторные функции, – командует Дориан.

Маркус мгновенно падает на землю и застывает в позе эмбриона, словно марионетка с обрезанными нитями. Дориан наклоняется, чтобы коснуться его лба, и проводит кончиками пальцев по безупречной искусственной коже. Он гладит волнистые светлые волосы андроида и дергает несколько выпавших прядей на висках.

– Мне нравится это место, Блю, – шепчет он, садясь рядом с Маркусом. – Я думаю… Я думаю, что это лучшее время всей моей жизни. Ты ведь еще в системе, не так ли? Я знаю, что ты меня слушаешь.

Он вытаскивает портсигар; у него остались две последние сигареты. Дориан всегда выкуривал пачку в день, но с тех пор, как прибыл на «Холодную кузницу», он практически бросил курить. Только сейчас у него появилось желание, потому что он намерен разделаться с этими людьми самым изощренным способом. Способом, которым за всю свою жизнь он еще никогда не пользовался.

– Мне не хотелось убивать Энн, – говорит он, – но я не мог позволить, чтобы она всем рассказала о том, что я хотел их здесь бросить. Это бы повлияло на их мнение обо мне, понимаешь? Мне нравилась Энн. Она была прекрасным половым партнером и ловко обращалась с ножом.

Садлер охлопывает свой карман в поисках спичек и вытягивает коробок. Осталось всего три, по одной на сигарету и одна в запасе. Должно быть это судьба. Да вот только картона для розжига нет. Внутри него, словно отдаленные раскаты грома, грохочет ярость, но он с ней справляется. Дориан не может показать Блю, насколько он зол.

– Знаешь, я не могу поверить, что это второй раз, когда мне приходиться избавляться от твоего тела. Мой отец всегда говорил: «Если у тебя нет времени сделать это правильно, у тебя должно быть время, чтобы сделать это дважды». – Садлер хлопает Маркуса по плечу. – Думаю, что лучше сделать все правильно, дружище.

Директор смотрит на монитор «Джуно» и видит, что тот пуст.

– Похоже, время ожидания истекло. Хочешь увидеть кое-что интересное?

Дориан тащит Маркуса и усаживает его безвольное тело, оперев на один из шкафов, чтобы у андроида был хороший обзор. Затем сгибает длинные пальцы и вводит в консоль имя и пароль Хавьера.

– Во-первых, давай закроем двери, – говорит он, и просит «Джуно» полностью заблокироваться.

Его сердце замирает, когда вход в серверную клетку с шипением закрывается, но Дориану не стоит беспокоиться, так как внутри вместе с ним существ нет. Даже если бы снаружи и виднелись ловцы, они вряд ли смогли бы пройти сквозь толстое стекло клетки.

Глаза Маркуса неподвижно смотрят на экран. Дориан представляет Блю в ее комнате, отчаянно пытающуюся восстановить контроль над своим суррогатом. Пусть это и восхитительное зрелище, но она ведь может преуспеть, и тогда Садлер умрет.

Как предотвратить ее дальнейшее вмешательство – вот в чем вопрос. И тогда Дориан замечает шкаф с огнетушителем. Он открывает его и достает красный цилиндр. Огнетушитель довольно много весит для таких компактных размеров. Садлер подходит к Маркусу и несильно бьет того по голове, которая тут же отзывается металлическим гулом. А Дориан уже раскачивает перед глазами синтета находящийся под давлением баллон. Он трясет им так, будто соблазняет каким-то лакомством.

– Мне нравится… – начинает Дориан и на этот раз чуть сильнее бьет андроида в лоб, – …убивать с помощью устройства, предназначенного для спасения жизни. В этом есть некая поэзия. Что ты думаешь об этом, Блю?

Используя огнетушитель в качестве тарана, Садлер разбивает висок Маркуса, прижав мозг андроида к краю серверной стойки. Маркус не отвечает, но Дориан почти чувствует, как Блю пронзительно кричит, умоляя его остановиться. Может быть, она даже подавится своей слюной.

– Трудно отвечать, когда нет моторных функций, верно?

Используя угол стойки, как расщепляющий клин, Дориан снова наносит удар, только на этот раз сил он не жалеет. Неожиданно глаза андроида начинают бегать, но Садлер не замечает видимого ущерба. Так не пойдет. Он не будет счастлив, пока не омоет руки в молочной крови Маркуса.

– Что думаешь, Блю?

Дориан прижимает ногу к плечу Маркуса и толкает его череп вверх, к краю стойки. Прицелившись, Дориан замахивается огнетушителем, словно бейсбольной битой, и громкий треск вознаграждает его усилия, а на лбу Маркуса появляется небольшой рубец – доказательство разрушения электронного мозга.

– Вот и всё.

Садлер снова бьет по фальшивой пластиковой голове, и Маркус падает на землю.

– Вот и всё, черт бы тебя побрал.

Дориан поднимает огнетушитель над головой и с торжествующим криком разбивает череп Маркуса, из которого тут же брызгает струя белой крови. Бросив огнетушитель, директор, спотыкаясь, отступает. Он часто дышит. Его лицо горит, с тяжелым выдохом он касается своей липкой шеи, прижимает к ней пальцы и проверяет свой пульс – точно так же, как он делал тысячу раз, когда бегал трусцой. Когда его тело достигает покоя, то сердечный ритм сразу замедляется.

Садлер смотрит на покрытые белой кровью андроида руки. Он ощутил ужас Блю, ее гнев и понимание того, что она неумолимо проиграла более сильному человеку. Она не выберется с «Холодной кузницы». Остальные не смогут ей помочь. Дориан начал пожирать ее, и убийство Маркуса было первым смертельным укусом.

Ему следовало сделать то же самое со своим отцом, вместо того, чтобы платить за дом престарелых. Это было бы справедливо.

Дориан касается щеки, и его пальцы покрываются собственной кровью. Рана нуждается в швах, но только для того, чтобы вернуть лицу красоту. Резаная рана – это дверь к чему-то большему. Он представляет, как снимает кожу и находит под ней черный хитин.

Погрузив пальцы в льющуюся синтетическую кровь Маркуса, Садлер подносит ее к губам и ощущает вкус аспартама с небольшим оттенком трюфельного масла.

Ему не стоит тратить свое драгоценное время.

Дориан поднимается и возвращается к терминалу, пытаясь вспомнить, каким образом Энн собиралась спасти Блю. Она что-то сказала о ремонтных шахтах… Слишком сложно было сосредоточиться на ее словах в тот момент, когда он собирался ее убить. Какова была точная формулировка?

//ВЫРОВНЯЙ ДАВЛЕНИЕ В РЕМОНТНЫХ ШАХТАХ И ОТКРОЙ ИХ.

>>НАРУШЕНА СТРУКТУРНАЯ ЦЕЛОСТНОСТЬ СТЫКОВОЧНОГО ОТСЕКА.

>> В СЛУЧАЕ ДАЛЬНЕЙШИХ ПОВРЕЖДЕНИЙ ВОЗМОЖНА ДЕКОМПРЕССИЯ.

>>ПРОДОЛЖИТЬ? (ДА/НЕТ)

Дориан закатывает глаза.

//ДА

В отличие от людей, компьютер не протестует.

>>ВЫРАВНИВАНИЕ ДАВЛЕНИЯ В РЕМОНТНОЙ ШАХТЕ… 100 %.

>>УСТАНОВЛЕНО ДАВЛЕНИЕ В 1 АТМ.

>>ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: ЧРЕЗВЫЧАЙНАЯ ОПАСНОСТЬ. ЭКИПАЖ ДОЛЖЕН СЛЕДОВАТЬ ПРОТОКОЛУ ЭВАКУАЦИИ.

Этого хватит, чтобы преодолеть разрыв, но недостаточно, чтобы привлечь ловцов. Чудовища, безусловно, выберутся оттуда, но это может занять какое-то время. Садлер напрягает мозг, чтобы подумать, что еще он может сделать и заодно выкурить Блю. Он хочет открыть тепловые щиты на другой стороне станции, но не знает, как они работают.

К тому же Марсалис должна быть съедена.

//ЗАКРЫТЬ ВСЕ ВОЗДУШНЫЕ ПОТОКИ В ОТСЕКЕ ДЛЯ ПЕРСОНАЛА. ВЫКЛЮЧИТЬ ТЕПЛОВЫЕ ДИСПЕРГАТОРЫ.

В течение нескольких минут в этом модуле температура станет выше двадцати пяти градусов Цельсия. Там станет душно, и стерва умрет, предварительно помучившись.

Садлер пытается вспомнить свое прибытие в это волшебное место. Тогда на полу появились огни и показали ему путь. Как их называл Кардозо?

//СТАТУС НАВИГАЦИОННОЙ СИСТЕМЫ.

>>НАВИГАЦИЯ ВВЕДЕНА В ЭКСПЛУАТАЦИЮ И ПОДКЛЮЧЕНА. ВАМ НУЖНО ПРОЛОЖИТЬ ПУТЬ?

Дориан облизывает губы и обдумывает, как лучше сформулировать запрос. Он никогда не был сторонником информационных технологий, но пока серверы не доставляли проблем. Кроме того, он быстро учится.

//ОТ ПИТОМНИКОВ ДО КОМНАТЫ ЭКИПАЖА 08.

>>ЭТОТ ПУТЬ ВЕДЕТ ЧЕРЕЗ РЕМОНТНЫЕ ШАХТЫ.

>>В РЕМОНТНЫХ ШАХТАХ НАВИГАЦИЯ НЕДОСТУПНА.

>>ЧРЕЗВЫЧАЙНАЯ ОПАСНОСТЬ. ПРОДОЛЖИТЬ?

(ДА / НЕТ)

//ДА.

//НАСТРОЙ МАКСИМАЛЬНУЮ ЯРКОСТЬ, ПОЖАЛУЙСТА.

>>ВЫПОЛНЕНО.

Дориан подходит к неиспачканному кусочку стекла и смотрит вниз. На полу появляется тонкая зеленая линия пульсирующего света, ведущая к центральной стойке, и Садлер с восхищением смотрит, как на открытом пространстве отсека появляется одно из любопытствующих существ.

Но Дориан не хочет, чтобы все ловцы последовали к жилому отсеку. Они ему еще понадобятся в ПСиОСИ. Директор должен проследить за ними, поскольку Блю очень любит неожиданные трюки.

//ВИДЕОАНАЛИТИКА

>> ПРЕДМЕТ АНАЛИЗА?

//НЕЧЕЛОВЕЧЕСКИЕ ФОРМЫ ЖИЗНИ.

>>ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: МИКРОСКОПИЧЕСКИЕ ОРГАНИЗМЫ НЕ МОГУТ БЫТЬ СОПОСТАВЛЕНЫ С ТЕКУЩЕЙ ВИДЕОЗАГРУЗКОЙ.

Дориан фыркает от раздражения.

//ОБОЗНАЧЬ НА КАРТЕ БОЛЬШИЕ НЕЧЕЛОВЕЧЕСКИЕ ФОРМЫ ЖИЗНИ. ПРЕДОСТАВЬ КОНТРОЛЬ ДОСТУПА.

>>ОБОЗНАЧЕНИЕ НА КАРТЕ… 100 %.

Терминал открывает схему станции, на которой мерцают несколько десятков красных точек. Они начинают сходиться по зеленой линии, ведущей к шахтам технического обслуживания. Ловцы – любопытные звери, они быстро реагируют на любые изменения в своей среде. Они очень похожи на людей, только пользы от них больше.

Дориан смотрит на название ближайшего экрана, напечатанное внизу на отрывном стикере.

//ВЫВЕДИ ВИДЕОМАТЕРИАЛ НА ЭКРАН ДЖУНО-2A.

>> АКТИВАЦИЯ.

Монитор включается и заполняется изображениями с камер видеонаблюдения. Дориан не узнает все места, но он может следовать карте с монитора терминала. Выбрав дверь в уединенном углу ПСиОСИ, директор открывает ее, а затем закрывает. Некоторые из красных точек спешат к хлопнувшей двери. Дориан пытается открыть другую дверь в другом месте. Чудовища без промедлений следуют его сигналам.

Если бы они догадывались, куда он их направляет, то следовали бы намного быстрее. Садлер добудет им угощение.

Наблюдая за мониторами, он переносит свой взгляд на изображение с надписью ««Розовый орел», лаборатория «Альфа»». Пристально вглядываясь в экран, смотрит на людей, суетящихся вокруг того, что осталось от их жалких жизней. Они работают в какой-то тщетной надежде на спасение. Даже если у них получилось бы отправить сообщение на Землю, их бы уже ничто не спасло. Голод и медленное поджаривание – вот их судьба.

Дориан не испытывал такой радости на протяжении всей своей жизни. Витая в облаках, он думает о древнем принце Дании, обвиненном в безумии.

«Из жалости я должен быть суровым.

Несчастья начались, готовьтесь к новым».[28]

25. Никогда-никогда

Блю срывает с головы шлем, и ее дыхание перекрывает ларингоспазм. Чем больше она борется с ним, тем меньше может дышать. Соленые слезы текут из ее глаз, а зубы стучат от ярости. Как она могла быть такой глупой?

Энн мертва.

Энн, которая никогда ее не любила.

Энн, которая стала последним человеком, кто прикасался к Блю.

Блю должна заставить себя успокоиться, иначе, как только ее гортань вернется в нормальное состояние, спазм случится снова. Она сдерживает дыхание, ее глаза выпучиваются, а голова начинает кружиться. Блю ощущает струйку холодного воздуха в своем горле, и ей требуется собрать все самообладание, чтобы с жадностью не вдохнуть. Если она это сделает, гортань закроется снова.

Понемногу вдыхая, Блю пытается расслабиться. Она не должна потерять сознание. Ей может снова понадобиться интубация, а здесь нет никого, кто бы мог ей помочь. Этот сукин сын не сможет вот так просто ее убить…

Но, в некотором роде, он уже ее убил.

Без Маркуса нет образца. Без образца ей не ждать спасения. Никто не придет, не достанет ее из комнаты и не переправит в спасательный челнок.

Слезы катятся по щекам Блю. Все кончено. Теперь все, что остается – это лечь и ждать своей кончины. Она обнимает себя руками и садится полулежа в своей кровати. У нее слишком сильно кружится голова, чтобы остановить надвигающийся сон, и она слишком слаба, чтобы думать. Марсалис старалась изо всех сил, но этого оказалось недостаточно, и теперь она отправится навстречу звезде.

Бесполезный шлем лежит на ее ногах; его провода тянутся к настенному терминалу, словно хвост. Блю хочет взять шлем и кинуть, но у нее нет на это сил. Она собирается столкнуть его с кровати, но вспоминает, что Маркус не единственный, к чему она может подключиться.

Есть погрузчик «Катерпиллер П-5000».

Сердце Блю колотится с дикой яростью. С помощью этого монстра она может уничтожить все, что окажется между ней и Дорианом. У погрузчика есть полный доступ Маркуса, и он может свободно передвигаться по станции. Интересно, андроид и личность свою в него загрузил? Будет ли он злиться, когда с его помощью она сломает Дориана как сухую веточку?

А когда Садлер столкнется с собственной смертью, будет ли он рад?

«А кого это волнует?»

Блю собирается надеть шлем, но неожиданно дверь в ее комнату открывается. Внезапный шум встряхивает Марсалис с такой силой, что ее начинает тошнить. Она видит тускло освещенный коридор. Должно быть, освещение переведено в ночной режим. Слабый зеленый свет отражается в тенях и медленно пульсирует, словно покачивающийся на волнах буй. Блю наклоняется вперед, пытаясь отыскать источник шума, но не находит его.

Вдруг белый шум исчезает из комнаты, оставив только звук вращающегося вентилятора. Блю открывает рот, так как внезапное отсутствие шума дает ей отчетливое ощущение заложенности в ушах.

Вероятно, это просто сбой в компьютерной системе. Марсалис игнорирует данное событие и надевает шлем, который тут же начинает издавать ворчащий звук. Ей нужно выяснить причину, однако для этого придется проползти по комнате, а она не уверена, что в состоянии справиться с такой задачей. Смотря вниз с кровати, Блю пытается понять, смогут ли ее выбитые колени безопасно опустить хозяйку на пол.

Зеленый свет манит ее.

Блю убирает шлем в безопасное место, и убеждает свои ноги покинуть кровать. Остальная часть ее тела сваливается вслед за ногами, словно мешок с картошкой. Ударившись о металлический пол, Блю вскрикивает от боли. Потом опирается на руки, в которых остались не атрофировавшиеся мышцы, и исследует место ушиба. На лбу останется шишка, но это нестрашно. Тем более после того ада, который она прошла за последние часы.

Дюйм за дюймом Блю тащит свое тело по полу, и наконец добирается до двери. Обхватив пальцами порог, подтягивается до уровня коридора и остальной части жилого отсека. В коридоре она замечает тонкую дорожку светодиодов, мерцающих зеленым светом. Это навигационная система, которая ориентирует людей на территории станции. Она несколько раз пользовалась такой навигацией, когда прибыла на станцию, но даже тогда это не принесло большой пользы. И потом, это все было так давно, что Блю едва помнит.

Кто же здесь остался? Кто пытается найти ее комнату?

Крик эхом отзывается в темноте длинного коридора, ведущего к центральной стойке. Марсалис очень хорошо знаком этот звук. Ловцы издают подобные крики, когда общаются друг с другом. В этот момент ее вены будто наполняются льдом.

Они идут.

Блю снова возвращается в свою комнату и с помощью ближайшего стола подтягивается, чтобы хлопнуть по панели закрытия двери. Если она сможет заблокировать ее, то они, возможно, потеряют к ней интерес и вернутся туда, где больше людей. Со второй попытки вход в комнату закрывается. Наконец ей удается нажать кнопку блокировки, и со звоном сигнализации дверная панель становится красной.

Но вдруг она снова меняет цвет на зеленый.

И дверь открывается.

Дориан контролирует двери из серверной комнаты.

Он закрывает ее, затем открывает, затем снова закрывает, словно пытаясь сказать этим: «Да, я здесь, и я буду наблюдать, как ты умираешь». Она знает, что директор откроет дверь, как только существа приблизятся.

Блю ползет настолько быстро, насколько может, отчаянно рассматривая комнату в поисках места или способа, чтобы спрятаться. Кровать слишком высокая, под ней невозможно укрыться. Ее найдут за несколько секунд. Блю замечает вентиляционную шахту, но понимает, что ловцы учуют ее и там. Маркус давно не мыл Блю, поэтому от нее исходит резкий запах. Нет, она должна их отпугнуть.

Возможно, она смогла бы сделать что-то вроде огнемета, используя спички Дориана. В ее комнате есть трубки, а также осуществляется подача кислорода, но пластиком пользоваться нельзя, так как он расплавится. Блю подползает к кровати, чтобы достать спички и картон для розжига, и ищет их пальцами в щели между матрасом и каркасом. Она никогда не собиралась их доставать. Марсалис находит только три спички – столько же, сколько она ему оставила.

Может быть, ей нужно просто засунуть шариковую ручку в пружинный клапан одного из кислородных баллонов и заполнить воздух легковоспламеняющимся газом? Она бы зажгла спичку и забрала с собой нескольких ублюдков. Но потом она представляет, как Дориан с широкой улыбкой на лице будет наблюдать за этой картиной из центра управления «Джуно».

«Черт возьми».

Блю может устроить взрыв, но должна найти способ выжить. Если бы у нее было время, она бы создала некое подобие дистанционной электрической искры с использованием монтажной платы, проводки и нескольких сетевых сигналов. Но это опасно и для нее: даже если она скроется внутри вентиляционного канала, то от взрыва ей в лицо вместе с пламенем прилетят куски покрытия. Нужно, чтобы между ней и взрывом находилось что-то твердое и ровное, что полностью закроет вход.

В углу комнаты стоит аптечка Маркуса, где он хранит чистые принадлежности, необходимые для оказания срочной неотложной помощи: ножницы, марля и ряд других стерильных упакованных предметов. Все они лежат на съемном металлическом лотке, который немного больше, чем крышка вентиляционной шахты.

Блю исследует свой предстоящий маршрут. Ей придется дважды подняться: один раз на письменный стол за ручкой, и еще раз – на кровать, к вентилю кислородного баллона. Используя ручки ящика в качестве лестницы, она подтягивается к рабочей поверхности, толкаясь непослушными ногами, чтобы подтянуть колени. Потом приподнимается до уровня стола и точно параллельно стене замечает одну из шариковых ручек Маркуса. Резким движением она хлопает по ней ладонью и перетаскивает ее на пол. Блю тяжело дышит; она так устала после того, что проделала, но ей нельзя останавливаться и отдыхать.

Борясь с кроватью, Блю хватает боковой поручень, а затем переносит свой зад, чтобы занять более удобное положение. Мышцы рук горят, но она поднимается достаточно высоко, чтобы схватиться за поручень второй рукой. Несколько недель назад она бы и не подумала, что способна проделать подобное хотя бы один раз, а сегодня осознает, что сделала это уже несколько раз за два дня.

Блю висит на животе на краю кровати, а ее ноги беспомощно болтаются в воздухе. Она выдергивает медицинские трубки из кислородных вентилей и бросает их на пол, после чего открывает шариковую ручку и вытаскивает стержень, оставив пустой корпус с заостренным концом. Колпачок идеально проходит сквозь пружинный клапан, и Блю проталкивает ручку как можно глубже.

Воздух наполняется резким свистящим шипением, возможно, даже слишком громким. Клапаны не предназначены для того, чтобы раскрываться до такой ширины.

Когда в комнате становится слишком много кислорода, появляется предупреждение об опасности воспламенения. Запускается пожарная тревога, и система отключает баллоны. Это значит, что, как только прозвучит сигнал тревоги, у Блю останется мало времени на реализацию ее плана, поскольку кислород вскоре рассеется.

Взгляд падает на мирно лежащий на тумбочке портативный терминал. Если у нее все получится, то лучше взять его с собой. Это последний способ получить доступ к «Джуно» и «Титусу», и, возможно, к погрузчику. Блю прижимает терминал к груди и падает на пол, защищая устройство своим телом. Она ударяется плечом и чуть не вскрикивает. Каждая часть ее тела болит, и она чувствует, что находится на волоске от нападения чужих, которые надвигаются подобно далеким раскатам грома перед бурей.

Медицинский лоток недалеко – возможно, около ярда от нее. Но, чтобы до него добраться, ей придется проползти через основание медицинской каталки. Руки и пальцы больше не хотят слушаться. Блю уже слишком много пережила, и ей нужно отдохнуть. Но на это нет времени. Марсалис перетаскивает себя через основание каталки к тележке. Первоначально она планировала подтянуться, но ее тело не позволяет этого сделать. Тогда Блю толкает тележку, чтобы посмотреть, отсоединен ли лоток, и та отвечает свободным покачиванием. Блю могла бы опрокинуть тележку, но звук падения был бы похож на грохот гонга, который услышали бы толпящиеся в коридорах ловцы. Она должна поймать лоток, если хочет прожить дольше и попасть в вентиляционный канал.

Схватив тележку, Блю осторожно ее наклоняет. Тележка легче, чем она ожидала, поэтому тут же опрокидывается. Блю ловит лоток, но инструменты скатываются и со звоном падают на пол. Марсалис вздрагивает, уверенная в том, что хитиновые чудовища придут скрестись в дверь, словно голодные кошки.

Но этого не происходит, и Блю остается смотреть на закрытую дверь, дрожа от ужаса. Она перекатывается на живот и ползет к вентиляционной шахте, толкая подбородком лоток и портативный терминал. Они издают незначительный царапающий шум, который звучит как мегафон. Достигнув своей цели, Блю отталкивает лоток и компьютер в сторону, чтобы подобраться к вентиляционной крышке, удерживаемой винтами с накатанными головками.

Она хватается за первый винт, но тот отказывается поворачиваться. В свои лучшие дни Блю была в состоянии открыть любую банку или бутылку, но теперь ее хватка ослабла. А может, техники просто слишком сильно закрутили винты. Она смотрит в щель, которая проходит через верхнюю часть головки винта и оглядывается назад, на упавшие инструменты. Рядом с марлей лежат хирургические ножницы.

Дверной замок издает звуковой сигнал, от которого замирает сердце. Дориан запирает и открывает дверь, чтобы привлечь внимание ловцов.

«Ты еще не мертва. Просто иди вперед».

Обутая в мягкие медицинские тапочки, Блю хватает большим пальцем кольцо ножниц и подносит их к руке. Достав ножницы, она вставляет одно из лезвий в головку винта и поворачивает с чуть большим усилием.

Винт откручивается, и она повторяет процесс с оставшимися тремя, а затем убирает ножницы в сторону. Блю извлекает первый винт, когда ее уши вдруг заполняются ужасающим звуком.

Сигнал тревоги из-за перенасыщения кислородом.

Звук раздается снова, и шипение утечки кислорода затихает. Ему на смену из коридора приходит другое приглушенное шипение. Дориан пока еще не открыл дверь. Он наслаждается происходящим.

«Черт, черт, черт, черт».

Блю беззвучно ругается, стараясь не издать даже мельчайшего шума, пока ее пальцы работают со вторым винтом. Она вынимает его, потом третий.

Снова раздается сигнал тревоги. Сколько проклятых предупреждений они еще сделают? Возможно, за дверью кто-то ходит. Это не имеет значения – Блю не может оглянуться. Да и что изменилось бы, если бы она это сделала?

Четвертый винт покидает отверстие, она тянет решетку в сторону, а затем осторожно кладет ее на пол и со всей имеющейся у нее силой поднимает терминал в вентиляционный ход. Компьютер стал для нее невыносимо тяжелым.

Дверь открывается, и до ушей Блю доносятся звуки разрывания мяса и чавканья. Один из ловцов жрет Мерримака. Покойный ублюдок выиграл ей немного времени.

Марсалис отчаянно проскальзывает в отверстие, но понимает, что там нет места, чтобы развернуться. Ей приходится вылезти обратно. Кожа Блю словно наэлектризовалась от ужаса. Это не самый лучший ее план. Это даже не разумный план. Если ее не съедят, то точно разорвут на куски. Блю поворачивается на полу и занимает положение, чтобы войти в шахту вперед ногами. Она ползет назад, и ее одежда задирается на тощем теле, еще сильнее царапая живот со стомой.

Запирающая панель на открытой двери звенит в быстрой последовательности еще несколько раз – это звонок к обеду. В коридоре кричит чудовище.

Блю проталкивает плечи и пробирается в темноту. Забирает к себе компьютер, а затем протягивает руку и берет ручку медицинского лотка, чтобы расположить его над входом. Когда она ставит лоток на место, то может поклясться, что видит длинные когти ловца, обхватывающие дверной проем. Она хочет кричать, но сдерживается – годы бесконечной боли научили ее этому.

Медицинский лоток должен подпирать вход под правильным углом. Он достаточно большой, чтобы полностью закрыть отверстие, однако если угол будет слишком большой, то во время взрыва он просто отлетит в сторону, а если слишком маленький, то лоток наклонится вперед и выдаст ее убежище. Лоток сделан из твердой хирургической стали – если его плотно приложить к отверстию, то он должен смягчить взрывную волну. Блю устанавливает его на место и продвигается дальше в вентиляционную шахту, чтобы между ней и комнатой появилось хоть малейшее расстояние.

Тревожная сирена смолкает. Неужели это означает, что комната находится в безопасности? Этого не может быть. Прошло всего несколько секунд.

Дрожащими руками Блю достает из кармана трио спичек и чиркает одной, но спичка тут же ломается пополам. Марсалис не брала спички в руки с тех пор, как была маленьким ребенком. К тому же в современной жизни ими практически никто не пользуется.

Отбросив сломанную спичку в сторону, она поднимает следующую и подносит ее к кусочку картона. Блю проникла в вентиляцию достаточно глубоко: ее ноги добрались до деактивированного вентилятора. Она зажигает спичку, но когда подносит ее к крошечной трещине между стенкой и подносом, то ее пальцы трясутся так, что огонек гаснет.

Осталась последняя спичка.

Может быть, ей стоит подождать, пока они уйдут? Может, они ее и не заметят? Но внезапно раздается щелчок когтей, и это настолько близко к отверстию, что Блю может сосчитать пальцы. Сейчас или никогда – зажечь огонь или потерять кислород. Тогда она подбирается к лотку и почти касается его лбом. Блю держит последнюю спичку рядом с телом, будто это последний оставшийся источник тепла во Вселенной. А потом выставляет ее вперед.

Трещина на одной стороне лотка темнеет.

Черные губы, насмешка, вязкая слюна и стекловидные зубы. Существо шипит, как огнемет, и Блю хватает ртом воздух, наполненный смрадом от его дыхания. Чужой ел трупы.

Затем Блю произносит на выдохе: «Пошел ты к черту!»

И зажигает спичку.

Пламя вспыхивает и захватывает область вокруг угловой части лотка. Огонь облизывает пространство между отверстиями, и за считаную секунду обжигает ее руки. Вдруг взрывная волна с грохотом швыряет лоток о стену вентиляционного канала, и Блю вскрикивает.

Взрыву некуда выйти, кроме как через дверь, но Марсалис могла поклясться, что ей не удалось поставить лоток правильно. Рев заполняет голову и сотрясает кости, от взрывной волны кружится голова.

Завывание превращается в тихий звон, напоминающий звук сверла на зубах.

Блю представляет, как чудовище вылетело в коридор.

Крики ловца оглушают. Мучения твари вполне понятны, и Марсалис вспоминает ярость существа, которое сгорело под жаром звезды. Тогда она была в ужасе. На этот раз Блю оказалась достаточно близко, чтобы прикоснуться к ловцу своими руками, плотью и кровью. Она отступает, когда начинают звенеть сирены пожарной сигнализации, и продолжает ползти все дальше и дальше в вентиляционный канал, но дальнейшему проходу препятствует вентиляционный блок.

Дым пробивает себе путь внутрь канала, обволакивая ее измученные лицо и руки. Давление в комнате уменьшается, и скрипучий дымящийся лоток падает.

Среди пламени пробивается тень: скорпионий хвост поражает все вокруг себя; зубастый рот и язык хватают все подряд. Несмотря на работающие спринклеры, постельное белье загорается, выпуская в потолок темный дым. Тем не менее существо не собирается умирать. Системы, предназначенные для спасения людей на станции, потушат огонь, и он убьет Блю.

Чудовище крушит ее личный аптечный склад, который полон запасов на следующие шесть месяцев – галлоны изопропилового спирта вместе с аварийными кислородными баллонами и запасным компаундом. Возникший пожар кажется ей не менее опасным, чем пристальный взгляд на свет Кауфманна.

Лицо Блю омывается теплом, и пламя начинает вытеснять воздух из шахты, высасывая ее наружу, подзывая ее. Холодный, свежий воздух скользит по ее ногам, и она хочет добраться до его источника.

Черная тень падает на ее кровать, погружаясь в костер. Череп существа вскрывается, как гнойник, и вокруг вскипает кислотная кровь, наполняя комнату сернистым дымом. Спринклерная система удваивает силу выпуска, смывая смертоносную кровь и горящий спирт к вентиляционному каналу.

Блю отталкивается настолько далеко, насколько только может, пытаясь вышибить ногами деактивированные лопасти вентилятора. Голубой огонь ползет ближе и ближе к ее лицу, и она изо всех сил старается держаться как можно ниже. Но бушующая волна так и не настигает ее, решив отступить.

В шахте мерцает пламя. Блю смотрит вниз через отверстие. Она видит, как ее пылающая постель обрушивается на пол вместе с лежащим на ней существом, похожим на возвращающегося в ад Дьявола.

Его кислотная кровь создала импровизированную воронку. Блю надеется, что корпус станции в конечном итоге предотвратит разъедание, но теперь бессмысленно беспокоиться. Она все равно не может выбраться из вентиляционной шахты, так как в ее комнате стоит обжигающая жара, и ей нужно ждать, пока кислота на металле нейтрализуется.

Поэтому Блю ждет в своем длинном гробу, запертая внутри стены «Холодной кузницы», сжимает портативный терминал и плачет.

Интерлюдия. Люси

Из всех людей на RB-232 Люси Билтмор меньше всех заслуживает быть здесь. Ведь именно у нее проснулась совесть.

Она написала маме об ужасных экспериментах, которые проходили на станции, но каким-то образом произошла утечка информации. Возможно, ящик ее мамы был взломан. Возможно, ее мама сама сказала кому-то. Какова бы ни была причина, кто-то начал ее шантажировать.

«Делайте, как мы говорим, или правда выйдет наружу».

Люси не ответила. Она слишком испугалась. «Вейланд-Ютани» назначила для нее офицера информационной безопасности, а также члена контрразведки морской пехоты. Она получила четкие инструкции относительно того, как нужно разговаривать с подозрительным контактом. Однако прежде чем она ответила, прибыло второе сообщение.

Фотография ее матери, заходящей в свою квартиру.

«Делайте, как мы говорим. Не связывайтесь с Биллом Пратером и полковником Вебером. Не обсуждайте это со своими товарищами по команде или с кем-то еще».

Кто бы это ни был, они знали ее наставников, и это была самая убедительная угроза из всех.

Затем они отправили ей код, чтобы она вставила его в «Серебряную улыбку», а вскоре и код для прошивочного устройства Хавьера. Предполагалось, что они экспортируют изображения со всех камер наблюдения из «Холодной кузницы» на спутниковую линию связи. Таков был план.

Ловцы никаким образом не должны были выбраться наружу, так как двери клеток управляются вручную – без вмешательства компьютера. Но существа теперь бродят по станции, и это имеет какое-то отношение к предательству Люси. Блю в этом уверена.

Наблюдая за работой своих товарищей по команде, за тем, как они по очереди сменяют друг друга и как нацелены на маловероятное, но заслуженное спасение, она все больше падает духом с каждой проходящей минутой. Каждый раз, глядя на свои пальцы, она представляет на них кровь, и от этого ее тошнит. Кровь Кембили смешивается с кровью остальных мертвых членов персонала. Он всегда успокаивал ее, когда ей было плохо, он любил ее, а теперь он просто труп.

– …мы знаем, что произошло, – говорит кто-то, и Люси подпрыгивает от неожиданности.

Никаких слез не появляется в ее глазах – она их уже выплакала. Это Ник.

Неужели это происходит? Они разоблачили ее?

Она смотрит на молодого человека и сглатывает:

– Извини?

Ник поднимает голову с настороженным и озабоченным видом.

В течение нескольких недель все они относились к ней с подозрением. Люси это заметила.

– Мы знаем, что произошло четыре ошибки в электротехнике. Как думаешь, ты сможешь провести диагностику?

– Я… – заикается она. – Я не особо разбираюсь в энергосистемах.

– А я не руководитель проекта, – улыбаясь говорит Ник, – но знаешь… это нужно сделать. Нам нужно, чтобы кто-то просмотрел наш код маршрутизации, а ты самый подходящий человек из присутствующих.

Люси не может сосредоточиться. Честно говоря, она не хочет ничего, кроме как порезать свои чертовы запястья и пустить кровь в горячей ванне.

– Конечно, – соглашается Люси.

Она представляет, как проходит через все это, возвращается на Землю и беззаботно живет несколько месяцев, пока не получает повестку в суд. Допрос начинается невинно: «Можете ли вы объяснить события, которые произошли на «Холодной кузнице», мисс Билтмор?» Чем глубже они копают, тем хуже становится. Ну а затем без тени сомнения они узнают, что это она.

Она всех убила.

Вероятно, поэтому Блю ненавидит ее. Люси видит обвинения в глазах Блю. Один предатель смотрит на другого.

Люси садится к одному из терминалов «Розового орла» и вздыхает. Буквы на экране больше не имеют никакого смысла, и она не может заставить свои пальцы ввести учетные данные. Нет смысла даже пытаться.

Учитывая то, что она сделала, должна ли она помогать им с безопасным возвращением домой? Может ли она по-прежнему иметь цель в жизни после такого отвратительного поступка? Они не заслуживают оставаться здесь. Ни один из них.

Еще есть Дориан, новичок, который не имеет отношения к отвратительным экспериментам, происходящим на «Холодной кузнице». Он самый невинный из всех. Его отправила сюда работа за несколько дней до сбоя в режиме сдерживания. Этот человек выследил растраты Блю и, вероятно, был близок к тому, чтобы разузнать секреты Люси. Но тут все полетело к чертям.

«Когда мы вернемся на Землю, – говорил он, – я лично удостоверюсь, что Компания знает, насколько вы ценный сотрудник». И теперь Дориан рискует своей жизнью вместе с Энн, чтобы спасти ее и добыть запасы еды. Люси тоже должна быть там.

Билтмор собирается с мыслями, а затем выгружает свой идентификатор входа и пароль. Она медлительная и неорганизованная. Сможет ли она вообще хоть что-то зашифровывать? Первые два раза она вводит неверный пароль, и ее охватывает чувство разочарования. Тогда Люси ударяет по клавише ввода с громким звоном.

Передняя дверь «Розового орла» открывается.

Прямо в коридор, где свободно бродят существа.

Люди перестают работать. В комнате наступает тишина. Они смотрят на дверь, потом на Люси.

Билтмор открывает рот, словно рыба, пытаясь понять связь между своими действиями и открытой дверью. Стефан, техник, который находится ближе всего ко входу, смотрит на нее с чем-то вроде удивления, а затем черные когти обхватывают его и утаскивают в коридор. Его мучительные крики эхом прокатываются через ПСиОСИ, исчезая в приглушенном бульканье. Остальные члены персонала реагируют медленно, будто они пропустили это событие. Затем Ник, новоиспеченный руководитель, кричит остальным:

– Бегите!

Люси, спотыкаясь, отходит от станции; ее движения вялые, будто она оказалась заточена в янтарь. Другой шипящий ловец прыгает в дверной проем, а затем на кричащую женщину, сбивая ее с пути. Люси не утруждает себя наблюдением – в тот момент ее это не беспокоит. Все, что она может сделать – бежать.

Она мчится к наиболее удаленной от ловца двери и пробегает через нее глубже в помещения проекта «Розовый орел», а крики позади нее становятся все громче. Может быть, у нее получится где-нибудь спрятаться.

Люси бросается к открытой двери, ведущей в запутанную лабораторию с самыми укромными уголками и закоулками, кабельными трассами и подвалами. Наверняка там для нее найдется место.

Дверь закрывается прямо перед ее лицом, и Люси врезается в нее на полном ходу, отлетая на пол. Кровь бежит из ее носа прямо на язык, наполняя рот медным вкусом. Замок издает звон – ее доступ больше не работает, так же, как и чей-либо другой. В полном ошеломлении Люси качает головой. Ее губы разбиты и горят от боли.

Ее обхватывают чьи-то руки.

– Нет! – кричит Билтмор, толкаясь локтями, но руки оказываются мягкими.

Это Ник. Он помогает ей, хотя она не заслуживает помощи. Она должна умереть.

– Давай, – ставит он Люси на ноги, хватая за запястье.

Два товарища по команде мчатся мимо Люси и исчезают за углом, направляясь в одну из открытых боковых комнат. За спиной Ника и Люси раздаются шипение и крики, и он дергает ее за руку, таща к следующей двери лаборатории.

Слишком поздно. Остальные выжившие закрывают люк. Ник стучит, но дверь заблокирована. Люси поворачивается, чтобы посмотреть, идут ли за ней существа. Она хочет увидеть, что они там, она хочет почувствовать их укусы, почувствовать, как эти черные клыки и когти пронзают и разрывают ее тело.

Ник не бросает ее. Даже несмотря на то, что она его задерживает, он снова берет Люси за руку и тащит к другому выходу из «Розового орла».

Закрыто. Заперто. Люси видит красный светодиод, указывающий на то, что Ник ведет ее в тупик. Но когда они подходят к двери, панель становится зеленой, и дверь открывается. И тогда Билтмор видит перед собой лимонно-зеленые стены питомников.

Позади вспыхивает и гаснет свет. Там нет ничего, кроме крика и бедлама, и когда Ник тащит ее прочь, Люси снова смотрит в темноту, как жена Лота однажды посмотрела на Содом.

Но божественный гнев так и не поражает ее, и они вместе ускользают во тьму.

26. Дедал, который построил лабиринт

Клетка «Джуно» стала святым храмом.

Дориан открывает и закрывает двери, включает сигналы тревоги, утихомиривает остальных, и отправляет людей бегать по коридорам, как грызунов в лабиринте. С каждым мгновением он добавляет все больше уровней на свою карту ПСиОСИ: сначала существа, затем персонал, затем двери и средства контроля доступа, затем сигналы предупреждения и тревоги.

Он направляет ловцов любящей рукой, видя на своем терминале красные и синие точки. Дориан может быстро переключаться на изображения с камер, чтобы смотреть, как чудовища бегут по коридорам.

Есть шесть человек, которых нужно убить, и один, которого можно спасти.

Первой жертвой становится «ГРЕНЭЙД, С.» – синяя точка у главного входа в лабораторию «Розового орла». Дориан выбирает дверь и открывает ее. Красная точка тут же начинает движение к приманке. Садлер смотрит записи с камер и видит, как зверь хватает и тащит бедного Стефана.

Остальные голубые точки остаются неподвижными, и Дориан закатывает глаза. Это совсем не весело, если они просто умрут. Им нужно играть в игру, нужно попытаться перехитрить его или хотя бы растянуть время настолько, насколько смогут. В конце концов, он скормит хищникам всех чертовых крыс – всех, кроме Люси. Ее точка мигает рядом с задней частью комнаты, – что удобно. Дориан не может позволить существам наброситься на нее. Время еще не пришло. Она слабая – одна из тех, кто готов сломаться в любой момент.

Пока Садлер следит за Люси, другой ловец спрыгивает в общую зону и сбивает «БРИСКИ, К.». Его быстрые глаза находят лучший обзор, так как маленькая Кей спотыкается и предпринимает попытку спрятаться под столом. Существо быстро проскальзывает вместе с ней вниз, разрезая ее хвостом и когтями. Дориан не может точно сказать, что конкретно он видит, но уверен, что ловец отрывает одну руку Кей, а затем тащит девушку прочь, оставляя широкую полосу крови. Рядом с «БРИСКИ, К.» находился «СЭНДБЕРГ, T.». Этот падает без боя, как будто надеется просто умереть.

Затем Люси бежит к одной из лабораторий, и это хорошо, так как она нужна ему вдалеке от остальных. Дориан хлопает дверью ей в лицо, и она ничком падает в коридоре. Другие оставшиеся в живых люди пробегают мимо нее. Все, кроме «ХАРМОНА, Н.», который приближается к ней. Однако Люси не двигается.

Стерва хочет остаться и быстро умереть.

– Вставай, – шепчет Садлер.

Но она не встает до тех пор, пока Николас Хармон не ставит ее вертикально, чтобы они могли продолжить бежать.

Дориан закрывает переднюю дверь в «Розового орла», предоставив им несколько секунд, чтобы спуститься по коридору. К тому времени, к его большому огорчению, двое других членов персонала успевают забаррикадироваться в одной из лабораторий. Садлер хотел, чтобы все оттуда разбежались. У него в руках самая большая сила, которой он когда-либо владел, и будь он проклят, если растратит ее за один чертов раз.

Ник и Люси бегут вместе, что неприятно, поскольку Садлеру придется отпустить Хармона – без сопровождения Билтмор преждевременно и гарантированно съедят. Они направляются к запасному выходу из «Розового орла», а затем в питомники, куда их и загонял Дориан. Садлер начинает медленно и неумолимо направлять эту пару в безопасную операционную спереди комплекса.

Затем он замечает другой ряд дверей – аварийные переборки, предназначенные для закрытия частей станции во время внезапной потери давления. Они автоматизированные и должны иметь ограниченный доступ, но у нового «Джуно» нет ограничений. Сейчас он похож на доверчивого новорожденного. Дориан опускает непроницаемые переборки позади Люси и Ника, защищая их от ловцов и заставляя продолжать движение.

Наконец он изолирует парочку в операционной и помогает Нику заблокировать дверь. Остается разобраться с двумя людьми в ловушке «Розового орла»: «ХОГАНОМ, С.» и «ДОН, M.». Подвигаясь ближе к монитору, Дориан изо всех сил пытается разобрать их лица на размытом экране и запомнить их имена. Когда он впервые прибыл на борт «Холодной кузницы», они поприветствовали его или остались в своих комнатах?

Садлер касается ножевой раны на лице. Когда-то сюда прибыл совсем другой Дориан. Тот был воодушевлен перспективой проведения корпоративной политики и составления сбалансированных бюджетов. Он прибыл сюда сокращать персонал, действуя во имя порядка.

Он прибыл сюда, чтобы подрезать жир.

Когда Садлер открывает переборки и люки, Дориан знает свою истинную цель. Хаос – это единственный порядок, и чистота не восторжествует, пока все на этой станции не расставить по своим местам. Директор ковыряет трескающуюся кожу на щеке; щеку жжет. К концу этого цикла она покроется гноем и струпьями.

Кончиками пальцев Садлер трогает свою красную кровь, и она кажется ему не такой, как раньше. Когда-то он был анемичным тунеядцем, но теперь стал желтокровным убийцей. Когда у него была мать, она сказала ему: «Когда ты вырастешь, ты сможешь стать, кем пожелаешь».

Пришло время вырасти.

Дориан открывает последнюю дверь между парой лузеров и ловцами, выпуская существ, словно быков на забег. Он ожидает, что все кончится быстро. В конце концов, эти твари могут прыгать на десять ярдов. Но люди оказались хитрыми. Возможно, эти двое смогут поразвлечь его какое-то время. Дориан выключает тревожные сигналы в их лаборатории и запускает систему газового пожаротушения.

Синие точки начинают перемещаться.

Между ними образуется разрыв. Один из бегунов явно быстрее другого, поэтому Дориан захлопывает между ними переборку. Отставшая Дон была бы разочарована, если б узнала, что Хоган не остановился, убегая прочь от пойманного в ловушку компаньона. Она забегает в другую комнату. Это лаборатория по изучению гиперсна с ее многочисленными углами и закоулками. Дьяволам придется постараться, чтобы найти ее. Тогда Дориан направляет три красные точки, используя их интерес к мигающим огням и презрение к спринклерной системе пожаротушения.

Когда существа попадают в лабораторию, он закрывает дверь.

Внезапно в боковую стену клетки «Джуно» громко стучат.

Дориан медленно поднимает голову, чтобы убедиться в том, что услышал. Потом отходит от терминальной консоли и осматривает края серверной стойки. Через чистую полосу в матовом стекле он видит «ХОГАНА, C.». Мужчина в панике, но Дориан впечатлен тем, как быстро этот тип добрался сюда от «Розового орла». Или, возможно, это было не так уж и быстро?

Время идет так странно, когда Дориан играет в Господа Бога.

А вот и поднявшийся на Олимп «ХОГАН, C.». Он не должен быть здесь. Сама мольба о том, чтобы попасть внутрь, является бунтом. Дориан рассматривает замок на двери – он точно сдержит людей, чего нельзя с уверенностью сказать о ловцах. Садлер не может позволить, чтобы «ХОГАН, C.» привел сюда существ, которые встретятся со своим хозяином. Не сейчас.

Садлер открывает замок, и человек бросается внутрь, извиняясь и дрожа. Он крепко обнимает Дориана и умоляет его закрыть дверь. Директор гладит вьющиеся каштановые волосы «ХОГАНА, С.», пытаясь его успокоить.

– Что случилось с Дон? – шепчет Дориан ему на ухо.

«ХОГАН, C.» отступает в ужасе.

– Я не… – начинает он. – Что-то случилось… каким-то образом с-система герметизации…

– Разделила вас? – спрашивает Дориан, разминая пальцы.

Его руки чешутся. Он хочет чувствовать то, что чувствуют существа.

– Начала действовать сама по себе?

Глаза «ХОГАНА, С.» устремляются к серверному центру управления. До немого млекопитающего начало доходить, сколько будет два плюс два.

Дориан делает шаг вперед, широко раскинув руки:

– Как будто вас что-то направляло? Выгоняло из ваших трусливых маленьких нор?

– Де-держись от меня подальше, – говорит «ХОГАН, С.».

Он двигается назад, и шаги выводят его на мосток, где Дориан нависает над ним. Садлер намеренно демонстрирует свой нестандартный рост: он перестает сутулиться, словно расправляющая крылья хищная птица, и смахивает со лба густую черную прядь волос.

– Каков был твой план? – спрашивает директор. – Бежать? Ты пришел в мой храм, чтобы умолять меня о помощи? И что ты мне предложишь взамен?

Спина «ХОГАНА, С.» упирается в перила:

– Ты псих!

– Люди часто говорят мне об этом, – Дориан стучит по своему лбу костяшками пальцев. – Однако я все еще жив.

Он отбрасывает «ХОГАНА, C.», ударив того в грудь и в живот. Потом вцепляется в его глаза своими ухоженными ногтями, желая обладать когтями дьяволов. Он вцепляется в жировые складки на животе своей добычи и тянет их, как свежее тесто. Хоть Дориан и не способен нанести никакого реального вреда, он может причинить боль. Недовольный результатом, Садлер переключается на зубы, кусая грудь и шею, нос и бровь «ХОГАНА, C.».

Изо всех сил вонзив зубы в противника, он вознаграждается криками и металлическим вкусом. Садлер хватает свою жертву за волосы и дергает голову «ХОГАНА, С.» в сторону, прижимая зубы к его кадыку. Он кусает его изо всех сил. Шея издает слабый хруст, и «ХОГАН, C.» перестает кричать.

Его горло издает невнятное бульканье, и мужчина медленно обмякает.

Дориан надавливает глубоко погруженными в горло зубами, но не может прорезать кожу. В гневе он удваивает силу сжатия челюстей и трясет головой, пытаясь оторвать кусок плоти, но ничего не выходит. В конечном счете он отпускает свою жертву, и «ХОГАН, C.» скользит на землю. Вдалеке кричит чудовище, которое вошло в ПСиОСИ в поисках добычи. Садлер перекатывает тело «ХОГАНА, C.» на бок, а затем сталкивает его вниз между перилами мостка.

На секунду тело кажется невесомым, но затем падает и с грохотом отскакивает от нижней палубы. Две черные фигуры мчатся вперед, чтобы разорвать его на куски, даже не пытаясь взглянуть наверх.

К тому времени, когда директор возвращается к консоли, «ДОН, M.» уже давно мертва, и ее утащили в глубь хранилища яиц. Похоже, эта бесполезная женщина послужит великой цели.

Чудовища порождены человеческой слабостью.

Теперь это станет и местом рождения Дориана. Как только он выберется отсюда, никто никогда не узнает, что здесь произошло, – никто, кроме него.

Дориан Садлер отправляется на поиски Люси.

27. Подкрепление

Блю не решается покинуть вентиляционную шахту. Согласно ее компьютеру, прошел уже час. Она не двигается ни вперед, к своей разрушенной комнате, ни назад, к вентиляционному клапану. Марсалис сидит здесь совершенно беззвучно, и ее сердце разбивается от осознания, что спасения ей ждать неоткуда. Маркус не придет. Ее образец погиб внутри клетки «Джуно», а синтетический мозг андроида расколот, словно дыня.

Блю хрипит, как будто ее легкие наполнены из спринклеров. Дым и зола сужают ее чувствительное горло.

Когда-то в детстве у нее был попугай. Однажды мать сожгла что-то в духовке и распылила чистящие растворители на горячую сковороду, после чего попугай упал замертво, надышавшись паров. Теперь Блю понимает бедную птичку – она тоже задохнется от запахов растворителя и золы.

Марсалис снова открывает свой ноутбук и проверяет соединение. Беспроводная связь все еще функционирует, и она пока еще чувствует в себе силы. Блю подключается к «Титусу» и нажимает «вход».

>>ЗАПРОС?

//СТАТУС СПАСАТЕЛЬНОГО ЧЕЛНОКА.

>>НА СТАНЦИИ НАХОДИТСЯ ОДИН СПАСАТЕЛЬНЫЙ ЧЕЛНОК. СОСТОЯНИЕ НЕИЗВЕСТНО.

Блю вздыхает. Независимо от того, насколько хрупка ее надежда, шанс выйти из этого места еще существует. Она не может сдаться.

На экране мерцает загрузочный курсор. Кто-то пытается с ней поговорить. Блю судорожно сглатывает, пока ждет информации.

>>НОВОЕ СОЕДИНЕНИЕ. ID: MARCUS014385/ПРОТОКОЛ ИНИЦИАЛИЗАЦИИ

>>СИГНАЛЬНАЯ КОМПЕНСАЦИЯ И BOOST 1534 + QRAT

>>МЕЛКАЯ МОТОРИКА……… КРИТИЧЕСКИЙ УЩЕРБ

>>ВЕБ-ШЛЮЗ (ISIS)……… КРИТИЧЕСКИЙ УЩЕРБ

>>БЕССЕРВЕРНАЯ ПОРТАЛЬНАЯ СИСТЕМА(OSIRIS)……… ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ

>>SET……… ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ

>>RA……… SUNRISE

>>МАРКУС В СЕТИ

Она не может поверить своим глазам. Она видела, как Дориан разбил голову Маркуса огнетушителем.

МАРКУС: Блю.

БЛЮ: //Маркус? Как ты выжил?

Маркус: Моя модель обладает улучшенными регенеративными способностями.

БЛЮ: //Ты можешь ходить?

МАРКУС: Я больше никогда не смогу ходить.

БЛЮ: //Ты в порядке?

МАРКУС: Я больше никогда не буду в порядке.

Блю закрывает глаза.

– Проклятье!

Она снова начинает печатать:

БЛЮ: //По крайней мере, я понимаю, как ты себя чувствуешь.

МАРКУС: Ты никогда не смогла бы понять, что я чувствую. Ты – убийца.

– Ну, и пошел ты, приятель, – шепчет она.

БЛЮ: //Где Дориан?

МАРКУС: Неизвестно. Я только что включился.

БЛЮ: //Он все еще в клетке «Джуно»?

МАРКУС: Нет. Я здесь один.

Блю кусает ноготь большого пальца. Если Дориан не наблюдает за происходящим из клетки «Джуно», то куда он пошел? Он уже получил коды от спасательного челнока?

МАРКУС: Блю, я только что связался с «Джуно». В живых остались только Люси Билтмор, Ник Хармон и ты. Директор Садлер находится на пути к лаборатории, где мы занимаемся оплодотворением. Мы должны его остановить.

БЛЮ: //Да, черт возьми, мы должны. Спасибо, что пополнил ряды выживших, Маркус.

МАРКУС: Не нужно быть такой невежливой. И прежде чем ты спросишь, я не убью его.

МАРКУС: Я не такой злобный, как ты.

В вентиляционной шахте очень тесно и ей чрезвычайно трудно печатать. Есть миллиард слов, которые она хочет сказать в ответ, но ей стоит быть более прагматичной.

БЛЮ: //Я лучше тебя могу справиться с Дорианом. Одна его команда, и ты тут же останавливаешься. Ты сможешь добраться до спасательной шлюпки? От этого зависит мое выживание.

МАРКУС: Расчет… 100 %.

МАРКУС: При нынешних темпах передвижения я доберусь до шлюпки через два часа. Один из моих глаз все еще сохраняет зрительную функцию.

БЛЮ: //Ты справишься, если ловцы тебя заметят?

МАРКУС: Я не думаю, что я их волную. В этом они ничем не отличаются от других биологических видов.

Блю сглатывает. Ее синтет эмоционально разваливается, а она нуждается в нем больше, чем когда-либо. Марсалис сгибает пальцы.

БЛЮ: //Встретимся в спасательном челноке.

МАРКУС: Понял.

Блю закрывают портативный терминал, чтобы сэкономить заряд аккумулятора. Ей понадобится каждый киловатт энергии для того, что она собирается проделать. Ее глаза поднимаются к выходу вентиляционного канала и разрушенной комнате. Она вытаскивает свое тело из шахты на наклонный пол. Место, где когда-то стояла ее кровать – зияющая дыра с кусочками расплавленной стали, свисающими, как испанский мох. Вода охладила палубу, и Блю молится, чтобы содержимое ее шкафа осталось в порядке.

Проползая по мокрому полу, она не хочет думать о том, что делает со своей иммунной системой, перетаскивая разрезанный живот по корродированному металлу. Она добирается до шкафа возле своей тумбочки и тянет дверцу. Металл, должно быть, деформировался в огне, потому что дверь не открывается.

Дернув изо всех сил и наконец приоткрыв дверь, Блю вставляет пальцы в проем и начинает тянуть. Стальная дверь режет ее кожу, но все же открывается, едва не ударив по лицу. Блю толкает ее в сторону и смотрит на ладонь, с которой капает темно-красная кровь, образуя на полу лужу.

Под всем, что видят другие – болезнь, гнев, боль, – у нее течет самая обычная красная кровь. Сколько раз она теряла человечность в погоне за образцами Plagiarus praepotens?

Блю заберет Маркуса в спасательный челнок. Перед своей смертью она объявит о новой эре генной инженерии.

Марсалис вытаскивает альфа-прототип нейрокомпьютерного шлема, который представляет собой тяжелую массу запутанных проводов и датчиков, сплетенных в сетку. У Маркуса надевание на нее этого шлема занимало пятнадцать минут. Шлем неудобный, и ей придется приклеивать датчики на ощупь. Но Блю уверена, что все сработает.

Аптечка взорвалась и сгорела дотла, поэтому лекарств больше нет. Когда Марсалис подползает к шкафу, ее голова начинает кружиться, кожа становится потной и горячей, а силы исчезают. Она хочет лечь и уснуть, но улучшится ли ее состояние, когда она проснется? Блю не может воспользоваться этим шансом.

Она открывает ящик, где Маркус держит нераспечатанные коробки медицинских принадлежностей. В коридоре есть еще, но ползти слишком тяжело, и к тому же у нее еще есть работа. Через мгновение Марсалис находит хирургическую ленту и тюбик со смазкой.

Блю перебирает в руке кабели, стараясь найти зрительные и моторные сегменты. Опираясь на стену, она с большим усилием выдавливает по капле хирургической смазки на каждый из датчиков, а затем водружает всю эту упряжь на голову и плотно прижимает к коже. Взяв хирургическую ленту, она обматывает ее вокруг головы настолько туго, насколько это возможно, создавая подобие бейсбольной кепки. Она пытается оторвать ленту от рулона, но не может этого сделать своими непослушными пальцами, поэтому оставляет рулон висеть возле виска. Затем переносит портативный терминал на колени, открывает его и подключает нейрокомпьютерный кабель.

// ВЫПОЛНИТЬ PILOTSTRAPPER.IMT

>> ПОИСК ЛОКАЛЬНЫХ НЕЙРОННЫХ СЕТЕЙ…

>> ОЖИДАНИЕ СОЕДИНЕНИЯ_

>>ВЫБЕРИТЕ СОЕДИНЕНИЕ:

>> 1) MARCUS014385

>> 2) CP5000-03

Блю выбирает пункт «2» и закрывает глаза, надеясь почувствовать волну подключения нейрокомпьютерного интерфейса. Необыкновенная легкость охватывает ее руки и ноги, будто она может перемещаться в призрачном теле, но не в реальном. Темнота застилает глаза, и Блю изо всех сил пытается хоть что-то увидеть. На мгновение у нее появляется страх, что что-то пошло не так, и она оказалась в ловушке этого черного небытия. Марсалис двигает рукой и слышит тихое завывание сервомеханизма.

Работает. Она узнает звон сочленений погрузчика, но почему она ничего не видит? Маркус должен был предоставить доступ ко всем системам. Может быть, здесь есть какой-нибудь источник света?

Когда в ее мыслях появляется слово «свет», на плечах мгновенно загорается пара фар и освещает окружающую ее обстановку. Теперь она все видит в сером и лимонно-зеленом цвете. Блю «смотрит» через переднюю камеру и обнаруживает, что оказалась на головокружительной высоте. Она всегда знала, что погрузчики огромные, но не была подготовлена к ощущению головокружения.

Камера поворачивается взад-вперед – не плавно, как голова на шее, а рывками и с запозданием. Разрешение очень слабое, но Марсалис удается распознать формы гнезда. Чудовища здесь что-то строят: сооружение, которое заменит клетки новым домом, созданным в соответствии с их нуждами.

Прошло всего несколько часов с тех пор, как в хранилище яиц Блю сломала Хавьеру шею, но существа уже успели покрыть каждую стойку и контейнер обсидиановой смолой. Они работали с такой скоростью, что Блю едва узнала место, где проработала полтора года.

Она делает шаг вперед, и ее нога с грохотом приземляется на липкий пол, передавая звук через встроенную систему связи. Блю переключается на альтернативные камеры, пока не находит одну на нижней части спины погрузчика. Через камеру видно, что существа соорудили вокруг ее ног гнездо. Материал, из которого оно построено, прочный, поэтому, когда Блю медленно, но верно освобождает свою ногу, сервомеханизмы протестующе воют. Освободившись, Марсалис опускает манипуляторы погрузчика, заканчивающиеся клещами, и с их помощью поднимается на ноги.

Когда она выпрямляется, то сразу переключается на переднюю камеру. Она видит перед собой двух ловцов, шагающих в ее сторону, яростно брызжа слюной. Блю сначала решает атаковать их, но такое проявление враждебности может собрать вокруг нее все гнездо. Интересно, что они сделают? Оторвут гидравлические кабели или выдернут пустое место пилота? Лучше не узнавать.

Марсалис поворачивает свое неуклюжее желтое тело, чтобы осмотреть хранилище яиц. Из высоких стен, сжимаясь и разжимаясь, выступают бледные руки, и когда Блю рассматривает их ближе, то находит и лица. Вот куда они забирали похищенных людей – «зацементировали» в стены. Блю смотрит на ноги несчастных, и у нее возникает позыв к рвоте.

Возле каждой жертвы стоит открытый контейнер для яиц. Смертельный груз уже доставлен своим хозяевам.

Блю сетует на то, что на камерах погрузчика отсутствуют крышки, иначе она бы их закрыла. Эти люди заражены, и теперь им не выжить. Вскоре они произведут на свет мясистых червей, которые пополнят популяцию ловцов на «Холодной кузнице». Последние мгновения ее товарищей будут прожиты в жуткой агонии.

И все это потому, что Блю вскрыла контейнеры универсальным кодом.

Если Марсалис хороший человек, то она убьет несчастных. Это то, чего бы хотела она сама, если бы оказалась на их месте. Блю делает шаг к одному из хозяев, и трое ловцов прыгают перед ней, крича, шипя и хлопая хвостами по пустой клетке. В ее голове возникает образ огня, и на предплечье мгновенно зажигается сварочная горелка.

Одно из существ таранит ногу погрузчика своим куполообразным черепом, и Блю почти теряет равновесие. Если она атакует хозяев, ловцы почти наверняка уронят ее на пол и помешают уйти. В своем нынешнем виде Марсалис не представляет угрозы, ради которой они рискнули бы своим растущим ульем.

Ее видеокамера перемещается по захваченному полубессознательному экипажу, и Блю не хочет узнавать ни одного из них. Она не хочет знать, кого бросает, и поэтому отворачивается, направляясь туда, где лежит гниющее тело Хавьера. Контейнер перед ним пуст. Блю нужно взять его, чтобы воплотить в жизнь свой план. Эти контейнеры герметичные, противоударные, и один из них поместится в спасательном челноке. Марсалис протягивает клещи, и тогда одно из чудовищ прыгает на контейнер, хлеща хвостом по металлической руке. Блю подносит огнемет к ловцу, и тот отступает, не желая иметь дело с огнем.

Блю вставляет клещи в подъемные прорези контейнера и пытается освободить его от затвердевшей смолы. Сервоприводы погрузчика протестуют, но, в конце концов, контейнер с треском отрывается. Она поворачивает его на бок и опускает в него свободные клещи второй руки, извлекая пустое яйцо. Его толстая кожаная оболочка напоминает арбузную корку, разорвавшуюся в нескольких местах под действием силы. Блю должна быть особо осторожна, чтобы не повредить капсулу со щелочью или термитной смесью, иначе ей придется доставать новый контейнер.

– Блю!

Голос исходит из стены, тонкий и искаженный, но достаточно громкий, чтобы микрофоны погрузчика его уловили. Она поворачивается и видит Чарльза, одного из техников лаборатории «Розового орла», утопленного в смоле, как в водопаде из сиропа. Его волосы покрыты чем-то вроде слизи – у камеры слишком плохое разрешение, чтобы разглядеть лучше.

– Чарльз, – произносит Блю квакающим и напряженным, словно звук струн электрической гитары, голосом. Динамики погрузчика предназначены для оповещений системы безопасности, а не для разговоров. – Мне так жаль.

– Знал, что это ты, – ухмыляется он. – Нет, тебе не жаль. Ты найдешь способ выбраться отсюда, ведь так?

Блю не отвечает. Не двигается. Ловцы вокруг нее шипят от недовольства.

– Ты всегда была умнее нас, – продолжает техник, и его странный голос кажется еще глуше сквозь прерывающееся соединение. – Ты все это время знала, как отсюда выбраться.

– Где остальные из «Розового орла»?

– Разбежались или умерли, – качает головой Чарльз. – Двери начали открываться и закрываться самостоятельно.

Блю точно знает, что произошло: в клетке «Джуно» Дориан имел власть над всеми средствами контроля доступа. Вот как он привел к ней ловцов. Он сознательно убивал их всех, но почему?

– Слушай, умница, – говорит Чарльз, и его голова повисает, – убей меня.

Блю колеблется. Она не знает, сможет ли снова это сделать. Однако в его голосе что-то есть – что-то, что напоминает ей об ужасной альтернативе. Быстрая смерть намного лучше, чем агония, которую принесет грудолом. Поэтому она поднимает клещи.

Ловцы спускаются без колебаний, брызжа слюной и крича. Они похожи на воронов-убийц, готовых заклевать всё, до чего дотянутся их клювы. Они уже разозлились на нее за то, что она говорила с Чарльзом. Мужчина поднимается в своих «наручниках» с расширенными от отчаяния глазами.

– Чего, черт побери, ты ждешь? Сделай это, проклятая стерва!

Он дергается с удивительной силой – это феномен, который изначально привлек внимание Блю. Независимо от того, насколько шимпанзе были слабы, они всегда становились сильными прямо перед смертью. Когда Марсалис впервые увидела живое рождение, она заметила, что в момент перед кончиной жертва всегда демонстрировала замечательную жизнеспособность. Тогда-то Блю и решила найти фермент, который могла использовать, чтобы восстановить контроль над своими мышцами.

С того момента это стало ее единственной целью.

– Убей меня, черт побери!

Но Блю не может этого сделать. Она отворачивается от Чарльза и шагает к двери.

– Пошла ты! – отзывается он вслед.

Будет легче уйти сейчас.

– Пошла ты!

– Прощай, Чарльз, – прорывается ее голос через громкоговоритель, и она поднимает грузовой трап, чтобы выйти из хранилища яиц.

28. Морозильная камера

Дориан легко избежал встречи с ловцами. Он начал лучше понимать их поведение и стал чувствовать те места, где они любят прятаться. Его пункт назначения уже недалеко: он идет к операционной в питомниках.

Снизу звучит ритмичное урчание. Какая-то гигантская машина запустились и начала разворачиваться, как металлический дракон. Дориан сужает глаза. Это же погрузчик, ведь так? В отличие от андроидов эти штуки не обладают интеллектом.

Что, если им управляет Блю?

Но разве она может это делать?

Дориан начинает нервничать, когда осознает, что у погрузчиков нет вербального управления. Ему лучше двигаться дальше, если он хочет, чтобы его план сработал. Поэтому директор пробирается по краю общей зоны ПСиОСИ, скрываясь за ящиками и прочим снаряжением. По последним полученным данным красные точки направлялись все глубже в питомники, окружая клетки и хранилища яиц, поэтому чудовища находятся далеко от него и его намеченного пути. Садлер надеется, что шум снизу привлечет их внимание.

Погружаясь в тусклые светло-зеленые коридоры, он оглядывается по сторонам, стараясь не пропустить любые признаки движения. Плохо работающие мерцающие огни аварийного освещения в потолке усиливают его тревогу. Дориан ползет, и каждый его испуг поднимает уровень адреналина в крови все выше.

Ему должно быть позволено ходить среди ловцов. Они должны принять его за своего – верховного хищника. Садлер понимает, что эти существа многое делают лучше людей: приобретают, оптимизируют, эксплуатируют. Жаль, что он не может научить их видеть.

Залезая в один из боковых проходов, куда не сможет поместиться погрузчик, он все еще чувствует исходящую снизу вибрацию. Если ему повезет, то погрузчик пройдет мимо. Наконец Садлер достигает операционной и хлопает по дверной панели. Она заперта, поэтому он тихо выстукивает «собачий вальс». Ответа нет. Садлер смотрит вниз по коридору и стучит громче.

«Я клянусь богом, если они там покончили с собой, черт побери…»

Дверь открывается, и он бросается внутрь с широкой улыбкой на лице. Перед ним стоят испуганные Люси и Ник, но их страх быстро превращается в восторг. Впрочем, когда они замечают порезанное лицо директора, то тут же бледнеют.

– Все в порядке, – говорит Садлер, дотрагиваясь до раны.

– Слава богу, что вы нас нашли! – радуется Люси.

– Это чудо, что вы смогли найти нас во всей этой неразберихе, – добавляет Ник.

Садлер чувствует, что должен их успокоить:

– Я видел, как вы бежали в этом направлении, но не мог позвать вас, поэтому мне пришлось спрятаться. Полагаю, мне просто повезло. Здесь операционная? А бинта тут случайно не найдется?

– Что это? – Ник указывает на грудь и руки Дориана. – Это… кровь андроида?

Млечная корочка покрывает верхнюю часть его торса. Он испачкался и совсем об этом забыл. Неужели его заподозрили в убийстве? Маркус был умным существом и не хотел умирать, но он казался менее важным, чем ловцы. Неужели Дориан осквернил себя, убив бессмысленную машину?

– Я… – собирается с мыслями Дориан. – Меня отправили за сливками, помните?

– Точно, – отвечает Люси. – Где Векслер?

– Мертва, – сообщает Дориан, не забыв при этом изобразить раскаяние. – Ее схватили.

Он торжественно стискивает зубы, напрягая мышцы челюстей:

– Как и всех остальных.

Внезапно Ник делает то, чего Дориан совершенно не ожидает: хватает хирургический молоток.

– Это вы двигали стены и двери, не так ли? – напряженно спрашивает мужчина. – Вы привели их прямо к нам!

Дориан пожимает плечами и закатывает глаза. Бедный, хороший, тощий Ник с взъерошенными черными волосами, в очках с толстыми стеклами. Возможно, он стал бы хорошей парой для Люси – неуклюжая пара, жалующаяся на поздний этап капитализма и работающая на секретной оружейной станции далеко от Земли. Кажется, у них обоих добрые сердца.

Тяжело дыша, Люси прижимает руки к груди. Дориан ненавидит ее слабость и женственность, так же как ненавидит мужественность Ника. Она ждет от Ника защиты. Дориан смеется.

– Это похоже на корову с пулеметом, – говорит он, и Люси делает шаг назад. – Как ты не понимаешь, что она тебя использует, Ник? Она использовала тебя, чтобы добраться до меня, и теперь, когда я здесь, ты ей больше не нужен.

– Что за чертовщину ты несешь, дружище? – говорит Ник, шагнув между ним и Люси. – Совсем из ума выжил?

Люси продолжает отступать.

– Знаешь, все так говорят, – отвечает Дориан, поднимая голову и расставив ноги пошире, – но как только я доставлю мисс Билтмор в безопасное место, я завершу свою миссию, и вы все умрете.

Люси, которая уже успела подскочить к ящику с пожарным топором, останавливается.

– Что?

Дориан приглаживает волосы. Пришло время лгать. Люси должна отдать ему коды доступа к спасательному челноку, а Ник должен умереть. К счастью для Дориана, эта маленькая интрига между Блю, Элиз и Люси предоставила ему все необходимые материалы.

– Ник-Ник-Ник. Это то, что я очень не хотел тебе говорить. Я работаю на «Сигсон». Люси Билтмор предоставляла нам ценную информацию, и теперь я здесь, чтобы вытащить ее.

Ник смеется и поднимает свой молоток, но колеблется, когда замечает реакцию Люси. Она боится, но одновременно с этим ей стыдно. Дориан кивает в ее сторону.

– Ты хотела уничтожить это место, и ты добилась своего. Слишком поздно поворачивать назад, – говорит Дориан, а затем бросается к Нику.

Этот лузер яростно размахивает хирургическим молотком и попадает Садлеру в плечо. Конечно, синяк останется, но никакого серьезного повреждения Ник нанести не смог. Дориан протягивает худые руки и обхватывает пальцами лицо и шею молодого человека.

Ник кричит, и его крик похож на вопль ужаса, противоречащий героическому позерству. Дориан ставит подножку и толкает свою жертву. Ник падает прямо на стол, заставленный стеклянной посудой, и в этот момент Садлер прижимает ботаника и с размаха бьет его затылком о столешницу. Куски оборудования летят во все стороны. Ник ухитряется схватить ножку от разбитого бокала и делает выпад в сторону шеи Дориана, но тот легко останавливает атаку. Он десять раз участвовал в декатлоне, дойдя до финиша, а его противник – просто чертов заучка. Садлер отбирает у Ника кусок стекла и делает паузу. Он бы с легкостью воткнул ножку этого бокала в глаз очкарика, но не хочет, чтобы все так закончилось. Не сейчас. Он мог бы перерезать Хармону горло, и это было бы зрелищно, но… слишком быстро. В эту секунду нерешительности, Ник отталкивает руку Дориана на стол, и стекло разбивается, глубоко вспарывая ладонь в нескольких местах.

Садлер спотыкается. Это не больно. Больше похоже на один из тех зудящих порезов, причиненных слишком острым бритвенным лезвием. А вот крови изрядно, и Дориан сжимает руку в кулак, выпуская меж пальцев красные ручейки. Он бьет Ника этим залитым кровью кулаком, так что капли брызжут тому в глаза, а затем наносит сильный удар в пах.

Большеглазая Люси не вмешивается в драку – просто вопит, не переставая, и это полностью устраивает Садлера. Отступая, он ищет комнату для одного захватывающего действия, которое станет кульминацией этого слишком легкого боя. Нельзя же растрачивать жизнь Ника впустую. В углу стоит стеклянная кабина, облицованная серой керамической плиткой, из которой торчат всевозможные медные сопла. Она размером с душевую кабинку, но ее стекло выглядит пуленепробиваемым. На потолке Садлер замечает хирургического робота.

– О-оу, Ник! – рычит Дориан и хватает свою добычу за воротник, одновременно нанося сокрушительный апперкот в челюсть.

Ник вяло отмахивается, но он в любом случае уже проиграл. Дориан бьет его еще раз, чтобы жертва не сильно сопротивлялась.

– О-оу, Ник! – повторяет он, направляя мужчину к стеклянному корпусу.

Что больше всего раздражает директора, так это подозрение, что у Ника остались силы, чтобы отбиваться, но Хармон решил подчиниться в надежде на то, что хищник оставит его в покое. Человек тратит последние минуты жизни, моля о милосердии.

Вот почему вместо того, чтобы просто бросить Ника в кабину, Дориан останавливается и наносит ему еще несколько ударов. Будь проклят этот ничтожный ботаник, который так легко сдался. Ник кашляет кровью, и от этого Садлеру еще смешнее. Ему смешно, потому что сам он буквально смотрел в лицо ловцу. Мужчины вроде Ника не заслуживают жизни. Их существование ничем не оправдано. Они выживают только на окраинах цивилизации, да и то исключительно благодаря жалости других. Они плохо приспособлены к жизни.

– О-оу, Ник.

Дориан заталкивает Хармона в стеклянную кабину и захлопывает дверь, закрывая его снаружи на магнитный замок. Потом оглядывается на Люси, и его жестокие глаза мгновенно добреют.

– Я хочу, чтобы ты помнила, что это был твой выбор, – говорит он. – Ты решила предать всех этих людей, и именно поэтому сегодня будешь жить. Ты это понимаешь?

– Да, – хнычет Люси.

– Расскажи мне, насколько это для тебя важно.

– Да.

Он сверлит ее глазами:

– Это не вопрос, а тем более не вопрос, на который нужно отвечать «да» или «нет». Я хочу услышать, как ты говоришь мне о том, что хочешь выбраться отсюда.

Люси снова начинает плакать – она всегда плачет или кричит. У нее низкая квалифицикация, недостаточная, чтобы работать на этом уровне и проводить операцию «Сигсона» в защищенной лаборатории «Вейланд-Ютани». Она не похожа на Дориана, который все знает. Садлер делает шаг в ее сторону. С него, словно со злого призрака, капает кровь.

– Черт, скажи это, Билтмор! – ревет директор. – Скажи, что хочешь жить, и поэтому твои жалкие друзья должны умереть.

– Я… – начинает Люси, и Дориан отвешивает ей пощечину.

– Громче! – орет он ей в лицо. – Ты убила всех этих людей! Самое меньшее, что ты можешь сделать, это быть уверенной в этом!

– Я хочу жить! – кричит она. – Я хочу жить! Я хочу жить, ты, ублюдок! Я хочу жить!

Дориан поворачивается и наблюдает, как Ник реагирует на эти новости. До Хармона наконец-то доходит, что он так старался перетащить сюда Люси Билтмор, чтобы в итоге она его предала. Хотя они, вероятно, никогда не были близкими друзьями, взгляд очкарика говорит о многом. Предательство глубоко ранит Ника, и Дориан этим пользуется.

Садлер замечает кнопку замораживания с предохранительной защелкой.

– Вот о чем я говорю.

Он откидывает защелку и нажимает кнопку. Сопла заливают Ника аэрозольным жидким азотом, стеклянная камера заполняется ярким туманом и человеческим криком. Когда крики прекращаются, Дориан отпускает кнопку.

Тело Ника лежит в углу; его глаза закрыты, а кожа покрыта белым инеем. На его щеках остались легкие глянцевые следы, потому что белый рыцарь плакал перед смертью. Дориан открывает дверь и шагает внутрь, оборачиваясь на Люси. Она могла бы броситься к нему, попытаться закрыть стеклянную кабину, заморозить до смерти его самого. Но она этого не сделает, поскольку ничем не отличается от Ника. Она здесь, чтобы быть уничтоженной.

Холод охватывает его босые ноги, и Дориан удивляется тому, что он сделал. Он поднимает руки, будто в молитве, а затем яростно бьет ногой хрупкое лицо Ника. Кожа трескается, но поскольку она застыла только на поверхности, из разрезов начинает выступать теплая кровь. Тогда Дориан хватает Ника за волосы и несколько раз прикладывает головой о плитку. Как же хорошо у него получается убивать людей!

Выйдя из кабины на замерзших ногах, директор смотрит на Люси:

– Всё, больше никого не осталось. Нам пора идти.

– Никого?

– Да, – отвечает Садлер, действуя так, будто это был его план. – Никого. Мне было поручено оставить в живых только нашего «крота». Это ты.

Она вытирает свои большие глаза рукавом:

– Ты был таким жестоким.

– Ты, черт возьми, привела меня сюда! – смеется Дориан, а затем хмыкает, широко раскинув руки. Выдавать себя за шпиона оказалось забавнее, чем он ожидал, хотя и не так весело, как плющить лицо Ника. – Ты вызвала меня, и вот я здесь! А чего ты ждала, когда вы начали рыться в кошельках мегакорпораций? Гневных писем? Мы говорим о миллиардах долларов и тысячах жизней.

Садлер шагает к Билтмор и тычет ее в ключицу длинным окровавленным пальцем, отталкивая назад:

– Так почему бы тебе не заняться делом и не довести нас до чертова шлюза?

А теперь наступает самая интересная часть. Если она купится, то откроет челнок, и тогда Дориан сможет покончить и с ней.

Глаза Люси ищут его взгляд, и в них чудится намек на несогласие. Она ненавидит его, это ясно, но также задумывается, как ей избежать неприятностей. На мгновение у директора появляется желание ее задушить – этого он хотел еще до того, как начал убивать людей. Он настолько выше этой плаксы, и она настолько тощая, что он мог бы скрутить ее, как ириску.

– Ты выберешься, потому что доказала свою верность, – говорит он чуть спокойнее. – Пойдем.

Помещения, отведенные под питомники, можно отнести к самым неудобным: на них нет покрытия, повсюду глухие закоулки. Из хранилища яиц доносится громкий крик существ, и этот звук эхом отзывается в коридорах. Там происходит что-то интересное – Дориан знает это, потому что ловцы больше не рыскают по длинным коридорам. Он хочет пойти туда и увидеть все своими глазами. Но не может.

Его нынешняя цель держит его за руку. Дориан выводит Люси из лабиринта в общий зал ПСиОСИ…

Где его тут же сбивает машина.

29. Машина для убийства

Это единственный способ, каким его ум может описать то, что он чувствует – разрывающая боль по всему телу и легкие, из которых разом вышибло весь воздух. Он катится кувырком, ударяется обо что-то и полностью теряет ориентацию. Голова кружится, раскалывается от боли. Дориан оказался в открытой зоне.

Белый свет бьет в глаза, словно обжигающие кинжалы. Перекатившись на спину, директор уходит от его источника, загораживающего обзор. Загораются желтые вспышки.

Бам.

Пол трясется. Садлер качает головой, пытаясь восстановить равновесие.

Бам.

Он поднимается на неустойчивые ноги и спотыкается.

Бам.

Глаза Дориана приспосабливаются к свету, и он поднимает взгляд на желтый металлический колосс – погрузчик П-5000. Желто-черные полосы проходят по бокам его манипуляторов, напоминая полоски на тельце осы. На их окончаниях вспыхивают желтые огни. Сломанная кабина пилота открыта. Бренча ремнями безопасности, погрузчик приближается к Дориану. Его клещи со скрипом вращаются и щелкают.

– Привет, Дориан, – здоровается погрузчик настолько искаженным голосом, что не понятно, кому он принадлежит – мужчине или женщине. – Я ждала тебя.

Погрузчик широко размахивается, и Дориан отскакивает назад, неудачно приземлившись и подвернув лодыжку. Он никак не может восстановить дыхание. Досягаемость погрузчика дальше, чем он ожидал, и клещи ловят его за плечо, отбрасывая на землю. Садлер вскакивает, когда вторая механическая рука погрузчика обрушивается на палубу, словно метеорит.

Дориан пытается проскочить мимо громадины и бежит в направлении бокового шлюза ПСиОСИ, но огромные манипуляторы машины останавливают любое его движение. Если Дориан попадет в хватку клещей, они просто порвут его на части, и Блю размажет его кишки по всей палубе. Краем глаза он видит, что Люси остановилась.

– Доберись до шлюза! – кричит он ей, и погрузчик поворачивается в поисках адресата этого приказа. Пользуясь моментом, Садлер бежит вдоль стены, но погрузчик пинает металлический контейнер, отправляя его в том же направлении. Дориан спотыкается и падает на одно колено.

– Нет, ты не уйдешь, маленький кусок дерьма! – металлическим голосом сообщает погрузчик, следя за ним.

Дориан едва избегает сокрушительного удара. Еще чуть-чуть, и он был бы раздавлен. Садлер перебирается через контейнер, стараясь пройти мимо. Он подпрыгивает, стараясь оставаться вне досягаемости клещей, однако пережитое за последнее время не прошло для него бесследно. Лодыжку охватывает резкая жгучая боль, и в этот момент Блю хватает контейнер и бросает в Дориана, сбивая того с ног.

Директор еще никогда не видел, чтобы кто-то управлялся с погрузчиком настолько ловко, как это делает Блю. Несмотря на то, что машина неуклюжая и медленная, Марсалис двигается почти как человек – часто непредсказуемо. Дориан ищет любую слабость, которую мог бы использовать, но ничего не находит. Он не лицензированный оператор, но уверен, что электрические элементы управления размещены на предплечье погрузчика. Чтобы его остановить, ему придется забраться в кабину пилота.

Погрузчик поднимает руки и бросает их прямо на Садлера, а тот тем временем пробегает мимо, чтобы лучше рассмотреть заднюю часть машины. Установленная наверху работающая камера поворачивается и фиксируется на Дориане. Погрузчик швыряет контейнер, и пластиковая коробка врезается в плечо директора, будто бейсбольная бита. Он падает на колени, пытаясь не потерять сознание.

– Стой спокойно! – кричит погрузчик. Отбегает и снова направляется в сторону Дориана. Садлер чудом убирается с его дороги.

Пока машина выравнивается, Дориан прикидывает расстояние до ближайшего укрытия. Ясно, что длинноногий погрузчик догонит его, если человек попытается сбежать. Садлер находит решетку кабельного канала, отрывает ее и пробирается внутрь.

– Нет, ты не уйдешь! – скрежещет машина.

Громкое топанье металлических ног сотрясает палубу, словно землетрясение. Уши Дориана звенят, голова кружится, а руки и колени немеют от вибрации. Отсюда ему плохо видно, но он хорошо слышит этот звук над собой. В нескольких ярдах впереди – развилка. Если он сможет до нее добраться, то, возможно, сможет скрыться.

Механическая нога проламывает решетку, приземляясь в нескольких футах от его лица. Блю продолжает преследовать Садлера. Погрузчик еще не добрался до развилки, и когда Дориан поворачивает за угол, нога машины опускается на то место, где он только что находился. Садлер мчится по воздуховоду к выходу.

Он испытывает в руках жгучую боль, его уставшие ноги горят. Каждая мышца болит от изнеможения. Он еще никогда не чувствовал себя настолько живым.

– Вернись, трус! – кричит Блю позади него. – И кто сейчас большой и сильный человек, а? Ты, тряпка!

Садлер на мгновение останавливается. Как она его назвала? Как она смеет?

Клещи врезаются в кабельную шахту позади него, отрывая решетку, словно крышку жестяной банки. Дориан пробирается вперед, обдирая металл и искрящиеся электрические кабели на своем пути. Он просто должен дойти до конца, и…

Клещи падают перед ним и корежат решетку, разрывая помятую сталь. Часть кабелепровода беспорядочно путается, а внезапный поток свежего воздуха говорит о том, что Дориан в ловушке – полностью разоблачен и ждет смерти. Садлер бросается на спину в траншею, чтобы увидеть, как погрузчик шагает по кабельной шахте, готовясь нанести сокрушительный удар.

Она победила. Эта немощная женщина, эта проклятая калека. Такого не может быть! Это просто невозможно! Природа благоволит наиболее приспособленным людям, а он – самый приспособленный из всех. Он был первым в шахматном клубе. Он гениален. Он смог управлять ловцами.

Поэтому Марсалис не может победить. Это непозволительно.

– Это за Энн, сукин ты сын!

Сильнейший лязг наполняет пространство зала, и погрузчик спотыкается. Сквозь мигающие желтые огни Дориан различает черную фигуру, хватающуюся за гидравлические шланги погрузчика. Тот наносит удары, и тогда еще одна чудовищная тень прыгает на огромное металлическое тело.

Ловцы пришли спасти его.

Они пришли, чтобы все исправить.

Дориан вскакивает на ноги, пораженный величием происходящих событий. Топот машины, должно быть, привлек сюда весь улей. Марсалис сжульничала, и теперь она заплатит за это. К битве присоединяются еще два чудовища, затем еще три вылезают из питомников и начинают рыскать по ее металлическому телу в поисках слабых мест.

Однако Дориан не может оставаться на месте – они набросятся на него в любую секунду, а он явно вкуснее погрузчика. Так что Дориан бежит со всех ног за угол, из передней части ПСиОСИ, прихрамывая, но ликуя.

Дориан находит Люси, которая спряталась у шлюза в его ожидании. Садлер останавливается, чтобы протянуть ей руку. Конечно же, она опять плачет. Почему она плачет? Разве она не видела, что только что случилось? Он хочет встряхнуть ее, ударить об стену и сказать: «Ты только что стала свидетелем величайшего зрелища, которое когда-либо видел человек, и прячешься в углу, стараясь не смотреть?!»

Вместо этого он говорит:

– Пойдем. Все кончено.

Вот почему человечество обречено – когда люди встречаются с истинным искусством и красотой, они смотрят в сторону. Потому что они настолько боятся умереть, что просто не живут.

Именно поэтому Садлер должен найти способ убить эту стерву.

30. Ошибка оператора

Он ушел. Сукин сын просто пустился наутек через дальнюю дверь, в то время как существа роились вокруг нее.

Куда бы Блю ни посмотрела, чужие отовсюду наносят удары. Они окружают ее, как пираньи, бросаясь на бесчувственное тело и выводя его из равновесия. Внутренние датчики погрузчика отличаются от датчиков Маркуса. Когда она начинает падать, то чувствует это только тогда, когда становится слишком поздно. Блю яростно раскачивается и откидывает двух существ в дальние стены, но их твердые панцири раскалываются об ее клещи, и кислотная кровь превращает правое предплечье робота в дымящиеся руины.

Блю с ужасом смотрит, как малиновая гидравлическая жидкость струей брызжет из разорванных шлангов ее экзоскелета. Правые клещи едва открываются и больше не могут ничего захватить. Если она лишится еще и левых, то не сможет нести контейнер для яиц. А если она не сможет его нести, то не переживет того, что ее ждет.

Блю отступает, хватает левыми клещами кусок сломанного стального трубопровода и хлещет им, словно кнутом, разрезая одно из существ пополам. Кислота летит во все стороны на большое расстояние, покрывая часть бедра погрузчика. Блю не замечает боли, она чувствует лишь слабый перекос на левую сторону. Она еще несколько раз с треском ударяет по трубопроводу, пытаясь заставить ублюдков отступить, но это ни к чему не приводит. Они бросаются на нее с еще большей яростью, будто доказывая, что ей их не победить.

Марсалис не может ждать. Если Дориан и Люси спелись, они уведут спасательный челнок, оставив Блю на произвол судьбы. Она должна остановить их и спастись. Если Люси встанет на ее пути, то Блю ее снесет – любой, кто связался с Дорианом, отправится к дьяволу. Протолкнув клещи через ручку на контейнере для яиц, она тянет ее на себя. Потом разворачивается и направляется к выходу из ПСиОСИ, включая горелку на покалеченной правой руке и размахивая ею взад-вперед. Это всего лишь короткая струя пламени, но она пугает существ. Чужие шипят и плюются, но не идут в атаку.

Свисающий с правой стороны гидравлический кабель поврежден, так же, как и бедро. Ловцы хорошо научились открывать контейнеры для яиц, поэтому у них хватит ума порезать ее кабели. Жидкость имеет темно-красный цвет, похожий на человеческую кровь, а чудовища прекрасно умеют пользоваться зубами.

Один ловец прыгает на нее сзади, и Блю размахивает контейнером, словно бейсбольной битой. Контейнер попадает по чудовищу, и оно летит через общую зону, после чего врезается в стену, разбрызгивая кислоту из проломов в панцире. Это было инстинктивное движение, но сердце Марсалис почти останавливается, когда она понимает, что сделала. Она не может поставить под угрозу герметичное уплотнение контейнера.

Однако все контейнеры ударопрочны, защищены от несанкционированного доступа и, что лучше всего, гидрофобны. Кислота скатывается с них, не оставляя никакого ущерба.

Стало быть, у Блю есть боевая булава.

Она входит в середину стаи и застает врасплох еще одно чудовище. Словно при игре в бейсбол, удар контейнером отправляет его по направлению к дальней стене. Марсалис снова размахивается, но ловцы стали осторожны и быстро отпрыгивают с дороги. Они намного быстрее Блю, поэтому легко уходят от атак громоздкого погрузчика.

Однако, когда Марсалис снова движется вперед, твари отступают в углы, поднимаются к потолку и прячутся в темноте. Правая нога Блю ноет в том месте, где расплавился металл, и она едва удерживает погрузчик в вертикальном положении. Если она последует за ловцами, те в конце концов ее подловят. Сейчас же обе стороны находятся в патовом положении.

Отступая в открытый коридор центральной стойки, Блю переключается на заднюю камеру и пятится, испытывая странное ощущение.

Нет никаких признаков Дориана или Люси. Тем не менее она находит явные следы крови Маркуса – он проходил здесь, направляясь к спасательной шлюпке, и это значит, что Дориан скоро найдет андроида. Блю шагает вниз по коридору к шлюзу, спускается и видит, что он пуст, а также отсутствуют несколько скафандров. Она не помнит, когда именно они исчезли.

Если Дориан и Люси доберутся до спасательного челнока, то Блю умрет. Нельзя, чтобы все так закончилось. Уж точно не после всего пережитого.

– Пошел ты! – кричит Блю, и ее металлический голос заполняет пространство коридора.

Она отмахивается слабыми взмахами правых клещей, а затем отступает. Если Дориан и Люси стартовали, она в любом случае об этом узнает.

У нее есть только один выбор – продолжать путь.

Снимая нейрокомпьютерный интерфейс, Блю возвращается в свое собственное тело в обгоревшем и зловонном жилом отсеке. Ее отекшие легкие и горло плохо справляются с сажей, что грозит пневмонией. Может быть, она начнет кашлять и задыхаться. Или сделает то, что нужно сделать, и выберется из этой чертовой дыры.

Погрузчик может связаться с Маркусом, и это значит, что он сможет открывать и закрывать герметичные аварийные переборки. Он может перемещаться по стыковочному доку, находясь под воздействием вакуума, и даже строить импровизированные воздушные шлюзы, используя переборки. Кто знает, сколько времени это займет, и получится ли это сделать. Блю вводит код сообщения, чтобы напрямую связаться с памятью погрузчика.

>> ПРИВЕТ, БЛЮ.

Она моргает. Какую часть личности Маркус смог втиснуть в этот крошечный компьютер?

//Я В ОТСЕКЕ ДЛЯ ЭКИПАЖА. ПРИХОДИ СЮДА.

>> ПОНЯЛ.

На своем пути он может встретить Дориана и Люси. Если погрузчик слишком похож на Маркуса, то он может попытаться им помочь.

//Я В СМЕРТЕЛЬНОЙ ОПАСНОСТИ. ПОТОРОПИСЬ.

>> ПОНЯЛ.

Может быть, в нем не так уж много от личности Маркуса. Блю закрывает свой портативный терминал и наматывает шнур нейрокомпьютерного интерфейса вокруг запястья. Если он выпадет, у нее не будет времени, чтобы повторно прикреплять его к голове.

Затем Блю начинает ползти по направлению к центральной стойке, и, если ей повезет, к свободе.

Открытие аварийных переборок заняло бы слишком много времени. Раз Дориан и Люси надели скафандры, то они отправятся к спасательному челноку самым быстрым путем – выйдут из шлюза, а затем пройдут через дыру в стыковочном отсеке.

Кроме того, погрузчику будет сложно последовать за ними.

Луч света Кауфманна просачивается через корпус «Холодной кузницы», медленно перемещаясь по всей длине станции. Дориан высовывает голову в шлеме из шлюза, чтобы засечь время прохождения луча и мысленно оценить, сколько времени человек может находиться в тени. Это занимает около десяти секунд, после чего Кауфманн заглядывает за дальнюю часть корпуса и ослепляет Садлера. Дориан прячется обратно, радуясь, что спрятался от жара.

Пока они ждут, когда луч света пройдет мимо, Люси сжимается в углу, обнимая себя за плечи. Невероятно яркий свет заливает дверной проем, и они медленно отступают в поисках укрытия от палящего солнца.

– Я не могу этого сделать, – повторяет Люси снова и снова. – Мы никогда не выберемся отсюда!

– С таким отношением – точно нет, – отвечает Садлер, прикрепляя веревку к ремню ее скафандра. – Потому что выход со станции – это скучная цель, Люси.

Дориан поднимает женщину и прижимает к стене, чтобы поставить ее ноги ровно, а затем наклоняется и активирует магнитные ботинки. Они прикрепляются к поверхности, и на подошвах загорается зеленый свет.

– Понимаешь, тебе нужны умные цели, Люси. Конкретные, измеримые, достижимые, направленные на результаты и ограниченные по времени. Умные, понимаешь?

Дориан подталкивает ее к открытой двери навстречу падающим звездам.

– Конкретная цель: добраться до проклятого спасательного челнока.

Люси выходит, и он слышит ее всхлипывание. Как долго она плакала? Кто, черт возьми, плачет, когда все идет так хорошо?

– Измеримая цель: остановиться, когда мы доберемся до спасательного челнока.

Они выходят на корпус; их тела больше не защищены толстыми металлическими стенами «Холодной кузницы». Если они попадут под лучи звезды, это будет больно. Дориан толкает Люси вперед:

– Достижимая цель: мы сделаем это, если ты, Люси, пошевелишь своей задницей.

Она снова начинает всхлипывать, когда он заставляет ее делать шаг за шагом по направлению к дыре на стыковочном доке. Повреждение обшивки от столкновения «Афинянина» с RB-232 не такое уж большое, но ущерб от него, безусловно, значительный. Люси останавливается, и Садлер толкает ее с такой силой, что она чуть не отрывается от корпуса. Подошвы ботинок тут же вспыхивают желтым сигнальным светом.

– Цель, направленная на результат: ты продолжишь идти, либо я оставлю тебя здесь, чтобы ты сгорела. Не отвлекайся. И больше не сомневайся.

Они уже почти добрались, и отверстие в обшивке стыковочного дока кажется все больше. Дориан осматривает спасательный челнок, пока они шагают мимо него. Похоже, что во время удара челнок получил незначительные поверхностные повреждения: Дориан замечает длинную царапину на одной из сторон и небольшой прокол. Тем не менее Садлер полагает, что челнок полетит. Внутри видны контрольные индикаторы.

Край «Холодной кузницы» начинает сиять лучами восходящего солнца. Кауфманн собирается завершить еще один оборот, и если они не попадут внутрь, то просто поджарятся.

– И, наконец, ограниченная временем цель, – говорит Садлер, указывая на формирование гало, и тащит Люси вперед. – Либо мы попадаем внутрь в следующие несколько секунд, либо сгорим. Так что иди.

Одно из первых заданий Дориана в «Вейланд-Ютани» было связано с массивной сталеплавильной операцией за пределами Йоханнесбурга. Он посмотрел, как они работают, а затем закрыл завод. Когда они вылили содержимое тигля – две тысячи галлонов расплавленной стали, – кожа Садлера мгновенно стала смуглой, а волосы ломкими.

Когда солнце пронизывает горизонт «Холодной кузницы», оставляя инфернальные отблески на скафандре, Дориан чувствует, будто умрет здесь и сейчас. Золотые плитки станции становятся огненно-белыми. Садлер закрывает глаза, и его веки начинают гореть. Люси кричит, но это ее обычное состояние. Что шокирует Дориана, так это его собственный крик.

Он ничего не видит. Все его тело словно поджаривается. Садлер понимает, что где бы ни была дыра, единственное, что нужно сделать, – это добраться до нее. Он хватает Люси за руку и тащит вперед, шагая по поверхности, пока не нащупывает ботинком отверстие. Дориан заставляет Люси спуститься, а затем погружается во тьму вслед за ней. Чернота застилает его глаза, и он падает, сильно ударившись спиной.

Но эта темнота прохладная и милосердная. Садлер в безопасности.

Постепенно зрение возвращается, и в тусклом свете он начинает различать окружающую его обстановку. Дориан находится в пробитом стыковочном отсеке, и гравитация здесь намного ниже, чем на «Холодной кузнице». На стене напротив разрыва виднеется длинная обожженная отметина – в том месте, где излучение достигло не имеющей отражающей защиты внутренней части станции. След лучей Кауфманна напоминает некое подобие солнечных часов.

Люси панически борется со своим шлемом, поэтому Дориан прижимается к палубе и изо всех сил бьет ее кулаком в живот. Она защищена скафандром, но его удар успешен: всхлипывания становятся неконтролируемыми.

– Ты не можешь снимать шлем в космосе, Люси, – говорит Дориан через переговорное устройство. – А теперь давай откроем спасательный челнок.

Он подводит ее к люку – маленькой трубе вдвое меньше обычной стыковочный, и находит кое-что любопытное: белую кровь.

– Маркус, – говорит с улыбкой Садлер.

Его глаза осматривают место на наличие крови, и он с легкостью находит ее возле одной из шахт обслуживания. Маркус использует аварийные переборки в качестве шлюза. Для взрослого человека в скафандре это место не подойдет, но для того, кому не нужно дышать, оно подходит идеально. Маркус, должно быть, прополз из клетки «Джуно» через туннели и попал в спасательный челнок. Но зачем?

Завывания Люси начинают раздражать Дориана. Она, наверное, лишилась ума. Садлер открывает консоль управления и указывает на него:

– Код, пожалуйста. Я бы хотел убраться отсюда.

Однако Люси продолжает плакать. Он трясет ее и снова бьет, но ее скафандр смягчает силу удара.

– Мне нужен код, Люси.

Ничего. Она совершенно невменяемая. Взревев, директор осматривает сломанный док, надеясь увидеть что-нибудь, что могло бы помочь, и находит ответ в выжженной на стене полосе.

Дориан хватает за плечи отчаянно вырывающуюся Люси, поворачивает ее к выжженной дорожке и заставляет сделать один шаг по направлению к ней. Наверху формируется полоса света, создавая в стыковочном отсеке резкий рельеф.

– Люси, – начинает он.

Билтмор кричит и бьет его, поэтому Садлер заламывает ее руку за спину и выворачивает.

– Люси, пожалуйста, послушай, – твердо говорит он. – Я пытаюсь быть разумным. Если ты не введешь этот код, я поставлю тебя под обжигающий луч и посмотрю, как долго выдержит твое лицо.

Дориан обхватывает ее средний палец и отгибает его назад.

– Люси, ты меня слушаешь?

– Да! – кричит она. – Черт! Отпусти меня!

Билтмор слишком раздражающе себя ведет, чтобы предъявлять такие требования, поэтому он лишь сильнее надавливает на ее палец:

– Хочешь добавить волшебное слово?

Люси пытается повернуться к нему лицом, но он заблокировал ее руку. Дориан чувствует, что если он постарается, то сможет сломать кость даже несмотря на скафандр.

– Пожалуйста, Дориан.

Садлер толкает ее на консоль:

– Меня зовут директор Садлер, Люси. А теперь открой проклятый челнок.

Билтмор набирает свой код, и он внимательно следит за последовательностью: четыре-восемь-ноль-восемь-сигма. Клавиатура загорается зеленым.

Дориан поворачивает Люси лицом к себе. Она выглядит такой измотанной, такой напуганной – совершенно сломленной мучительным испытанием.

– Спасибо.

Быстрыми движениями Садлер расстегивает шлем Люси и сдергивает его с головы женщины. На мгновение ее большие глаза затуманиваются, а затем закатываются, так как внезапно происходит полная декомпрессия. Дориан бросает Билтмор обратно к разлому и сильным ударом отправляет ее тело к жестоким лучам Кауфманна.

Ее кожа вскипает, а тело бьется в конвульсиях, будто вновь обретя сознание. Волосы дымятся, а из воротника вырастают огненные шары – это вспыхивает кислород в баллонах. Затем баллон взрывается, унося Люси из поля зрения.

Садлер хотел сделать это с тех пор, как только взглянул на эту дуру.

К тому же, что бы случилось, если бы она вернулась домой вместе с ним? Что бы она сказала? Лучше Дориану вернуться одному. Все, что ему осталось сделать, – это шагнуть в спасательный челнок и улететь.

Садлер не слышит скрежета, но чувствует вибрацию на палубе стыковочного дока. Что-то огромное перемещается по центральной стойке со стороны ПСиОСИ. Может быть, это открывается одна из аварийных переборок. Если это Блю, то нужно пошевеливаться.

Он торопится к разблокированному спасательному челноку, открывает дверь и забирается внутрь. Там нет атмосферы, но он изменит это, когда придет время бежать. Пока что директор просто смотрит по сторонам, пытаясь убедиться, что ему ничто не угрожает.

Дориан находит лежащего на полу Маркуса с застывшей на лице белой кровью. Вежливая улыбка синтета исчезла, сменившись выражением любопытства и оценки. Возможно, только таким образом андроид может изобразить подлинный страх. Или, может быть, Дориан так сильно разбил Маркусу лицо, что синтет больше не может выражать симпатию.

– Как поживаешь, приятель? – спрашивает Дориан.

Маркус отвечает, его слова не слышны в вакууме. Садлер желает спросить у Маркуса, какого черта он здесь делает, но для этого ему нужно разрядить атмосферу. Вместо этого директор подходит к открытой двери и выглядывает наружу в поисках источника восходящих вибраций.

Со стороны ПСиОСИ струится какой-то туман и мигают желтые сигнальные лампы. Щит поднимается, и перед Дорианом появляется обожженный и местами расплавленный погрузчик. Он прекрасно сочетается с остальной частью разрушенного стыковочного дока. В клещах одного из манипуляторов погрузчик с трудом несет огромный титановый ящик. Это контейнер для яиц. Машина больше не двигается с прежней легкостью – должно быть, он управляется с помощью автопилота.

Внутри Дориана вспыхивает гнев. Почему Марсалис все еще не оставляет попыток? Разве она не понимает, что проиграла? А может, знает о другом пути со станции?

И тут его сердце замирает.

Погрузчик несет контейнер для яиц. Блю смогла вернуться в тело Маркуса после того, как Дориан его выключил. Может быть, именно она и выпустила чудовищ на свободу, а теперь хочет отдать яйцо тому, кто придет ее забрать? Вероятно, эти яйца обошлись Компании в довольно скромную сумму, но для конкурентов они будут стоить гораздо больше.

Если Марсалис выпустила чудовищ, если она подвергла всех этой опасности… тогда она помогла Дориану раскрыть себя и заинтересовалась его новой индивидуальностью. Словно яд, эта идея убивает всю магию, которую он испытал, и озарения, которые на него снизошли.

Эта тварь все еще пытается победить.

С тех пор как директор прибыл сюда, Марсалис все время его оскорбляла, и у нее не хватает благоразумия, чтобы просто лечь и умереть. Она покорила ловцов. Она ударила его. А теперь, вероятно, она разработала план побега – план, который мог бы сработать. Даже если она не сможет уйти со станции, она способна легко покончить с собой.

Но Блю не заслуживает легкой смерти.

Дориан прячется, когда погрузчик пробирается сквозь обломки стыковочного дока. Дальняя аварийная переборка медленно открывается, и погрузчик исчезает из поля зрения. Рядом с жилым отсеком есть шлюз. Если Садлер пойдет по спирали вдоль внешней стороны центральной стойки, то сможет спрятаться от солнца и добраться до шлюза раньше, чем это сделает Марсалис.

И тогда Дориан показал бы ей настоящую невыносимую боль.

31. Тяжелый путь

Когда Блю тащит свое тело вдоль центральной стойки, она придерживается одной стороны коридора. Если ловцы настигнут ее, этой меры будет недостаточно, но, по крайней мере, она сможет выиграть время. Блю всегда может притвориться мертвой.

Из того места в животе, где должны были находиться ее трубки, исходит неприятный запах – слабое предупреждение о чем-то нехорошем, например, о сепсисе. Если она не достанет антибиотики, то притворяться трупом и не придется.

Блю мельком замечает лазарет. Она так устала, так измождена. Дориан почти наверняка улетел без нее, а она все еще продолжает свою глупую затею. Каждый дюйм приближает ее к неизвестной цели. Взгляд снова направляется к медицинскому отсеку. Если она умрет, то обретет свою долю покоя. Она может переждать там в безопасности.

Блю скучает по инвалидным креслам. Первое, скорее всего, уже попало в гравитационное поле Кауфманна, превратившись в смесь углерода и шлака перед слиянием с одним из самых эффузивных источников энергии во Вселенной. Второе кресло сгорело в ее комнате. Здесь мало из чего можно собрать подобие третьего. Может быть, у нее получится достать чей-то офисный стул? Нет, тогда ее ноги будут просто бесполезно болтаться.

Блю испытывает сильную боль в желудке, так как получила слишком много травм. Она прислоняется горячей щекой к холодной палубе и надавливает пальцами на живот. Он твердый. Это плохо.

Меняя курс, Блю пробирается к медицинскому отсеку, и с каждым пройденным футом ей все сильнее хочется кричать. Если бы она смогла принять болеутоляющее, то сумела бы эффективно продолжить борьбу. Или смогла бы погрузиться в мирный сон. Всегда остается шанс упасть в утешительные объятия смерти…

Блю говорит себе, что никогда не хотела никому причинять вред, но знает, что это ложь. Она хочет навредить Люси за помощь Дориану. Она хочет нанести вред корпоративным скрягам, которые пришли закрыть ее проект, когда она пыталась произвести лекарство вместо оружия. Она хочет причинить боль ублюдкам, которые собираются забрать ее. Тем, кто участвовал в интриге и шпионаже, вместо того, чтоб честно финансировать эксперименты. Они могли бы спасти ее, могли бы спасти каждого, вместо того чтобы оставлять их сражаться за последний оставшийся спасательный челнок, как стаю животных.

А больше всего Блю хочет причинить боль Дориану и увидеть, как этот злобный ублюдок падет на колени. Он должен умереть за то, что сделал с Энн и со всеми остальными. Он наслаждался своими действиями, и за это должен страдать.

Марсалис не беспокоится о том, чтобы найти одну из кроватей. Она знает, что ее тело уже не вылечить, и эти проклятые устройства попытаются ее усыпить. Она больше на это не пойдет. Ей просто нужно место, где она смогла бы установить свой терминал, чтобы видеть события внешнего мира, и, возможно, получить дозу лекарств, чтобы заглушить боль. Марсалис чувствует, что умирает, но последние десять лет она ощущает себя так каждый день, поэтому в этом нет ничего нового.

Медленно пробираясь к рецептурному аппарату, она хриплым голосом дает распоряжение на получение седативного средства. Блю – одна из немногих членов экипажа, обладающих полномочиями на заказ наркотических веществ, поэтому рецептурщик легко соглашается. Блю выбирает самые сильные лекарства, так как, возможно, ей не придется просыпаться. Машина выплевывает инъектор. Блю подносит его к бедру, но ждет, прежде чем сделать укол. Сперва нужно выяснить, сколько времени у нее осталось.

Открыв терминал, она подключается к Маркусу.

БЛЮ: //Где ты?

МАРКУС: Я в спасательном челноке.

МАРКУС: Дориан был здесь.

Блю сглатывает. Она нажимает на клавиши одним пальцем.

БЛЮ: //Но он сейчас не там?

МАРКУС: Он ушел. Думаю, он придет, чтобы убить тебя.

МАРКУС: Не дай ему убить тебя, Блю.

Нехорошо, если ты умрешь.

Видишь, я помогаю.

Я здесь, чтобы спасти тебя.

Громкое шипение механизмов шлюза жилого отсека пронизывает воздух. Проходящий сквозь сталь порыв ветра звучит как крик одного из существ, и Блю дрожит – она бы предпочла иметь в своем животе Plagiarus praepotens, чем Дориана рядом. Существа быстры и способны обучаться. В сознании Блю снова проигрывается видео, где Дориан убивает Энн. Этот человек получает удовольствие от убийства.

Потребуется одна полная минута, чтобы пройти через шлюз для экипажа. Ее жилая комната будет первым местом, где он будет ее искать. Вторым – лазарет. Марсалис нужен план – что-то вроде того, что она сумела провернуть, когда чужой пробрался в ее комнату. Но на ум ничего не приходит. Прошло слишком много времени с тех пор, как Блю в последний раз принимала лекарства. Она измучена, и у нее болит все тело. Вентиляционные шахты расположены слишком далеко, и даже если бы она до них добралась, она бы в них не пролезла, так как они меньше тех, что находятся в ее комнате.

К тому же у нее нет ни ручки, ни спичек.

Блю смотрит на лежащий рядом портативный терминал. Даже если она подключится к погрузчику, тот не доберется сюда вовремя: робот все еще двигается по аварийным переборкам.

Когда внутренний люк шлюза открывается, звучит сигнал. Слышатся грохочущие шаги, стук отброшенного в сторону шлема. Дориан идет.

Блю добирается до входа в лазарет, плотно сжав в руке инъектор. Каким-то образом ей нужно наброситься на Садлера – с ее-то неуклюжими руками и слабыми мышцами. Возможно, с помощью болеутоляющих средств она сможет уравнять правила игры.

– Доктор Марсалис! – кричит Садлер, направляясь глубже в отсек для экипажа.

Не пройдет и минуты, прежде чем он поймет, что ее там нет.

– Я пришел с визитом!

Добравшись до стены рядом с дверью, Блю садится и упирается в нее спиной, подтягивая колени ближе к телу. Она сжимает инъектор двумя руками, словно винтовку, или, может быть, четки. В любом случае она молится о том, чтобы у нее получилось убить Садлера.

– Блю! – снова зовет тот, и его голос срывается от гнева. – Поторопись, мне нужно успеть на свой рейс, и…

Дориан останавливается. Он нашел ее разрушенную комнату. С грохочущим сердцем Марсалис прижимает лоб к холодному металлу инъектора. Слышится звон шагов, когда Садлер целенаправленно марширует в сторону Блю. Нетрудно представить его в своем офисе в Синдзюку, идущего по стеклянным коридорам с намерением доставить ужасные новости. Несмотря на то, что Дориан в скафандре, Блю почти слышит стук изящных каблуков его итальянских кожаных туфель.[29]

Марсалис поднимает инъектор, приготовившись воткнуть его в икроножную мышцу директора, но внезапно останавливается. На нем будет скафандр. Эта игла не такая длинная и прочная, чтобы проколоть толстый материал. Когда Садлер выходит из-за угла, Блю прячет свое оружие за спину.

Она моргает. Вот он. Детали размыты, но она видит его силуэт. Он ступает одной ногой внутрь медицинского отсека и смотрит на нее сверху вниз:

– Привет, Блю.

Размытое пятно лица украшено широкой улыбкой, достаточно отчетливой даже для ее полуослепших глаз.

Садлер накрывает лицо Блю своей большой ладонью и впечатывает ее головой в стену. У нее из глаз сыплются искры, и она вскрикивает. А Дориан бьет снова и снова, но Блю до сих пор в сознании, и тогда до нее доходит, что директор осторожничает. Его цель – не забить жертву до бессознательного состояния или убить. Он хочет, чтобы она все чувствовала.

Когда Блю поднимает руку, чтобы оттолкнуть его, Дориан легко отбивает ее. Он с такой силой наносит удар, что ее левый глаз начинает дергаться в судороге.

– Ты была интубирована, ведь так? – спрашивает Садлер, хватая ее за больничную сорочку и наклоняясь, чтобы ударить в лицо. – Тогда я буду избегать горла. Я не хочу, чтобы ты быстро задохнулась.

Он тащит ее дальше в лазарет, надеясь на более заметную реакцию, но Блю привыкла сдерживать свои крики.

– Я не думала, что «директор» является почетным титулом, – издевается Садлер надменным голосом Маркуса. – Пошла ты! Пытаешься указать на то, что я никаких важных дел не сделал? Кем черт возьми, ты себя возомнила? – он горько смеется. – Я так же умен, как и ты, или мой папаша, или кто-то другой. И знаешь что? Если бы ты действительно была умной, то не оказалась бы сейчас в полном дерьме. Разве я не прав?

– Не перекладывай на меня собственные проблемы с отцом, – скрежещет Блю, когда он хватает ее, словно младенца. Каждый жесткий край его скафандра впивается в ее кожу. Это словно попасть в объятия скалы. Дориан сжимает ее еще крепче, причиняя боль.

– Что это было? – спрашивает он. – Что, черт побери, ты только что сказала?

– Я сказала, – отвечает она, пытаясь дышать, – что ты пустое место и всегда им был.

– Некоторые люди, – бормочет он с покрасневшим лицом, – просто не знают, что они проиграли.

– И правда, не знают, – говорит она.

Собрав последние крохи силы и координации, она втыкает иглу инъектора в его сонную артерию и нажимает спусковой крючок.

Кончик инъектора мигает красным, словно выстрел.

Дориан вдыхает сквозь зубы. Его глаза расширяются, а лицо краснеет. Но нет шипения, нет стука, к нему не поступает потенциально смертельная доза опиатов. Блю моргает.

На мини-дисплее инъектора появляется сообщение:

ОШИБКА //НЕСООТВЕТСТВИЕ С РЕЦИПИЕНТОМ

«Будь ты проклят, чертов прибор!»

Дориан поднимает Блю обеими руками, сжимая пальцы на затылке и атрофированных мышцах ягодиц, а потом швыряет на холодный стальной стол с силой, которой она никогда прежде не чувствовала. Сначала Блю ударяется плечом, а затем ее голова с треском и ослепляющей болью впечатывается в столешницу. Изо рта вырывается стон, и Марсалис кажется, что она больше никогда не будет дышать.

Когда она пытается вдохнуть, то понимает, что была права.

– Сука.

Дориан перекладывает ее на спину, поднимается на стол и прыгает на нее. Звучит далекий гул клаксонов – открывается внутренняя аварийная переборка. Погрузчик почти добрался до нее, но уже слишком поздно.

Садлер наносит удар в диафрагму, выбив из Блю последний оставшийся воздух. Она выгибает спину, поднимая руки к забитому и дергающемуся в судороге горлу, но директор прижимает ее. Все ее мышцы охвачены паникой. Ей нечем дышать.

Садлер прижимает свой потный лоб к ее лбу, изображая рык.

«Долбаное удушье».

Блю кажется, что ее глаза сейчас лопнут. Ее шейные мышцы похожи на клубок корней. Она всегда думала, что это не страшно – вот так задохнуться, но сейчас ее охватывает ужас. Страх держит ее, тряся и умоляя не оставлять этот бренный мир. Тьма начинает застилать взор. Последнее, что она видит, – это улыбка Дориана.

Сердце замедляется. Силы исчезают. Она больше не может сопротивляться. Все звуки смешиваются, а затем полностью исчезают.

Затем наступает ощущение бестелесности и странное чувство падения вне времени.

Искра.

Укол.

Разгорающийся огонь в груди.

Режущий меч в горле.

По мере того, как Блю пытается понять, что происходит, к ней начинает возвращаться разум. Ей просто нужно…

– Разряд, – говорит компьютер.

К Блю возвращается сила, которой она не чувствовала уже очень давно, и ее тело тут же охватывает судорога, а сердце загорается пламенем.

– Заряд, – говорит компьютер.

Она знает, что будет дальше, но не может закричать, чтобы это остановить.

– Разряд.

Трубка заполняет ее легкие, когда она изо всех сил пытается в нее закричать. Ее голосовые связки не смогут издать никаких звуков. Ее глаза открыты и дрожат от волнения. Дориан стоит рядом, улыбаясь и проверяя остроту стального скальпеля на тыльной стороне своей руки.

Он не позволит ей умереть.

– Пока я не скажу, что пора.

Медицинская кровать засунула трубку в ее горло, чтобы Блю могла дышать. Садлер втыкает в руку Блю иглу и выдергивает обратно, разбрызгивая по полу кровь.

– Никаких обезболивающих средств, – сообщает он, ломая манипулятор.

Внезапно уши Блю заполняет металлический топот марширующего по коридору погрузчика. Окна лазарета мигают желтыми предупреждающими огнями.

– О, смотри, – говорит Дориан, оглядываясь. – Твоя игрушка пришла.

Садлер поворачивается:

– Прежде, чем ты умрешь, я хочу кое-что узнать.

У Марсалис так сильно кружится голова, что она едва не теряет сознание. Когда Садлер выдергивает трубку, рвотный рефлекс становится неконтролируемым. Блю не может сопротивляться. Она может только лежать и хрипеть.

– Эти существа, они… похожи на ожившую поэзию. Это ты их выпустила?

У Блю закрываются глаза, и Садлер несильно бьет по ее лицу. Ей едва хватает сил, чтобы отрицательно покачать головой.

– Думаю, что так оно и было, – говорит он. – Я полагаю, ты заставила Маркуса сделать это. Никто другой намеренно бы не открыл клетки.

Блю снова отрицательно качает головой.

– Перестань лгать. Ты все равно скоро умрешь. Пора уже быть честной.

– Не…

Разговор причиняет ей невыносимую боль, будто ее рвет бритвенными лезвиями.

– …лгу.

– Кто еще мог бы это сделать?

В этот момент Блю вспоминает о корабле, ожидающем ее, – но только если она принесет образец. Как давно они там? Беспроводные соединения в ПСиОСИ запрещены, иначе станция могла бы подвергнуться хакерской атаке.

Кто-то другой связался с Маркусом вне станции.

– Это могла быть только ты, – Дориан похлопывает ее по щеке. – Просто признай это, чтобы мы могли с этим справиться.

В лазарете раздается оглушающий грохот, когда погрузчик выбивает клещами окно, пытаясь попасть внутрь. Он не может попасть через разрыв, поэтому наклоняется и таранит стену. Его желтые клещи тянутся в сторону Дориана. Не хватает всего нескольких футов. Кто-то им управляет – кто-то, кто не против убийства людей.

Дориан смеется и отходит к дальней стене – его забавляют попытки погрузчика добраться до него. Блю использует последнюю каплю своих сил, чтобы скатиться с кровати, и твердая палуба врезается в нее, словно грузовик. Садлер наступает на подол ее рубашки, и Блю не может отстраниться.

– Куда, черт возьми, ты собралась? – спрашивает директор. – Я с тобой еще не закончил.

Блю перекатывается на спину и пытается освободиться, но он застал ее врасплох. Желтые предупреждающие огни погрузчика наполняют комнату искаженными тенями…

…некоторые из которых сохраняются между вспышками.

– Дориан, – шепчет Блю пропавшим после интубации голосом.

Садлер ее не слышит. Он просто продолжает бормотать о том, что собирается с ней сделать, прежде чем она умрет.

Когда силовой погрузчик отходит к стене лазарета, ловцы приближаются, как стая охотящихся волков. Шум, должно быть, привлек их, и они пробрались сюда по техническим шахтам. Блю улыбается. Это может стать последним действием в ее жизни.

Хитиновые черные конечности обхватывают грудь Дориана, и радость на его лице сменяется испугом, а затем гневом, когда существо вонзает в его плечо свои стеклянистые зубы. Из раны начинают струиться ручейки крови, но Садлер не сводит глаз с чудовищ. Он поднимает ногу, чтобы сломать шею Марсалис, и чудовище тут же хватает его.

Дориан Садлер исчезает в яростном тумане, продолжая выкрикивать имя Марсалис.

Жесткая лапа обхватывает лодыжку Блю, и она смотрит, как одно из существ нависает над ней, роняя капли слюны сквозь раскрывающиеся челюсти. Она не боится, потому что верит: в Галактике, в конце концов, есть справедливость.

Ловец отшвыривает ее к двери лазарета, и Блю стесывает о палубу кожу спины. Это больно, но боль больше не затапливает ее разум. Марсалис спокойна. Несмотря на то, что существо тащит ее в коридор, несмотря на близость смерти, она ощущает глубокое и неизменное чувство благополучия.

Внезапно на ловца падают гигантские желтые клещи, складывая его пополам и разбрызгивая кислоту. Капля попадает на ногу Блю, и она бездумно пытается стереть ее другой ногой. Кислота разъедает кожу, обжигая каждый болевой рецептор. Ноги Блю начинают дымиться, а глаза наполняются слезами. Эта новая агония не похожа ни на одну из всех пережитых раньше.

– Залезай, – скрипит погрузчик и толкает к ней контейнер для яиц.

Блю качает головой; больше всего на свете она хочет вернуться назад, выбраться из этой преисподней. Раны заживут. Ей просто нужно добраться до контейнера.

Как только Блю добирается до него, она нажимает кнопку открытия. Она не готова к мощному зловонию, которое оставило внутри яйцо – гнилое мясо и антисептик. Блю сглатывает подступившую к горлу желчь и с помощью погрузчика залезает головой вперед в воздухонепроницаемую камеру. Затем над ней задвигается крышка, запирая ее внутри с серным запахом ее собственной горящей плоти.

32. Шедевр

Дориан пробуждается во тьме; его голова кружится. Он не помнит, что произошло. Когда он пытается подняться, его лицо прилипает к какой-то поверхности, так же как и руки и ноги. Щеку болезненно жжет. С хлюпающим шумом директор пытается освободиться, но он накрепко приклеен к чему-то.

Теплое щекотание пробегает по его лицу и шее, и он понимает, что рана на щеке снова открылась. Впрочем, Дориан может двигать одной рукой. Он проводит ладонью по животу и находит кнопку аварийного открытия скафандра. Потянув за несколько петель и открыв несколько клапанов, он освобождает вторую руку. Потом ощупывает свой скафандр сверху донизу, разблокируя всё, что только возможно, пока не высвобождается из него. Дориан задыхается и весь покрыт какой-то вязкой грязью. Влажный воздух охватывает его мокрую от пота кожу. Единственная одежда директора – трусы, которые он носил под скафандром.

Глаза Дориана приспосабливаются к освещению, и в его поле зрения попадают лимонно-зеленые стены. Их зеленоватый отблеск отражается на сводах пещеры из хитиновой смолы, где тяжело дыша, стоит на коленях Дориан. Он старается дотянуться до какой-нибудь опоры и находит металлический ящик. Его светодиодная кислотно-зеленая панель активна, поэтому Садлер отворачивается от лампы, чтобы сохранить ночное зрение.

Это контейнер для яиц. Он широко открыт и его смертоносное содержимое давно выбралось.

Взгляд Садлера падает на пол, и в резком электрическом свете он видит мясистую, сухую, паукообразную форму. Чудовище лежит на спине, а его длинные конечности свернуты, словно держат что-то драгоценное. Дориан инстинктивно понимает, что внутри этого кулака заключена его собственная жизнь.

Он заражен и скоро умрет. Эта мысль дарит ему радость. Из груди Дориана родится жизнь, которая будет обладать некоторым генетическим сходством с ним самим. Эта жизнь войдет в горящую звездную экосистему как его ребенок – более умный, чем шимпанзе, и красивее всех известных Садлеру животных.

Как Дориан мог тратить жизнь на балансовые и квартальные отчеты, на оценку эффективности работы, когда его судьба состоит в том, чтобы объединить свои гены с генами величайшей расы убийц в галактике? Садлер касается своей обнаженной груди, довольный осознанием того, что он наконец-то стал частью прекрасного совместного предприятия.

Он встает на ноги, и боль в животе тут же дает понять, что время рождения близко. Спотыкаясь, Дориан идет к двери, но при этом чувствует себя лучше, чем когда бы то ни было. Он получил много травм, но при таких обстоятельствах на них не стоит обращать внимания – это просто небольшое искажение в его модели собственного «я». Дориан делает шаг к выходу из хранилища яиц. Затем еще один. Когда он доходит до двери, двое существ появляются перед ним, шипя и пронзительно крича.

Они не могут его убить и вообще причинить какой-нибудь вред. Только не сейчас. Садлер приближается к одному из ловцов, и существо бросается на него. Клацание чудовищных челюстей эхом отзывается в хранилище. Дориан даже не вздрагивает. Он не может – в нем зарождается жизнь.

Кончиками пальцев он касается гладкого черепа чудовища, и оно сердито фыркает. Оно ненавидит человека, хочет разорвать его пополам, но Дориан учит чужого тому, что делал на протяжении всей своей карьерной деятельности – как использовать рычаги власти.

– Я никому не причиню вреда, – говорит Садлер.

Однако верят они ему или нет – неизвестно.

– Просто позволь мне пройти.

Дориан отодвигает морду ловца, и чудовище подчиняется его жесту.

Садлер пробирается через питомники, через общие помещения ПСиОСИ, через центральную стойку, а затем залезает в техническую шахту. Он хочет кое-что для них оставить. Это будет подарок в благодарность за возможность взойти на новую ступень эволюции. Дориан ползет по шахтам и изумляется ощущению внутреннего жара. Нагретые крошечным лучом Кауфманна, горячие ветры вихрем кружат по глубинам туннелей и дуют ему в лицо.

То ли из любопытства, то ли защищая, существа следуют за ним на небольшом расстоянии. Дориан вылезает из туннеля рядом с лазаретом и идет к жилому отсеку. Единственным признаком надвигающейся гибели являются слабые движения в его животе. Они напоминают мышечный спазм, только глубже. Эти движения вызывают в нем чуть ли не эйфорию. Сейчас Садлер может делать все, что захочет. Интересно, это чувство вызвано веществами, которые вырабатывает существо внутри его тела, или радостью от того, что ему больше не нужно считаться с ожиданиями цивилизации?

Когда Дориан добирается до своей комнаты, то понимает, что достиг финала своего долгого пути. Никто его не тронет в самых отдаленных местах космоса – ни Компания, ни эти дураки из финансового отдела, ни его отец. Он наконец-то может стать свидетелем появления совершенного существа, и не строить из себя человека перед окружающими.

Дориан открывает дверь в свою комнату и видит постоянно движущийся свет, пробивающий тьму в такт вращению «Холодной кузницы». От этого зрелища кружится голова, но Дориану нужно сюда – это то место, где остались его масляные краски. Вот где он может быть человеком, которым всегда хотел стать.

Садлер доходит до центра комнаты, где стоит его мольберт, на котором лежит светотень – граница между сердитой звездой и равнодушным космосом. Этот беспощадный баланс множество тысячелетий сопровождает все человечество. У людей просто не хватает ви`дения, чтобы это понять. Его краски по-прежнему стоят на своем месте.

Дориан поднимает кисть и масляную палитру.

Он переносит на мольберт формы из соединений небесных тел с помощью набора плавных линий и жестких углов. Он окунает кисть в краску и добавляет на рисунок огонь и тень. Он хочет показать своему наследнику, как выглядела жизнь незадолго до исчезновения в огне неумолимого солнца.

Желтой охрой он изображает эволюцию. Жженой умброй – всех живых существ. Это должен быть единственный и скоротечный шедевр Дориана Садлера. Почти как ледяная скульптура. Собственная неудача дарит ему ту самую цель, о которой он всегда мечтал.

Дориану не следовало устраиваться работать в Компанию. Хитрый и красивый, он должен был донести свои бесчисленные идеи до сердец и умов тех людей, которые смогли бы его услышать. Должен был стать художником, независимо от того, что сказал его отец.

Здесь, в своей последней художественной студии на краю галактики, Дориан находит всё, чего ему прежде не хватало. Он изображает души, которые отправил в загробный мир – души Хавьера, Ника, Люси и яростной Энн. Они все оставили на нем неизгладимый след, который Садлер переносит на холст. И все же в картине чего-то не хватает.

Когда все культурные, корпоративные и человеческие ожидания отходят в сторону, Дориан чувствует приближение совершенного существа. Сначала тупая боль, а затем резкая.

Время приближается.

Это больнее, чем любой удар, который он когда-либо получал. Существо прогрызает себе путь сквозь ребра: оно толкается между ними и раздвигает грудную клетку, как занавес. Оно растягивает кожу, и каждый нерв тела Дориана будто горит.

И затем, с извергающейся струей крови, происходит рождение.

Темно-красная жизнь брызжет на холст пятнами и каплями, завершая композицию. Дориан в изумлении наблюдает, как из его тела появляется червеобразное существо. Вместе они создали прекрасный союз. Это его лучшая работа, и она должна провалиться в гравитационный колодец звезды.

Чудовище зарывается обратно, чтобы высосать артериальную кровь, и тогда тело Дориана наполняется величайшем умиротворением. Наступает темнота.

Дориан Садлер мертв.

Он отдал Вселенной то, что она от него примет.

Он породил жизнь.

И теперь может покинуть эту юдоль страданий.

Если смертельное удушье было бы мирным выходом, то контейнер для яиц стал полной противоположностью. Блю точно не знает, какие лекарства она получила от автоинъектора, пока находилась без сознания, но ее горло остается открытым, позволяя каждому слабому вдоху полностью проникать в легкие. Ее ноги горели, как фитили свечи, и Блю задумывается, будет ли кислота бесконечно прожигать ее тело. Она опасается снова трогать раны.

Контейнер качается слева направо, как маятник, вызывая тошноту. Шорохи и скрежет когтей заполняют всё вокруг – чудовища хотят добраться до Блю. Они атакуют ее импровизированный бункер оглушительными ударами когтей, зубов и хвостов. Затем слышатся рев сирен и шипение.

И наступает тишина вакуума.

Блю остается одна в своем крошечном гробу, ожидая уготованного ей спасения. Она намеревалась сама управлять погрузчиком изнутри, но оставила свой портативный терминал в лазарете, поэтому сейчас просто погружается в батискафе в черноту космоса.

Блю чувствует мягкий удар, и качка прекращается. Контейнер поставлен на твердую поверхность.

Проходит какое-то время, но она не может сказать, как долго. Может, прошла минута, а может, и целый день. Ее существование стало вневременным. Блю очень голодна, но одновременно с этим ее тошнит; у нее кружится голова, но при этом она остается сосредоточенной; ей холодно, но временами ее бросает в жар.

Крышка щелкает, и контейнер заливает ослепляющий свет. Легкие Блю наполняются свежим воздухом. Она думала, что больше никогда не ощутит этого. Марсалис зажмуривается так крепко, как только может, а затем снова открывает глаза, желая, чтобы яркое пятно стало чем-то другим. Над ней появляется разбитое лицо Маркуса, и Блю снова приходится моргнуть, чтобы выпустить наружу слезы, которые застилают ее взор.

На лице Маркуса нет привычной улыбки. Блю вспоминает все ужасные истории, в которых синтеты сходили с ума. Неужели она прошла через все это, чтобы умереть от рук андроида?

– Маркус, – произносит Блю севшим голосом.

Андроид не отвечает. Он ползет к ней на коленях, так как от его ног остались только обрубки, и вытаскивает из контейнера, словно ребенка. Потом неуклюже несет Блю в одну из двух капсул криосна и поднимает ее над краем. Стоя на коленях с вытянутыми руками, он выглядит так, будто приносит Блю в жертву.

Маркус нежно кладет Марсалис на подушки, убедившись, что она не делает резких движений. Ее ноги все еще горят, но по сравнению с тем, что было до этого, боль уже притупилась.

– Маркус, – снова шепчет она, и андроид останавливается, ожидая ее вопрос. – Ты счастлив, что я выбралась? Что… вернулась я, а не Дориан?

– Мое счастье не имеет отношения к моему долгу, – отвечает он металлическим голосом, у которого почему-то появился эффект эха.

Синтет закрепляет ее конечности и надевает шлем. Затем Маркус пробегает руками по ее плечам, поправляя одежду, а его поврежденные глаза осматривают тело женщины в поисках любых препятствий процессу криосна.

– Я поступила правильно, Маркус.

Он улыбается сжатыми губами:

– Все это время ты не сдавалась. Пока оставался хоть проблеск надежды, ты его не упускала. – Улыбка исчезает. – Но когда сдался Хавьер, ты его убила. Ты использовала меня, чтобы сговориться с саботажниками и убийцами. Дориан бы вернулся и завершил мою жизнь. А ты заставишь меня жить дальше.

Он нажимает кнопку, и крышка криокапсулы закрывается. Блю приподнимается и прижимает ладонь к стеклу.

– Так что, нет, – говорит он. – Я не счастлив.

Затем Маркус нажимает несколько клавиш, и Блю погружается в сон.

Красный свет проскальзывает по закрытым глазам Блю. Затем снова, и снова. Ее тошнит. Ей страшно. Блю открывает глаза и видит красные сигнальные огни, на потолке спасательного челнока. Голос повторяет одну и ту же фразу, и Блю напрягается, чтобы разобрать слова.

– Предупреждение: обнаружена неизвестная форма жизни.

Теперь дыхание Марсалис учащается, и она пытается привести себя в чувство. Коснувшись стекла, она резко убирает обожженные холодом пальцы.

– Кто здесь? – зовет она каким-то чужим голосом.

– Доброе утро, Блю, – отзывается Маркус с раздражением в голосе. – Я разбудил тебя, потому что я передумал.

Она ищет его. Ей так холодно. С криокапсулой что-то не так: холод ползет вверх по ее ногам.

Покрытая засохшей белой кровью рука Маркуса падает на стекло, и он взбирается сверху, оседлав капсулу. Синтет смотрит на Блю косящим правым глазом, а левый глаз в изуродованной глазнице разглядывает какой-то далекий предмет.

– Ты никогда не была достойна, – с пренебрежением говорит Маркус, и из его рта стекают блестящие ониксовые чернила.

Он отклоняется назад, сгибает шею и делает глубокий вдох. А потом с внезапным рывком извергает на стеклянный купол криокапсулы украденный образец.

Блю кричит и вжимается в кровать, убирая руки от стекла. Образец смешивается с кровью Маркуса. Она видит, как он извивается, ползет и скручивается. Он ослепляет ее чернилами, как глубоководный кальмар, и погружает во тьму.

– Маркус, нет! – кричит Марсалис.

С каждым вдохом она чувствует запах своей обгорелой плоти. Оглушительный удар разрывает ее перепонки. Затем раздается еще один удар, и через стекло она замечает расплывчатый кулак Маркуса. После третьего удара стекло покрывается паутиной трещин, сплетающейся прямо перед ее глазами.

– Пожалуйста! – умоляет Блю дрожащим голосом. Она закрывает лицо руками, но андроид снова наносит удар.

В центре паутины формируется крошечная капля Plagiarus praepotens и свисает прямо над ней. Капля расползается в поисках жертвы, а затем падает на обнаженное предплечье женщины, погружаясь в него и окрашивая кровь в черный цвет. Холод Plagiarus praepotens распространяется по телу Блю, впуская шипы и колючки в ее вены. Кожа зараженной руки начинает трескаться.

Потом она рвется, и в прорехе появляется блеск хитина.

33. Обрезание ленты

– Вы в порядке. С вами все в порядке, – говорит Рук, прижимая мягкую ладонь к ее лбу.

Блю открывает глаза навстречу приятному свету ночника и слабому ветерку. Когда она просыпается, то видит слабое оранжевое свечение, падающее на стол, тумбочку и многочисленное медицинское оборудование. Блю не чувствует рук и ног, но это нормально. Они посадили ее в машину управления телом. Блю прислоняет голову к краю своего высокотехнологичного шлема.

Прошло два цикла. Рук – единственное лицо, которое она видела. Он был добр к ней, как и все синтеты. Рук совершенно не похож на Маркуса, отличаясь оттенком кожи, телосложением и цветом глаз, но в чем-то они совершенно одинаковые.

– Вам снился сон, – говорит Рук.

– Я поняла, – доносится ее ответ через установленную на груди колонку.

Блю больше не может говорить. Они боятся, что она умрет, поэтому подключили прямую оксигенацию органов.

– Мне снился Маркус.

– Мы уже позаботились о нем. Он был счастлив завершить свое существование.

– Я понимаю.

От этого ей не становится лучше. Звучит короткий звуковой сигнал и вспыхивает голубой свет. Рук поворачивается и смотрит на его источник.

– Вас вызывают, – сообщает андроид и без лишних вопросов надевает на лысую голову Марсалис сетку очень удобного нейрокомпьютерного интерфейса. – Вы готовы?

Блю отвечает ему коротким кивком: это самое сложное движение, на которое она сейчас способна.

Рук возвращается к консоли и вводит какие-то данные. Блю закрывает глаза, и мир перед ней исчезает. Этот переход более плавный, чем на ее примитивной системе на «Холодной кузнице». Наверное, он обошелся им в круглую сумму.

Марсалис оказывается в ярко освещенной лаборатории, заполненной самым современным оборудованием. В центре стоят три стула. Два из них заняты – мужчиной средних лет и женщиной. Оба одеты в отглаженные костюмы. Они, вероятно, самые безобидные люди, которых Блю когда-либо встречала. Пухлые лица придают им детский вид. Они узнают Марсалис внутри синтетического тела, к которому она подключена, и сердечно улыбаются. Третий стул пустует. Женщина указывает на него рукой, но Блю остается стоять.

– Я Хелен, – сообщает женщина, – а это Дэн. Не могли бы вы назвать свое полное имя?

– Блю Грейс Марсалис.

Блю говорит звонким женским голосом. Она смотрит на свое тело и замечает точно такие же руки, которыми обладала когда-то давно.

Дэн указывает на Блю рукой:

– Мы… подумали, что в теле, которое соответствует вашему собственному, вам будет комфортнее, чем в теле Маркуса.

Его щеки раздуваются, как у смеющегося младенца.

Блю смотрит на них обоих. Они кажутся такими оптимистами…

– Я предпочитаю мужское тело.

– Конечно, – кивает Хелен. – Наша ошибка. Мы это исправим. Дэн, если тебе не сложно…

– Я уже начал, Хелен.

Дэн вводит что-то в свой портативный терминал. Им, должно быть, было сложно создать для нее такое тело, но они не возражали против ее пожеланий. Мужчина оглядывается на Блю:

– Как вам будем удобно, чтобы мы вас называли?

– Доктор Марсалис.

– У нас есть печенье, доктор, – говорит Хелен.

Рук заходит в лабораторию, держа в руках тарелку мягкого, масляного печенья с шоколадной крошкой. Запах удивительно заманчив. Это почти пародия на искушение.

– Ваше предыдущее тело не могло по-настоящему чувствовать вкус, но у этого есть несколько усовершенствований.

Блю принимает угощенье и откусывает кусочек, чувствуя, как на губах растягиваются теплые шоколадные нити.

– Кажется, сейчас идеальное время, чтобы устроить тест-драйв, – продолжает Хелен. – Дэн, будешь печенье?

Дэн похлопывает себя по животу:

– Нет, спасибо. Док говорит, что мне нужно сбросить несколько…

– Почему вы всех убили на «Холодной кузнице»? – спрашивает Блю, прерывая их диалог.

В повисшей напряженной тишине она слышит какое-то произведение классической музыки, пробивающейся через громкоговоритель.

Дэн наклоняется вперед, складывая пальцы рук в пирамиду:

– Персонал на борту RB-232 проводил опасные и неэтичные эксперименты.

– Бред, – говорит Блю. – Я должна знать правду.

Хелен и Дэн обмениваются взглядами. Какая-то часть вежливости женщины тут же исчезает.

– Вся станция, – начинает Хелен, – так же, как и «Блестящее сооружение», требовали от корпорации «Вейланд-Ютани» значительных вложений. Это был наш шанс принести им большие финансовые потери.

Блю вспоминает, как Кембили спас ее, и тут же ощущает боль в груди.

Они не заслуживали смерти.

– Каждый из членов персонала «Холодной кузницы» работал над важным проектом, – продолжает Хелен. – Такие большие потери, как в инфраструктуре, так и в кадрах, могли существенно изменить котировки акций в ежеквартальной отчетности.

– Кадры, – повторяет Блю. – Вы этим занимаетесь?

Они оба кивают, и Блю с отвращением морщит нос. Потом подходит к стулу и садится.

– Я думаю, вам бы понравился последний кадровик, которого я знала. Готова поспорить, у вас нашлось бы много общего, – говорит она, глядя на собеседников. – Значит, все это было большой игрой, чтобы снизить цены на акции «Вейланд-Ютани»? Но зачем?

– К концу финансового года корпорация «Сигсон» станет держателем пяти процентов их акций, – отвечает Хелен. – И мы получим место в Совете. Симбиоз – лучший способ выживания, вам не кажется?

– И подумайте о соотношении сил, когда мы обратимся к ним с предложением о фармакологическом использовании образца, который вы нам принесли, – добавляет Дэн.

Блю начинает говорить, но Дэн поднимает руку. Этот болван просто ее перебивает.

– Мы здесь, чтобы предложить вам выбор, доктор Марсалис. Мы не верим, что ваши исследования закончены. Мы хотим, чтобы вы продолжали сотрудничать с нами, и будем поддерживать вас столько, сколько потребуется.

– Поддерживать разработку лекарства?

– Чтобы разработать лекарство, нужно сначала исследовать образец, – отвечает Хелен. – Прежде чем мы приблизимся к возможности объединения, нам нужно получить широкий спектр применений образца.

Блю впивается взглядом в их лица. Они такие же корпоративные марионетки, просто под другим лейблом. Проблема Дориана Садлера состояла в том, что он не был уникальным – просто перспективным авантюристом. Он содержал в себе все черты, которые «Вейланд-Ютани» ценит в руководителе: он быстро соображал и проявлял инициативу, был прагматичным и умелым, а главное, подчинялся жестоким законам бизнеса, а не моральным устоям. Эти навыки были необходимы для того, чтобы успешно процветать в современной корпорации.

Блю играла в шахматы с дьяволом. Она знала все его уловки. Хелен и Дэн даже не представляют, с кем они имеют дело. Думали, Марсалис создаст лекарство, а они ее обманут. Однако к тому времени она будет уже на два шага впереди. Блю не может знать, о чем они спросят и что она ответит, но кое в чем она уверена.

Она умная. Она сильная.

Она победит.

В конце концов, она прошла через кузницу.

Благодарности

По профессии я не биолог, не вирусолог, не энтомолог и не физик. К счастью, я знаю людей, которые раздвинули границы генетики, экспериментировали на жуках и запускали в космос корабли. Спасибо доктору Стефенсону, Лали Дерозьер, Солу и доктору Гренэйд за помощь в научном материале. Без помощи друзей, которые избавили меня от невежества, я бы точно пропал.

Это путешествие началось, когда мой агент Коннор Голдсмит спросил меня о любимых научно-фантастических произведениях. «Чужой» – это первое, что я ответил. Он принес мне контракт на эту книгу, и это стало чудесным подарком, за который я очень благодарен Коннору.

Выражаю благодарность моему редактору, Стиву Саффелу, который работал со мной, чтобы воплотить в реальность мою мечту – написать о чужих. Было приятно доказать родителям, что я не зря тратил время, мучая наш видеомагнитофон просмотром кинолент.

Спасибо ребятам из «Титан Букс», включая Ника Ландау, Вивиан Чунг, Лауру Прайс, Эллу Чаппелл, Джоанну Харвуд, Джилл Сойер, Пола Гилла, Кэтрин Кэрролл, Полли Грис и Кэм Корнелиус, а также команде «Фокс»: Кэрол Родер, Николь Шпигель и Стиву Цирлину. И, конечно же, благодарю Лидию Гиттинс за неустанную работу по продвижению этой книги. Лидия работала с моим дебютным романом еще до перехода в «Титан Букс», и я очень рад, что смог снова сотрудничать с ней.

Об авторе

Алекс Уайт родился и вырос на юге США. Будучи профессиональным дизайнером, он также фотографирует, пишет музыку и часами сидит на YouTube, наблюдая, как другие занимаются кузнечным делом. Он ценит сложную, взрывную литературную форму и предпочитает ее в качестве хорошего времяпрепровождения.

Алекс живет вместе с женой, сыном, двумя собаками и кошкой по имени Грим в тени ракет в Хантсвилле, штат Алабама. Его хобби – «Лего» и гоночные автомобили. Он пьет виски чистым, а эспрессо – без молока.

Сноски

1

Мнемоника – совокупность специальных приемов и способов, облегчающих запоминание нужной информации и увеличивающих объем памяти.

2

Джонатан Джулиан «Джон» Хопкинс – английский музыкальный продюсер, музыкант, диджей, который исполняет танцевальную и фоновую электронную музыку.

3

«Джелло» – фирменное название концентрата желе.

4

Уильям Карлос Уильямс (1883–1963) – один из крупнейших поэтов-авангардистов США, лауреат Пулитцеровской премии в области поэзии.

5

Цифровой тайник – автономная сеть передачи цифровых данных.

6

Шифр Вернама – система симметричного шифрования, изобретенная в 1917 г. сотрудником AT&T Гилбертом Вернамом. Шифр является разновидностью криптосистемы одноразовых блокнотов.

7

Карандаш Конте́ – группа художественных материалов на основе искусственного графита, применяемых в графике и живописи. Чаще всего выпускается в виде мелков или карандашей.

8

Физическая изоляция – одна из мер обеспечения информационной безопасности, которая заключается в том, что безопасная компьютерная сеть физически изолирована от небезопасных сетей: Интернета и локальных сетей с низким уровнем безопасности.

9

Поместье «Билтмор» – жилой комплекс и туристическая достопримечательность, находящаяся в городе Эшвилл, штат Северная Каролина, США.

10

Жидкий жесткий диск – жидкость, способная хранить данные в микроскопических частицах, находящихся в растворе.

11

Рендеринг – термин в компьютерной графике, обозначающий процесс получения изображения по модели с помощью компьютерной программы.

12

Технология CRISPR – короткие палиндромные повторы, регулярно расположенные группами – новый метод редактирования генов, позволяющий вырезать нежелательные фрагменты ДНК.

13

Университет Джонса Хопкинса – частный исследовательский университет, основанный Джонсом Хопкинсом в городе Балтимор, штат Мэриленд, США.

14

Гонки на горных велосипедах по пересеченной местности с затяжными спусками и подъемами.

15

Пало-Альто – город в округе Санта-Клара, штат Калифорния, США.

16

Маска кислородного голодания – дыхательное устройство, в котором многоуровневая система сопротивления уменьшает воздушный поток в основные дыхательные пути благодаря клапанной технологии.

17

Секвенирование биополимеров (белков и нуклеиновых кислот – ДНК и РНК) – определение их аминокислотной или нуклеотидной последовательности.

18

Жорж Брак (1882–1963) – французский художник, график, сценограф, скульптор и декоратор. Наравне с Пабло Пикассо считается основателем кубизма.

19

DevOps (акроним от англ. development и operations) – набор практик, нацеленных на активное взаимодействие специалистов по разработке со специалистами по информационно-технологическому обслуживанию и взаимную интеграцию их рабочих процессов.

20

Инкубатор технологий (инновационный инкубатор) – наукоемкое предприятие, тесно связанное с университетом, научно-технологическим парком или инновационным центром, предназначенное для обслуживания малых инновационных предприятий, «выращивания» новых фирм, оказания им помощи на ранней стадии развития.

21

Гуркхи – войска Великобритании и Индии, набирающиеся из непальских добровольцев.

22

Хедж-фонд – инвестиционный фонд, ориентированный на максимизацию доходности при заданном риске или минимизацию рисков для заданной доходности.

23

Скруббер – устройство, используемое для очистки твердых или газообразных сред от примесей в различных химико-технологических процессах.

24

Гипербарическая оксигенация – насыщение организма больного кислородом, подаваемым с повышенным давлением.

25

Линза Френеля – сложная составная линза. Образована совокупностью отдельных концентрических колец относительно небольшой толщины, примыкающих друг к другу.

26

Университет Уэйк Форест – частный исследовательский университет США, расположенный в Уинстон-Сейлеме, штат Северная Каролина.

27

Селективные ингибиторы обратного захвата серотонина (СИОЗС) – фармакотерапевтическая группа антидепрессантов третьего поколения, предназначенных для лечения тревожных расстройств и депрессии.

28

Уильям Шекспир. «Гамлет, принц датский». Перевод Б. Пастернака.

29

Синдзюку – один из 23 специальных районов Токио, административный центр префектуры Токио.

Content

Алекс Уайт
Чужой: Холодная кузница

1. Список

2. Прибытие

3. Питомники

4. Plagiarus praepotens

Интерлюдия. Хавьер

5. Спасение щенков

6. Дым и зеркала

7. Дикие псы

8. Правда восторжествует

9. Адреналин

Интерлюдия. Дик

10. Сервис и серверы

11. Надежные контрмеры

Интерлюдия. Люси

12. Карантин

13. Под замком

14. Отделение

Интерлюдия. Дик

15. Бегство

Интерлюдия. Кен

16. Воздействие

17. Бегство

18. Перезагрузка

19. Каналы связи

20. Отвлекающий маневр

21. Пропавшие без вести

22. Решения

Интерлюдия. Энн

23. Истинное лицо

24. Тушение

25. Никогда-никогда

Интерлюдия. Люси

26. Дедал, который построил лабиринт

27. Подкрепление

28. Морозильная камера

29. Машина для убийства

30. Ошибка оператора

31. Тяжелый путь

32. Шедевр

33. Обрезание ленты

Благодарности

Об авторе

Сноски