Владимир Тимофеев

Игрушечный мир. Отдохнем по-взрослому

Пролог

До скалистого уступа оставалось всего ничего. Одетый в камуфляж человек судорожно обернулся, пытаясь если и не увидеть, то хотя бы почувствовать тех, кто гнал его сюда по лабиринту каменных россыпей. Но нет, чего-либо подозрительного, цепляющего взгляд или слух, он так и не обнаружил, как ни старался. Ни возле тропы, ни ниже по склону. Всё так же палило солнце, по-прежнему шелестел ветер, шуршали перекатывающиеся по земле комки каких-то колючек. И лишь гул теперь уже близкого моря диссонансом вклинивался в череду привычных звуков. Моря, равнодушного ко всему, легионами волн бьющегося о прибрежные скалы. Совсем недалеко, внизу, за обрывом. Там, где беглец сумел бы легко затеряться среди разбросанных тут и там валунов или найти укрытие в каменной мешанине многочисленных пещер и гротов. Увы – добраться дотуда ему было не суждено. По крайней мере, в текущей реальности.

Насчет себя и своих преследователей Глен Спирит нисколько не заблуждался. Церемониться с ним не будут. В лучшем случае тихо и без затей ликвидируют. «Вычистят», так сказать. А в худшем… Нет, такой радости своим бывшим, теперь уже точно бывшим коллегам он не доставит. «Фигушки. Обломаетесь, суки», как говаривал дядюшка Мортимер. Тот самый, что некогда был наставником Глена. И который всегда добавлял к своим «фигушкам» еще одну такую же непонятную присказку: «Собака лаяла на дядю фраера».

Представив разочарованные рожи загонщиков, Глен не выдержал и злобно расхохотался. То есть просто выдавил из засохшей глотки пару каких-то хрипов, и всё. Вода во фляге кончилась еще утром, наполнить ее вновь он не успел, а отвлекаться на поиски времени не оставалось. Да и вряд ли на этом покрытом чахлой растительностью плато можно было найти мало-мальски приличную лужу, не говоря уж о родниках. Одна радость, что хоть собак вчера удалось подстрелить и теперь преследователям приходилось полагаться лишь на собственное чутье и навыки, привитые годами тренировок и опытом предыдущих «охот». Кстати, весьма неплохие навыки – уж кто-кто, а Глен ощутил «повисшие на хвосте» «родственные» души почти сразу, уже через час после того, как в гарнизоне заиграли «тревогу». Двое суток его вели без сна и без отдыха, постепенно сжимая кольцо, загоняя в ловушку, на эту самую тропу. Тропу, ведущую вверх, прямо к небольшой усыпанной камнями площадке, с одной стороны обрывающейся в море, а с трех других – окруженной высоким, похожим на частокол кустарником. Жестколистным, колючим, ощетинившимся во все стороны скрюченными ветвями-обрубками, напоминающими щупальца старого осьминога.

Продираться сквозь заросли человек не стал. Вместо этого он вытащил из-за пазухи маленький камушек светло-серого цвета и, взвесив его на ладони, поспешил к обрыву. По всем признакам, портал должен был располагаться где-то здесь, у самого края. Если, конечно, тот умник из лаборатории не соврал. «Впрочем, его сейчас и не спросишь», – криво усмехнулся Глен, вспоминая о той весьма интересной «беседе». Грохнуть, правда, потом пришлось придурка ученого – слишком уж много он тогда наболтал и о силовых линиях, и о свертках пространства в местах переходов. А многие знания, как известно, многия печали. Хорошо хоть рассказать козлина никому не успел о догадках своих, только «доброму дяде Глену», единственному, кто умел тайны хранить. Очень хорошо умел. Особенно для себя.

Вот только уйти с добычей по-тихому так и не удалось. А всё эта сучка Венди. Хай подняла в самый ответственный момент – как раз тогда, когда Глен извлекал драгоценный камушек из сейфа господина полковника. И чего ее занесло в кабинет – секретарше ведь положено снаружи на стреме торчать, беречь, так сказать, покой хозяйских дверей. Так что пришлось и ее… того. А жаль. Не эту дуру, конечно, а дело чуть было не загубленное. Месяц почти Глен приучал сучку к своим чуть более частым, чем нужно, визитам в приемную руководителя объекта Пи-18. Цветочки носил, конфеты, фигню разную. А один раз даже колечко дешевенькое подарил – день рождения она, видите ли, отмечала. И вообще, идиотка решила, что мистер Спирит попросту влюбился в нее. Так что волей-неволей пришлось соответствовать образу влюбленного павиана и несколько дней изображать бурный восторг от единственного траха, хоть и противно было, до блевоты. Но зато какую же радость он испытал, когда втыкал ей нож под ребро, а потом еще, когда провернул разок лезвие, наслаждаясь удивлением в глазах потаскушки. Удивлением, постепенно переходящим в ужас и боль. Впрочем, тут он, конечно, малость погорячился, не сдержался, можно сказать. А ведь в его ремесле выдержка – первейшее дело. Как говорится, ничего личного, только бизнес. Однако не бывает правил без исключений – даже у профессионалов случаются иногда нервные срывы. Главное, чтобы основная задача была решена. И цель достигнута. Ну прямо как сейчас, когда камушек-активатор в руках у Глена и только он один знает, где на самом деле расположен портал.

…На тропе прогремели два взрыва. Не очень громкие, больше похожие на хлопки шутейных петард. «Ага, до сюрпризов моих добрались», – сообразил беглец, подходя к самому краю обрыва. – «Быстро идут, черти. Уважаю».

Слегка волнуясь, Глен поднял руку с зажатым в кулаке камнем и принялся водить им из стороны в сторону, нащупывая проход. Минут пять-семь в запасе еще оставалось, и потому он совсем не боялся скорого появления «загонщиков». Глен боялся другого. Боялся неизвестности. Той, что ждала за пленкой портала. Неведомый мир, который парни из научного центра ничтоже сумняшеся называли «Вау!» (Wow, World-one-way, Мир-в-одну-сторону, Земля-в-один-конец), страшил бывшего «охотника за головами». Страшил и в то же время неудержимо влек к себе, притягивал, манил неразгаданными тайнами. А еще – возможностью разбогатеть. Дико разбогатеть, безумно. До такой степени, что придуманные людьми законы просто перестали бы действовать в отношении богача. Наоборот, он сам стал бы законом. Вершителем судеб. Всех судеб этого мира. И в первую очередь – своей собственной.

– Эй, Вокс, гаденыш. Ты еще там? Не сдох пока? – едва слышный выкрик кого-то из преследователей заставил Глена слегка ускориться в поисках. Впрочем, что значит ускориться? Портал, заполненный оранжево-сиреневым туманом, уже висел над обрывом. Оставалось только решиться и сделать последний шаг. Самый трудный и, вероятно, самый главный в жизни тридцатилетнего «чистильщика» 2-го класса по прозвищу «Вокс» (wax – воск). Сделать шаг и получить-таки ответ на старый вопрос. Почти такой же, как у героя одной старинной пьесы. «Быть или не быть?»

«Быть!» – с этой мыслью Глен шагнул со скалы. В туман. В неизвестность.

До контрольной точки оставалось всего ничего. Одетый в камуфляж человек обернулся, пытаясь если и не увидеть, то хотя бы почувствовать «сладкую парочку», что сопровождала его на протяжении всего перехода. Но нет, чего-либо подозрительного, цепляющего взгляд или слух, он так и не обнаружил, как ни старался. Боевое охранение и впрямь оказалось на высоте. Выходит, не зря он муштровал своих роботов те две недели, что полагались на подготовку к игре: возможности маскирующего покрытия «железяки» сумели использовать на все сто – слились с местностью так, как будто и нет их совсем. Будто и сами они лишь элемент пейзажа.

Человек поднял голову и радостно улыбнулся. Неяркое зимнее солнце начинало постепенно прогревать остывшую за ночь землю, легкий ветерок слегка холодил лицо, а чуть дальше в пенной полосе прибоя тихо шуршали волны, ровняя песок безлюдного пляжа в приятную глазу дорожку.

– Эх, хорошо-то как! – пробормотал человек. – К полудню, видать, совсем распогодится.

«В этих краях и зима-то на зиму не похожа. Курорт, одним словом. Хотя ночи здесь всё же прохладные. Пока».

Человек еще раз улыбнулся, вспоминая одну широко известную в узких кругах песенку:

Наша жизнь не игра, просыпаться пора,

Замер строй в соответственной позе.

Как приятно порой видеть замерший строй

С голым торсом на легком морозе[1].

«Да уж, до морозов тут, как до Луны», – с этой мыслью Артемий Свиридов, тридцатилетний сержант запаса, слегка поежился и двинулся дальше, уже не отвлекаясь на невидимых сопровождающих – сигналы от них он получил, так что теперь всё в порядке: «Работаем по плану».

…Осторожно переступая через разбросанные тут и там камни, сержант медленно шел вдоль прибрежных скал, сглаженных штормами, отгораживающих его и от пляжа, и от возможных наблюдателей условного противника. Этот участок следовало пройти как можно аккуратнее, чтобы не завалить всё дело. До конца пути оставалось не больше трех километров, и тем обиднее было бы попасться на глаза «врагу» именно сейчас, после выполнения основной боевой задачи. Три огневые точки противника Артемий «уничтожил» еще вчера, а затем всю ночь уходил от «вражеских» поисковиков, потерявших-таки к утру («очень хотелось бы на это надеяться») след «диверсанта»…

Каменные россыпи закончились минут через десять, перейдя в относительно ровную тропку. Шагать стало веселее, и боец вновь замурлыкал под нос старую, памятную еще со времен службы в САЛБО песенку:

Батарея, подъем! Мокровато кругом,

Но важней не удобство, а слава.

Ощущая экстаз, выполняем приказ:

«Вспышка слева», а справа канава.

Никакой канавы рядом не наблюдалось, но это и к лучшему – нырять в заполненный водой ровик сержанту совсем не хотелось. Гораздо комфортнее было бы притаиться за каким-нибудь валуном, прижимаясь к нагретой солнцем поверхности. И от противника укрытие, и одежку потом стирать не придется.

Почти год Артемий не участвовал в военных играх, но вот теперь, наконец, сподобился. И, между прочим, довольно удачно. Осталось только до базы дойти и получить законный пряник от командования. Хотя… это вряд ли. Скорее всего, наоборот, устроят разбор полетов и таких плюшек накидают – пожалеешь, что на свет родился. А потом еще и по плацу погоняют, проверяя способность бойца с честью преодолевать лишения и тяготы армейской жизни. Даже несмотря на то, что боец уже давно в запасе. «Как там у нас пелось? А, вспомнил»:

Батарея, подъем! Мы по плацу бредем,

Наслаждаясь асфальтовым миром.

Наша жизнь не игра, троекратным «Ура»

Мы встречаем своих командиров.

Две крайних строки Артемий повторил еще раз, переиначив немножечко предпоследнюю:

Наша жизнь не игра, ТРЕХЭТАЖНЫМ «Ура»

Мы встречаем своих командиров.

Откровенно говоря, сержанту казался немного странным тот факт, что здесь, на Земле, давно уже никто не живет. Лишь иногда сюда прилетали отдельные команды бойцов, желающих попрактиковаться в ратном искусстве на новом, совершенно «незнакомом» им ТВД (театре военных действий). Ну и историки время от времени ковырялись в старых развалинах. Словно бы кто-то неведомый объявил прародину человечества запретной территорией. Почему? Зачем? Неизвестно. Не желали люди возвращаться на Землю и точка. Да и самому сержанту отчего-то хотелось побыстрее убраться отсюда. Вот игры закончатся, и сразу домой – на Уренгут, к жене, детям, работе. А пока… пока Артемий еще раз окинул взглядом окрестности и, переместив за спину штурмовую винтовку, продолжил движение к цели…

«Дзиньк!» – сигнал системы оповещения прозвучал неожиданно. И тут же пошел доклад с передвижного НП, коим являлся один из роботов огневой поддержки. «Азимут тридцать. Удаление сто. Биологический объект. Тип – человек. Пол – мужской. Возраст… приблизительно семь стандартных лет. Состояние… удовлетворительное. Наблюдается эмоциональное возбуждение объекта. Испуг, растерянность… злость».

– Что за ерунда? – удивленный сержант накинул на лицо забрало с многофункциональным прицелом-локатором и, повернув голову, просканировал местность. «Блин, точно! Пацан. Один… Твою мать! Откуда он здесь взялся? Да еще в таком виде».

Что ж, про выполнение текущей задачи можно было забыть, поскольку появилась новая, более приоритетная. Касающаяся ребенка. Дрожащего от холода, одинокого, невесть как очутившегося на пустынном пляже покинутой всеми планеты. Паренек сидел на песке, кутаясь в какие-то тряпки, расцветкой напоминающие стандартный армейский камуфляж. Время от времени мальчуган приподнимался, вставал на четвереньки и начинал шарить вокруг себя, будто пытаясь отыскать некую вещь. Артемию отчего-то почудилось, что он ищет игрушку. Давно потерянную и, скорее всего, очень простую, старую, не представляющую никакой ценности для окружающих. Но для своего хозяина – лучшую в мире, единственную и самую любимую, лишиться которой – смерти подобно.

«Черт, как бы малец простуду не подхватил. Земля-то холодная, – мелькнуло в голове у сержанта. – И есть небось хочет… Блин, а родители-то его где?»

Родителей поблизости не наблюдалось. «Странно», – Артемий удивлялся всё больше и больше. И всё больше и больше беспокоился.

– Семнадцатому и тридцать второму. Режим «ноль». Конец игры, – отдал команду сержант, снимая шлем и выходя из-за камней на прибрежный песок. Метрах в пятидесяти позади него от скал почти беззвучно «отделились» оба «сопровождающих». Получив сигнал «ноль», они тут же сменили окрас брони и стали неуловимо похожи на объевшихся медом слонопотамов. Только без хобота. Но с руками. Причем у семнадцатого их было шесть, а у тридцать второго – восемь. И в каждой по прибамбасу. Из тех, что бывают суперскорострельные и сверхдальнобойные, работающие залпами по площадям и с ювелирной точностью отстреливающие единичные цели, способные «зафиксировать» как отдельных индивидуумов, так и согнать в кучу целую толпу, поисковые и спасательные, сигнальные и контрольные, находящие цель и ее же сопровождающие. Короче говоря, все те модные фенечки, без которых никак не может обойтись хорошо воспитанный боевой робот из приличной семьи.

Увидев мерно вышагивающих в его сторону «страшилищ», закованных в броню и увешанных оружием по самую маковку, паренек испуганно заозирался, видимо, желая то ли позвать на помощь, то ли поскорее найти, куда убежать, куда спрятаться. А возможно, ему просто очень хотелось заплакать. От страха. И от отчаяния.

– Не бойся! Это «бырики», они хорошие, – прокричал сержант, поднимая обе руки и стараясь не делать резких движений.

– Это же просто «бырики», – успокаивающе повторил он, уже подходя к мальчишке. – Всё нормально. Они тебя не тронут.

Повинуясь неслышной, поданной жестом команде, роботы остановились в отдалении, застыв истуканами и не пытаясь приблизиться. Малыш вроде бы перестал волноваться и внимательно посмотрел на подошедшего человека. На одно короткое мгновение Артемию неожиданно показалось, что взгляд пацана полыхнул какой-то совсем не детской… ошарашенный сержант просто не смог подобрать слов, чтобы описать то, что внезапно привиделось ему в глазах ребенка. Всё вместе это было похоже на злобный оскал чудовища, люто ненавидящего всё живое, желающего лишь убивать, мучить, кромсать, рвать на части. Снова и снова. Раз за разом. Без конца.

И это было страшно. Жутко. Непередаваемо. И настолько дико, что Артемию пришлось даже головой потрясти, дабы избавиться от наваждения.

«Черт! Черт! Черт!» – отерев рукавом моментально вспотевший лоб, сержант вновь глянул на парня. А тот… тот просто сидел на земле, кутаясь в грязный камуфляж, стуча зубами от холода. И не было уже в его глазах ничего странного или зловещего. Обычный нормальный пацан. Семи лет отроду. Насупившийся, растерянный.

«Блин, это ж надо. Черт-те что чудится. Совсем, видать, заигрался в войнушку» – облегченно выдохнул Артемий, присаживаясь перед мальчишкой на корточки.

– Тебя как зовут, братишка?

Паренек молчал, продолжая исподлобья разглядывать неизвестного ему взрослого. На всякий случай сержант повторил свой вопрос на глинике, спанике и хелиманском. И спустя пять секунд малыш всё же ответил, с трудом разлепив сухие потрескавшиеся губы:

– Глен. Меня зовут Глен.

Глава 1. Мы летим на Купорос

Широкофюзеляжный планетолет приземлился, или, правильнее было бы сказать, «прикупоросился» на небольшом, почти игрушечном космодроме. Прибывшие на модный курорт граждане для начала слегка поаплодировали мастерству пилота, а затем дружно расстегнули ремни безопасности, отчего по всему салону пронесся многоголосый лязг, и так же дружно повскакивали со своих мест, стремясь занять наиболее выгодное положение для стремительного рывка к выходу. Смысла, правда, в этом не было никакого. Абсолютно никакого. Поскольку минут через пятнадцать, когда мы с женой выбрались, наконец, из прохладного чрева планетолета, самые резвые уже совершенно размякли и испáрились на жарком солнце в ожидании транспорта. Того, что должен был доставить всех новоприбывших в зону досмотра и контроля. В выигрыше в итоге оказались самые неторопливые. Те, кто никуда не спешил, – космодромный шаттл появился как раз в тот момент, когда последний пассажир покинул салон гиперпространственного лайнера. И ворчащие торопыги, и «притормаживающие» флегматики загрузились в подкативший челнок почти одновременно – три десятка дверей услужливо распахнули створки, и спустя две минуты мы очутились там, где и положено – в здании космопорта планеты Голубой Купорос, излюбленного места отдыха неизбалованных морем и солнцем граждан Москонии.

Процедура паспортного и таможенного контроля прошла без сучка и задоринки. Улыбчивые аборигены лишь растягивали до ушей рты и что-то приветливо щебетали. То ли на местной лингве, то ли на общепринятом в этой части галактики «глинике». Впрочем, понимать их нам и не требовалось – багаж был моментально выгружен, просвечен лептонными анализаторами и теперь дожидался своих хозяев в индивидуальных ячейках за стойками регистрации, а идентификационные карточки считывались дистанционно. Так что уже минут через семь-восемь все пассажиры компании «Трансгалакто» переместились в зал прибытия и растеклись по космопорту в поисках встречающих их гидов разнокалиберных туристических компаний. Наш гид, загорелая молодая дама приятной наружности, обнаружилась почти сразу, отсвечивая голограммой «Библио-Шарик» на лацкане весьма легкомысленной униформы.

– Господин Фомин. Госпожа Фомина. Добро пожаловать на Голубой Купорос. Наш «трансфер» ждет вас слева от выхода. Номер шестьдесят девять, – радостно проворковала она, добавив напоследок. – Только смотрите, не перепутайте. А то увезут в какую-нибудь глушь, где даже коктейлей приличных не делают.

– Спасибо, учтем, – улыбнулся я в ответ даме. – Но, вообще говоря, нам с женой нравится всё неприличное.

– И всё-таки постарайтесь не перепутать, – чуть нахмурилась девица, не оценив моей неуклюжей иронии, и переключилась на следующего туриста. – Добро пожаловать на…

– Хоть бы юбку что ли подлиннее надела, – недовольно проворчала жена, когда мы отошли на пару метров от жизнерадостной представительницы туркомпании.

– Ты лучше свою укороти. А то ведь так и останешься бледной. Снизу, по крайней мере.

– Мужлан, – констатировала моя прекрасная половина, коротко и как бы невзначай глянув на собственный сарафан, буквально подметающий пол длиннющим подолом. Глянула, тихо вздохнула и… лицо ее приобрело загадочное выражение. Загадочное, но решительное. Впрочем, я отлично понял, что за мысли крутятся в ее голове. Понял и тоже вздохнул:

– Н-да, придется обновлять гардероб. Того, что в чемодане, тебе явно не хватит.

– Какой же ты у меня догадливый, – рассмеялась жена, прижавшись ко мне на мгновение, а затем слегка отстранилась и уверенно зашагала к выходу.

– Только бы денег догадливому хватило, – пробормотал я чуть слышно и поплелся следом. Правда, через секунду от моего уныния не осталось и следа. От разглядывания упругой походки своей ненаглядной с тыльной, так сказать, стороны мысли постепенно приходили в норму, да так, что уже возле стеклянных дверей космопорта я мечтал лишь об одном. Поскорее бы до отеля добраться, а уж там… О! Уж там-то мы повеселимся. Отдохнем, как говорится, по-взрослому. Главное, чтобы кровать подходящая нашлась. Крепкая.

Глава 2. Луна, «газзон» и никакой личной жизни

Вообще говоря, идея отдохнуть на Купоросе принадлежала мне. Или не мне, а супруге? Или всё-таки мне? Впрочем, какая теперь разница, кто из нас додумался до этого первым. Ведь, в конце концов, всё вышло как нельзя лучше, и сейчас мы здесь. В царстве желтого солнца, бирюзового моря, розового песка и романтических грез самой романтичной планеты нашего сектора. Планеты, где, как утверждают рекламные буклеты, родилась дреческая богиня любви Фригодита… Н-да, для любовных похождений имечко у этой мадам, конечно, не самое подходящее, но на бесптичье, сами понимаете, и ж… э-э-э… ну, в общем, вы поняли – в нашей старинной русслийской поговорке там дальше соловей упоминается.

Короче, отдохнуть на Купоросе мы с женой решили давно. Еще пять лет назад, через год после свадьбы. Мне тогда уже тридцать стукнуло, а Жанне – всего-навсего двадцать ш… Хотя, т-с-с, возраст ее я уточнять не буду. А то мало ли что, вдруг случайно ошибусь и лишку накину в разговоре с теми, с кем супруга на эту тему уже пообщалась. Неудобно получится, да и шея «намыленная» будет потом долго болеть. Так что лучше промолчу. Молчание, как известно, золото.

А еще известно, что если бы не наши общие с женой работодатели, то фиг бы с маслом мы получили, а не отпуск. Впрочем, кто знает, может, и наоборот – давно бы этот курорт освоили, кабы не наш родной ДПС, то бишь Департамент Проблемных Ситуаций. Где, как обычно, то пусто, то густо. Лет двадцать на планете всё было тихо и спокойно. Относительно, конечно. И вот позапрошлой зимой прорвало. Как всегда, неожиданно.

Видимо, такой уж у нас, у русслийцев, менталитет. Национальный. Очень древний, уходящий в глубь веков и глубины Вселенной.

И потому, в полном соответствии с этим самым менталитетом, в те времена, когда человечество заселяло Галактику, мы, как обычно, ухватили больше всех. Не от жадности – просто так получилось. Короче, увлеклись немножко: более семидесяти миров входят нынче в Русслийскую Синеговию. И каких миров! Сибирка, Уралия, Уренгут, Кузбастус, Петромурман, Таврисия. Можно сказать, жемчужины. Ну и Москония наша тоже мирок вполне себе ничего. К тому же столичный – Думская Рада на ней заседает, такие дела.

Впрочем, есть у нас в Синеговии и другие планеты. Нет-нет, они ничем не хуже остальных, вот только народ на них проживает весьма самобытный. И называются они своеобразно. Иногда даже смешно. Например, Харькодесса или, скажем, Закусало. А еще Сахарилы, Заквак. Или вот еще – Вяликая Бульба. Ну, с бульбой-то понятно: картошку у них всё население выращивает. Но вот почему «Вяликая», этого я уразуметь не могу – обычная планета, такая же, как все остальные.

А на самом краю галактического рукава затерялся наш наименее заселенный мир. Чукотский Рома – так его местные кличут. И что сие означает, не говорят никому, только щурятся хитро́ и головой многозначительно покачивают – пришлым, мол, не понять, а у нас про то даже тюлени знают, однако.

Впрочем, какие бы планеты ни были, все они наши. На всех по-русслийски говорят. Везде сало кушают, картошку уважают, пельмени со сметаной наворачивают, плов варят, бешбармак, сациви… А еще не любим мы по мелочам разбрасываться. Что-нибудь грандиозное, эпохальное – это да, это по-нашему. А мелочи… что мелочи? С мелочами пусть ханьчени разбираются. Или хелиманцы с хелипонцами. Вон, говорят, на Хелимании даже пылинки строем ходят. Скукота, одним словом, сплошная. И, видимо, как раз за эту самую скукоту их и не любят. Никто. Ни мы, ни наши заклятые друзья мериндосы. Те, что с другого конца Галактику осваивали. Правда, они больше по хелипонцам специализируются. Лупцуют их время от времени, чтобы не задавались. Так же, как мы – хелиманцев. Но это уже совсем другая история. А у нас… у нас речь пойдет об ином.

О том, что еще шестьсот лет назад «Объединенные нации» договорились о едином стандарте терраформирования осваиваемых планет, чтобы все новые миры были похожи на прародину человечества. По крайней мере, по основным параметрам. Таким, как сила тяжести, наклон оси, длительность суток, период обращения вокруг ближайшей звезды… Даже про спутники естественные не забыли: порешили, что каждой планете нужен один, но большой и с четырьмя фазами – семидневными. Вот только про размеры уточнить тогда так и не удосужились.

И получилось в итоге, что закусальцы, к примеру, недолго думая, к своей «земле» здоровеннейший булыган подтащили. Да такой, что стало совершенно непонятно, кто вокруг кого вращается. Короче, не продумали ребята всё до конца, поторопились. И проблем соответственно огребли по самое не балуйся. С приливами и разной всяческой дребеденью. Впрочем, сильно по этому поводу парни переживать не стали – почесали репы и принялись высверливать свою луну изнутри, а мусор на дальнюю орбиту скидывать, чтоб глаза не мозолил. Однако уже через год надоело им это занятие. Так надоело, что плюнули они и на спутник, и на мусор, и на единые для всех стандарты. Плюнули и забыли. В результате чего появился в их системе астероидный пояс. Неслабый такой поясок. А за спутником, который местные жители Чернóбой прозвали, теперь по орбите целый рой пыли несется, напоминая собой не то комету, не то обманутых кредиторов с далекого Шлемазеля, почувствовавших на себе всю силу и мощь боевого гопака с прибабахом. Что, по уму, не так уж и далеко от истины. В смысле, кометный хвост, а не кредиторы на подтанцовке…

На Петромурмане же за дело по-иному взялись и спутничек себе притырили совсем небольшой. Зато поверхность отполировали на славу. Яркая у них вышла луна. Как фонарь стопятьсотгигаваттный. А потом для красоты на лицевой стороне картинку огромную нацарапали: «Человек, разрывающий пасть зверю». Но и на этом не успокоились. С обратной стороны, для приколу, видать, сварганили другую картинку. Где всё наоборот. Зверь человеку чего-то там разрывает. Сам я, правда, не видел, врать не буду. Но инопланетники, по слухам, туры на облет Петрогофа (так петромурманская луна называется) расхватывают как горячие пирожки, раскупая их чуть ли не оптом и как минимум на год вперед. Особенно ханьчени и хелипонцы – очень вроде бы та картинка их философии соответствует. Как олицетворение то ли Хинь, то ли Хян, то ли обоих вместе.

…Ну а в москонском небе луна нормальная, без изысков. У нас проблема в другом аспекте выявилась. Совсем в другом.

Когда терраформировали Москонию, думали, в первую очередь, о климате. Причем в средних и высоких широтах. А на экваториальный пояс, мягко говоря, наплевали – ну не любим мы постоянно в жаре находиться, а тем более жить. Не любим – и баста. Хотим, чтоб и снежок зимой шел, и елку на Новый год нам нравится наряжать, и лыжи там, коньки, лед на речках, морозец по утрам, да чтобы после баньки в сугроб…

Справились, конечно. Устроили всё как надо и руки умыли. А экватор… да что экватор, там сейчас облачность сплошная, духота, жара, болота всякие, гнус тучами роится. Но вот ведь незадача – два года назад обнаружили (внезапно, конечно), что в тропической зоне до сих пор работают большие формат-реакторы. С десяток, не меньше. Как запустили их пятьсот лет назад, так до сих пор и пашут они как проклятые, и чего там сейчас производят, одному богу известно. И документации на них, увы, нет как нет.

В ДПС, конечно, тут же объявили всепланетную тревогу, а весь личный состав отправили на поиски этих дурацких реакторов. А затем: одни – глушить, другие – переводить постепенно в спящий режим, над третьими – сооружать защитные саркофаги. Накрывать их, так сказать, медным тазом. То есть не медным, конечно – пластобетонным.

Наша с Жанной личная жизнь после введения чрезвычайного положения накрылась по той же схеме – медным тазом со всеми вытекающими. Сегодня она по медицинской части сутки работает, потом отсыпается, а через день меня в научную командировку отправляют. Встречаемся дай бог раз в две недели. Да и то, на самом «интересном» месте обязательно начинает трезвонить либо ее, либо мой коммуникатор, отрывая нас друг от друга.

Такая вот, короче, житуха пошла. Хуже горькой редьки. Хорошо хоть реакторы эти гребанные отыскались. Все одиннадцать штук. Рабочие. Неубиваемые. В итоге, как последний полгода назад нашли, пошел я к начальству да как стукнул кулаком по столу. Мысленно, правда. В отпуск, мол, хочу и баста. А начальство тоже по столу кулаком, но уже натурально – хрен, говорит, тебе, а не отпуск, вся планета, понимаешь, в едином порыве, а ты тут, б…, е…, х… В общем, послали меня. Далеко и надолго. По этому поводу я, кстати, в тот же день от жены втык получил. Конкретный. Правда, ее тоже, как выяснилось, с отпуском продинамили, но она на этом внимание не заостряла, да и я не вякал. Так что, боюсь, ничего бы у нас с Купоросом не вышло, но случай помог, везение редкое.

И месяца после разговора с начальниками не прошло, как в очередной командировке обнаружила наша лаборатория залежи «газзона» аккурат между седьмым и восьмым реакторами. А героем дня оказался ваш покорный слуга – первым сообразил, чем дело пахнет, и доложился по инстанции. К докладу, как водится, приложил техотчет и свои соображения… Идиотские, прямо скажем, соображения, но суть, по большому счету, не в них. Суть в том, что всё подтвердилось. Везде, по всему поясу. Отчего, почему, никто не знает и не узнает, видать, никогда. Главное, что наши правители углядели во всем этом бардаке, – это газзон. Тот самый, что любую планету сделает процветающей. И не только ее одну, а и все прилегающие миры, сколько бы на них народу ни проживало.

Газзон, если кто не в курсе, – полезное ископаемое. В обычных условиях газообразное, хотя иногда встречается и в жидком виде. Чаще всего его используют как топливо, и в этом качестве равных себе оно не имеет. А для гиперпространственной техники так и вообще чуть ли не единственное. И стоит ого-го сколько. Что в дубелях наших, что в столлерах мериндосовских, что в секто. А уж про глинийские понты, хелипонские хрени и хрюани ханьченьские я и говорить не хочу – за эти валюты вам газзон даже на Харькодесском Привозе не продадут. Даже контрафактный. Тот, которым шарики воздушные надувают.

Но, в принципе, всё это не столь важно.

Гораздо важнее то, что это ценнейшее ископаемое добывают в основном у нас – на Уренгуте. В очень больших количествах. А потом через подпространственные газзонопроводы распределяют по всей Галактике. За деньги естественно. А кто не платит, тому мы краник того, перекрываем. Ну то есть не мы конкретно, а общерусслийская компания «Газзонбром». Почему бром, спросите? А черт его знает? Скорее всего, опечатка вкралась в регистрационные документы, а потом решили не исправлять – дороговато в Синеговии обходятся подобные процедуры.

Кстати, окромя газзона у нас имеются и другие ископаемые. На Кузбастусе, например, еще один вид топлива выкачивают из недр. Точнее, выкапывают, поскольку он твердый. Причем мериндосы его гугелем называют, а мы – шмяндексом. Очень интересный, скажу я вам, минерал: ему надо лишь топку нужную указать, а дальше он ее сам найдет и внутрь запрыгнет. Главное, с количеством не переборщить и буквы в названии топки не перепутать, а то беды не оберешься. Жаль только, что этого ископаемого в Галактике много, и потому наш шмяндекс на большинстве планет котируется не слишком высоко. Зато яффуефть (это название ей мериндосы придумали) идет на ура. Наверное, потому что жидкая. Жаль только, что больше всего этой дряни производим не мы, а Даусовская Барабания, которая цены на яфтерынке регулярно сбивает своими оптовыми распродажами. Гады, конечно, но тут уж ничего не поделаешь – люди мы мирные, силой никого принуждать не собираемся.

Правда, если кто на нас дуром попрет, то тогда дело другое. Огребут так, что мало не покажется. Мы эту забаву страсть как любим. В смысле, отоваривать дураков непонятливых. У нас с этим просто. И не просто «просто», а очень просто.

Глава 3. Кажись, приехали

Новенький, с иголочки, трансфер неторопливо пылил по серой ленте дороги. Гудели кондиционеры, в боковых стеклах проплывали перемежающиеся эндемичной зеленью пальмы, монотонный голос гида бубнил что-то убаюкивающее. Жена тихо дремала, положив голову мне на плечо и цепко ухватив за руку, а я, слегка осоловевший и разморенный плавным покачиванием и высокой влажностью, тупо глядел в окно и вспоминал.

С Жанной мы познакомились почти восемь лет назад. На военных играх. Я тогда возглавлял взвод боевых роботов и после успешной высадки в заданный район и стремительного рейда по пересеченной местности получил от командования новое целеуказание – уничтожить опорный пункт или, скорее, тайную базу противника на краю лесного массива. Вдохновленный предыдущими удачными действиями своего отряда, я решил не ломиться через лес напрямую, а произвести фланговый маневр вдоль болота, на первый взгляд, кажущегося непроходимым. Однако уже на середине пути, когда мои закованные в композитную броню подчиненные растянулись походной колонной вдоль самого края трясины, прибрежные кусты отвалились в сторону и появившиеся словно бы из ниоткуда роботы противника в мгновение ока «перестреляли» всю нашу диверсионную группу. А я даже охнуть не успел, как в спину мне мягко ткнулся набалдашник ствола и нежный девичий голос ласково проворковал:

– Сдавайтесь, сударь. Сопротивление бесполезно.

Оставалось только одно – поднять руки и признать поражение. А когда я развернулся и разглядел свою пленительницу, то поднял руки еще раз. И снова сдался. Теперь уже навсегда. О чем сейчас нисколечко не жалею.

А вообще, наши боевые роботы (БР, быры, или бырики по-житейски) самые отмороженные во всей Галактике. И самые непредсказуемые. Уж как в свое время мериндосы ни пытались их (и нас заодно) прищучить, а всё равно толку – ноль. И локальные конфликты провоцировали, и хелиманцев науськивали регулярно, и даже своих супернавороченных «mechanical warriors» несколько раз в дело вводили, причем в самом распрекрасном для себя соотношении: то ли десять к одному, то ли двадцать. А результат всё тот же – полная и безоговорочная капитуляция. Не наша естественно, а совсем даже наоборот. Забавное это, прямо скажу, зрелище – сдавшиеся или выведенные из строя быры. Стоят себе железяки, щупальца опустили, глазки, у кого два-три, а кого и целая сотня, в пол смотрят, хлам трофейный в кучу свален – красота, да и только.

В такие дни рейтинги новостных голопрограмм взлетают чуть ли не до небес. Все мыслимые и немыслимые рекорды бьют. Ну еще бы, каждому охота посмотреть как наши в очередной раз ихних уделали. Или даже приобщиться к победе, вспоминая: «А вот шестьсот семнадцатого лично я этому приемчику обучал. Ну, помнишь, с забеганием по третьей линии» – «Не, не ты. Мы это забегание еще в прошлом сезоне отрабатывали» – «Да ладно врать-то, вы и слов-то таких не знаете» – «Это мы-то не знаем?!..»

Вообще говоря, люди давно перестали воевать сами. Да и себе подобных уже почти не убивают. Научились мы, наконец, жизнь ценить, и тысячи лет не прошло. Видимо, потому что маловато нас пока во Вселенной: даже собственную Галактику не то что освоить – изучить до конца не можем. А есть ведь еще и другие галактики, туманности разные, целые пространства, состоящие из темной материи. И кто там обитает, одному черту известно. Вдруг злыдни какие? Заявятся сюда и всыплют всему человечеству по первое число. Пока оно, человечество это, собачится само с собой.

Однако, увы – не собачиться мы не умеем. Поэтому держим целые армии быриков для сражений с такими же, но чужими. Кстати, оружие у роботов для людей не опасное. Максимум, что бывает от его применения по живому существу – это аллергическая сыпь, ну и голова еще иногда болит как с похмелья. Сами же быры из строя выходят на раз – доля у них такая, за людей отдуваться. Впрочем, они железные, им всё равно. Тем более что после любого конфликта всех «погибших» роботов полностью восстанавливают. Победители – за счет побежденных.

А поскольку за последние лет пятьсот нас, в смысле, русслийцев, еще ни разу не победили, постольку трофейных быров в Синеговии дохрена. И всех их мы опосля опять в дело пускаем. Против бывших хозяев.

Отчего наши роботы (в том числе и «перевербованные») круче всех прочих, никто в Галактике не понимает. Мериндосы до сих пор волосы на себе рвут, никак успокоиться не могут. Даже министерство целое создали, чтоб опыт сражений изучать и стратегию новую разрабатывать. Вот только вряд ли у них из этого что-то путное выйдет. Одной линейной стратегией войну не выиграешь, как кашу из топора не сваришь. Невдомек партнерам нашим так называемым, что ларчик сей открывается просто.

Совместные военные игры – вот ключ к успеху. Игры, где люди участвуют в боях наряду с роботами. А бырики учатся, развивая в своих электронных мозгах такую штуку, как интуиция и способность действовать вопреки шаблонам. Вот так и живем. А коли понадобится, то и сами можем встать в строй и встретить любого врага во всеоружии. Видимо, это память в нас живет генетическая. О том, что когда-то всё было по-другому. И о том, что на быров надейся, а сам не плошай. Такие дела, однако.

Впрочем, сейчас об этом говорить не стоит. Мы всё же сюда отдыхать приехали, а не в войнушку играть. О, а вот, кстати, и конец пути. И отель наш уже виднеется…

Трансфер слегка замедлил ход, поворачивая на боковую дорожку, а я, незаметно расправив плечи, чуть наклонил голову и прошептал на ушко своей благоверной:

– Просыпайся, любимая. Кажись, приехали.

Жена сладко потянулась, распахивая сонные глаза, и тут же сердито шлепнула меня по руке, скользнувшей куда не следует:

– Ты что? Люди ж кругом.

– Да ладно, фигня всё, – ответил я, попытавшись продолжить заигрывания, однако супруга решительно пресекла эти поползновения, убрав мою шаловливую ручонку со своего бед… хм, н-да… и указала взглядом на какого-то крутящегося возле входа в отель мужичка:

– Видишь дядечку в черных очках?

Дождавшись моего кивка, она продолжила:

– Странно, я его еще в космопорту заметила. И как он только успел сюда раньше нас?

Разочарованно вздохнув, я глянул в окно и пробурчал с досадой:

– Как, как? Такси, небось, взял.

– Не похоже. Нас в дороге никто вроде бы не обгонял.

– Да ты ж всю дорогу проспала, откуда тебе знать-то, – неподдельно удивился я.

Но жена в ответ лишь загадочно улыбнулась, прикрыв на мгновение глаза. Да уж, в наблюдательности ей не откажешь. Что есть, то есть. Она даже во сне на боевом посту.

Тем временем мужик в черных очках, словно почуяв на себе заинтересованные взгляды, неожиданно развернулся и торопливо зашагал прочь по усыпанной гравием дорожке, случайно задев прогуливающегося тут же рыжего толстячка в шортах и старомодной панаме. Секунд через пять подозрительный тип скрылся в зарослях кактусов, а я лишь недоуменно почесал затылок, пытаясь сообразить, кого же он мне напоминает. После секундного раздумья течение мысли привело меня к простому и логичному выводу: этот мужик один в один похож на шпиона из древнего фильма, не единожды просмотренного еще в раннем детстве.

«Н-да, загадка», – думы мои вновь перенеслись в события месячной давности. Как раз те, что предшествовали нашему столь внезапно полученному отпуску.

Глава 4. Отпуск вместо ордена

Волна слухов и домыслов, поднятая открытием новых месторождений газзона, катком прошлась по незамутненным мозгам обывателей. Как наших синеговских, так и инопланетных, населяющих оставшуюся часть Галактики. Первые радостно потирали руки, предвкушая будущие плюшки и пряники, вторые тихо скрежетали зубами, отчаянно завидуя первым. Масло в огонь вовсю подливали многочисленные обозреватели, репортеры и блогеры. Те, что разливались соловьями, освещая эпохальное событие, то гордо демонстрируя графики предполагаемого роста благосостояния русслийских граждан, то исходя крокодиловыми слезами по поводу порушенной экологии хмурых болот экваториального пояса Москонии. Пару раз в головизоре даже моя рожа мелькнула. С идиотским комментарием: «человек, убивший мечту о зеленой планете». Правда, мне от этого было ни холодно, ни жарко. Только суеты немного прибавилось. Помимо основной работы в полгода уже стоящем на ушах департаменте, теперь приходилось регулярно отбрыкиваться от разных пронырливых журналистов. Тех, что всенепременно желали поведать миру о скромном «первооткрывателе» ценнейшего ископаемого, выслушав перед этим его полный драматизма рассказ о том, как же он «докатился до жизни такой».

Однако, что оказалось для меня совершенно неожиданным, родина не забыла своего героя и решила хоть как-то поощрить везунчика.

Вызванный на ковер к высокому начальству, я был всячески обласкан и даже удостоен отеческого похлопывания по плечу. Кроме всего прочего руководство под большим секретом сообщило, что ваш покорный слуга включен в особый наградной список, уже лежащий на столе у самого… (в этот момент начальство верноподданнически закатило глаза, указывая пальцем вверх) и дожидающийся лишь его благосклонного одобрения.

– Так что через месяц-другой, – гордо сообщило руководство, – у вас, Андрей Николаевич, на груди медаль будет висеть. А то и орден.

Как ни странно, ответной благодарности начальство так и не дождалось. Наплевав на развернутую передо мной радужную перспективу, я просто и без затей резанул правду-матку:

– Нахрен орден! В отпуск хочу!

– Да вы что?! – изумилось высокое начальство. – Как можно?!

– А вот так и можно! – нагло заявил я. – А если не дадите, вступлю в партию «зеленых» и начну бороться за экологию. Прямо тут, в департаменте.

После этой моей эскапады начальство впало в уныние и даже слегка оскорбилось. Впрочем, я тоже, признаюсь честно, сразу понял, что переборщил: у нас на Москонии слово «зеленые» звучит почти как ругательство. Однако дело есть дело, и без положительного решения своего вопроса уходить из кабинета я не собирался. Вышедшее из ступора руководство еще минут пятнадцать бомбардировало меня тяжелыми снарядами с начинкой из очень даже реальных кнутов и весьма сомнительных пряников, но этот артиллерийский налет я выдержал с честью, ни на шаг не отступив с занимаемых позиций.

– Ладно. Хрен с тобой, – наконец согласилось начальство, видимо, деморализованное упорством противостоящего ему бойца. – Езжай в свой отпуск.

– На месяц. С женой, – достигнутый успех стоило закрепить.

– С женой, – вяло подтвердило руководство, но тут же спохватилось и грозно насупило брови, переходя в контратаку – Какой еще к дьяволу месяц?! Десять дней, не больше!

Ну что ж. Десять так десять. Дальнейшее сопротивление перспективы не имело, поэтому я браво развернулся через левое плечо и почти строевым шагом двинулся на выход из кабинета. С гордо поднятой головой, сжимая в руке идентификационную карточку со всеми необходимыми резолюциями.

Но, как оказалось, рано я радовался, поскольку уже в дверях был остановлен вопросом. На первый взгляд, абсолютно невинным, но по сути… по сути напоминающим контрольный выстрел в голову:

– Отдыхать-то где планируете, Андрей Николаевич?

– На Голубом Купоросе, – бесхитростно объявил я, не чуя подвоха.

– На Купоро-о-се, – протянуло начальство задумчиво. – Да-а, это меняет дело.

– Что значит «меняет»? – от нехорошего предчувствия заломило в висках, а по спине заструился противный холодок.

Предчувствия меня не обманули – на идкарте вспыхнул оранжевый огонек, наглядно демонстрирующий изменчивое лицо фортуны и означающий только одно: синица в виде долгожданного отпуска вновь выпархивает из моих ослабевших рук.

Конечно, я возмущался. Я негодовал, я требовал, я призывал в свидетели все мои двенадцать лет беспорочной службы в рядах родимого департамента… Увы, ответом мне был лишь полный искреннего сочувствия взгляд начальства. Взгляд, выражающий вселенскую скорбь по поводу столь неудачно сложившихся обстоятельств.

– Очень жаль, Андрей Николаевич. Но Голубой Купорос – инопланетная территория. А вы сейчас являетесь секретоносителем третьей категории. Соответствующее распоряжение вышло четыре дня назад. Возможно, вы с ним еще не ознакомлены, но тем не менее это факт. И выезд за пределы Синеговии вам запрещен.

Я был раздавлен, унижен, растоптан.

– Так что же мне делать?

В ответ на этот жалкий вопрос начальство только руками развело. Однако через пару секунд всё же сжалилось, озарив темноту отчаяния тонким лучом надежды:

– Попробуйте поговорить с нашими «дембелями». Может, получится? Впрочем, чего мы вас уговариваем. Вы ведь прекрасно можете отдохнуть и у нас. Например, на Таврисии или там на Закваке каком-нибудь. Как и хотели, с женой. В этом случае мы даже отпуск вам готовы продлить. Неделек, скажем, до двух. А? Андрей Николаевич? Соглашайтесь.

Да уж. Если бы я в тот момент купился на эти медоточивые речи, всё бы рухнуло. Все планы полетели бы к черту. Накрылся бы весь мой отдых медным тазом. И дня бы ведь не прошло, как выдернули бы меня из отпуска. Срочным звонком, по производственной необходимости – в нашем департаменте это обычная практика. Для тех, кто по Синеговии путешествовал. А вот тех, кто по иным планетам вояж совершал, обычно не дергали. Считалось, что это не совсем комильфо. Так что соглашаться было нельзя. Ни в коем случае.

И я не согласился. Только промямлил вроде как в нерешительности, усыпляя бдительность руководства:

– Спасибо. Я подумаю.

– Вот и славно, – просияло начальство. – Думайте. Время у вас есть. Целый месяц.

«Месяц, месяц, месяц…», – мысли постепенно выстраивались в цепочку. Логическую цепочку действий, действий и еще раз действий. Но – без «дембелей» в этом раскладе обойтись было невозможно. Никак нельзя.

«Дембелями» мы ласково называли всех наших страшно засекреченных бойцов невидимого фронта, то бишь работников Департамента Москонской Безопасности. ДМБ, если коротко. Сам-то я с ними никогда не встречался – бог, как говорится, миловал. Но некий пиетет всё же испытывал. Не до дрожи в коленях, конечно, однако что-то такое в мозгах присутствовало. И потому… потому визит к представителю ДМБ в нашем департаменте я запланировал только на следующий день, поутру.

Впрочем, зря я так волновался, единственный парадно-выходной костюм утюжил весь вечер, галстуком полчаса шею шершавил, пытаясь затянуть его в элегантно-бодрящий узелок (и всё сам, сам, поскольку жены под рукой в этот ответственный момент опять-таки не оказалось – работа проклятущая, чтоб ее). Увы, единственный во всем дэпээсовском здании кабинет без номера и пояснительной таблички оказался заперт. Наглухо, напрочь. Лишь одинокий бумажный листок, приколотый кнопкой к двери, тоскливо шелестел оборванными краями в легчайших потоках воздуха, протекающего через вентиляционные решетки в стенах и потолке.

Подергав для уверенности ручку и убедившись в том, что «логово дембелей» и вправду закрыто, я обратил более пристальное внимание на листок и бледную надпись, аккуратно выведенную на нем большими печатными буквами. «ВСЕ НА ЗАДАНИИ» – вот так вот просто и со вкусом. И никакой проверяющий, если он, конечно, существует в природе, не придерется – люди делом занимаются, шпионов, поди, ловят, а не по кабинетам стулья рассиживают, как обычные офисные хомячки.

Грустно вздохнув, я стянул с шеи опостылевший галстук-удавку и пошел прочь, кляня себя за излишнюю самоуверенность – ну кто, кто мешал мне заранее выяснить часы приема нашей «безпеки»? А всё лень, лень-матушка, что раньше нас родилась.

На следующий день, выяснив всё, что нужно, в секретариате, я, уже гораздо более уверенный и целеустремленный, с самого ранья занял позицию перед знакомой дверью. Однако время шло, а ничего в этом закутке не менялось. Всё так же колыхался бумажный листочек, всё таким же неподвижным оставалось дверное полотно. Неподвижным и неприступным.

Свой пост у «дембельского» кабинета я покинул с заходом солнца. Так ничего и не добившись и никого не дождавшись. А вот еще через день… еще через день всё повторилась. С тем же разочаровывающим результатом. А потом и еще один день пролетел, за ним другой, третий, неделя… К вожделенной двери я приходил утром, приходил вечером, приходил в обед. Даже ночью являлся. Как призрак, как тать. Я менял стратегию, менял тактику. То по несколько часов без перерыва дежуря перед кабинетом, то неожиданно врываясь в небольшой коридорчик в самом разгаре рабочего дня. Несколько раз мне казалось, что цель близка как никогда и чудо вот-вот совершится, но… увы, всё это мне только казалось.

Через три недели меня стали узнавать даже роботы-уборщики, деловито подмигивающие несчастному своими фасеточными глазками-«люстрами». Я похудел и осунулся, я стал раздражителен и нервозен. Я почти отчаялся. Но самое паршивое заключалось в том, что при всем при этом я знал. Знал точно, от тех же «уборщиков» (которые врать не умели – патологическая честность у них в базовую прошивку закладывалась), что кабинет иногда открывается. И ходит там кто-то. Время от времени. Хотелось бы верить, что не барабашка. Правда, за три дня до срока я уже был готов поверить в какую угодно чертовщину. И душу заложить за проникновение в «святая святых».

И, о радость, мольбы мои были, наконец, услышаны. Богом ли, чертом, или всемирным вольтметром – плевать. Главное, что «это» произошло. Тогда, когда надеяться было уже не на что. За сутки до времени «Ч».

Дернув в очередной, тысячный раз ручку неуступчивой двери, я устало прислонился к полотну, уткнувшись лбом в ненавистный листок с издевательской надписью. А потом, видимо, уже просто от отчаяния, рванул ручку вбок. Рванул и чуть не упал, теряя равновесие. Тяжелая створка отъехала в сторону, словно волшебная дверь в пещере Али-Бабы, открывающая путь к сокровищам.

С трудом выпрямившись и раскрыв от удивления рот, я застыл перед проемом в стене, лупая глазами и тихо охреневая. Это что ж выходит? Без малого месяц я как баран ломился в распахнутые ворота? Однозначно – дебил!!!

Впрочем, со ступором я справился довольно быстро, секунд за десять. Успокоил, наконец, дыхание, осторожно перешагнул невысокий порожек и аккуратно задвинул створку обратно в стену. Прямо передо мной, метрах в пяти, располагался широкий стол. Над ним висел портрет одного известного лишь избранным исторического персонажа в древней фуражке, с цепким взглядом и острой бородкой клинышком. А за столом… за столом спиной к стене сидел человек. Обычный человек. Хотя, нет. От обычных людей он отличался исключительно строгим костюмом и различимой даже в сидячем положении выправкой. А еще прической-ежиком, благообразной сединой на висках, волевым подбородком и каменным выражением лица. На меня хозяин кабинета не смотрел, всецело занятый более важным делом. Из белоснежного листка бумаги он складывал самолетик. Очень вдумчиво и не торопясь. Покрытый мягким ковром пол немаленького помещения был весь усеян этими самыми самолетиками.

Осторожно подойдя к столу, я присел на краешек стула для посетителей и принялся ждать. Ждать, когда на меня обратят внимание.

Ждал я не очень долго. Покончив, наконец, с процессом оригами, сидящий за столом человек плавно запустил самолетик куда-то в угол, внимательно проследил за его полетом и лишь после приземления бумажного аэроплана перевел взгляд на меня. «Сейчас или никогда!» Я подобрался. Вот только глаза… глаза у моего визави были такие усталые и такие добрые, что уже через пару секунд мне поплохело.

Глава 5. Иван Семёнович

Трансфер мягко остановился прямо возле парадного входа в отель. Прозрачные пленки дверей тихо чмокнули, втягиваясь в борта, и весело гомонящие туристы принялись неторопливо покидать уютный салон. На сей раз действительно неторопливо, без лишней суеты, не изводя собственные нервные клетки на никому не нужную толкотню. Отчего в космопорту всё происходило с точностью до наоборот, я и по сей день объяснить не могу. Понять – тоже. Видимо, в подобном противоречии нашей натуры всегда таится нечто сакральное, скрытое от людских глаз и потому не объяснимое простыми словами. В общем, что-то такое трансцендентально-медитативное, гностицируемое исключительно в идемпотентном виде. (Во блин, загнул-то! Впрочем, я еще и не так ругнуться смогу, коли треба с якобы учеными фуфлыжниками гнилой базар перетереть. Шучу, естественно).

На свежем воздухе мы с женой оказались одними из первых, благо сидели недалеко от выхода. Жанна тут же с интересом принялась разглядывать ландшафтные изыски местных дизайнеров, а я занялся багажом. Правда, занялся – это, конечно, сильно сказано. Всё мое участие в увлекательном процессе выгрузки и перемещения нашего чемодана заключалось в наблюдении за этим самым процессом. Со стороны.

Флегматичный трансферный робот за пару десятков секунд полностью освободил багажное отделение, а затем в дело включились люди. Точнее, аборигены. Местные граждане в попугаистой униформе, то ли швейцары, то ли вообще портье какие-нибудь, или вовсе «бои» – короче, хрен разберешь, как они правильно обзываются. В итоге все эти портьерные швейц-бои очень скоренько расхватали трансферный багаж и бодренько утащили его в отель. Супруга моя, правда, слегка взволновалась, видя, как наше движимое имущество исчезает где-то за дверями, но, осознав, что мы здесь не единственные «лишенцы», почти моментально успокоилась, вновь переходя в состояние блаженного созерцания.

Для меня же наиболее удивительным оказался тот факт, что вместо роботов, ну или, на худой конец, андроидов, такелажными работами здесь занимались люди. Или не совсем удивительным, а просто немножечко странным.

– Та цэ ж крыза у ных, – ответил кто-то на мой, кажется, произнесенный вслух вопрос. – Ось зараз и працюють як киборгы.

Я фыркнул и развернулся.

– Кризис?

– А як же? Крыза, вона и в Афрыци крыза.

Передо мной стоял, обмахиваясь панамой, давешний толстячок. Тот самый, задетый черноочкастым «шпионом».

– Тильки прыихалы?

Н-да, вопрос конечно дурацкий. Однако я всё же кивнул, постаравшись придать себе вид приветливый и благодушный.

– Звидкы, якщо нэ сэкрэт? – поинтересовался далее обладатель панамы.

– С Москонии мы.

– З самой Москонии? – радостно всплеснул руками собеседник. – Цэ добрэ. А я з Закусалы. Костэнко Иван Семёнович.

Я тоже представился. Мой новый приятель с достоинством огладил пышные усы, свисающие чуть ли не до подбородка, вновь нахлобучил на голову панаму, а потом неожиданно пожалился на свою нелегкую судьбинушку:

– Ни з кым пыва попыты, – тут Иван Семёнович тяжко вздохнул и продолжил с обидой. – Позавчора з полэником одным розмовляв. Так вин писля горилкы мало що у бийку нэ полиз.

– Так прямо сразу и в драку? – усомнился я.

– Ага. Видразу почав пургу нэсты про Полэнэзию от можа до можа. Розчервонився вэсь, як рак варэный.

– Ну а вы?

– А у нас на Закусале так кажуть. Не кажи «можа», якщо в гамни «рожа». Чи «каже може як в дупу вхоже».

Я расхохотался. А жизнерадостный закусалец тут же подмигнул мне и тихо прошептал, покосившись на Жанну, всё еще разглядывающую окрестности:

– Ну так що? По пывку ввечери?

Хм, вообще-то на вечер, а также ночь у меня имелись несколько иные планы, но вот так сразу взять и отказать Ивану Семёновичу было как-то неловко. Я задумался, соображая, как бы поэлегантнее вывернуться из щекотливой ситуации, но, увы, ничего путного на ум не приходило.

Помог случай. То есть нет, не так. Не случай, а СЛУЧАЙ. Точнее, ЯВЛЕНИЕ.

Из уже почти опустевшего трансфера вышла… нет, не вышла – выступила или даже выдвинулась ДАМА. Фигурой напоминающая богиню плодородия каменного века, могучая, рослая, на полголовы, как минимум, выше меня. В занимаемый ею объем пространства легко могли поместиться и я на пару с женой, и совсем не узенький Иван Семёнович в придачу.

Подойдя к единственному оставшемуся после разгрузки чемодану, лежащему на боку и более похожему на огромный сундук, она легко перевернула его, поставив на короткие ножки-подпорки, а затем ткнула пальцем в какую-то кнопку. Чемодан мелко завибрировал и слегка приподнялся над землей, зависнув на высоте сантиметров пятнадцать-двадцать. Коротко махнув рукой, дама медленно развернулась и с воистину королевским величием двинулась в сторону входа в отель. Сундук плыл за ней как привязанный. Вместе они напоминали пару кораблей (линкор и плавбазу снабжения), окруженных целой флотилией мелких суденышек, то бишь суетящихся рядом местных «униформистов». Впрочем, на этих забоистых швейц-портьеров, так и не сумевших самостоятельно справиться с ее «ручной кладью», дама не обращала никакого внимания. Да и мимо нас она прошествовала, не повернув головы, лишь обдав на мгновение волной чего-то неизведанного, а еще – ощущением первородной силы и неутоленных страстей, запертых под личиной собственного величия.

– Ось цэ жинка! Ну як лыбидь плыве! – восхищенно пробормотал Иван Семёнович, разом позабыв и про меня, и про обещанное вечернее пиво, и про позавчерашние разборки с «полениками». Приосанившись, он храбро рванулся вперед, пересек под острым углом кильватерный строй «эскадры», а затем, изобразив из себя легкий крейсер, ловко пристроился вслед за «базой снабжения», цокая языком-эхолокатором и поводя головой-радаром в такт плавному покачиванию внушительной «флагманской» кормы.

– Врёт, – произнесла жена, когда «флотилия» целиком втянулась в двери отеля.

– Кто врёт? – не понял я.

– Да знакомец твой. Никакой он не закусалец.

– Почему?

Жанна посмотрела на меня с жалостью, укоризненно покачала головой, но через пару секунд всё же снизошла до объяснения:

– Ни один нормальный закусалец не скажет, что он живет НА Закусале. Только В Закусале. Они ведь и всех остальных постоянно учат, как правильно говорить по-русслийски.

– Хм, никогда об этом не думал, – пожал я плечами. – И что это значит?

– Да, в общем-то, ничего, – вздохнула супруга, беря меня под руку. – Ну, чего стоим? Пошли уже… герой-любовник.

– Пошли, – радостно рассмеялся я, и мы зашагали по дорожке, ведущей в отель.

Жена что-то щебетала мне на ухо, я благодушно кивал, но – странное дело – вместо того, чтобы наслаждаться близостью любимой женщины и неспешно подогревать себя изнутри, предвкушая грядущее, размышлял совсем об ином. Слова Жанны о том, что закусалец Костенко вроде как не совсем закусалец, терзали душу, заползая в мозг червячком сомнения, заставляя вновь и вновь вспоминать тот самый, двухнедельной давности разговор в «дембельском» кабинете.

Глава 6. Сахарильский трамплин

В кабинете стояла полная тишина. Такая, что… Вообще говоря, я никогда раньше не слышал, как скрипят «глаза, проворачивающиеся в глазницах». А тут – всего пару раз моргнул, но уж заскрипело – двери обзавидуются.

– А-а… – раскрыл я было рот, готовясь произнести заранее подготовленный спич, но, увы. Всё, что я смог, – еще раз моргнуть и тупо замолчать, собирая в кучку разбежавшиеся мысли.

– Подполковник, – ровно произнес сидящий напротив секунд через десять.

– Что? – не врубился я.

– Звание есть такое воинское – подполковник, – терпеливо пояснил собеседник.

– Ага… Понял, товарищ подполк…

– Пётр Сергеевич, – перебил он меня.

– Что?

М-да, кажется, я вновь затупил. Впрочем, мой визави это понял и потому всё так же терпеливо продолжил:

– Обращайтесь ко мне «Пётр Сергеевич».

– А, ну да, ну да, – пробормотал я, пытаясь успокоиться, собраться с духом и объяснить, наконец, товарищу подполковнику, зачем я сюда приперся и чего мне, собственно говоря, надо. Потом прокашлялся и еще раз зачем-то повторил как баран:

– Ну да.

Однако назвавшийся Петром Сергеевичем даже не поморщился, лишь слегка приподнял бровь и поинтересовался. Странно и не совсем для меня понятно:

– А сюда?

– Куда?

– Коту под муда, – неожиданно рявкнул обладатель благородной седины.

Я аж присел. Однако товарищ подполковник дальше орать не стал. Почти моментально вернувшись в привычное состояние «усталой отстраненности», он вновь уперся в меня взглядом. Взглядом много чего повидавшего отца большого семейства. Добродушного и снисходительного к детским шалостям. Всё понимающего, но в любой момент готового пребольно выпороть своих зарвавшихся сорванцов. Всех скопом, не разбирая ни правых, ни виноватых.

Хм, вы думаете, я испугался. Ну да, действительно, было маленько. Но только в самый первый момент и исключительно от неожиданности – вот если б вам в ухо кто-нибудь рявкнул ни с того ни с сего, как бы вы на это отреагировали? Вот-вот, как минимум, вздрогнули и только потом – с разворота в челюсть. Шутнику, чтоб людей не пугал. Правда, с товарищем подполковником мне драться совсем не хотелось. Пока. Вот вопрос свой решу, а уж опосля… Хотя нет, это я так, мечтаю, – мутузить «дембелей» за такую мелочь у нас не принято. Несолидно это. Да и бессмысленно – они ж без подобных фокусов просто работать не смогут. А что касается шуток дурацких, то были у меня в жизни и посерьезнее моменты, посильней да постремнее. Как, скажем, тот, двенадцатилетней давности.

Я в те времена совсем еще зеленый был, только-только в ДПС на работу устроился, в лабораторию планетофизическую. Ну и услали меня тут же, как водится, с пылу с жару, в командировку черт-те куда, аж на самые Сахарилы. На две недели всего, но уж больно долго лететь пришлось. И нудно – двое суток гиперпространство дырявили, да еще сутки потом болтались на дальней орбите – там метеоритный поток какой-то особенно сильный прошел, и потому все внутрисистемные рейсы отменили, и грузовые, и пассажирские. Однако уже на следующий день запрет сняли, и в итоге мы сели без происшествий. Кстати, местные говорили, что нам еще повезло – некоторые, бывало, неделями парились, «зеленого свистка» ожидая. Но всё это, по большому счету, ерунда. Цветочки, так сказать, рутина. А ягодки… ягодки случились потом – как вспомню, так то ли ржать хочется, то ли, наоборот, креститься, что всё обошлось.

Помнится, встретили меня тогда прямо в космопорту. И не кто-нибудь, а командир мой бывший, майор Бойко. Бойко Антон Вадимович. Два полных цикла я отслужил под его началом в линейных частях. Как выяснилось, в запас он вышел через четыре года после меня и сразу на Сахарилы рванул – вроде как климат там для него подходящий, почти целебный. Хотя по мне, климат как климат, летом влажный, зимой сухой, весна на осень похожа, а осень, соответственно, на весну. Ветер опять же с ног временами сшибает. Но раз Вадимычу нравится, значит так тому и быть, каждый сам для себя выбирает, где лучше. Благо выбирать есть из чего: семьдесят с лишним планет – это не шутка…

То, что именно Вадимыч оказался моим сахарильским куратором, явилось настоящим сюрпризом. Однако не скрою, сюрпризом приятным. В общем, встретились мы, обнялись, вспомнили друзей, знакомых, всех, с кем когда-то в одном, так сказать, строю. Короче, хорошо посидели в космодромной кафешке. А потом он меня на глайдере в Южно-Охинск повез, в гостиницу. И вот на самом подъезде к городу увидал я в окошко трамплин. Здоровенный такой трамплин, красивый. Рядом елки в снегу, трибуны, позади горушка высокая, домики у подножия словно игрушки разбросаны.

Товарищ майор мой интерес заметил и тут же пояснил с гордостью, что трамплин этот совсем недавно открыли, что он в Синеговии самый высокий и что сборная наша теперь только здесь и тренируется. Ну а я, чтобы разговор поддержать, возьми да и ляпни, мечтательно так: «Вот бы, мол, прыгнуть оттуда, с самой что ни на есть верхотуры». Вадимыч на это лишь усмехнулся и ничего не сказал, а я… забыл я, конечно, потом и про трамплин, и про желание свое дурацкое. А зря.

За день до отлета, когда я уже чемодан паковал, в номер неожиданно ворвался товарищ майор. Деловитый такой, озабоченный. «Всё, – говорит. – Собирайся. Поехали». «Куда поехали? – спрашиваю. – Завтра ж вылет. Еще целые сутки до рейса». «Ну вот и хорошо, – усмехается Вадимыч. – Значит, есть еще время. Успеем мы, значит, исполнить желание твое сокровенное». «Да какое еще нафиг желание?» – удивляюсь. А товарищ майор смотрит на меня хитро и только брелок от глайдера крутит на пальце – ждет, выходит, когда дойдет до меня. А я всё туплю и туплю, никак в ситуацию не врубаюсь. «Ну да ладно, – думаю. – Черт с тобой, поехали».

О том, что «я попал», я понял лишь минут через двадцать, когда Вадимыч уже к трамплину подруливал. Вблизи мне это чудо показалось еще более высоким, чем думалось изначально. Ну просто охренеть каким высоким – метров двести, не меньше. А майор, вот же ж гад – заранее не предупредил, еще и подначивает меня: «У тебя ж, Андрюха, вроде по лыжам разряд. Так что, думаю, тебе этот трамплинчик – так, на раз пописать». Ага, разряд. Только по беговым лыжам, а не по этим «прыгающим». Однако марку надо держать и потому бросаю в ответ снисходительно: «Говно вопрос, Антон Вадимович. Прыгнем». Блин, а у самого поджилки трясутся, и лишь одна-единственная мысль вертится в дурной голове. Точнее, не мысль, а надежда: «Может, всё-таки шутит товарищ майор? Угроблюсь ведь нахрен!»

Зря я надеялся. Вадимыч взялся за дело серьезно, видать, и впрямь вознамерившись спустить своего сослуживца с горочки этой, трамплином обзываемой. Завел меня в какую-то комнату под трибуной, а там, гляжу, мужичок сидит. Веселый такой, румяный. «Я, – говорит, – инструктор ваш по прыжкам». А сам при этом на меня смотрит, оценивает. «А ничего парнишка, подходящий, – выносит он свое резюме и поворачивается к майору. – Ну что, Вадимыч, на промежуточную его или на самый верх?». Тут уж я не выдерживаю и говорю нахально: «А чего я на промежуточной-то забыл? На верх давайте. Гулять, так гулять». Дядя Миша (так инструктора звали) после этих моих слов лишь плечами пожал: «Что ж, на верх, так на верх».

Однако сразу наверх мы не пошли, минут пятнадцать пришлось еще на экипировку потратить. Ботинки, комбинезон обтягивающий, очки специальные, шлем. Этого добра у дяди Миши хватало. Даже с избытком. Не новенькое, конечно, но и не хлам какой. Даже Вадимыч одобрительно крякнул, когда меня в полном прикиде узрел, всего такого гладкого и блестящего. Только лыжи я пока в руках держал – их ведь, как водится, лишь перед самым прыжком надевают.

В итоге к лифту, тому, который возносит народ на стартовые площадки, подошел уже не какой-то там лох зачуханный, а самый натуральный «летающий лыжник». По крайней мере, сам себе я в тот момент именно таким и казался. Даже мандраж куда-то пропал. И потому, когда мы до промежуточной площадки добрались, я только рукой махнул, мол, дальше поехали, нефиг тут тормозить. Ну, мы и поехали. На самый верх. А уже там…

Ох, блин, как же мне стало хреново, когда я вниз посмотрел, с верхотуры. Ей-богу, лучше бы меня превентивно под трибунами пристрелили, позорника. Минутку ведь еще здесь попарюсь и всё – в штаны наложу не по-детски. А дядя Миша с Вадимычем будто и не замечают ничего, беседуют себе мирно о погоде, о рыбалке вчерашней, о том, что баррель опять дорожает. А меня тем временем колотит конкретно. Ботинками в крепления только с пятого раза попал, очки на нос съехали, так пока поправлял, пóтом весь изошел, что в бане чухонской.

В общем, как лыжи надел, подхватили меня мужики под руки и, словно инвалида, докатили до «стартовой позиции». А как там скамейка под задницей оказалась, я и по сей день не помню. Сижу я, значит, на ней, жизнь вспоминаю, готовлюсь. Вот сейчас вдохну последний раз и всё – вниз, костями склон пересчитывать. А дядя Миша тем временем в ухо мне что-то бубнит, инструктирует, как лыжи в полете расставлять, как группироваться, как корпусом работать. Я же в ответ только кивать и могу, слова из глотки не лезут – высохло там все, пустыня. Но вот отошел инструктор в сторонку, и остался я один на один с заборчиком, что спуск до команды перекрывает. Преградка-то совсем невысокая, по пояс всего и снизу до колена, чтоб только лыжи торчали. А поверх нее горы видны. И спуск. Спуск в бездну.

Громко пискнул предупреждающий сигнал, потом еще один. Красные лампы потухли, а чуть пониже загорелись другие, зеленые. И звук протяжный над головой: п-и-и-и.

Вот теперь точно всё. П…ц!!!

Закрыл я глаза, руками от брусьев оттолкнулся и…

Коленками об заборчик ка-а-ак шандарахнулся. Больно, бли-и-ин! «Это что еще за фигня? – думаю. – Забор же в сторону должен уйти, ну, то есть открыться». А мужики сзади ржут, животы надрывают. Вот тут только до меня и дошло, что всё это шутка. Всё, что со мной приключилось. Прикол, так сказать, коронный, сахарильский.

Дядя Миша с Вадимычем меня потом минут двадцать чаем отпаивали. Ждали, пока отойду от передряги. А под конец Вадимыч уже на полном серьезе поинтересовался: «Так ты что, Андрюха, и впрямь прыгать собрался?». «Ну да, – отвечаю. – Раз груздем назвался, всё – отступать некуда». Товарищ майор тогда лишь посмотрел на меня внимательно, хмыкнул, но дальше развивать эту тему не стал. Понял, видать, что у меня на душе творилось.

А на следующий день я улетел. И провожали меня уже двое. Вадимыч и дядя Миша. Последний, как оказалось, тоже из наших, из «салабонов». Ну тех, кто службу в САЛБО проходил. В Специальных Армейских Линейных Боевых Отрядах. На память о Сахарилах они мне две рыбины подтащили. В подарок. Как уж они эту рыбу, запрещенную к ловле, мимо таможенных «духов» пронесли, я не знаю. Но подарок и в самом деле знатный. Мы его потом всей лабораторией неделю кушали да пальчики облизывали.

Напоследок же разлил дядя Миша из фляжки настойку домашнюю, и мы «вздрогнули». На посошок. «За салабонов!» – поднял свой стакан майор. «За штришки!» – продолжил дядя Миша. «Без линеек!» – закончил я эту почти уставную фразу. Вот так и завершилась она, моя сахарильская эпопея. До сих вспоминаю.

Глава 7. Штришки и линейки

Вы, друзья, наверное, гадаете сейчас, что это за «штришки» такие непонятные и «линейки»? Однако ничего тут сложного нет. Это просто жаргон такой. Наш, армейский. Точнее, «силовой». Тот, что «используется» во всех силовых ведомствах Синеговии. Дабы иерархию подчеркнуть. Хотя, по мне, так никакой особой иерархии там нет – просто сложилось так. Исторически.

Общая воинская повинность у нас ведь на всех распространяется. Ну, окромя дам, конечно. Как срок подходит, идет молодой оболтус в САЛБО и через некоторое время, после присяги, становится «салабоном» и получает «штришок» на форму. То есть штрих-код для распознавания сканерами. Плюс погоны. Где, как и положено, полоски, звезды, просветы. Всё как у людей.

Но есть, правда, у нас еще и те, кто не слишком реальную службу жалует. И вот таких зачисляют в альтернатившики. Точнее, в «дятлы». Официально же их ведомство называется ДОЛБоЧ – Департамент Обороны (Линейные Боевые Части). Вот потому-то и «дятлы». Сидят себе тихонько и долбят, инструкции по эксплуатации «быриков» изучают, роботами учатся управлять. Как геймеры, в кресле сидючи, чаек попивая. Марш-бросками и физподготовкой там никого не напрягают. И оружие настоящее не дают. Одним словом, «дятлы». А чтобы отличать их от настоящих «салабонов», вместо погон им под штрих-код линии («линейки») наносят. Вроде как звания: три линии – сержант, пять – старшина. Для «офицерских» званий линии потолще используются, а у «генералов» они вообще в три пальца толщиной. Короче, срамота одна, да и только. И лишь у «прапорщиков» не линии, а кружочки, больше похожие на мишень. Но это-то как раз и понятно – в такие целиться гораздо удобнее. Ха. Ха. Ха.

Впрочем, не только «салабонами» и «дятлами» богата наша силовая составляющая.

Есть еще «духи». Те, кто служит в ДУХО – Департаменте Управления Хозяйственными Объектами. Эти, в основном, на таможенной и пограничной теме специализируются. А еще объекты важные охраняют от всяких подозрительных личностей.

Хотя на самом деле этими личностями занимается совсем другая служба. Части Регулирования Правопорядка. ЧРП. «Черпаки» по-нашему. Преступников ловят, профилактику среди подрастающей молодежи проводят на предмет соблюдения законов и правовых норм. Следствие, кстати, тоже могут провести. Правда, чисто предварительное и лишь до того момента, как дело на стол к «дедам» не попадет. То есть следователям и прокурорам из Департамента Дознания. Дюже эти ребята гордятся своим прозвищем. «Деды», однако, не абы что. Вот только чаще всего их не «дедами», а «дудками» называют, ибо громче всех дудят они о «победах» своих, забывая про остальных прочих. Иногда даже чересчур громко «дудят». И тогда их «дембеля» осаживают. Из региональных ДМБ – Департаментов местной безопасности.

Вот такая вот у нас картинка в итоге выходит. «Дятлы» полугражданские, «салабоны», «духи», «черпаки», «деды», «дембеля». Полный набор, так сказать. Поговаривают, что и тысячу лет назад нечто похожее наблюдалось. Но тут уж я не копенгаген, в те года не служил и потому ничего сказать про то не могу, не в курсе просто – это вам следует к историкам или к филологам обращаться. Такие дела.

Впрочем, забыл я еще кое-кого упомянуть в раскладе своем. Ведь, как у нас часто шутят (не очень понятно): «Дембель неизбежен». А вот что после, упоминать как-то забывают. И упускают кое-что, не подумав. Почему?

Да потому что есть, есть на Синеговии еще одна структура. Вернее, надстройка. Над ДМБ. Курирующий всех «дембелей» и их же объединяющий Департамент Синеговской Безопасности. ДСБ, если кратко. И уж его работников иначе как «штрафниками» никто не зовет. Иногда их, правда, «штафирками» кличут, намекая на почти «гражданское» состояние. Однако не любят они такое наименование, ох, не любят. Поскольку такие же как все, только совсем засекреченные. И уж если возьмутся за кого, примерно так, как за меня сейчас Пётр Сергеевич, то мало никому не покажется.

Вот только не пойму я никак, «дембель» товарищ подполковник или всё же «штрафник». Звание воинское вроде имеет, но, по повадкам, чисто «штафирка». Натуральный.

Глава 8. Товарищ подполковник

– М-да, – протянул Пётр Сергеевич, перестав, наконец, сверлить меня взглядом. – Вы… – он скосил глаза на лежащий рядом бумажный лист. – Вы, Андрей Николаевич, прямо… э-э, учкудук какой-то.

– Кто? – не понял я.

– Уч-ку-дук, – с удовольствием повторил товарищ подполковник, смакуя неизвестное мне слово. – Вы что, никогда не бывали на Трёх Бакшишах?

– Нет, не бывал.

– Зря, – с сожалением проговорил Пётр Сергеевич. – Много потеряли. Я вот, помнится, в командировку туда летал…

Сказал и замолчал. Взгляд его при этом затуманился, улетая куда-то в неведомые дали, губы сжались в суровую нитку, черты лица заострились, напоминая грани одинокой скалы, застывшей посреди бурного моря… Да, видать, и впрямь чем-то эти Три Бакшиша запали в душу товарищу подполковнику. Вон как закаменел, даже дышать перестал. Впрочем, что это он? Никак похрапывать начал?

– Товарищ подполковник, товарищ подполковник, – прошептал я, пытаясь вывести его из состояния дремы.

– А? – встрепенулся собеседник, открывая глаза.

– Вы, кажется, что-то про учкудук говорили, – напомнил я.

– Точно, – подтвердил он, поправляя уползший вбок галстук. – Там местные товарищи как затянут свой «Учкуду-у-ук, три бакшиша…»

«А петь-то Пётр Сергеевич совсем не умеет. Или это он просто прикидывается?.. Хм, а нафига ему это?.. Понятно, зубы заговаривает».

Пётр Сергеевич тем временем допел до конца арию «восточного гостя» (точнее, как я понял чуть позже, только ее первый куплет) и продолжил:

– Так вот, Николай Андреевич…

– Андрей Николаевич, – поправил я.

– Что? А, ну да. Андрей Николаевич… Как затянут они про свой «учкудук», так до самого утра и не останавливаются. Словно пьяные. Или укуренные напрочь.

– А что это? Учкудук.

– А вот этого никто не знает, – отрезал товарищ подполковник. – Что это, где это и… э-э, когда это.

– Даже вы? – многозначительно поинтересовался я у враз посуровевшего собеседника. Пётр Сергеевич в ответ лишь хмыкнул, но так и не подтвердил тонко выдвинутую мной версию о том, что кое-кто всё же в курсе насчет таинственного «учкудука». Хотя и не опроверг.

– Товарищ подполк… То есть простите, Пётр Сергеевич. А всё-таки, с чего бы это я учкудук? – вновь спросил я после десятисекундной паузы в разговоре.

– Почему, почему, – проворчал Пётр Сергеевич. – Да вы, батенька, уже почти… – он зачем-то посмотрел на антикварные часы со стрелками, обхватывающие браслетом «дембельское» запястье, – двадцать девять дней возле кабинета топчетесь, а внутрь только сейчас заглянули. Соизволили, так сказать. Нехорошо, знаете ли, дорогой мой Андрей Петрович…

– Андрей Николаевич, – снова перебил я товарища подполковника.

– Что?.. Ну да, вот видите, опять вы всё вокруг да около. Нет, чтобы сразу, по-простому, зайти да поговорить по душам со старым солдатом. А, Николай Петрович?

– Андрей Николаевич, – я, кажется, уже начинал закипать. – И вообще, как я мог зайти, если у вас на двери объявление висит, что тут нет никого. Вот.

– Какое объявление? – удивился Пётр Сергеевич. – А ну-ка.

Он встал, смахнул со стола бумаги, спрятав их в выдвижной закрывающийся на ключ ящик, а затем неторопливо прошел к двери. Открыл ее, выглянул наружу, закрыл, вернулся назад. Снова занял место во главе стола, вытащил из ящика бумаги.

– Ну висит. И что? – спросил он меня.

– То есть как это что? – возмутился я. – Там же черным по белому написано. «Все на задании».

– Ну?

– Что ну?

– Баранки гну. Я-то сейчас, по-вашему, где?

– Где? – тупо переспросил я, впрочем, уже догадываясь, на что намекает товарищ подполковник.

– Да вот здесь и сижу. Выполняю задание Родины. Беседую тут, понимаешь, со всякими обалдуями.

– Ага. Понял.

– Понял он, – недовольно пробурчал Пётр Сергеевич. – Служили? – внезапно сменил он тему разговора.

– Служил.

– «Салабон»?

– «Салабон», – подтвердил я с достоинством и тут же мысленно хлопнул себя по лбу. «Елки зеленые, да причем тут «салабоны», служба? У меня ж, блин, отпуск горит!»

– Товарищ подполковник, я хотел насчет…

Однако Пётр Сергеевич не дал мне закончить, приложив палец к губам и нахмурив брови. Затем встал, прошелся туда-сюда по кабинету, сунув руки в карманы отутюженных брюк. Остановился, испытующе посмотрел на меня.

– Значит, Голубой Купорос? – то ли спросил, то ли подтвердил очевидное Пётр Сергеевич.

– Да, – ошалело произнес я. – А откуда вы…

Сказал и тут же заткнулся. Действительно, что я, совсем дурак что ли? Он же всё-таки «дембель», а не просто так погулять вышел.

Пётр Сергеевич вернулся за стол и, откинувшись в кресле, несколько раз нервно пробарабанил пальцами по столешнице. Затем почесал затылок, задумался.

– Что вы знаете про газзон? – спросил он меня секунд через пять, сложив на груди руки. – В смысле, откуда он у нас на Москонии появился?

Я покачал головой:

– Увы. Сия тайна мне неизвестна.

– Хм, странно. Я тут на днях читал ваши соображения. Те, что вы отправили руководству ДПС сразу после обнаружения первых следов газзона. И вот что я вам скажу по этому поводу. У вас всё очень подробно описано и в очень доступной форме. Даже я понял.

– Бред, – отрезал я. – Правдоподобно, но бред.

– Вы уверены, Андрей Николаевич?

«Странно. Имя-отчество правильно произнес. И без запинки».

– Уверен.

– Ну что ж, – вздохнул Пётр Сергеевич. – На нет, как говорится, и суда нет, – потом немного помолчал и добавил. Ласково так, по-доброму. – На нет у нас особое совещание имеется.

– То есть?! – оторопел я.

Пётр Сергеевич сдвинул брови.

– Шутка, – коротко бросил он после нескольких секунд напряженного молчания.

Сказал, будто выстрелил. «Ой, чтой-то мне нехорошо».

– Н-да, Андрей Николаевич, – резюмировал мой визави. – С чувством юмора у вас, прямо скажем, не ахти. Вон как побледнели-то. Ну да ладно, не о том речь.

– А о чем? – проявил я осторожный интерес.

– Да, собственно говоря, ни о чем, – отмахнулся товарищ подполковник. – Езжайте себе в отпуск, Андрей Николаевич. Отдыхайте.

И что я мог на это ответить? Только рот раскрыть в изумлении. И какого рожна он тут четверть часа воду в ступе толок? Про службу, про газзон, про учкудук непонятный. Сказал бы сразу и дело с концом.

Все эти мысли, видимо, настолько явственно отразились моем лице, что сидящий напротив Пётр Сергеевич расхохотался. Весело и на этот раз действительно по-доброму. По-человечески. Да уж, хотел бы я поглядеть со стороны на свою вытянувшуюся физиономию. Ведь болван же болваном, ёшкин кот!

– Ну? Чего застыл? – отсмеявшись, проговорил Пётр Сергеевич. – Хоть бы спасибо сказал старику! А то сидишь тут как колом пришибленный. Ну прямо как неродной, ей-богу.

«Неродной? Хм, я что-то пропустил? Или… нет, не догоняю… хотя… Ох, ё-моё!!!»

Вот теперь я точно вспомнил. Вспомнил тот давнишний трамплин на Сахарилах.

«Дядя Миша! Собственной персоной! И где?! В «дембельском» кабинете! У нас на Москонии! Да еще подполковник! Ну, бли-и-ин!!!»

Глава 9. О некоторых видах «оккупаций»

– Испарился куда-то твой Иван Семёнович, – констатировала Жанна, осматриваясь в просторном холле отеля. – Отшили, видать.

Да, действительно. Говорливый закусалец и впрямь куда-то пропал. Возле стойки администратора (которую наши «продвинутые» граждане именуют исключительно «ресепшеном») томилась в одиночестве уже знакомая нам ДАМА. Впрочем, сказать, что она тяготилась этим самым одиночеством, означало бы погрешить против истины. Она вовсе не томилась. Наоборот, наклонившись над стойкой и грозно насупив брови, она что-то строго выговаривала дежурному администратору. Тот, то бледнеющий, то краснеющий под суровым взглядом представительной леди, лепетал в ответ какую-то чушь. Бедолага явно не знал, куда деться. А еще он, по всей видимости, не понимал, что от него хотят. Поскольку дама говорила по-русслийски, а он как ханьченьский болванчик повторял через раз одну и ту же фразу на глинике: «Сорри, мадам. Донт андестенд. Спик глиник, плиз». В промежутках между «плиз» и «сорри» обливающийся потом администратор бормотал что-то еще, лично мне совершенно непонятное. Хотя, возможно, это он просто ругался. Или молился, что в данном случае было почти то же самое. «Хоть и не похоже, но одно и то же, как говаривал один мой знакомый с Харькодессы, посещающий по субботам Привоз, а по воскресеньям синагогу.

Встретив измученный взгляд отельера, я лишь пожал плечами. «Извини, брат, но тут я тебе не помощник – в разговорном глинийском не силен».

Положение спасла моя супруга. Женская солидарность, не иначе. На мужика-отельера ей было, конечно же, наплевать: «А нефиг тут кипишиться, коли по-русслийски базлать не обучен». Да уж, выраженьица она иногда подбирает на удивление, хм, ёмкие – и когда только феню, пусть и в усеченном виде, освоить успела? Впрочем, она у меня к языкам способная – на пяти, как минимум, изъясняется. Причем свободно, не то что я – неуч.

Подойдя ближе к «общающимся через стойку», Жанна о чем-то спросила рассерженную туристку, а затем, выслушав ее сбивчивые объяснения, повернулась к администратору и принялась растолковывать последнему суть претензий нашей соотечественницы. Судя по тому, что вспотевший парень за стойкой расплылся в улыбке и ускоренно закивал, навести мосты между народами удалось в полной мере.

Минуты через три новая знакомая моей супруги отошла, наконец, от «ресепшена». Вполне довольная как собой, так и своей неожиданной «спасительницей», которую она ни в какую не желала отпускать от себя. Впрочем, моя женушка не сопротивлялась, и потому спустя какое-то время обе «кумушки» уютно устроились на широком диване в глубине гостиничного холла и принялись оживленно беседовать. Ну, то есть не совсем беседовать. Моя благоверная больше слушала, чем говорила, лишь иногда вставляя отдельные реплики в эмоциональный монолог своей габаритной собеседницы. Разговор сопровождался картинными взмахами рук, закатыванием глаз, сочувственными покачиваниями головой, удивленными вздохами, короче, всем тем, без чего не могут обойтись наши милые дамы, когда изливают душу подругам по несчастью. Или же просто делятся маленькими житейскими радостями и поверяют друг другу (под очень большим секретом) свои сокровенные тайны. Чужие, впрочем, тоже. Причем с гораздо большим энтузиазмом.

«Ну что ж, пусть дамы общаются, а я… займусь-ка я, пожалуй, делом. Заселиться-то надо, в конце концов, или как?»

Кивнув утирающему лоб администратору, я выложил на стойку идентификационную карту, присовокупив к ней до кучи электронную пластинку «ваучера». На пульте ресепциониста тут же прошелестела какая-то игривая мелодия, и он, продемонстрировав сложенный пальцами нолик (мол, всё о’кей), протянул мне уже наполовину заполненный необходимыми данными бумажный листок. Ну да, да, конечно, во всех приличных отелях это традиция. Любой клиент обязательно должен что-нибудь и от руки написать. И свой автограф оставить. В веках себя, по всей видимости, увековечивая.

Пошарив по карманам в поисках бумагомарательного приспособления, в быту именуемого стилусом или ручкой, я лишь разочарованно вздохнул и вопросительно глянул на отельера. Тот в ответ тоже вздохнул, но всё же вынул откуда-то тоненькую палочку с пером на конце. О, а ничего ручечка! С вензелем, логотипом – всё как положено. Надо бы прихватить на память.

Правда, судя по тоскливому взгляду администратора, именно этого он от меня как раз и ожидает. Что ж, видимо, каждый из отдыхающих считает своим долгом совершить свой маленький «чейндж-гешефт»: мы вам – радость от общения, а вы нам – стилус. «С паршивой овцы хоть шерсти клок». Сувенирчик, однако. Бонус от компании. И я здесь отнюдь не первопроходец. А администратор… да шут с ним, с администратором – переживет как-нибудь.

Так, а что у нас в этой бумажке?

Ага. Имя, фамилия, где, куда, откуда, когда, зачем – всё это уже есть. А чего нет? А, вот. Оккупэйшн. Как там это по-нашему? Род занятий? Ну да. Так и есть. И табличка рядом с перечнем этих самых «оккупаций». Что ж, будем искать. Хм, а интересно, как правильно моя профессия обзывается? Инженер-физик-исследователь-спасатель-специалист-проблемник? Нет, что-то длинновато выходит. Да и на глиник перевести это вряд ли получится, чтоб по уму… Оп-па, а нет здесь ни хрена подходящего. Только какой-то зачуханный «энжинеер». Ладно, побудем десять дней «энжинеером».

Так, теперь жена.

Н-да, интересно. Тут в самом начале идут какие-то «хаусы». Хаускипер, хаусоунер, хаусхолдер… Во! Хаусвайф! Вот это мне нравится! Домашняя жена, класс! Так сразу и представляешь себе: дома – домашняя жена, на работе – рабочая, на улице – хм, уличная. Кр-р-расота! Мечта, а не жизнь! Поставить что ли галочку для прикола. Впрочем, нет, не стоит – если Жанна узнает, голову мне точно оторвет, к гадалке не ходи. А жаль. Домашняя жена – это жесть!

Идем дальше. Чай, чемодан, чебуреки… Чебоксары. Никаких Чебурашек нет. Гы-гы-гы. Н-да, дурацкая шутка, с бородой. Ага, нашел. Физишен. Вот это точно про нее. Она у меня и впрямь очень даже… «физишен». С какой стороны ни глянь. Да и «умишен» тоже. Умная, просто жуть. Повезло дураку в свое время – такую женщину отхватил! Ведь как там народная мудрость гласит? «Они жили долго и счастливо, пока не встретились». Хотя нам это, конечно же, не грозит. В смысле «пока не». Совсем не грозит. Мы с Жанной всё-таки «после». А значит что?

«Алло, любимая! Я уже закругляюсь».

Ставим галочку. Физишен. «Дохтур» то бишь. Подпись-закорючку – в квадратик «сайн». И всё!

А теперь вперед, навстречу радостям совместного (ну очень совместного) бытия. На целых десять дней. И ночей.

Глава 10. Девушки бывают разные

Покончив с формальностями и получив ключ-карту от номера, я развернулся, ища глазами свою благоверную. Жанна стояла метрах в пяти от меня, уже одна, задумчиво глядя в сторону того коридора, что оканчивался лифтовым холлом. Проследив за взглядом, я усмехнулся. «Отлично! Пока она следит за своей новой знакомой, мы вот как сделаем…»

Осторожно подкравшись к любимой, я ловко цапнул ее за локотки, выдыхая в затылок:

– Ам!

Жанна в ответ испуганно взвизгнула, попыталась отпрянуть, но, конечно же, ей это не удалось – не на того напала! От меня ведь еще никто не уходил! Ну, почти никто.

Развернув рассерженную супругу к себе, я обнял ее, а потом… Потом легко, почти как пушинку, оторвал от земли и закружил, закружил, закружил… Впрочем, тут я, признаюсь, малость погорячился. В том смысле, что не так уж легко было ее оторвать. И от земли, и от наблюдения за «объектом». Ее пятьдесят с копейками килограмм – ноша для меня вполне посильная (и безусловно приятная), но всё же не совсем пушинка. Точнее, совсем не пушинка. Однако чего не сделаешь в порыве страс… вот, опять тороплюсь – до страсти мы пока еще не добрались. Но ничего, скоро доберемся – недолго осталось.

– Да пусти же ты, медведь!

– Как скажешь, милая.

Я опустил Жанну на землю, но рук, однако, не разомкнул.

– Пусти, говорю, – вновь прошипела она, как бы сердясь. Вот только ее прерывистое дыхание и резвящиеся в глазах веселые чертенята говорили совсем об обратном. И ладони, упершиеся мне в грудь, не отталкивали, а, скорее, удерживали, цеплялись наманикюренными коготками, притягивали к себе. Еще сильнее, еще крепче.

– С ума сошел? Тут же люди, – уже совсем неуверенно пробормотала моя ненаглядная через пару секунд, косясь по сторонам.

И действительно. Люди были. Вот только всем им было абсолютно по барабану, чем мы тут занимаемся. И кто мы, и что мы, и во что мы решили поиграть прямо посреди гостиничного холла. Курорт, однако!

Красуясь загорелыми и не очень телами, местами одетые, местами как бы тоже, но «не совсем» или даже «совсем не», осоловевшие, довольные жизнью курортники бродили везде. Бродили меж кадок с пальмами, тянущимися к прозрачной крыше, шлялись по балюстраде, откуда открывался шикарнейший вид на море и пляж. Кто-то не торопясь разглядывал картины на стенах, кто-то дразнил рыбок в подсвеченных красным и голубым колоннах-аквариумах. Томимые жаждой расслаблялись в баре, лениво потягивая из трубочек экзотические напитки, а самые нетривиально мыслящие просто спали. Спали на многочисленных расставленных тут и там диванах и диванчиках. «И чего это им в номерах не спится? Тут что, воздух свежее или обед лучше переваривается?». Но самое главное, то, что бросалось в глаза в первую очередь – здесь никто никуда не спешил!

И вот как раз на этом-то я и прокололся. На всеобщей расслабленности и лени. Медленно, слишком медленно, можно даже сказать, преступно медленно скользнул мой взгляд по парочке полуобнаженных фемин, «проплывших» мимо нас в направлении ресторана.

– Убью, – отчетливо и очень ласково прошептала мне на ухо жена.

– Да ты что? – моему возмущению не было предела. – Да как ты только подумать такое могла?! Ты, моя жена, мать моих де… (М-да, опять я события подгоняю. Увы, нет у нас пока с Жанной детей. Работа всё заменила. Но ничего, за нами не заржавеет, и в улучшении демографических показателей мы еще поучаствуем. Возможно, даже раньше, чем думаем).

– Точно? – с сомнением произнесла Жанна, испытующе глядя мне прямо в глаза.

– Да вот те крест. Век воли не видать.

– И не увидишь, – резюмировала супруга, а затем, прищурившись в сторону уходящих девиц, добавила как бы нехотя. – А ноги у них кривые.

– Естественно, – тут же подтвердил я. – Таких стройных, как у тебя, вообще ни у кого нет.

– Вот как? – заинтересовалась Жанна. – Хм. Мне нравится ход твоих мыслей. Продолжай.

– А еще ты у меня самая лучшая. Самая красивая и самая…э-э… ну, в общем, самая-самая.

– Да, Андрюшка. Не умеешь ты дамам комплименты говорить, – рассмеялась моя благоверная. – Тебе бы у закусальца твоего поучиться. Уж как он перед Виолеттой Матвеевной расшаркивался, прямо соловьем пел. Жаль, я не слышала.

– Виолеттой Матвеевной?

– Ну да. Мы же с ней только что познакомились. Не помнишь уже?

– Дык, я же это… ключи получал, пока вы там…

– А, точно. Я и забыла совсем, – легко согласилась Жанна, выскальзывая из объятий и оборачиваясь в сторону лифтов. Продолжая, впрочем, удерживать мою руку своими изящными пальчиками. – Вон она, в лифт входит. Сейчас… сейчас… Всё, уехала.

Через пару секунд жена вновь повернулась ко мне:

– А знаешь, как ее зовут?

– Виолетта Матвеевна. Ты же сама сказала.

– Да нет, – отмахнулась Жанна. – Как фамилия ее, знаешь?

– Откуда?

– Так вот. Фамилия у нее Маленькая, – весело сообщила она и распахнула глаза, ожидая моей реакции.

– И что?

Жена недоуменно посмотрела на меня. Затем отступила чуть назад, отпустив мою руку, и, уперев ладони в бока, принялась разглядывать своего «тормозного» мужа. То бишь меня. Словно какую диковинку, занесенную в наши края из тех мест, где обитают верблюды. Весь ее вид прямо-таки кричал: «Господи! Ну почему все мужики такие тупые?!»

Секунды три еще она сверлила меня взглядом. Потом вздохнула и повторила по-новой:

– Фамилия у нее Маленькая. Виолетта Матвеевна Ма-лень-ка-я.

– А-а, – ну вот, наконец-то и до верблюда дошло. – Понял… Да уж. Ей больше Великанова подходит.

– Точно, – подтвердила супруга, оттаивая, вновь беря меня за руку и придвигаясь поближе. – Так вот, – продолжила она, переходя почти на шепот. – Она тоже с Москонии. Живет недалеко от нас, в Свибловске. И работает, кстати, на СЧБ.

– На кого работает?!

– Не на кого, а где. На СЧБ, Складе Чугунных Болванок, старшим логистом. А заодно охраной заведует.

– О как! – удивился я. – Неужто и их воруют. Они ж, каждая, тонн по тридцать небось.

– Еще как воруют, – усмехнулась Жанна. – Умельцы. Виолетту Матвеевну сюда путевкой как раз и наградили за то, что она парочку таких самолично поймала.

– Она их что, укатала продукцией родного предприятия? – заржал я, представляя сюжет, в котором мадам Маленькая, поигрывая «чугунными» бицепсами, катит чугунную же «бочку» на застывших в ужасе злоумышленников.

– Почти, – рассмеялась супруга. Видимо, мысленные картинки мы с ней одинаковые нарисовали. – У них в полу уклон был. Небольшой совсем. Так там два каких-то мазурика опоры подбили – думали, наверно, что крайние чушки сами потихоньку к забору укатятся. А уже ночью они бы их краном подцепили, и всё, привет.

– И как? Подцепили?

– Не. Не рассчитали. Забор первой же болванкой пробило, а потом еще две добавились. В общем, их сразу три штуки через дорогу перелетело… то есть перекатило… тьфу ты, черт, совсем ты меня запутал. Ну, в общем, перекатились они, короче, все три.

– А дальше?

– А дальше они в стену бетонную уперлись, – со смехом продолжила Жанна. – Но, самое главное, там за стеной кот лежал, на солнышке грелся. Так его, говорят, чуть инфаркт не хватил. Его потом к ветеринару носили.

– И какой диагноз?

– Глубокое нервное потрясение. Сказали, ему теперь только кастрация поможет. Бедняжка.

– Во, блин, попал котяра! – с чувством проговорил я. – Уж попал, так попал. Пострадал, как говорится, ни за что.

– Вот-вот, – подтвердила супруга. – А хозяйка его потом жуликам иск вчинила. Хотя поначалу вообще хотела их тоже… э-э… процедуре подвергнуть. Такой же, кх, кх, лечебной.

– Повезло им, – констатировал я.

– Повезло, – жена, как и предполагалась, была в этом полностью со мной солидарна.

Мы немного помолчали. Не знаю, о чем в тот момент думала она, а я честно попытался представить себе будущее несчастного котейки. Попытался, и мне отчего-то стало грустно. «Да уж! Лучше, наверное, психом остаться до конца жизни, но только не это… Лечение, блин!»

От этих ужасных мыслей мне стало так плохо, что Жанна, моментально почувствовав и оценив состояние любимого мужа как «безусловно критическое», тут же прижалась ко мне, потерлась о щеку и прошептала на ухо. Нежно так, ласково:

– Да ты не волнуйся. Там всё хорошо закончилось – не стали кота «лечить». Решили, пусть лучше нервным останется, чем… таким.

«Фух, ну прямо камень с души свалился. Слава те, господи».

– А Виолетта Матвеевна, – продолжила между тем супруга. – Виолетта Матвеевна обоих ворюг, пока они на весь этот бардак глазели, пасти разинув, за шкирки взяла да прямо в отделение и притащила. Придурки, одним словом.

– Как есть, придурки, – согласился я. «А кот – молодец! Вывернулся-таки… собака».

– Всё-таки жалко ее, – неожиданно произнесла Жанна спустя пару секунд, опять поворачивая голову в сторону лифтового холла.

– Мадам Маленькую? – уточнил я, посмотрев туда же.

– Ну да, – вздохнула жена. – Только никакая она не мадам.

– Неужто всё еще мадемуазель?

– Ага. За сорок уже, а всё без мужа. Не везет ей, знаешь, с мужиками, ну хоть ты тресни.

– С чего бы это? – удивился я. – Она женщина…э-э… видная. Вполне.

– Да что бы ты понимал, – с досадой проговорила Жанна, впрочем, тут же поправившись, пряча лукавую улыбку. – Не всем же везет так, как мне.

Я моментально расправил плечи, раздуваясь от гордости.

– Это точно. Повезло тебе. Ух, как повезло.

Однако жена сразу же осадила меня. В шутку, конечно:

– Не зарекайся. А то ведь найду себе кого поумнее – сам потом пожалеешь.

– Это кого ж ты себе найдешь?! – возмутился я. Тоже, естественно, в шутку. – Да еще такого, чтоб лучше меня.

– Да вот хоть бы Ивана Семёновича твоего, – парировала супруга. – А что? Он мужчина хоть куда. Ну в полном расцвете сил. И, опять же, умный, и за словом в карман не лезет. Не то что некоторые.

– Хм. Так чего ж тогда Виолетта отшила его, такого умного и говорливого?

«Эх, здорово я ее срезал». И действительно, этот выпад Жанна отразить не смогла.

– Твоя правда, – вздохнула она, соглашаясь. – А я… где ж я еще другого такого найду. Такого же глупенького и несчастного.

Сказала и уткнулась в плечо. Продолжая вздыхать. Тихонько вздрагивая. Пряча выступившие в глазах слезы и… снося мне башку. Напрочь.

«Блин! Как же я всё-таки люблю ее! Всю целиком, со всеми ее, хм, недостатками. Которых в упор не вижу. Может, есть они, может, нет – мне без разницы. Главное, что она – это она. Единственная. И неповторимая».

Всего этого я ей, конечно, не сказал. Постеснялся. Что, если со стороны посмотреть, даже странно: шесть лет женаты, а я до сих пор боюсь, вдруг ляпну чего не то и обижу красавицу мою словом глупым. Страшно. Вот потому-то и ёрничаю, чтобы страх свой скрыть. Прямо как пацан какой, «юноша бледный со взором пылающим». Впрочем, оно и понятно: любить богиню всегда тяжело. Особенно, если сам не бог. Ну да ничего, не боги ведь горшки обжигают. Прорвемся. «И, кстати, что она там про пана Костенко говорила?»

– Значит, говоришь… кх-кхм… не понравился Виолетте Матвеевне… кхм… Иван Семёнович? – смущенно прокашлявшись, поинтересовался я примерно через минуту, после того, как мы оторвались, наконец, друг от друга. С огромным, прямо скажем, трудом оторвались.

– Да нет, – медленно проговорила Жанна, тоже, видимо, еще не до конца отойдя от столь неожиданного проявления чувств. – Вроде понравился.

– Так чего ж тогда?

– Ну-у… испугалась, наверное.

– Испугалась?!

– Ну да. А что тут такого? Вдруг он аферист какой, этот твой Иван Семёнович?

– Брачный аферист пан Костенко, – чуть насмешливо произнес я. – А что? Похож, похо-ож.

– Да нет, ты не понял, – Жанна снова вздохнула, собираясь с мыслями. – Просто у Виолетты Матвеевны был уже опыт. Печальный. Лет пять или шесть назад. К ней тогда тоже один точно такой же клеился. И тоже с Закусалы.

– И что?

– А ничего. Поматросил и бросил. Да еще денег занял перед тем, как смыться.

– Эвона как, – протянул я. – Что ж, тогда понятно.

– Понятно-то понятно. Вот только теперь Виолетта, как «мову» услышит, так сразу вспоминает. И закусальца того, и любовь обманутую.

– Н-да, не повезло Семёнычу, – констатировал я. – Не обломилось. Вот уж, блин, засада так засада.

– Да тьфу на тебя! – тут же возмутилась Жанна. – Вечно ты всё к ЭТОМУ сводишь. Там, может, любовь гибнет, а ты… «обломилось».

– Кака така любовь? – удивился я. – Ты ж вроде говори…

– Да ничего я такого не говорила, – перебила меня моя благоверная. – А Виолетте он на самом деле понравился. Даже пупсиком его назвала.

– Пупсиком?! – я чуть не подавился от смеха.

– Да, пупсиком, – сердито продолжила жена, не обращая внимания на хохот с моей стороны. – Что, не знаешь что ли, кто такие пупсики?

– Да знаю, конечно, зна…

Я захлопнул рот и замер, уставившись в одну точку, пораженный внезапно пришедшей мыслью. «Если одна женщина в чем-то усомнилась, то это сигнал. А вот если и вторая говорит похожее, пусть даже сама того не замечая, то тут впору во все колокола звонить. На всю Ивановскую. Женщина, она ведь зря не скажет. Она, как известно, сердцем чует…»

– Ау, дома кто есть?

Перед лицом что-то мелькнуло. Жанна опустила ладонь и немного встревожено поинтересовалась:

– Андрюш, с тобой всё в порядке?

– Что? А, да-да, извини, родная. Задумался просто.

– Андрей, ты меня больше так не пугай, – тихо произнесла супруга, глядя мне прямо в глаза.

«Черт! Она ведь и вправду переживает. Волнуется. А я – болван».

– Всё нормально, Жанн. Я в порядке. Пойдем.

– Ну… пойдем.

Покачав головой, Жанна, взяла меня под руку, и мы пошли. Она искоса поглядывала на меня, видимо, всё еще пребывая в сомнениях относительно психического здоровья непутевого муженька, а я… я лишь глупо улыбался в ответ и опять вспоминал. Опять вспоминал товарища подполковника.

Глава 11. Дядя Миша, он же Пётр Сергеевич

Да, это и впрямь был дядя Миша. Только чуть постаревший и… как бы это получше сказать… более бронированный что ли.

«Хотя нет, не так. Не лучше».

«А как лучше?»

«А вот так».

Представьте себе, к примеру, ну, скажем, танк. Игрушечный. Модельку из пластизита, но в натуральную величину. И всё у него почти как у настоящего: и башня, и гусеницы, и приборами нужными он обвешан по самое «не балуйся», и даже управлять им можно взаправду. А всё одно не то. Не чувствуется в нем силы, потенциала, возможностей для развития в нечто большее. Игрушка, одним словом, и только.

А теперь вообразите иное. Реальный танк. Боевой. Пусть даже и замаскированный под макет-обманку. Или выведенный в резерв. Для ремонта там или в учебных целях. И орудие у него – либо демонтировано, либо муляж, и в броне проемы лишние появились, и окраска нарочито гражданская, «под трактор». А всё равно, мощь чувствуется. Слегка только с ним пошаманить и всё – опять в бой пойдет. И покажет вражинам, «чьи в лесу шишки».

Вот так и дядя Миша, который теперь Пётр Сергеевич, прямо как этот танк. Резервный. Белым и пушистым только прикидывающийся. Сидит в кресле, расслабленный, усталый, ну, чисто «штафирка». В тумбочке вот под столом ищет чего-то. «А, кстати, чего он там ищет? Ага, понял».

– Ну что, Андрей? Примешь за встречу? По чуть-чуть?

На столе появились две маленькие стопки и пузатая бутыль из темного стекла.

– Да я как бы…

Однако Пётр Сергеевич лишь отмахнулся, поясняя:

– Ты уже десять секунд как в отпуске. Так что можно. А я… мне, знаешь ли, по долгу службы положено, хм, иногда.

«Ну что ж. Раз положено, значит, так тому и быть. Отказываться не будем».

Пётр Сергеевич аккуратно разлил алкоголь (по виду, да и по запаху – натуральный коньяк) – немного, на два пальца всего – и скомандовал взглядом: «Ну… Будем».

Янтарная жидкость пошла хорошо. Гортань не обжигала, и на языке послевкусие… э-э… вполне благородное, а если и горчит слегка, так это нормально. Коньяк всё же, а не вискогонка хайландская.

Короче, принял я на грудь полтинничек, и сразу стало хорошо. Внутри потеплело, и на душе разгладилось. В общем, жить, как говорится, стало лучше, жить стало веселей. Отставив опустевшую стопку, я посмотрел на товарища подполковника. А он, сдвинув в сторону свою и убрав бутылку обратно под стол, посмотрел на меня. Нормально так посмотрел, без этих своих «дембельских» заморочек.

– Узнал, значит, – улыбнулся Пётр Сергеевич секунд через пять, продолжая глядеть мне прямо в глаза.

– Узнал, дядя Миша. Узнал, – сообщил я. Так же, не отводя взгляда. И так же улыбнулся в ответ.

– Это хорошо, – задумчиво протянул мой старый знакомый. – Вот только, – он немного пожевал губами, видимо, подбирая нужные слова. – Вот только обращайся ко мне лучше Пётр Сергеевич. Так оно, м-м, правильнее.

– Так точно, товарищ подполковник! Пётр Сергеевич! – нарочито бодро рявкнул я, поднимаясь со стула, вытягиваясь по стойке смирно.

– Салабон. Как есть, «салабон», – поморщился Пётр Сергеевич.

– Порядки знаем – плавали!

– Вольно, лейтенант, – усмехнулся хозяин кабинета, махнув рукой, давая понять, что «цирк окончен».

– Вадимыч, кстати, привет тебе просил передать, – добавил он, когда я, ухмыляясь, вновь занял свое место возле стола.

– Да?! Как он?

– Нормально. Служит.

– Опять служит? И где? Неужели у вас? – удивился я.

Пётр Сергеевич хмыкнул, но, конечно же, не ответил. Впрочем, я его понимаю – о таких вещах первым встречным не сообщают. Особенно в его ведомстве. И хотя я, смею надеяться, не первый встречный, но всё же служба есть служба и не хрен трепать ее не по делу. И раз «дядя Миша» молчит, значит, так надо.

А «дядя Миша» тем временем откинулся в кресле, заложил руки за голову и принялся внимательно изучать потолок в кабинете. Еще секунд через десять он прикрыл глаза и затих. Будто уснул.

– Ну… я пойду? – неуверенно произнес я, вставая, чувствуя, что пора уходить, разговор завершен.

Однако, оказалось, что я не прав. И разговор наш еще не закончился.

Услышав вопрос, Пётр Сергеевич встрепенулся, возвращаясь в «нормальное» положение, резким движением придвинулся вместе с креслом к столу и, сцепив пальцы в замок, пристально посмотрел на меня.

– Погоди, Андрей. Не торопись.

Я сел. А он…

Покрутив головой и ослабив галстук, он глубоко вздохнул и тихо проговорил:

– Не всё так просто, Андрей.

– …

– Всё. Не так. Просто, – повторил подполковник еще раз. Раздельно.

После этих слов я немного напрягся. И тут же задал вопрос. Дурацкий, естественно:

– А-а… это как?

Пётр Сергеевич усмехнулся и пояснил:

– Видишь ли, Андрей. Ты у нас фигура сейчас, в некотором роде, публичная. Да, да, не спорь, именно публичная. Тебя даже по головизору показали, и с этим уже ничего не поделаешь, не скроешь сей факт, как ни пытайся. Короче, засветился ты, Андрей. За-све-тил-ся.

– Ну так и что?

– Как «что»? Неужто не понимаешь?

– Газзон? – брякнул я первое, что пришло в голову.

– Молодец, – похвалил «дядя Миша». – Правильно понимаешь.

– Так я же…

– Всё верно, – оборвал меня Пётр Сергеевич. – Ты здесь, как говорится, ни сном, ни духом, просто случайно мимо проходил. И нам это хорошо известно. Но вот наши, м-м, коллеги из-за бугра могут этого и не знать. И потому я просто обязан тебя предупредить. Просто предупредить.

Последнюю фразу он выделил особо. Настолько особо, что мне больше ничего не оставалось, как продолжить начатую им игру в вопросы-ответы:

– А о чем? О чем, собственно, предупредить?

– О чем? Хм? Да о том, что кое-кто на Купоросе может проявить к твой персоне весьма неслабый такой интерес. Можно даже сказать, нездоровый интерес. Скажем, «пипишки» возле тебя нарисуются. Или, к примеру, «чмошники».

Я почесал в затылке. «Пипишки» и «чмошники» – это и впрямь неприятно. Весь отпуск могут испортить. «Хреново дело»…

…Вообще говоря, эти прозвища «импортные коллеги» Петра Сергеевича заслужили не просто так. Хотя нет, вру. Как раз наоборот. Именно просто так – по аббревиатурам своих ведомств на Глинии и Мериндосии. У глиничан, если кто не знает, «спецконтора» называется ПИПИ-6. В полном виде: «Practical Intelligence Planning Institute», 6-й отдел. А сотрудники ее… Ну вот как, скажите на милость, мы должны именовать этих практикантов-планёров? Правильно, «пипишками». Только так и никак иначе. Пипишки, они, знаете ли, и в Африке пипишки – уж больно любят территорию метить своим… э-э… пи-пи.

И у мериндосов «фирма» тоже не абы что. И не хухры-мухры, а целая «Global Check Merindosian Organisation». Если же коротко, то ГлобЧМОрг. И потому все они там либо «чмошники», либо «жмуры глобальные». Последнее, правда, употребляется реже. В основном, только когда наши «бойцы невидимого фронта» ловят шпиона ихнего и гордо потом объявляют на весь мир: «Мы тут, господа хорошие, намедни очередного «жмура зачморили». Глобально. Ох, и жмур попался. Матёрый, прямо умаялись с ним…».

Всё это, если вы ещё не поняли, юмор такой. Просто юмор. Сленг специфический, чаще всего только «дембелям» и понятный. Вот, например, «пипи на глаз натянуть» у них означает всего лишь «обезвредить сотрудника глинийской разведки». Или, скажем, «лишай соскоблить» – это уже про шлемазелей из «Мохвзада». А еще «строгануть буратинку» – о полениках из «Дефективы». А еще… впрочем, там много еще чего встречается, но уж больно… э-э, своеобразное, не для открытой печати. Да и цензура те оборотцы солёные вряд ли пропустит. Н-да…

– Так что ж мне теперь, от каждого куста шарахаться? – поинтересовался я у Петра Сергеевича. – И вообще про отпуск нормальный забыть?

– Ну почему же? – сложил на груди руки подполковник. – Отдыхай спокойно. Только…

– Что только?

– Только будь осторожнее. И, очень тебя прошу, не ввязывайся ни в какие авантюры. Сам понимаешь, чем это чревато. Для тебя.

– Только лишь для меня? – усмехнулся я многозначительно.

Пётр Сергеевич погрустнел.

– Ну да, ты прав. Мне, если что, тоже прилетит. Не слабо. Я ведь, знаешь ли, поручился уже за тебя, – тут он закатил глаза и поднял вверх палец. – Там поручился.

Я тоже посмотрел наверх, однако ничего кроме потолка не увидел.

– Ну-у, я вроде бы секреты Родины продавать не собираюсь. Пока, во всяком случае.

– Еще бы, – хохотнул Пётр Сергеевич. – Как же ты их продашь, коли не знаешь ни черта? А, впрочем…

Тут он неожиданно задумался, а потом посмотрел на меня. Испытующе так посмотрел. И проговорил, будто бы сомневаясь в чем-то:

– А знаешь, Андрей… а почему бы, собственно, и нет?

– Не понял! – сказать, что я был ошарашен, означало не сказать ничего.

– Точно! Именно! Почему бы и нет, – продолжал развивать мысль подполковник, не обращая внимания на мой возмущенный порыв. – Ты же всё равно ничего не знаешь. Так что вполне, вполне может получиться.

– Да что получиться-то?

Но Пётр Сергеевич опять пропустил мои слова мимо ушей:

– У тебя ведь, Андрей, с деньгами негусто. Так?

– Негусто.

– Так отчего бы не пошутить в таком случае над друзьями нашими и, так сказать, партнерами? А?

– Ну, наверное, можно, – осторожно ответил я.

– Во-от, – удовлетворенно заметил подполковник. – Можно и пошутить, сам сказал. Заодно и подзаработаешь немного, – он опять посмотрел на меня. – Что, не понял еще?

– Нет.

Я пока и впрямь абсолютно искренне не понимал, к чему клонит мой визави.

– Эх, ёшки-матрешки! Какой же ты всё-таки «учкудук», Андрюха. Сам посуди, что от тебя могут хотеть разные «жмуры» с «пипишками»?

– Я думаю… я думаю, про газзон москонский узнать захотят. Почему, отчего, как он у нас появился.

– Правильно. Молодец. Ведь можешь же, выходит, если захочешь, мозги подключить.

Однако я всё еще не догонял, в чем фишка. И потому снова спросил:

– Но как это со мной связано? Я ведь, как и все остальные, ни черта про это не знаю.

– Вот. Вот в этом-то всё и дело, – поднял палец Пётр Сергеевич. – Не знаешь. А, значит, что? Значит, можешь, любую пургу нести. Да хоть соображения свои повторить, которые руководству ДПС излагал. Всё прокатит, от тебя эти ребята всё что угодно скушают. Скушают и не поморщатся. Ну, если конечно выйдут на тебя. А я думаю, выйдут. Обязательно выйдут. Там же курорт, делать им нечего, а тут такая рыба сама в сети плывет. Вот как-то так.

Товарищ подполковник опять сложил руки у себя на груди и довольно посмотрел на меня. А я… я, кажется, понял, наконец, что он задумал. Не понял только…

– А причем здесь подзаработать? Они мне что, деньги будут предлагать?

Пётр Сергеевич покачал головой:

– Да, Андрей Николаевич. Что-ты ты совсем… того. Что же они тебе еще смогут предложить кроме денег? Танец живота сплясать? Повторяю еще раз. Там курорт. Кругом соблазны. Истратить наличность – всё равно что высморкаться. Вот и ты можешь… поиздержаться, так сказать. А с гавриков этих любую сумму потом стрясешь. Без проблем.

– Ну, наверное, да, – согласился я, подумав. – Это я смогу. Но всё равно. Как-то это так не очень хорошо получается. Вроде как и впрямь Родину продаю.

Пётр Сергеевич вздохнул. Затем вновь протянул руку под стол и выудил оттуда знакомую бутылку. Разлил. Опять по чуть-чуть, даже меньше, чем в прошлый раз, на пару бульков всего. Разлил и тихо проговорил, не поднимая головы:

– Прав ты, Андрей, во всем прав. На самом деле, всё это как-то… нехорошо попахивает, – тут он неожиданно вскинулся и устало посмотрел мне в глаза. – Прости ты меня, дурака старого. Сбил я тебя с панталыку. Не хотел ведь, а сбил-таки. Извини, Андрюш, извини.

Сказал так и выпил свои два булька. Залпом. Занюхав их по-простецки. Рукавом.

Мне даже как-то неловко стало. Не оправдал я, выходит, надежд «дяди Миши». Провалил «экзамен». С треском.

– Пётр Сергеевич. Дядя Миша. Но я ведь не отказываюсь. Если надо, так надо. И я готов…

– Проехали, Андрей, – махнул рукой Пётр Сергеевич. – Пустое это всё. Ты парень прямой, честный, и в наши игры тебе лучше не лезть. Не стоят они того.

– Но я всё равно готов, – упрямо повторил я. – Если надо.

– Надо-то, может, и надо, – улыбнулся мой сахарильский знакомый. – Да вот только… извини, Андрей, но вряд ли это твое. Уж больно ты… э-э, соображаешь долго. В некотором роде, м-м, тугодум. А в нашем деле, сам понимаешь…

А вот тут я обиделся. На самом деле обиделся. Всерьез.

– И никакой я не тугодум. И соображать могу. Просто растерялся немного.

– Ну вот видишь. Растерялся, – рассмеялся Пётр Сергеевич. – Сам сказал.

– Ну а всё-таки?

«Дядя Миша» посмотрел на меня еще раз, усмехнулся по-отечески. Отставил в сторону стопку, ненадолго задумался. А потом хлопнул ладонью по столу. Не сильно, но решительно.

– Ладно, Андрей. Раз уж ты так настаиваешь, предложу я тебе кое-что. Из другой, правда, оперы.

Я моментально подался вперед, изображая живейший интерес.

– Ты, Андрей, книжки читать любишь?

Глава 12. Таланты и поклонники

«Опять не понял. Причем тут книжки? Что это еще за чудеса на виражах?»

Пётр Сергеевич продолжал глядеть на меня, ожидая ответа. Впрочем, на сей раз особого энтузиазма он не выказывал. Просто ждал, расслабленный и никуда спешащий, словно бы демонстрируя мне, что всё – основной разговор завершен. А сейчас так – одна лирика, игра в песочнице и ничего больше.

– Вообще люблю, но редко, – ответил я наконец.

Пётр Сергеевич фыркнул.

– Да уж. Люблю, но редко. Блондинку – в мае, в октябре – брюнетку. Отлюблю и сплю как сурок в клетке.

Я, конечно же, покраснел. Моя фраза и впрямь прозвучала несколько двусмысленно, но уводить в сторону разговор не хотелось и потому пришлось опять изображать легкую «заторможенность»:

– Причем тут блондинки? Я про книги говорю. В смысле, что читаю их редко – реально времени не хватает.

– Ну хорошо, – подытожил Пётр Сергеевич через секунду. – Будем считать, что да, ответил, любишь… читать. Ладно, пойдем дальше. Следующий вопрос. Слышал ли ты когда-нибудь, дорогой мой Андрей Николаевич, о человеке с фамилией Манибраун?

– Как?

– Манибраун. Дэн Манибраун.

Что ж, это имя мне было знакомо.

– Когда-нибудь слышал, Пётр Сергеевич, знаю его. То есть не знаю, конечно, ну, в смысле, лично не знаю. А так, писатель это. Мистику пишет, про криптоисторию там, всемирный заговор, ну и… еще про всякую мутотень. Я его, честно говоря, не особо читал. Пробовал только, но… не понравилось – скучно.

– Скучно? Что ж, может быть, может быть, – протянул Пётр Сергеевич, непонятно, то ли соглашаясь со мной, то ли нет. – Впрочем, не важно. Тут, э-э…

Он неожиданно замялся и, что показалось мне крайне удивительным, даже смутился немного, однако через секунду-другую всё же справился с собой и продолжил уже нормальным тоном:

– Тут у меня, Андрей, в общем-то, не совсем по службе вопрос. Точнее, просьба. Тут у меня, как бы это сказать, личный интерес.

– Личный? – не смог я сдержать любопытство.

– Да, Андрей, именно личный и к службе напрямую не относящийся. Просто есть у меня, понимаешь, друг один. Хороший друг, старый, с детства еще. Так вот он, в некотором роде, коллекционер, книжки собирает. Редкие. А еще этим самым Манибрауном увлекается, – тут Пётр Сергеевич примолк на секунду, как бы переводя дух и собираясь с мыслями. На миг всего замолчал, но о собеседнике, обо мне, то есть все-таки не забыл. – Тебе, Андрей, всё понятно пока? Повторять не надо?

– Пока да. Понятно.

– Хорошо. Поехали дальше, – товарищ подполковник кивнул и продолжил объяснять суть задачи. – Тут, Андрей, дело всё в том, что Манибраун этот недавно книжку новую написал. Полгода назад она в бумаге вышла, но очень ограниченным тиражом. Настолько ограниченным, что тут же стала библиографической редкостью. Короче, исчезла она из оборота. Напрочь.

– А куда ж «пираты» смотрели? – удивился я. – Неужто оцифровать не смогли? Или не успели?

– Вот в том-то и загадка. И не смогли, и не успели. А издательство как в рот воды набрало. Никаких комментариев не дает, только общий релиз, в котором четко сказано: «Дополнительных тиражей не будет». Вообще не будет. Ни на бумаге, не в электронке. Вот такие дела творятся, Андрюша.

– Да уж, что творят гады, что творят, – пробормотал я, сочувствуя «дядимишиному» другу-библиофилу.

– И не говори, – подтвердил Пётр Сергеевич. – Гады конкретные.

Мы немного помолчали. Словно скорбящие родственники на панихиде по усопшему дядюшке, внезапно узнавшие, что покойный шутки ради отписал имущество кому-то «чужому», в один миг лишив наследства всех собравшихся возле гроба. Тех, которые помолчали-помолчали, поскорбели-поскорбели, а потом дружно плюнули и пошли заниматься делами. В смысле, искать того «неизвестного», чтобы набить ему мор… то есть чтобы смиренно просить его встать на путь истинный, поиметь, наконец, совесть и возвратить-таки в лоно семьи «нагло уворо… пардон, честно заработанное» состояние.

– Так, значит, вы, Пётр Сергеевич, предлагаете мне найти эту книгу, скопировать и передать копию вам или вашему другу. Так? – продемонстрировал я чудеса сообразительности спустя секунд пять или шесть. – Или надо купить ее? Или… выкрасть?

– Да бог с тобой, Андрюша. Что ты, – замахал на меня руками «дядя Миша». – Вряд ли ты ее на Купоросе найдешь. Ну, разве что случайно, да и то, скопировать ее тебе точно никто не даст. А уж украсть – тем более.

– Тогда что же? – удивился я. – Что же тогда от меня требуется? И что такого ценного в этой книге, что даже скопировать не получится?

– Опять торопишься. К тому же ты ведь даже про название не спросил, а уже в бой рвешься, – ехидно заметил Пётр Сергеевич.

– Черт! Точно! – стукнул я себя по лбу. – Не спросил.

– Не страшно, Андрей, не страшно. Книга та называется «Портал-18». Запомнил? Дэн Манибраун, «Портал-18».

– Запомнил, Пётр Сергеевич. А…

– А ценность ее как раз в том и состоит, что редкая она. И ежели кто ее решится продать, то на всю оставшуюся жизнь себя обеспечит. На очень даже безбедную жизнь. Вот так-то. А ты говоришь «скопировать».

– Ага, понял. Если копии вдруг появятся, цена тут же рухнет. А, значит, продавать можно только своему брату-коллекционеру и никому больше.

– Вот теперь точно молодец. Очень правильно всё разложил, – похвалил меня Пётр Сергеевич. Кажется, искренне похвалил, без всякой задней мысли.

– Ну, тогда я тем более не понимаю, чем я помочь могу, – развел я руками. – Разве что самому коллекционером прикинуться.

– А вот это в самую точку! – хлопнул по столу «дядя Миша», довольно сощурившись. – Молодец, Андрей. Догадался-таки.

В этот момент товарищ подполковник выглядел почти как кот, добравшийся, наконец, до вожделенной банки с хозяйской сметаной. «Ну что ж, не будем его разочаровывать».

– Я готов, Пётр Сергеевич. Буду изображать книгочея, мне не трудно.

– Ну вот и отлично. Только… – тут Пётр Сергеевич нахмурился и покачал указательным пальцем. – Только опять же, Андрей, сам никуда не лезь и специально никого про Манибрауна не выспрашивай. Если кто случайно обмолвится, спросишь. Нет – молчи и не высовывайся. Понял?

– Понял, – протянул я, не очень, правда, понимая, в чем смысл такого подхода. Ведь если не будешь ни у кого ни о чем интересоваться, то как тогда этот кто-то узнает о твоих предпочтениях. Впрочем, Пётр Сергеевич, словно почувствовав мои сомнения, сразу же пояснил:

– Видишь ли, в чем дело, Андрей. Тебя так или иначе всё равно свяжут с газзоном, ну, то есть будут считать, что человек ты вполне обеспеченный и потому просто обязан иметь какое-нибудь невинное хобби. Например, то же коллекционирование. Каких-нибудь редких книг и, в частности, некоторых опусов мистера Манибрауна, тем более, что нынче он весьма популярен среди тех, кто понимает толк в нашей специфике.

– В нашей? Специфике?

– Ну да. А ты разве не знал?

– Чего?

– Как это чего? Того, что Манибраун – это псевдоним, а настоящий автор – из наших, так сказать, почти коллег.

– Чмошник что ли?

– В общем, да, – чуть поморщился Пётр Сергеевич. На сей раз подобное наименование ему отчего-то не слишком понравилось, прорезалась, видать, корпоративная солидарность. – Впрочем, у нас с этим почти то же самое.

– С чем?

– С оперативными псевдонимами, – терпеливо пояснил подполковник. – Ну и с литературными, соответственно. Слышал уже, небось, что Дон-Скорчевский очередную нетленку сваял?

– Да нет, я как-то не слежу.

– А зря. Он ведь тоже, в некотором смысле, коллега.

– Вот это да! – не удержался я. – Неужели из «дембелей»?

– Ну, подтвердить это я тебе не могу, сам понимаешь. Скажу только, что к нашей службе они некоторое отношение имеют.

– Они?

– Они, – подтвердил Пётр Сергеевич. – Мужчина и женщина. Пишут вместе. И очень, знаешь ли, неплохо получается.

– Вы думаете? – усомнился я. – А по-моему, муть несусветная.

– Эх, Андрей, да причем здесь это? Муть или не муть, какая, в конце концов, разница? Главное, что народ по их книгам воспринимает всю нашу службу в нужном ракурсе. И «друзья» забугорные правильные выводы делают. Это точно – проверяли уже. Но в целом, ты, конечно, прав. Чушь редкостная. Хотя и правдоподобная.

«Да уж, правдоподобная». С последним утверждением товарища подполковника я был категорически не согласен. Но опять же, это всего лишь мое мнение. Подавляющее большинство наших милых дам и существенно меньшая, но всё же весьма внушительная часть мужского населения поглощали опусы «нового гения русслийской словесности» Дария Дон-Скорчевского со страшной силой и преогромнейшим удовольствием, не обращая внимания ни на многочисленные нестыковки сюжета, ни на заезженные штампы, ни на откровенные ляпсусы в виде «прыгающей вверх-вниз стрелки осциллографа». Прямо-таки с какой-то пугающей всеядностью поглощали и требовали еще, «и побольше, побольше». Что ж, о вкусах, конечно, не спорят. Я ведь и сам, помнится, пытался прочесть пилотный роман «гения» из серии «Пупсики на диване», но, увы, где-то на середине сломался окончательно, запутавшись в хитросплетениях сюжетных линий. Настолько мощных, настолько «патриотичных» и настолько новаторских, что мой «заторможенный» разум оказался не в силах постичь всю глубину замыслов «творца».

Если же коротко, то сюжет шедевра сводился к следующему. Двое «пупсиков», то есть двое сотрудников ПУПСа (Первого Управления Программных Стратегий ДОЛБоЧ), отважный агент Тарас Убийконь и его не менее отважная подруга Марыся Задерищенская отправляются в Даусовскую Барабанию похищать некий таинственный Серый Камень Абака, который, по мнению их непосредственного начальника Семёна Бобруйского, спрятан в диване, который, в свою очередь, томится на четырех ножках в какой-то парадной зале, которая, соответственно, во дворце султана, который – в столице Барабании, которая – …

Ну, в общем, вы поняли: игла – в яйце, яйцо – в утке, утка – в зайце, ну и так далее – с пересадками до Ивана-царевича… Вроде всё просто, и всё логично: езжай себе на Барабанию, пробирайся во дворец, вскрывай обивку, хватай камушек, уноси ноги, а потом гордо рапортуй о выполненном задании. Сюжет как сюжет, без изысков, но и не придерешься особо. Однако нет, автор не дает своим героям расслабиться. Путь к цели они пролагают через Байбак и Байбан, две жутко похожие, но постоянно соперничающие планеты, все различия между которыми сводятся лишь к способу кручения хвостов у баранов. Байбакцы крутят по часовой стрелке, а байбанцы – против. Это неразрешимое противоречие очень хитро используют наши Тарас и Марыся, подключаясь к секретному каналу связи между планетами, отправляя по нему в обе стороны две телеграммы. Послания главам государств будто бы от лица друг друга. И в каждом – ворох претензий, а сами адресаты на протяжении всего текста именуются то «бараньими окатышами», то «верблюжьей отрыжкой». Вполне естественно, что подобного оскорбления лидеры как Байбака, так и Байбана, вынести не в состоянии и потому тут же объявляют священную войну со всеми вытекающими. А доблестные «пупсики» планово начинают ловить рыбку в мутной воде.

Правда, на хрена им всё это было нужно, я, например, так и не понял. Возможно, это был просто авторский посыл про гуманизм и миролюбие спецслужб, сумевших таки остановить войну. Как обычно, в самый последний момент Тарас с Марысей тырят аккумуляторы для боевых роботов, причем все, общим весом тонн так пятьсот, и вручную закапывают их на каком-то пустынном астероиде. А что в итоге? В итоге, как обычно, мир, дружба, жвачка. Или не жвачка, а какой-нибудь «насвай» (надо же как-то и местный колорит подчеркнуть).

Что ж, этот посыл автору безусловно удался. Лично мне отчего-то захотелось послать гения туда же, на тот самый астероид, а заодно БСЛ (большую совковую лопату) вложить в мозолистые авторские ручонки. Очень, знаете ли, мечталось заставить «творца» собственноручно откопать все уворованные батарейки. Особенно, когда представил себе несчастных «бабаев» (так на Байбаке-Байбане «быриков» называют), на остатках энергии бредущих по городам и весям с протянутым щупальцем, жалобно завывающих: «Обидели баба-а-айчика. Отняли батаре-е-ечку».

Но, впрочем, шайтан с ними, с бабаями, там действие дальше продолжилось. Оба агента после байбакбанской авантюры рванули-таки к дауситам на Барабанию. Аж с двух сторон в бой ринулись. Тарас трех султанских жен принялся охмурять, а Марыся за самого султана взялась. И, в конце концов, добрались они таки до дивана вожделенного, вот только, как водится, всё перепутали. Точнее, не всё, а только сам диван. Не в ту комнату в темноте забрели – у султана ведь комнат во дворце до хрена, вот и ошиблись дверью. И султан с султаншами, и Тарас с Марысей. В итоге султанская семья на одном диване всю ночь отношения выясняла, а «пупсики» на другом резвились. Лишь к утру выяснив, что промахнулись с партнерами.

А вообще, я был весьма восхищен нашими. Особенно – Марыськой. Какой же надо все-таки искусницей быть, чтоб от заката до рассвета столь ловко изображать султаншу?! Да еще и не одну – жен ведь в гареме три было, самых главных, и каждая со своим темпераментом, характером, заморочками всякими. И, думаю, если б даже гарем из большего количества жен состоял, она бы всё равно справилась – уж больно вдохновенно работала, аж завидно стало. В смысле, не ей, конечно – Тарасику: ох, изобретательная ему подруга досталась в напарницы. Редкий талант и на придумки горазда. Потом они, кстати, тот диван зачем-то через всю пустыню тащили, километров двести, не меньше – видимо, обивку снять прямо во дворце постеснялись, решили, так сказать, вдали от любопытных глаз мягкую мебель патронить, дабы камушек отыскать. А дальше… дальше я уже не осилил, поскольку там бедуины какие-то налетели, которые, как оказалось, вовсе не бедуины, а «главпупсик» Семён Бобруйский, лично прибывший на место с группой поддержки, чтобы возглавить процесс. А затем они опять куда-то полетели, вроде как на ОБАна (Объединенные Бабайские Ананаты)…

И вот на этих самых ОБАнатах я и иссяк. Иссяк уже окончательно, в чем не преминул тут же жене признаться – это она мне, к слову, ту книжку подсунула. С самыми благими намерениями. А потом обиделась. Жанна ведь этого Дон-Скорчевского обожает. В смысле, читать. А я, по ее словам, просто «мужлан бесчувственный» и ни черта в современной литературе не разбираюсь. «Ну совершенно» не разбираюсь! Увы.

Глава 13. Артист, блин!

Состроив скорбную мину, я еще немного поразмышлял о наличии-отсутствии таланта у нашей пишущей братии, вздохнул и… не стал грузить товарища подполковника проблемами книготворчества. Впрочем, он и не настаивал. Пишут, и ладно. Глядишь, со временем и нарисуется какой-нибудь классик, которого потом в школе на стенку повесят. В виде портрета, естественно.

Окинув меня взглядом, Пётр Сергеевич ухмыльнулся, почесал за ухом и элегантно закруглил разговор на литературную тему:

– А вообще, ну их к дьяволу, этих писак. Будто других забот не хватает?

– Согласен, товарищ подполковник.

– Ну и отлично, – подытожил «дядя Миша», вновь беря в руки бутыль с коньяком.

Заметив стоящую передо мной так и не выпитую стопку, он неодобрительно покачал головой и, наполнив свою, произнес со вздохом:

– Эх, молодежь, молодежь. Совсем старших уважать перестали.

Я покраснел.

– Простите, товарищ подполковник. Больше не повторится.

И тут же исправил свою оплошность. Стоя. Почти по-гусарски. Пётр Сергеевич тоже встал. И тоже выпил, пояснив:

– Это на посошок.

Затем спрятал коньяк под стол и протянул для пожатия руку, давая понять, что на сей раз действительно всё – «аудиенция завершена, всех лишних попрошу удалиться».

– Просьбу мою не забудь. Если что узнаешь про книгу, вернешься – дай знать, – напутствовал он меня напоследок.

Пожав жесткую ладонь подполковника, я развернулся и, уже было собравшись промаршировать к выходу, в самый последний момент вспомнил еще об одном исключительно важном деле.

– Пётр Сергеевич, а…

– А Жанне Викторовне мы еще месяц назад выезд оформили, – предвосхитил мой вопрос подполковник, довольно ухмыляясь, усаживаясь обратно в кресло. – Она ведь тоже сюда приходила. На беседу.

– А… э… но…

– Что?! Неужто ничего не сказала? – всплеснул руками Пётр Сергеевич. – Ну надо же, какой сюрприз!

– Блин, бли-и-ин! – с чувством произнес я, обретая наконец дар речи.

– Это точно. Уж блин, так блин! – расхохотался «дядя Миша», с удовольствием разглядывая мою вытянувшуюся физиономию. – А вообще, Андрей, жена у тебя ух! Кремень! Ведь, как и просил, ничего не сказала, ни полслова, даже любимому мужу. Не, Андрей, ты как знаешь, а я потрясен. Пот-ря-сен.

– То есть это что, шутка такая? – тупо переспросил я, только сейчас начиная догадываться, откуда ветер дует.

– Ну, в общем, да, – согласился товарищ подполковник. – Извини, Андрей, но это я попросил Жанну Викторовну ничего тебе не рассказывать. Точнее, условие перед ней такое поставил, иначе… – Пётр Сергеевич развел руками, а затем продолжил. – Хотя, честно говоря, не думал, что удержится – она ж всё-таки дама, сам понимаешь.

– Удержалась, – кисло подтвердил я. Мне отчего-то стало обидно. «Ну почему? Почему она мне ничего не сказала?»

– Да ладно, Андрей, не расстраивайся. Она ж всё больше не за себя – за тебя переживала. Как налетела тут на меня – еле отбился. Прямо тигрица. Думал, всё – на лоскутки порвет.

– И это она… тоже может.

– Ну что ж, выходит, повезло мне, – подмигнул Пётр Сергеевич. – Но тебе всё же повезло больше – такую жену отхватил! Молоток, Андрюха! А супруге своей обязательно привет от меня передай. А еще восхищение!

– Есть передать, товарищ подполковник, – пробормотал я в ответ, так и не решив, радоваться мне или, наоборот, грустить.

Сомнения мои разрешил Пётр Сергеевич. Просто скомандовав:

– А ну, лейтенант, отставить рожу кривить! Ты, ядрена вошь, «салабон» или где? Да ты, б…, до потолка сейчас должен прыгать от счастья, а не пыжиться тут как це… э-э… монашка в борделе. Всё! Марш отсюда! Домой, к жене! И не дай бог, узнаю, что обидел ее. Хоть словом, хоть взглядом – сам тогда с тебя погоны сорву и «линейки» навешу. Понял?!

– Так точно, товарищ подполковник! Понял! – бодро отрапортовал я и… улыбнулся. – Спасибо, дядя Миша. Вразумили.

– То-то же, – ухмыльнулся в ответ старый «дембель», махнув рукой, выпроваживая меня из кабинета. – Всё, Андрей, пока. И так уже с тобой вагон времени потерял.

– До свидания, товарищ подполковник.

Развернувшись, я двинулся к выходу. Уже ни в чем не сомневаясь. «Ну, женушка! Ну, хитрюга!.. Но теперь уж точно, приедем на Купорос – пощады не жди… Залюблю насмерть!»

И только в дверях на миг приостановился, оглянувшись назад, на Петра Сергеевича.

Однако хозяин кабинета не обратил на мой взгляд никакого внимания. Он снова был занят делом. Архиважным и архинужным – натянув на лицо «каменную» маску, товарищ подполковник сосредоточенно складывал из бумаги очередной самолетик.

«Артист, блин!»

Глава 14. Вот так номер!

Лифт в отеле оказался исключительно «тормозным». Почти как я (ха-ха). Он полз вверх с поистине черепашьей скоростью, останавливаясь на каждом этаже, раскрывая зеркальные двери в ожидании попутных пассажиров. Совсем как хитрован-таксист с Харькодессы, забивающий под завязку свой потертый рыдван, останавливающийся перед каждым голосующим у обочины. А в итоге… в итоге самым несчастным, конечно же, оказывался тот клиент, что первым задумал прокатиться на «быстроходным» глайдере с шашечками. Но – тут уж ничего не поделаешь, такая уж его клиентская доля. Первопроходец, однако. Можно сказать, зачинщик.

Почти как мы с Жанной. Ведь поскольку наш номер располагался на пятом этаже, постольку лифт останавливался аж целых пять раз, не считая первого и последнего. Да-да, именно, пять, а вовсе не три, как можно было предположить изначально. Почему? Как? А вот так. Просто всё дело в том, что на подверженных глинийскому влиянию планетах, в том числе и на Купоросе, пятый этаж – вовсе не пятый, а совсем даже седьмой. Седьмой – это если по-нашему, по-русслийски. У них ведь тут всё не как у людей: этажи начинаются не с первого, а с «граунда», то бишь нулевого. Потом идет непонятный «М», а уж затем первый (тот, который третий), второй, ну и так далее до самой крыши, которая и вовсе – «Р».

Спасибо хоть Жанна туповатого муженька просветила, благо разбирается в языках. Быстро сообразила, что М – это мезонин, а Р – пентхаус. Умная она у меня, аж жуть пробирает.

А еще меня восхитило переливающееся всеми цветами радуги рекламное объявление на стенке лифта, бодро вещающее сразу на трех языках: «Уважаемые гости отеля «Эдем Паралиа»! Спешите принять участие в клубной вечеринке! Торопитесь, количество мест на танцполе строго ограничено. Бронирование прекращается за час до темноты».

– Хм, а интересно, когда у них тут темнота наступает? – поинтересовался я.

– А какая разница? – откликнулась Жанна. – Ты лучше на дату посмотри.

Точно, слона-то я и не приметил. На объявлении красовалась дата проведения мероприятия – 14 июня… позапрошлого года.

– Ну а ты что хотел? – пояснила супруга, как бы невзначай прижимаясь ко мне. – Они тут никуда не торопятся. Так что успеют еще народ подсобрать. Годика через три как раз и начнут. В темноте.

– Зато мы можем и не успеть, – ухмыльнулся я и обнял Жанну, намекая, что нам-то уж точно есть куда торопиться.

В этот момент лифт наконец доехал до станции назначения. Остановившись на нашем пятом-седьмом этаже, скрипнув дверьми, открывая путь к будущему («Очень на это надеюсь… То есть нет, не надеюсь, а просто уверен») блаженству. Всё так же в обнимку мы прошествовали до самого номера. Смеясь, путаясь в собственных конечностях, натыкаясь на коридорные стены и расставленные тут и там мраморные консольки.

За простенькой дверью экономичного «сьюта» нас ожидал чемодан, видимо, доставленный сюда героическими усилиями расторопных швейц-боев. «Что ж, мелочь, а всё равно приятно».

Правда, сам номер мне показался довольно темным. Впрочем, оно и понятно – окна были плотно зашторены, а того света, что шел из коридора, едва хватало на небольшую напоминающую пенал прихожую со встроенным шкафом. А еще внутри было жарко. Даже более чем жарко. И кондиционер отчего-то не работал. Хмыкнув, я нашел выключатели, щелкнул… «А вот хрен вам, господа хорошие» – свет и не думал включаться, кондиционер – тоже.

– Чего ты там возишься? – Жанна уже прошла внутрь, обогнув чемодан, и теперь стояла посреди комнаты возле широченной кровати, озираясь, пытаясь понять, где что.

– Да черт его знает? Не работает зараза, – пробормотал я, вновь щелкая выключателями. С тем же результатом. Сугубо отрицательным.

– Погоди, я сейчас.

Прошелестели открываемые шторы-гардины, комнату и коридорчик озарил яркий солнечный свет, бьющий через стеклянные панели огромного, во всю стену, витража.

– Так лучше?

– Да, спасибо. Щас… щас разберемся.

– Может, лучше администрацию вызвать? Пусть они разбираются, – с сомнением произнесла супруга, глядя на мои телодвижения.

Я тем временем осматривался вокруг в надежде найти какую-нибудь табличку с пояснениями или, на худой конец, электрощиток. Щиток нашелся довольно быстро, как раз на высоте моего роста, за маленькой дверцей, почти сливающейся по окраске с цветом стены.

– Хм, вроде рабочее всё, – озадачился я, разглядывая мигающие огоньки на панелях. – Ни хрена не понимаю.

– Может, это подойдет? – толкнула меня в бок жена, указывая на небольшую коробочку над выключателями. В коробочке имелась узкая прорезь и значок под ней в виде прямоугольничка с загнутым уголком. Я уставился на этот самый значок, соображая, что к чему.

Соображал я долго, секунд, наверное, пятнадцать. Или двадцать. Но когда уже начал наконец догонять, где тут собака порылась, услышал насмешливый голос любимой:

– Эх, физик ты мой, кандидат со степенью. Ты бы карточку-то вставил туда, а то ведь так и просидим все десять дней в темноте.

В ответ я только и смог, что крякнуть – да уж, опять меня женушка опередила. «Что деется, что деется? Увы мне и ах».

Чертыхнувшись с досадой и вынув из кармана ключ-карту, я вставил ее в прорезь на коробке и… О, чудо! Тут же зажглись лампы и в прихожей, и в расположенной рядом ванной комнате, и висящий на стене головизор принялся бубнить что-то непонятное. Плюс где-то наверху загудел вентиляторами внезапно оживший кондиционер.

– Ага. Электричество, значит, экономите? – сплюнул я, сощурившись, обращаясь неизвестно к кому. – Типа, нефиг кондишен гонять, пока тут нет никого? Ну ладно, я вам сейчас устрою. Подправлю, так сказать… социальные нормы энергопотребления. Экономисты хреновы!

Метнувшись к чемодану, я быстренько выудил из него дежурную отвертку и с энтузиазмом взялся за дело. Настоящее дело. Мужское. И даже не обратил внимания на почти жалобный взгляд жены. Моей красавицы-жены, которая посмотрела на кровать, потом на меня, потом опять на кровать, затем вздохнула и принялась потихоньку распаковывать багаж. Аккуратно. Так, как только она одна и умеет.

Всего этого я не заметил. Поскольку увлекся. Азарт, знаете ли. Азарт исследователя. Увы, со мной это частенько бывает.

Крышку коробки быстро открутить не удалось – винты попались непривычные, со шлицами под звездочку. Однако, провозившись с ними минуты полторы, я неожиданно обнаружил, что отвинчивать их вовсе не нужно. Обманка это, простая декорация, точнее, закос под старину, а крышка снимается простым нажатием с обеих сторон. Ну и плюс поддеть ее немного пришлось. Отверткой, снизу.

«Ага. Открыл. Ну и что тут у нас?»

Механизм блокировки, скрытый пластиковой «защитой» от чересчур любознательных граждан (до поры до времени, естественно), оказался совсем примитивным. Обычное реле, снабженное дешифратором. У нас в ДПС такие на каждой двери установлены, только посложнее немного. Ей-богу, стыдно даже, что первым не сообразил насчет этой фигни. Хотя, если подумать, то сразу становится понятно, отчего Жанна быстрее меня сориентировалась. У них в медслужбе все сигнальные линии как раз на подачу энергии и завязаны. Чтобы, значит, исключить использование важных приборов теми, кто не понимает в них ни черта. «Защита от дурака» такая своебразная. А вот в нашем отделе подобных «дураков» гораздо больше, и уж если захотят они включить девайс какой (чистого любопытства ради: «А давай двойной ротор от этой хрени возьмем» – «Давай… А зачем?» – «А черт его знает – интересно же, так их никакая приблуда электронная не остановит. И потому контроль доступа у нас исключительно на дверях стоит – просто чтоб наши исследователи доморощенные все силы только на этот замок и тратили, а, вскрыв его, гордо удалялись, удовлетворенные достигнутым результатом («Вай! Какой я умный!»). Нормальная такая логика, тут ведь сам процесс важен: взломать код, поставить на уши охранную систему и быстренько смыться. А что там внутри, за дверями… «Да кому это интересно? Одно и то же везде».

Вот и я, каюсь, во времена оные не избежал подобного увлечения – замки «ломать». Дурак конечно. Молодой был, глупый. Однако, вишь ты, пригодились старые навыки. Меня ведь тогда, вообще, мастером по этому делу считали («Есть тут у нас один специалист. Кувалдой сейфы вскрывает» – ха-ха). А мастерство, как известно, не пропьешь. И, значит, что? Да ничего особенного, работаем по плану Б.

Сканера, чтобы всё программно исправить, у меня нет. А раз нет, то и не надо. Этой хренью пусть крутые «профессионалы» пользуются. Из службы поддержки. Мы же… мы же всё ручками, ручками, точнее, пальчиками. Потрогаем, пощупаем, понюхаем, на язык попро… Нет, на язык – это лишнее, определить на язык, где тут двенадцать вольт, а где четыре, мне никакой опыт не поможет. Здесь еще звание высокое требуется, и чтобы не ниже полковника. В нашем департаменте так «работать языком» лишь полковник Барсукидзе умеет. Правда, допуск у него только до двухсот двадцати, плюс-минус. Выше пока не решается, субординацию, видать, блюдет. Но ничего, вот генерал-майора получит, сразу планку подымет на триста восемьдесят. Это уж как пить дать. Гы-гы-гы. Шучу, конечно.

Так, мостик основного канала – нафиг. Переставляем его поперек. Дальше… ага, перемычка. А на черта она тут нужна? Хм, понятненько. Защита от несанкционированного доступа. Или нет? Ну да, точно. Явно левый проводок. Видимо, кто-то из местных поставил, чтобы, значит, сигнал на пульт получать, если какой умелец внутрь влезет и начнет защиту ломать. Хитрые, блин. Но ничего, мы ведь тоже не пальцем сделаны, мы этот проводочек о-то-гнем. Аккуратненько-аккуратненько, вроде как сам он от контакта отошел, случайно. Во-от. Теперь другое дело. Теперь можно и к основной задаче переходить.

Итак, что видим? Микрокнопочки, пять штук, над каждой буковки. FA – полный доступ, RL – перезагрузка, M – мастер, in – ввод, out – снятие. Для начала жмем первую. Отлично, доступ есть, вынимаем ключ-карту. Ага, свет горит, значит, всё нормально. «Мастер»? Мастер не нужен. А что нужно? Нужны карты. Чистые. Тьфу, какие нафиг чистые, любые сгодятся. Где взять? Где, где, в «портмонде» конечно.

Портмоне лежит у меня в левом кармане. Не доверяю я как-то чемоданам – карман надежнее. Открываю. Так, идкарту мне на это дело жалко. А вот всякая лабуда, «бонусная», «подарочная» и «со скидками» – вполне подойдет. Кстати, зачем я эти карты таскаю с собой, сам не пойму. Выбросить вроде жалко, а воспользоваться всё как-то случай не подворачивается, так и лежат они мертвым грузом. Впрочем, как раз сейчас именно тот самый случай и подвернулся. Счастливый.

Вставляю карту «червонец от Червончика» (это торговая сеть такая – продовольственная) в приемное гнездо, жму на «in». Пискнуло что-то, огонек зеленый загорелся – есть контакт. Это для меня, выходит, ключ. Он, как я понял, для двери в номер тоже подходит.

А для жены что? Правильно, для жены другая карточка – «модус-бонус для стильных женщин». Теперь точно не перепутаем, какая чья. Вставляем, нажимаем. Ждем. Великолепно. Вынимаем обратно. Итог: два свежих ключа, плюс тот, что выдали на ресепшене. Жить можно. С комфортом.

Так, сейчас что? Вставить в прорезь «отельную» карту – сделано. Отключить «фул аксес» – готово. Мост канала – на прежнее место, проводок левый… да бог с ним, с проводком этим. Пущай так и болтается – сам отвалился, мы не виноваты. Ну что, вроде всё? А, блин, про крышку-то я и забыл. Где она, кстати? Ага, на полу лежит… За-кры…ваем. Вот теперь точно всё. Блеск! Ай да я! Ай да Пушкин, ай да су… э-э, собачий сын!

– Ш-ш-ит! – выругался человек в черных очках, откидываясь на спинку потертого кресла. А затем, сплюнув с досады, вновь ссутулился над экраном настольного монитора. Рябь прошла, левая картинка восстановилась, но, увы, ничего интересного она уже не показывала, только белые буквы на ярко-синем фоне – «no signal». Оставалась правая. Та, что еще поддерживалась резервным каналом связи от камер слежения.

– И какого дьявола этот чертов русслиец туда полез? Других что ли дел не нашлось?.. От же ж мазефакер!.. Тьфу!

Глава 15. Зачем ты это сделала?!

Довольный собой, я смахнул со лба пот и прошел в комнату. Положил на комод два «новоприобретенных» ключа. Небрежно бросил ненужную более отвертку в чемодан, полупустой, покоящийся в углу на специально предназначенной для него тумбочке. Перемещенный туда какой-то неведомой силой. Хотя, почему неведомой? Очень даже ведомой. Жанной этот прагматичный ураган прозывается. Жанной Викторовной Фоминой, в девичестве – Клёновой. Если кто не в курсе, супруга это моя. Дражайшая. Единственная и неповторимая.

И вообще, она у меня – молодец. Вон как всё разложила, развесила, расставила, пока ее муж-умелец в замках ковырялся… Короче, хрен я теперь здесь бритву свою найду. И зарядку для планшета. Впрочем, ладно, сама покажет потом… если вспомнит.

«А, кстати, где она? Чтой-то я ее потерял».

Жанну я нашел в ванной. То есть не нашел конечно – просто услышал, как она там плещется, напевая. «Душ что ли решила принять?.. Ну да, так и есть… Вода шумит, журчит. Струится водный поток, бьется прозрачной пеной, рассыпаясь на гладких плечах веером искрящихся капель, сбегает вниз, нежными ручейками лаская упругую кожу, всё ближе и ближе подбираясь к… Эх, мать, мать, мать! Вот же ж картинку себе нарисовал – прямо сил нет… терпеть дольше. Р-р-р-р!.. Ну ничего, сейчас, сейчас выйдет уже…»

Из ванной моя красавица вышла минут примерно через пять. Или шесть, не знаю – на часы не смотрел, не до того было. Готовился я. К встрече с богиней, из пены родившейся.

Богиня, как на грех («а на такой грех мы очень даже согласные»), оказалась какой-то ну совершенно пушистой. По-домашнему уютной и родной донельзя. В коротком махровом халате, ослепительно белом, пока еще запахнутом. Утирающая волосы полотенцем. «Странно, там же вроде фен есть… Ага, понял, «мокрые волосы» – оружие исключительно эффективное, сразу наповал бьет. Меня, по крайней мере – точно… И ведь накраситься притом не забыла… да уж… женщины, женщины… что же вы с нами делаете? Бли-и-ин!»

Провожая супругу плотоядным взглядом – прямо так бы и «съел ее целиком» – я в то же время лихорадочно пытался оправить предательски натянувшееся одеяло. Так, чтоб не слишком заметно было. В кровать-то я успел забраться, и даже разоблачиться успел («Как там в анекдоте говорилось? Из всей одежды на нем был только один… э-э… впрочем, не стоит об этом – цензура все одно не пропустит»), но вот про физиологию как-то позабыл. Систолическое кровяное давление никто, знаете ли, не отменял.

Вообще-то, я не настолько ханжа, чтобы собственной жены стесняться, однако в данный момент мне очень хотелось продемонстрировать достоинство и выдержку. Так, как и полагается настоящему бойцу перед лицом, хм, противника. Увы, не вышло. И Жанна это тоже заметила. И оценила. По-своему.

Хитро прищурившись, она медленно «проплыла» мимо меня походкой озерной феи (или нимфы – не знаю, как правильно), осторожно ступая босыми ногами по мягкому, напоминающему весеннюю травку половому покрытию. Подойдя к кровати с другой стороны, отбросила полотенце (кстати, весьма удачно – не на пол, а на стоящее у окна кресло), а затем легким, почти незаметным движением головы откинула со лба влажные волосы – «Ба-бах! Накрытие первым же залпом!»

Плавно опустившись на кровать, богиня томно потянулась, в результате чего широкий ворот халата как бы невзначай сместился, оголяя плечо, а потом… потом…

«Бли-и-ин! Ну заче-е-м?!!! Зачем ты это сделала?… Всё, блин… приплыли… Кина не будет».

Да уж, зачем она это сделала, думаю, ей и самой не очень понятно. Мне, впрочем, тоже. Но вот результат… уж облом, так облом. Непруха конкретная.

Вместо того чтобы ринуться в пучину страстей, тех, что бушевали у нас внутри совсем не по-детски, Жанна неожиданно протянула руку к выключателям над прикроватной тумбочкой и щелкнула клавишей. Видимо, все-таки по привычке – вроде как свет потушить.

Ха, не тут-то было. Щелкнуть-то щелкнула, но ничего не вышло. Вообще ничего.

Удивленная этим обстоятельством, Жанна ткнула пальцем в другую клавишу. Зажегся светильник у изголовья кровати. Но не с ее, а с моей стороны. Жена нахмурилась, неодобрительно покачала головой, а затем, резко поднявшись, обошла супружеское ложе и опробовала выключатели над другой тумбочкой. Тот же эффект. Одна клавиша не работает, вторая включает свет с противоположной стороны.

Вы скажете «Фигня. Не стоит внимания. Какая, блин, разница, что там и в каком порядке включается»?

Скажете и будете неправы. Для кого-то, может, и фигня, но только не для моей благоверной. У нее, если видит какой непорядок, даже в мелочах, настроение портится моментально. Ну вот не любит она, когда вокруг «такой ужасный бардак», и всё тут. И, естественно, тут же причину начинает искать, а потом способ, как это безобразие устранить. Впрочем, способ-то понятный. Если самой исправить не удается, значит, муж любимый должóн постараться и восстановить душевное равновесие супруги, семейный покой, а заодно и мир во всем мире. Пунктик это у нее такой. Нестрашный, конечно, и не всякий раз проявляется, но иногда очень уж он меня напрягает. Такие планы, бывает, строишь, а срываются они потом из-за сущего пустяка, ерунды какой-нибудь, мелочи. Вот как сейчас, например.

Уперев руки в бока, Жанна смотрела на меня с искренним недоумением, мол, с чего бы это муж на дива…, пардон, кровати лежит, когда в мире такое творится. Одно, понимаешь, не работает, другое вроде работает, но черт знает как, третье… про третье пока не ведаем, но, что порядка и там нет, знаем абсолютно точно.

Н-да, когда она так стоит и особенно, когда так смотрит, это всё – тушите свет, сливайте воду, сейчас кому-то неслабо прилетит, а «кто не спрятался, я не виновата».

Тяжко вздохнув, я сполз кровати, натянул шорты и принялся с умным видом щелкать этими долбаными клавишами, костеря на все лады местных электриков. «Блин, не могли тут всё нормально устроить. Отдувайся теперь за них как бобик».

От моих манипуляций с оконечными устройствами ничего, конечно же, не изменилось. Свет как не зажигался, так и продолжал не зажигаться. В смысле там, где нужно, не зажигался. А вот, где не нужно – совсем даже наоборот. Жена подождала пару минут и, убедившись, что чуда не происходит, сунула мне в руку коммуникатор локальной связи.

– Звони, – коротко скомандовала она.

– Куда?

– Как куда? В администрацию отеля, куда же еще. Пусть исправляют.

Набрав нужный номер и услыхав чириканье в трубке, я принялся с усердием школяра мучить разговорный глинийский:

– Сорри, мадам. Ай бег пардон, бат ин май рум пауэр электрисити чуть-чуть дамадж. Совсем чуть-чуть… А?… Ниа зе бед, вол хэд лэмпс оппозит… Не понял. Что? Кому кол?.. А, мэйнтейнс позвонить?

– Дай мне, – Жанна выхватила у меня коммуникатор и принялась бегло (и очень сердито) выговаривать отельным «бесам» всё, что она о них думает. Ох уж эта ее любовь к порядку. Кого угодно за Можай загонит. С расшатанными нервами и бьющим из ушей паром.

Закончив яростный монолог, супруга бросила трубку, гордо прошествовала к окну и уселась в кресло, закинув ногу на ногу и сложив на груди руки. Лишь секунд через тридцать соизволив пояснить:

– Через пять минут обещали электрика прислать.

Пять минут пролетели как один миг. Электрик не пришел. Жанна продолжала сидеть в кресле с независимым видом, почти как кошка, ожидающая прихода молочника. Я взял пульт, плюхнулся на кровать и включил головизор.

Прошло еще пять минут. Электрика не было. Жанна встала и принялась как рысь расхаживать из угла в угол. Я лежал на кровати и, косясь на жену, смотрел рекламные ролики о Голубом Купоросе.

Секундная стрелка сделала еще пять полных оборотов. Электрик отсутствовал. Жанна почти без остановок, по какому-то лишь ей одной известному алгоритму вымеряла шагами расстояния. Между стеной и дверью, меж дверью и окном, от балкона до ванной, от ванной до комода. Сжимая и разжимая кулаки, сверкая глазами, что-то беззвучно шипя сквозь стиснутые зубы, всем своим видом напоминая донельзя рассерженную пантеру. По крайней мере, нервно бьющий по полу хвост за спиной любимой мне уже чудился. Кося одним глазом в «голубой» экран, я внимательно следил за женой, стараясь уловить момент «реинкарнации». Превращения раздраженной пантеры в разъяренную львицу.

Через восемнадцать минут и тридцать четыре секунды, прошедших после звонка на ресепшен, Жанна остановилась между мной и головизором, развернулась и, сузив глаза, посмотрела на меня. Очень так выразительно посмотрела. Ага, понятно, превращение в царицу зверей вступило в завершающую фазу – пора принимать меры. Превентивные. Я пожал плечами, выключил головизор и, поднявшись с кровати, решительно произнес:

– Знаешь, я думаю, мы тут до утра просидим, пока придет этот чертов электрик. Так что давай-ка я лучше сам погляжу, что там за ерунда.

Сказал и с нескрываемым (то есть вру, конечно: наоборот, тщательно скрываемым) удовольствием пронаблюдал обратный процесс последовательных перевоплощений. То бишь проследил за тем, как моя ненаглядная женушка возвращается в первоначальное состояние: из грозной королевы кошачьих в обыкновенную пушистую «муську». Ласковую, нежную, но ничуть не менее грациозную, чем какая-нибудь пантера или тигрица.

Удовлетворенный увиденным, я прошел к щитку, вырубил напрочь подачу энергии, а затем вновь взял в руки отвертку. После несложных манипуляций с крепежом хекнул, поднатужился и сдвинул-таки в нужную сторону кровать вместе с дубовой панелью. Той, что минуту назад цеплялась за стену, перекрывая путь к хитросплетениям проводов и целому вороху распаечных коробок и блоков. Понятно, что пылью «закроватное» электрохозяйство было покрыто по самое не балуйся. Даже чихнуть пришлось. Целых два раза, вызвав тем самым законное беспокойство жены:

– Андрюш, может, не надо? Может, черт с ним, подождем электрика?

«Ага, щас». Можно подумать, какой-то там электрик (неясной квалификации) сумеет лучше меня разобраться с проблемой. А потом уйти отсюда целым и невредимым. И я вовсе не о проводах говорю и не о правилах техники безопасности. Я говорю про Жанну. Ведь если бы этот работник местного ЖКХ появился тут пару минут назад, моя любимая от него мокрого места не оставила. Поскольку сейчас ее, кажется, вообще не волнуют те самые выключатели, с которых всё началось, ее нынче другое бесит. Сам факт беспорядка, да еще отношение к проблеме со стороны отельеров. Ну да, обещали через пять минут, двадцать прошло, а воз и ныне там. «Уж ужин близится, а Германа всё нет».

Кстати, насчет своего умения я тоже нисколько не преувеличиваю. Любую электрическую схему на раз раскидаю, без чертежей, а потом соберу то же самое и даже лучше, чем было. Такая вот есть у моего организма особенность, давно уже, лет пятнадцать как… Ч-черт… пятнадцать лет с того страшного дня прошло, а до сих пор, как вспомню, сдержать себя не могу, слезы душат. Сухие. До спазмов. Будто сам в том глайдере задохнулся…

Глава 16. Пятнадцать лет назад

Я ведь тогда еще студентом был, ну и, как водится, домой на зимние каникулы приехал, на Уренгут. Отец с матерью под это дело даже отпуск взяли, чтобы в кои-то веки всей семьей собраться, в горы там сходить, на лыжах опять же, на острова слетать, позагорать, поплавать. То есть отдохнуть, наконец, от работы, учебы и всех проблем, так или иначе с ними связанных.

А вообще они свою службу любили, работали планетологами и меня, соответственно, тоже по этой стезе направляли. Я, правда, сопротивлялся как мог – не люблю, знаете, ковыряться в каменьях, жилы искать, по экспедициям шляться незнамо где. Однако, в конце концов, согласился всё же семейную традицию поддержать. Лишь на одном настоял – чтобы обучение проходить с уклоном больше в планетофизику, чтобы, значит, нормальная наука была, а не дурацкая романтика с песнями под гитару и костром на ветру. Отец, впрочем, только посмеивался над таким пониманием сути. И науки вообще, и планетологии с планетофизикой в частности.

Что ж, он, как всегда, оказался прав. Наш чисто научный отдел из этой романтики командировочной уж третий год как не вылезает, а соседи-планетологи, те, наоборот, по кабинетам сидят, в поле и носа не кажут – образцы и карты им роботы обеспечивают, под это дело заточенные. Увы.

Однако мои родители такими не были. В смысле, не были они такими вот кабинетными исследователями. На роботов полевую работу не перекладывали – сами не меньше тысячи планет на своих двоих прошагали. Фигурально выражаясь, конечно – в любой экспедиции ведь и планетолеты имелись, и планетоходы, и глайдеры вспомогательные, и роботы-разведчики, что само собой разумеется. А еще был у них друг и коллега – дядя Артемий. Артемий Иванович Свиридов, тоже планетолог и тоже любитель «в полях» побродить. Вечно они своими коллекциями минералов мерялись – у кого круче. Ну и обменивались, конечно же, время от времени разными «ископаемыми редкостями». Подчас весьма и весьма дорогими. Почти уникальными.

Вот так же они и в тот день… мерялись. Мама на кухне с пирогами возилась, а отец с дядей Артемием сидели в гостиной. Каталоги свои выправляли, переругивались вяло насчет мифического «газзонитового гугеля», камни из коллекций туда-сюда перекладывали. И тут, как на грех, я к ним в беседу встрял со своей идеей поисков магнитного монополя. Ух и ржали же они надо мной. Так ржали, что аж коробку с «камушками» опрокинули. На пол. В итоге потом весь вечер ценные образцы, матерясь, собирали. Вполголоса матерясь, так чтобы мама не слышала. Но она, я думаю, всё-таки слышала кое-что, поскольку потом отцу тихонечко выговаривала:

– Дурак ты старый, чему сына учишь? Ругаетесь ведь как сапожники.

Но тот лишь отмахивался:

– Да ладно, Ань, чего ты право? Он вон уже какой лось вымахал, кумекает, небось, в этом побольше нашего…

А на следующее утро они улетели. Вместе с дядей Артемием, по срочному вызову на какой-то астероид близ Кузбастуса. Пообещав, правда, через день вернуться.

Увы. Не вернулись. Все трое.

Их глайдер пропал с диспетчерских экранов за двадцать километров до космодрома. И по какому-то совершенно дикому стечению обстоятельств его не могли обнаружить в течение почти трех часов. Сигналов бедствия исчезнувший транспорт не подавал, а автоматическая система поиска и слежения посчитала, что глайдер просто приводнился близ одного из островов, раскиданных вдоль побережья. А в итоге… в итоге время было потеряно. Сам глайдер нашли потом на глубине четыреста метров возле края каньона. Обследовавшие его роботы установили, что живых внутри уже не осталось – трое пассажиров погибли от удушья буквально за полчаса до появления спасателей. И, самое страшное, их даже поднять со дна не успели – непонятно отчего рванул реактор в двигательном отсеке, погибший транспорт отнесло взрывом к расщелине, а затем он сорвался вниз на почти четырехкилометровую глубину. Туда, откуда его достать уже не могли при всем желании. И даже определить в мешанине подводных разломов его точное местоположение не сумели.

Понятно, что гибель родителей стала для меня шоком. Настолько сильным, что последующие трое суток я провел в каком-то полусне-полуяви, почти не реагируя на внешний мир и искренние соболезнования многочисленных друзей и знакомых. Постоянно чудилось, будто не отец, а я сам сижу за штурвалом глайдера и судорожно пытаюсь перехватить управление у взбесившегося автопилота, а потом лихорадочно ищу путь к спасению, задыхаясь, шаря по салону в бесплодных поисках штатных ИДА (индивидуальных дыхательных аппаратов), раз за разом пробуя реанимировать вышедшую из строя систему регенерации воздуха.

Вывести меня из ступора удалось лишь прилетевшей с Москонии тете Насте. Анастасии Павловне Винарской, сестре моей матери. Они с мамой были настолько похожи, что, увидев ее, я попросту уткнулся в родное плечо и, уже никого и ничего не стесняясь, разрыдался как маленький. А она, усадив меня на диван и ласково обняв, долго-долго гладила по вихрастой голове и что-то тихо шептала на ухо. Что именно – не помню. Впрочем, это и не важно, Главное, что я осознал и почувствовал в те минуты – это то, что я не один в этом мире. И что жизнь всё-таки продолжается. Несмотря ни на что.

Оставаться на Уренгуте я больше не мог. Беззаботное детство, юность, все годы, наполненные счастьем и радостью, ушли безвозвратно. Канули в бездну. Вместе с отцом и матерью. Оставив после себя лишь память. Только память. И потому… потому я продал дом, раздарил знакомым всё, что напоминало о прошлом, и перебрался на Москонию, к тете Насте, благо, она не возражала. Глупо, наверное, я тогда поступил, но иначе… иначе я бы точно свихнулся в окружении до боли знакомых стен и предметов, вновь и вновь переживая то, что безжалостно разорвало жизнь, что разделило ее напополам. На до и после.

И только одну вещицу я сохранил. Маленький серый камень из отцовского собрания минералов. Впрочем, может, и не из его коллекции, а из той, что принадлежала дяде Артемию, не знаю. Камень этот я, вообще говоря, нашел за диваном, через неделю после того как… Видимо, случайно он закатился туда из опрокинувшейся коробки, и в тот вечер его так и не отыскали. Или забыли – уж больно невзрачный он был, незаметный. Кстати, все минералы я потом Борису и Глебу отдал, сыновьям Артемия Ивановича. А вот камушек тот оставил. И никому о нем не сказал. Почему? Не знаю. Хотя… зацепил меня чем-то этот обломок. Я ведь, как взял его в руки, так будто в прострацию впал. Привиделось что-то. Нечто пугающее и в то же время затягивающее, манящее куда-то в неведомое. В тайное. Словно стою я на вершине скалы, а передо мной круг, заполненный оранжево-серым туманом. И стоит только руку протянуть, лишь захотеть, лишь шаг единственный сделать. И всё – откроется дверь в новый мир. А я… я – ключ к замку. Отмычка. Единственная в своем роде. Можно сказать, уникальная. И плюс ко всему разумная, ясно осознающая свою силу и предназначение.

Впрочем, и это еще не всё. Еще одно качество открылось во мне с тех пор. Энергетические потоки я стал как наяву воспринимать. Мистика, скажете? Возможно. Но, тем не менее, это так. Электромагнитные поля на раз ощущаю. Плюс слабые взаимодействия, что посредством векторных бозонов передаются. И даже внутриядерные связи чувствую. Правда, на самом пределе и если очень-очень захочу. Вот только никому я об этом не рассказываю. На всякий случай. Даже жене не говорю – боюсь чего-то. А чего, сам не знаю.

На Москонии я некоторое время жил у тети Насти. А как институт закончил, в свое жилье перебрался. Небольшое совсем – денег от продажи огромного уренгутского дома едва хватило, чтобы в Медведковске Северном квартирку прикупить, двухкомнатную – кусаются на Москонии цены, ох, кусаются. А потом… потом в моей жизни появилась Жанна. И сразу мне стало как-то спокойнее. Словно бы жить начал заново. Будто бы время вспять повернуло, возвращая забытое счастье, то, что долгие годы лишь в памяти и оставалось, ожидая своего часа. Храня. Оберегая.

Но уж теперь-то я это счастье никуда не отпущу. В лепешку расшибусь, сам погибну, но не дам. Не дам ему без следа исчезнуть. Пусть оно в женщине моей любимой живет. А еще в детях. Да-да, в детях. Поскольку…

Эх, какой же я всё-таки идиот, что так до сих пор и не сподобился. Жанна ведь который год всё намекает и намекает, а я… Я как дурак всё откладываю да откладываю, объясняю, что, мол, не время еще, надо на ноги встать, карьеру сделать. Придурок, короче, эгоист конченый. Впрочем, думаю, она и сама бы могла провернуть всё, что надо, и меня просто перед фактом поставить. Легко могла бы, играючи. Но, видимо, и впрямь не хочет, чтобы так – хочет, чтобы вместе мы этого захотели. Чтобы радость наша на двоих делилась. И чтоб никаких сомнений больше не оставалось. Ни у нее, ни у меня… М-да, болван я всё-таки. Как есть болван инфантильный. Ну да ничего, потерянное мы наверстаем. Прямо здесь на Купоросе и наверстаем. Исправим, так сказать, досадное упущение. У нас нынче для этого целых десять дней имеется. И ночей.

А пока… пока мне нужно с проводами по-быстрому разобраться. И со схемой однолинейной. Простейшей, надо сказать, схемой.

Глава 17. Опять двадцать пять

Несмотря на пыль, все «закроватные» устройства оказались в неплохом состоянии. Таком, что сразу и не подумаешь, будто что-то не в порядке. Концевики выключателей открывались легко, простым нажатием, а контактные группы прямо-таки светились от еще не стершегося масляного налета. Складывалось ощущение, что схему собирали совсем недавно. Или просто обслуживали хорошо. Качественно и с умом. Н-да. Впрочем, оно и к лучшему – меньше возиться придется.

Быстро перекинув провода светильников нужным образом, я занялся крайними клавишами, теми, что как бы совсем не работали. А отчего не работали, было неясно. Пока неясно.

Однако уже через пару секунд и эта задачка оказалась решена. Выяснилось, что сдвоенный кабель подходил к концевикам с обеих сторон, замыкаясь на себя, отрубая любые контакты. Как в базовом блоке, так и в лампе над головизором – именно она, как я понял, должна была включаться при правильном соединении. Так что оставалось одно – удалить лишние провода и скоммутировать потом всё в соответствии со сложившейся в голове схемой. Ерунда, одним словом. Но именно в этот момент я и расслабился. Решил, что дело в шляпе, и, значит, видение свое «волшебное» можно отключить. Ошибся, однако. И получил. Нехилый заряд в башку. Через ручки шаловливые, что за оголенные концы ухватились.

В общем, шандарахнуло меня не по-детски. Ощущение такое, что на миг трансформатором стал, от целой электростанции запитанным. Короче, звон, дым, жена под нос нашатырь сует, а я лишь языком слабо ворочаю, поясняя:

– Поздно, милая. Меня теперь только искусственное дыхание может спасти. Рот в рот.

После этого она сама меня чуть не прибила за шутку дурацкую. Правда, потом отчего-то расплакалась, села рядом, обхватила за шею и давай слезы лить, мол, идиот я, гад конченый, что чуть вдовой ее не оставил. Вот так и просидели мы с ней за кроватью минут пять, обнявшись, жизнь свою прошлую вспоминая. Меня аж самого на слезу прошибло, настолько в итоге расчувствовался.

Но всё равно, я – молодец. Решил проблему электрическую. Кровать обратно задвинул, как и положено, а жену в ванную отправил, в порядок себя приводить, носик там пудрить, глазки утирать, еще чего-нибудь делать мне неизвестное, но ей чрезвычайно необходимое. Короче, вернулась она оттуда во всеоружии. То есть ослепительная и беспощадная. И сразу же наказала меня. Или наградила, что ближе к истине. Поцелуем. Таким долгим и таким горячим, что…

Человек в черных очках поднялся с кресла и с задумчивым видом прошелся по комнате. Экран монитора уже ничего не показывал. Совсем ничего. Даже помехи перестали рябить, и все сигнальные огни на панели погасли, оповещая наблюдателя о том, что всё, аллес, сдохли приборы. Без шансов на восстановление.

Человек подошел к столу, поднял трубку резервного коммуникатора, почти антикварного аппарата проводной связи, и негромко произнес в микрофон:

– Рак – Камбале. Работаем вариант четыре… Что?.. Да, форсированный… Раскрыться? Хм, пожалуй. Только ненавязчиво, ненавязчиво. И очень аккуратно. Клиент у нас, кажется, не простой. Совсем не простой… Думаю, профессионал. Слишком уж грамотно работает… мазефакер…

«Ну что ж ты будешь делать?! Опять, блин!»

Опять нас прервали. Банальным стуком в дверь. И опять на самом интересном месте.

Вам, друзья, наверное, очень любопытно, кто бы это мог быть? Кто это к нам в дверь стучится? «С толстой сумкой на ремне» (три раза ха-ха). Кто нам спокойно отдохнуть не дает?

Думаете, почтальон? А вот и не угадали. Это отельный электрик. Тот самый, давно ожидаемый. Только теперь уже нафиг никому не нужный.

За дверью стоял одетый в ярко-оранжевую спецовку мужичок и глупо пялился на меня, имея «вид лихой и придурковатый…» (в полном соответствии со всем известным каноном). С дежурной улыбкой, настолько же идиотской, насколько у клиента фантазии хватит считать ее таковой. На форменной куртке у него красовалась надпись «hotel maintenance», причем сразу в пяти местах (это я его еще сзади и сбоку не рассматривал), а на плече и впрямь висела толстая сумка с логотипом отеля.

– Хал-лё, – радостно продекламировал абориген в спецовке, а потом потряс сумкой и пробубнил что-то, мне совершенно непонятное. Наверно, внутрь просился, проводку там починить, али еще что по дому нужное. Скажем, гардины повесить или гвоздь в стену по самую шляпку заколотить. (Я, правда, признаюсь честно, никогда понять не мог, на хрена в стену гвозди вбивать, когда в любом магазине шурупы и дюбели продаются. И, главное, как вбивать? Стена-то бетонная, а из всех инструментов лишь молоток и имеется. Вот не пойму и всё тут).

– Ну, халё, халё, коль не шутишь, – ответствовал я, раздумывая, то ли сразу ему в торец двинуть, то ли просто отослать обратно, туда, откуда пришел, то ли… «Впрочем, ладно. Пущай заходит. Грешно издеваться над больными людьми».

– Давай уж, заходи, болезный… раз приперся, – вздохнул я, пропуская отельного работника в номер, слегка досадуя на себя за излишнюю доброту и терпимость к разного рода убогим. Что поделаешь, жалко мне иногда бывает щенков, лапку протягивающих, или котят, под дождем мокнущих. Пусть уж хоть молочка попьют. На крыльце или там в прихожей на коврике.

Электрик бодренько прошагал в комнату и, остановившись возле комода, принялся крутить башкой в поисках указанных в заявке неисправностей. Найдя искомое, он аж засветился от счастья и тут же бросился туда, к прикроватным выключателям, а затем, рухнув перед ними на колени, принялся внимательно оглядывать, обнюхивать и ощупывать участок предполагаемого ремонта. Секунд через двадцать электрик оторвался, наконец, от тумбочки и повернулся ко мне, вновь растягивая рот до ушей. (Ей-богу, если он себе пасть когда-нибудь разорвет, моей вины в том не будет. Поклянусь чем угодно). А еще через пять секунд он несколько раз щелкнул выключателями, демонстрируя, как всё отлично работает. В общем, пришел добрый дядя из службы техподдержки и объяснил дремучим русслийцам, как нужно правильно пользоваться электроприборами. Ну да, действительно, мы и не знали совсем, что это за чудо такое. У нас ведь по улицам сплошь медведи с балалайками бродят, водку на опохмел выпрашивая. Ту самую, что наливают исключительно из самоваров. А что есть электричество, нам пока что не разъяснили. Не дошли до нас еще миссионеры-цивилизаторы. Некогда, видать – дела.

Покивав ремонтнику – спасибо, что просветил, век твоей доброты не забуду – я поинтересовался (с помощью жестов, разумеется), что там еще от меня требуется. В смысле, подписать, может, чего надо или просто в плечико чмокнуть. Электрик, к чести его, язык жестов понял прекрасно и потому, довольно осклабившись, тут же подсунул мне какую-то бумаженцию. Ну да, всё понятно, без бюрократии никуда – это святое.

Расписавшись на бланке и проставив время прибытия «господина из ЖКХ», я ненадолго задумался, стоит ли проставлять время окончания «ремонта», или не стоит-таки. Мои сомнения разрешил сам «виновник торжества». Заговорщически прищурившись и едва заметно помотав головой. «Ох, и хитрец ты, братец. Хитрец, однако. Ну да ладно, подмогну тебе – я сегодня, хм, добрый».

Получив документ «с открытой датой», электрик просиял («Блин, когда же у тебя морда-то треснет?») и бочком-бочком протиснулся мимо меня к двери, прижимая к груди заветный листок, радостно улыбаясь, торопясь, по всей видимости, насладиться «заслуженным» перекуром после «тяжелой» работы. «Что ж, понятно, будешь потом своим боссам рассказывать, как два часа поломку устранял, а сам в это время…» Впрочем, какая мне разница, чем он собирается заниматься, у меня ведь своих дел до хрена и больше.

Проводив хитрована на выход и захлопнув за ним дверь, я развернулся, ища глазами жену. Всё то время, пока я общался с представителем ремонтных служб, она сидела в кресле, наводя маникюр, а теперь стояла, обратившись к окну, приподняв растопыренные пальцы, видимо, дожидаясь, пока лак подсохнет. Дожидаться окончания этого ну очень важного процесса мне не хотелось. Совсем не хотелось. И так, блин, черт знает, сколько времени потеряли на всякую ерунду.

Подкравшись на цыпочках к любимой, я подхватил ее на руки и… она даже пискнуть не успела, как оказалась в кровати. Ну и я, соответственно, тоже. Нет, женушка моя, конечно, сопротивлялась, возмущалась даже. Недолго, секунд пять или шесть, а затем…

Н-да, я сейчас, кажется, точно с ума сойду. От этих подлянок нежданных, незнамо кем и для чего придуманных. «Блин, убил бы гадов!»

«Дзинь-дзанг-блямс» – звякнуло где-то в районе головизора.

Мы с женой синхронно вздрогнули и так же синхронно подняли головы, с досадой уставившись на источник нежданного звука. Из неприметной щели закрепленного на стене прибора неясного назначения выползла какая-то бумажка. Выползла, свернулась рулончиком и шмякнулась на комод. Правда, удержаться на его гладкой поверхности она так и не смогла, прокатившись по инерции до самого края и свалившись затем вниз. То бишь на пол.

«Аэродинамика ни к черту, – машинально отметил я. – У товарища подполковника изделия гораздо лучше летали». Жанна же, недовольно поморщившись, встала с кровати, запахнула со вздохом халат и подошла к упавшему листку. Подняв и развернув его, она удивленно изогнула брови, затем хмыкнула и бросила бумагу мне, поясняя:

– Тут нас на какой-то коктейль приглашают. Может, пойдем?

– Чего еще за коктейль? – пробурчал я, беря в руки листок.

– Халявный, – усмехнулась жена, складывая на груди руки.

– Халявный? Хм, интересно, – я поднес бумагу к глазам и приступил к чтению. – Господин и госпожа Рыбальчик… Так это ж не нам.

– Что значит не нам? – удивилась Жанна. – Номер комнаты наш?

– Пятьсот три. Наш.

– Значит, нам.

«Н-да, логика железная. Точнее, женская, поскольку опровержению не поддается». Не найдя достойных, чтоб возразить жене, аргументов, я продолжил читать текст, набранный вычурным псевдорукописным «штилем» с красивыми завитушками:

– Администрация отеля приглашает Вас в холл-бар «Папарисос» на коктейль-презентацию с бесплатными напитками и заку… С чем, блин? Не понял.

– С закусонью, – прыснула Жанна. – Не знаю, что это, но, видимо, тоже бесплатное.

– Ага, они бы еще «с закусальцами» написали. То-то бы пан Костенко порадовался… Ладно, чего там дальше?.. Презентация состоится в день вашего заезда в отель в семнадцать тридцать по локальному времени… Хм, это что, через полчаса, выходит?

– Ну да, – подтвердила супруга. – Пойдем?

– Подожди. Тут еще приписка какая-то… Каждый день, кроме воскресения. Знаешь, а сегодня-то как раз воскресенье и есть.

– Эх ты, дурачок, – проговорила Жанна, смерив меня снисходительным взглядом. – Там написано «кроме воскресения», а не воскресенья. Сегодня у нас вроде никто еще не воскрес? Так?

– Так.

– Значит, идем.

И опять я не нашел, что возразить. Что ж, придется идти лопать эту самую «закусонь»… халявную.

– А куда деваться? – вздохнул я, поднимаясь с кровати, нашаривая валяющуюся на полу рубашку. – Пойдем, конечно. В этот их, как его… «Папакисос»?

– «Папарисос», – поправила меня жена, уже раскрывая двери шкафа с одеждой.

Примерно минуту еще она стояла с задумчивым видом, разглядывая забитый нарядами шкаф, а затем горестно констатировала:

– Надеть нечего.

Глава 18. Были сборы недолги

Подбор одежды для коктейля занял где-то минут двадцать. Для Жанны, к слову, это почти ничего, обычно ей требуется гораздо больше времени. Впрочем, и выбор у нее на сей раз был относительно невелик – запихнуть в чемодан весь домашний гардероб она бы не смогла при всем желании.

Хотя и это тоже не причина. Сами ведь понимаете, даже одно-единственное платье всякая уважающая себя дама может примерять не один час, вертясь перед зеркалом, звоня и советуясь с подругами по поводу каждой неровно лежащей складки. А если подруг поблизости (ну или в зоне доступа) не наблюдается, то вместо них, как правило, выступает муж. Если, конечно, он смыться вовремя не успел. На работу, в гараж, в… да куда угодно, лишь бы повод подходящий нашелся.

И я в этом плане не исключение – тоже всегда повод ищу. И даже нахожу иногда. Но, признаюсь честно, делаю это вовсе не потому, что мне не нравится смотреть на Жанну. На то, как она одевается, потом раздевается, потом опять одевается и снова раздевается, потом еще, и еще, по третьему, пятому, десятому кругу. Наоборот, этим дивным зрелищем я готов наслаждаться часами, а то и сутками, без сна и без отдыха, не отрываясь. И реплики ехидные могу при этом вставлять, и комментировать особо пикантные, хм, моменты. Но, увы, плановая поверк… пардон, примерка брони и навесного оборудования – это вам не театр и не футбол. Действие это в высшей степени интерактивное. Так что, хочешь не хочешь, а приходится отвечать на один и тот же вопрос (типа, «милый, как ты считаешь, мне больше красное-в-серую-полоску подходит или морская-волна-с-разводами») раз по тридцать за час, да еще и вперемешку с другими такими же. И, не дай бог, ошибешься, забудешь, что десять минут назад говорил, или спутаешь красное с алым, а фиалку с какой-нибудь неведомой фуксией. Тогда всё, крандец – как минимум оставят без ужина.

Кстати, что это за зверь такой – фуксия, я так до сих пор и не знаю, хотя, если слышу о нем от Жанны, всегда говорю «О-о! Это да-а, это твое». Очень надеюсь, что она пока не догадывается, какой я на самом деле неуч. И что в «фуксиологии» не разбираюсь. Абсолютно.

Короче, через двадцать минут мы были готовы к вояжу в отельный бар. Я, облаченный в обычные шорты и мятую рубаху на выпуск, и жена, тоже, хм, в шортах, вот только на мои они были совсем не похожи, а похожи, скорее, на… В общем, черт его знает, что они напоминали, но то, что ими было обтянуто, выглядело теперь настолько… э-э, аппетитно, что я мог лишь плотоядно облизываться при взгляде на… ну, вы понимаете…

– Ну, как я тебе? – невинно поинтересовалась Жанна, отворачиваясь, наконец, от зеркала, оправляя зауженный по фигуре топик. – Не тесновато? Нет?

Я поднял вверх большой палец и промычал что-то восторженно-одобрительное.

– Да? Ты так считаешь? – будто в сомнении проговорила жена, оглядывая себя еще раз. – А может…

«А вот уж фигушки, любимая! Всё, больше никаких «может». Приобняв супругу за талию, я мягко подтолкнул ее к входной двери, а потом, не удержавшись-таки от соблазна, добавил еще легкий шлепок по… в общем, понятно, по чему именно. Жанна в ответ рассерженно фыркнула, однако ругаться не стала, видимо, понимая, что сама виновата в столь явном проявлении, хм, чувств со стороны любимого мужа.

Выйдя за порог, она выжидающе глянула на меня, а я… Блин, вот тут-то я и оконфузился. На ровном месте. По собственной дурости. Вместо того, чтобы посмотреть под ноги, а затем спокойно и не торопясь пройти к выходу, я, уставившись преданным взглядом на жену, попытался в шутку изобразить ее же походку. Итогом моего идиотского кривляния явилось то, что я банально запутался в собственных конечностях, споткнулся и уже через пару мгновений совсем неэлегантно прочертил носом пол перед дверью. Нет, со стороны всё это выглядело довольно-таки романтично – влюбленный мужчина, припадающий к ногам предмета своих воздыханий. Но ведь больно же – нос то у меня, чай, не казенный. И кроме того там на стене крючок какой-то висел (то ли для сумок он был предназначен, то ли это просто вешалка такая для лилипутов), и, по закону подлости, за этот самый крючок я и зацепился при падении. Карманом, который на шортах. Карман, сами понимаете, оторвался. Поскольку был накладной. Слава богу, что у меня на штанах еще три оставалось, и потому всё, что из него вывалилось, я рассовал по оставшимся. Жанна, правда, тут же предложила пришить отвалившийся кусок ткани обратно – иголка с нитками у нас в чемодане имелась. Но я лишь рукой махнул, сообразив, что времени на это уйдет немало, а халявная «закусонь» ждать не будет – не успеешь к раздаче, только и останется, что слюнки глотать.

Жена, выслушав мои аргументы, лишь плечами пожала – не хочешь, мол, ну и не надо. Правда, пообещала зашить всё, что требуется, потом, когда в номер вернемся. «Ну да. Вернемся и опять вместо того, чтобы делом заняться, начнем шить, гладить, примерки там всякие устраивать. До самого утра, блин. Нафиг, нафиг».

Ничего этого я, конечно, вслух не сказал. Я произнес другое:

– Всё, милая. Время. Ты, давай, иди потихоньку, а я тут ещё раз проверю всё и тебя догоню. Ага?

Супруга не возражала:

– Хорошо. Ты только не задерживайся. Я тебя у лифтов подожду.

Проводив взглядом жену, я осторожно прикрыл дверь, а затем, подхватив с пола оторванный карман, опрометью бросился на балкон. И уже там, воровато оглянувшись, изо всей силы запулил ненужный мне более кусок ткани куда подальше. Стараясь зашвырнуть его так, чтобы найти потом сию деталь от портков было почти невозможно.

«Ну вот и хорошо. Ну вот и ладненько», – с этими мыслями я вернулся обратно в комнату, закрыл балконные двери и, весьма довольный собой, направился к выходу.

Выйдя из номера, я огляделся. Жена, как оказалось, уже успела повернуть за угол, и потому мне следовало поторопиться. Не стоит, знаете ли, заставлять ждать любимую женщину. Она ведь, как известно, расстроиться может. Расстроиться и по шее потом накостылять нерасторопному муженьку. А шею свою мне было жалко. Настолько жалко, что я и впрямь поспешил.

И, как вскорости выяснилось, не зря. Совсем не зря.

За пару метров до поворота я неожиданно услыхал впереди чей-то резкий гортанный возглас. Довольно противный, сменившийся затем шорохом какой-то возни, а потом вскриком. Испуганным вскриком моей Жанны.

Хрясь!

Получивший свое урод отлетает сразу метра на три. Да уж, знатно я ему в лоб засадил. Слава богу, кулак успел довернуть, как учили. А не то бы точно пальцы сломал – больно уж твердая черепушка попалась. Но всё равно, костяшки саднит малёхо, и потому дую на кулаки, примеряясь для следующего удара. Теперь уже ногой, ибо нефиг об этого козла руки марать. А вот берцем под ребра – самое то. Эх, жаль, нет сейчас на ногах привычной армейской обувки – так, сандалеты обычные. Но всё равно…

«Получи, гаденыш!»

Бью со всей дури. От души. «Хо-ро-шо пошла левая. Теперь правой добавить… И еще разок… А теперь потоптаться слегка. По пальцам, по грабалкам, по ручонкам его поганым…»

В промежность я этого барана бить не стал. Туда его Жанна уже приложила. Неплохо так. Коленом. Я ведь, когда в коридор вылетел, только это заметить и успел. Как ее обидчик пополам складывается и рычит чего-то. Или пищит. Что-то вроде «У-у, курва, яйка. Пся крев…» Ну а дальше я уже ни о чем не думал, действовал на одних рефлексах.

Сами ведь понимаете, когда видишь испуганную, прижавшуюся к стене жену, а перед ней какого-то хмыря с мерзкой рожей, да еще руку поднимающего, тут уж не до размышлений, тут любой «тормоз» за секунду до сотни разгонится. Вот и я… разогнался. Да так, что потом еле остановиться сумел. Ей-богу, забил бы гада до смерти, если б Жанна меня не остановила. Так что повезло скотине – живой уполз, на карачках, сопли кровавые утирая. Короче, смылся по-тихому, не успел я его добить. А всё потому, что…

…Жена у меня на плечах повисла, кричит:

– Не надо, Андрей! Не надо, – и уже тише. – Искалечишь гада, весь отпуск в участке у «черпаков» просидишь.

– Да нет тут никаких «черпаков», – бурчу я, остывая. – Одни полисманы какие-то.

Говорю так и поворачиваюсь к супруге. А она продолжает скороговоркой:

– Ой, я так испугалась, так испугалась. Думала, всё уже…

«Ну да, как же, испугалась. Вон как дурню по причиндалам двинула. Все желания у козлины разом отбила вместе с мыслишками его похотливыми. Причем надолго и, как говорится, без вариантов». Мысли мои Жанна, конечно, не слышит, но всё же чувствует, видать, что-то такое, и потому моментально поясняет:

– Я ведь с перепугу. Случайно всё получилось, – и сразу, без перехода, с горящими от восторга глазами. – А потом ты. Ну прямо как барс какой. То есть нет, как лев…

Хм, а вот это мне слышать приятно. Даже очень приятно. Настолько, что плечи сами собой расправляются, грива пушится (лев всё же, не абы кто). И вот в таком надутом виде бросаю снисходительно:

– Да ерунда всё, – правда, тут же спускаюсь с небес на землю, поскольку волнуюсь. Волнуюсь за женушку свою ненаглядную, даже страшно становится, вдруг не успел бы, что тогда. – Ты-то как? Он тебе ничего не сделал? И вообще, чего тут случилось-то?

Жанна морщится, но все же отвечает:

– Да не знаю я. Поленик какой-то пьяный. Увидел меня, приставать начал, лапать там и всё такое. Вот и пришлось его это… немножечко поучить.

– Как это лапать? Куда? За что?

– За что, за что? Да вот за это самое, – ворчит жена, как бы нехотя оглядываясь назад.

– Ни хрена себе компот?! – я просто офигел от подобной наглости. – Бли-ин! Убью гада!

– Да ладно, не стоит, – супруга улыбается и трогает меня за руку. – Всё нормально, Андрюш. Всё хорошо.

– Дай хоть гляну, может, он там испачкал тебе что граблями своими.

– Ой, и правда, – спохватывается Жанна. – Вдруг он заразный какой?

И тут же изящно так изгибается, поворачивается, демонстрируя мне свои обтянутые шортами округлости. А я… я только судорожно сглатываю и осторожно касаюсь ее… хм, н-да. Касаюсь и чувствую, что… «Блин, а ведь и точно, пятно какое-то». Аккуратно сковыриваю ногтем похожий на рыбью чешуйку предмет и брезгливо стряхиваю его на пол.

– Ну что? Что там? – интересуется Жанна.

– Нормально. Сейчас, сейчас тебе всё тут в порядок приведем, – деловито отвечаю я и смахиваю пыль с… того, что глазу приятно (да и на ощупь тоже). Потом еще раз смахиваю, любуясь на дело рук своих, потом… «Ой, чтой-то я увлекся».

– Ну всё, хватит, – говорит жена, останавливая мои ставшие чересчур уж усердными действия. – Хватит меня по заднице гладить, – однако затем улыбается и добавляет смущенно. – Успеешь еще. Позже.

«Ну что ж, позже, так позже. Я не возражаю».

Улыбаюсь в ответ. Она всё понимает и потому без затей берет меня под руку, и мы идем к лифтам. Довольные и счастливые. А ладонь у нее, кстати, ох какая горячая, и даже дрожит слегка. «Ух! Хор-р-рошо!»

Человек в черных очках недовольно морщится от слишком уж пронзительного звонка допотопного телефона. Затем снимает трубку и коротко бросает в микрофон:

– Здесь Рак. Докладывай.

Выслушав доклад неведомого абонента, он кривится, дергает плечом, но всё же справляется с нервами, уточняя:

– Значит, оба прокололись? И Пескарь, и Карась?… Что? Карась надбавку требует? За участие в боевых действиях?

Секунд пять человек молчит, а затем неприятно усмехается в трубку:

– Передай этому шляхтичу недоделанному, пусть у русслийца надбавку попросит. Тот точно надбавит. А вообще убирай оттуда Карася. И чтоб больше никакой самодеятельности. И так уже ни одного жучка не осталось… Что? Расходы?.. Нет, бюджет у нас не резиновый. В общем, работай автономно. В контакте, но очень-очень мягко. Доклад потом, по результатам. Справишься?.. Хорошо, действуй.

Глава 19. Два плюс два

На презентацию мы всё-таки опоздали. Минут на пятнадцать. Однако, как оказалось, всё не так страшно, и, вообще, мероприятие еще не началось. «Ну да, тут все же не Хелимания, а Голубой Купорос. Тут даже пальмы на ветру притормаживают». То есть, с одной стороны, мы вроде как опоздали, а с другой – раньше срока пришли. Парадокс, однако.

Это обстоятельство меня слегка огорчило – могли бы ведь и в номере чуток задержаться и еще кое-что успеть, сами понимаете. А вот Жанна, наоборот, обрадовалась. Не тому, естественно, что мы со своего пятого-седьмого этажа сбежали, а тому, что она здесь Виолетту Матвеевну углядела. Та тоже, видать, польстилась на халявную «закусонь», факт. Иначе б не было ее тут, и не махала бы она нам ручкой, приветствуя. Не меня, конечно, приветствуя, а жену мою, с которой лишь час назад познакомилась. Да уж, женщины, женщины, парой фраз перекинулись и всё – лучшие подруги. А муж теперь, выходит, никому и нафиг не нужен. Такие вот, понимаешь, пироги. Н-да.

Впрочем, как выяснилось, не только у жены тут знакомые водятся. У меня они тоже есть. Имеются, так сказать, в наличии. Точнее, имеется. Потому что один. Знакомец.

– Здорово, Андрюха!

– Здоровеньки булы, Иван Семёнович, – бодро поприветствовал я закусальца, лишь через пару секунд поняв, что же меня в нем смутило. Однако задать законный вопрос уже не успел, поскольку пан Костенко моментально расставил все точки над «и», пояснив с легкой грустью:

– И никому-то здесь мова моя не потрибна. Не любят тут мову, ох не любят.

– С чего бы это вдруг?

– А-а, – махнул рукой закусалец и, тяжко вздохнув, неожиданно посмотрел на мою жену, прислушивающуюся к «мужскому» разговору. Многозначительно посмотрел. Так, что даже я понял, что он хотел сказать.

«Леди, сеньора, фрау, миссис. Покорнейше прошу простить меня, но в настоящий момент я просто вынужден отнять у вас вашего мужа. Буквально на пару слов. Вопрос жизни и смерти. И делайте потом со мной, что хотите», – вот что-то примерно такое я и «услыхал» во взгляде Ивана Семёновича. Жанна, видимо, тоже, поскольку, кивнув закусальцу, бросила аналогичный взгляд на меня: «Пять минут, не больше. Впрочем, чтобы договориться о пиве, вам хватит и трех. Короче, если через минуту не освободишься, пеняй на себя – я очень сильно расстроюсь».

Мысленно поцеловав любимую, я обернулся к Ивану Семёновичу.

– Тут такое дило, Андрюх, – заговорщически прошептал тот, оглядываясь по сторонам. – Я тут, знаешь, спробував к жинке одной подкатить. Видная така, Виолеттой зовут. И… э-э…

– Короче, послали тебя, – подытожил я.

– Ага, – грустно подтвердил Иван Семёнович. – Послали. Не любит она, знаешь ли, Закусалу. Ось и приходится теперь на вашем москаньском розмовля… э-э, гутарить.

– Не на москаньском, а на нормальном русслийском, – поправил я пана Костенко.

– Та яка ризныця, – отмахнулся мой новый знакомый. – Тут инше дило. Мени б до ней еще бы разочек того, пидйихаты.

– Ну так, подъезжай, чего ждешь? – удивился я.

– Та ни, нэ зрозумив ты. Я ж это, хочу, щоб ты мене йий прэдставив.

– Я?!

– Ну так. А що?

– Що, що, не знаю я ее. Совсем не знаю. Так что, извини, помочь не могу, – отрезал я.

Однако Иван Семёнович не сдавался:

– Так, може, жинка твоя допоможе? Жанна Викторовна? Вони ж, здаеться, знакомы.

– А откуда ты знаешь, как мою жену зовут? – поинтересовался я, с подозрением глядя на закусальца. Но тот даже бровью не повел.

– Тэж мени, схроны гишпанского двору. Он дывысь, бачишь на дывани гид готельный сыдыть? Так у ней в планшети вси, хто впрыижджають и выижджають, запысани.

– А ты, значит, через плечо ей в планшет заглядывал? – усмехнулся я.

– Ну а що? Що ж мени, очи заплющити чи шо?

– Понятно, – протянул я задумчиво.

Впрочем, размышлял я недолго. Отчего бы ведь и не помочь своему брату-таксис… пардон, новому знакомому. Он вроде мужик неплохой.

– Ладно. Пошли, Семёныч. Будем знакомить тебя… с дамой видной.

Народу в баре было немного. Десятка полтора отдыхающих. И все, вероятно, такие же, как мы, любители халявы. То бишь непуганые синеговские граждане, возжелавшие бесплатной «закусони» с коктейлем. Скучковавшиеся в самом центре полутемного помещения, мающиеся в ожидании начала планового мероприятия по «раздаче слонов».

Кстати, обычные стулья в заведении общепита отсутствовали. Все посадочные места здесь были представлены исключительно мягкой мебелью: разнокалиберными диванами, креслами, пуфиками. А еще здоровенными кожаными мешками, набитыми чем-то податливым, моментально принимающим форму седалища того, кто рисковал на них опуститься.

Вы спросите, почему стульев нет? Куды их всех подевали? Ну, это-то как раз легче всего объяснить. И почему, и куды. Здесь ведь всё просто. Просто, как всё гениальное. Хозяева бара, они же не дураки какие – в университетах, небось, основы психологии изучали. Им ведь что от клиента-то нужно, в первую очередь? Чтоб прибыль он компании приносил. Немаленькую такую прибыль. И, значит, вместо того, чтобы быстренько хлопнуть пару рюмашек и столь же быстро ретироваться, каждый посетитель должен спокойно прийти, устроиться с комфортом, расслабиться. Так, чтобы уходить не хотелось. А дальше… Дальше коктейльчик, другой, потом, глядишь, и закусочку какую закажет. И официант в нужный момент нарисуется, поможет с правильным выбором. Или официанточка заговорит, запудрит мозги бедолаге, чтоб с денежкой расстался без особых переживаний, да еще и доволен потом остался обслуживанием грамотным. А вы говорите «стулья». Ха, стулья – это давно уже даже не прошлый век, а прошлое тысячелетие. Мягкие кресла и уютные диваны – вот нынче основа основ и краеугольный камень в стандартной общепитовской схеме. Схеме окучивания клиента дорогой забегаловки. Клиента, который, как известно, всегда прав. Хоть на стуле он сидит, хоть на диване.

Жанну я, кстати, как раз на одном из этих самых диванчиков и нашел. Место рядом с ней было свободно (для меня она его, видать, хранила), чем я, собственно, тут же и не преминул воспользоваться, устроившись подле своей прекрасной половины. Вплотную, наслаждаясь тонким ароматом духов. Тех самых, что, помнится, подарил ей полгода назад, и которые она завсегда себе на шею брызгала (или капала, или… короче, черт его знает, не в курсе я, как правильно производится это священнодействие), когда лично мне приятное доставить хотела. Да, она – молодец, помнит о вкусах любимого мужа.

С другой стороны от Жанны расположилась Виолетта Матвеевна. Только не на диване (диванчик-то совсем небольшой, места на нем только двоим хватает), а в кресле. Еще одно кресло, то, которое через столик, оккупировал Иван Семёнович. В итоге получилась классическая картина маслом – дамы о чем-то шепчутся, а мужики… мужики сидят себе тихонько и не отсвечивают. Как идиоты, ожидающие, когда на них, наконец, внимание обратят. Благосклонное. Н-да, непорядок, однако. И потому…

– Я пришел, – выдохнул я на ушко любимой.

Жанна обернулась и удивленно посмотрела на меня, мол, вижу, что пришел и чего? Чего надо-то?

Смущенно прокашлявшись, я передал ей (опять же шепотом) просьбу Ивана Семёновича. Ту самую, что касалась Виолетты Матвеевны. Выслушав меня, жена усмехнулась, смерила снисходительным взглядом замершего напротив пана Костенко, а затем… весело подмигнув закусальцу, вновь повернулась к подруге и принялась что-то ей тихо втолковывать.

«Ну вот, кажется, сладилось, не будет моя благоверная препоны чинить. Ей, видать, и самой интересно, что дальше произойдет». Сами понимаете, такую возможность – немножко посводничать – наши женщины никогда не упустят. Факт.

Перешептываться дамы закончили где-то секунд через двадцать. Мадемуазель Маленькая откинулась на спинку кресла, придав себе вид гордый и неприступный, а Жанна, посмотрев на меня, едва заметно кивнула в сторону Ивана Семёновича. «Ну, стало быть пора».

– Иван Семёнович Костенко. Мой… э-э, коллега… некоторым образом, – произнес я, повинуясь незримой команде жены. «Хм, и почему я его коллегой назвал? Странно. Ну да бог с ним, пущай коллегой побудет, с него станется».

Иван Семёнович привстал, коротко поклонился, а затем с достоинством опустился обратно на кресло. Всё это он, кстати, проделал настолько галантно, что… «Да, не ожидал я от него такого. Силен, силен мужик, и опыт, видать, имеется в подобных делах». В тот момент он мне отчего-то то ли графом, то ли князем каким показался. Или, вообще… лордом-герцогом. Истинным, так сказать, джентльменом. Впрочем, Виолетту Матвеевну сия эскапада тоже не оставила равнодушной – «вон как задышала-то». Даже Жанна не удержалась, посмотрев на закусальца совершенно по-новому. Одобрительно и с некоторой долей приятного удивления. Короче, молоток, Иван Семёнович, сумел на дам впечатление произвести.

Алаверды состоялось через пару секунд. Именно столько потребовалось нашей прекрасной половине, чтобы опомниться и нанести ответный «удар».

– Жанна, – представилась моя жена. – А это…

– Виолетта Матвеевна, – опередила ее подруга, а затем, чуть покраснев, добавила. – Можно просто… Виолетта.

«О как! Просто Виолетта. Ай да Семёныч! Охмурил-таки даму. Причем без слов. Силен, блин». Однако, как оказалось, Иван Семёнович на этом не успокоился. Прижав ладонь к груди, он еще раз поклонился и в ту же секунду с неожиданной для его комплекции ловкостью переместился на пуфик рядом с креслом мадемуазель Маленькой. Очутившись вблизи предмета своего воздыхания, шустрый закусалец ухватил совсем немаленькую ручку Виолетты Матвеевны и с придыханием произнес:

– Виолетта. Чудное, чудное имя. Я потрясен, сударыня. Сражен наповал, в самое сердце.

Испуганная «сударыня» попыталась было отдернуть руку, но, увы, неудачно. Впрочем, не слишком-то она и старалась. В смысле, вывернуться из цепких лап пана Костенко. Видимо, чем-то он ее всё-таки зацепил. И зацепил конкретно, поскольку буквально через секунду-другую могучая красавица немного расслабилась и перестала активно сопротивляться «напору» новоявленного ухажера. А Иван Семёнович… Иван Семёнович вдруг замер, прикрыл на мгновение глаза, а затем медленно, с расстановкой, будто с трудом подбирая нужные слова, принялся декламировать. Покачиваясь из стороны в сторону, не забывая при этом аккуратно поглаживать своими пухлыми пальцами «ручку» Виолетты Матвеевны:

Подгоняем запахом полыни,

Что абсентом нас дурманит летом,

Встретил я средь шумных трав богиню

С именем волшебным… Виолетта.

Струн души коснувшись ароматом,

Та, кто в тайнах грез великий мастер,

Под нежнейше-терпкое стаккато

Повела…

На этом месте Иван Семёнович запнулся на миг, но тут же, словно бы справившись с внезапно накатившим волнением, продолжил. Точнее, закончил. С чувством. Ставя жирную точку в коротком стихотворном «экспромте»:

…Per aspera ad astra[2]

Н-да. В этот момент мне отчего-то захотелось заржать. «Ну, Семёныч! Ну, артист! Богиню в траве углядел. Хорошая там, видать, росла конопля. Ядреная». Давясь от смеха, я наклонился к Жанне и тихо прохрюкал ей на ухо:

– Кхр-кх. Та, кто в микрофлоре мастерица, повела… кх-кхр… «пер аспера» к острицам.

Однако, что удивительно, «правильной» реакции от жены я не дождался. Наоборот, был моментально «награжден» чрезвычайно сердитым взглядом и неслабым тычком под ребра. «Блин! Вот так вот. Опять я, кажется, глупость сморозил».

В общем, хрен их поймешь, этих женщин, чего им надо на самом деле. Сегодня они от стихов идиотских млеют, а назавтра, блин, им мамонта убитого подавай, с гарниром из бриллиантов.

Получив вразумление от супруги, я, естественно, тут же заткнулся и постарался хоть как-то сдержать рвущийся наружу смех. То бишь засунуть его куда подальше и, как говорится, поглубже. Правда, признаюсь, трудновато пришлось. Глядя на умиленные лица обеих дам и одухотворенно-восторженную физиономию пана Костенко, мне хотелось лишь одного. Ржать, ржать и еще раз ржать. Свалившись на пол, забившись в истерике, дрожа от хохота и жутких конвульсий. «Всё, блин, еще секунда и – держите меня семеро, я за себя не отвечаю»…

«Спасение» пришло секунд через пять. И, как всегда, неожиданно.

От конфуза меня спасла облаченная в отельную униформу девица, та самая, что ураганом ворвалась в бар и принялась громко хлопать в ладоши, привлекая внимание собравшихся:

– Добрый вечер, дамы и господа! Добрый вечер!

Добившись нужного результата, она тут же начала пересчитывать по головам всех, кто здесь находился.

– … пятнадцать, шестнадцать… семнадцать… Ага, вижу, что все уже собрались, так что… Отлично! Отлично, дамы и господа!.. Итак, приступим!

Глава 20. Немного о Голубом Купоросе

Монолог отельной дамы продолжался минут десять-пятнадцать. Часть собравшихся в «Папарисосе» откровенно скучала, ожидая, когда же, наконец, выпивку дармовую начнут раздавать. Ну и «закусонь», соответственно. Другая же часть, наоборот, с интересом слушала ораторшу, задавая время от времени вопросы, касающиеся как отельного быта, так и местных традиций. Впрочем, отельный гид ни на один из них так и не ответила, отложив всё на потом, на «после того как». Я, кстати, относился, скорее, к первой группе. «Скучающей». История Голубого Купороса, которую сейчас излагали в полутьме отельного бара, была мне известна. В общих чертах, конечно, но тем не менее изучить ее я успел. В свое время. История эта, надо сказать, оказалась весьма поучительной. Для очень и очень многих.

…Голубой Купорос начали осваивать лет триста назад. Впрочем, тогда он еще не был Купоросом – так, маленькая заштатная планетка, больше похожая на крупный астероид, чем на нормальное небесное тело.

Добывали на этой планете медь. А еще здесь было много вулканов. И выбрасывали они при извержении в атмосферу отнюдь не кислород, не азот и даже не углекислый газ. Хотя, конечно, последний там всё же присутствовал, правда, в небольших количествах. Основными продуктами вулканической деятельности являлись серные и сернистые ангидриды, а еще сероводород и политионовые кислоты разной степени, хм, серности. В итоге же… в итоге на планете образовались целые моря из раствора медного купороса. А поскольку цвет этого раствора перемежался оттенками от ярко-синего до бледно-голубого, то и саму планету в конце концов так и назвали – Голубой Купорос.

Через сто лет после начала освоения месторождения меди иссякли, и на Купорос махнули рукой. И не только на саму планету, но и на всех, кто на ней проживал. В передвижных поселках под защитными куполами. Глинийская «Коппер майнинг компани» выдала своим бывшим работникам выходные пособия и преспокойно умыла руки, переключившись на иные звездные системы. А те, кто остался, в основном, бурецкие и дреческие переселенцы, принялись чесать репу – чего дальше-то делать? В принципе, имеющихся у них накоплений вполне хватало на то, чтобы слинять с Купороса на ту же Дрецию или Бурцию. Проблема была в другом – никто там бывших работников «Коппер майнинг» не ждал и, соответственно, делиться социальными благами не собирался. Так что пришлось всем новоиспеченным «купоротам» (самоназвание жителей Голубого Купороса) подзатянуть пояса и решиться-таки на терраформирование своей новой родины.

Вот только одной решимости оказалось мало, потребовались еще и деньги.

Увы, выходных пособий и средств от продажи брошенного медедобывающей компанией оборудования хватило лишь на начальный этап. Затем деньги кончились, и обитатели Купороса тихо загрустили. Впрочем, грустили они недолго. Спасение пришло в виде льготного кредита от одного глинийского банка, взявшегося финансировать операцию по преобразованию планеты. Стороны ударили по рукам, и в итоге уже через пять лет купороты могли радостно бросать в воздух чепчики, приветствуя первых туристов, решивших позагорать на песчаных пляжах нового всегалактического курорта. Короче, все были веселы, довольны, счастливы и, что самое главное, абсолютно уверены в завтрашнем дне. В этом восторженном состоянии обитатели Купороса пребывали почти год, а потом… потом наступила пора «кредитной расплаты». И вот тут-то выяснилось, что льготный кредит от «Свиндлер-банка» оказался не таким уж и льготным. Разного рода страховые, специальные и корректирующие коэффициенты раздули конечную сумму до такой величины, что жителям курортной планеты пришлось бы работать лет сто без сна и без отдыха только, чтобы проценты отбить, не говоря уж о погашении основного долга. В общем, после десятилетия судебных тяжб формально независимый Голубой Купорос был вынужден перейти под глинийский контроль. Надолго, почти на сто пятьдесят лет, до того момента, пока долг не «простили». Кстати, по этому поводу купороты до сих пор шутят: «Мы самые независимые люди во всей Галактике – от нас даже на собственной планете абсолютно ничего не зависит».

Купоросский долг, к слову, глинийские кредиторы решили простить или, как выражаются финансисты, реструктурировать, не просто так, не по причине «доброй банкирской воли». Это ведь и ежу понятно, что если б имелась какая-то выгода, то хрен бы кто вспомнил про эту самую реструктуризацию. На самом деле, там другое произошло. Перестал курорт с определенного момента приносить прибыль. Просто перестал и всё. А, значит, что? Значит, нефиг этому грузу висеть на хилой банковской шейке, сбросить его надо по-быстрому. А кому, спрашивается, можно спихнуть неликвид? Правильно, аборигенам. Пусть теперь сами мучаются, ситуацию выправляя. А чтоб не слишком зазнавались и чтобы поводок для них какой приберечь, глиничане конституцию для Купороса придумали. Основной, так сказать, закон. Где всё досконально прописали. Всё, что нужно. Особенно в части, касающейся национальных различий обитателей курортной планеты. Короче говоря, купоросский парламент (как и все остальные структуры власти) по этому закону должен был состоять из двух неравных частей: одна, меньшая – бурецкая, другая, большая – дреческая. Но права при этом они имели практически одинаковые. В итоге, сами понимаете, буквально за десять лет население Купороса разделилось окончательно – на куподреков и купобурков. А арбитром в их споре, что естественно, выступили глиничане. Такое уж это у них, у глиничан, бремя по жизни, ноша тяжелая, долг, можно сказать, перед всем человечеством – «мирить» малые народности, нести им свет свободы, учить демократии, заставлять их любить как ближних своих, так и недругов, про себя, конечно же, забывая.

В общем, разругались дреки с бурками вдрызг. Аж до драк в парламенте доходило. Правда, местный архипрезидент Макартелятис пытался как-то примирить обе общины, но, увы, дальше собственного кабинета никакие его инициативы не проходили, останавливаясь уже на двух первых секретарях – куподреке и купобурке, которые любую бумажку всегда надвое разрывали, чтобы, значит, никому обиды не доставлять.

А потом еще одна беда приключилась. Точнее, приключился. Военный переворот на Дреции. Там к власти хунта пришла. «Хунта розовых прапорщиков». И решила, значит, эта самая хунта прибрать к рукам курортную планетку. Ведь, как ни крути, большую часть населения Купороса составляли именно дреческие уроженцы, и потому вернуть их срочно потребовалось в лоно родимой цивилизации. Короче, отправили «розовые прапорщики» на Купорос целую бригаду быров, порядок, так сказать, наводить. Естественно, роботы тут же атаковали архипрезиденский дворец. Нет, самого Макартелятиса никто, конечно, убивать бы не стал – в «международной дипломатии» это считается дурным тоном. Просто пленили бы, а там так или иначе заставили бы отречение подписать – способы для убеждения всякие ведь имеются. Вот, например, тот же Макартелятис, по слухам, щекотки жутко боялся. И потому его, скорее всего, защекотали бы до умопомрачения, а уж потом он бы любой документ подмахнул не глядя. И всё в рамках приличий – никакого насилия, всё исключительно по доброй воле.

Однако не заладилась у хунты операция по возвращению «утраченных» территорий. Во-первых, бырики вначале не на ту планету высадились – ошиблись на пару парсеков. Потом Макартелятиса предупредил кто-то, и он успел смыться из собственного дворца. Правда, как именно он это проделал, историки до сих пор спорят. Дреческие говорят, что архипрезидент чуть ли не с боем прорвался на крышу и, захватив планетолет, улетел на Дрецию организовывать восстание против хунты. Бурецкие же утверждают, что он завернулся в шкуру муфлона (так на Купоросе местных козлов называют) и на четвереньках, мемекая и бебекая, проскакал мимо недоумевающих быров к самому выходу. А потом… потом то ли на Глинию сбежал, то ли в Мериндосию, то ли вообще на какой-нибудь Глюкенбург с Бухельштейном – история, увы, об этом умалчивает.

Впрочем, с побегом купоросского архипрезидента ничего не закончилось. Недели не прошло, как и бурки свой экспедиционный корпус высадили на Купорос. Под маркой защиты бурецкого населения от жестокосердных куподреков. Ну а поскольку бурецких быров оказалось раз в пять больше дреческих, то исход противостояния вышел вполне предсказуемым – бурки дреков задавили. Всего-то за пару дней. Правда, потом трое суток собирали разбежавшихся по округе вражеских боевых роботов, а потом еще столько же ржали, рассматривая униформу противника. Тут, друзья, следует пояснить, что у каждого дреческого бырика на бронеботинках имелись пумпончики веселой расцветки, а на поясе, соответственно, юбочка белая. Парад они, как выяснилось, собирались устроить по случаю своей победы над Макартелятисом, но, вот ведь незадача, парад из-за вражеского десанта отменили, а форму в соответствие с полевым уставом привести не успели, не до того, видать, было. Вот так и пришлось им воевать в «парадке» – в юбочках и с пумпончиками.

Однако нет худа без добра – именно эти шесть дней, пока бурки ржали и потихоньку осваивали захваченную территорию, сильно помогли куподрекам. Поскольку неповоротливое международное сообщество наконец-то зашевелилось и принялось активно грозить пальчиком «обуревшим буркам» – нехорошо, мол, убогих обижать. «Вздреченных дреков», то бишь. Сначала Глиния пару боевых планетолетов прислала, потом Мериндосия, а потом и наши отметились… Короче, через неделю на орбите было уже не протолкнуться от разнокалиберной военной техники, собранной чуть ли не со всей Галактики. Правда, бурецкие командиры не слишком-то напугались – понимали, видать, что воевать по такому пустяшному поводу никто не будет и всё это лишь демонстрация. Хотя наступление свое остановили и ниже двадцатой северной параллели уже не спускались.

Спустя месяц шумиха, связанная с купоросскими событиями, слегка поутихла, орбита начала понемногу демилитаризовываться, а мировые державы наконец-то договорились о совместных действиях. На Купорос были высажены «войска ООН», основная задача которых состояла в том, чтобы разделить противников, а затем сколько потребуется удерживать их от необдуманных действий. До той поры, пока они сами о чем-нибудь не договорятся.

Впрочем, процесс «замирения сторон» чуть было не испортил Ханьчень, проснувшийся, как всегда, уже под самый конец заварушки. На тридцатый день после начала кризиса по всем мировым голоканалам неожиданно выступил самый главный ханьченец – Великий Загребной СяоМурМяо. Выступил и всех серьезно предупредил. О чем – непонятно, но, тем не менее, все сильно напряглись и стали ждать дальнейшего развития событий. Через два дня великий Мяо выступил еще раз и снова предупредил мировое сообщество. А спустя еще два дня предупреждение прозвучало уже в третий раз. Мировое сообщество подумало-подумало, поразмышляло-поразмышляло и решило, что это попросту дежа-вю – недаром ведь традиционной ханьченьской игрушкой всегда считался болванчик, тот самый, что кивает не останавливаясь. В общем, через полгода на очередное ханьченьское предупреждение уже никто внимания не обращал. Точнее, обращал, но в том плане, что «чего это они на сей раз слово ХХХ поставили в самый конец предложения? На наш взгляд, оно там совсем не к месту. Лучше бы его назад вернуть – ей-богу, так гораздо выразительнее получается…»

А дреки с бурками так и не договорились. И потому живет Голубой Купорос все эти сорок лет разделенным. Признанные куподреки – на юге, непризнанные купобурки – на севере. Что, по большому счету, никого не волнует – привыкли. Куподреки себя обиженными числят и под это дело льготы разные выбивают из Сектосоюза. Бурки свой курорт активно пропагандируют, тот, который на Бурецкой Мамонталье находится. А все остальные… всем остальным это глубоко фиолетово. Мне, кстати, тоже.

Глава 21. Наших бьют!

– А сейчас, дамы и господа, я хотела бы рассказать вам о тех замечательных экскурсиях, которые подготовила для вас наша компания…

Эти слова отельного гида большая часть собравшихся встретила настолько дружным и настолько удрученным вздохом, что ораторша в униформе моментально сообразила, что пора, как говорится, и честь знать и потому тут же, без перехода, продолжила:

– Но вначале, я думаю, мы немножечко передохнем и насладимся великолепным шампанским, любезно предоставленным нам менеджерами нашего замечательного отеля. Прошу, господа.

Гид кивнула кому-то, и в тот же миг из-за барной стойки выпорхнула официантка, в коротенькой юбочке, с подносом в руках. Подносом, заставленным фужерами и тарелочками с той самой таинственной «закусонью». Судя по кислым физиономиям наших сограждан, на шампанское они не рассчитывали. В том смысле, что рассчитывали конечно, но вовсе не на шампанское, а на что-нибудь посерьезнее и покрепче. Увы, расчет оказался неверным. Даже «закусонь», как выяснилось, представляла из себя всего лишь горсть каких-то соленых орешков, скупо разложенных по маленьким блюдечкам. Из всего набора только официантка более-менее соответствовала ожиданиям, вся такая, хм, фигуристая и на лицо приятная. Хотя, конечно, Жанне моей она и в подметки не годилась…

– Ну? Долго ты на ее декольте будешь пялиться?

«Ну вот, блин. Даже подумать о возвышенном не дают».

– Да я и не смотрю совсем. Тебе показалось, – попытался я оправдаться.

– Ага, вижу я, как ты не смотришь, – проворчала жена. Правда, без особого энтузиазма. Видимо, только чтобы соблюсти привычный нам ритуал. Ведь если бы она на самом деле подозревала меня в чем-то таком, то сейчас, скорее всего, промолчала бы, а все разборки оставила на потом, на «попозже и без свидетелей».

Впрочем, всё равно: если любимая хмурится, это непорядок. И потому надо бы ее как-нибудь развеселить.

– Люблю всех женщин, если пьяный, в упор не находя изъянов, – сымпровизировал я, приобнимая жену, целуя ее в щечку.

– Я те дам… всех женщин. Ишь, удумал чего.

– Но ты для меня – единственная, – продолжил я, прижимая ее к себе.

– Да ну тебя, – отмахнулась Жанна, выворачиваясь из моих объятий. – Балабол.

Однако ж, видно было, что слова мои пришлись ей по вкусу. «Это хорошо. Раз любимая больше не сердится, значит, и я – счастлив».

Красотка с подносом тем временем приблизилась к нашему столику. Пятерых или шестерых туристов она уже ошампанила, а теперь, выходит, до нас добралась.

– Шампейн, шампейн, – низким контральто пропела фигуристая деваха, наклоняясь ко мне. – Шампейн?

– А что, кроме шампейна у вас больше ничего не имеется? – поинтересовался я, едва успев отпрянуть от мелькнувшего у глаз декольте. Н-да, если бы я этого не сделал, она б меня точно в лоб припечатала. Своим шикарнейшим бюстом. Несильно, конечно, но мне бы хватило. Кулаком в бок, от жены. Да и потом еще… по башке… скалкой.

Девица непонимающе уставилась на меня.

– А ну-ка, подвинься. Дай я у этой фифы спрошу кой-чего, – не предвещающим ничего хорошего голосом произнесла Жанна, выдвигаясь вперед и приступая к «вразумлению» этой «коровы грудастой». Что уж там она ей наговорила, я так и не понял. Из всех слов только два мне показались знакомыми – «шило» и «ёрш», а еще «патлы повыдергаю». Но результат, тем не менее, был налицо. Смазливая подавальщица испуганно отдернулась, попятилась и, едва не споткнувшись, бочком-бочком скользнула подальше от нас, мимо столика, туда, где расположились мадемуазель Маленькая и пан Костенко. Жанна же, проследив за поспешной ретирадой «нахальной» девицы, презрительно фыркнула, затем повернулась ко мне и… показала язык. Ну прямо как девчонка-подросток, сообщающая своему ровеснику-ухажеру: «Так, милый, будет с каждой нахалкой».

Жаль только, не сообразила она вначале забрать положенное нам шампанское, а уж потом разборки устраивать. «Эх, женщины, женщины!»

Впрочем, ошибку ее исправил Иван Семёнович, завладевший сразу четырьмя фужерами, два из которых он тут же передал нам с Жанной, подмигнув и подняв вверх большой палец – так, мол, их, манагеров хитромудрых. После чего мы чокнулись и отхлебнули каждый из своего бокала.

«Блин! Ну и кислятина! Вот же ж гадость какая!»

Как оказалось, не только я терпеть не могу эту игристую дурь. Иван Семёнович скривился от вина почти так же. Будто уксус глотнул, девятипроцентный. Поставив фужер на стол, он посмотрел, прищурившись, на меня, потом на мою жену и наконец остановил свой хитрый взгляд на Виолетте Матвеевне.

– А что, Виолетта Матвеевна? – проговорил со значением закусалец. – Не замутить ли нам прямо сейчас «секс на пляже»? На пару? А?

Бедная Виолетта Матвеевна после таких слов чуть не подавилась еще не допитым шампанским. У меня, впрочем, тоже челюсть отвисла. Лишь одна Жанна понимающе усмехнулась, оценив грубоватую шутку. Шутку, смысл которой дошел до меня чуть позже, когда пан Костенко прищелкнул пальцами, подзывая к себе разносчицу напитков и важно бросая ей:

– А ну, красавица, цвай «секс он дзе бич» нам. Райт нау и по-быстрому. Держи вот. Ноу чейндж.

Сунув девице мятую купюру, он подмигнул замершей с открытым ртом Виолетте Матвеевне, а затем вновь повернулся к местной красотке:

– Цигель-цигель, детка. Время не ждёт.

Видимо, одних слов Ивану Семёновичу показалось мало, и потому он без затей шлепнул общепитовскую диву пониже спины, направляя ее в нужную сторону – к барной стойке. Однако, то ли шлепок оказался не таким уж и легким, то ли работница бара не слишком расторопной, но в итоге… В итоге официантка запнулась о чью-то ногу и, не удержав поднос, опрокинула его прямо на сидящего за соседним столом мужчину. Здорового бритоголового мужика с золотой цепью на бычьей шее.

– Это чо? Чо это, блин? – не ожидавший такой подлянки мужик ошарашенно пялился на стекающие по ногам винные струйки, облитые шампанским штаны и мокрое пятно в районе причинного места. – Не, блин, я не понял, в натуре. Тут чо, принято так, нормальных пацанов на чух выставлять?

– Сорри, сорри, сорри, – повторяла несчастная девица-разносчица, прижимая руки к груди, пятясь назад, стараясь оказаться как можно дальше от «обиженного» гражданина.

– Не, ну это беспредел, блин, – обладатель бычьей шеи медленно поднялся, вскинул вверх волосатый кулак и… почесал затылок. Затем он обвёл окружающих чумовым взглядом, будто ища поддержки, и, остановив свой взор почему-то на мне, мрачно поинтересовался. – Так. Какой гад халдейку подшпилил?

Вместо меня ему ответил пан Костенко, подскочив на месте и резво обернувшись к быкующему:

– А ты що, барин чи кум литерный? На киче падлу шукаешь? Так ты на безглазого-то не вали и рамсы не путай, а не то сам щас в натуре закиснешь.

– Чо?! – взревел бритоголовый, надвигаясь на пухленького закульсальца. – Да я ж тебя гниду…

– Ну що, що? – точно так же наскочил на своего оппонента Иван Семёнович. – Ты шнифты-то раззявь, баклан ушастый. А не то…

Довести свою мысль до конца ухажер Виолетты Матвеевны не успел. Кулак оскорбленного в лучших чувствах здоровяка с силой впечатался в челюсть пана Костенко. Получив по сусалам, Иван Семёнович мячиком отлетел метра на два и всей массой обрушился на соседние диван и кресло, опрокидывая их на пол. Вместе с сидящими там двумя мужиками и дамой немалой комплекции.

Через секунду полутемное помещение отельного бара огласил истошный женский визг, а затем раздалось сакральное:

– Наших бьют!!!

Н-да. Сколько раз давал себе зарок не лезть в чужие разборки, но, увы, всё обычно выходило иначе. На одной из сторон конфликта всегда оказывался кто-то из своих. Точнее, из «наших». Правда, бывало, что я толком-то и не знал этих самых «наших», но куда денешься: живешь с кем в одном доме – наш, на одной улице – тоже наш, в одном районе – опять наш, из местных, ну а уж если в другом городе земляков повстречал, так и вообще – ближе нет никого, родной, свой, «земеля». И хочешь, не хочешь, а драться надо, иначе и друзья не поймут, и сам потом себя уважать перестанешь. Так что… вот так и пришлось мне, мягко отстранив в сторону вцепившуюся в запястье жену («прости, любимая, так надо») – эх, раззудись плечо, размахнись рука – ринуться в стихию банальной «кабацкой» драки. Драки, которая уже секунд через десять превратилась в настоящее «побоище». То, что обычно называют массовым, но которое, правда, чаще всего обходится без жертв и излишнего членовредительства. Есть у нас, знаете ли, в Синеговии, традиция такая или, скорее, развлечение старинное – рыло ближнему начистить и самому огрести не по-детски, причем не за что-то конкретное, а чисто за компанию. По-дружески, так сказать.

В общем, «веселуха» у нас получилась знатная. С перевернутыми столами, летающими туда-сюда предметами гардероба, покоцанной мебелью, рассыпающимися в хлам люстрами и проломленной чьей-то твердой башкой барной стойкой. В разухабистом «мероприятии», кстати, приняли участие не одни только мужики, некоторые дамы там, к слову, тоже отметились. И неслабо. Та же Виолетта Матвеевна, например. Ухватив кожаное кресло-мешок, она с какой-то мстительной радостью начала дубасить им драчунов, размахивая во все стороны этой тяжеленной «подушкой». Больше всего от нее, конечно, досталось бритоголовому, как главному обидчику Ивана Семёновича. Другим, впрочем, тоже. Под ее горячую руку даже я угодил. Случайно, правда, но, тем не менее, на пол меня мадемуазель Маленькая свалила с одного замаха.

Примерно через минуту в бар вбежали толпой местные швейц-бои. Видимо, имея задание разнять дерущихся. Не вышло. Да и вообще, зря они это затеяли. Все наши при виде чужаков моментально скучковались и, забыв про давешние распри, тут же принялись вдохновенно мутузить аборигенов. Короче, молодецкая забава как-то сама собой переросла в конфликт международного уровня. И, боюсь, скорее всего, завершился бы он появлением купоросских полисманов, которых, вероятно, пришлось бы тоже отлупцевать. Так сказать, по инерции. Ну а потом… потом бы, наверное, и до дипскандала дело дошло, чего нам, естественно, не слишком хотелось. Но, увы, во время драки о последствиях никто, конечно, не думал. В смысле, никто из участников сего действа.

Однако, слава богу, нашёлся-таки среди нас тот, кто всё же задумался об этих самых последствиях. Задумался и, соответственно, озадачился. Точнее, не задумался, а задумалась. И не тот, а та. Моя сообразительная женушка. Единственная во всем этом бардаке умудрившаяся сохранить ясную голову.

В то время, пока ее муж и остальные любители халявы морды друг другу полировали, она перебралась поближе к кухне, отыскала поливочный шланг и, подсоединив его к крану, устроила драчунам бесплатный сеанс «лечебного гидромассажа». Скажу прямо, нам еще повезло, что ей пожарный шкаф на глаза не попался – там ведь и сечение шланга побольше, и напор… понятное дело (точно не помню, но, кажется, струя из брандсбойта должна бить метров на двадцать, как минимум).

Что ж, организованный моей женой легкий душ быстро охолонил разгоряченные мозги кулачных бойцов, приведя всех к единому знаменателю. А после… после начались обычные для такого дела братание, подсчет понесенных потерь и сбор трофеев. С ползанием по полу среди побитой мебели и осколков посуды в поисках того, что было оторвано, отломано, выдрано с корнем или просто вывалилось из карманов. У меня, кстати, во время потасовки как раз карман и оторвался. Второй – первого, как вы знаете, я лишился еще в номере. Так что шорты мои выглядели теперь вполне симметрично, чего нельзя сказать о физиономии. Точнее, об ушах – правое горело огнем и даже на ощупь казалось раза в два больше левого. Впрочем, другие участники сражения выглядели ничуть не лучше. У Ивана Семёновича заплыл глаз, сделав закусальца похожим на ханьченьского колобка (по крайней мере, в профиль), а у его главного оппонента раздулись сосисками губы, да еще нос стал смотреть немного на сторону (хотя, может, это просто я «закосил»). Найдя слетевшую с шеи цепь и нацепив ее на привычное место, бритоголовый ухмыльнулся и протянул свою лапищу пану Костенко:

– Пётр. Пётр Барабаш. С Уралии мы, с Новобычанска Нижнего.

– Иван Костенко, с Закусалы, – ответил Иван Семёнович, щурясь здоровым глазом, пожимая руку бывшему противнику. Потом кивнул в мою сторону и добавил. – А это Андрюха с Москонии.

– Пётр.

– Андрей.

Мы поручкались и…

– Ну что, мужики? Надо бы отметить дело такое, – с ходу предложил Пётр, указав на барную стойку, за которой вновь появился бармен.

– Це добре, – согласился Иван Семёнович и повернулся ко мне. – Ну що, Андрий, пишлы выпьемо, колы прыгощають?

– Не, мужики. И рад бы, но… дела, – развел я руками, оглядываясь. Жанна уже закончила сматывать поливочный шланг и теперь направлялась к нам, решительная и строгая. «Ох и всыплет же она мне сейчас по первое число». Однако, к моему удивлению, ругаться супруга не стала, лишь укоризненно глянула на меня, а потом на Ивана Семёновича.

– А що я? Я ничого, – виновато поежился пан Костенко под пристальным взглядом Жанны. Верхние пуговицы на его рубашке оказались оторваны, и потому он, как бы по привычке (как мне показалось, типично армейской привычке), принялся оправлять ворот, пытаясь прикрыть волосатую грудь и татуировку на ней. Довольно странную татуировку. По смыслу странную.

– Помылкы молодости, – пояснил Иван Семёнович насчет тату, уловив наш с женой интерес, а затем, запахнув рубаху, повернулся к бритоголовому. – Пишлы, Петро. Горилка жда нэ будэ.

Однако далеко уйти они не успели, остановленные вполне резонным вопросом:

– Господа, кто будет ущерб возмещать?

Отельный гид и та самая официантка, которая стала невольной причиной произошедшего, смотрели на нас вопросительно. Хотя и немного настороженно. Местные «униформисты» уже привели в относительный порядок помещение бара, кое-как подняв и расставив столы, диваны, и кресла, убрав осколки и мусор, но, все же, не до конца – разгром мы тут учинили, прямо скажем, серьезный.

– Ущерб? – переспросил Пётр, словно не понимая, о чем идет речь, потом пожал плечами и бросил презрительно. – Говно вопрос. На мой счет запишите.

– Ни, Петро, так нэ можна, – неожиданно возразил ему Иван Семёнович. – Половына моя.

– Заметано, – подтвердил уралец, хлопнув по плечу своего нового знакомого.

Мне отчего-то стало стыдно.

– Я тоже подписываюсь.

– Ты?! – оба, и Пётр, и Иван Семёнович, удивленно уставились на меня.

– Ну а чо? Чем я хуже?

– Ладно, – согласился Пётр через пару секунду, одобрительно качнув головой. – Твоя доля пятая. А мы с Иваном в пополаме пойдем. Так, Иван?

– Годыться, – усмехнулся Иван Семёнович, подмигнув мне. – Не дрейфь, Андрюха. Прорвёмся.

В ответ я смог только вяло улыбнуться обоим, подтверждая достигнутое соглашение. А они, вполне довольные собой, двинулись к барной стойке.

Глава 22. Вечерний моцион

– Что за мужики нынче пошли? Одна водка на уме. Тьфу, – сплюнула им вслед Виолетта Матвеевна, про которую мы все почему-то забыли. Все, включая пана Костенко, еще пару минут назад считавшегося ее штатным ухажером.

– Эх… мужики, мужики, – не скрывая разочарования, повторила мадемуазель Маленькая и, махнув рукой, направилась к выходу из бара.

– Да, не повезло ей. Опять, – констатировала Жанна, проводив взглядом подругу. – Опять ее… одну бросили.

– Ну, не бросили пока, – попытался я заступиться за Ивана Семёновича. – Просто… э-э…

– Ага. Именно что э-э, – передразнила меня жена. – И вообще твой Иван Семёнович мышей не ловит. Такую женщину на выпивку променял. Дурак, одним словом.

– Ну-у, – протянул я, прикидывая, что бы ответить, но Жанна опять не дала мне и слова сказать:

– Нечего за него заступаться. Не стоит он того. Тем более, что опять врет.

– Врет? О чем? – удивился я.

– А помнишь тату у него на груди?

– Ну да, есть такое.

– Так вот. Никакая это не «ошибка молодости». Он ее совсем недавно «нарисовал». И не удивлюсь, если через неделю-другую он ее вообще смоет.

– Да? – почесал я затылок. – Об этом я как-то и не подумал.

– А о чем ты вообще думаешь? – неожиданно накинулась на меня жена. – Деньги какие-то собрался отдавать. Ты что, миллионер, чтоб так деньгами швыряться? Ладно бы эти придурки, коль драку затеяли, так пусть теперь и расплачиваются. А ты-то, ты-то здесь каким боком?

– Да я ведь там тоже это… отметился.

– Ну отметился? И что? – тут же задала риторический вопрос Жанна, уперев ладони в бока. Однако уже через пару секунд, видимо, поняв, что внятного ответа не будет, просто махнула рукой, один в один копируя Виолетту Матвеевну. – Эх, мужики, мужики. Ну прямо как дети малые, ей-богу.

– Ерунда, – улыбнулся я, заключая супругу в объятия. – Главное, что я тебя люблю.

А вот тут она мне возразить не смогла. Сил хватило лишь на «поворчать немножко». Да и то по инерции и чисто для проформы:

– Ага, любит он. Видела я, как ты эту… шалаву грудастую… защищал…

Последние слова она произнесла уже совсем тихо, почти шепотом, поскольку всё вдруг стало не важно. Совершенно не важно. Почему? Да потому что сначала я поцеловал ее в ушко, потом в глазик, потом в носик, потом… а потом ее губы сами нашли мои, и мы попросту отключились. Отключились от мира. На какой срок? Не знаю. Точнее, не помню, поскольку очнулся, лишь когда ощутил прерывистое дыхание любимой. Возле самого уха. И шепот:

– Ужин… в семь?

– Кажется… да… через двадцать минут, – так же шепотом ответил я.

– И… в номер мы уже… не успеем?

– Не-а… не успеем.

– Жаль, – разочарованно пробормотала супруга. – Ну… тогда пойдем что ли, по территории прогуляемся. Посмотрим, где что.

– Пойдем, – многозначительно усмехнулся я. – Найдем какую-нибудь аллейку тенистую и…

Закончить эту мысль Жанна мне не дала, лукаво улыбнувшись и прикрыв мои губы ладошкой. Затем вновь прижалась ко мне и ласково прошептала. Опять на ухо, но очень и очень многообещающе:

– После, милый. Всё после.

Что ж, тут я с женой согласен, поспешишь, как говорится, людей насмешишь. Наверное, и впрямь, лучше нам спокойно дождаться вечера, вернуться в номер, и вот там-то… Ух, что там будет, что буде-е-ет! М-м-м-м!..

«В общем, я всё понял, любимая! К черту ненужные мысли. Идем знакомиться с отелем».

Впрочем, от одной дурацкой мысли я так и не смог избавиться. По крайней мере, сразу. От мысли про татуировку пана Костенко. «Не забуду родную мать и духа-отца» – ведь это же полный бред. Особенно «дух-отец». Тень, понимаешь, отца Гамлета. Словно бы не русслиец эту «наколку» мастырил, а кто-то из местных. Или вообще – мериндос-глиничанин какой. «Да уж. Вот так, блин, и вспомнишь поневоле товарища подполковника. А потом как начнешь подозревать всех и каждого и… Ну да, тут и до психушки недалеко – паранойя в чистом виде…»

Короче, поразмышляв немного, я заставил-таки себя плюнуть в итоге и на Ивана Семёновича, и на все проблемы, с ним связанные. «В конце концов он же не мной интересуется, а Виолеттой. Так что пускай она и думает о нем. А я… О! У меня есть о ком думать! А все остальные… Да пошли они все нафиг… остальные… Блин!»

Территория у отеля оказалась немаленькая. Совсем немаленькая. Чтобы обойти ее, нам не то что двадцати, нам и сорока минут хватило едва-едва.

Вначале мы гуляли возле бассейна. Здоровенного, прямо скажем, бассейна. С лагунами всякими, островками, фонтанчиками. Красиво, конечно, но неглубоко – от метра до полутора. Что ж, видимо, здесь нормы такие – боятся небось, вдруг кто потонет. Хотя зря, наверное, боятся: кому надо, тому и лужа – омут бездонный. Но всё равно – красиво. Пальмы кругом. Самые разные. Если честно, никогда не думал, что их столько видов бывает. Всегда полагал, что пальма – это просто длинная палка с листьями на конце, на фикус похожая. Н-да, ошибался, выходит.

А еще у самого края бассейна я горки водные углядел. Впрочем, их бы только слепой не увидел. Поскольку высокие они, две – с поворотами-виражами, а одна – прямая с крутым спуском. Толкнув жену, поинтересовался:

– Ну что, кататься будем?

– Прямо сейчас? – удивилась супруга.

– Да нет, завтра.

– Хм, – Жанна задумалась и через пять секунд резюмировала. – Нет, не буду. Дурь это всё.

– Эх ты, трусиха, – рассмеялся я, приобнимая ее за плечи.

– Да ну тебя, – отмахнулась моя благоверная. – Мне это просто неинтересно. Воды там чересчур много.

«Ага. Знаем-знаем, почему неинтересно». Не любит моя женушка в воду с головой окунаться. И нырять отчего-то не любит. Вот под душем – пожалуйста, сколько угодно, а под воду – ни-ни. Наверное, и впрямь боится. Зато я не боюсь. Мне вообще после того сахарильского трамплина подобные горки – так, детские игрушки. И потому решено – прокачусь завтра с самой высокой. Жаль только, что в одиночку. Честно скажу, зря супруга это дело не любит. В смысле, нырять. Ведь точно же знаю, что, например, с аквалангом и ластами она бы отлично смотрелась. А если на нее еще костюм специальный надеть, обтягивающий такой, то… у-у-у! Вот-вот, именно, что у-у-у. Но мысль, кстати, интересная. Купить такой костюмчик и кого-нибудь из друзей подговорить, чтобы Жанне его «подарили». Типа, на день рождения. Она ведь тогда точно не удержится – примерит. Дальше же, сами понимаете – дело техники. Маску там красивую приобрести, ласты, акваланг. Глядишь, и сподобится она… проверить обновку. В боевых, так сказать, условиях. И тогда через годик-другой вместе будем любоваться на красоты подводного мира. «Заманчиво… блин».

Минут через десять, обогнув бассейн, мы вышли на пляж. Шикарнейшее, скажу я вам, место. Песочек мелкий-мелкий, вода прозрачная, волны – рябью. А метрах в ста от берега островок имеется, и отмель к нему ведет, по которой даже сейчас под вечер прогуливаются разные парочки. Кто в шортах, кто в бикини, а кто и вообще, хм, топлесс (дамы конечно – у мужиков там смотреть, ха-ха, не на что). От подобного зрелища мне даже мысли всякие в голову полезли. Романтические. Хорошо бы, подумалось, и нам с Жанной вот так же, вечерком… впрочем, нет, лучше ночью… прийти сюда, поплескаться, поплавать, позагорать… Тьфу ты, черт, какое еще нафиг «позагорать» – ночь же! А потом… при свете звезд, на бережку, да под луной… Эх! Романтика… ядрен батон… Мечта!

Помечтав немного, я увлек жену туда, куда и хотел поначалу. В тенистую аллею, под склоненные ветви деревьев, и далее – к небольшому мыску, обрывающемуся в море скалистым уступом, вид с которого мне представлялся просто замечательным. На самой аллее, точнее, рядом, вдоль брусчатой дорожки, были расставлены лавочки. Уютные, манящие, словно бы приглашающие всех влюбленных… Хотя нет, как бы ни мечталось мне сейчас помиловаться с женой, но… Пусть всё идет как идет. А остальное – после, потом. Как и договаривались.

Пройдя сквозь образованный листвой коридор, мы выбрались на смотровую площадку.

Вид отсюда и, правда, открывался великолепный. Море с легкими бурунчиками волн, прозрачно-зеленое у берега и темно-синее у горизонта, и чем ближе к нему, тем синь всё гуще и гуще. Там вдали, где над сливающимися в гладь волнами клонилось к закату оранжево-желтое солнце. А еще небо. Высокое, ясное, но уже с пробивающимися сквозь вечерний полог звездами. Чистое небо цвета глаз красавицы. Той, что стояла сейчас рядом со мной. Такая близкая, такая родная и такая же, как усыпанная созвездиями высь, непостижимая. И неповторимая. Одна на весь мир. На всю Галактику. На всю Вселенную.

Минут пять или семь мы с ней просто стояли. Взявшись за руки, почти не дыша. Просто стояли и ждали. Ждали, когда солнечный диск коснется «края земли», а потом торжественно и плавно растворится, утонет в ласковом море, оставив после себя не только грусть, но и надежду. Надежду на то, что всё вернется и всё повторится снова. Завтра, послезавтра, через неделю, месяц, год, век. Надежду на то, что и через миллионы эпох двое таких же как мы будут стоять здесь и ждать. Верить в то единственное, во что только можно верить. Верить в счастье, верить в жизнь, верить в любовь. Ту, что как солнце растворяется в каждой из двух половинок одного целого. Чтобы соединить их. Вместе. И навсегда. И чтобы возродиться вновь. В них же. Новой зарей, новым солнцем. И новой надеждой.

Глава 23. Древо желаний

Закат догорел. Последний солнечный луч скользнул по осиротевшим волнам, ткнулся в пену прибоя, а затем, рассыпавшись на ней багряными искрами, исчез без следа в духоте тропической ночи. Густой, влажной, наполненной терпкими ароматами трав и тихим шелестом накатывающего на прибрежный песок моря.

Накрыла скалы незаметно подступившая темнота. И хотя край небосвода еще пламенел, по всему выходило, что это совсем ненадолго. Минута-другая, и всё – последний блик уходящего дня растает в серебре лунного света. Впрочем, луна – это тоже красиво. Всем ведь известно, что есть у нее свои преимущества, о которых знает, наверное, каждый влюбленный.

Глядя на стоящую рядом Жанну, я просто тихо обалдевал. Настолько прекрасной казалась она мне в эти мгновения. Восхитительно беззащитная, искренняя до изумления, хрупкая, открытая всему миру, готовая вот, кажется, прямо сейчас взлететь и парить, парить над морем, впитывая в себя свет далеких звезд, качаясь на лунных волнах, нежась в остатках заката. Забыв обо всём. Обо всём, что было. А я… Отчего-то мне стало жутко. Так жутко, что захотелось тут же накрыть ее куполом, пологом незримой защиты, чтобы оградить, сберечь, сохранить то, что могло исчезнуть в любую секунду, истаять в холодном сиянии ночного светила. Чтобы удержать, чтобы…

Как бы подтверждая мои непонятно откуда взявшиеся страхи, Жанна неожиданно подалась вперед, будто и впрямь собиралась шагнуть с обрыва, но в ту же секунду, словно наткнувшись на какую-то невидимую преграду, испуганно замерла. Замерла, а затем, резко тряхнув головой, повернулась ко мне. Тяжело дыша, судорожно вцепившись в мою напрягшуюся руку.

– Андрей… Скажи, с тобой никогда не случалось такого, что… что тянет тебя куда-то? Куда-то в другой мир.

Я вздрогнул. А она, ничего не заметив, продолжила:

– Мне иногда снится. Снится, что я вот так же стою на скале, а передо мной дверь. А за ней… И, знаешь, мне становится страшно. Очень-очень страшно. И тогда я просыпаюсь. А если тебя рядом нет, не сплю уже до утра.

– Почему? – хрипло произнес я, не узнавая собственного голоса.

– Не знаю. Просто мне кажется, что если опять усну, то всё повторится и я… Я просто уйду туда. Навсегда.

– Там так плохо?

– Да. То есть нет. То есть я не знаю, плохо там или нет, но… мы там с тобой чужие. Совсем чужие друг другу.

– И… давно это? – тупо спросил я.

– Что давно?

– Давно это тебе… снится?

Жанна тихо вздохнула, опустив голову.

– С тех пор, как мы встретились.

Я промолчал. А она… Она неожиданно прильнула ко мне, ухватив за обе руки, дрожа всем телом:

– Андрюша. Любимый. Прошу тебя. Никогда, слышишь, никогда не отпускай меня. Иначе… иначе всё. А еще верь мне. Верь, несмотря ни на что. Что бы ни случилось. Что бы тебе ни почудилось… Пожалуйста.

Осторожно отцепив одну руку, я мягко провел ладонью по волосам любимой женщины. Осторожно коснулся лба, отбрасывая в сторону непослушные пряди, утёр катящуюся по щеке слезу.

Жанна смотрела мне прямо в глаза. Не отрываясь. Ожидая ответа. И, кажется, ничего не замечая вокруг.

Что я мог ей сказать? Только одно.

– Я тебя никогда не оставлю. Что бы ни случилось.

А потом мы целовались. Долго и самозабвенно. Но при всём при том, каким бы удивительным сей факт ни казался, исключительно целомудренно. То бишь без излишеств в виде… ну, в общем, вы поняли. И лишь в самом конце затяжного поцелуя до меня, наконец, дошло. Дошел смысл того, что случилось.

«Какой же я идиот! Ведь она же… Бли-ин! Она же мне сейчас в любви признавалась. А я… я просто болван!»

Да, надо было что-то делать. И срочно. Что именно, я понял, когда оглянулся и увидел то, что увидел.

Впрочем, на самом деле, увидел я это гораздо раньше, еще когда мы поднимались на смотровую площадку. И Жанна увидела. Но так же, как я, не придала особого значения тому, что встретилось нам на пути. Ну, то есть нет, придала, конечно, но совсем не в том смысле, в каком стоило. Да и я, признаюсь честно, сообразил об этом только сейчас, совершенно случайно вспомнив некоторые обычаи и традиции. Те самые, что хоть и считаются местными, но, тем не менее, для нас, пришлых, тоже подходят. Очень даже подходят. Как нельзя лучше.

«Ну что ж, дело за малым. Всего-то пара десятков шагов и…»

В двадцати шагах от нас в окружении цветущих смоковниц приютилось небольшое подсвеченное фонарями строение. Действительно небольшое, метров примерно пять на десять и высотой от трех до пяти. Состоящее из четырех ровных стен и плоской кровли с квадратным возвышением посередине, плавно переходящим в купол. Усеченную полусферу, увенчанную крестом. Прямым четырехконечным крестом симметричной формы.

Короче говоря, это была типичная православная часовенка, весьма характерная для этих мест. И хотя она отличалась от аналогичной, скажем, москонской (у нас и кресты все о восьми концах, и материал стен другой, и еще кое-что по мелочи), но, тем не менее, это была именно часовня. Однако сама по себе она меня не интересовала, да и внутрь заходить я не собирался. Мое внимание привлекло иное. То, что располагалось за невысокой оградкой, слева от культового сооружения.

– Пойдем? – кивнул я жене, указывая взглядом на строение с крестом.

– Зачем? – удивилась она.

– Увидишь.

Я взял Жанну за локоток и повел к зданию. Заинтригованная супруга сопротивляться не стала, и потому уже секунд через пятнадцать-двадцать мы очутились в аккуратном, вымощенном известняковыми плитами дворике. Том самом дворике, что и был основным элементом моего «хитрого» плана. Впрочем, вру. Основным элементом был всё же не он, а растущее посреди двора дерево. Обыкновенное миртовое дерево. Правда, довольно высокое, в несколько раз выше, чем у нас, на Москонии, где, как известно, мирт больше похож на кустарник. И хотя для синеговских граждан непривычные размеры привычного растения могли показаться в диковинку, цель моя заключалась не в том, чтобы поразить жену необычным зрелищем. Задумка моя состояла в другом. Совершенно в другом.

Насколько мне помнилось, именно мирт многие, в том числе, местные обитатели, почитали древом семейным, символом вечной любви и супружеской верности. А еще ему вменяли в обязанность (по крайней мере, здесь, на Купоросе) служить своеобразным «почтальоном», передающим на самый, так сказать, «верх» пожелания страждущих. Тех, кто жаждал или обрести наконец свою половинку, или же просто воплотить в жизнь какую-нибудь мечту. Какую именно? О-о, здесь всё зависело лишь от фантазии просителя. Ну и, конечно же, от собственной веры в возможность ее, хм, реализации.

Сама «технология подачи прошений» была примитивна донельзя. Надо было просто перенести свои самые сокровенные мысли на бумажный носитель, потом свернуть листок в трубочку и прицепить на дерево в надежде, что рано или поздно «высшие силы» прочтут письмо и обязательно (ну как же без этого) на него откликнутся. Каким образом? Да самым обыкновенным: муж-алкоголик неожиданно перестанет пить, жена-гулена внезапно вернется в лоно семьи и станет образцовой матерью и подругой, теща перестанет сверлить зятя, а свекровь – невестку. Кто-то обретет домашний очаг, кто-то превратит его в крепость, а кто-то… кто-то вдруг просто поймет, что без детей в доме и семья не семья. Такие, понимаешь, пироги…

Всё это я без затей выложил своей благоверной, сопроводив рассказ неким туманным намеком. И, судя по ее загоревшимся глазам, намек она поняла. Поняла и тут же принялась искать, чем и на чём написать послание.

Всё, что нужно, нашлось на небольшом каменном столике, расположенном возле часовни. И стилус, и сложенные стопкой квадратики плотной бумаги с маленькими крючочками, необходимыми, по всей видимости, для того, чтобы цепляться за ветки.

– Только ты не подглядывай, – попросила Жанна, прикрыв рукой бумажный листочек.

– Не буду, – улыбнулся я, отворачиваясь. Подглядывать и впрямь было ни к чему, поскольку я точно знал, что именно она напишет. То есть был абсолютно уверен в том, что знаю. Ведь последние несколько лет она, кажется, только об этом и думала, полагая, что ее туповатый муж ни о чем не догадывается. О чем конкретно? Да о том, что, на самом деле, мы пока еще не семья. Точнее, не совсем семья. Нас ведь всего лишь двое. Только двое. Пока.

– Как бы мне ее наверх прицепить? – задумчиво произнесла жена спустя полминуты, сворачивая записку с поручением для «высших сил».

– Элементарно, – отозвался я, подтаскивая к дереву специально предназначенную для этих целей стремянку. Жанна благодарно кивнула и, забравшись по лесенке на самый верх, аккуратно прикрепила «письмо» к одной из веток. Спустившись затем вниз, она вопросительно посмотрела на меня:

– А ты ничего не будешь писать?

– Конечно, буду. Только и ты тогда… не подсматривай.

Склонившись над столиком, я принялся выводить на листке «Хочу, чтобы…». Однако встать при этом постарался так, чтобы жена при желании могла разглядеть, что я пишу. Уверен, подобной возможности она никогда не упустит – женушка у меня ведь страсть какая любопытная. Впрочем, как, наверное, и все женщины этого мира.

Закончив писать, я обернулся. Обернулся и понял. Понял – она знает. Точно знает. Ведь за тот взгляд, которым меня наградила Жанна, можно было полжизни отдать. И еще полцарства в придачу, если бы, конечно, оно у меня имелось. «Что ж, совпали, выходит, желания. Как пить дать, совпали».

Прицепив записочку к дереву, я слез со стремянки и с удовлетворением посмотрел на дело рук своих. Наши с женой послания висели рядом, вместе, на одной ветке, выше всех прочих, ближе всех к небу, к луне, к звездам. И это означало, что желания наши теперь просто не могут не сбыться. Тем более когда они суть одно. Единое для двоих. И, кажется, мы оба это поняли.

От ощущения внезапно накатившего счастья мне стало так хорошо, что я непроизвольно обнял жену, а она… она, ничуть не противясь, лишь вздрогнула и тихо прошептала мне на ухо:

– Спасибо, Андрюша. Спасибо.

А еще через пару секунд я неожиданно почувствовал, как что-то во мне изменилось. Почудилось, будто я вновь стою на скале и вижу перед собой дверь. Дверь в иной мир, окно в иное измерение. Но на этот раз никакого страха я не испытывал. Так же, как и сомнений в своей правоте. Только уверенность в собственных силах. И вера в то, что смогу, что сумею туда пройти, а потом вернуться обратно. Таким же, как был.

Словно бы по наитию, я резко сжал пальцы в кулак. Метрах в трех над головой появилась темная точка. Точка, которая спустя мгновение превратилась в вихрь. Оранжево-серый вихрь. Засвистел ветер, «древо желаний» зашелестело листвой, а его поднятые ветви поднялись еще выше. И буквально в ту же секунду две наши записочки сорвались с кроны, почти моментально втянувшись в призрачное «окно».

Пальцы разжались. Раздался негромкий хлопок. Вихрь исчез. Будто его и не было.

– Что? Что случилось? – испуганно произнесла жена.

– Да в общем, ничего особенного, – ответил я. – Просто наши послания ушли к «адресату».

Жанна оторвалась от меня. Оглянулась. Посмотрела наверх. Изумилась. Вновь повернулась ко мне.

– Это что, фокус такой? – протянула она недоверчиво.

Я помотал головой.

– Да ладно, брось. Ну, скажи, их ветром унесло? Так?

Я улыбнулся.

– Скажи. Я ведь всё равно не отстану.

Я опять обнял жену и прошептал ей на ухо:

– Не скажу. И не надейся.

– Да ну тебя. И вообще, это дурацкая шутка. И фокус дурацкий «Н-да, кажется, она и вправду обиделась. И губки надула. Как маленькая».

Впрочем, долго «обижаться» на меня Жанна бы, конечно, не стала. И, наверняка, довольно быстро сменила бы гнев на милость и опробовала иные, более «гуманные» способы получения информации. Поскольку уж в чем-чем, а в искусстве обольщения женушка моя была виртуозом. Лично я, как правило, «ломался» уже минуте на пятой-седьмой. Хотя, не скрою, бывали и исключения, и однажды я умудрился продержаться почти полчаса. Правда, тот случай был в некотором роде особый – Жанна тогда просматривала «дцатую» серию очередной «мыльной оперы» и потому «допрос мужа с пристрастием» проводила во время рекламных пауз.

Так что, скорее всего, я бы и сейчас «раскололся» как миленький, без вариантов. В итоге пришлось бы мне ей всё рассказать. Всё, что знаю о своих непонятно как обретенных «умениях». И всё, что не знаю – тоже. А потом, наверное, еще час, как минимум, объяснял бы причины, по которым столь долго скрывал от любимой жены важные подробности собственной биографии.

Однако на сей раз мне «повезло», и «чистосердечное признание» не состоялось. Жизненные обстоятельства помогли: секунд через пять Жанна неожиданно всплеснула руками и взволнованно произнесла:

– Черт! Андрей, мы, кажется, на ужин опоздали!

– Да нет, всё нормально. Не опоздали мы, – успокоил я супругу. – Он здесь с семи до десяти. Так что времени еще вагон.

– Точно?

– Сто пудов.

Жена покачала головой, словно бы сомневаясь в мной сказанном, а затем строго заметила:

– Всё равно, лучше бы нам не опаздывать.

Спорить я с ней не стал. Лишь чинно поклонился, выставив вперед локоть:

– Силь ву пле, мадам.

Предложенную игру Жанна приняла. Взяв меня под руку и столь же чинно ответив:

– Благодарю, сударь.

Но через пару шагов всё же не выдержала и, давясь от смеха, ткнула меня локотком в бок:

– Кх-кхх-ккавалер… блин.

Последующие десять секунд мы смеялись уже вместе.

Глава 24. Потерял!

До здания отеля мы добрались тем же путем – «бассейн, пляж, аллея, скала» – только в обратном порядке. Причем половину пути прошагали в потемках. Даже странно, что ни разу с дороги не сбились. Хотя жаль, конечно. Романтическая ночь в «джунглях» – штука весьма забавная. Или прикольная, как у нас молодежь говорит. Однако, увы, дело не выгорело – заблудиться мы так и не заблудились. Несмотря на все усилия (ха-ха-ха – это я так шучу, ежели кто не понял).

Ну а после бассейна заплутать было уже невозможно. Во-первых, сам бассейн подсвечивался из-под воды, во-вторых, впереди ярко горели окна отеля, а в-третьих… В третьих, все стежки-дорожки хорошо освещались лампами многочисленных фонарей. Тех, что располагались как вдоль замощеных тропинок, так и между ними – установленные на столбах, развешанные на деревьях, прицепленные к тросам, кое-где они даже в траве прятались и прямо оттуда поражали фотонами всех проходящих мимо. Нас в том числе. Мы против этого не возражали – чем больше света, тем меньше шансов случайно споткнуться и нос ненароком расквасить. По примеру официантки, из-за которой в отельном баре приключился давешний кавардак. Правда, сама она в той драке не пострадала. По крайней мере, физически. Тем не менее, мебель мы погромили, и, думаю, от начальства ей теперь точно достанется: может, премии лишат, может, оштрафуют, а может, и вообще – уволят нафиг. Н-да, не хочется что-то, чтобы ее наказали – она ведь не виновата совсем, это ж мы идиоты весь тот сыр-бор учинили…

– О! Гляди! Знакомая твоя, – неожиданно проговорила жена, останавливаясь.

– Какая еще знакомая?

– Какая, какая? Та самая, – усмехнулась супруга, указывая на стенд, ярко подсвеченный по краям, установленный сбоку от центральной дорожки. – Красотка та самая, за которую ты по башке получил.

Подойдя ближе, я вгляделся в фото на стенде и медленно прочел:

– Римма Георгиади. Лучший работник месяца.

– Вот так вот, – резюмировала Жанна с иронией. – Выходит, вы там не просто дрались. Местную знаменитость, выходит, спасали. От позора, наверное.

– Да брось ты. Никого мы там не спасали. Случайно всё получилось.

– Ага, как же, случайно, – продолжила насмехаться жена. – Так случайно, что потом даже расплатиться пообещали. За всё.

– Ну а куда деваться? – устало произнес я, машинально засовывая руку в карман, один из двух оставшихся. «Так, деньги вроде на месте. Идкарта тоже. Что там еще? Платок носовой, ключ, кам… Черт! Черт! Черт! Камень!»

– Что? Что случилось? – тут же заволновалась Жанна. – Потерял что-то?

– Потерял, – удрученно подтвердил я, досадливо морщась.

– Что? Ключ? Деньги?

– Да нет, не деньги. Так, вещицу одну.

Жена прищурилась. «Ну да, понятно. Она тайны любит. Так что делать нечего, после «А» всегда надо «Б» говорить».

– Талисман, – пришлось уточнить через пару секунд.

– У тебя?! Талисман? – в голосе супруги звучало неподдельное изумление.

– Ну да, талисман, – вздохнул я. – Камушек один. Из отцовской коллекции. Извини, что раньше не говорил. Просто…

– Не надо объяснять, – неожиданно перебила меня жена, осторожно притронувшись своей рукою к моей. – Я все поняла. Ты и вправду не мог, – а потом повторила еще раз. Тоже вздыхая. – Я понимаю. Это… память.

Я опустил голову. А Жанна… Жанна погладила меня по руке и твердо произнесла:

– Надо найти. Надо обязательно найти. Где ты его мог потерять, не помнишь?

Потеряться камушек мог где угодно. «Где угодно и когда угодно. Теперь не отыщешь», – именно эту мысль я и довел до супруги, пожимая плечами.

Однако, как выяснилось, Жанна с такой постановкой вопроса согласиться никак не могла. И, в отличие от меня, сдаваться не собиралась. Поскольку тут же принялась накидывать версии. Вслух, одну за другой.

– Так. Космопорт? Нет?.. Трансфер? Так, понятно… Ресепшен? Тоже нет? Хм… А в номере? У тебя же в номере карман оторвался… Что? Ты его в другой положил? Ага, а в баре? В баре после драки что? Что было?

– Точно. Второй карман в баре оторвался, – ошарашенно подтвердил я, удивляясь проницательности жены. – Блин, и как ты только догадаться смогла?

Жанна в ответ рассмеялась, а затем показала мне язык. «Ну вот, теперь дразнится. Впрочем, имеет право, раз такое расследование за минуту провести умудрилась». Жена тем временем продолжила развивать мысль:

– В общем, надо тебе пойти в бар и хорошенечко там поискать.

– Так давай вместе поищем.

– Нет, – покачала головой супруга. – Если вместе пойдем, могу скандал учинить.

– С чего бы это?

– Как с чего? Начнет тебе опять эта Римма, хм, Юрьевна глазки строить – так я ж, блин, не выдержу, сразу ей макияж наведу. Лиловый такой и на пару недель, как минимум.

– Не понял.

– Чего ты не понял? – удивилась Жанна. – Не понял, куда я ей фингал буду ставить?

– Да нет. Не понял, почему Юрьевна.

– А-а, ты про это, – протянула моя благоверная, снисходительно посмотрев на меня. – Я думала, ты знаешь. Впрочем, ладно, объясню Тут всё просто. Римма Георгиади. То есть Римма, дочь Георгия. Георгий – то же самое, что Юрий. Так что получается…

– Римма Юрьевна, – заключил я. – Да, действительно. Всё просто.

– Ну, вот видишь, – улыбнулась жена и решительно подтолкнула меня в сторону отельного бара. – Всё, иди. Я тебя возле ресторана подожду. Давай.

Спорить я с ней не стал. Но…

«М-да. Совсем я, выходит, женщин не знаю. Официантку она вроде как за соперницу держит – не пойму, почему, но держит – и в то же время в бар меня одного отпускает. Чудно, ей-богу».

Глава 25. Римма и Пётр

Бар в этот час был практически пуст. Впрочем, оно и понятно, весь народ сейчас в ресторане, ужин небось поглощает, а сюда лишь через часик-другой подтянется, к ночи поближе. Вот тогда-то и закипит здесь жизнь. Настоящая. А пока… Пока я смог разглядеть только одного посетителя – того самого бритоголового Петруху с Уралии, который давеча сцепился с паном Костенко.

Обладатель бычьей шеи и толстенной золотой цепи в гордом одиночестве восседал за одним из столов, уныло разглядывая десяток пузатых бокалов, выстроившихся перед ним на столешнице. Девять посудин были пусты, и лишь в самой крайней что-то еще плескалось. На самом донышке.

– Здорово, Петро, – поздоровался я, присаживаясь рядом. – Семёныча-то куда подевал?

– А, Андрюха, – отозвался Пётр, приподнимая недопитый бокал. Качнув рукой, будто взбалтывая посудину, он опрокинул в рот остатки горячительной жидкости, а затем, окинув мутным взором опустевшую емкость, посмотрел на меня:

– Слабоват оказался Семёныч. Сбежал, блин. По соточке с ним всего-то и накатили.

Сказал и вновь принялся разглядывать бокалы.

– Слушай, Петь. Ты тут случайно камушек на полу не находил? – поинтересовался я, демонстрируя пальцами размеры пропажи. – Маленький такой. Серый.

– Камушек? – удивился Пётр. – Неа. Не находил. Хотя…

Повернув голову к барной стойке, он неловко взмахнул рукой, подзывая официантку:

– Риммуль! Повтори-ка нам еще пару дринков.

Общепитовская дива подошла к нам секунд через десять. Цокая высокими шпильками по плиточному покрытию пола, держа в руках небольшой круглый поднос с одиноким бокалом. Вид у нее при этом был весьма и весьма недовольный. «М-да, странно. Вроде бы, наоборот, радоваться должна, что выгодный клиент подвернулся». Сняв с подноса бокал, она поставила его на стол, затем развернулась в мою сторону и как ни в чем ни бывало произнесла:

– Good evening! Would you like to order anything?[3]

Ее и впрямь звали Римма – по крайней мере, это имя было обозначено на бейджике, прикрепенном к форменной блузке. А еще она была красива. На самом деле красива, хотя, конечно, и не совсем в моем вкусе. И, кстати, никакого недовольства на ее лице уже не наблюдалось. Только лучезарная улыбка и ничего больше.

– Ноу ордер, спасибо.

Поняв, что заказа не будет, девушка кивнула и уже было собралась удалиться, но ее неожиданно остановил Пётр:

– Риммуль. Джаст э момент. Дело у нас тут одно. Ван мэттэ.

Римма слегка поморщилась, но всё же обернулась к клиенту. А тот, довольно ощерившись, продолжил:

– Это дзис из май френд. Андрюха его звать, хиз нэйм у него такое. И он тут это… лост кое-чего.

– Lost?[4] – удивилась официантка.

– Ю си, айв лост хиа ван тсинг, – пояснил я.

– What’s the thing?[5] – поинтересовалась она.

– А литл стоун. Литл грей стоун. Итс э май талисман.

– Talisman? Such as rabbit foot?[6] – уточнила красотка из бара.

– Ага. Йес. Только не лапка, а камень. Литл грей стоун. Дид ю хиа носинг фаунд?

Девушка покачала головой. С видимым сожалением.

– I’m sorry. Nothing, – однако тут же встрепенулась, предложив. – But if you like I can ask the bartender[7].

– Да нет, спасибо. Не надо спрашивать, лучше я сам поищу. Лук фор ит майселф.

– O’key, – согласилась Римма, прижав руки к груди. – I’m sorry. I can’t help you[8].

Очень, к слову, потешно это у нее получилось, поскольку к груди (между прочим, весьма аппетитной) она их прижала вместе с подносом. Проследив за моим взглядом, девушка немного смутилась. Впрочем, смущение ей шло. По крайней мере, она больше не казалась мне холодной красавицей, дежурно улыбающейся каждому встречному, возжелавшему заглянуть в гостиничный бар.

– I’m really sorry[9], – повторила она. Потом развернулась и, бросив уничижительный взгляд на Петра, гордо прошествовала к барной стойке. Походка у нее, кстати, оказалась замечательная, в том плане, что так соблазнительно раскачивать бедрами сумела бы далеко не каждая. Тут ведь, сами понимаете, важна не только внешняя красота, тут ведь еще и чувствовать надо. Как подать себя, как правильно впечатление произвести, как… «М-да. С такой походкой ей бы на подиум выходить, а не в баре работать».

Как выяснилось, подобная мысль посетила не только меня. Петруха, оказывается, это тоже отметил.

– Эх! Хороша девка! – пробормотал он, когда красавица уже скрылась за стойкой. – Блин, рождаются же такие.

– Хороша Маша, да не наша, – охолонил я его, мысленно усмехаясь.

– Еще не вечер, – многозначительно подмигнул мне Пётр. – Посмотрим. Авось и сладится.

– Ну тогда бог в помощь. Ты, главное, не тушуйся, – рассмеялся я, хлопнув его плечу. – А я… Пойду-ка я пока камушек свой поищу.

– Ищи, – махнул рукой бритоголовый уралец, а затем, потеряв ко мне всяческий интерес, опять принялся гипнотизировать взглядом батарею стеклянных бокалов, выстроившихся перед ним на невысокой столешнице.

По полу я шарился минут десять. Света в помещении не доставало, да и тяжело было передвигать туда-сюда диваны и кресла в надежде найти под ними совсем небольшую вещицу. Сами ведь понимаете, камушек мог закатиться куда угодно. И в угол куда-нибудь, и под стол, и под кресло. А то и вообще под барную стойку…

Увы, поиски мои успехом так и не увенчались.

Устало опустившись на плиточный пол, я утер пот со лба и попытался сообразить, что делать дальше и как мне теперь отыскать свой потерявшийся талисман. Не сквозь землю же он в конце концов провалился. Наверняка ведь лежит сейчас где-нибудь, хозяина дожидаясь. Или, может, нашел его уже кто-то? Вот только кто? Эх, знать бы, кто именно, решил бы проблему – он же никому кроме меня не нужен, так что…

– Is it all right for me to help you?[10] – неожиданно прозвучало возле самого уха.

Я обернулся. Рядом со мной присела на корточки та самая официантка. Та, которая Риммой звалась. Присела, аккуратно оправив короткую юбку и посмотрев на меня вопросительно.

Я пожал плечами.

– Let’s look for it together. If you don’t mind[11], – продолжила девушка.

Что ж, коли хочет помочь, возражать не стану. Может, и вправду вместе у нас лучше получится.

Последующие пять-семь минут мы вместе с Риммой ползали между диванов и кресел, двигали мягкую мебель, переворачивали столы, шарили руками по плитке. Увы, опять с тем же разочаровывающим результатом.

– I’ve got nothing. It’s a pity[12], – произнесла, наконец, девушка, поднимаясь, отряхивая пыль с колен.

– Мне тоже жаль, – развел я руками, подводя итог нашим поискам.

– I’ll ask around here, – предложила она через секунду. – Of course if you allow me[13].

– Да можно, конечно, – разрешил я, вздохнув. – Спрашивайте. Может, и впрямь получится чего-то узнать.

Римма улыбнулась, пожала смущенно плечами и, кивнув на прощание, уплыла в неизвестном мне направлении. Впрочем, вру, вовсе не в неизвестном. Удалилась она опять туда же, к барной стойке. Всё так же соблазнительно покачивая бедрами. «Н-да, надо бы Жанне как-нибудь намекнуть, чтобы тоже так, хм, попробовала. Хотя… вряд ли – она ведь шпильки принципиально не носит. У нее и без шпилек… нормально все. Даже более чем». При мысли о жене на душе у меня потеплело. И я тут же вспомнил, что она ведь, бедная, ждет меня сейчас возле ресторана. Уже, наверное, полчаса как ждет, извелась, поди, вся, а я, блин, все это время в баре прохлаждаюсь, с красотками местными шуры-муры кручу. Ну, то есть не кручу, конечно, а просто общаюсь, но, тем не менее, плюсиков в копилку сей факт не прибавит, это уж точно. В общем, мне стоило поспешить. И чем скорее я покончу с делами, тем лучше. И потому… потому я вновь подошел к Петру и уселся напротив.

– Слушай, Петро. Хочу тебя попросить кое о чем.

– О чем? – вяло поинтересовался он, рассматривая опустевший бокал.

– Будет возможность, поинтересуйся у местных о камушке. Хорошо? Жаль, если он потеряется.

Пётр кивнул, а затем неожиданно уперся в меня хмурым взглядом:

– Гад ты всё же, Андрюха. Как есть, гад.

– Чего это? – удивился я.

– Чего, чего, – проворчал уралец. – Я вот тут уже битый час сижу. Словно алкаш какой. И хоть бы кто поддержал, мать колотить, – после этих слов он решительно рубанул рукой воздух. – Не, Андрюх. Ты как хочешь, но пока, блин, не выпьешь со мной, не уйдешь.

Я вздохнул. Пить мне совершенно не хотелось. А Пётр, приняв мое молчание за согласие, тут же зычно взревел:

– Римму-у-уль!..

Римму мы ждали совсем недолго. Однако, когда она подошла, подноса с выпивкой у нее в руках отчего-то не оказалось. И вообще, она была очень и очень сердита.

– Your bill, please, – девушка бросила на стол испещренный цифрами бумажный листок, а затем, заложив руки за спину, добавила со значением. – I think you should finish[14].

– Чо это финиш? – возмутился Пётр. – Мы вроде только начали.

Римма молчала, делая вид, что текущие проблемы клиента ее совершенно не касаются.

– Ну шо за дела, Риммуль? – ухмыльнулся уралец и попытался игриво ухватить девушку под коленку.

«Ага, попытался, блин».

Я даже глазом моргнуть не успел, настолько всё быстро произошло.

– У-ё, больно же, блин! – просипел Петруха, уткнувшись носом в столешницу. Его правая рука оказалась вывернута за спину, а левой добраться до «обидчицы» он бы не смог при всем желании, поскольку Римма стояла чуть сзади и справа и хватку не ослабляла.

– I’m just a waitress not a call-girl, – зло прошипела она через секунду, ткнув несостоявшемуся кавалеру локтем промеж лопаток. – Drunken pothead… fucked arsehole[15].

А спустя еще пару мгновений повернула голову в мою сторону и обворожительно улыбнулась:

– I beg your pardon, sir. Don’t worry[16].

– Нот эт олл, мисс. Всё о’кей, – поднял я руки в примирительном жесте. «Да уж, правильно я сделал, что Жанну с собой не взял. Они б тут на пару весь бар разнесли к чертям собачьим, факт».

Девушка кивнула в ответ и вновь склонилась над «поверженным» уральцем:

– Have you any claims[17]? – осведомилась она, слегка довернув бедолаге локоть.

– Ноу, ноу. Я всё андестенд, – тут же отозвался Пётр, хлопнув несколько раз по столу, как бы признавая свою полную и безоговорочную капитуляцию.

С видимым сожалением Римма отпустила его и сделала шаг в сторону, не переставая, впрочем, сверлить взглядом «противника», видимо, ожидая очередной подлянки.

Однако бритоголовый уралец судьбу искушать не стал. Сердиться, кстати, тоже. Скорее, наоборот, он, как мне показалось, был полностью удовлетворен случившимся. И выглядел теперь довольным донельзя. Почти как кот, искупавшийся в валерьянке.

– Anything else?[18] – поинтересовалась девушка через пару секунд ледяным тоном, выуживая откуда-то блокнот и ручку.

Пётр потер шею, ухмыльнулся и покачал головой. Я тоже развел руками.

– That’s all right[19], – констатировала Римма, пряча блокнот и поворачиваясь, чтобы уйти.

И в этот момент у меня неожиданно вырвалось:

– Экскьюз ми, мисс. А ю мериед?

Сказать, что девушка была удивлена, означало не сказать ничего. Сначала она будто бы замерла на мгновение, а затем, развернувшись, с изумлением посмотрела на нас с Петрухой. Причем на обоих сразу. Правда, признаюсь честно, замешательство ее длилось недолго. Уже через секунду-другую Римма вновь накинула на себя маску холодной отстраненности и, одним движением оправив и прическу, и блузку, и юбку (а, возможно, успев еще и макияж навести – дамы, они, знаете ли, и не на такое способны), произнесла с легкой хрипотцой в голосе:

– I am single, – а спустя еще секунду, стрельнув глазами в сторону уральца, зачем-то добавила. – Now at least[20].

– Ай хоуп, ю вил би файн, – между тем продолжил я с безмятежной улыбкой.

– I hope… too[21], – ответила «официантка» Римма и, окинув меня напоследок немножечко странным взглядом, с достоинством удалилась. Опять туда же, к барной стойке. И опять той же походкой. «М-да, всё чудесатее и чудесатее…»

– Дурак ты, Андрюха, – пробормотал Пётр, когда девушка скрылась за стойкой.

– Почему?

– Дурак, что женился, – пояснил собеседник.

– Возможно, – пожал я плечами. – Но я не жалуюсь.

– А я вот дважды дурак, – неожиданно объявил бритоголовый уралец. – Впрочем, нет. Трижды.

– Что? Женишься в третий раз? – хохотнул я.

– Ага, – подтвердил Пётр. – Только она об этом еще не знает. То есть тьфу ты, знает, конечно. Просто не соглашается. Пока.

– О как! – восхитился я. – И как же тогда?

– А так же, как и первые два раза. Она тогда тоже вначале не соглашалась.

– Так ты что? На одной и той же женишься?!

– Увы, – развел руками Петруха. – И что самое хреновое, каждый раз всё тяжелее и тяжелее это дело выходит.

– Да-а! Силен ты, брат, – покачал я головой, вставая. – Ладно, Петь. Засиделся я тут, пора мне.

– Бывай, – махнул он рукой. – Водка, всё одно, кончилась. А я… я тут еще посижу немного.

– Так тебе ж тут вроде не наливают, – удивился я его выбору. – Чего сидеть-то?

– Поживем – увидим, – ухмыльнулся обладатель золотой цепи. – До закрытия еще часов пять, так что… всё в наших руках.

– Это точно! – согласился я с ним и, пожав протянутую руку, двинулся на выход из бара.

Однако уже у самых дверей не выдержал и обернулся. Обернулся, чтобы с удовлетворением отметить два дружных взгляда. Один из которых принадлежал сидящему за столиком Петру, а второй – стоящей у стойки Римме. Словно по команде, оба столь же дружно отвернулись, делая вид, что Андрей Николаевич Фомин им нисколечко не интересен. Ну то есть абсолютно, совершенно неинтересен. «Да уж, конспираторы, блин… трехкратные».

Глава 26. Военные игры на свежем воздухе

Да, друзья, как вы, наверное, уже поняли, это была она – моя персональная группа поддержки. О которой (думаю, товарищ подполковник на это и рассчитывал) догадываться я вроде как и не должен был. Хотя, если начистоту, я и впрямь не смог бы ни о чем догадаться. Никак не смог бы. Однако, как гласит одно старинное правило, товарищ подполковник предполагает, а кое-кто, более информированный и, видимо, званием чуть повыше, располагает. Короче, тут мне одно маленькое обстоятельство помогло. Можно сказать, случайность. Поскольку хоть и считают меня некоторые тугодумом, но на самом-то деле это не так. Точнее, не совсем так. Да, я действительно соображаю долго. Но вовсе не потому, что тупой. Просто выводы делать поспешные не люблю – скороспелые теории, они ведь чаще всего оказываются ложными. Или же, говоря политкорректным языком наших «друзей» – мериндосов, частично утратившими связь с реальностью. А вот когда информации достаточно, тогда всё – я на коне, и ни один торопыга за мной не угонится. А еще у меня память хорошая, и многие, очень многие факты хранятся в ее долговременной части. Тут требуется только одно: добраться до нужной ячейки, извлечь данные, сопоставить, прикинуть потом кое-что к носу и на основании фактов сделать правильный вывод. Вот примерно как сейчас, когда я припомнил наконец, где и когда я видел эту, хм, «сладкую парочку».

На Уралии тот случай произошел, четыре года назад, весной.

Мы тогда с Федькой Синицыным, приятелем моим давнишним по институту, в очередных военных играх участвовали. Жанна со мной поехать туда, к нашему общему сожалению, не смогла – ее на Петромурман отправили, на курсы повышения квалификации – и потому «воевать» нам пришлось сугубо мужской компанией. Что, в общем-то, только способствовало. Чему? Да тому самому, что выражалось в виде кучи небритых рож, стоящих в углу носков и гор грязной посуды с остатками недельной давности трапезы. Правда, всё это происходило не во время игр, а уже после – после подведения итогов, раздачи слонов и праздничного, хм, банкета. То есть фактически «на гражданке».

М-да, опять двусмысленно получилось, хотя, признаюсь честно, о гражданках мы нет-нет, да и вспоминали. В самом хорошем смысле этого слова, а не том, о чем подумали некоторые морально нестойкие. Тут ведь, я вам скажу, всё просто. Об этом, помнится, еще во времена моей студенческой юности Олег Иванович, завкафедрой теоретической физики, нам постоянно втолковывал. «Да коли б, – говаривал он, – у нас в институте без баб, так вы б, раздолбаи, в одних трусах на лекции приходили». Что истине конечно же соответствовало. Поскольку от полного «хозяйственно-бытового разложения» нас, дураков, только наличие девушек-студенток и спасало. Немного их, правда, поступало в наш институт – где-то одна на десятерых, не больше. Но, в принципе, хватало и этого, причем с избытком.

Кстати, от Москонии в тех четырехлетней давности играх как раз десять игроков и участвовало. И все с литерой «М» в той строчке анкеты, где надо указывать пол. Так что по всему выходило, что Жанна в наш чисто мужской коллектив вписалась бы как нельзя лучше. Ну и я заодно красавицей-женой сумел бы перед дружбанами похвастаться и тем самым рейтинг себе неслабо поднять, что в их глазах, что в собственных. Но – не сложилось. Пришлось без женского пригляда в войнушку играться. Увы.

Впрочем, даже в таком «однополом» составе москонская команда умудрилась на тех играх занять первое место. С минимальным отрывом от остальных. Отрывом настолько мизерным, что на этом-то мы в итоге и «погорели». В смысле, купили нас. На «слабó» купили. Уже по окончании основных «боевых действий». Каким образом? Да просто сказали, что нам дико повезло и состязались мы с середнячками-любителями. Но вот если мы и впрямь считаем себя дюже крутыми, то в этом случае «пожалте, господа хорошие, на чаберкульский маршрут». Там сразу выяснится, кто чего стоит по «гамбургскому счету». Отказаться, как вы понимаете, мы не смогли. Ну и поперлись, соответственно, на эту неизвестную нам «полосу препятствий». В полном составе, пятью парами.

«Чаберкульская трасса», кстати, появилась на Уралии не просто так. Лет тридцать назад на планету упал метеорит. Причем, откуда он такой здоровенный выискался, никто до сих пор не ведает. Ни одна из станций слежения за космическими объектами его засечь не сумела. Ни одна обсерватория не смогла выяснить, откуда он прилетел. Даже астрономы-любители подкачали. Что было весьма и весьма странно. Однако факт есть факт, и никуда от него не денешься.

Пару годков «чаберкульский болид» (точнее, то, что от него осталось) изучали ученые, но ничего интересного в нем не нашли. А потом за дело взялись военные. И устроили в долине Чаберкуль, куда упал одноименный метеорит, тренировочный полигон. И, между прочим, весьма правильно поступили. А что? Место глухое, до ближайшего населенного пункта километров триста и все лесом, горы опять же, хотя и не слишком высокие, тайга, переходящая в тундру, зверье, если и есть, то в основном мелочь малоопасная. В общем, идеальное место для экстремального туриз… пардон, командно-штабных учений. Для военных игр – тоже. В самый, как говорится, раз. Ибо осколки небесного тела, точнее, те из них, которые достигли поверхности, изменили местный ландшафт довольно существенно. Не до неузнаваемости, конечно, но тем не менее. Озера новые появились, кое-где ставшие уже болотами, буреломы и засеки лесные дороги перегородили, пологие горы в «мечту скалолаза» превратились местами за счет свежих разломов и трещин. А камнепады и оползни вообще никто не считал. Да еще плюс десяток сошедших лавин там, где их только сумасшедшие могли ожидать, да два ледника, сползших по-быстренькому на равнину, плюс еще один, тот, что в новообразованные скалы уперся. Короче говоря, «театр боевых действий» из Чаберкульской долины вышел отменный и, что самое главное, незнакомый подавляющему большинству игроков, в том числе и местных…

На рекогносцировку и подготовку к «рейду» нам выделили аж целых четыре дня. Многовато, конечно, но это лишь на первый взгляд. Взгляд неискушенного в этих делах стороннего наблюдателя. Поскольку поле будущего «сражения» представляло собой, ни много ни мало, территорию размерами примерно двести на двести километров. Почти тридцать шесть тысяч квадратных кэмэ сильнопересеченной местности. И пройти эту «полосу препятствий» требовалось всего за сорок восемь часов или быстрее. Плюс противник, обязанный всеми имеющимися силами и средствами не допустить наш выход на контрольный рубеж, проходящий по извилистой речке сразу за горным хребтом. Наша задача, по условиям игры, заключалась в том, чтобы скрытно преодолеть лесной массив, горы, затем добраться до водной преграды, форсировать ее в любом месте, «захватить плацдарм» и выставить на нем маячок-целеуказатель. Правда, нафига он в этом месте понадобился, я лично так и не понял. Может, туда высадка целой дивизии предполагалась, или это мы должны были таким хитрым способом вызвать огонь на себя (дружественный, ха-ха), то ли просто чтоб участочек застолбить (типа, «от сих до сих все шишки мои»). Впрочем, не важно. Задача поставлена, цели определены – за работу, товарищи…

Ах, да, совсем забыл упомянуть. Там ведь еще одна пакость имелась. «Воздух» в той местности был не слишком благоприятен. В смысле, для полетов. Аномалия какая-то в долине присутствовала: летательные аппараты там иногда пропадали. Куда – неизвестно.

То есть мы-то воздушное пространство так и так использовать не собирались, дабы себя не демаскировать, но «противник» – то такую возможность имел. Правда, в очень урезанном виде. Что, с одной стороны, вроде бы и неплохо для нас, но… Всё паскудство состояло в том, что и «противник», и наблюдатели могли по большей части задействовать одни лишь БПЛА. И этот факт, сами понимаете, чрезвычайно затруднял возможность проведения спасательной операции (тьфу, тьфу, тьфу через левое плечо).

Короче, условия и впрямь были максимально приближены к боевым, и потому игра предполагалась достаточно интересная. Что в плане тактики, что в плане стратегии.

Ровно за сутки до времени «Ч» мы собрались на учен… пардон, «военный» совет и окончательно обговорили общую стратегию рейда. Разбились, как водится, на пять пар. Четыре должны были осуществлять прорыв на левом фланге двухсоткилометровой зоны, а пятая– я и Синицын, наоборот, ближе к правому. Расчет наш состоял в том, что основные силы, будучи сконцентрированы на узком участке фронта, сумеют, так или иначе, выйти на контрольный рубеж. Пусть и с потерями, но хотя бы один боец да прорвется. Ну а если не повезет, то в запасе останется еще одна пара. Наша, у которой основной козырь – скрытность. Плюс теория вероятности. Сами ведь понимаете, чем шире зона охвата (а в нашем случае это порядка тридцати с лишним тысяч квадратных километров), тем меньше у противника шансов обнаружить объекты. То бишь нас с Федором. Кстати, толпу быриков мы с собой брать не стали, взяли всего лишь по штуке на брата, оба – паукообразные восьминожки, способные служить как транспортным средством, так и средством отвлечения внимания от основной цели – двух хитромудрых гуманоидов, товарища Фомина и товарища Синицына. А с учетом того, что противник будет охотиться в первую очередь на тех, кто слева – наверняка ведь решат «вражины», что самоуверенные москонцы всем кагалом через леса и горы дорогу тропят и целой кучей реку форсируют – наши с Федором шансы увеличивались многократно. По крайней мере, в теории. Короче, именно на это мы и сделали ставку. И, как оказалось в дальнейшем, не прогадали.

Сама же игра началась, по давней традиции, в понедельник. В восемь утра. Конечно, никакие зеленые ракеты в небо не взмыли. Резкий хлопок стартового пистолета тоже не прозвучал. Просто каждый посмотрел на часы, проставил в планшете отметку и… началось.

Глава 27. Чаберкульский маршрут

Свой маршрут мы с Синицыным проложили через болотисто-лесистый район, тянущийся до предгорий и дальше, вплоть до самого ледника. Того, что спускался с гор, выводя к конечной точке маршрута – реке у подножия скалистой гряды.

Первые три часа бырики шли довольно ходко, лавируя между деревьев, ловко перебираясь через поваленные стволы, без проблем проламываясь сквозь редкий кустарник. На этом участке опасаться стороннего наблюдателя не стоило. Кроны смыкались над головой и даже повышенный тепловой фон движущихся роботов не мог в полной мере демаскировать наш небольшой отряд. Единственный неприятный момент заключался лишь в отсутствии комфорта – бырики всё же не лимузины, гироподвеска сидушек на них не предусмотрена и потому трясло и укачивало нас довольно серьезно. Настолько серьезно, что уже на первом привале пришлось минут пять приходить в себя и практически заново учиться ходить. В итоге после небольшого совещания, чтобы не снизить боеспособность, решили немного уменьшить скорость передвижения. Впрочем, последняя и так упала. По объективным причинам – на пути всё чаще стали попадаться завалы и сухостой. Их мы преодолевали по очереди, короткими бросками. Вначале, как и положено, выбирали ориентир – отдельно стоящее дерево, приметный валун или бугорок. Потом один из нас оставался на месте, сканируя воздух в пассивном режиме – сами понимаете, БПЛА противника не только турбулентные потоки на плоскостях создают, но еще и волны электромагнитные излучают, да плюс в инфракрасном диапазоне их силуэты от птиц весьма отличаются. Второй же, сидя на спине «железного коня» в быстром темпе перемещался к намеченному рубежу (как правило, метров на триста-четыреста), затем выдвигал вверх штангу сонарного блока и подавал ультразвуковой сигнал о достижении цели. Потом всё повторялось. Сканирование, бросок, остановка, новый рубеж. Рутина, одним словом. Часа примерно на четыре.

Короче говоря, таким макаром мы прошли километров тридцать. А дальше… дальше начались проблемы. Те, которым в учебниках по тактике посвящен целый раздел с названием «Преодоление препятствий и преград в условиях болотистой местности».

Хотя, если честно, сами по себе болота не так уж и страшны. Способы предвижения по ним известны давно, и при определенной сноровке любой мало-мальски обученный боец преодолеет их без труда. Как в теории, так и на практике.

Сноровка у нас, несомненно, была, опыт и знания – тоже. Не хватало лишь одного – времени. За семь предыдущих часов мы прошли порядка половины пути, а к ночи рассчитывали оказаться где-нибудь в районе перевала через горный хребет, откуда до цели было уже рукой подать. Так что волей-неволей приходилось поторапливаться – тратить оставшуюся часть дня на двадцать километров болот нам как-то не улыбалось. Впрочем, к нашей вящей радости эти два десятка неполных верст вовсе не представляли собой одну сплошную трясину. Скорее, наоборот, заполненные мутной водой пространства лишь местами вклинивались в лесной массив, перемежаясь сухими торфяниками и очагами мшистых грунтов. Тем не менее, маршевую скорость они заметно снижали. Особенно те болота, что относились к категории верховых с вязкими даже на взгляд зыбунами и белесоватой топью. Их, теряя драгоценные минуты, приходилось обходить по краю, сквозь ивовое редколесье.

Для других же, чуть более проходимых мочажных падей у нас имелись специальные приспособления. Решетчатые водоступы, «спаспоплавки», самораздвижные облегченные гати и, что самое важное, парочка самопальных устройств – определителей пористости объектов. Эти хитроумные девайсы мы с Федором мастерили целых два дня из четырех, выделенных на подготовку к игре. И хотя ничего нового мы, конечно, не изобрели, кое-чего всё же добились. Нужного именно нам. Именно здесь и сейчас. Взяв за основу стандартные лептонные анализаторы и немножечко их доработав.

Основной принцип функционирования «модернизированных» нами приборов заключался в следующем. Каждую микросекунду они испускали короткий импульс в виде узконаправленного пучка «тяжелых» лептонов (тех, которые мю и тау). Конечно, в вакууме элементарные частицы «действовали» бы гораздо эффективнее, но и в воздушной среде на дистанциях до ста-ста пятидесяти метров поток не рассеивался окончательно, успевая достичь «мишеней», в качестве которых выступали обычные болотные кочки. Точнее, их микроструктура. Электроны, выбиваемые «собратьями по спину», перемещались, как и положено, на более высокие энергетические уровни, а образующийся при этом «избыток массы» выливался в стандартное электромагнитное излучение. И уже по спектру последнего легко определялся химический состав «объектов» – тех самых кочек.

Однако и это было еще не все. В процессе электрослабого взаимодействия частиц с полуцелым спином образовывались новые, как «коротко», так и «долгоживущие». Калибровочные бозоны перерождались в суперсимметричные лептон-нейтринные пары и время от времени вызывали из небытия такого зверя, как «хиггс» – сверхмассивную бозе-эйнштейновскую частицу со спином ноль. Ту самую, что когда-то не давала покоя всему человечеству и которая в свое время оказалась последним кирпичиком в стройной конструкции Стандартной модели. И вот как раз благодаря этому хиггсу наш «масс-детектор» работал так, как и было задумано. То бишь выявлял потенциальные минимумы в распределении скалярного поля и далее, в соответствии со статистикой, определял общую структуру «макрообъектов». После чего, гордый собой, демонстрировал на экране итоговый результат: численное соотношение объемного веса болотной кочки к плотности составляющих ее элементов. Давая возможность оценить ее «пористость», «твердость» и сопротивление сжатию.

Вы, друзья, можете конечно задать резонный вопрос: «А на хрена всё это нужно?» В смысле, так ли необходим этот краткий экскурс в теорию элементарных частиц? И я отвечу: «Да, нужно. Да, необходим». Но вовсе не для того, чтобы покрасоваться перед не слишком сведущей в этих делах публикой. Это требуется исключительно для того, чтобы просто осознать тот факт, что не стоит искать магию там, где ее нет и в помине. Что любой даже самый «волшебный» прибор не есть продукт волшебства, а есть продукт человеческого разума. Разума, которому, я уверен, подвластно всё. Любые тайны Вселенной. Стоит только захотеть. Просто захотеть познать неведомое. И тогда магия станет наукой, а наука – магией. Самой что ни на есть настоящей.

Впрочем, это я отвлекся немного. Отвлекся слегка от рассказа о «приключениях» четырехлетней давности. Ну да не беда, сейчас продолжу.

…Самодельные масс-детекторы (или, как именовал их Синицын, «кочкомеры») экономили кучу времени. По крайней мере, нам не требовалось подобно большинству путешествующих по болотам прощупывать шестами почву и дно, выискивать островки с кустиками и до рези в глазах вглядываться в предательски подрагивающую ряску. Всё было гораздо проще: навел луч на объект, ввел данные в бортовой компьютер и порядок. Ну, то есть не совсем порядок – одной единственной кочкой сканирование не заканчивалось, целую полосу приходилось исследовать, плюс наблюдение за воздушными целями много сил отнимало. Так же, как и нервов. Которые у нас, честно скажу, пошаливали.

Не зря, как вскорости выяснилось, пошаливали. Не зря мы так пристально за небом следили. «Вражеские» беспилотники трижды в поле зрения появлялись, над болотом кружили, выискивали чего-то. Диверсантов небось, ха-ха, обнаружить пытались. Да только не вышло у них ничего – тихарились мы с Федей конкретно, под термоизолирующими накидками, с полностью переведенной в пассивный режим электроникой. Пронесло, короче. Или повезло. По крайней мере, вторая половина пути по зыбучим грунтам выдалась гораздо спокойнее первой – «воздушная» активность противника свелась на «нет». Видимо, он и вправду решил бросить все силы на левый фланг, туда, где шла основная группа.

В общем, до края болот мы добрались где-то часам к восьми, когда солнце уже закатилось за горизонт и небо начало быстро темнеть. Что, в принципе, оказалось нам весьма на руку, поскольку дальше пошли предгорья. Холмы, распадки, скальные отложения, каменные россыпи. А уж там-то, да еще и в потемках, затеряться было проще простого. И никакой инфракрасный скрининг не помог бы «врагу» отыскать среди многоцветья термических пятен звено хорошо маскирующихся бойцов.

Однако ж везение наше долго не продлилось. Уже через пару часов сильно похолодало, и даже пониженный тепловой фон активной брони больше не позволял нам чувствовать себя слишком вольготно, не опасаясь сканирования с воздуха. Впрочем, до ледника на перевале мы всё-таки добрались. Без происшествий – «помогла» неожиданно изменившаяся погода. В горах это, знаете ли, часто бывает – вроде и небо чистое, и воздух прозрачный, ан нет, пять-десять минут, и уже дождь со снегом, ветер сбивает с ног, молнии бьют куда ни попадя. Гроза, одним словом. Внезапная.

Переждать ее, а заодно и переночевать, раз уж так вышло по обстоятельствам, решили в небольшой пещерке, под скальным карнизом. Тем более что вымотались к тому моменту весьма капитально. В итоге, отложив все проблемы на завтра и выставив обоих быров в качестве часовых, мы завалились спать. Отрубившись почти моментально. И продрыхнув без задних ног до самого рассвета. Что, с одной стороны, не есть хорошо – время-то идет, капают секунды, слагаясь в часы и минуты, контрольный срок всё ближе и ближе (вдруг не успеем), а с другой… С другой стороны, утро мы встретили свежими, отдохнувшими, готовыми к новым трудов… пардон, боевым свершениям.

За ночь, кстати, слегка подморозило. Выпавший снег уплотнился, покрывшись корочкой наста. Не слишком толстой, но вполне пригодной для того, чтобы идти по ней, не оставляя следов на гладкой поверхности. Вот только бырики наши оказались уж больно тяжелыми. И к тому же «горячими»: при движении по снежному склону они обнаруживались даже на пределе чувствительности любого ИК-прибора, а сбросить на лед излишки тепла сразу не удавалось. На льду тут же след появлялся, как от беговых лыж. Короче, после небольшого совещания решили так. Через перевал пойдут люди. С теплоаккумуляторными блоками, охлажденными до минимума. А роботы двинутся в обход по одной из расщелин. Только не по дну, а по стенам, где бочком, а где и вверх ногами на гравимагнитных подвесах. Конечно, и нам с Федором было бы неплохо примазаться к бырикам, да вот не выходило никак – замаялись бы мы по крутым склонам брести, за камни цепляясь, до ночи бы провозились, а это, сами понимаете, время, которого и так не хватает, сутки всего лишь остались, неполные.

В общем, пришлось разделиться. Выделив себе на выполнение текущей задачи шесть часов. Впритык, как раз чтобы хватило и горы преодолеть, и к реке выйти. А дальше… дальше, как говорится, по обстановке. Соединимся с «паучками», поглядим, пощупаем, понюхаем, темноты спасительной вновь дождемся и вперед, плацдарм на другом берегу завоевывать. Авантюра, скажете? Да, авантюра. Но зато скрытность при этом обеспечивалась как нельзя лучше – хрен нас кто на леднике додумается искать. Да еще и без сопровождения. Что состояло из роботов, очень уж на снегу заметных.

Короче говоря, такой вот у нас в итоге нарисовался план. Рискованный, конечно, но выполнимый.

Ну а раз есть план, то «сказано – сделано». Роботы умчались к ущелью, а люди, то бишь я и Синицын, с тяжеленными аккумуляторными ранцами за спиной, штурмовыми винтовками на груди и масс-детекторами на шлемах медленно побрели по промерзшей тропе. Стараясь держаться ближе к цепи ледяных, похожих на причудливые скульптуры заносов и ими же прикрываясь. В любой момент готовые нырнуть в спасительную тень этих природных творений.

Однако до самого перевала все шло гладко. И даже более чем – ни один беспилотный «соглядатай» в воздухе так и не появился. Лишь один раз мелькнуло что-то на экране пассивного обнаружителя. На самом краю, на пределе чувствительности. Мелькнуло и тут же пропало. Вывод – противник нами явно пренебрегал. Видимо, слишком разборчив был. Почти как жених на смотринах. Впрочем, мы на него за это не обижались – чай, не девицы красные, чтобы по «женихам» страдать, не нагулялись еще, для себя пока охота пожить. По крайней мере, пока до цели не доберемся (три раза ха-ха).

На гребне задержались минут на пятнадцать. Проверяли, как и положено, факт «наличия-отсутствия». С наличием всё оказалось в порядке. Проход вниз имелся – пологими уступами и опять по льду. С отсутствием тоже всё было как в аптеке – противник не наблюдался ни в одной из своих ипостасей. Ни в воздухе, ни на земле. До самых предгорий. Короче говоря, путь представлялся свободным и не наезженным. Что радовало. Правда, через восемь километров ледник обрывался, переходя в каменную мешанину, дальше виднелась какая-то густая растительность, но еще дальше за узкой полоской ельника уже сверкала на солнце река – конечная точка «маршрута». И по прямой до нее всего километров пятнадцать, не больше.

Что ж, пройти эти полтора десятка кэмэ мы были вполне способны. Часов за пять или даже быстрее, не особо при том напрягаясь. В общем, оставалось одно – еще раз проверить снаряжение, оценить заряд термоблоков, перевести оружие в «антибыровский» режим, выставить на максимум «ледяной» камуфляж и вперед – к цели. Жаль только, горных лыж у нас с собой не имелось – мухой могли б просвистеть по склону (а это ни много ни мало – половина пути). Но чего не было, того не было. Так что пришлось по старинке – ножками. Впрочем, для нас это дело привычное – пёхом брести. Пусть медленно, зато с гарантией. Солнце только слегка напрягало. Солнце, что светило нам прямо в рожу. Не страшно, конечно, но уж больно быстро снежок подтаивал, а там, сами понимаете, следы от ног на нем могли появиться демаскирующие, да и аккумуляторы гораздо активнее стали бы излишки тепла поглощать. Проблема, короче. Проблема, которая спустя час-полтора могла перед нами встать в полный рост. Однако пока мы решили ею особо не заморачиваться и молча двинулись вниз по склону. С интервалом метров примерно десять, но без веревочной связки, чтобы сохранить возможность маневра. Останавливаясь через каждые пять-семь минут, сканируя лед на предмет скрытых под ним полостей.

Первые четыре километра дистанции были преодолены где-то за час с копейками – результат для «боевых» условий весьма и весьма неплохой. Настолько неплохой, что мы с Федькой даже расслабились. Немного. И удлинили промежутки между остановками – очень уж нам хотелось побыстрей ледяную пустыню покинуть и среди камней затеряться. За что, собственно говоря, и поплатились. Минут через двадцать.

Я даже охнуть не успел, как идущий впереди Синицын неожиданно покачнулся, взмахнул руками, а затем… просто «исчез», словно его и не было. Провалился, короче, в предательскую расщелину. Слишком уж тонким оказался в этом месте припорошенный снегом ледок (или наст), а проверить его заранее мы так и не удосужились. Понадеявшись на всем известный авось. Идиоты, одним словом. Придурки ленивые.

Дальнейшие действия я производил уже на автомате. На одних рефлексах. Приобретенных еще в процессе тренировок, а потом намертво вбитых в подкорку во время многочисленных горных выходов. Упал на брюхо, раскинул руки, осторожно отполз назад, внимательно прислушиваясь к раздающимся со всех сторон скрипам и шорохам. И только потом просканировал снег и лед в ближайшей округе.

М-да, хреновое положение. Под настом обнаружилась не трещина, а каверна в форме воронки. Видимо, промыло дневными ручьями. Сверху она была прикрыта мостиком из нападавшего за ночь снега. Приди мы сюда на полчаса позже, снег этот, подтаяв, улетел бы в дыру без всякого Федькиного участия. А главное, обойти воронку было на раз-два. Пять шагов левее или правее, и маршируй, словно по проспекту!

Выудив из кармана разгрузки миниатюрную голокамеру, я подцепил ее к токопроводящему шнуру, а затем аккуратно зашвырнул приемо-передающее устройство в снежный разлом. Леска натянулась, и через пару мгновений на забрале шлема появилась картинка.

Да уж, повезло Федьке. Как есть, повезло. Штурмовую винтовку развернуло и заклинило между стен воронки. А страдалец умудрился как-то за нее зацепиться. Точнее, навалиться всем телом. И для ног, кажется, тоже опоры нашел, что, конечно же, хорошо. И даже очень.

– Ты как? В порядке?

Синицын выдал в ответ длинную фразу. Довольно-таки замысловатую, весьма эмоциональную, но, увы, не слишком информативную. И лишь под самый конец, слегка успокоившись, буркнул:

– Как глист в ж… застрял. Ни туда, ни сюда.

– Хм, минут пять продержишься? А я щас ледок потверже найду под опору и…

– Не надо, – неожиданно проговорил Федор.

– Чего не надо? – не понял я.

– Суетиться не надо.

– Чо это? – удивился я. – Понравилось, что ли, гы-гы, глиста изображать.

Однако напарник плоский юмор не оценил:

– Левую руку совсем не чувствую. И нога… кажись, тоже того. Теоретически на стременах подняться могу, а практически – как до снега дойду – всё, утопну! Ты, кстати, не нервничай, бур я уже вкрутил, так что вниз не уйду! А вообще камеру пониже спусти, сам всё увидишь.

– Хорошо. Спускаю… Тэкс, и что тут у нас… Ох, ё!

– Во-во, именно, что «ё». Натуральное. А также «б», «х», «п» и… короче, полная «ж».

И вот здесь с Федором нельзя было не согласиться. Действительно: «Полная жэ! Без вариантов».

После визуального осмотра и дополнительного масс-детекторного сканирования выяснилось: Синицын умудрился застрять в самом узком месте своеобразного «бутылочного горлышка» на глубине восемь с половиной метров. Ниже воронка вновь расширялась, переходя в типичную абляционную полость. Точнее, туннель с неровными стенами из глетчерного льда. Зернисто-прозрачного, откликающегося на подсветку голубоватыми бликами. И до дна этого «туннеля» с текущим по нему водным потоком оставалось почти три десятка метров. Пролететь которые ни я, ни Федор, естественно, не хотели. Ни капельки. Впрочем, это нам уже не грозило, Федька закрепился на буре, а мне достаточно было совсем уж не делать глупостей.

Хуже было другое. То, что выше. В воронку не один день ветром сносило свежевыпавший снег, который там уплотнялся, замерзал, подтаивал, снова замерзал и так далее. В итоге получился слой рыхлого фирна вперемешку с обычным снегом, отовсюду сочилась вода и доверия эта масса не вызывала ни малейшего. Как только Федька дойдет по сброшенной мной веревке до этой каши, тут же начнет барахтаться в ней, что та лягушка в сметане. И в масло ему эту сметанку в жизнь не переработать. Особенно с одной рукой и ногой. Скорее всего, он на пару с ерзающим концом спустит на себя всю эту смесь. Уклон подложки градусов сорок пять – для спуска лавины самый что ни на есть подходящий!

– Хреново дело, – констатировал я, потянувшись к тангенте аварийного передатчика. – Придется выходить из игры. Одному мне точно не справиться.

– Погоди, – остановил меня Федор. – Не паникуй, успеем еще сигнал подать. Давай-ка лучше шансы прикинем.

– Да какие нахрен шансы? Без роботов, все одно, не справимся. По любому сюда надо быриков подтащить. Выдернут тебя, как морковку из грядки.

– Стоп! – перебил меня Синицын. – Думаю, без быриков справимся.

– Как это?

– Как, как, мозги, блин, включи. Вертикально я подняться смогу, если через снег не лезть. Так что давай, натягивай трос над трещиной. И веревку сбрось с середины.

– Так провиснет же! Как подъем начнешь, края по-любому подломятся, тебе же всё на башку прилетит.

– Ерунда. Чай, не плиты бетонные, только краешком и цепанет, а скорость набрать не успеет. На шлем приму. Главное, чтобы совсем не завалило, – отмахнулся Федор.

– Э-э-х, – махнул я рукой. – Ну что с тобой делать?! Ладно, попробую. Ты только не дергайся. И диагностику там у себя проведи, чтобы время зря не терять.

– Угу, – согласился напарник, затем очень подозрительно скрипнул зубами и выудил из спецкармана пульт медицинского блока. «Что ж, это правильно – о собственном здоровье никогда не поздно подумать».

Я огляделся, прикинул, что, где и как, потом снял с плеч термоблок и приступил к работе. Метрах в двадцати от пролома вкрутил в лед бур, вщелкнул веревку. С противоположной стороны воронки операцию повторил. Закрутил рядом еще один бур, соорудил из репшнуров и карабинов полиспаст и натянул веревку по максимуму. Почти как струну гитарную, чтобы провисало поменьше. На всякий случай, для большей гарантии. Ну и чтобы себя самого успокоить, как водится. Далее накинул на трос пару карабинов, воткнул в них веревки, концы каждой закрепил на третьем буре, а другие сбросил в пролом.

– Лови подарок.

– Поймал, – глухо отозвался Федор.

– Как? Сам пройдешь? Или помочь.

– А куда я денусь!

Условно нормально Синицын прошел метра три. А потом буквально каждые полметра «восстанавливал» дыхание – хрипы было слышно даже снаружи. Видимо, ему и впрямь досталось при падении совсем не по-детски. Начал его подтягивать, корректируя действия по командам снизу. Как Федька орет: «Грудь» – тяну что есть мочи. Как «нога» – расслабляюсь, это он сам себе.

Но ничего, справились в итоге – через десять минут Федор уткнулся верхним жюмаром в карабин на «перилах». Оставалось подтащить его ко мне. Почти горизонтально, по верхнему слою, который я считал ледовым мостиком. «Ага, щас! Ледовый, блин!» Стоило напарнику на него навалиться, как вся «моя» сторона с противным уханьем ушла вниз. А за ней следом и остальные. Короче, осталась наша воронка с чистыми стенками. И, что самое интересное, в горлышке всё это застопорилось, так что будь Федька еще внизу, его бы просто похоронило под этой массой. Но теперь нам это было только на руку, Синицын повис на тросе, и подтянуть его к относительно твердой поверхности удалось без проблем.

– Ну что? Как ты? – спросил я, присев перед другом на корточки.

– Если честно, то хреново, – ответил он. – Ногу сломал. В лодыжке.

– Твою мать, – только и смог выдохнуть я, откидывая забрало.

– Ничего, – вяло улыбнулся Федор. – Всё, что нужно, я себе уже вколол, так что пока не сильно болит.

С ногой мы провозились минут пять, наложили шину, перевязали как следует, зафиксировали, укрыли. Еще десять потратили на то, чтобы найти подходящее убежище, каковое обнаружилось метрах в ста от трещины, между двумя заиндевелыми валунами. С хорошей ложбинкой в снегу, где я и устроил напарника. Со всеми, как говорится, удобствами. Устроил и вновь принялся размышлять о дальнейшем. Один я его вниз не стащу, это точно. Сами бырики без команды сюда не придут. Все наши на левом фланге, и по прямой до них полтры сотни кэмэ. Итог: придется выходить из игры.

– Хочешь все-таки подмогу позвать? – усмехнулся Федор, глядя на появившийся у меня в руках передатчик.

– Время, Федя, время, – устало ответил я. – Не успею я вниз смотаться, потом обратно, потом опять вниз…

– А тебе и не надо сразу обратно, – прервал он меня. – Тебе надо просто дойти до реки, состыковаться с роботами и отработать основную задачу. На плацдарме! А уж потом можно и сюда возвращаться. Понял?

Да, я и впрямь понял, чего он придумал. Вот только не очень-то хотелось напарника здесь оставлять. Одного. Сами ведь знаете – мало ли что может случиться. Однако Федор, словно бы прочитав мои мысли, уже через секунду заявил. Безапелляционно:

– Короче так, Андрюха. У меня в термоблоке заряда часов на семь. Так что и я не замерзну, и лед вокруг не подтает. Удержусь тут, короче, сколько потребуется. Ну и, ха-ха, отосплюсь заодно. В общем, если ты не вернешься через… э-э… шесть часов, подам сигнал. Сам. Ага?

Я вздохнул. Подумал секунд десять и… согласился.

– Хорошо. Пойду один. Но, блин, если с тобой что случится, я тебя гада с того света достану.

– Достанешь, достанешь, – ухмыльнулся Синицын. – Всё, иди давай, время не ждет. Камеру только снаружи оставь, чтобы не скучно было.

Я покачал головой, но всё же вытащил из «бронелифчика» вторую камеру и приладил ее к валуну, включив круговой обзор.

– Порядок, – махнул рукой Федор. – Как в головизоре. Причиндалы, кстати, со льда собрать не забудь, а то сам понимаешь.

– Сделаю, – пообещал я, отступая от камня.

– Тогда лады. Ни пуха тебе.

– К черту.

Глава 28. Скоростной спуск

За последующие сорок минут я продвинулся километра на три. Шел хотя и осторожно, но ходко. А потом начались проблемы. В виде вставшего на пути ледопада. Этакая мешанина трещин-разломов вперемешку с сераками, кальгоспорами и прочими, хм, торосами. Честно говоря, до сих пор точно не знаю, как они правильно называются. Но независимо от названия петлять между ними – врагу не пожелаешь! Впрочем, на первый взгляд, вся эта хрень казалась вполне проходимой. Однако, как вскоре выяснилось, ошибся я. Очень сильно ошибся. На первые двести метров ледяных скал ушло почти полчаса. А затем пришлось возвращаться назад – слишком уж длинная и широкая трещина поперек «тропы» пролегла, да еще и с отрицательным уклоном. Задница, короче – драгоценное время утекало сквозь пальцы, а как его обмануть, я не представлял. Впрочем, поразмыслив минуту-другую, решил всё же попытать счастья на новом участке, то бишь попробовать пройти левее и, если повезет, обогнуть к чертовой матери всю эту ледовую мешанину.

Увы, не повезло. Ледопад всё не кончался и не кончался. В итоге захотелось попросту выругаться самыми грязными словами и, плюнув на всё, подать-таки сигнал о помощи.

С искушением я боролся целых тридцать секунд. Тридцать долгих секунд. И справился, в конечном счете, убрав передатчик и достав бинокль с антибликовым покрытием. После чего забрался на один из столбов и внимательно осмотрел окрестности…

«Мать! Мать! Мать!» – нашлось, кажется, решение всех проблем. По крайней мере, именно так мне почудилось в тот момент, когда в окулярах оптического прибора мелькнул не видимый ранее язык ледника, спускающийся почти к самой реке – желанной цели моего «путешествия». И это был не просто язык. Больше всего он напоминал окаймленное снежными валами русло ручья, стекающего в предгорья. Начинающегося из какого-то разлома на ближнем краю ледопада всего-то в трех сотнях метров от моего нынешнего месторасположения. «Ну что, рискнем? Рискнем. Попытка не пытка».

Потратив еще полчаса, я добрался наконец до истока. «Ручей» представлял собой гладкую ледяную ложбину, по дну которой и впрямь струилась вода. Эта своеобразная «водная горка» тянулась вниз километра на три-четыре, изгибаясь время от времени и оканчиваясь крутым виражом, уходящим куда-то за приречный лесочек. Теперь следовало просто решить, как воспользоваться неожиданным природным подарком. То ли аккуратно спуститься вдоль кромки, пешим, так сказать, ходом, то ли…

М-да, видимо, в каждом нормальном мужике лет до сорока, а то и больше, живет мальчишка. Всегда готовый к авантюрам в духе «а слабó мне… спрыгнуть с сарая, нырнуть в омут, с горки скатиться».

Короче говоря, как раз последнее мне в ту минуту и возжелалось. Мухой с горки слететь. Прямо аж засвербило в известном месте – вынь да положь, хочу и всё тут. И, главное, времени при этом экономилась куча. А что там внизу? Да какая, блин, разница. Долечу – узнаю. Такая вот, понимаешь, психология. Практическая.

В общем, скинул я со спины ранец с термоаккумуляторами («никуда он отсюда не денется, потом найду, а пока в снегу заныкаю»), в несколько стандартных движений разобрал винтовку, вставив стволы и прицельно-затворную группу в левый набедренный футляр, а приклад с основным магазином – в правый. Закрепил оружейный энергоблок на привычном месте, в герметичном контейнере на животе, а затем… Затем перехватил поудобнее ледоруб, взяв его «на изготовку», и, мысленно перекрестившись, бодро шагнул в наклонный желоб с весело журчащей водичкой. Впрочем, промокнуть я не боялся. Покрытие у брони гидрофобное, так что внешней сырости опасаться не стоило. Больше шансов, что изнутри обмочусь. Нежданно, ха-ха.

И, кстати, еще одно действие я совершил перед тем, как вступить в свой, так сказать, «последний и решительный». Будто бы что-то торкнуло в мозгу, про талисман, мол, не забудь – пригодится. И потому уже на самой кромке я приостановился на миг, вытащил из разгрузки камушек, тот самый, из отцовской коллекции, сунул его в перчатку и в кулаке зажал. Крепко. А уж потом шагнул. Точнее, сиганул ногами вперед. С сакральным криком. «Поехали!»

Первые двадцать секунд спуск проходил в штатном режиме. Я чуть подтормаживал штычком и корректировал направление движения рантами тяжелых ботинок. А потом стало весело. Желоб пошел круче, скорость возросла, и меня тут же начало подбрасывать как валютную пару на нисходящем тренде. Откинувшись назад, навалился что было сил на древко ледоруба. «Ага, как же! Хрен вам, Андрей Батькович, а не распасы со сносом!» И вообще, не желаете ли сразу сорок вистов в горку. Это ведь вам не в Парамоновском овраге на мягком снежку тренироваться! Штычок по льду, конечно, царапал, только не тормозил ни черта! Складывалось ощущение, что наоборот, разгонял, исполняя обязанности коньков. Ощущениям я воли не давал и продолжал жать на тяпку, понимая, что на самом деле хоть и немного, но ускорение уменьшаю. Вот только даже если и падало ускорение – скорость-то все равно росла. Росла, росла и выросла, что та репка, большая-пребольшая! Свистел ветер в ушах, летели брызги, подпрыгивала на ухабах задница. Моя собственная, напросившаяся на приключения.

Еще через пару минут воды в ложбине заметно прибавилось – видимо, откуда-то сбоку притоки в общее русло вливались, формируя полноценный ручей. Постепенно конечно, но – тем не менее. Мелькнула шальная мысль, что стоило всё же по берегу путь проложить, как поступил бы любой нормальный человек. И желобок там неплохой имелся, и сырости поменьше, а фирна, так совсем наоборот, побольше и существенно. А что не близко к цели конечной выводил, так и хрен бы с ним, с журавушкой в небе – синица надежнее. Впрочем, мысль мелькнула и тут же пропала. Бог, как говорится, не выдаст, свинья не съест. Прорвемся.

Однако ошибся я. Опять ошибся. Фатально.

Очередной поворот едва не стал и последним – еще немного, и вынесло бы меня с дистанции. И, возможно, сей факт даже на пользу б пошел – зарубился бы спокойно на фирне, как и положено порядочному альпеншутеру. Но я с упрямством, достойным истинного раздолбая, резко наклонил тело вправо, заодно разгружая древко, да еще оттолкнулся штычком от боковой стенки, через которую чуть было не перелетел. Впрочем, чуть-чуть – не считается. Ручеек, больше напоминающий уже приличную речку, принял меня назад как родного и понес дальше. Ледоруб теперь цеплялся за дно лишь изредка. А водный поток всё убыстрялся и убыстрялся. Я, соответственно, вместе с ним. И поначалу типичное, а потом как бы и не совсем, глиссирование очень быстро сменилось почти баллистическим спуском. На финишном отрезке которого мое бренное тело представляло собой нечто среднее между мешком с костями (пока целыми, но это пока) и неуправляемой ракетой класса «Ледник – Река», прижимаемое центробежной силой в несколько «же» к скользкому бортику «водно-бобслейной» трассы.

Вместе с ручьем мы уверенно обогнули лесок, и слегка расфокусированному взгляду бойца открылся совершенно обалденный вид. Настолько, что даже временное уменьшение уклона не обрадовало. Потому что дальше ледник обрывался. Совсем. В пропасть. Какой глубины – неизвестно, но и того, что удалось разглядеть, хватало с гарантией, чтобы задуматься о белых тапочках. Метров за сто до края ледяной желоб резко уходил вниз, словно бы предлагая (очень так ненавязчиво)«герою-бобслеисту» испытать на собственной шкуре все прелести крутого пикирования, плавно переходящего в совсем уж неуправляемый штопор. «Ага. Последнее желание приговоренного». В общем, чтобы не оказаться одним из главных претендентов на «премию Дарвина», мне следовало поторопиться. И озаботиться, наконец, спасением своей драгоценной тушки.

Резво перевернулся на брюхо, одновременно вгоняя клюв ледоруба в донную подложку и наваливаясь на древко всем телом. Удалось это на удивление легко – вода и лед весьма поспособствовали. Вот только лед, пусть даже и согретый водичкой, – не фирн. И вместо того, чтобы надежно заякорить меня в месте удара или, на худой конец, со скрежещущим звуком пробороздить дно, резко замедлив движение (в идеале – до полной остановки), клюв глухо стукнул, вошел в гладкую поверхность на пару сантиметров, и в следующее мгновение ледоруб вывернулся сначала из зацепа, а потом и у меня из внезапно ослабших пальцев.

Слава богу, что он хоть совсем не потерялся – удержался на темляке. Впрочем, это всё равно не спасало – подтянуть к себе «клювасто-штычкового друга», чтобы еще немного поупражняться в самозадержании, я уже не успевал. Так что в «последний путь» мы отправились в связке: я впереди – как буксир, мордой вниз, ногами к судьбе, ледоруб сзади – изображая не то якорь, не то будущий памятник на могиле.

В общем, с обрыва наша «сладкая парочка» соскользнула ракетным поездом, отстрелившим все свои разгонные блоки и вышедшим наконец на пассивный участок траектории. Вот только, увы, не достигли мы первой космической, да и орбита оказалась не слишком высокой. И потому надеяться мне теперь оставалось только на… чудо. «Ну да, надежда умирает последней».

Глава 29. Где я?

Говорят, за мгновение до гибели человек всю предыдущую жизнь вспоминает. И прощается со всем, что дорого. Что ж, возможно, так оно и происходит в реальности. В чьей-то чужой реальности. Но лично я скажу по этому поводу следующее: «Не верьте! Чушь это всё! Собачья».

Нет, мысль о том, «как хороши, как свежи были розы», в мозгах, конечно, присутствовала, но главной отнюдь не была. Сознание заполнялось другим: «Ледоруб! Ледоруб сюда!» А вот нафига он мне понадобился в тот момент, я до сих пор понять не могу. Наверное, за воздух им хотел зацепиться или просто опору найти. Психологическую. Чтобы не так страшно было. В смысле, помирать в одиночестве. Короче, дернул я за темляк и попытался пальцами древко ухватить. Увы, не поймал. Только кулак сжал. Крепко, до хруста в суставах. И больно вдруг стало, аж жуть. Больно, потому что впились в ладонь острые грани камушка-талисмана. Так, что даже кровь потекла – я ее сразу почувствовал. И протрезвел!

Блин! Как же всё-таки помирать не охота! И жену вдовой оставлять – тоже. Я ведь еще и пожить-то толком не успел, ешки-матрешки.

В общем, прикрыл я глаза, страстно желая лишь одного – чтобы не мучиться сильно, когда всё закончится («Ага! Как же!»), и…

В воздухе что-то сверкнуло, то ли серо-оранжевое, то ли оранжевое-серое с сиреневым вперемешку, а затем колени неожиданно ткнулись в какую-то вязкую жижу. Под животом чавкнуло, и я заскользил по не слишком крутому склону, машинально цепляясь всем, чем можно, за мягкую, похожую на кисель глину. Ледоруб словно бы сам собой в руки скакнул, и в ту же секунду я «зарубился». Чисто на автомате. Остановился, короче. На уже практически горизонтальной поверхности. И целую минуту потом просто лежал, вжимаясь в липкую грязь. Всё тело колотила нервная дрожь, что, в принципе, было понятно – не каждый же день с обрыва летишь вверх тормашками. А еще мне было обидно. Обидно до слез. Вроде бы уже приготовился к кончине безвременной, «молитву» прочел, с женой и друзьями мысленно попрощался, а тут такой облом! Где ж справедливость, братцы?! Несолидно, однако.

Однако всё ж успокоился я, смирился, так сказать, с горькой судьбой, а ее, как известно, не обманешь, как ни пытайся. Встал. Сперва на четвереньки, в грязи весь изгвазданный, а уж потом и на ноги. Пошатываясь будто пьяный. Забрало у шлема чем-то залепило, так что не видел я пока ничего. А осмотреться хотелось. И очень сильно. А еще понять, что ж это такое приключилось со мной, что остался жив после скоростного спуска и даже не поцарапался.

Однако прежде чем предпринять что-то конкретное, включил на всякий случай внешние сканеры. Спустя мгновение на внутришлемном экране засветились цифры. Рядком. С буквами вперемешку.

Состав атмосферы. Кислород – 18,2 %, азот – 80,1 %, аргон – 0,9 %, водяной пар – 0,6 %, углекислый газ – 0,2 %, прочие примеси – в незначительных количествах, вредные вещества – в пределах допустимой концентрации. Давление – 0,89 стандартного. Температура наружного воздуха – 282,4К. Сила тяжести – 0,97 стандартной. Болезнетворные микроорганизмы – не обнаружены. Макроорганика – в радиусе сканирования отсутствует.

«Странно. Очень даже странно». Впрочем, плюс девять по Цельсию – температура вполне комфортная, а что кислорода меньше, чем надо, а СО2 больше, так это не страшно. Да и давление пониженное – тоже фигня, бывало и хуже. Вот только с чего бы это такие метаморфозы? Вроде было тут всё как у всех, или это просто у меня память отшибло? Напрочь. «Хм, и органика к тому же отсутствует. Не понимаю».

Переключив броню в «скользкий» режим, очистился понемногу от налипшей грязи, сбросив, так сказать, лишнюю массу с тела и головы. Точнее, с боевого «скафандра» и шлема. Внимательно осмотрелся. «Да уж, интересно девки пляшут, по четыре штуки в ряд».

Горы в поле зрения присутствовали, ледник тоже. Вот только каким-то невзрачным он мне показался. Всего лишь с километр снега и льда, если от гребня считать. Ниже шла каменная осыпь, а потом только грязь, грязь, грязь. Бурая. Похожая на глину вперемешку с вязкой, неприятной даже на вид субстанцией. И никакой «зеленки» вокруг. Хотя воды здесь хватало. Даже с избытком – ручейки со склона стекали почти повсеместно. Правда, водица в них была какая-то мутная и словно бы неживая.

С другой стороны – холмы, предгорья. И тоже… «мертвые». Лишь правее виднелся какой-то изломанный сухостой, живо напомнивший мне «шедевры» одного широко известного в богемных кругах «художника», за каким-то хреном выпущенного недавно из дурки. Пардон, лечебного заведения специального типа. Того самого, что исключительно для «творцов».

Подумав немного, откинул забрало, сделал осторожный вдох. Потом выдох, потом снова вдох, но уже глубокий. Ага, дышать можно. Запах только не ахти – будто дерьмом пованивает. «Или это просто я сам с перепугу… э-э… облажался?» Да нет, штаны вроде сухие. Гы-гы-гы, это я так шучу. А раз шучу, значит, и вправду живой. И броней чистенькой сверкаю как рупь юбилейный. Так что, хочешь не хочешь, по всему выходит, что…«Ну да. Пора бы и делом заняться. Важным».

Извлек из набедренных футляров элементы винтовки. Собрал. Воткнул энергоблок в гнездо, проверил магазин. Все семьдесят зарядов оказались на месте («а куда б они делись, ха-ха»). Точнее, не зарядов, а стандартных двенадцатиграммовых пулек с упрочненными сердечниками калибра 7,62. Разгонялись эти вольфрамо-стальные иголочки мощным электромагнитным импульсом до скорости два километра в секунду на срезе ствола-рельсотрона. Так что убойной силы им вполне хватало на то, чтобы свалить слона средних размеров. Сами ведь понимаете, энергия выстрела в два с лишним десятка килоджоулей – это вам не ворон хлопушкой пугать. Считалось, кстати, что парочки магазинов («базовый» плюс запасной) для самообороны более чем достаточно. В смысле, чтобы любой боец мог в одиночку отбиться от целой стаи хищников, что водились пока на еще не подвергшихся терраформированию планетах Галактики.

Впрочем, этими двумя магазинами боезапас винтовки не ограничивался. Имелся еще один, снаряженный обычными пороховыми патронами того же калибра. Предполагалось, что в случае отказа энергоблока или полного исчерпания его заряда (а такого на моей памяти не случалось ни разу), эти древние «снарядики» помогут, по словам наших записных остряков, хотя бы «застрелиться с толком». Для этого (в смысле, для поражения целей, а не чтоб застрелиться) даже ствол соответствующий крепился поверх основного, плюс затворная группа отдельно встраивалась, утяжеляя четырехкилограммовую штурмовую винтовку АРК-70, среди своих именуемую просто «аркой», на шесть с небольшим процентов. Кстати, последней буквой в названии я законно гордился. «К» означало фамилию конструктора – Клёнов Андрей Николаевич, прадедушка Жанны и мой полный тезка.

Однако не только одними пулями умела «арка» плеваться. К ней еще разные подствольные приблуды прилагались. Фугасные-осколочные, с огневой смесью, бронепрожигающие, магнито-импульсные, газовые, останавливающего типа и прочая, прочая, прочая, примерно с пару десятков наименований. Хотя чаще всего обходились двумя-тремя, подобранными для конкретных условий.

Но, в принципе, всё это лирика. Всё, что я перечислил. Поскольку очень редко гранаты и пули использовались в реальных боях. В миллионы раз больше уходило на учебно-практические стрельбы. У нас ведь, как известно, бырики в основном воевали. Которые людей обычно не трогали, лишь из строя иногда выводили. В легкой степени и на время, конечно. И потому главным в штурмовой винтовке считался «антибыровский» режим (на сленге «швабра»).

«Швабра» эта, кстати, была штукой весьма интересной. Долгое время наши астрономы и астрофизики пытались отыскать во Вселенной объекты, называемые «космическими струнами». В теории это такие хитрые образования, безумно тяжелые, безумно тонкие и столь же безумно длинные, иногда свивающиеся в кольца и которые в обычный телескоп хрен разглядишь. Только по гравитационному следу их и могли обнаружить, да и то, если повезет. Увы, за тысячу лет не повезло ни разу. Зато смежную теорию струн и суперструн отточили так, что обрезаться можно. А потом стали ее применять потихоньку, на практике. В частности, в оружейном деле. Правда, там уже не гравитационные поля использовались, а электромагнитные, но тоже получилось вполне себе ничего. Пальнешь, бывало, по бырику этой невидимой «стрункой», попадешь в нужную точку и всё – алес, спекся «железный друг», вскипели мозги электронные. Ну а коли промазал слегка, то тоже не страшно – эффективны любые попадания в корпус, на подвижности робота они сильно сказываются. А уж в заторможенного-то истукана и ребенок сумеет попасть, без проблем, как в тире.

Еще один плюс «швабры» состоял в том, что для людей она считалась малоопасной. То есть на самом-то деле опасность была – на электрическую активность мозга суперструны всё же воздействовали. Но, максимум, что случалось от прямых «попаданий» – это головная боль, почти «похмельный синдром» или мигрень какая. Кто час с нею мучился, кто минут десять всего, а кто, такой как я, например, ее вообще не ощущал – лишь легкая щекотка на грани сознания. Подобных «уникумов» чаще всего отправляли в спецподразделения. Вот только меня туда отчего-то не взяли – может, статью не вышел, а может, просто чересчур «умным» оказался, поскольку слишком много вопросов задавал. И там, где надо, и там, где не надо. И не тем, кому надо. Впрочем, я и сам в эти спецвойска не особо рвался, обычной службы хватало с лихвой – там ведь тоже дрючили не по-детски, аж дым стоял. Все два года срочной. Зато всегда был у командования на хорошем счету, и потому, как только очередные маневры или учения объявлялись, меня стандартно ставили на замкомвзвода, а, бывало, что и на взводного – знали, что не облажаюсь, даже если словлю случайно «швабру» – другую. Короче, службу я закончил в лейтенантском звании – погоны с просветом получил за месяц до выхода на гражданку. После ускоренных курсов и как особо, хм, «одаренный». Так что обижаться мне было не на что. И не на кого. А сейчас…

Перевел винтовку в боевой режим (на всякий пожарный) и зашагал к холмам – может, там прояснится, куда это меня занесло. Как ни странно, страха при этом совсем не испытывал. Лишь любопытство какое-то, интерес исследовательский.

Пока шел, мысли разные в голову лезли. Дурацкие.

Вот отчего, к примеру, триста лет назад одну международную конвенцию приняли? «О запрещении дальнейших исследований воздействия «суперструн» на организм человека». Наверняка ведь смогли бы много всякого интересного накопать. И в добровольцах недостатка бы не было. Я бы, по крайней мере, точно пошел. В кролики подопытные – интересно же, сами понимаете. Впрочем, ходили слухи, что при определенных параметрах «струны» из любого человека можно «овощ» слепить. А потом управлять им дистанционно, воздействуя хитрым образом на мозговые структуры. Опасно? Да. Но запрещать-то зачем? Не понимаю.

Глава 30. Саранча

До вершины ближайшего холма я добрался минут за двадцать. Добрался и… внезапно насторожился. Будто что-то царапнуло в сознании. Словно бы «шваброй» той самой по мне кто-то с размаху шарахнул. Причем сильно – щекотка в мозгу такая, что ржать хочется.

«Ну что ж, поглядим, что за затейник тут выискался – людям спокойно спать не дает, швабрами кидается аки быр бешеный. Поглядим, однако»…

Напрямую через холм я, впрочем, ломиться не стал, обошел гребень слева, по небольшому распадку, прикрываясь камнями. Выглянул из-за валуна и аж присвистнул от удивления: «Оп-па, это еще что за финики?»

Сразу же запищал сканер. «Обнаружены активные формы жизни. Стандартной классификации не поддаются». Да, действительно, о таких формах я никогда не слыхал. Вся долина была усеяна какими-то похожими на яйца предметами. Размером примерно с бычью голову. Сколько их, я сосчитать не смог, только прикинул. Километр в ширину, два в длину, интервалы – метр с копейками. Короче, миллиона полтора-два особей, не меньше. И до ближайших всего метров сто. «Сто двадцать четыре», – услужливо подсказал встроенный в шлем дальномер.

«А, кстати, с чего бы это сканер их активными обозвал? Лежат себе тихо и не дергаются. Н-да, странно».

Поразмыслив, решил-таки выбраться из укрытия и рассмотреть эти «яйца» поближе. Реальной опасности я пока не ощущал (за исключением зуда в мозгах), и потому вариант с углубленным изучением объектов показался мне наиболее предпочтительным. Однако чем ближе я подходил, тем всё больше скребли на душе кошки. С поднятыми трубой хвостами и жутко когтистые. А еще мне с каждым шагом становилось противно, словно бы раз за разом в яму с дерьмом погружаюсь – вот уже по грудь оно, вот по шею, а вот, наконец, и до ушей добралось – тьфу, мерзко-то как!

Метрах в десяти от первого ряда «яиц» остановился, поскольку дальше идти был просто не в состоянии. Теперь, при ближайшем рассмотрении, объекты напоминали уже не яйца, а, скорее, коконы или даже куколки, и что в них таилось до поры до времени, мне выяснять не хотелось. Совершенно не хотелось. Ни капельки. Однако выяснить всё же пришлось. Буквально через секунду-другую.

Ближайший кокон неожиданно раскололся, и из него выполз… выползла… нет, выползло какое-то существо, совсем небольшое, величиной с собаку средних размеров. Что-то насекомообразное, до жути противное, с десятью суставчатыми конечностями, бугристым панцирем и несколькими шевелящимися отростками на лысой башке. «Саранча!» Ну да, так и есть, внезапно мелькнувшая мысль максимально точно отразила ощущения от картинки. Гигантская, гипертрофированная саранча. Вечно голодная, не способная ни на что иное, кроме как жрать, жрать и жрать. Жрать всё, что попадется ей на пути. А в данный момент на этом самом пути находился лишь я. Только я один, и никого более.

Пока мозг размышлял, руки сами собой выполнили всю необходимую работу. Итог: предохранитель на боевом взводе, пуля в патроннике, объект в прицеле, палец на спусковом крючке. Осталось только нажать. Вот только надо ли? В смысле, нажимать? Ведь жизнь – это всё-таки жизнь, хоть и чужая. Стоит ли обрывать ее из-за простой неприязни? К форме, цвету, запаху. Всего лишь на основе собственных ощущений, возможно, в корне неверных?

Сомнения мои разрешились довольно просто – тварь прыгнула. Прямо на меня, оттолкнувшись шестью задними конечностями, резко, сильно, раззявив в полете пасть, шевеля жвалами.

Выстрел прозвучал подобно удару кнута.

Есть попадание. И какое! Кузнечика-переростка буквально разорвало на части. Так и не успел он, гад, до меня долететь. Но какой же, блин, шустрый, сволочь! Еще бы метров пять, и всё – в броню бы вцепился.

Проверять «скафандр» на прочность мне не хотелось, и потому отошел подальше. На всякий случай. Как оказалось, поступил весьма мудро – спустя пару секунд лопнуло еще три «яйца». Но к этому я был уже готов. Три выстрела – три кучки, три горки ошметок. Хотя вру, не три, а поболее – разогнанные до шести Махов пульки на излете зацепили еще пятерых. Правда, не самих гадов, а коконы, но, как выяснилось, и они против вольфрамовых сердечников, что помидоры гнилые супротив лопаты – хреновенькая, прямо скажем, броня у этой «саранчи». Чавкает только и в хлам рассыпается. Плюс рубашка легкосплавная у пули при попадании в цель тут же лепестки раскрывает. На манер цветка. С хорошим таким эффектом. Разрывным.

«Так, что дальше?»

Опускаюсь на одно колено, выставляю автоматический режим. И веером – по первому ряду. Эх, хорошо пошло! Одной длинной очередью сметаю сразу десятка четыре «яичек». Несколькими одиночными добиваю еще шестерых. Отлично. Жаль только, что полмагазина как с куста… «Да уж. Экономить надо боеприпасы, уважаемый Андрей Николаевич – некому здесь патроны подносить и нет под рукой лишнего цинка».

«Цинка» нет, зато гранаты имеются. Аж целых шесть блоков, по три штуки в каждом. С которого начнем? А начнем-ка мы, пожалуй, вот с этого, снаряженного осколочно-фугасными.

Отхожу на тридцать шагов назад. Зацепить вроде бы не должно. Даю трехгранатную серию. Ага, отлично легли. Радиус уверенного поражения – десять метров. Умножим на три, процентик туда, процентик сюда и… Это что ж, я, выходит, зараз три сотни уконтропупил? Или меньше? Впрочем, не важно – сотней больше, сотней меньше, разницы никакой. Нефиг супостата жалеть, добавим.

…Ну вот, закончились осколочные. Даже порадоваться как следует не успел, а ведь всё так хорошо начиналось. Но ничего, будем веселиться иначе. Пламенно, жарко, с огоньком. Тысячи под три по Цельсию. Всего лишь один оперенный снарядик с огневой смесью – и двести могилок клиентам гарантированы. По метру квадратному каждая. Со всеми удобствами, с персональным крематорием и стеклянным надгробием. То бишь землицей, оплавленной до состояния «стеклянной» прозрачности. Мечта, блин! А, кстати, скольких всего мы так осчастливить смогём? Умножаем на три, потом еще на три. Ого, почти две тысячи «мух в янтаре»! Прекрасная перспектива, господа, просто прекрасная! Аж дух захватывает! И потому поработаем еще немного в сфере, так сказать, ритуальных услуг. Тремя сериями, по три выстрела. Ну а дальше…

«Вот черт, опять гранаты закончились! Ни одной не осталось. Не вовремя, ох, как не вовремя! Задницей чую, не к добру это! Как пить дать, не к добру».

Один философ, не помню, какой, однажды сказал: «Мысль материальна». Не знаю, прав он или нет, но в тот момент, когда чувствуешь приближение полярного лиса, мысль и впрямь обретает плоть. Ту самую, выстраданную собственным афедроном. Пусть даже и виртуальную.

Короче, расползлась моя «мысль по древу» вместе с лучом сканера:

Сектор 10–2. Уничтожено макрообъектов – 44. Повреждено макрообъектов – 0.

«Чего?! Какие сорок четыре?! Да я их в этом Кукуеве уже тысячи две наколотил, не меньше!»

Всё разъяснилось секунд через двадцать, когда осела поднятая взрывами пыль. Циферки на внутришлемном экране не врали – уничтоженных врагов и вправду оказалось всего сорок четыре. И это на восемнадцать гранат и почти сорок иголок. Да уж, обмен явно неравноценный, кому рассказать, не поверят. Чтобы в почти полигонных условиях, да без активного противодействия и так безбожно мазать – стыд и позор, товарищ лейтенант. Поганой метлой вас надо гнать из «салабонов», не место вам там. Совсем не место.

Впрочем, хоть и увлекся я процессом самоуничижения, но думать всё же не перестал. Отчего, блин, случилось такое? Где я лопухнулся? В чем конкретно, мать вашу? Какая сволочь меня так подставила? Практически под монастырь подвела, скотина эдакая. Гадом буду, но не успокоюсь, пока не пойму.

В общем, не успокаивался я ровно десять секунд. И гадом не стал – разобрался. Выяснил, что все, кого я так доблестно ухайдакал, «брони» по большому счету не имели. Каждая уничтоженная особь в момент своей полной и окончательной «дезинтеграции» либо уже находилась вне родимого «яйца», либо как раз вылезала из оного. А вот те из «кузнечиков», что оказались умней, наружу не высовывались, в скорлупе своей тихонько сидели и ждали, когда иссякнет у товарища Фомина порох в пороховницах. И ведь дождались сволочи – лишился я своей карманной артиллерии. Бездарно лишился. Глупо.

Попробовал для эксперимента еще раз пальнуть. В ближайший кокон. Действительно, не пробивается скорлупа, пуля от нее рикошетом уходит и даже вмятин, похоже, не оставляет. Только отбрасывает «яичко», и всё. То есть по всему выходит, зря я грешил на чужую «броню» – прочная она, зараза, гораздо прочнее моей. На три порядка, как минимум. И что теперь с этим делать, не представляю. Разве что отступить? Типа, чтобы «выровнять линию фронта». Или перегруппироваться для контратаки. «Ага, в собственный тыл и побыстрее. Чтобы догнать не смогли, ха-ха».

Увы, просто так отступить не удалось. Пока я напрягал мозги, исследуя причины собственной невезучести, в округе кое-что изменилось. Шевеления какие-то пошли непонятные. И очень, знаете ли, захотелось мне к ним приглядеться получше. Понять, что еще эти гады задумали.

Сказано – сделано. Пригляделся. И понял, что…

«Мать твою за ногу! Лопух я, лопух!»

Всё то время, что я упражнялся в стрельбе и «крошил яйца» гранатами, противник занимался стратегическим развертыванием. Действуя при этом очень и очень разумно. То бишь жертвуя пешку, но получая взамен инициативу и качество. Ибо сколько я всего «кузнечиков» намолотил? Сорок с копейками? И какой это процент выходит от двух миллионов? Две сотых промилле, говорите? Ну да, вы правы, в этом случае даже наши дорожные инспекторы, скрепя сердце, признают, что клиент трезв как стеклышко, а тут, блин, целый улей… условно разумный. Или гнездо – не знаю точно, как у «саранчи» эта хрень называется. Стая что ли? Или рой? Впрочем, не важно. Важно то, что на убой они («он, она, оно – нужное подчеркнуть») послали всего четыре десятка «смертников». Типа, посмотреть, на что способен противник, ну и отвлечь его заодно от главного направления. Я ведь и впрямь решил, что твари меня атакуют в лоб и, как минимум, полком, если не дивизией. А на самом-то деле коконы раскрывались в определенном порядке, то здесь, то там, создавая ощущение целой толпы из монстров и заставляя меня тем самым «работать по площадям». По воробьям из пушки палить. Да еще и прямо перед собой, по центру, в то время как основные «подразделения» врага группировались на флангах. Тихонечко так, прячась за своими же «яйцами» и подбираясь всё ближе и ближе. Не знаю уж кто командовал этими гадами, но командовал он грамотно – факт. Так что теперь «кузнечики», поднакопив силы, медленно, но верно заходили с обеих сторон, беря меня в клещи.

Двумя точными выстрелами сшиб двоих, самых резвых, потом еще парочку, просочившуюся вдоль гребня и попытавшуюся зайти с тыла. Дальше всё пошло тяжелее. Пока выцеливал одного, другие успевали короткими «перебежками и перепрыжками» переместиться вперед или вбок, к новому укрытию – какому-нибудь очередному валуну, благо, их на склоне хватало и в преизрядном количестве. В итоге уже через пять минут меня фактически окружили – позади скальный обрыв и расщелина метров пятьдесят глубиной, а спереди и с правого фланга – полчища «саранчи». Правда, слишком уж активно враги атаковать пока не пытались – трудновато, знаете ли, сотню метров открытого пространства под пулями преодолевать. Плюс путь к отступлению у меня еще оставался: на левом фланге тварей было существенно меньше, и казалось, что пробиться сквозь них – не проблема. Во всяком случае, на первый взгляд.

«Что ж, деваться некуда, надо пробиваться». Налево через гребень, затем вниз по склону, а дальше либо в быстром темпе уходить по предгорьям, либо двигать наверх – к леднику. Ну а потом как обычно – действовать по обстановке. Импровизировать, одним словом.

Короче, быстро сменив магазин и резко выдохнув, я что было сил рванул влево и вверх. Стреляя на ходу, неприцельно, рассчитывая больше на испуг, нежели на реальное уничтожение живой силы противника.

Рывок удался. До верхней точки холма я добрался довольно легко, практически не встретив сопротивления – так, лишь несколько жалких попыток, моментально пресеченных короткими очередями в упор. А вот за гребнем… за гребнем я понял, что опять облажался. Оказалось, что одинокого бойца там уже ждали. С нетерпением – не меньше трех сотен зубастых «кузнечиков» скопилось на обратном склоне. И вся эта гопа тут же бросилась на меня. Толпой. Точнее, клином. Острие которого мне лишь в самый последний момент удалось срубить очередью на пять «патронов» – не успели гады рассеяться, и потому все пульки нашли свою цель. Да не один в один – по пять-шесть особей на каждую иголочку нанизалось. С шумом, треском и вонью от разлетающихся во все стороны липких ошметков. В общем, только две твари из авангарда прорвались к моей драгоценной тушке. Самые, видать, шустрые. От одной я успел увернуться, добив ее позже ударом с носка, вторую прикладом приложил со всей дури. Как выяснилось, с вполне приемлемым результатом: два удара – два трупа. Не выдерживает, выходит, «саранча» плотных контактов с тяжелыми и тупыми предметами. Вот только зубки у нее мне очень на вид не понравились. Ведь если по твердости эти клычки сравнимы с приснопамятными коконами, то броня моя им на один укус, порвут как бумагу и не заметят. И это значит, что опять приходится отходить. Назад к обрыву. И думать, соображать. Очень быстро и очень резво. Что делать и как выбираться из той задницы, в которую сам себя и загнал по большому счету.

Ценная мысль пришла в голову через минуту. Тогда, когда основной боезапас иссяк и пришлось втыкать в «арку» чуть изогнутый магазин «последнего шанса», тот, что с пороховыми патронами. Подумалось даже: «Не так уж и неправы были наши остряки, когда ржали насчет «застрелиться»». Очень в тему подумалось, хотя и грустно, конечно.

И вот как раз на этой печальной ноте меня и осенило. Молнией шарахнуло по мозгам, очищая его от лишнего хлама. «Блин! Меня ж всё это время «шваброй» долбят, не переставая. Так отчего бы и мне им алаверды не устроить? Ответную, так сказать, любезность. Точнее, пакость». В общем, даже не успев додумать эту мысль до конца, перевел штурмовую винтовку в АБ-режим и шмальнул по первому же высунувшемуся из-за камней гаду. Шмальнул и… просто охренел от эффекта. Даже замер на миг с отвисшей челюстью, фактически отключившись от мира. Впрочем, моей секундной слабостью «кузнечики» не воспользовались. Поскольку и сами, кажется, охренели. И замерли. Вместе со мной. Не в силах пошевелиться, соображая, что это с «собратом» их приключилось? Такое странное и страшное.

Немая сцена длилась почти пять секунд. Первым пришел в себя «царь природы». То бишь я, человек. «Пришел», очнулся и вновь нажал на спусковой крючок, целя уже в кокон. Ближайший и, как ранее казалось, непробиваемый.

Что ж, может, эта «броня» и впрямь не пробивается ни штыком, ни пулей, но я-то ее вовсе и не собираюсь пробивать или там протыкать – мне ведь надо просто врага уничтожить. А как – без разницы.

В общем, после моего выстрела кокон весь как-то осел, оплавился и уже через пару мгновений растекся по земле грязной лужей. Бесформенной бурой субстанцией, сильно напоминающей ту, что покрывала склон, на котором я давеча «зарубился». Ага, выходит, зря я обычный боеприпас расходовал, сразу надо было «шваброй» работать. Ну да не беда, сейчас мы это дело быстро поправим, а потом причешем всю эту погань гребеночкой струнной, на ноль ее, сволоту, помножим, с гарантией и без остатка.

Воодушевленный внезапно найденным решением «неразрешимой» задачи, я перекинул предохранитель в режим «автомата», вскинул винтовку и… «Ад последовал за ним» – фраза хоть и напыщенная, но вполне адекватная. Попадающие под «струны» недруги почти моментально лишались формы, превращаясь в тягучую липкую массу, ни на что более не способные, кроме как добавлять вони в местную атмосферу.

Через минуту-другую в полусотне метров от меня вырос целый вал из расплавленной плоти врагов. А спустя еще секунд тридцать по рядам коконов будто прошла незримая волна. «Яйца» лопались, разрывались и из них сплошным потоком лезли, ползли твари. Сотнями, тысячами, десятками тысяч. Словно осатанев, они рвались ко мне, пытаясь добраться до, кажется, единственного в этом мире бойца, способного противостоять их всепожирающей сути.

Локальное светопреставление продолжалось около получаса. А затем я начал понемногу уставать, шаг за шагом отступая к обрыву. Оккупировать расщелину «саранча» пока не успела, кучкуясь рядом, выстраивая наметы из собственных тел, видимо, собираясь таким хитрым образом взобраться по крутому склону и атаковать с тыла. Трижды я сшибал эти «живые» пирамиды, но противник всё не успокаивался и не успокаивался, раз за разом возобновляя «строительство». К тому же темп стрельбы у меня регулярно снижался. Примерно до сотни в минуту. Поскольку соленоиды на «арке» хоть и обмотаны высокотемпературным сверхпроводником, но при длительной работе всё же могут нагреться до критического уровня, и тогда «отдых» нужен системе. Всего на пять-семь секунд, но всё равно – хорошего в этом мало.

Короче говоря, доотступался я практически до края скалы. Итог: позади – обрыв, а спереди и сбоку – атакующие толпой «кузнечики», и расстояние до них всего метров пятнадцать-двадцать. Так что в любой момент при любой мало-мальской заминке сомнут меня, похоронят под грудой «живых» и не очень тел.

Увы, заминка эта всё же случилась. В очередной раз упала скорострельность винтовки, пискнул-мигнул энергоблок, я рефлекторно глянул на индикатор заряда, и в этот момент сразу десятка три тварей метнулись вперед, скользя конечностями по залитому липкой жижей уступу.

Машинально шагнул назад. Зашуршали осыпающиеся камни, внезапно потерявшая опору нога провалилась вниз. Я нелепо взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие, и… Ничего у меня не вышло. Сорвался я со скалы. Прямо в расщелину. Но так же, как и в случае с ледником, в самый последний миг ткнулся в ладонь камушек-талисман, который я опять позабыл вытащить из перчатки. Снова сверкнуло в воздухе что-то оранжево-серое, и уже через один короткий миг я… плюхнулся в холодную воду. Подняв целую кучу брызг и уйдя в глубину на метр-полтора.

Глава 31. Мы победили

Достать до дна я не смог. Впрочем, и не пытался. Течение оказалось достаточно сильным и потому, сгруппировавшись по-быстрому и ловко зацепившись за какую-то корягу (весьма вовремя она под руку подвернулась), я попытался принять правильное положение. То бишь голова – вверх (кручу ею туда-сюда), ноги – в готовности (в смысле, ластами поработать, коли понадобится), «арка» – фиксируется в наспинном держателе (самое сложное – крепеж нащупать), левая рука – якорь (за ту самую корягу ухватилась, хрен оторвешь), правая рука – свободная (можно даже за ухом почесать).

За ухом я чесать не собираюсь, в других местах – тоже. «Швабра» под водой не работает, а, значит, требуется иное оружие. Какое именно? Ну конечно нож, каковой тут же занимает свое место в ладони.

Видимость почти нулевая, но всплесков не слышно. То бишь никто из тварей за мной не последовал – не нравится, видать, «насекомым» водичка прохладная. И это хорошо – есть время подумать и осмотреться.

Переключаю сканер на ультразвук. Ага, глубина здесь метра три-три с половиной, дальше меньше, но и течение сильнее – стремнина. И рыбки вроде присутствуют. Выходит, я в речку попал, причем нормальную, «живую». Так, а что у нас с другой стороны? Опа, берег! Довольно близко, всего четыре метра – если припрет, доплыву без особых усилий. Хреново только, что больно крутой он, карабкаться по нему сложно. Но всё равно, суша воды предпочтительнее – жабер у меня нет, а кислорода в «скафандре» хватит минут на двадцать, не больше.

Отпускаю корягу и начинаю изображать из себя подводную лодку, что, в общем, не сложно – плавучесть брони даже не нулевая, а, скорее, отрицательная. Секунд через десять упираюсь в берег, благо он поворачивает вправо, да и течение здесь послабее. Водовороты, правда, присутствуют, но это не страшно – ни в какие омуты меня не затягивает.

Легонько касаюсь дна. Дно заиленно, но немного – ноги всего лишь на полстопы уходят в придонную муть. И вновь коряги. Коряги, сильно напоминающие корни деревьев. И вот это уже интересно. Не видел я тут никаких деревьев, не было их. Впрочем, так же как и реки – это я точно помню. «Что ж, будем выяснять, куда меня опять занесло».

Цепляясь за торчащие из берега корни, «подвсплываю» на перископную глубину. Убираю нож, подключаю к шлему световод, осторожно высовываю кончик наружу и… облегченно выдыхаю. «Я – дома!»

Спустя минуту выбираюсь на небольшую поросшую кустарником отмель, метрах в ста от места падения. Проверяю оружие, броню, осматриваюсь. За рекой лес и горы. Ледник. Тот же самый. Нормальный. И никаких признаков «саранчи». «Хм, она мне что, приснилась? Почудилась, так сказать, или…»

Стандартные магазины отсутствуют, гранат нет, индикатор энергоблока показывает заряд шестьдесят девять процентов. «Да уж, нехило я с кем-то повоевал».

Пытаюсь разобраться в обстановке, а заодно и в себе. Жаль, бортовой комп в этом деле мне не помощник – блок памяти поврежден, хрен теперь кому что докажешь. На «скафандре» тоже никаких следов – всё смыло водой.

Еще минут через пять прихожу к неутешительному выводу: «Глюки! В полный рост!» Видимо, слетел я таки с ледника и головой приложился конкретно. Там же, видимо, и гранаты посеял, и комп повредил, и магазин запасной выронил. Неясно только, куда основной подевался. Может, я его еще наверху сунул куда-то не туда? Черт его знает, может, и так, не помню уже. Ну да, похоже. А потом меня в бессознательном состоянии к реке вынесло. Вроде сходится всё. «Что ж, не будем плодить сущности сверх положенного. Примем за основную версию – упал с высоты, дальше не помню. Белые пятна, конечно, есть, но… Да хрен с ними, с пятнами! Займусь-ка я лучше основной задачей. И так времени вагон потерял…»

Первым делом я, конечно же, вытащил маячок и, найдя подходящее дерево, одно из тех, что в изрядном количестве росли неподалеку, прикрепил электронный прибор к стволу. «Ну а что, речку я форсировал, плацдарм захватил. Каким образом, не важно – победителей не судят». После чего, довольный собой, вернулся к кустам и внимательно просканировал противоположный берег. «Ага! Вот они, голубчики. Слились с местностью и ждут сигнала. Отлично».

Передал код, дождался ответного. Оба бырика, как выяснилось, куковали здесь довольно давно. Проход по ущелью у роботов прошел штатно – противник их так и не обнаружил. Зато обнаружил я и, прямо скажем, весьма удачно. Снесло бы меня ниже по течению, часы бы пришлось потратить на поиски. Это если не демаскироваться конечно. Но сейчас всё нормально. Роботы получили необходимые инструкции и потому следующая задача «вернуться на ледник и вытащить оттуда Синицына» представлялась мне довольно простой. Вот только было бы желательно скрытно это всё провернуть. Чтобы, значит, закончить свой рейд совсем уж на мажорной ноте. «Бойцы на плацдарме, маячок работает, никто нас не обнаружил. Короче, мы победили, ура».

В воздухе что-то свистит, на гальку шлёпается утяжеленный конец спас-шнура – подхватываю его и вяжу к дереву карабинной удавкой. Один из быриков натягивает лебедкой трос, я цепляюсь за подкатившуюся «самоходом» каретку, вщелкиваю «приехавший» с ней лишний шнур в карабин на узле и уже через сорок секунд оказываюсь среди «своих». Вытянутый на противоположную сторону реки вместе с передвижным блоком. Радостный и почти счастливый. Позабывший одно – включить привод на маячке. Вылетело это как-то из головы. Наверно, от радости неуемной, что жив остался после ледяного спуска и задачу основную исполнил. Ха-ха.

Короче, так и не вспомнил я про маяк. Ни когда мой бырик трос вторым шнуром сдергивал, ни когда он лебедку заново перематывал, ни когда мы уже двигались наверх через лес, камни и ледопад. Кстати, этот способ передвижения (на спине у робота) показался мне гораздо более комфортным, нежели скоростной спуск по ручейному желобу. Да и более безопасным, чего уж греха таить. И вообще, возвращение на ледник вышло не слишком долгим – минут пятьдесят от силы. Ну или пятьдесят пять – на часы я почти не смотрел, думал всё о странностях бытия и о провалах в памяти. Как собственной, так и машинной. И чем выше наш небольшой отряд поднимался в горы, чем дальше удалялся он от реки, тем все больше и больше давешний «бой с саранчой» представлялся мне самым что ни на есть банальным глюком. По сути напоминая знакомую еще с детства страшилку. Одну из тех, которыми мы, сопливая малышня, храбро пугали друг друга на сон грядущий и от которых потом столь же храбро прятались под собственными одеялами.

В общем, думал я, думал, но так ни до чего и не додумался – всё на потом отложил. На будущие, так сказать, «размышления у камелька». Под вой ветра в каминной трубе, едва слышный гул пламени и тихое потрескивание горящих в топке поленьев. «Ага. А еще кресло-качалка, мирно дремлющая у ног борзая, бокал с грогом, трубка и жена, укрывающая пледом «мыслителя». Заманчиво, черт возьми, ох, заманчиво…»

До места мы добрались без приключений. И Федора быстро нашли – «помог» приметный валун, возле которого он укрывался. Однако вместо дружеского похлопывания по плечу Синицын неожиданно отвел руку и хмуро поинтересовался:

– Чего вернулся-то? Мы ж не о том договаривались.

– А о чем? – удивился я.

– О чем, о чем. Договаривались, что ты сначала цель отработаешь. А ты чего сделал?

– Как это чего? Я всё отработал. Река, плацдарм, маяк. Как в аптеке, можешь не сомневаться.

– Не понял! – теперь уже Федору пришел черед удивляться. – Сигнала же нет с маяка. Я, по крайней мере, его не слышу.

– Как это нет?! Я же… – и тут я осекся. – Мать твою! Я ж его включить позабыл.

Напарник в ответ лишь вздохнул и… не стал ругаться.

– Ладно, поехали вниз. Авось и получится по второму разу дуриком проскочить.

Увы, тот же путь по второму разу пройти не удалось. В смысле, не удалось пройти незамеченными – засекли нас на сходе с ледника. Причем, по закону подлости, в самый последний момент. Не хватило буквально минуты, чтобы укрыться в «каменоломнях», а уж там ни робота, ни тем паче человека ни один даже самый навороченный БПЛА не смог бы найти. Замучился бы он из целой толпы цветовых пятен нужные вычленять и распознавать их потом по, в общем-то, случайным параметрам. Но – на сей раз повезло. Противнику повезло, а не нам. И хотя «сбили» мы в итоге нахала глазастого, ничего путного из этого не вышло – успел-таки гад информацию передать по инстанциям. И понеслось, блин…

Уже через пять минут небо над нами потемнело от налетевших летательных аппара… впрочем, вру – аппаратов было не так уж и много. Не туча, не рой, а всего два десятка «без одного». Из них тринадцать – ударные, шесть – разведчики, а тот, который «лишний» (и которого мы, соответственно, вычли), являлся наблюдателем от «нейтралов». Сами понимаете, всем интересно поглазеть на то, как «охотники» будут «мочить» обнаруженных диверсантов. Ну или наоборот, диверсанты охотников – тут ведь заранее не угадаешь, как бой пойдет, свои козыри у каждого на руках имеются. Хотя у «охотников» шансов всё-таки больше, да и самих их – тоже больше. Даже на начальном этапе. Пять к одному, как минимум. Зато у нас преимущество первого выстрела. Прицельного, естественно.

И этот выстрел мы всё-таки произвели. Правда, до того, за те пять «спокойных» минут, которые нам «любезно» предоставил противник, успели преодолеть почти километр каменных «джунглей», сильно сместившись вправо и выйдя на относительно «чистый» участок рельефа. Туда, где скалы представляли собой уже не один сплошной лабиринт, а, скорее, цепь небольших пещерок и россыпей. В общем, и перемещаться там было относительно легко (даже на своих двоих), и для игры в прятки имелась вся необходимая «инфраструктура». Впрочем, сильно прятаться мы не собирались – всё равно ведь найдут, блокируют с воздуха, подтянут наземные силы, а дальше, как говорится, дело техники. И потому рассчитывать приходилось только на скорость, скорость и еще раз скорость. А еще на прописанный во всех уставах и наставлениях порядок действий. Там ведь четко говорилось, что для прорыва глубоко эшелонированной обороны следует концентрировать все силы и средства на узком участке фронта. И хотя минных полей, рядов колючей проволоки и окопов полного профиля перед нами не наблюдалось, мы всё же надеялись, что противник оголит фланги, бросив большую часть своих боевых роботов на запечатывание прорыва.

Короче, мы разделились. Синицын возглавил механизированную группу, а я, прикинувшись шлангом, двинул к реке. В гордом одиночестве. Не имея задачи форсировать водную преграду – положительный результат достигался подачей ультразвукового сигнала на маячок с противоположного берега. То есть мне надо было всего лишь «увидеть» прибор с дистанции, не превышающей двести метров.

Федор же действовал по стандартной схеме. Первым залпом наши «паучки» условно уничтожили сразу трех летающих супостатов, а затем в ход пошли оборонительные средства. Аэрозоли, препятствующие самонаведению ракетных имитаторов «воздух-поверхность», клубы водяного пара, нарушающие штатный режим антибыровской «швабры», щедро разбрасываемые во все стороны тепловые ловушки, ну и дымовая завеса, конечно, – куда ж без нее.

Продержаться мой напарник должен был полчаса – по нашим прикидкам этого времени вполне хватало, чтобы я без помех добрался до леса. Однако Синицын превзошел сам себя. Целых сорок минут он связывал боем «врага», умудрившись при этом ссадить на землю почти половину ударных беспилотников и всю разведывательную мелюзгу. А потом, когда противник переправил через реку мобильные группы, еще четверть часа «дрался» в окружении, не имея возможности ни уйти, ни прорваться. И, честно скажу, «подвиг» его даром не прошел – меня обнаружили лишь в самый последний момент. Уже у кромки воды, во время передачи кода на маячок. И даже шквальный огонь с противоположного берега не стал помехой сигналу – маяк всё-таки заработал. Несмотря ни на что.

Итог: «Мы победили! Уф-ф».

Конечно, потом кое-кто из «охотников» пытался оспорить итоги «сражения». Мол, победа не совсем чистая – реку же мы так и не форсировали, да и «убили» нас по дороге. Но всё это были лишь разговоры, поскольку зримое подтверждение нашего триумфа висело себе спокойно на дереве и подавало сигнал. А уж как оно попало туда, не столь важно. Главное ведь, что включился маяк. В нужном месте и в нужное время.

К слову, остальные пары даже до перевала дойти не смогли – кого на склонах отловили, кого в предгорьях, а кого и вообще – в лесах на равнине. Зато мы оказались самыми хитрыми и удачливыми. Никто от нас такой «подлянки» не ждал – думали, этот ледник в принципе нельзя одолеть за разумное время. В смысле, так пройти, чтобы незамеченными остаться. А мы, вишь, смогли. И потому «герои». Однозначно.

К тому же, как выяснилось, за всю историю «чаберкульской трассы» (а это, без малого, почти двадцать лет) лишь семь команд дошли до конца. До победного, так сказать, конца. А теперь вот восьмая команда нарисовалась. Событие, однако. Регионального масштаба событие. Нас с Федором даже по местному головидению пару раз показали. Мелочь, конечно, но всё равно – приятно. И в клубе Полигона наши фотки появились. На специальном стенде «Победители Чаберкуля», на котором «висели» все триумфаторы прошлых лет. Ну и мы в том числе… с краешку.

Я, кстати, с большим интересом те фото рассматривал. И описания «подвигов» читал, кто как маршрут проходил. А еще мне было весьма любопытно, что там напишут про нас. Я ведь честно признался, что не помню, как плацдарм захватывал. Ну то есть как с ледника съехал – рассказал, как в реке очнулся – тоже, а вот что было между этими двумя событиями – не помню и всё тут. Попытался, правда, с Федором «глюками поделиться», типа, перекинуть с больной головы на здоровую, но… Не вышло. Напарник только пальцем у виска покрутил и посоветовал одного знакомого доктора. «Он, – сказал, – даже гениев из творческих запоев выводит. Так что твой случай – для него семечки». Впрочем, на Федьку я не обиделся. Однако и к докторам обращаться не стал. Решил – само пройдет. Со временем.

Увы, не прошло. И даже в некотором роде усилилось. Вот как сегодня, к примеру.

Сначала я, выходит, над миртовым деревом «сотворил» что-то непонятное, и туда потом наши с Жанной записочки улетели. Внутреннее ощущение, я вам скажу, при этом было почти такое же, как на Уралии. Когда с ледника сверзился. Там ведь тоже мелькало что-то не то сиреневое, не то оранжевое. То ли сзади, то ли сверху, то ли… в общем, хрен поймешь где, но ведь было же! Затем в баре этих двух, хм, конспираторов повстречал. И хоть не сразу, но вспомнил-таки, где я их видел. Опять же, на Уралии, и не абы где, а на том самом спецстенде. «Победители Чаберкуля». Команда номер шесть. Точнее, пара. Он – Павел Борисович Кривошапкин. И она – Римма Юрьевна Кривошапкина.

Случайность, скажете. Ну да, случайность. Случайность, что имя она не стала «менять», да и отчество по большому счету – тоже. И если б не этот «прокол», фиг бы я чего вспомнил. «Хм, а Пётр-то, оказывается, не Пётр, а Павел. Ха-ха, Пётр-Павел час убавил, Илья-пророк два уволок. Н-да, тоже, в общем-то, ошибочка со стороны товарища подполковника. Тщательнее надо легенды продумывать, факт».

В общем, появилась у меня информация к размышлению. И смутное подозрение, что не всё просто с той «саранчой» из моих собственных глюков. А может, это и вовсе… не глюки?

«А что?.. Черт его знает. Будем думать. Как обычно. Головой».

Глава 32. Интерактивное меню

И я принялся думать. Думал я, думал и через минуту понял, что, по крайней мере, одна из проблем уже решена – теперь я точно знаю, к кому обращаться, ежели что не так. Загляну в бар, закажу кофейку, посетую невзначай на трудности… Впрочем, нет. Как раз это я делать не буду. Свои проблемы надо решать самому. Вот возьмем, например, э-э… а действительно, какие сейчас передо мной задачи стоят?

«Пи-пип, пип, пи-ип», – неожиданно запищало в кармане.

– Черт! Да чтоб тебя!

Вытащить из кармана идкарту – секундное дело. Примерно столько же уходит на то, чтобы прочитать входящее сообщение. И втрое-впятеро больше, чтобы обругать самыми нехорошими словами… Во-первых, себя: «На кой хрен такую противную мелодию загрузил? Да еще и громкость поставил на максимум». Во-вторых, снова себя: «Какого черта согласился платить за разгром в баре, не выяснив всех подробностей? Или хотя бы у жены перед тем совета не испросив? Хотя последнее как раз понятно – я же, блин, мужик, весь из себя такой крутой-благородный, чего мне по пустякам с женою советоваться… Короче, идиот, индюк напыщенный». И, наконец, в-третьих… да, вы угадали, опять себя. «А кого еще прикажете материть, если других лопухов в округе не наблюдается. Ну не зарабатываю я столько, чтобы безнаказанно стулья ломать – сами понимаете, не герой я и не Александр Македонский. Впрочем, ему, кажется, тоже на это дело указывали. Причем, классики. В смысле, что негоже героям приводить в негодность мягкую мебель – она в их бедах не виновата».

В общем, посмотрел на циферки в сообщении и задумался. Пять с половиной тысяч секто – это вам не хухры-мухры. И никакой товарищ подполковник тут не поможет – я в «дембельских» списках не значусь, выкручиваться придется самостоятельно.

Наличности у меня в наличии (каламбурчик, однако) только тысяча двести – хотел на десять дней растянуть и чтобы осталось еще, но, видать, не судьба. Отпускные я два дня назад получил. На банковском счете и пяти сотен не наберется. Ближайший аванс в следующем месяце, да и то, если на секто переводить, меньше трехсот получается. В общем, сидеть тебе, Андрей Николаевич, в долговой яме. Пока либо сам не расплатишься, либо кто другой не внесет за тебя нужную сумму. Стыдоба, одним словом. Позор на весь департамент, если не на всю Москонию. Так, блин, и видишь заголовки местных газет. «Нетрезвый турист разгромил пляжный отель», «Пьяный хам оказался гражданином Синеговии», «Москонцы за мебель не платят», «Русслийская мафия запугивает отельеров», «Мафиозные разборки в курортном бизнесе. Кровавый передел не за горами».

В общем, чувствую, попал я конкретно. И на бабки, и вообще. И сакраментальный вопрос «Что делать?» встает передо мной как лист перед… в полный рост, одним словом… А, кстати, на что мне позавчера Пётр Сергеевич намекал, когда спрашивал, хочу ли я подзаработать маленько?

«Ага. Ага… Ага… Понял – надо вступать в товарно-денежные отношения. Окунаться, так сказать, в рыночную стихию…»

– у этих денежка точно водится. Впрочем, пипишки тоже сойдут, хоть и прижимистые они, гады. На безрыбье ведь, сами понимаете, что камбала, что рак, всё едино. А еще я, кажется, догадываюсь, кто будет выступать моим, хм, «спонсором». Но действовать надо быстро. Так что… «Вперед, господа мушкетеры! Нас ждут великие дела! Куй железо, не отходя от кассы! Но пассаран! Где наша не пропадала!»

С этими приятными мыслями, вдохновленный открывающейся перспективой, я направился «на встречу с судьбой», то бишь в ресторан, обдумывая по дороге детали предстоящей финансовой авантюры.

До ресторана я добрел минуты за две, благо, располагался он совсем рядом. На открытой веранде, окруженный невысоким, увитым какой-то «ползучей» растительностью заборчиком. Метрах в тридцати от входа стояла Жанна, скрестив ноги и уперев руки в бока. Стояла она вполоборота ко мне и внимательно разглядывала возвышающийся на забором стенд с голограммами.

– Что смотрим? – поинтересовался я, подойдя к любимой.

– Что так долго? – ответно поинтересовалась Жанна.

– Ну, так получилось.

– Нашел, что искал?

– Неа, – развел я руками. – Не нашел.

– Жаль, – констатировала жена. – Ладно, потом вместе поищем. Ты, кстати, на вопрос так и не ответил.

– Какой?

– Что так долго? – повторила супруга.

– Извини. Я неидеален.

Жанна повернулась и с интересом посмотрела на меня.

– Неидеален? Это как?

– Ну, как, как. Идеальный мужчина никогда не опаздывает на свидание с любимой женщиной.

– Это точно, – тут же подтвердила МОЯ любимая женщина. – А впрочем…

Она ненадолго задумалась, а потом выдала. То, что я никак не ожидал от нее услышать.

– Идеальный мужчина. Да кому он нафиг нужен?! Каждая любит Своего Раздолбая! И вообще, каждая женщина при выборе мужчины должна помнить одно: алкоголизм, кобелизм и идиотизм – неизлечимы.

Несколько ошарашенный подобным признанием, я почесал за ухом и стал выяснять подробности:

– Хм, и… к какой категории я отношусь?

– Ну, пить ты вроде не пьешь. В связях, порочащих тебя, замечен не был. Так что, увы, остается третий вариант.

– Короче, идиот, – подытожил я с нарочитой грустью.

– Шучу, Андрюша, шучу, – рассмеялась Жанна. – Ты просто раздолбай… МОЙ раздолбай, – уточнила она через секунду.

После этих слов я не то чтобы расцвел или там возгордился, но уж плечи расправил точно. Ну да, раздолбай. Зато не идиот как… э-э… некоторые.

– Так что смотрим-то? – вновь спросил я жену, указывая на стенд. – Раздолбаям ведь тоже интересно.

– Да, – неопределенно махнула рукой моя благоверная. – Это интерактивное меню. Они его каждый вечер вывешивают. Типа, вчера была ханьченьская кухня, завтра бабайская, послезавтра…

– А сегодня какая? – перебил я супругу.

– Ты не поверишь. Сегодня – русслийская.

– О как! – восхитился я. – Ну-ка, ну-ка, поглядим, чем тут нас потчевать собираются.

Ткнув пальцем в одну из иконок, я развернул меню (пока еще не кулинарное, а просто с настройками), указал язык, день, ввел номер комнаты, пароль… короче, уже через двадцать секунд мне предложили сделать заказ. То бишь выбрать блюда, которые должны приготовить специально для нас в течение ближайших пятнадцати минут. Да, жаль, конечно, что ужин здесь не «свейский стол», а так называемый «а ля карте», да еще и напитки за отдельную плату. Причем немалую, раза в три дороже, чем в любой придорожной забегаловке. Однако деваться некуда, придется платить – не всухомятку же еду поглощать. Хотя… точно, в следующий раз я напитки с собой прихвачу, бутылку там с водой или сока пакет – авось не отнимут. Их ведь, главное, спрятать получше, тогда прокатит. Наверное.

«Так, и что тут у нас имеется? Картинки вроде ничего».

– Там еще рецепты указаны, – добавила Жанна, следя за моими телодвижениями.

– Посмотрим, посмотрим, – пробормотал я, нажимая на картинку с суповой тарелкой. – Во, блин! Рыйбный суп с… с чем?!

– Рыйбный суп с говениной, – прочитала жена.

Я озадаченно покрутил головой.

– Н-да. Что-то мне не хочется этой… говенины.

– Мне тоже, – усмехнулась супруга.

– Ладно. Что дальше? Так… сувлык. Хм, а это чего за хреновина?

– Шашлык, наверное. Ты рецепт посмотри, может, понятней станет.

– Хорошо, смотрим.

Тычу пальцем в строку «способ приготовления», читаю:

– Сувлык. Разрежьте мясо свинины в среду. Размера куб и разместить их в уксусе ибо час. Брызните смесь наверху в то время как пробуя их в не-палке пан или гриле… Блин, не понял!

– Я тоже. Давай дальше.

На пару с женой мы принялись по очереди тыкать в гигантский «планшет». С каждым разом всё больше и больше охреневая от выкрутасов дословного перевода. Впрочем, минут через пять Жанне всё это надоело. Отстранив меня от стенда, она коснулась пальцем панели и переключила языковой режим, поясняя:

– Попробуем на глинике прочитать.

Супруга оказалась права. На глинике и впрямь всё стало более-менее понятно. Я выбрал себе пельмени (которые равиоли) и рыбное филе с картошкой, а Жанна ограничилась одним салатом.

– Фигуру блюдешь? – подколол я ее.

На уловку моя красавица не поддалась.

– Нажираться на ночь вредно, – назидательно произнесла она, добавив со значением. – Это я тебе как доктор говорю.

– Не. Я, если вечером не наемся, сил лишусь. А потом всю ночь храпеть буду.

Жена хмыкнула, но дальше пикироваться не стала.

– Из чего хоть салат? Надеюсь, не фасоль с мюслями? – спросил я ее еще через пару секунд.

– Нет, не фасоль. Огурцы, помидоры, редис, оливки… карамболь.

Я заржал.

– Что? Карамболь? Они чего, собираются шары бильярдные в салат накрошить?

– Карамболь здесь – это не разновидность бильярда, а фрукт, – терпеливо пояснила моя умная женушка. – Учи матчасть, Андрюша. Не игрой единой жив человек.

– Виноват, исправлюсь. Пить, кстати, что будем?

Жанна задумчиво посмотрела на экран-стенд.

– Я, пожалуй, сок закажу. Яблочный.

– А я…

– Только, прошу тебя, пиво не бери, – внезапно перебила меня супруга. – Оно тут по восемь секто полпинты.

Я тяжко вздохнул.

– Хорошо. Тогда я тоже – сок.

– Нет, лучше воду возьми. Она дешевле… в два раза.

– Хорошо, буду дуть воду, – согласился я. – Но только не «Оборжоми».

Глава 33. Оборжоми

С минеральной водой «Оборжоми» пять лет назад приключилась одна весьма занимательная история.

В тот год на Великой Грызунии началась какая-то буча. Очень для всех непонятная, поскольку уже почти два века эта провинциальная планетка числилась ассоциированным членом нашей Синеговии. То есть получала все положенные ей как русслийской планете плюшки и пряники, но ни за оборону не отвечала, ни налогов в казну не платила – только членские взносы. Чисто символические, да и то не всегда. В принципе, ничего страшного в этом не было. Считаете себя, господа грызунцы, равнее равных – мы не в претензии. Выращивайте потихоньку свои мандарины, давите виноград в чанах, водичку в бутылочки разливайте, танцуйте брутальные танцы, развивайте искусство хорового пения, застолья там всякие… Вы, главное, в политику большую не лезьте и под ногами не путайтесь, когда припрет. И тогда всё будет у вас хорошо.

Однако, нет. Что-то там замкнуло в мозгах у грызунских правителей (не иначе, как переходный возраст нагрянул), и возжелали они большой и чистой любви. Правда, не от нас. Решили они, что хватит уже на Синеговию горбатиться, пора и о себе подумать. Особенно, когда вокруг столько соблазнов – Сектосоюз, Мериндосия, глиничане. И все прямо-таки жаждут заключить в теплые дружеские объятия трудолюбивых певцов-виноделов. И условия более выгодные предоставить, и льготы, и…

В общем, обиделись граждане Великой Грызунии на русслийцев аж до требования предоставить планете полную и окончательную, хм, независимость. Так страшно обиделись, что их президент, выступая в «обращении к нации», даже пообещал собственный галстук сжевать, если грызунские требования не будут удовлетворены в ближайшие десять минут. И, что самое любопытное, сдержал-таки свое обещание (вай, какой молодец!). Короче, слопал он это изделие от кутюр прямо в эфире. Сожрал и не поморщился. Инопланетные голокомпании потом больше года мусолили этот героический поступок во всех новостных программах, отмечая мужество несгибаемого борца за свободу, не испугавшегося мести русслийских правителей. Наши же… наши просто поржали, покрутив у виска пальцем. И, как вскоре выяснилось, правильно сделали – через три месяца грызунцы сами без чьей либо помощи упекли этого «борца» в спецлечебницу с диагнозом «Маниакально-депрессивный психоз в острой стадии». Впрочем, на общую ситуацию это не повлияло – президент сменился, претензии остались.

В итоге наше правительство попросту проинформировало всё мировое сообщество о том, что Великая Грызуния и так имеет независимость. А если «мятежная» планета желает поиметь ее в более извращенной форме, то ради бога – пусть подаёт заявление о снятии с себя прав и обязанностей ассоциированного члена Русслийской Синеговии и, как говорится, скатертью дорога.

Грызунцы в ответ сильно возбудились, но спустя пару дней всё-таки подали прошение. И уже буквально через неделю выяснили некоторые весьма неприятные для себя подробности.

Во-первых, «женихи» из Сектосоюза как-то очень быстро охладели (в материальном плане) к новоиспеченной «невесте».

Во-вторых, мериндосы с глиничанами тоже не стали спешить – вы, мол, ребята, конечно же, молодцы и всё такое, но пока вам надо немножечко поработать над собой, чтобы, так сказать, полностью соответствовать всем требованиям, предъявляемым молодым демократиям. То бишь законы свои не очень демократические подкорректировать, экономику полностью перевести на рыночные рельсы, с социальными обязательствами разобраться (больно они завышенные), бюджетный дефицит снизить, еще там кое-чего по мелочи. Короче, лет через двадцать-тридцать, глядишь, и дорастете, господа хорошие, до нужного уровня и станете, наконец, полноправными членами цивилизованного мира, а пока… А пока давайте вместе бороться с русслийским великодержавным шовинизмом.

И грызунские руководители, «глотнув свободы» и получив ценные указания, принялись активно бороться. Для начала предъявив бывшей «метрополии» требование сохранить все имеющиеся торгово-таможенные преференции и выплатить компенсацию за непереносимые моральные и физические страдания грызунского народа во времена русслийской «оккупации». Продолжавшейся, как они посчитали, без малого тысячу лет.

Наши дипломаты претензии выслушали, покивали головой, и… наступило для Великой Грызунии «в-третьих».

Неспешно провернулись шестеренки большой бюрократической машины. Дипломатические, политические, юридические, экономические, силовые. А спустя месяц-другой начали появляться документы. Законы, указы, постановления, дополнения, приложения, приказы, инструкции, разъяснения. Короче, много чего родилось обычного, банального, рутинного, скучного, но, тем не менее, весьма и весьма способствующего достойному выходу из ситуации. Неловкой для нас, для русслийцев – не каждый ведь день приходится учить уму-разуму своих, хм, дальних родственников.

Первым, как водится, стало слово. Точнее, два слова в перечне государств и государственных образований, с которыми Синеговия имеет исключительно визовый режим. Всего два слова: прилагательное «великая» и существительное «грызуния». Однако это было еще не все. Давно ведь известно, что если в одном месте что-то появляется, значит, в другом что-то исчезает. Так и здесь – Великая Грызуния вполне ожидаемо исчезла из списка планет с наибольшим благоприятствованием в торговле. На этом экспериментально подтвержденном факте «классика», как и положено, кончилась. А вслед за ней, в очередной раз демонстрируя всему миру квантовую природу отечественной бюрократии, пошла в ход разного рода «нелинейщина».

Внезапно выяснилось, что огромное количество граждан Грызунии совершенно незаконно проживают на русслийских планетах. И не только проживают, но и (боже, какой кошмар!) занимаются каким-то непонятным бизнесом. Впрочем, не все, конечно. Очень многие просто, хм, в гости приехали и это… загостились слегка, а чтобы не скучать, работу себе нашли, не имея на то никаких оснований.

«Вы бы хоть какую-нибудь бумажку показали, даже самую завалящую. А раз нет, на нет и суда нет», – сочувственно вздыхали ребята из ДУХО в ответ на скорбные причитания новоиспеченных «нелегальных мигрантов». Говорили и предоставляли время на исправление ситуации. Кому двадцать четыре часа, кому неделю, кому год – не все ведь грызунцы сплошь торгаши да банкиры, среди них иногда и врачи попадаются, и инженеры, и квалифицированные рабочие – кто на что учился, ничего не попишешь. Так что, если желание есть, можно вполне успеть выправить нужные документы или вообще гражданство сменить – никаких препятствий от синеговских властей, все только за. Кстати, и налоги для полноправных граждан не те, что для нерезидентов – меньше они раза этак в три-четыре. Ну а если, господа иммигранты, не хотите по-хорошему, тогда да, придется вам, дорогие вы наши, домой возвращаться, на свою историческую родину. Вот как, к примеру, один великий певец всея Грызунии. Какой? Да тот самый, по ком наши стареющие либералы вздыхают: «Ах, какой душка. Такой бла-ародный, бла-ародный. И решпектабельный, аж сил нет». Который гордо отказался от всех русслийских «юбилейных» наград, но прерывать свой концертный тур отчего-то не захотел – посетовал, что публика не поймет. Но ничего, помогли мы ему. И с выездом, и с публикой – вместе уехали.

Впрочем, что мы всё о бумажках, да о бумажках. Надо ведь еще и о людях, об их здоровье поговорить. Поскольку ни для кого не секрет, что не купишь его – в смысле, здоровье. Ведь в грызунских горах не только козы пасутся, там средь шумных дол еще и виноград какой-то произрастает, что опосля «пенится пенным вином молодым» и в тару соответствующую разливается. С этикетками, ценниками, но отчего-то без акцизных марок и сертификатов соответствия…

Что вы говорите? Подрыв экономики? Да полно вам, господа хорошие, кака-така экономика? Тут речь о разных бактериях нехороших, что вечно норовят забраться в сей веселящий продукт, а потом гуляют по телу человеческому аки тати. Вот возьмем, к примеру, ваш главный бренд… как его там?.. «Заманаули»?.. или «Дрислинг»? Хотя, не важно. Важно, что мы совсем не знаем, где этот виноград выращивали, кто выращивал, где разливали, куда, в каких условиях. Проверить бы надо.

Как? Да очень просто. Есть у нас одна специальная организация, называется Руспотребнадзор. А во главе ее – честнейший человек, главный санитарный врач Панищенко. Его даже просить ни о чем не надо, сам найдет, что проверить на предмет «непотребства». У него не то что мышь, вирус через эпидконтроль не проскочит – сами понимаете, служба такая. Государственная. Люди там работают ого-го! Глыбы, а не люди, матерые человечищи. День и ночь трудятся. В поте лица, не щадя живота своего. Жизнь, можно сказать, кладут на алтарь э-э… здоровья нации. Вот так, а вы говорите долгосрочные контракты, мировая экономика, рабочие места.

И, к слову, у вас там вроде есть еще какой-то продукт, ну, в смысле, экспортный? Да-да, именно он. Минеральная вода «Оборжоми». Что-то уж больно много скопилось ее на наших прилавках – не к добру это, знаете ли, не к добру. Надо бы и ее проверить. А? Как считаете?

В общем, проверили и воду. Около сотни тысяч «эталонных» образцов из разных партий и с разных планет. А потом опубликовали результаты и… И жители Синеговии просто охренели – на иных планетах чуть не до паники дело дошло, настолько всё оказалось печальным.

Как выяснилось, аутентичный продукт из Оборжомских источников составлял менее одной сотой от того, что продавалось под видом культовой марки. Остальные же девяносто девять процентов являлись обычной водой, причем не всегда чистой и не всегда питьевой. Короче, открыли на кухне краник предприимчивые грызунские ребята, наполнили бутылки, добавили соли по вкусу, присобачили этикетку, и всё – дело, как говорится, в шляпе, «грузите апельсины бочками братья Карамазовы тчк». Ну и, как сами понимаете, после этого ввоз «Оборжоми» на планеты Русслийской Синеговии был запрещен. Без права на апелляцию.

На Грызунии, конечно, принялись картинно возмущаться, взывая, что тоже понятно, к «голосу разума и всему прогрессивному человечеству».

Прогрессивное человечество ответило на просьбы сирых и убогих почти моментально, организовав соответствующую кампанию в прессе и сетевых порталах Сектосоюза, требуя отменить, восстановить, не допустить, позволить, убрать, принять, немедленно, еще вчера, в ближайшие дни, навечно, навсегда, пока не и еще до того как. Впрочем, на наши власти газетная истерика не произвела ровным счетом никакого впечатления. И тогда… тогда сектобюрократы и прикармливаемые ими СМИ совершили свою главную ошибку – они «набросились» на главу Руспотребнадзора, обзывая его кто сельским коновалом, кто цепным псом, а кто и вообще – тампоном от санитарии. Скажем прямо, зря они это сделали, ох, зря. Нет, господин Панищенко на журналюг совсем не обиделся, ибо, в принципе, никогда и ни на кого не обижался – он просто сделал соответствующие выводы: «это «ж-ж» неспроста». И организовал еще одну проверку. На сей раз минеральной воды, поставляемой из стран Сектосоюза – мировых брендов навроде Пэвиан, Штоперье, Сан Забугрино, Бильябезсценсио, Шмарадисо, Шмонтес, Бриттель, Взяльтерс и Вилкав Бокси. Под горячую руку, кстати (случайно, с кем ни бывает), попали еще и ханьченьская Сплюньджи, бурецкая Кирдыклу и дреческая Накирякис, хотя они в данном случае пострадали почти безвинно.

Впрочем, безвинных у нас не бывает – молчали, значит, были заодно со всей этой шайкой-лейкой и потому извольте теперь вместе со всеми на комплексную проверочку. Греха не найдем – «отпустим»… через годик-другой, как лицензию оформим по-новой. А пока ни-ни, так что «в очередь, господа, в очередь». И не волнуйтесь – всех примем, всех проверим на вшивость. Досконально и без исключений.

Короче говоря, импортная минеральная вода исчезла с наших прилавков как класс. Хорошо это или плохо, лично я сказать не могу, поскольку дегустатор из меня аховый. Но, тем не менее, нет худа без добра – свято место пусто не бывает – на полках магазинов появились новые «водные» бренды, отечественные. Лучше они были забугорных или хуже, опять же не знаю – по вкусовым качествам мне их сравнить не довелось. Зато удалось сравнить в рекламном контексте – по названиям.

Большую часть продукции составили «воды», выделяемые на этикетках приставками «старо» и «ново», что вроде как, с одной стороны, дань традициям, с другой – устремленность в светлое будущее. Типичными представителями этой серии были газировки Старомосконская и Новостерхская и их более «молодые» аналоги Старолекарская и Новопроточная.

Однако спустя какое-то время наши маркетологи посчитали названия этих минералок недостаточно авангардными. «Скучно это всё, господа. Продвинутая молодежь подобное пить не будет. Изюминки именам не хватает». Подумали, прикинули и выдали на гора целый вагон креатива.

Во-первых, «лес». И не просто лес, а лес конкретный, который, как известно, наше русслийское всё. Тришкин лес, Пышкин лес, Шашкин лес, Дремучий лес, Машкин лес, Мишкин лес, Мышкин лес, а также Лисичкин двор и Чукотская лесотундровая.

Во-вторых, «источник». Свой источник, Чудо-источник, Прямой источник, Живой источник, Могучий источник, плюс (не совсем в тему, но из той же оперы) сладкая парочка Исток и Устье. Что, в свою очередь, подвигло рекламщиков на следующий ход: вода – она ведь не только в «источниках». И появились у нас в итоге разного рода Роднички, Ручейки, Реченьки, Фонтанчики-Бурунчики-Водопадики, а заодно Запрудки, Плотинки, Мельнички и непонятно как туда затесавшийся Горный лиман.

Но и на этом этапе искания отечественных «товароведов» не прекратились – творческий процесс воплотился в очередной мозговыверт, явив миру пул продукции обучающей, развивающей и, в некотором роде, способствующей. Такой, как, например, Точновцельская, Пышнотельская, Самострельская и Горлодеровка Заводная. Впрочем, популярностью у граждан эти «бренды» не пользовались (почему, не знаю) и потому уже через год-другой благополучно канули в лету, сменившись на более прозаичный продукт. Тот, что предложила населению государственная компания «Русслийские минеральные воды».

Ребята из общефедеральной конторы особо не заморачиваться не стали и разродились всего лишь одним названием. Практически эталонным – «Минералка». Как говорится, дешево и сердито. И, к тому же, выгодно: не надо каждый раз мозги напрягать, выдумывая для каждой планеты свой дизайн этикеток – меняй только номер и запускай в производство, а народ как-нибудь сам разберется, откуда бутылка и что там в ней плещется.

В общем, все остались довольны. У нас на Москонии производили Минералку-77 и 50, на Петромурмане – 78, 47 и 51, на Уралии – 59, 66 и 74, на Уренгуте – 72, на Сахарилах – 65, ну и так далее. Хотя, не обошлось без казусов. На тех же Закусале и Харькодессе решили вместо номеров использовать буквы – ОЯ, ХА, ХО, КХ, ЯН, ЯТ, обязательно добавляя в конце аббревиатуру латиницей – UA. Зачем, непонятно. Видимо, просто, чтоб повыпендриваться, типа, у вас своя свадьба, то есть водичка, а у нас – своя. Короче, запутали всё окончательно. Да так, что лично я так до сих пор и не разобрался, что обозначают все эти номера и буквы, что символизируют, что там изначально предполагалось и что получилось в итоге. Впрочем, бог с ними, поинтересуюсь как-нибудь у жены – думаю, она уже давно догадалась, откуда ноги растут. Но, в любом случае, продукцию под маркой «Оборжоми» я в ближайшие годы употреблять не стану – нафиг левак, здоровье дороже. Обойдемся, на крайняк, местным «Накирякисом», благо он, в смысле, водно-минеральный раствор, на «планшете» присутствует. И тоже под номером – увы, дурной пример заразителен.

Глава 34. Старый знакомый

– Возьму-ка я, пожалуй, «Накирякис», – резюмировал я, пробежавшись по строчкам меню. – Тринадцатый номер.

– Почему тринадцатый? – удивилась Жанна.

– А чтоб на счастье. К тому же тут пишут, что он, м-м, «из чистейших родников Агиос Николаос».

– Ну-ну, – язвительно усмехнулась супруга. – А ты знаешь, Андрюша, что они там в день по сорок тыщ кубов бутилируют? Что ж это, выходит, за источники такие неисчерпаемые? А? Как считаешь?

– Хм. Никогда об этом не думал.

– Зря. Здесь всё как везде. Обычная фильтрованная вода из крана, только в бутылках.

– Понял, – вздохнул я. – Но другой-то нет.

– Это точно. Нет, – вздохнула в ответ жена и, немного подумав, добавила. – Ладно. Я тоже воду возьму, она дешевле сока, хотя… Нет, не буду брать. Мы лучше одну на двоих бутылку возьмем. Там целый литр и два секто, а сок – ноль три и по три с половиной.

Я мысленно улыбнулся: «Хозяйственная мне половинка досталась. Экономная. Впрочем, люблю я ее совсем не за это».

– Ну, что стоим? Идем уже, – потянула она меня за рукав. Точнее, не за рукав – за руку, рукав у моей рубахи короткий.

– Идем. Сейчас только, где наш стол, посмотрю… Ага, номер тридцать четыре… Оп-па! Вот это номер?

– Чем тебе этот-то не угодил? – опять удивилась супруга.

– А ты погляди, кто за тридцать пятым сидит.

– Ну-ка, ну-ка… О-о! Ну надо же, никуда от твоего друга не денешься.

– И от твоей подруги, – не остался я в долгу. – Так что будет тебе с кем пообщаться.

– Так же как и тебе, – парировала жена. – Главное, чтобы вы опять какую-нибудь бузу не затеяли.

– Всё будет нормально, – отчеканил я. – Гарантирую.

Жанна хмыкнула, но продолжать не стала. И это хорошо – не люблю, знаете ли, излишних нравоучений. Даже от своей любимой женушки. И вообще, глава семьи последнее слово должен всегда оставлять за собой. Так, по крайней мере, говорится в теории. А на практике… Н-да, на практике иногда лучше промолчать – целее будешь.

В общем, двинулись мы вдоль заборчика в полном молчании. И не спеша – до входа в ресторан оставалось всего метров тридцать, торопиться нам было некуда, а вот аппетит стоило еще немножечко нагулять. Зачем, спросите? А затем, что ужин в семейном кругу (пусть и не дома) – это почти ритуал. И без хорошо нагулянного аппетита тут не обойтись. Никак.

Через десяток шагов Жанна неожиданно остановилась.

– Ой, смотри, киса!

Я посмотрел. Действительно – на газоне сидела кошка. Точнее, котенок, совсем еще маленький. А возле него… возле него суетились двое ребятишек. Мальчик и девочка, на вид лет семи-восьми.

– Не ест? – спрашивала девочка.

– Неа, – отвечал мальчик. – Не хочет.

Моя жена прямо-таки умилилась от этой, хм, идиллии.

– Какие хорошие. Котеночка кормят.

– Ага. Несчастный котейко, – ехидно прокомментировал я, цитируя. – «Пытка апельсинами продолжалась всю ночь».

– Да ну тебя, – отмахнулась супруга. – Вечно ты все выворачиваешь наизнанку.

– Я реалист. Закормят нафиг кота и в кусты. А ему потом животом маяться.

Жанна в ответ лишь фыркнула, продолжая любоваться детьми, активно «издевающимися» над животиной. Пацан совал кусок то ли ветчины, то ли колбасы прямо под нос котенку, а девочка удерживала бедолагу руками, «ласково» пресекая любые его поползновения на побег.

Представитель семейства кошачьих ни есть, ни играть не хотел. Он отворачивал морду, ежился, жмурился, прижимал уши, нервно крутил хвостом… короче, стоически переносил все тяготы и лишения приотельной жизни, желая, по-видимому, одного – чтобы «пытка» поскорее закончилось. Но… не тут-то было.

– Слушай, Вась, – неожиданно произнесла девочка. – А давай ему… голову оторвем!

После этих слов у меня аж челюсть отвисла. У жены, кстати, тоже.

– Давай! – радостно согласился пацаненок, сунул руку в пакет с надписью «Fish Tavern» и, выудив оттуда вареную рыбину, принялся сосредоточенно откручивать рыбешке голову.

Жанна в каком-то почти сомнамбулическом состоянии медленно двинулась дальше. Я, вернув челюсть на место, молча последовал за ней, размышляя о предстоящем разговоре с паном Костенко. «Да уж, слово – не воробей. Аккуратнее надо, скажешь что не то – не поймут-с».

– О! Андрий! Давай сюды! – вскинул руки Иван Семёнович. – Жанна Викторовна, ласкаво просимо до нашого столу.

– Дякую. У нас свий е, пан отаман, – бросила ему Жанна, усаживаясь за стол с номером тридцать четыре, стоящий впритык к тридцать пятому, за которым ужинали Виолетта Матвеевна и закусалец.

Иван Семёнович снова всплеснул руками:

– Ось це дыво! Андрюха, я враженый – твоя дружина мовою розмовляе.

– Ну дык, – пожал я плечами, располагаясь напротив супруги. – Трохи може, колы захоче.

– Ну и добрэ, ну и хорошо, – резюмировал пан Костенко, переходя на «нормальный» русслийский. – Уже заказали чего, али как? Тут у ных можна напэрэд…

– Плавали – знаем, – грубовато перебила его Жанна, одновременно кивая даме за соседним столиком. – Приятного аппетита, Виолетта Матвеевна.

– И тебе, Жанночка, приятного аппетита, – ответила та, радостно улыбаясь.

– Спасибо. Только вот… э-э…

– Нечем нам пока червячка заморить. Хоть с аппетитом жуй, хоть без, – продолжил я за жену, оглядывая стол с разложенными на нем приборами.

В принципе, всё было на месте. Ложки, вилки, ножи, еще какая-то известная только гурманам фигня, салфетки, посуда, даже набор соль-плюс-перец имелся да еще настраивающие на романтический лад аксессуары: свеча, мерцающая в темном блюдце-подсвечнике, и цветок, бывший когда-то живым, а теперь оказавшийся навеки замурованным в пузатую, запаянную со всех сторон стеклянную вазу. Короче, всё было пристойно, всё было эстетично. Не хватало лишь одного – самого главного – заказанных нами блюд (честно скажу, лично мне было уже не до романтики – жрать хотелось безумно). Что я и не преминул высказать окружающему нас пространству:

– Пошевелились бы они что ли. А то ведь жрать охота – сил нет.

Как ни странно, окружающее пространство почти моментально отозвалось на этот нехитрый призыв:

– Буона сера, синьоре. Коме стай?

– Грацие, ва бене, – машинально ответила Жанна.

Нарисовавшийся возле нашего столика официант бодро смахнул салфеткой «виртуальную» пыль и очень так живенько поинтересовался:

– Пермесо?

– Пер фаворе, – кивнула ему моя женушка-полиглотка.

Официант просиял и водрузил на стол запотевшую стеклянную бутыль:

– Ля туа акуа минерале, ун литре.

Ловко открутив пробку, он повернулся ко мне:

– Скузи, синьоре.

Одна из тарелок, покоящихся на сгибе локтя работника общепита, быстро переместилась на стол, шибанув по носу дивным ароматом свежеиспеченной рыбы.

– Филетти ди пещще спада.

А еще через мгновение передо мной появилось второе блюдо. То, что с пельменями.

– Иль пьятто дель джорно. Равиоли.

После этого «местный» халдей вновь скользнул к Жанне:

– Тутти-фрутти дель’орто, синьора.

Моя благоверная, округлив глаза, с ужасом смотрела на гигантскую миску с дарами полей и огородов, более напоминающую тазик, нежели тарелку. «Н-да, корректнее надо было ставить условия задачи… пардон, выбирать блюда» – я только сейчас вспомнил, что на интерактивном стенде возле картинки с овощным салатом имелись четыре дополнительные иконки: junior, standard, medium и large. Мы, естественно, ткнули в последнюю, ибо, «раз лишних денег платить не надо, лучше брать больше». Вот только насколько больше, я тогда и представить не мог. Но теперь делать нечего, придется помочь жене – в одиночку она вряд ли сумеет «уничтожить» всю эту гору заправленных соусом овощей.

– Бон аппетито, синьора, – ухмыльнулся официант и выставил на стол еще одну тарелку, доверху заполненную фруктами и пирожными. – Ун пикколо десерт.

– Ди ке си тратта? – тут же спохватилась Жанна, указывая на новое блюдо, намекая, что мы его не заказывали. – Куесто ке коза? Нон аббиамо ординато куесто пьятто[22].

– Иль доно ди уно дитта, синьора, – пояснил подавальщик. – Си тратта ди ун регало да презентаре. Гратис, синьора, гратис[23].

На сей раз даже я понял, что он сказал («Халява, сэр. Подарок от фирмы»). Сказал и, чуть наклонив голову, многозначительно добавил:

– Cambiando rimani te stessa. Nel dubbio non lo fare[24]!

«Синьора» внимательно посмотрела на «официанта»:

– A questo mondo nulla accade per caso[25]?

– Si. Non accontentarti dell’orizzonte… cerca l’infinito. L’amore uccide lentamente, – ответил тот, махнув рукой в мою сторону. – Anche quando hai tute le carte in mano, la vita inaspettatamente può cominciare a giocare a scacchi[26].

А еще через секунду он перекинул через плечо белоснежную, похожую на полотенце салфетку и, коротко кивнув, быстрым шагом удалился в сторону кухни. Подмигнув на прощание нам обоим:

– Э буона нотте, синьоре. Буона нотте.

– Грацие, игреджо, – крикнула ему вслед Жанна, затем повернулась ко мне с весьма озадаченным видом и…

– Что это было? – произнесли мы одновременно.

Ответил нам сидящий за соседним столиком Иван Семёнович:

– Они нас частенько путают с чипольянцами. Такие же, видать, шумные…

Покосившись на закусальца, я вновь перевел взгляд на жену. Кажется, мы с ней думали об одном и том же. Поманив меня пальцем, Жанна перегнулась через стол и прошептала на ухо:

– Он сказал «Делай что должно, и будь что будет».

Я уселся обратно. Покачал головой. Почесал в затылке.

«Да уж. Федька Синицын всегда любил афоризмы. Это я точно помню. Так же, как и его хитрую рязанскую морду».

Пан Костенко тем временем продолжал развивать мысль о схожести характера русслийцев и чипольянцев:

– Так вот. Даже в сказках у нас много чего общего есть. Вот возьмем, к примеру, буратинку-пиноккио. Взял папа Карло чурбачок, вырезал сыночка, и всё – дальше трава не расти. И у нас то же самое – Колобок или там глиняный Ванька. Ушли из дома и давай бузить напропалую. А? Андрюха?

– Угум, – промычал я с набитым ртом.

– Во! А я о чем говорю. Всё то же самое. Ну разве что результаты разные – Буратино обратно вернулся, да еще и с прибытком, а Колобка слопали. И, кстати, интересно, что было бы, ежели папа Карло не столяром оказался, а, скажем, слесарем?

Закусалец весело расхохотался, изображая ножом и вилкой, как, по его мнению, сложилась бы судьба уже не деревянного – железного человечка, а, отсмеявшись, пояснил:

– Думаю, «терминатор» в нашем мире появился б гораздо раньше.

Я в ответ лишь вежливо покивал, не переставая работать челюстями.

В принципе, «легенда о терминаторе» была мне знакома. В общих чертах – эту сказочку, в основном, мериндосы с глиничанами своим детишкам на ночь рассказывают. Тем не менее, факт есть факт, и потому на древе своих подозрений я оставил еще одну глубокую зарубку. «Да уж, хитер ты, Иван Семёнович. Однако и мы не лаптем щи хлебаем. Посмотрим теперь, чья возьмет».

Почувствовав, что разговор не клеится, «пан Костенко» на время умолк, а затем потихоньку переключился на Виолетту Матвеевну. О чем они там шептались последующие пять минут, я не слышал. Впрочем, не слишком-то и прислушивался, поскольку был занят тем, что думал и размышлял, как бы получше прищучить «пана шпиона». Так прищучить, чтобы не отвертелся.

«Что ж, вопрос, конечно, интересный. А вот что касается тылов…»

За тылы я теперь был абсолютно спокоен. Римма с Пашей – в баре, в ресторане – шифрующийся под «разносчика пиццы» Федька Синицын… Не удивлюсь, если в местной тусовке вдруг сам Пётр Сергеевич объявится – вроде как мимо пробегал. Случайно конечно. Типа: «Чего изволите, господин хороший? Шевелюру нарастить или просто усы с бородкой а ля мачо приклеить?» Веселуха, ничего не скажешь… Хотя… Нет, товарищ подполковник в роли модного визажиста – это всё-таки перебор. Во всех смыслах. Нечего ему тут делать. Пока…

Глава 35. Ужин при свечах

С рыбой и пельменями я управился достаточно быстро – недаром, выходит, аппетит нагуливал, ел так, что аж за ушами трещало. А вот Жанна, напротив, довольно прохладно отнеслась к процессу поглощения пищи. Впрочем, оно и понятно – салат не жаркое, и даже его количество в качество вряд ли когда перейдет, сколько себя ни убеждай в обратном.

Короче, за то время, что я потратил на ужин, женушка моя, дай бог, лишь на четверть уменьшила содержимое своей супермиски. Да и то для нее это оказалось сродни подвигу – после пяти минут ковыряния вилкой в салате она могла только вздыхать да глядеть с тоской на мои «вылизанные» подчистую тарелки.

Не помочь любимой супруге я, конечно, не мог. И потому, отодвинув в сторону солонки, свечки и прочую хренотень, отнял у нее салатницу, подтянул посуду к себе и взялся за дело. Которое, как известно, боится мастера.

Мастером, как выяснилось, я оказался отменным – с овощами разобрался так же просто, как и с пельменями, оставив на «поле боя» лишь пустой, вычищенный до зеркального блеска фарфоровый «тазик», мыть который – одно удовольствие. Жанна же, пока я боролся с салатом, старательно боролась с иными соблазнами. Ее искушал халявный десерт, выставленный на стол хитромудрым «официантом» Синицыным. Что, я вам честно скажу, испытание весьма и весьма серьезное. По крайней мере, для меня. Ну а для блюдущей фигуру Жанны тем более – она то протягивала руку к тарелке с пирожными и фруктами, то отдергивала, то протягивала, то отдергивала, то протя… Увы, искушение оказалось сильнее.

– А! Черт с ней, с фигурой! Один раз живем, – пробормотала жена, решительно придвигая к себе тарелку. Я тоже не остался в стороне, и в итоге уже через минуту от десерта осталось одно лишь воспоминание. «Что ж, туда ему и дорога! Уф!»

Откинувшись на спинку стула, я вытер со лба пот. «Объелся, однако! И это хорошо – на полный желудок заниматься делами гораздо приятнее». Подумал и повернулся к соседнему столику.

Как оказалось, мадемуазель Маленькая и пан Костенко трапезу свою завершили чуть раньше и теперь, не отвлекаясь на мелочи, вовсю наслаждались неторопливой беседой и экзотическими напитками. Правда, в отличие от нас с Жанной, они решили не ограничивать себя простой водой. Виолетта Матвеевна потягивала через трубочку какой-то янтарного цвета напиток (не иначе, тот самый «секс на пляже»), а Иван Семёнович аккуратно, удерживая на весу и блюдце, и чашку, маленькими глоточками отхлебывал из последней чай с… молоком. Всем своим видом демонстрируя почти неземное блаженство. «Да уж. Никогда не понимал глиничан. Чай с молоком! Какая чушь! Бр-р-р!»

– Уже уходите? – невинно поинтересовался я у соседей через минуту-другую.

Виолетта Матвеевна оставила в сторону опустевший бокал и, покачав головой, произнесла с видимым сожалением:

– Да. Нам, пожалуй, пора.

– А куда торопиться-то? – неожиданно возразил ей пухленький закусалец. – Хорошо ведь сидим.

– Ты считаешь, рано? – удивилась наша землячка. – Но ты ведь сам го…

– Да ерунда это всё, – благодушно отмахнулся пан Костенко. – Обстановка почти камеральная. Не холодно, не жарко. Да и люди кругом очень даже приятные. Так что… отчего бы и не посидеть тут, скажем, еще полчаса?

– Ты думаешь? – засомневалась было Виолетта Матвеевна, но, поразмышляв секунды три-четыре, всё же согласилась с доводами соседа по столику. – Ладно, посидим. Только я тогда еще чего-нибудь себе закажу.

Она поднялась со стула, одернула платье, а затем не спеша направилась к выходу из ресторана, предполагая, видимо, «поработать» с меню интерактивного стенда.

– А зачем уходить-то? – поинтересовался я у Ивана Семёновича. – Можно же у официанта спросить.

– Она стесняется, – усмехнулся тот, вновь наполняя чашку и опять добавляя в чай молоко.

Я хмыкнул, но ничего комментировать не стал. Сами понимаете – у каждого в голове свои тараканы. В том числе и у такой серьезной дамы, как Виолетта Матвеевна. Впрочем, оно и к лучшему – закусалец остался один и потому не стоило больше отодвигать дела в долгий ящик. Колоть надо было господина шпиона, а потом по-быстрому решать свои финансовые проблемы.

Дождавшись, когда пан Костенко поднесет чашку ко рту, я многозначительно покивал и, глянув в сторону ушедшей мадемуазель Маленькой, произнес заранее подготовленную фразу:

– Везучий ты мужик, Иван Семёнович. Хороший у тебя… ФАРТ!

Сидящая напротив Жанна прыснула.

Ну да, все верно, она ведь когда-то уже объясняла мне, что означает это слово на глинике. В сугубо научном и культурном смысле «фарт» – всего лишь жаргонное обозначение одного физиологического процесса. Известного всем и каждому, но не слишком приветствуемого в обществе, поскольку сопровождается он весьма «интересными» звуками. Звуками выхода из человеческого организма излишних, хм, газов. Короче, если по-простому, то это всего-навсего… э-э… ну, в общем, вы всё правильно поняли. Оставалось лишь пронаблюдать за «объектом». Точнее, за его реакцией.

С реакцией Ивана Семёновича я не ошибся. Она оказалась стандартной.

– Угх…кх…арх, – отплевываясь и чертыхаясь, «закусалец» пытался стряхнуть с рубашки пролитый на нее чай. Безуспешно. – От ты ж, блин! Мать твою!

Я был доволен. Пан шпион, по-моему, даже звук соответствующий из себя выдавил. Нечаянно. Тот самый, гы-гы-гы, специфический. Или мне это просто почудилось? Впрочем, не важно. Главное, что «шутка» всё-таки состоялась, а эффект от нее превзошел все мыслимые и немыслимые ожидания.

Едва сдерживающая смех Жанна встала и подошла к тихо матерящемуся Ивану Семёновичу:

– Допомога потрибна або сами впораетэся, панэ Костэнко?

– Спасибо, не надо. Я сам, – ответил внезапно позабывший ридну мову, красный как рак «закусалец». – Я сам. Щас… умоюсь схожу.

Поднявшись со стула, он махнул рукой и шустро засеменил куда-то в конец заставленного столами и стульями зала. Не переставая при этом отряхиваться и отплевываться.

Мы с женой переглянулись, а затем она, подняв к небу глаза, задумчиво произнесла, словно бы размышляя о чем-то:

– Пойти что ли прогуляться?

Я пожал плечами. Приняв молчание за согласие, Жанна медленно двинулась в ту же сторону, куда убежал оконфузившийся Иван Семёнович.

Вернулась она минуты через две и, заняв свое место за столиком, внимательно посмотрела на меня:

– Знаешь, как он умывается?

Я помотал головой.

– Заткнул раковину пробкой, налил воды и…

– И начал плескаться в ней как типичный представитель туманного Бальбиона, – завершил я начатую женой мысль.

– Типичнейший, – подтвердила она, а потом спросила. – Тет-а-тет с ним будешь общаться или помочь?

Ответить я не успел.

– Ой, а куда Иван Семёнович подевался?

Вернувшаяся в ресторан Виолетта Матвеевна растерянно переводила взгляд с нашего стола на свой, видимо, пытаясь понять, что тут произошло и куда пропал ее новый знакомый.

– Ты себе уже заказала чего? – вопросом на вопрос ответила Жанна.

– Нет, но…

– Слушай, здесь есть какие-нибудь магазины хорошие? – опять перебила Жанна подругу. – Мне просто муж обещал… Ты ведь обещал? Да?

Супруга повернулась ко мне, изображая «крутую блондинку».

– Ну да, было дело, – вздохнул я.

– Поможешь мне, Виолетточка? – жена вновь переключилась на Виолетту Матвеевну. – Я тут хотела немножечко гардероб обновить. Мне Андрей обещал, еще в космопорту. А на мужиков-то, сама знаешь, надежды никакой. Самой всё приходится выцарапывать, искать, а потом еще…

Н-да, «блондинка» из Жанны получилась просто замечательная: ее собеседница смогла вклиниться в кажущийся нескончаемым монолог не больше трех раз, да и то – одними междометиями. Впрочем, судя по загоревшимся глазам мадемуазель Маленькой, идея совершить совместный вояж по магазинам показалась ей весьма и весьма привлекательной. Что не могло не радовать: деловой разговор с паном Костенко, по моему разумению, должен был проходить без свидетелей. И потому в ответ на брошенный вскользь взгляд жены я лишь наклонил голову, всецело одобряя ее придумку с шоп-туром.

В общем, уже через пару минут дамы сдвинули стулья и принялись активно обсуждать детали предстоящего шоппинга. По доносящимся до меня обрывкам фраз, произносимых отчетливым шепотом, было ясно – поход по приотельным бутикам отложить или отменить уже не удастся. И затянется он, как минимум, часа на два, не меньше…

– …думаю, успеем, – говорила Виолетта Матвеевна. – Они до полуночи работают.

– Ты уверена? – спрашивала ее Жанна. – А вдруг раньше закроются?

– Тогда надо поторопиться. Я тут, кстати, в «Ватоне» одну кофточку присмотрела, так она…

– …мужика голыми руками не возьмешь, – шептала моя благоверная, наклоняясь к подруге.

– Это точно, – хихикала та в ответ. – Там много еще чего нужно.

– Голого, – уточняла Жанна, смеясь…

– …на мужчину вообще нельзя повышать голос, – улыбалась ее габаритная собеседница.

– Точно. Он должен бояться взгляда…

– …а разве это сейчас носят? – сомневалась одна.

– Ты что, не знаешь?! – распахивая глаза, изумлялась другая. – Это же последний писк!..

Короче, общаться подобным образом милые дамы могли бы еще очень и очень долго, однако время уже поджимало. И, что самое обидное, поджимало оно не столько их, сколько меня – Иван Семёнович мог появиться в любую минуту.

– Жанн, вы сюда возвращаться будете? Или сразу в номер? – поинтересовался я, прерывая «увлекательнейшую» беседу.

Жанна и Виолетта Матвеевна подняли головы одновременно, с недоумением глядя на того, кто так бесцеремонно вмешался в их диалог.

– Я спрашиваю, мне тебя ждать или сразу в номер? – повторил я вопрос.

– В номер? – переспросила жена, видимо, пытаясь понять, в чем проблема. – А, ну да, точно. В номер… Ты, Андрюш, это… лучше не жди. Лучше сразу в номер, – а потом добавила. – Мы ненадолго.

«Ждать не нужно, потому что ненадолго», – мысленно усмехнулся я. – «Что ж, женская логика, ничего не попишешь. Но, в принципе…»

– Андре-ей! – неожиданно прозвучало над самым ухом.

– А? Что? – встрепенулся я, выходя из состояния задумчивости.

Жанна стояла передо мной, уперев руки в бока.

«Господи! Ну что еще?»

Супруга покачала головой и продемонстрировала, что ей от меня нужно. Классическим жестом – потерев большим пальцем об указательный.

«Тьфу ты, черт! Совсем забыл! Деньги!»

Сунув руку в карман, я вытащил сложенную вдвое пачку купюр и, отделив от нее три не самые крупные, передал жене остальные.

– Спасибо, милый! – чмокнула меня в щеку супруга.

Я вздохнул.

«Ну да. Гардероб для женщины – это лекарство. А на здоровье экономить нельзя!»

Когда дамы ушли, я еще раз пересчитал оставшуюся наличность. Хотя чего ее считать – всего три купюры осталось. Две по двадцать и одна десятка, итого пятьдесят секто. Не густо, но на пиво хватит, если, конечно, не упиваться им как хелиманские бюргеры. А у Жанны, выходит, больше тысячи на руках – надеюсь, все зараз не потратит. Хотя… ну да, она хоть и экономная, но иногда, увы, увлекается. Впрочем, ладно, пусть тратит, у меня ведь тут все равно один гешефт намечается, так что компенсируем потери с лихвой. Думаю, прокатит.

Наливаю в стакан воды. Устраиваюсь поудобнее. Жду.

Глава 36. Последняя надежда человечества

– А чому я жинок не бачу? Ану розказуй, куды йих сховав, розбийнык?

Появившийся, наконец, пан Костенко огляделся, а затем, ничтоже сумняшеся, плюхнулся на стул прямо напротив меня.

– По магазинам пошли, – ответил я, разводя руками. – Так что…

– Йих можна нэ дочекатыся. Це надовго, – логично продолжил закусалец (с логикой у него был полный порядок). К тому же, как выяснилось, Иван Семёнович вернулся к столу не один – вместе с ним прибыло пиво, целых две кружки. Одну из которых он царственным жестом пододвинул ко мне:

– Прыгощайся, Андрий.

Я чиниться не стал. Взял кружку, сделал глоток. «А что, вроде неплохо. Хотя я больше темное люблю и чтоб нефильтрованное».

– Спасибо. Хорошее пиво.

– А як же. Поганого тут не варять, дбають про репутацию, – согласился со мной пан Костенко, небрежно махнув рукой. – Та и погода для пыва гарна. Нэ жарко, нэ холодно, мух нэмае. Нэ тэ що у нас, на Закусале.

– Это точно. На Закусале мух хватает. С избытком, – усмехнулся я, вновь поднося кружку ко рту. – А на Глинии сейчас, наверное, дождь идет. Льет как из ведра… Или как там у ВАС говорят? Ит рэйнс кэтс энд догс. Не так ли… Джонни?

Мой визави даже не вздрогнул – отхлебнул пива, стер пену с усов и лишь потом с интересом посмотрел на меня:

– Давно догадался?

– Ну, не так чтобы очень, но…

– Но догадался. И это есть вэри гуд, – подытожил «Иван Семёнович», ставя кружку на стол. Затем чуть поморщился и отодвинул ее в сторону. – Редкостная гадость. Не пиво, а пойло какое-то.

Я пожал плечами, но спорить не стал.

– Да-а. Давненько я уже не пробовал приличного портера, – продолжил тем временем пан шпион. – Ну да не беда, какие наши годы. А? Эндрю? Что скажешь?

– Не отвлекайся, Джонни, – ответил я ему, возвращая разговор в привычное русло. – И вообще, ты бы представился что ли. А то, сам понимаешь, неловко мне как-то звать тебя Иваном Семёнычем. Впрочем, если не хочешь, неволить не буду. Достаточно и погоняла.

– Ишь ты, погоняло ему подавай, – криво усмехнулся «закусалец». – Во-первых, не погоняло, а оперативный псевдоним. Так правильнее. А во-вторых… отчего бы и не представиться? По всей, так сказать, форме.

Он встал, оправил рубаху и, слегка наклонив голову, произнес ровным тоном:

– Агент «Камбала». Представляю на этой планете шестой отдел Practical Intelligence Planning Institute. Объяснять, что это за контора, полагаю, не стоит.

– Не стоит, – согласился я.

Мистер шпион кивнул и продолжил «представление»:

– Что же касается друзей, то тут да, тут ты не ошибся, для друзей я – просто Джонни. Так что… будем знакомы. Джон Коннор. Последняя надежда человечества.

Хоть я и не понял, о какой «надежде» идет речь и чего он так развеселился, но протянутую руку пожал – несмотря ни на что Джонни казался мне человеком вполне достойным. И уважения, и вообще. В баре, по крайней мере, он вел себя как мужик. К тому же «сражались» мы с ним тогда, помнится, на одной стороне. Правда, против кого, для меня так и осталось загадкой. Но, по большому счету, это и не важно. Важен сам факт участия в драке, от которой ни он, ни я уклоняться не стали.

– Ну что ж, с формальностями мы вроде покончили, – резюмировал мистер Коннор, усаживаясь обратно на стул.

– Верно. Покончили, – подтвердил я очевидное.

– Ну а раз так, перейдем к делу. Итак, дорогой друг Эндрю, о чем вы хотели поговорить?

– Ошибаетесь, дорогой друг Джонни, – голос мой был до краев наполнен сарказмом. – Это не я, а вы жаждали пообщаться. Так жаждали, что аж из штанов чуть не… Короче, кто, блин, ко мне в номер звонил, кто электрика придурошного присылал? А поленик пьяный откуда взялся на этаже? Тоже, небось, ваша работа?

Вообще-то, я блефовал, но, как ни странно, кругом оказался прав.

– Извини, Андрей, – Джонни поднял ладони в примирительном жесте. – С полеником тем и впрямь… э-э… не очень хорошо получилось. В общем, накладка вышла. Будь я на твоем месте, вообще бы этого дурня прибил. Так что…

– Ладно. Проехали, – проворчал я. – Говори лучше, чего хотел.

– Чего я хотел? Да, собственно, ничего.

Глиничанин откинулся на спинку стула, сложив на груди руки. Всем своим видом напоминая мне… товарища подполковника. «Прямо, блин, брат-близнец. Будто в одном инкубаторе выращивали». Однако вслух я это произносить стал. Произнес я совсем другое:

– Тогда какого хрена?! На кой черт все эти пляски?! Какого лешего вы нам с женой спокойно отдохнуть не даете? Игры какие-то шпионские развели, понимаешь! Вы меня что, за идиота держите?!

Джонни в ответ довольно ухмыльнулся.

– Видишь ли, Эндрю…

– Не вижу и видеть ничего не хочу! – перебил я его. – Достали!

Но он словно бы и не заметил моего возмущения.

– Видишь ли, Эндрю. У нас тут давно уже ничего не происходит. В смысле, ничего интересного. Курорт, сам понимаешь. Так что… – тут Джон снова развел руками, будто бы опять извиняясь. – Короче, скучно нам тут. Банально скучно. Поэтому приходится хвататься обеими руками за любые дела, что начальство подкидывает. Плюс кое-что само собой, хм, прилетает. Почти как вожжа под хвост. Вот как ты, например.

– Я? И чем же это я, интересно знать, привлек внимание столь важных особ?

– Ну, не такие уж мы и важные. Скорее, наоборот, сплошной неликвид. Практически пенсионеры, – ответил глиничанин. – Однако кое-что мы всё же могём.

После чего закинул руки за голову и хитро прищурился, как бы провоцируя меня на следующий вопрос. Разочаровывать его я не стал:

– И что же вы такого могёте? Чой-то я пока не очень ваши возможности представляю. И, кстати, кто это мы?

– Мы – это мы, – отрезал мистер Коннор, подаваясь вперед. – И, в первую очередь, нас интересует, на кой черт вы, господин Фомин, прибыли именно сюда, на этот богом забытый Купорос.

– Зачем я сюда прибыл? По-моему, вполне очевидно, – улыбнулся я, принимая расслабленную позу. – Отдохнуть я решил. Со всеми, так сказать, вытекающими.

– Что ж, весьма достоверное объяснение, – улыбнулся в ответ Джонни. – Впрочем, иного я от тебя и не ожидал.

– Рад, что мы друг друга поняли, мистер Коннор.

Я поднял кружку и, отсалютовав глиничанину, ополовинил ее в три хороших глотка.

– Эх, зря ты, Джон, местное пиво ругаешь. На мой взгляд, вполне пристойное, хм, пойло.

– Да я и не ругаю, – отмахнулся сосед по столику. – Просто, понимаешь, надоело мне тут всё хуже горькой редьки. Домой хочу. У меня этот Купорос, знаешь, где? В печенках он у меня сидит. Каждый день солнце – море, море-солнце, солнце-море… Третий год уж пошел, а всё конца и края не видно.

Джонни вздохнул и провел рукой по горлу, видимо, желая продемонстрировать, где у агентов ПИПИ-6 скрывается печень. По всему выходило, что она у них располагается где-то в районе гортани.

– Ну-у, можно ведь, в конце концов, и уволиться со службы, – пожал я плечами, продолжая смаковать горчащий напиток.

– Можно, конечно, – уныло подтвердил агент глинийских спецслужб. – Только без выслуги и без пенсии.

Признание мистера Коннора прозвучало настолько безрадостно, что мне его даже жалко стало. «Вот, блин, артист! Станиславский с Немировичем-Данченко нервно курят в сторонке!»

Я закатил глаза, потер переносицу, изображая недюжинную работу мысли, а затем, секунд через десять, задумчиво произнес, воткнув скучающий взгляд в собеседника:

– Знаешь, Джонни, а ведь пенсия – это не самое главное, что нам остается в жизни. Есть ведь и… иные варианты.

– Ты думаешь? – глиничанин не менее «заинтересованно» посмотрел на меня.

– Уверен.

– Что ж, это меняет… дело, – пробормотал Джонни, почесав за ухом. – Но… тогда позволь мне задать один вопрос. Для тебя он, кстати, может оказаться несколько, хм, пикантным.

– Задавай. Если смогу, отвечу.

Мистер Коннор сунул руку в нагрудный карман, вытащил оттуда небольшую коробочку и положил ее на стол между нами.

– Ответь мне, дорогой друг Эндрю, прямо и без утайки. Являешься ли ты сотрудником русслийской разведки или действуешь на свой страх и риск?

Я покосился на прибор.

– Что это?

– Ничего особенного, – усмехнулся Джон. – Обычный детектор. Работает дистанционно. Определяет, лжет человек или говорит правду.

– Думаешь, поможет?

Глиничанин уже в который раз развел руками, мол, ничего личного – просто служба такая, и кивнул на приборчик.

– Хорошо, я отвечу.

Я ухмыльнулся, прокашлялся и, склонившись над портативным полиграфом, абсолютно честным голосом произнес:

– Я, гражданин Русслийской Синеговии Андрей Николаевич Фомин, находясь в здравом уме и твердой памяти, сознавая всю ответственность за сказанное здесь и сейчас, вступая на, так сказать, шаткий путь, торжественно заявляю. Я не являюсь и никогда не являлся сотрудником русслийской разведки. Любой желающий может оспорить мои показания в высшем суде, перед коим мы все рано или поздно предстанем. Хотя я бы, конечно, предпочел, чтобы это эпохальное событие состоялось лет, как минимум, через двести. Короче, хау! Я всё сказал! Аминь!

На крышке прибора замигал зеленый огонек.

– Сильно сказано! – прокомментировал мое выступление Джонни. – Но что самое смешное, ты и впрямь не соврал. Ни единого слова.

– Ну дык, – осклабился я, вальяжно развалившись на стуле. – Мне врать ни к чему, поскольку интерес имею. Конкретный.

– Финансы? – понимающе усмехнулся глиничанин.

– Они родимые, – вздохнул я, добавив в сердцах. – Чтоб им повылазило…

Джонни ненадолго задумался, побарабанил пальцами по столешнице, а затем вновь посмотрел на меня:

– Что ж, думаю, мы найдем точки соприкосновения. А пока… пока я предлагаю продолжить разговор в более приватной обста…

– Нет, Джонни, – прервал я его, поднимая руку. – Отсюда я никуда не уйду. Либо здесь и сейчас, либо никогда и нигде. Увы.

Глиничанин слегка покривился, но спорить не стал. Лишь головой покачал, словно бы высказывая сомнение в моей адекватности:

– Ну-у. Можно, конечно, и здесь… Народу тут, правда, много, и лишних ушей с избытком. А нам ведь, как я понимаю, они совсем ни к чему.

– Правильно понимаешь. Зато соблазнов меньше. В смысле, желания совершать необдуманные поступки и разные там… э-э… деструктивные действия.

– На пытки намекаешь? – рассмеялся Джонни. – Нет, ни пытать тебя, ни похищать мы не собираемся. В нынешние времена это не совсем комильфо. И потом, мы же всё-таки приличные люди, и если договориться не сможем, то попросту разбежимся в разные стороны. Вольному – воля.

– Ага. Джентльменам верят на слово, после чего карта им прёт исключительно козырная, – пробормотал я и «планово» пошел на попятный. – Ладно. Раз тебе тут не нравится, мы можем и другое местечко найти. Не такое людное, но и чтобы, так сказать, без интима.

– Предлагай.

– Нет, лучше ты, а я послушаю.

– Хм, ты, Эндрю, прямо как невеста на выданье, – опять покачал головой мистер Коннор.

В ответ я лишь пожал плечами, предлагая глиничанину самому определиться с местом дальнейших переговоров.

Мест таких в отеле было немного. Лобби возле стойки администратора? Не подходит, там просто проходной двор какой-то. Шезлонги рядом с бассейном? Вообще несерьезно. Спортзал? Глупо, да и закрыт он уже. Переговорные, которых тут штук пять или шесть? Слишком официально. Короче, остается бар. Тот самый, где пару часов назад мы так славно «повеселились»…

Джонни предложил именно бар. На что я, чуть поломавшись для приличия, всё-таки согласился.

Щелкнув пальцами, глиничанин подозвал официанта (коим, естественно, оказался всё тот же Федька Синицын) и, бросив на стол купюру в пятьдесят секто, небрежно произнес:

– Сдачи не надо.

Полтинник вполне «предсказуемо» перекочевал в карман к Федору, после чего «официант», выразив глубочайшее почтение столь щедрым гостям, почти моментально исчез. Не забыв, правда, подмигнуть напоследок. Незаметно и только мне.

«Ну что ж. Кажется, лед тронулся, господа присяжные заседатели! Лед тронулся! Процесс, как говорится, пошел!» Надеюсь, что и в баре у Риммы с Пашей хватит сноровки и технических средств обеспечить качественное прикрытие моей драгоценной тушки. А то ведь, сами знаете, мало ли какие мысли придут в головы господам глиничанам. Оглянуться не успеешь, и ты уже, как пророк Самуил, обколотый и укуренный, радостно встречаешь рассвет в уютном подвальчике, отвечая на каверзные вопросы публики. Всем ведь известно, какие они хитрецы, эти джентльмены с большой дороги. Пипишки, одним словом, мать их за ногу и веслом по ж… мягкому месту…

Глава 37. Не стреляйте в пианиста

В баре на этот час было достаточно оживленно. Впрочем, свободных столиков тоже хватало, и потому мы с Джоном без проблем разместились за одним из них. Выбрав, естественно, тот, что подальше. И от суеты, и от лишних глаз. Но зато вплотную к стене, рядом со служебным входом и стойкой, что вполне устроило обе договаривающиеся стороны. Гипотетические злыдни тихо подкрасться к нам не могли, весь зал был как на ладони, да и пути отхода просматривались.

– С чего начнем? – поинтересовался я, когда мы заняли места на мягких диванах по обе стороны небольшого стола. Причем я, на первый взгляд, совершенно случайно, оказался в положении более выигрышном, поскольку уселся лицом к основному выходу, а Джонни был вынужден расположиться напротив, к дверям, соответственно, задом. Третий диванчик мы дружно проигнорировали – сидеть спиной к залу никто не желал.

– Я думаю, с кофе, – ответил Джон, оглядывась в поисках официантки.

Официантка нарисовалась возле нашего столика секунд через пять. Та самая, которую звали Риммой и на которую я очень рассчитывал, соглашаясь на переговоры в отельном баре. Что ж, расчет оказался верным: несмотря на наличие еще двух шустрых девиц, снующих по залу с подносами, наша Римма Юрьевна оказалась самой оперативной. «Это хорошо. Плюсик товарищу подполковнику – умеет он людей подбирать».

Быстро приняв заказ, «подавальщица» удалилась, а спустя минуту на столе появились два высоких фужера с классическим латте макиато. Джонни придвинул к себе ближайший, опустил ложечку-трубку в напиток и, шумно втянув губами первую порцию, поделился со мной впечатлениями от процесса:

– Хорошо. И хорошо, что без сахара. Не люблю, знаешь ли, когда вкус сладостью перебивают. А тут, похоже, всё в норме. Кофе, м-м, божественный. Настоящая арабика.

Он даже причмокнул от удовольствия, а потом закатил глаза к небу и покачал головой, демонстрируя тем самым, насколько ему хорошо.

– Не знаю, Джонни, не знаю, – усомнился я, помешивая ложечкой в стеклянном фужере. – Я так, наоборот, к кофе без сахара не привычный. Мне бы его ложки три или четыре, тогда нормально.

– Дикий вы народ, русслийцы, – хохотнул глиничанин. – Всю жизнь только и делаете, что в приличную кашу масло суёте. Думаете, наверное, что не испортится. Вон, гляди, ты у себя все слои перемешал – никакой красоты, бурда какая-то.

– Зато можно пить и не морщиться, – отрезал я. – И вообще, давай ближе к делу. Нефиг воду в сту… пардон, кофе в фужере толочь. Давай по-конкретному. Что имеем, сколько стоит и где получать.

– Ну что ж, к делу, так к делу. Кстати, хочу попросить, обращайся ко мне как раньше. Иван Семёнович. Ибо конспигация, конспигация и еще газ конспигация. В нашем, батенька, случае это агхиважно и агхинужно.

Я усмехнулся.

– Привык что ли? Типа, как вторая натура?

– Скорее, как первая, – вернул мне смешок «закусалец».

– Ладно, не проблема. Пущай будет как раньше.

– Ну вот и хорошо, – подвел Джонни черту под «разговорами ни о чем». – А теперь, Андрей, давай поговорим о главном.

– О конспигации? – пошутил я.

– Нет, о газзоне.

«Ну, наконец-то! А то я уже начал волноваться».

Мы пару секунд помолчали, собираясь с мыслями и давая понять друг другу, что всё, шутки кончились, пора расставлять точки над «ё», и разговор сейчас действительно пойдет серьезный, а затем…

Увы, планы наши так планами и остались. Помешал шум. Точнее, громкая «музыка», заставившая вздрогнуть от неожиданности не только нас, но и всех находящихся в баре.

Главным источником бьющих по ушам и мозгам звуков оказался старинный рояль, расположенный прямо посреди зала. Фоном к нему выступали несколько граждан, активно подбадривающих усевшегося за рояль «пианиста». Причем все они, и граждане, и «пианист», и рояль (хотя насчет последнего я стопроцентную гарантию дать не могу) были не слишком трезвы (судя по «четкости» речи) и имели (судя по ее «образности») ярко выраженное русслийское происхождение.

– М-да, – только и смог вымолвить «Иван Семёнович», покрутив пальцем в ухе. – Так можно и заикой стать. Хроническим.

Я с ним, конечно же, согласился.

Тот, кто решил немного постучать по клавишам древнего инструмента, скорее всего, считал себя виртуозом, и, возможно, так оно и было на самом деле, но ведь… «Предупреждать надо! Нервы-то у людей не железные». Одна пожилая пара (кажется, из хелиманцев) даже пересела за соседний столик, стремясь оказаться подальше от упражняющихся в музицировании. Через секунду-другую их примеру последовали еще несколько человек. Впрочем, ни «тапёр», ни трое его товарищей на окружающих внимания не обращали. Похоже, им вообще было плевать на все, что происходило вне «сцены».

– На скандал нарываются, – продолжил комментировать ситуацию «закусалец». – Веселятся-то ребятки совсем не по-детски.

– Это точно, – подтвердил я, с интересом рассматривая всех четверых.

«Веселящиеся ребятки» тем временем перешли к следующему этапу дуракаваляния. То бишь к «вокалу».

К нам на точку звонит президент:

«Расхреначить чужой континент!»

Нам слова не нужны, нам лишь цели важны,

Начинается слив компонент…

Пели они громко. А еще жутко фальшивили. Но, в принципе, всё это было не так уж и важно – главное, что номер свой они отрабатывали с душой, да и песенка была мне знакомая. Известная еще по службе в САЛБО. Правда, в нашей роте ее пели немного иначе. Что-то вроде:

На КП раздается звонок:

«Здесь Верховный, послушай, сынок…»

Но, все равно, суть одна, и мотив тот же самый. А что слова другие, так ведь, сами понимаете, многое с годами меняется, за всем не уследишь. Да и места службы у всех у нас разные. Ну, то есть почти разные…

Распечатав большую бутыль,

Лейтенант поджигает фитиль,

Бак течет – скоро взлет, все одно попадет,

Хоть до цели три тысячи миль.

«Хм, а вот тут, помнится, мы пели по-другому. Не «скоро взлет», а «не е… э-э… ну да, всё понятно – при дамах поручик выражался исключительно многоточиями… Впрочем, ладно, что там дальше у нас?»

Не беда.

Ерунда,

Что немного промахнулись, как всегда.

Как сказал президент, это не прецедент,

Это просто рабочий момент.

«О-о! А это совсем не так… Черт, а как же у нас было?… Ага, вспомнил».

Долетит до врагов «Сатана»,

Не оставив от них ни хрена.

Нам ответный удар, что с утра перегар.

Спи спокойно, родная страна…[27]

…Увы, дослушать эту «песнь» до конца мне так и не удалось. Не потому что не захотел, а потому что у кого-то из «отдыхающих» в баре инопланетников лопнуло терпение, и они обратились не то к бармену, не то к кому-то из администрации с требованием «немедленно прекратить это безобразие». Ну а те, что тоже понятно, не отреагировать на сигнал общественности не смогли и быстренько подрядили на усмирение распевающих песни русслийцев одну из официанток. Какую? Хм, я думаю, вы уже догадались. Всё ту же самую. Ту, что успела и в предыдущей драке отметиться, послужив, в некотором роде, «зачинщицей», и пьяного Петруху мордой по столу повозить, и нас с Джонни… впрочем, нет, нам с Джонни пока везло – нам она пока только кофе организовала. Однако, кто знает, может, и в нашем случае дело до мордобоя дойдет, тут ведь заранее не угадаешь – что получится, то получится.

С вокальным трио и их аккомпаниатором у Риммы всё получилось – серьезного сопротивления подвыпившие бузотеры оказать не смогли и потому уже через десять секунд были полностью деморализованы и повержены. В психологическом, естественно, плане. Короче, складывалось ощущение, что Римма Юрьевна тут вышибалой подрабатывает на полставки – уж больно ловко она всех четверых мужиков «оприходовала».

Уже знакомый мне Пётр-Павел мирно убрел в свой угол, к столу, заставленному стаканами. Двое других, еще более узнаваемые Борис и Глеб Свиридовы, пошатываясь и поддерживая друг друга, прошествовали на выход. Ни разу при этом не посмотрев в мою сторону – второй плюс товарищу подполковнику (или уже третий, не помню).

Что же касается четвертого участника самодеятельности… четвертый участник остался на «сцене», за роялем. Поскольку и впрямь оказался неплохим пианистом и теперь тихо-мирно перебирал клавиши, исполняя то ли элегию, то ли рапсодию, то ли просто никому не известное «хрен знает что», искупая искусной игрой грех гордыни, пьянства и чревоугодия.

Именно этим обстоятельством я был удивлен больше всего. Ну никак я не мог предположить, что майор Бойко умеет не только батальоном командовать, но и на фортепиано играет вполне прилично. На высоком, можно даже сказать, профессиональном уровне.

Глава 38. Маленький экскурс в историю

– Да, интересная… песенка, – чуть покривившись, произнес Джон «Семёнович», когда всё более-менее успокоилось. – А ты знаешь, Андрей, что у нас и в Мериндосии ее тоже поют?

– У вас? – удивился я.

– У нас, – подтвердил глиничанин. – Тот же мотив, только слова другие. Но смысл похож. Вот послушай.

Он откинулся на спинку дивана и довольно сносно пропел:

Though there’s one motor gone

We can still carry on,

Comin’ in on a wing and a prayer.

А потом «литературно» перевел на русслийский:

Бак пробит, хвост горит,

И машина летит

На честном слове и на одном крыле[28].

– Где-то примерно так, хотя за аутентичность перевода я не ручаюсь, – добавил он в конце, смущенно пожав плечами.

– Хм, не знал. Думал, что это чисто наше… изобретение.

– Обычное дело, – усмехнулся «закусалец». – Источник любого сюжета теряется в глубине веков, и лишь одному богу известно… А, кстати, ты историческими науками интересуешься?

– Н-у-у, в школе учил, – протянул я, не понимая пока, куда клонит мой оппонент.

– В школе! Ха! А тебя никогда не смущал тот факт, что вся наша общегалактическая, так сказать, история ограничивается лишь тысячей лет плюс-минус хрен да маленько?

– Так там вроде катастрофа какая-то произошла, и все ранние источники стали недоступны для исследований, – пожал я плечами.

– Но ты же ученый, Эндрю, – опять усмехнулся «пан Костенко». – Неужели у тебя никогда не возникали сомнения по этому поводу? Ведь не могло же всё, абсолютно всё, исчезнуть одномоментно.

– Не знаю, Семёныч, куда ты клонишь, но… катастрофа произошла на Земле, а мы тогда уже дальний космос осваивали. Сам понимаешь, интересы были другие, не до раскопок, а потом там вроде какие-то тектонические сдвиги пошли, насколько я помню.

Джонни укоризненно покачал головой, взял в руки фужер с латте, внимательно его осмотрел, а затем, поставив кофе обратно на стол, веско проговорил:

– Вот теперь я точно уверен, что на разведку ты не работаешь.

– С чего бы это? – неожиданно обиделся я. – А вдруг всё же работаю?

– Да у тебя всё на лице написано, – рассмеялся глиничанин. – Ничего ты о катастрофе не знаешь, а ведь любой ваш агент, впрочем, так же как и наш, имеет представление о тех событиях. Пусть в общих чертах, но имеет.

– Да? – ухмыльнулся я. – Ну тогда, может, просветишь дурака. Хотя бы в общих чертах.

– Вообще-то я в просветители не нанимался, но… так уж и быть. Просвещу немного. Я думаю, тебе это будет полезно. В том числе, и для нашего, хм, дела.

Джонни сложил руки в замок. Глубоко вдохнул. Прикрыв глаза, задержал дыхание. Потом шумно выдохнул и… Короче, слушал я его, стараясь не пропустить ни единого слова, сопоставляя по ходу факты и удивляясь своей наивности. А еще строя планы на будущее. И собственное, и – «кто из нас не тщеславен?» – всего человечества.

…В школе я учился неплохо. И потому знал, что история нашего мира четко разделялась на два этапа. Один – «до апокалипсиса» и нам почти неизвестный, другой – «после», изученный гораздо лучше, но тоже имеющий немалое количество белых пятен. Хотя последнее, на мой взгляд, объяснялось довольно просто: первые двести лет после катаклизма люди обретались на одной-единственной планете, тщетно пытаясь найти выход из тупика и хоть как-то восстановить утраченное, включающее как материальные ресурсы, так и численность собственной популяции. И, сами понимаете, всем, кто выжил тогда, было не до истории. Ведь, как ни крути, та катастрофа и впрямь оказалась глобальной. Практически в один миг были уничтожены все мегаполисы на планете, а огромные территории, подвергшиеся радиоактивному заражению, на долгие годы выпали из хозяйственного оборота.

Трудно сказать, что послужило истинной причиной термоядерного кошмара. Большинство современных исследователей полагали, что виной всему был банальный сбой информационных сетей, а купировать угрозу имеющимися на тот момент силами и средствами не смогли ни политики, ни ученые, ни военные. В течение буквально одного дня неконтролируемый обмен ракетными ударами привел к почти полному уничтожению человечества.

Короче, по всему выходило, что «конец света» уже наступил, любые потуги на восстановление цивилизации смысла не имеют, а мир в прежнем его понимании больше никогда не вернется.

Однако путь к спасению всё же был найден. Точнее, не путь, а исход. Исход в иные миры. Космическая экспансия. И создание на ее базе новой, более, так сказать, гуманной цивилизации, не ограниченной уже пределами одной тесной для всех планеты. Цивилизации, раскинувшейся на целую Галактику.

Впрочем, если бы не несколько сотен уцелевших после катастрофы научных центров и, что самое главное, абсолютно случайно, почти волшебным образом открытый ими «газзон», то никакого бы исхода в нашей реальности не случилось. Ведь именно он, газзон, суперэнергетическое топливо для подпространственных двигателей, стал ключом, открывшим дорогу к звездам и давшим человечеству возможность выжить. Вот только откуда он появился на Земле, достоверно выяснить так и не удалось. Тем более, что все его запасы были выметены там практически подчистую. Слава богу, газзоновые месторождения не ограничились только Землей. Кое-что нашли на Даусовской Барабании, кое-что на мериндосских планетах. Очень много газзона обнаружилось на Уренгуте, а вот теперь, благодаря, в том числе, и моим скромным усилиям, у нас на Москонии.

…В общем, через двести лет после катаклизма люди окончательно покинули свою «колыбель». Окончательно и очень вовремя – на планете начались подвижки коры, и жить там стало вообще невозможно. По крайней мере, в течение последующих двух с половиной веков. Так что, если и оставались на Земле какие-то памятники прежней цивилизации, то все они «благополучно» канули в лету, уничтоженные активной тектонической деятельностью планетарных масштабов. И потому весь этап развития человечества до катастрофы стал считаться почти легендарным, изучаемый ныне даже не в рамках исторической науки, а перешедший по большей части в область литературы. В разного рода предания, сказания, романы, религиозные и не очень тексты, песни, былины… иногда даже анекдоты на эту тему встречались. Причем, никто этим фактом особо не заморачивался – хватало других, более «важных» и более насущных дел. Короче говоря, основной постулат глобальной истории – наш мир существовал и до катаклизма, а потом был нами же «случайно» уничтожен – казался незыблемым и никем никогда не оспаривался.

Но вот теперь, судя по рассказу мистера Коннора, выходило, что всё не так однозначно. Не так всё было на самом деле. Не было у нас никакой «истории до», а была только «после». И знали об этом лишь те, «кому положено», да и то не до конца, а в соответствии с уровнем допуска. Одним словом, закрытая это была информация. Только для посвященных, в числе которых теперь оказался и я. Совершенно неожиданно и сам того не желая.

– Ты знаешь, Андрей, какой у нас нынче год на дворе? – первым делом поинтересовался Джонни, хитро прищурившись в ожидании реакции оппонента.

Мой ответ оказался вполне предсказуемым:

– Ну, если мне не изменяет память, то тысяча четырнадцатый от катастрофы.

– Правильно, – подтвердил «закусалец». – А от какой катастрофы?

– Как это от какой? – удивился я. – От ядерной войны всех со всеми. Это любой дурак знает.

– Ну да. Всё верно, – пробормотал «Иван Семёнович», почесав переносицу. – Любой дурак… Вот только…

– Что вот только?

– Вот только не было у нас никакой войны! – отчеканил мой визави, резко подавшись вперед, глядя мне прямо в глаза. – Взрывы – были. Войны – нет.

– Так с этим никто и не спорит, – пожал я плечами. – Войны, да, как таковой не было. Был, как известно, случайный сбой в компьютерной системе, а в итоге… в итоге полный швах со всеми вытекающими.

– Ты не понял, Андрей, – вздохнул Джонни. – Никакого сбоя в системе не было. А был управляемый подрыв более чем сотни термоядерных зарядов в заранее выбранных местах. И произошло сие событие не тысячу четырнадцать лет назад, а на двести с лишним лет позже. Точнее, 18 сентября 208 года новой эры. Новой эры абсолютно нового мира.

– Как это? – не понял я.

– Как, как? Да очень просто, – усмехнулся глиничанин, начиная рассказ…

Конечно, утверждать, что я поверил всему, означало бы погрешить против истины. Но, тем не менее, многое из сказанного звучало вполне правдоподобно и, что особенно важно, частично подтверждалось моим собственным опытом. Например, тем, что был получен четыре года назад на «чаберкульском маршруте». К тому же и отдельные несуразности официальной версии нашей истории рассказом Джонни очень хорошо объяснялись. Как с точки зрения логики, так и с позиции здравого смысла.

В целом же, суть полученной мной информации сводилась к следующему.

Во-первых, Земля вовсе не являлась прародиной человечества. Во-вторых, катастрофа случилась на двести лет позже. И, в-третьих, это была вовсе не катастрофа – истинный апокалипсис произошел в другое время и в другом месте. Но мы, люди, его всё-таки пережили. Пережили и выжили. Выжили, несмотря ни на что.

Короче, если верить словам глиничанина, на Землю люди переселились около тысячи лет назад. Откуда? Увы, этого Джонни либо не знал, либо очень ловко прикидывался, делая вид, что это ему неизвестно. Однако сам способ перемещения он описал довольно подробно.

Вся планета на тот момент была опутана целой сетью неизвестно кем созданных гиперпространственных порталов, и именно через них осуществлялась плановая эвакуация человечества. Да-да, именно эвакуация и именно через порталы. От какой страшной опасности бежали наши общие предки, Джонни мне сообщить так и не удосужился – видимо, не посчитал нужным. Или же просто не имел соответствующего допуска.

Общее количество «эвакуированных» составляло на начальном этапе чуть меньше пяти миллионов человек, а в течение последующих двух веков численность увеличилась примерно раз в десять. В основном, за счет естественного прироста, хотя и через порталы кое-кто еще продолжал прибывать. И все двести лет шел поиск. Поиск выхода из сложившейся ситуации – от выживания надо было переходить к развитию. В итоге – тут наша официальная история не врала – был найден всё тот же «газзон», положивший начало звездной экспансии. А когда все население Земли переместилось наконец на новые места жительства, пришел черед и порталов. Нет, их вовсе не забрали с собой в иные миры. Их просто уничтожили серией ядерных взрывов. Целенаправленно. Отрезав путь назад. Отгородившись от прошлого.

Предков я осуждать не стал. Думаю, они знали, что делали, когда отрекались от собственной памяти. Ведь, скорее всего, там, откуда они пришли, и впрямь таилась угроза. Да такая, что даже теперь о ней ничего не рассказывают, опасаясь, по всей видимости, массового психоза и потому храня информацию в закрытых архивах и, вероятно, в разрозненном виде.

Впрочем, возможно, я ошибаюсь, и всё не так страшно, как кажется. Увы, проверить это у меня возможности нет. Пока нет. Хотя кое-какие соображения имеются. Жаль только, что камушек-талисман потерялся, с ним было бы намного проще… домыслы свои проверять.

Глава 39. Всего лишь посредник

– Короче, вот как-то так всё и было, – подытожил Джонни, ставя на стол фужер.

– Что ж, интересная версия, – заметил я, присоединяя свой стакан к его стеклянному собрату. – Правдоподобная.

– Даже не сомневайся, – усмехнулся в ответ глиничанин, утирая салфеткой усы. – Всё чистая правда. И почти без купюр.

– Ладно. Будем считать это первым приближением к истине.

– Будем. Но давай всё же, дорогой друг Эндрю, вернемся к нашим баранам.

– Давай.

– Отлично! – Джонни вновь откинулся на спинку дивана, довольно потирая руки. – Итак, что мы имеем? А имеем мы, значицца, газзон. Газзончик, так сказать. Сверхважное и сверхдорогое топливо, без которого вся наша цивилизации может просто пойти псу под хвост. Так?

– Так, – согласился я, тоже принимая вольготную позу.

– А, значит, что?

– Что?

– А это значит, что тот, кто владеет газзоном, владеет миром. Или я в чем-то не прав?

Я поморщился.

– Да нет, Джо… о, пардон, Иван Семёнович. Тут ты нисколько не ошибаешься. Но вот лично мне все эти заморочки с мировым господством абсолютно по барабану. Мои интересы, как сам понимаешь, так далеко не простираются. И не надо тут гнать пургу про долг перед человечеством, про ценности всякие. Не надо. Мои планы гораздо скромнее.

– Понимаю, понимаю, – пробормотал «закусалец», несколько раз покивав для верности. – Во Властелины Вселенной ты не рвешься.

– Не рвусь, – подтвердил я.

– Но информацией, тем не менее, владеешь.

– Владею, – опять согласился я. – И не только информацией, но и…

– Но и технологией поиска, – закончил за меня глиничанин.

Я усмехнулся и, воздев вверх указательный палец, медленно покачал им из стороны в сторону:

– Не поиска, Семёныч. Не поиска. Производства!

После этих слов Джонни сложил на груди руки и замолчал. Надолго. Лицо глинийского шпиона приобрело странно-задумчивое выражение. Чувствовалось, что мозги его заработали в явно усиленном режиме, перерабатывая полученную информацию, сопоставляя, соотнося, прикидывая. Наконец, минуты через три, он «очнулся» и посмотрел на меня долгим оценивающим взглядом.

– И-и… сколько же ты хочешь за эту технологию? И насколько она, м-м, полна?

– А почему ты не спрашиваешь, откуда она мне известна? И почему я вообще решил ее, так сказать, «обнародовать»?

– Ну, тут никакой загадки нет, – пожал плечами мой оппонент. – У вас на Москонии за это дело, ну то есть за открытие нового месторождения кого только не наградили. На этом у вас целая куча народа неплохо так подкормилась. А вот первооткрывателя почему-то обошли. Так что обиделся он… скорее всего.

– Да, ты прав, действительно обошли. И обидели, – кивнул я, состроив грустную мину. – Там под себя всё подгреб «Газзонбром». А меня… – я устало махнул рукой, вроде бы как с досадой. – В общем, кинули меня. Внаглую. Хоть бы, блин, медальку какую завалящую дали. Или там премию… Даже соображения мои, и те – под сукно… Козлы, одним словом!

Выслушав мой полный «горечи» монолог, Джонни лишь руками развел, подтверждая факт столь вопиющей «несправедливости». А затем продолжил. Сочувственно:

– Да уж, кинули, так кинули. Но ничего, думаю, всё еще поправимо.

– Вряд ли, – покачал я головой, не выходя из «образа», горестно добавляя. – Там – вряд ли. Зато здесь…

«Закусалец» заинтересованно приподнял бровь.

– Зато здесь вполне может быть, – завершил я мной же начатую фразу. – Я, по крайней мере, очень на это надеюсь.

Во взгляде «Ивана Семёновича» промелькнула ирония. Однако ничего говорить он не стал, только слегка наклонил голову, демонстрируя интерес к поднятой теме. «Ну да, всем всё ясно, но правила есть правила – роли распределены, шоу должно продолжаться».

– Короче, так, Семёныч. Я человек хоть и небогатый, но гордый. И очень не люблю, когда об меня, грубо говоря, вытирают ноги. И потому…

Мистер Коннор вновь едва заметно кивнул, как бы соглашаясь со сказанным и «требуя продолжения банкета».

– И потому, – продолжил я, – очень хотелось бы компенсировать свое, хм, унижение. И не только в материальном, но и, так сказать, в моральном плане.

Секунды через три, видя, что дальше развивать мысль собеседник не собирается, Джонни придвинулся поближе к столу и, поправив ворот рубахи, произнес нарочито бесстрастным тоном:

– Ну что ж, желания твои вполне объяснимы и лично я не могу их не разделять. Но, честно говоря, хотелось бы знать, насколько они велики. И что означает «в моральном плане». Иначе…

Он снова развел руками, якобы с сожалением, давая тем самым понять, что ожидает несколько большей конкретики. Я мысленно ухмыльнулся. «Хочешь конкретики? Получи!»

– Пятьдесят миллионов секто и Гробелевская премия, – бросил я с деланным равнодушием в голосе. «Ну что? Съел? Посмотрим теперь, как ты будешь выкручиваться… дорогой друг Джонни».

Наблюдать за тем, как вытягивается лицо глинийского шпиона – поначалу чопорное, затем недоуменное, потом ошарашенное, а в конце и вовсе растерянное – было истинным наслаждением. «Да уж, расколбасило его не по-детски. Вон как челюсть отвисла – того и гляди, отвалится». Впрочем, мой интерес не ограничивался одним лишь мистером Коннором. Краем глаза я следил и за остальными «участниками» переговорного процесса. Теми, кого уже успел «вычислить».

Что ж, на мою провокацию все они вполне предсказуемо поддались.

Цокающая шпильками Римма споткнулась буквально на ровном месте, едва не уронив поднос на голову какого-то бюргера, Павел чуть было не поперхнулся очередным дринком хайландского «самогона», а товарищ майор, сбившись с ритма, целых пять тактов изображал «тыгыдымского коня», бодро хромающего на все свои «две шестнадцатых и одну восьмую».

А спустя десять ударов сердца я обронил еще одну фразу. С ленцой. По-барски вальяжно. Продляя себе удовольствие. «Утопая» среди кожаных подушек, вытянув ноги, водрузив расслабленный локоть на мягкую диванную спинку:

– Но это, Джонни, только аванс.

Старинный рояль «дал петуха». Латунный поднос покатился по полу. Наполненный доверху стеклянный бокал – зрелище жуткое, но завораживающее – опрокинулся набок, выплескивая горячительное содержимое прямо на полированную столешницу. Челюсть Джонни с громким стуком вернулась на место.

– Но… но… но… это… Это всё, м-м, несколько неожиданно, – забормотал глиничанин, вытягивая шею и усиленно потея. – И я не могу гарантировать, что…

– А тебе и не надо ничего гарантировать, – жестко перебил я его. – Ты просто сделай.

Джонни бросил трепать воротник и несколько раз глубоко вдохнул-выдохнул, видимо, пытаясь прийти в себя. Секунд через десять ему это, кажется, удалось – потеть, по крайней мере, он перестал. Сложив перед собой чуть подрагивающие руки, «закусалец» нервно поморщился, но следующую фразу произнес все же без надрыва в голосе:

– Ну что ж, я тебя понял, Эндрю. Начальные условия мне, в целом, ясны. А в общем…

– Насчет «в общем» я пока не решил, – опять остановил я мистера Коннора. – Но это и не к спеху. Начнем работать, там видно будет. Что, когда и сколько.

– М-да. Честно скажу, не ожидал. Не ожидал я от тебя такой, э… прыти, – пробормотал в ответ Джонни, вроде бы наконец успокоившись.

– Хм, как говаривал один мой приятель… – я едва сдержался, чтобы не брякнуть «ныне покойный». – Когда продаешь Родину, мелочиться не стоит.

На самом-то деле, Федька Синицын в подобном ключе никогда не высказывался, ему такое и в голову прийти не могло, но по сути… По сути он частенько действовал именно так. Почти как в том анекдоте – девять раз получишь по морде, а на десятый, глядишь, и обломится. И, наверное, был прав, поскольку время от времени ему и впрямь перепадала немалая толика… «женской ласки».

– Так что, – подытожил я, – мелочиться не будем. И торг, я считаю, здесь неуместен.

– Хорошо, – неожиданно согласился Джонни. – Не будем торговаться. Условия приняты.

«Надо же. Быстро он что-то сломался. Не к добру это, чую. Ох, не к добру».

– Но в этом случае, – продолжил тем временем «закусалец», – мы тоже должны быть абсолютно уверены в твоей, м-м, лояльности. И в том, что технология действительно работает. А проверить это здесь, как сам понимаешь, нет никакой возможности.

«А вот хренушки вам, мистер шпион. Ни на какую Глинию или там в Мериндосию я уезжать не собираюсь».

– Э нет, Семёныч, – рассмеялся я. – Так дело не пойдет. Отсюда я никуда не уеду. Все вопросы будем решать здесь, на бережку. То бишь на Купоросе. И, думаю, лучше бы нам договориться по-хорошему. А то ведь сам знаешь, как оно часто бывает. Не договорился с одним, глядишь, другие подтянутся, менее, так сказать, прижимистые. Я тут, кстати, парочку очень интересных хелипонцев видал… или ханьченей. Впрочем, не суть важно – главное, что мир не без «добрых» людей, и всегда найдется тот, кто тебя внимательно выслушает. И услышит… Не так ли… сэр Джон?

– Так, – нехотя подтвердил собеседник.

– Ну вот видишь. Жизнь сама подсказывает правильные решения.

– Да уж… подсказывает, – пробурчал Джонни. – Только я пока не очень представляю, как ты собираешься отмывать свой будущий, э… гонорар. Начнешь ведь тратить – разом прочухают, откуда дровишки. Да и с премией этой дурацкой не всё ладно – в гробелевском комитете придурков хватает, артачиться начнут, рожи кривить… типа там, независимые они… все…

«Оп-па! Какие интересные факты всплывают!» – я, конечно, всегда подозревал этот комитет в излишней ангажированности, но чтобы так откровенно, это да… это и впрямь дорогого стоит. Пожалуй, стоит организовать скидочку мистеру Коннору. Пусть маленькую, но всё же…

– Всё это ерунда, Джонни. Во-первых, я не идиот. Во-вторых, не хочу, чтобы в Синеговии меня считали предателем. А в-третьих, я вовсе не настаиваю на том, чтобы получить всё и сразу. Даже аванс. Поскольку всё равно никаких подробных отчетов по технологии синтеза я вам сейчас предоставлять не буду, только несколько общих идей. Так что… имеется масса времени, чтобы устроить всё наилучшим образом. Для начала можно тиснуть какую-нибудь статейку в солидном журнале за моей подписью. Потом всё распиарить по-быстрому – типа, прорыв в науке, туда-сюда. Дальше симпозиум международный организовать, парочку монографий с приличным тиражом, курс лекций с хорошей оплатой… Ну и, как водится, несколько счетов на предъявителя… Блин, да чего мне тебя учить? Ты ведь и сам прекрасно знаешь, как это делается.

– Шито белыми нитками, – усмехнулся «пан Костенко», выслушав мои «соображения».

– Да брось ты! Главное, чтобы там нигде «газзон» не упоминался. Ни словом, ни полсловом. Только чистая наука и ничего больше. Голимый, так сказать, теорфиз.

Джонни ненадолго задумался, а затем кивнул, вроде бы соглашаясь.

– Да, возможно, ты прав, Эндрю. Так и вправду прокатит. Вот только «гробелевку», боюсь, придется отложить. Как минимум, на год.

– Это ничего. Премия может и обождать. Тем более что «газзон» в промышленных масштабах вы еще не скоро получите. По крайней мере, на Москонии он не меньше пяти веков вызревал.

– Что?! – уставился на меня глиничанин. – Пятьсот лет?! Да ты с ума сошел, Эндрю!

Я ухмыльнулся.

– Не боись, Джонни. Всё будет чики-пуки. Ведь теперь у вас есть Я. Так что управимся лет за десять. Гарантирую.

– Н-да, честно признаюсь, огорошил ты меня. Как есть, огорошил, – покачал головой «закусалец», с трудом отходя от нового шока. – Не думал я, что всё так сложно.

– Увы, скоро только кошки родятся, – развел я руками. – А у нас тут, сам понимаешь, речь не о кошках идет. У нас – суперхайтек! В самом незамутненном виде. Так что деньги – на бочку, Джонни, и ты – супергерой.

– Сколько тебе надо сейчас? – деловито поинтересовался «закусалец», осмыслив сказанное.

Я пожал плечами.

– Ну, для начала хватит и пары «лимонов». Но – только «налом».

Джонни почесал «репу». Поморщился.

– Боюсь, столько «налички» мы здесь просто не наскребем. Может, все же… переведем на счет? Хотя бы часть суммы? А?

Я скорбно вздохнул и… согласился.

– Ладно. Валяйте. Но только часть. А остальное, что сумеете наскрести – тащите сюда.

– Хорошо. Что наскребем – притащим. Правда, учти, Эндрю, быстро этот вопрос я в одиночку решить не смогу. Придется к «кузенам» обращаться.

– К «чмошникам» что ли? – невольно вырвалось у меня.

– К ним, к ним родимым, – расхохотался Джонни. – Я ведь… как там у вас говорят?.. всего лишь «пипишка». И у меня таких денег нет.

– Извини, не хотел обидеть, – покраснел я. – Случайно вырвалось.

– Да ладно, – отмахнулся глинийский агент. – Что ж я, не знаю жаргона ваших «штафирок»? Знаю, конечно, как не знать. И потом, мы ведь им тем же платим. Той же монетой.

– И какой же? – полюбопытствовал я. Действительно, очень было бы интересно узнать, как в ПИПИ-6 и ГлобЧМОрге обзывают наших «шпиёнов».

– Ну, в Мериндосии название вашей «конторы» переводят либо как Agency of Sinegovia Security, сокращенно ASS, либо как Sinegovia Security Agency, что очень созвучно Social Security Administration – есть там такая организация по поддержке разного рода лоботрясов. Так что, сам понимаешь, для мериндосских парней их синеговский коллега всегда либо «ass», либо «bum».

– И что в этом смешного?

– Хм. Для вас – ничего. А для нас так – очень. На глинике, Эндрю, «ass» означает «задница», а «bum» – когда «бездельник», когда «растяпа», а когда тоже… почти что «ass». Игра слов.

– А-а, теперь понял. Действительно… смешно, – протянул я. – Ну а у вас на Глинии как с этим дела обстоят?

– У нас еще проще. У нас ничего не переводят – используют изначальную аббревиатуру. ДСБ. И обыгрывают ее как DipShit Base.

– И что это означает?

– Лучше не спрашивай, Эндрю. Это почти неприлично.

– Ладно. Не буду, – согласился я. «Да уж, хотел бы я посмотреть на реакцию товарища подполковника, когда его кто-нибудь «дипшитом» попробует обозвать… не подумавши».

– Ну вот и хорошо, а пока… замнем пока эту тему и займемся лучше…

– Ничем мы с тобой больше заниматься не будем, – оборвал я «Ивана Семёновича». – Пока бабки не принесешь.

– Хорошо-хорошо, – поднял руки «закусалец». – Всё будет, Эндрю. Можешь не беспокоиться.

«Эх, что-то он уж больно довольным выглядит. Неужто я прокололся где? Блин, мне б его хотя бы на десятку обуть – и то хлеб. Фиг с ними, с миллионами».

А «пан Костенко» продолжал разлагольствовать:

– Я ведь говорил уже, что мне надо с «кузенами» пообщаться. Прости, но здесь они рулят. Короче, не при делах я. Так что подожди еще, м-м, часика два, и мы всё решим.

– Какие еще, мать твою, два часа, Джонни?! – взорвался я, вскакивая с места, пятой точкой чувствуя, что шпион буквально «выскальзывает» из моих «цепких лап». – Пятнадцать минут… полчаса, максимум. Иначе всё, никаких дел!

– Да не волнуйся ты так, Андрей. Через полчаса, так через полчаса.

– Хорошо, буду ждать, – буркнул я, вновь опускаясь на мягкий диван. – Но только полчаса. Не больше.

– Лады, – кивнул Джонни, а затем… затем он объяснил мне текущий расклад. – В общем, так. Через полчаса сюда придет один человек. Из Мериндосии. Вот с ним-то ты и перетрешь эту тему. Полагаю, он же тебе и бабосы скинет.

– А ты? – удивился я.

– Увы. В этом деле я всего лишь посредник.

Глава 40. Ни хрена себе баян!

Секунд пять я сидел молча, пытаясь врубиться в ситуацию, а когда понял, то:

– Ну и гад же ты, Джонни! – бросил я в сердцах. – И какого тогда хрена я тут, как последний м…к, перед тобой распинался?

– Извини, Эндрю, работа такая, – совершенно искренне ответил глиничанин, вставая. – А в качестве компенсации…

Он вздохнул, положил на стол две сотенные бумажки и, не говоря больше ни слова, покинул отельный бар. Оставив меня в гордом одиночестве.

«От, сволочь! Гад конкретный! Кинул меня, развел, блин, как лоха…»

Чертыхнувшись с досадой, я протянул руку к купюрам и… ткнулся ладонью во что-то твердое.

«Ни хрена себе баян! Камушек! Мой камушек… Талисман, едрить-колотить!»

Да уж! Чего я никак не мог ожидать, так именно этого. Того, что камушек вернется ко мне через мистера Коннора. В том, что это он оставил талисман на столе вместе с деньгами, сомневаться не приходилось – во время разговора возле столика никто не появлялся. Впрочем, нет, подходила Римма. Дважды. Но она камушек подложить никак не могла – я бы это точно заметил.

И по всему выходило, что Джонни… «М-да, ни черта не понимаю. Что же он всё-таки хотел этим сказать?» Или, наоборот, не хотел он ничего говорить, а просто пытался скрыть сам факт передачи? Скрыть от всех, в том числе, и от «своего» начальства. «Хм, а может, он думает спровоцировать меня на какие-то действия? И весь этот треп о газзоне – пустопорожняя болтовня? Дымовая завеса? Недаром ведь он меня насчет истории просвещал и насчет… порталов».

Но ведь и это еще не всё, есть еще один неясный момент. Как талисман оказался у глиничанина? И – самое главное – как он узнал, что, во-первых, эта вещица принадлежит мне и, во-вторых, что это не просто камушек, а «артефакт»?

Что ж, ответ на один из вопросов у меня, кажется, был. Камень Джонни нашел на полу после драки. С вероятностью почти сто процентов. Не думаю, правда, что саму драку он только для этого и затеял – «побоище», скорее всего, развернулось лишь для того, чтобы подсадить меня на «крючок». Финансовый: пять с половиной тысяч долга – это вам не фунт изюма. Хотя, не факт. Я ведь мог и послать «пана Костенко» с Петром-Павлом на пару – никто из них меня за язык не тянул «чужие долги» признавать…

«Черт! А вот это уже интересно. Пётр и Джонни… Хм, и что из этого следует? Что они – одна шайка-лейка? И Римма? И товарищ майор… тоже?!.. Да нет, не может такого быть…»

– Are you finished[29]? – прозвучало у меня над ухом.

«Ну вот, стоит ее только вспомнить, а она уже тут как тут».

– Нет, я еще не закончил. Будьте любезны, один апельсиновый сок.

Я передал «официантке» сотенную купюру. Римма кивнула и удалилась.

«Надо же. Уже не скрывает, что понимает русслийский. К чему бы это?»

Однако долго раздумывать мне не пришлось – девушка вернулась довольно быстро.

– Your orange juice, please. And bill[30].

На столе появился стакан сока, а следом за ним кожаная папка. Раскрыв ее, я обнаружил внутри сдачу и счет, а под счетом… Под счетом лежал небольшой листок, на котором черным по белому было написано… по-русслийски, печатными буквами: «Ничего не предпринимай. Жди». И подпись: «А.В.Б.»

Я на автомате сгреб мелочь в карман и ошалелым взглядом уткнулся в бумажный листочек. Однако уже через пару секунд он «исчез». Вместе с папкой, вновь очутившейся в руках нашей деятельной «официантки».

– Thank you, sir[31], – дежурно «пропела» Римма и, положив папку с запиской на поднос, «уплыла» в сторону барной стойки, покачивая туго обтянутыми юбкой бедрами. Совершенно нахально, почти издевательски.

«Блин, она что, это специально делает?!.. Н-да, кажется, в этом баре ты, Андрей Николаевич, единственный на данный момент идиот. Единственный зритель непонятного только тебе представления. Театрал, одним словом… Лошара!»

Впрочем, несмотря на все эти «переживания», соображалку я всё же не отключил и потому аббревиатуру АВБ расшифровал, можно сказать, играючи: «Антон Вадимович Бойко. Товарищ майор – больше некому». Правда, не мог он, никак не мог это послание прямо сейчас написать. И передать – тоже. Наверняка ведь заранее сочинил – экий затейник. «Зато теперь сидит вон, лыбится… хитрован сахарильский!»

Уловив мой блуждающий взгляд, Вадимыч едва заметно кивнул и тут же бодро ударил по клавишам, «выбивая» из потрепанного жизнью рояля одну очень знакомую мне мелодию.

«Ух ты! Марш Радецкого! Ты-гы-дым, ты-гы-дым, ты-гы-дым-тым-тым… Да, именно этот мотивчик товарищ майор насвистывал тогда на трамплине перед тем, как я, эмм… чуть в штаны от страха не наложил. Но, тем не менее это знак. Знак, что всё в порядке, всё по плану. Понять бы только, какие еще пакости предусмотрены этим планом. Ну да ничего, разберемся как-нибудь. Не впервой».

Приложившись к соку, я еще раз внимательно осмотрелся. И снова задумался. Что-то предпринимать мне не рекомендовали. Но ведь и не приказывали явным образом. А значит что? Значит, имею полное право проявить разумную инициативу. Хотя она, конечно, наказуема, да и… «Да и шут с ней, с рекомендацией. Кто не пьет шампанское, того флагом не накрывают. Рискнем, пожалуй».

Глава 41. Практическая магия

Сжимаю в ладони камушек, прищуриваюсь. «Волшебное видение» включается быстро и, что самое главное, с талисманом оно работает гораздо лучше, чем без. В общем, я почти не напрягаюсь – мозг сам выделяет нужные «цели», отмечая их «призрачным» маркером.

Две стандартные голокамеры под потолком. Ничего интересного – это местные балуются, точнее, следят за порядком в баре.

Датчики пожарной сигнализации. Тоже обычные.

Куча электронных приборов за стойкой. Ну, это вообще полная ерунда – техника чисто бытовая, без наворотов.

Музыкальный центр в углу. Нерабочий, то есть как бы для мебели.

Большой головизор на высокой консоли. Этот рабочий, но выключен.

Гаджеты у клиентов и на клиентах. Идкарты (они же мобильные коммуникаторы), пленки-планшеты, сердечные и почти «сердечные» стимуляторы… Хм, у одной бодрой бабульки даже слуховой аппарат имеется. А у старичка напротив как раз тот самый стимулятор. «Сердечный». Ну что ж, бог, как говорится, в помощь…

Однако, всё это, по большому счету, фигня. Рутина, одним словом. А что не фигня?

Не фигня – наша славная троица. Вадимыч, Римма и Паша. Вижу, есть у них кое-что. Кое-что любопытное.

У Риммы «жучок» болтается возле уха. Понятно – под сережку она его маскирует. У Павла аппаратик на шее. Тоже вполне объяснимо – в толстенной золотой цепи слона можно спрятать. У товарища майора на левой скуле пластырь, а вот под ним… ну да, солдат без шрамов – это не солдат.

Приборы у всех троих идентичные. Не совсем типовые, но хорошо мне знакомые. По принципу действия они сильно напоминают те «кочкомеры», что мы с Федором слепили буквально на коленке четыре года назад перед выходом на Чаберкульский маршрут. Вот только эти гораздо компактнее. Правда, заметно слабее («ага, размер имеет значение») – поток лептонов затухает на расстоянии примерно метра два от источника. Впрочем, не думаю, что это проблема. Как я понимаю, хитрые гаджеты предназначаются, в первую очередь, для связи и скоростной передачи данных и лишь во вторую – для сканирования. Между прочим, под мышкой у Вадимыча закреплен еще один девайс. Распознаю его как устройство записи и хранения информации. Что ж, это правильно – в жучках объем памяти не слишком большой…

Так, идем дальше, исследуем мебель.

Ага, диванчик, на котором сидел Джонни, совсем не простой. То есть нет, вру, сам по себе он не сложнее табуретки – проблема лишь в подлокотнике. Точнее, в жучке, что к нему наспех прилеплен. Откуда, спросите, взялся этот жучок? «Элементарно, Ватсон!» – не зря ведь Римма стояла вплотную к дивану, когда принимала заказ у мистера Коннора.

А, кстати, почему я самого мистера Коннора не проверил? Эх, блин, раньше надо было думать. Думать, а не выпендриваться. А теперь всё, увы. Поздно пить… «Оборжоми». Ушел поезд. Чао, синьоре. Адью, месье. Гуд бай, май лав, гуд бай.

Впрочем, ладно. «Пан Костенко» ушел, но дело его живет. Не может не жить. И потому еще раз внимательно сканирую окружающее пространство. В самой что ни на есть непосредственной близости от нашего столика. «Спи, глазок, спи, дру… Тьфу, блин, какое нафиг спи? Ищи! Ищущий да обрящет».

«Фух!» – утираю со лба пот. – «Нашел».

Ретранслятор. Небольшой. В метре от меня, «спрятанный» на стене под витиеватым бра, откуда открывается шикарнейший вид на наш стол и на оба дивана. «М-да, недаром Джонни меня сюда усадил. А я ведь, дурак, грешным делом подумал, что сам это место выбрал. Да еще радовался при этом как пацан, прикидывая, как ловко устроился и партнера своего с носом оставил. То бишь позицию самую лучшую подгреб под себя. А ему, выходит, только того и надо было. Что ж, молодец Джонни. Профессионал, ничего не скажешь… Хм, вот только не стоит мне на этом светильничке взгляд задерживать. Искоса надо смотреть, боковым зрением».

Сижу, косюсь… или кошусь… короче, зайца изображаю. Думаю.

Системы записи в этом ретрансляторе нет. Только прием-передача. Как видео, так и звука. Интересно, а записочку этот прибор «срисовал» или нет?.. Нет, не мог. Стена слева, и папку я тоже налево открывал, так что здесь всё нормально. А где ненормально? Камушек?

Джонни его под деньгами заныкал. Причем сбоку там стаканы стояли и миска с какой-то засохшей отдушкой. А руку я как раз мимо них проносил. Значит, и тут всё тип-топ. Никто ничего не заметил. Да, опять молодец Джонни. И ведь не только от наших – от своих шифровался. С какой целью? Хрен его знает. Потом разберемся. А сейчас… сейчас надо что-то с ретранслятором делать. Вот только руками его трогать нельзя. Никак нельзя – спалюсь моментально.

…Что ж, раз руками нельзя, будем действовать «мысленно». Работать будем чистой «энергией». Дистанционно. Проверим, насколько я «маг», ха-ха, экстрасенс доморощенный, и насколько мысль моя, это самое… материальна…

Возле часовни портал я, помнится, открыл с трудом. Это понятно – камушка тогда при мне не было. Но бумажки туда влетали со свистом, словно там пылесос работал. Выходит, давление на той стороне ниже и существенно. Не знаю, правда, в какую точку Вселенной переход открывался, но это и не важно. Важно то, что и здесь, скорее всего, должно произойти то же самое.

Опять сжимаю камень в ладони. Фиксирую мысль. Эх, тяжело «налево» работать. Ну, то есть не прямо перед собой, а вбок. Но – не беда, череп мозгам не помеха.

«Вижу», как внутри ретранслятора образуется темное пятно с переливами оранжевого и сиреневого. А спустя секунду пара тонюсеньких проводочков с бирками на концах выскальзывают из своих гнезд на печатной плате…

«Отлично! Дело сделано. Звуковой сигнал больше никуда не идет, видеоразвертка сбита. Великолепно! Как доктор прописал… А я тут не причем, совсем здесь не причем… Какая досада…»

Расслабляюсь. Продолжаю молча сидеть. Спокойный как удав. Пью сок. Жду.

– Мистер Фомин?

Поднимаю глаза. Киваю.

– Да, это я. Располагайтесь, мистер…

Протягиваю для пожатия руку. Гляжу вопросительно.

Человек в черных очках не торопясь усаживается напротив. Руку мою демонстративно не замечает.

– Агент Смит.

Слова он выговаривает медленно, почти цедит. С легким акцентом и чуть гортанно.

«Пижон! Мериндос, одним словом. Типичный чмошник».

Глава 42. Мистер Креветка, или особенности национального кидалова

– Значит, мистер Смит, говорите? – усмехнулся я, глядя на своего будущего, хм, «партнера по бизнесу».

– Да, можете меня так называть, – холодно ответил мериндосец, не снимая очков.

«Странно, почему он их не снимает? Тут ведь и так темно, а уж в черных очках тем более. Да и вообще, морда у него какая-то противная. Холеная, гладкая… прямо как глист какой. Хм, а дай-ка я и его просканирую».

Погладив пальцами талисман, я буквально впился глазами в «партнера», стараясь настроиться на идущую от камня волну. Весьма необычное, я вам скажу, ощущение. Сначала легкое покалывание в ладони, будто лягушка щипет, а затем просто становится чуть теплее. Не везде, конечно. Лишь в районе висков и немножечко над бровями. Рука же, наоборот, словно бы ее в воду холодную окунули… даже немеет слегка, но терпимо. Зато вся внутренняя структура интересующего меня объекта выглядит теперь вполне различимой. Как качественно выполненная голограмма. Как компьютерная модель. Как тщательно прорисованная схема из соединенных в общую сеть блоков: многослойных фотоэлектрических матриц на линзах, оптико-электронных чипов и сверхчувствительных аудио-датчиков по ободку, облегченных элементов питания в изогнутых дужках…

«Д-а-а. А очочки-то, оказывается, непростые…»

– Good evening. Are you ready to order? Anything to drink?[32] – привычно прозвучало рядом со столиком.

Вооруженная блокнотом Римма смотрела на мистера Смита, изображая готовность «осчастливить» клиента любым из представленных в прайсе напитков. А то и двумя-тремя сразу.

Мериндосовский агент с досадой поморщился, но всё же выдавил из себя:

– Highball[33].

– Two highballs? For you and your friend? – деловито уточнила «официантка», стрельнув глазами в мою сторону. – Would you like to try our long drinks? Daiquiri, Mojito, Caipirinha, Punch. Our barman makes a very good punch[34].

Я покачал головой и указал на недопитый сок, а мериндосец…

– One highball and get out[35], – процедил сквозь зубы Смит, нервно дернув щекой, давая понять, что, во-первых, никого он угощать не собирается, а, во-вторых, что его уже достала эта навязчивая девица.

– No problem, – Римма пожала плечами и, захлопнув блокнот, удалилась. Презрительно фыркнув «на посошок».

Я улыбнулся ей вслед и вновь перевел взгляд на господина шпиона.

«Экий ты нервный, дружок. Дергаешься, дамам грубишь, начальника из себя строишь. Как-то это нехорошо. Так ведь можно и ласты склеить… ненароком… Хм? Как бы мне с тебя спесь-то согнать?.. Ага, понял».

Возле шпионских очков закружился серо-оранжевый вихрь. Совсем крохотный, напоминающий не то комара, не то муху, хоть и не жужжащую, но очень назойливую.

Мистер Смит вздрогнул, махнул рукой перед носом, помотал головой. Ничего не понимая, снял очки, встряхнул, надел заново, потер переносицу.

Мне было смешно наблюдать за его потугами, ибо:

«Чтобы восстановить работу приборов, одного желания мало. Надо еще знать, что и как восстанавливать… а не башкой трясти… Дурень!»

Чмошник тем временем вновь снял очки и, засунув их в нагрудный карман, уставился на меня выпученными глазами.

«Вот так зенки – любой рак обзавидуется».

Я едва удержался от смеха. Глаза у шпиона и впрямь были похожи на рачьи буркалы. Захотелось даже прозвище ему дать соответствующее. Точнее, оперативный псевдоним.

«Рак, не рак? Или, может быть, краб? Или омар…нет, всё не то… Во! Придумал. Креветка! Мистер Креветка».

Мистер Креветка поежился будто голый, прокашлялся. Поправил узел на галстуке («хм, а у товарища подполковника почти такой же, только попроще»), помолчал секунд пять, видимо, восстанавливая таким образом душевное равновесие. А затем выложил на стол какую-то карточку и с нарочитой небрежностью подтолкнул ее в мою сторону.

– Здесь номер счета и код. Счет на предъявителя. Банк «Оранжбразерс».

С сомнением гляжу на картонный прямоугольничек. Ох, что-то не нравятся мне эти… «апельсиновые братья».

– Мы играем честно, – бурчит мериндосец, изображая святую невинность. – Можете проверить, если хотите. Прямо сейчас.

Беру карту, достаю свою – идентификационную. Перед глазами возникает виртуальный экран. Односторонний, естественно. Ввожу номер, затем код… Ну что ж, для начала неплохо. Один, три и пять нулей на конце. Очень красивые цифры, при моей нынешней зарплате лет двести пахать.

– Убедились?

– Секундочку.

Набираю еще одну комбинацию. В правом нижнем углу загорается оранжевый огонек.

Я – сама невозмутимость. Рожа практически каменная. Хотя чего мне это стоило, словами не описать. Аж руки чесались, так хотелось двинуть этому гаду по морде. По наглой рыж… пардон, бледной холеной морде.

Я ведь в свое время был тем еще хулиганом. Программки разные писал, в том числе, и хакерские. А потом одну из них в идкарту забил. Лет восемь назад. Теперь вот, вишь, пригодилась. Проинформировала хозяина кое о чем интересном.

Короче, по всему выходило, что счет этот совсем не дебетовый и… как бы помягче выразиться… не совсем анонимный. Деньги я с него, конечно, снимать могу, но пойдут они мне не в плюс, а в минус. То бишь каждая транзакция будет автоматически трансформироваться в кредит. Выданный лично мне и под очень высокий процент. Причем, все данные, что по сумме, что по заимодавцу (банку), что по времени выдачи, что по кредитополучателю, будут моментально занесены в соответствующий реестр. Со всеми вытекающими…

Вы думаете, мне это надо?.. Вы совершенно правы. На хрена нам такое счастье, лучше уж сразу: камень на шею – и в воду. Без права на реинкарнацию. И потому…

Щелчком отправляю карту в обратный путь. В руки ее прежнего обладателя, пусть даже номинального.

– Здесь миллион триста, – объявляю затем скучным голосом. – А мы договаривались о двух. Это не есть хорошо, мистер Смит.

«Партнер» начинает нервничать.

– Но-о-о… мы просто не успеваем собрать всё и сразу. Надеюсь, вы понимаете, что консолидировать такую сумму менее чем за полчаса…

– Нет, не понимаю.

– Э-э-э, – шпион морщит нос, пытаясь поправить отсутствующие очки. – Я думаю… думаю, что, м-м, завтра к утру…

Я останавливаю его вальяжным жестом:

– Ладно, Смит, не парьтесь. Я вам верю.

На лице у мистера Смита проступает явное облегчение. Однако окончательно успокоиться я ему не даю:

– А теперь кэш. Как договаривались.

«Ракообразный» неприятно ухмыляется и вынимает из своего пиджака («Хм, он что, совсем не потеет? По такой-то жаре? Впрочем, здесь кондиционеры работают, так что пущай и дальше… не парится, ха-ха») стандартный сектосоюзный конверт. Чем-то плотно набитый.

Оцениваю толщину, интересуюсь:

– Сколько?

– Пятнадцать семьсот, – отвечает мериндосец. – Сколько смогли.

Усмехаюсь.

– Что в банкоматах наличность закончилась?

Мистер Смит лишь разводит руками. Жулик, одним словом. Причем мелкий.

– Ладно. Пусть так.

Протягиваю руку к заполненному купюрами пакету и… мой «партнер по бизнесу» ловко накрывает ладонью объемистый «кошелек»:

– Простите, мистер Фомин, но сначала расписка.

Глава 43. Марлезонский балет. Часть вторая

– Не понял. Какая еще нафиг расписка? Шутить изволите?

– Расписка о получении денежных средств. Стандартная процедура, мистер Фомин.

Я недоуменно посмотрел на «партнера», задумался, а затем на всякий случай обвел взглядом бар. Как выяснилось, не зря: товарищ майор слегка наклонил голову, Римма пожала плечами, Пётр-Павел поднял вверх большой палец.

Ну что ж, раз общество не возражает, то…

– Хорошо. Давайте, показывайте, где мне там вензелечек поставить.

– Простой подписи мало, – тут же отозвался шпион, засовывая руку вовнутрь пиджака. – Надо написать весь текст целиком. Что именно, я сейчас продиктую.

Через секунду на столе появился бумажный лист, «испорченный» крохотным логотипом банка «Оранжбразерс» в верхнем правом углу.

– Ручки нема? – поинтересовался я у «господина Креветки».

Мериндосец похлопал себя по карманам и состроил унылую физиономию. «Жмот».

– Ладно. У меня вроде есть, хм, своя.

Достав халявную ручку, ту самую, «позаимствованную» на ресепшене, я придвинул поближе листок и приготовился писать. Приговор. Самому себе.

– Диктуйте, мистер Кре… э-э, Смит.

Высунув язык, я пару минут скрипел пером по бумаге, перенося на нее ценные мысли мериндосовского резидента. А когда «диктант» завершился, убрал честно уворованный стилус и, подняв глаза на господина шпиона, ядовито спросил:

– Надеюсь, этого достаточно, мистер Смит? Кровью расписываться не надо? Для верности?

– Чернила надежнее, – хмуро ответил агент, забирая расписку и передавая мне конверт с деньгами.

Быстро проверив содержимое пакета («Вроде не фальшивые и без закладок… если конечно сканер на идкарте не врет»), я переложил купюры в карман и вновь упер взгляд в собеседника.

– Ну-с? Перейдем к делу?

– Обязательно, – ухмыльнулся Смит, складывая листок с распиской.

Однако спрятать его шпион не успел.

– Your highball, please, – пропела подошедшая к столику Римма.

Не ожидавший ее появления мериндосец дернулся, чертыхнулся, задел плечом латунный поднос (случайно, конечно, – с кем не бывает) и… стакан с хайболом опрокинулся на фасонистый пиджак агента ГлобЧМОрг.

– Shit!

Выплеснувшаяся из стакана жидкость забрызгала одежду шпиона.

– Oh! Sorry, – взмахнула руками официантка, пытаясь исправить оплошность. То есть пробуя сразу и извиниться, и подхватить упавший стакан, и отряхнуть клиента, и поставить на стол опустевший поднос.

– Go take a hike, – выругался Смит, отталкивая «подавальщицу». – Silly woman[36].

Отшатнувшись в испуге («ага, как же»), Римма нечаянно («я вас умоляю») зацепила браслетом галстук шпиона («очень, знаете ли, ловко»), в результате чего мериндосец, дабы не свалиться со стула, ухватился рукой за угол столешницы. Разжав на мгновение пальцы и выронив на пол расписку. Мою расписку. А дальше…

Дальше события понеслись галопом. Словно в дурном водевиле. Идиотской комедии положений. Под аккомпанемент веселых рояльных наигрышей.

Сложенный вдвое листок спланировал вниз. Официантка «шаркнула ножкой», отправляя его к соседнему столику. Мистер Смит, помедлив секунду, метнулся туда же. Попятившаяся девушка наступила на край упавшего рядом подноса и тот, поддетый каблуком, взвился вверх, преграждая путь мериндосцу. Волею случая («три раза ха-ха») проходивший мимо Пётр-Павел («шел в направлении эМ и Жо, чтобы слегка освежиться») не успел вовремя сманеврировать и, налетев с размаху на Римму, рухнул вместе с ней на пол.

– Ай!

– Мать!

– Fuck you!

«Бумс!» – столкнулись лбы джентльменов. «Дзынь!» – откатился в сторону латунный поднос. «Sorry», – прошептала официантка, потирая ушибленный локоть.

– Пардоньте, – ухмыльнулся уралец, вставая и помогая подняться девушке.

– Never mind[37], – пробормотала та, отцепляя наконец свой браслет от шпионского галстука.

Вскочивший на ноги мериндосец тут же попытался протиснуться между Павлом и Риммой, стремясь к упавшему на пол листку, однако не тут-то было.

– Куды прешь, придурок? – остановил его рык совсем не маленького по габаритам уральца. – Ни видишь что ли, тут люди стоят?

– No, no. It’s my fault[38], – быстро пробормотала Римма, удерживая Павла за руку, делая шаг назад и одновременно бросая встревоженный взгляд в мою сторону. Типа, чего сидишь пень пнем, действовать надо.

Я же откровенно тупил. С ошарашенным видом рассматривая то место, куда улетела бумажка. Абсолютно пустое место, голый участок пола, на котором ничего не было. Уже не было. Совсем ничего. Ни пыли, ни осколков разбившегося стакана, ни расписки.

– Step aside[39].

Прорвавшийся наконец к соседнему столику мериндосец упал на колени и принялся шарить руками по плитке в поисках ценного документа.

Увы, поиски его успехом не увенчались. Расписка исчезла. Без следа. Чуть раньше. В оранжевом вихре портала. Портала, созданного не мной. «А кем тогда?.. Хм, понятия не имею».

Спустя примерно минуту мистер Смит поднялся с пола и вернулся к столу. Не скрывая разочарования. Впрочем, пришел он в себя довольно быстро, секунд за пять, усевшись напротив меня и вновь натянув на лицо маску холодной отстраненности.

– Прошу простить. Был неправ, – по-русслийски извинился он перед Павлом, привстав и слегка наклонив голову.

– Фигня, брателло. Всё по понятиям, – ухмыльнулся уралец и, махнув рукой, двинулся в направлении двери, «украшенной» двумя стилизованными фигурками. Слегка пошатываясь, насвистывая под нос какой-то фривольный мотивчик.

Шпион хмыкнул и, ничего не сказав, перевел взгляд на официантку.

– I’m sorry. Sorry. I’m really sorry, sir, – несколько раз повторила Римма, приложив руки к груди, а затем, словно бы спохватившись, быстро добавила. – Just a minute. I will bring the other glass[40].

– No need to replace. I’m gonna order another one, – ответил ей мериндосец, тщательно скрывая раздражение. – One pint of porter. Dark porter… please[41].

– Ok, at our expense[42], – кивнула девушка и, что-то черкнув в блокноте, направилась к стойке.

– Надеюсь, инцидент исчерпан? – поинтересовался я у своего визави, когда «официантка» ушла. – Можем приступить к делу?

– Не спешите, мистер Фомин, – «партнер» слегка покачал пальцем, поясняя вполголоса. – Очень не хочется, чтобы нам опять помешали.

В ответ я лишь плечами пожал. «Что ж, можем и подождать, коли так».

Агент Смит откинулся на спинку дивана и прикрыл глаза в ожидании, а я принялся размышлять о странностях бытия. Однако, увы, так ни до чего и не додумался: информации, чтобы сделать правильный вывод, было недостоточно. И потому все мысли о неизвестно кем открытом портале пришлось отложить на потом. На после того как. Тем более, что возле столика вновь появилась Римма.

– Your porter, please. I am sorry for having kept you waiting[43].

– Thank you, – поблагодарил мериндосец, небрежным жестом отпустил девушку и, отхлебнув из высокой кружки, посмотрел на меня. – Итак, мистер Фомин?

– Я готов к диалогу, мистер Смит.

– Что ж, тогда я вас внимательно слушаю.

«Слушай, дружок, слушай. Сейчас я тебе, гы-гы-гы, такого порасскажу…»

Немного помолчав, я прокашлялся, устроился поудобнее и, тряхнув головой, приступил к рассказу. Точнее, к лекции. Менторским тоном. Не торопясь. С чувством, с толком, с расстановкой.

И хотя говорил я довольно долго, за границы «регламента» все же не вышел, уложился в двадцать минут – тютелька в тютельку. Что, кстати, вполне объяснимо: ведь в свое время, когда готовился к защите кандидатской, свою «тронную речь» репетировал раз тридцать, не меньше. До тех пор, пока не натренировался более-менее точно соотносить каждую фразу с затрачиваемым на нее временем. И, соответственно, растягивать или ужимать свой «спич» до нужной величины – тех самых двадцати минут, являющихся стандартом для всякого соискателя на первую ученую степень. Оппонентам, к слову, позволяют там болтать вчетверо меньше, да и то – только двоим. А всем остальным вообще – на любую реплику не больше минуты дают. Ибо, сами понимаете, нефиг трепаться, банкет уже стынет… ха-ха.

Ну, у нас тут банкет вроде бы не намечается, однако соискатель все-таки есть – ваш покорный слуга. И оппонент имеется. Правда, всего один – мистер Смит, шпион с глазками как у омара, ушибленного пароходным якорем. И потому шоу должно продолжаться. Тем более что «уплочено» за него из мериндосской казны…

– …и таким образом, мистер Смит, вы можете видеть, что ничего тут сложного нет, за исключением некоторых деталей, о которых мы с вами поговорим позднее, – закончил я свой монолог, отпив из стакана, переведя дух, смочив наконец слегка пересохшее горло.

Мериндосец пожевал губами, причмокнул пару раз и, зажмурившись как кот, довольно пробормотал:

– М-да-а-а, неплохо, оч-чень неплохо. Что ж, надеюсь, мы найдем точки соприкосновения по поводу разных, м-м, мелких деталей.

– Да, это было бы весьма любезно с вашей, так сказать, стороны.

– Можете не волноваться, мистер Фомин…

– Зовите меня просто Эндрю.

– О-о! Ну тогда я – просто Дэн.

– Отлично, дорогой друг… Дэн.

– Прекрасно, дорогой друг Эндрю. Но… вернемся все же к делу.

– Вернемся.

– Итак, вы сказали, для наилучшей концентрации газзоновой массы необходимо несколько внешних условий. Первое – температурно-влажностный режим, сходный с экваториальным поясом стандартной планеты. Я здесь ничего не напутал, Эндрю?

– Нисколько, Дэнни. Высокая влажность, не менее девяноста процентов, температура от тридцати пяти по Цельсию и…

– И никаких солнечных, пардон, звездных лучей, – подхватил Смит. – Это, как я понял, второе условие.

– Вы совершенно правильно поняли, – похвалил я шпиона. – Плотная облачность – условие наиглавнейшее. А следующим пунктом…

– Следующим пунктом идет – отсутствие густой растительности. Так?

– Абсолютно точно («боже, какую пургу я несу»). Идеал – текучие верховые болота. И чем глубже илистый слой, тем лучше.

– Это понятно, – отмахнулся мериндосец. – И это не самое сложное. В конце концов, выделить под газзоновые поля пару-тройку планет для нас не проблема…

Я прикрыл глаза и тихо порадовался, зримо представив себе «терраформированные взад» планеты Мериндосии. Какие-нибудь Охлохому, Свалисзону, Невгаду или Пихас, превращенные в унылые болотистые равнины с затянутыми тучами небесами. «Ну да, слегка подгадить соседу его же руками – забава интернациональная. Мелочь, как говорится, а приятно. Да, кстати, совсем забыл…»

– Еще одно уточнение, Дэн. Каюсь, совсем как-то его упустил.

– Что именно? – заинтересовался Смит.

Я поднял вверх указательный палец и произнес с исключительно «умным» видом:

– Гнус!

– То есть?

– Особый, присутствующий лишь на Москонии вид насекомых. Очень, знаете ли, способствует ускоренной выработке газзона.

– Эндемичная фауна? – тут же переспросил «партнер». – Можете достать образцы?

– Достать не проблема. Проблема с транспортировкой и разведением. Слишком уж капризная разновидность, придется экспериментировать.

– А без этого никак?

– Боюсь, что да. Иначе, увы, сроки. Время, Дэнни, время.

– М-да, время – это действительно важно, – согласился Смит, покачав головой. – Время играет против нас… Сколько вы там говорили? Пятнадцать лет, кажется? И никак ускорить нельзя?

Я изобразил легкую задумчивость.

– Хм? Ускорить?

– Что? Есть варианты? – подался вперед мериндосец, правильно оценив мою «нерешительность». «Что ж, не будем его разочаровывать».

Я тоже чуть наклонился вперед и обвел подозрительным взглядом помещение бара, словно бы приглашая собеседника к более конфиденциальному разговору.

Мистер Креветка не обманул моих ожиданий. Вытащив из кармана небольшую коробочку, он положил ее на стол и демонстративно нажал какую-то кнопку на корпусе.

– Думаю, теперь мы сможем поговорить откровенно. Запись я отключил.

– А не боитесь? – усмехнулся я. – Шефов своих не боитесь? За такое ведь по головке не погладят. Как будете объяснять?

– Ерунда, – вернул усмешку «партнер». – Бюджет у нас ограниченный, так что… накладки неизбежны.

– Ограниченный бюджет, – вполголоса пробормотал я, почесав нос. – Хм, интересный момент. Не думал, что тут у вас все так запущено. Но… пожалуй, это даже и к лучшему.

– К лучшему? – переспросил Дэн, тоже понизив голос.

– Да. Видимо, это судьба, Дэнни. Судьба, что мы, хм, встретились здесь, на этой богом забытой планетке.

– Намекаете на… э-э-э, некие преференции? – понимающе ухмыльнулся мой визави. – Частным, так сказать, образом.

– Вы не ошиблись, – развел я руками. – Ведь, насколько я знаю, ваше правительство поощряет частную инициативу граждан.

Мистер Смит несколько поскучнел.

– Поощряет, это точно. Вот только дерет потом три шкуры с честных налогоплательщиков.

– Все верно. Кстати, у нас с этим все еще хуже. Шагу нельзя ступить, чтобы не нарваться на какой-нибудь гласный или негласный запрет. Но в данном случае я вовсе не заставляю вас… то есть, простите, нас, нарушать закон.

– Нас? – не то спросил, не то констатировал «очевидное» собеседник.

– Именно нас, Дэнни. Именно нас. И потому… потому хотел бы вам предложить одно, м-м, хорошее дельце. Точнее, бизнес. Выгодный лично мне и лично вам. И боже упаси, втягивать в это разного рода государственные структуры.

Мериндосец внимательно посмотрел на меня, ожидая продолжения.

– Дело пахнет миллиардами, Дэнни, – подмигнул я «партнеру». – НАШИМИ миллиардами.

С чувством глубокого удовлетворения я наблюдал за вытягивающейся физиономией оппонента. Уже понимая, что выпущенный «снаряд» достиг цели. То есть мистер Смит конечно лукавил, объявляя, что запись он отключил, поскольку про ретранслятор в светильнике даже не заикался, редиска эдакий. Не подозревая, впрочем, о том, что в хитром девайсе я уже «покопался». Немножко. Совсем немножко – до полной потери функциональности. Однако факт есть факт. Наверняка ведь думает, что сумеет оправдаться перед начальством, если припрет. И тем не менее… жаба – зверь коварный. Уж если вцепится своими скользкими лапками в чью-нибудь тщедушную шейку – хрен потом оторвешь. Разве что, хм, с головой. Сами ведь понимаете, «жадность глаза застит», и «нет такого преступления, на которое не пошел бы капиталист… пардон, некий нестойкий товарищ… ради трехсот (или даже стопиццот) процентов прибыли». А господин шпион особой стойкостью, на мой взгляд, не отличался. Точнее, не должен был отличаться: «Прибыль любой ценой!» – этот нехитрый лозунг не просто читался, а буквально горел во взгляде «партнера».

– Э-э-э, так вы, значит… вы, значит, предлагаете…

– Я предлагаю конкретное дело. Где за вами, Дэн, будут чисто организационные вопросы. Планету там подходящую подобрать, с юристами обговорить, в оффшоре зарегистрироваться, спонсоров потупее найти. Ну да не мне вас учить, как подобное проворачивать. А я займусь пока техническим обеспечением. Надоело, понимаешь, суп жидкий постоянно хлебать. Размаху мне хочется. Воли. И чтобы без дураков-чиновников.

– Но…

– Фигня. Перед боссами отчитаетесь, всё честь по чести. Пущай они себе запускают процесс. По-тихому, лет так на десять-пятнадцать, а мы годик-другой подождем и тоже запустим. Свой отдельный проект, но с трехкратным, как минимум, ускорением. А потом начнем сливки снимать уже как независимые производители.

– Так, значит, все-таки есть у вас кое-какие секреты? Не для публичной огласки, – наконец-то врубился Смит.

– Конечно. Что ж я, по-вашему, идиот что ли?

– Да. Не ожидал. Никак не ожидал я от русслийца такого… такого…

Мериндосец вытер внезапно вспотевший лоб и откинулся на спинку дивана, переваривая полученную информацию.

– Русслийцы бывают всякие, – подытожил я, пожимая плечами. – Ну так что? По рукам?

– По рукам, – решительно ответил «партнер», руки, впрочем, не подавая. «Что ж, видимо, не принято у них ручкаться. Ну да и фиг с ними, как-нибудь обойдусь».

– Тогда давайте сразу определим наши доли в концессии. Чтобы потом не ругаться по мелочам.

– Согласен. Давайте. Это разумно, – окончательно заглотил крючок оппонент.

Последующие пять минут мы увлеченно делили шкуру медведя. Неубитого, естественно. Поначалу я настаивал на шестидесяти процентах, но Смит меня все-таки переторговал. Понизив в итоге мою долю до сорока, впрочем, не повышая при этом свою – демонстрируя тем самым «честный» подход и желание соблюсти паритет в правах и обязанностях. Оставшиеся двадцать процентов было решено разделить между привлеченными спонсорами проекта. То есть я, конечно, понимал, что меня тупо разводят и все пайщики-миноритарии в конце концов окажутся в обойме «партнера», но… пришлось изображать лоха, жадного до капиталов. И потому настоял на том, что, во-первых, сорок минус один – это блокирующий пакет, во-вторых, что «общество» будет закрытым, то бишь никакой допэмиссии, и, в-третьих, что, как минимум, половина прибыли гарантированно пойдет на выплату дивидендов. С чем мериндосец, после некоторого раздумья, согласился.

Короче, мистер Смит стал исполнительным директором будущего концерна, я – техническим, и мы «ударили по рукам»…

– И все же, Эндрю. Как вы собираетесь в разы уменьшить сроки получения готового продукта? – поинтересовался «партнер» по завершении дележки «портфелей».

– Элементарно, Дэнни, – усмехнулся я, потягиваясь всем телом. – Помните, что я говорил про вызревание газзона в сланцевом слое?

– Да, было такое.

– Так вот. Дело все в том, что это лишь первый шаг.

– Первый?

– Да, всего лишь первый, но не единственный. Мы с вами спустимся глубже.

– То есть… то есть… реакторы следует заглубить? – сообразил мериндосец. – И насколько глубже?

– В нижележащие слои. Так сказать, за сланцы. Дороговато, конечно, но… овчинка стоит выделки. Думаю, километра-полутора хватит. Плюс стоит добавить в атмосферу немножечко меркаптана – хуже точно не будет.

– Засланцевый газзон, – задумчиво пробормотал Смит. – Да, расходы, конечно же, возрастут.

– Несущественно, – отмахнулся я. – Но зато срок, Дэнни, срок. Четыре года, максимум, и мы начнем отбивать затраты. Причем, быстро. И, кстати, хорошее вы название придумали. «Засланцевый газзон». Хм, мне нравится. Вы молодец, Дэнни.

– Предлагаю назвать нашу компанию «Засланец лимитед», – торжественно объявил мой визави, надувшись от гордости.

– Поддерживаю, – так же важно ответил я, едва сдерживаясь от смеха. «Да уж, ограниченный засланец – это сильно». – А теперь надо бы договориться о связи. Ну, в смысле, пока все не устаканилось, нам придется несколько ограничить прямые контакты. По крайней мере, на ближайшие года два.

– Согласен, – кивнул Смит и задумался.

– Ну что, есть какие соображения? – спросил я его спустя примерно минуту, устав ждать.

– Есть, Эндрю. Есть. Несомненно есть. – медленно проговорил мериндосец, отрываясь от размышлений. – Вот только…

– Что только?

– Вы, Эндрю…м-м… книжки читать любите?

Глава 44. Великий писатель

«Хм, это что, дежавю? Кажется, подобный вопрос мне уже задавали. Совсем недавно. В кабинете товарища подполковника. Интересно, очень интересно… мать вашу».

– Ну, в общем… да, – осторожно ответил я, глядя в глаза собеседнику. – Люблю. Читаю. Много.

– В таком случае, вам должно быть известно, что многие литераторы и их, так сказать, поклонники регулярно общаются на разного рода сетевых форумах. И чем популярнее писатель, тем обширнее его, хм, переписка.

– Факт. Есть такое.

– Так вот. Вы вполне можете стать одним из этих поклонников. И никто, заметьте, никто ничего не заподозрит.

– Кажется, понимаю, – протянул я, правда, не совсем пока понимая, куда клонит мой оппонент. – А… а кто же тогда писатель, если я стану этим самым… э-э, поклонником?

Мистер Смит снисходительно улыбнулся и протянул мне маленькую карточку, украшенную витиеватым тиснением.

– Дэн Манибраун. Писатель-романист, – прочёл я вслух написанное на визитке. Ниже шли адреса сетевых ресурсов – видимо, тех самых литературных форумов, предназначенных для общения великих творцов с толпами почитателей.

«Опаньки! Вот это номер! Ай да Пётр Сергеевич, ай да… собачий сын! Такую комбинацию разыграл. А ведь как пел, хитрован. Мол, сам никуда не лезь, интерес к этому писаке заграничному проявляй только когда возможность представится, типа, по ходу дела, случайно. Экий шельмец, в темную меня использовал. И подвел прямиком к клиенту… Вот только не ясно пока, что за игра тут идет. В чем смысл партии?.. Ну да не беда, скоро узнаю. А сейчас… исполню-ка я, пожалуй, просьбу товарища подполковника. Одно маленькое, но очень ответственное поручение. Ха-ха».

– Так, значит, вы и есть тот самый… Дэн Манибраун?! – добавив в голос немалую толику восхищения, произнес я, поедая глазами «партнера».

Мистер шпион довольно осклабился, принимая восторг за чистую монету.

– Да, Эндрю. Тот самый, – ответил он с деланной скромностью. – Просто это еще один мой псевдоним. В данном случае литературный.

– Обалдеть! – выдохнул я почти экстатически. – Сам Дэн Манибраун! И где?! Здесь, рядом со мной! О-бал-деть!

– Ну полно, полно вам, дорогой друг. Хватит уже славословить, – мериндосский агент поднял руки в примирительном жесте, давая понять, насколько он целомудрен и прост в «обычной», так сказать, жизни. – Хотя, не скрою. Подобное слышать приятно. Весьма. Жаль только, автограф я вам дать не могу, сами понимаете.

– Ну конечно понимаю, как не понять. Издержки профессии, конспирация и всё такое.

– Да, мой друг. Именно конспирация, – подтвердил шпион, вновь разводя руками, вроде как с сожалением. – Но, если хотите, могу выслать вам кое-какие книги по почте. Наложенным платежом, с оплатой по факту.

– О да! Это было бы замечательно. Но… м-м… – тут я слегка замялся, изображая смущение.

– Что? Какие-то проблемы с доставкой в Синеговию? Или… – «творец» хитро прищурился. – Ага, понял, хотите немного подзаработать. Это правильно, подпись автора дорогого стоит. Но для вас я могу сделать скидку на опт. Процентов, так… э-э… пять или даже… семь, где-то так.

– Спасибо, – с чувством поблагодарил я «великого Манибрауна» и сразу же перешел к безудержной лести. – У меня ведь, знаете, много знакомых, и все они вашими книгами просто зачитываются. Практически до дыр. Лично я, не побоюсь этого слова, считаю вас самым талантливым автором современности. Вы уж простите меня за столь откровенное мнение, но… что есть то есть.

После этих слов «борзописец» буквально расцвел. Расцвел и поплыл.

– Ну-у, это уже перебор, Эндрю. И вовсе я не самый-самый. То есть в ТОП-10 я несомненно вхожу, но чтобы самый лучший… нет, с этим я категорически не согласен.

– Ваша скромность делает вам честь, сэр. И я еще раз убеждаюсь в том, что вы настоящий джентльмен.

– Хм, – мериндосец опять задумался. – Может, я смогу вам чем-то помочь? И лично вам, и вашим друзьям? Например, э-э, на презентации какой-нибудь выступить? Возьму недорого. Или, скажем…

– А знаете, Дэн, – перебил я размечтавшегося о халяве «творца». – Я тут совершенно случайно вспомнил…

– Да-да. Я весь – внимание, – тут же навострил уши шпион, застыв с поднятой ко рту кружкой.

– Мне, конечно, неудобно спрашивать, но… – начал я мямлить, словно бы пребывая в сомнениях.

– Да не тяните вы, Эндрю. Выкладывайте, что там у вас, – подбодрил меня мериндосец. – Знаете ведь, что каждый уважающий себя автор всегда помогает читателям. Так что давайте рассказывайте.

– Да тут дело не во мне. Просто есть у меня один друг, до недавнего времени ваш самый преданный поклонник. Но вот теперь, хм, обиделся он на вас. Самым натуральным образом.

– Как так? – удивился Смит. – И за что же, позвольте узнать?

– За один ваш роман, Дэн. Такие дела. Увы.

– Да? Что же конкретно его не устроило?

– Ничего конкретного, – вздохнул я. – Просто моего приятеля не устроило отсутствие этого романа как класса.

– Как это… как класса? – вновь удивился агент.

– Да вот так. Исчез ваш роман с прилавков, едва появившись. Мой друг даже, ха-ха, высморкаться не успел.

– А-а! Так вот вы о чем, – радостно оскалился мистер писатель. – А я-то думал… Но ничего, это дело поправимое. Говорите адрес, я вышлю ему экземпляр. С хорошим дисконтом.

– О! Вы исключительно великодушны, господин Манибраун. Мой друг будет просто счастлив.

– Пустое, – отмахнулся Смит и, чуть наклонившись ко мне, по-заговорщицки прошептал. – Признайтесь, Эндрю, вы ведь наверняка уже заложили сюда свой маленький профит.

Сказал и довольно заржал, отсалютовав мне бокалом с портером.

– Ну, не без этого, Дэнни. Не без этого, – ответил я скучным голосом, изображая святую невинность.

– Что ж, я в вас нисколько не сомневался, – ухмыльнулся «партнер», отхлебывая из кружки. – А, кстати, какой именно роман интересует вашего приятеля?

«Ага. Вот он, момент истины. Думаю, сейчас-то мы все и узнаем. И что такого есть в этом дурацком романе, и нафига он понадобился товарищу подполковнику».

– Роман называется… «Портал-18», – объявил я, вперив взгляд в собеседника.

«Ну ни хрена себе! Это что ж я такое сказал, что…»

И без того не слишком выразительное лицо мериндосца превратилось практически в восковую маску. Тонкую, почти прозрачную, скрывающую под собой мертвенно-бледную кожу. Словно бы враз скукожившуюся и посеревшую от какого-то совершенно иррационального ужаса. Выпученные глаза буквально остекленели, уставившись в одну точку. И лишь нервически подрагивающее веко напоминало о наличии жизни во внезапно «окаменевшей» башке. А еще я услышал какое-то невнятное бормотание. Едва различимое. На самом пределе слуха:

– Wachsbier… Helimann Killer… Frauen… die Toten… achtzehn…[44]

«Хм, эк его проняло-то, болезного. С чего бы это?»

– Не понял. Как вы сказали? Восковое пиво? – произнес я, продолжая глядеть на шпиона.

– А? Что? – вздрогнул «партнер», выходя из ступора.

– Я говорю, пиво у вас наверно забористое.

– Э-э-э… нет. Я просто… просто…

– Вам плохо? Воск, говорите, в пиво попал? – озаботился я, вставая. – Помощь не требуется?

– Нет-нет, спасибо. Просто мне это… вспомнилось кое-что.

– Что ж, бывает, – я пожал плечами и уселся обратно. – Пиво-то хоть хорошее?

– Хороший портер, – подтвердил Смит-Манибраун секунд через пять. Глубоко выдохнув, поставив кружку на стол и промакнув губы салфеткой. Пальцы у него уже не тряслись, веко не дергалось, а на лице опять появился румянец. «Что ж, взял себя в руки. Молодец. Послушаем, что дальше скажет».

– Так что вы там про воск говорили? – вновь поинтересовался я, когда оппонент окончательно успокоился.

Мистер Смит нахмурился и покачал головой.

– Вам показалось. Я просто вспомнил Хелиманию и Weißbier Dunkеl[45]. Оно там по восемнадцать секто бочонок, – он поднял бокал с купоросским пивом и посмотрел на просвет. – Очень оно на этот портер похоже. Такое же крепкое. В больших количествах бьет наповал. Женщинам не рекомендуется.

– Понятно, – развел я руками. – А я уж было подумал, что вам просьба моя не понравилась. Ну, про роман этот, «Портал-18».

Шпион подозрительно зыркнул в мою сторону, пытаясь, видимо, уловить фальшь в глазах или в голосе. Однако не тут-то было. «Не на того, брат, напал». Взгляд мой оставался таким же чистым и безмятежным, как раньше. Прямо как у младенца или у, хм, абсолютно честного человека. Впрочем, так оно, скорее всего, и было на самом деле – я ведь и впрямь не понял, чего он так испугался.

– У меня нет романа с таким названием. Ваш друг ошибся, – медленно произнес мериндосец.

– Странно. А может…

– Нет, не может, – оборвал он меня. – Про восьмую печать – да, было. Про трех ангелов на игле – тоже. А про портал, да еще восемнадцать – нет, ваш друг меня с кем-то спутал.

– Ну что ж, нет так нет, – согласился я, а затем добавил с некоторым огорчением. – А вообще, жаль. Я ведь, признаюсь честно, думал, что вот он, неизвестный роман известного автора. Эх, такие день… пардон, такая мечта накрылась.

«Великий писатель» понимающе усмехнулся. И расслабился. Видимо, неявно высказанная мной мысль о наживе моментально рассеяла все подозрения. Ибо в глазах истинного мериндосца меркантильный интерес – это святое. Объясняющий не просто многое – всё!

– Жаль, что не смог вам помочь, – констатировал Смит-Манибраун, поднимаясь с дивана. – А сейчас прошу простить. Мне пора.

– То есть? – удивился я. – А как же связь? Мы ж ее до конца так и не обговорили.

– Ох! Склероз, – хлопнул себя по лбу шпион. – Связь примитивная. Выкладываете, когда вам потребуется, комментарий на одном из указанных форумов. В текст трижды вставляете слово «гнус». Понятно?

– Понял, не дурак.

– Потом в течение двух суток просматриваете ту же ветку. Находите пост, где трижды встречается «засланец». После каждого такого слова будут упомянуты некие числа, причем неважно в каком контексте. Соединяете их вместе, получаете одноразовый пароль для входа в закрытую форумную тему. Ну а там… там уже будут более подробные инструкции. Вот как-то так.

– Хитрó, – восхитился я.

– Работа такая, – фальшиво вздохнул «творец». – Общаться с восторженной публикой.

– Каторжная. Не позавидуешь, – подтвердил я, скалясь во все тридцать два зуба.

Мистер Смит еще раз кивнул, попрощался и, оправив пиджак, двинулся на выход из бара. Я же, проводив его взглядом до самых дверей, только и смог, что почесать затылок и грустно подумать:

«М-да, прав был Пётр Сергеевич. Разведчик из меня никакой. Никого не купил, ничего не узнал, ни черта не понял… А, кстати, причем здесь пиво?.. Да еще с воском… Хрен знает…»

Глава 45. Свет струится в твое окно

Да, я действительно ничего не понимал. И самое паскудное, что никто из находящихся рядом не хотел ничего подсказывать. Тем более объяснять.

Майор Бойко увлеченно терзал рояль, услаждая слух инопланетных курортников не слишком привычной им классикой – вариациями на тему «Прощайте, скалистые горы». Римма протирала бокалы за стойкой, болтая о чем-то с барменом. Пётр-Павел тихо похрапывал в своем уголке, привалишись к диванной спинке, запрокинув назад голову и приоткрыв рот. Неожиданно вернувшиеся в бар Глеб и Борис Свиридовы сидели за столиком возле двери и учили русслийскому какого-то потертого жизнью аборигена, громко хохоча над собственными шутками.

Но при всем при этом на меня они не обращали никакого внимания. Будто меня здесь и не было. Словно бы они все разом обо мне позабыли. «М-да, тяжело быть болваном на распасах…»

«Та-там», – едва слышно прозвучало в кармане. «Ох, ешкин кот. Страдаю, блин, что все меня бросили, а сам-то, сам-то… придурок!»

Достаю идентификационную карту, разворачиваю экран, читаю послание:

«Ты где?»

Усмехаюсь и тут же набиваю ответ. В таком же стиле:

«Я здесь».

Ну а чё? Как еще прикажете отвечать? Впрочем, я уже догадываюсь, что мне сейчас Жанна отпишет:

«Неправда. Тебя здесь нет».

Что ж, все верно. И потому:

«Извини, ошибся. Я – тут».

Последующие тридцать секунд мы просто «беседуем», перебрасываясь короткими сообщениями:

«Другое дело. Хи-хи. А ты еще долго там?»

«Я не там, я тут».

«Прости, оговорилась».

«Прощаю, хе-хе».

«Не дерзи».

«Молчу».

«И не молчи».

«Виноват».

«То-то же. Когда будешь?»

«Уже иду».

«У тебя пять минут».

«Тогда лечу».

«Жду».

Выключаю виртуальный экран, убираю идкарту. Что ж, кажется, я и, правда, здесь… засиделся.

Выйдя из бара, я прошел по широкому коридору мимо аквариумов с рыбками и очутился в просторном холле отеля. Теперь требовалось всего лишь повернуть к лифтам и подняться на свой пятый-седьмой этаж. Времени на это было предостаточно.

Однако стоящий за стойкой ресепшена паренек неожиданно окликнул меня, подняв руку с зажатым в ней бумажным пакетом:

– Мистер Фомин?

– Да.

– Excuse me. We’ve got a mail for you[46].

– Для меня?

Администратор кивнул, протягивая мне тщательно упакованную «бандероль» с надписью «Room 503. Mrs. Fomin»[47]. Я взял пакет, хмыкнул и, поблагодарив портье, двинулся в сторону лифтового холла, разглядывая посылку. Вообще говоря, судя по «Mrs», она предназначалась не мне, а Жанне, но ведь не объяснять же местным, что это не совсем правильно с юридической точки зрения и что почту должен принимать тот, кому она предназначена. Впрочем, поразмыслив немного, я пришел к логичному выводу: «А какая, фиг, разница?! В конце концов, муж и жена – одна сатана. Так что будем считать мистера Фомина доверенным лицом адресата. Тем более, любопытно ведь, кто это там моей женушке послания отправляет? И самое главное – что именно там внутри? Интересно же. Ну и… проверить бы надо – вдруг… бомба. Ха-ха».

Короче, уже через минуту, войдя в приветливо раскрывшиеся двери лифта и дождавшись, когда кабина тронется вверх, я окончательно отбросил сомнения и самым решительным образом вскрыл упаковку.

Под слоем вощеной бумаги обнаружилась… книга. Да-да, самая обыкновенная книга. Из тех, которые сначала читают взахлеб, от корки до корки, а потом без особого сожаления сдают в макулатуру. Ну или дарят тем, кого, хм, не жалко.

Что до меня, то я бы первый этап пропустил. В смысле, этап чтения. Что, в общем, понятно – Дария Дон-Скорчевского я не читаю принципиально. В отличие от супруги. Так что никакой ошибки не было – эта посылка и впрямь предназначалась ей. Видимо, как презент. Тем более что это был новый, можно сказать, новейший, еще не появившийся в продаже роман «гения русслийской словесности». Оставалось только узнать, кто послал Жанне этот «подарочек», и дело, как говорится, в шляпе.

«Портянка для козьей ножки», – прочитав на обложке название романа, я усмехнулся и раскрыл книгу. Мельком глянул на титульный лист и выходные данные («Да, неплохо нынче творцы поживают. Пятьсот тысяч тираж – это вам не мелочь по карманам тырить»), вернулся к форзацу. На плотном бумажном листе, слева сверху и наискосок, красовалась тщательно выведенная стилусом надпись: «Жанне и Андрею Фоминым от автора. Ребята, любите друг друга. Искренне ваш, Дарий Дон-Скорчевсий». Но, что самое интересное, первая строчка послания была написана одним почерком, явно мужским, а вторая – другим, больше похожим на женский. По крайней мере, именно так мне показалось на первый взгляд.

Что ж, выходит, не врал Пётр Сергеевич, когда говорил, что «мужчина и женщина… пишут вместе… и очень неплохо получается». А еще, что «к нашей службе они некоторое отношение имеют».

Хм, неужто это Римма с Пашей балуются подобной фигней?

А что, вполне. Вполне может быть. Так что… вот, значит, ты какой, северный олень… М-да.

Над дверьми загорелся сигнал «5», тренькнул звоночек. Зеркальные створки разъехались в стороны, и я вышел из остановившейся на этаже кабины. Запихнул в урну разорванную упаковку, сунул книгу под мышку и медленно побрел по длинному коридору. Думая о странном подарке и не менее странном способе его передачи: по почте и почти анонимно. Впрочем, по мере приближения к конечной точке маршрута, все лишние мысли постепенно уходили на второй план. Заменяясь одной. Той самой, о которой вслух обычно не говорят. Точнее, говорят, но не всем – лишь той, с кем жаждешь остаться наедине. Давно жаждешь. Мечтаешь. Ждешь. Наверное, целую жизнь. А мечты, как известно, сбываются. Рано или поздно. Хотя лучше бы, конечно, пораньше. А еще лучше прямо сейчас. Через десять секунд… девять… пять… три… одна…

Всё! Вставляю карту в приемное отверстие на замке. Вынимаю. Нажимаю ручку. Толкаю дверь. Фух! Ну, наконец-то. Мы вместе. Одни. И пусть только попробует нам кто-нибудь помешать. Убью нафиг!

* * *

В номере царил полумрак. Горел лишь один не слишком яркий светильник слева от высокого, в человеческий рост, зеркала. Стоящая перед ним Жанна придирчиво рассматривала свое отражение. Не знаю, что ей в собственном наряде не нравилось – на мой скромный взгляд, выглядела она замечательно. Распущенные, чуть влажные волосы, слегка наклоненная голова, изящная шея над укрытыми полупрозрачной накидкой плечами. Да и ниже всё было… э-э… более чем убедительно. По крайней мере, для моих воспаленных мозгов, уже дорисовавших спрятанные под «ночным камуфляжем» детали.

Негромко кашлянув, я подошел ближе, остановившись возле комода и как бы невзначай положив на него полученный по почте «подарок». «Ага, не дай бог, увидит – всю ночь будем книжки читать».

Жанна тем временем медленно повернулась ко мне и, бросив взгляд на валяющиеся возле кровати коробки, виновато произнесла:

– Андрюш, ты прости, но я, кажется, все наши деньги потратила.

Я сунул руку в карман и, ощупав толстую пачку купюр, мысленно усмехнулся. «О! Женщины, женщины!»

– Вообще-то я не хотела, но… просто мы с Виолеттой немножечко увлеклись, ну и… ты сам понимаешь.

Я улыбнулся.

– Понимаю.

Моя хитрая женушка изящно повела плечами, изображая «раскаявшуюся грешницу», и тут же похвасталась:

– А мне Виолетта обещала новый роман Дон-Скорчевского раздобыть. Сказала, что его можно утром забрать, на ресепшене.

– Новый роман?! Виолетта Матвеевна?! – сказать, что я был ошарашен, означало не сказать ничего.

– Ну да. А ты что, не веришь?

– Ну-у… верю. Наверное, – озадаченно пробормотал я, мазнув взглядом по крышке комода.

– Тебе, кстати, кто-то письмо прислал, – неожиданно заметила Жанна, указав на какой-то конверт, белеющий во тьме около головизора. – Его, наверно, под дверь подсунули, пока нас не было.

– А ты его что, не читала?

– Да нет. Там же написано «Андрею Фомину, лично в руки», – удивилась жена.

Я, впрочем, удивился не меньше, зная, какая она любопытная. Мне даже неудобно стало: «Я, выходит, ее посылки вскрываю, а она… Н-да. Придурок. Как есть. Полный придурок. Почти козел, хм, безрогий».

– Почитаем? – хитро поинтересовалась Жанна, почуяв мое замешательство.

– Ну уж нет! – рассмеялся я, делая шаг навстречу и заключая супругу в объятия. Отрезая ей путь к отступлению. – Всё утром, милая. Всё. Утром.

– Ты думаешь? – лукаво улыбнулась она, даже не пытаясь сопротивляться.

– Уверен, – твердо проговорил я, любуясь своей ненаглядной.

Проникающий в окно лунный свет серебрился в ее волосах, отражаясь тенями и бликами от кажущейся бархатной кожи, играя локонами, окутывая их призрачной дымкой. Волшебной, как ночь, и такой же, как ночь, таинственной. И хотя по жизни я совсем не поэт, но в этот миг… В этот миг я просто не смог промолчать, наклоняясь к ушку любимой, повторяя рождающиеся сами собой строки:

Свет струится в твое окно,

Разговоры оставь на время.

Ночь – как ты, вы опять – одно.

Этот свет для тебя – не бремя.

Свет страдает в окне твоем,

Разговоры оставь на утро.

То, что ночь. То, что вы – вдвоем.

Позабудь и поступишь мудро.

Свет играет в окне твоем

Звездным бликом, Луной, Зарницей.

Ночь растает прошедшим днем,

Отделяя любви границу.

Жанна слегка отстранилась и ласково погладила меня по щеке.

– Дурак ты, Андрюшка. Нет у нас никаких границ. И эта ночь вовсе не моя. Она – наша. Но я ей тебя не отдам…

Отвечать я Жанне не стал. Просто прижал к себе. Крепко-крепко. Забыв обо всем на свете. Понимая, что эта ночь и впрямь стала нашей. Только нашей. Одной на двоих.

P.S. А письмо я все-таки прочитал. Только не утром, а днем, поскольку завтрак мы благополучно проспали. Впрочем, это уже совсем другая история.

Эпилог

Дорогой Андрей!

Я, конечно, дико извиняюсь, что не смог попрощаться лично, но ничего не поделаешь – труба зовет, контора пишет, служба есть служба. Спросишь, где именно я служу? Да там же, где и всегда. Как говорится, где родился, там и пригодился. Чего и тебе желаю. Тебе и твоей супруге.

Жанне Викторовне, кстати, большой привет от Виолетты Матвеевны. Увы, мы с ней улетаем прямо сейчас. На Хелиманию. Прощальный «подарок» от нас ты можешь забрать на ресепшене. В любое время.

Знаю, что ты наше «творчество» не слишком жалуешь, но супруге твоей, надеюсь, понравится. Между прочим, она у тебя большая умница. Раньше всех догадалась о моей, ха-ха, «лживой натуре». Так что береги ее, а не то получишь большой втык не только от меня и Виолетты Матвеевны, но и от Петра Сергеевича. На эту тему он меня лично проинструктировал.

А вообще, ты держался молодцом. По слухам, товарищ подполковник, когда узнал про твой «засланцевый газзон», чуть под стол не упал. Впрочем, сам не видел и потому врать не буду. Однако верю, что всё так и было на самом деле. Да и всем остальным (думаю, ты их все-таки «вычислил») твой бенефис понравился. Так что… добро пожаловать на наше маленькое суаре. Подробности – по прилете на Родину.

Хотя о главном своем успехе, я думаю, ты еще не догадываешься. Он связан с моим «коллегой» по цеху мистером Манибрауном и его «последним» романом. Тебе, конечно, было бы интересно узнать, где там собака порылась, но… всему свое время.

И еще. Не стоит, Андрей, терять талисманы. Так же, как и демонстрировать свои способности. По крайней мере, на публике. Это я тебе как друг говорю (надеюсь, мы все же – друзья, несмотря ни на что).

Письмо это, кстати, сжигать не нужно. Съедать – тоже. На воздухе оно самоликвидируется в течение примерно пяти минут. Так что насчет режима можешь не волноваться.

А сейчас…

Счастливого тебе отдыха, Андрей.

Уверен, вы с Жанной – прекрасная пара. Надеюсь, теперь (без лишних глаз и ушей) у вас всё получится. Всё, что задумали. Как и положено. По-взрослому.

Засим прощаюсь.

Искренне твой

Иван Шлемович Кацнельсон.

Он же – Иван Семёнович Костенко.

Он же – Джон Коннор.

Он же – Дарий Дон-Скорчевский (ровно наполовину).

Он же… (удалено цензурой).

П.С. А книжку мою ты всё-таки почитай. Вдруг понравится… Шутка.

* * *

Солнце клонилось к закату, касаясь багровым диском синеющего горизонта. Волны с тихим шумом ровняли песок опустевшего пляжа. «Бич-бои» в количестве трех единиц без спешки прохаживались вдоль берега, выискивая оставшийся после курортников мусор, складывая зонты, перебрасываясь короткими фразами на местном наречии. Впрочем, отдыхающие давно уже разошлись, и потому некому было оценить трудовой героизм отельеров. Ну, то есть почти некому…

«Неплохой курортик. У нас на Эдеме таких раз-два и обчелся. Да и то – только для высших», – подумал Глен, ставя недопитый коктейль на придвинутый к шезлонгу столик. Лениво потягиваясь, вспоминая прошлое, размышляя о настоящем, строя планы на будущее.

Что ж, этот мирок ему и впрямь нравился. Конечно, не в том смысле, что хотелось бы прожить здесь остаток жизни. Скорее, наоборот. Хотелось как можно быстрее вырваться прочь из этого обволакивающего приторной негой кошмара. Из этого идиотского игрушечного мира, где даже убивать друг друга толком не научились. Вот только, увы – не так-то просто было осуществить это вполне понятное любому жителю благословенного Эдема желание.

Открыть обратный портал оказалось задачей почти непосильной. Тем более, что «камушек» пропал сразу же после перехода. Что привело Глена в совершеннейшее отчаяние. На первых порах. Но потом, чуток поразмыслив, он все же решил, что ничего страшного не произошло – артефакт обязательно отыщется. В нужный момент. Когда время придет. А времени у мистера Спирита, как выяснилось, было предостаточно. И чтобы осмотреться как следует, и чтобы грамотно легализоваться, и чтобы тщательно обдумать план действий. План по превращению мира «Вау» в неиссякаемый источник доходов для одного из будущих правителей Эдема. Главного из главных, избранного из избранных, высшего из высших, неприкасаемого и неподсудного.

Глен даже зажмурился от удовольствия, представляя как он, весь в белом, въезжает на шикарном лимузине во двор центрального офиса собственной Корпорации… Ну да, чушь конечно, но до чего картинка красивая. Как в сказке.

Впрочем, до чуда еще далеко. Хотя кое-что уже начало получаться, и одиночный портал Глен научился открывать без помощи «камня». Правда, энергии для этого требуется мама не горюй. Ментальной энергии, накапливаемой в течении целого года и выплескиваемой одним разом в малюсенькую свертку пространства, годную лишь на то, чтобы переправлять в иную Вселенную жалкие бумажные клочки навроде недавней расписки.

Бывший эдемский «чистильщик» скривился, вспоминая тот случай. Н-да, какой же он все-таки тормоз этот, хм, будущий «соратник». Вот же ж дебил, сам додуматься не сумел, пришлось Глену тратить свой драгоценный ресурс. Из-за чего доброму дядюшке Воксу надо опять целый год работать на Хелимании, восполняя потери…

Три фрау под балкончиком

Сидели на скамеечке.

Подкрался к ним садовничек

С секатором и леечкой, –

промурлыкал себе под нос Глен, прищурившись, глядя на заходящее солнце, предвкушая грядущее.

«Да, придется вновь поработать». Три фрау каждые два месяца. И так шесть раз подряд, пока количество жертв «хелиманского маньяка» не достигнет восемнадцати. Больше убивать нет смысла: энергия квантуется, сосуд наполняется под завязку. Так что «ничего личного – просто бизнес». Хотя все равно – приятно. Есть в этом немудреном процессе свое особое наслаждение, знакомое любому «охотнику»: выверенным ударом ножа пронзить податливую плоть дрожащей от страха «добычи» и на один короткий миг ощутить себя едва ли не богом. Вершителем судеб. Дьяволом во плоти. Чистильщиком безмозглого стада тупых людишек, способных лишь жрать, гадить да совокупляться без меры. Ничего не понявших и ничего не достигших своей жалкой никчемной жизнью.

«Что ж, чему быть, того не миновать. Будем играть по-взрослому, господин Фомин. Что значит быть богатым, я думаю, вы уже ощутили и вряд ли теперь с кем-то поделитесь полученными на халяву деньгами. Следующим этапом попробуем вас на вшивость в отношении прекрасных дам, ха-ха. Ну а дальше… дальше вы узнаете, как надо правильно предавать. И как убивать. И рано или поздно у вас просто не останется путей к отступлению. Уж это-то я вам гарантирую, мистер чистюля…»

* * *

– Разрешите? – произнес я, сдвигая в сторону дверь дембельского кабинета и переступая порог.

Товарищ подполковник в мою сторону даже не глянул, только рукой махнул – заходи, мол, присаживайся – занятый исключительно важным делом. Тем же самым, что и в нашу первую встречу. Правда, в тот раз он складывал самолетики, а нынче… Нынче его совсем не маленьких размеров стол был весь заставлен бумажными кораблями. Выстроенными боевым ордером двух идущих на встречных курсах эскадр.

Пожав плечами, я подошел к столу и уселся в «гостевое» кресло, ожидая, когда Пётр Сергеевич закончит играть и обратит на меня свое благосклонное внимание.

– Ну что, Андрей? Как отдохнулось? – присоединив к бумажной флотилии очередной линкор, хозяин кабинета наконец-то поднял на гостя глаза, с довольным видом потерев руки и весело мне подмигнув.

– Нормально, Пётр Сергеевич.

– Просто нормально и всё? – удивленно приподнял бровь подполковник.

Я, конечно, слегка стушевался.

– Ну, то есть… я хотел сказать, что это… что, э-э… В общем, отдохнули мы хорошо. Ну просто замечательно отдохнули. Лучше и быть не может.

И действительно, десять дней отпуска пролетели как один миг. Как сказка, из которой не хочется возвращаться. Напоминающая наш с Жанной шестилетней давности медовый месяц, когда мы вот точно так же буквально не могли оторваться друг от друга в течение почти двух недель. А, может, и всех трех: сейчас уже сложно вспомнить – настолько тогда мозги отключились.

Сейчас, правда, я был чуть более адекватен и потому сумел зафиксировать в памяти некоторые особо пикантные моменты нашего, хм, отдыха. Хотя и не все – о кое-каких «безобразиях» мне рассказала Жанна, а про другие сообщили соседи – пара шлемазельских пенсионеров из номера за прикроватной стеной. Впрочем, в день отлета мы с супругой все-таки вспомнили, в каком мире живем, и потому на космодром прибыли тютелька в тютельку, за две минуты до окончания регистрации. Короче, еле успели. И на планетолет попасть, и на работу вернуться вовремя. Как и положено всем честным русслийским гражданам, отгулявшим законный отпуск.

А когда прилетели на Москонию и добрались до дома, я, чтобы продлить удовольствие, предложил Жанне отметить возвращение на родную землю походом в какой-нибудь ресторанчик. Любимая, конечно же, согласилась. И тут же принялась примерять приобретенные на Купоросе наряды. Ну а поскольку это дело у нее затянулось до позднего вечера, постольку мы так никуда и не пошли. Ограничившись тихим семейным ужином при свечах. Ужином, завершившимся лишь к утру совместным завтраком в двуспальной кровати.

В общем, в первый после отпуска рабочий день настроение у меня было более чем благодушным. При этом, что странно, никакого аврала в нашем отделе не наблюдалось, никто меня за рукав не дергал и ни в какие командировки не отправлял. Начальство словно забыло о существовании одного из своих сотрудников. Не самого, конечно, ценного, но всё же не рядового: меня ведь когда-то даже по головизору показывали, так что – должны помнить.

То, что обо мне все-таки помнили, я выяснил только к обеду, уже переговорив со всеми в отделе, раздав друзьям привезенные с курорта подарки, успев и чаю раз десять попить, и узнать все свежие новости, и перемыть косточки руководству, и… Короче, лежащую на столе бумагу с предписанием явиться в 12–00 в особый отдел нашего департамента я обнаружил за пять минут до полудня. Ну и… явился конечно – куда ж я денусь. Нехорошо, знаете ли, заставлять ждать товарища подполковника. Особенно, когда он ко всему прочему еще и «дядя Миша» – мой старый сахарильский знакомый. А заодно наш с Жанной куратор из «органов» в поездке на Голубой Купорос…

– Ну что, расскажешь, как все прошло? В смысле, по нашему направлению, – поинтересовался Пётр Сергеевич после того, как мы с ним поручкались.

– А то вы не знаете? – хмыкнул я, глядя на подполковника.

– Знаю конечно. Но все же хотелось бы узнать обо всем из первых, так сказать, рук. Тебя, кстати, там как, после первого дня никто больше не напрягал?

– Да вроде никто, – ответил я, припоминая подробности «первого дня» и девятисуточную «рутину» дальнейшего отдыха. Все, кто «отметились» по приезде, уже на следующий день куда-то запропастились. Из бара исчезла Римма, из ресторана – Федька Синицын. Майор Бойко перестал музицировать по вечерам. Петра-Павла и братьев Свиридовых я тоже впоследствии ни разу не встретил. Ни в отеле, ни в баре, ни в расположенном неподалеку рыбачьем поселке. Да и Дэн Манибраун испарился сразу же после встречи. В неизвестном мне направлении – видимо, в Мериндосию улетел, на ковер к руководству, отчитываться о проделанной «в поле» работе.

Обо всех событиях, приключившихся со мной в первые сутки, напоминала лишь книга, подаренная нам Виолеттой Матвеевной и «паном Костенко», убывшими тем же вечером на Хелиманию. «Ага, за очередной порцией вдохновения».

– Устали ребята, – пояснил подполковник, откликаясь на мой безмолвный вопрос. – В отпуск я их отправил. Отдыхают сейчас там же, на Купоросе, только в других местах, чтобы лишний раз тебе глаза не мозолить.

– А Семёныч? И Виолетта Матвеевна?

– Ну, им обоим немного не повезло, – усмехнулся Пётр Сергеевич, разводя руками. – Сам понимаешь, служба такая. Должен ведь кто-то новые вводные отрабатывать. Насчет «воскового пива» и Хелимании. Спасибо тебе, кстати, за Манибрауна и его, хм, новую книгу. Очень все к месту пришлось.

– Да не за что, – снова пожал я плечами. – Только я все равно ничего не понял. Что это за пиво такое и причем тут «Портал-18»… Может, расскажете?

– Расскажу, обязательно расскажу, – кивнул собеседник, сцепляя пальцы в замок. – Но сперва все же тебя послушаю. Как все прошло и вообще. Так что давай, не томи старика, рассказывай…

И я рассказал. Обо всем, что было. А под самый конец…

Под самый конец я сунул руку в карман и выложил на стол пачку купюр:

– Товарищ подполковник, вы уж простите меня, но с этим-то что делать? Ну, то есть с деньгами. Я ведь их уже потратил немного, так что…

– А что с ними делать? – удивился Пётр Сергеевич. – Трать дальше.

– Но… э-э… я же их вроде и не заработал совсем. Так, случайно достались. Думал, может, пристроить их на что-нибудь нужное. Чтобы польза была.

– А-а, так вот ты о чем, – задумчиво пробормотал «дядя Миша», окидывая меня пристальным взглядом.

– Если хочешь, можешь отправить сюда, – добавил он секунд через пять, вытаскивая из-под стола какой-то бумажный листок и протягивая его мне.

Я взял листок и внимательно просмотрел исходные данные.

– Можешь не сомневаться. Организация правильная, занимается военно-патриотическим воспитанием трудных подростков, – пояснил Пётр Сергеевич, предвосхищая очередные вопросы. – Можешь даже сам поучаствовать. Пацаны там хоть и ершистые, но… думаю, тебе понравится.

– Спасибо, Пётр Сергеевич. Наверное, я так и сделаю. Поучаствую… пока у нас с Жанной… э-э… свои пацаны не появились.

– Это правильно, – рассмеялся товарищ подполковник. – Это дело хорошее. Нужное. Давно пора. Как сподобитесь, на крестины не забудь пригласить. Приеду обязательно.

– Обязательно приглашу, – покраснел я, пряча бумагу в карман. – Как только, так сразу.

– Ну вот ладненько. Ну вот и молодец, – Пётр Сергеевич откинулся в кресле и многозначительно посмотрел на меня. – Ты, кстати, со счета того мериндосовского ничего не снимал?

– Да что я, дурак что ли? Он же насквозь паленый.

– Ну и правильно. Пусть им наши спецы занимаются. Да и вообще, Андрей, я думаю, и про Манибрауна, и про «газзон» тебе сейчас лучше забыть.

– Совсем?

– На время.

– А-а…

– Добро пожаловать в наши ряды, Андрей, – перебил меня Пётр Сергеевич, хитро прищурившись. – Или у тебя на сегодня другие планы?

– Только на сегодня?

– Не только.

– Но…

– Да не волнуйся ты так, – вновь остановил меня «дядя Миша». – Никто тебя из твоего департамента не выгоняет.

– Но тогда… это что, официальное предложение? Типа, работу сменить?

– Да, Андрей. Это официальное предложение, – абсолютно серьезным голосом произнес Пётр Сергеевич, глядя мне прямо в глаза, ожидая ответа.

Раздумывал я недолго. Секунды две… или три, не больше. Поднимаясь с места, вытягиваясь по стойке смирно.

– Готов вернуться на службу, товарищ подполковник. Прямо сейчас.

– Что ж, рад, что в тебе не ошибся, – сказал Пётр Сергеевич, тоже вставая, протягивая для пожатия руку и… улыбаясь.

«Штафирка, блин. Как есть… штафирка. Натуральный».

Конец первой книги

Сноски

1

Эта песенка (на мотив «Господа юнкера» Булата Окуджавы) ежегодно (начиная с 70-х) исполняется в традиционной части фестиваля-конкурса «Физтех-песня». Кто именно написал стихи, автору доподлинно неизвестно.

2

Через тернии к звездам (лат.).

3

Добрый вечер! Желаете заказать что-нибудь?

4

Потерял?

5

Что именно?

6

Талисман? Типа кроличьей лапки?

7

Увы, ничего… Но, если хотите, могу спросить у бармена.

8

Простите, не могу помочь.

9

Мне действительно очень жаль.

10

Не возражаете, если я помогу?

11

Давайте вместе поищем… Если вы, конечно, не против.

12

Я ничего не нашла. Увы.

13

Но я могу поспрашивать… Если позволите.

14

Ваш счет, пожалуйста… Думаю, вам пора закругляться.

15

Я официантка, а не девочка по вызову… Пьяный урод… похотливый козел.

16

Прошу прощения, сэр. Не беспокойтесь.

17

Вам что-то не нравится?

18

Что-нибудь еще?

19

Очень хорошо.

20

Я не замужем… По крайней мере, сейчас.

21

Я тоже… надеюсь.

22

Что это?.. Что это такое? Мы это не заказывали.

23

Подарок от фирмы, синьора… Точнее, от отеля. Бесплатно, синьора, бесплатно.

24

Меняясь, оставайся неизменной. Сомневаешься – не делай!

25

Ничего в этом мире не происходит случайно?

26

Не довольствуйся горизонтом… ищи бесконечность. Любовь убивает медленно… Даже когда у тебя все карты на руках, жизнь вдруг может начать играть в шахматы.

27

Стихи частично авторские, частично «армейский фольклор».

28

Песня «Бомабардировщики». Слова Harold Adamson, перевод Т. Сикорской и С. Болотина.

29

Вы закончили?

30

Ваш апельсиновый сок, пожалуйста. И счет.

31

Спасибо, сэр.

32

Добрый вечер. Готовы сделать заказ? Что-нибудь выпить?

33

Хайбол – алкогольный коктейль, чаще всего виски или водка с содовой и со льдом, подаваемый в высоком стакане.

34

Два хайбола? Для вас и вашего друга?.. Не желаете ли попробовать другие напитки? Дайкири, Мохито, Кайпирина, Пунш. Наш бармен замечательно готовит пунш.

35

Тащи один хайбол и проваливай.

36

Отвали… Дура.

37

Ничего страшного.

38

Нет, нет. Это моя вина.

39

В сторону.

40

Прошу прощения. Извините. Мне действительно очень жаль… Одну минутку. Я сейчас заменю стакан.

41

Не надо менять. Я закажу другой… Одну пинту портера. Темного портера… пожалуйста.

42

Хорошо. За счет заведения.

43

Ваш портер, пожалуйста. Извините, что пришлось ждать.

44

Восковое пиво… хелиманский убийца… женщины… мертвецы… восемнадцать.

45

Нефильтрованное темное пиво.

46

Прошу прощения. Для вас письмо.

47

Комната 503. Госпоже Фоминой.

Content

Владимир Тимофеев
Игрушечный мир. Отдохнем по-взрослому

Пролог

Глава 1. Мы летим на Купорос

Глава 2. Луна, «газзон» и никакой личной жизни

Глава 3. Кажись, приехали

Глава 4. Отпуск вместо ордена

Глава 5. Иван Семёнович

Глава 6. Сахарильский трамплин

Глава 7. Штришки и линейки

Глава 8. Товарищ подполковник

Глава 9. О некоторых видах «оккупаций»

Глава 10. Девушки бывают разные

Глава 11. Дядя Миша, он же Пётр Сергеевич

Глава 12. Таланты и поклонники

Глава 13. Артист, блин!

Глава 14. Вот так номер!

Глава 15. Зачем ты это сделала?!

Глава 16. Пятнадцать лет назад

Глава 17. Опять двадцать пять

Глава 18. Были сборы недолги

Глава 19. Два плюс два

Глава 20. Немного о Голубом Купоросе

Глава 21. Наших бьют!

Глава 22. Вечерний моцион

Глава 23. Древо желаний

Глава 24. Потерял!

Глава 25. Римма и Пётр

Глава 26. Военные игры на свежем воздухе

Глава 27. Чаберкульский маршрут

Глава 28. Скоростной спуск

Глава 29. Где я?

Глава 30. Саранча

Глава 31. Мы победили

Глава 32. Интерактивное меню

Глава 33. Оборжоми

Глава 34. Старый знакомый

Глава 35. Ужин при свечах

Глава 36. Последняя надежда человечества

Глава 37. Не стреляйте в пианиста

Глава 38. Маленький экскурс в историю

Глава 39. Всего лишь посредник

Глава 40. Ни хрена себе баян!

Глава 41. Практическая магия

Глава 42. Мистер Креветка, или особенности национального кидалова

Глава 43. Марлезонский балет. Часть вторая

Глава 44. Великий писатель

Глава 45. Свет струится в твое окно

Эпилог

Сноски