Нарисованная красота

Пролог

Меня зовут Ира и мне двадцать.

Мои ровесники, с которыми мы вместе в детский сад ходили, праздновали свой юбилей так, что потом еще неделю отходили от таких празднеств при помощи чудес медицины. Ну а чем еще заниматься, когда жизнь с рождения в кармане? Мы проживали на Барвихе, детки были соответствующие. Мне в шестнадцать предложили выбор: или я расту и развиваюсь как нормальная самодостаточная личность, или ко мне относятся как к кукле и ведут себя соответствующее.

Я выбрала личность, потому как кукла предусматривала, что меня выдадут замуж, за кого будет удобнее, а до той поры будет ежемесячное содержание в размере надцати тысяч рублей.

А вот к личности прилагался ВУЗ на выбор, специальность какую захочу, но желательно международные отношения или связи с общественностью, никакого содержания, кроме минимально необходимого, но до начала учебы я могла подработать курьером в фирме одного из родителей на выбор.

Кроме того, личность предусматривала возможность посещать любые курсы на мой вкус, главное, чтобы родители были не против. Так, я посетила бесчисленное количество кулинарных курсов от самых азов до молекулярной кухни; интереса ради сходила на много разных курсов изучения языков; целую кучу танцевальных направлений попробовала; сотни мастер-классов, от вязания до столярного мастерства (как вчера было помню: «Мебель без единого гвоздя — справится даже ребенок»). И, конечно, косметология. Мое увлечение косметикой и уходом за собой с каждым годом только крепло и в результате я посетила не меньше двадцати разных курсов, от ухода за собой, до «вылечи прыщ в условиях крайнего севера».

Я пошла на встречу маме и выбрала связи с общественностью. Три дня назад ВУЗ издал приказ о том, что я теперь студентка третьего курса и это была первая хорошая новость за последнее время.

В прошлом году родители скоропостижно развелись и отец тут же укатил в Европу налаживать деловые связи. Мама осталась в России, но видеться мы почти перестали. У меня сложилось мнение, что она чувствует вину, но я не знала, как к ней поступиться. Даже напросилась к нашему профессору по психологии на цикл лекций по взаимоотношениям в семье, но этот цикл будет в следующем семестре.

А пока что я сидела в кофейне, кушала малиновый тарт, который сегодня подрабатывал тортом и напряженно размышляла. С друзьями провал — ровесники бесят, а те, кто не бесят учатся на других континентах. Родителей рядом нет. Любви большой тоже не случилось. Даже любимый кот умер от старости пару лет назад. Праздновать было решительно не с кем, а вроде как следует.

Из зеркала, установленного за полками барной стойки на меня глянули идеально накрашенные глаза, расположенные на таком же идеально затонированном лице.

Лет в шестнадцать, когда подростковые прыщи пошли на спад, а экологические только начинались, я поняла, что качественный уход за собой поможет мне избавиться львиной доли проблемы и я начала лихорадочно молотить интернет в поисках ценных знаний. Потом мама показала мне как деликатно маскировать недостатки кожи и я, неожиданно для себя, стала главной красавицей класса, первой избавившись от ненавистных проблем. К одноклассникам я особых симпатий никогда не испытывала, а уж когда они меня попытались втянуть в свои извращенные и дикие для меня развлечения и вовсе предпочла держаться от них как можно дальше.

К восемнадцати у меня появился личный косметолог с медицинским образованием, и жизнь моей кожи стала совсем безоблачной.

Но в свой день рождения я оказалась в гордом одиночестве в кофейне, с невкусным малиновым тартом и гадким кофе.

Расплатившись, я вышла на улицу, где меня поджидал солнечный летний день. Птички пели, идиоты за рулем гоняли, я беззаботно шла вперед.

На пешеходном переходе дождалась своего зеленого, осмотрелась и зашагала по пустому переходу через пустой проулок.

Свист тормозов и звук удара — все, что я запомнила. Я не видела машину, которая меня сбила. Я видела только зеленый огромный тополь, с облетающим с него пухом.

***

Очнулась я рывком и сразу села. Вокруг была темнота. Непроглядная, но будто светящаяся. То есть я видела ее вокруг себя, не чувствовала себя ослепшей, но определить есть ли подо мной что-то твердое или я просто парю в этой темноте не получалось.

— И что мне с тобой делать? — Прошелестело со всех сторон одновременно.

Я молчала, пытаясь осознать, что происходит — сердце не билось в горле, во рту не пересохло, ладони не вспотели, а должны были — ситуация-то нервная.

— Ладно, отправишься дальше. Там как раз очень нужны такие как ты. — Хмыкнул голос, и я провалилась в уже настоящую непроницаемую темноту.

Глава 1

В следующий раз проснулась я от вони. Дикой и непереносимой вони грязного тела.

В комнатке размером максимум двенадцать квадратов стояло два мужчины. Один в серой от грязи заляпанной хламиде, которая, по всей видимости, некогда была белой мантией, а второй в неопределенного цвета жилетке, таких же свободных брюках и при здоровенном охотничьем ноже.

— На улице нашел ее, ни жива, ни мертва. Сам не знаю, как она теперь. — Вздохнул, второй.

— Ну ваша девочка живая. Здорова физически, ментально тоже проблем не нашел. Светлого дня. — Обладатель хламиды ушел, в комнате стало чуть полегче дышать.

Я, не двигаясь, вылупилась на оставшегося мужчину.

— Бедная Литточка, как же ты теперь без семьи? Даже я уезжаю, итак обоз на два дня задержал. — Продолжал сокрушаться мужик.

Лично я была готова заплатить ему, лишь бы он вышел из тесной и душной комнаты. Запах просто резал глаза.

— Гевген! Ну ты идешь?! Не помрет твоя сиротка за полгода! — Послышался вопль с улицы.

— Я справлюсь Гевген, идите. — Прошептала я. Глаза начинало резать.

Мужик в последний раз тяжко вздохнул и, грузно развернувшись, вышел, бросив на меня последний непонятный взгляд.

Я выждала несколько минут, и вдохнула полной грудью. Зря! Мое тело тоже воняло, да еще как! Тело, кстати, было совсем не мое, так что я вымелась из кровати. В комнатке зеркала не нашлось, и я рискнула выйти. Честно говоря, я была готова на все, лишь бы воздух не такой затхлый.

Во всем доме была духота. Деревянный двухэтажный дом. Не грязный, скорее пыльный, но затхлый и душный. На втором этаже было еще две комнаты и лестница, видимо, на чердак. На первом этаже была просторная кухня, умывальник, кокетливо отгороженный тряпочкой, спуск в подпол и небольшая гостиная. Все было очень миленьким и пыльным. В умывальнике нашлась отполированная пластина, которая была квалифицирована мною как исполняющая обязанности зеркала.

О том, где я, почему тело другое, почему меня назвали «Литточкой» и почему так люто воняет немытым телом, в частности, от меня, я старалась не думать. Пока была задача выяснить чуть более насущные вещи.

Внешность, отраженная в пластине, принадлежала мне в шестнадцать. Честное слово, лицо один в один, прыщей только больше (кто б сомневался, если мыться раз в столетие). От вида прыщавой физиомордии меня передернуло. А вот тело — пухлое, стремящееся к ожирению, лелеянное и не знавшее физической нагрузки сильнее, чем вилку ко рту нести, меня расстроило.

Я натянула на себя обратно грязную тряпку, которой надлежало прикрывать наготу, и проследовала к лавке у стола. Вопрос что происходит перешел в разряд насущных.

На столе, в пыли и заброшенности, нашлась бумажка. Больше привычного А4, грубая, рыхлая и желтая, на которой была картинка. Двое — мужчина и женщина, а между ними я нынешняя. Прочесть размашистый неравномерный почерк не получилось — буквы оказались не знакомыми. На фотографии, видимо, была я и мои родители.

Тема местонахождения интересовала теперь больше всего, но я почувствовала сильную головную боль и осторожно опустилась на лавку спиной и тут же провалилась в беспамятство.

Мне мерещились картинки чужой жизни, много разной информации и когда я пришла в себя, я попыталась рывком сесть, но ударилась о стол и шумно ссыпалась на пыльный пол.

По всей видимости, предыдущая хозяйка тела решила поделиться со мной информацией. Все-таки я нет-нет, да почитывала дома вариации фантазий разных авторов на тему других миров и попаданцев в них. Такой сценарий, конечно, был популярным.

Вскочив с пола, я схватила бумажку и, пусть не сразу, сумела прочесть текст под фото. «Купец Надср найден мертвым в канаве, в трех кварталах от него найдена половина его жены», — гласила первая строчка под фото, — «их дочь, Литта, считается пропавшей без вести», продолжать читать не стала. Я впечетлилась формулировкой «половина его жены», но решила не придираться.

Вот оно что. Я нынче Литточка-сирота, которая осталась бесприданницей.

Живот заурчал, прерывая мои мысли. Я потянулась было попить воды, как всегда до приема пищи, но увидела утопшего в ведре с ней паука, и решила не рисковать. Воду можно использовать для приведения в порядок дома. На вопрос о воде мозг выдал однозначное: «Колодец!».

Я высунула нос в ближайшую дверь и обнаружила там только поле с начинающимся на том его конце лесом. Не очень густым на вид и не особо древним, но зеленым и звенящим от птичьего щебета.

Значит нужная дверь с другой стороны дома, куда я и направилась, прихватив еще какое-то ведро, нашедшееся по дороге.

Во дворе, в пяти метрах от дома, упираясь в забор, действительно стоял старенький такой колодец. С цепью, воротом и крышкой сверху, как положено. Я такие только в музее видела, нам даже давали ворот покрутить — школярам.

С энтузиазмом я взялась за дело, но быстро сообразила, что ворот в музее был пустым — без цепи, ведра и воды, а вот сейчас мне надо набрать и поднять наверх нормальный такой вес. Пока я кряхтела за своим нелегким занятием, у забора, мне по пояс высотой, столпились люди. Они перешептывались и гомонили. Я разобрала только «Ишь, бесстыдница, в одной ночной рубахе выперлась!». Успела даже расстроиться, но потом сообразила, что я потерявшая голову от горя сирота.

— Вот, сироту каждый осудить может! — Набрав воздуха в грудь, трагически изрекла я, и картинно всхлипнула. Толпа опешила. — Нет бы помогли, одна ж я осталась теперь… — И с особо страдальческим видом налегла на ворот.

Толпа снова загомонила, но теперь уже на нерадивых мужиков, коих тут толпилось порядочно. Пробивая себе дорогу плечами к забору вывалился, возможно, единственный, кому такая высота реально была преградой. Мужичок ростом метр с кепкой, с огромной самому до бедер бородищей, туго заплетенной в косы. «Гном!» — восхитилась я мысленно, продолжая вслух страдать.

Мужчина обошел забор и тронул калитку, чтобы внутрь попасть, но створка обвалилась, виновато скрипнув напоследок. Он растерянно посмотрел на дело пальца своего и, аккуратно переступив калитку, решительно направился ко мне.

Мне ворот доставал до талии, ему до носа, и я сомневалась в успехе предприятия. Но дяденька лихо прыгнул, направляя ворот, потом еще пару раз, и вот на свет показалось ведерко с водой. Я горестно вздохнула — первое ведро я хотела использовать на ополаскивание большого ведра. Гном вздох оценил правильно, и сам выплеснул ведерко в мою тару, принялся опускать сосуд в колодец. Я ополоснула ведро и вылила его целиком на свои грязные ноги. Чище они не стали, но мне стало как-то легче осознавать себя.

Гном меж тем уже набрал новое ведро и ждал, пока я верну на место тару, что я и поспешила сделать. Буквально за десять минут ведро наполнилось, а толпа рассосалась.

Я пыталась понять, будет ли уместно пригласить гнома внутрь, особенно с учетом состояния жилища.

— Тебе может еще помощь нужна, сиротинушка? — Насмешливо поинтересовался мужик.

«С чего бы начать», — оргызнулась про себя я, но вслух, похлопав ресницами, произнесла:

— Разве что воду в дом занести.

Гном хмыкнул и взял ведро в руку. Я поспешила вперед, чтобы дверь открыть.

Ведро было водружено на пол рядом с печкой. От него тут же растеклось мокрое пятно, немедленно перемешавшееся с пылью, образовав лужу жидкой грязи на полу. От этого зрелища я густо покраснела.

— Располагайтесь, я ненадолго. — Пригласила я и ушла на верх.

В одном толпа права — в ночной рубашке перед на людях появляться не стоит. Я об этом как-то не подумала, рубаха-то до пят. В комнатушке, где я очнулась, я нашла ларь, а в ларе тряпки. Поскольку понимания местной моды у меня не было, я надела оливковое (я так думаю, из-за гряди и пятен сложно определить) платье и скрутила волосы в кичку на голове. Проблему закрепления волос решил найденный тут же гвоздь. Пока закалывала волосы, я сделала открытие: в комнате было окно. Занавешенное очень плотными, почти свет не пропускающими тряпками, но все-таки было. Я тут же откинула тряпки в стороны и попыталась понять, возможно ли окно открыть. Стоило мне тронуть створку, как толстенное стекло, вставленное в раму, раскололось и со звоном разлетелось на осколки. Один из них попал в протянутую к раме руку, второй просто ее порезал.

Осколки еще не до конца осыпались, а по лестнице уже бухали шаги приземистого мужика. Дверь открылась резко, сильно бухнув в стену. Я стояла у разбитого окна, с наслаждением вдыхая воздух с поля, на которое выходила эта сторона дома.

— Вот невезучая сиротинушка. — Пробурчал гном.

С видом волшебника он достал откуда-то из-за пазухи чистую на вид тряпицу и, быстро вынув осколок, перемотал мне руку. Рука начала саднить сразу после этого, но я постановила, что так лучше, чем заливать спаленку кровью.

Теперь, когда в нее попадал яркий солнечный свет, комнатка казалась крошечной и заброшенной. Везде пыль и грязь, в углу под потолком паук, ларь и тахта занимают почти все пространство.

Критически оглядев платье, на которое добавились еще и пятна крови, я пришла к выводу, что первый день какой-то неудачный.

Гном тем временем, ласково бурча, отвел меня вниз и посадил на лавку.

— Ты прости, сиротка, но мне идти надо. Я заверну к тебе, коли рядом буду. Не против? — Он заглядывал в глаза, и весь его вид был извиняющимся.

— Да, конечно. — Горько улыбнулась я.

Мужчина, так и не представившийся, громко бухая тяжелыми ботинками, ушел, оставив меня одну с раненой рукой.

На улице был яркий день, я все еще хотела есть и пить, рука начала болеть, а я сидела и, не шевелясь, смотрела в одну точку. Не знаю сколько сидела.

— Так, — вслух начала рассуждать я, — возможно, я сплю, а сны должны быть только хорошими. Так что, Ирина Петровна, прекрати раскисать и выпей, наконец, воды, а то до еды не доберешься.

Мысль о том, что в таком запустелом доме может не оказаться еды, я малодушно затолкала подальше.

Сосуд для воды я нашла быстро — над печью была прикрытая грязной занавеской полка, где стопками теснилась едально-питейная посуда. Вся она была из обожженной глины, что навевало определенные мысли. Особенно в купе с дикими ароматами, которые издавало мое и чужие тела. Гном, кстати, плохо не пах и я запоздало покраснела еще раз, сообразив какое амбре от меня исходит.

Вода была выпита — вполне вкусная, кстати, и я хотела было приступить к поискам еды, но решила сперва и тут разшторить окна.

Их было два, они были грязные, но свет пропускали. Тряпки, изображавшие шторы, тоже были очень плотными.

Теперь, когда комнату стало видно, и ее состояние еще больше бросалось в глаза.

Я уже некоторое время обдумывала вопрос о том, как такое могло получиться. Все мои представления о таком укладе жизни пока что шли в разрез с суровой реальностью. О моем странном положении старалась не думать, мысленно переводя все это в сон. Хотя визг тормозов и звук удара машины о мое тело то и дело всплывал в памяти, я не хотела думать, что я умерла там дома. Там оставались родители и учеба, которую я вполне искренне любила. Я не была готова со всем этим расставаться.

Собравшись с мыслями, я решительно пошла в атаку на неисследованную дверь в пределах кухни. Как я и полагала, за ней пряталась лестница вниз. Дверь давала немного света, но рассмотреть отсюда, что там внизу мне не удалось. Спускалась аккуратно и очень медленно — саднящая рука не давала возможности забыть о состоянии всего вокруг. Внизу нашлись шкафы, лари и полки, было замогильно холодно. Особых пищевых богатств не было, но была мука, небольшой камешек соли и несколько банок с соленьями. Ничего из содержимого опознать в неверном свете не удалось. В лари заглядывать не стала, во избежание дополнительных неприятных сюрпризов.

Наверх я утащила самый большой бочонок и в нем на поверку оказалась квашенная капуста. На голодный желудок не комильфо, конечно, но ничего лучше у меня не было. Выпив еще кружку воды, я с опаской сковырнула крышку с бочонка и первое, что увидела — это пузырики на поверхности.

Когда моей маме хотелось капустки, наша кулинарка-волшебница Лада всегда готовила ее в похожем бочонке. В первые дни после утрамбовывания засола она ее не трогала, а потом несколько раз в день протыкала до самого дна длинной деревянной палочкой. «Чтоб продышалась», всегда приговаривала она. Когда я была маленькой, а Лада молодой, мне доставалась почетная обязанность обеспечивать капусту дыханием и я с радостью тыкала в нее палочкой. Судя по пузырькам, эту капусту поставили давно, а продышаться ей не дали. Значит, она может оказаться очень горькой. Но желудок непрозрачно намекал, что его устроит и это.

Верхний слой я сняла, побоявшись его есть, и аккуратненько пальцами вытянула из серединки немного тоненько нашинкованной капусты. Цвета она была хорошего, не очень обильно облепленная морковью, но, тем не менее, не «продышавшаяся». Ожидаемо: она была горькой. Вприкуску с ней я выпила еще несколько стаканов воды, перестала чувствовать себя голодной, и переключила внимание на следующие насущные проблемы.

Первым делом, я пошла обследовать вторую комнату на втором этаже. Там была тахта побольше, такой же ларь и несколько гвоздей на стене, на которых раньше, видимо, что-то висело.

Окно тут тоже было, тоже зашторенное, что я поспешила исправить. Помещение, едва на него попал свет, тоже стало еще менее привлекательным.

В ларе нашлось несколько шкатулок. В одной пара серег, громоздких и наверняка очень тяжелых, на вид из не очень благородных металлов; в другой документы на дом, судя по заголовку; а в третьей два холщовых мешочка — в одном золотые кругляшки, в другом серебряные. Все богатство я аккуратно вернула на места.

Внизу меня ждала необследованная гостиная. Там была обитая тканью в несколько слоев лавка со спинкой, небольшой столик, пара кресел, обитых так же, как и лавка, и буфет. Все выглядело тяжеленным, монументальным и грязным. Окна тут так же были жестоко расшторены. Лезть в буфет пока не стала.

На самом деле дом-то получился не маленьким, просто из-за его обстановки создавалось очень неприятное впечатление.

Я чувствовала себя уставшей, но понимала, что мне необходимо хотя бы тряпкой обтереться. Что мне не удастся какое-то время взаимодействовать с колодцем, я уже осознала, так что моя «ночная рубаха», точнее подол от нее был поименован тряпкой. Я выполоскала ее в ведре с утопленником (вода помутнела) и постановила, что для обтирания пойдет.

По пол стакана смачивая тряпку, и иногда заново ополаскивая ее в ведре с пауком, я вытерла все свое пухлое тельце, даже до спины худо-бедно дотянулась. Как только я сняла с руки тряпку, которая была там с момента получения порезов, они снова немного закровили. Вода, которую я вылила на порезы, принесла много неприятных ощущение и одно, просто ошеломляющее, открытие. Прямо на моих глазах, пока на ранения лилась вода, они немного затянулись. Спало воспаление и отек, а сами порезы притянулись краями друг к другу. Эксперимента ради, я не пожалела еще немного воды на раны и за два стакана стянула их полностью. Какое-то время я, стоя голышом посреди дома, пялилась на руку, поворачивая ее так и эдак.

После этого, обрадованная, выпила еще стакан воды. Посмотрела в окно и осознала, что на улице стремительно вечереет, а в моей спаленке до сих пор осколки лежат. Как я не напоролась ни на один из них ногой — ходила-то босяком — тайна, но я почти побежала наверх. Скорее собирать последствия моей неосмотрительности.

Крупные осколки, как всегда в таких случаях, собрались и нашлись без проблем, а вот с мелкими была засада. Пришлось спускаться обратно, мочить тряпочку в воде, настоянной на паучьем трупе и тщательно размазывать грязь, пытаясь собрать мелкие осколки. Уверенности мне эти манипуляции не прибавили, но когда я закончила уже стемнело.

Решительно отложив все проблемы на завтра, я аккуратно собрала одеяло, перетряхнула постель и улеглась спать, укрывшись одеялом без тряпки, в которую то было завернуто.

***

Я сидела на кухне, такой же пыльной, на лавке. По другую сторону стола сидела тоже я, только пухлая. Со стороны я выглядела совсем не радужно.

— Привет. — Грустно поздоровалась пухлая я.

— Привет. — Удивленно ответила я, которая я.

— Ты теперь я. Завтра проснешься — ты останешься, а меня не будет. — Все так же грустно проговорила визави.

— Это как?

— Я не до конца понимаю, но вроде как, что наши души поменялись в момент смерти. Мы с тобой отражения друг друга в наших мирах и умирали мы непредвиденно и в один момент. Поэтому наиболее жизнеспособная из нас заняла наиболее жизнеспособное тело. То есть ты и мое.

Я не вежливо вылупилась на собеседницу.

— Это мне так сказали, я и сама не до конца понимаю, как это. — Пожала плечами девушка. — Назавтра моя память станет твоей, а я сама отправлюсь дальше. Кто его знает, что меня ждет.

Девушка улыбнулась, олицетворяя собой печаль, и медленно растаяла. А я осталась.

Глава 2

Если и надеялась я, что прошедшие сутки были лишь дурным сном покалеченного человека, то делала я это, очевидно, зря. Проснулась я в той же комнатушке, но, благодаря так экстравагантно открытому окну, было намного свежее. Осколок угрожающе свисал острым концом вниз, так и не отделившись от рамы.

Осознание ситуации медленно нагоняло меня, вталкивая в голову мысли вспышками. Я мертва. Осталась совсем одна. В чужом мире. Дома родители, наверняка, посерели от горя. Легла на бок, подтянула колени к груди, и уже собиралась расплакаться, но слезы не шли. Мысли продолжали грозовыми тучами крутиться в голове, прогоняя мне картинки всего, что осталось там — в старой жизни. Универ, квартира, где мы с мамой редко виделись, папина квартира в Праге, косметолог, повар Лада. Мама с папой, пьют кофе и обсуждают мои достижения. Это все закончилось. Теперь они оба не находят себе места, Лада надела свои траурный фартук и чепец. Они готовятся хоронить меня, а похоронят Литту. А я тут. В самом грязном доме, какой только в своей жизни видела.

Как только я додумала эту мысль, я подскочила с кровати. Это не у меня грязно, это тут норма. Тут в любом доме так. Даже у аристократов, у которых Литте довелось побывать. Очень захотелось исторгнуть из себя лишнее содержимое желудка, но лишнего там как раз и не было, так что пришлось просто страдать.

Мысль о грязи вокруг меня придала мне сил (злости) и я решительно направилась вниз, собираясь сперва привести в порядок дом и себя, а уж потом, в комфорте вдоволь пострадать. Замерла на лестнице, несколько обескураженная своей черствостью. Нежным цветком я, конечно, не была никогда, но чтобы настолько…

В голове, сами по себе всплыли мысли: я в Каэрре — так называется мир, нахожусь в человеческой столице. В мире есть магия, но с учебными заведениями по профилю беда (переживу) — процветает ученичество у мастеров. Именно из-за магии на городских улицах свежо, а во дворце, где за каждой занавеской нужду справляют, возможно не задохнуться. Однако, Литта не знала точно, какие пределы ставит себе магическое искусство и на что оно на самом деле способно.

Но Литта знала, что мыться в мире, по крайне мере у людей, не принято. Вроде как нечисть и злых духов грязным телом и грязным домом отгоняют. Мама ей рассказывала в детстве, что когда-то нечисть среди людей жила, а потом в миг будто с ума сошла. И стали люди от нее всеми силами прятаться, в частности не мыться. Вскоре этот аспект жизни вошел у всех в привычку и никто уже и не вспоминал о том, почему в городах так грязно.

Лично я сумасшедшей нечисти не боялась, а вот сепсиса, прыщей и загниваний жировых складках очень даже. Так что ежель какая нечисть в мой дом попасть пожелает — поговорим, а пока что у меня генеральная уборка.

Все эти размышления двигались в голове, пока я нарезала круги по дому и пила утренний стакан воды. Правда, пришлось подниматься и переодеваться — все-таки в ночнушке действительно не гоже на улицу соваться.

Платьем для уборки было назначено вчерашнее оливковое. Воды я натаскала два корыта, половину лохани, исполняющей обязанности ванны и еще два ведра и упарилась уже на этом. Ведро с утопленником было официально назначено уборочным и просто вылито на пол на кухне. Потом я быстренько взяла тряпку и стала жидкую грязь с пола собирать, пока она не начала густеть и сохнуть. Во второй раз пострадал другой участок, с которого так же собиралась грязь. Мысль о том, что на полу настолько много песка, пыли и грязи, что при попадании воды образуется слякоть, приводила меня в исступленное бешенство, так что очень скоро я пошла к границе моего участка, выливать на дорогу жидкую грязь. По счастливой случайности, прямо под моим забором разместилась тщательно вымешанная вчерашними зрителями моего общения с колодцем лужа, прямо таки требующая срочного пополнения.

Так, часа за два и за шесть заходов к луже с подкреплением ее грязевых сил, я добилась того, чтобы пол был дощатым, а не равномерно грязным, стол и обе лавки тоже, поверхность печи я было начала, но решила отложить ненадолго — вдруг в памяти Литты есть что-нибудь об обращении с печью.

Я круто развернулась на пятках и мрачно уставилась на окна. Окна на меня не смотрели, в прямом смысле этого слова, но, кажется, догадывались, что сейчас будет. Я сорвала то, что исполняло обязанности штор. Из-под гардины (громко сказано — просто палка) разбежались недовольные пауки. Очень осторожно и без резких движений, я открыла окно от себя, и порадовалась результату: ничего нигде не треснуло и не осыпалось.

Ночная рубашка, пущенная на тряпки, почти закончилась — окна я мыла ее рукавами. Очень удобно, кстати, на руку надела и пошла тереть. На одну небольшую створку ушло ведро воды, по чашке выливаемое прямо на стекло сверху. Когда оно стало прозрачным, я чуть не прослезилась от восторга. Вторая пошла быстрее, а второе окно я вымыла за какой-то час. Теперь в комнате было много света, грязнющая печь и гора грязных тряпок, бывших занавесками. Завеси с полок и из умывального угла тоже были сняты и безжалостно скинуты в общую постирочную кучу.

Я полезла осматривать замеченные после первичного отмывания тумбы. Внутри были котлы, кастрюли и противни, горшки (равномерно закопченные и неотмываемые, по большей части треснувшие и непригодные), некоторое количество тупых и опасных для жизни ножей и тесаков для мяса и пара обколотых тарелок. Все это добро отправилось на стол, тумбы и полки подверглись выметанию.

После этого я устремила свой взор на погреб. Капуста, которую я там нашла — это не плохо, но ею одной сыта я точно не буду. Внутри по-прежнему было темно и холодно. Исследование ларей дало мне несколько кусков неопознанного мяса неизвестной давности заморозки, которое, после критического осмотра было признано несъедобным, в виду его непонятности. Еще нашлось некоторое количество высохших фруктов, гора мелкого мусора на полу.

Мне определенно нужны были тряпки, метлы, веники, новая посуда, постельное белье, одежда, еда, возможно даже занавески, мастер, который починит калитку, забор, который в двух местах покосился, вставит новое стекло в спальне, новые постельные принадлежности и вытравить клопов.

Обилие всего, что мне было нужно меня пугало, а ведь это только начало. Под это дело я выпила воды и пошла изучать документы на дом и считать деньги.

Оказалось, что мне принадлежит существенный участок, в который входит и поле за домом и немножко леса. Понятно, почему на поле забор обрывается. Дом, слава великой мицелярке, принадлежит моим родителям на полностью законном праве выкупа (если верить бумаге) и теперь, соответственно, перейдет по наследству мне, согласно составленному и тут же найденному завещанию. Меня насторожило то, что составлено оно было совсем недавно: бумага была свежая, не грязная, а чернила еще были яркими.

Пересчитать содержимое мешочков оказалось не сложно — Литта, а теперь и я, точно знала им ценность. В этих двух мешочках было небольшое состояние, на которое можно год безбедно содержать крупное поместье. Откуда у купцов взялись такие накопления, я старалась не думать.

Я взяла пару золотых и пару серебряных, надела наименее грязное платье и отправилась в город. Во-первых, я хотела есть. Горячей еды. Желательно невонючей. Во-вторых, я хотела купить хотя бы часть необходимого и найти мастера.

По городу я шла и погружалась в глубокую депрессию: везде было грязно. Очень грязно. Отсутствующий аккомпанемент соответствующих запахов, конечно, чуть скрашивал эту беспросветную жуть, но не сильно.

Никакие попадающиеся по пути заведения не вызывали желания там покушать. Желудок возмущался. Внезапно вокруг стало чище, а воздух перестал казаться прелым, несмотря на умеренно теплую погоду. Домики стали ровнее, улица менее загаженной. Почувствовался запах выпечки и я поспешила за ним.

По запаху нашлась булочная, с окошком-выдачей, в котором стояла эфемерная, почти прозрачная девушка.

— Что есть горячее? — Невежливо обратилась я, забыв о нормах приличия.

Видимо, что-то было у меня на лице, что мне молча протянули булку и молока. Молоко не пахло коровой, а булка была огромная и с мясом. Доев ее до середины, я спохватилась, что пока что я ворую у барышни честный заработок, и поспешила положить на прилавок серебряный.

— Спасибо. — Прожевав, уже спокойнее проговорила я.

— Не за что. Ты у меня первая сегодня. — Грустно проговорила девушка. Я опять неприлично вытаращилась.

— А есть с капустой что-нибудь? — Уточнила я и тут же получила требуемое, а через несколько секунд приличную горку медяшек.

Я жевала теплую, а не горячую булку и радовалась нормальной еде.

— А почему к вам не ходят? — Удивилась я, когда стала способна что-то соображать.

— Кампроу пирожки не едят, а люди сюда не ходят. — Еще больше погрустнела барышня.

— Не расстраивайтесь, все еще пойдет. — Девушка как-то странно дернулась и улыбнулась.

Я распрощалась и, в приподнятом настроении, пошла вперед. Скоро показалась лавка готового платья. Чистенькая (относительно остального города) и светлая, она была обставлена болванками, на которых висела одежда.

— Уходи, побирушка. — Резко раздалось за спиной.

Я обернулась и увидела высокого блондина с точеным лицом и надменно поджатыми губами. В ответ я молча провернула в пальцах золотой, точно как делал Литтин папа, когда хотел решить такие проблемы. Правда он, после этого, обычно наслаждался обслуживанием, а я развернулась на выход, решив последовать совету. По дороге натянула на лицо максимально надменное выражение, на которое была способна.

Настроение чуть опустилось, но я решила не сдаваться.

Пройдя вперед до конца квартала, свернула налево и уперлась в базар. Со всеми вытекающими: шумный, с задорными торговцами, грязный (так, как может быть грязным только базар). Мысленно возликовала и ввинтилась в гущу людей.

В одежные ряды я попала сразу же. Они были представлены широким длинным проходом, уходящим куда-то, где мне видно не было. Проблема выяснилась метра через три: весь товар был одинаковым с точки зрения фасонов (подобное платье сейчас залито кровью, а подобная ночная рубашка пущена на тряпки) и совершенно фантасмагорически разным с точки зрения расцветок.

Через час блужданий я нашла бойкую торговку, которая выложила на прилавок однотонные платья.

— Их, конечно, стоит вышить, чтобы на людях показаться, но для дома и такое подойдет. — Хмыкнула грузная женщина.

Удивительным для меня оказалось то, что платья состояли из двух — верхнего и нижнего. Нижние были в основном белые или серые, из ткани к телу поприятнее, а вот верхние из ткани поплотнее и погрубее, зато самых разных расцветок. Я приобрела три нижних платья, штук пять верхних, плащик и накидку, похожую на плащик, но на самом деле настоящую лоснящуюся черную мантию. Она привлекла мое внимание даже завешанная огромным количеством одежды.

— Не стоит брать ее, детка. Вещь капризная. — Участливо предупредила торговка.

— Да вы что? А что с ней не так? — Я уже была намерена ее купить.

— Да что ж я тебе сделала, окаянная?! — Громко возмутилась торговка.

— Прошу прощения? — Я приподняла бровь.

— Я ей самое лучшее — и платья, и советы, и на плащ скидку, а она мне выкает! Нет, ну слыхали такое, добрые люди?! — Разорялась раскрасневшаяся торговка.

От такого напора я даже опешила. Но быстро «вспомнила», что в этом обществе люди друг к другу обращаются только на «ты». Если ты обращаешься к кому-то на «вы», ты как бы утверждаешь свое о нем мнение: человек нечестный, а может и злой.

— Прости, забылась. — Тут же вскинула руки я. — Я не так давно вернулась с юга Виастрии, там принято так общаться.

Торговка все еще обиженно сопела, но прием с золотым в пальцах быстро вернул ее в прежнее расположение духа. Меня подкупило то, что она не стала подобострастничать и раболепить, завидев золото. Литта помнит, что перед отцом (и ней, и мамой, соответственно), всегда лебезили, когда он так делал.

— Ну ладно. — Та хмыкнула. — А вещица эта у меня уж несколько раз была куплена, да только всегда сама собой возвращается. Уж не знаю, что там с ней, но я не хочу брать деньги за вещь, которая и носиться-то не будет.

— Считай, что это деньги за мою веру в лучшее. — Хмыкнула я и забрала одежду.

Тюк получился очень объемным и увесистым, но я пошла с ним вместе дальше. Торговка сказала, что двумя рядами правее я обзаведусь всем домашним текстилем, который меня интересует. Конечно, когда отвисла от слова «текстиль».

Двумя рядами правее было намного меньше народу, как покупателей, так и продавцов. Прилавки были захламленными и грязными, их я игнорировала. Относительно чистый был один единственный, в самом конце ряда. Следующий прилавок уже был заставлен ножами, тесаками, мелкими ножичками и прочим оружием разного промысла.

— Приветствую. — Обратилась я к мужчине средних лет и среднего сложения.

— И тебе не хворать, милочка. — Улыбнулся уголками губ торговец.

— Мне нужно четыре подушки, три одеяла, три комплекта постельного на малый матрас, два комплекта на семейный матрас, десять комплектов самых легких светлых занавесок, пару скатертей на средний прямоугольный стол, десять больших полотенец, десять кухонных полотенец и мешок уборочной ветоши побольше. — Пока я говорила, выражение лица торговца сменялось с удивленного на пораженное, а потом и недоверчивое. Но прокрученная монетка сделала свое дело, и начался цирк.

Передо мной выгладывали разные образцы товара, даже сбегали в пристройку позади рынка, чтобы принести еще. Светлых и легких занавесок оказался огромный выбор. Такие вешали только в храмах и часовнях, но лет десять назад такую моду ввели аристократы, и занавеси скупались в огромных количествах. Но мода прошла быстро, а запас остался. А тут я, такая от моды отставшая.

Выбор занял много времени, но разошлись мы довольные друг другом. Торговец обещал к вечеру привезти все в дом купца Надсра.

Мне подсказали, где искать посуду и прочую утварь — туда и отправилась.

На окраине базара было несколько гончарных мастерских. Один вход со стороны ремесленного района — там была гончарня, а другой на базар — тут был прилавок.

На прилавке были представлены разные горшки, но объединяло их одно: среди них не было черных. А я хотела как у донских казаков: в темный подпол белый, а в печь черные. Для сервировки стола, если она мне понадобиться, и белые пойдут.

Вообще, в этом ряду были прилавки и без мастерских, но я даже не рассматривала конкурента. От производителя всегда дешевле и легче сделать заказ на нужное.

— Светлого дня! — Крикнула я вглубь магазина.

На крик выбежал мальчишка, который увидел меня с тюком и тут же убежал обратно. Скоро вышла девушка, моего где-то возраста, только тоненькая как тростиночка. Аккуратное бежевое платье с аккуратной вышивкой по подолу и манжетам, волосы забраны под косынку, но видно, что локоны пшеничного цвета. Кожа, как и у всех, давно не мытая, однако чистая — без прыщиков и высыпаний.

— Светлого. — Уравновешено ответила она.

— Мне нужны горшки — черные разных размеров десять штук и белые разных размеров двадцать штук, обожженные тарелки — пять глубоких, пять плоских больших, пять плоских маленьких, кружки, штук десять, кувшины — семь штук, пиалы — двадцать штук и пара глиняных плоских ложек. — Озвучивать весь список сразу оказалось удачной тактикой.

— Завтра к вечеру будет все, кроме черных горшков. Их мы не делаем. — Смена эмоций у девушки была не такая заметная, как у предыдущего торговца, но тоже вполне различимая.

— А почему? — Удивилась я.

— Черная глина слишком дорога. Посуду из нее мы делать не станем — вдруг вы от покупки откажетесь. — Съязвила собеседница.

— У вас глина какая? — Не унималась я.

— Обычная. Вязкая. — Разговор ей явно не нравился.

— Мастера позови. — Та нахмурилась, но ушла.

Через минуту ко мне вышел молодой мужчина в фартуке.

— Какую глину для горшков используешь? — Без предисловий начала я.

— Обычную, речную. — Пожал плечами мужик, а мне захотелось его стукнуть.

— Она у тебя в порошок высыхает или в налет? В ней примеси металлические есть? Кобальт, например? Такая глина обычно синяя. — Мужик взглянул заинтересованно.

— Такая глина может и есть, только она не нужна никому. — Пожал плечами мужик.

— А пиролюзит у тебя водится? — Продолжала я.

Вообще говорила я какие-то другие слова — местные. Они сами на язык выскакивали, но их значение не было мне понятно до этой беседы.

— Ну лежит камень где-то — сын притащил. — Мужик тоже начал хмурится.

— Тащи кобальтовую глину, камень, самую тяжелую ступку с пестиком, пару мисок и лопаты. — Распорядилась я.

Тюк уже устроился на прилавке, а я закатала рукава.

Все требуемое выдали без споров и вопросов, но сопровождая недоверчивым взглядом. Видимо мужику стало интересно, что мне, болезной, нужно.

Тяжеленным пестиком я отколола от увесистого куска пиролюзита кусочек, положила в ступку и дала гончару чтобы размял в порошок. Сама тем временем начала мять глину в пальцах. Глина, ожидаемо, синяя, равномерная, безо всяких вкраплений. Сама я так не делала никогда, но на мастер-классе, который я посещала, мастер рассказывал о том, как окрасить глину до обжига.

Гончар предъявил мне результат своего труда — порошок был крупноват, может не размешаться. Об этом я сообщила гончару, он продолжил скрипеть камнем и зубами. Из прохода за его спиной выглядывали девушка и мальчишка.

Через две четверти часа меня устроило состояние порошка. Я вмешала получившуюся пыль в глину, и принялась тщательно ее вымешивать. Это заняло еще около получаса. Уже на этом этапе материал заметно потемнел. Я наскоро сделала тонкое небольшое блюдце, и погнала гончара его обжигать. Много времени это не должно было занять.

Пока я ждала, девушка приволокла кружки и тарелки с разными узорами. Я с удовольствием выбрала несколько вариантов, которые показались мне самыми милыми и нейтральными. Потом мы подобрали мне белые горшки самых разных размеров. Уже сейчас посуда стояла внушительной горой.

Мы как раз договаривались о доставке в дом моего отца, когда вернулся гончар с огромными глазами и варежкой, на которой было обожженное черное блюдечко. Черное оно было не очень равномерно, но без совсем светлых проплешин. На это чудо гончарного искусства вылупилась и девушка.

— В общем, заказ на горшки в силе, жду их к концу недели. — Сообщила я, и положила на прилавок золотую монету.

Ответа мне не было, но полученная мной сдача свидетельствовала о том, что посуду я получу.

Следующим мне попался ряд с семенами, ростками и луковицами — рай дачника. Еще там был самый разный огородно-садовый инструмент. Тут я купила несколько неподъемных лопат, много разных семян (в дополнение к ним получила кучу советов о том, как получить лучшие растения), пару тяпок (на случай если решу делать себе огород), метлу с огромной рукояткой, два туго закрученных веника — побольше и поменьше, и грабли. Грабли были легче, чем лопаты, но совладать с ними мне все равно было сложновато. Доставку организовала на вечер.

Солнце встало в зенит, когда я дошла до рядов с кухонной утварью. Точнее, это был самый конец оружейного ряда, где располагались полезные в хозяйстве вещи.

Тут я оставила заметно больше денег, чем в других рядах. Потому что я позволила себе купить стальные столовые приборы, несколько универсальных ножей, пару ножей побольше, разделочный нож для мяса, крупный топорик, тоже для мяса, шумовку, половник и пару лопаток. Сталь ценилась высоко, делать ее умели только кампроу. Тут торговец сам предложил привезти все это к моему дому, тем более, что он оказался моим соседом. Жена ему рассказала о вчерашней сцене у колодца.

Гант — так представился мужчина, предложил помощь с починкой забора и прочими подобными нуждами, с которыми мне тяжело справляться самой. Я радостная согласилась, и мы расстались довольные друг другом.

Было пора уже начинать двигаться обратно домой, чтобы привести в порядок еще одну комнату. Но перед этим я зашла в продуктовую часть рынка. Тут было самое шумное и ароматное место; мне с одеждой было совсем не удобно. Но и уходить совсем без еды я посчитала нецелесообразным. Так что я купила свежих овощей, тыкву и несколько огурцов. Тыква вполне поживет в погребе, пока я буду разбираться с печью, да и другие овощи — дело хорошее и полезное.

Обратно я выбралась там же, где я на базар зашла с намерением купить себе еще булок по пути домой. Богатырская тыква оттягивала руку, одежда стала неподъемной. Появилась тяжесть в груди и одышка, пот лил градом и вообще плохо быть толстой.

Пока я доковыляла до прилавка, я совсем выдохлась, так что в окно просунулась красная физиомордия в прыщах, с растрепанными волосами и прохрипела: «Воды!». Девушка (кстати, лишенная прыщей), всплеснула руками и мгновенно поставила влагу передо мной. Стакан я осушила в два глотка и теперь приходила в себя.

— Спасибо. — Наконец, проговорила я. — Прости за утренний инцидент. Я недавно из Виастрии, а там иначе принято общаться, вот и привыкла.

Вообще, Литта с родителями действительно ездила в Виастрию — страну населенную преимущественно кампроу — хитрая вариация на тему эльфов. Только они были почти у самой границы с Дарвией — человеческим королевством, хотя на юге обращение на «вы» действительно принято. Об этом Литта узнала от словоохотливой молочницы в грязном переднике — ее образ отчего-то очень прочно отпечатался в памяти девушки.

— А какие у тебя еще есть пироги? — Поинтересовалась я, когда получила в ответ всепрощающий кивок.

— С мясом, с птицей, с капустой и с вишней. — Перечислила девушка.

— Давай всего по одному. — Я бросила на прилавок медную монету.

Девушка быстро все упаковала и протянула пакет мне. Пока я примеривалась к взятию всех моих тюков и связок, она сочувственно на меня смотрела.

— Давай помогу. — И закрыла ставень окна со своей стороны так, что тюк с одеждой едва не съехал на землю. Она вышла ко мне и ухватилась за тыкву и сетку с овощами. — Я — Мьяла.

— Литта. — Ответила я, навьючиваясь обратно.

Дошли до меня мы достаточно быстро. Дневная жара пошла на спад, но с меня семь потов сошло. Калитку я пнула и она упала на землю, Мьяла удивленно посмотрела, я пыхтела. В доме была единственная комната, в которой можно было не испачкаться, просто стоя в ней — кухня. А обеденный стол был самым чистым местом в доме, но он был занят посудой. Пришлось разместить одежду на тумбе. Тюк, очень тугой в начале моего пути, уже стал распускаться. Я выдернула оттуда мантию-беглянку, и аккуратно расправила ее, положив сверху на тюк.

— Очень красиво. — Восхитилась я, не трогая, впрочем, вещь грязными руками.

Мьяла стояла в дверях с тыквой в руках. Овощ я забрала и сразу отнесла на полку в погреб, вместе с остальным своим не хитрым рационом.

Воды в доме было много, но она вся была стоялая и пыльная. Ее я собиралась использовать для уборки.

— Обольешь меня? — Спросила я новую знакомую, а та непонимающе уставилась на меня.

Я просто вытащила ее во двор и, уже намного увереннее, чем раньше, подняла из колодца воду.

— Лей, прямо на голову, чтобы всю облило. В доме, конечно, было прохладнее, но я чувствовала себя ужасно, невыносимо, грязной. Конечно, нормально помыться смогу только после того, как отмою дом и с печью разберусь, но обтираться я собиралась каждый вечер, а сейчас мне нужен холодный душ. Душа нет, но есть колодезная вода — даже лучше.

Мьяла стояла с небольшим ведром в руках и оторопело на меня смотрела.

— Лей, говорю. — Поторопила я, и она вылила на меня ведро воды, точно на голову.

Тело было против, но душа моя радовалась. Я почувствовала себя лучше. Набрала себе еще ведро чистой воды и утащила его в дом. Мьяла шла за мной.

Стол был завален одеждой, но на лавке мы комфортно разместились. Я придирчиво выбрала из имеющихся стаканов самые приятные на вид и ополоснула их в одном из «технических» ведер. После набрала чистой холодной воды и предложила гостье.

С меня и моего платья текла грязная вода прямо на пол, образовывая новые грязевые лужи. Да, за один раз такое не отмоешь.

— Расскажи о себе, Мьяла. — Через несколько минут молчания попросила я. Девушка снова на меня вылупилась.

— Ну… я пришла в город около года назад. Работала подавальщицей, а потом сняла ту квартиру, где я теперь. Почти вся квартира — это кухня, а одна стена — это вот такое подъемное окно. Там и раньше чем-то торговали, я вот пироги пеку. Что умею делать, то и продаю, — мрачно усмехнулась девушка.

Она замолкла, я тоже. Скоро, когда вода была выпита, Мьяла подхватилась, и быстро попрощавшись, убежала к себе.

На улице между тем вечерело. Я хотела пойти прибрать свою спальню, но боялась. Просто вылить ведро воды было опасным мероприятием, ведь она легко могла просочиться сквозь доски и залить мне первый этаж.

В голове тут же всплыло, что я слабая стихийница. То есть мне подчиняется одна из стихий, но для боевых манипуляций этого не достаточно. И стихия моя — это исцеляющая вода. Вообще в мире считалось, что вода — исцеляет тело, воздух — душу, земля — кормит и охраняет, а огонь — карает. Соответственно этому строился и божественный пантеон. Четыре бога Аква, Аэро, Терра и Ингис соответственно стихиям, еще два — бог удачи и богиня смерти Форт и Морта, и Всеотец. Если я правильно поняла, Всеотец — это местный демиург. Поклонялись всем сразу, четкого разделения между религиями нету. Удача и смерь, опять же, если я правильно все поняла, это искаженное понимание света и тьмы. В посмертие люди не верили, а об остальных расах Литта ничего не знала.

Так вот, то, что я слабая стихийница означает, что я могу управлять водой, направляя ее физически из одного места — например ведра, в другое. Например на пол. Или из колодца в ведро. Или из ведра на себя. Или в дождь заставить воду обойти меня стороной.

В общем, я тут же повернулась к хозяйственному ведру, и представила, как немного воды распределяется по небольшому участку пола. Ничего не вышло. Я закрыла глаза и представила еще раз. Снова нет. Попробовала указать направление рукой — мимо.

Пока я сверлила ведро воды взглядом, во вторую створку калитки (первая так и лежала на земле), постучали. Финальный аккорд стука издала сама створка, которая рухнула. Ее падение я, собственно, и видела в окно. В чистое прозрачное окно, показывающее картину происходящего на улице, да.

— Хозяйка! Принимай товар! — Рявкнули от входного проема на территорию, так и не сумев постучать.

Я вышла как была — в сыром жестком платье. Его, конечно, уже хотелось снять, но я не хотела пачкать новую одежду в войне за чистый дом.

Прибыл купленный домашний текстиль. Это меня радовало, но класть его было некуда. Везде было грязно. Пришлось расстилать одну из старых штор, предварительно вытряхнув из нее пыль (хотя бы часть) и укладыванием богатства туда.

Почти сразу после ухода двух дюжих мужиков, притащивших огромные тюки, приехала телега, где был и мой садовый инструмент и часть приобретенной посуды. Это счастье разгрузили в начале двора, да там и оставили.

Пока я перетаскивала все добро к дому поближе, пришел мой сосед. Соседство оказалось действительно близким: наши участки граничили, его был от меня слева. Мои покупки он оставил на кухне и сразу ушел к себе, чтобы очень быстро вернуться обратно, с инструментами.

Первым делом он не спрашивая пошел осматривать калитку. В итоге, через час створки калитки стояли на месте, не скрипели и даже имели засов. Покосившийся забор тоже вернул себе нормальное положение, чтобы продолжать выполнять свои функции.

— Что у тебя еще тут? — Пробасил он над ухом, пока я расставляла посуду, укладывала ножи и приборы на кухне.

— Окно в спальне разбилось — хоть осколок бы вытащить. — Попросила я.

«Отмыла бы ты мне руки, вода, чтобы без лишних проблем» — грустно подумала я, испытывая острое желание хоть частью своего тела стать чистой. В тот же миг вода окутала мои руки, чтобы через несколько мгновений опасть к моим босым ногам лужицей, которая быстро превратилась в грязь. Я смотрела на свои руки со светлой, чуть грубоватой кожей, впервые без слоя грязи или с размокшей кожей. Смотрела и не понимала, что произошло.

«Вода, отмой, пожалуйста, стопы» — с сомнением протянула фразу в голове я, и стопы тут же оказались окутаны водой. Тут она задержалась на более долгий промежуток времени, ноги, все-таки, были черные, но скоро я увидела чистенькие белые ножки.

Радость захлестнула меня с головой — все оказалось проще, чем я себе напридумала. Нужна помощь — попроси.

— Вода, убери грязь с пола в этой комнате. — Ничего не произошло. — Пожалуйста? — Уточнила я.

Из всех ведер, которые стояли на кухне, вода распространилась толстым слоем по полу кухни. Я поспешила залезть на лавку и место, где я стояла, запоздало покрылось водяным слоем.

Около получаса я наблюдала за тем как вода мутнеет. Потом она приподнялась и замерла над полом кухни.

— В лужу за забором, пожалуйста. — Направила я, предположив, что я не уточнила, куда ее убрать.

И оказалась права. Водяной шар тут же выплыл в распахнутое окно, и громко осыпался прямо за забором.

Я припомнила, о чем думала, когда вода исцелила мою руку и поняла, что думала в ключе «Исцелить бы руку, а то в этой грязи я умру раньше, чем она заживет». Я просто не обратила на это внимание, а вода мою просьбу выполнила.

Гант спустился ко мне с вытащенным осколком в руках.

— Теперь у тебя просто рама. К зиме надо бы утеплить, а пока и так поспишь. — Улыбнулся он. — А чего это у тебя в доме все окна не зашторены?

— Чтобы было больше света. Мне его сейчас очень не хватает. — Выдохнула я.

— И нечисти стало быть не боишься? — Все еще улыбался сосед.

— А чего ее бояться? Появится — тогда и буду думать. А пока что я хочу дом вычистить и подновить. — Улыбнулась в ответ я.

— Во взрослую жизнь с чистого дома, значит? — Мы помолчали. — Что у тебя тут еще?

— Печь бы осмотреть. Ее давно не использовали, и я не знаю, в каком она состоянии.

Мужчина молча прошел к печи и первым делом открыл заслонку. Оттуда вывалилось облачко золы прямо на только вычищенный водой пол. Я расстроено смотрела на грязное пятно.

С боку от печи нашелся поддон, куда Гант высыпал всю золу из печи. Потом он осмотрел железный лист, установленный прямо сверху, над самым горячим местом. Он был весь в жиру и копоти. Его с умным видом подвигали, приподняли.

— Все с ней в порядке. Дрова у тебя где? — Спросили меня.

Где у меня дрова я не знала, зато у меня было старое деревянное корытце, как раз по размеру топки. Я не задумываясь сунула ему корытце, на что на меня осуждающе посмотрели. Из кармана было извлечено огниво и лоскуток тряпки. Несколько нехитрых манипуляций и в топке весело трещит корытце. Заслонку он поставил на место. Через непродолжительное время на варочной поверхности зашкворчал налипший жир.

Я заозиралась и нашла кочергу. Не имея лучших вариантов, я подхватила ее, поддон и поспешила этот жир сбросить в поддон, пока он горячий и легко снимается. Сосед смотрел на меня косо. Жира я сняла очень много — поддон было очень тяжело держать и он сильно нагрелся. Поверхности на вид операция помогла мало, хотя запах в доме стоял жуткий. Максимально аккуратно опустив поддон на пол, я побежала открывать окно.

Под ним все еще лежала гора текстиля.

— Гант, набери воды вот в это ведро, пожалуйста. — Отправила я мужчину к колодцу. Пока его не было, я взяла последние два ведра набранной заранее воды и поставила их на лавку. Сама же вышла на крыльцо и стоя лицом в комнату собиралась еще раз убедиться, что в прошлый раз мне не показалось.

— Вода, пожалуйста, отмой всю грязь и сор с пола, стен и потолка в этой комнате, только не трогай печь, а грязь оставь в ведрах.

Из обоих ведер тут же поднялись потоки воды, и покрыли весь пол и одну стену. В окно тоже влетел поток, закрыв еще одну стену. Послышался удивленный возглас Ганта.

— Еще нужно. — Крикнула я мужчине.

Тот не крутил ворот, а смотрел на меня. Это он зря. Потому как требуемое количество воды поднималось из колодца — я слышала гул. Через минуту его смело водным потоком, который стремился в окно. Теперь все помещение было закрыто водой, только печь выделялась.

Двух ведер явно было мало.

— Ведра у тебя в доме есть? — Крикнула с так и сидящему на земле Ганту. Тот кивнул. — Тащи скорее.

Не прошло и пол минуты, как из-за забора к Ганту полетело три больших (литров по пятнадцать) ведра. Тот их поставил дном на землю, с нее, впрочем, не вставая, и продолжил хлопать глазами. Я обернулась — его жена стояла за забором и смотрела на мой дом. Ей видно ничего не было, а вот Гант видел в окно, как вода перетекает по стенам.

Торопила я его зря. Вода трудилась около получаса. Пол она, понятно, закончила быстрее всего. Потом потолок и только потом закончились стены. Мы с Гантом только и успевали, что опорожнять ведра в лужу под моим забором, которая все разрасталась.

Под конец я неожиданно почувствовала слабость. Она нарастала и последнее ведро я выливала уже в полуобморочном состоянии.

Хотела уже войти в дом, но увидела свои ноги. Было жаль пачкать пол, и я уселась на ступеньки. Рядом с обеспокоенным видом замер сосед.

— Вода из колодца. — Коротко попросила-приказала я.

Тот притащил снятое с крюка ведро.

— На меня лей.

Ведерко было небольшое. Литров на пять хорошо если. Но пролилось на меня благодатным потоком. «Вода, дай мне сил, умоляю» — почти прошептала я, в тот миг, пока поток летел от ведра до моей головы. И почувствовала как в меня вливаются силы, пока вода текла по телу. «И ноги помой, ну пожалуйста!» — намного веселее попросила на последок я, и стекающая с меня вода собралась на ступнях и голенях. Долго там крутилась и наконец-то опала на ступени.

Сосед смотрел круглыми глазами.

— Ноги грязные? — Через несколько минут спросила я соседа, когда окончательно пришла в себя.

Тот растерянно кивнул.

— Тащи еще ведро, садись на мое место и стаскивай сапоги. — Распорядилась я, а сосед послушно зашагал к колодцу. Как только он уселся, я мысленно попросила вымыть соседу ноги, чтобы ее же труд не портить. Над его лапищами стихия трудилась очень долго.

Сосед удивленно пялился на то, как совершенно без его участия, ноги становятся естественного цвета.

— Ты что же ко мне нечисть привлекаешь? — Сипло поинтересовался мой благодетель.

— Да брось ты! — Хихикнула я. — Не хочу, чтобы ты на чистый пол грязными ногами становился. Вот увидишь, недели не пройдет, цвет ног станет прежним.

Мы зашли на вычищенную кухню. Хотя комната оставалась неуютной и необжитой, дышалось несопоставимо легче. С удовольствием вдохнув полной грудью, я принялась перебирать богатства, выволоченные из шкафов, с полок и прочих мест хранения утвари. Обколотые, со слоем копоти в сантиметр, горшки тут же были признаны неприемлемыми для применения в доме и были выставлены на улицу, справа от крыльца. Появилась у меня мысль выращивать в них зелень. Более или менее целые и чистые горшки ушли на поверхность печи.

Пока я перебирала остальные, Гант переставил их на полку. Я это заметила, но поправлять не стала.

Кружки все были глиняными и, с учетом всего, что я знала о такой посуде, уже непригодными к использованию по прямому назначению. Но почему-то, все не обколотые я оставила.

Приборы были латунные — тяжелые, грубые и неудобные. Они отправились к «садовым» горшкам. Тарелки тоже были глиняные, необожженные. Не обколотые — на полку, обколотые — под крыльцо.

— Нужно затащить сюда ткани с улицы. — Попросила я мужчину.

Все найденные в доме тряпки отправились в утиль, то есть аккуратной горкой сложены слева от крыльца. Применение им одноразовое.

Огромный тюк просунулся в проем, пободался с ним и в итоге рухнул на пол; сверху рухнул Гант.

Я хотела было шагнуть к нему, но не смогла — все пространство оказалось заставлено и завалено новыми и старыми вещами.

— Иди домой, Гант. — Улыбнулась неловко пыхтящему мужчине. — Ты не против, если я обращусь к тебе через несколько дней?

— Обращайся, конечно. — Тот тоже улыбнулся, поднялся. — Темной ночи. — И ушел.

Я осталась одна на кухне.

Хотелось отдохнуть хоть часок, тем более, что начало вечереть, но надо было хотя бы проход на кухне разобрать до остальных помещений и перекусить.

С такими мыслями я, аккуратно переступая, через все расставленное и разложенное на полу, добралась до лестницы, поднялась на второй этаж и легла на кровать.

Глава 3

Я буквально моргнула, как мне показалось, но когда открыла глаза, на улице был яркий солнечный день, а в дверь кто-то явно давно стучал.

Спускаться было просто невыносимо лень, но все же, пересилив себя, отправилась открывать. Полагаю, вид мой был далек от опрятного и дружелюбного: помятое грязное платье, сама грязная, толстая, волосы всклокочены, лицо, наверняка отекло.

— Ты куда пропала?! — На весьма истеричной ноте громко спросил меня Гант, параллельно ощупывая меня.

— В смысле? Отдохнуть пошла, да видно, заспалась. — Сипло ответила я и поняла, что дико, просто зверски хочу пить и справить нужду.

— На четыре дня?! — Рявкнул сосед.

— Как четыре дня? — Совсем севшим голосом переспросила я, придерживаясь за косяк.

— Я все ждал, когда ж ты со двора добро свое заберешь, — он кивнул себе за спину, — а ты даже не вышла ни разу. — Что с тобой случилось? — Уже спокойнее проговорил он, продолжая при этом тревожно заглядывать мне в глаза.

— Я спала, честное слово. — Глядя на встревоженного соседа, ответила я. — Принеси воды, а?

Бурча что-то вроде «опять вода», он отправился к колодцу, прихватив стоящее ближе всего ко входу ведро.

Когда он вернулся, я уже пробралась к ближайшей кружке, и стояла с ней наготове. Как только я сделала первые несколько осторожных глотков, нужда напомнила о себе. Извинившись, я отошла за шторку, но не увидев никакой дыры в полу или «отхожего» ведра, вышла на задний двор. Там нашлась построечка, от которой жутко воняло. Заходить внутрь я не решилась, так что просто пристроилась в кусте неподалеку.

В доме меня дожидался Гант и вода. Я выпила еще кружку и, предварительно перекомпановав посуду и инструмент, устроилась на скамейке.

Гант продолжал укоризненно смотреть.

— Я слышал, что визы долго восстанавливаются, но они это под присмотром делают. — Наконец, заговорил он.

В голове тут же всплыло, что «виз» — это маг. Там, где я находилась сейчас, были только самоучки, но где-то в других странах (по сведениям Литты) существовали и учебные заведения.

— Я сама такого не ожидала, честно говоря.

Что еще сказать я не знала, зато знал мой много дней не кормленый желудок. Я тут же потупилась, а Гант хмыкнул.

На нетвердых ногах я спустилась в подпол за едой. Первое, что я нашла — это подвядшие огурцы. Меня устроило и наверх я поднялась радостно похрустывая.

— Натаскаешь мне бадью воды? — Спросила я соседа, который молча следил за мной. В ответ он вздохнул и вышел, а я принялась расчищать ему проход.

Процесс расчистки как-то сам собой перетек в процесс раскладывания всего по местам. Пока я занималась этим, Гант таскал воду. Казалось, что он вообще не уставал. Я вот, хоть и выспалась, но отсутствие еды сделало свое дело: я довольно быстро выдохлась.

Присела на лавку и выпила еще кружку воды. Обозревая очищенную часть кухни, я радовалась. Оказалось, что дерево, из которого сделан дом, тут довольно светлое, приятного теплого бежевого цвета. Печь, конечно, выделялась пятном, но я побоялась ее мыть водой.

Передохнув, я принялась искать в ворохе домашнего текстиля занавески, определенные мною как кухонные. Легкая и тонкая, светлая, едва зеленоватая ткань, как выяснилось, отлично подходила к этой комнате.

Но сейчас это была просто тряпочка, а мне нужна была занавеска. Над окном были вбиты внушительные крючья, явно не предполагающие открытых окон. Но я была бы не я, если бы не облагородила и эту унылую конструкцию. По верхнему краю ткани я сделала максимально небольшие и аккуратные отверстия, повесив все это на предполагаемое место висения. Затем я просто собрала всю ткань с левой стороны от окна, закрепив ее к стене на обнаруженный сбоку крюк. С другой стороны от окна был такой же, видимо, чтобы занавески при всем желании не пропустили свет в комнату. На второй крюк я торжественно повесила полотенце из грубоватой ткани, которое я определила как кухонное еще при покупке.

Со вторым окном кухни я сделала все тоже самое, вплоть до полотенца. Комната начала меня радовать: почти все пространство я расчистила, осталось только разобраться с текстилем. Правда, гора из подушек и одеял занимала большую часть комнаты, но я знала, что все это решу быстро.

Пока я занималась творчеством, Гант закончил с водой. Теперь у меня была полная бадья.

— Пойдем по пирожку съедим, а? Угощу тебя за помощь. — Предложение было воспринято с подозрением.

Я же, беспечно пожала плечами и пошла обуваться. Черевички мои были жесткими и старыми, к тому же не по сезону, но альтернативы у меня не было. Платье, все еще грязное, хоть и раздражало меня, но исходя из того, что я увидела в городе, ничем не выделялось из общей массы.

Гант, хоть и сопел недовольно, но за мной пошел.

Во дворе обнаружилась кучка из довезенных горшков. Привезли их еще теплыми, наверное.

Уже знакомой дорогой мы пришли к Мьяле.

По ту сторону прилавка нашли скучающее личико.

— Привет. — Девушка встрепенулась. Гант кивнул. — Что есть? — Улыбаясь во весь рот спросила я.

— Мясо и капуста. — Удивленно взглянула на меня девушка.

— По четыре всего и молока в самую большую тару. — Я протянула монету.

Когда мы получили все требуемое (молоко в крынке, пирожки в полотняном мешочке), я пригласила Мьялу ко мне через несколько дней, и отправилась назад. Честно говоря, я не сомневалась, что Гант пойдет за мной. Он вообще был каким-то пришибленным. Предложенный пирожок проигнорировал, шел молча.

— Ты чего, любезный? — Я помахала перед лицом огромного, по сравнению со мной, мужика.

— Не пойму, что с тобой не так. — Отозвался он. — Нечисти не боишься, пирожки у полукровки кампроу тоже спокойно покупаешь и даже молоко из ее рук взяла.

— И что? — С набитым ртом говорить не прилично, но кого это интересует.

— А вдруг прокляла? — Тихо спросил он.

— Мьяла прокляла? — Удивилась я.

— Ну полукровки тем и известны ж.

— Не поручусь за эту девушку, но я уже ела и пила у нее и все со мной в порядке. Так что нечего. — Хихикнула я.

— А нечисть как же? — Гант даже остановился.

— Гант. — Вздохнула я. — Вот руку на сердце положа, много ты от нечисти зла видел? — Он помотал головой отрицательно. — А добра? — Тоже нет. — И чего ты боишься ее? — Тишина. — У меня кухня чистая четыре дня стояла, пока я в отключке была, и ничего не произошло.

— Так нашим приглядом. — Неуверенно начал мужик, но я перебила.

— Вашим приглядом у меня черные горшки со двора не умыкнули. А нечисть своим собственным приглядом ни вредить, ни помогать не торопится. — Хмыкнула я.

— Да, жинка-то моя все дни тебя как только не костерила. — Я удивленно воззрилась на него. — Ну, говорит, «наследство-то промотать промотала на горшки дорогущие, а следить за ними не собираешься».

— Сходи к соседям своим по базару — лавка, где я те горшки заказывала предпоследняя в своем ряду, если с нашей стороны заходить, там семья работает, и сам посмотри, на что я наследство промотала. — Снова ухмыльнулась я.

— Зачем тебе вообще черные горшки? — Мы наконец, возобновили движение.

— Вот ты в печь горшок ставишь, он какой становится? — Весело спросила я.

— Черный.

— И красивая копоть получается? А я в печь сразу черный горшок ставлю, и из всей массы посуды сразу вижу ту, которая для готовки хороша. — Улыбнулась я.

— А белые тогда зачем? — Как-то подозрительно спросил он.

— Ты в подполе как ищешь где что?

— Со свечой хожу. — Пожал плечами сосед.

— А если не заметишь какой горшок — сливается же?

— Значит жене убирать, — довольно заржал собеседник.

— Ну а мне и свеча не нужна — света от двери хватает, и опрокинуть что-то сложнее, потому что белый и в темноте лучше видно.

На этой радостной ноте мы дошли до моей калитки. Я забрала свои четыре пирожка и отдала соседу мешок с его пирогами. Мы распрощались и он отправился восвояси, а я отправилась к себе.

Хотелось уже не есть, а жрать, так что первым делом я выпила воды и налила себе молока. Съела два пирога, предпоследний огурец и выпила половину молока. День медленно начал клониться к вечеру, а у меня был план. Не очень коварный, но очень для меня важный. Отрубаться еще на четыре дня не хотелось, а чистый дом хотелось очень, так что я решила вымыться сама и, наконец, переодеться, а потом вымыть мою комнату при помощи новоявленных способностей.

Я зашла в свою крошечную «прихожую», плотно закрыла за собой дверь и сняла обувку. Побежала занавешивать окна и, как только это сделала, скинула опостылевшую одежду. Раньше пребывание обнаженной доставляло мне определенное удовольствие: мое тело мне нравилось. Сейчас же из-за живота я не видела свои колени, грудь лежала на животе, грудная клетка покрыта прыщами и покраснениями и все это великолепие в живописных разводах. Запах от меня был соответствующий, но, видимо, пока я была в одежде и среди других людей я несколько принюхалась, так что сейчас отскоблить грязь вместе с кожей уже не хотелось.

Мой помывочный угол подвергся обследованию. Очень большая, хитро сконструированная бадья, сейчас, полная воды, за которой небольшой пьедестал и несколько ступенек в нее. Судя по размерам сооружения и ширине проходов в доме, сколачивали ее прямо тут.

Я встала на пьедестал и нерешительно замерла. При виде такой толщи воды, желание вымыться стало самым сильным из всех, что я на данный момент испытывала, и я не успела даже толком подумать и сформулировать просьбу, как вода поднялась из бадьи (не вся, конечно) и обволокла мое тело.

Скоро я вся, включая голову, была закрыта пеленой воды. Она перемещалась по телу, ощущения были фантастически приятными. Самое для меня удивительное было то, что мне не было тяжело дышать, хотя, готова клясться, что нос и рот тоже были в воде. Никак не меньше получаса я наслаждалась ощущениями.

Выразить пожелание о том, что неплохо бы дождаться меня в любом ведре на выбор, я тоже не успела. Едва я начала думать эту мысль, вода уже была в ближайшем к нам ведре.

Ощущение чистого тела было прекрасным. Одежда не была восхитительно нежной, но она была чистой, новой и радующей меня просто как никогда.

Радостная от чистого тела я отправилась к себе. Первым делом я скинула с кровати одеяло и подушку. Простынь положила на пол, закинула туда все тряпочное, что нашла, завязала в тюк из простыни, и дополнительно обмотала занавеской. Весь тюк, пыхтя как злобный ежик, стащила вниз, и оставила у крыльца. Наверх я шла уже с двумя ведрами воды и острым желанием сеять добро и причинять радость.

Произнесла просьбу вслух. Ничего не произошло. Произнесла с другой интонацией. Вода осталась в ведре. Я принесла еще два ведра и поставила их рядом с первыми.

Хотела было попробовать снова, но отвлеклась. Матрас, который лежал на моей кровати был набит шерстью. Грязной и слежалой, понятное дело. Но если такой матрас промыть водой, станет еще хуже, так что я задумалась. «Был бы у меня воздух», мечтательно протянула я про себя и увидела, как поверхность воды тронул ветерок. Конечно, стекла в окне не было, но ведра стояли так, что снаружи должна буря завывать, чтобы вода колыхнулась.

— Нужно вычистить и хорошенько взбить матрас. — Произнесла я, пока подозрение не растворилось в других мыслях.

Ничего не произошло. Меня постигло разочарование.

— Ну конечно, — возмутилась я. — Как надежду давать, так воздух первый, а как реально помочь — так у него лапки.

Матрас поднялся на пол метра над кроватью и стал активно сыпать пылью, насекомыми (живыми и мертвыми). Я, как громом пораженная, стояла и пялилась на это. Еще не ясная мысль пробежала в голове на тему местной магии и стихий.

Тем временем внутри всколыхнулось желание получить вычищенную спальню, и вода вытекла из ведер и облепила комнату, как недавно с кухней. Выглядело волшебно, ощущения были странные.

Солнце скрылось где-то за домом в комнате воцарился полумрак. Стихии закончили выполнять мои просьбы.

Довольная собой, я приволокла постельное белье и постелила на выбитый матрас, уложила новые подушку и одеяла.

Несмотря на догнавшую меня усталость, вынесла ведра с грязной водой, перекусила и только после этого легла спать. Это был самый приятный вечер с момента моего появления в этом мире: я была в чистой комнате, на свежем белье и в мягкой постели.

Глаза мои закрылись и я немедленно уснула, но снились мне родители. Безутешные, они впервые за несколько лет встретились, горько рыдая над моим телом. Худенькая фигурка в красивом свадебном платье лежала в роскошном гробу. Я, в своем нынешнем теле, висела рядом. Умоляла их не плакать, вот ведь она я, а там совсем другая девушка, «менее жизнеспособная». Кричала, ругалась, даже предметы пыталась опрокидывать. Но гроб опустили, похоронив Литту, и к этому моменту мама впала в настоящую истерику, а папа будто заморозился, безразлично глядя в одну точку перед собой. Я, все это время пытавшаяся дать знать о себе, тоже впала в истерику и, в конечном итоге, от нее проснулась.

В слезах, задыхаясь и мелко трясясь от этого, я резко села в кровати. После того, как мне удалось все-таки отдышаться, я легла на бок, подтянула колени поближе и до самого рассвета тихо плакала.

Уже потом, несколько лет спустя, я думала, что тот факт, что я смогла оплакать Ирину Петровну — вот так, спокойно, по-настоящему, мысленно попрощаться с родителями и признать, наконец, что это не сон и не видение изломанной девушки в коме, помог мне в дальнейшем.

Но тем ранним утром, когда светило показалось на чистом голубом небосводе, я рыдала, не издавая ни звука, тряслась всем телом то мелко, то крупно. Я грустила, впадала в истерику, злилась, требовала у местных богов незамедлительно вернуть меня в мой мир, не задумываясь даже о том, что мое тело уже похоронено, снова грустила, впадала в отчаяние. И, будто в жесте поддержки, небо стремительно заволокло тяжелыми низкими тучами и очень скоро, безо всякой раскачки и духоты, на землю обрушилась гроза.

Вода лилась стеной, закрывая обзор дальше собственной руки, в небе полыхали молнии, гром сотрясал мой домик. На фоне бушующей стихии я казалась себе мелкой, незначительной и это только усиливало мое отчаяние, а вместе с ним и дождь.

После очередной вспышки молнии я подскочила, как ужаленная, и пулей метнулась на улицу, на поле за моим домом. Я бежала вперед, пытаясь убежать от своего горя, от всего, что ждало меня впереди, кричала, ругалась, обвиняла во всем оба мира, где мне посчастливилось побывать. Наконец, выбившись из сил окончательно, я села, где стояла, а потом и легла на спину. Слезы пересохли, в голове чуть-чуть прояснилось. Опустошенная, я лежала под тугими струями дождя, ощущая, как вода, безо всяких просьб, исцеляет и успокаивает меня, вымывая из самых глубоких уголков души ту боль, что там еще осталась, не выплаканная мной сегодня ночью.

Не знаю, сколько времени прошло, но так же быстро, как тучи собрались и стали изливать на землю свое нутро, они разбежались в разные стороны, оставляя мне пронзительно синее небо и яркий теплый свет.

Какое-то время я просто лежала, отогревая тело и душу на местном солнышке (не знаю, как называется местная звезда, но память Литты на эту тему никаких инструкций не давала, значит, будет солнышко). Но вскоре поднялась. В крови бурлила решимость действовать. Делать хоть что-то. Пока я пребывала в истерическом беспамятстве, меня мало беспокоила чья бы то ни было, моя в частности, судьба. Но сейчас я отогрелась и пришла к сентенции, которую собиралась активно использовать в обозримом будущем. Ира мертва. Это плохо. Литта жива. Это хорошо. Но, отныне, у Литты будет характер Иры и еще немножко того, что Ира в родном мире себе позволить не могла по каким-либо причинам.

Хорошо знакомое желание действовать немедленно, которое захватывало меня всякий раз, когда я ощущала завершенность какого-то процесса, жгло изнутри. Я чувствовала себя всесильной, потому что у меня была воля к успеху. Обычно такое чувство оставалось со мной где-то до середины следующего длительного дела, требующего от меня много усилий, потом я возвращалась в обычное свое расположение духа.

Сейчас таким делом стало приведение в порядок, в соответствии с моими стандартами и понимаем, моего дома. Местные боялись нечисти, что всегда приходит в чистые дома. Придет ко мне нечисть? Ну и пусть! Отмою, будет чисть. В таком духе я рассуждала, двигаясь к дому.

Убежать особо далеко мне не удалось — только к кромке леса подобралась. Наверняка, круги по лугу нарезала.

По дороге к дому я снова наткнулась на смердящую постройку. Возле нее я остановилась, задумчиво рассматривая покосившийся и заметно подгнивший домик. Под ним, наверняка, огромная яма с нечистотами.

— Завалю. — Вслух серьезно обратилась я к домику. — К чертовой матери.

А потом произошло сразу несколько вещей, ни одна из которых не была для меня ожидаемой.

Во-первых, домик сложился, будто карточный, вызвав громкий плюх содержимого ямы. Во-вторых, поднялся просто жуткий смрад. В-третьих, земля, холмиком лежавшая слева, поднялась в воздух. Доски бывшего домика сами собой отъехали недалеко, а земля начала сама ложиться в яму и вмешиваться в нечистоты создавая дерьмовую воронку. Все длилось минут десять, после этого доски снова вернулись на место «замеса», разлеглись поровнее, а еще немножко земли припорошило доски сверху. Вонь заметно утихла, хотя не исчерпалась полностью.

Я хлопала на явление глазами и не понимала, что должна сделать по этому поводу. С одной стороны, тот факт, что мне не придется копошиться в этом руками — изумительно. С другой, получается какая-то хрень. То есть, я безумно рада, что земля на мои просьбы и нужды реагирует, как и воздух с водой. Но Литта, по ее же сведениям, была слабым визом воды. Откуда мне такая честь, если виз с двумя стихиями (снова по данным Литты) считался сильным, с тремя супер-сильным, с четырьмя — сильнейшим, но последнего такого никто из живущих сейчас даже не застал.

Решив разбираться с насущными вопросами сначала, с философскими — потом, я отправилась в дом.

На волне неожиданного успеха с туалетом (о том, где нужду справлять, пока новый не сделаю я малодушно не думала), я решила отмыть весь дом. Целиком. Сразу.

Просьбы к воде, как и вчера в спальне, услышаны не были. Но я поймала вчера этот момент: вода распространилась по комнате тогда, когда я прочувствовала свое желание спать сегодня ночью в чистой комнате. Причем, о моем понимании чистоты говорить не пришлось — стихия восприняла все сама.

Так что сейчас я остановилась на крыльце, устремив взгляд на колодец. Постаралась отпустить от себя все лишнее, не то чтобы «очищая разум», но выводя твердое желание иметь по-настоящему чистый дом на передний план. И, когда почувствовала пик этого ощущения, щедро поделилась им, отправляя посыл воде.

Какое-то время ничего не происходило, но, наконец, колодец загудел и скоро огромный поток воды вырвался из его недр, снося установленные сверху приспособления, и устремился к дому, закрывая его от моего обзора полностью, внутри и снаружи. Поскольку стояла на крыльце, мои ноги настойчиво облизывала стихия, намекая, что я мешаю. Я поспешила спрыгнуть с крыльца, чтобы дать стихии дорогу и только сейчас сообразила, что, во-первых, я опять вывалилась на «парадный» двор в ночной сорочке, а, во-вторых, на улице лежит куча всего, что было обильно полито грозой.

Если горшкам, гипотетически, должно быть глубоко фиолетово, то вот старой одежде и домашним тряпками очень даже плохо в этой связи. Горшки, как наименее проблемные, были оставлены лежать на солнышке ровными рядами. А ткань пришлось перебрать и признать ее очень условно пригодной к чему-то, кроме уборки. Чуток побродив в своем неподобающем виде по двору (толпы не собралось, несмотря на зрелище омываемого стихией дома), я подумала, что стоит попробовать наладить осмысленный контакт с воздухом.

Интуитивно, я ощущала, что так же как с водой с ним не пройдет, и поэтому начала пробовать разные варианты взаимодействий. Сперва я пробовала мысленно просить. Потом мысленно приказывать. Потом просить вслух. Потом вслух умолять, потому что вслух приказывать я не решилась. Но неизменно, всякий раз, я уточняла какую стихию я прошу просушить несчастные тряпки. И вот, когда я потеряла надежду на успех (по крайней мере, сегодня), я уселась на уже просохшую после дождя траву и без особого энтузиазма произнесла:

— Да просуши ж ты эти несчастные тряпки, — помолчала, — или тебе слабо не разорвать их и не потерять?

Что произошло? Правильно: шмотки тут же поднялись над землей и стали активно трепетать на ветру, локально образовавшемся на отдельно взятом пяточке.

Стараясь уловить момент, я попробовала повторить успех: поспорила со стихией, что передать мне вон тот горшок, не расколотив, он не сможет. И именно требуемое было у меня в руках. В точности то, что просила.

Решив, что отрубаться, так на месяц, я в такой же форме попросила тщательно, но без лишней грязи вычистить со всех сторон печь, а золу оставить на месте старой туалетной ямы.

Кушать хотелось уже зверски и я получила из подпола передать мне крынку молока и последний не съеденный пирожок, добытые в качестве результате проигрыша в очередном споре. Я ощутила, вполне четко, что стихия подаваном работать не намерена и это — исключительный случай.

К сведению я все приняла и отвалила, сидя в почти под самым забором на горке просушенной ветоши, треская добытый странным методом пирожок.

Готово все было уже после того, как светило встало в зенит. Вода, сама понимая, что дорогу размывать — плохо, удалилась куда-то за дом (я не стала проверять куда именно).

Войдя в дом я ахнула: чистота была такая, будто я в только построенный дом вошла. Окна сияли, все оставленные предметы были такими же сухими, какими я их последний раз видела, только чистыми. Дерево дома и мебели было светлым, чуть разнящихся оттенков, печь была белой, на которой темным пятном выделялась жарочная плита. В комнате, окрещенной мною гостиной было чисто, но мебель, похоже пришла в негодность. Я, конечно, изрекла сакральную мысль о прочистке воздухом, и мне даже помогли и на вид все стало не плохо, но проверять я не рискнула.

Комната родителей радовала и расстраивала всем тем же, пришлось снова обращаться за помощью стихии.

До самого вечера я без устали бегала по дому, развешивая занавески, расставляя и раскладывая все по своим местам, обустраивая мое жилище в соответствии со своими представлениями о комфорте. Самым последним я аккуратно расположила в прихожей комнатушке на единственной во всем доме одежной распорке мой плащ-беглец, еще раз восторженно проведя по нему рукой.

Наконец, я уселась ужинать. На чистую лавку, на чистой кухне, достав из прочищенного погреба, я поедала начатую ранее горькую капусту, сегодня показавшуюся мне деликатесом. Дом сиял со всех сторон, меня обуревал восторг.

Последние пол стакана молока, сама не знаю почему, я налила в новенькое блюдце и поставила на пол за печкой.

После этого, скинув рубашку и наскоро ополоснувшись снова откликнувшейся водой, я надела свежую рубашку и отправилась спать. А эту, в которой я вынужденно потела весь день, прополоскала вода, и я оставила ее сушиться на бечеве, которая раньше держала занавесочку, отгораживавшую место омовения.

Уснула я довольная собой, благодарная стихиям и чуть-чуть голодная, в точности как советовал диетолог-консультант в моей прошлой жизни.

Глава 4

Новое пробуждение принесло с собой приятное ощущение неги, которого я и не чаяла добиться в своей новой жизни.

Правда, организм очень быстро потребовал решить проблему сброса переработанного и вброса материала для переработки. Из этого я сделала вывод, что опять отрубилась на несколько дней.

Когда решение самой неотложной проблемы было позади, встал вопрос о том, что нужно что-то кушать. Готовой еды была только капуста, насколько я смогла осмотреть подпол.

Повторный осмотр запасов показал, что у меня есть еще перележалые соленые огурцы, какая-то субстанция, которую я не могла опознать и некоторое количества мяса, замороженного неизвестное количество времени назад, ранее уже признанное мною несъедобным.

К сожалению, кого-нибудь достаточно сердобольного, чтобы отчитать меня за то, что меня столько дней не было и уточнить при этом сколько именно, рядом не нашлось и пришлось просто принять это знание как данность.

Поход на рынок закономерно ознаменовался пирожками с молоком. Мьяла сказала, что приходила, но ей никто не открыл. Я извинилась и пригласила ее ко мне сегодня вечером, а сама отправилась покупать продукты с корзиной на перевес.

Я купила пару куриных тушек (здесь птица называлась иначе), несколько разноразмерных говяжьих отрезов, двух маленьких молочных поросят по 4–5 кило каждый, несколько разных видов круп, которые визуально напомнили мне знакомые. Попытка купить масла провалилась: ни растительного, ни сливочного ни один торговец, которого я спросила не знал, но мне с удовольствием продали сала. Так же на прилавках не было яблок и картошки. Зато была морковь титанических размеров, такие же луковицы и исполинский сельдерей, кочан которого был размером с мое предплечье. В самом конце я приобрела себе молоко, сыр и творог.

Груженая, я приволоклась домой, разложила все по местам и вышла на задний двор дома, впервые не впопыхах и без пелены перед глазами осмотрев владения.

Луг был изумительным: ровным, изумрудным, с шелковой травой. Тут и там пробивались небольшими полянками цветы. Я опознала васильки, ромашку, зверобой, душицу, синий луговой и лютики. Где-то далеко, дальше моей территории (гипотетически), я видела большое маковое поле. Ближе к лесу, который еще был моим, нашлись пижма, чистец и эхинацея.

Где именно заканчивался принадлежащий родителям лес я не знала, но состав местных ягод заставлял задуматься о времени года: вовсю цвела голубика, уже поспевала костяника, в процессе прогулки нашлась большая земляничная поляна, никем не тронутая, а сильно дальше обнаружились даже клюква и черника.

Лес был влажным и теплым, веселый птичий гомон навевал мысли о праздном бытии. Хотя если присмотреться внимательнее, становилось очень заметно, что опавшие деревья, например, на дрова не тащили отсюда, да и вообще ходили тут не часто. Обилие комаров и муравейники в полтора раза выше меня размером однозначно намекали на нехоженность местных угодий.

Прогулка моя имела цель. Когда я вышла на заднее крыльцо, я впервые обратила внимание на сухостоящую сосну.

На самом деле, я не была уверена, что это именно сосна, но почему-то мне казалось именно так. Сухостоящее дерево в лесу — это высокая вероятность пожара в жаркие солнечные дни. Сегодня было облачно, а я шагала.

Дошла до ствола я уже ближе к обеду и уставилась на него. Двухобхватная махина была сухой даже внизу, у корня. Надо пилить. Пилить мне было нечем. Я обследовала весь дом, проверила все комнаты и точно знала. Так что я пошла к соседу, просить пилу.

Соседа не было, была соседка, которая попросила не заходить к ней, а пилу перебросила через забор.

— Ты чего? — Удивилась я.

— Не хочу, чтобы в мой дом нечисть пришла. — Категорично буркнула соседка и пошла в дом.

Пила была огромная и рассчитанная на двоих. Нести ее нормально не получалось — пришлось тащить ее волоком. Как именно я одна буду применять такой инструмент труда, я старалась не думать, постановив, что извертываться в своей голове занятие бессмысленное.

На месте мне не удалось сделать ничего внятного и я решила попытать удачу.

— Помоги, — обратилась я к ветру.

Никакой реакции, естественно. А вот после того, как я предложила очередной спор, пила тут же была подхвачена с той стороны, и вдвоем мы сумели зайти в ствол. А потом мы пилили. Долго. Очень.

Комары активизировались, стоило мне начать потеть. О том, что я надела платье я пожалела сразу же. Само по себе это решение все еще казалось правильным, но вот желание делать это самостоятельно испарилось к четвертому часу мерного пиления.

Когда дерево, наконец, начало крениться, а после и упало, я хотела есть, пить, спать и вымыться.

Пилу назад я волокла, едва переставляя ноги, а стоило мне кликнуть соседку, вылетел сосед с огромными глазами.

— Ты видела?! — Возбужденно проорал он.

— В чем дело? — Из вежливости поинтересовалась я.

— Стоян упал! — В той же интонации ответили мне. Мой недоуменный взгляд, видимо, был достаточно красноречив, чтобы уже спокойнее, мне пояснили. — Сухое дерево в лесу. Оно там всю жизнь мою было.

— И никто не боялся пожаров? — Устало протянула я. Ответом мне стал озадаченный взгляд. — Если такое сухое дерево вспыхнет на жаре, может начаться лесной пожар.

— Да какой пожар, дуреха! Стоян нас от нечисти оберегал, еще живым будучи, а как высох, говаривали, форпостом для нечистков стал, а теперь, раз он рухнул, сюда и нечисть сбежится.

К концу своей увлекательной истории Гант окончательно успокоился и даже немного расстроился.

— Не бойся, Гант. — Чуть улыбнулась я. — Если нечисть и придет в город, мой дом ее приманит сразу, а вы успеете сбежать. Прости, мне нужно идти.

Я подошла к колодцу и подняла пустое ведро на бортик. Желание получить воды в ведро было исполнено моментально.

Я отправилась в дом, вымылась и принесла еще воды, на этот раз пить. С первой же кружкой попросила сил, а потом просто неспешно потягивала стакан за стаканом.

С умиротворенного времяпровождения меня сбил стук в ворота. Народ уже возвращался со своих работ домой, все гомонили на тему упавшего Стояна и, честно говоря, если бы не монотонность стука, я бы и не заметила его.

За воротами ожидаемо нашлась Мьяла, да не с пустыми руками, а со своими пирожками и большим ведром молока.

— На ферму сбегала. — Улыбнулась она уже на кухне, пока я разливала молоко по крынкам.

Когда я при помощи воды и воздуха прочистила и высушила большой лоскут ткани, чтобы закрыть крынки сверху, глаза девушки стали чуть больше.

— Не знала, что ты виза. — Пояснила она.

— Я всю жизнь была уверена, что я слабый водный виз, но в последние дни эта уверенность тает. — С улыбкой ответила.

— Это почему?

— Тебя не смущает, что я воспользовалась воздухом для просушки тряпки?

Девушка пожала плечами.

— Кампроу стихиями не управляют, у них дары и таланты, а мама моя визом не была, так что мне твоих терзаний не понять.

— А дар у тебя есть? — Мне действительно было интересно.

— Коровы у меня молоко дают чистое, которое не киснет долго. — Пожала плечами девица.

— И очень вкусное. — Подсказала я. — Это хороший дар, для жизни в таком городе.

— Другой мне не светит.

— Отчего? Подалась бы в столицу.

— И кому я там нужна со своими пирожками? Там полукровкам светит только бордель, а я к такому не готова.

На такие ничего не значащие темы мы общались еще некоторое время. В процессе, выпили прилично молока, съели почти все пирожки. Когда солнце закатилось за горизонт Мьяла поспешила откланяться. Я пыталась ее отговорить, но она настаивала и я осталась дома одна.

Прибрала все, обновила молоко в блюдце и оказалась посреди дома совершенно без дела.

Правда, я довольно быстро оказалась лицом к лицу с самой собой: не самое хорошее и четкое зеркало показало мне мои прыщи и я, в который раз, содрогнулась.

Все мои современницы в родном мире знают аксиому: очищение, тонизирование, увлажнение — залог ухода за любой кожей в любом возрасте. Здесь же я не видела ни одного человека с чистой кожей без недостатков в виде прыщей и высыпаний. Мысли о качестве кожи, применимости тех средств, которыми я располагаю, для борьбы с этим богатством за чистую кожу, постепенно привели меня к покупке недостающего и в природе не водящегося, а там и к заработку.

Чем мне здесь заниматься? Что я умею? То есть, знаю я много чего, много всяких курсов посетила, но ведь это все мелочи.

В итоге, я вышла в сумеречное поле и собрала несколько цветков ромашки. Их я хотела измельчить в пюре, проварить и умываться ромашковой водой. Я решила бороться с проблемами последовательно. Хотя в последние дни я регулярно мылась и по этому поводу коже всего тела, не только лица, стало попроще дышать, она все равно была раздражена и воспалена. С этого я решила начать.

Поиски ступки или чего-нибудь, что исполнит ее роль, увенчались проигрышем. Ромашки я подавила кулаком прямо в горшке, налила туда воды (пожелав обогатить ее целебными для здоровья кожи свойствами) и поставила на плиту.

Запалить печь так же оказалось сложной задачей. Дров-то у меня не было. Зато у меня была огромная сосна в пол дне пути отсюда, которую надо распилить и приволочь в дом. Сама мысль о том, как я этим всем занимаюсь, привела меня в состояние тихого отчаяния. Даже если вдруг я права насчет управления стихиями, огонь не может существовать сам по себе, ему все равно нужно дерево или еще что-нибудь, что он может поглотить.

С такими мыслями я оставила ромашковое пюре просто плавать в воде — такой настой, это тоже не плохо и отправилась умываться. Процедура завершилась настолько непривычно быстро, что я опешила. Дома у меня был большой набор разных средств, которыми я ежедневно пользовалась, отводя около часа в день на уход. А тут ничего такого не было и это пугало.

В конечном итоге, я просто отправилась спать пораньше. Проснулась я ни свет, ни заря и тут же пошла умываться и завтракать. В моем зеркале отразилась прыщавая моська, которую я поспешила умыть ромашковой водой.

После завтрака и бесплотных попыток придумать себе занятие, я отправилась в город. Гулять. Рынок новым не удивил, но он и не был моей целью. Я его пересекла (по дороге заказав доставку дров ко мне) и оказалась в центре города: домики с лавками на первом этаже, на улице, которая упиралась в здание городской ратуши. Перед этим зданием была кругла мощеная площадь, от которой лучами расходились улицы. В центре площади была беседка с некоторым количество вазонов с цветами, с крыши спускался текучий плющ. Вокруг площади нашлись аккуратные (и грязные) лавки, на которые садиться я поостереглась.

После осмотра окружения я, наконец, обратила внимание на прогуливающихся тут горожан. Мужчины в строгих черных или серых сюртуках вальяжно выгуливали дам в пышных платьях, с тяжеленными многослойными юбками и тугими корсажами, тканевыми на вид, помахивающих зонтиками, в шляпках с вуалетками на высоких прическах. От лица первой дамы, которую захотелось рассмотреть я едва не шарахнулась с визгом.

Этот мир явно познал макияж, но выражение «нарисовать лицо» было воспринято девушками слишком буквально. Кожа выбелена до оттенка меловой стены, румяна сияют красно-розовыми пятнами, на глазах такая дичь, что немого не по себе от этого становится, ресницы сделанные из необработанных волос привели меня в неописуемый восторг, а карминовые губы (в сто слоев, чтобы комками) довели до исступления. Я никогда в жизни не могла представить, что в таком макияже кто-то может ходит и считать себя красивой.

Но и это еще не все. Под толстенным слоем мела (или еще чего-то, чем выбелено лицо) отчетливо проступали бугры. То есть не один-два прыщика, как бывает на взрослой коже, пережившей гормональные взрывы организма, а нормальный подростковый набор а ля «у тебя такая нежная кожа между прыщами» на взрослых хорошо зрелых барышнях.

От такого зрелища захотелось громко смеяться. Истерически так, с подвыванием.

В глаза бросилась лавка с косметическими средствами — так и было написано на вывеске. Я вошла туда, решительно толкнув дверь, и увидела примерно то, что и ожидала: грязное помещение, много полок с баночками и витрина, видимо, с самыми ценными товарами.

В витрине я увидела тот самый мел, который наносили на лицо дамы, кармин в палочках, тушь, жидкую как гуталин и «накладные ресницы». Ценников в витрине не было, как и бумажек с подписями. Стало не по себе. При такой декоративной косметике, ухаживать за кожей — это не давать ей отвалиться, а не поддерживать ее здоровый и нормальный вид. В лавке, за все время моего присутствия, так никто и не появился — ни продавец, ни хозяин.

Озадаченная я вернулась домой. У дома нашлась горка дров, Мьяла и недовольная соседка.

Дрова я переместила воздухом под навес на заднем дворе, где и положено им находиться, даже не задумываясь об этом. Вот как быстро привыкаешь к хорошему.

— Чем не угодила, соседушка? — Елейно пропела я. Соседка с каждым днем нравилась мне все меньше и меньше.

— Тащишь в родительский дом отребье! — Начала заводиться женщина, плюнув в сторону Мьялы, набрала в грудь воздуха, чтобы продолжить тираду, но я ее прервала.

— А ты нос из моего котла убери, всяко легче спать будет. — Не меняя тона проворковала я и пригласила девушку в дом.

Там Мьяла долго мялась и в итоге понуро уселась на лавку.

— Что случилось? — Подозрительно уточнила я, наливая молока в кружку.

— Меня выселяют. Представляешь?! Я несколько лет жила в этом доме, а сегодня хозяин пришел и сказал, чтобы я выметалась до вечера! — Она была готова разреветься, но еще держала себя в руках. — Пусти к себе хоть на ночку, — глухо закончила девушка.

— Приходи, конечно. — Согласилась я. — Оставайся столько, сколько найдешь нужным.

— Мне не чем отплатить. — Первые слезинки уже катились по щекам.

— Будешь готовить нам еду — мне хватит. — Улыбнулась я. — Иди за своими пожитками, двери моего дома открыты для тебя.

Не то, чтобы мы успели подружиться, за время потребления мною пирожков Мьялы, но я бы спать потом спокойно не смогла, если бы оставила девушку на улице.

На заднем крыльце я обнаружила кошку.

— Что, маленькая, голодна? — Тонкое «мяу» было мне ответом. — Ну подожди.

Я принесла ей блюдце молока, животное его в себя практически всосало, и довольное развалилось на солнышке.

Я же пошла по своему разнотравью, попутно собирая разные стебли и соцветия.

Я представляю, как сделать пудру, тонирующий крем для лица и тушь. Это будут не фантастичные продукты моего мира, но куда более эффективные, чем замазывание лица штукатуркой.

Вернувшись в дом, я сделала себе тонизирующую васильковую воду (так же как и успокаивающую ромашковую) и вариацию на увлажняющей воды с эхинацеей.

Пока я делала настои и умывалась уже имеющейся ромашковой водой, в дом вернулась Мьяла. В руках по баулу, в глазах огни, перед калиткой телега, в телеге еще несколько баулов и сундук.

Пока мы все вытаскивали из телеги, пока загружали все это в дом, я уже успела подумать о том, где моя гостья будет спать. В итоге, немного помучавшись совестью, решила просто забрать все из родительской спальни и предложить эту комнату ей.

Несколько часов ушло на перетаскивание всего по нужным местам и хождение из угла в угол. Теперь мы сидели на кухне, печь была растоплена, на плите что-то булькало, Мьяла споро замешивала тесто.

— Не знаю, зачем я это делаю. — Вдруг произнесла девушка. — Торговать-то больше негде.

— Лоток сделай, да ходи по рынку, чего страдать. Обычно быстро раскупают. — Предложила я, а Мьяла тут же остановилась, чтобы уставиться на меня. — Что? — не выдержала наконец я.

— Никогда о таком не слышала. — Поделилась девушка.

Еще через час, когда тесто поднималось, а начинка дожаривалась, мы уже соорудили лоток и договорились, что завтра пойдем вместе.

Я девушка не стеснительная, могу и покричать про продажу пирожков на рынке.

Еще через час я уже трескала потушенную с мясом квашенную капусту, под умиленные вздохи моей гостьи.

День пролетел незаметно для нас обеих, так что обнаружив сгустившуюся ночь за окном мы собрались расходиться спать. Радостное кивание было мне ответом, когда я предложила вымыться перед сном.

Решив, что самое время для практики в управлении стихиями и чудес, я попросила Мьялу раздеться и встать на табурет перед бадьей. Та долго отнекивалась, но в итоге я все же победила в этом споре.

— Стой спокойно и не дергайся, а то я собьюсь. — Предупредила я и отпустила на свободу желание вымыть начисто гостью, которое вода с готовностью исполнила.

Когда девушка разделась и встала на табурет я тактично отвернулась, но, когда услышала придушенный вздох, тревожно обернулась. Оказалось, что Мьяла была обладательницей аккуратных форм, волос чуть ниже лопаток и черных ног. Вода облепила ее всю, так же как обычно меня и быстро перетекала по ее телу. Два огромных удивленных глаза смотрели на меня с немой мольбой прекратить издевательство.

Пол часа, не меньше, трудилась стихия над девушкой. Когда она закончила и удалилась в ведро, я указала Мьяле на чистый халат за ее спиной.

— Никогда бы не подумала, что у тебя тут так. — После долгого молчания сообщила она.

— Как?

— Светло. — После еще одной долгой паузы ответили мне.

Мьяла отправилась спать, а я осталась мыться, умываться и прибирать кухню. За дверь я выставила немножко мяса, выловленного из капусты, на случай, если придет моя дневная гостья. За печь поставила свежее молоко, клятвенно себе обещая, что не буду больше переводить продукт на несуществующую нечисть.

Вскоре я, чистая и довольная, отправилась спать.

Утром я проснулась рано, а Мьяла еще раньше: когда я вышла она вытаскивала очередную, не первую, партию пирогов из печи.

— Готова к первой в жизни активной продаже? — Хихикнула я. Девушка не поняла.

До рынка добрались быстро. Я повесила на шею лоток, сердце слабо стукнуло в горло, намекая на нервное состояние, и начала голосить.

— Пирожки! Только из печи! Горяченные и вкуснейшие пирожки! Разбирай, пока сосед не опередил.

— Девка! С чем пирожки? — Послышалось со стороны кузнечного ряда.

После продажи первых двух пирожков с капустой я продала все, что было в лотке буквально за час.

— Ну что? Будешь пробовать? — Весело спросила я у Мьялы.

Люди на рынке, в большинстве своем, мне понравились. Товар раскупали бойко, будто всегда тут с пирогами ходили, радостно его жевали и спрашивали, когда приду еще. Я всем представляла Мьялу, как будущего продавца и мою ученицу в нелегком деле продажи пирогов.

Девушка решительно поправила лоток на животе и двинулась вперед.

— Пирожки… — Тоненько и пискляво протянула она и растерянно обернулась ко мне.

Я стояла и таращилась на нее. Вообще, у нее был приятный мягкий голос и мелодичная речь. Почему-то я думала, что она и кричать будет в похожей манере.

— Иди сюда. — Девушка подошла, нас разделял лоток. — Ну-ка, крикни мне про пирожки.

— Пирожки… — Уже даже сипло проговорила девушка.

— Ты чего?

— Я боюсь. — Обреченно прошептала она. — У меня так как у тебя не получится.

— А тебе надо, чтобы получалось как у меня? — Усмехнулась. — Тебе надо, чтобы получалось как у тебя. Закрой глаза и крикни. — Командирским тоном сказала я.

Мьяла честно зажмурилась, немножко помялась, но все-таки гаркнула как заправский гусар «Пирожки!». Я даже вздрогнула.

— Да неси уже сюда, полукровка! — Рявкнули с соседнего от нас ряда.

Мяьла как-то жалко улыбнулась, но пошла куда позвали. Я последовала за ней. Крепкий мужик в добротной одежде купил сразу несколько.

— Ты не робей. — Оскалился покупатель. — Я тебя еще с прилавка помню, но до тебя ходить далеко было.

Уже уверенней мявкнув «Свежие пирожки», Мьяла двинулась дальше по рядам. К середине дня и она продала все, что у нее было, совсем осмелев к концу.

— Нужны продукты, а то завтра продавать будет нечего. — Умиротворенно улыбнулась девушка.

Кошели на наших поясах приятно тяжелели.

Мьяла провела меня по прилавкам с ее проверенными продавцами. Все отечески ей улыбались и продавали то, что она хотела. Я по ходу подсказала ей начинку с луком и яйцом, а на последней овощной лавке увидела картошку.

— А с этим, — я подняла картофелину, — почему не делаешь?

Девушка замахала на меня руками.

— Ее нельзя есть! Это же нечисти пища. — Нервно попыталась одернуть меня гостья.

Мое лицо приняло скептическое выражение.

— Зачем продают тогда? — Удивилась я.

— Так на ее цветы жуки слетаются, из них потом субстанции для красоты кожи делают. — Радостно встряла торговка.

— Какие субстанции? — Мне стало нехорошо.

— Вонючие. Я раз попробовала, так все лицо краснеющее, в зеркало не глянешь. Но косметичка сказала, что так и должно быть, значит работает! Муж потом неделю шарахался так воняло.

В глазах потемнело. Колорадские жуки — это хитин и вонючий секрет, ничего для кожи полезного, в чистом виде, по крайней мере, там быть не может. У торговки было очень много огромных камедонов, воспалений и между всем этим виднелись оспины.

— Так. — Глубокий вдох. — Я открываю косметический кабинет. Приходи ко мне домой, я помогу тебе справиться с краснотой на коже. И всю эту «пищу нечисти» тоже мне отдавай.

— Ну вот ящик и забирай, больше-то нет у меня. А ты тоже будешь эту жуть жучиную делать?

— Да не приведи пресветлые боги! — Отмахнулась я.

Все покупки мы собрали в два огромных тканых баула и кряхтя отправились домой.

Дома нас ждала подготовленная Мьялой с утра свининка. Я уже решила, что на обед будет картофельное пюре. С золотистым луком.

Как только печь была растоплена, я оттеснила Мьялу с мясом от плиты и поставила воду. Сама занялась очисткой картофелин, поглядывая на то, как то бледнеет, то зеленеет гостья.

— Почему картофелем питается нечисть? — Наконец, не выдержала я.

— Чем? — Опешила девушка. В ответ я молча покрутила недочищенной картофелиной в руке. — А! Так она темнеет в срезе. Нечисть питается всем, что темнеет.

Вот тут натурально опешила я.

— Яблоки тоже не едите?

— Ну, яблони тут сажают, те, кому цветки нравятся, но плоды не едят. — Повела плечами она. — Откуда ты такая свалилась.

— Из мира вкусной и нездоровой пищи! — Торжественно провозгласила я, нарезая картошку помельче, чтобы быстрее сварилась.

Потом нарезала луковицу и пристроила на плиту тяжеленную чугунную сковородку. Туда положила кусок сала и, как только оно подтопилось, закинула лук.

— Ты не встречала больших таких цветов с желтыми лепестками и черными семенами? — После длительной паузы спросила я.

Картошка весело булькала, чуть-чуть присоленная, лук золотился в сале.

В качестве пресса для производства пюре будет выступать Мьялина скалка — ничего лучше у меня все равно нет.

— Да, видела. А тебе зачем? — Полюбопытствовала девушка.

— Если мысли. — Туманно ответила я.

Когда картошка сварилась, я ее помяла, подливая молока и добавила лук. Запах стоял сногсшибательный, мясо еще готово не было, но это не помешало мне почти насильно впихнуть в Мьялу немножко пюре.

На мой взгляд, для знакомства с этим вредным для фигуры овощем жирененькое пюре подходит отлично.

Дегустация окончилась удивленным выдохом и уже самостоятельным съедением нескольких ложечек.

— Ты заканчивай с мясом, а я пойду за травами.

В поле и лесу я собрала все, что уже хорошо цвело и всплывало в моей голове как ценное для здоровья. Так, у меня в корзине обретался зверобой, душица, иван-чай, тысячелистник, ромашка, колокольчики и васильки, кусочек коры дерева преступно похожего на березу. По дороге мне попался улей, из которого я утащила ветром немножко сот. С медом и воском.

Я хотела продолжать использовать для умывания ромашковую воду и васильковую в качестве тоника, но коже нужны масла. Здесь, конечно, будет не добыть оливема и прочих подобных составляющих кремов моего мира, но я попробую сама. Я столько времени потратила на изучение вопроса, что уверена в своих силах как никогда.

Дома я нашла Мьялу, замешивающую тесто.

— Такое пюре можно класть в пирожки. Добавлять грибы, зелень и другие вариации. Это вкусно. — Подсказала я.

— Мне нравятся твои идеи о начинках. — Поделилась мыслями девушка, пока я ходила по дому собирая то, что мне понадобиться.

Мыло здесь варят из собак и щелока, для лица такое не применимо. Но я могу попытаться сделать зольное мыло. Вулканической золы мне, понятное дело, не получить, но и обычная древесная может хорошо помочь. В качестве основы возьму парафин пополам со свиным жиром. Так что на плите топился на медленном огне жир (Мьяла смотрела на меня как на умалишенную, когда я поставила под сковороду с жиром камень, чтобы снизить жар от печи). Не знаю, что из этого получится, но парафин используют в мыловарении в моем мире. Не такой, конечно, как обычный свечной, но все-таки. Золу я вчера любовно сгребла в тазик, который теперь меня дожидался.

Для добычи парафина я топила порезанную на куски свечу на водяной бане. Как только парафин стал жидким, я всыпала туда золу и тщательно промешала все до однородного цвета, потом добавила протопленное свиное сало и промешала еще раз. Вылила получившуюся массу в старую глиняную миску и оставила на окне застывать.

Теперь начинались сложности. Делать травяные настои можно бесконечно долго, но я хотела сделать массу разных средств. Для них мне нужны гидралаты. И зверобоя, и василька, и березы с ее салицилом и всего, что я смогу найти.

Для того, чтобы получить гидралат нужно пропарить травы и собрать конденсат. У меня есть тяжеленная чугунная кастрюля исполинских размеров, в которой будет вода, которая будущий пар. Дуршлаг, в роли альтернативы пароварочной поверхности, пришлось делать самостоятельно из какой-то тонко-металлической миски, найденной в подполе, в качестве емкости, ограничивающей область сбора конденсата выступает блюдце. Тяжелая и шаткая конструкция доверия не внушала, но меня уже захватил азарт. Теперь начинались реальные сложности: мне нужно все это плотно закрыть и придумать, как направить конденсат именно в блюдце. Дома я использовала бы для этого крышку с металлической ручкой, но тут такого добра нет.

Мьяла выдала ценную идею: взять доску, проткнуть насквозь чем-то длинным и законопатить сверху. Несколько часов ушло на поиск подходящего случаю гвоздя, доски, которая покроет целиком кастрюлю. В целях законопачивания дырок и щелей использовалось тесто. В итоге, легким мановением руки, налив воды в кастрюлю, я закинула внутрь большой пук зверобоя, удостоверилась, что он не касается воды и закрыла всю конструкцию «крышкой». Тестом закрыла дырки и оттащила внутри печки дрова к другой ее стороне. Что получится и получится ли что-нибудь я узнаю только завтра, потому как раскрыть это все я смогу только ножом и когда остынет кастрюля. Льда, чтобы направить конденсат у меня не было — пришлось умолять стихии помочь. Большой куб льда образовался прямо на доске, точно над тем местом, где был гвоздь.

Параллельно в легких новеньких черных горшках я проварила травы, использовав скалку Мьялы как пресс для их измельчения.

Почти вся поверхность плиты оказалась занята моими косметическими изысками.

Я же пока что размышляла над тем, как добыть растительное масло, даже если я найду из чего добывать. Чтобы его получить нужен супер мощный пресс, которого у меня нет. Для экспериментов требуется материал.

— Мьяла, где ты видела те желтые цветы? — Уронила я в сосредоточенную тишину.

— Так на краю твоего поля растут. — Удивилась девушка.

Я тоже удивилась, но попросила показать.

Подсолнечники действительно нашлись на краю моего поля. Только мое поле не заканчивалось холмиком и то разнотравье, которое я видела перед домом было не полным. Тут куда ни глянь, везде новое растение. Я собрала несколько головок цветов, вытряхнула оттуда жителей этих головок и отправилась экспериментировать.

Это позволит мне проверить несколько теорий касательно местной магии заодно.

Уже в доме я взяла новый белый горшок и расположила рядом свою добычу. Воздух любит крепкую руку и интересные задачи, но не терпит обращенных приказов. Я утвердила внятную задачу: вытащить семечки из цветка. Они тут же аккуратной кучкой легли рядом все до единого. Теперь нужно их очистить — сделано. И самое сложное. Нужно сдавить их так сильно и крепко, чтобы из них выделилось масло. После постановки этой задачи какое-то время ничего не происходило, а потом поднялся маленький торнадо, который всосал все семечки и довольно долго их кружил. Через некоторое время тоненькой струйкой стало стекать масло. Растительное, первого холодного отжима, нерафинированное. Полное омега-3 и омега-6, токоферолов и моей гордости. На таком можно жарить, можно добавлять в салаты. Пока еще мутноватое и не отстоянное, одно оно давало мне потрясающие перспективы.

Горшок с маслом был пополнен отжимом еще двух цветков и отправился фильтроваться через несколько слоев ткани в другой горшок. После этого я его гидрирую горячей водой и оно станет прозрачным, но немножко нерафинированного я все-таки оставлю для салатов. Очень уж вкусно.

Продолжая эксперименты, я перешла на воду. Она тоже не любит приказов, но любит исполнять желания. Поэтому я отпустила в пространство свое желание получить гидралат. Вода в кастрюле тут же забулькала, а пар прорвался из нескольких дырок с тестом. Его я залепила новыми порциями и попробовала уточнить мои желания: ни капли пара покинуть пределы кастрюли не должно. Бульканье изменило тональность и из-под заплаток из теста перестали вырываться струйки пара.

Дальше следовала земля. Я плохо представляла, какое именно обращение к стихии должно быть и поэтому просто вышла на улицу и стала пробовать разными способами утрамбовать себе дорожку от калитки к крыльцу и от крыльца к колодцу. Долгое время не происходило ничего. Ровно до тех пор, пока я не попросила о помощи в этом нелегком деле вслух. Стоило мне закончить фразу, по намеченным мною путям медленно проявилась стилизованная под кладку трамбовка. С этим разобрались.

Осталось самое опасное: огонь. Я долго думала, на чем экспериментировать и решила просто зажечь свечу. Фитиль загораться не хотел ни в какую. Через пол часа я была на весь мир обижена, но не хотела отказываться от мысли, что если три стихии откликаются мне, то и четвертая должна. Вот когда мысль о том, что огонь должен зажечь фитиль и подчиниться моей воле оформилась окончательно, фитиль вспыхнул.

Мьяла, оставив тесто подниматься, ушла к себе и чем занималась я не знаю, но вернулась она как раз тогда, когда вспыхнул фитиль.

— Как ты ходишь еще на свободе, если у тебя три стихии? — Неожиданно жестко спросила она.

— Четыре, Мьяла. — В тон ей ответила.

— Таких не рождалось больше двухсот лет. Если об этом узнают, тебя не выпустят. — Она странно замкнулась.

— Если я права, то им силенок не хватит меня удержать. — Усмехнулась я.

На том разговор был исчерпан.

Масло полностью протекло через ткань, а я продолжила эксперименты. Нагрела воду до нужной температуры и стала разогревать масло. Дезодорировать и вымораживать его я не собираюсь, но, чтобы оно было красивым и прозрачным, я хочу его прогреть. Около двух часов я прогревала водой масло и, наконец, удовлетворившись результатом, пригласила Мьялу использовать новый метод приготовления пирожков.

Сперва она пожарила два с капустой и очень осторожно съела свой. Потом, уже быстрее, словно сомневаясь, сделала два с картошкой. Тоже съела.

— Только не злоупотребляй. Много жаренного масла не полезно. — Сообщила девушке я.

— И много у тебя таких секретиков? — Тонко, как-то даже коварно, улыбаясь, уточнила она.

— Очень. — Широко оскалилась я.

— Я могу уснуть на несколько дней. Распоряжайся домом и не пускай ко мне никого, ладно? — Чуть погодя предупредила я гостью.

— Хорошо. — Остро глянула на меня девушка.

Вообще Мьяла была красавицей восточного склада. Монголоидное строение лица, миндалевидные глаза, соответствующая смуглая кожа и черные жесткие волосы. Кожа ее была чистой, без неприятных недостатков. Но из памяти Литты я знала, что у кампроу очень быстрая регенерация, отсюда делала вывод, что образ жизни у нее как у всех, просто ее организм залечивает все, что проявляется у людей прыщами, сыпью, покраснениями и тусклыми волосами.

За короткие дни моего ухода за собой кожа заметно успокоилась, покраснения и отеки спали, волосы стали мягче, но все равно оставались сильно посеченными. Это счастье срезать бы и заново отрастить, но в этом мире остриженная коса чести ни одной девушке не делала. Так что я собиралась разработать себе маску и потихоньку, по пол сантиметрика в два месяца, срезать это все к чертовой матери.

Тут я заметила, что уже вечер и отправилась мыться. Мьяла все еще не понимала, почему я не боюсь нечисти и постоянно об этом спрашивала. Не то, чтобы я в нечисть не верила, но в то, что она в чистые дома приходит вредить не верила совершенно точно. Я свято убеждена в том, что всякое существо вернет тебе твою любезность. Поэтому, несмотря на обещания самой себе, я оставляла молоко гипотетическому домовому, подкармливала приблудившуюся кошку и не давала дому зарастать грязью, регулярно протирая поверхности и выметая грязь.

Уже в постели я размышляла о результатах экспериментов. Получалось, что если подходить с умом, то стихии могли заметно облегчить жизнь. Люди, похоже, неверно воспринимали возможности общения с ними: та стихия, которой более всего соответствовал характер виза откликалась ему сама по себе с самого детства, но к другим здесь, похоже, и не пробовали обращаться. Вода, скажем, почти не реагировала на мои пожелания о дополнительных целебных свойствах, но то, что в ней было само по себе отдавала охотно. Ветер не соглашался помогать в случаях, когда ему это не интересно. С землей и огнем мы плохо знакомы, но полагаю, что и у них есть некое сознание, которое нельзя не учитывать при взаимодействии с ними. Это все не просто, но, как минимум пока что, стихии благосклонны ко мне. Кроме того, стихии явно как-то видели образы из моей головы, потому как мне ни разу не пришлось в подробностях продумывать, что я хочу, но все всегда было именно в том виде, в котором я представляла. Откуда вода может знать, что я имею в виду, желая гидралат? В подобных размышлениях я и уснула.

Глава 5

Утро началось с робкого шкрябания в дверь.

— Литта, я не хотела тебя будить, но к тебе в кабинет пришла та женщина с рынка. — Пропищала из-за двери Мьяла.

Я подскочила, приоткрыла дверь и высунула лицо.

— Давно я сплю? — Сипло ответила я.

— Четвертый день идет. — Встревоженная на вид Мьяла жадно вглядывалась в мое лицо.

— Проводи ее в кабинет, я приду минут через десять. — Просипела я. Мьяла кивнула и удалилась.

Я в рекордные сроки натянула платье и побежала в облюбованный для выделения естественных жидкостей куст, потом еще быстрее на кухню, где залпом выпила кружку воды, а потом пол кружки молока. После я наскоро умылась сперва просто водой, а потом ромашковым настоем. Завершила все водой с эхинацеей, но в качестве увлажняющей она мне не очень нравилась. Вот после этих свершений я забрала волосы под ленту и отправилась смотреть, в каком состоянии кожа моей первой клиентки.

— Светлого дня. — Чинно поздоровалась я с явно нервничающей торговкой.

— Ага.

— Первый комплекс процедур обойдется в две медяшки. — Сразу перешла к самому интересному я. — Все последующие, а ходить ко мне надо дважды в неделю, по пять медяшек. Такая цена только для тебя, остальным будет дороже.

— Да я жить у тебя за такие деньги буду! — Обрадовалась женщина.

— Договоримся. — Улыбнулась я. — Первым делом мы воспользуемся магией стихии. Снимай всю одежду и распускай волосы, я сейчас вернусь.

Ведро воды с просунула в дверь не засовывая голову, оставив небольшую щель на случай непредвиденных обстоятельств.

— Стой спокойно и ничего не бойся. — Подсказала я.

После этого я дала воздуху задачу — удержать дородную женщину висящей в сантиметре над полом, пока вода делает свое дело и отпустила на волю желание сделать добрую женщину чистой и здоровой.

Стихии, судя по удивленному вздоху, тут же принялись за дело. Похоже, вода щадила чувства неразумных детей, огибая тело постепенно, а не набрасываясь целиком. Пока женщину мыли я повернулась к кладовке, чтобы дать ей свежее полотенце.

— Ты всех будешь так мыть? — Осведомилась Мьяла с кухни.

— Тебе такой метод нравится меньше бадьи с остывающей водой? — Вопросом на вопрос ответила я.

— Нет, мне очень нравится, хотя ощущение и непривычное. Но люди могут этого не понять.

Я вышла к ней.

— Они все больны телом и то, что это вошло в привычку не значит, что так и надо. — На меня смотрели удивленно. — Мыться надо обязательно.

— А как же нечисть?

— Ты неделю в чистом доме живешь и с чистым телом. Тебя побеспокоили хоть раз? — Парировала я.

— Нет. — Смущенно ответила девушка.

— Подогрей плиту, пожалуйста, мне нужно будет несколько отваров согреть.

Мьяла кивнула и пошла к печи. Я же, тем временем, вернулась в гостиную, услышав плеск воды.

— Полотенце. — Протянула предмет текстиля. — Присаживайся, а я займусь одеждой.

Вода даже без просьб с моей стороны занялась жутко грязным платьем и фартуком. Исподнее, на мой взгляд, восстановлению не подлежало, но альтернатив не было, так что и его приводила в порядок стихия.

Пока женщина вытиралась, вода закончила и я, озадачив просушкой одежды воздух, отправилась выливать воду. К этой стихии я испытывала искреннюю благодарность.

Взяв с собой холодный настой ромашки и пустое ведро, я снова вернулась к будущей румяной красавице.

— Нужно умыть этим лицо, а потом я осмотрю тебя повнимательнее.

Я взяла ту ткань, через которую цедила масло, обмотала ее вокруг старой деревянной ложки и подожгла. Тот факт, что ткань занялась, подсказал мне, что огонь действительно ведом чувством долга, не оглядываясь на то, существует ли он в реальности.

Предположив, что воздух не сможет держать мой импровизированный факел на весу, пока я осматриваю кожу и волосы женщины, я оставила факел болтаться в воздухе.

Клиентка как раз закончила умывание, пока я проводила все манипуляции.

Чуть успокоившаяся и очищенная кожа производила удручающее впечатление: менять нужно прежде всего систему питания, а не уход за кожей. Волосы примерно в том же состоянии, что и у меня. Русые, с желтинкой, они могли бы быть гордостью любой женщины, но полное отсутствие ухода за собой сделало их тусклыми, пушистыми и очень ломкими.

— Я вижу, что нужно много работать над собой, чтобы избавиться от этого всего.

Мадам явно оскорбилась, но я ткнула в ближайший воспаленный пустулезный прыщ.

— Чтобы не было больно себя трогать, а кожа была нежной и красивой, нужно за собой ухаживать. Некоторые процедуры никто кроме меня не проведет, но и сама ты можешь существенно облегчить себе жизнь.

Взгляд все еще выражал обиду, но я видела заинтересованность.

— Сейчас я протру твою кожу несколькими составами и расскажу, что тебе нужно будет делать ближайшие три дня. Потом вернешься ко мне и я проведу новые процедуры. Через две-три недели увидишь заметный результат.

— Что так долго-то? — Возмутилась она.

— Поверь, никакие жуки и волшба не даст тебе того, что могу дать я. — Доверительно сообщила я ей.

— Ладно, делай.

Я принесла ей большую кружку сырой воды с наказом выпить, пока я готовлю составы. Сама пошла подогревать васильковый отвар и готовить пасту из зверобоя. Скорее всего, такая процедура никак не поможет ей, но он хорошо снимает воспаления. Я даже при свете факела, который оставила в старом горшке затушенным, не смогла определить тип кожи, так она обсыпана. Так что надо побороть воспаление, а потом уже все остальное.

В комнату я вернулась с нашим рыночным лотком, загруженным кружкой с отваром, кусочками чистой ткани и блюдцем с кашицей из зверобоя.

— Не бойся. — Предупредила я и начала аккуратно, без давления, протирать кожу лица теплым отваром.

Кожа чуть покраснела, но это нормально. Дождавшись, когда он высохнет до конца, оставив чуть заметную липкость, я нанесла пальцами кашицу, заставив клиентку откинуться в кресле.

— С этим составом нужно полежать минут двадцать, а я пока тебе расскажу, к чему предстоит привыкать. — Мычание было мне ответом. — Для начала, нужно умываться отваром, который я тебе дам. Не жалей его и повторно не используй — умылась и выливай. Это дважды в день — утром и вечером. Кроме того, придется приучить себя пить чистую воду, не меньше пяти таких кружек, как я дала сегодня, в день и одну обязательно утром, сразу как проснулась до того, как есть и пить что-то другое. Расчесывать волосы нужно гребнем по вечерам. Лучше использовать полированный деревянный, если есть, если нету — я тебе найду подходящий. В следующий раз будем делать другие процедуры, посмотрим, как твоя кожа отреагирует на такую смену образа жизни. Краситься я тебе запрещаю, даже если повод будет — все труды сведешь на нет. Поняла? — Она снова помычала. — Лежи, я пойду подготовлю отвар для тебя.

Ромашкового отвара у меня был целый горшок, я собиралась отдать его целиком с обязательным условием возврата горшка. Вообще уже зверски хотелось есть, но я позволила себе только кружку молока.

Была у меня мысль дать ей зольного мыла, но оно не опробовано и я опасалась давать его кому-то, кто вообще к такому не подготовлен.

В очередной раз вернувшись в комнату я сняла чистой тканью маску с лица и внимательно его осмотрела. Даже с первого раза кожа стала выглядеть заметно лучше. Многие воспаления потеряли в цвете, текстура стала ровнее и ощущения от кожи мягче.

После обмена отвара на деньги и повторного объяснения действий, мы распрощались, а я пошла раздобыть поесть. Мне тут же вручили пирожок с картошкой.

— Мьяла, мне нужно превратить эту комнату в нормальный кабинет. Пойдешь со мной на рынок? — Прожевав первый пирожок и примериваясь ко второму спросила я.

— Пойду, конечно, только ты бы варево свое проверила. — Она кивнула на конструкцию для получения гидрата.

Я взвилась к ней. Как могла забыть?! Наверняка все испортилось! С огромным трудом сняла доску, которая крышка, и с удивлением увидела чуть уменьшившееся количество воды на дне кастрюли, жеванные тряпки, в которые превратились стебли с цветами зверобоя и идеально круглый шарик желтоватого гидралата над блюдцем. Вода, по всей видимости, стремилась исполнить мое желание, даже если нерадивая я не сразу пришла за его результатом.

Аккуратно собрав результат труда в горшок, я обновила воду и положила васильки, которые рачительная Мьяла собрала в пучки (вместе с другими травами) и развесила по кухне. Полностью повторив процедуру законопачивания, снова запустила процесс, развив прошлый успех. Воздух с водой так и удерживали куб льда на крышке, а я его не сняла, пока проводила с ней манипуляции. Уже готовый зверобойный гидралат я накрыла тканью и оставила в тени на полке.

— Все отлично. Идем. — Мьяла поднялась и оправила платье. Фартук она сняла, пока я возилась с кастрюлей. — Мне нужен мясник. Нужны свиные кости и уши. Много. Попробую организовать работу с ними на заднем дворе, уж больно ароматно. — Рассуждала я по ходу. — Нужно закупить овощей и фруктов, зайти за специями. Еще мне снова нужны гончары и нужен кузнец, который сделает мне инструмент. Еще у мясника надо попытаться добыть свиной щетины и найти столяра или кого-то, кто работает с деревом. Еще нужно правильное кресло и организовать мне приличный свет. И зеркало! Точно нужно несколько зеркал, их повешу в кабинете.

Мьяла не перебивала, но я краем глаза видела, как она удивлена списком. Первым делом меня привели к мяснику. Тот в упор не понимал зачем мне кости, но согласился продать мне за двадцать медяшек, все, что осталось с очистки сегодняшних туш. Щетину продал за пять медяшек, обещал прислать мешок щетины и три костей к вечеру к нам домой.

Потом был мастер Шед. Гном-столяр. Он тоже не сразу меня понял, но, когда все-таки понял, что мне нужно согласился сделать пробный экземпляр. Щетки со свиной щетиной. Делать сложно, но они хороши, когда нужно распутывать волосы, а не раздирать. Еще мне нужны были полированные гребни их сделать он тоже согласился. В итоге мы сторговались на серебряный за все и встретиться завтра утром.

Он же порекомендовал нам стеклянных дел мастера, кампроу, который долго не понимал, чем мне не годятся зеркала с неровным стеклом. Но все-таки нашлись два ростовых зеркала с достаточно ровной поверхностью, чтобы их использовать для моих целей. Их мне привезут сегодня же вечером.

— Опять череда телег будет перед домом. — Хихикнула я.

Мьяла была под таким впечатлением от того, как я веду дела, что при входе в кузницу ее лицо стало предвкушающим.

Мне нужны были шпильки. Много. И несколько тонких палочек, чтобы осматривать кожу головы под волосяным покровом. Об этом я сообщила кузнецу, он посмотрел на меня странно. Показал те шпильки, которые покупают для высокородных — прямые и толстенькие, мне они не понравились, так что я нарисовала ему что мне нужно и предложила отливать их, а не ковать. Тот кивнул мне понимающе и сказал приходить в конце недели. Поскольку какой сегодня день я не понимала, понадеялась на Мьялу.

Дальше нам предстояло закупить продукты. Огурцы (много), картошка (вся, какую нашла), вся зелень, какая попалась на глаза, яйца (очень много), несколько говяжьих отрезов, помидоры (меньше, чем все остальное), огромная гора специй (от соли с горошинами перца до палок корицы с гвоздикой) и масса необходимого для Мьялы и ее пирожков. Все унести мы, конечно, не смогли и договорились, что они погрузят это к тому, что повезут к нам сегодня. Уж как продавцы будут кооперироваться для этого я старалась не думать.

Мне повезло — на прилавке со специями я углядела тяжеленную каменную ступку с таким же пестиком и тут же ее купила.

Пока мы ходили по рядам рынка в след Мьяле то и дело вопрошающе кричали, мол, где пирожки, родная? Успех гостьи меня радовал.

Потом мы ходили за шторами, чистой ветошью, халатами и полотенцами. Пришлось зайти в лавку к мебельщику, чтобы подобрать нужное кресло. Такого там не оказалось, но мне обещали найти и показать все, что я пожелаю. Слава обо мне уже облетела всех торговцев, так что мне почти везде были рады.

Тот хам, что прогнал меня из своего магазина в самую первую мою вылазку, зло смотрел мне в след со своего крыльца.

Домой мы пришли сильно после обеда, голодные, но довольные.

Гидралат из васильков был готов и любовно собран мною в очередной горшок. Конструкцию мы аккуратно перенесли на задний двор. Землю с попросила сделать утрамбованную площадку, где мы не повредили бы траве нашими манипуляциями.

Туда же я натащила камней, чтобы можно было ставить сверху кастрюли с вываркой костей.

Последние два чана, достаточного размера были водружены на подставки из камней и наполнены водой, осталось только положить вымачиваться кости.

После долгих бесед, Мьяла согласилась найти мне несколько розовых кустов и пару яблонь, которые мы высадим на заднем дворе для моих косметических целей. Еще мы решили разбить небольшой огородик, чтобы производить нужные овощи самостоятельно.

Как-то незаметно я утвердилась в мысли, что Мьяла у меня надолго и воспринимала это как само собой разумеющееся. Ее я об этом, конечно, не спрашивала, но почему-то была уверена, что она и сама будет рада.

— Через неделю на наш рынок приедут торговцы экзотикой. — После того, как мы поели, сообщила Мьяла. — Может найдешь что-то нужное для тебя.

— Может найду, — сыто согласилась я. — Слушай, а где ты молоко берешь?

— Так у меня корова есть. При моем-то даре. — Ухмыльнулась девушка.

— Чего не привела? — Я подняла на нее глаза.

— А куда? Тут ни навеса, ни загона. Выпас есть, конечно, но не водить же ее каждый день. — Удивилась она.

— Права. Найми кого-нибудь, пусть строят что там корове нужно. И закупи ей сена. С молоком я тоже много интересного знаю. — Намекнула на новые идеи я и по глазам собеседницы уверилась, что к концу недели ее животинка будет у нас. — И пусть они небольшой навесик построят прямо у заднего крыльца. К нам кошка приблудилась. И туалет построить надо — не ходить же в куст до конца дней. Яму я сделаю.

Мьяла кивнула и привалилась к стене.

— Кости твои приехали. И овощи.

— Пойдем забирать. — Я поднялась.

Приехали кости, овощи и ступка. На разгрузку и размещение ушло не меньше часа — солнце начало клониться к закату.

Картошку разложили ровным слоем на ткани на теплом еще солнце, чтобы ее просушить и проветрить. В моем подполе пол был выложен мелкими камнями вроде щебня, воздух был сухим и прохладным. Самое то для хранения корнеплодов, но влажными их класть не дело.

Кости отправились вымачиваться в воде. Уже вечерело, так что выварку я начну только завтра. Пока возились, приехали зеркала.

Оставшиеся старые тряпки, все еще сваленные кучей на улице, я тщательно проветрила воздухом (взять стихию на слабо? Могу, умею, практикую), я приготовила для повторного использования. Справедливости ради, после стирки вещи пришли во вполне пригодное состояние. Одну из белых простыней, например, я прикрепила кругом к потолку в моем кабинете, приделав к ней петельки и прикрепив на стену. Кресла в комнате остались, а вот ковер переехал на площадку между спальнями. Сервант оказался уставлен горшками с готовыми гидралатами, настоями и отварами. На столике появились кружки, кувшин с водой и чистая ветошь аккуратной стопочкой, такие же стопочки полотенец.

Молоко я, очередной раз, обновила в обоих блюдцах.

У меня появилась идея для баночек под мою продукцию, и я поспешила рассказать Мьяле:

— Сделать деревянные банки, выстелить их изнутри тонким слоем глины и запечь ее. Как тебе?

— Дерево печь не переживет. Ни один гончар, даже сумасшедший, за такое не возьмется. — Попыталась осадить меня леди-скепсис.

— Мьяла, мне не нужны гончары, только столяр. Четыре стихии, забыла? — Чисто улыбнулась я.

— Тогда завтра зайдем к гному, у которого уже были. — Так же улыбнулась она.

Я пошла проверять свое мыло. Уж за неделю оно должно было застыть. Я его нарезала и взяла кусочек. Попыталась вспенить — шло вяло, но пенилось понемножку. Но от мыла нам нужна не пена, правда? Так что я провела короткий аллерготест на подбородке. Через пятнадцать минут ничего не произошло, и я рискнула умыть этим мылом лицо. Кожу стянуло, стоило мне его смыть, так что я посчитала осмысленным его применение в начале «терапии» кожи. После уже привычный ромашковый настой и васильковый тоник. Увлажняющей частью снова стал отвар эхинацеии.

Уже сейчас результат мне нравится — за пару недель кожа стала заметно мягче, большая часть воспаленных камедонов меня покинула. Благодаря питанию, издалека похожему на правильное, хоть и эпизодическому, я схуднула, волосы стали смотреться интереснее, отечность лица заметно спала, а ногти отрастали красивой ровной формы.

Зеркала были установлены, вечерний перекус съеден, платья выстираны, а тела и волосы вымыты. День подошел к логическому концу, но я вертелась в кровати, не могла уснуть. В голове крутилось множество проблем и вариантов их решения. Магия существенно облегчала жизнь, но сделать за меня все она не могла.

Проснулась я поздно. Мьяла уже убежала на рынок, оставив мне пару пирожков и молока. Кружка воды, умыться, позавтракать и в город. Мне нужен стекольщик, столяр и кто-нибудь, кто даст мне мел. Много мела.

В свои новые четкие зеркала я увидела жуткие желтые зубы. На основе измельченного мела я сделаю себе зубной порошок. Добавлю туда соду, если найду ее или пластовую соль, и измельченную сухую мяту или что-то еще. Конечно, только мелом зубам не поможешь, но это все-таки лучше, чем совсем ничего. Зубные щетки могу сделать из той же свиной щетины.

Еще нужно найти шерсть — кроличью, беличью, пони и других зверей, чтобы сделать кисти. То, что я сейчас не занимаюсь декоративной косметикой, не значит, что я не займусь ею потом. Мое лицо уже сейчас можно было бы сделать идеальным средствами моего мира. Таких же эффектов мне не добиться, но попробовать сделать что-то более щадящее чем мел или ртутная пудра я могу.

Первой мне попалась кузница и я поспешила выяснить несколько вопросов. Во-первых, мне нужны были плотные перчатки на мою руку. Их мне продали за три медяшки. Во-вторых, мне нужны были ножницы. В голове всплыло «режны» и я поспешила спросить об этом мастера.

— Мне нужны очень-очень острые. — Закончила я подробное описание.

— Таких нет, но есть лекарские ножи. — Он снял с полки шкатулку, где на фактурной ткани лежали ножи, похожие на вид на скальпели.

— А сможете удлинить лезвия, соединить их на винт, как режны и приделать два кольца? — С азартом спросила я.

— Мочь-то я могу, но такой металл только визы делают, он очень дорогой. — Пробасил гордый обладатель огромных черных пор на носу и вокруг и здоровенного подкожного прыща на подбородке.

— Сколько? — Мрачно осведомилась я.

— За серебряный сделаю к обеду. — Оживился мастер и я, скрепя сердце, согласилась.

Это уникальная вещь, я не могла от такого отказаться.

Кузнец направил меня к стекольщику.

— Мне нужно стекло, которое выдержит огонь. — В ответ мне подняли бровь. — Нужно рассеять свет, чтобы лучше видеть, что я делаю во время работы.

Я догадывалась, что до выдува стеклянных плафонов тут не дошли и не была уверена в знаниях, чтобы подсказать мастеру, но надеялась на прозрачный округлый кусок. Кусок мне предъявили, и он даже был не очень мутный, но слишком толстый (оконное стекло тоже было очень толстым). Свет будет приятным и теплым, но слишком рассеянным. Предложенный кусок я забрала — лампа есть лампа, но вопрос яркого света остался открытым.

Следующей была лавка столяра. Там я описала мысль с банками и предложила варианты использования. Мастер был в восторге и даже виз огня, которого можно подписать на прокаливание глины у него был. Сказал, что как только устаканит технологию через Мьялу сообщит. Еще я купила много отполированных палочек разного диаметра. Они станут кистями для макияжа.

Довольная я пошла к мяснику. Оказалось, что у него только коровы и свиньи, но есть знакомые охотники, которые могут отдать мне немного шерсти. Велел вернуться завтра — он пригласит одного из них. На радостях я купила много самых жирных кусков говядины и даже сам говяжий жир.

Наконец, мясник отправил меня к мужику, который продает всем мел. Там были ожесточенные торги, но в итоге за серебрушку я приобрела огромный куб мела и в половину меньший куб соли. Он же обещал добыть мне меда в сотах, но попозже — по осени.

Щелок я купила в скобяной лавке — целое ведро крупных кусков. Их происхождение мне было неизвестно, но действенность мне продемонстрировали быстро — капнув воды на крошечный кусочек.

Домой я бежала воодушевленная, подгоняемая периодически криками Мьялы: «Пирожки! Свежие пирожки!». Ее дела пошли в гору — сейчас она выпекает вдвое больше, чем в первые вечера и все равно распродает их до обеда. Почему же торговля не шла у нее, когда было окошко? Тот мужик в первый день сказал, что до нее ходить далеко было, но только ли поэтому?

Глава 6

Уже дома, вооруженная нарезанным кусками говяжьего жира, водой и щелоком, я отправилась на свою утрамбованную площадку. Там поставила жир растапливаться, заменила воду в костях и их тоже отправила вариться. Пока топился жир истерла щелок в порошок и приготовила мелко толченую соль из тех запасов, что были у Мьялы. Приготовила деревянную лопатку и, как только увидела, что жир почти полностью растопился, натянула кузнечные перчатки и влила в щелок воду. Кружка тут же нагрелась, так что я поспешила снять жир с огня и чуть остудила его воздухом, чтобы быстро влить щелок и очень интенсивно размешать. Очень скоро добавила добрую щепоть мелкой каменной соли и продолжила мешать. Как только жидкость расслоилась я остановила размешивание и воздухом переместила полученный глицерин в горшок. Потом поспорила с ним, что он не сможет вообще не заглядывать в этот горшок и поспешила перелить остывающий осадок в плоскую емкость и добавить в него немного кашицы зверобоя. Быстрое промешивание и вот мое глицериновое мыло уже застывает на окне.

Глицерин — это потрясающе. На его основе я смогу сделать очень много всего. Я собой горда.

Кости варились около часа и бульон начал густеть. Я чуть усилила огонь и дала ему еще дров. Мне нужен желатин. Для этого придется выварить его из костей и ушей, потом выпарить лишнюю жидкость и получить желаемое. Срок его хранения будет не велик, но вполне приемлем для моих целей.

Дальше крахмал. Очистила пять картофелин, превратила их в фарш и отправила в воду. Как только вода отстоится, я оставлю крахмал на дне тарелки, где лежала картошка, а воду с картофелем перемещу в соседнюю емкость. Котлет вечером сделаю. На растительном масле.

Оказалось, что я знаю столько всего, что даже неловко за мои мысли в начале.

Когда я уже расслабленно медитировала на плоды трудов своих, вернулась Мьяла. С пустым поддоном, отличным настроением и розовым кустом. На нем было несколько цветков и много бутонов.

— На улице яблоня и еще что-то, что тоже цветет, но я не знаю что это. — Весело сообщила она.

Это были яблоня и жимолость. Корневища были упакованы в тканевые мешки, и я была готова от счастья плакать. Перетащив приобретения на задний двор, я поставила яблоню неподалеку от старой выгребной ямы и проговорила необходимость приживить дерево, чтобы много лет оно радовало нас цветами и плодами. Тоже самое проделала с остальными растениями и тут же отправилась закладывать свежайшие розовые цветы в гидралатную установку. Вода в ней тут же начала парить, а я, довольная, пошла в дом.

— Сегодня на обед картофельные котлеты. — Сообщила я, раздвинув массу и найдя крахмал на дне.

Проделав все необходимые махинации, я тщательно слила воду и принялась замешивать тесто.

— Странно ты называешь земляные яблоки. — Отметила Мьяла.

— Даже не знаю, где это услышала, но название мне понравилось. — Хладнокровно соврала я.

— Хозяева! Коровник строить пришли! — Проорали с улицы.

— Иди, принимай.

Печь я растопила одним поленом и огнем. Может и не правильно, зато плита горяченная.

Отправила туда самую большую (и тяжелую) сковороду и побежала за маслом. Пока ходила, сковорода нагрелась, и я налила ценную субстанцию на дно посуды. Котлеты лепились почти сами, настроение было великолепное.

— Совсем забыла, — с порога проговорила Мьяла, — тебе кузнец просил передать.

На столе металлически брякнуло, а я отвлеклась от жарки. Там были ножницы, которым я обрадовалась как родным, и шпильки, туго перевязанные бечевой. Крупноваты, но волос у женщин тут густой, так что подойдут.

Когда обед был дожарен и съеден, мы выпили по молоку, а я потрогала приобретения, у калитки остановилась телега с моими мелом и солью, так что пришлось отвлечься. Разместилось все в подполе.

— Нужно мне волосы обрезать. — Сообщила я, когда мы снова уселись на кухне.

— Ты что натворила?! — Севшим голосом спросили меня.

— Спокойно! — Тут же вскрикнула я. — Снять только палец длины. Чтобы лучше смотрелись. Я все расскажу.

Пока я рассказывала технологию стрижки на заднем дворе застучали. Проверив, где будут возводить «коровник» и где лежит кучка досок, которые будущий туалет, я уселась на скамью и выпрямила спину, намочив волосы. Мьяла разобрала их своим гребнем, потом принялась аккуратно оттягивая волосы, состригать длину.

Все заняло почти час и по окончании процесса я закрепила кичку шпильками и отправилась проверять желатин. Он как раз осел на дно кастрюль, так что вытащила отработанный материал и повысила жар. В одной кастрюле явно перестаралась — желатин сгорел. И кастрюлю под очистки и кости пропали, а вот во второй получилось точно то, что задумывалось — желтая кристаллизованная субстанция.

Потом с сделала будущую выгребную яму там, где планировала туалет.

Остаток вечера я под мерный стук молотков смешивала маски на молочной основе, смешивала глицерин с гидралатами и готовила новые отвары и настои. Глицериновая версия настоя с розовой водой стала моим увлажняющим средством. Теперь вечерняя процедура омовения уже напоминала осмысленную.

Утром ко мне пришла моя первая (и, пока что единственная) клиентка. Кожа показала заметное улучшение и. пока она пила воду, я несла ведро, халат и полотенце.

— Все как в прошлый раз, — сообщила.

— Меня муж домой час не пускал. — Грустно сообщила она. — Варла, говорит, нечисть приманишь.

— Я моюсь каждый день и никто по мою душу не явился. — Мягко улыбнулась я.

— Правда?! — Воскликнула пораженная женщина.

— И смотри, как кожа выглядит. — Продолжила я давление, встав к окну. — А ведь я чистокровный человек.

Женщина сдалась, и я сняла шторку. Та сразу поняла, что делать и встала за нее. Стихии сразу поняли, что требуется, я даже до конца не закончила выверенные формулировки, и вода покрыла тело женщины. Я за ней не смотрела — промешивала молочно-глицериновую маску.

После процедур она вытерлась и надела халат, а я усадила ее в кресло к открытому окну.

— Так, наши самые сложные воспаления почти прошли, но раздражения пока на месте. — Я мягко касалась ее лица чистыми руками и осматривала наши успехи. — Кожа пока рыхловата. Надо сократить мучное и добавить больше овощей в питание. Сегодня уход за волосами и молочная маска для лица. — Возвестила я и повернулась за мылом. Ножницы лежали у меня в шкатулке, чтобы не пугать людей и никого не травмировать.

— Чуть вспень мыло и нанеси на влажное лицо. — Я на себе показала, как пользоваться зольным мылом. — Затем смой и ополосни этой водой. — Подвинула горшок с ромашковой.

Пока женщина умывалась я приготовила миску с водой, чтобы смочить волосы.

— Варла, чтобы твои волосы были здоровыми и красивыми, мы каждые восемь недель будем состригать с длины волос по немножку. Не больше пальца. Кроме того, будем раз в пять недель делать такие маски для волос как сегодня.

Женщина немного посопротивлялась, но все же согласилась на все манипуляции. Ее решающим аргументом самой себе стало «У тебя-то не как с жуками, правда лицо не болит больше». Я постаралась это проигнорировать.

Нанесла маску из молока, пары ложек розовой воды и небольшого количества глицерина на лицо клиентке и намочила ее волосы.

Аккуратно разобрала все полированным гребнем от «моего» столяра и еще более аккуратно состригла около сантиметра. Потом намочила волосы еще раз и нанесла желатин тщательно размешанный с глицерином и пюре из синего полевого. Закрутила все на затылке и теплым воздухом закрепила все.

— Не пугайся, это воздух. Он будет держать маску на месте. — Предупредила я.

— У тебя хорошо. Предупреждаешь, что делаешь. Мне тогда как бахнули эту кашу жуковую на рожу, так я чуть не ударила в ответ. — Прикрыв глаза сообщила Варла.

— С тобой легко работать. Кожа отвечает, сама ты приятная. — Ответила я комплиментом.

После мы замолчали. В нужный момент Варла сама смыла маску с лица. На волосах маске еще предстояло полежать.

— Ты когда-нибудь делала макияж? — Спросила я, пока ждем.

— Однажды меня высокородная красила. Получилось точь-в-точь как они себе делают лицо. Но у меня потом рожа хлопьями пошла и я теперь отнекиваюсь от всех ее предложений.

— Прелесть какая. — Только и нашла, что ответить я, сконфуженно.

Когда подошло время (по моим ощущениям) я смыла маску с волос и просушила их. Выглядели они просто отлично. Чуть сбрызнула розовой водой, чтобы хотя бы немного нивелировать запах и улучшить впечатление, прочесала волосы. Той же водой протерла лицо и пригласила Варлу к зеркалу, простоволосую.

Она задохнулась восторгом и это неудивительно. На смену прыщавой взрослой тетке с пушистыми секущимися волосами перед ней предстала взрослая дородная дама. Прыщи еще есть, кожа, хоть и лучше, но все еще рыхлая, волосы аккуратные, выглядят сильными и лоснящимися. Для моего опытного взгляда работы был вагон, но для нее такой результат был потрясающим, несмотря на то, что я говорила о большем сроке.

— Я рада, что ты довольна. — Сообщила я, наскоро, прямо стоя, расплетая ее волосы на две простых косы. — Через три дня будем делать новые процедуры. Вот тебе новый настой — продолжай им умываться и два куска мыла. Черное мыло, потом цветочная вода, потом прозрачное мыло. Утром и вечером. Пей больше воды и замени мучное овощами и мясом.

Мне вручили десять медяшек и удалились.

Я вышла на кухню, где нашла Мьялу, уже вернувшуюся с рынка и тушащей нам перловку с мясом.

— Сегодня вы долго. — Начала было она, но в ее прервал стук в дверь.

Не вопль с дороги, а стук в дверь. Надо придумать, как отгонять чужих, зло думала я, пока шла открывать.

— Литта Надср? — Уточнил жутко вонючий мужчина в черном пальто. Я кивнула. — Гарт Керн, расследую смерть ваших родителей.

Я молча посторонилась. Мы прошли на кухню и я села поближе к окну. Мьяла поморщилась, но промолчала.

— Что вы знает об этом? — Перешел к делу он не присаживаясь.

— Ничего. Я не помню об этом ничего. — Быстро ответила я.

— Уверены?

— Вполне. А почему на «вы»?

— Вы подозреваемая? — Полувопросительно приподнял бровь мужчина.

— Меня нашел близкий друг отца бессознательную в канаве в трех кварталах от места их гибели. Лекарь выхаживал меня несколько дней, я едва выжила. Серьезно думаете, что я имею отношение к их смерти? — Распалялась я.

— Конечно. — Невозмутимо ответил он и пошел на выход.

Я проводила его до самой калитки и, возвращаясь, заметила зло ухмыляющуюся соседку.

— Тебе чего? — Грубо рявкнула я.

— Наконец, тебя к ответу призовут. — Продолжала ухмыляться она.

— Ты совсем дурная? Вымылась бы, наконец, несет от тебя так, что от всех твоих- сплетен веет. — Сообщила совсем зло я и ушла в дом.

— Литта, это кто был? — Осторожно осведомилась Мьяла.

— Козел! — Крикнула я. — Считает, что я причастна к гибели родителей! — Выдохнула медленно. — Не знаю, что он там нашел, но я не причем. — Как-то жалко закончила отповедь.

— Я знаю, дорогая. — Утешительно погладила по плечу девушка. — А еще от него воняет.

— Да почти от всех воняет — никто ж не моется. — Я фыркнула.

— Даже не замечала раньше, но ты права.

Я удалилась обновлять свою гидралатную установку и экспериментировать со стихиями. Рядом с этим мужчиной я почувствовала себя в опасности. И я не верю, что стихии способные на пожары, потопы, торнадо, цунами и землетрясения, не смогут меня защитить.

Пока воздухом рассекала поленья, сжигала их щепки в пепел и размачивала те, что не сожгла в кашу за секунды, успокоилась. Постаралась запомнить ощущения и отправилась в подпол. Растерла мел в порошок и мне окончательно полегчало.

Пока спускала пар, не заметила, как солнце начало медленно клониться к закату. К дому подъехала огромная карета, из нее вышла фигура, закутанная от макушки до пяток в черный плащ, очень быстро, не издавая ни звука, двинулась к дому. Когда я вышла на крыльцо и уже собиралась объяснить значение словосочетания «частная территория», фигура подняла голову, и я увидела меловое лицо. Это высокородная, только что ей надо не ясно.

Меня довольно невежливо оттолкнули, прошли сразу на кухню и там скинули плащ. Под удивленные взгляды (мой, Мьялы и крупного паука, который пару дней назад поселился в углу над печью) из-под плаща показалась объемная юбка платья, которая тут же заполнила все доступное ей пространство.

— Надеюсь, никто меня не увидел. — Густым грудным голосом проговорила женщина.

Макияж полностью скрыл черты ее лица, сделав их некрасиво-кукольными. Выглядело довольно мерзко.

— Плачу золотой за посещение, но ты сделаешь со мной так же, как с Варлой. — Ультимативно обратилась она ко мне.

— Мое имя — Литта. — Начала я и женщина сконфуженно опустила глаза. — Варла меня рекомендовала?

— У Варлы покупают продукты к моему столу и служанки притащили меня посмотреть. Все собрались к тебе, поэтому я поспешила прибыть первой. Все-таки такая особа как я заслуживает особого отношения. — Приосанилась она. — Можешь звать меня миледи.

— В моем доме это неприемлемо. Все обращаются друг к другу по именам. — Мягко улыбнулась я.

Золотой — неплохая оплата за мою работу. Другая история, что я пока не готова предоставить все разнообразие средств для помощи кожам и головам.

— Атория. — Вроде бы улыбнулась посетительница.

— Атория, мне нужно раздеть тебя и вымыть, но размеры твоей юбки нам мешают. Давай освободим тебя.

Густой цветочный запах совершенно не скрывал запаха немытого тела. Это раздражало и очень хотелось, наконец, воспринимать ее как человека.

— Это не возможно! — Взвилась она.

— Тогда всего хорошего. — Я развернулась, чтобы уйти в кабинет.

— Такого как Литта ни в городе, ни в стране никто не сможет сделать с тобой. — Шепнула из своего угла Мьяла. — Но и правила у нее свои, так что если хочешь чуда, придется подчиняться.

Удивительно как много в речи Мьялы появилось моего. Я раньше даже внимания не обращала, а тут вот как.

— Ладно. — Сдалась высокородная леди, и как-то немного жалко попросила. — Помогите из юбки вылезти, а?

Мьяла тут же быстро распустила ту конструкцию, которая удерживала юбку и та шумно съехала вниз, явив нам приятно округлую попу в панталонах. Уже при моей помощи Атория выбралась из плена юбок, и отправилась за мной.

У нее были милые, хоть и пыльные туфельки из красивой кожи на небольшом треугольном каблучке, голубоватый корсет, поднимающий грудь, и огромная масса прыщей на грудной клетке. Вот самых обычных подростковых белых головок.

— Сколько тебе лет? Это важная деталь в уходе. — Уточнила я, заходя в кабинет.

— Двадцать два. — Почти шепотом проговорили за спиной.

Я с огромным трудом сдержалась от того, чтобы не обернуться и не посмотреть на клиентку еще раз. Она никак не производила впечатление такой молодой девушки, особенно с таким «макияжем».

— Раздевайся и вставай за занавеску, она закрывается, — я показала как, — я сейчас вернусь.

Я ушла за водой и свечами. Пока не решила вопрос со светом, придется довольствоваться тем, что есть.

Когда я вернулась, занавеска была плотно закрыта. Пока я, в свете почти укатившегося за горизонт солнца, размещала источники искусственного света и ведро с водой, за ней нервно сопели.

— Сейчас тебя вымоем. — Я старалась говорить как можно мягче.

Вода медленно и осторожно двинулась к девушке, которая неожиданно тонко взвизгнула, когда воздух поднял ее над полом. Постепенно грязная вода покидала тело девушки и, когда стихия закончила, я подала ей полотенце и халат.

Передо мной предстала юная красотка с огромными пустулезными прыщами по всему лицу, порами на носу размером с лунные кратеры и красивыми оленьими глазами. Пепельная блондинка, тонкая шея, аккуратная фигура, что не скрывал халат, высокая молодая грудь, и такой неприятный изъян.

— Так. — Я некрасиво пялилась на нее, но все же взяла себя в руки. — Давай-ка высушим волосы и посмотрим, что с кожей головы. Садись.

Барышня разместилась в кресле, я просушила волосы и, вооружившись щупом, стала откидывать прядь за прядью. Волосы длинные — гордость каждой высокородной, которые не остригались с рождения и до первых родов, были тонкими, серыми и сильно выпадали. Аккуратный разбор прядей редким гребнем оставил у меня в руках приличный такой клок. Кожа головы была равномерно устлана хлопьями перхоти, так что перед маской для длины придется разграбить Мьялу на сахар и использовать его как скраб, смешав с обычной водой до состояния пасты. Теперь лицо. Мы со свечой переместились, я повесила ее в воздух, и стала внимательно смотреть.

Ничего неожиданного — много крупных воспаленных пустул. Успокоим кожу. Если у Атории кожа такая же восприимчивая, как у Варлы, то к концу недели можно говорить о макияже.

— Значит так. — Я сбегала за сахаром и водой для скраба и теперь их аккуратно смешивала. — Сперва поможем коже головы, потом волосам. Они слабоваты — сейчас будем укреплять. Такую маску мы будем делать раз в семь недель. Кроме того, раз в восемь недель будем состригать длину с волос — не больше пальца за раз, так волосы будут выглядеть намного красивее. Первый раз сейчас, следующий, через две луны. — Оленьи глаза смотрели напугано, но остальное лицо выглядело решительно. — С лицом. Краситься запрещаю. После того, как сделаем кожу красивой, я покажу как сделать так, чтобы макияж подчеркнул красоту, а не уничтожил ее. Кроме того, эти «маски» тебя очень сильно старят. Много воспалений и пустул, так что сначала лечить, потом красить. Всю неделю в свет выходить не будешь, ко мне каждый день. За эту неделю научу тебя правильно умываться, и посмотрю, как кожа воспринимает терапию. На седьмой день покажу повседневный свежий макияж, его придется научиться выполнять самостоятельно. Умываться тоже будешь сама, два раза в день. Ну-ка улыбнись. — Губы растянулись, не показав миру и краешка зуба. — К концу недели улыбаться будешь так. — Я растянула губы, изобразив голливудскую улыбку, сияя во все тридцать два.

— А можно я к тебе каждый день буду с подругой приходить? — С надеждой поинтересовалась немного ошалелая от объема информации девушка.

— Можно, но принимать буду по одной за раз и обойдитесь без кринолинов. — Я улыбнулась. Сейчас я смочу твои волосы и сниму немного длины. Намочу их целиком, помассирую с отшелушивающим компонентом, промою и нанесу укрепляющий состав. После этого займусь лицом.

Я метнулась за водой. Мьяла на кухне все еще воевала с непослушным ворохом юбок.

— Сиди спокойно, пожалуйста. — Я руками смочила пряди, переустановила свет и частым гребнем оттянула длину.

Сняла, как и обещала, палец, хотя этого очевидно недостаточно. Но даже такого маленького шажка хватило для того, чтобы волосы перестали болтаться сосульками, превратившись в пушистый каскад. Затем весь объем был намочен, крайне тщательно промассирован и промыт сахарным скрабом два раза, и, не скупясь, нанесена желатиновая маска с глицерином, без цветов на этот раз. Волосы скрутила на голове, и удержала теплым воздухом. Появилось ощущение, что стихия оскорбилась — он ведь уже доказал мне, что может. Я, в свою очередь, обратила его внимание на то, что это — другие волосы.

На лицо нанесла смесь из толченого свежего зверобоя, душицы и огуречных семечек. Через двадцать минут полной тишины аккуратно сняла смесь и придирчиво осмотрела результат. На первый взгляд ничего не поменялось, но в глазах клиентки застыли восторг и обожание — видимо кожа стала меньше болеть.

Затем мы учились пользоваться зольным мылом, ромашковой водой, васильковым тоником, глицериновым мылом и розовой водой. После всех манипуляций на промежутки между прыщами (которые стало видно) стало приятно смотреть. Я еще сделаю из нее красотку.

Уже осматривая результат, аккуратно касаясь кожи пальцами, я, видимо, неосторожно тронула одну из пустул, и она лопнула, брызнув на меня пахучим содержимым. Тихо выругавшись, я приняла решение додавливать — не оставлять же гнить. Так что, под писк клиентки, я, максимально быстро, выдавила довольно много гноя, дойдя до чистой крови.

А потом вспомнила, как в первые дни порезала руку и порез залечила вода. Быстро взяла несколько капель чистой воды и капнула на повреждения умоляя ее залечить мою оплошность. Ранка затянулась на глазах, оставив после себя здоровую чистую кожу.

Конечно, не стоит этим злоупотреблять, но в экстренных ситуациях, перед важным мероприятием, можно попробовать сделать так. Не получится — закроем тканью и сделаем модные здесь маски. А может и найдутся у меня подопытные для такой болезненной процедуры — из неблагородных и небогатых.

— Осталось смыть волосы, и я покажу, что получилось. — Я улыбалась, довольная этим днем, который, кстати, давно закончился — за окном стояла темень.

Волосы смыли, просушили, прочесали и тут даже я ахнула — настолько мощного результата от желатиновой маски я никогда не видела. Волосы стали выглядеть сильными и очень густыми, тяжелыми, жестковатыми, хотя на ощупь остались мягкими.

К зеркалу Атория шла на негнущихся ногах и, когда увидела себя, чуть не рухнула.

— Как ты это сделала? — Просипела она.

— Я просто умею использовать то, что дано природой. — Тонко улыбнулась я.

Меня удивляло то, как две моих девушки реагировали на результаты моих манипуляций. Здесь ведь это не было модно, никем не считалось красивым, однако, когда кожа становилась чище, волосы начинали блестеть вместе с глазами, они оставались очень довольны.

Я заставила Аторию пообещать, что завтра она приедет утром без кринолина и макияжа, помогла ей одеться и мы вышли на кухню. Я умышленно не стала заплетать ей волосы, чтобы показать их Мьяле. Та восхищенно цокнула языком и пошла помогать девушке влезть в юбку.

Когда все было готово, я наскоро закрутила ей неполную ракушку — не убирая под завиток волосы и закрепила все шпилькой.

Высокородная, получившая массу впечатлений, закуталась в плащ и уехала домой, а мне выдали кружку молока.

— Слышала какой голос? Совсем не соответствует внешности. — Решила посплетничать я.

— Точно, — с удовольствием поддержала гостья, — с волосами ты сделала чудо. Они очень красиво смотрятся.

— Слушай, почему все так воспринимают мою работу? Здесь же все люди ходят прыщавые, с нездоровыми волосами?

— Все смотрят на высокородных кампроу. Собственно, маски на лице, как ты выразилась, — это попытка повторить их. — Хихикнула Мьяла. — Во мне такой крови только половина, а человеческих проблем я не знаю.

Мы еще немного поболтали ни о чем, и разошлись спать.

Я ложилась с мысленным ультиматумом: завтра проснуться надо обязательно.

Глава 7

День начался очень рано, но я была бодра и полна сил. Стандартный цикл — кусты, стакан воды и умывание закончился решением позавтракать позже и медитацией. Мне нужно было пообщаться со стихиями: я хотела договориться с ними на знаки, которые покажут необходимость постоянного повторения действий или эффектов, желательно с возможностью активации жестами или словами.

Все, кроме земли, с разной охотой, но согласились на эксперимент, а вот твердыня мира уперлась и на меня не реагировала. Поскольку неполная победа меня не устраивала, я пошла на задний двор, с каждым днем все менее пустынный (там уже было две немаленьких постройки, а я вдогонку мастерам поручила оградить низким заборчиком будущий огород, и место под длительные термические процессы), там я уселась прямо на землю, чтобы иметь прямой контакт. Стихия не стала охотнее идти мне навстречу, но вскоре согласилась, что уж лучше она сама, чем глупые людишки будут что-то там воротить.

В результате до самого ухода Мьялы, загруженной не только забитым с горкой лотком, но и огромной корзиной с пирожками, я ходила по дому и рисовала различные символы на разных поверхностях, чтобы зациклить процесс. Например, когда в кабинете закрывалась занавеска, воздух поднимал того, кто зашел на ладонь над полом, а вода приступала к омовению этого кого-то, чтобы потом отправиться в огромную бадью около забора с огородом.

Банную бадью из дома споро вынесли мужики-строители. Оказалось, что ее можно было развернуть в проходах так, чтобы она пролезала, хотя как именно они это сделали, я не поняла. Теперь у меня освободилась существенная часть пространства при кухне. Что именно там будет, я пока не решила, возможно, повешу чьи-нибудь рога для одежды клиентов.

Гидралатная установка автоматически начинала парить и готовить выжимки, как только я закладывала туда цветы.

Доску с гвоздем я оттуда сняла, положившись на стихии, а на ней сделала место добычи растительного масла. Теперь, если положить на нарисованный символ подсолнух, то воздух сам принимался за дело, не требуя присмотра. Через, приблизительно, час можно было получить готовое масло.

На туалете, который, как выяснилось, был уже готов, рун (как я про себя, по привычной аналогии, называла символы), было больше одной. Отдельно для воздуха, чтобы быстро выдувать все неприятные запахи; отдельно для земли, чтобы продукты жизнедеятельности в ускоренном порядке усваивались в почву и влияли на нее исключительно благотворно, еще одна для воды, чтобы не проникала в постройку во время дождя. За изгнание насекомых ни одна стихия не взялась, а очень жаль. Хотя, возможно, без соблазнительных запахов, и жуки-пауки не прельстятся?

Подобные руны были и на коровнике, и на кошачьем навесе.

Когда я заканчивала ножичком высекать символы на заборе вокруг огорода, приехали высокородные. Обе закутанные в плащи, обе быстро-быстро прошмыгнули в дом.

— Атория первая. — Распорядилась я, приглашая обеих в кабинет.

Такой ход был умышленный, чтобы новая клиентка увидела, что с подругой от моих манипуляций ничего страшного не произошло. В дальнейшем я надеялась принимать их по одной, лучше в разное время.

Когда девушка сняла платье и белье (подруга тактично отвернулась, а я смотрела строго в глаза), она сама шагнула за занавеску. Я едва успела ей объяснить, как теперь все работает. Пока она мылась, я начертала на стене как смогла высоко, руну и сообщила огню, что он должен давать шарик, не дающий излишне много жара и дающий достаточно много ровного света. Подчиняться шарик этот должен был моему указующему персту, а активироваться по щелчку пальцев. Рядом, на всякий случай, начертала руну для воздуха, чтобы он охлаждающим коконом окружал этот шарик — я побоялась обжечь кого-нибудь. В качестве подпитки для огня позже размещу вазу на столе, где буду держать опилки или мелкие ветки. Не знаю, как именно это должно было сработать, но все стихии согласились исполнить и это.

На этот раз Атория, поскольку мылась только вчера и была без макияжа, закончила очень быстро, одновременно со мной. Уже зная последовательность, она села на стул и я осмотрела кожу лица. Все было приблизительно так же, как вчера, так что я выдала зольное мыло, показав и объяснив как пользоваться, потом мы ополоснули кожу ромашковой водой. Затем настала очередь глицериновой маски с молоком для лица и осмотр кожи головы. Сегодня картина была уже поинтереснее: хлопьев практически не было, и я сделала маску на базе глицерина, дикой мяты и дубовых листьев, которую нанесла на кожу головы, стараясь не задевать длину. Поскольку все компоненты были свежими и в глицерин попали в виде пюре, тщательно перемешанного между собой, пахло в комнате одурительно — весенней травой, лесом и мечтами.

Пока Атория сидела под масками, я повернулась к новой клиентке.

— Мое имя — Литта, я косметолог и могу совершить чудо с твоей кожей. Как тебя зовут? — Я старалась быть спокойной и доброжелательной.

— Ко мне следует обращаться «госпожа», если тебе об этом не рассказывала другая обслуга, — чванливо начала было гостья, но Атория протестующее замычала.

— Если ты считаешь, что навяжешь мне правила поведения в моем доме, то можешь уходить прямо сейчас. — Я не собиралась делать исключений и настроилась на такое же противостояние, как было вчера с Аторией, но в ворота постучали. — Я сейчас вернусь. Атория, ты вполне можешь говорить под маской, расскажи подруге о моих правилах, будь любезна.

Я пошла во двор, где застала двух девушек-щебетушек. На первый взгляд на лицах все было не плохо, хотя ароматы, прямо скажем, были далеки от ванили, да и платья жутко грязными, а волосы свисали сальными патлами, даром, что в косе.

— Светлого дня. А мы к тебе, наверное. — Радостно переключилась на меня одна.

— Ты же Литта? — Тут же всем телом развернулась вторая.

— Да, я — Литта, но придется подождать, пока я закончу с другими девушками. — Я улыбнулась — очень уж девушки были заразительно-радостные. — Против ожидания на природе что-то имеете, девчат? — Меня заверили, что не имеют, и я провела их через дом на задний двор.

Надо бы лавку поставить тут и столик под зонтиком. Решив не откладывать, я подошла к мужикам, как раз заканчивающим коровник с этой просьбой. Работ они мне уже навыполняли на честных пол золотых и я не видела смысла останавливаться. Плотники оказались хороши.

Те согласились без вопросов и даже предложили сделать целую беседку за три серебрушки. Я согласилась не думая, и мы оговорили место будущей беседки. Хохотушки тут же начали строить работягам глазки.

Пахло от них — глаза слезились и вот уже не первый день я все хотела предложить им вымыться, но как-то было не к месту.

Когда я вернулась в кабинет, как раз подошло время снимать маски, и я поспешила заняться этим. Расчесала и высушила волосы, удовлетворившись их внешним видом и зажгла свет, чтобы еще раз осмотреть кожу лица. Чувствовала я себя уставшей, но не хотела прерывать только начавшую набирать обороты практику. Только выпила кружку воды, чтобы ощутить уже привычный прилив сил, который вызывал восторг даже став ожидаемым.

Осмотр показал, что маски легли на благодатную почву.

— Тебе нужно увеличить в рационе свежие овощи, фрукты и мясо. Тогда процесс пойдет еще быстрее, если поможешь себе изнутри. — Атория кивнула, принимая к сведению.

Я наскоро заплела ей косу, повязала короткой лентой и протерла кожу васильковым тоником. Затем было глицериновое мыло и розовая вода.

— Все наши договоренности в силе. Вечером умоемся вместе еще раз, потом будешь делать это сама, а ко мне приезжать днем на другие процедуры, хорошо? — Я улыбнулась Атории.

— Договорились. — Своим потрясающим голосом ответила девушка.

Строго говоря, до прекрасной чистой кожи еще очень далеко, но уже сейчас, когда волосы чистые, а за кожей есть уход (хотя бы какой-то, хотя бы два раза) смотрелась она намного более красивой. Я повернулась к новой клиентке.

— Попробуем еще раз. — Нарочито мрачно проговорила я. — Мое имя Литта и я готова помочь тебе научиться быть красивой. А как зовут тебя?

— Тамьяра. — Буркнула девушка.

— Тебе нужно вымыться, Тамьяра. — Ультимативно сообщила я, и пригласила ее за шторку.

На лице была маска, но юбка была сильно менее объемная, чем у ее подруги вчера. Атория оделась сама, не прибегая к моей помощи, а потом помогла Тамьяре раздеться. Я тем временем открыла окно и призвала в ведро свежую воду. Хотя ведро — это преуменьшение, потому как объемом оно было литров на восемьдесят. Такая себе бочечка.

Босыми ногами клиентка прошлепала за шторку и закрыла ее. В отличие от других, она себя совершенно не стеснялась.

— Сколько тебе лет, Тамьяра? — Почему-то для меня было важно обращаться к ней по имени.

— Тридцать четыре. — Все так же мрачно ответили мне и задернули шторку до нужного состояния для активации руны. — Это что, вашу мать?!

— Это вода. Она тебя отмоет. — Спокойно ответила я.

За шторкой стало раздаваться пыхтение, напоминающее ежиное. Я очень старалась не хихикать. Стихия трудилась минут сорок. Я успела подготовить весь инструмент, прополоскать и высушить исподнее, выпить молока и съесть на кухне булку и вернуться. Когда под шторкой показались ноги, я подала туда полотенце, и повесила на гвоздь, вчера заботливо прибитый, халат.

Жестом указала на свободное кресло и женщина, исполненная достоинства даже в халате, села туда. Первым делом пошла осматривать кожу головы. Там все было не так плохо, как у Атории. Там все было по-другому плохо. Кожа головы была очень жирной, даже после тщательной работы воды над ней. Чтобы подсушить кожу головы у меня ничего не было, так что только ежедневное мытье нам в помощь, по крайней мере, пока что-нибудь не придумаю.

— Я буду раз в восемь недель состригать с длины твоих волос около пальца, чтобы срезать то, что уже не восстановить постепенно. — Начала привычную шарманку я. — Кроме того, сегодня сделаем маску для волос, призванную спрятать результат нестабильного мытья.

Я взяла в руки ножницы и мисочку, наполненную водой из кувшина. Смочила длину и принялась аккуратно срезать лишнее. Волосы Тамьяры были едва ниже лопаток — она, видимо, мать и уже состригала волосы при родах. И это было менее года назад, потому что волосы отсекались ровно по линии плеч, а сейчас они едва до лопаток доходили. Так что, выглядело все не так плохо, как у других моих подопечных, но все равно расщепленных и посеченных волос было очень много, что превращало и без того небогатую длину в мочалку. Состригла я совсем немного, чтобы убрать самые плохие концы и хоть чуть-чуть выровнять и облагородить длину. Проверенная желатиновая маска была закреплена теплым воздухом на волосах, и я перешла к лицу.

На лице все тоже было интересно. Кожа, очевидно, склонная к жирности, но никаких криминально воспаленных прыщей я не нашла. Грудная клетка и вовсе была чистая, не вызывающая опасений за скорое обсыпание.

— Что ж, все не плохо, полагаю, управимся мы за пару месяцев. Запрещено краситься теми средствами, которые у тебя есть; до конца недели в свет не выходить. В конце недели я покажу тебе, вместе с Аторией, повседневный макияж. Вечерний будем делать под конкретное событие и наряд, придется приглашать меня к себе за два-три часа до мероприятия, чтобы я помогла вам собраться. Сейчас мы проведем несколько процедур, чтобы освежить лицо и вы обе будете свободны. — Сообщила я, и приступила к умыванию по той же программе, что и у Атории, с теми же примерно комментариями.

Тамьяра только слушала и молча кивала, спокойно следуя моим указаниями.

Через каких-то двадцать минут, я покинула девушек, позволяя Атории помочь подруге одеться. Пока наливала себе воду и пила ее, думала над декоративной косметикой, которую пора сделать — ведь совсем скоро ее придется применять. В кухню ввалилась довольная Мьяла.

— Скоро буду только пирожки печь, больше ни на что времени не хватит. — Сообщила она. — Сегодня за два часа все расхватали. Я зашла за пробным заказом твоих баночек. — Она выложила на стол полотняный пакетик.

Внутри нашлись деревянные рефилы, примерно такие, как я их и представляла. Пять штук, которые можно начинать использовать уже сейчас.

— Спасибо, Мьяла, зайду к нему. — Улыбнулась девушка.

— Завтра после визита к торговцам экзотикой? — Уточнила она.

— Уже завтра? — Ужаснулась я, но продолжить мысль не успела — вышли мои высокородные клиентки.

— До вечера, девушки. — Улыбнулась я и они обе нас покинули.

В кабинете на столе я нашла две монеты — золотую и серебряную. Щедрая оплата за работу, результата которой они еще не увидели.

Пригласила следующих и сразу в комнате стало труднее дышать. Мыться, срочно.

— Девочки, сначала мыться, потом осматриваться. — Сообщила я.

Едва успела закончить фразу, как девицы с готовностью скинули одежду, явив миру две ладных фигурки с грязными разводами по всему телу. Объяснения о том, как пользоваться «душем» много времени не заняли, а вот само мытье отняло у нас около двух часов. За это время девчонки рассказали мне о себе массу всего, только представиться забыли. Дочери фермеров, они приходят в город раз в неделю — торговать. И вот прознали, что есть я, которая за сходную цену готова научить кого угодно быть красивой. В бесов и нечисть они не особенно верили, так что были готовы пойти наперекор родительскому слову и воспользоваться моими услугами. На двоих за годы жизни под крышей отчего дома они накопили целый золотой и надеялись, что этого хватит, чтобы заплатить мне. Я успела постирать их одежду, перекусить свежими овощами, подготовить всем большой запас воды, сильно пострадавший от предыдущих клиентов.

— Как вас зовут-то? — Спросила я, когда девочки сидели передо мной в халатах и с влажными волосами.

— Крушка. — Тут же отозвалась одна — рыженькая полногрудая красотка.

— Маружка. — Подхватила другая — русоволосая, тоненькая как березка.

— Так, девицы, у меня есть к вам предложение. Мне нужно отработать несколько методик, в безопасности которых я не уверена и абсолютно уверена в болезненности. Я готова заниматься вами бесплатно, если вы позволите отработать их на ваших лицах и волосах. — Предложила я, не особо надеясь на успех.

Вот и нашлись мои подопытные: денег у девчонок не много, а мне лишь бы проверить процедуру. Косметику я буду проверять на себе, потому как представляю, какого эффекта от нее ожидать, а вот такие процедуры на себе проводить опасно — можно перестараться.

— Результат у процедуры будет мгновенный. — Дополнила информацию я. — Уход все равно потребуется, но мы избавимся от того, что причиняет неудобства сразу.

— Как ты красиво говоришь, — восхитилась Крушка. — Я согласна.

Ее лицо было усыпано белыми головками, каждая в кайме воспаленной кожи. Нашлись пара подкожных партизан и даже несколько расчесанных до ссадин комариных укусов. Ее подруга косилась на меня недоверчиво и ничего не говорила.

— Вот так с порога доверишься мне? — Удивилась я.

— А чего мне терять? — Серьезно глядя на меня, ответила вопросом на вопрос девушка.

— Раз согласна, садись — будем начинать. — Улыбнулась в ответ на ее заразительную улыбку.

— Так быстро? — Поразилась она.

— А чего тянуть?

Девушка устроилась в кресле. Я «включила» свет, и промыла руки тщательно водой, затем водкой, которую стащила у Мьялы, после ополоснула водой еще раз, чтобы не пахло так сильно. Надела на себя хлопчатую маску, которую сшила на днях, убрала волосы под чепец, купленный на рынке и приступила.

Безжалостно давила один за другим прыщи, периодически промывая руки и меняя ветошь, которую использовала. На работу у меня ушло около полутора часов, после чего лицо девушки было в крови и слезах — многие прыщи были очень болезненными. Особенно тяжело ей дался нос и крылья носа, что было вполне ожидаемо. После я поставила рядом чашку с моей колодезной водой и выразила желание помочь этой девушке и исцелить ее лицо.

Ощущение недовольства стихии пришло ко мне уже в процессе. Я не могла понять — мне больше так не делать или не делать этого именно так. Но, тем не менее, вода трудилась, и через несколько минут явила нам чистое личико, усыпанное веснушками. Эта деталь делала девушку очень милой.

— Тебя любит светило, Крушка. Ты очень милая. — Сообщила я ей. — Теперь займемся волосами.

Кожа головы девушки была хорошей, почти не показывая последствий от отсутствия мытья, а волосы, хоть и были очень густыми, но все-таки тонкими и довольно изломанными. Рассказав про подравнивание кончиков, я приступила к ним, а после нанесла желатиновую маску.

— Ну что, Маружка, будешь пробовать? Судя по Крушке, процедура, хоть и болезненная, но очень эффективная. — Проговорила я.

— И лицо теперь совсем не болит. — Похвасталась девушка, подливая масла в огонь.

Маружка еще немного посомневалась, но все же решилась. На ее лице все было примерно так же, как у ее подруженции, только воспаления были сильнее и с отеками.

Работа над ее лицом была более болезненной. Слезы смешивались с кровью из ранок, заставляя их сильно щипать при попадании соленой влаги, она много шипела, и очень старалась не дергаться, как я просила. Когда я, наконец, обратилась к воде, стихия сообщила, что негоже делать такое руками и порекомендовала сделать инструмент, как тот, воспоминания о котором я принесла из своего мира.

Это был один из первых полноценных контактов со стихией. Конечно, вода с рождения Литты была к ней благосклонна, и мне благоволит, вероятно, потому что мы с моей предшественницей как-то связаны, как отражения, возможно. Но тот факт, что вода решила образами и ощущениями пообщаться со мной и дать совет меня изумило.

В общем-то, все логично — инструмент легче дезинфицировать, чем руки, так что инструментом действительно стоит озадачиться.

Голова Марижки радовала жирной кожей, хлопьями перхоти и очень пушистыми волосами. Я срезала около двух сантиметров с длины и нанесла молочно-глицериновую маску. После отпустила девушек с мылом, настоями и предложением вернуться ко мне через неделю. Девушки оставили мне оплату в количестве трех медяшек с каждой, несмотря на то, что я отказывалась от нее как могла.

После их ухода я привела кабинет в порядок и почувствовала сильную усталость. Спать хотелось дико, так что я выпила молока и пошла подремать, истово молясь о том, чтобы проснуться в приемлемое время завтра.

Но завтра началось с тормошения меня Мьялой, обеспокоенно заглядывающей мне в лицо.

— Долго проспала? — Тут же хрипло спросила я.

— Ночь, но никак не хотела просыпаться. — Сообщила соседка. — К тебе там благородные пришли. Вчера тоже приходили, но я сказала, что ты восстанавливаешь силы.

— Пусть вымоются, я скоро к ним подойду. — Попросила я.

— Они уже в халатах сидят и с мокрыми волосами. — Сообщили мне.

— Тогда я просто скоро приду.

Мьяла кивнула, а я поднялась и принялась одеваться.

Девушки выглядели неплохо, так что я просто сделала им маски и выдала умывательные комплекты. Наказав вернуться вечером на первый урок по макияжу и проводив клиентов, я вышла к Мьяле.

Та сидела перед пустым поддоном для пирожков.

— Торговля идет хорошо, да? — Улыбнулась я.

— Да, — получила ответную улыбку, — и поэтому я подарю тебе что-нибудь с лотка с экзотическими товарами. Идем?

— Минуту.

Я метнулась за деньгами. Сколько брать не представляла, так что взяла несколько золотых монет и рассовала их по разным местам. Сумму взяла с собой большую и было боязно.

— Идем. — Позвала я, когда вышла.

Мьяла весело рассказывала что-то о своих покупателях, и о неловких попытках торговли от конкурентов. Но девушку с копченой речной рыбой она взяла под свою опеку, например, единожды попробовав. Она тоже была смеском кампроу, но с талантом к отлову рыбы.

— Всех талантливых к себе соберем? — Хихикнула я.

— Ага. — Беспечно откликнулась Мьяла.

Я хотела что-то ответить, но замерла памятником самой себе: мы пришли к лотку с экзотикой. За ним стоял загорелый невысокий мужчина с редкими темными волосами и девчушка лет двенадцати с огненной меткой в волосах.

— Доброго дня. — Поздоровалась за нас обеих Мьяла.

На прилавке было выложено самое прекрасное богатство для такой как я. Кофе в неочищенных зернах, жемчуг, ананасы, кокосы, шафран, засушенные цветки салфора, пчелиный воск, кристаллы талька размером с кулак, крошечные кусочки прозрачной слюды размером с ноготь, горшки с эвкалиптом, огромная кадка с арганой, в полный рост цветущей, рассыпчатая рыбья чешуя, задорно блестящая на солнце, моток шелковой нити размером с мою голову, какао-бобы, шерстяные валянные пуховки, оливки, авокадо, гроздья гуараны, твердые стебли бамбука, целые растения женьшеня в горшке, корни имбиря, грецкие орехи, цветные пигментные краски самых невообразимых цветов и это только то, что я заметила при первом рассмотрении.

Влюбленным глазами посмотрела на торговца. Мьяла пыталась что-то спросить, но я не слышала. Я попала в лучшее место этого мира.

— Вижу тебя заинтересовал мой товар, красавица? — Снисходительно улыбнулся торговец.

И тут случилось несколько вещей. Я набрала воздуха в грудь, чтобы ответить. Торговец улыбнулся еще шире. Какой-то мужик попытался схватить девчушку. Она взвизгнула и вспыхнула всем телом.

Мужик отдернул руку, а девушка перепугано металась из стороны в сторону, пытаясь никого и ничего не поджечь. Я потушила пару участков загоревшейся травы и, призвав к ладоням огонь, схватила ее за лицо, забывая обо всех товарах света.

— Остановись. — Жестко сказала я и она замерла. — Смотри на меня, плевать на них. — Дикий взгляд остановился на моем лице. — Огонь тебе подчиняется. Он обязан к этому. Прикажи ему.

Девчонка пару раз моргнула и зажмурилась.

— Не так. — Снова привлекла внимание. — Прикажи. Прочувствуй свой приказ, свое желание исполнения своей воли и осознание его долга.

Она снова зажмурилась, но огонь начал утихать. Скоро от моих ладоней жара было больше, чем от нее. Скоро девочка заплакала и, вырвавшись из моих рук, метнулась к торговцу. Я повернулась к мужику, напугавшему ее. Как оказалось, городские мужики, хоть и побаивались визов, а детей любили больше: мужика держали трое и еще один предупредительно покачивал дубиной.

— Это что было? — Недобро щурясь спросила я.

— Да она не против была! — Тут же попытался скинуть ответственность виновник.

— Не против чего? — Подозрительно уточнила я.

— Ну… — он замялся, — хы-хы. Развлечься.

— Она — ребенок не развитый. — Утвердительно сообщила я, что было чистой правдой: у нее даже грудь едва показалась, под одеждой едва различимые бугорки и то потому, что она носила мужскую рубаху.

— А ты ее снасильничать?! — Выкрикнули из толпы.

Я подошла к нему поближе, почти вплотную, вглядываясь в его лицо. Он боялся, очень сильно. Но не стыдился и не понимал, почему толпа негодует. Тогда я вызвала огонь к ладони. Мужик стал дергаться и пытаться сбежать.

— Стоять. — Твердо приказала я и он послушался.

Меня на Земле так не слушались, но было, видимо, что-то эдакое в моем тоне, что он не посмел противоборствовать.

— Ты провинился. И все должны знать, что ты до детей охоч. — Тем же тоном сообщила я.

Ропщущая толпа притихла, а я приложила к его щеке горящую руку. Я не собиралась жечь его до кости и оставила лишь ожог — след от моей пятерни, но мужику и того хватило, так громко он завопил.

— Вали. — Отняв руку от его лица я отвернулась.

Девочка пряталась на груди торговца, я побаивалась подходить. Толпа побаивалась меня и медленно отступала. Торговец во все глаза на меня смотрел, как и Мьяла.

— Не люблю тех, кто издевается над детьми. — Как-то неловко начала оправдываться я.

Это чистая правда и дело не в том, что надо мной издевались. Нет, меня любили и очень сильно, всячески это показывая. И именно этот факт подчеркивал контраст между мной и другими детьми, которым повезло меньше. Раньше мне удавалось затыкать мое болезненное чувство справедливости подальше, понимая, что меня это ни к чему хорошему не приведет, а вот сегодня не получилось. Эта девочка ведь не первая — точно знаю. Впервые так нагло в толпе не действуют.

— Торговли сегодня не будет? — Грустно оглядывая богатство спросила я.

— Для всех нет, но тебе продам что хочешь. — Дрожащим голосом ответил торговец.

— А если я все хочу? — Еще более грустно спросила я, прекрасно понимая, что того, что у меня с собой не хватит для покупки всего.

— Тогда все продам. — Твердо сказал торговец. — Веди, куда везти.

Он отпустил девочку, которая мелко дрожала и принялся упаковывать товар обратно.

— Иди сюда. — Позвала я и девчонка быстро перебежала ко мне из-за прилавка. — Я — Литта, это моя подруга Мьяла.

— Кьюма. — Дрожащим голосом представилась она, не поднимая глаз.

— Тебе нужна практика, иначе может что-то страшное случиться. — Сказала я, наблюдая, как торговец складывает покупки в телегу, которая оказалась сразу за прилавком.

Над телегой был поднят шатер, который и создавал торговую палатку. На телеге было еще прилично запасов.

В течение следующего часа он складывал покупки, а она жалась ко мне. Никто ничего не говорил.

Потом он метнулся за мулом, которого впряг в телегу, и показал готовность следовать за мной. Мы с Мьялой повели его в наш дом. Рыночные обитатели расступались перед нами.

Уже во дворе, куда телегу завели с большим трудом, он выпряг мула, оставив его пастись на отросшей траве и вопросительно глянул на меня. Куда это богатство, а на телеге было всего с доброй такой горочкой, сгружать я еще не придумала.

— Идем внутрь. — Пригласила я и мы разместились на кухне.

В кухню вошел главный строитель, сообщив, что они все сделали. Мьяла вызвалась проверить работу. Я налила всем холодного молока и предложила всем по пирожку.

— Литта говорит, что мне нужна практика. — Сказала торговцу Кьюма, не притронувшись к молоку.

— Да, Кьюме стоит научиться контролировать свои способности. — Кивнула я.

— Да кто ж ее научит, когда от нее все шарахаются. — Нахмурился торговец. — Елин.

— Я могу объяснить, что и как, но только если Кьюма пообещает мою науку оставить при себе и никому не рассказывать о наших занятиях. — Проговорила я.

— И сколько ж это займет? — Ужаснулся Елин. — А стоить будет?! — Взялся за голову мужчина.

— Стоит будет сколько скажете, займет хотя бы неделю. — Ответила я. — У меня сейчас есть четыре золотых с полтиной меди, больше пока что нет, — без зазрения начала врать я, — я хочу забрать товара на эту сумму и начать с ним работать, заодно обучая Кьюму, если ты согласен. Разместиться можете шатром у меня на заднем дворе, если удобно.

— Кьюма, ты доверяешь ей? — Спросил у девочки торговец.

— Да. — Робко, глядя в стол, сказала она.

— Тогда, Литта, я с удовольствием воспользуюсь твоим гостеприимством. А в уплату за науку отдам половину всего товара, что у меня есть. — Добродушно улыбнулся он.

— И эвкалипт. — Теперь уже робела я.

— И эвкалипт. — Легко согласился он, похоже, не до конца понимая, о чем я.

Мы пошли отсчитывать товар: половину от того, что есть и еще на четыре золотых с полтиной медью. В эвкалипт я вцепилась как в родной, не выпуская его из рук ни на минуту. Когда Елин понял, что я имела в виду, он улыбнулся еще шире, но спорить со мной не стал.

Скоро все мои покупки заняли кухню, самое ценное (на вид) отправилось в мою спальню.

Вернулась Мьяла со строителем, как раз, когда я передавала торговцу оплату за его товар. Строитель ревниво проследил за передачей денег.

— Цик, я рассчитаюсь с тобой за все уже сделанное, но ты мне еще нужен. — Сообщила я ему и вышла за деньгами.

Принесла два оговоренных за все золотых, материалы я оплачивала ранее. Деньги передала мужику, он их попробовал на зуб и убрал куда-то за ворот.

— Нужен гостевой домик на три спальни, едальную и еще одну пустую комнату три шага на четыре. — Сообщила я. — И еще одна постройка под хранение разных вещей. С большим количеством полок и разделением на несколько комнат. Сколько возьмешь?

— Да столько же, если все деревом строить. — Почесал немытую голову он. — Планы только нарисуй.

— Хорошо. Но у меня условие. — Веско сказала я. — Мыться каждый день. Начинать прямо сейчас.

Мужик хекнул и посмотрел на меня как на бесстрашную (больную). Мьяла выдала уже заученную фразу о том, что мы с ней каждый день и ничего и дом, смотри, чистый. Цик взял время на подумать.

— Помыться им точно стоит. — Несмело улыбнулась Кьюма.

Глава 8

Я метнулась наверх за свечами и позвала девочку на задний двор. Там мы расселись на траве около площадки для установок и предложила ей сжечь полено. Правда предварительно поставила под него чугунную латку из материнских запасов. Девочка старалась, пыхтела, но не смогла. В качестве демонстрации, я спалила полено в золу не пошевелившись.

— Как? — Изумилась она.

— Дело в том, что мы с тобой изначально неверно воспринимали стихии. Все стихии доступны всем людям стоит только правильно обратиться. — Начала я. — Мы с тобой с детства знаем, что визам открыта одна и больше стихий на усмотрение стихий, но это не так. Вокруг нас природа и каждое ее проявление имеет характер, но все они готовы помочь. Лично тебе по рождению ближе огонь, и мы начнем учиться с него. Из моего опыта, огонь ведом чувством долга. Я полагаю, что его разрушительная мощь обязывает его помогать тем, кто способен с ним взаимодействовать. Поэтому сейчас ты, — я потянулась и взяла еще одно полено, установив его на место первого, — сосредоточишься на этом знании: огонь обязан подчиняться твоей воле. А сейчас твоя воля — это превратить полено в золу. Попробуй.

Кьюма вперила взгляд в полено. Она пробовала снова и снова, применяя разные варианты, но пока полено лишь дымилось. Попросив ее никуда не уходить, а воду за ней присмотреть, я пошла в дом за воском, ступкой и всем нужным для глицерина.

Когда я вернулась, девочка продолжала пронзать полено взглядом.

Я оставила воздух растирать пчелиный воск в кашу, сама принялась с использованием рун готовить глицерин. Через десять минут добавила одно в другое и воздухом же зачерпнув готовой золы из казана добавила ее в свою большую ступку.

Похоже, что я взяла слишком много воска и глицерина, потому что золу я использовала всю, что была, а смесь оставалась серой, как ее не три.

— Кьюма, мне нужна зола. — Сообщила я ей, ничего в виду не имея.

Девушка вздрогнула, дернулась, отчаянно посмотрела на полено, и оно осыпалось пеплом. Результат ее труда я сразу начала вмешивать в содержимое ступки, а моя первая ученица пораженно смотрела на дело рук своих.

— Поленья там — тренируйся. — Распорядилась я, махнув рукой.

Девчонка побежала за новым пособием и почти сразу пополнила мои запасы золы. Стихия успешно промешивала и без меня, но результат был далек от идеального.

— Ты молодец. — Похвалила я. — Теперь давай поменьше. — Я дала ей в руки свечу. — Зажги ее.

Кьюме потребовалось лишь пять минут. Без подсказок, она задула свечу и зажгла ее снова.

— Молодец. — Снова похвалила я. — Запомнила ощущение?

— Да. Это потрясающе! — Воскликнула она.

— Несомненно. — Улыбнулась я. — Но ты должна понимать, что если будешь пользоваться стихией просто так или ради мелочной наживы, она может тебя покинуть. — Старательно отгоняя от себя мысли о собственной наживе, ради которой я использовала стихии.

— Я даже не думала… — оторопела девочка.

— И дальше не думай. — Подмигнула я и продолжила бдительно следить за содержимым ступки.

В свете заходящего солнца это становилось сложно. Скоро смесь приобрела нужный насыщенно черный цвет, и я позвала наслаждающуюся закатом Кьюму в дом.

Ее отец уже во всю занимался шатром, раскладывая на земле какие-то палки и ткань. Строители собрали весь инструмент и шептались вокруг него.

В доме Мьяла занималась ужином, напевая себе под нос. Я поставила готовый продукт на стол.

— Мьяла, ты можешь завтра забежать к столяру и сказать, что меня все устраивает и я хочу заказать таких же штук триста? — Спросила я.

— Могу. — Мурлыкнула она. — А куда тебе столько?

— О, я только начала. — Предвкушающе сообщила ей. — Мне и трехсот будет мало. — Улыбнулась я.

— Ладно, зайду.

Я сходила наверх и принесла ей серебряных монет, чтобы заплатила.

В доме стояла аргана, всячески привлекая к себе внимание.

— Как тебе мой подарок? — Между делом спросила Мьяла, кивая на дерево, в процессе помешивания каши с мясом.

Я посмотрела на дерево и уточнила о нем ли она. Девушка утвердительно кивнула. Я с визгом повисла у нее на шее, помешав ее процессу.

— Потрясающий подарок! — Наконец, смогла сказать я.

— Там еще мешочки с какими-то семенами. — Она кивнула на подоконник, где действительно нашлись мешочки.

Всего их было пять и внутри семена чиа, засушенный барбарис, виноградные косточки, кунжут и малиновые косточки. Очень неплохо.

— Спасибо, Мьяла. — Искренне поблагодарила я.

— Мы согласные. — Пробасили от входа на кухню со стороны внутреннего двора.

— Отлично. — Порадовалась я. — Тогда по одному ко мне. — Распорядилась я и прошла в кабинет.

Ничто не напоминало о недавнем инциденте, чему я была несказанно рада.

— Раздеваешься, шагаешь за шторку и задергиваешь. — Проинформировала я, присаживаясь в кресло, повернутое к душу спиной.

Цик выполнил сказанное и по вскрику я поняла, что стихи начали выполнять предписанное руной.

Я же принялась за одежду, чему послужило открытое окно, куда по моему призыву ворвался дополнительный поток.

— Литта, там благородные пришли. — Отвлекла Мьяла.

— Иду.

Я сделала деревянный кругляш, на котором огнем вытравила руну, пояснив стихиям манипуляции для стирки. Никаких сопротивлений не встретив по этому поводу, я отправилась рассказывать девушкам про тушь.

— Добрый вечер, девушки. — Улыбнулась я. — Кабинет занят, так что разместимся на кухне.

Мьяла бросила на вновь прибывших взгляд, но ничего не сказала. Мы разместились, я выдала девушкам умывание. Потом нанесла им молочные маски с розовой водой и приступила к рассказу.

— Итак, я считаю, что по-настоящему красивые девушки и женщины не должны наносить на свое лицо такой огромный слой средств, к которому вы привыкли. Замаскировать недостатки, подчеркнуть достоинства — вот задача макияжа. И начнем мы с чарующего взгляда. — Все присутствующие внимали мне; было приятно. — Вы можете вот этим средством, — я кивнула на ступку, — подчеркнуть свои ресницы, сделав их более насыщенными.

Повесила над столом яркий огонек, попросила воду и воздух сделать нам по небольшой отражающей поверхности, и, завернув палец в ткань, обмакнула его в средство.

— Это средство я называю тушь. Оно нужно для того, чтобы сделать ресницы черными. Так же оно сделает ваши ресницы более густыми на вид при правильном нанесении.

Подвинула к себе отражающую поверхность и нанесла немного туши на ресницы. Покачивающими движениями у корней и мягко-загибающими на кончиках.

— Если утром кожа не выдала никаких неожиданностей, то этим минимумом можно обойтись, скажем к завтраку. — Прокомментировала я.

Восковая основа действительно сделала тушь объемной — мои ресницы казались очень густыми, хотя от природы таковыми не являлись.

— Попробуйте. — Предложила я, выдавая девушкам чистые тряпочки и пододвигая к ним все необходимое.

Подробно разъяснила как и что я делала, бдительно наблюдая за успехами клиенток. У обеих получилось неплохо, потому как в один слой.

— Ого! — Восторженно прокомментировала Атория.

— О вечернем макияже мы будем говорить чуть позже, пока что потренируйтесь с этим знанием. — Напутствовала я. — Туши нужно дать просохнуть — не открывать глаза широко и не жмуриться пару минут после нанесения.

— Ты используешь чудное слово. — Отметила Тамьяра без тени улыбки.

— Макияж? — Она кивнула. — Это то, что вы получаете в результате нанесения моих уникальных средств. — Улыбнулась я. — Оставлять тушь на ресницах просто так нельзя. Вечером, перед сном вы обязательно смываете ее с глаз. Это можно сделать тряпочкой, смоченной в вине или сидре. Позже я приготовлю специальное средство для снятия макияжа.

— Теперь мы будем с этими средствами учиться — макяжными? — Переспросила Атория.

— Да, дорогая. Мы будем учиться пользоваться декоративной косметикой — средствами для макияжа. Постепенно я научу вас всему, чему только смогу, и вы перестанете во мне нуждаться. — Пояснила я. — Готовы приобрести тушь сейчас или хотите подождать? — Лукаво поинтересовалась.

— Сколько? — Снова мрачно спросила Тамьяра.

— Семь серебряных за рефил. — Я показала сосудик.

— Так мало? — Возмутилась она.

— Если использовать тушь только для утреннего макияжа, этого хватит на пару месяцев. — Пояснила я. — К тому же, она засохнет со временем. У нас, конечно, не успеет — мы будем часто ею пользоваться.

— Я куплю. — Без тени сомнения согласилась Атория.

Я деревянной палочкой положила ей полный рефил средства, накрыла его сверху прямоугольником соответствующего размера и завернула в тряпку «для нанесения». Обменяла товар на деньги и за него, и за сегодняшний день.

— Я тоже. — Буркнула Тамьяра, впечатленная эффектом.

Процесс повторился.

— Проговорите мне вслух все, что вы сегодня узнали. — Попросила я.

Говорила за обеих Атория, но все сказала абсолютно верно.

— На сегодня у меня для вас все. Увидимся завтра. — Проговорила я.

Девушки быстро собрались, завернулись в плащи и ушли.

— А зачем ты их учишь такому? — Полюбопытствовала Кьюма.

— Хочу сделать мир красивее. — Улыбнулась я.

Пока я общалась с клиентками, вымылись все работяги. Я в процессе пояснила, что на кучку одежды нужно кидать деревянный кругляш. Так что покинули они меня чистыми телом и одеждой, обещав уже завтра закупить материалы и приступить к строительству.

Мьяла собрала нас на ужин, который прошел в самой непринужденной обстановке. После я переложила тушь в небольшую миску, плотно накрыла тряпкой, поспорив с воздухом, что уж в такое количество мест одновременно он точно не сможет не заглядывать и отправилась спать.

А следующий день начался с мычания. Мьяла привела свою любимицу в новый дом и именно ее комментарии происходящего заставили меня проснуться. Было уже довольно поздно, в доме пахло выпечкой и слышались голоса рабочих и гостей.

— Доброе утро. — Поздоровалась я, обнаружив внизу Кьюму.

Та странно глянула, но ответила.

Я посетила новенький туалет, умылась своим полным комплексом и даже нанесла тушь, чтобы удостовериться в ее свойствах. Кьюма тоже захотела попробовать, но я сказала, что использовать декоративную косметику можно только с шестнадцати лет. Девочка приуныла, но быстро вернулась в прежнее расположение духа: всего через три года она вернется и будет брать уроки макияжа.

— Завтракать и учиться, — улыбнулась я.

Сперла нам по пирожку из остывающих, налила воды и принялась потреблять все похищенное и честно добытое.

Потом я приволокла березовые поленья и попросила Кьюму не спалить его дотла, а сделать мне прогоревшие угли. Пока она осваивала степени горения дерева, я сходила за кастрюлей воды, принесла горсть оливок и поставила пару горшков на стол.

Мне нужно получить оливковое масло. Если очень грубо, то это оливковый сок. Сугубо гипотетически, для этого мне нужно сделать из ягод пасту, потом центрифугой оставить мякиш и воду, отделив от нее масло.

Сказано — сделано. Я растолкла в ступке (вымытой кем-то, кто не я) плоды в кашу, потом воздухом создала мини-торнадо, который будущая центрифуга, и взяла им мякоть, направив сток масла в горшок. И… получилось!

Вообще, я была в Тоскане на оливковой ферме и мне рассказали обо всем процессе получения масла вручную, но я этого не делала и не была в своих силах уверена. Конечно, у меня материал был не самым подходящим и на вкус это масло, скорее всего, не то, к чему привыкли мои земляки, но зато оно совершенно точно и гарантированно extra virgin. Чтобы употреблять его в пищу его нужно пару недель отстоять, профильтровать и уже посоле этого можно поливать салаты. А вот для моих целей пару капель можно взять уже сейчас.

Кьюма засмотрелась на меня, но после моего вопросительного взгляда, вернулась к созданию углей. Но на этот раз у нее получилось!

Я нагрела воду, взяла уголек и поместила его над паром. Воздух никак не мог его не уронить в воду, — вы понимаете. Вскоре уголек стал пористым на вид, и я забрала его, поместив над паром остальные. Воздухом измельчила активированный уголь в порошок. Разделила полученную пыль на две кружки. Из одной взяла немного в рефил, капнула маслом и поспорила с воздухом, что он совершенно точно не сможет размешать все это в равномерную массу.

По мере размешивания добавляла еще угля и в итоге получила гладкую подводку, прекрасно заполнившую рефил. Сразу смыла тушь, взяла скошенную кисть (тот образец, который из трех, который меньше всего лез) и села пробовать новое средство. В принципе, стрелка у меня получилась. Довольно красивая, глянцевая и ровная. Только вот она не застывала, а это значит, что любая капля воды, слеза, например, и стрелка моя будет по всему лицу. Закрыла рефил крышкой и отложила. Остаток средства просто запечатала, пытаясь придумать, как заставить эту гелевую подводку застывать намертво. Можно сделать жидкую на водной основе — она будет застывать, но ей и пользоваться сложнее, и цвет будет пятнить, и вообще, я не люблю жидкие подводки.

— Итак, Кьюма, мы будем учиться взаимодействовать с воздухом. — Сообщила я и девочка вся обратилась в слух. — Эта стихия шебутная, любит шутки и доказывать тебе, что ты ее недооцениваешь. — Поставила перед каждой из нас по кристаллу талька. — Все взаимодействия с воздухом, которые ты видела, я делала споря с ним. Например, сейчас я утверждаю, что воздух никак не сумеет сделать мельчайшую пыль из кристалла, стоящего прямо передо мной.

Стихия возмущенно взметнулась, и передо мной оказалась аккуратная горка порошка талька.

— Пробуй. — Предложила я.

Сама я переложила тальк в горшок. Затем взяла новехонький черный горшок и нарисовала на нем очередную руну. Ее задача: намекать воздуху, что содержимое горшка он не сможет превратить в пыль. Положила туда готовые активированные угольки и руна сработала. Довольная собой, я взяла большую миску, куда переместила все, до последней крупицы.

Кьюма гипнотизировала кристалл.

Я взяла несколько сколотых кружек и сходила за пигментами. Положила совсем по чуть-чуть на дно каждой кружки и стала добавлять тальк. Потом чуть-чуть масла, чтобы загустить массу и вот в каждой кружке уже промешиваются румяна разных цветов, мои первые тени и белая пудра и тонированная пудра. Ровный ряд сколотых кружек радует глаз движением, создавая еще несколько продуктов для применения в разное время дня.

Я почувствовала усталость и поспешила выпить воды.

Кьюма все еще гипнотизировала кристалл.

Пошла в подпол на поиски яблока на перекус, принесла его и съела. У меня закончились рефилы, так что готовые средства запекать мне было некуда и я оставила их в кружках.

Я принялась за кисти. Взяла беличью шерсть из мешочка, разравняла воздухом и оставила висеть. Взяла деревянную палочку, в которой ножом вырезала углубление под ворс и основу для кисти обожгла огнем по всей поверхности. Потом совместила заготовки и замотала корень ворса бечевой, которую тоже запекла. После я сделала еще две таких же кисти. И еще несколько разнокалиберных видов. Набивала плотно, не жалея шерсти и стараясь делать на совесть. Подергала ворс — лезут, но не криминально, — для первых образов не плохо.

Кьюма сражалась с кристаллом.

Я сходила на задний двор и поставила выпариваться промытую овечью шерсть с целью получения ланолина.

Вернулась и заставила плиту на печи отварами разных трав, собранных до этого. Мимо нас ходили рабочие, приходила и уходила Мьяла, Елин собрал телегу и пошел торговать тем, что не купила я.

Я почистила себе авокадо, съела мякоть (Кьюма отвлеклась, изумленно глядя на меня). Шкурку я оставила, а косточку проткнула самыми тонкими палочками, какие смогла найти, с помощью стихий, и разместила в целой, но старой, кружке над водой.

Потом пообщалась с землей в кадке с арганой, по ее просьбе перетащила кадку на место старой выгребной ямы, где земля сама втянула горшок в том месте, которое посчитала самым подходящим. Эвкалипт, не способный выжить в условиях нашего региона переставила на окно и полила, как потребовала земля в его горшке.

Кьюма бдела над тальком.

Ко мне пришли Атория и Тамьяра.

Тамьяра безукоризненно нанесла тушь — слегка подчеркнув ресницы. У Атории виднелись отпечатки от кончиков на подвижном веке. Я рассказала, что такие отпечатки туши стоит после высыхания на коже аккуратно снять сухой чистой тряпочкой. Девушки вымылись и расселись под масками, когда, наконец, послышался победный вопль с кухни.

Извинившись перед девочками, я побежала на крик и увидела Кьюму, восторженно взирающую на горку прекрасного белого порошка.

— Умница. Ты можешь отдохнуть, но не покидай моего участка. — Сообщила я.

— А можно я за тобой посмотрю?

Я испросила у благородных разрешения — они были не против, и посадила девочку на табуретку.

— Пока вы сидите под масками, я расскажу теорию. — Сообщила я девушкам. — К обеду можно нанести более яркий макияж. Например, мы можем нанести поинтенсивнее тушь, — я нанесла второй слой, — подчеркнуть наш изумительный румянец, — я провела нежно-персиковыми румянами, которыми гордилась, по щекам, — и очень аккуратно припудрить это дело сверху, если вдруг переборщили с цветом, — я сделала пару легких движений по всему лицу. — Должна сказать, что использовать пудру в обед — излишне, и приемлемо только если вдруг вы перестарались с интенсивностью цвета. — Многозначительно оглядела аудиторию взглядом. — Это, — я помахала моими мохнатыми прототипами, — кисти для макияжа. — Я потрясла своим набором в воздухе другой рукой. — Они помогают ровнее распределить средства. Все, что я показала сегодня обойдется в золотой. Комплекта хватит на пару месяцев регулярного использования. Смывайте маски, будем пробовать обеденный макияж.

Сама я вышла к Мьяле, которая тут же выдала мешочек рефилов.

— Столяр сделал несколько разных размеров, просил выяснить какие тебе нужны. — Отчиталась девушка.

Я перебрала варианты и выбрала несколько, выдав по экземпляру самых нужных ей и попросила заказать еще и глубокие такие же, на пальцах показав размеры.

Мьяла козырнула каблуками и спросила долго ли мне еще. Как раз в этот момент от ворот кликнули хозяев и, не дождавшись ответа, она пошла узнавать кто явился.

Я же вернулась к девушкам.

— Ну что, красотки, готовы? — Весело спросила я.

Быстро сделала несколько рефилов со средствами, которые использовала сегодня и поставила перед девушками.

Потом начался подробный инструктаж и пояснения тонкостей нанесения румян и белой пудры. В итоге получилось очень здорово. Тамьяре больше подошли розовые румяна, Атории, как и мне — персиковые. Пудра приглушила яркие цвета явив мне два свежих образа.

Я наскоро уложила обеих, помогла одеться и пригласила к зеркалу. Обе были очевидно довольны. И если Атория едва в ладоши не хлопала, проявляя свою радость, то Тамьяра приосанилась и стала выглядеть еще надменнее, при виде ее нового образа.

После этого девушки быстро собрались и побежали обедать в кругу семьи.

Оказалось, пришла новая клиентка от вчерашних девчонок. А пока она ждала, подтянулась Варла с тарой от настоев. Я тут же выдала ей новую, пригласив обеих в кабинет.

Там все пошло по накатанной.

Через час я освободилась, выпроводив клиенток радовать красотой мир.

— А можно я тоже вымоюсь? — Попросила Кьюма.

— Что делать знаешь? — Спросила я, девочка кивнула. — Чего ждешь? — Улыбнулась я.

Гидралатная установка порадовала готовым ланолином, который я тщательно собрала. Все вымыла и поставила новые загрузки во все установки.

Настало время увлажняющего крема. Мне нужен глицерин, ланолин, вода и эмульгатор, в роли которого оливковое масло высокой кислотности (масла другой кислотности у меня просто не было). Я смешала все, что нужно в горшке и воздухом принялась по каплям добавлять масло, чтобы все это эмульгировать. Вода у меня была пополам с розовым отваром.

Первый замес пошел хлопьями, что меня сильно расстроило, но я сообразила, что нужно нагреть смесь, чтобы стабилизировать эмульсию. Водяная баня, горшок сверху и вторая попытка, которая принесла мне молочно-белый увлажняющий крем на глицериновой основе с розовой водой. Консерванта для крема у меня не было, так что использовать предстояло быстро.

Я отложила три ложечки крема в разные рефилы и добавила пигменты, получив, по сути ВВ-кремы. Конечно, они оставляли мерзкую глицериновую пленку, но это я знаю средства, которые ее не оставляют, а мои клиентки — нет.

И вот тут в моих знаниях всплыл пробел: я не знала, что они чувствуют. Совсем. В голове родилась идея, но организм намекал, что мне нужен здоровый крепкий сон.

Всю неделю я спала очень крепко и понимала, что совсем скоро мне придется прервать работу, чтобы дать себе отдых. О последствиях ни Литта, ни я ничего не знали, так что я решила, что лучше не играть с судьбой.

— Мьяла, давай обсудим наше сотрудничество. — Попросила я. — Ты живешь у меня — я только рада, но меня смущает то, что ты бегаешь по моим делам, да еще и готовишь, и домом занимаешься. — С каждым произнесенным словом моя речь становилась все менее уверенной, превращаясь в бубнеж под скептическим взглядом Мьялы.

— Глупости не говори. — Отрезала она.

— Ну как глупости, — попыталась возразить я, но снова стушевалась.

— Вот так — глупости. — Так же твердо сообщила девушка, подчеркивая разницу в наших возрастах. — Ты приютила меня, когда я оказалась на улице, помогла идеями и крышей не только мне, но и Крынке, которой даже специальный дом за свой счет построила. — Проговорила взвешенно кампроу. — Ты добрый человек и я только рада тебе помочь, тем более, что ничего сложного ты не просишь, а в городе я и так бываю. И хватит об этом.

— Если мои просьбы станут обременять тебя — скажи, хорошо? — Собеседница согласно кивнула. — Я пойду спать пораньше.

Мне выдали порцию еды и молока, отказываясь отпускать меня, пока не поем, потом пожелали спокойных снов и вытолкали к себе.

Под мерный стук на заднем дворе я уснула, чтобы проснуться под него же, но уже ярким днем.

Внизу нашлись мои гости, с аппетитом поглощающие творог со сливками и запивая все водой из моего колодца.

— Светлого утра, Литта. — Радостно улыбаясь поздоровалась Кьюма, ее отец только кивнул.

— Будем сегодня с водой работать. — После приветствия и нескольких глотков воды сообщила я.

Девочка кивнула, и я присоединилась к завтраку. Когда мы закончили, Елин отправился торговать, а я выставила на стол две кружки — одну пустую и одну с водой.

— Тебе нужно переместить воду из одной кружки в другую. — Начала я и приступила к рассказу о том, как мне удалось наладить контакт с водой.

Как раз, когда я закончила пришли высокородные на процедуры. Пока они мылись, я взяла свой тестовый рефил с подводкой и на кухне добавила туда немного пчелиного воска. Размешав до однородности, я нарисовала себе стрелки и густо накрасила ресницы. Потом нанесла тональное средство, припудрила его сверху и нарисовала аккуратный румянец. Не считая стрелок — мой обычный повседневный макияж, без излишеств. Конечно, сияющей базы у меня не было, так что кожа выглядела не такой пышущей здоровьем, как я привыкла, брови сделать было нечем, и они казались мне намного менее густыми, чем я люблю, да и остальные средства были сильно менее совершенны, чем результаты промышленности моего родного мира, но этот внешний вид кардинально отличался от того, с чем я начинала.

В таком виде я и явилась клиенткам для нового урока.

— Итак, сегодня будем много говорить. — Убедившись в зеркало, что подводка не отпечаталась, сообщила я.

— Как ты это сделала? — Спросила пораженная Атория, Тамьяра просто жадно смотрела на меня.

— Вы тоже так сможете. — Чуть смутилась я. — Основная задача нашего макияжа — это показать здоровье кожи, подчеркнуть глубину взгляда и сделать манящими губы. Аккуратный макияж в утреннее и дневное время может сделать из вас добродетельную молодую леди, а может таинственную грациозную кошечку. Если потребуется — жесткую в решениях волевую мадам. Вечерний же макияж способен на любые чудеса, заканчивая ваш образ для конкретного мероприятия. — Я взяла небольшую паузу между вводной частью и основной, девушки молчали. — Для вечернего макияжа вы пока не готовы, но утренний и дневной можете сделать и сами.

— Мы же уже делаем? — Спросила Тамьяра.

— Пока что вы научились пользоваться несколькими средствами, без особенного осознания содеянного. — Улыбнулась я.

Потом около часа я рассказывала леди мат часть, если угодно. Показа разные виды кистей, поясняя что зачем нужно, рассказала о разных типах средств, которые я им предложу. Потом мы построили архитектуру лица: выделили линии скул, надбровных дуг, внимательно изучили естественные тени на лице, построили идеальную форму брови для каждой из нас.

— Новых средств сегодня не будет. — Когда я закончила информирование, сообщила притихшим девушкам я. — Этот день, конечно, бесплатный. — Попробовала порадовать их.

— Откуда ты все это знаешь? — Нашлась с вопросом Тамьяра.

— Это результат многих размышлений и экспериментов. — Туманно ответила я.

Девушка ответом удовлетворилась.

— У нас прием в субботу и нам нужен макияж. — Сообщила уже почти на выходе Атория.

— Вы уже выбрали платья? — Улыбнулась я.

— Конечно. — Радостно откликнулась Атория и явно собиралась мне его описать, но Тамьяра ее перебила.

— Сколько?

— По два золотых за образ, на себя беру и лицо, и волосы. — С ходу ответила я.

Девушки кивнули и вышли. В кабинете я нашла два золотых и в упор не представляла, когда они их положили.

Глава 9

Кузнец смотрел на мои художества высоко подняв брови. Я предъявила ему плотный лист, на котором в масштабе один к одному изобразила иглу Видаля, несколько петель разных размеров, ложку Уно, ситечко и скругленный пинцет. Подробно рассказала ему что хочу от каждого инструмента.

Рассказ я подкрепила двумя золотыми задатка: тонкую работу было возможно выполнить только из созданного визами металла. Именно этот аргумент оказался решающим — мужик согласился на работу.

Потом был визит к столяру, который смотрел на меня как на ближайшего друга. Он вручил мне огромный тканый мешок с банками и рефилами и обещал в обозримом будущем сделать еще столько же. Необычную тару раскупали очень быстро, а у меня был приоритет. Лекари, визы, даже мои конкуренты — все оказались от такой придумки в восторге.

Наконец, я нашла заведение местной «косметички». Той, кто создавала эти адские макияжи и учила им других. Предложение за золотой прямо сейчас сделать из меня неземную красотку было встречено восторгом.

Меня усадили на табуретку походили вокруг цокая, едва не вырвали мне волосы, пытаясь вытащить шпильку, что я сделала сама, борясь с раздражением и, наконец, приступили к созданию изумительного образа.

Через почти два, по ощущениям, часа, без умолку болтающая женщина в не очень аккуратной маске на лице, закончила и предложила мне зеркало. Я от него отказалась, оставила плату и пошла домой.

Шла быстро, головы не понимала, на попытки со мной пообщаться не реагировала.

Уже дома я зашла в кабинет и посмотрела в зеркало. От отражения я шарахнулась с визгом. На звук прибежала Кьюма и тоже шарахнулась, но молча.

— Ты что с собой сделала? — Выдохнула она.

— Влезла в чужую шкуру. — Так же шепотом ответила я.

Лицо уже начало болеть — а я и часа в этом макияже не пробыла. Да глицериновые пленки ничто по сравнению с этим потрясающим воображение ощущением!

Но я все же заставила себя вернуться к цели этого мероприятия и посмотрела в зеркало очень внимательно. Волосы мне закрутили на горячие щипцы в крупные локоны. Вообще к моему круглому лицу подходили крупные локоны, но их забрали наверх, неаккуратно уложили и щедро засыпали мукой сверху. Да, мукой крупного помола, даже не мелом. Кроме того, локоны не остужали и те, что все же выпустили из прически, почти распрямились, оставив неаккуратный завиток на самых кончиках.

Лицо было щедро замазано подтопленным свиным жиром, на который очень щедро, до полного выбеливания, положили мел. Не очень аккуратно истолченный мел — с крупными кусочками. Проблема у этого подхода была в том, что все мои прыщи прекрасно подчеркнулись, создавая эффект грязного лица. Я видела эффект белой шоколадки с воздушным рисом, но такого как на моем лице не видела никогда (и искренне надеялась больше никогда не увидеть). Довершали работу с кожей румяна. Мастер взяла в руки свеклу, влажную, возможно подкисшую — пахла она не очень, истекающую соком и приложила на места, где гипотетически, находились мои щеки. Даже боги с ними с яблочками и оттяжкой к вискам, модной в моем мире совершенной косметики. Влажную «текстуру» сверху на огромный слой сухой. Конечно, на щеках образовались провалы в прошлом слое макияжа, которые в итоге остались грязными разводами.

Глаза проработаны, по сути, не были. Только на остро пахнущий клей налепили несколько пучков шерсти, призванной быть искусственными ресницами. Глаза немного пощипывало — очень хотелось умыться.

Брови, напротив, внимания не избежали. Их от души намазали еще одной порцией жира и сверху засыпали умброй. Клянусь мицелляркой — это была глиняная пыль! Результат на лицо: едва проглядывались волоски, самые длинные, видимо, из бровей, а то место, где они должны быть, стало огромной склизкой гусеницей, темно-коричневого цвета.

Губы, без неожиданностей, оформили красной палочкой. Если я правильно поняла, а на запах было похоже, это был красный глиняный порошок, замешанный на животном жире и ржавчине. Цвет получился глубокий, конечно, но кожа губ горела.

Скульптура лица потерялась — макияж сделал мое лицо плоским блином.

Никто не вымыл ни мое лицо, ни свои руки. Где-то там, под слоем всего этого, был мой аккуратный и симпатичный макияж. Виднеющаяся часть стрелок на глазах и присыпанная мелом тушь делали меня особенно очаровательной.

Я быстро разделась и смыла всю эту жуть с себя. Над головой вода трудилась очень долго. После мытья я села под маски: нанесла желатиновую на волосы и глицериновую с розовой водой на лицо. Через час я снова почувствовала себя человеком и отправилась обедать и выяснять успехи Кьюмы.

Девочка не только справилась с водой, но и повторила все уже отработанное с огнем и воздухом, зажигая и гася свечу.

Обед готовили вместе — овощной салат, протушенное со сметаной мясо и вода. Пока тушилось мясо, я взялась за эксперимент. Утром Мьяла, по моей просьбе, сняла для меня сливки. Сейчас они стояли на столе и ждали меня.

Создала воздушный цилиндр и подхватила в него сливки. Цилиндр стал интенсивно их трястись вверх и вниз. Скоро появилась пахта и комок сливочного масла. Побочный продукт я слила — использую для масок, а масло принялась промывать холодной колодезной водой. Когда все было готово, посолила готовый продукт, тщательно промешала и скатала его в шар, который «ваакумировала» и убрала в подпол. Оставалось дождаться Мьялу и снять пробу с масла, употребив его со свежей сдобой.

Кьюма вопросов не задавала, но смотрела во все глаза.

— Утром узнаешь. — Улыбнулась я и пригласила обедать.

После обеда девочка отправилась упражняться, а я занялась косметикой.

Среди купленного товара Елина был неочищенный рис. Его было довольно много — видимо, хорошо покупали. Я взяла стакан риса на четыре стакана воды и отправила вариться. Пока варился рис откопала листья зеленого чая и запарила их горячей водой в горшке.

Потом измельчила в пыль, которая легко поднималась в воздух рыбью чешую, а за ней жемчуг. Второй добавила в пудру, промешала и закрепила, оставив в глубокой баночке со слоем ткани сверху — сияющая рассыпчатая пудра. Потом добавила пару капель глицерина, оливкового масла, размешала в кашу и запекла хайлатер из рыбьей чешуи, хотя где-то пятую часть порошка я отложила. Богатством оттенков мой сиятор не блещет, но мне подходит.

К этому моменту сварился рис, который я размолотила в кашу прямо в воде и отцедила на ткань. Оставила рисовое молоко остывать и проверила зеленый чай — он как раз крепко заварился, так что я вынула оттуда листья и отложила их для маски.

Не знаю, откуда Мьяла приперла овсяные хлопья, но собиралась их использовать по полной. Промолола их в муку с крупными частями, смешала с пахтой и оставила настаиваться в подполе.

Пришел черед скульптора. У меня был потрясающий серо-коричневый пигмент цвета экрю, который я спрессовала в готовый продукт с парой капель глицерина.

Настал черед кокосов. Их у меня было пять, но пожертвовать в целях эксперимента я была согласна только одним. В среднем кокос хранится около восьми месяцев. Елин, полагаю, не с дерева его собрал, так что даем месяц до покупки торговцем, еще месяц хранения и три месяца в пути — он сам говорил об этом, итого у меня три месяца на использование плодов.

Я проткнула орех гвоздем, вылила молоко и расколола скорлупу. Из неравных половинок выскребла мякоть, превратила ее в кашу и залила горячей водой. По дому тут же поплыл сладковатый аромат. Пока мякоть отдавала все ценное, я принюхалась к молоку и осторожно попробовала его на язык. Вкус вызвал ностальгию, и я выпила все молоко в два глотка, наслаждаясь коротким ощущением старой жизни. За промешиванием и придавливанием мякоти меня застала Кьюма, вернувшаяся сообщить, что она сделала все, что могла и устала.

На ее вопросительный взгляд я не ответила, отправив девочку спать и набираться сил.

Сама же я смешала средство для снятия макияжа из рисового молока и зеленого чая.

Отобрала пигменты для помады, сделала несколько рефилов с запеченными тенями разных цветов, среди которых нашлись не только базовые. В некоторые добавила немного сияющих частиц, другие оставила матовыми, но в итоге я получила палетку теней.

Теперь передо мной лежал широкий спектр разнообразной косметики, которую я поспешила применить, чтобы все проверить. Тщательно умылась и нанесла яркий сияющий вечерний макияж с кошачьим взглядом. Зеркалу в кабинете я доверяла и отправилась смотреться в него. Результат меня удовлетворил. Хотя были подчеркнуты некоторые шелушения, но ни один продукт в кожу не провалился, а сам образ смотрелся красиво даже на мой изощренный вкус.

— Ничего себе ты развернулась! — Послышалось смешливо из кухни.

Я вышла к вернувшейся с торговли Мьяле. Завидев меня, она присвистнула.

— Проверяю продукты. — Поделилась с ней я.

— Да-да, чудеса, я в курсе. — Наконец, нашлась со словами она.

— У меня для тебя тоже есть кое-что новенькое. — Сообщила я.

Мы договорились опробовать масло на пюре и хлебе. За окном сгущались сумерки, так что макияж даже был уместен во времени суток.

В очередной раз промешала кокосовую массу и принялась все убирать со стола, пока Мьяла делала ужин и ставила тесто для хлеба. Закрыла все готовые рефилы, закупорила банки и остатки порошков, взболтала горшок со средством для снятия макияжа, расставила все по местам. В последнюю очередь я еще раз размешала массу и отправила ее в подпол. Надеялась, средней температуры в два градуса выше нуля хватит для моей цели.

Вскоре я обновила молоко в блюдцах, положила кошке остатки мяса с обеда и уселась на лавку. На все мои манипуляции, включая создание кейса — среднего ларя с косметикой, в котором стоял горшок с кистями и лежали плотными штабелями рефилы, ушло около полутора часов. Мьяла как раз поставила остывать хлеб и начала толочь пюре.

Второй осмотр в зеркале показал, что сияние несколько померкло, скульптор провалился в кожу, но в целом макияж держался. Задумчивая вернулась к столу.

— Что ты там опять придумываешь? — Весело спросила Мьяла.

— Сколько длится прием? — Невпопад ответила вопросом.

— Ну часов десять. — Призадумавшись, ответила девушка.

— А ты видела, как себя ведет макияж благородных после приема?

— Нет, но ты можешь спросить своих клиенток. — Легко пожала плечами собеседница.

Могу спросить, только кого? Благородные мне платят, в частности, за то, что я все сама знаю. Варла и девчонки ничего не знают о таком. В любом случае, надо продлевать стойкость образа, но знать, что я хочу переплюнуть тоже хочется.

— Ты видишь разницу, между тем как ты пришла и тем, что есть сейчас? — Поинтересовалась я.

— Нет. — Честно присмотрелась ко мне Мьяла.

— Хорошо.

Я пошла к зеркалу, пока девушка накрывала ужин. Разницу я лично увидела, но глаза были на месте, цвет кожи был ровным и нужные места все еще сияли. Прошло только два часа или около того.

За ужином к нам присоединился Елин. Масло в пюре повело себя отлично — как я привыкла и добавило именно ту нотку вкуса, которой мне не хватало. На теплом еще хлебе масло было вкусным, но не совсем таким, как я ожидала — надо доработать рецепт.

Осваивая новый компонент, Мьяла выпытала из меня все области применения. Что смогла вспомнить рассказала и теперь задумчивой стала девушка.

Елин рассказывал о дне на рынке. О том, что Кьюма, как и любой виз, должна отдыхать, он узнал сразу как пришел и сейчас хоть и нервничал, но держался стойко.

Ужин прошел мирно и спокойно, все разошлись довольные прошедшим днем.

Утро началось поздно. В голове шумело, во рту пересохло и в целом было как-то нехорошо. Разбудила меня Кьюма, которая смотрела на меня огромными перепуганными глазами.

Внизу меня дожидались трое: приказчик, которого я просила прийти, чтобы разобраться с наследством; лакей от благородных, с сообщением, что они сегодня не придут; и уже знакомый мерзкий мужик — Гарт Керн. Посыльного я отпустила, сразу, как все услышала, попросив вернуться за мной завтра за пять часов до начала приема. Приказчика попросила подождать меня немного, а Гарту лишь кивнула в знак приветствия.

Меня интересовало масло, которое я вчера поставила. Может это невежливо и не очень важно сейчас, но я не была готова к очередным грязным инсинуациям в свой адрес от «детектива» Керна. Мне нужна была пауза, чтобы взять себя в руки.

В подполе я налила себе молока, изменив правилу утреннего стакана воды, и зажгла огонек. Стихия откликнулась, но как-то совсем неохотно. С кокосом все получилось: наверху меня ждало твердое кокосовое масло, внизу, вероятно, осталась перетертая мякоть. Использую на скраб для кожи головы — всяко лучше, чем сахаром тереть.

Собрала кокосовое масло в отдельный, случайно тут оказавшийся горшок, но собрала, преодолевая сопротивление стихии.

Закралось подозрение, что я сделала что-то не так, раз стихии так неохотно идут на контакт со мной.

Приличное и неприличное время для моего отсутствия вышло, пришлось возвращаться обратно.

Все еще напуганная Кьюма дала мне чашку с водой. По ее рукам бегали мелкие искры, и я попросила девочку узнать, как дела у рабочих и не нужно ли им чего-нибудь. Она быстро убежала — только пол скрипнул.

— Литта, я установил, что вы не убивали родителей. — Сообщил мне будничным тоном Гарт, стоило мне усесться на скамью.

— Да вы что? — Едко переспросила я.

— Представьте себе. — В тон мне ответил он. — Так что расскажите мне все, что вы помните о той ночи.

Ничего я о ней не помнила. Иногда прорывались короткие вспышки во сне, но все они не приносили никакого понимания происходящего, только пугали. Но, даже проснувшись от кошмара ночью, уже к утру я ничего не помнила.

— Я не помню ничего. — Спокойно ответила я.

— Давайте попробуем пробудить вашу память. — Как-то неприятно-хищно улыбнулся следователь. — Ночью Надср с вами и женой возвращался от старого друга-купца Гевгена Лописа, с которым должен был отправиться на следующий день караваном. Где-то между рынком и вашим домом его самого избили до смерти, возможно, чем-то тяжелым, его жену разрубили пополам, а вас, подумайте только, лишь оглушили, бросив в канаве.

В ответ на этот рассказ в голове вспыли трое в ночной темноте, словно появившиеся из ниоткуда перед нами на той улочке, где был прилавок Мьялы. Один грубо требовал какой-то ценный товар назад, другой схватил маму Литты и девушка, вопреки животному ужасу, который испытывала, кинулась к головорезу, который сдавливал горло ее мамы, держа ту спиной к себе. Третий элемент не дал Литте даже коснуться женщины, с силой ударив ту по голове, и сознание девушки померкло.

Видимо, от этих воспоминаний я побледнела, потому как приказчик вмешался, не дав Гарту зацепиться за смену выражений на моем лице.

— Вы что себе позволяете?! — Взвился с места он. — Литта — хорошая девушка, порядочная. Если вы не имеете к ней обвинений, покиньте дом немедленно!

Гарт только хмыкнул в ответ на это, но, еще с минуту посверлив меня взглядом, вышел.

— Литта, ты как? — Участливо глядя на меня спросил мужчина.

— Я в порядке, спасибо, Инн. — Ответила я, и поразилась тому, какой у меня сиплый голос.

В голове зашумело еще сильнее, и я выпила оставшуюся воду в несколько глотков.

— Я приготовил документы для твоего вступления в наследство. — Он протянул мне несколько плотных листов грязноватого цвета.

Я наискось пробежала текст глазами. Мне полагался дом весь придомовой участок, мамино приданое — жемчужные бусы и семь рулонов шелка, чугунная сковородка и четыре тысячи золотых монет.

— Сковородку я принес. — Когда я подняла огромные глаза на приказчика.

Четыре тысячи?! Да я могу безбедно жить на это всю оставшуюся жизнь и три тысячи еще внукам передать, с учетом тех накоплений, что были в доме.

— Откуда? — Выпалила я.

— Сковородка? Не знаю. — Пожал плечами Инн. — Пару месяцев назад ее отдали мне на хранение и в случае чего передать ее тебе.

— Инн! — Взвизгнула я. — Откуда у родителей такие деньги?!

— Так они копили всю жизнь, детка. — Улыбнулся отечески он. — Все носили мне по золотому, по два.

За всю жизнь средний горожанин может скопить сотню золотых, чтобы вы понимали. Пять сотен — если он себе во всем отказывает. Для селянина сто золотых монет — сумма нереальная, даже воображению не поддающаяся. Как купец средней руки мог накопить такое состояние?!

Документ я подписала, сковородку забрала — тяжеленная, зараза. Вскоре после этого Инн откланялся, оставив меня переваривать новую информацию.

Шум в голове мешал связно мыслить, нарастая. Вода откликнулась только с пятого раза, переместившись ко мне в кружку.

— С тобой все в порядке, Литта? — Обеспокоенно заглядывала мне в глаза Кьюма. — Ты качалась… — Неуверенно проговорила она.

— Все хорошо, милая. — Очнулась я. — Просто устала в последние дни. Я пойду посплю, а ты поупражняйся в том, что мы уже изучили, хорошо? — Она кивнула. — Можешь попробовать наладить контакт с землей — так откликается на нашу ущербность.

Объяснение скверное, конечно, — «ущербность» понятие странное. Но на большее я пока что не была способна.

Несмотря на острое желание лечь, я проверила косточку авокадо, стоящую на окне, полила эвкалипт (сразу после того, как добилась ответа у земли), выпила еще воды. Доползла до установок и проверила их — все шло по накатанной. Сходила в душ и ответила на несколько вопросов Кьюмы о земле.

Только после всего этого поднялась к себе и рухнула на кровать. В сон я провалилась почти мгновенно, под монотонный шум в голове, и ни стук на заднем дворе, ни хлопанье дверьми вернувшейся Мьялы, мне не помешал.

Глава 10

Меня разбудила Мьяла. В ушах звенело, в голове шумело, во рту пересохло, осознание себя в пространстве как-то изменилось.

— Литта, за тобой слуга от благородных пришел! — Трясла меня за плечо девушка.

Я подскочила. Почти сутки проспала! Нужен перерыв, однозначно.

— Налей ему молока, я уже бегу. — Сипло распорядилась я.

Мьяла, добившись от меня реакции, ушла. Я же надела платье и балетки побежала вниз. В кабинете собрала свой так и не доработанный чемодан и выскочила к посыльному, на ходу закалывая волосы. Выпила воды, которую сунула под нос Кьюма и выразила готовность следовать за юношей.

Пока заполошно собиралась, неприятные ощущения отступили и вода принесла облегчение, но мне все еще было не хорошо в целом.

— Ты бы накинула что-то на себя. — Посоветовал добродушно слуга, кивая за окно.

Там накрапывал дождик. Это не очень здорово: моя косметика не водостойкая и если пойдет дождь, под который попадут мои красотки, конфуза не избежать.

Но я надела свою мантию, накинула капюшон и снова попросила вести меня.

Мантия принесла мне несколько открытий: во-первых, я не промокла, вода с нее будто скатывалась, двигаясь к карете, ожидающей за воротами, во-вторых, мне сразу стало ощутимо легче. Будто влили сил.

Доехали мы где-то за пол часа, хотя я закладывала на дорогу час. Но перед тем, как меня проводили к госпожам, меня отвели на кухню, где плотно накормили. Было не так вкусно, как дома, но и моих «секретиков» у местных кухарок, как у Мьялы, не было.

Наконец, я попала наверх, где уже ждали Атория и Тамьяра. Дом, как я поняла, был Атории, но девушки решили собираться вместе.

— Доброго дня! — Поздоровалась я.

— Светлого! — Отозвалась Атория, Тамьяра кивнула.

— Показывайте платья и давайте решать, кто первый. — Предложила-распорядилась я.

Меня отвели в гардероб, где предъявили два платья. Глубокого бордово-кровавого цвета, приталенное, с небольшим шлейфом из тяжелого материала у Атории и нежно-голубое с летящей юбкой прикрывающей щиколотки у Тамьяры.

— Девочки, вы меня извините, но вы должны поменяться платьями. — Вынесла вердикт я. — Верьте мне, — ответила я на два вопросительных взгляда.

Фигуры у них похожи, платья на шнуровках — вполне хорошо сядут даже если их поменять местами.

Видимо, поверили и я приступила. Пригнала Тамьяру, которая решила быть первой, к зеркалу и заставила простроить заново архитектуру лица. Эта акция была с умыслом: я хотела, чтобы девушка прочувствовала разницу между чистым лицом и образом, который я создам. Они не в курсе, но я-то знаю, что исходная версия образа продержится часа полтора от силы, а гулять им гору времени. Скорее всего, у «масок» все тоже сильно поплывет под конец, но не факт.

Девушки встречали меня уже вымытыми, так что мы просто сделали увлажняющие маски, нанесли крем, умыли лицо холодной водой и приступили к макияжу.

Я трудилась почти два часа, создавая Тамьяре образ леди-вамп. Сильной, властной, хищной. Не факт, что я правильно поняла ее внутреннее ощущение, но я уловила от нее что-то именно такое.

Сперва попыталась наслоить тональное средство, чтобы уплотнить цвет. Зря — наслаивалось плохо. Но я выкрутилась, показав мое средство для снятия макияжа. Дождалась, пока застынет, вручила горшочек, тряпочку и предложила снять макияж, параллельно рассказывая о том, как средство применять.

Решила подойти с другой стороны и начать создавать вечерний образ с глаз. Мои тени однозначной осыплются под глаза, так что я на ходу изобрела «патчи» и начала. В целом, получились такие себе черно-бордовые смоки-айс. О том, как сильно я рискую, нанося так вальяжно по сути не тестированный продукт, я старалась не думать. Исходя из моего короткого опыта в ношении «трендового» местного макияжа, он не продержится долго в первозданном виде, к тому же я придумала для девушек фокус в процессе нанесения подводки.

Работа с кожей заняла намного меньше времени, чем глаза. Сухие текстуры на мою тональную основу отлично наслаивались, так что закрепила я ее сияющей версией тонированной пудры, нанесла хайлайтер, так, чтобы было видно из космоса, а контурирование жесткое делать не стала — у нее и своя форма лица хорошая. Только немного углубила тень, чтобы компенсировать небольшую потерю рельефа лица из-за тонального.

С губами вышла заминка: помад у меня не было, только кусочек кокосового масла, который я захватила с собой вообще случайно и несколько рассыпчатых пигментов, которые я взяла на всякий случай. Держаться это будет до первого глотка из бокала, компактной версии у меня нет, но я смешала в пустом рефиле тонированный блеск для губ. Мешать пришлось вручную и долго, периодически подтапливая масло руками — стихия не отозвалась. Наносилось, к счастью, без серьезных проплешин, так что удалось нанести аккуратно. Смотрелось как лак для губ — такой был у многих люксовых брендов моего мира, только раз в пятьдесят менее пигментированный. Для экспресс-версии вполне неплохо.

Волосы несильно начесала и собрала в высокий хвост, закрепила черной лентой и шпильками. Попыталась сделать бабку, чтобы собрать объемный пучок. Получилось не очень, так что я просто прикрыла ленту, удерживающую хвост, волосами, как смогла тщательнее закрепив все это механически — на стихию полагаться не приходилось. Темные волосы на фоне светлой кожи и бордового макияжа стали смотреться еще темнее, что только подчеркнуло мою идею образа.

Потом мы надели платье, поставили Тамьяру на каблуки, и я стала, придирчиво оценивая, ходить вокруг нее, выискивая в моем дебюте недочеты. Нашла я их довольно много, но Атория была в восторге, только что в ладоши не хлопала. Подвела благородную к зеркалу и впервые за время нашего знакомства увидела на ее лице удивление: у Тамьяры натурально отвисла челюсть.

— Все не так радужно, — попыталась поумерить восторг девушки, — губы придется часто поправлять, а глаза к середине вечера будут выглядеть иначе. — На меня остро глянули. — Но! — Я важно оттопырила палец вверх и пошатнулась от головокружения вместе с этим движением. — Как только увидишь, что макияж глаз сильно изменился — все скаталось в складку, например, ты возьмешь вот это средство, — я потрясла горшок со средством для снятия, — тряпочку и аккуратно снимешь весь цвет, оставив только подводку.

Пришлось наскоро накрасить глаза, сделать стрелки (косые, естественно) и показать, что я имею в виду. Тамьяра кивнула, мол, поняла.

Больше книг на сайте - Knigoed.net

Я перешла к Атории. Первым делом повторила с ней опыт у зеркала, а уж потом приступила к созданию чуда. Ей я хотела сделать максимально нежный образ, так что основной упор был на работу с кожей и архитектурой. Глаза я подчеркнула совсем тоненькой межресничной стрелочкой, сверху на базовый цвет теней, просто, чтобы выровнять цвет века и аккуратно, едва заметно, углубила складку века, тщательно разделяя прокрасила ресницы, и на этом с глазами закончила.

Работа с кожей заняла много больше времени, но в итоге аккуратное контурирование, нежное сияние в нужных местах, подсвеченные внутренние уголки глаз и прозрачное кокосовое масло на губах сделали ее образ нежным и невинным. Глаза стали еще больше и наивнее, губки прямо-таки просили поцелуя (будто бы первого в ее жизни).

Заплела свободные французские косы с лентами, получилось очень красиво разделить весь объем волос, оставив легкий налет даже не небрежности, а юношеской неловкости при создании такой прически на себе. В итоге получилось даже более объемно, чем у Тамьяры с начесом.

Ритуал с платьем, нарезанием кругов и зеркалом повторился. Атория долго на себя смотрела, но в итоге кивнула, принимая работу.

Как раз в этот момент в дверь постучались с сообщением о том, что пора ехать. Я поспешила дать девушкам последние наставления:

— Вам надо будет негусто припудриваться в течение вечера, — промахнула пудрой по своему лицу, — а перед сном обязательно снять вот этим, — опять горшок с демакияжем, — все с лица и тщательно умыться.

Девушки покивали. Атория распорядилась, чтобы когда я буду готова мне подали карету. Наконец, они накинули плащи, прикрывая капюшонами головы, и поспешили вниз. Слуга остался со мной, а я, пошатываясь, и придерживаясь за предметы, собирала все свои хохоряшки обратно в кейс. Скоро и я надела мантию и показала готовность ехать.

Внизу женщина с блестящей сальной кожей лица, поджатыми брезгливо губами и в грязном чепце на голове, отдала мне честно заработанные четыре золотых. Правда, по ее лицу было видно, что она считает это растратой. Видимо, прошлая визажистка брала намного меньше.

Мне было уже так плохо, что я проигнорировала все невысказанные претензии и поспешила за слугой к карете.

Дождь усиливался и я начала серьезно беспокоиться за образы моих подопечных. Везли меня дольше — видимо, дорогу несколько размыло, и возница старался быть аккуратным.

Домой я ввалилась еле живая, напугав всех, кто там был до чертиков.

Заплетающимся языком сообщила Мьяле, что я отправляюсь спать на неопределенное время и что за мной надо присмотреть, на что она всучила мне последовательно воды, молока и пирожок, не прерывая, в прочем, моего движения наверх. Там она заставила меня раздеться, заверяя меня, что мантию она повесит обратно на распорку. Заботливая Мьяла даже подоткнула мне одеяло.

На этот раз сном я забывалась довольно долго — слышала, как мне принесли воды, как задернули поплотнее шторы, пытаясь не дать дождю лить на меня и прикрыли дверь эдак не плотно.

*Что видела Мьяла*

Когда Литта полубезумная буквально ввалилась в дом и промямлила, что должна поспать я, хоть и испугалась, а приняла это как должное. Все визы должны отдыхать — это и дети знают, но Литта себя загнала. Сознательно, похоже.

На все ее странности я внимания не обращала — не котят же она в своем масле консервирует.

То, что она делает с людьми, мне лично, нравится, так что я как могла ее поддерживала.

Через три дня, когда ни на какие внешние раздражители она не реагировала, я начала переживать и в процессе торговли спрашивала у торговцев советы.

Искомое я получила у столяра, который попросил меня зайти к нему за ее заказом. Там был тот виз, что запекал на банках глину. Виз оказался одним из старейших визов огня в этом городе и рассказал мне о том, что спать она так может и годы.

Мне остается только поставить в комнате ведро и периодически кормить ее не очень жирными бульонами, чтобы совсем не ослабела.

Прозвучало, конечно, логично, но домой я пришла озадаченная. Как мне ее кормить и заставлять отправлять естественные надобности? Виз заверил, что она совсем справится и без моего участия, но я все равно переживала.

— Мьяла, нам пора обратно. — Подошел ко мне Елин, пока я задумчивая варила бульон.

— Хорошо продал в этом году? — Дежурно спросила я.

— Не плохо. — Кивнул он. — Кьюма говорит, что она готова к самостоятельным занятиям, так что я начал собираться.

— Я хочу купить все, что у тебя осталось. — Вдруг попросила я.

— Для Литты? — Улыбнулся мужчина.

— Для нее. — Кивнула. — Проснется же она рано или поздно. — Как-то не очень уверенно закончила я.

— Отдам все за три золотых с полтиной серебра. — После короткого раздумья предложил цену он.

— Три золотых ровно, — хихикнула я, позволяя себе отвлечься от переживаний, — перебьешься без моего серебра.

Тот улыбнулся в ответ и кивнул. После пошел разгружать оставшийся товар на старое место бадьи.

Я же поднялась наверх и застала у Литты Кьюму с пирожком.

— Поешь, ну же. — Обреченно и, видимо, уже в сотый раз, просила девочка.

— Кьюма, она не ела три дня. Лучше не давать ей пирожков сейчас — она сама так говорила. — Тихо сказала я, но девочка все равно вздрогнула.

Я показала чашку с бульоном.

— Давай пробовать вместе. — Предложила ей, присаживаясь на край кровати.

Через тридцать минут попыток так и эдак скормить Литте бульон я сдалась и поставила его, уже едва теплый, на пол рядом с кроватью. Потом поменяла воду, принесла ведро.

— Съешь бульон и справь нужду в ведро, — попросила напоследок я, ни на что особо не надеясь, и пошла заниматься тестом.

За ужином мы договорились, что Елин и Кьюма отправятся завтра утром. Все последние дни шли дожди, так что отправляться по темноте купец побоялся.

— Сегодня благородные приходили, когда ты была на рынке. — Сказала вдруг Кьюма. — Я им сказала, что Литта отдыхает, а тебя нет. Они придут завтра вечером — так они сказали.

Было ожидаемо, что они придут. На рынке я через Варлу всем сказала, что у Литты перерыв и предложила приходить за новыми порциями средств по мере окончания. Как же хорошо, что я заставила Литту показать где она что держит еще пару недель назад, когда Варла забежала за каким-то настоем, пока та была занята с благородными.

Когда я зашла вечером проведать Литту, миска была пуста, вода выпита, а в ведре плескалось. Мерзко, конечно, но что поделать.

Следующим утром я оставила для Литты свежего молока от Крынки и ушла торговать. Елин и Кьюма вышли с рассветом, строители пришли одновременно с моим уходом и сразу приступили к работе.

Пирожки я продавала рассеяно, но разобрали все. Ко мне подходили другие лоточницы поболтать, а я только отмахивалась. Наверняка, поползут какие-нибудь нелепые слухи, но мне не привыкать.

Вечером, когда я доваривала бульон, пришли благородные.

— Почему Литта нас не принимает? — С ходу спросила Тамьяра.

— Спокойного вечера. — Чуть раздраженно ответила ей. — Она виз и сейчас отдыхает. Поскольку в последние недели она почти не позволяла себе этого, я не знаю, сколько она проспит.

Атория прижала закрыла рот руками, выражая обеспокоенность, Тамьяра только остро глянула на меня.

— Как прошел прием, девушки? — Прервала затянувшуюся паузу я.

— Ну… — Замялась Атория. — Мы были такие одни…

— Я лично довольна. — Фыркнула Тамьяра. — На фоне всех дам вечера мы выглядели не плохо, по крайней мере, с нас лица не сползли.

— Тами во втором перерыве приема смыла часть, — подсказала Атория.

— Точно. Все как Литта сказала: к середине приема с глаз ушло много цвета. Как только я его сняла, как она показала, снова стала выглядеть изумительно. Муж сказал, чтобы я больше не смела ходить к старой косметичке.

— Нам, конечно, пришлось побегать в будуар, чтобы поправить лица, зато наши никуда не делись, как у половины дам. — Прижмурилась от удовольствия Атория. — Моя бальная книжка почти закончилась.

— Моя тоже. — Кивнула Тамьяра. — Только снять прически наши служанки смогли не сразу.

— Мне проще — ленты сняла и все само распустилось через несколько минут. — Улыбнулась Атория. — А Тами, в итоге, всех разогнала и сама час мучилась.

— Зато я теперь знаю как это делать. — Повела плечом благородная. — Научусь всему, что Литта показывает и разгоню этих безруких.

— То есть результатом вы довольны? — На всякий случай уточнила я.

— Да. — Степенно кивнула Таьмяра.

— Я сначала стеснялась — на нас косо смотрели и хихикали по нишам. — Поежилась Атория. — Но потом, когда к нам проявили столько внимания, поняла, что я несравненно хороша. — Приосанилась девушка, похоже, кого-то цитируя.

Значит скоро остальные благородные прознают откуда что взялось и Литта будет перегружена работой. Это не очень хорошо, в свете ее текущего состояния.

Девушки пополнили запасы и откланялись, а я понесла Литте бульон.

***

Следующие полтора месяца прошли мимо меня. Литта продолжала спать, я варила ей бульон, иногда добавляя туда земляных яблок или оставляя теплую сдобу, трижды в день выносила ведро и бегала торговать. Начиналась осень: дожди шли все чаще, начало холодать, а деревья, потихоньку, желтеть.

Как девушка ела или справляла надобности я не увидела ни разу.

В результате такой диеты, она сильно похудела — считай кожа, да кости и остались от пухлой румяной девчонки. Под глазами залегли глубокие тени, кожа стала выглядеть как-то совсем не очень.

Я забрала все ее заказы у кузнеца и столяра — те недоумевали почему новых заказов нет; отнесла мебельщику рисунки с тем, что ей нужно — мы целую неделю вместе рисовали; и тот уже сказал, что готов все сделать.

Пару раз ее навещали благородные. Меня поразило то, что Атория ничуть не побрезговала и обтерла все тело Литты водой, умыла лицо теми средствами, которым пользовалась сама, и даже нанесла белую массу на лицо, которая сама впиталась в кожу очень быстро. Губы она ей намазала чем-то белесым — такая штука стояла у нас в горшке в подполе.

— Просыпайся скорее, Литта. — Прошептала она под конец, думая, что никто ее не услышит.

Работу мебельщика я не приняла. Я села в эти кресла — жутко неудобно. Литта говорила, что ей нужен максимум комфорта для клиентов. Так что мы обсудили, что поменять, и я оставила его работать, а сама пошла домой.

Остаток дня прошел как обычно — тесто, бульон, ведро, вода, душ, спать. Так я проводила вечера шесть последних недель.

Ночью меня разбудил грохот из комнаты Литты. Я вскочила и побежала на шум.

В спальне я увидела, что грохотало: с Литты упало одеяло, опрокинув и ведро, и кружки с молоком и водой. А сама Литта висела в метре над кроватью. Вокруг ее тела метались стихии — все четыре сразу. Занавески трепетали, вылетев за окно.

— Пресветлые боги… — только и смогла выдавить я, сползая по стене.

Когда через час ничего не поменялось, я рискнула убрать одеяло и вытереть пол. Зачем-то поставила все свежее и, постоянно оглядываясь вышла. Двери и к ней, и к себе, оставила открытыми. То и дело я просыпалась, но видела только все те же вспышки от огня.

Торговать днем я не пошла, боялась оставлять Литту одну.

Под окном мяукнула кошка, которую я не видела ни разу, за все время сна девушки.

К вечеру Литта снова погрузилась в сон, без стихий, пляшущих вокруг ее тела. С огромным облегчением, я укрыла ее новым чистым одеялом.

***

Проснулась я рывком, но ощущение, что я не выспалась осталось. В комнате стояло пустое ведро, но запах от него был однозначный — видимо, Мьяла обо мне позаботилась. Занавески болтались за окном, а в комнате было довольно холодно.

Еще нашелся говяжий бульон в миске, объяснив мерзкий привкус во рту: никогда не любила чистый говяжий бульон. Рядом была кружка с водой и подкисшим молоком. Воду я употребила и рухнула обратно на кровать, размышляя на тему «поспать еще».

Сон не шел, и я попыталась сесть. Спина ослабла, голова от смены положения закружилась. Это ж сколько я спала?

Вставать я побоялась, так что просто сидела, опершись спиной на стену и смотрела в щель между занавеской и окном в ночную темноту.

От приоткрытой двери мяукнули. Пришла прикормленная кошка — видимо, Мьяла стала пускать ее в дом. Животное деловито понюхало молоко и немого полакало, потом она запрыгнула на кровать и устроилась у меня на ногах. Скоро киса прибавила звука на своем мурчальнике — стало сильно более уютно, хотя все еще было холодно.

Скоро я задремала, но ненадолго — шея затекла. На этот раз я чувствовала себя чуть лучше и рискнула встать, придерживаясь за стену.

Шла медленно, осторожно переставляя дрожащие ноги. Голова кружилась, но в целом я чувствовала себя не плохо. Однозначно лучше, чем было до того, как я уснула.

Внизу нашлось тесто, оставленное Мьялой и немного тушеного мяса. Тяжелая крышка от кастрюли с мясом выпала из дрогнувшей руки, подняв страшный шум. Почти сразу послышался топот сверху и по лестнице скатилась Мьяла, которая на бегу схватила кочергу, прислоненную к печи.

— Стой где стоишь, а то переложу тебя! — Рявкнула она не своим голосом.

— Мьяла, это я… — Проблеяла шокированная я.

Девушка замерла, выронила кочергу и побежала ко мне. Бежать, конечно, был три шага, но мне, придерживающейся за теплую печную стенку, хватило — я сильно пошатнулась и радостные объятья превратились в удерживание меня на ногах.

Мьяла настойчиво усадила меня на скамью, метнулась в подпол за молоком, потом притащила простую сдобу откуда-то с печи. Только после этого она уселась напротив, вперив в меня взгляд.

— Долго меня не было? — Спросила я, после осторожного глотка молока.

— Полтора месяца. — Почему-то шепотом сказала она. — Литта, я хотела уже звать лекаря — так испугалась… — Выдохнула девушка и осеклась.

— И что тебя так напугало? — Подозрительно уточнила я, прерывая неловкое молчание.

— Ты… ну… — Замялась она, но теперь я выжидательно молчала.

Вскоре Мьяла смогла сформулировать мысль: со мной произошло что-то странное.

Мои вопросы прервал требовательный мяв с лестницы.

— Нечего клянчить! Ты трижды ела сегодня! — Взвилась на кошку Мьяла.

Пушистая только посмотрела на нее эдак уничижительно. Я решила в сложные отношения полукампроу и кошки не влезать.

Прислушалась к себе и никаких новых ощущений не испытала. Решила подвесить «тестовый» огонек и не успела даже привычную мысль до конца сформировать, как желаемое появилось. Причем это был не сгусток пламени, с языками, как обычно, а именно шарик-светлячок — в привычном нашему земному человеку понимании.

Мы втроем уставились на шарик.

— Это что? — Подозрительно уточнила Мьяла.

— Это огонек. Он свет дает. — В тон ей прокомментировала я.

Поочередно обратилась ко всем стихиям и картина была та же: я не успевала совершить привычный ритуал, как нужное действие уже происходило. При этом ответа от стихий, который я обычно ощущала, тоже не было. В последнее время я уже перестала обращать на это ощущение внимание, но всегда его ждала.

В задумчивости выпила молока, потом, на окрепших ногах, сходила за водой и, попрощавшись со всеми, ушла наверх.

Ко мне почти сразу пришла кошка и устроилась в ногах.

Постепенно я уснула и приснился мне крошечный четырехцветный шарик. Какое-то время ничего не происходило, но вскоре пришло ощущение присутствия. Со мной общались стихии, но не как раньше — как с малым неразумным ребенком, а как с кем-то, кто представляет некоторую ценность сам по себе.

Утром я проснулась с твердым знанием: теперь я действительно способна управлять стихиями. Не надеяться на их милость или снисхождение, а сама решать, что, когда и как будет происходить. Меня «признали». Вот бывают такие знания, которые есть и все. Не рассказанная кем-то аксиома, а знания из разряда «так всегда было и так должно быть».

Кошки в моей кровати не было. Наверное, ушла по своим кошачьим делам. Мьяла, судя по солнцу давно ушла торговать.

Я была бодра и полна сил. Предстоял отличный день — я была в этом уверена.

Глава 11

— И что это было? — Подозрительно осведомилась Мьяла.

— Становление, если хочешь. Я и сама не до конца понимаю, если честно. — В который раз проговорила я. — Сейчас стихии не просто со мной взаимодействуют. Они мне подчиняются, мне больше не нужно согласовывать мои действия с некими сущностями, которые стоят за стихиями.

— Да, так и должно быть. — Раздался голос с печи.

Да-да, с печи.

— Светлого дня. — Продолжил маленький рыжий человечек. — Пьюриф. — Он слегка поклонился.

— Нечисть что ли? — Нашлась я с вопросом где-то через минуту.

Мьяла молчала, тихонько нашаривая на скамье что-нибудь метательное.

— Чисть. — Хихикнул мужичок. — Дворовой я.

— Чего? — Переспросила я.

Не знаю, почему я такая спокойная. Ну то есть, мне обещали нечисть, конечно, но как-то я на встречу не рассчитывала. Казалось мне, что если такая раса, не уверена, что так правильно, и существовала, то давно ушла или истреблена. А тут вот — дворовый.

— Дворовый. То есть за двором смотрю. Вы двое участок в порядок привели? — Мы кивнули. — Животное привели? — Снова кивнули. — Охороницу приняли?

— Кого? — Прервала я.

— Мря. — Отозвались с лестницы.

— А это имя или вид? — Тут же заинтересовалась я.

— Ээээ. — Не понял дворовой. — Вид, наверное. Не сбивай! — Прикрикнул он. — Так вот. Охороницу вы приняли, виз у вас в силу вошел, так что я пришел. — Важно погладил он себя по груди. — Буду за двором смотреть, за коровой ходить и за огородом присматривать. Посланец от земли я.

— А жить ты где будешь? — Вдруг заинтересовалась Мьяла.

— Так в коровнике на полке моей. — Только пальцем у виска не покрутил мужик.

— Так вот что это значит — «дворовая полка». — Покивала Мьяла. — Во всех дворовых постройках делают такие, видимо, а зачем никто не знает. Вот зачем. — Пояснила в ответ на мой удивленный взгляд.

— И много вас таких придет? — Подозрительно поинтересовалась я.

— Домовой за гостинцем пошел — они без даров не приходят. Тебе еще лес и поле принадлежат — туда по хозяину будет. В луже твоей уже кто-то живет — я еще не ходил. — Степенно расхаживая по печи ответил он.

— Где? — Не поняла я.

— Ты лужу наливала перед воротами? — Снова начал Пьюриф. Я кивнула. — Вот туда кто-то пришел на той неделе.

Я рассматривала человека ростом в две ладошки, средних лет с паутинкой смешливых морщинок вокруг глаз и копной пшеничных волос, туго затянутых на затылке лентой. Одет он был в просторную серую рубаху грубой ткани, бордовые портки и ботинки. Какого-то однозначного впечатления я составить не смогла, так что просто пялилась.

— К вам кто-то пришел, девочки. — Прервал тишину мужик и в дверь почти сразу постучали.

— Нас прервали в прошлый раз. — Без приветствий сообщил Гарт, усаживаясь на лавку.

Я метнула взгляд на печь, но там никого не было.

— Что вам надо? — Грубовато спросила я.

— Я хочу найти убийц ваших родителей. — Непривычно мягко проговорил Гарт.

— Пока что получается не очень. — Оскалилась я.

— Так и вы не помогаете. — Пожал плечами мужик.

Такая смена настроения показалась мне по меньшей мере странной.

— Все случилось почти полгода назад. Вы хоть на йоту продвинулись? — Снова нахамила я.

Вероятно, незнакомое слово поставило следователя в тупик.

— Она спрашивает, узнали ли вы хоть что-нибудь. — Пояснила Мьяла, поднимаясь из подпола.

— Узнал, что это не вы. — Показал желтые зубы мужик.

— А что-то чего я не знаю? — Я поднялась, чтобы открыть окно, по дороге с грустью глядя на следы, которые он мне оставил.

Дожди на улице закончились, но слякоть никуда не делась, так что было очень грязно. Не откладывая в долгий ящик, я воспользовалась обновленной версией взаимодействия со стихиями — вымыла пол. Не попросила его вымыть, а просто захотела и стихия приступила. Без дополнительных настроек мыслей и тому подобного. Было очень непривычно.

Гарт уставился на моющийся пол и коротко выругался, когда стихия дошла до его ботинок, которые тоже начала мыть.

— Вы что себе позволяете! — Опомнился он и рявкнул. — Нечисть на меня накличите!

— Вам не светит. — Елейно проговорила, улыбаясь, я.

Мьяла истеричненько хихикнула от плиты.

— Я буду ходить сюда до тех пор, пока не добьюсь от вас чего-то. — Серьезно сообщили мне.

— Не тратьте мое время. — Отрезала я.

Сама от себя такого не ожидала. Повзрослела, наверное.

— Придется, малышка. — Чуть мурлыкающе ответил он.

— Пошел вон. — Указала я на дверь.

— Прикажи охоронице. — Подсказали из-за занавески.

— Чего это? — Оскаблился он.

Я разозлилась. Как-то по щелчку. Почувствовала в своих венах огонь, готовый вот-вот прорваться наружу. Вот того, что у меня больше одной стихии Гарту знать точно нельзя.

— Хора! — Обратилась к кошке. — Выстави его.

Я не была уверена, что это правильная формулировка, но животное все поняло. Она тут же вздыбила спину, раздула хвост и одним прыжком оказалась на столе. Предупреждающе показала зубы, но Гарт не воспринял угрозу кошки всерьез. Прошло пол минуты, охороница поняла, что реакции не будет и одним коротким броском свалила взрослого крупного мужчину на пол. Вцепилась зубами в плечо и поволокла его по полу. Это так меня поразило, что общая ситуация, от которой сердце стучало в горле, а ноги слабели, отошла на второй план. Мьяла стояла со скалкой в руке и яростью во взгляде, в любой момент готовая прийти нашей монстро-кошке на помощь.

У двери вышла заминка: она открывалась во внутрь. Тут в себя пришел сам Гарт и вскочил.

— Вы кого на меня натравили, Твари?! — Завопил он и тут же получил дверью в спину.

В дом ввалился Гант, который своим пудовым кулачищем приложил ласково Гарту в спину и схватил того за шиворот. Молча потащил его на улицу, мы услышали стук ворот и вскоре мужчина вернулся к нам.

— Я это, — отдышавшись начал он, — хотел попроситься помыться, только подошел, а тут «вышвырни его». Ну я и помог. — Как-то неловко закончил он.

— Спасибо, Гант, ты очень вовремя пришел на помощь. — Улыбнулась я мягко, заталкивая эмоции назад. — А чего это ты мыться пришел? Нечисти не боишься?

— Да чесаться начал, а на рынке говорят, что у тебя все с водой налажено. Вот и решил не мучиться с бадьей, если ты пустишь.

— Так давай я тебе так же сделаю? — Предложила я, представив сомнительное удовольствие пускать мыться всех желающих.

— А можешь? — Недоверчиво прищурился сосед.

— Могу. — Улыбнулась ласково я. — Только жену свою отправь куда-нибудь минут на десять — противная она у тебя.

— Она тебя и сама не жалует. — Хмыкнул он. — Я зайду за тобой. — И вышел.

Пока я снова мыла пол, а Мьяла смотрела перед собой, на печь вернулся Пьюриф.

— Я договорился. — Довольно сообщил он нам.

— С кем? — Уточнила Мьяла.

— С горямизом. — Еще довольнее ответил дворовой.

— С кем? — Переспросила я, усаживаясь за стол.

— С лужей у ворот. — Раздраженно сообщил он. — Там поселился горямиз-охранник и он больше не пустит в дом этого урода.

— Ну и хорошо. — Улыбнулась Мьяла как-то удовлетворенно. — Литта, тебе Елин подарок оставил. — Поманила меня девушка.

Отвела в постройку для хранения, которую успели закончить пока меня не было и показала ровные ряды товара Елина.

— Он оставил все, что не продал. — Уточнила она.

Товара было не очень много, но всего в совокупности мне на год точно хватит. После визгов и обнимашек, я настроилась на рабочий лад: пошла проверять как пережила косметика мое длительное отсутствие, ставить и смешивать новую.

Сделала пигментированные помады, восполняя пробел в моем арсенале: смешала кокосовое масло, пчелиный воск и пигменты разных цветов, тщательно промешала на водяной бане и распределила по рефилам. Еще сделала на из кокосовой стружки, розовой воды и глицерина скраб для волос — тоже засунула в банку.

Все настои и гидралаты прокисли, но все забрал Пьюриф — говорит в огороде применит, так ему матушка (земля, как я поняла), велела. Соответственно, пришлось ставить новые и быстро все готовить заново. А вот средство для снятия макияжа не показало никаких изменений — вечером проверю не поменялись ли свойства. Кремы и кейс умница-Мьяла перенесла в подпол, так что оттуда я сняла только верхний слой и пять раз возвращалась понюхать — пахло нормально.

Все сухие, рассыпчатые и запеченные текстуры, конечно, пережили. У подводки сняла верхний подсохший слой, она сразу вернулась к нормальному виду. Тушь повела себя менее терпеливо, пришлось смешивать новую.

Пока всем этим занималась, ярость и страх отошли на второй план — я успокоилась.

Закончила сильно после обеда и хотела попрактиковаться со стихиями, но Мьяла имела на меня свои планы.

Мы вышли в город. Там я зашла к кузнецу и столяру, которые были рады меня видеть. Заказ на разноразмерные рефилы получил только столяр — для кузнеца у меня пока ничего не было. Потом мы зашли в лавку к мебельщику, где Мьяла повела себя очень даже свободно, а мастер принял ее настороженно.

— Успел сделать то, о чем мы говорили? — Спросила она, пока я пыталась понять, о чем речь.

— Да. — Он уже выволакивал кресло, как на моем рисунке.

Остановив кампроу рукой, он пошел обратно в заднюю комнату и приволок второе.

— Садись. — Велела категорично Мьяла.

Я послушно уселась и мне в спину тут же ткнулась шляпка гвоздя. Но внутри был мягкий материал, типа ваты или в этом духе, так что не удивительно.

— Сколько с меня? — Уточнила я, поднимаясь.

— Два серебряных за все. — Тут же отрапортовал низкорослый пухлый мастер.

После оплаты заказала доставку.

Уже когда мы вышли Мьяла начала меня пытать — почему я приняла работу. Я долго объясняла, что сама доработаю до того, что хочу, и объяснить мне все равно не удастся, когда у самой все на уровне ощущений.

До вечера мы шатались по рынку, докупая себе всякие мелочи. Я, например, купила кучу всяких разноцветных лент, несколько отрезов сетчатой жесткой ткани, небольшой отрез гладкой ткани, несколько игл и мотков ниток и целую корзину другой мелочевки.

Вечером привезли кресла, которым я дополнила набивку плотной тканью, некогда бывшей шторами, и осталась довольна. Это было что-то вроде шезлонгов, только на очень высоких ножках — я могла не нагибаться, чтобы осмотреть лицо или голову на них.

Пришлось изобразить подножки для них. Мебельщик в магазине давал нам табуреточки, но я не обратила внимания. У меня подножками работали несколько чурбачков, которые я сделала ступеньками, чтобы было удобнее залезать.

Потом я разместилась на кухне и начала шить бабки из гладкой ткани и старых тряпок. Занятие задумчивое, так что скоро я сбила Мьялу с толку вопросом:

— Все случилось на той же улице, где ты жила тогда. Тебе ничего не вспоминается из той ночи?

Девушка выронила тесто, которое приподняла, чтобы проверить замес на готовность.

— Я слышала крики и возню. — Проговорила она и вдруг оставила тесто, чтобы с есть напротив. — Литта, прости меня, я давно должна была рассказать все, что слышала, но я боялась, что ты меня выгонишь и не захочешь больше дружить, потому что я не помогла твоим родителям. — Скороговоркой не очень разборчиво выпалила она.

— Мьяла, успокойся. — Попыталась остановить поток сознания я.

— Нет! — Всхлипнула она. — Я ведь могла помочь!

— Да чем, глупая? Рядом бы легла, пытаясь помочь. Просто расскажи, что слышала.

И она рассказала.

Ночью, в минуты этой особенно гулкой тишины, молочница-кампроу услышала возню. Обычно в этот район даже ночные гуляки не забредали и любые голоса случайных припозднившихся горожан всегда было хорошо слышно, даже если они шептали.

Сначала невнятную, потом более разборчивую — шарканье, будто звуки молчаливой борьбы, шипение и короткий вскрик. Сейчас Мьяла узнает его — так вскрикиваю я, когда не ожидаю чего-то.

— Возвращай товар, торговец! — Разобрала Мьяла шипение. — Тебе такая редкость ни к чему.

— Не верну. — Сдавленно прошипели в ответ.

Потом послышался звук падения, — моего тела, как я поняла, — торопливые шаги и возня. Это, видимо, родителей Литты куда-то тащили, а она сопротивлялись.

— Что за товар такой? — Озадачилась я.

— Так известно какой — ковороду потеряли злыдни. — С печи влез дворовый.

— Какую ковороду? — Устало спросила я.

— Это такая штуковина, которая позволяет обратиться ко всей нечисти разом. — Как маленькой пояснил мне Пьюриф. — Мы эту штуку называем «коворода».

Я поднялась, не до конца веря в происходящее, чтобы принести здоровенную, сантиметров пятьдесят в диаметре, неподъемную чугунную, может и литую, сковородище, которую мне принес приказчик.

— Вот эта? — Пропыхтела, водружая этого монстра на стол, я.

— Она самая. — Сипло отозвался Пьюриф, промакивая лоб платочком. — Откуда?..

— Сам подумай. — Огрызнулась я. — Из-за этой вашей ковороды мои родители погибли.

— Литта, не взумай никому проболтаться о ней. С ее помощью нас уничтожить всех разом можно. — Все еще сипел дворовой.

— Давай уберем к тебе в кабинет? — Предложила Мьяла, только пришедшая в себя после рассказа и отповеди.

— Нет, мы ее к остальным сковородкам поставим. — Сообщила я. — В кабинете такой предмет — чуждый, — пояснила я на три вопросительных взгляда, — прятать надо на виду.

Какое-то время я занималась логистикой утвари в пространстве, пытаясь запихать ковороду в самый низ внушительной стопке, чтобы, не приведи боги, ничего на ней не пожарить, — мало ли.

Когда я закончила ошалелая от прошедшего дня Мьяла уже накрыла ужин и пригласила всех к столу.

Стоило мне сесть, пришел Гант. Я отправилась к нему — делать душевую.

В доме меня ждала картина пятимесячной давности моего дома: грязь, пыль и чих.

— Можно я тебе дом отмою? — Спросила я, подумав, что мне нечего терять (отрублюсь и ладно).

— Не стоит. — После паузы ответил Гант. — Ты только помыться.

Руну для душа я помнила без подсказок — выбирала самую простую, так что просто начертила ее под самым потолком крошечной огненной иголочкой, которую сделала. Потом попросила деревянный кругляш, чтобы сделать руну для стирки и, когда закончила, начала рассказывать. Уже через десять минут я была дома за столом, а из соседского дома слышался разгорающийся скандал.

Ругались пол ночи — спать мешали, ироды. Но я все равно радовалась крошечному успеху: кто-то захотел хорошо вымыться.

Следующий день ознаменовался уборкой: я выгнала всех из дома и применила воду для этих целей. Часа на три, хорошо если, путь в дом нам был закрыт, так что мы сидели с дворовым под забором, жевали оставленные Мьялой пирожки с молоком и просвещали меня.

— Понимаешь, — говорил Пьюриф, — нам никак нельзя показываться визам, в силу не вошедшим. В стародавние времена еще и тем, у кого охороница дома не прижилась не показывались, потом только это правило отменили. — Он отвлекся на пирожок. — Потому что виз, который в силу не вошел и для себя, и для других опасен, а мы должны ему помогать. То есть если он с ума сойдет или еще как зло творить начнет, от него стихии отвернутся, а мы один раз и насовсем к человеку привязываемся — до конца его дней. Так что, когда люди перестали нас к себе пускать, визы в силу входить перестали, мы тоже ушли в леса. Общины основали, семьи многие завели. Особо бойкие охороницы все пытаются к людям приходить, но их никто не принимал — одна ты за последние века.

— Расскажи. — Попросила я. — О том, как визы перестали входить в силу, расскажи. — Уточнила я.

— Давно было. — Предупредил он. — Когда-то жила на свете семья, считавшая, что только визы должны между собой жениться и детишек нарождать, а заодно и миром править — такие они особенные. Люди долго между собой власть делили — другие справились сильно прытче. Настал день, когда стихии отвернулись от этого «рода», как вы говорите, а мы-то куда? Мы никуда — остались все помощники при них. И в один черный день, на собрании семьи, было решено, что это мы — помощники, во всех бедах виноваты. И до захода солнца всех перебили. Кого задушили, кого зарезали, сожгли, да мало ли как еще умертвить кого-то. И наши старые решили, что надо семье показать, как без помощников живется. В том городе все наши работать перестали и показываться — все стало рушиться и расти набекрень. А стихиям-то какое дело? Мы равновесие со своей стороны не удержали, и они отвернулись от всех визов — уж не знаю, как они рассудили. — Он надолго замолчал. — Скоро случился великий исход: все помощники стали избегать людей, наново ни к кому не привязываться, потому что в силу все меньше визов входило. Долго ли, скоро, а из людской памяти истерлось все добро наше — стали нечистью называть, в силу входить перестали. Теперь вот — считают, что кому стихия отозвалась, тот и виз, а это ж так, недоделка. Никого все четыре стихии сразу не приняли, потому что никто к четырем разом уже лет восемьсот не обращался. И развитие людское замерло, кампроу — вон как далеко со своими дарами ускакали.

Он снова замолчал, глядя на дом, по которому перетекала вода. Я, кстати, совсем не чувствовала никакого истощения, как было раньше.

— А тут ты. — Вдруг, минут через десять, продолжил он. — Тебя переместили из другого мира, да?

Я опешила.

— Ты не думай, мы все знали, что никто из местных не станет так делать, как ты. — Прервал мою озадаченность он. — Я, лично, рад, что ты появилась и говорить об этом не собираюсь никому. Главное, не потеряй своё… — он замялся, пытаясь подобрать слово. — вот то, что тебя двигает — вот это вот не потеряй.

Как реагировать я не знала, так что просто замолчала.

Глава 12

— Хозяйка! — Колотили в ворота. — Литта!

Я выползла из кровати, натянула на себя какое-то платье и поползла смотреть кого нелегкая с рассветом принесла.

С крыльца увидела Гевгена — друга отца Литты, который нашел меня в канаве.

— Проходи, Гевген. — Крикнула хрипловато со сна.

— Не могу, не открывается.

— Конечно не открывается! — Пробурчали откуда-то сверху. — Припрутся ни свет, ни заря, ни здрасьте тебе, ни светлого утра, ни впусти меня дорогой домовой, только и знают, что ворота ломать, да хозяев поутру будить.

К нам пришел домовой, как вы поняли. Пришел через три дня после дворового, представился как Вилко и преподнес дар — такая у них традиция — поющую шкатулку. Она пела пока домовой оставался в доме, стоило ее открыть.

Вилко оказался любителем побурчать, зато он организовал нам и запирающиеся ворота, и восполнение колодца и даже крышу подлатал. Теперь он сам, как посланник воды, занимался чистотой в доме, гонял охороницу, к которой прицепилось имя Хора, с моей кровати, перетряхивал все наши матрасы и одеяла, постоянно бурчал на руны, которые множились по дому с огромной скоростью. С тех пор прошла пара недель, в дом без моего дозволения вслух не попал никто — о том, Мьяла беспрепятственно заходила, когда ей вздумается, прошли горячие дебаты. В результате, конечно, мое хозяйское слово победило.

Как оказалось, для домового есть свои условия прибытия: с нас охороница, хотя бы одна светлая комната, каменная печь и специальный угол за ней. Он в свою очередь должен обязательно принести нам дар, который я должна принять. Горямиз в луже — единственное, что привело домового в восторг. Ему он регулярно приносил грязную воду, которая являлась для него пищей.

Пьюриф с Вилко не ругался, бурчание его переносил стоически, исправно выполняя свои обязанности. Во дворе все работало, все мои установки он помыл, заодно смыв с них руны, но теперь я часто пользовалась огненным «стилусом» и просто нанесла их заново, под циканье Вилко.

— Что ты жену его не позовешь? — Спросил меня как-то Пьюриф, когда я рылась в моих запасах в постройке для хранения.

— Какую жену? — Не отвлекаясь, переспросила его.

— Я ж тебе говорил — многие семьи создали, когда не у дел оказались. — Я кивнула. — У Вилко жена в общине осталась, когда вода его к тебе отправила. — Пожал плечами дворовой.

— А чего он сам не попросит? — Удивилась я.

— Его жена тоже домовушка, только от воздуха посланка. — Веско ответили мне.

— И что? — Я не понимала, какое это имеет значения.

— И только хозяин может решить, что в его доме будут уживаться двое домовых. Сам. — Как глупенькой разжевали мне.

Информацию к сведению я приняла и вернулась к делам. Вот с этого разговора я ходила и думала над тем, нужна ли мне на самом деле еще одна домовушка.

Как я выяснила, помощники — ребята смертные только принудительно, человеческий век для них короток, так что дождется Вилко жена, сама не заметит, как годы пролетят. С другой стороны, не хочется разлучать семью, раз они не только ее создали, но и пронесли свои узы сквозь года.

— Проходи, Гевген. — Повторила я и пошла в дом.

Мужик снова дернул створку ворот и, наконец, попал внутрь.

— Как ты Литта? — Настороженно глядя на меня, спросил Гевген, когда мы устроились на кухне.

— Оправилась, Гевген. — Улыбнулась ему тепло. — Как прошел караван?

— Без твоего отца туго пришлось, но мы справились. — Резко погрустнел мужчина.

На этот раз удалось рассмотреть его получше. Не очень высокий, но все же выше меня, широкий в плечах, со стремительно завоевывающими голову залысинами, потеснившими золотистые с проседью волосы. В свободной рубахе и жилете, штанах из чего-то вроде замши и здоровенных грязных сапогах.

Но более всего отвлекал меня запах. Смесь человеческого и конского потов, неповторимого аромата грязного мужского тела с легкими нотками сортира, заставляла меня остро хотеть отмыть его со щелоком.

— Прости, Гевген, но тебе просто необходимо помыться. — Пресекла беседу я. — Прямо сейчас.

— Нечисть накличешь, глупая! — Привычно попытался отбрыкнуться гость.

— Ты виз? — Только вздохнула я.

— Нет. — Удивился вопросу он.

— Тогда к тебе никто не придет. — Уверенно сказала я. — Зуб даю.

Последние недели мои помощники изо всех сил меня просвещали на тему взаимоотношений людей и их народа, так что я точно знала, что к невизам они просто не могут приходить — таковы правила.

— Откуда знаешь? — Подозрительно уточнил собеседник.

— Пока не вымоешься, ничего не расскажу. — Ультимативно сообщила я.

Гевген посопротивлялся еще какое-то время, но в итоге согласился и спросил где ведро. Пока мы выясняли зачем ему ведро, потом разбирались, что бадью набирать не надо, спустилась Мьяла.

— Кого ты опять принимаешь, Литта? Запах как от трупа. — Пробурчала она прямо с лестницы.

— Никого я не принимаю, Мьяла. — Улыбнулась. — Меня навестил старый друг отца и он уже идет мыться. — Подтолкнула Гевгена.

После короткого ликбеза, я вернулась на кухню. Вилко мыл пол, бурча под нос, Мьяла ушла к Крынке, а я уселась жевать сельдерей, за которым сходила в подпол.

Откровенно говоря, я могла бы круглосуточно питаться пирожками — так сильно я похудела во время затяжного сна.

Мьяла вернулась с молоком и сливками. Каждое утро она делала новое сливочное масло, половину которого она использовала в тесто вечером, а вторую половину использовала для сдоб. Теперь у нее были в меню пирожки с семью видами начинки, бутерброды с бужениной и копченой рыбой. Первое мы делали сами, а второе покупали у той лоточницы, которую летом взяла под крылышко Мьяла. Правда предварительно мы испортили килограмм пятьдесят рыбы, пока я сообразила, как правильно собрать коптильню. У отца на даче была каменная коптильня, но я даже рядом с ней никогда не стояла, только слушала бесконечные папины рассуждения на тему щепы, поддува и всего вот этого. Итогом моих страданий стала вкуснейшая копченая рыба, которая разлеталась у девушки еще быстрее, чем пирожки у Мьялы.

При этом, они, кампроу, договорились между собой о том, что рыба обменивается на сдобу — так что бутерброды были на обоих лотках. Теперь они вдвоем присматривались к конкурентам, которые каждый день множились как грибы, чтобы присмотреть себе еще кого-нибудь в компанию и еще больше расширить свой ассортимент. Пока что им никто особенно не приглянулся, но я ждала кого-то особенного еще до первого снега.

Я с удовольствием жевала укратый у Мьялы (с ее одобрения) бутерброд с рыбой и ждала Гевгена. Судя по плеску, его одежда давно ждала пока ее наденут, а вот над самим мужчиной вода продолжала трудиться.

За воротами потихоньку начинался день: первые торговцы и мастера двигались к рынку, позвякивая своей поклажей. Собаки на этот звон брехали со своих дворов. Спустилась Хора и стала требовать свое утреннее молоко. Мьяла побурчала для порядка, но налила в блюдце лакомство. Свежие, теплые еще, сливки эта наглая кошка не признавала.

С момента появления в доме ее шерсть стала лоснящейся, из грязно-серой превратившись в дымчатую, с длиннющим хвостом и острыми огромными ушами. О ее совершенно не поддающейся измерению силе я думала всякий раз, когда смотрела на кошку.

Наконец, вышел Гевген. В чистой одежде и не вонючий он производил куда более приятное впечатление.

— Теперь рассказывай. — Уселся он напротив меня.

Мьяла поставила нам тарелку с пирожками и бутербродами, оставила молока и начала потихоньку собираться на рынок — поставила последние пирожки выпекаться, занялась бутербродами и сборкой всего на лоток и в корзины (да, теперь у нее еще две огромных корзины, в дополнение к лотку с привязанному к его дну полотну).

— Что тебе рассказать, Гевген? — Рассеянно спросила я.

— Я успел поспрашивать в городе — говорят, ты теперь косметичка? — Начал он.

— Можно и так сказать. — Улыбнулась я. — Я много чего успела придумать для человеческой красоты, пока ты был в караване.

— Ты раньше никогда не хотела делать ничего сама. — Повернул он разговор в интересующую его сторону.

— Жить на что-то надо, — пожала я плечами, — я долго думала и решила, что займусь косметикой. Надоест — пойду в кухарки. — Хихикнула я.

— Твои родители оставили тебе недостаточно денег? — Усомнился мужчина, а я заподозрила неладное.

— Что ты хочешь, Гевген? — Не теряя времени и ощущения, спросила я.

— Я обещал твоему отцу заботиться о тебе… — Начал он, но прозвучало не очень уверенно.

Хора, видимо, заметила смену настроения и запрыгнула на скамейку.

— А на самом деле? — Дала вторую попытку.

— Инн отдал тебе ее? — В глазах засветился жадный огонек.

— Кого? — Опешила я.

Понятно, конечно, кого, но я не хотела показывать, что знаю, о чем речь.

— Он точно отдал — потому что из города уехал. Они так договаривались, я точно знаю. — Продолжал Гевген, внимательно вглядываясь в меня.

— О чем ты? — Продолжала строить дуру я.

Мьяла у плиты замерла, наверняка, пытаясь нашарить скалку.

— Сковордку. — Наконец, выдохнул мужчина. — Инн должен был отдать тебе ее, в случае смерти твоих родителей.

— Ничего он мне не отдавал — только деньги и бумаги на дом. — Пролепетала я.

Я начала серьезно побаиваться визитера.

— Не может быть! — Он вскочил.

— Хора. — Тихо позвала я и кошка тут же поднялась.

— Литта, угроза нечисти реальна. — Гевген наклонился через стол и выдохнул это мне в лицо. — Ты даже применить эту сковороду не можешь, отдай ее нам! — Прошипел он.

— Убирайся, Гевген. — Жестко сказала Мьяла из-за моей спины, но мужчина не пошевелился. — Сам уходи, по своей воле.

Он не отреагировал, продолжая искать ответы на свои вопросы на моем лице.

— Хора, Вилко, уберите чужого из моего дома. — Прошептала я.

Кошка кинулась на Гевгена, повалив того, как недавно Гарта, схватила его за плечо и поволокла к двери, которую услужливо распахнул Вилко. В окно мы видели, как его Хора волокла его к воротам, Вилко открыл ворота и помог кошке втащить его в лужу. После этого, довольные собой, помощники вернулись в дом.

— Не пущать его больше. — Услышала я окончание бурчания Вилко.

— Что происходит? — Задала вслух витающий в воздухе вопрос Мьяла.

— Вилко, о чем он говорил? О какой угрозе? — Спросила я, даже не пытаясь подняться на дрожащие ноги.

— Знать не знаю, хозяйка, откуда мне. — Пожал плечами совершенно спокойный домой. — Там лесовой и полевой пришли — пойду посмотрю, как они устроились. — Быстро слинял он.

Мы сидели озадаченные, не понимая, что теперь делать.

— Тебе надо к стражам. — Наконец, выдала здравую мысль Мьяла.

— А тебе торговать. — Поддержала идею выхода из дома. — Хора, мы идем в город.

Вообще, мои помощники, кроме охороницы, не особенно любила попадаться на глаза другим людям. Если Пьюриф легко принял Мьялу, как моего домочадца, то Вилко в первую неделю старался не показываться ей на глаза. Поскольку у плиты Мьяла проводила очень много времени, ему было довольно сложно скрываться от девушки, так что в итоге он смирился.

Я собралась и вышла вместе с Мьялой. Она осталась на рынке, и я заметила, что девушка постоянно оглядывается, будто опасаясь засады.

Мы с Хорой отправились на центральную площадь — справа от ратуши находилось здание городской стражи. Я даже не представляла, что говорить, но что-то сделать была должна: не сидеть же мне теперь над несчастной ковородой до самой смерти, под надежной охраной помощников. Меня все еще потряхивало, но я старалась держать себя в руках.

Скорость смены настроения у Гевгена меня пугает. Может я его спровоцировала чем-то, может его душ привел в такое состояние, а может что-то вообще не зависящее от меня или моих домашних, но эта «угроза нечисти» звучала совсем уж безумно.

Я медленно вошла в здание. Внутри было грязно, темно и пусто. Никого ни в первом помещении, ни в коридорах я не нашла. Лишь в предпоследнем кабинете второго коридора нашелся живой человек. Кто бы вы думали? Гарт Керн.

В комнату сунулась не только я, но и мордочка Хоры, Керн поднял голову и вздрогнул.

— Пришла скормить меня своей животине? — Грубовато спросил он.

Гарт — последний человек, которому я бы хотела задавать вопросы.

— В здании никого. — Повела плечом я.

— Все в ратуше — получают награды. — Аж всем телом вздрогнул он.

— Чего? — Даже мерзкое ощущение от этого человека отступило.

— В этом году городской голова решил вручить всем награды за выдающиеся достижения. — Любезно пояснили мне. — Только настоящих достижений не было, поэтому он просто выдавил из себя похвалы и теперь всем их раздает.

— А ты почему тут? — Даже удивилась я.

— Потому что мне не нравится эта идея. — Сообщил в стол следователь. — Чего пришла?

Я все же сделала шаг в кабинет, Хора со мной.

— Держи свою животину при себе. — Предупредил он, заерзав на стуле.

— Я спрошу, а ты не будешь задавать мне вопросов, хорошо? — Без особой надежды предложила я.

— Ты не пускаешь меня на порог, я дважды чуть не утонул в луже у твоих ворот. — Злобно ухмыльнулся собеседник. — Так что ничего тебе обещать не собираюсь — за тобой должок.

— Ты меня напугал до трясучки своим поведением. — Вернула оскал я.

— Надо было вытрясти из тебя хоть что-то. — Равнодушно пожал плечами Гарт.

— То есть по жизни ты менее мерзкий, чем во время расследования безнадежного дела? — Осмелела я.

— Ты мне скажи. — Опять показал желтющие зубы мужчина. — Садись.

— Ага. — Покивала я, придирчиво рассматривая стул с застарелыми пятнами на дереве.

— Так что ты хочешь узнать? — Отвлек меня от увлекательного процесса мужчина.

— Ты что-нибудь слышал об «угрозе нечисти»? — Все-таки пристроилась на самый краешек я.

Что-то неуловимо изменилось на его лице.

— Я да, а тебе что об этом известно? — Подался он вперед.

— Ничего. — Вздрогнула от этого тона. — Потому и пришла.

— И кто тебе сказал эти слова? — Проникновенно натолкнул меня на нужные ему мысли он.

Я решила, что терять мне особо нечего и рассказала об утреннем инциденте, умолчав об истинном объеме участия помощников.

— Так. — Выдохнул Керн. — И ты на самом деле не знаешь где сковородка? — Уточнил он.

— Знаю, но не скажу. — Обозначила реальное положение вещей я.

— Я найду этого Гевгена и выясню, что смогу. — Кивнул он, принимая мою позицию, и перешел к сути.

— Если будешь выяснять у него так, как у меня — то я лучше на него Хору еще раз натравлю. — Хмыкнула я, мысленно заставляя себя дать ему второй шанс (не собираясь, впрочем, пускать его к себе домой).

— Он — не маленькая напуганная девочка. — В тон мне ответил следователь.

— То есть со мной ты был мягок? — Уточнила я, сдерживая улыбку.

— С тобой я вообще не представлял, как разговаривать.

На этом меня не очень тактично выставили. Чувства были смешанные, но помогли справиться со страхом.

До дома добежала — сама не заметила как, а у ворот меня ждала Варла.

— Светлого дня! — Радостно поздоровалась она.

— Светлого! — Улыбнулась ей.

— Увидела тебя на рынке и решила заглянуть. — Пояснила она свое ожидание. — Как ты себя чувствуешь? Мьяла говорила, что ты отдыхала.

— Все хорошо, Варла, проходи. — Открыла ворота.

Хора скользнула в дом, Вилко видно не было. Ну и к лучшему. Я запретила пугать клиентов своим бурчанием и внезапными появлениями, но не могла быть уверена, что мы с ним одинаково понимаем словосочетание «не пугать».

В обновленном кабинете она некоторое время озиралась, но в итоге пошла мыться, пока я собирала инструмент и средства.

Скоро она залезла в новое кресло, которое, кстати, достойно себя повело даже под такой доброй женщиной, как Варла.

От вида обновленного светлячка она вздрогнула, но больше никак беспокойство не показала.

Варла явно не пренебрегала моими указаниями: кожа выглядела отлично. Холеная, ровная, без единого прыщика. Остались широкие поры и черные точки.

Я решила сделать отшелушивающую маску, которую недавно сделала на базе желатина. Рассказала, что собираюсь делать. Судя по лицу женщины, у меня был карт-бланш на манипуляции. Пока она лежала под молочно-желатиновой маской, я занялась волосами. Использовала кокосовый скраб — он показал себя отлично при использовании. Варле явно было приятно, а после смывания массы кожа стала выглядеть ощутимо лучше. Сняли палец длины с волос, которые, кстати, заметно подросли благодаря постоянному мытью и минимальному уходу, и сделала желатиновую маску на волосы.

К концу процедур красотка окончательно разомлела и, когда я позвала ее к зеркалу, поднималась с явной неохотой.

— Никогда себя так хорош не видела. — Похвалила мой светлячок женщина.

— И как тебе то, что ты видишь? — Улыбнулась я.

— Мне нравится, хотя надо мной только ленивый не поржал и на рынке, и дома. — Погрустнела она.

— Не слушай никого — ты выглядишь отлично. — Попробовала подбодрить ее я. — И лицо у тебя не болит.

— А как я спать стала хорошо. — Прижмурилась довольно собеседница. — И муж оживился, проходу не дает. — Доверительно сообщила мне, понизив голос.

— Вот видишь, — улыбнулась я, — а все насмешники скоро в очередь встанут, чтобы получить то, что уже есть у тебя. А я еще подумаю, принимать их или нет. — Хихикнула я.

Варла расплатилась, мы тепло попрощались и только я хотела найти Вилко, как в ворота постучались Крушка и Марушка.

Их прием прошел примерно так же — средства были те же, разговоры тоже. После того, как я передавила им прыщи, новых почти не появилось — только черные точки. Волосы выглядели не так хорошо, видимо, нормально вымыться дома они не могли.

Когда через полтора часа мы попрощались, я снова попыталась поговорить с Вилко, но мне опять это не удалось: прибыла Тамьяра.

В последние недели мы осваивали макияж, учились применять кисти (я сделала ей собственный комплект), осваивали уход и плетение кос на себе. Сегодня я собиралась сделать ей желатиновую маску, выдавить самые жесткие прыщи, которые точно не пройдут от ухода, залечить лицо и подравнять волосы. Все мои манипуляции Тамьяра теперь принимала благосклонно, хотя называть себя «Тами» все еще не позволяла.

— Сделай мне такую же штуку, как у тебя, чтобы мыться. — Вдруг попросила она, пока лежала под масками. — Плачу четыре золотых за нее и оплачу все материалы.

— Сделаю за два, только отвези меня туда и обратно. — Пожала плечами я. — А чего ты решила заиметь себе собственный душ? — Все же решилась полюбопытствовать.

— Только никому. — Густо покраснела она, я кивнула. — От моего мужа так воняет. — Она зажмурилась и желатин на лице поморщился. — Он ко мне все чаще по ночам приходит, а мне даже трогать его неприятно — вот и хочу его заставить вымыться.

— И нечисти не боишься? — Улыбнулась такому признанию я.

— Придет и ладно. У меня много слуг — успею убежать. — Пожала равнодушно плечами женщина.

Вот это подход.

— Если у вас нет визов с четырьмя стихиями, никто к вам не придет. — Сообщила ей. — Точно знаю.

После масок мы приступили к изучению новых приемов и закончили, когда уже начало темнеть. Договорились, что за мной приедет карета завтра и попрощались.

Мьяла уже занималась тестом, Вилко сидел, опершись спиной на Хору, и о чем-то грустил.

— Вилко, я хочу пригласить еще одну домовушку — женщину. — Сказала ему, опасаясь, что меня опять отвлекут. — Есть кто на примете?

— Жена моя — Ладка. Она от воздуха, и шить умеет, и кашеварить, и роды у свиней принимать. — Тут же вскочил он, разбудив Хору. — Пойдет такая?

— Пойдет. Зови. — Улыбнулась такой активности я.

— Осталось кого-нибудь от огня найти, да? — Хмыкнула Мьяла.

— Точно. — Снова улыбнулась я. — Угадай, кому мне пришлось все рассказывать о Гевгене?

Остаток вечера прошел в обсуждении ситуации и сетовании на то, что я так и не добилась от Гарта ничего внятного.

— А я спросил у горямиза. — Вдруг влез в разговор Вилко. — Он говорит, что слышал от людей, что есть такие, кто считают, что нечисть придет и сожрет всех людей, поэтому надо найти правильную сковородку и с ее помощью всех уничтожить. — Несколько путанно пересказал домовой. — И, говаривают, что сковородку уже нашли, да только ее перехватили мерзкие любители нечисти и спрятали, а допросить их не получится, потому что какие-то тупые убили воров.

Мы с Мьялой переглянулись.

— Какой ценный источник информации у нас, оказывается, есть. — Присвистнула я.

Мы вернулись к обсуждениям уже с новыми вводными и картина получалась совсем не радужная.

«Мерзкие любители нечисти» и «воры» — это мои родители, вероятно. Инн все знал и исчез из города, чтобы не разделить их участь. А мне теперь что делать? И как с этим соотносится Гевген?

Я была уверена, что нечисть просто байка и все относятся к ней как к байке, а выходит что? Есть те, кто хочет уничтожить помощников и те, кто хочет их спасти, хотя ни первые, ни вторые ни одного помощника не видел никогда. Родители Литты — они кто? Торговцы ворованными редкостями или нечестеспасители?

Инн через день после подписания документов о вступлении в наследство привез два сундука с монетами, которые я даже на миллиметр сдвинуть не смогла — что это за деньги?

Так и эдак прокручивая все эти вопросы мы досидели до поздней ночи.

— Ты удивительно спокойно говоришь о родителях. — Заметила перед тем, как мы разошлись Мьяла.

— Стараюсь абстрагироваться. — Опешила я.

Слово прозвучало другое — не абстрагироваться, то есть в человеческом языке есть аналог такого понятия.

Засыпала я с целой гаммой чувств от страха, до стыда, под мерное мурчание Хоры.

Глава 13

Прошло полгода. Зима только начала сдавать позиции — снег продержался до самого конца первой весенней луны и только на новолуние мы услышали капель, увидели пар и стали утопать в стремительно тающем снегу.

Оказалось, что моя кошка — ненормальная до снега. Она его не просто любит или переносит, как другие виденные мной кошки. Она его обожает! Всю зиму носилась в снежных завалах, рыла туннели и притаскивала снег на шерсти мне в кровать. Вилко ругался на чем свет стоит, Ладка только посмеивалась.

Ладка пришла через пару дней после разговора. Она взяла на себя готовку, с удовольствием используя оба вида масла. С Мьялой они ругались очень долго: Ладка все поучала Мьялу на тему теста и начинок для пирожков, негодовала на тему начинки с картошкой. Оказалось, что для помощников картошка — овощ ядовитый, они ее не могут переварить и даже умирают, если вовремя не помочь. Чем помогать мне никто так и не рассказал, так что мы с Мьялой разработали разные формы пирожков, чтобы не только она могла различать их. Такое решение Ладку устроило.

Параллельно с пирожковыми баталиями, шли сражения за здоровую еду: Ладка привыкла кормить хозяев нажористыми кашами и супами, жаренными на сале блюдами и тому подобным. Я совершенно ничего против не имела, но не постоянно же! Так что с боями мы постигали разнообразие как вредной, так и здоровой еды. Вот и пригодились мне сотни кулинарных курсов: лапша, пельмени, беляши, овощные супы в десятке вариаций, овощные соте и рататуи, ризотто, грибные подливы, все грани перловки, какие смогла вспомнить и огромная масса других блюд, которые и не думали заканчиваться — минимум дважды в неделю мы готовили что-то новенькое. В этой связи ко мне стали часто захаживать многие знакомые: такого разнообразия никто не встречал.

Не то чтобы до меня никто такого не готовил, но лично я такого не встречала, как и Мьяла. Когда Ладка смирилась с тем, что я могу отказаться есть некоторые блюда и пойти спать голодной, она сама стала просить меня рассказывать мои вариации блюд. В итоге мы нашли баланс между очень вредным, средне вредным и полезным и теперь дружно наслаждались этим.

За ужином мы всегда проводили время вместе — все помощники и мы с Мьялой. Если гости и приходили, я их не пускала, и скоро все страждущие привыкли, что ко мне можно только в определенное время.

Пул косметики заметно расширился. После того, как мои первые клиенты почувствовали себя заметно лучше, они стали рассказывать обо мне всем, кто был готов послушать и скоро мне пришлось завести запись, потому что иначе ко мне была очередь. Вполне нормальная, живая.

Соответственно, количество типов кожи в моих руках тоже расширилось и пришлось придумывать как учитывать эти особенности.

Бывали и любители поспорить, но все заканчивалось двумя путями: или я заставляла их делать как сказано, или мы прощались. Перспектива масок из колорадских жуков в девяти случаев из десяти срабатывала — люди оставались у меня.

Было и несколько аллергических реакций. Понятно, что лечила я все это водой, но, чтобы не пугать я завела отдельную бутылку из зеленого стекла (стоила неприлично дорого, но у стеклодува это была новинка — вообще без моего участия), чтобы создать иллюзию дополнительного средства на случай непредвиденных ситуаций.

Благородные стали собираться в группы и перенимать мою «мудрость» у Тамьяры. Атория служила моделью, иногда помогая и подсказывая. Я даже дала мастер-класс, чтобы научить таких разных девушек и женщин определять свой тип лица, выигрышные стороны, которые стоит подчеркнуть и слабости, которые можно попробовать нивелировать.

Среди благородных города пошла повальная мода на чистую кожу, так что средства мои раскупались с огромной скоростью. К счастью, поскольку средства мои были уникальными, мне удалось поставить условия: минимум два приема до того, как я продам средства, подходящие конкретной коже, типу лица и учетом десятка других деталей.

Гарт Керн остался мерзким, но теперь я могла выдержать с ним в одной комнате около получаса. Он держал меня в курсе своего расследования, за что я испытывала к нему благодарность, которая и позволяла мне не уходить со встречи сразу.

Гевгена он нашел, но не вовремя: тот уже был мертв. Удалось узнать, что он был в кабаке по ту сторону ратуши, где я никогда не была. Собственно, на соседней улице его и нашли с в буквальном смысле слова вынутыми кишками.

В том же кабаке, как узнал Керн, были родители Литты в день гибели. Просидели около часа, к напиткам не притронулись, и ушли.

Он же рассказал, что существует некая группа людей, уверенных, что нечисть планирует захват и полное уничтожение человечества, посредством его поедания. Как именно они должны это сделать никто из тех, кого удалось схватить, не знал, но говорили вполне уверенно — эдакие фанатики. Самое ужасно, что за этими фанатиками тянется широкая кровавая полоса.

Двигалось все очень медленно и даже эту информацию он добывал очень долго. Не сомневаюсь, что мне рассказано было не все, но к поимке хоть кого-то мы не особенно приблизились.

Я нашла письмо под сервантом, адресованное матерью Литты кому-то, кто так его и не увидел. «Мы нашли ее! Совсем скоро можно будет вернуть помощников людям — это лучшее, что можно сделать для человечества. Сейчас мы должны забрать Литту, чтобы обучить ее. Дождись нас, ничего не делай! Оньяга». Гарту я его не показала — ему вряд ли это что-то даст. Но вот каким образом я могла бы найти адресата письма, сколько я не ломала голову, не придумала.

Мьяла активно торговала, придумывала новые начинки и стала устраивать тематические дни, отчего покупатели были в восторге. Ее конкуренты, пытающиеся продавать свои пирожки, терпели крах, не успев докричать слово «Пирожки». Подруга была довольна и собиралась построить себе домик в следующем году. Ни на какие мои попытки не уезжать от меня она не реагировала, и такая перспектива меня расстраивала, о чем я уже миллион раз ей сказала.

Коворода продолжала лежать внизу стопки, ничьего внимания не привлекая. Пару раз на участок пытались попасть посторонние, но помощники всех успешно прогоняли, справедливо считая, что те, кто перелезаю через забор не за масками для лица пришли. Это тоже пугало, но я держала себя в руках.

В итоге на общем совете было решено вызвать помощника-охранника, чуть более мобильного, чем горямиз. Вилко и Пьюриф обещали выбрать и пригласить кого-нибудь, кто впишется в наш дом.

Душ стал супер-популярен: за эти полгода я побывала в доме всех благородных и делала им минимум по два. Деревянные кругляшки с руной для стирки раскупались сотнями — я не успевала их делать, но секрет упорно не раскрывала.

— Надо отелить Крынку. — Сообщила мне Мьяла, едва я спустилась вниз.

— Молоко пропало? — Все же спросила я, после того, как выпила воды.

— Его стало меньше и вкус поменялся — не заметила? — Удивилась девушка.

— А как я замечу, если ты мне не даешь молока уже неделю? — Хмыкнула я. — Надо, давай отелим.

— Пока снег не сойдет, к быку не поведу. — Погрустнела Мьяла. — Придется думать, как справляться без молока.

И тут я вспомнила про пиццу из школьной столовой. До самой первой моей записи мы говорили и пробовали сделать такое тесто. В итоге торговать Мьяла пошла сильно позже, зато мы успели сделать тестовую партию такой версии пирожков.

День пролетел вообще мимо меня: запись была забита, только на обед отвлеклась. Когда Ладка только пришла я забыла пару раз про обед, когда записывала людей, а вечером в меня попытались скормить столько еды, что, казалось, наверх меня придется нести. После откровенного разговора мы пришли к решению: я не забываю оставлять время на обед, а она не пытается сделать из меня машину по уничтожению еды.

Вечер, а с ним и окончание записи (которую, кстати, никто ни разу не пропустил), подкрался незаметно. Мы поужинали, пообщались и разошлись спать. Я даже успела уснуть, но проснулась от того, что меня трясут за плечо.

— Хозяйка, там Атория пришла с кем-то. — Сообщил Вилко, когда увидел осознанность во взгляде. — Трясет створку и говорит, что ты срочно нужна.

Я моргнула пару раз, Вилко понял, что осмысленность была поддельная и решил меня подбодрить.

— Вторая, которая с Аторией, напугана до дрожи.

— Впусти их, — наконец, проснулась я, а сама натянула халат.

На кухне никого не было, зато из кабинета была слышна возня и сдавленный шепот.

— Спокойной ночи! — Привлекла внимание я.

— Литта, слава богам! — Ко мне подлетела Атория. — Помоги!

— Да что случилось? — Начала раздражаться я.

Вместа ответа Тори принудительно сняла с головы своей спутницы капюшон. Я замерла, не имея ни малейшего понятия о том, как на это реагировать.

Все лицо очаровательно-миниатюрной «молочно»-рыжей девушки было залито кровью, под скулой стремительно набухала гематома, уже сейчас показывая разнообразие оттенков, но был рассечен.

— Что с тобой случилось? — Метнулась к ней я.

Подвесила огонек, потянулась за водой и случайно коснулась плеча девушки — она дернулась. Я заподозрила неладное и сдернула с нее плащ до конца.

По всему доступному взгляду телу нашлись синяки разной давности нанесения. Взгляду было открыто почти все — под плащом были только панталоны и укороченное бюстье, моду на которые ввела Тори вместе с бескорсетными платьями. На животе расплывался огромный кровоподтек.

Я эту девушку, почти девочку, знала — собирала ее на свадьбу в начале зимы. Это была подруга Атории, которую та знала с самого детства, и в качестве подарка преподнесла образ от меня.

— Вьяму избил муж. — Сообщила убито Атория.

— Вьяма, давай вымоем тебя, хорошо? — Мягко и тихо попросила я.

Девушка, так и не проронившая ни слова, поднялась и прошла к знакомой ей шторке. Конечно, вода залечит ее раны, но ситуация в целом определенно выводила из равновесия.

— Тори? — Приподняла бровь я и Атория вся как-то сжалась.

— Она прибежала ко мне в плаще и слезах, я сразу потащила ее к тебе. — Быстро сказала благородная. — В последнее время она вела себя скованно, но я думала, что это из-за плотской стороны отношений с мужем — мне и самой сначала пришлось несладко из-за этого.

Вскоре к нам вышла Вьяма, кутаясь в халат. Лицо полностью зажило.

— На теле тоже все зажило? — Спросила на всякий случай, девушка кивнула.

Она прошла к кушетке, залезла на нее и уставилась перед собой.

— Вьяма, прости меня, но я должна знать что произошло. — Напомнила о себе я.

В ответ по щекам рыжика потекли слезы и на любые дальнейшие попытки привести ее в чувства и поговорить вызывали только усиление слезного потока. В итоге, я увела ее в гостевой домик и уложила спать, наказав Хоре мурчать для девушки пока та не успокоится и не уснет.

На кухне меня дожидалась Атория.

— Литта, клянусь, я даже не догадывалась. — Сразу начала оправдываться она.

— Ты-то чего? — Мрачно прервала ее я.

— Мы с детства дружили, — начала сокрушенная Тори, — потом меня выдали замуж, и я уехала из столицы сюда. Знаешь, как мне было одиноко? Тамьяра была приветлива, как могла, но ты же знаешь какая она… — Я кивнула. — Так вот, когда Вьяма вошла в брачный возраст[1], я сразу начала искать ей мужа из местных, чтобы она могла жить рядом, а мы продолжали бы дружить. — Атория ненадолго замолчала. — Шивлес был отличным кандидатом: богат, не глуп достаточно, чтобы не мешать жене в ее занятиях, часто бывает в разъездах, а о его опыте с женщинами в наших кругах легенды слагают. Я рассказала ему о Вьяме, дала портрет, и он сделал ее отцу предложение. В середине зимы ее отец умер, не дав положительного ответа ни одному предложению, а ее дядя, который стал после смерти брата главным, согласился на первое же повторное предложение — Шивлеса. Вьяма приехала, вышла замуж и стала грустнеть с каждым днем, а я, дура, даже не подумала о том, чем-то подобном.

— Тори, о таких вещах всегда в последнюю очередь думаешь, особенно про таких, как Шивлес.

Мужчина действительно производил впечатление ожившей женской мечты, как говорила моя мама, особенно если его отмыть. С другой стороны, лицом он неуловимо напоминал мне Ивана Реона[2] в образе, и сейчас, почему-то, я не была особенно удивлена.

— Что теперь будет? — Совсем сникла девушка.

— Ты отправишься домой. — Сообщила я ей. — Вьяма придет в себя, и мы с ней решим, что будем делать.

Совсем скоро Атория попрощалась и уехала, а я осталась.

— Литта, что ты собралась делать? — Присела рядом Мьяла.

— Я сама не знаю. — Пожала плечами я. — Давно ты проснулась?

— Почти сразу. — Спокойно ответила она. — Рассказ Атории слышала. — Мы помолчали. — Знаешь, в поселениях кампроу запрещено применять силу к кому бы то ни было. — Вдруг стала рассказывать девушка. — За применение силы против кампроу можно стать отлученным от общины, а такие долго не живут: для людей кампроу сильны в единстве. Поэтому и полукровки у нас всегда принадлежат к общине родителя, хотя бы на словах, хотя есть поселения, которые забирают полукровок.

— Не могу же я отлучить Шивлеса от нашей общины. — Возразила я.

— Люди — не такие благородные, как кампроу. — Вступила в спор Мьяла.

Спать мы разошлись спустя час, придя к некому общему знаменателю.

Конечно, подобные вещи просто не могут случаться сами по себе: на рассвете меня (и всех соседей) разбудил вопль раненного зверя. Откуда по весне в городе зверь и кто его ранил мне в голову как-то не пришло.

С Мьялой мы столкнулись на лестнице и вместе скатились вниз, прямо к шипящей на дверь Хоре.

— Защищай Вьяму! — Бросила животному и прям как была вымелась на улицу, Мьяла за мной.

Прозвучал еще один крик, на этот раз человеческий, но теперь было понятно, откуда он звучал: из дома Ганта. Через забор я перелетела, помогая себе воздухом, в дом вломилась, даже не обратив внимание на дверь. На первом этаже не нашла никого, так что рванула по лестнице наверх.

Там вломилась в спальню — единственную комнату второго этажа, где нашла хозяев. Гант оказался в верхнем углу комнаты, а вопила его жена.

— Это все ты! — Нашлась с виноватыми женщина.

Мьяла, ввалившаяся прямо за мной, тут же попыталась вывести ее из комнаты, но баба упиралась. Несмотря на внушительную разницу в габаритах в пользу вздорной соседки, Мьяла все-таки вытолкала ее и потащила вниз.

— Гант? — Позвала ошалело вращавшего глазами мужика и взгляд сфокусировался на мне. — Ты в порядке?

— Литта, что происходит? — Прошептал на грани слышимости огромный сильный мужик.

— Я не уверена, но, по-моему, тебе откликнулась стихия. — Осторожно сообщила я, приближаясь.

— Какая стихия?! — Взвизгнул он и рухнул на пол. — Я шестой десяток разменял!

— Воздух, судя по этой сцене. — Хихикнула неуместно я.

Он поднялся и поспешил завернуться в одеяло по самые уши.

— Одевайся и приходи в мой дом. — Пригласила я и вышла.

Мьяла внизу недружелюбно поглядывала на соседку, преграждая телом путь. Без слов поняла, что все закончилось и пошла со мной вместе домой.

На улице скопилась порядочна толпа из соседей и прохожих, вывалившихся из домов на крики и вопли. «Бесстрашные люди», — подумала я, перелезая через забор.

— Дверь бы им починить. — Философски глядя перед собой, заметила Мьяла.

— Гант — мужик рукастый, сам починит. — Примерно в том же тоне ответила я. — Вилко!

Домовой тут же появился на столе.

— Есть возрастные ограничения для визов? — Уточнила вопрос, пока Гант не пришел.

— Нет. — Важно ответствовал он. — Мой третий дом был как раз таким: хозяину откликнулась вода только в сорок, а стихии приняли вообще через три года.

— Что и требовалось доказать. — Покивала я. — Как там гостья?

— Напугана. — Пожал плечами домовой. — Ее охороница успокаивает.

Я понялась и пошла в гостевой домик, не теряя времени.

В полутемной комнате, зажавшись в угол между стеной и кроватью, тряслась от страха молоденькая рыжая девушка, лишь летом вошедшая в брачный возраст. Рядом сидела моя дымчатая красавица, врубив мурчало на полную, напоминая мне о тракторах.

— Ничего опасного не произошло, Вьяма. — Начала я, присаживаясь на кровать. — Просто моему соседу откликнулась стихия. Девушка быстро глянула на меня, но почти сразу перевела взгляд обратно на кошку. — Давай поговорим?

— А надо? — Жалобно спросила она.

— Ты можешь оставаться у меня сколько посчитаешь нужным. — Обрадовалась первому успеху я. — Но вечно прятаться у меня не выйдет. Пойдем в дом и обговорим всю ситуацию, ладно? — Вьяма медленно кивнула. — Хора проводит тебя, когда будешь готова.

В доме нашлась Мьяла, с похоронным лицом сидящая на лавке.

— Крынка потеряла молоко. — Сообщила девушка. — Испугалась, наверное, воплей. Мычит так жалобно. — Подняла на меня влажные глаза.

— Мьяла, ей не помешает перерыв. Корми ее, люби, а когда появится трава — води пастись. — Пожала плечами я. — Потом ты снова ее отелишь и все будет хорошо.

— Как же мы, без молока? — Чуть повеселела девушка.

— На воде и травяных отварах. — Улыбнулась я ей.

— Литта, сделай чтобы как было. — С порога попросил Гант, отвлекая нас от обсуждений коровьего криза.

— Гант, я не могу. — Улыбнулась его детской растерянности я. — Ты всегда мог обращаться к стихиям, а теперь тебе предстоит долгий путь освоения всех четырех.

Пока я говорила он разулся (умница моя) и прошел к столу.

— Как четырех?! — Тут же подпрыгнул на лавке он. — Я не хочу в застенок!

Вместе ответа я создала четыре шарика — по одному на стихию и объединила их в такой, какой видела в моем сне после вхождения в силу. Подождала, пока Гант рассмотрит мое творение, и развеяла его — воздушная часть подула теплым бризом в лицо мужчине, вода испарилась, огонь распался искрами, а земля красивой спиралью вернулась в горшок с авокадо.

— Прости, но ты должен научиться взаимодействовать со стихиями, чтобы не быть опасным для себя и окружающих. — Продолжила промывание мозгов я. — К тому же, тебе не нужно ходить по улице и использовать все четыре стихии. Молчи об этом и ничего с тобой не случится.

— Только кошку заведешь. — Поддержала меня Мьяла.

— Как кошку? — Совсем ошалел несчатный виз.

— К тебе придет кошка в дом. — Улыбнулась я. — Не гони ее. У каждого виза должна быть кошка — без кошки никак.

— Ни у одного моего знакомого виза нет кошки. — Усомнился мужчина.

— Вот и где они, а где я? — Грешно издеваться над Гантом сейчас (да и в любой другой день), но я искренне хотела приютить еще одну охороницу, а его жену давно пора поставить на место — она тем и займется, я уверена. — Не гони, в общем, кошку — пусть живет у тебя. Приходи вечером, начнем учиться.

Гант с прямой, будто палку проглотил, спиной вышел из дома, едва не забыв обуться.

— «Где они, а где я» — серьезно? — Засмеялась Мьяла, как только хлопнула створка ворот.

— Не скажу же я ему, что эта кошка — «нечисть», которой он так боится? — Улыбнулась я.

— Я так и не поняла, почему ты не боишься, кстати. — Поежилась она. — По мне все это жутко.

— Да я даже не верила во все это, пока Пьюриф не пришел. — Пожала плечами. — После того, как я поняла, что у меня четыре стихии, я перестала верить в страшилки.

— Почему это? — Девушка уже во всю лепила пирожки.

— Потому что это считалось почти невозможной редкостью, а оказалось, что это — обыденность. — Я последовала примеру подруги и занялась настоями. — Люди многое забыли или неверно поняли.

— Светлое утро. — К нам пришли Вьяма и Хора.

— Доброе. — Улыбнулась я, а Мьяла смотрела на девушку.

— Я рада, что тебе лучше, но мы должны все знать. — Не стала жалеть ее Мьяла.

— Совсем все? — Тут же сжалась на лавке она.

— Совсем. — Мьяла поставила перед ней бутерброд из вчерашней сдобы.

Когда Вьяма увидела себя в зеркале в день свадьбы, она по-настоящему поверила, что все будет хорошо. Жених, которого она видела дважды в жизни, представлялся отличной партией, новый небольшой, особенно рядом со столицей, городок казался приветливым и дружелюбным, особенно благодаря Атории и девушке, которую она привела — Литте. Сначала было очень больно, конечно, зато после того, как она перестала трогать металлом лицо, в зеркале отразилась светлая кожа без единого красного пятнышка. Безоговорочная вера Атории в то, что делает эта девушка — единственное, что заставило Вьяму терпеть полтора часа этих мучений. Еще через два часа Вьяме помогли надеть платье и подвели к зеркалу. Там нашлась одновременно она и не она. Никогда девушка не представляла, что она такая — невинная, нежная и красивая.

Я помнила Вьяму — первая моя невеста, да еще такая светлокожая. Пришлось на ходу сделать крем с жемчужной пылью, чтобы создать совсем легкое сияние без оттенка — эффект холеной кожи. На глазах у нее все было максимально светлым и естественным, плюс, межресничная стрелка, тушь и нежное свечение в уголках глаз. Губы я сделала с пудровым финишем (тальк сквозь салфетку) и насмерть запретила есть до самого пира, а то помаду съест. Атория получила гору инструкций, став аналогом подружки невесты, обвешанной кучей всяких штучек, чтобы сохранить сияние и свежесть невесты. Волосы собрала в пучок на бок, обсыпала пылью из чешуи и добавила живые цветы в прическу — перед приемом Тори заменила их на нитку жемчуга.

Потом была церемония, полностью соответствующая каждой традиции, какую только смогла вспомнить ее мама, потом пир на пол ночи, а после него началась брачная ночь. Вьяме все говорили, что будет больно, но никто не сказал, что муж будет делать больно специально. Шивлес привязал ее к стойке кровати за руки и практически сразу ею овладел. В первый раз девушка терпела и молчала, но, когда через пол часа он захотел еще, — начала вырываться. Тогда муж ударил ее головой о ту самую стойку и все равно получил, что хотел. После этого он ее не отвязал и не позволил лечь — улегся спать сам, а молодую жену оставил привязанной. Вьяма отключилась после рассвета, а проснулась уже в постели с синяками на руках и сильной болью внизу живота.

После этого Шивлес вел себя обходительно и нежно, ее осмотрел лекарь — виз воды, залечил все следы первой ночи. Следующие несколько недель все было спокойно, муж не требовал ничего по ночам. Очередной ночью, как раз, когда девушка смогла убедить себя, что ей все приснилось, она проснулась от того, что ее переместили к той же стойке и привязали. В этот раз он разговаривал с ней — говорил, что если она не будет сопротивляться все закончится быстро, но если она будет вести себя как все женщины в его жизни — ей не поздоровиться. И Вьяма терпела, не сопротивлялась, но все равно было очень больно, а закончилось только к рассвету. Весь следующий месяц он был ласковым и спокойным.

Сегодня ночью история повторилась. Вьяма закричала, как только ее подняли с кровати, и муж избил ее, использовал «по назначению», как он сказал и не остался ночевать — вышел. В комнату сунулась служанка девушки, надела на нее панталоны взамен разорванным господином и, стоило ей развязать руки девушки, как Вьяма оттолкнула служанку и выбежала из дома. Сперва она потерялась в коридорах, но натолкнулась на кухарку, которая вывела ее за территорию усадьбы ходом для слуг, прикрыв ее наготу своим плащом.

Вьяма прибежала к Атории в дом, перепугав всех встречных слуг до заикания, а Атория, побоявшись за жизнь подруги, привезла ее ко мне. Тори даже в голову не пришло, что я могу вернуть Вьяму мужу или отказать в помощи — все же я только визажист, «косметичка» как говорят. Даже о том, что меня может не оказаться дома или я не проснусь она не задумалась.

— Не возвращайте меня! — Взмолилась сквозь новый поток слез девушка. — Я уйду, если мешаю, только не назад.

— Без шапки в ночь холодную. — Осадила ее я. — Останешься здесь, пока не решим, что делать, поняла? — Девушка кивнула, но я переборщила — ее начало крупно трясти. — Отдохни, Вьяма. Домик для гостей в твоем распоряжении. Я зайду проведать тебя позже.

— Литта, это ужасно. — Нашлась со словами Мьяла, которая за все время рассказа ничего не сделала.

— Да кто ж спорит. — Я проверяла отвары, чтобы хоть что-нибудь делать.

— Что будешь делать? — Спросили мою спину.

То есть посидеть дома и побояться не получится? Почему я? В мире полно огромных, потных, вонючих мужиков — пусть они со своими разбираются.

— Работать. — Сообщила я, не оборачиваясь. — У меня запись начинается через пол часа.

От такого заявления Мьяла гневно выскочила из кухни. Пошла к себе — планы мести строить.

— Пьюриф, все слышал? — Спросила я в воздух, даже не пытаясь найти его глазами.

— Конечно, хозяйка. — Тихо отозвались откуда-то из-под потолка. — Каждое слово.

— Найди кухарку — проверь, что она жива и цела. — Попросила я. — Тебе ведь можно покидать территорию, так?

Домовым было нельзя, а охоронице только в моем сопровождении.

— Найду. — Ответил он.

Я опустилась на лавку и уставилась перед собой. Я не представляю, что можно сделать в такой ситуации, кроме как спрятать девушку, и, соответственно, кроме откровенно тупых и провальных идей ничего в голову не приходило. Время в раздумьях прошло быстро — в ворота постучалась моя первая красотка.

[1] Семнадцать лет

[2] Британский актер, известный, в частности, ролью Рамси Болтона в сериале «Игра престолов» и некоторых других персонажей с маниакальными наклонностями.

Глава 14

— Мьяла, нет! — В сотый раз оборвала ее. — Это самоубийство!

— Почему это?! — Распалялась девушка. — На рынке ты особенно о последствиях не думала.

Конечно, не думала: на рынке сплошь простой люд был, которому не интересно как именно водный виз ладошку на щеке оставил. А она мне предлагает заявиться в дом к благородному и сжечь его!

— Мало того, что от меня за это могут отвернуться стихии, что, если хоть кто-нибудь, расскажет стражам или еще кому о том, что видел у меня не воду — меня тут же попытаются увести, у него полный дом верных людей! — По десятому кругу объясняла одно и тоже я, начиная (тоже не в первый раз) злиться. — Мьяла, это — не выход.

— А что тогда выход?! — Взвилась она.

Я не знала, что тогда выход, но если прямо сейчас не предложу хоть что-нибудь, кампроу сама пойдет его жечь.

— Девушку спрячем куда-нибудь. — Начала я. — Твой отец живет в общине? — Мьяла озадачилась, но кивнула. — Вот к нему и отправим — с кампроу даже сам король побоится связываться. — Я замолчала, обдумывая. — Если Шивлес придет сюда, я лично спалю его в пепел, но до тех пор — не трону его.

— Но…

— Мьяла, это разрушит все. Все что мы уже сделали, сейчас делаем и только может быть когда-нибудь сделаем. — В очередной раз не дала договорить я. — Обратимся к кому-нибудь, хоть к Гарту, пусть ищет всякую грязь на Шивлеса. Отправим его на рудники, после этого вернем девушку домой — она его жена все-таки, будет имуществом распоряжаться.

— Какие рудники, Литта? — Как-то вымученно переспросила Мьяла.

Я поняла, что промахнулась с методом наказания.

— Тогда на виселицу или на костер. Не важно. — Как смогла равнодушнее пожала плечами я.

Община отцы Мьялы оказалась совсем близко — в четырех днях пешего пути. Проблема состояла в том, что Мьяла уйти, даже на неделю, не могла; я не представляла куда идти, а как связаться с общиной, не привлекая внимания, мы не знали. Отправлять же девушку одну нам обеим казалось самоубийственным.

Наши споры разрешила Атория, когда пришла на свою запись.

— Я могу отправиться туда. — Тут же предложила девушка, даже до конца меня не выслушав. — Уговорю мужа продать им что-нибудь и напрошусь с ним вместе, а Вьяму возьму с собой как служанку или еще кого.

— Если Шивлес узнает — беды не миновать. — Попыталась воззвать к гласу разума я.

— У тебя есть идеи получше? — Вернула мне мои же слова Мьяла. — Тогда действуем так.

Мы позвали Вьяму, рассказали ей план и ждали какой-нибудь реакции. Ее не было: она как смотрела на нас широко открытыми глазами, так и продолжала.

— Пока я не уговорю мужа отправиться в общину, тебе придется оставаться тут. — Закончила Атория. — Около недели, полагаю.

— Поскольку Шивлес наверняка будет тебя искать, сначала тихо, а потом явно, мы придумаем условный сигнал — увидишь его и сразу беги в лес, мы тебя найдем, когда все закончится. — Внесла дополнения я.

— Ты согласна? — Тронула девушку за плечо Мьяла.

— Конечно, она согласна! — Безапелляционно заявила Атория и поднялась — мы уже давно закончили. — Я пришлю за ней кого-нибудь в день выезда.

Атория собралась и вышла, Мьяла пошла к себе, а мы с Вьямой остались в кабинете.

— Вьяма, мне жаль, что с тобой это произошло. — Сказала я, чтобы заполнить тишину. — Но я не знаю, что могу сделать с твоим мужем. — Все же признала собственное бессилие я.

— Спасибо, Литта. — Вьяма вышла.

Она вообще почти все время молчала. Хора приводила ее на кухню трижды в день — Вьяма кушала, мылась и честно слушала, все, что мы рассказывали, но большую часть времени она была где-то в себе.

В итоге я попросила Хору выгуливать ее на свежем воздухе — по лесу или полю, но ни в коем случае не оставлять ее одну. Если охороница захочет сменить компанию — она должна будет привести ее ко мне или Мьяле.

Запись закончилась, пришел Гант. Я начала рассказывать ему все тоже самое, что несколько месяцев назад рассказывала Кьюме. Соседу новые знания давались хуже, чем одиннадцатилетке, но он очень старался.

— Литта, извини меня. — Спустилась Мьяла и застала момент обучения. — Ты права, нельзя переть на пролом.

— Гант, продолжай пробовать. — Не позволила я ученику воспользоваться поводом отвлечься. — Мы придумаем что-нибудь. — Примирительно подняла руки я.

— Да. — Она кивнула. — Но сначала ужин. — Немного грустно улыбнулась она и пошла к плите.

— Что у вас происходит? — Все же отвлекся Гант.

— Вот когда научишься с воздухом взаимодействовать, я тебе расскажу. — Заявила я и повторила упражнение, которое ему давала, а потом ощущение, с которым я нашла подход к воздуху.

Мужчина грустно вздохнул и продолжил. Мьяла крутилась около полутора часов, я все это время ухаживала за собой. Вымылась, сделала маски на лицо, скраб для кожи головы, отвлекла Мьялу на ножницы и уселась под желатиновую маску для волос, параллельно обрабатывая ногти вариацией на тему апельсиновой палочки и оливковым маслом. Как сделать пилку для ногтей я не представляла даже гипотетически, так что выпросила то, что исполняло у столяра обязанности надфиля и пилила форму им.

Все это время Гант страдал над несчастной свечкой, которая сгорела примерно на треть.

Мьяла поставила нам ужин, позвала Вьяму и, стоило ей зайти в сопровождении дымчатого создания на кухню, свечу смело со стола.

— Слишком сильно, Гант, — не сопоставила два события я.

— Вьяма? — Тихо-тихо спросил мужчина.

Девушка замерла памятником самой себе, во все глаза уставившись на Ганта.

— Живая… — еще тише сказал он и вымелся из дома.

Мы с Мьялой переглянулись, но продолжили делать то, что делали: я пошла смывать волосы, а Мьяла накрывать на стол. Вьяма порывалась ей помочь, но разбила чашку и была усажена за стол.

Прошло около десяти минут, когда Гант вернулся, буквально волоком таща за собой жену. Наличие этой неприятной мадам в моем доме меня не радовало, но сосед был настроен более, чем решительно.

Когда эти двое нанесли мне на кухню снега, продолжая на ходу переругиваться, но едва в поле зрение соседки попала Вьяма, она прям вот не меняя скорости, сменила направление движения.

— Живая, девочка, живая! — Радовалась плотная женщина.

От обилия движений чепец слетел, обнажив мышистые волосы, сделав ее образ в моих глазах из «бабского» «уставше-женским».

— А что происходит? — Подала голос я, надеясь воззвать к разуму народа.

— Кальяда пару дней назад пришла поздно ночью и сказала, что встретила молодую хозяйку в крови в коридоре для слуг и отвела ее за ворота. — Пояснил все-таки Гант.

— Я на следующий день пришла на кухню, а там все говорят, что молодая хозяйка пропала. — Поборола все же радость встречи женщина.

— И что хозяин? — Напряглась я.

— Всех слуг допросил. — Передернулась Кальяда.

Ничего хорошего от такой постановки вопроса никто не ждал. Гант только подтвердил мои опасения, метнув взгляд на предплечье жены. Я, подозревая, что никто мне посмотреть не даст, одним броском метнулась к нежданной гостье и задрала рукав платья.

На руке нашелся след от ожога. Не такой, какие я раз в три дня лечила у Мьялы — от брызгов кипящего растительного масла, а нормальный такой, на сантиметр в мышцы точно, углубленный ожог четвертой степени. Когда я посещала курсы оказания первой помощи, нам говорили, что встретить такой ожог в современной Москве почти невозможно. Кто бы спорил, блин! Мне потребовалось переместиться в другой мир, неизвестной удаленности от «современной Москвы», чтобы такой встретить.

Не давая никому мне помешать, использовала воду, чтобы залечить рану, и увидела легко читаемое облегчение на лице.

До самого позднего вечера соседи оставались у нас, вынуждая меня по второму кругу удерживать людей от необдуманных поступков. Когда соседи попытались забрать Вьяму к себе, она, впервые, при мне проявила твердость: вежливо сообщила, что собирается остаться здесь.

Следующие дни прошли в напряжении. Мы с Мьялой продолжали работать. Вьяма сама нашла себе дело, когда утром увидела, как Мьяла затягивает на мне платье. Вся моя одежда, несмотря на шнуровку, на мне болталась как на вешалке, и благородная предложила мне все перешить. В тот же день Мьяла принесла расширенную версию моего швейного набора, который Вьюма с радостью взяла в дело. Пришлось на ходу изобрести некоторые руны, чтобы дать ей нормальный свет для шитья.

Гант каждый вечер после торговли приходил ко мне и упражнялся. Потихоньку стало получаться: свечу он уже мог затушить с третьего-четвертого раза, а вот создать воздушный поток или небольшую воздушную воронку у него пока не получалось.

После короткого момента просветления, Кальяда вернулась к обычному мерзкому расположению духа, только теперь я еще и молодой госпоже голову запудрила.

Пьюриф не имел возможности тем же вечером мне рассказать про соседку, потому как весь вечер в доме обретался кто-то чужой, за что потом весь следующий день извинялся.

К концу четвертого дня наше напряжение достигло пика: мы все вздрагивали от любого шороха, готовились к атаке откуда угодно и начали друг на друга огрызаться.

Стук в ворота заставил меня и Мьялу подскочить.

— Это Керн. — Недовольно сообщил домовой.

Пускать его я, как всегда, не собиралась. Натянула шубку, которую купила в день первого снега, и пошагала через тающий с каждым днем снег, общаться с детективом. До эко-меха тут, понятно, не дошли — шуба у меня была лисья, с тройным подкладом — супертеплая, что, собственно, и спасало меня всю зиму. Сапожки были тоже меховые, но не настолько удачные, как шубка.

Вышла за ворота, меня тут же цепко подхватили под руку и повели вниз по улице.

— Что происходит у Шивлесов? — Метров через триста спросил он.

— Мне-то почем знать? — Удивилась тому, что Гарт пришел ко мне.

— Литта, он пришел в управление и потребовал найти его жену. — Прошипел мне почти в ухо мужик. — Сейчас в доме твоей ближайшей подруги Атории толпа стражи. Как думаешь, долго она будет молчать?

— Гарт, я причем тут? — Выдралась из его рук я.

— Все мои неприятности — это всегда ты. — Утвердительно сообщил мне он и я заметила в темноте за его спиной.

— Ты кого-то привел с собой? — Успела уточнить я до того, как увидела дубину, опускающуюся ему на голову.

Почти сразу почувствовала боль от удара по своей голове и потеряла сознание.

Глава 15

В себя приходила долго, с постепенным подключением ощущений. Сначала я поняла, что мне неудобно: под спиной вместо привычного матраса твердый пол. Потом я поняла, что голова очень болит — место удара. Еще мне воняло застарело не мытым туалетом. В целом, на фоне всего — несущественно, а в имеющихся обстоятельствах вообще не вселяет оптимизма. После этого я осознала, что мне холодно и промозгло, и рискнула открыть глаза. Правда почти ничего не поменялось: вокруг было темно, едва различались образы. Зато я быстро сообразила, что источник света сверху. Намного выше моего роста, что неприятно удивило.

Попытка сесть успехом, конечно, увенчалась, но, кроме головокружения и окончательной потери себя в пространстве, ничего не принесла. Попытка тронуть голову закончилась липкостью на пальцах.

— Не могли понежнее что ли? — Злобно и очень тихо прошипела я.

Но громкости хватило, чтобы рядом завозились.

— Не могли. — Раздался через минуту шуршания голос Гарта.

— Мы оба живы — это не плохо. — Проговорила я спустя минуты три. На речь голова отозвалась болью. — Мы непонятно где — это плохо.

Потом снова воцарилась тишина.

Я переползла к стене, но ни размера помещения, ни формы распознать не удалось. Стена была холодной, зато голове стало прохладнее, стоило на нее опереться.

Мысль использовать светлячок я от себя гнала: ни Гарт, ни кто бы то ни было еще не должен знать истинного положения вещей. Я смогу отбиться, если меня захотят схватить и куда-то доставить (наверное), но сомнительно, что удастся обойтись без жертв, а значит надо искать другие способы просвещения окружающих.

— Ты цела? — После длительной паузы поинтересовался Керн.

— Ну… — я с сомнением потрогала доступные участки тела. — По большей части.

— Надолго ли? — Громко спросили сверху.

Потом подплыл неверный свет от факела, осветив часть пространства наверху. Там была тяжелая даже на вид решетка, закрывающая круглый провал в полу. До нас свет толком не долетал — слишком высоко находился. Зато я прикинула, что каменный мешок, куда нас бросили, во-первых, круглый, во-вторых метра три в диаметре, то есть совсем не большой.

Хозяин голоса нам лица не показал, зато решетка начала с жутким скрежетом сдвигаться с места. Сдвинулась примерно до половины, потом спустилась небольшая платформа, вокруг которой шуршало некоторое время, затем она поднималась наверх. И когда она достигла света, я увидела сидящего на ней Гарта. Вероятно, его кто-то невидимый мне поддерживал воздухом, потому как сам Гарт явно не был способен сидеть.

Скоро его подняли на самый верх, решетку поставили на место и ушли вместе со светом — я осталась в темноте.

Есть ли кто-то вокруг я не знала, но выбираться надо было однозначно. За камнем была слишком плотно утрамбованная, до камня, земля: попить добыть смогу, а вот без разрушительных последствий поднять себя водой — нет.

Когда сидишь в непроницаемой темноте, осознать течение времени довольно сложно. Так что, когда наверху раздались гулкие шаги, я не понимала совершенно, сколько времени прошло с момента, когда Гарта подняли наверх.

— Буду честен. — К звуку шагов присоединился голос. — Вы двое мне не нужны. — Похоже, он наматывал круги. — Мне нужна моя жена. — Послышался звук удара. — И я слышал, что вы знаете, где я могу ее найти. — Гарт молчал. — Поднимите девку.

Опять заскрежетала решетка, спустилась платформа, меня воздухом положили на нее и начали медленно поднимать. Наверху был свет — я поморщилась от смены уровня освещенности и с неуместной гордостью вспомнила ровный и яркий свет моего светлячка.

Меня под белы рученьки приволокли на стул, куда привязали жесткими веревками — руки тут же засаднило.

Ожидал меня Шивлес и, клянусь мицелляркой, я не думала, что он так быстро перейдет к активным действиям.

— Когда я видел тебя в последний раз ты была втрое больше и впятеро глупее, Литта. — Подошел ко мне Шивлес, сияя улыбкой. — Приятные изменения.

Вообще, по крайней мере в этом городе, я сейчас считалась слишком тощей. В столице была мода на фигуру как у кампроу — песочные часы и ничего лишнего, но все же с мясом на костях. Я же, хоть и отъелась немного, все равно была худоватой. Исходя из выбора супруги, как раз девушки-скелеты его привлекали. Прямо-таки полное соответствие архетипу, с которым я его соотнесла недавно.

— Чем могу быть полезна? — Поинтересовалась я.

— Ты не услышала, сидя в яме? — Он выгнул бровь. — Мне нужна Вьяма, но твой друг Гарт не самый разговорчивый парень.

Сзади послышались шаги и безо всякого предупреждения мне по запястью ударили чем-то вроде молотка. Никогда в жизни так не орала. И если бы я видела как ко мне идут с молотком, я хотя бы попыталась сдержаться, но я не видела. Гарт попытался вырваться, но его надежно удерживали веревки и два крепко сбитых стражника.

— Где Вьяма? — Приветливо, будто ничего особенного вокруг не происходило, спросил он.

Гарт сдавленно ругался. Я, как приличная, не слушала. Правда в основном потому, что в голове крутились только свои родные русские ругательства. Рука нещадно болела, и я никак не могла от этого отгородиться хотя бы на минуту, чтобы что-то предпринять. По лицу текли слезы, в голове звенело, но, самое страшное, по венам тек огонь, готовый вот-вот вырваться наружу.

— Нет? — Уточнил Шивлес и кивнул.

Я снова услышала шаги и начала уже готовиться к новой порции боли, но не успела: на меня вылили ведро ледяной воды, которая не так давно была снегом с улицы. Вода! Я чуть вслух радоваться не начала, залечивая свои раны, даже температура этой воды мне особенно не помешала. Когда вода стекла, я была вполне способна к общению.

— Только и можешь, что чужими руками бить девчонку, да? — Я пыталась скопировать злобно-издевательское выражение лица из какого-то фильма, чтобы не показать ужас, который испытывала.

Он быстро подошел ко мне и склонился к моему лицу. Показательно повел носом вдоль щеки.

— Боишься. — С удовольствием прошептал он мне в ухо.

— Естественно. — Томно шепнула в ответ я и укусила его за доступное ухо.

От неожиданности он попытался выпрямиться, больно дернул мои зубы этим движением и я их разжала, выплевывая немного крови из его мочки. Шивлес зло посмотрел на меня и пнул стул. Я упала, у стула отвалилась ножка, похоже, сильно треснула спинка. Поднимать меня никто не спешил.

Еще пару раз ударил Гарта, выпуская пар, и его стул тоже рухнул, только под рослым мужиком он развалился.

— Верните их в яму. — Выплюнул Шивлес и вышел.

С нами особо не церемонились — просто свалили одного на другого на платформу и быстро спустили ее вниз. Я упала с Гарта где-то в середине пути, больно приложилась плечом и многострадальной головой, Гарт с платформы съехал сильно ближе к полу, чем я, но ему и так было хуже. Уходящие шаги и закрывшаяся тяжелая дверь, стали финальным аккордом этого короткого, ну пугающего до истерики эпизода.

— Обнаглела ты мать. — Скоро подал голос Гарт. — Требовать, чтобы тебя лично хозяин мучил.

Я на остатках разумного поведения пыталась призвать сюда воду. Очень медленно, но она протачивала путь сюда.

— Хочешь новость, Керн? — Пропыхтела я, сдвигая его туда, где будет капать вода.

— Давай. — Он как мог мне помогал, но было заметно, что ему совсем не хорошо.

— Шивлес — идиот. — Проговорила я, снова сосредотачиваясь на небольшом потоке, стремительно пробивающем себе дорогу сквозь толщу земли. Когда я около двух минут не продолжала мысль, меня поторопили мычанием. — Он облил виза воды ледяной водой. Если бы я не была ранена, он был бы мертв.

— Мы тоже, скорее всего. — Дополнил мои злобны планы Гарт.

Наконец, появились первые капельки, которые попадали на Гарта и тут же, ведомые моей волей, стремились к его ранам.

Ближайшие часы мы занимались исцелением Гарта. Я попила несколько раз, желудок начал урчать.

— Ты серьезно думаешь о еде сейчас? — Гарт сменил положение с час назад — сел и подставил макушку под тоненькую струйку воды.

— Более чем. Нам надо выбраться отсюда. — Проговорила я. — И когда мы это сделаем, ты вымоешься.

Я его не видела, но точно знала, что он смотрит в область меня вопросительно.

— С тобой невозможно находиться в плену — глаза режет.

Он молчал некоторое время, осознавая сказанное, и скоро оскорбился, а потом и засмеялся.

— Веселитесь? — Спросил сверху Шивлес.

Я только успокоилась, как сердце полетело к горлу, приглушая звуки вокруг.

Нас снова подняли наверх. Я даже пыталась посопротивляться, но виз воздуха это дело быстро пресек.

— Ты права, лапочка, пытать виза воды ледяной водой — не разумно. — С предвкушающей улыбкой сказал он и меня, подхватив под руки, потащили к огромной бадье со снегом. — Керн, советую начать говорить как можно быстрее. — Он внимательно проследил за процессом привязывания мужчины к стулу. — Я хочу знать, где моя птичка и пока не узнаю, будет страдать твоя.

Он уверен, что Гарт нашел Вьяму. Я даже не подумала об этом — он собрался не меня пытать, а его, думая, что между нами что-то есть.

Только сейчас я поняла, что с меня не сняли мое платье, а значит где-то в его кармане спрятана тревожная «кнопка». Меня запихнули в снег и пока он таял от температуры моего тела, а все были заняты Керном, а не моими руками, я лихорадочно нашаривала деревянный кругляшок с руной. Он нашелся, и я сожгла его, даже не вынимая из кармана. На платье появилась небольшая дырка, но верхняя плотная ткань прикрыла след преступления.

Моя сосредоточенность на собственном платье сыграла злую шутку: я пропустила общение Гарта с Шивлесом. В реальность меня вернула ни много, ни мало — стрела, попавшая мне в плечо. Я тут же завалилась назад. Недотаявший снег окрасился моей кровью.

Меня тут же притянули к краю бадьи и дернули стрелу из моего тела, усугубляя ранение. Как только меня отпустили, я съехала в воду, которая сразу принялась залечивать повреждение.

— Ну что, детки, поиграем? — Восторженно, едва в ладоши не хлопая, произнес мужчина.

— Я не знаю, где Вьяма. — Подал голос Гарт.

— Не ври мне. — Пропел Шивлес и подал знак слуге, который тут же взвел стрелу.

Что видела Тамьяра

Поздним вечером я чистила кисти и уловила в окно движение. Мой будуар расположен неудачно, так я всегда считала, — окна выходили на задний вход главного особняка соседнего поместья. У Шивлеса была огромная территория, мой муж всегда относился к этому с уважением, не забывая, впрочем, регулярно шутить о наследстве и отсутствии участия самого Шивлеса в ее получении.

Все поместья благородных располагались за чертой города, образуя элитарный городок, так что чаще я предпочитала городской дом и уроки свои давала тоже там. Но на этой неделе у нас в доме будет прием, а это значит, я организовывала подготовку всего необходимого для пышного мероприятия и вот теперь сидела и «ухаживала за инструментом», как говорила Литта.

Движение в это время суток на улице — что-то необычное, так что я отвлеклась. И что я там увидела? Зеленое нерасшитое платье, какое предпочитала Литта, ее русую голову, безвольно болтающуюся, пока ее затаскивали в особняк.

От неожиданности я даже подскочила, но что мне там померещилось по темну — не повод поднимать панику, верно?

Так что первым делом, я послала слугу проверить дома ли Литта. А уже после этого пошла поднимать панику.

Весь день вышел диким: сначала в дом Атории заявилась стража с Шивлесом. Пропажа его жены сделала из и без того неприятного типа монстра — напугал Аторию до слез. Потом Шивлес попытался вломиться ко мне домой, но мой муж, слава всем богам, выставил его и всю его компанию с территории. Но это не помешало Шивлесу найти меня в городском доме и попытаться… да я даже не представляю, что он там пытался!

— Спой мне, птичка. — Он схватил меня за руку и так резко развернул к себе, что я пошатнулась.

— Руки убери, животное! — Прошипела ему в лицо я, пытаясь вырвать руку.

— Вы с подружками забрали у меня кое что, — вкрадчиво прошептал он, — и я хочу это назад. — Он обнюхал мое лицо.

— Я не знаю, о чем ты. — Твердо глядя ему в глаза сообщила я.

Я не знала, где Вьяма. Не знала сознательно, потому что в отличие от других, не верила в обаяние Шивлеса ни одной минуты с момента знакомства. Он выглядел очаровательно, вел себя обходительно, но я видела этот огонек в его глазах. Такой же был в глазах одного знакомого мне крайне близко мужчины и никогда я не хотела видеть рядом с собой кого-то с этим темным светом в глазах. Поэтому, когда я узнала, что девочка пропала, я пресекла все попытки Атории поделиться со мной.

Сейчас я боялась его и этот страх возвращал меня в мое детство. Разница была в том, что сейчас за моей спиной был мой ребенок и именно мысль о нем вырвала из пелены страха. Ярость придала мне сил и я рванула руку еще раз.

— О, ты знаешь, птичка. — Он чуть погладил пальцем руку, которую сжимал. — И ты знаешь, что лучше спеть мне эту песню сейчас.

— Убирайся, Шивлес. — Опять попыталась вырвать руку и снова безуспешно.

Он только зло ухмыльнулся и сжал ее крепче. Попытки сопротивляться перестали иметь вес и я сделала то, что уже дважды клялась не делать: я начала разогревать свою руку. Я не хотела оставлять следов на нем, так что не допускала огонь на поверхность, стараясь причинить ему больше боли без следов.

Он изменения, конечно, почувствовал, но сжимал мою руку до тех пор, пока даже я не почувствовала запах жаренного мяса.

Когда он все же отдернул руку и ушел, меня крупно трясло, я никак не могла перестать ругаться. Пришлось отменить сегодняшнее занятие с благородными и вернуться в поместье, приказав вымыть городской дом от пола до потолка.

Служанка, увидев меня в таком состоянии, тут же позвала мужа. Я начала злиться — мне очень хотелось поплакать, но не при людях же этим заниматься.

Муж не отстал от меня до тех пор, пока я не рассказала ему все во всех подробностях. Под конец рассказа меня снова трясло и я попыталась выбежать хотя бы в будуар, чтобы спокойно прийти в себя, но меня перехватили руки мужа. С тех пор, как мы оба начали регулярно мыться, мы часто позволяли себе касания друг друга, иногда даже в обществе, чем вызывали еще больше порицания.

— Ну плачь же, Тами! — Он тряхнул меня за плечи.

Больше я не выдержала и весь свой макияж оставила у мужа на сюртуке.

Весь день после этой некрасивой сцены, я слонялась по дому как побитая, не зная, что именно должна теперь делать. Вечером, чтобы занять руки села мыть кисти, а тут такое.

Слуга вернулся через два часа с сообщением, что в доме нет не только Литты, но и никого вообще. Ворота заперты, света нет ни в одном окне, дым из трубы не идет.

Литта жила на окраине и обладала большим, для горожанки, участком земли, но вечерами они с Мьялой всегда были дома — это я точно знала.

Со своими подозрениями я пошла к мужу. А к кому еще? Тот не то чтобы поднял меня на смех, но не поверил в то, что я могла увидеть подобное в темноте и на таком расстоянии.

— Мне надо попасть в этот дом! — Заявила я.

— Бабы, — я сурово глянула на него, — леди, — тут же исправился он, — вообще потеряли страх. Одна тащит мужа торговать с кампроу, которым наши товары вообще не упали, другая тащит меня в дом, хозяин которого напугал ее сегодня до слез, которых я вообще никогда у нее не видел, кстати.

— Сейчас в этом доме происходит что-то плохое! — Приступила к подниманию паники, в своей голове, прежде всего, я. — Непоправимое!

— Тамьяра, Шивлес — уважаемый человек, — начал устало муж.

— Он чудовище! — Взвизгнула я. — Почему никто из вас этого не видит?!

— Тами, — попытался что-то еще сказать муж, но я уже вылетела из его кабинета, хлопнув дверью.

Я схватила плащ, надела сапожки и решительным шагом направилась к дому Шивлеса. Я не представляла, почему меня так взволновало увиденное и не понимала, что буду делать, но сидеть и ждать, пока тело Литты найдут в канаве по ту сторону ратуши тоже не собиралась.

Меня проводили в особняк и предложили подождать хозяина. Можно подумать, у меня был выбор. Ожиданием меня томили около двадцати минут, я успела накрутить себя еще больше.

— Не ожидал, — послышался от двери голос.

— Спокойной ночи! — Подскочила я.

— Не думал, что ты когда-нибудь появишься в моем доме, — повторил Шивлес. — Чем я могу тебя порадовать, птичка?

«Своей головой на пике», — злобно подумала я, но вслух ничего не сказала.

— Мне сообщили, что ты пригласил к себе Литту. — При упоминании ее имени он едва заметно дернулся. — Мы с ней разминулись, и я хотела бы с ней переговорить.

Он смотрел на меня долго, пронзительно, но в итоге текуче сдвинулся с места.

— Пойдем. — Пригласил он меня текучим жестом.

Между лопаток пробежал холодок, но я поднялась с кресла и пошла за ним.

Когда мы начали спускаться вниз, поя едва улегшаяся паника взметнулась с новой силой. Шли мы долго, петляя по коридорам, и сейчас я вообще не была уверена в том, что смогу выбраться обратно.

Мы пришли в большой зал со сводчатым потолком. Там была какая-то мебель, были какие-то люди, но я заметила только бадью с красной водой.

— Литта, к нам прилетела еще одна птичка. — Никогда не видела этого урода таким радостным. — Может она заставит твоего дружка заговорить.

***

— Какая на хрен птичка? — Прошипела я, пытаясь как можно быстрее собрать достаточно воды и залечить Гарту руку.

— О, вы точно знакомы. — В голосе появилось предвкушение.

— Уберите руки, — взвизгнула девушка и с большим трудом я узнала Тамьяру.

Ставки резко выросли. Тамьяра вообще не причем, если она пострадает, я никогда не смогу спокойно спать.

Нас в очередной раз подняли из ямы. Я действительно увидела Тамьяру, которую держали двое за руки.

У меня была бадья воды, с которой я успела сродниться, пока я выливала туда свою кровь, а она меня лечила.

— Гарт, я собираюсь сделать то, что тебе придется забыть. — Проговорила я четко.

Мужчина мне не ответил, но мне и не требовалось.

Я подняла эту воду и сделала из нее ледяные иглы и пустила их все в полет. Я не хотела никого убивать, до последнего искала выход, но теперь ситуация резко изменилась и больше тянуть я не могла. Иглы достигли своей цели — пронзили тело Шивлеса. Он рухнул на пол.

Послышался смех. Сначала я даже не поняла, что это за звук, но это смеялся Шивлес, истекающий кровью на полу.

Собрала воду в большое ледяное копье и уже нацелилась на его горло, как меня остановил Гарт.

— Не надо. — Он крепко держал меня за руку. — Его накажет король.

— Издеваешься?! — Взвизгнула со своего места Тамьяра, которую уже отпустили.

— Нет, я лично отвезу его. — Тот, превозмогая боль в недолеченной руке, принялся связывать руки Шивлеса. — Литта, если ты убьешь его, я не смогу тебе помочь.

— Ты мне и до этого не помогал. — Огрызнулась я, но уже засомневалась.

Решимость уходила с каждой секундой, если не сделаю этого прямо сейчас, не сделаю никогда.

— Ты правильно поступишь, Литта. — Проговорила вдруг тихо Тамьяра. — Но ты будешь видеть это лицо в кошмарах каждый день.

И я растопила копье, направив высвобожденную воду на исцеление руки Гарта.

— Выводите нас отсюда, — обратилась благородная к слугам Шивлеса.

Они нерешительно переглядывались.

— Я разрушу весь дом, если нас не выведут немедленно. — Вмешалась я, из последних сил удерживая себя от истерики.

Наконец, люди зашевелились и повели нас длинными коридорами.

— Какого хрена ты там вообще забыла?! — Кричала я на Тамьяру, позабыв обо всех нормах приличия, когда мы оказались у нее в доме.

Ее муж нервно вышагивал по комнате. Он отрядил людей, чтобы помочь Гарту отправить Шивлеса в застенок, до утра — уже утром он собирался отправиться в столицу, сопровождая преступника на высший суд.

— Чтобы с вами было, если бы я не пришла? — Вопросом на вопрос ответила Тамьяра.

— Ты понимаешь, что он мог с тобой сделать? — Взвилась я.

— О, лучше, чем ты можешь себе представить. — Зло ответила девушка и подскочила.

Это меня несколько осадило. Я села на банкетку и уставилась перед собой.

— Экипаж готов, госпожа. — Обратился слуга к Тамьяре.

— Подайте леди шубу и отвезите куда скажет. — Бросила она и вышла из комнаты.

Я пошла за слугой, но успела заметить растерянное лицо мужа Тами, который остался стоять один посреди комнаты.

Не успела дойти от забора до дома, как заметила Пьюрифа.

— Все скрылись у лесового, когда ты послала сигнал тревоги. — Отчитался он.

— Верни их домой. — Устало сказала я.

На кухне я уселась на лавку и так и сидела, уставившись перед собой, пока не пришли Мьяла, Вьяма и Хора.

Последняя тут же залезла мне на колени и размурчалась. Мьяла молча стащила с меня шубу, бросила ее куда-то и пошла наверх.

Ладка громыхала чем-то на плите.

— Все закончилось? — Спросила все так же стоящая у порога Вьяма.

— Еще нет, но уже скоро. — После паузы ответила ей.

Она обошла стол и села напротив.

— Сломаешь его, если что-то пойдет не так. — Я протянула Гарту «тревожный» кругляшок.

— И что тебе это даст? — Усмехнулся он.

Сегодня утром он был в чистой одежде и явно вымыт.

— Во-первых, я буду знать, что пора срочно прятать Вьюму. — Начала я. — А, во-вторых, я буду знать, что ты жив и не придется искать твое гниющее тело на пути отсюда в столицу.

— Ты какая-то, — он задумался, — пугающая.

— Чего? — Заподозрила неладное я.

— Когда ты такая дружелюбная, я тебя боюсь.

— Общие пытки сближают, знаешь ли. — Пожала плечами я. — К тому же ты вымылся.

Он улыбнулся и пошел к повозке, где в закрытой наглухо коробке сидел Шивлес. Через пару месяцев он вернется и мы, наконец, узнаем, закончилось ли все.

Вьяма сегодня уехала с Аторией и ее мужем к кампроу, где Вьяма будет дожидаться новостей.

Ночью мне снилось, что в меня стреляют, а вода пытается как можно быстрее это залечить. Мое тело обогатилось одиннадцатью шрамами от стрел, а мой багаж сожалений одной сохраненной жизнью.

Но у меня сегодня полная запись, так что я просто вернулась домой и начала готовиться к работе.

Глава 16

Воздушная воронка держалась без изменений уже минут пятнадцать — я была довольна.

— Молодец, Гант. — Выразила я свое удовлетворение вслух.

— Какой-то месяц. — Буркнул он. — Ты вон, получается, за неполный год всему научилась, а я…

— Ты к себе несправедлив. — Укорила его Мьяла.

— Точно. — Поддержала я. — Ты уже не навредишь никому случайно — это отличный результат для месяца.

К Ганту пришла охороница. У него была очень пушистая трехцветка, предпочитающая сливки и спать с его женой. Первые минуты наших занятий всегда посвящались восторгам по поводу новой любимицы. Может им такая защитница и не нужна, а пусть будет.

Прошло почти три недели с тех пор, как Гарт уехал в сопровождении пятерых коллег в столицу. Никаких вестей от него пока что не было, но я и не надеялась. Тревога не сработала

и хорошо. Я заходила в здание стражи на этой неделе — никто не возвращался.

Тамьяра не зашла ни разу с той ночи. Атория на вопросы о самочувствии подруги отмалчивалась. В первые дни после возвращения она без умолку говорила об общине кампроу, о том, как утроила там Вьяму. Ее муж, как я поняла, заключил несколько договоров за те пару дней, что там был и теперь считал желание (истерию) Атории по поводу этой поездки не блажью, а отличным чутьем.

На улице во всю набирала обороты весна: снег почти сошел, потихоньку начинался засев и подготовка к сезону огорода. С меня эта головная боль была снята Пьюрифом, который сам с землей что-то там решил и теперь у меня был довольно разнообразный огород из всего, что было признано пригодным для засева. Предметом споров стали кабачки. Я, хорошо помня все шутки моего мира на этот счет, запретила сажать больше двух кустов и то потому, что домовые с удовольствием питались кабачками в любых количествах.

Честно говоря, сама я с выращиванием чего бы то ни было не сталкивалась никогда в жизни, но считала, что шутки всегда основываются на реальных событиях.

Каждое утро Мьяла будит меня пораньше, и мы делаем маски для лица и волос. Я — потому что надо, Мьяла — потому что мне одной грустно. Результат был заметен по моей коже и тому, как удерживался макияж на моем лице.

Благодаря этому я очень быстро разработала пропитки для тканевых масок и подобрала ткань для собственно масок. Наличие у меня в распоряжении стихий, конечно, позволяло делать их неодноразовыми, но нужно было подобрать ткань плотную, мягкую и приятную к коже.

С выбором помогала Атория, у которой в тот день был культурный шок: она впервые побывала на настоящем рынке. До этого она бывала только в лавках с соответствующим уровнем обслуживания, а тут прошлась по полноценным торговым рядам.

В итоге мы выбрали отрез ткани, которую продавец назвал «шкем» — очень похожую на привычные тканые тряпочки, которые использовали для тех же целей, только немножко грубее.

Всю прошлую неделю я портила налима. Не целого, на самом деле, а только налимовы потроха, которые мне честно отдавала коллега Мьялы по поддону. Мне нужна была печень этой рыбы. В чем проблема? В том что я — богатенькая девочка с Барвихи, знала только то, что мне нужна печень любой тресковой рыбы для моих целей, а вот как эта несчастная печень у рыбы выглядит не имела ни малейшего понятия!

Я знала из какой-то экскурсии, что получить рыбий жир можно так же, как вытапливать сало — без фанатизма прогреть печень тресковых рыб и собрать выделяемую субстанцию. Знала, что, если топить рыбий жир из свежеубитой рыбы — он не пахнет. Знала, что он богат ретинолом[1], эргокальциферолом[2], огромный букет разного вида кислот просто неприлично полезных для организма. Проживая в Подмосковье, я принимала рыбий жир восемь месяцев в году из двенадцати. Тут с экологией было поинтереснее и само по себе нахождение на улице не вредило организму, но сейчас, когда весна только начала разгуливаться, я начала остро ощущать все прелести авитаминоза: начали слоиться ногти, сильнее выпадать волосы, стали слезиться глаза по утрам, стала хуже спать и больше есть, настроение в целом ухудшилось. В этой связи с поняла, что надо что-то менять и решила начать с первого что вспомнила: рыбьего жира. Задолго до того, как мы с вами увидели его в капсулах в аптеках, его «придумал» норвежский врач, за что я ему была, конечно, премного благодарна, когда попыталась вытопить все рыбьи внутренности в разных плошках и два дня проветривала после этого кухню с помощью воздуха.

Когда я пришла просить еще потрохов после неудачного эксперимента, кампроу поинтересовалась у меня с опаской зачем мне. Я обрисовала без подробностей, что хочу получить и на следующее утро мне принесли плошку печенок, добытых из свежепойманных налимов. На вопросы о пригодности других рыб, кроме налима, я категорично ответила: «Только треска, только хардкор». Меня не поняли, но заверили, что дадут мне именно налимью печень. Честно говоря, я даже не уверена, что налим — это треска, но сомневаться себе не позволяла.

С шестого раза я получила прозрачную желтоватую жидкость, похожую на рыбий жир на вкус. После начала ежеутреннего приема ногти и волосы показали заметное улучшение, так что я решила, что была права.

Кроме того, я стала есть черемшу, которую мне добывал Пьюриф — понятия не имею где. Дело это прям скажем для запаха изо рта затратное, зато богаче ретинолом я не знала буквально ничего.

За пол часа до обеда я выпивала столовую ложку растительного масла, чтобы восполнить недостаток витамина Е.

Чтобы восполнить недостаток тиамина[3] я показала Ладке рецепт подсолнечной халвы. Правда сама я вспомнила его с трудом: на курсы по восточным сладостям я ходила от нечего делать. Последний мешок семечек ушел на создание халвы, но мысль о том, что без термической обработки нужные соединения не образуются, победила. В конце концов, уже весна — скоро будут новые подсолнухи. В прошлом году я запасла только половину тех цветков, которые нашла. В этом — соберу все.

Я эмульгировала усовершенствованную версию крема для лица — с яичным белком и маслом авокадо. Добыть последнее оказалось довольно сложно — пришлось размолоть косточку в пюре и из нее получить масло методом, схожим с добычей оливкового масла. Проблема состояла в том, что косточек у меня было всего две, а масла вышло — три столовых ложки. Я долго думала, куда его применить и в итоге решила сделать матирующий крем для лица.

В общем, как раз в момент, когда я прогревала эмульсию, ворота затрясли. Это момент, требующий внимания, так что, когда через две минуты звука трясущегося запора, Вилко поинтересовался пускать ли Тамьяру, я упустила температуру и крем мгновенно пошел хлопьями.

— Твою мать! — Рявкнула я и Вилко сжался. — Прости, это не тебе. Впусти, конечно.

У меня была еще ложка масла, так что я сразу начала вторую попытку.

— Так вот, как это происходит. — Улыбнулась Тамьяра, входя на кухню.

Она будто постарела за эти недели. Это просто авитаминоз. Неудивительно, если она питается в основном мясом и долгоиграющими овощами, вроде белокачанной капусты и картошкой. Я изо всех сил не давала себе думать о том, что виной всему стресс. Авитаминоз — только и всего.

— Как твоя весна, Тамьяра? — Спросила я, не отрываясь от своего занятия.

Вопрос дежурный — его все задавали всем, как только показывался первый подснежник. Зачем именно пришла девушка я не знала, так что ничего умнее этого вопроса в голову не пришло.

— Привет алхимикам! — Весело поздоровалась Мьяла.

Я же не пользуюсь «приветом» больше полугода, откуда она его взяла? То как изменилась речь подруги от совместного проживания со мной меня начинало серьезно пугать — объяснять окружающим некоторые слова становилось все сложнее. Откуда в моей речи взялось магическое слово «шлышло», например, я и сама не знала. Я даже его значение не до конца понимала. Но именно этот емкий эпитет теперь использовала Мьяла всякий раз, когда скалка не слушалась, тесто плохо всходило или дрожжи портились.

Тамьяра вздрогнула. Наверное, она надеялась поговорить наедине, потому и пришла днем. Кто ж знал, что Мьяла так быстро все распродаст сегодня.

— Если тебе станет легче, она все равно подслушает. — Не отвлекаясь от эмульсии сообщила я. — Так что говори при ней.

— Ты так любишь подслушивать? — Ухватилась за мысль Тамьяра, укрепляя меня в мысли о том, что она пришла не о косметике поболтать и мои новинки обсудить.

— Дом маленький, — пожала плечами девушка, — куда бы я не пошла, все равно вас услышу. Кстати, именно поэтому я и хочу построить дом побольше и переехать. — Кинула она камень в мой огород полным превосходства голосом.

— Мы можем перестроить этот. — В очередной раз проигнорировала выпад я.

— Не можем — это дом твоих родителей. — Пропела Мьяла. — Так нельзя.

— Нечисть накличу? — Изогнула бровь я.

Тамьяра смотрела на нас большими глазами и мне стало стыдно.

— Прости нас. — Склонила голову я. — Наболевшая тема. Ты хотела поговорить?

Настал момент прогрева эмульсии и добавления масла из косточек авокадо. Единственное, что я не смогла поставить на поток — это кремы. В зависимости от состава, менялись пропорции ингредиентов, а значит нагревала я это все разное время, добавляя разные компоненты в разные моменты. Но пойти хлопьями вся субстанция могла только в несколько минут: пока я ее нагревала до «температуры стабилизации», как я про себя называла этот момент.

Какое-то время все смотрели на крем в моем горшке, а потом Тамьяра глубоко вздохнула, как перед прыжком в воду.

— Мой старший брат был злым. — Начала она. — Мне никто никогда не верил, когда я заставала его за замучиванием кошек и собак до смерти, за отравлением воды в озере в лесу, когда родителей позвали на королевскую охоту. Когда мне было одиннадцать, ему — шестнадцать, мне откликнулся огонь. Родители были так рады — это резко поднимает ценность невесты, а брат пришел в бешенство. Он постоянно тыкал меня, пихал, толкал и говорил, что я порченная. После этого он стал срывать зло на служанок. — Она всхлипнула. — Как-то раз я застала его за избиением одной из них, попыталась убежать и позвать папу, но он поймал меня. — До этого тихий и равномерный голос задрожал. — Придавил к стене и стал кричать на меня, осыпал ударами и я это сделала! — Девушка вскочила, по волосам побежали искры. — Да, я его сожгла! — Она металась по кухне, как зверь. — Я не хотела. — По дороге попалась скамья и она туда буквально рухнула. — Но, клянусь всеми богами, я была права. Я вижу его лицо, охваченное огнем в кошмарах, и там он смеется так же, как когда на самом деле горел. Я не знаю, оставит ли он меня когда-нибудь, но я была права, избавив мир от этого монстра. — Она бормотала, раскачиваясь вперед-назад. — Я спалила все крыло того дома, где мы тогда жили. Служанка успела убежать и поднять панику — только из-за этого я не убила никого больше. — Подняла чуть влажные глаза женщина, выпрямила спину и сумела справиться с дрожью в голосе. — Когда я увидела Шивлеса, я сразу поняла, что он такой же. У них у всех в глазах этот огонек, его всегда видно. Никто не хотел меня слушать. Опять. Я его увидела только на свадьбе Вьямы, но ни Атория, ни муж меня не слушали. Они отдали ему эту девочку. — Она помолчала.

— Я знаю, о чем ты думаешь. — Нарушила через несколько минут тишину Мьяла. — Это не твоя вина.

Я не знала, что сказать. Мысли в голове не желали устаканиваться, приходить в норму. То, что рассказала Тамьяра, уничтожило остаток моего самоконтроля после случившегося. Я видела кошмары все эти недели, пыталась доказать себе, что я не зря отпустила Шивлеса, отдала его под королевский суд. Сейчас я понимала, что отпустила чудовище, которому не должно быть места под луной. Я должна была убить его, но мне не хватило духу на это. Тамьяре хватило, несмотря на то, что монстром был ее родной брат. А мне нет.

— Ты была права. — Повторила тихо я. — Ты сильнее меня и, пред ликом всех богов, я заявляю: ты поступила правильно.

— Пообедаем? — Предложила Мьяла, когда поняла, что уже измяла свою юбку — минут через пятнадцать тишины, во время которой каждая думала о своем.

Тамьяра кивнула и Мьяла перешла к плите.

— Тами, ты должна научиться пользоваться своим даром. — Сообщила ей каким смогла будничным тоном.

После этого все же обратила внимание на горшок. Естественно, крем пошел хлопьями.

Казалось, все вернулось на круги своя. Всю неделю было тихо, мы все работали и учились. Тамьяра присоединилась к Ганту в постижении науки управления стихиями. Учитель я, конечно, так себе, но выбора у местных не было. Так что все повторяли упражнения изо дня в день, практикуясь в управлении. Гант стал пробовать обращаться к огню, Тамьяра боролась с внутренним запретом. У нее пока что получалось только когда она злилась, а вот Гант на диво легко нашел общий язык с огнем.

Я надеялась, что после аншлага первого месяца народ несколько поубавить аппетиты и запись станет чуть менее плотной, но нет. Каждый день приходил кто-нибудь новый и они были готовы ждать неделями, чтобы попасть ко мне. Это не плохо, но утомительно.

Поздней ночью, когда все домочадцы видели десятый сон, нас разбудил грохот снизу. Проснулась я на него не сразу, как и Мьяла, видимо, с которой я столкнулась на лестнице. Прям традиция: сталкиваться на лестнице, когда внизу происходит что-то противоестественное.

Путь не сразу, но мы нашли источник звука: коворода пыталась вырваться на свободу, но стопка обычных сковородок крепко прижимала ее к дну шкафа. Стоило мне открыть дверцу, как груз был сброшен, а огромная реликвия помощников вырвалась на свободу, перелетев (в прямом смысле слова) на плиту, где продолжила громыхать, уже о камень.

— Дай ей стихии. — Подсказал Вилко.

Все помощники взъерошенные и сонные собрались на кухонном столе. Похожие на колосок и шишку, соответственно, полевой и лесовой молчали насупившись. Ладка, несмотря на необычность ситуации, пыталась доспать стоя. Пьюриф был мрачен, а Вилко сосредоточен — давая мне подсказки.

Я же с удивлением отметила, что само выражение «дай ей стихии» не вызвала вопросов — я просто отправила в ковороду немного воды, земли, огня и воздуха, соответственными проявлениями каждой.

Как только коворода получила желаемое, она замерла. Потом стихии заклубились внутри поверхности, через непродолжительное время явив нам встревоженное лицо человека.

— Наконец-то! — Прозвучал голос, будто из старого монофонического телефона. — Кто там?

— Спокойной ночи, Могно! — Влез между мной и ковородой Пьюриф. — Что случилось?

— Они идут! — С паникой в голосе крикнул он. — Нечисть вернулась!

— Что? — Переспросила я.

— Я потом объясню, Литта. — Отрезал непривычно жестко дворовой. — Дай нам пообщаться. — На меня повелительно помахали рукой.

Мьяла схватила меня под локоть и утащила наверх.

— Что происходит? — Спросила ее уже наверху.

— Знать не знаю. — Сообщила она и утащила меня спать с ней в одной комнате, объяснив этот порыв тревожностью.

[1] Витамин А

[2] Витамин Д

[3] Витамин В1

Глава 17

На кухне собрался военный совет. Точнее, это я как к войне готовилась. Помощники были встревожены и напряжены, Мьяла не выспалась.

— Что за нечисть и почему я ничего не знаю? — Все-таки нарушила тишину я.

Это словно спустило механизм: все зашевелились. Ладка начала стучать утварью, делая завтрак, Мьяла принялась лепить пирожки, Пьюриф и Вилко переглядываться, будто в молчаливом совете.

— Выгоню всех, к чертовой матери. — Предупредила я через пару минут, когда рассказ так и не начался.

— Не горячись, хозяйка. — От плиты посоветовала Ладка, но сникла под моим мрачным взглядом.

— Понимаешь, Литта, мы и сами не были ни в чем уверены. — Начал Пьюриф, но получил чувствительный тычок от Вилко. — Думаешь, пусть ничего не знает? — Взвился дворовой. Ко мне на колени запрыгнула Хора и сразу удобно устроилась, хотя места на коленях для крупной кошки уже не очень хватало. — Когда наступила заря времен, боги создали свои творения — людей, кампроу и гномов. Гномы были очень сильны и выносливы, способны к обучению в течение всей жизни и жили дольше остальных — около двухсот лет. Кампроу — талантливы и прекрасны, их тела способны излечить себя в практически в любой ситуации. Им отмерили около ста двадцати лет жизни. А люди жили лет по семьдесят, зато способны взаимодействовать с проявлениями создателей — стихиями.

Ладка поставила Пьюрифу воды, тот тут же благодарно присосался к чашке.

— Сперва все люди обращались со всеми стихиями, как ты сейчас, но быстро выяснилось, что среди людей много падких на искушение. Поэтому у людей отобрали возможность взаимодействовать со всеми стихиями сразу, создав механизм. За каждой стихией теперь стоит беспристрастный дух, который определяет ответит стихия на обращение виза или нет. И до самого вхождения в силу, если оно состоится, виз зависит от этого духа. Если один из них отвернется от тебя, не даст стихии тебе отвечать, становление ты никогда не пройдешь.

— А спят они до становления так много почему? — Влезла Мьяла.

— Всем надо питаться. — Пожал плечами Вилко. — Когда виз обращается к стихии, его волеизъявление выбрасывает в пространство энергию, которая служит кормом для многих… — он замялся, — существ.

— Да. — Перехватил нить Пьюриф. — Дух забирает всю энергию, взвешивает просьбу с точки зрения заветов его бога, и отдает нужно количество энергии на исполнение просьбы, если ее возможно выполнить, остаток забирает себе.

— А если нет? — Уточнила я.

— У виза нет права на ошибку. — Неожиданно жестко отрезал дворовой. — Никому не позволено нарушать заведенный порядок и не нам судить, хорош он или плох.

— Ладно. — Поспешила оттянуть на себя внимание Мьяла. — А с вхождением в силу что?

— Так я и пытаюсь вам рассказать, непутевые. — Тут же вернулся в прежнее расположение духа мужчина. — Если все четыре духа некоторое время откликаются на все просьбы виза, он входит в силу. То есть, за ним уже не нужен присмотр ни духа за стихией, ни охороницы — он может сам принимать решение и только боги ему судьи.

— Стой. — Я рассеянно чесала за ухом Хору. — А охороницы причем?

Все помощники, кроме Хоры, возвели глаза к потолку.

— К тебе Хора когда пришла? — Все же взялась объяснять Ладка.

— Сразу, как я дом отмыла. — Припомнила я.

— Вот и к другим визам они рано приходят. — Кивнула важно женщина. — Они должны не дать визам случайно убиться, пока они учатся обращаться к стихиям.

— Не поняла. — Призналась Мьяла. — Им же духи отказывают, если что-то не так?

— А ты сало с жижей не путай. — Наставительно проговорила домовушка. — Вот гулял виз с друзьями на краю обрыва и решил полетать на воздухе и не глядя за собой утащил друзей — это ж он не специально сделал, он ведь сам полетать хотел. И вот тут его охороница выручит. Вот если бы он специально друзей с обрыва свалил — тогда от него дух отвернется, а раз по неопытности и неосторожности, то к нему на это помощница приставлена.

Мы покивали, мол, поняли и инициативу опять перехватил Пьюриф.

— Так вот. — Он внушительно нас осмотрел, недовольный тем, что мы опять его прервали. — Когда виз в силу вошел, он со стихией сам обращается, ей приказы отдает, а энергию при этом все равно выделяет. Тогда боги создали помощников — нас. Каждый из нас создан богом лично, по его разумению и желанию. Скажем, Терра, создавая меня, предполагала, что я в случае нужды все своих собратьев спрячу и прокормлю, например, кабачками, — он метнул на меня взгляд, я тут же покачала головой, отказывая, — а когда Аква создавал Вилко, отвел ему роль смотрителя, способного в случае чего поднять среди наших тревогу.

— А нечисть — это кто? — Опять влезла я.

— Я к тому и веду. — Огрызнулся Пьюриф. — Мы питаемся энергией, которую виз, вошедший в силу оставляет за каждым своим действием. Поскольку, все визы по силе одинаковы, то и энергии у каждого примерно одинаково выходит, так что на каждого виза в силе может приходиться до восьмерых помощников, которые всю его жизнь будут рядом, чтобы не давать его энергии нарушать баланс стихии.

— Баланс стихии? — Мрачно прервала его Мьяла, начавшая уставать от объема информации.

— Без людей этот мир будет существовать практически вечно, за счет созданного богами цикла. Но то, что люди влияют на действие стихий, немного смещает цикл, а излишек энергии его смещает сильно — мы должны не дать ничему страшному случиться. Поэтому все, кто живут вне дома, стараются не давать вам — визам, влезать в природу со своими разумениями, а те, кто живут в доме просто забирают всю лишнюю силу. — Он помолчал немного, попил воды.

Ладка поставила нам завтрак, а Мьяла поставила уже вторую партию пирожков выпекаться.

— Нечисть — это помощник, который не способен контролировать количество поедаемой силы. — Продолжил Пьюриф. — Много веков они жили на местах силы, питаясь чистой божественной силой, так же участвуя в поддержании баланса, как и любой помощник. Проблемы начались, когда виз, пожелавший узнать о балансе больше, пришел к месту силы. Нечисть выпила его досуха, забрав вместе со всей энергией и жизненную силу. Они распробовали живую энергию, человеческую и началась охота. Визов ловили одних, на больших дорогах, выманивали подальше от людских поселений и поедали. Даже это проредило ряды визов так сильно, что все взрослые вошедшие в силу визы перестали покидать свои дома. Тогда и нашелся умник из пожирателей — так их называют наши, который прикинулся домовым, пробрался к только вошедшему в силу визу, по дороге убив помощника, который должен был войти дом того парнишки. Новый виз даже не успел имя свое до конца сказать, как его выпили. После этого многие пожиратели стали так делать, убивая помощников и поедая визов. Когда они доели последнего, наступила долгая зима.

— Это еще с чего? — Подала голос я.

— Пожиратели ушли от мест силы, визы перестали вмешиваться в баланс и боги дали природе время, чтобы восстановиться. — Пояснил Пьюриф и глубоко вздохнул. — За долгую зиму люди перестали верить в помощников, всех нас гребя в одну гору — нечисть. Если кто-то не боялся показаться человекам, он быстро погибал, даже охорониц стал гонять, а с ними вместе и обычных кошек. А настоящая нечисть все равно рыскала — искала визов, но тех, что в силу не вошли они есть не могли — тех духи надежно охраняли от такой угрозы. Специальный приказ богов. — Пояснил на вопросительный взгляд дворовой. — Потом много лет подряд визы в силу не входили, мы все по своим норам сидели, нечисть к местам силы вернулась.

— Люди стали выдумывать всякое про нас. — Прервала Пьюрифа Ладка. — Во всех бедах обвинять, а потом перестали мыть свои дома и тела, и мы перестали пытаться помочь. — Ее плечи поникли.

— По правилам, мы не можем говорить ни с кем, кроме виза в силе и его домочадцев, но многие пытались обойти эти правила. — Пояснил Пьюриф.

— И Ладка пыталась. — Вилко ее обнял. — Насилу утащил.

Мы все надолго замолчали, переваривая информацию. Только Мьяла продолжала лепить пирожки, изредка поглядывала на печь.

— И сейчас, когда я вошла в силу, они меня учуяли и идут сюда. Так? — Решилась все-таки спросить я.

— Да.

— И они точно знают где я? — Продолжила осторожные расспросы я.

— Только примерное направление. — Неуверенно ответил Пьюриф.

— Что собираешься делать? — Спросила Мьяла, когда мое молчание затянулась.

— Известно, что — бежать надо. — Не дал мне ответить Вилко.

— Никаких бежать. — Отрезала я. — Я сейчас в мире одна, если вам верить, значит скрыться мне все равно не удастся. Уничтожить их тоже нельзя, если они участвуют в большом балансе, значит надо придумать как их запереть у мест силы. — Подытожила я.

— И как же? — Переспросила Мьяла.

— Я не придумала еще. — Огрызнулась я и от перепалки нас отвлек грохот в кабинете. — Что опять? — Взвыла практически я.

В кабинете, там, где раньше было окно, теперь зиял провал, в воздухе летала пыль, везде лежали щепки и осколки стекла. Среди обломков здоровенного куска стены копошилось нечто, что я сперва приняла за ящерицу, но потом заметила, что она прямоходящая.

— Простите! — Пискнула она, когда поняла, что ее заметили. — Я не хотела! Я все уберу.

— Лемая! — Рявкнул Вилко и ящерка сжалась, казалось, вдвое уменьшившись в размерах. — Ты что тут делаешь?! Я мать твою вызывал!

— Я знаю, но я вперед нее побежала, чтобы первой успеть, чтобы помочь визу, я же знаю все и умею, и меня мама научила! — Затараторила ящерка.

— Лемая, иди домой. — Устало вздохнул Пьюриф.

— Вы чего на ребенка взъелись? — Вперла руки в боки Мьяла.

— Я не ребенок! — Тут же взвилась Лемая.

— Она никогда при визе не была — на ее век не достало, вот и осталась в таком состоянии. — Пояснила за мужиков Ладка. — Ее последней Ингис создал самой последней, вот и получилась такая кроха. Он ее к Вилае привязал, чтобы та за малявкой приглядели, ну все к ним и привыкли — как к маме с дочкой.

— Круто. — Сообщила я. — Ты кто?

— Самалада я — посланница огня, охранять тебя буду. — Тут же сообщила Лемая.

— Ну и оставайся. — Решила я. — Введите ее в курс дела. — Выдала ценные указания местным помощникам и махнула рукой, чтобы выметались.

Когда мы с Мьялой остались вдвоем, она так же как и я мрачно оглядывала бардак.

— Надо все убрать. — Изрекла она глубокомысленное.

— Ты же хотела отдельный вход для кабинета? — Уточнила я. — Вот будет — позови строителей, когда будешь в городе, пусть делают.

— Ты как? — Все-таки спросила девушка.

— Не знаю. Растеряна. — Собирая воздухом весь мусор ответила девушке, не глядя на нее. — Настои переделывать придется. — Заметила пыль в нескольких горшках.

— Справимся. — Она обняла меня, впервые за все время. — Ты заставила благородных мыться, а это задача сложнее, чем нечисть в одном месте запереть.

Мы еще немного постояли обнявшись, и Мьяла ушла на кухню, а я продолжила приводить в порядок кабинет. Повесила временную штору, что с улицы не было видно, что тут происходит, вымыла всю комнату, осмотрела внимательно средства, чтобы выявить, что надо заменить. Вот-вот должна была начаться запись, так что надо было решить, как я поменяю сегодняшние планы по работе, с учетом порчи настоев.

— Литта, — в комнату вошла новенькая, тревожно на меня глядя, а я сумела получше разглядеть ее.

В три ладошки ростом, с кожей цвета охры, источающей мягкий теплый цвет, с тупым носиком, как у саламандры, длинным тяжелым хвостом. Она была прямоходящей, на руках был противопоставленный большой палец, а маленькие глазки-бусинки, непонятно как, смотрели виновато. Вообще вся ее мордочка не казалась способной на эмоции, но тем не менее, весь ее вид был жалостливым.

— Я правда не хотела ломать стену, — продолжила она. — Просто промахнулась, когда приземлялась.

— Ничего. — Я залезла на кресло. — Давно надо было это сделать, так что ты — молодец.

— Я буду тебя защищать, вместе с охороницей. — Она забралась во второе кресло. — Только она может охранять кого-то еще, а я — только тебя. И всегда буду при тебе.

— Посланница огня, да? — Ящерка кивнула. — Нечисть видела когда-нибудь?

— Нет, меня Вилая не пускала никогда, а ведь я могла помочь. — Она встрепенулась.

— Чем? — Заинтересовалась я.

— Тебе и правда интересно? — Удивилась она.

— Конечно. — Уверенно кивнула я.

— В общем, нечисть — питается силой, да? — Ящерка вся подобралась. — Поэтому они обитают у мест силы. Но они не могут взаимодействовать со стихией, как ты или я.

— Что ты имеешь в виду?

— Вилая рассказывала, что ее тогдашний виз убежал, когда взметнул перед жралкой, — я улыбнулась такому названию, — стену огня. Через чистую стихию он не мог пройти, так Вилая сказала. Я не знаю, со всеми ли стихиями так, но это ведь работает — мы уже это знаем.

— И никто это не использовал? — Удивилась я.

— Вилая больше не ходила к людям, а меня вообще ни разу не назначали, так что я не знаю. — Грустно сообщила Лемая.

— Я подумаю над твоими словами. — Медленно проговорила я. — А сейчас у меня клиенты, так что спрячься и никому не показывайся.

Самалада кивнула и юркнула под шкаф и, мицелляркой клянусь, она стала меньше в размере, когда забиралась в щель в шкафу, потому что щель была в ладонь высотой — хорошо если.

День прошел без приключений — я принимала клиентов, Ладка вовремя выгнала меня обедать, периодически мне рассказывали всякие байки из прошлых домов моих помощников. Мы все хором делали вид, что ничего опасного для жизни не происходит.

Как только за последним клиентом закрылась калитка, Вилко сообщил, что Гарт уже три часа стоит перед воротами. И если бы он попытался уйти, то узнал бы, что горямиз все равно никуда его бы не пустил.

Из дома я вылетела как была, о ем очень быстро пожалела — босиком, да без плаща было очень холодно.

— Он мертв, Литта. — Без приветствий сказал мне Гарт. — Король распорядился повесить его — я даже договорить не успел. Я лично проверил — он однозначно мертв, а виз огня превратил его тело в пепел.

И я почувствовала, как тугая пружина внутри расслабляется. Оказалось, что эти недели я очень боялась, что Шивлес убьет всех сопровождающих и вернется за мной и Вьямой.

— Проходи, Гарт. — Проговорила я, даже для себя неожиданно. — Есть разговор.

Керн тоже удивился, даже очень сильно, но честно двинулся ко мне. Правда шаг вперед ему не удался, пришлось шикнуть на горямиза.

В доме, до всех бесед, я затолкала его мыться, не слушая никаких возражений. Пока он мылся я коротко обрисовала Мьяле ситуацию с нечистью, мои мысли по этому поводу и информацию о Шивлесе.

Когда к нам вышел Гарт, Ладка накрыла на стол и я глубоко вздохнула, как перед прыжком в воду. Мы поужинали, а я все пыталась найти в себе силы, чтобы посвятить Гарта в подробности ситуации. Во-первых, я не была уверена, что ему можно доверять, во-вторых, он все еще пугал меня своим поведением, хотя мы уже выяснили, что не злой, он — идиот.

— Гарт. — Позвала его я, отвлекая от беседы с Мьялой.

Позвала и, не давая себе больше сомневаться, показала ему шарик стихий, такой же, как недавно Ганту.

— Это будет долгий разговор. — Справился с собой Гарт, но больше ничего сказать не успел, потому что я начала рассказывать.

Конечно, начала не с неудачного дня рождения в Москве, а с пробуждения в этом доме. Потом были подробности про стихии, реальное положение вещей с визами, помощниками, нечистью, моими проблемами и вот этим вот всем. Когда я закончила за окном была глубокая ночь.

— Теперь я считаю, что мы должны отправиться к месту силы, чтобы попробовать запереть там нечисть с помощью чистой стихии. — Проговорила я. — Лемая. — Ящерка тут же вылезла из под тумбы, где щель между ней и полом была еще меньше, и увеличилась до размера в три ладошки. — Ты знаешь, где места силы?

— Их всего двадцать шесть, я знаю два ближайших. — Тут же отрапортовала она.

— С них как раз и спешит сюда нечисть. — Не приняла ответ я. — Ищи несколько удаленные, но самое ближайшее мы навестим по дороге.

— Как искать? — Удивилась огневица и я поняла, что опыта у нее совсем мало.

Когда я давала подобные задания другим помощникам, они просто кивали и приносили информацию — то есть способ есть.

— Старшие научат. — Пожала плечами. — Я хочу отправиться через неделю.

— А мне зачем рассказала? — Подал голос задумчивый Гарт.

— Ты должен знать. — Пожала плечами я.

Я сама понятия не имею, зачем. Но точно знала, каким-то шестым чувством чуяла — надо.

Глава 18

Неделя ушла на сборы и подготовку. Уверенность в необходимости самого мероприятия с каждым днем таяла, но отступать было поздно: все уже уверились, что я собралась спасть мир и убиваться по дороге.

Сначала я пыталась понять, что мне может понадобиться в путешествии. Пугала его неизвестная продолжительность: самый быстрый способ передвижения — это верхом, а ехать мне к черту на рога, что не очень подразумевает такой способ передвижения. По прикидкам помощников, человеку шагать полгода до ближайшего места силы, то есть мне с повозкой месяца четыре, хорошо если — при условии, что по дороге ничего не накроет.

Но моим попыткам собраться в путь помешала процветающая практика: народ приходил ежедневно, мешая носиться по рынку как в мягкие места ужаленной, собирая все необходимое. Выход нашелся, естественно. На время моего отсутствия Тамьяра будет собирать всех желающих, обучая их всему, что нужно для ухода за собой. В этой связи мы сидели по пять часов в день, изучая массу всего, чтобы научить ее распознавать типы кожи, ее основные проблемы, типы лиц и их архитектуру, чтобы свободно рекомендовать подходящий уход, макияж и так далее.

— Давай повторяй. — Требовала я в очередной раз.

— Зольное мыло — сильно сушит, оно для жирной кожи. — Послушно начинала она, и добавляла новые данные, под моим требовательным взглядом. — Жирная — это которая блестит, на ней в основном белые головки. Для других типов лучше не использовать, только если комбинированная, с превалированием в жирную. Глицериновое мыло — подсушивает совсем немного, можно всем, кроме сухой. — Она уже набрала воздуха в грудь, но под моим строгим взглядом послушно добавила. — Сухая сильно шелушится, прыщей обычно почти нет, зато есть высыпания. — Я кивнула. — Лосьон для всех, нужен в качестве последнего этапа очищения, особенно при использовании макияжа. Тоник — тоже всем, чтобы привести кожу к положительному тонусу после всего, что ей приходится переживать, особенно тем, кто использует старый макияж. — Нет и не было никакого «положительного тонуса» в природе, зато звучит достаточно страшно, чтобы тоник не игнорировали. — Матирующий крем — для жирной кожи, наносить не особенно много; розовый крем — для сухой кожи, можно наносить побольше, но тоже с осторожностью.

— Ладно, буду считать запомнила. — Улыбнулась я, оглядывая ровный ряд настоев и отваров, каждый из которых я не только подписала, но и заставила выучить Тамьяру.

Сами средства делать предстояло Ладке, которая, стоило уйти Тамьяре, начинала ходить за мной и выспрашивать рецептуру, периодически переспрашивая непонятные ей слова. Она еще хотела все успеть попробовать, но сама же отказалась от этой идеи. Еще она усовершенствовала зольное мыло, прокипятив золу — теперь он прям очень сильно пенилось.

В итоге собиралась я в последние два дня, носясь по рынку, пытаясь ничего не забыть. Один из торговцев любезно предложил мне его телегу, но лошадь пришлось приобрести.

Когда я поняла, что трат предстоит еще много, пришлось сесть и посчитать мои финансы. Ну то есть я знала, что я баснословно богата, но хотелось бы понимать сколько независимых от сундука денег у меня есть.

В сухом остатке, на руках было пятьдесят золотых — на путешествие хватит, если не увлекаться тратами, но это более, чем прилично.

Более практичная Мьяла заявила, что я в плюсе на шетьдесят пять золотых с моим бизнесом, а всего заработала за эти месяцы около двухсот — это очень много. Правда меня осадили: эти примерные двести — с учетом товара Елина.

От щедрого предложения торговца пришлось отказаться, едва я поняла, что телега эта не предусматривает в ней ничего, кроме легкого и равномерно распределенного груза, тканей, например: она была очень широкой, в длину как раз как рулон ткани. То есть если я свалю поближе к колесам весь скарб, а посередине усядусь сама вместе с Лемаей — телега проломится по середине.

Так что в дополнение к каурой лошадке Белке (не знаю, почему она белка — так продавец назвал) пришлось купить повозку. Белка моя была высоченной, но очень милой, с ушами длиннее, чем у виденных мною лошадей. По словам торговца, она очень сильная, может одна за двоих тащить. Такого от нее требовать я не собиралась, но мне нравилось думать, что ей будет не очень тяжело.

Повозка была самой маленькой, какую я только смогла найти, чтобы не дать себе набить ее большим количеством всякого хлама. Среди прочих ее выделяло выгодное преимущество: она была обложена очень плотным материалом и наглухо закрывалась, то есть я могла в ней же и ночевать.

Еду с собой брала максимально простую и долгоиграющую, предполагая, что смогу в случае чего пополнить запасы пищи в дороге — не все же время я буду путешествовать по глухим местам.

Наконец, в вечер перед отправлением я пыталась сообразить, что могла забыть — палатку взяла, одеяла взяла, смены одежды взяла, довольно приличный запас ухода за собой, еда, бурдюк под воду, котелки (тяжеленные — убить можно), миски-кружки-вилки, огниво, на случай отказа стихий, всякие приблуды для сбора трав в процессе — точно же попадутся такие, каких рядом нет, фураж, бурдюки и кусок соли для лошади, и, естественно, гора всякой мелочи, вроде и не нужной, а вроде и необходимой. Все уже лежало в телеге, приготовлено, разложено и даже на пробу была впряжена Белка — посмотреть смогу я сама это сделать или нет.

— Хора, ты остаешься здесь и защищаешь Мьялу. — Сообщила я будничным тоном после ужина. — И даже если я не вернусь по любой причине, ты продолжишь защищать мой дом и Мьялу.

Кошка недовольно завозилась и забурчала что-то, что я в силу тугоумости не могла разобрать.

— Остальные помощники тоже останутся здесь, чтобы не случилось, до конца жизни Мьялы. — Продолжила я.

— Хояйка, так не положено. — Развела руками Ладка.

— Хозяйкин приказ исполнять не положено? — Передразнила я и Ладка стушевалась. — Я не знаю куда иду и что меня ждет, поэтому хочу быть уверена, что мои разработки, деньги, дом и близкие останутся целы и невредимы.

— Все будет хорошо. — Робко начала Мьяла, но я не дала ей закончить.

— Документы на все это в моем сундуке, там же мое завещание. — Нельзя было дать сбить себя с толку, а то точно никуда не поеду. — Мы с Лемаей выдвинемся завтра на рассвете и, если все будет очень хорошо вернемся чуть больше, чем через год. Не скучайте. — Я поднялась и пошла к себе.

Через пару дней Мьяла отправится к отцу в общину, чтобы забрать Вьяму, в это время в доме будут только помощники. Потом они вернутся и Вьяма вступит в права наследования всем имуществом мужа. Не знаю, как тут это делается, но меня заверили, что все будет красиво.

Рано утром, еще до того, как проснулась Мьяла, мы с Лемаей погрузились в повозку и вышли со двора. Сегодня утром страх и неуверенность достигли апогея, так что пришлось заставить себя отключить думалку и просто делать.

***

Почему лошадь назвали Белкой я поняла довольно быстро.

Стоило нам отъехать от города достаточно далеко, чтобы бежать бегом обратно домой, как моя повозка едва не перевернулась. А почему? Потому что Белка увидела белку! Лошадь погналась за белкой, зловеще клацая зубами, и усмирять ее пришлось путем жестких физических наказаний — кнутом поперек спины.

На тряску повозки высунулась заспанная Лемая.

— Что происходит? — Сипло поинтересовалась она.

— Белка, чтоб тебя! — Подавила весь русский и местный мат я. — Лемая, я выяснила, почему продавец назвал Белку Белкой! Потому что она гоняется за белками! — Перепуганная, завопила я.

— Белки, белки, белки. — Зевнула самалада. — Сколько раз ты можешь сказать «белка» в одном предложении?

— Лемая! — Укорила ящерку я, но цели укор не достиг — она удалилась обратно в кибитку.

***

Ближайшие недели прошли однообразно: Белка пыталась откусить хвост всем встречным белкам (игнорируя при этом ежей, дроздов, зайцев и других животных), мы двигались вперед — к тому месту, к которому Лемаю вел внутренний компас.

С ее слов, у всех самалад есть внутреннее чувство направления к ближайшему источнику, так как туда они должны ходить не меньше, чем трижды в год. Она пыталась объяснить мне зачем, но я не поняла: что-то вроде сброса старой силы и получения нового запаса. Как это работает я даже не пыталась понять.

Мы шли, дважды в день останавливались для отдыха и перекуса. Для ночевок выбирали хорошо просматриваемые поляны, для обеда просто сходили с дороги на обочину.

Если Белке попадалась белка, когда лошадь была выпряжена из телеги, она сразу начинала носиться за ней, врезаясь в деревья, собирая все кусты и издавая странные звуки. Кошка моей мамы издавала похожие звуки, когда за окном были птицы, которых стекло мешало ей поймать.

Иногда мы приходили в поселения, но все они были значительно меньше того города, из которого мы ушли. И абсолютно все были огорожены каменными стенами. Задавать вопросы местным я побоялась, но Лемая пояснила, что это от нечисти.

— Ну от жралок не спасет, но людям все равно. — Добавила она нахмурившись.

Это ввело меня в глубокую задумчивость.

В городах мы пополняли запасы овощей — у кого что с прошлого года сохранилось, продавали с радостью, пару раз докупали крупы ради моего спокойствия. Разок мне попалась картошка — местная косметичка не выкупила, а она взяла и долежала, и следующие дни я питалась печеной на костре картошкой с сальными шкварками.

Лемая картошку не ела, конечно, но вот шкварки трескала с огромным удовольствием.

В дороге, размышлениях и беседах с Лемаей (и иногда Белкой) прошли почти два месяца. Мы ушли очень далеко от дома.

С каждым днем Лемая была все более и более беспокойной — хуже спала, чаще рычала на меня. На прямые вопросы либо отмалчивалась, либо говорила, что чувствует «жралок» — мол, они идут.

***

— Белка!

Очередное утро началось с того, что лошади на месте не было. Поскольку на ночь я ее выпрягала из повозки, она периодически велась на белку, я не была удивлена самой ситуации.

С другой стороны, обычно я привязывала ее к дереву. Да, у веревки был большой запас, но не настолько, чтобы лошадь скрылась из поля зрения.

Зато у меня был след из проломов в кустах и молодых деревцах, по которому я могла найти свою пропажу.

— Лемая! — Позвала помощницу, и она тут же вымелась из повозки. — Белка, — кивнула на проломы.

Самалада только вздохнула демонстративно, ничего не сказала, и первой шагнула в разлом в кусте. Некоторое время мы шли, ведомые следом от нашей подруги, но в итоге пришли на идеально круглую поляну, где и нашлась наша Белка.

Я только и успела подойти к ней, как поняла, почему лошадь замерла как вкопанная.

Перед нами ровным рядом стояли белки. Ну вот на задних лапках, с хвостиками-дугами, как на упаковке конфет. И все бы ничего, но эти белки были размером как средний грейхаунд[1], что для белки — ненормально. Белка должна без хвоста помещаться на ладошку. А эти белки и на колени не все поместятся, даже без хвоста. Было их десять штук.

Вот и стояла наша Белка, не понимающая, что должна делать в такой непонятной ситуации.

— Здрасьти. — Лениво протянули сбоку. — Что мои красавицы привлекли? Ну это нормально — они многих привлекают.

— Это кто? — Грубо переспросила я, краем глаза отметив, что Лемая уменьшилась в размерах до мышки и спряталась.

— Белки, глупая. — Добродушно усмехнулся мужичок самого скользкого типа.

Вот на него глядя, подумала про Вариса из «Игры престолов». Только Варис мне всегда нравился, а этот был как будто существенно более мерзкий. Вот как Варис, только рот сильно больше и будто весь жиром облитый. Фу прям.

— Лемая, уведи лошадь. — Одними губами шепнула я, и заметила, как на загривок к лошади шмыгнула искорка.

Белка, будто сама, развернулась и пошла к нашей стоянке. Периодически она останавливалась и оборачивалась на стройный ряд огромных белок.

— Это — Этта, Метта, Гетта, Летта, Ветта, Сьетта, Ретта, Нетта, Кетта и Блестяшка. — Довольно сообщил мне этот слизняк.

— Блестяшка? — Подняла бровь я.

— Ну ты посмотри на него! — Еще более радостно предложил собеседник.

У названного Блестяшки действительно было отличие: его светлые участки шерсти были серебристо-серыми, будто его зимняя шерсть осталась с ним. И на теплом весеннем солнышке эта шерсть действительно светилась и блестела.

— Ладно, Блестяшка. — Согласилась я и повернулась уходить.

— О, нет, милая, нет. — Патока буквально растекалась от его голоса. — Вообще-то, мои красавицы питаются мясом. — Он двинулся ко мне. — Да и я тоже. — Улыбнулся широко слизняк.

Вот теперь я заметила, что у этого парня треугольные зубы — сточенные. Видимо, он думает, что так проще срывать сырое мясо с кости. Глаза его ненормально блестели, а я, мысленно, проклинала любовь моей лошади к белкам.

— Перекусим, красивые мои? — Пропел безымянный мужчина.

Белки оставались на месте, а вот мужчина двинулся ко мне. Для полноты картины не хватало только капающей слюны и клацанья зубов — в остальном каннибал очень даже соответствовал всем клише и стереотипам из детских страшилок.

Испугаться я не успела: руки сделали быстрее, чем голова что-то там решила и осознала — я просто заключила его в водяной шар (откуда я забрала для достаточно воды для шарика два с лихом метра в диаметре, не имею ни малейшего понятия). Каннибал внутри шара почти сразу начал биться. Да, тяжко дышать, когда вода не заботится о тебе и просто заполняет все доступные полости.

Шар я отпустила, когда он перестал биться. Мужик рухнул оземь, но дергаться не начал. Тогда я подошла к нему, перевернула ногой с бока на спину и от души саданула ему в живот. Через несколько мгновений он выплюнул воду и зашелся кашлем.

— Не рекомендую за мной ходить. — Усмехнулась я и ушла с поляны.

Я успела отойти метров на пятьдесят, когда послышался вопль боли каннибала. Обратно я не пошла, предпочла думать, что он сломал обе ноги, пытаясь меня догнать.

— Уходим. — Сообщила Лемае, стоило выйти к стоянке.

Сегодня мы рекордно быстро собрали стоянку, убрали кострище и впрягли Белку. И за день мы прошли небывало много. Весь день мне мерещился взгляд, да и самалада была дерганная.

День едва померк, как мы вышли к поселению. Довольно крупному, относительно других встречных, домов на пятьдесят, с постоялым двором, крошечным рынком и ратушей, совмещенной с управлением стражи.

Пять медяшек и нас с Белкой разместили с питанием на одну ночь. Спали мы с Лемаей беспокойно, зато всю ночь.

Такие постоялые дворы слились для меня в один: неудобная постель, еда — не очень, персонал сплошь странные дедки с бабками да их внучки. Вот и этот исключением не был: спина болела от постели, еда была не особо вкусная, но очень питательная, а дедок, который вчера у меня деньги брал был странным.

Правда, когда я вывела Белку и уже начала ее впрягать я заметила одно обстоятельство, которое позволяло думать, что это не дедок странный, а ситуация. За воротами постоялого двора, прямо посреди дороги, ровным рядом сидели десять белок, размером со среднего грейхаунда. Я честно поискала слизняка глазами, но судя по кровавым разводам на морде Блестяшки — его мне уже не найти.

[1] Грейхаунд — собаки, достигающие 62–72 см в холке. Дружелюбные, обучаемые, преданные песики. Выглядят как большие левретки.

Глава 19

К середине четвертого месяца пути нам встретился первый город по размеру и населению похожий на тот, откуда мы вышли.

Все эти недели с нами шли белки. Все десять. Каждый вечер, когда я вставала стоянку на ночь или останавливалась в гостинице, они ровным рядом вставали неподалеку. Когда мы шли вперед, они бежали рядом, причем всегда в одном и том же порядке. Лемая определить их видовую принадлежность кроме как «белки» не смогла. То есть она не могла сказать, это просто животные, модифицированные каким-то образом, пожиратели или помощницы — «Белки это», — отбуркивалась она на все вопросы.

Они были теплыми, шерсть их была мягкой и пару раз видела, как они питаются. К сожалению встреченного каннибала, все белки, а не только его «красавицы», всеядны, как и любой грызун. Это значит, что они могут питаться мясом, если более предпочтительной пищи не случилось в доступе. Просто, если белки обычного размера ограничиваются насекомыми, то белки нашего размера могут питаться всеми соразмерными существами: насекомыми, змеями и ящерицами, птицами, белками обычного размера и так далее.

В принципе, за почти два месяца совместного путешествия, я к ним привыкла. Они вообще никак не вмешивались в мои дела, просто неотступно следовали за мной. Наблюдения показали, что Блестяшка — самый неаккуратный из всех: на его шерсти всегда были разводы от поедаемой пищи.

Я предпочитала думать, что они не питаются людьми, только животными. Но на практике я никогда не интересовалась «их делами».

Когда еще в неделю встречи с белками я заметила, что во весь рост стоит весна, стала намного внимательнее смотреть по сторонам: тут и там пробивалась молодая сочная трава, которую с радостью трескала Белка; часто попадались на глаза почки и побеги. Те растения, которые мне удалось распознать, я собирала и сразу же делала настойки, гидралаты и прочие полезные вытяжки. Несомненно, это повысило мой навык владения стихиями, вкупе с разнообразными методами их применения. Например, я смогла воссоздать гидралатную установку из воздуха и воды, без кастрюль и прочего — просто несколько пассов руками (для уверенности) и через пару часов готова воздушная «пробирка» с концентратом. Или настой: взяла воду, нагрела ее до тридцати девяти по Цельсию и засунула в водный шарик растение. И все — никакого «перестоя» или еще чего-то подобного. И будет этот шарик висеть сколько мне надо пока не понадобиться.

К моменту, когда мы подошли к городу, внутри места было на меня лежа и на Лемаю стоя, но определенного (небольшого) размера.

А все почему? Потому что чем больше разгоралась весна, тем больше цветов и новых растений встречались мне на пути, такие манящие своей полезностью. Продать все это я и не надеялась, но с таким арсеналом даже самый тяжелый случай могла поправить за один раз без инструмента.

Кстати все свои «крючки и петли», как называл это кузнец, я забрала с собой. Нечего недоучке в руки давать инструменты, неправильное применение которых может и убить (нет, я не утрирую). Так что и привычным способом могла помочь, если случится нужда.

В деревнях я предлагала свои услуги, но они никого не заинтересовали, разве что одна старостина жена купила крем. Я прекрасно знала, что он испортится раньше, чем она его использует, что она не исполнит рекомендации и ей будет только хуже — от одного применения крема раз в неделю, но она очень хотела купить, а я была готова продать. Плохо, знаю, но во всех мирах правят только деньги.

Город, куда мы пришли где-то к обеду был для меня необычным: пройдя городские ворота я попала прямо на рынок. Белки в город не вошли, но из прошлого опыта я уже знала, что они следуют вдоль городской стены в точном соответствии с моими передвижениями в городе. Довольно быстро словоохотливая торговка рассказала мне, что почти весь город — это рынок и есть, а все, что не рынок — городские дома знати. Та же самая женщина подсказала мне ближайший постоялый двор, где нас с Белкой комфортно разместят на ближайшую неделю.

— Так мне не надо на неделю, — улыбнулась я, — на пару дней — и то много, а потом снова в путь.

— Э, нет. — Расплылась в улыбке женщина. — В ближайшую неделю визы будут обновлять стену.

— И? — Не поняла я.

— И никого не выпустят из города. — Пояснила она.

— Как никого? — Проволочка меня не веселила.

— Ну вот так. — Она чуть растеряла свою добродушность. — Неужели всего неделя тебе такая помеха?

— Нет, конечно. — Растерянно улыбнулась я.

— Ну и славно. — Вернула прежнее расположение духа собеседница.

Тут подошел покупатель — она отвлеклась, а я поспешила скрыться. Как знала, что надо было обходить город. Одна я — на своих двоих — выбралась бы из города, но повозка с горой ценного на борту… никуда я не денусь, в общем.

Тот постоялый двор, что предложила знакомица, я проигнорировала — уж больно ароматным (в плохом смысле) оказалось заведение. Но буквально через три квартала нашлась гостиница, которая была просто грязной, но не вонючей. Видимо, у хозяина были деньги на виза, обеспечивавшего проветривание.

Постой на неделю ремонта стоил мне три серебряных — дороговато, но мне обещали тщательно оберегать Белку от всего, кормить ее, лелеять и не обижать, что меня вполне устроило.

Стоило мне разместить лошадь и выйти с крошечной, с капельку, Лемаей на плече, как я услышала крики. Казалось бы, рынок и крики — дело обыкновенное, но нет. Это были крики ужаса. Само собой, я побежала на звук, но промахнулась на ряд.

Через два прилавка от меня, между которыми был сквозной просвет, стоял паренек, пылающий головой и плечами, дрожащий так крупно, что мне было видно с пяти метров. Рядом с ним потрясал тремя крошечными водяными иглами здоровенный лысый мужик.

Парню на вид было лет шестнадцать. Долговязый, с черными как нефть волосами, сутулыми плечами.

— Уймись! — Рявкнул агрессор и огонь завладел парнем по пояс.

Ничего умнее, чем попытаться рыбкой пролететь прилавок я в панике не придумала. Именно этот маневр я и попыталась провернуть, но только разрушила два стола, которые по сути были широкими досками, поставленными на ножки-бревна, представляя собой длинный прилавок, гарантирующий три метра расстояния между продавцом и покупателем. Пока первый торговец, пострадавший от моих передвижений стоял как вкопанный, глядя на результат тушки моей, второй оказался умнее: он сам скинул доску со всем товаром вниз, и я через это препятствие просто перепрыгнула, врезавшись всем корпусом в пылающего парня.

Что ж мне так везет на визов, которым первым откликается огонь?

Загорелась сама, причем всем телом — в первый раз, и схватила подростка за лицо, как когда-то Кьюму.

— Огонь тебе подчиняется. — Сообщила парню я.

— Уйди с дороги. — Прошипел парнишка. — Я его покараю.

Ситуация менялась одной фразой: парня не спровоцировали, он сам захотел использовать силу во вред. Помощники рассказывали, что в таких случаях стихия от виза отворачивается и он не имеет шанса на инициацию. Видимо, пока он не причинит кому-то вред, «сущность за стихией» не отреагирует.

Я просто повалила его на землю, своим огнем поджигая все его тело. Когда визу стало больно, он сам погасил свой огонь и к этому моменту через толпу пробилась стража. Стоило завидеть тяжелые ботинки, как я поднялась с уже потухшего виновника переполоха.

К счастью, меня не стали «приглашать» на допрос — только уточнили имя и постоялый двор, где я остановилась.

С места происшествия я поспешила скрыться. Это не мое дело. Парень воспламенился сознательно, не спонтанно — я не могу ему помочь в овладении стихиями, потому что не должна. Ему это не надо. Одержимый возмездием виз не должен получить ответа от стихии, значит я должна просто не вмешиваться.

Отойти я сумела только на квартал: в задумчивости наткнулась на «маску» — благородная пришла на рынок зачем-то. И вот прямо под маской я видела огромные подкожные прыщи и покраснения. Ну как видела… маска была нанесена не по всему лицу, оставляя миллиметры подбородка открытыми и оттуда мне кокетливо подмигивал край прыща. В видимой части кожи вокруг было довольно сильное воспаление.

Эта картина заставила переключить мыли и раньше, чем я поняла надо ли говорить, я спросила:

— Неужели лицо не болит?

Высокородная сморщилась (маска сильно деформировалась) и посмотрела на меня как на изверга, тыкающего в гниющую рану.

— Болит, — тихонько ответила она.

— Могу помочь, если смелая. — Улыбнувшись, негромко проговорила я.

Собеседница как-то затравленно оглянулась, посмотрела на меня подозрительно.

— Тут все так ходят. — Шепнула еле слышно в толпе она.

— Будешь уникальной. — Как могла весело подмигнула я.

Благородная поспешила скрыться, но я видела, что заинтересовала ее.

— Ты должна идти за ней. — Подсказала прямо в ухо Лемая.

И я послушала. Ну то есть ни одного плохого совета она мне не дала, а здесь и сейчас на меня многие косились из-за непонятного происшествия с человеком, жаждущим возмездия — отойти подальше не самая плохая идея.

Я двигалась между рядами и скоро нагнала несчастную девушку.

— Ты меня преследуешь? — Дернулась она.

— Всего лишь хочу помочь. — Ответила спокойно. — Я остановилась на постоялом дворе неподалеку — готова заняться твоим лицом прямо сейчас. — Благородная остановилась. — Потом сможешь вернуться к маскам, если захочешь.

Она только кивнула и пошла за мной. Скоро я опознала при ней охранника — мужик тащился точно за нами и на территорию гостиницы зашел вместе с нами, не отставая от подопечной.

Запах от девушки стоял довольно мощный, так что первым делом — душ. Я прямо таки почувствовала ностальгию: дома с новыми клиентками было так же.

С собой у меня было несколько камней с рунами, которые я пользовала в дороге, так что даже рисовать самой не пришлось.

После водных процедур, включавших стирку, девушка уселась на мою кровать. Она оказалась почти точной копией Милы Кунис, только с прыщами. Грешно прятать такое лицо под масками!

— Меня зовут Литта. — Хотела начать я привычный монолог, но девушка после того, как я назвалась стала еще более растерянной. — Что-то не так?

— Мой страж… — Она покосилась на стоящего лицом к двери мужика.

— Он тебя смущает? — Не сразу поняла я.

Рослый лысый мужик с огромными порами меня тоже напрягал, но я посчитала свое нервозность осмысленной. Девушка мне кивнула.

— Игнорируй его. — Посоветовала я, пересаживая ее так, чтобы она не видела невольного свидетеля. — Итак, я — визажист и хочу помочь тебе. — После смены позиции ей явно стало проще, хотя на незнакомое слово девушка встрепенулась. — Есть два пути: болезненный и быстрый, и безболезненный и очень долгий. Какой тебе на слух нравится больше.

— Медленный, но я согласна на быстрый. — Еле слышно прошептала она.

Вот так. Ни имен, ни бесед об оплате. Нет времени объяснять, Литта, расковыряй мое лицо своими странными железяками. Быстрые сделки.

— Будет больно. — Еще раз предупредила я, но незнакомка только решительно кивнула.

Я достала инструмент, обработала его дополнительно огнем и воздухом, приготовила чашку с водой и розовый лосьон для финала процедуры с лицом, — девушка только вздыхала.

— Сейчас я вычищу кожу твоего лица от всякой дряни, которую она не планировала и не смогла сама вывести. — Начала я. — Это болезненная часть, она оставит ранки, которые мы залечим специальной водой. После этого посмотрим в каком состоянии твои волосы и, наконец, я покажу тебе мой вариант макияжа, — она встрепенулась на последнее слово и я поспешила пояснить, — краски на лице.

— Я Корая. — Представилась она. — Начинай, так болит — сил нет.

В голосе все же проявилось немного властности, но жалость к себе пересилила и голос остался мягким. Да мне попалась доморощенная стерва. Наверное, зря я расстроилась от потери потенциального постоянного клиента — хорошо, что видимся в первый и последний раз.

Отыгрываться за резкость в общении на коже я себе не позволила — действовала аккуратно, стараясь не причинять боли. Совсем без нее, понятно, не обошлось, но все же.

Когда я бралась с инструментом за новое лицо, всегда благодарила десятки курсов и школ, которые посетила. Без опыта работы на идеальных земных лицах, никогда не смогла бы я помочь местным. Представьте сами, насколько велика пропасть между состояниями кожи, если здесь у женщин реально болит лицо от прыщей.

На лицо Кораи ушло больше трех часов. От моих манипуляций осталось очень много ранок, но, вроде, ни одного прыща я не пропустила.

Когда, наконец, закончила, полила лицо водой, которая тут же принялась за исцеление ранок и, наконец, явила мне идеально чистую, красивую кожу, которую я дополнительно очистила, тонизировала и увлажнила. Многие средства пришлось смешивать и нагревать по ходу, что только показало мне насколько вырос мой навык по отношению к первым моим шагам в этом мире.

Волосы были жесткие и темные, к кончикам рассеченные просто в пух. Срезать бы все к чертовой матери, но нельзя. Рассказала про подрезание кончиков, от которого наотрез отказались. Спорить я не стала — глядишь, скоро забеременеет и все отрежут. Желатиновую маску сделала, и она несколько улучшила ситуацию визуально — на пару недель хватит и того.

Наконец, я наскоро заплела французскую косу, но не доплела ее до конца, оставив большую часть длины просто перетянутой лентой — чтобы не подчеркивать секущиеся волосы, сделала легкий дневной макияж и повела нежданную клиентку к зеркалу. Местная отражающая поверхность нечета была моим зеркалам, но при огоньке видно было достаточно хорошо.

Оттенка тональной основы для такой карамельной кожи у меня не было — в моих краях все девушки были сплошь белокожими, но и совсем легкий BB-крем хорошо подравнял оттенок кожи, чтобы я могла аккуратно подчеркнуть контуры и тени. Тоненькая бесхвостая стрелочка сделала ресницы гуще, взгляд карих глаз глубже, тушь еще больше подчеркнула густоту ресниц, а слегка поблескивающий бальзам сделал губы еще более пухлыми, прямо-таки просящими поцелуя или улыбки.

Корая долго смотрела на себя, порывалась потрогать лицо, но была остановлена мной.

— Легче стало? — Улыбнулась я.

— Намного, — выдохнула Корая, — спасибо.

— Я уйду из города, как только его откроют. — Сообщила я. — Если захочешь повторить — знаешь, где меня найти.

Девушка кивнула и вышла. Пока я приводила в порядок свою комнату, ко мне прибежала совсем девчонка-служанка и отдала золотой с полтиной серебра. Довольно щедрая оплата, видать, впечатлила клиентку.

— Спасибо тебе, Литта. — Прошептала она. — Госпожа впервые с момента прибытия в хорошем духе.

— Что ты имеешь в виду? — Удивилась я.

— Наш господин себе жену с другого конца света привез. — Пояснила девушка уже чуть увереннее. — Там, откуда она родом не принято так краситься, как в наших краях, так что с каждым днем с приезда у нее портилось настроение — всех слуг загоняла.

— Ничего себе. — Удивилась я.

— А то! — Охотно продолжала девушка. — А госпожа-то у нас красивая — страсть, а умная, — девчонка аж прижмурилась, — жуть. В общем все местные ей стали подражать — многие служанки поувольнялись от хозяек, никак с дурными характерами не совладать.

— Знаешь, есть у меня помощь вашей беде, только меня подождать придется. — Сообщила служанке я.

У меня действительно появилась идея, но, чтобы ее воплотить, нужно личное присутствие. А пока что у меня была неделя, в которую надо чем-то заняться.

Так, я оставила Лемаю в комнате сторожить вещи, перетащенные из кибитки, я отправилась к хозяину заведения с предложением. В моем городе мода на чистые лица, уход за собой и естественный макияж захватила скучающих благородных за каких-то пол года, при том, что начинала я с одной единственной Атории, которая отчаялась от дискомфорта настолько, что была готова довериться хоть мне, хоть черту в ступе, лишь бы стало легче.

В своем стремлении быть похожими на кампроу, благородные удалились от своего идеала настолько далеко, насколько это вообще возможно.

Гостиница, где я остановилась представляла собой большое здание с довольно высокими для местных зданий потолками — около двух метров, большим количеством зашторенных окон и двумя просторными залами на первом этаже, предназначенными для трапез постояльцев и просто прохожих по отдельности. На втором этаже располагались комнаты и, вопреки обыкновению, их было десять, хотя обычно — три-четыре. Из видного постояльцам — на территории была конюшня и просторный двор для телег и кибиток постояльцев.

Служка привел хозяина довольно быстро и мужчина застал меня за придирчивым разглядыванием столовой для постояльцев на предмет пригодности для моих целей.

— Что ты хотела? — Как мог учтиво поинтересовался хозяин.

— У меня деловое предложение. — Улыбнулась я и представилась. — Литта.

— Шарн. — Кивнул настороженно собеседник. — Что за предложение?

— Я застряла в городе на неделю и не хочу терять времени даром, так что мне нужно место, где уместится и комфортно разместиться много благородных разом. — Сообщила конечную цель мужчине.

Он почесал лысую макушку и посмотрел на меня с сомнением.

— Это ж какие благородные пойдут ко мне вечера проводить? — Он продолжал соскребать ногтями шелушки с лысины.

— А вот тут мы подходим к самой сути моего предложения. — Улыбнулась радостно я.

Идея применительно к заведению была в том, что я его отмою, причешу и приведу к соответствию моим понятиям комфорта, запущу слухи среди благородных и проведу им вечер очищения и визажа. Если кто-то захочет, могу и как с Кораей сделать, даже если много времени отнимет.

С благородных в мой карман по золотому, плюс продажи. Хозяину отдам золотой за аренду помещения, а ему обновление заведения и репутация приличного места. Если он правильно распорядится такой возможностью, то на долгие годы сможет приманить к себе благородных и их гостей.

Короткая версия идеи мужчину впечатлила, он часто чесал лысину, я даже заволновалась — как бы к кости не дочесался.

— Нечисть накличим, если дом мыть станем. — Наконец, выдал самую ожидаемую отмазку он.

— У города надежные стены. — Как можно равнодушнее пожала плечами я.

Шарн ушел обдумывать информацию, а я достала пустую деревянную шайбу и принялась чертить на ней новую сложную руну, призванную мыть помещение и на обратной стороне шайбы другу — мыть дом снаружи.

Даже если хозяин не согласится, отправлюсь на поиски другого помещения и там надо будет что-то предложить. Мои рунные деревяшки, пока что, ценились только в отдельно взятом городе, так что я не могла никому их продавать, пока не раскручу. А если связь была исключительно курьерская, то есть не особо быстрая, проще всего раскручивать свои приспособы самой, предварительно показав народу пользу чистоты тела и дома.

В рисунки я вложила активацию при намокании, но притягивание стихии из ближайшего водоема или колодца. Надо бы опробовать, жаль, пока негде.

Пока что я поднялась к себе и беседовала с Лемаей, когда ко мне постучался Шарн.

— Давай пробовать. — Только и сказал он.

Это позволило мне подумать о том, что дела у заведения, возможно, не так хороши, как кажется. Иначе с чего хозяину доверять плод многих лет своих трудов первой встречной?

Радостная, я рассказала ему план на ближайшие дни, который начинался с генеральной уборки. Специально дождалась, пока он начнет сокрушаться о том, во сколько встанет ему наем уборщиц и каковы будут убытки от выселения постояльцев на время уборки, как я с самым радостным оскалом собралась его порадовать.

— Ну убытки точно будут — многие не захотят жить в вычищенных номерах, а не мыть пару комнат я не считаю целесообразным. — Начала я. — Но я — виз воды и никого нанимать тебе не нужно.

Вот теперь я с удовольствием раскомандовалась: вместе с другими работниками постоялого двора мы сняли все шторы во всем доме, собрали все постельное белье, заодно я вытребовала все грязное белье у постояльцев и хозяина с семьей и, первым делом, я затеяла большую стирку. Ведро подняла прямо из колодца, бросила на огромную гору белья стиральную шайбу и вылила содержимое ведра на нее. Скоро послышался гул воды из колодца, которая образовала огромный водяной шар, где внутри крутилось, очищаясь, белье. Всю грязную воду я оставила за городской стеной, в надежде, что туда придет их собственный горямиз — все лучше, чем мнимая защита стен. Хозяин идею слива грязной воды в ров под стеной поддержал, хотя о наличии там рва я вообще не имела понятия.

Затем мы открыли вообще все окна, я взяла плошку с водой и пошла отмывать дом. Экспериментальной была назначена столовая, которая была первой же при входе, где стояла здоровенная барная стойка. Положила в блюдце с водой шайбу «внутренней» руной вниз, предполагая. Скоро в окно ворвался водный поток и, судя по изредка встречающимся кувшинками и ошалелым лягушкам, такой объем воды, как для этой комнаты со всей ее мебелью, из колодца было не взять — близок к истощению. Надо ночью сделать новый, раз уж занимаюсь альтруизмом. Когда делали второй колодец в моем дворе я едва не вынула из рабочих душу, выспрашивая, как и что они делали, почему здесь, а не в другом месте и почему именно такая глубина, а не другая. Логики действий в моей голове не образовалось, но я надеялась на посильную помощь стихии.

Пока мылась столовая, я решила облагородить помывочную и туалет. Помывочных было две — хозяйская, в пристройке за кухней, и гостевая на втором этаже. И там, и там я начертала душевые руны, сделала выделенное место на полу для стирки и показала как чем пользоваться: льешь пол чашки воды на пол, скидываешь сюда одежду, потом заходишь за шторку и стихии работают сами. Свои объяснения часто специально перемежала истинами из разряда «в чистом теле — здоровый дух», призывая отмывать всех постояльцев и регулярно мыться самим, чтобы никакой заразы не подхватить.

Заодно решила попробовать пустить слух о том, что нечисть стала добрых людей по запаху вычислять и надо срочно все отмывать, чтобы ни в коем случае не приманить в дом беду. Может и не сработает, а попытаться стоит.

В окно заметила, что вода отправилась потоком грязно-серого цвета под стены города, наверняка до икоты пугая тех, кто этот самый поток видел.

Пошли смотреть на комнату после труда стихии, по дороге я поинтересовалась не страдали ли местные от разрастающихся болот, а то, похоже, я их скоро осушу. Оказалось, что никто не жаловался, но и против принудительного осушения болота, как полагал Шарн, никто возражать не станет.

Закончили мы отмывание первого этажа, лестницы и моей комнаты ушел остаток дня. За окном давно стемнело, обалдевший от скорости развития событий хозяин, удалился спать.

Я же вышла во двор и уселась на холодную землю. Общение со стихией прошло в духе «Что надо? Туда иди, не мешай просыпаться!». Ну я и пошла, куда послали, но встал вопрос глубины. Через пятнадцать минут земля сама все сделала. Передо мной была глубоченная дырка внутрь, светлячок ушел так глубоко, что между мной и светом был заметный темный провал.

С помощью земли и огня я создала плотные твердокаменные стенки вокруг колодца, чтобы никто не свалился вниз.

К вечеру следующего дня беготня и приведение дома и придомовой территории в порядок была более или менее закончена. Хозяин купил на рынке огромные подушки и отрезы разной яркой ткани, чтобы я путем сплавления кусков ткани как чехлов сделала подушки. Еще по моему эскизу плотники сколотили из крепких реек «остов» лавки со спинкой и подлокотниками, куда я натянула и грубыми крупными стежками закрепила прочную ткань — нечто среднее между мешковиной и тентовым полотном, — и положила сверху подушки, создав первый в мире диван. И собой поэтому поводу безмерно гордилась. Вокруг подлокотников обернула обычные спальные подушки, из тех, что хозяин уже не клал гостям, но выкидывать было жалко.

В результате у меня получилась комната с тремя диванами, тремя парами кресел, парой больших столов со стульями с мягкими сидениями и чехлами на спинке. Большие окна днем создавали солнечно спокойную атмосферу, если заставить комнату свечами — выходила таинственная и романтическая обстановка, ну а с яркими огнями моего авторства получилась комната полная деловых настроений. При этом ее все еще можно было использовать как столовую: сам Шарн отмечал, что редко когда заняты все комнаты, а постояльцы предпочитали кушать большой толпой.

Похожие дизайнерские изменения хозяин попросил сделать для всех комнат, но я согласилась только на первую столовую, опасаясь не успеть до конца недели. Он даже согласился отдать мне дальнюю столовую на интересующий меня вечер бесплатно.

Следующим шагом был слух, который я пустила при помощи служанки Кораи, которая пришла сообщить, что госпожа желает получить еще один комплекс процедур, если мне есть что предложить.

У меня было: с самым заговорщическим видом я рассказала девушке о том, что завтра вечером я планирую устроить элитное мероприятие для благородных этого города, где сделаю всех и каждую неземной красавицей всего за символический золотой за вход прямо в этом почтенном заведении, которое нынче соответствует всем последним и самым модным веяниям.

Девушка и сама оценила обновления — чистоту и обилие света, мягкую мебель, в комнату с которой мы как бы невзначай пришли в процессе создания сплетни. Если ее госпожа хочет, она может передать с ней плату за вход, а еще я совсем не против, если и другие девушки и женщины захотят принять участие. Но стоит поторопиться, ведь мест уже совсем немного.

Служанка убежала радостно-взвинченная, вовлекать в авантюру свою госпожу. Я же занялась реконструкцией первой столовой, чтобы не пропустить служанок.

И не прогадала: в течение дня пришли двадцать девушек. Со слов хозяина городские дома были у семнадцати благородных семей, но в городе хватало и зажиточных торговцев, чьи жены и дочери имеют служанок. Благородные хоть и не в восторге от такого соседства, а мнение свое держат при себе, чтобы не мешать мужьям в их делах.

Следующим утром я наняла мальчонку за мелкую монетку, которого заставила вымыться и поставила встречать гостий. В комнате их ожидали напитки и закуски — готовила сама, освежая и этот навык, раз уж выпало готовить такое мероприятие.

Хозяйку — жену Шарна очень заинтересовало то, что я делала, так что заодно посвятила ее в тонкости создания канапе. На рынке уже можно было найти первые овощи, даже клубника попадалась, так что угощение влетело в копеечку, но я была довольна.

До начала мероприятия каждая девушка должна была принять душ — это было обязательным условием, что отсекло нескольких девушек, которым я через мальчика честно вернула плату за вход.

После душа все размещались в комнате, где уже плавали шарики с гидралатами и настоями (и в качестве украшения, и чтобы не бегать). Там они угощались и вели беседы, а я сидела в своей комнате и мандражировала. Провожать девушек по гостинице вызвалась племянница хозяина, которую ради такого важного дела выкликали из отчего дома — девушка аккуратная и красивая (если отмыть, конечно).

Наконец, провожатая сообщила, что все леди готовы и я решительно вышла из своего номера.

Вошла в комнату, как смогла тихо, и мне удалось не привлечь внимания, так что светлячки, которых я создала и отправила в полет вызвали несколько испуганных вскриков. Комната резко стала светлой и благородные увидели друг друга без масок и причесок.

— Доброго вечера, красотки. — Произнесла доброжелательно я.

Глава 20

Девушки, отмытые и смущенные, сидели на диванах. Им было довольно тесно, но подушки, наваленные на полу, они изо всех сил не занимали.

«Ну и ладно», — подумала я и уселась на подушки сама. Длинный подол успешно спрятал все, что нужно, так что я чувствовала себя довольно комфортно.

Передо мной сидели девятнадцать девушек — несколько родственниц присылали деньги с одной служанкой и мне потребовалось время еще у себя в номере, чтобы пересчитать присутствующих и оплату.

— Если кто-то еще не знает, я представлюсь. Имя мое — Литта Надср и я визажист. — Начала я. — Моя работа — это сделать так, чтобы у вас была чистая кожа, красивые волосы и аккуратный макияж. Секретов моей косметики я не раскрою — не просите, проживаю я в городе в четырех месяцах пути отсюда — почти вся косметика не доживет до приезда сюда, так что сегодняшний вечер — единственный шанс получить уникальную, без преувеличения услугу, лично от меня. — Я обвела собравшихся взглядом. — Для начала, немного информации. Ваша кожа — результат вашего образа жизни.

— Слишком сложно говоришь. — Пробасила одна из девушек.

Черноволосая, крупная, но по-своему красивая, с несколько мужским типом лица, девушка смотрела на меня недовольно.

— Не спеши, красавица, все расскажу. — Улыбнулась покровительственно я. — Так вот, результат вашего образа жизни — манеры питания, количества и качества сна, количество двигательной активности, количества выпитой за день чистой воды — все это влияет на кожу и волосы. Поскольку нас с вами веками вводили в заблуждения, рассказывая, что чистота притягивает нечисть, — я видела, что порывались задавать вопрос, но не дала никому влезть, — все мы довели наши кожи и тела до весьма плачевного состояния. Уверена, все вы ощущаете, как болит кожа лица, замечаете, как сильно чешется и салится кожа головы и как сильно от вас пахнет. Я не просто так настояла на том, чтобы условием участия в мероприятии было мытье всего и вся — посадить вас всех в одну комнату, не помыв предварительно значит задохнуться, как это не прискорбно.

— Ну не так все и плохо. — Насупилась темно рыжая девушка.

Мне не терпелось увидеть ее веснушки — они точно были. Она была редкой, среди виденных мною девушек, обладательницей грушевидной фигуры и единственной в комнате, кто не стала надевать обратно весь свой пышный туалет и осталась в халате.

— Попробуйте сегодня же зайти в спальню служанок в ваших домах — в вопросе ароматов тела вы с ними мало чем отличаетесь. — Предложила я, а благородные несколько оскорбились. — Не принимайте на личный счет, прошу вас, девушки. — Примирительно сказала я. — Это правда, с которой придется смириться. Вы принюхались и не замечаете, но это факт. Продолжаем. Я предлагаю вам комплекс ухода за собой, призванный высвободить вашу естественную, природную красоту, данную вам богами, и макияж — краски на лице — которые лишь подчеркнут вашу индивидуальность, а не скроют ее. Должна сказать, что я пробовала и вашу версию макияжа и даже мне, при чистом лице, было крайне неприятно. Как вы носите это каждый день я не понимаю и не особенно хочу понимать. — Мы помолчали, я ждала вопросов, девушки думали. — Итак, — продолжила я, — любой уход за собой обязательно начинается изнутри. Для начала, подумайте о том, сколько чистой воды вы пьете в день? — Нестройный гул был мне ответом. — Надо больше. — Уверенно улыбнулась я. — Сегодня вода вам предлагается в неограниченном количестве. — Показывая пример, я поднялась, взяла чистую кружку и подошла к самому большому шару, в котором была вода из нового колодца. — Вот таких кружек должно быть не меньше пяти. — Я повертела кружкой перед носами и сунула ее прямо в шар, забрав оттуда воду, уселась обратно и выпила немного. — Одну из них нужно выпивать утром до того как есть или пить что-то еще. Лучше, чтобы это была вода комнатной температуры. — Непонимание в глазах собравшихся подсказало мне, что придется много пояснять, а ведь мои постоянные клиентки уже все эти «термины» знают. — Чтобы получить такую воду, надо взять чистую колодезную воду и оставить кружку с ней на всю ночь в своей комнате, прикрыв хотя бы тканью от насекомых. Утром вода будет идеальной для употребления.

— А зачем? — Снова пробасила брюнетка.

— Человек к огурцу ближе, чем к животному — на семь из десяти частей состоит из воды. По-умному это называется «белково-водный организм». И ему, для нормальной жизни, нужно много воды — для постоянного обновления, заживления и прочего.

— Не зря же вода лечит. — Кивнула важно молчавшая до сих пор девушка с огромными зелеными глазами.

— Именно. — Довольно кивнула я.

Эту присказку я рассказывала уже так много раз — сходу и не сосчитаешь, так что и идеальная, понятная, форма разъяснений уже выработалась.

— А почему к огурцу? — Спросила рыжая.

— Огурец на девять с половиной частей из десяти состоит из воды. — Улыбнулась я. Подождала еще активности, но ее не случилось. — Кроме того, в рамках ухода за собой вам стоит включать в рацион больше мяса и свежих овощей в сезон и крайне тщательно подходить к выбору продуктов, не скатываясь в постоянное употребление каши с мясом на сале зимой. — Я многозначительно обвела аудиторию глазами, народ делал вид, что проникся. — Идем дальше. Для помощи организму извне, я разработала некоторое количество средств, некоторые из которых мы сегодня попробуем. Этот вечер не несет под собой цели продать вам что-то, к тому же, пригодного для хранения у меня с собой совсем не много. Сегодня я хочу показать вам альтернативу той жути, к которой вы привыкли. — Я снова сделала паузу, прикрываясь кружкой с водой, но вопросов снова не было. — До того, как мы продолжим о теории, я хочу предложить вам выбрать процедуры. Есть два способа избавиться от боли в лице: быстрый и болезненный; и безболезненный, но медленный. Корая уже попробовала быстрый — вы все видите, как преобразилось ее лицо. Медленный, при должном тщании, приведет вас к тому же результату, рано или поздно, но потребуется терпение и полный отказ от привычного груза на лице. Если есть желающие на быстрый — говорите, я займусь всеми до того, как мы продолжим.

Все присутствующие синхронно, — как репетировали, — встали.

— Будет больно. — Опешила я.

— Мы готовы потерпеть. — Пробасила брюнетка, чем сделала себя первой.

— Ладно. — Я тоже поднялась. — Прошу, присаживайтесь. Работа над каждой займет время, так что предлагаю нам основать некое общество, а для этого, пока я занимаюсь одной та, которая готова быть следующей расскажет о себе: как зовут, где родилась, что видела в жизни интересного, что нравится и так далее.

Мне нестройно покивали, и я пошла за припрятанным в углу инструментом. Ночь предстояла долгая.

— Как тебя зовут? — Спросила я, подойдя к брюнетке.

— Бьяна. — Представилась девушка и посмотрела на железки в моих руках эдак подозрительно.

Потом перевела взгляд на безмятежную Кораю и постаралась расслабиться.

Я честно старалась предупреждать, когда будет особенно больно, но это мало помогло. Через два часа я, наконец, закончила и дала воде залечить лицо девушки. Пока я работала, а Бьяна терпела, наша соседка — Ошика, тараторила о себе, о своей жизни, о родителях и муже, о делах семьи и их трех прилавках в городе. Наконец, мы явили настороженным зрительницам результат.

А в результате у нас была румяная круглолицая брюнетка с голубыми, почти синими, глазами, носом-картошкой и полными губами. В целом ее лицо смотрелось пропорционально, особенно теперь, когда ее лицо не было испещрено лишними незапланированными высыпаниями.

— Как ощущения? — Жадно вглядываясь в посвежевшее подтянутое лицо одна из присутствующих.

— Было больно, — неуверенно начала девушка, ощупывая лицо, — но сейчас — очень хорошо.

— Ошика, теперь ты. — Я промыла инструмент и сразу двинулась к ней.

Новая жертва моих процедур подозрительно на меня смотрела, но у нее перед глазами было два примера успеха.

Кожа девушки была в неплохом состоянии, выдавая в ней совсем юную девушку. Большая часть того, что я видела — была результатом продолжающихся подростковых изменений организма, так что то, что я сейчас избавлю ее от поля белых головок по всему лицу — временное явление. С другой стороны, Ошика явно была аллергичной: было много покраснений, не свойственным ее предполагаемому возрасту, глаза слезились и она едва сдерживала чих, пока я ее осматривала.

— Сколько тебе лет? — Спросила ее, отодвигаясь от ее лица, давая ей справиться с зудом в носу.

— Семнадцать. — После тихого тоненького чиха ответили мне.

— Твои родители торгуют специями и порошками? — Переспросила девушку.

К своему стыду я почти ее не слушала, пока работала над Бьяной.

— Да. — Она смутилась.

— Я думаю, что у тебя аллергия. — Сообщила о своих догадках девушке. — Не заходи в лавку несколько дней — если станет легче, то на что-то оттуда, если нет — надо искать на что. — В глазах стояло непонимание. — Аллергия значит, что твое тело отрицательно реагирует на что-то из внешней среды. Найди на что и держись от этого подальше, тогда не будут слезиться и чихать перестанешь.

— Ладно, — чуть подумав, кивнула она.

— К тому же тебе всего семнадцать — значит я уберу то, что есть сейчас, но результат тебе придется поддерживать самой.

Девушка кивнула молча, а я приступила. В этот раз управилась всего минут за сорок — пятьдесят, хорошенькая как куколка, но с излишком преисполненная чувства важности рода, Тьяда не успела даже дойти до своей троюродной прабабушки, начиная от основателя своей благородной семьи.

— Тьяда, твоя очередь. — Я улыбнулась ей, зловеще позвякивая инструментом.

Закончила я со всеми только через семь часов и, если бы не поддержка воды, я ушла бы спать.

Девушки успели все выпить, я обновила шар с водой, поесть — дважды, истрепать все языки и не плохо познакомиться. За некоторыми уже дважды прибегали служанки, но на них лишь недовольно шикали. Девушкам, очевидно, понравилось проводить вместе время, что меня лично несказанно радовало.

— Итак, теперь, когда вы избавились от дискомфорта, самое время поговорить о следующих шагах. — Я уселась обратно на подушки, а девушки обратились в слух.

И началась моя стандартная лекция про уход за собой. Очищение, тонизирование, увлажнение, системность в уходе изнутри и снаружи, демонстрация средств по уходу, которые были у меня в наличии. Потом мы перешли к самому интересному: я сделала каждой девушке макияж и всем сделала отражающие поверхности. На несколько мгновений воцарилась оглушительная тишина, а потом все синхронно выдохнули.

— Как ты это сделала? — Тихо, будто боясь разрушить громкими звуками видение, спросила Тьяда.

— Вы тоже сможете, пусть и не сразу. — Улыбнулась покровительственно я.

Дальше начались торги. Средств с собой было мало, рефилов тоже, но девушки купили все, причем за очень большие даже для моих недешевых цен деньги. Это меня поразило — очень быстрый отклик.

После этого кровавого торжища мне оставалось только тщательно показать, как что использовать. Пришлось заменить мое щадящее средство для снятия макияжа на подкисшим молоком — делать опробованное средство было некогда и не из чего. Ни в каких других обстоятельствах я бы, конечно, не посоветовала такое агрессивное средство, но что поделать. Пришлось несколько раздуть весь уход, чтобы не дать вину навредить коже.

— В качестве финала сегодняшнего вечера, я предлагаю вам основать некий леди-салон, чтобы поддерживать друг друга и обращать в нашу веру других девушек и женщин. — Предложила я. — Но есть правила. Во-первых, никто никому ничего без меня не давит, не мажет и не назначает. Сегодня мы разобрали основы и вы можете их использовать, но не без меня или человека, имеющего мое доверие[1]. Я пойду обратно через этот же город через какое-то время и посмотрю, как вы устроились. — Это предложение породило волну обсуждений.

Разошлись мы к рассвету и спала я до самого вечера без задних ног.

Оставшиеся два прошли в смешивании и эмульгировании косметики — нужно было оставить что-то образованной моими руками компашкой.

Так что когда по городу прошел клич о том, что ворота открывают, я давала собравшейся компании последние наставления, а Лемая готовила наши вещи к погрузке и отправлению.

По дороге к воротам я собиралась пополнить запасы и спокойно выйти из города прямо с утра.

Собственно, так все и вышло, и потянулись дни. Почти два месяца прошли мимо меня: мы шли вперед, останавливались на обеды и ночевки, вылавливали Белку по утрам и почти полностью игнорировали монстро-белок, продолжающих следовать за нами. Постепенно привычные леса с полями становились все более жаркими. Я не смогла разобрать в какой момент, но окружение из родного русского леса стало напоминать редколесье Судана. Сперва я лишь краем глаза выцепила знакомые очертания, но скоро я сообразила, что мне попалось настоящее сокровище.

— Лавсония неколючая, — боясь спугнуть удачу прошептала я.

— Что? — Взметнулась задремавшая Лемая.

Я уже остановила Белку, которая тут же принялась пощипывать траву рядом с дорогой, соскочила с телеги и побежала к кусту.

Когда мы с матерью были в Хартуме, нас возили на места выращивания и обработки лавсонии неколючей, где нам подробно рассказали, как что добывают и как методы предков отличались от современных методов обработки.

— Это просто немыслимая удача, Лемая! — Радовалась я, обходя один куст за другим, не позволяя себе обрывать листья и едва собравшиеся бутоны хаотично.

Тут я нашла небольшие, возможно, молодые кусты, на которых уже начали распускаться розоватые гроздья бутонов. Жаль, в моих широтах куст не приживется. Но! Я все еще могу собрать в своеобразный ваакум столько, сколько смогу унести. А крыша у моей кибитки должна быть вместительная.

Я смогу сделать хну, правда не в порошке — не хватает результатов химической промышленности, а в масле, но это тоже даст результат, применительно к волосам, например, только менее выраженный в цвете. Благородные медные блики на темных волосах, красивый поцелуй огня в светлых, неоценимая помощь в уходе за волосами и фантастический результат за короткое время. Отличное влияние на кожу — за один раз сделает ее бархатистой и мягкой, будто и не было десятилетий ручного труда. Если придумаю, как вынуть из масла пигмент — кремы для рук и локтей станут самым мощным средством в уходе за телом неблагородных и отличной экстренной помощью для благородных. Перспективы захватили меня, я бродила от одного куста к другому, пока не услышала, что уже не в первый раз меня зовет недовольная Лемая.

— Литта, это ражьянка. — Она прыгала вокруг меня, почему-то не становясь больше, чтобы попасть в поле моего зрения.

— И? — Переспросила я.

— Значит источник близко. — Пояснила непонятливой мне ящерка.

— Боги! — Проигнорировала я мой голос разума. — Индигофера красильная!

И побежала к следующему полю, что было в низине, где росла моя будущая басма. Это потрясающе! Просто невероятно! Идеальный иссини-черный цвет, с эффектом ламинирования — не желатинового! Источники силы для меня приобрели совершенно новое значение.

— Литта! — Дозывалась до меня Лемая. — Стой! Не тут! — Она замерла как громом пораженная, а я почувствовала лишь горячий воздух, будто стою над горячей пушкой только войдя с зимнего мороза. — Ты стоишь прямо на источнике. — Прошептала она, стремительно увеличиваясь в размерах.

Я, наконец, стряхнула с себя наваждение и увидела редколесье, в основном состоящее из индигоферы, изредка перемежающееся другими растениями — в основном, кустами. Единственным возвышением в округе был пригорок, на котором я и стояла, ощущая, видимо ток сырой магии или как его еще назвать. На равном удалении от этого холмика нашлись десять довольно больших плит, к которым уже стрекоча бежали наши попутчицы — белки. Никогда не слышала от белок таких звуков.

Они все расселись мордами ко мне и снова замерли столбиками.

Повинуясь наитию, я дала Блестяшке, оказавшемуся прямо напротив меня, стихии, как тогда с ковородой. Блестяшкина шерсть стала искрить сразу, как соприкоснулась с проявлениями стихий. Продолжила так же со всеми и, как только шерсть последней белки заискрила, между ними натянулись изломанные молнии, похожие на молнии Теслы.

Пока я экспериментировала, Лемая подходила ко мне ближе, пытаясь привлечь мое внимание. Когда я это заметила, обратила внимание на посторонний звук, кроме гула от белок. Это были небольшие, с хорька размером, пушистые существа, огромной живой тучей двигающиеся между кустами к нам с Лемаей и белками. Они утробно рычали, с какими-то стрекочущими нотками, некоторые открывали пасти, полные мелких зубов.

— Это пожиратели? — Тихо уточнила у защитницы.

— Жралки, да. — Прижимаясь к моей ноге ответила ящерка. — Я могу защитить тебя, но не от такого количества разом.

Стоило ей закончить фразу, как ближайший к нам «хорек» прыгнул, нарвался на молнии и рухнул поджаренный около купола, образованного белками.

— Лемая, все не так уж и плохо. — Закинула ее на плечо.

— Да ладно?! — Тихо пропищала она мне прямо в ухо.

— Представь себе. — Я уселась на камень с Блестяшкой и принялась раздвигать камни, увеличивая их расстояние от источника.

Я даже гипотетически не могла предположить, как повлияет увеличение расстояния на силу защиты белок, но надеялась на лучшее.

Как только я подошла к Блестяшке, пожиратели стали кидаться на защиту с упорством леммингов. Звук впечатывающегося в купол тельца и запах паленой шерсти отвлекал от моего занятия, но я старалась на сдаваться.

Наконец, я раздвинула камни достаточно, чтобы вместить туда всех желающих пожирателей и скомандовала белке напротив Блестяшки прекратить делать то, что она делала. О том, что белки мне не подчиняются и вполне могут проигнорировать мои приказы, я даже не подумала, но мне повезло — молнии прекратили метаться и реагировать на впечатвающиеся тела.

Повезло еще и в том, что расчет оказался верным: купол расходился от белки, которая отключилась первой, так что первый поток хорьков ломанулся как раз туда.

— Лемая, защищай меня, Блестяшка, выпусти нас! — Рявкнула я, борясь со страхом и сердцем, бьющемся в горле.

Поскольку я сидела, опершись о мягкий беличий мех, когда Блестяшка повернулся, я упала на спину, Лемая только чудом не укатилась далеко, накрепко зацепившись за мою одежду.

Блестяшка повернулся в исходное положение, а вокруг меня заструилась рыжая переливчатая пленка.

Я же принялась подобранным тут же мелким камешком выбивать на камне руну «всех впускать, никого не выпускать». Меня пытались укусить, впечататься в мое тело, чтобы завалить меня на землю, но пока что Лемая стойко справлялась со всеми атаками.

Пока я бежала вокруг увеличенной поляны, выцарапывая на каждом новом камне и укрепляя огнем на ходу придуманную руну.

— Закрывай! — Крикнула я белке, отключившейся от общего движения и послала всем по новой порции стихий.

Новые молнии заметались между крайне полезными, как оказалось, белками, а внутрь контура продолжали ломиться пожиратели. Я уселась к беличьему бедрышку поближе, надеясь, что это поможет Лемае меня защищать.

— Нам повезло, что мы рядом с источником и я могу черпать у него силы напрямую. — Пропыхтела, обжигая очередного хорька, защитница.

— Повезло, да. — Устало согласилась я.

Атакующие закончились внезапно. Вот на поле еще колышется живое море, а вот раз и все они бьются внутри круга белок, пытаясь добраться до меня.

— Как думаешь, прорвут защиту? — Спросила довольно безразлично Лемая.

— Узнаем. — Пожала плечами я.

— В смысле, узнаем? — Встрепенулась уставшая ящерка.

— Ты думаешь, что я уеду отсюда без пожизненного запаса листьев? — Изогнула бровь я. — Но сначала мы отдохнем.

— Может ты просто соберешь, что надо и уберемся? — Внесла предложение ящерка.

— Если они вырвутся, то найдут меня рано или поздно, раз в мире я одна такая. Так что нет смысла усложнять им задачу. — Я понялась. — Хочу есть и спать. Идем.

Мы добрели до дороги, где я бросила Белку и повозку, завела наш домик на обочину, выпрягла лошадь и вечер начал казаться обычным, будто до источника еще очень далеко.

— Тебе нужен прямой контакт с источником? — Уже перед самым сном спросила защитницу.

— Нет, можно просто постоять неподалеку. — Сонно проговорила она.

— Мы будем обсуждать произошедшее? — Зевнула я.

— Дома. — Выдохнула спутница и засопела.

Я какое-то время ворочалась, пытаясь понять как так получилось, что мы нашли белок и они были как раз те, которые нужны, кто и как их сделал и стоит ли посетить другие источники, чтобы запереть там пожирателей, но вскоре уснула.

На следующий день беличья защита стояла как мы ее оставили, а вот мохнатые пожиратели перестали метаться, а замерли столбиками. Едва я приблизилась, они все повернули головы с носами-кнопочками ко мне.

— Они довольно милые. — Удивилась я, Лемая предпочла проигнорировать это заявление.

Весь день я собирала листья, цветы, стебли, целые раскидистые ветви индигоферы красильной и лавсонии неколючей, предвкушая басму и хну, которые я сделаю.

Я надеялась, что смогу укоренить полноценные ветви и при поддержке стихии сохранить их дома в горшке, так что теперь в повозке висели две сферы с водой, питающие будущие растения. Теперь на крыше телеги были закреплены огромные воздушные сферы с лисьими и цветами, которые по объему затмевали саму повозку.

После второй ночевки у источника Лемая сказала, что готова возвращаться домой. Защита стояла как была, так что мы повернули обратно.

План плутать в поисках еще одного источника был признан провальным. Было решено добраться до дома и с помощью ковороды связаться с остальными и выдать предложение по запечатыванию пожирателей на других источниках, а там пусть мудрецы сами думают как лучше сделать. Может пошлют меня в вояж по источникам, а может и сами справятся.

Начинался путь домой.

[1] Определенная словесная формула — частная для каждого случая, аналог привычной нам доверенности

Глава 21

Путь обратно в крупный город прошел мимо меня. Потому что, как оказалось, я привязалась к белкам и без их молчаливого присутствия мне было тоскливо. Я все думала, как они там, не прорвались ли пожиратели сквозь защиту. Конечно, без мыслей о том, что это вообще за звери такие, не обошлось, но они померкли на фоне неудовольствия от их отсутствия рядом.

Даже растения, активно входящие в силу вокруг, проходили мимо меня, отодвинутые этой странной привязанностью. В результате, Лемая стала сама собирать все подряд. Причем, как не бессмысленная ящерка, притаскивала меня за руку к растению, показавшемуся ей интересным, и заставляла показать ей, какая именно часть растения может стать для меня полезной.

Поскольку лето стояло уже в полный рост, мы могли себе позволить спать вне повозки. Да даже если бы мы захотели скрыться от комаров не воздушным потоком, который быстро вращался вокруг нас, пока мы спали, а в повозке, мы бы не смогли: внутри кибитки не было места даже на среднеразмерную Лемаю, не то что на полноразмерную меня.

Лишь в трех днях пути до города мне пришлось стряхнуть с себя хандру и заставить себя думать как землянка: быстро, практично и с перспективой.

Многие служанки, ушедшие от хозяек, с которыми удалось переговорить, пока я была там в первый раз, говорили, что на старых условиях обратно к госпожам не хотят. Для меня — это отличная перспектива, так что я собиралась задержаться в городе на пару дней.

Въехали мы без проблем и решили сразу отправиться в уже знакомый постоялый двор. А там во всю кипела жизнь: во дворе толпились повозки, в небольшой конюшенке, даже не заходя, было ясно, — постояльцев было больше, чем она должна бы вмещать. Само здание сияло чистотой, подтверждая действенность рун, оставленных для поддержания чистоты.

У них был заметный минус: они должны были где-то брать воду, огонь и землю, для выполнения инструкций, заложенных в рунах. Значит, что болота, как ближайший крупный источник воды, осушаются, а где-то выкапывается огромная яма. Я размышляла над решением, но приемлемого пока что не нашла.

Конечно, вода и земля из природы не исчезают, лишь меняют локацию, но это отменяет того, что рано или поздно, может произойти непоправимое.

А прямо сейчас передо мной был отличный образчик результата моей работы: с кухни вкусно пахло, в здании было чисто и совершенно не пахло, как раньше.

— Литта! — Послышалось со стороны хозяйской двери. — Счастлив видеть! — Шарн заправил пальцы за широкий пояс, нынче поддерживающий его живот, выглядящий более объемно, чем в последнюю нашу встречу и теперь являющийся неким признаком авторитета отельера.

— Светлого дня, Шарн! — Улыбнулась в ответ на позитивные изменения я. — Некуда поселить, да?

— Как же! — Он притворно оскорбился. — Для тебя у меня всегда есть комната. Только лошадка твоя… — Он замялся.

— Крыша есть для нее? — Улыбнулась я.

— Крыша — есть. — Он прямо-таки воспрял духом. — И выпас мы нашли отличный, теперь всех лошадок водим каждое утро. Гости очень довольны. — Он снова расплылся в широкой улыбке.

— Забота о клиенте. — Кивнула довольная я.

— Так твоя наука в полный рост! — Он подхватил меня под локоть и повел наверх.

Лемая, крошечная, сидела на плече, прикрытая волосами.

Я много рассказывала Шарну о сервисе и его значимости, затылком чувствуя, что ему все пойдет в прок, и оказалась права. Теперь его заведение — элитное, даже по моим меркам девочки с Барвихи.

Где искать девушек я не представляла, так что решила начать с поисков подходящего под мои цели здания.

Шарн подсказал несколько вариантов, так что мы с Лемаей отправились туда, оставив все вещи в кибитке.

Мне нужно было очень большое двухэтажное здание, с большой территорией вокруг и возможностью возвести высоченный забор.

Первые три варианта я отмела. То территория слишком маленькая, то здание слишком старое и на его ремонт уйдет много времени и сбережений, то в доме плесень и влажность — не подходит для моих целей.

На четвертом меня встретил гном, похожий на самого первого моего помощника в этом мире. Первое, что я увидела — это добротный забор выше моего роста и самые настоящие ворота, ведущие на участок.

Внутри был двухэтажный каменный дом, перед которым нашлась довольно просторная лужайка. На первом этаже дома нашлись весьма немаленькие комнаты в количестве четырех плюс кухня, на втором еще шесть комнат. На заднем дворе расположились сарай, туалет, колодец и конюшня. В доме было пыльно и темно, но это дело поправимое, как мы знаем.

О цене мы договаривались пол дня, но в итоге сошлись на устраивающих обе стороны условиях. Когда я настояла на составлении предварительного договора мужик удивился, но спорить не стал.

Уже под вечер я вернулась на постоялый двор с документом в руках и довольная результатом этого дня. За ужином мы много общались с Шарном о последних его месяцах и подготовке к сбору урожая. Он обещал утром выкликать кого-нибудь из служанок. С его слов, они сбились в кучу и едва сводили концы с концами. По пятницам двое из них подрабатывали у него в едальне, помогая сглаживать ажиотаж конца недели.

Уже в номере удалось покормить Лемаю. На наше счастье в рагу, поданному на ужин, были кабачки, так что я попросила еще одну порцию подать мне в комнату, которую с огромной радостью смолотила защитница.

Утром меня разбудила Лемая, которую разбудил робкий стук в дверь.

— Доброе утро, Литта. — В дверь просунулась чернявая голова. — Шарн сказал, ты нас искала.

— Привет. — Улыбнулась я. — Искала, да.

— Я слишком рано? — Она покраснела.

— Ничего. — Я уже умывалась, пользуясь стихиями. — Проходи. У меня есть предложение для тебя и твоих подруг.

Девушка присела на кровать, глядя на меня огромными глазами.

— Что?

Я удалилась за ширму с целью переодеться.

— Ты так хорошо владеешь стихией. — После паузы сказала она.

Я даже замерла и в наступившей тишине послышался плеск удалившейся после исполнения моей воли воды. Я настолько привыкла к стихиям и тому, как сильно они облегчают мне жизнь, что даже не заметила, что воспользовалась не только водой, но и воздухом, в процессе проведения всех утренних процедур.

— Об этом мы тоже поговорим. — Улыбнулась я, возвращаясь к гостье. — Полагаю, что нам стоит собраться всем вместе, чтобы обсудить мое предложение. — Осторожно проговорила я. — Все, наверное, уже по работам разбежались?

— Нас мало кто нанимает. — Поникла она. — «Опальные служанки» — так о нас говорят.

— Тогда я действительно могу помочь. — Немного виновато улыбнулась я. — Отведешь?

Девушка решительно поднялась и вышла из комнаты. Я едва успела подхватить Лемаю и начертить руну на косяке двери, чтобы никто кроме меня не попал в комнату без моего ведома.

Шли мы довольно долго, удаляясь все ближе и ближе к стене. Эти районы считались самыми бедными, ведь были далеко от ворот и покупателей здесь было очень мало.

В итоге мы пришли в дом даже меньше моего в родном городе Литты по размеру, где ютились бывшие служанки — почти двадцать голов. Ситуация стала сильно менее простой, с учетом их количества.

— Светлого дня, девушки. — Я вошла в дом и сразу захотела выйти — так резко тут пахло. — За домом есть двор? — Мне покивали после нестройного приветствия. — Пойдемте на солнышко. — Предложила я и девушки повернулись на выход.

Когда мы, не щадя платьев своих, расселись во дворе, а я внимательно осмотрела их, я начала излагать цель своего визита. Уже сейчас было видно, что согласятся не все, но минимум двое точно будут рады моему предложению.

— Девушки, как вы, возможно, знаете, я занимаюсь приведением в порядок лиц, волос, тел и содержимого голов девушек и женщин старше шестнадцати независимо от сословия. — Начала я. — Иначе говоря, мое имя — Литта и я — визажист-косметолог. — Пока что на меня смотрели настороженно и не перебивали. — Когда я узнала о вашей беде, сразу подумала о том, что вы можете стать амбассадорами косметологии и визажа в этом городе. Я выкуплю дом, где вы будете жить и работать, научу вас всему, мы заключим договоры и вы будете работать самостоятельно, прибегая к моей помощи если она будет необходима. Как вам такая перспектива?

— Но ты же нечисть приманиваешь? — Послышалось откуда-то из небольшой толпы.

— Это не так, но подробности расскажу я об этом только тем, кто будет у меня учиться. — Парировала я.

— Сколько платишь? — Тут же послышалось сзади.

— Тем, кто будет работать с клиентами — серебряный в неделю, плюс питание и проживание. — Сходу сделала очень щедрое для бывших служанок предложение я.

— А кто еще будет чем заниматься? — Заинтересовалась брюнетка, которая меня привела.

— Среди вас есть визы? — Ответила вопросом на вопрос я и в воздух взметнулось несколько рук. — Вы будете заниматься созданием продуктов за три четверти серебряного в неделю, питание и проживание. Кроме того, у нас будет администратор, которая будет заниматься записью, встречать и провожать клиентов, отдавать им приобретенные средства и заниматься организацией мероприятий. Эта работа будет стоит два серебряных в неделю с питанием и проживанием, но и ответственности у этой девушки будет намного больше, чем у остальных, так как за все проблемы салона отвечать будет в первую очередь она.

— И чем мы будем заниматься? — После продолжительной паузы спросила кудрявая рыжая девушка.

— Для начала, у вас будет жесткий стандарт, которому всем вам придется соответствовать. — Я помолчала. — Всем вам придется регулярно мыться, ухаживать за собой, научиться красиво разговаривать и вести себя приветливо. У меня есть правила по работе с клиентами, которые всем придется соблюдать. С учетом вашего количества, полагаю, мы разделим работу косметологов и визажистов, чтобы равномернее распределить между вами обязанностей и увеличить простор для записи в салон. Соответственно, я подготовлю дом, который хочу превратить в салон, и мы начнем обучение, которое разделим на три группы и четыре разных потока: специальное обучение для одаренных, обучение изготовлению средств, обучение косметологов — это уход за собой и обучение визажистов — это создание желаемого эффекта на лице посредством макияжа. Администратора я буду учить в частном порядке после запуска салона.

Пара запланированных дней стремительно превращалась в лучшем случае месяц.

— Я лучше попробую найти работу в городе. — Нерешительно поднялась одна из девушек и за ней последовали еще четверо.

Осталось двенадцать, но и этого хватит.

— Больше никто не хочет уйти? — На всякий случай уточнила я, но никто не поднялся. — Тогда собирайтесь, переедете прямо сейчас. Остальные пусть остаются, раз не хотят попробовать новое. — Улыбнулась подопечным я.

Откровенно говоря, я ожидала, что согласится меньше. По большому счету, то, что я делаю для местных — ересь. Я боялась оставлять девушек одних и серьезно обдумывала зимовку в городе, чтобы проследить, что заведение и новая мода хорошо приживутся в городе.

Кроме того, мне нужно придумать способ связи с домом в родном городе, чтобы мои домашние подобрали подходящий штат помощников для этого дома — терпеливых к людям и способным на многое. Идеи на этот счет у меня уже были, так что по дороге мы в новый дом мы закупались — хорошо, что я взяла всю выручку от прошлого мероприятия с собой.

Во-первых, мы закупали продукты. Хорошо, что девушки в городе давно и знали хороших продавцов. Опять началась закупка всего-всего-всего и еще немножечко. Мы скупали овощи огромными корзинами, закупили по огромной бочке жира, щелока, молока, золы, костей, зелени, целую гору посуды для приготовления косметики, огромное количество отрезов ткани. Зашли в лавку мебельщика, но я быстро поняла, что нужного не получу здесь, так что время открытия салона вставало под вопрос: если заказывать кушетки и рефилы в родном городе, приедут они уже весной, причем довольно поздней, а я все-таки надеялась зимовать дома, несмотря на опасения за безопасность девушек.

Пока что, я прошла по дому, оставила везде руны и, пока мы ждали воду для отмывания дома, я начала вступительный ликбез о том чем и зачем я занимаюсь. Вода вовсю трудилась, когда на территорию вбежал продавец.

— Этот дом пока еще мой и нечисть мне не нужна. — Сходу сообщил он.

— Вот первая половина денег за дом. — Я протянула оставшиеся при себе золотые. Вторая будет через два часа и после подписания окончательного договора. — Сообщила я.

Мужчина опешил, но согласился оставить меня и почти мой дом в покое.

Вода закончила сильно после обеда и только после этого мы с девушками прошли внутрь. Те, кто умел готовить, сразу пошли к печи, остальных я повела показывать самую большую комнату на втором этаже, где им предстоит жить и куда мы уже заказали двухярусные кровати. Рисунок такой мебели привел и мастера, и мебельщиков в восторг, так что нам обещали все сделать уже к вечеру послезавтра.

Девушки обживались, а я, оставив последние инструкции на тему комнат и предупредив, что запру их на ночь и вернусь утром, отправилась к Шарну.

Тот составил мне компанию за ужином.

— Поговорила с девчонками? — Добродушно поинтересовался он.

— Да. — Прервала жадное поедание жаркого я. — Буду открывать в городе салон красоты.

— Первые клиенты у тебя уже точно есть. — Он улыбнулся.

— Задержусь в городе ненадолго, чтобы научить девочек всему, что может потребоваться. — Улыбнулась я.

Мы проболтали до самой темноты, а уже у себя в комнате я приступила к экспериментам. На рынке я купила две шкатулки, которые собиралась превратить в почтовые. Пару месяцев назад я завела специальный свиток для рун, чтобы не путать их в процессе составления. С учетом целей шкатулки, тут нужен был сложный рисунок, чтобы его было сложно нарушить, так что я срезала ткань, которой шкатулку обили изнутри и изрисовала деревянное дно довольно разнообразным рисунком, в который аккуратно включила большую руну. Повторила все со второй шкатулкой, взяла небольшую прямоугольную деревяшку и положила в шкатулку-адресата, в шкатулку-отправителя положила кусочек бумаги, куда было нанесено послание, закрыла обе шкатулки и повесила рядом сгусток пламени. Через примерно минуту он переместился в к другой шкатулке. В «отправителе» остался только дым, который вырвался на свободу и был безжалостно выгнан ветром в открытое окно, а над «получателем» пламя застыло. Как только я ее открыла, сгусток пламени набросился на лежащую внутри досочку и скоро там отпечатались написанные мной недавно на бумаге буквы. Довольная результатом, я отправилась спать.

Утром я наняла повозку, куда переложила половину хны и басмы, еще немного запасов и отправилась в дом, по пути докупая необходимое.

Написала несколько тестовых посланий, подготовила пару досочек и, оставив рядом с «отправителем» Лемаю и свечку, собираясь посмотреть, как далеко будет работать шкатулка. Первое послание прилетело, когда мы были на пол пути к будущему салону. Послание принялось без проблем и я поспешила отправить свое. Уже в доме я получила следующее, отправила очередное.

Девушки были рады меня видеть, хотя и оставались в замешательстве.

— Идем на задний двор. — Позвала я.

Когда все расселись, я приступила к самой сложной части нашего сотрудничества.

— В процессе работы вы узнаете много тайн и сложных секретов, поэтому я хочу получить от вас клятвы о том, что вы не станете разглашать информацию, полученную в этом доме. — Сообщила я. — Результатом этой клятвы станет шрам, который не даст вам забыть об обязательствах.

На этом срезалась еще одна — она, видимо, не была уверена в своих силах. Остальные с ней прощались без сожалений.

— Клянусь перед лицом стихий, что не расскажу никому, кроме таких же носителей этой клятвы, как и я о том, что увижу, услышу или узнаю в этом доме или в любом другом, пока я работаю на Литту и представляю ее интересы. — Проговорила самая смела, уже знакомая, чернявая, которая и привела меня к ним.

На запястье пламя от свечи, которой я замаскировала свое владение стихией, обожгло ей кожу, оставив рисунок. Вода тут же залечила повреждение, но, подчиняясь моей воле, оставила след заметным на коже. Кроткий вскрик боли быстро сменился удивленным возгласом. Разглядывая новое украшение, девушка вернулась к остальным.

— Все отлично. — Ободряюще улыбнулась она и девушки потянулись к свече.

Когда с клятвами было покончено, пришел бывший владелец этого участка. Мы подписали договор, на котором уже стояли визы городской управы, я передала ему остаток денег и мы, пожав руки, расстались довольные друг другом.

В одной из комнат покоились все доставленные товары, которые принимали девушки, пока меня не было. Позвав всех в дом, я начала раздавать задание. Двое занимались организацией душевых уголков во всех комнатах, где будут обслуживать клиентов. Для этого мы приспособили тонкие веревки, рыболовецкие крючки и плотную ткань, которую быстро кроили и подметывали прямо на ходу. Еще двое выволокли конторку, которую мы выбрали вчера у мебельщика, и занимались ее размещением в пространстве в указанном месте. Еще трое занимались замером, раскройкой и подметыванием штор, которые по указанной мной схеме будут развешивать в комнате.

Когда был готов первый душевой угол, я сразу нанесла в самое недоступное и незаметное место руну, поставила рядом два ведра с водой, оставила кругляш для стирки и погнала девчонок мыться и стираться — по очереди.

Все, кто оказались ничем не заняты, ходили за мной и следили за каждым моим действием.

Первым делом, я пошла в подпол, который сделала таким же, как и в моем доме. Как именно стихии поняли, что делать — не знаю и стараюсь не думать об этом, но подпол неуловимо изменился. Так от меня оторвались еще две сопровождающие, принявшиеся распределять продукты в подполе, подчиняясь моим указанием.

Следующим был туалет, который я снесла и сразу отправила за строителем, который построит новый и подлатает остальные постройки.

Потом я подготовила площадку для процессов вроде изготовления гидралатов, выварки желатина и изготовления масла.

Пока девушки готовили обед и обсуждали все, что увидели в первой половине дня, я ходила по дому и рисовала нужные руны, постоянно сверяясь со свитком, чтобы ничего не напутать.

Удивительно, но даже во время еды, девушки почти не задавали вопросов. Внесли пару предложений, уточнили несколько не относящихся к их новой жизни моментов, но все больше молчали.

— Кто-то из вас умеет шить? — После еды поинтересовалась я.

— Я. — Двое подали голос.

— Сейчас. — Я тут же взяла бумагу и нарисовала давно выношенный эскиз формы для девушек. — Возьмете синюю ткань для платья и белую для остального. Сможете? — Девушки кивнули и сразу отправились приступать к заданию.

— Визы? — Позвала я и двое (видимо, одна из них срезалась в процессе) встрепенулись. — Идем.

На заднем дворе я выяснила, то у Дьелы и Кьяры, обеих, по одной стихии и у обеих это огонь. По этому поводу, девушки получили задание превратить в золу доски, оставшиеся от туалета. Обе переглянулись, но попытались — им удалось их только поджечь.

В качестве демонстрации я спалила одну в золу и аккуратной горкой ссыпала ее в большую кастрюлю. Началась лекция о визах, стихиях и обращении с ними. Девушки слушали и внимали.

— А я никогда под дождем не мокла. — Похвасталась Кьяра. — Все не могла понять, как так, а это мне, оказывается две стихии откликнулись разом.

— Будем учиться. — Улыбнулась я и, оставив их тренироваться на досках, пошла в дом.

— Кто из вас хочет учиться визажу? — Спросила мнения работниц я и увидела троих из шестерых свободных. — Остальные, соответственно, косметологии? — Все молча кивнули.

— А Арияла хочет быть администратором. — Сообщила рыжая кудряшка, кивнув в сторону комнаты, где тихо переговаривались швеи.

— Чудно. — Кивнула я.

Девчонки, взявшиеся шить, как раз вышли к нам с сообщением о том, что им нужно снять мерки.

— Отлично. — Обрадовалась я и погнала всех на задний двор, где начала общую для всех лекцию об уходе за собой, щедро разбавляя информацию их ролью в этом процессе и подробнее рассказывая о том, какие средства мы для этого применяем.

К нам вернулась девушка со строителем и, пока я показывала фронт работ и договаривалась о цене и задатке, ее быстро ввели в курс дела. Краем уха я услышала, что не все тезисы поняли правильно, так что когда строитель ушел с задатком, оставив обещание вернуться завтра с материалами и приступить к работе, я продолжила лекцию с повторного разбора некоторых понятий.

Когда начало вечереть, я оставила девушек налаживать свой быт и обсуждать прошедший день, наказав подготовить вопросы по сегодняшнему материалу и перестирать всю их одежду.

Уже в комнате на постоялом дворе я принялась подробно расписывать все, что произошло у источника, отдельно написала инструкцию к шкатулке и рассказывать о том, чем я сейчас занимаюсь. Там же в письме я сообщила о необходимости заказа десяти косметологических кресел, острой нехватке рефилов и новостей из дома. Все это я писала под однообразный бубнеж Лемаи, которую я бросила одну на целый день.

Когда я спустилась вниз, чтобы заказать ужин, ко мне вышел Шарн, с которым я и поделилась необходимость найма самого быстроногого курьера, для доставки посылки в мой родной город.

Ужин мне принес молодой человек едва на пять лет меня старше, представившийся самым быстрым в стране курьером. За золотой (грабитель) он согласился уже утром выдвинуться и обещал обернуться за месяц. На мой вопрос о том, как он собирается проделать такой путь так быстро мужчина горделиво сообщил, что он — виз воздуха и он стихия ему благоволит в доставках. Идея шевельнулась, но быстро была задавлена актуальными делами.

Мужчина ушел, а я осталась с ужином, Лемаей, открытым во время обсуждения заказа курьера окном и мыслями о фантастическом везении во всех делах, которое меня сопровождает.

Глава 22

Открытие через неделю. Почти полтора месяца пронеслись как один день — лето начало подходить к концу.

Каждый день мы с девочками учились, проходили новый материал и постигали огромный объем информации. При этом девчонки сами нашли себе моделей среди бывших коллег и подружек, которые с удовольствием переносили все тяготы учебного материала: терпели слишком сильные рывки волос, попытки намазать желатиновыми масками глаза, случайные тычки кистями в нос и все остальные ошибки новичка.

Среди прочего, каждый вечер мы обязательно проговаривали основы и проходили процедуры по уходу за собой. Так они вырабатывали необходимые привычки, могли прочувствовать все радости и тяготы ухода за собой, чтобы иметь возможность подробно ответить на вопросы клиенток.

К визам пришли охороницы. Они уже уверенно оперировали всеми стихиями, и я следила за тем, чтобы создать девушкам условия, похожие на те, в которых прошла становление я.

Судя по тому, что к нам пришел домовой — ворчливый дедок с бородой до пола, а через пару дней и дворовой — напротив, полный энергии молодой парень, курьер не только добрался до Мьялы, но уже торопится обратно с новостями.

Пару ночей в неделю я оставалась в салоне, все остальное время ночевала у Шарна, чтобы девушки привыкали к новой жизни и без меня. Ничего экстраординарного не происходило — все привыкали к новому (и к образу жизни, и стандарту, и к помощникам, о которых я рассказывала буквально все, что знала).

Пару раз приходили следователи по поводу того мальчишки, что полыхал жаждой мести. Никаких подробностей от меня они не добились, зато я вызнала, что стихия больше ему не откликается.

Мы подготовили мероприятие, похожее на предыдущее у Шарна, только масштабнее. Больше гостей, больше услуг, длиннее ликбез, плюс полноценный ужин, приготовленный помощником (которого, конечно, никто не увидит). У нас уже был хороший запас средств, как декоративной косметики, так и уходовой.

У девочек уже от зубов отскакивали главные правила, а одну из них я даже обучила работе со специальным инструментом — пришлось заказать и ей комплект, причем вдвое дороже, чем мой — первый.

К моему сожалению, деньги стремительно таяли, как и запасы продовольствия, а салон, который мог бы обеспечить нас золотым запасом еще не открылся. К счастью, участие в мероприятии многие предпочитали оплачивать заранее, чтобы не остаться без места. И если предыдущие двадцать девушек примчались лично и сразу, как я пустила слух, то остальные участницы еще некоторое время думали.

Все мои «экспериментальные» красотки отлично выглядели. Они заставили своих косметичек добиваться того же результата, который получили от меня. Разницу в средствах я, лично, видела, а они, похоже, ощущали, но! Они оказались крайне восприимчивыми к новому и уже с первого раза решили не возвращаться к старому.

Конечно, я видела, что к некоторым вернулись прыщи — вероятно, не смывают макияж перед сном, но все равно было намного лучше, чем при нашей первой встрече. Более того, они явно серьезно восприняли мой посыл на счет запаха, потому что все они мылись исправно и сейчас ничего плохого я не почуяла, как не пыталась.

Утро началось со стука в дверь.

— Литта, там Пат вернулся. — Сообщил мне Шарн и удалился своей медленной и чинной походкой.

Я практически кулем скатилась с лестницы вниз — в первую столовую, и никого там не застала, кроме пары завтракающих гостей.

Со двора послышался грохот и в окно я, наконец, нашла то, что искала: курьера, по имени Пат, который с руганью пытался поставить стопку сундучков чуть разных размеров, которые, до этого стопкой держались у него за спиной.

— Светлого дня! — Возбужденная возможными новостями из дома я возникла перед глазами парня.

— Чтоб тебя! — Он отшатнулся от моей радостной физиономии и повалился сверху на стопку сундучков. — Прости. — Он чуть виновато смотрел на меня с земли.

— Это ты меня прости. — Протянула ему руку. — Но я буквально счастлива тебя видеть. — Снова заулыбалась во все тридцать два.

— Тяжесть эту несустветную ты рада видеть, не придуривай. — Буркнул он.

— Пат, с меня завтрак, два серебряных сверху и идея для бизнеса, только отволоки мою тяжесть наверх. — Едва не подпрыгивая от нетерпения.

Как же, оказывается, я соскучилась по дому! Пат, кряхтя и ругаясь, взвалил на спину всю стопку, так и не развязавшуюся в процессе всех пертурбаций, и направился в гостиницу. Я козочкой поскакала перед ним, открывая двери и пугая всех встречных работников, уже привыкших к стремительной и вечно спешащей сосредоточенной мне.

К стене он прислонил стопку без особых сложностей, даже чувствовался навык, я бы сказала. Не спросясь уселся на мою, так и незаселенную кровать, и утер пот.

— Сначала объясни мне, что за безез. — Выдохнул он.

— Бизнес — это свое дело, приносящее доход. — Пояснила я, нетерпеливо косясь на стопку.

— Аааа. — Расплылся в улыбке Пат. — Тогда у меня такое уже есть.

— И много приносит, если не секрет? — Улыбнулась я, протягивая ему остаток оплаты и обещанные два серебряных.

— Ну вот два с полтиной серебра принесло. — Довольно спрятал он все за пазуху.

— А я говорю о несколько более заметном доходе. — Покровительственно кивнула я. — Но я тебе все расскажу только после того, как помоешься.

— Начинай со среднего. — Буркнул он чуть обиженно и вышел.

Я распустила веревку и послушно сняла два верхних сундучка, чтобы добраться до среднего по расположению и размером.

Внутри нашлось несколько исписанных свитков. Два я безошибочно опознала как исписанные Ладкой, еще один, вероятно, написал кто-то из мужчин в доме и на нем вполне отчетливо проступала кошачья лапа в оставленной кляксе. Свиток из самой плотной и дорогой бумаге, явно передала мне Тамьяра, и, наконец, еще три свитка, самых толстенных, были от Мьялы.

Подавив в себе желание все бросить, и вот как есть побежать к ним, я развернула свиток от Тамьяры.

«Литта! Я начала переживать за твое благополучие, дорогая! Я счастлива, что ты нашла способ связаться с нами. Этот способ, кстати, очень возмущался, когда Мьяла заставила его на неделю задержаться, чтобы мы все подготовили вести.

Я продолжаю твое дело, ради этого пришлось уговорить мужа купить мне небольшой домик, который я перестроила и теперь провожу там мастер-классы. Название, как ты и говорила, прижилось и теперь у всех на слуху — многие готовы и по десять золотых отдавать, лишь бы попасть ко мне.

Не знаю, кто продолжает делать косметику, но это кто-то отлично справляется — придумал много всего нового и усовершенствовал несколько популярных продуктов. Я сделала столько новых макияжей и сочетаний! Все придерживаясь твоих правил, честное слово!

Теперь само понятие красоты в нашем обществе диктую я и твои правила. Осталось еще небольшая группа тех, кто считает, что наше видение просто глупостью, но и они начали сдаваться.

Литта, я так тебе признательна! Возвращайся скорее, ведь столько всего нужно тебе рассказать!

С нетерпением жду тебя, Тамьяра».

Почерк у благородной был размашистый, писала она широко, не экономя бумагу. Если эта хитрая женщина считает, что я не заметила упущение на счет занятий со стихиями, то глубоко заблуждается. Раньше зимы, вероятно, я в город не вернусь, но уж зимой, когда коже потребуется максимум питания и увлажнения я оторвусь на ней и инициирую ее.

Ладка подробно писала, что она сделала нового, как дополнила старое, тщательно поясняла что и зачем делала. Рассказала, что с растениями, которые силой стихии я пыталась приживить — они изо всех сил росли и развивались. Особое внимание было уделено новым вкусам, которые смогла получить. И лишь в самом конце последнего свитка (которые были пронумерованы) она писала: «Возвращайся скорее, милая. Мы все очень ждем тебя».

Уже догадываясь, что новости о помощниках будут в письме от мужчин, я взялась за свиток Мьялы.

«Какого хрена тебя так долго не было?!», — размашисто начиналось письмо. «Я успела тебя похоронить и воскресить, дважды!

Курьера ты выбрала крайне, ну вот крайне, не сговорчивого, пришлось его почти насильно оставить у нас на неделю, пока мы все не сделаем. Вилко обещался тебе все написать про эту несчастную ковороду и странные дела про нее, так что я на это бумагу переводить не буду.

Я рада, что все закончилось хорошо и ты сделала то, ради чего нас покинула. Когда ты, наконец, вернешься домой?

Я передала тебе немного денег из твоего сундука, чтобы ты могла спокойно открыть свой салон, не утруждая себя работой. Заказы на кресла и банки тоже сделала, обещали отправить как снег ляжет. Немножко банок выпросила у Ладки — их тоже передала.

Крынка родила телочку, представляешь? Ходят теперь, мычат. Вилко от нее в восторге, говорит, никому ее отдавать не собирается, все на меня злобно зыркает, будто я ее — молочную — продавать поведу.

Я теперь только пеку, продают пирожки беспризорники, которые ко мне весной прибились, как ты ушла. Бегают с лотками по всему рынку, часто и дальше забегают — всегда все продают, хотя, точно знаю, и сами подъедают не мало. Мажка тоже взяла несколько под крыло и с ними теперь свою рыбу распространяет. Весь город, кажется только и есть, что мои пирожки, да ее рыбу.

Хоть ты и была против, я все же выкупила себе небольшой участок, где уже строится коровник. Приезжай домой — наорешь на меня за это!

Гарт начал сходить с ума — половина благородных оказались замешаны в истории с ковородой, нечистью и твоими родителями. И все хором требую королевского суда. Можно подумать, король их оправдает. Вздернет, так же, как и Шивлеса, к бабке не ходи.

Возвращайся скорее, Литта. Жду».

Даже и не скажешь, что почитай год дома не было — будто просто на недельку разлучались.

Не откладывая, пошла смотреть содержимое остальных сундуков: в самом большом действительно было золото. Могу теперь девок свои в шелка одеть. Не буду, конечно, но могу. В следующим за ним по размеру ровными стопками лежали рефилы разных размеров — этот сундук я утащу сегодня в салон.

В четвертом по размеру обнаружилась воздушная сфера, внутри которой переливались протуберанцы всех самых немыслимых цветов.

Самый же маленький при открытии издал странный звук: «Пуф», как будто вакуум нарушили в коробке. А внутри что? Пирожки! Завернутые в бумагу и мягкие. Под ними короткая записка: «Мы экспериментировали со стихией — они так по два месяца хранятся, а в первую неделю даже теплыми остаются. Приятного аппетита.»

— Кабачками пахнет. — Подала голос все утро молчавшая Лемая.

— Нам передача из дома пришла. — Поделилась с ней радостью я.

— Да, я уже поняла. — Она подобралась к сундуку поближе. — Ну-ка дай.

Как-то хитро загнув хвост в сосредоточении, Лемая когтем подцепила дно сундука, на котором лежали пирожки и удовлетворенно потянула носом аромат запечённых в печи кабачков со сливками и зеленью.

— И про меня не забыли. — Улыбнулась радостно ящерка.

— Тебя забудешь. — Хмыкнула я.

Организовав себе отвара, по вкусу больше всего напоминавшего чай, я взялась за последний свиток и начала под пирожок его читать.

«Хозяйка, дай сфере стихии и посмотри ее». — Начал Вилко. Под этим указанием был еще текст, но я решила сперва «посмотреть сферу».

Положила сгусток на стол и выполнила требуемое. Обстановка вокруг тут же стала напоминать нашу кухню — стол, печь, вымахавший эвкалипт, напряженные помощники и шипящая коворода. Я и забыла насколько она здоровенная.

Шипение довольно быстро закончилось и показался уже знакомый помощник.

— Что случилось? — Царственно вопросил он.

— Наша хозяйка побывала у источника. — Без приветствий перешел к делу Вилко.

— Возвращайтесь домой. Мне жаль вашу потерю. — Не дрогнул ни мускулом собеседник.

— Мы не можем, Крацко. — Сообщил ему без тени эмоций мой помощник.

— Вы знаете заветы создателей… — Начал патетично мужчина, но его обовали.

— Во-первых, у нас наказ дом не оставлять до смерти кампроу. — Сообщил домовой и явно специально сделал паузу.

— Не для кампроу создали нас. — Вообще не изменил тона Крацко.

— Не дело это, хозяйского приказа ослушаться. — Влезла Ладка, до этого спокойно сидевшая, чинно сложив на коленях руки.

— Во-вторых, хозяйка-то не почила. Живехонька она. — Не дал ответить собеседнику домовой.

— Чего?! — Завопил подскакивая Крацко.

— Того. — Передразнил Пьюриф и, прочистив горло, зачитал ту часть письма, которая относилась к событиям на источнике.

— Значит гинжасы не разрушены. — Почесал к концу довольно длинного рассказа бороду Крацко. — Это отлично.

— Да, только как вы без Литты заманите всех пожирателей внутрь круга? — Влезла Мьяла, которая до этого держалась подальше от ковороды, видимо, чтобы не попасться старейшине на глаза.

— Не твое дело, дарова̀нная. — Степенно ответствовал, иначе и не скажешь, Крацко.

— Это так твоя раса на нашем наречии именуется. — Подсказала Ладка, ближе всех к Мьяле сидящая.

— Мы отправимся на поиски гинжасов, чтобы вернуть их по местам. — Сообщил, чуть подумав, Крацо. — Если ваша хозяйка готова нам помочь, то мы свяжемся, когда придет время.

На этом парок над ковородой рассеялся, и обстановка вокруг нас вернулась к чистому номеру в гостинице Шарна.

— Дела. — Протянула Лемая. — По всему миру побродим! — Обрадовалась Лемая.

— Если меня не сожгут на костре раньше. — Улыбнулась на ее радость я.

— На каком костре? — Не поняла защитница, но я не стала пояснять.

«Эти белки, которых вы с Лемаей нашли, называются гинжасы. Когда-то, когда почти всех инициированных визов истребили, боги попытались хотя бы будущие поколения обезопасить, чтобы дать устоявшемуся балансу шанс и, взяв обычных животных и наделив их способностью создавать защиту от пожирателей и помощников — как раз такую, которую вы видели. Поскольку сильны они только все вместе, если снять с камня одного гинжаса, остальные тут же пойдут за ним и будут бродить, пока их не приведут обратно на место силы. Питаться они могут и как животные — если рядом нет источника, и его силой. Видимо, после трагедии кто-то нашел источник и решил, что ему и самому такие белки в хозяйстве сгодятся, вот и увел последнее из известных нам божьих творений с места. Хорошо, что ты их нашла, Литта, осталось только поживее найти и вернуть по местам остальных.

Гант прошел становление, хозяйка, теперь у нас и соседи есть. Но это же и значит, что более от источников подальше того, где ты побывала в город уже стремится несметное полчище пожирателей. Может быть и стоило бы привести гинжасов сюда, чтобы защитить нас.

Заклинаю тебя, согласись на помощь с источниками, Литта. Я и сам не знаю почему, но твердо уверен, что так правильно и именно за этим ты была прислана в наш мир.

Времени у нас хорошо, если до следующей зимы, но скорее всего только до осени, так что стоит вернуть всех по местам, пока еще можно что-то сделать.

Мы все ждем ответа от тебя лично, а не из письма.».

Под текстом была клякса, в которой Хора оставила свой отпечаток.

Я вот точно знаю, почему он так решил. Потому что я, сама того не осознавая, инициирую визов и сею истинное знание везде, где бы не появилась. И Лемая права — бродить нам по миру с этим всем, пока не пересажаем всех пожирателей по источникам, чтобы они делали то, для чего их оставили существовать на свете.

Выходит, у всякого существования есть высшая цель. Даже у меня с моей косметикой.

***

В салоне царило оживление. Девушки спорили на счет программы мероприятия, необходимых блюд и напитков и прочих организационных и технических мелочах.

— Светлого дня. — Поздоровалась благодушная я, входя в помещение.

С постоялого двора мы вышли после обеда (и по времени, и по хронологии действий). За сохранность имущества я не беспокоилась. И потому что лично о ней позаботилась, и потому что у Шарна нынче пристойное заведение. Вокруг него даже дешевые злачные места позакрывались и открылись другие — более презентабельные. Причем все дружно бегали к нему вызнавать секреты. Некоторые не были готовы пойти против устоев и отмыть заведения, другие же наоборот, будто засиделись в рамках и были счастливы вырваться на свободу, остервенело оттирая дома со всех сторон. Конечно, глубоко в душе они уповали на крепость стен, а я им не мешала это делать, но тем не менее — район этой части города становился весьма дорогим и благополучным прямо на глазах.

Почти каждый раз после появления очередного водного потока, который за час мыл весь дом и удалялся в ров за стеной, приходили владельцы заведений рядом и просили помочь им организовать такое же. Всех Шарн отворачивал от своих ворот, но буквально вчера предложил цену в пятнадцать золотых с этажа, чтобы и у них было так же. Получатель уникального предложения был ошарашен заоблачной ценой — отельер надеялся таким образом отвадить всех страждущих от его порога, но через пару часов вернулся с тугим кошелем и несколькими соседями.

После этого Шарн пришел ко мне в салон с повинной и просьбой выручить. Я не была уверена, что идея хорошая — окрестная природа может пострадать, но надеялась, что ничего непоправимого не сделаю. В качестве временной меры я немного изменила руну, наказав воде возвращаться туда, откуда она приходит после исполнения задуманного, но не была уверена, что поможет — только удостоверилась, что вода пришла и из того же болота.

— Светлого, Литта. — Нестройным хором приветствовали меня.

— Это — рефилы. — Я открыла сундучок. — В такие коробочки вы будете складывать ваши продукты перед продажей — это позволит вам устанавливать цену за конкретный объем продукта. Чуть позже покажу визам, как с ними работать. — Сообщила я. — А теперь поговорим о вечере открытия.

И уселась на подушку, которые во всех комнатах в изобилии были раскиданы по полу.

Уже сейчас мы были готовы предложить гостям вечера душ, сахарный пилинг всего — от макушки до кончиков пальцев ног, еще раз душ, большой ликбез об уходе за собой, с подробным рассказом о свойствах уникальных средств, которые будут производиться только в этом городе (просто такие растения есть только здесь). Пока будет длиться ликбез я и вторая девушка обойдем с инструментом желающих и уже это займет минимум три часа. Потом легкий перекус и второй заход — уже про волосы. Мы всех пострижем, сделаем на выбор — желатиновую маску, маску из хны или маску из хны и басмы — образцы действия всех трех у нас будут. Причем уже сейчас у меня есть двухнедельные образцы, а непосредственно перед мероприятием сделаю еще три головы — свеженькие, чтобы показать, что будет сразу после. Попутно и повторим все важные моменты использования таких масок — везде есть польза. На волосы тоже уйдет часа два, не меньше.

После этого мы сделаем еще несколько всяких разных масок для лица, поужинаем и, наконец, приступим к макияжу. Записи Ладки были очень кстати — девочкам-визам я сразу сказала, что и зачем стоит поправить в рецептуре. У них было «право брака» — если они хотят попробовать сами что-то смешать, их никто не станет останавливать, в пределах пяти серебряных в неделю. Потому как так или иначе, а на каждую партию очередного средства всегда есть шанс брака, так что я не предполагала, что они такие возьмут и сразу начнут все идеально смешивать, но и не оставить им разрешенного поля для экспериментов я тоже не могла, так что мы установили сумму, на которую они могут развлекаться. В целом, двадцать серебряных в месяц на ингредиенты — это довольно щедро. На эти деньги можно трижды в день есть лучшее мясо до отвала в течение того же месяца.

Несмотря на экспресс-курс «макияж на других с нуля за месяц», девушки заметно мандражировали, хоть и пытаясь это скрыть. Мои заверения, что у них, во-первых, будет все равно лучше, чем у местных косметичек, а во-вторых, за спиной буду я и не дам им натворить на лице чего-то не того, их, конечно, успокаивали, но мало.

После совещания я отправилась к домовому. С ним предстояла долгая и не простая беседа: еда. Первую часть баталий за относительно здоровую еду я, уже наученная Ладкой, выиграла быстро — Хельт капитулировал на второй день. Теперь нам предстоял бой за изящные и утонченные закуски, которые я хотела подать гостям, а так же легкие напитки к ним.

С напитками — легкие ягодные лимонады проблем не возникло. Домовому сама идея понравилась, и он даже сразу сделал нам из имеющейся клубники и мяты графинчик на пробу. А вот с рулетиками из молочных кабачков с печеным перцем, канапе на сырном печенье с мягким сыром, мини-брускетками с печеной уткой и карамелизованными яблоками, риетом из кролика на криспах, фаршированных яйцах с местной копченой рыбой, да еще все помножь на более, чем внушительное количество — вышла заминка. И если: «Да кто ж таким наестся», — было задавлено аргументом про грядущий ужин, то такого «перевода продуктов» домой перенести не мог. В конечном итоге он сдался и подчинился, но я точно видела — лишь потому, что я хозяйка.

Меню на ужин уже не стало полем боя. Домовой был несколько подавлен и безоговорочно согласился на все, что я ему предложила. Ужин особенно тяжелым делать тоже не стала — несколько вариантов овощных гарниров, утка в ягодном соусе, запеченная речная форель и ростбиф. Конечно, отдельным пунктом прошли запеченные грибы — на них как раз начался сезон. Все это щедро сдобрить свежими овощами и зеленью и вот он — отличный ужин для такой компании, даже с собой можно будет кому-то завернуть, если захочется попросить повара повторить находку дома.

Мне не нравилось идти напролом, заставляя подчиненных мне помощников что-то делать. Это не особенно-то эффективно. Но и питаться только кашей с мясом я не согласна, так что кухонные убеждения взяли верх над руководящими.

Закончили мы довольно поздно. На самом деле, мы продолжали бы говорить и дальше, если бы не одна из девочек, спустившихся к нам с тревожным сообщением: с визами что-то не так.

Наверх я бежала как укушенная, а Хельт с Лемаей неслись за мной. Одна мысль о том, что до меня пытаются добраться самые шустрые пожиратели меня пугала, тем более, манипулируя девицами. Но, оказалось, что с визами все так.

Они видели в метре над кроватью, а вокруг них непрерывно двигались потоки всех стихий. Мьяла была права — смотрится жутковато.

— Это инициация. — Пояснила я встревоженным коллегам визов. — Все так, как и должно быть, не переживайте.

Мы спустились вниз и Хельт тут же занялся ужином на всю ораву. Сегодня была гороховая каша с мясом — хоть какое-то разнообразие, и, по моему настоянию, свежие овощи и зелень на столе. На десерт были сладкие пирожки с не опознаваемым для меня повидлом, к которым Хельт прямо на ходу делал мятно-клубничный лимонад.

— И долго они так провисят? — Спросила Арияла, как самая смелая.

— Не знаю. — Пожала плечами я. — Я провисела почти два месяца. Правда до этого упражнялась больше полугода. Сложно сказать. Уже то, что они одновременно впали в это состояние мне кажется странным, все-таки инициация — вещь очень индивидуальная.

— А у них всегда все вместе. — Пожала плечами рыжая. — Они с детства рядом держатся, так что многое с ними случается одновременно. — Пояснила она на мой вопросительный взгляд.

Я оставила домовому указания, что делать с визами и отправилась спать. Конечно, Хельт и без меня все мог знать, но я не была уверена, что, когда он был при визах кто-то корил их бульоном и заставлял справлять нужду.

На следующий день мы чуть-чуть переиграли программу, чтобы учесть наших временно выведенных из строя визов. Запас средств у нас был более, чем хороший, так что за это я не переживала, а остальное — вопрос дислокации. К тому же, все установки во дворе исправно работали, знай себе закладывай.

В конечном итоге я отказалась от идеи масла из лавсонии и индигоферы — слишком сложно. Эмпирически я выяснила, что тщательно высушенные и истертые в порошок листья отлично прокрашивают волосы и оказывают именно то действие, которого я от них ожидала, а делать на коже рисунки я не планировала. В итоге я просушила и перемолола все запасы, которые взяла с собой, тщательно упаковала, выгнав оттуда воздух и теперь даже могла поспать в кибитке по пути домой. Правда для этого все рано придется хитро маневрировать между мешками.

Лемая, правда, предложила поставить прям сверху кровать, но мы пожалели Белку — ей и так придется тяжело. В конце концов, я всегда могу повесить все висеть в воздухе, пока я сплю или таким образом облегчить Белке ношу.

День прошел в мелкой суете и беготне по городу. Его сходство с рынком с каждым проведенным тут днем только крепло в моем сознании. И моя лавка, где кроме товара предлагают массу услуг, хоть и не особенно выделялась по смыслу, зато большинство опережала на голову по качеству.

За конторкой появился большой шкаф, заставленный рефилами, горшками и кувшинами. О каждом товаре могла подробно рассказать Арияла. Она же будет встречать гостей на открытии и мы с ней тренировались в вежливой но не подобострастной улыбке. Все девушки будут в своей новой форме: синих платьях с белыми элементами в виде широкого пояса, съемного фартука с множеством карманов и кармашков и опциональных чепца и маски, которые им надлежало использовать только во время работы с клиентом непосредственно. Конечно, администратору полагались только платье и пояс.

Мое желание сделать юбки короткими (по колено или чуть выше) сторонников не нашло, ну и ладно — лишь бы им не мешало.

С Ариялой мы учились вести приходные и расходные книги, учитывать покупаемое сырье и готовый продукт, хранить деньги в определенных местах. Текущая договоренность была такова, что деньги она будет класть в определенный сундучок (из него еще пахло пирожками и кабачками), а когда там скопится некая сумма, она найдет Пата и пошлет его с выручкой и подробным отчетом (который мы тоже учились составлять) ко мне. В ответ он передаст ей от меня инструкции, новые рецепты или описания процедур и прочее.

Все готовились к началу деятельности салона. Слухи в обществе нагнетали интерес — я очень старалась. Все нервничали, кроме визов. Визы инициировались.

Глава 23

Открытие прошло отлично. Мероприятие вышло камерным, дорогим и эксклюзивным.

Арияла стеснялась ровно одну минуту, а потом, увидев, что безродная я позволяю себе говорить с благородными на равных, взяла себя в руки и весь вечер, а разошлись мы очень поздно, была мила, приветлива и доброжелательна. В ее манере общения не чувствовалось желания угодить или еще чего-то такого. Однако, явственно ощущалось: тебя рады видеть и постараются помочь тебе. Прямо таки талант у человека.

Прыщей я передавила за вечер так много, что они мне потом снились, но оно того стоило: к этапу нанесения макияжа все наши гостьи были чистыми и ухоженными. Как и в случае с родным городом Литты уход лег на благодатную почву: кожа реагировала на продукты едва не с первого прикосновения, тут же показывая положительную динамику. И даже ни одной аллергии не было.

Волос состригли пол ведра, судя по итогам торопливого подметания. Некоторых я бы вообще на лысо побрила и отрастила бы новые богатства, но нельзя — общество не поймет.

Оба приема пищи примирили Хельта с суровой действительностью: гости очень высоко оценили его старания (и мои рецепты). В высшем обществе меньше, в купечестве больше, но было принято выражать мнение о еде вслух и количество похвал, я точно видела, растопило кашевое сердце домового.

После ужина, когда мы приступили к созданию для наших гостий макияжа, те, кто не был занят кем-то из моих девчонок в настоящий момент, ходили и смотрели, что они делают. Пару раз я удержала визажистку от контурирования румянами или попытки нарисовать стрелку до середины виска, но в целом все шло очень неплохо.

Рыжая закончила первой и теперь отошла на несколько шагов, чтобы оценить свое творение. Ее гостьей была взрослая женщина, хорошо за сорок, с выраженными признаками старения кожи. Ее очень длинные темные с заметной проседью волосы гостья захотела выкрасить хной и басмой, так что теперь сияла черными как смоль волосами, которые визажист удачно уложила в прическу, лишь подчеркивающую их тяжесть и здоровье (хна, желатин и ножницы). Хотя после уходовых процедур кожа взбодрилась немножко, работа все равно была сложной. Лифтинг-макияж — это в принципе не просто. В целом, рыжая справилась. Я внесла лишь несколько штрихов — немного света в нужных местах, чуть-чуть вполировать пудру в тональную основу и макияж заиграл, разом скинув с женщины десяток лет и пару детей.

— Вау, — выдохнул кто-то из зрителей.

— Так красота-то нарисованная, — протянула другая, более скептично настроенная гостья.

— Дура ты. — Тут же влезла третья.

Предмет зарождающегося спора между тем привели к зеркалу, где она увидела свой самый первый (я почти уверена) по-настоящему красивый образ. Женщина смотрелась величественно и властно даже в халате — как влиятельна хозяйка, какой она и являлась, ведь позволить себе сегодняшнее мероприятие могли себе только настоящие хозяйки жизни. Макияж на такой коже совсем натуральным сделать сложно даже с земной косметикой. Тональная моего же авторства основа по-прежнему плохо наслаивалась, так что все мои надежды были связаны с игрой света и тени в таких случаях и, пока что, оправдывались. Для девочек эта тема была самой сложной: им сложно было понять как должна кость отбрасывать тень на щеку, например. Или как блики должны появляться на выпуклых частях лица. Но вот сейчас я видела, что как минимум одной моей ученицы наука пошла впрок: она сумела разобраться с этим и провела прекрасную работу с кожей.

Остаток вечера прошел под постоянные вздохи и восторги. Когда все разъехались, скупив косметики на двести пятьдесят золотых (у нас еще остались запасы, хотя пока я сама не посмотрела на них — не верила) и забив нам запись на полтора месяца вперед, мы все пошли спать, потому как гудело все дело от такой усталости.

И если я утром подскочила за десять минут до первой записи, то внизу я нашла бодрых девочек, которые обсуждали вчерашний вечер и работы друг друга. Вполне дружелюбно обсуждали — мне понравилась та атмосфера в доме, которую я застала.

Наскоро позавтракав, я вышла в приемную — встречать мою первую клиентку на сегодня. А после этого произошел какой-то «тпруньк»: бах и уже вечер, я оттарабанила двенадцать человек записи, из которых со вчерашнего вечера были только двое, остальные новые-ароматные, сижу и меланхоличную жую кашу с мясом.

Следующие два дня, которые я так же принимала запись, прошли в точности как первый. И если девочки с огромной радостью брались за каждое новое лицо, выявляли потребности кожи, простраивали схемы и выявляли цветотипы, то меня к концу третьего дня можно было оставить за печкой, и я бы сама никуда не делась оттуда — как сверчок.

Мысль о том, что завтра у меня записи уже нет (я собиралась принимать только три дня) приятно грела меня на ряду с кашей с мясом, которую, будто из вредности, все три дня готовил на ужин Хельт.

Лемая все эти дни тусила с Хельтом и ей все нравилось: он ее неограниченно кормил, ласково трепал по голове, да и вообще отнесся к ящерке как-то по-родственному. Ей одной он травил всякие веселые байки, разрешал снимать с еды пробу и позволял спать на своей полоти над печкой.

Распрощавшись с девушками и забрав Лемаю, вернулась к Шарну, где меня поймал Пат и потребовал рассказать ему про «бизез», который я предлагала и до позднего вечера мы обсуждали перспективы службы доставки с задействованием визов. Обучать его я не собиралась, полагая, что, если захочет, придет и сам.

В итоге договорились до того, что в перспективе вдоль дорог между городами нужно будет поставить несколько приемных будок для посылок, где будут сидеть те, кто их будет принимать к доставке, аккуратно укладывать и следить за тем, чтобы адресата было возможно найти по тем данным, которые были предоставлены при оформлении. Еще поставим контору в городе — поближе к воротам, чтобы было удобно выходить. Максимальный вес посылки — пятнадцать килограмм.

— Пятнадцать?! — Ужаснулся сначала Пат, но быстро успокоился.

Ведь я предлагала заталкивать все это в огромные ящики, которые мы запечатаем максимально надежно и повесим на ящик руну, удерживающую предмет на весу воздухом. В задаче же курьера будет только поддерживать направление движения потоков воздуха под ящиком, чтобы его не унесло куда-нибудь попутным мейнстримом и самому передвигаться достаточно быстро. По сути, она будет толкать почти невесомую для него посылку. Больше пяти посылок максимального веса набить в один транспортировочный контейнер было нельзя — слишком сложно маневрировать. Мелкие посылки тоже ограничены итоговым максимальным весом содержимого контейнера в семьдесят пять кило. Таким образом, нам нужна была контора, контейнеры для погрузки, весы и люди.

Начать решили с хорошо известного Пату направления — между этим городом и родным городом Литты — и только конторы в городе.

На этом мы прервались — Пат ушел думать, а я спать.

Утро началось поздно и с бубнежа Лемаи — ей стало совсем скучно, и она решила поговорить с умным помощником: с собой.

— Не бубни. — Улыбнулась ей после стандартного комплекса утренних процедур. — Сейчас позавтракаем, навестим девочек и начнем собираться домой.

— Правда? — Недоверчиво покосилась она.

— Правда.

Да, три дня превратились в два месяца — ее недоверие понятно. Салон только открылся и мне, по-хорошему, задержаться бы, но я нутром чуяла — пора домой.

— И когда выходим? — Уточнила сразу ящерка.

— Если сегодня все соберем, завтра утром и выйдем.

День, в результате, вышел суматошный: по дороге к девочкам мы присматривали товар и в пол голоса обсуждали, что нам понадобится в дороге. В салоне я тщательно обошла всю территорию и проверила защитные руны. Не хотелось лишних приключений, особенно, пока визы в уязвимом состоянии.

Сами девочки были очередной раз проинструктированы на счет способов связи со мной, пределов допустимой самообороны и прочего. Кончено, у нас были две охороницы и, когда визы станут полноценными — смогут позвать к себе дополнительную охрану из помощников, но менее нервно их оставлять мне от этого не было.

Лемая утаскивала меня почти насильно, но в итоге я все же вняла ее убеждению о том, что все будет хорошо.

Закупаясь мы пробродили почти весь оставшийся день, но к четырем месяцам дороги были готовы. Проведали Белку, пообещав ей, что завтра двинемся домой, и плотно поужинав разбрелись спать — очередной день прошел практически мимо меня.

На утро Шарн отказался брать деньги за долгий постой — я в итоге просто оставила их на тумбочке. Мы позавтракали, загрузили телегу, впрягли Белку и вывели ее со двора.

Из города выбрались быстро и началась последняя часть этого путешествия — дорога домой.

***

Добрались мы за три с половиной месяца. Белка за первую неделю преодолела огромный участок пути, видимо, застоялась и так показывала радость от дороги. Ничего особенно по пути не произошло: мы ехали, ели, спали, собирали грибы и растения, ловили по утрам Белку, которая по-прежнему гонялась за своими тезками, снова ехали. Когда мы уставали сидеть на козлах кибитки, мы с нее сходили и шли ногами. Лемая увеличивалась в размерах и тоже разминала мышцы.

Чувствовалось наступление осени: все реже дни радовали мягким теплом, чаще попадалась налившаяся краснотой рябина, грибы лезли ото всюду — знай себе жуй, стали попадаться начавшие желтеть листья.

Когда мы входили в родной город, кибитка опять была забита по самую верхушку. Грибы, ягоды, корни растений и огромная гора подсолнечника, сохраненного живым в воде не позволяли нам спать внутри, так что приходилось к потоку, отгоняющему комаров, добавить еще и тепла, чтобы не мерзнуть ночью.

Дома я застала Ладку с Вилко, Пьюрифа и Крынку: они обрадовались мне как родной, усадили за стол и принялись кормить и рассказывать, что я пропустила, даже не дали завести Белку к Крынке и разгрузить телегу.

— Надо связаться с Крацко — он ждет твоего ответа, Литта. — После обеда попросил Вилко.

— Надо — связывайся. — Пожала плечами я.

— Литта! — Завопили от входа и на меня налетел ураган по имени Мьяла.

После длительных обнимашек, меня попытались накормить повторно, но удалось откреститься. В этом деле очень спас неделикатный Вилко, который торопился связаться с Крацко.

Я дала ковороде стихий и очень быстро увидела в нем уже знакомого помощника.

— Что ты решила, Литта? — Без приветствий и реверансов спросил мужчина.

— Сначала расскажи мне, что у вас есть. — И бровью не повела я в ответ на инсинуации.

— Мы нашли гинжасы от двух источников, еще по пяти набор не полный, но мы ищем. Пока ты дойдешь, найдем больше. — В несколько военной манере отрапортовал собеседник.

— Хорошо. Я согласна обойти все источники и лично запечатать пожирателей там. — Степенно кивнула я. — А сколько их, кстати?

— Двадцать два. — В тон мне ответил Крацо и моя царственность несколько облупилась. — Мы подготовим указания как искать ближайший к тебе не запечатанный источник, где собраны все гинжасы. — И отключился.

Двадцать два. Это ж сколько лет мне ходить?

— Литта, спасибо! — Тут же обрадовалась Ладка.

— Ага. — Я была под впечатлением от грозящего мероприятия.

Остаток дня прошел довольно спокойно. Я показывала Ладке что привезла и рассказывала зачем это, чтобы она была в курсе всего. Потом рассказывала все-все-все подробности приключения Мьяле, которая в основном вздыхала и охала, но не перебивала.

Совсем под вечер в ворота постучал Гарт, которого все еще не пускал горямиз. Он, казалось, был даже рад меня видеть. Рассказал, что дважды за это время был у короля — подробно рассказал ему про культ, который я невольно раскрыла своими действиями. Мои родители были адептами этого культа ровно одну неделю, как Керну удалось выяснить. Они быстро поняли, что ребята просто фанатики и сами не понимают, чего именно хотят добиться.

Через несколько лет отец случайно нашел книгу с реальной мировой историей. Что именно произошло после этого Гарт не знает, но книга в момент смерти была при нем и сам он оказался этой версией мировой истории крайне впечатлен. Мне вопросов задавать не стал, но я видела — хочет. Родители погибли за ковороду, которую выкрали и чудом успели спрятать, чтобы она не попала не в те руки. Она и не попала — попала в мои. Ее вполне надежно охраняют — человеку не пройти, так что я была спокойна и на эту часть рассказа даже бровью не повела.

Что ж, догадки, которые посетили меня после того воспоминания подтвердились, так что я лишь поблагодарила Ганта за эти известия и скомкано с ним попрощалась: не была готова объяснять, почему не испытываю по этому поводу никаких эмоций.

У самого моего забора меня поймал Гант и по-медвежьи крепко обнял.

— Спасибо, Литта! — Наконец, сказал он. — Ты даже не представляешь, что для меня сделала!

И ушел в свой двор. Чистая правда: не представляю.

— А что с Гантом? — Спросила у домашних.

— Он же прошел становление, к нему помощники пришли. — Пожал плечами Вилко.

— А жена ушла, — хихикнула Ладка, — не хочу, мол, с нечистью крышу и хлеб делить. Так у соседа нашего и дело в гору пошло и сам он счастливее стал, и дети их будто поумнели.

— Поумнеешь тут, когда тебя грамоте Найка обучает. — Прыснул в кулак Пьбриф.

— Найка любит читать и учить — кого угодно заставит грамоту любить. — Пояснили на мой вопросительный взгляд.

Ничего себе. Это он меня за свободу от сварливой жинки благодарил что ли?

Следующим утром я навестила Тамьяру и ее элитное заведение.

Выглядело приятно моему глазу: просторная светлая комната, практически зала, с одним креслом косметологическим и большим количеством диванов, стульев и кресел для слушателей, вероятно.

Я осталась на одно собрание, чтобы послушать, что будет говорить моя протеже и осталась довольна. Говорила Тами хорошо, структурированно и терпеливо отвечала на вопросы. Ее манера общения сильно изменилась с нашей последней встречи — она стала легче, терпимее. Если раньше она была высокомерной и заносчивой — настоящей благородной, то теперь она предстала передо мной самым настоящим учителем, способным донести материл до любого и не важно сколько придется подбирать для этого подходящие слова.

Коротко похвалила ее и пригласила к себе, знакомиться с новыми продуктами. К любимым клиентам, видимо, я вернусь не скоро, раз мне предстоит длительное путешествие.

— Буду рада. — Кивнула она и поднялась.

Я несколько опешила от ее готовности все бросить и идти, но решила не упускать случай проехаться по мозгам и на счет стихий тоже.

— Ты занималась? — Спросила на пол пути.

— Да, но мало. — Легкомысленно пожала плечами она. — Занималась, знаешь ли, твоими и моими клиентами.

— Это не повод, Тами. — Пожурила я. — Заниматься надо, чтобы обрести полный контроль. Ты ведь знаешь.

— Мне не нужен контроль над огнем. — Отрезала она.

— Мы говорим о контроле над всеми стихиями. — Поправила женщину. — Сама подожгла — сама потушила. Ты ведь понимаешь, что это важно…

— Литта, тебе больше меня что ли надо? — Вспыхнула Тами.

— Не исключено. — Протянула я.

— Я владею стихией достаточно, чтобы никого не убить ненароком. Этого мне достаточно. — Ровно произнесла моя лучшая ученица и двинулась дальше.

Я только нахмурилась, но больше на подначки девушка не реагировала. Дома я познакомила ее с хной и басмой, показала, как они работают на нескольких пучках животной шерсти и отпустила с образцами.

Стоило закрыться за Тамьярой калитке забора, как начала подпрыгивать коворода, требуя внимания. Она его получила, но вместо ожидаемого Крацко, там был свиток, в свитке была не очень точная карта источников и пометка — тебе мол, сюда.

— Лемая! — Позвала ящерку. — Можешь начинать собираться. Мы полезем в гору.

Эпилог

Я снова вошла на родной двор. Как же давно меня не было!

Мы с Лемаей обошли все источники, запечатали там всех пожирателей, каких только смогли найти. Последние годы это было все сложнее делать: визы проходили инициации, практически по нашему следу, и многие «жралки» уходили от источников и даже вкусная я их не привлекала. Большая часть, по крайней мере, надежно заперта около источника, для них, пищи, к концу нашего вояжа.

Каких только причудливых форм этих созданий мне не встретилось — и горные козлы, размером с кошку, и морские тритоны размером с нормальную такую лошадь (страшные, тупые и неповоротливые), и самые обычные песчаные змеи, которые исчезали в песке и появлялись так внезапно, что я опасалась из этой передряги точно не выбраться. Гинжасы тоже попадались всякие: орлы, кони, вепри и даже киты, правда не полноразмерные, где-то в четверть от натуральной величины.

Чего нам только не приходилось делать: и Белку, подвешенную в воздух спать укладывали, когда сами на деревьях спали (от хищников спасались, считая, что нет смысла их убивать, если есть возможность не вступать в бой), и воров догоняли на городском рынке, и от пиратов сматывались — на несколько книг приключений набралось.

Мы несли в массы благо гигиены и чудо макияжа — многие средства я могла уже и во сне смешать примерно к середине путешествия. По всему миру я встречала контейнеры Пата, хоть он сам мне и не встретился, но приветы и письма ему я слала исправно. За эти почти двадцать (страшно подумать) лет я открыла еще восемнадцать салонов по миру, задерживаясь для открытия уже отработанные два месяца. Ни один салон не закрылся, судя по исправно привозимым домой сундучкам с деньгами, о которых отчитывалась Ладка.

Пока меня не было Мьяла вышла замуж, родила сына и открыла целую доставку пирожков, снабжая даже дома благородных своей уникальной выпечкой. И через пару дней я к ней обязательно загляну — познакомлюсь с ее семьей, а пока что мне очень хотелось побыть дома, выдохнуть и понять, что все закончилось.

Моя верная подруга — старая Белка с радостью зашла в бывший Крынкин дом, где ее обиходил Пьюриф, который тайком смахнул слезу при взгляде на нас. Ладка поставила на стол мои самые любимые блюда, большую часть из которых я не ела уже много лет и тоже не проронила ни слова. Вилко проговорил только мое имя и куда-то делся.

Лемая выросла за эти годы во всех смыслах и теперь никто не посмел бы назвать ее ребенком — она была взрослой и современной. У нее были планы: она собиралась познакомить с современным миром, чтобы им было легче действительно помогать визам. И эта ее идея прекрасно вписывалась в мою.

Начиналось новое предприятие. Я была везде и видела много всего. И я поняла: не всем визам нужна инициация, но уметь обращаться со стихией они обязаны. Так что я собиралась, ни много ни мало, открыть школу. Леса за моим домом гектар триста не меньше, а на моей земле я могу делать что захочу.

***

Я села на землю, прикрыла глаза и возродила в голове проект здания, которое собиралась возвести. По всей видимости, у меня теперь будет низина, в противном случае без разрушений не удастся воплотить задуманное.

Выдохнула, прикоснулась ладошкой к земле и выразила свою волю: огромный каменный замок. Ганта я предупредила, а других соседей у нас нынче не было — никто не хотел жить рядом с теми, кто нечисти не боится. И никто даже подумать не мог, что как раз нам ее и надо бояться.

Сначала ничего не происходило, но скоро земля задрожала, будто обдумывая мое желание. Потом было несколько секунд тишины и послышался оглушительный грохот. Прямо из земли показались черепичные крыши, потом каменные башни с окнами, затем здания побольше, но пониже. Все «строительство» заняло около пяти часов, но я никуда не уходила — сидела на месте и ждала, пока все закончится. Сама не знала точно зачем, но знала — уходить нельзя.

Этот замок во многом обещал быть первым: он был первым каменным строением такого масштаба, там будет первая в мире полноценная канализация, да еще и с настоящей сантехникой и горячей водой, в толстых каменных перекрытиях будут находиться горячие камни, обеспечивающие постоянный подогрев полов. На территории будут конюшни, ипподром, сад лекарственных и косметологических растений, огород, полигон для практических занятий, коровник и гора всяких сараев и других хозяйственных построек. Я думала над этим зданием около десяти лет. Я продумала классы, жилые комнаты для учеников и преподавателей, программы обучения, лекарский корпус с отделением для инициирующихся визов, библиотеку, которую создавать предстоит практически с нуля, специальный корпус для помощников, с которыми будет работать Лемая и которые будут работать на благо замка, пока находятся в нем, и даже ясли для самых маленьких визов, которым нужен контроль и помощь.

Честно говоря, я уверена, что вышла за территорию, принадлежащую мне, но в случае претензий от короля у меня было два пути решения проблемы: я могла сказать ему, что никакого межевания никогда никто не проводил и считала, что вся эта земля мне принадлежит или могла заявить, что гимназия (а может и целя академия — я не решила пока) — воля богов и пусть что хочет делает, но она останется стоять. Если будет сопротивляться — вообще заявлю, что это суверенная территория, не имеющая королей. Придется, конечно, объяснить ему, что значит «суверенная», но ничего.

Преподаватели уже ехали к нам — я приглашала их по дороге от последнего, самого удаленного источника, сюда. Мудрых людей, способных объяснить область информации, которую им доверять. Еще я пригласила нескольких переписчиков, которые будут делать учебники и другие материалы.

Мое нынешнее благосостояние позволило бы мне строить этот замок с нуля руками людей, но я не знала технологий для этого и положилась на стихии. Я могу вложить в него половину моих денег, а оставшаяся половина будет кормить меня и еще две-три деревни совершенно не зная нужды. Так что я была готова предложить щедрое вознаграждение всем работникам гимназии, учредить стипендию на каждом направлении обучения и обеспечить всех бытовыми мелочами прекрасного качество.

Это дело, для которого я прошла огромный путь, длиной в двадцать три года. Ради этого меня отправили в этот мир: чтобы вернуть людей на путь развития, а не медленного гниения в старых и неверных утверждениях.

Работы предстояло много, раньше, чем через два года мы даже финальную разработку программ не начнем, и я была готова.

Когда стихии закончили работать над исполнением моей воли, я почувствовала мощную волну одобрения будто от всех стихий сразу. Это был очень хороший знак.

Следующим утром я навестила Мьялу, которая вышла за лучшего друга Гарта — Даринса. Он был невысоким, коренастым мужичком, жизнерадостным и светлым. Их сын стеснительно смотрел на меня с лестницы большого дома, который построили по рисунку «Дом моей мечты», который по моему совету нарисовала кампроу. Он оказался визом — ничего от кампроу и все от человека. Именно этот мальчик станет первым, кого родители отдадут в гимназию. И именно это поступление станет спусковым крючком, который взвел все семьи отдавать к нам своих отпрысков.

Через пять лет в гимназию станут добираться со всей страны, стараясь успеть ко времени поступления, а через десять — и со всего мира. Этого я пока не знаю. Пока что я только вижу застенчивого десятилетку, вокруг которого вьются легкомысленные воздушные потоки.

— Привет. — Улыбнулась мальчику я.

Больше книг на сайте - Knigoed.net

Content

Нарисованная красота

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Эпилог