ДЕМБЕЛЬСКИЙ БЛОКНОТ ИЛИ ФРАГМЕНТЫ ПОЧЕТНОЙ СЛУЖБЫ

Вместо предисловия

С чего же все началось? Я конечно не в общефилософском смысле, а в том, с чего это я, спустя тридцать лет, решил просканировать свою память? Так, забывается же все! Сейчас уже многое стерлось и развеялось, а что-то вспоминается, как будто все было вчера. Не сказать, что стерлось ненужное, а осталось важное и дорогое, как-то все вперемежку и воспоминания с каждым годом все лоскутнее и фрагментарнее. Я попытаюсь вспомнить все, как было и что было со мной во время моей службы в Афганистане, и до него, тем более, что вдруг, неожиданно назрела такая необходимость. Потому, что заболеваешь всегда неожиданно, а я чуть было, вдруг не «подравнялся». Обидно было бы не успеть сделать дело, которое из года в год откладывал на «потом».

После новогодних праздников 2012 года я почувствовал, что мой организм стал сильно сбоить, и мне показалось, что у меня авитаминоз, не хватает витаминов в рационе. Лечиться решил мандаринами. Закупал и съедал их килограммами. Облегчения не наступало, скорее наоборот вялость и жажда только усилились. Как, у того лося из анекдота — «Я все пью, пью, а мне все хуже и хуже…». Вскоре упало зрение, сразу на шесть единиц за один день. Пора было уже что-нибудь делать. На районную поликлинику надежды не было. Прежде я не раз пытался записаться к эндокринологу, но на стадии сдачи анализов все срывалось, состояние, наверное, было не критичное, да и куча других «но» не давали мне возможности провериться, ну не давала мне врач направление к эндокринологу и все тут. Поэтому решил идти в обход. Записался через профком института на платную проверку зрения, где выявилось подозрение на катаракту. Для подтверждения диагноза добился направления в МНТК микрохирургии глаза. Диагноз подтвердился, и окулист поинтересовался моим мнением, откуда мол, у меня такая зараза?

— Отец у меня, год назад, от диабета умер. Возможно и у меня сахар повышенный.

— Вы знаете, вполне возможно! Вам нужно провериться у эндокринолога и если сахар подтвердится, то могу Вас обрадовать — возможно, снизится сахар и исчезнет катаракта. Я Вам сейчас направление выпишу.

Так я стал обладателем вожделенной бумажки. Потом был визит к врачу и опять куча анализов с требованием не менять режим питания, чтобы отследить тенденции. В конце концов, подошло время повторного визита и оглашение «приговора». Ходил я к тому времени с большим трудом, контролируя каждый шаг, чтобы не свалиться, будто сквозь черную вату какую-то продирался. С большим трудом, но дошел я все-таки до окошка регистратуры, где мне посоветовали прийти в другое время, так как мой врач заболела, и на работе ее нет, хотя анализы пришли, но мне придется их сдать повторно, так как они испорчены. Действительно все бланки перечеркнуты красным, и запись имеется, мол, пациент перед анализами плотно поел. Вот врачи-убийцы, я же рядом с ними почти три часа просидел, пока анализы на сахар сдавал, хотя бы слово сказали, что у меня сахар в крови больше двадцати пяти единиц поднялся, а диабетическая кома после двадцати пяти регистрируется и немедленно скорая помощь для госпитализации вызывается.

В общем, выступил я с речью перед этим окошком, сказал, что никуда не пойду, а скорее всего тут и сдохну, так как состояние у меня просто скверное, пусть хоть кто-нибудь меня посмотрит и скажет, что мне делать!

— А Вы знаете, у нас тут врач-эндокринолог в командировку приехала, в соседнем кабинете принимает, сходите к ней! Я не видела, что бы она за одеждой в гардероб шла, вдруг еще на месте!

Забрал бумаги и поплелся в указанный кабинет.

Постучал, заглянул, смотрю, врач уже собирается.

— Прием окончен, я еще тридцать минут назад уйти должна была!

— Я Вас на долго не задержу! Просто посмотрите анализы и посоветуйте, что мне делать! Моя врач заболела, а мне очень нездоровиться!

Женщина скривилась, посмотрела на меня не очень любезно, но бумаги взяла. Взглянула на них, достала из своей сумочки какой-то прибор, продырявила мне палец и взяла анализ крови. Потом, молча, набрала номер телефона.

— Скорая? Срочно, первая поликлиника, диабетическая кома! Кабинет, такой-то, с носилками!

Сижу в отупении. Почему кома? Я ведь вроде бы в сознании? Все это я и спросил у врача:

— Зачем скорая? Может, я дома отлежусь, и все пройдет?

Этим вопросом я, кажется, ее сильно удивил, и она протянула мне глюкометр, со словами

— Я с Вас просто очумела! Я вообще не представляю, как Вы ходите! Посмотрите на прибор! Что Вы видите!

— Ничего не вижу. На экране крест какой-то.

— Вот и я ничего не вижу! Потому, что шкала на нем кончилась!!! Дома он отлежится! Как же!

Идите в коридор и подождите бригаду, а я пока бумаги заполню.

Делать нечего, вышел в коридор, сел на лавочку, книжку читаю. Минут, через десять пробегают мимо меня двое с носилками и шмыгают в кабинет. Затем выходят и пытаются меня уложить горизонтально, чтобы оттащить в машину.

— Без глупостей! Я сам дойду, да и куртку в раздевалке получить нужно!

В общем, дошел я под конвоем, вначале до гардероба, а затем и до машины. Привезла меня «скорая помощь» в первую городскую больницу и сдала местным эскулапам. Первым делом мне с хрустом пробили палец и ткнули в него глюкометром. Вот интересно, почему берут кровь таким мерзким способом, могли бы, наверное, и маленькой какой-нибудь пикой тыкать, чтобы не хрустело… Ну, это я так, ворчу, просто с детства не люблю, когда кровь из пальца берут.

Поглядела врач на прибор, и тоже к телефону

— Реанимация? Срочно в приемный покой! Диабетическая кома! Сахар тридцать два.

Блин!!! Почему они меня все время хоронят! Я же в сознании, хожу, разговариваю. Хреново, конечно себя чувствую, но ведь не первый день так!

— Радуйся, что вовремя привезли, а ходишь и разговариваешь, так это временно. В любой момент можешь потерять сознание и уже в себя не прийти. Очень плохо в себя диабетики приходят! Вы воды много пьете?

— Да, очень много!

— Вот поэтому все еще на ногах. Обезвоживания организма не наступило, и кровь не сильно загустела, но состояние все еще очень опасное, тем более при ваших показателях. Тридцать две единицы! Кома уже с двадцати пяти регистрируется.

Тут прибежали врачи-реаниматоры, маленько повозмущались, что их выдернули на «ходячего», но остались сидеть рядышком и ждать когда я шмякнусь, а они меня тогда спасут! После сдачи всех анализов они меня и проводили до палаты, ну как палаты, положили на каталку в коридоре, воткнули капельницу в руку и оставили в покое. Полежал, подумал, вспомнил, что жене не позвонил, нашарил телефон, ответила она сразу, как будто в руках держала.

— Наташа, я в больнице, первая городская, третий корпус, третий этаж.

— Сейчас буду!

Лежу, размышляю, жить вроде бы должен, по крайней мере, я сейчас в больнице, можно сказать под присмотром. Да, кстати! Насчет «под присмотром», у меня ведь друг из техникума где-то здесь работает! Олежка Козлов, мы с ним вместе геологоразведочный техникум заканчивали. Все, звоню!

— Олежа привет! Я тут у тебя в гостях обосновался! В коридоре лежу.

— Ты где?

— Третий корпус, третий этаж.

— Сейчас буду!

Ну вот, может Олег что-нибудь придумает, он здесь какая-то величина, кажется. Через пять минут звонок

— Ты где?

— Третий корпус, в коридоре третьего этажа

— Странно, не нашел!

Через десять минут опять звонок.

— Тебя куда привезли?

— Первая городская.

— Блин! Игорь, я в областной больнице работаю. Всех на уши тут поставил! Ладно, что-нибудь придумаем!

Облом, однако!.. Ну, вот и Наташка идет, сумку с вещами тащит.

— Если бы тебя сегодня не забрали, я бы тебя сама вечером сдала!

— Почему?

— Тебя же сегодня утром Игнат чуть не уронил когда, прощаясь, лапы кинул. Ты еле на ногах стоял и не говори мне больше, что у тебя все «нормально», ненавижу это слово!

Вот и поговорили! Пока Наташа бегала по врачам, узнавала как у меня дела, и что будут со мной делать, к моей каталке подошел кто-то из медиков и сказал, что меня переводят, мол, место освободилось. Ай да Олежка! Молодец-то, какой!

Ну не может быть, чтобы без него тут обошлось! Одноместная палата с отдельным сортиром и душем, телевизором и холодильником. Из особых развлечений, тараканы толпами и цыганский табор в соседях. Наташа, увидев, куда меня поместили, немножко успокоилась и поехала домой.

Вообще-то дни, проведенные в этой палате, я не очень хорошо помню, все слилось в один длинный эпизод, где я лежал под капельницами, пил воду, сдавал кровь каждые три часа и обливался водой в туалете, потому что задыхался и не мог уснуть, а вода помогала забыться.

Через два дня меня попросили освободить помещение, сказали, что теперь меня будут лечить настоящие специалисты.

— А эти дни, что вы делали?..

— Старались, чтобы вы за выходные не умерли и своих врачей дождались. Отстойник здесь, со всего города убогих собираем. А теперь, если идти можете, перебирайтесь в седьмой корпус н а кафедру эндокринологии, вот направление, там спросите, куда идти.

Ну, я и побрел, не стал ждать машину, решил быстрее на новом месте обосноваться, а то вдруг опять в коридоре положат. Не звонить же опять Олегу. В общем, устроился, три койки на комнату, раковина, стол, холодильник, жить можно. Позвонил жене, сообщил, где меня можно теперь найти. И началась у меня больничная жизнь, полная уколов, анализов, капельниц, диет и конечно все это по строгому расписанию.

В один из дней, когда я немного оклемался, пришли в гости Наташка с дочкой Ниной. Нина купила мне прибор для определения сахара и принесла кучу общих тетрадей, со словами

— Вот тебе! Теперь не отвертишься, и запишешь все, что нам с мамой рассказывал! Не увернешься, времени у тебя теперь много, делать тут все равно нечего, лежи и вспоминай! Я до сих пор жалею, что не записала то, что дед рассказывал.

Да, Петр Ильич Архипов был интересным человеком. Во время войны сидел в концлагере, бежал три раза, три раза к стенке ставили, но не расстреляли. После освобождения американцами, замучила ностальгия, и он рванул к своим и попал в армию. Так до конца войны и пробыл механиком в автоколонне. Зато на ответную благодарность властей не нарвался, в предатели не записали.

А Нинка все внушает.

— Ты о внуках подумал?! Ты у них один дед остался! Помирать он собрался, а они, между прочим, тебя любят! Пиши, давай, если рассказывать ничего не хочешь. Подрастут и прочитают.

— Всё-всё, убедила, что вспомню, то напишу!

Вот так собственно и началась эта эпопея бумагомарательная…

Часть первая. УЧЕБКА

ПРИЗЫВНИК

Первый раз за пять месяцев после призыва в армию, отдыхаю. Лежу на панцирной сетке в полковом медпункте и ничего не делаю. Даже сержанты, отдыхающие на соседних койках, шуршать не заставляют. В самый первый день подошли и потребовали, чтобы я метнулся за тряпкой и ведром, а потом занялся дезинфекцией помещения путем методичного возюканья тряпкой по полу. Показал им свои ноги — отстали. Вот с тех пор, я успешно притворяюсь больным. Хотя почему притворяюсь?…. Подтягиваю одеяло и смотрю на свои ноги. Жуть! Ниже колен они сине-серые, но не болят, уже не болят. Чем я беззастенчиво пользуюсь и отсыпаюсь….

Появилось время вспомнить, как я здесь оказался. Жизнь последнее время несется как бочка с горы, а я внутри этой бочки и управление изнутри не предусмотрено. Так, что пытаюсь смотреть на все события, как бы со стороны, и хоть путь этой бочки еще не окончен и перспективы тревожные — впереди Афган, но пытаюсь быть оптимистом…

Хотел ли я идти в армию? Даже не знаю… Что толку рассуждать, если все уже предопределено, но я попытался чтобы эти два года не были скучными. Самыми нескучными войсками мне казались ВДВ — воздушно-десантные войска. Романтика! Фильм опять же недавно вышел, «В зоне особого внимания» называется. Думаю, не один я, после него десантом заболел. Я даже на него сценарий отыскал и прочитал. Тоже круто, жаль некоторые эпизоды в фильм не вошли…

Сам я себя богатырем никогда не ощущал, и как бы грудь «колесом» не выпячивал, медкомиссию к прыжкам мог и не пройти, тупо не хватало одного сантиметра до положенных ста семидесяти, да и «качком» не был. Поэтому у меня появился «ПЛАН»…. В геологоразведочном техникуме, где я тогда учился, появилась идея набрать две группы в ДОСААФ для прыжков с парашютом и для обучения вождению автомобиля. Мне показалось, что с группой единомышленников мне легче будет пройти медкомиссию и прыгнуть из самолета положенные три раза. Облом, однако…. Сколько бы я не бегал и не уговаривал студентов собраться в группу и прыгнуть с парашютом, но все почему-то выбирали обучение на вождение гипотетического автомобиля. Срок заявки, тем временем, подошел к концу, и я направился в ДОСААФ для регистрации группы будущих парашютистов. Надо сказать, что ребята хорошо повеселились, принимая у меня заявку на группу из одного меня, но все-таки я получил направление для медкомиссии на следующий день. Ночка выдалась длинная, кажется, я даже уснул. Просто я где-то читал, что рост человека непостоянный в течение дня, утром человек выше, а к вечеру он утаптывается. Вот и решил усугубить эффект, привязал к ногам растяжки из резины, а сам всю ночь ворочался и пытался стать длиннее. Как бы то ни было, но утром мне удалось зафиксировать свой рост на ста семидесяти сантиметрах и получить запись параметров в медицинской карточке. Прошел комиссию и на десять дней с утра до ночи усваивал ускоренный курс парашютного дела. В пятницу вечером под присмотром инструктора уложил парашют, который должен будет мягко спустить меня на землю и пошел спать.

Утром вся наша группа ускоренного выпуска была в Бердске на аэродроме. Одели основной и запасной парашюты, и тут меня ждал сюрприз. В группе прибывшей несколько позже, и так же построившейся в ожидании своей очереди, я узнал своего брата Юру.

— Привет! Ты как здесь оказался?!!

— Это я у тебя хотел спросить!

— Я десять дней отучился. Сегодня прыжки. Ты же на планериста, у себя в техникуме ходил?

— Ходил и даже третий разряд получил. Только в воздух меня не пустили. Посидел в кабине планера, за ручку подержался и все! Свободен! Обиделся на них и три месяца назад записался в парашютисты и у меня тоже сегодня и завтра прыжки.

— Ладно! Я к своим, а ты завтра фотоаппарат захвати, «щелкнемся» на память!

Прыгнул первый раз на удивление без проблем. Думал, что буду бояться, но видимо от волнения, был сильно заторможен и без раздумий вывалился из Ан-2, когда подошла моя очередь. Крутнулся пару раз в воздухе, посчитал вслух «521,522,523…» и дернул кольцо. Тряхнуло, и я повис на стропах. Внизу снежное поле и тишина кругом. Слышно только как кто-то ниже и сзади меня восторженно матерится. Земля почти не приближалась, я успокоился и осмотрелся. Вдруг вспомнил про шпильку и разблокировал барометр, который автоматически раскрывал запасной парашют на двухстах метрах от земли. Наконец заметил, что земля стала двигаться и приближаться, развернулся в стропах навстречу движению, сжал ноги, коленка к коленке и приземлился, даже не упав. Пока собирал купол и шел к месту сбора смотрел вверх, где болтался на двух парашютах один из наших, забыл шпильку вытащить. Бывает! Ситуация довольно опасная, ведь купола могут погасить друг друга или перекрутиться и сложиться, но все обошлось.

Второй день принес сюрпризы. Первое — мандраж. Вспоминал вчерашний прыжок и меня тихонько потряхивало. Второе — живот. Крутило немилосердно. В конце концов, сосредоточился на втором и забыл о первом. Из самолета выпал «рыбкой», головой вперед и сапогом умудрился попасть в вытяжной парашют, который должен был вытащить основной купол. Сапог застрял в его стропах, и я не дергал за кольцо, пока извиваясь во все стороны, не вытянул ногу. Повезло! Дерни я за кольцо — парашют бы точно не раскрылся.

Третий прыжок оказался тоже с сюрпризом. Только на этот раз я умудрился сесть на взлетную полосу и только в последний момент заметил разбегающийся самолет, который пер прямо на меня! Успел дернуть нижние стропы и погасить купол. Спасибо пилоту! Он успел приподнять нос и взлететь чуть раньше, буквально чуть- чуть не зацепив лыжами распластавшегося меня и немного опавший купол. В голове мигом пронеслись все «страшилки» рассказанные инструкторами про похожие ситуации. Опять повезло! Не то болтаться бы мне за хвостом летящего самолета и пытаться перерезать стропы основного купола, чтобы приземлиться на запасном. Говорят, некоторым это удавалось….

Как- то мимоходом сделал дипломный проект, защитил диплом и стал ждать неизбежного…. Лежал на диване и ждал команды на выход. Планировать, что-нибудь было глупо, а делать ничего не хотелось. Вот и разлагался несколько месяцев. Однако вручить свою тушку в цепкие руки людей в форме сразу не получилось. Потому, что уходил я в армию целых два раза….

Первый раз у себя дома в Новосибирске. Все традиционно, проводы, слезы, застолье, стрижка под «ноль». Затем военкомат и три дня на «Холодильнике» — сборном пункте для призывников. Моя команда появилась только на второй день. Приехали покупатели с Псковской дивизии ВДВ. Гордые такие, накачанные, смотрят свысока, оценивают…. Короче, меня не взяли. Капитан из Пскова объявил мне, что у меня дефицит веса и при прыжке с парашютом могу быть помехой для других из-за разницы в скорости спуска…. На ночь глядя пьяный прапорщик, всучил мне в руки военный билет, предлагая валить, домой и приходить снова осенью.

Ситуация интересная, ведь с гражданской жизнью я в душе уже распрощался, да и идти собственно говоря, мне некуда. После окончания техникума, я взял себе самое никчемное распределение на работу, зачем отбирать хорошие варианты у друзей, если меня ждала служба. Теперь же, город Новокузнецк просто жаждал со мной познакомиться. Весело…. Друзей там нет, знакомых нет, денег нет, жить негде. Да, ладно! Прорвемся!

Прорвался, на все лето в «поле», в тайгу шурфы документировать и по ручьям в тайге с промывочным лотком ходить. Проговорился как-то начальнику партии о своих Камчатских похождениях, Медведев вдохновился и даже кедровый лоток мне достал, так как в тазике я мыть пробы отказался.

Ходил я по ручейкам Кузбасса где-то до августа, отбирал шлихи на золото и однажды наткнулся на интересное место. Очень ровный горный склон заросший травой, а посредине ровная, узкая полоска деревьев. Вспомнился мне наш прикомандированный биолог, который писал диссертацию о произрастании определенных видов растений над определенными видами полезных ископаемых. Доставал я его вопросами по теме его диссертации, а именно, как всю эту заумь использовать практически. Выяснил, что в этой местности золото связано с трещинами в земле, а там где трещины, там обязательно есть вода. Вода — это жизнь. Это не очень заметно на равнине, там вода может быть откуда угодно, а вот если заметить на ровном склоне вытянутую в узкую полоску заросли кустов или деревьев, то там точно есть вода, а значит трещина в земле и золото в ручье.

Торкнуло меня тогда знатно, почти золотая лихорадка началась. Тем более что желтый металл там присутствовал. Место было недалеко от нашего лагеря, где-то километров в двух в заболоченном распадке, и я каждый вечер, после ужина отправлялся в свой «Клондайк», потрясти лотком до темноты. Много не намыл, грамма два всего. Больше валуны ворочал, пытаясь добраться до грунта, но перспектива была. По крайней мере убедил я себя, что военкомат меня в тайге не найдет, а закончим сезон когда снег ляжет. К тому времени призыв и кончится…. Наивный чукотский мальчик. Самое обидное, что я даже на неделю сбежал из тайги в город с какой-то оказией. Закупил необходимый инструмент, капканов притащил целую связку, хотел норку поймать и шапку себе сшить. Контрольный срок возврата должен был вот-вот кончиться, а я опаздывал, и мне пришлось со всем своим скарбом переть пешком. По лесным дорогам от деревни Ячменюха, где меня высадила «Ракета» на берегу Томи, до нашего лагеря на речке Баянзас около 80 километров. Честно говоря, я думал с попуткой доехать. Не срослось. Не было машин на дороге, пришлось тупо переставлять ноги в каком-то забытьи около сорока часов. Ночью прошел КПП, где бравые ВВшники должны были контролировать выезд из зоны свободного поселения. Утром был в Медведке, где у этих свободнопоселенцев был лесоповал и лесопилка. Магазин там тоже нашелся, купил немного еды и на вопрос охреневшего продавца, мол, кто такой, как попал в охраняемую зону и куда держу путь, рассказал, что иду в геологический отряд, нужно успеть до сегодняшнего вечера еще тридцать километров пройти. За Медведкой уже не смог идти, перешел частично разобранный мост через какую-то речку и решил отдохнуть. На солнышке меня разморило, да и на рыбок внизу засмотрелся и очнулся от того, что мертвой хваткой вцепился в какую-то жердину уже сорвавшись с моста….

Выбрался наверх, решил, что больше не присяду, пока не дойду до своих. Дошел все-таки, хотя перед лагерем немного заблудился, свернул не в тот распадок, но быстро опомнился и вернулся. За полчаса до полуночи пришел в лагерь и сразу направился в палатку начальника отряда.

Медведев задумчиво оглядел меня…

— Пришел, все-таки, а то я уже собрался на базу радиограмму отсылать. Ушел, мол, без спроса и до сих пор не вернулся….

— Почему так резко? Контрольный срок ведь еще не закончился.

— Ну, да! Целых тридцать минут осталось! По тайге ночью ведь, кроме тебя, никто не ходит. Отвечать бы все равно сегодня пришлось.

— ???

— Запрос на тебя из военкомата пришел. Бери, прочитай!

— Уп-с-с….

Вот и накрылись медным тазом все мои планы и измышления. Про рацию я и не знал, вернее не подумал, что военком по ней сможет меня достать. Взял журнал с радиограммами, читаю: «Техника-геолога Кузнецова И.Н. срочно призывают в Советскую Армию. До базы добраться попутным транспортом»

— Завтра выходи к лагерю геофизиков. У них тоже рация есть, договоришься с попуткой до Пезаса, или может сразу до Новокузнецка. Адрес запиши, кому зарплату после поля выслать.

— Вот держите! Это адрес матери в Новосибирске

Поутру вдвоем, с гостившим у нас охотником-промысловиком Васькой Шикиным, вышли в сторону дороги. Рюкзак у меня почти пустой, все в лагере оставил. Капканы Ваське отдал, остальное так бросил, авось кому пригодится. К обеду дошли до лагеря лесорубов. Поели лапши с компотом, и Васька остался по своим делам. Прежде чем расстаться он протянул мне сверток и попросил передать его своей жене Людмиле, работающей в шлифовальной мастерской. Потом говорит:-«Пойдем, аквариум покажу, все равно тебе по дороге»

Действительно по дороге. Ушли после переката с тропы, дошли до скалы, под которой была глубокая яма. Солнце как раз хорошо все освещало. Вода прозрачная, а на глубине пять метров неподвижно стояли несколько «бревен».

— Таймени. Все лето здесь стоят и ни на что не ловятся….

К вечеру дошел до лагеря геофизиков и неожиданно увидел у костра Андрюху Веретенникова, моего друга из техникума. Это он бяку мне подстроил и увел всех на курсы вождения.

— Привет! Ты как здесь оказался!

— Обалдеть! И тебе туда же! Я-то здесь на преддипломной практике. Хожу по лесу и прибор на себе таскаю, «кувалдометр» называется, луплю им по земле, а ребята с сейсмодатчиков данные снимают и профиль рисуют. Ты вообще как тут оказался? Я же тебя в армию провожал!

— Весной не забрали, зато сейчас радиограммой из тайги вытащили. Иду сдаваться. Хотя, давай, я у тебя недельку погощу. Шишка кедровая вон созрела, ореха налущу и отбуду. Скажешь своим, чтобы в радиограмме сообщили, что я ногу подвернул и идти пока не могу. Тем более, так оно и есть.

— Без проблем.

Четыре дня проведенные в гостях у Андрюхи я потратил с пользой, отдохнул и набрал шишек. Сначала я попробовал залезть на росшие, на крутом склоне кедры, но до первых веток было метров шесть. С помощью двух топоров я забрался вверх по стволу метра на три, но глянув вниз, решил, ну их на фиг эти шишки. Если топор сорвется, когда я подтягиваюсь, то катиться мне вниз по склону метров двести минимум. Если не разобьюсь, то точно переломаюсь! С большим трудом соскользнул вниз и спустился к ручью.

Вот так удача! Вся низина и русло ручейка были засыпаны упавшей паданкой. Падая от ветра, вся шишка, со всех деревьев, катилась вниз по склону и накапливалась в густой траве в одном месте. Так и ходил два дня. Приносил в лагерь кедровую шишку в двух связанных между собой мешках, вылущивал орехи. Затем бросал чистый орех в большую кастрюлю и заливал водой. Часть ореха опускалась на дно, остатки всплывали.

Всплывший орех вечером у костра все щелкали, а утонувший, «ядреный» орех я сушил и складывал в рюкзак. Орех кедровый, потому и называется «Ядреный», так как тонет в воде как ядро если не пустой внутри.

На третий день, как обычно, собираю урожай, и вдруг услышал, что невдалеке кто-то возится. Начал пробираться сквозь траву и чуть не столкнулся с медведем, он наверное, тоже орехами увлекся. Бросились друг от друга в разные стороны в очень большой спешке, но мешок с шишками я ведь так и не выпустил…. Подумал, подумал, и решил, что хватит мне уже прохлаждаться, пора уже в путь.

Утром следующего дня меня подобрал раздолбанный УАЗик экспедиции. Водитель вполголоса костерил меня из-за сделанного «крюка» в тридцать километров, ругал эти направления, которые у нас дорогами зовутся, и кликушествовал насчет нашего ближайшего будущего, мол, не доедем до города, застрянем на полпути. Доехали все-таки, до здания ЦГЭ — Центральной Геофизической Экспедиции города Новокузнецка. Я даже, пока рабочий день не закончился, успел и место в общаге получить, и посылку в шлифовальную мастерскую передать.

С шлифовалкой интересно получилось. На пороге запнулся о какие-то грелки и чуть не упал. Хотел со злости пнуть их, но что-то меня остановило, и это была не трехэтажная экспрессивная конструкция на «русском-командном» от хозяйки мастерской, Шикиной Людмилы, а необычайная тяжесть этих резиновых изделий…. Ртуть там, в грелках хранилась, чтобы в полевых условиях золото искать. Дело-то простое, но шибко вредное. Нашел, например камушек подозрительный, растолок его в порошок и залил ртутью. Погрел, подождал и выпарил ртуть в ложке над костром. Если золото в породе есть, то оно останется в ложке желтой лепешечкой. Быстрый способ, но природа убивается, да и самому «алхимику» здоровья не прибавляется….

— Приветствую! Вы Людмила будете? Я Вам от Васи посылочку привез.

— Я Людмила. Извините, что наорала, но Вы тут чуть локальный «армагеддец» не устроили. С весны тут эти грелки временно сложили, и все никак не заберут…. Люблю рыбу. Васька, зараза, подлизывается. Знает, что прислать, чтобы я его не послала. Два года уже в разводе, а он все успокоиться не может.

— Интересно у Вас здесь. Можно посмотреть, как Вы работаете, а то меня, чтобы глаза не мозолил, послали ящики с керном сортировать. Скучно там….

— Да, ради Бога! Работы пока все равно нет, так я пока дочке на свадьбу гарнитур из агата делаю. В прошлом году под Салтымаково хорошую миндалину нашла. Рисунок, просто замечательный. Вот сделаю камни и ювелиру отдам, чтобы оправил покрасивее. Подарок будет, ведь выйдет она когда-нибудь замуж.

Так и завис я в шлифовальной мастерской ЦГЭ на весь оставшийся до службы срок. С упоением шлифовал и полировал разные красивые камушки пока не стер себе кончики пальцев. Хорошо стер, до крови. Теперь кончики пальцев украшают больнючие «звездочки». Пока они у меня не сошли, уже в «учебке», все время дом вспоминал, когда неудачно задевал что-нибудь кончиками пальцев.

Больше месяца дурью маялся. Ходил периодически в военкомат и поликлинику, ремонтировать зубы. Что-то вырвал, что-то запломбировал, а еще таблицу для проверки зрения выучил, вдруг слеза счастья навернется и не смогу строчку нижнюю прочитать. Раз уж в тайге отсидеться не удалось, буду себе нескучную службу организовывать.

При очередном посещении военкомата получил предписание, явиться с утра 27 сентября с вещами, а это ведь завтра с утра получается. Пришел в общагу, собрал в сумку вещи, сходил на работу и уволился, показав повестку. Вроде бы все дела сделал, со всеми попрощался, но как же тоскливо!..

Вечером сижу у себя в комнате и тупо пялюсь в стенку. Вдруг заглядывает сосед и зовет с собой.

— Пойдем в теннис поиграем.

— Настроения нет. Хотя, ладно, пойдем, сыграем один раз.

В общаге на нашем этаже снесли стенку между комнатами и поставили стол для настольного тенниса. Я играю очень посредственно, практики нет совершенно. Сосед же хорошо ракеткой машет, редко, кому проигрывает. Шансов у меня нет, но я вдруг загадываю для себя, что если выиграю, то все у меня будет в порядке, и все мои страхи и тревоги надуманы.

Эта рядовая партия в настольный теннис, в заплеванной семечками комнате неожиданно стала для меня главной целью в жизни. Брать резкие подачи моего противника у меня не получалось. Даже если удавалось отбить шарик, он в стол все равно не попадал, но я не отчаивался и сосредоточился на своей подаче. Случайно у меня получилось сильно закрутить шарик так, что он, ударившись о мою половинку стола, перелетал сетку и мелко, мелко начинал подпрыгивать на противоположной стороне или вообще перелетал обратно. Так и шли нос к носу почти до конца. Сосед начал нервничать и несколько раз промазал на своей подаче…. Партию я выиграл с перевесом в три очка.

— Давай еще раз!!!

— Нет! Я пас!

Ушел я к себе уже совершенно спокойным и уснул, как убитый.

Утром началась новая жизнь. Толпа пацанов собранная всеми военкоматами Новокузнецка собралась на ЖД вокзале и погрузилась в вагоны. По пути в Кемерово все с удовольствием уничтожали домашние припасы, жарко в пути, все равно все быстро испортится.

В Кемерово просидели пару дней. Нас там рассортировали по командам и назначили старшим крепенького, как боровичок лейтенанта со значком об окончании Суворовского училища. Сильно он нас не доставал, водил строем в столовую и в кинотеатр. В кино заваливались сразу на пять сеансов, выкупая весь зал для призывников. Хочешь, кино смотри, хочешь, спи. Ляпота …. Запомнился плачущий майор из Кемеровского военкомата, которого ребята напоили взятым из дома продуктом. Он все время повторял, что ему очень нас всех жалко, но он ничего не может рассказать, так как это тайна…. Нервирует такое начало службы.

После прибытия последних групп, нас загрузили в поезд и отправили в Барнаул. Утром выехали, и ближе к вечеру я узнал Главный Вокзал Новосибирска.

— Посадка на следующий поезд через четыре часа!

Никому не расходиться, из зала ожидания не выходить!

Я ведь дома! До квартиры пешком минут пять-десять. Телефона дома нет. Нужно как-то вырваться, своим сказать. Они не знают ведь, что меня в армию забрали!

— Товарищ лейтенант! Родом я из этого города и живу рядом. С матерью не успел попрощаться, и с братьями тоже. Не знают они, что меня забрали.

Разрешите добежать до них, пусть проводят!

Лейтенант долго разглядывал меня, потом кивнул.

— Хорошо. Выходим вместе. Если через пять минут не дойдем, то поворачиваем назад. Согласен?

— Согласен! Успеем!

Нехорошо конечно заставлять лейтенанта бегать, потому, что бегущий офицер вызывает панику, но никто и не обещал, что я пойду неспешным шагом. Заскочил в подъезд ровно после пяти минут бега.

Суворовец не отстал, но пока я звонил в дверь, смотрел на меня все еще подозрительно. Открыла мать.

— Опять тебя в армию не забрали?

Потом увидела за моей спиной летеху и заголосила…. Поднялась суета, и лейтенант тихонечко смылся, напомнив мне о сроках отбытия поезда.

Я все-таки решил не рисковать, и, забрав всех братьев и мать, отправился на вокзал. Оставшиеся три часа пролетели незаметно. Еще бы! Раскрутил я Юрку на несколько бутылок «Пепси-Колы», которые он купил в привокзальном буфете. Раскрутил бы и на большее, чтобы и в дорогу взять, но деньги кончились, и мой брат сильно загрустил, не думаю, что ему денег стало жалко, наверное вспомнил, что и ему через полгода по той же дорожке идти….

Днем прибыли в Барнаул. Недалеко от вокзала находилась мотострелковая часть. Вот в спортзале этой части нас и поселили. Помыли в бане и выдали форму. Свою одежду приказали сдать и написать адрес для отправки домой. Думаю, никуда ничего не отправляли, потому, что пасшиеся рядом местные бойцы, бодро подбирали себе «гражданку», чтобы в самоволку бегать.

Чтобы развлечь новобранцев, до приезда «покупателей», нас с утра дружно распределяли по работам. Кого-то дорожки в части мести облезлыми вениками, кого-то в мехмастерские ветошь прибрать, а я вызвался быть сварщиком. Нужно было к железным столбам крючки для колючей проволоки приварить. Правда, я никогда маску не одевал и электродом в стыки не тыкал, но это ведь ерунда, потому, что мой дружок, с которым в Новокузнецке познакомились, окончил сварщиком ПТУ. Я ему пообещал, что он мне просто покажет, как нужно варить, а сам работать не будет. Ну, интересно мне было научиться сварке, давно хотел попробовать. Попробовал!.. Почти сразу же поймал трех «зайцев» и не смог продолжать «трудовой подвиг». Промучился до вечера под матерки моего напарника, задание, ведь никто не отменял. Думал, что хоть ночью полегче станет, но нет, как толченого стекла в глаза насыпали, резь сильная и слезы текут…. На ощупь добрел до дежурного, своей бедой поделился и по его совету побрел в столовую. Попросил у поваров свежей заварки и положил кашицу на глаза. Странно, но стало легче, хоть поспать так и не удалось.

В Барнауле околачивались около недели, но все когда-нибудь кончается, и толпа бритоголовых юнцов в зеленой форме заполнила железнодорожные вагоны, до Ташкента. Ташкент я разглядеть не успел, потому, что с вокзала побежали колонной в аэропорт. Затем загрузка на «борт», недолгий перелет, и вот мы в Фергане. Опять бег до ворот части и как-то быстро мы оказались возле гарнизонной библиотеки, где два шустрых капитана определили мою судьбу….

— Товарищ капитан, запишите меня в снайпера!

— Мелкий ты! Замучишься СВДшку таскать. В наводчики пойдешь, там тоже прицел оптический есть, да и в люке не застрянешь.

Вот так и попал я в артдивизион 387 Ферганского учебного полка. Буду наводчиком «Ноны» — самоходной 120 миллиметровой артиллерийской установки. Полгода учебы, а потом Афган. Полк специально для подготовки и адаптации пополнения в Фергане размещен, на базе расформированной 105 Ферганской ВДД. Больно уж климат в этой местности специфический, точь в точь, как за горкой. Привыкать будем….

КУРОК

— Батарея! Подъем!!!!

Вот, зараза! Неужели и у меня такой же противный голос, когда я стою на «тумбочке» и ору эту же фразу? Хуже для ушей, чем наш старый ржавый почтовый ящик. В детстве ненавидел забирать из него газеты…. Пробирает до «мурашек», но бодрит, мигом скатываешься с кровати и впрыгиваешь в штаны с сапогами, затем с голым торсом на утреннюю пробежку…

Бегать не люблю, но терплю. Посмотрю на Толика Солянникова, который пыхтит рядом, красный как рак, но упорно перебирает ногами и продолжаю сопеть рядом. Беспокоит другое, если Толик после бега прибегает красный, как после бани, то я на финише белый, как бумага. Одно утешает, что утренние пробежки вокруг территории полка уже лучше переношу, значит, бег на пользу организму идет.

После бега занятия на спортгородке. Турник, качание пресса и «крокодил» — это такая горбатая железная конструкция по которой лезешь, перебирая руками за перекладины, все выше и выше, а руки на самом верху очень желают разжаться…. Вот и дергаешься в трех метрах от земли, пытаясь поймать следующую перемычку и стараясь проползти дальше и если уж руки откажут, то пусть это будет где-нибудь поближе к земле, что бы не так больно падать. Тоже неплохой мотив, кроме матюгов наших сержантов, пройти «крокодила» и не сорваться.

После спортгородка, бегом в казарму. Умываемся, зубы чистим, тщательно бреемся и подшиваем воротнички. Если внешний вид сержантов не устроит, то добриваться придется шпилькой от парашюта. Это пружинка такая маленькая. Нужно согнуть ее приложить к щеке, распрямить и дернуть…. Вот такая эпиляция в воспитательных целях. Больше всего не везло «Молдованину», ему бриться приходилось минимум два раза в день, иначе его черная щетина выглядела минимум трехдневной.

С подшиванием подворотничков неожиданно образовалась проблема. Вернее проблема в довольно мерзком климате. Ранки от уколов иглой очень плохо заживают, подушечки пальцев воспаляются, затем воспаление уходит под кожу и, здравствуй панариций. Если не лечить, то слезут кожа и ногти. Еще на ногах какая-то зараза поселилась. Появилась сыпь в районе колена, чешется зараза, а после расчесов короста образуется и прилипает к белью…. Каждую субботу отдаем кальсоны в стирку, где они должны были стираться и проходить термообработку, но в прачечной работают такие же, как мы оболтусы и лентяи, видимо не прокипятили… и в результате почти эпидемия. Ведь зараженное белье одевал здоровый человек. Две недели такого сервиса и весь полк от почесуна с ума сходит…. Нужно сказать эта эпидемия была первая, но не последняя. Зимой слякотной и сырой пережили и гепатит, и дизентерию. Первых «желтушников» обнаружил наш, постоянно «поддатый», замкомбата, старший лейтенант Арефьев. На фоне нас «бледнолицых», он своим красным и хмурым лицом сильно выделялся. Он только, что прибыл из Афгана и реагировал на все признаки этой заразы рефлекторно. Дежурил он ночью, и во время обхода заглянул в туалет, а там кто-то недосмыл продукты жизнедеятельности. Вот цвет продукта ему очень не понравился….

— Батарея! Подъем! Строиться в коридоре!

Арефьев ходил вдоль строя и разговаривал исключительно матом, затем каждому из бойцов оттянул веко и, отобрав двоих, у которых склеры пожелтели, погнал их в ПМП — полковой медицинский пункт на госпитализацию.

Вроде бы обошлось! Месяца два у нас никто не желтел, но на «полигоне» под Ферганой все-таки весь полк накрыло. Хоть вместо чая уже только верблюжью колючку пили, и всю посуду кипятили и в хлорке хранили. Не помогло….

Пока же, жизнь у меня настала, хоть и размеренная, но очень насыщенная. Наш призыв оказался первым, в череде солдат, вернее курсантов, прошедших Ферганскую учебку.

Раньше, слово «курсант», у меня ассоциировалось только с теми, кто поступал военные училища чтобы тянуть лямку на военной службе, но тут мне вдруг объяснили, что мы тоже принадлежим к этому племени.

Иду однажды из полкового «булдыря», буфет у нас так звался, и прохожу мимо библиотеки полковой. Вдруг так захотелось побегать глазами по печатному тексту, знакомые буквы поискать….

Накатило что-то, вот и свернул, увидев открытую дверь.

— Здравствуйте! Можно к Вам записаться?

— Можно. Вы из какого подразделения?

— Артдивизион.

— Постоянный состав или «курок»?

— Что?

— Значит, «курок», то есть курсант. Тогда Вам можно читать только «Устав», а он должен быть у вас в подразделении.

— Понял. Пошел зубрить эту книжку….

Кстати, полезная книжка для дальнейшей жизни оказалась, только изучив обязанности часового, так, что статьи и пункты из рекомендованного манускрипта вылетали изо рта, даже не задевая мозг.… Если командир или начальник караула при опросе в бодрствующую смену, заметит хотя бы намек на заминку при опросе — все!!! Прощай отдых! Вместо сна придется заучивать пункты устава. Затем, пешком с сержантом топать на пост и два часа ходить по маршруту. Криком — «Стой! Кто идет!», встречаю своего разводящего со сменщиком и отправляюсь в караулку. Там в тепле два часа учим «Устав» и оттарабанив вслух — «Часовой обязан…», можно и поспать два часа.

Происшествия достаточно редки. У нас это штатный неудачник Тихомиров, со своей дебильной улыбочкой и полным пофигизмом ко всему на свете. Самый крупный его залет был в карауле. Просто ночью разводящий не обнаружил его на посту. Подняли тревогу, прочесали территорию полка…. Нет Тихомирова! Нет автомата и трех рожков с боевыми патронами! Тут еще за оградой изредка стали постреливать! Тревога стала плавно перерастать в нечто более опасное и неприятное, чем обычное разгильдяйство.

Вызвали из дома офицеров, экипировали по-боевому сержантов и выслали в город патрули, с целью поймать беглеца. Под утро в караулке появился Тихомиров с претензией, мол, почему его никто не меняет?

Оказалось, что на территории полка выгрузили два больших контейнера с оборудованием. Для защиты груза ящики были забиты сосновой стружкой. Тихомиров оторвал доску и залез в ароматное нутро. Притянул доску, чтобы не был заметен лаз, и благополучно задрых…. Этой же ночью городские власти Ферганы решили покончить с расплодившимися бродячими собаками, и припахали для этого местных охотников. Хорошо, что наши патрули не перестреляли местных стрелков, когда пытались найти стрелявших, но все-таки разобрались.

Тихомирова я позже встречал в Кабуле. Был он как черт грязный и заведовал форсунками за полковой столовой. Кажется, и спал там же….

Нельзя сказать, что Тихомиров был единственный, кто мог заныкаться в тихое место. Все, наверное, находили укрытие, где можно присесть и не быть пойманными разводящими или офицерами. У меня самого, на одном из маршрутов было заветное местечко, где я всех видел и слышал, а искать меня там никто не догадался. Это был старый сейф, там я вытаскивал пару полок и залезал внутрь. Можно было сидеть и ветер не доставал. Увидев топающую смену, тихонечко вылезал, шел по маршруту и окликал.

Еще один грандиозный «шухер» произошел 10 ноября 1982 года. С утра все сержанты и офицеры были подняты по тревоге, получили оружие и куда-то умчались. Нам было приказано не вставать с кроватей и в окнах не маячить. Ну, по крайней мере, выспались….

Вечером узнали, что умер Леонид Ильич Брежнев — Генеральный Секретарь КПСС, а посты и секреты по городу и окрестностям разослали, чтобы местным властям не пришло в голову чего-нибудь кардинальное учудить. Фергана выглядит средним русским городом, славянских лиц на улицах немногим меньше чем в родном Новосибирске, а ведь всего через шесть с половиной лет, с попустительства местных властей, произошла ферганская резня. Когда узбеки без разбора вырезали русских и татар, причем милиция не вмешивалась…. Так, что эти меры предосторожности были совсем не лишними.

Обычно же дни проходили не так весело. Постоянно приводили казарму в категорию «жилое помещение». Всей батареей, вначале скребли старую краску с пола, до чистых досок, кусочками стекла. Потом паркетной мастикой и «Машкой» из тяжеленной железяки обмотанной старой шинелью, натирали очищенные плахи. Из подвала казармы таскали старый хлам и даже пожар тушили. Кто-то матрасы старые поджег. Чуть не задохнулись в темноте, пока додумались противогазы принести и одеть.

Кстати один противогаз постоянно находился в казарме и звался «Дежурный противогаз». Ночью, после отбоя, дежурный по батарее будил захрапевшего бойца, и вручал ему противогаз. Тот одевал его и очень внимательно вслушивался в звуки, издаваемые спящими солдатами. Находил громкоспящего, и дежурство переходило уже ему. Так всю ночь эта эстафета и передавалась.

Были и выезды за ограду для хозработ, то, на стройкомбинат пошлют в помощь, то на железную дорогу, вагоны с капустой разгружать. На комбинате мне понравилось, словно, обратно в гражданскую жизнь окунулся, правда, доверия не оправдал. Они там, вопреки логике, шурупы не вкручивали, а молотком забивали. Обучаясь «халтурить», я очень старался, но несколько дверных косяков испортил, пока научился. Бригадир был недоволен и пообещал попросить командиров, чтобы меня больше не присылали. А жаль….

Одна из разгрузок вагонов на железной дороге, тоже в памяти осталась. Вначале, все было как обычно. Таскаем в машины кочаны капусты. Вроде бы, как для себя. Сообщили нам, что с ассортиментом продуктов в полку напряженка. В наличии только горох и рыба, а за разгрузку вагонов нам в полк капусты подкинут. Тогда щи есть будем. Вот и таскаем…. Ненавижу этот запах, запах подгнившего капустного листа. Все время помойку переполненную напоминает.

Ух, ты!!! Какой-то переполох возле наших машин.

— Прекратить! Немедленно прекратить драку!!!

Куда, там! Кто бы слушал прапорщика из хозвзвода. Наши командиры куда-то слиняли, а между машин хлещутся наши сержанты с бойцами против стройбатовцев. Какого лешего сцепились и, что не поделили, я так и не понял. Нужно впрягаться. Стройбат уверенно орудует ремнями, довольно ловко у них получается. Короче, сунулся в самую кучу и тут же несколько раз получил пряжкой в голову. Хорошо, что у меня шапка-ушанка на голове. Мне ее еще в Барнауле выдали, сразу в зимнее одели.

Что-то неправильно все идет. Голова гудит, звенит и саднит нехорошо. Рука, отбитая бляхой, ноет. Шапку поправил, смотрю, рука вся в крови. Вот, гады!!! У них бляхи заточены! Оглядываюсь. Смотрю, нашему командиру отделения младшему сержанту Сидельникову, хорошо прилетело, но оппонент потерял ремень и теперь к нему тянется…. Это он хорошо наклонился. Вот зараза! Успел отпрянуть! Ну, почти успел! Хотел по голове, как по мячу пробить, а попал каблуком по носу и подбородку. Все! Завалился к своим. Тут резко все прекратилось, просто все, как по команде, отскочили друг от друга. Да, и голос нашего взводного как-то, очень матерно, вдалеке слышится. Пора линять на рабочее место, а лучше вообще ему на глаза не попадаться. Старший лейтенант Ярсак, хоть и клоун по своей первой профессии, но мне что-то совсем не смешно. Попадать ему под горячую руку вредно для здоровья, да, и умыться нужно срочно.

Ярсак в Коломенское артиллерийское училище пошел сразу после окончания циркового училища, получив диплом по специальности клоун-эквилибрист. Вот, теперь нас веселит. Вернее, веселит сержантов, а уж они нас развлекают, как умеют. Дежурная шутка, по любому поводу, это фраза: — «Упор лежа, принять!». Дальше отжимаешься, пока не упадешь. Сольные отжимания, обычно перемежаются с хоровыми выступлениями, это когда «залетчик» исправляет свой «косяк», а взвод или вся батарея наращивает мышечную массу. При этом с ненавистью смотрят не на сержантов, а на своего неудачливого сослуживца, который, как всем кажется, очень медленно шевелится….

Шапку мне все-таки привели в полную непригодность. Одно «ухо» наискосок перерубили, да и вата везде торчит. Нужно попробовать с Сидельниковым договориться, чтобы перед каптером замолвил словечко, я ведь его вроде как прикрыл, добить не дал. А то у каптера на подобные просьбы, ответ один: — «Иди, рожай!!! Чтобы к утру по форме одет был!» Еще одна веселая шутка, добыть себе недостающий предмет экипировки. Кто терял, тот знает, какая это проблема, достать ремень, шинель, шапку. Правило одно — «Не красть у своих». Самые перспективные места сортир и столовая. В туалет вообще лучше без головного убора заходить. Сорвут сзади и деру дадут, не показывая своего лица, чтобы не опознал никто. Сразу и не поймешь, по делу кто пришел, или в засаде на «очке» сидит, жертву высматривает. В столовой другая специфика, там «наряд» раздевается и складывает вещи, обычно оставляя кого-нибудь их охранять, но и охрана отвлекается….

У меня однажды в «наряде» по столовой увели шинель. Пришлось срочно искать замену. Нашел. У двух поваров в закутке. Прибрал обе. Одну одел, а вторую закопал в ящике с песком у противопожарного стенда. Меня опознали, шинель отобрали, напинали, как следует и отпустили. После «наряда» я спокойно откопал, теперь уже свою шинельку и в ней служил дальше. Лычки только с погон спорол.

С шапкой, кстати, все получилось, каптерщик поворчал для проформы, но поменял ушанку на целую.

В Ферганской учебке сдружился я с двумя парнишками. Андреем Сергеевым из Томска и Борькой Введенским из Харькова. С Андрем все понятно, земляк, как-никак, а Борька был моим соседом по двухярусной кровати. Я внизу, он наверху обитал. На тренировках по рукопашке народ разбивался на пары. Вот мы с Борькой друг на друге приемы и отрабатывали. Сама тема дружбы очень тонкая, но тут ясно одно, совместные испытания и преодоление трудностей очень сближают людей, тем более, если доверяешь и понимаешь этого человека. Короче с Борькой мы крепко сдружились и держались почти все время вместе.

Вот сейчас, Боря прочитал письмо из дома и грустит.

— Неприятности?

— Ага! У отца проблемы. Он у меня архитектор, что-то там у него рухнуло. Написал, что посылку выслал, обещал через месяц приехать.

— Мне отец тоже написал, что посылку послал, но почему-то извещения нет, хотя письмо недели две, как получил. Пойдем на почту сходим.

— Пошли.

На почте бравые почтари, под лампой, не скрываясь, просвечивали письма и сортировали их по финансовой привлекательности. Вложили родичи в конверт рубль или нет. Все прекрасно видно, хоть письмо читай. Лампа «двухсотка», не хуже рентгена работает. Затем письма централизовано вскроют, деньги поделят, а на конверты штампик военной цензуры. Особо ушлые родители вкладывали в письма открытки, тогда купюры на просвет видно не было.

На почте меня, можно сказать, огорошили…

— Вы посылку уже получили. Вот квитанция, вот подпись, вот код подразделения.

— Это не моя подпись и код подразделения не мой!

— Кузнецов Игорь Николаевич — это Вы?

— Я

— Тогда идите в строевую часть и ищите своего полного тезку. С ним и разбирайтесь. Хотя постойте, Вам еще одна посылка. Получите, распишитесь.

Посылка была от бабушки. В ней, как я и просил, были две пачки с кусковым сахаром, две полоски белого войлока для стелек и сюрприз — маленькая баночка с соленым самодельным сливочным маслом.

Из войлока я буквально сразу вырезал стельки и воткнул их в сапоги. Эти стельки я проносил весь срок своей службы. При получении новой обуви, я аккуратно вытаскивал эти кусочки Родины и укладывал их на место. В последние полгода стельки почти развалились, но я пришил поверх них шинельное сукно, так и дохаживал, можно сказать, по родной земле. «Бзык» наверное, но мне было это очень важно.

Сахаром поделился со всеми. Сержанты на мою посылку не претендовали. Не было для них в ней ничего интересного, а у всех курков, желание «схомячить» чего-нибудь сладкого было на первом месте. Я даже для того, чтобы избавиться от этого тянущегося, как зубная боль желания съесть конфетку, придумал класть под язык, перед сном, маленький кусочек сахара. Неожиданно помогло! Такая помойка утром во рту образовалась, что о сладостях, просто, думать не мог.

Масло решил оставить себе. Соленое самодельное масло, это не еда, это лакомство и лекарство от депрессии. Спрятал я его в коридоре перед тумбочкой у входа, в плакате с текстом присяги. Плакаты были так капитально сделаны, что если оттянуть это сооружение от стенки, то баночка с маслом отлично держалась изнутри на его каркасе. Стоя ночью на дежурстве, периодически запускал за плакат ручонки и лакомился.

Наш взводный лейтенант Ярсак последнее время ходит какой-то загадочный. Наверное, гадость какую-то задумал, точнее, не сам задумал, а знает что-то такое, что нас всех очень взбодрит. И точно!

— Через неделю прыжки. Прыгаем с Ан-12, сход по рампе. Выпускающий вам только карабины к тросу пристегнет. Побежите по «языку» сами, и не дай вам Бог затормозить или «затупить»!.. И еще! После прыжков перебираемся на полигон и начинаем полноценную учебу. Будем много мерзнуть, а чтобы согреться будем много бегать. Вольно! Разойтись!

Неделю мы усиленно сходили на подвеске с макета самолета, спрыгивали с тумбочек с бумажками между коленок. Задача, при приземлении, не уронить листик. Перед прыжками, разложив на плацу брезентовые столы, наша батарея сложила парашюты. Кто какой укладывал, тот с тем и прыгает. Главное теперь не замочить свой Д-6, а то морозец слабенький ударит и вода схватится, склеивая купол.

Утром марш-бросок до ферганской взлетно-посадочной полосы. Получили свои парашюты и стоим, ждем. Согнулись буквой «Зю» и стоим. Час стоим, два стоим, садиться нельзя — сыро кругом. Ждем своей очереди. Самолет забрал очередную партию и взлетел. Видим как он открыл рампу и вдалеке вниз посыпались маленькие фигурки, потом открылись белые купола. Все! Сейчас АН-12 закроет рампу и настанет наша очередь. Нет! Самолет с открытой задней частью в очередной раз пролетел над взлеткой. Вот еще раз и еще. Кружит над нами. Оказалось, что боец бежавший последним, вдруг запнулся, упал и вцепился в край рампы! Как это возможно? Я не понимаю! Край рампы же плавно закруглен и наклонена она немного вниз. Однако боец уцепился в край мертвой хваткой, а подойти к нему никто не решался. Почему-то эта довольно широкая полоса металла, становится довольно узкой, когда слева, справа и впереди бездна, а лишнего парашюта на борту не оказалось. Вот и кружились, думали, что сам свалится, но потом вроде бы приподняли рампу и сдернули бедолагу. Его потом из ВДВ списали.

Вот и подошла наша очередь. Выстроились в колонну по два и зашли в самолет. Расселись вдоль бортов и взлетели. Выпускающие прицепили карабины линей вытяжных парашютов к тросу над головой, и мы стали ждать сигнала. Сирена и желтая лампа возле кабины пилотов. Встали, выстроились друг за другом. Рампа поползла вниз, открывая провал и пустоту.

— Пошел!!!

Бегу, почти уткнувшись головой в Борькину спину. Вижу слева и справа провал, и впереди мелькают сапоги. Вот и я кувыркнулся вперед. Легкий рывок — вышел вытяжной парашют. Считаю: — 531, 532, 533…. Дергаю кольцо. Тряхнуло, и я повис под куполом. Тишина. Огляделся, вроде бы никого не задеваю. Выдернул шпильку из барометра — прибора для принудительного раскрытия запасного парашюта на высоте двести метров. Не нужно мне такого счастья. Земля приближается, глинистая, но почти сухая. Становится видно направление движения. Разворачиваюсь так, чтобы земля неслась прямо на меня. Прижимаю колени и ступни друг к другу. Немного сгибаю ноги. Движение резко ускорилось. Удар. Падаю на бок и тяну нижние стропы на себя. Купол опадает. Все! Собираю парашют в брезентовую сумку и иду к точке сбора.

Наши все прыгнули хорошо, а в пехоте ЧП — два бойца сошлись на высоте триста метров. Оба купола погасли и пацаны упали….

Утром на плацу строевой смотр. Одеты все по-боевому, с РДшками и автоматами. Если я и надеялся, что до полигона мы как-нибудь поедем, то я ошибся. Побежали, побежали….

ПОЛИГОН

Ну, вот, можно сказать, добрались. Добежали, дохромали и доползли. Вокруг запустение и сырость. Одноэтажные деревянные казармы выглядят как старые бараки. Некоторые окна скалятся осколками стекол. Это и есть теперь наш дом на ближайшие два — три месяца. Первым делом нам опять предстоит переводить эти строения в категорию «жилое помещение». Жаль, что отопления нет, и не предвидится, а уже зима. Осколки разбитых окон сразу же пошли на скребки, правда, они очень быстро затупились и я отпросился в поиск, на свободную охоту….

В ближайших казармах шла такая же суета, как и у нас. Там ловить нечего. Расширяю спираль поиска и вижу невдалеке два новых здания. Видно, что в них никто не жил и недавно их активно достраивали. Окна кое-где уже застеклены, а размеры стекол ведь стандартные. Можно попытаться отремонтировать рамы в нашей казарме. Это, скорее всего, готовят офицерское общежитие. Поэтому действую очень аккуратно, а то товарищи офицеры за свой комфорт начнут переживать и устроят мне мстю. Осторожно вытаскиваю из двери забитый гвоздь, разблокирую двери и вхожу внутрь. Какие-то доски, щепки, известь, куски обоев, а стекол нет. Нет битых стекол, целые кое, где попадаются. Поэтому беру несколько листов, которые вроде бы подходят по размеру, и ходу оттуда.

Стекла подошли не все, как раз на скребки осталось. Все! Немножко отдохнул пока ходил, и снова к станку. Наши поскребушки не отменяют всего запланированного. Мы сильно мерзнем и много бегаем, ползаем и окапываемся. Постоянная сырость не дает согреться. Хорошо, что ночью разрешили поверх одеяла накрываться еще и шинелями, но здоровье у всех пошатнулось. Может, совпало так, но скорее всего среда нашего обитания и недостаточные меры в личной гигиене, способствовала одновременной вспышке и дизентерии и гепатита. Мы в очередной раз скребли пол в казарме, срезали черные следы от сапог на полу. Запоминали, что нельзя бездумно бегать по казарме в натертых ваксой сапогах.

Работаем ночью, так как все сроки вышли, а завтра очередная проверка, после инспекции командира полка на полигон. Первая проверка закончилась огромной клизмой для всех наших командиров, в основном из-за наших неаккуратно заправленных кроватей. У кого-то лучше, у кого-то хуже, а должно быть пусть безобразно, но однообразно. Поэтому перед нами резко была поставлена задача, научиться заправлять свои спальные места. Так как главный лозунг армейской учебы:- «Не доходит через голову, дойдет через ноги!». Мы попарно подняли свои двухъярусные кровати и вынесли их из казармы. Построились в колонну и, прихватив мебель, побежали вдаль. Километра через три, в степи, обнаружилась ровная площадка. Там мы по ниточке начертили план казармы, расставили свои кровати и стали учиться их заправлять. Раз десять повторили процедуру, пока Ярсак не кивнул благосклонно, но пообещал, что если небрежность повторится, то повторится и кросс с отягощением, но расстояние уже не будет таким мизерным. Побежали, побежали….

Кровати заправили, расставили, теперь скребем пол. Его еще мастикой покрывать и «Машкой» затирать. Дальнейшее помнится довольно смутно. В каком-то отупении, из последних сил, водим скребками по полу. Потом, то один, то другой боец валится на пол. Некоторые поднимались и снова скребли. Затем мне показалось, что начала мигать лампочка и очнулся я во временном медпункте, на кровати. Вместе со мной в ту ночь из нашей казармы унесли шесть человек. Раньше, конечно, была убыль личного состава, но не такими темпами! У всех подозрение на гепатит, теперь лежим и зреем. Тех, кто пожелтел, сразу увозят в госпиталь. Обычно долго никто не задерживался. День, другой и койка освободилась. Лежу уже третий день. Мордоворот в белом халате уже косо на меня смотрит и в глаза заглядывает, веко оттянет и заглядывает, думаю, хочет выгнать симулянта обратно в казарму. Больно уж часто удивляется тому, что я не пожелтел. Пока лежу и есть свободное время, нужно заняться своей ногой. Натер я левую ногу, еще, когда впервые бежали с аэродрома в часть. Так теперь и хромаю, даже привык уже. Незалеченная ранка подсохла и заражение пошло внутрь. Ахиллесово сухожилие в последнее время распухло и пульсирует, чувствовалось, что все там загноилось. Местные эскулапы доверия у меня не вызывали, поэтому раздобыл бинт и зеленку, она почему-то была синего цвета, решил сделать себе операцию. Обжег на зажигалке лезвие безопасной бритвы и, сев на ступеньки медпункта, начал себя потихоньку сострагивать, срезать ороговевшую кожу. Справился. Не ожидал, что столько гноя будет. Продезинфицировал и даже засыпал каким-то порошком, вроде стрептоцида, все замотал и пошел дальше отсыпаться. Странно, но прихрамывал я еще месяца два, хотя нога уже не болела.

Выгнали меня через неделю. Нога уже зажила, да и отоспался за это время. Почему не пожелтел, не знаю, может организм с заразой справился, может форма болезни безжелтушная. Не знаю, но симулировать мне даже в голову не приходило.

В батарее истерика уже улеглась, но пехоту в соседних казармах чихвостить, еще не перестали. По крайней мере, разведроту вообще на улицу переселили, рядом с казармой. Расставили кровати с тумбочками в заснеженном поле, так они и спали ночью.

В субботу нам пообещали баню, мол, наладили подогрев воды и будет нам счастье. Ну, что же, это счастье я никогда не забуду. Во первых, подогрев воды, это не прогрев всей бани и температура в душевой была чуть выше чем на улице. Во вторых, вода горячая была, но в дальнем углу и без смесителя, там шел крутой кипяток. В третьих, тазиков не было, не было вообще никакой посуды и на помывку дали тридцать минут. Помылся я из мыльницы, в которой смешивал кипяток и холодную воду. Обливался, намыливался и скреб себя той же мыльницей…. Бегал к крану с кипятком, раз десять, хотя смывать мыло, все равно пришлось холодной водой. Время вышло, и сеанс счастья закончился.

В столовой сейчас чай из верблюжьей колючки варят. Для живота, говорят, полезно. Хотя основное меню не изменилось. По-прежнему в почете рыба минтай. На завтрак минтай томленый, чай из колючки, кусочек масла и хлеб. На обед уха и минтай томленый, хлеб и чай. На ужин опять минтай, хлеб и чай. Уха отличалась от других блюд, только большим количеством воды и кусками оберточной бумаги, которую повара-срочники даже не удосуживались снять с блоков замороженной рыбы, перед тем как кидать ее в котел. Не знаю, почему бумага попадалась только в ухе, «изюминка» рецепта, наверное. Ну и кости, огромное количество острых костей во всякой рыбе, но всем очень хотелось кушать, и печально обсасывали этот «кактус».

Для борьбы с инфекцией мы всем скопом кипятим в котлах свои котелки. Назначается специальный дежурный, который целый день поддерживает огонь под котлом, в котором должен булькать крутой кипяток и вариться верблюжья колючка с солдатскими алюминиевыми котелками. Котлы с кострами расположились в небольшой ложбинке рядом со столовой и бойцы перед едой получали обеззараженную посуду, а после еды сдавали. Пока я не заступил дежурным по котелкам, я даже представить себе не мог, как теория может отличаться от практического воплощения.

Для начала, костер совсем не хотел гореть. Просто в степи трудно отыскать что-то горючее. Тем более, для того чтобы вскипятить бак на сто литров нужен костер похожий на «пионерский», а дров нет….

Проявив, солдатскую смекалку и ориентируясь по высокой трубе, бойцы нашли старую, нерабочую котельную. Кажется, проблема решена, сейчас наберем угля и вскипятим воду, но угля не было. Оказывается когда-то давно, котельная работала на отходах местной обувной фабрики и видимо мебельной. Земля была усыпана сырыми опилками и остатками подошв из пористой резины. Конечно, они могли гореть, но их было мало, и насобирать на большой костер не получалось. Все из-за той же солдатской смекалки. Просто украдут заготовленную кучку и подбросят в свой очаг.

Решил поговорить с соседом насчет кооперации. Один охраняет, другой собирает топливо. Потом меняемся.

— Привет! У нас проблема. Тебе не кажется?

— Кажется. Пока не дадут напарника, от костра отходить нельзя.

— Вот и я о том же. Сегодня все равно никого не дадут. Все на занятиях. Давай, один посторожит, а другой за «дровами» сбегает и насобирает сколько нужно. Потом меняемся.

— Давай! Меня Игорь звать, а тебя как?

— Я тоже Игорь, тезка значит! А полностью как?

— Кузнецов Игорь Николаевич

— ………? Тут я конечно не сдержался….

— С…а!!!! Так это ты гад мои посылки получал!!!

— Я не виноват!!! Меня сержанты заставили! Я даже не знаю, что в ней. Сержанты квиток с почты принесли, меня взяли для получения, а на улице сразу отобрали!

Поверил я ему сразу, да и злоба вспыхнувшая, быстро погасла. Правда, иметь с тезкой какие-либо дела расхотелось напрочь. Поэтому, когда пришел Ярсак проверять котелки, пришлось делать честные, честные глаза и лепетать, что-то типа: — «Мамой клянусь! Только, что булькало!»

С тезкой я больше не встречался. Слышал потом, краем уха, что при штабе дивизии мой однофамилец обосновался. Да и медаль от меня ушла без следа, с пометкой «вручена». На него грешу. Хотя, такое ощущение, что «потеря» наград была поставлена на поток чтобы «нужных» людей подмазывать….

После интенсивных занятий на полигоне нам нужно будет сдать экзамены и зачеты. Бег на время, один, три и десять километров. Стрельба из «НОНЫ» минами по мишени, стрельба дневная и ночная по ростовым мишеням, рукопашка и прыжки. Прыгать должны сразу же, как прибежим в полк.

Взводный вечером пригрозил, что завтра до рассвета он нам устроит боевую тревогу с марш-броском километров на десять. Я не понял, эта угроза была шуткой или тонким намеком, но на всякий случай решил подготовиться. После отбоя встал и очень аккуратно намотал портянки на ноги, а затем ниткой прошил края, чтобы за ночь не размотались. С главной угрозой долгого бега справился. Теперь спать…. Кажется, что только, только положил голову на подушку. Как….

— Батарея подъем!!! Боевая тревога!!!

На улице темно, как Ярсак и обещал. Народ ломанулся одеваться, некоторые портянки на сапог набрасывают и тут же ногу суют. Время, конечно, на обувание тратится меньше, но «десятку» таким образом, не пробежать. Если, по зловредности, Ярсак на марше не даст перемотаться, то ноги убьются, до кровавых мозолей. Конечно не совсем из зловредности, а для урока, что будет, если плохо намотать портянки. Я был уже ученый, поэтому удачно подготовился. Обулись, оделись, экипировались, похватали автоматы из стойки с оружием, построились и побежали….

— Воздух!!!

Падаем на спину, автомат стволом вверх. Есть немного времени отдышаться.

— Вперед!

Опять бежим по каменисто-глинистому полю.

— Воздух!!!

— По-пластунски, вперед!!!

— Окопаться!

Отстегнули саперные лопатки и пытаемся тыкать в землю. Окоп для стрельбы лежа, нужно делать тоже лежа. Очень неудобно, да и земелька, что гравийная дорога. Скребешь, скребешь, потом горсточку камней и глины бросаешь вперед, чтобы сформировать бруствер. Закончить окоп никто не успел. Опять — «Вперед!!!», опять бежим.

— Газы!!!

Похоже, взводный нам решил все радости жизни преподнести. У меня даже возможности схалтурить нет, не получается даже палец под противогаз засунуть, Ярсак рядом бежит. Некоторые пацаны, зная о пробежке в противогазе, усовершенствовали прибор, удалив клапан. Похоже, что все эти хитрости, взводный просек и назавтра опять побежали, правда, лейтенант сидел за рычагами «НОНЫ», дорогу показывал. Добежали до какого-то подземного лабиринта. Широкий проем и бетонное перекрытие, внутри темнота.

— Батарея! Слушай мою команду! По команде «Газы!», надеть индивидуальные средства защиты и выйти через второй выход.

— Газы!!! Кузнецов и Введенский остаться!

Народ рванул к темному входу и, чувствуя, что это все неспроста, очень торопился. Когда все скрылись внутри, Ярсак сел за рычаги и попятился назад. Закупорив вход, он начал газовать, и клубы сизого дыма пошли в подземелье.

— Пожалуй, хватит! Нужно поговорить. Вы двое неплохо освоили прицел. Стрельбы, конечно, еще покажут, но если хорошо отстреляетесь, то поедете со мной в Чирчик на выставку военной техники для командования Среднеазиатского Военного Округа. Выставка запланирована на 23 февраля. Предварительно едут Кузнецов, Введенский, сержант Михайлов и Мазуров.

— Так, у Мазурова мать приезжает!

— Все-то ты знаешь! Меньше знаешь — крепче спишь. Слышал такое выражение?

— Так, точно!

— Все согласовано, но поменьше болтайте! Бегом в строй! Все должны уже выйти.

Чувствую, нам сильно повезло, что взводный сейчас решил мне с Борькой все сообщить. Парни стояли гурьбой, кашляли, и от всех разило соляркой. Трое лежали, им досталось сильнее, заблудились они в темноте, а противогазы неисправные. Выволакивали их сержанты, у них фонарики были припасены.

Сдача зачета по рукопашному бою прошла как-то буднично. Нас разбили на пары. Меня поставили с Серегой Агеевым. Когда дошла очередь до нас, один из проверяющих ткнул пальцем в меня.

— Удар ножом снизу.

Я изобразил удар, Серега блокировал и завернул мне руку. Смотрю, проверяющие морщатся. Без огонька работаем, ладно, будет вам огонек….

— Пистолет сзади.

Присаживаюсь с разворотом, отбиваю руку и успеваю ее заблокировать. Дергаюсь вперед выворачивая руку и подставляя ногу.

Проволакиваю запнувшегося Сергея вперед, прямо мордой по гравию. Бли-и-ин! У Сереги все лицо в крови и расцарапано, а проверяющие оживились, «Отлично!»- говорят, и пошли к следующей паре.

— Серега, извини! Просто, если бы медленнее делал прием, нам бы зачет не поставили.

— Ладно, проехали! Чуть глаз мне камнями не вытер….

Зачет по ночной стрельбе мне понравился. Днем отстрелялись по ростовым мишеням и получили для ночной стрельбы фосфорные зажимы на мушку и целик. Один кружочек поменьше, другой чуть больше. Ночью посмотришь вдоль ствола, соберешь из двух кружков восьмерку, наводишь на цель и стреляешь. Ночью так и получилось, обрадовался, что мишени подсвечены и сбил все три, даже патроны остались. Проблема была только в том, что поднимались они в разных местах и очень ненадолго, но тут как-то очень удачно получилось.

Очередной, предпоследний зачет происходил в каком-то большом овраге, а может карьере, где глину добывали. Стреляли минами, прямой наводкой, нужно было попасть в щит, поставленный перед крутым склоном. На попытку поразить мишень давалось две попытки. Просидев кучу времени за прицелом, уяснил главное. Нужно чтобы пузырьки уровней всегда были посередине. Малейшая небрежность, и все, что ты будешь дальше делать, будет уже неважно. Попадешь куда угодно, но не туда, куда хотел.

По команде взводного заскочил в люк и крикнул «Готов!». Очень тщательно выставил уровни и подкрутил барабанчик угла возвышения ствола. Затем навел перекрестье прицела на щит….

— Заряжай! Проверил прицел

— Огонь!!!

Выстрел. Не отрываю взгляда от окуляра и вижу в прицеле взрыв слева и вверху от перекрестья прицела. Мечусь в середину щита точкой, где засек взрыв…

— Ствол чист! Откат нормальный!

— Заряжай! Проверил пузырьки уровня и поправил прицел.

— Огонь!

— Ствол чист, откат нормальный!

Попал! Выскочил из «НОНЫ» и доложился

— Рядовой Кузнецов стрельбу закончил.

Борька, тоже хорошо отстрелялся, он последнюю неделю шальной ходил. Отец к нему из Харькова приехал, он хоть и старался не улыбаться, но у него это плохо получалось. Улыбка на лице молодого солдата очень рискованное предприятие, как говорится — «По сроку службы не положено!». Могут и обратно улыбку заколотить, чтобы служба медом не казалась.

Утром, после завтрака, собрались, экипировались и побежали строиться для марш-броска за территорией полигона.

— Кузнецов, стоять! Собери автоматы и догоняй строй.

Ярсак, постоял, покачиваясь с носков на пятки. Поморщился всем лицом, и зыркнул глазами из под надетой на брови фуражки.

— Когда нагонишь колонну, передашь стволы Михайлову, он распределит. Бегом!

Вот это подстава! Восемь автоматов, которые остались после госпитализированных с гепатитом бойцов. Это же больше тридцати килограммов лишнего веса! Я же помру, пока добегу! У нашего, излишне харизматичного, лейтенанта хватит юмора, чтобы начать отсчет времени с моего старта. Пришлось поторапливаться. Когда нагнал своих, я полностью сдох. С меня сняли даже мой автомат. Тяжело топая в общей массе, немного оклемался и забрал свой ствол. Тяжело, очень тяжело, недаром в солдатском фольклоре эта дистанция имеет свое название: — «Нас много на каждом километре». Бег на три километра: — «Никто не хотел умирать»….

Как-то добежали все. Следующую неделю отмывались, очищались, даже в кинотеатр городской нас сводили. Зал был целиком арендован под нужды учебного полка. После торжественной и прочувственной речи командира полка нам все-таки продемонстрировали какой-то фильм. Не помню, что показывали, тупо проспал. Зато помню, что назад, в казармы, мы шагали по городу в колонне и под марш «Прощание славянки», в исполнении духового оркестра. Великая все-таки музыка! Столько лет уже существует, а мобилизует не хуже допинга.

Борьке дали увольнительную на несколько дней. Ходит по Фергане с отцом и пловом с мантами отъедается. Завидую жутко, но ночует он все равно в казарме. Приносит нам всем всякие вкусности. Завтра отец его уезжает, а мы к прыжкам готовимся, парашюты укладываем, а он его проводить уже не сможет. Печалька в глазах….

Встряска от приезда родных, получается знатная, но нервничать нужно поменьше, а то Борька мне чуть катастрофу не устроил. Вернее нам….

Прыгали опять с рампы. Шел я опять за Борькой. Купол раскрылся, и я в тишине спускаюсь. Вдруг, слышу панический вопль Борьки.

— Тяни задние!!!

Автоматически подтягиваюсь на задних стропах, хотя никого впереди не вижу.

— Тяни задние!!!

Голос ближе, но может он выше меня, и я его просто не вижу. Тяну, как мне велят.

Тяни задние!!!!!!!

Голос совсем рядом! Перекрещиваю руки на стропах и разворачиваюсь…. Успеваю растопыриться в виде буквы «Х» и влетаю Борьке в купол. Отталкиваюсь от, пока еще упругого шелка руками, и успеваю разойтись, пока купола не погасли. Очень опасная ситуация, хорошо, что я еще ногой за стропы не зацепился….

— Борька! Ты, что творишь?!!!

— Заклинило меня почему-то…. Перепутал, хотел крикнуть, чтобы тянул передние….

Наш «косяк», похоже, не заметили. Ярсак, по крайней мере, ничего не сказал. Сообщил только, чтобы с утра были готовы к погрузке и взяли все необходимое…. И специально, для меня.

— Кузнецов! С тебя, проволока для закрепления машины на платформе.

Вот интересно, где бы я брал это, если бы ранее не заметил, что недалеко столбы к пасынкам прикручивают….

КОМАНДИРОВКА

Сидим, свесив ноги, в проеме открытой двери нашей теплушки. Поезд стоит уже около часа. Вчера загрузили наше изделие «2С9» на платформу. Взводный лихо заскочил по сходням и развернулся на 90 градусов. Опустив машину почти на днище, Ярсак захлопнул люк и стал руководить процессом закрепления «НОНы» для транспортировки. Вбили клинья под гусеницы, и в отверстия на платформе пропустили несколько раз мягкую железную проволоку, продев ее в проушины на броне. Ломиком сделали скрутку, чтобы проволока натянулась, и машина жестко встала на платформе. Надели брезентовый чехол и повесили на ствол бутафорский крюк. Все! Теперь мы сопровождаем какой-то подъемный кран, а не самоходку.

Быт у нас в пути довольно незамысловат. Сделали в самом темном закутке лежанку и застелили ее матрасами. Темный закуток, это потому, что там дыр поменьше, и не так сквозит. Поставили маленькую чугунную «буржуйку» и постоянно топим эту прожорливую… короче, очаг. Дров постоянно не хватает. Выскакиваем по очереди, на каждой остановке и рубим кусты под насыпью. Борька таскает ветки, а я рублю их в вагоне, сантиметров по тридцать, чтобы в печку вошли. Потом меняемся.

Живем в «теплушке» втроем: я, Борька Введенский и Михайлов, наш сержант. Ярсак где-то впереди обосновался, там условия цивилизованнее, но постоянно нас навещает. Мазуров слинял сразу после погрузки, его мама увела. Пообещала взводному, что в Чирчике ее «сыночка» обязательно будет. Видимо, хороший бакшиш Ярсаку отломился, да и уходит он от нас после поездки. В спортроту его переводят, наверное, тоже мама постаралась. Суперпробивная и энергичная дама. Ведь этот перевод, его точно от Афгана отмажет….

Поезд стоит, а мы сидим, ногами болтаем и на солнышке греемся. Хорошо…. Ветра нет, тепло, дрова нарублены и печку топить не нужно. Стоим мы в каком-то населенном пункте, домики, метрах в пятидесяти от нас расположены. Вдруг видим, от ближнего дома, к нам спускается какой-то дедок, в пиджаке и тюбетейке. На груди, целый «иконостас» из орденов и медалей….

— Здравствуйте воины!

— Добрый день отец!

— Меня зовут дедушка Ашот. Я здешний обходчик и знаю, что состав простоит еще три часа. У моей внучки сегодня свадьба и я хотел пригласить вас к себе.

— Спасибо, дедушка Ашот! Передайте невесте наши поздравления, но подойти не получиться, извините! Нельзя нам отлучаться!

— Я понимаю….

Дедок ушел, а мы сидим и дальше ногами болтаем. Мечтаем, как бы мы на свадьбе оторвались. Просто, очень кушать хочется, не задалась у нас сегодня готовка, вода на «буржуйке» кипеть не захотела. За разговором выяснилось, что чувство голода очень способствует развитию воображения.

Вот, это да!!! Сегодня кажется блуждающий день сбывшихся желаний! Дедушка Ашот снова спускается к нам, и несет огромное блюдо с горой темно-желтого цвета. Неужели плов! Точно плов!

— Кушайте воины. Перед отправкой поезда я к вам опять подойду, поднос заберу.

— Дедушка Ашот, а почему Вы к нам подошли? Состав ведь длинный, народу много.

— Так как к гостям не подойти! Вы прямо напротив моих ворот остановились. Кушайте!

— Спасибо!

У узбекского плова есть одно свойство. Им невозможно наесться. Уже и косопузие заработал, а все равно еще хочется! Догадываясь об этом, мы отделили часть плова в кастрюльку для командира и начали праздник живота….

Мы почему-то очень медленно едем, постоянно останавливаемся, ждем на запасных путях. При остановках мы с Борькой по ночам стали нести караул. Стоим по очереди возле «НОНы», на платформе с автоматами и вяло переругиваемся с соседями. Соседи у нас тоже едут в Чирчик на выставку, везут какую-то здоровенную трубу, говорят, что это атомный миномет. Врут, наверное. Они сами по себе агрессивные или это на нас у этих минометчиков аллергия. До рукопашной пока не доходит, но нервирует.

При очередной остановке, мы даже съехали с платформы, и остановились на пустыре возле вокзальной площади какого-то городка. Большой городок и вокзал солидный. Теплушку нашу куда-то отогнали, и ночевать нам негде. Придется делать большой костер, но это задача решаемая. Мы нашли в кустах несколько рваных покрышек. Они горят жарко, но уж очень сильно воняют.

Ярсак посмотрел на нашу подготовку к ночевке и опять куда-то ушел. Наш сержант по этому поводу сильно возбудился и побежал на привокзальную площадь за пивом. Бочка там стояла, и очередь страждущих имелась. Примчался он с двумя полными чайниками, для ночных посиделок должно было хватить. Не хватило. На огонек из полыхающих покрышек собралось слишком много солдат. Даже атомные минометчики пришли с гитарой и не скандалили. Праздник удался…. Когда среди ночи кончилось пиво и молодое вино принесенное гостями, Михайлова озарило…. На площади же бочка с пивом простаивает бездарно!!! Давно сказано, что русский человек не имеет четкого плана, он страшен своей импровизацией…. Подлез наш сержант под 400 литровую бочку и как-то пробил снизу дырку. Заправил всю имеющуюся посуду «жидким хлебом» и пошел дальше праздновать. Мне этот бедлам быстро надоел, так и несло от этой ситуации неприятностями. Поэтому я залез внутрь «НОНы», вроде как для охраны. Ночью подморозило, и я уснул на месте наводчика. Зря я это сделал, потому, что ноги замерзли и одеревенели. Утром послышался стук по броне. Я вылез из люка и увидел нашего лейтенанта. Когда спрыгнул с брони вниз, ноги как-то странно хрустнули. Чуть не упал. Доложился, что все хорошо, происшествий не было….

— Чайку подогрей!

— Сейчас!

Приспособил чайник над, почти потухшим, костром и ополоснул кружку. Наш сержант проснулся и с ужасом уставился на наливающего себе кружку лейтенанта. Он-то прекрасно знал, что в чайнике кипело пиво…. Ярсак отхлебнул…. У него вообще очень выразительное лицо…. По этому лицу мы свое будущее прекрасно прочитали.

— Без происшествий, говоришь? Это радует….

Ладно, все потом, сейчас грузимся, через час выезжаем.

Когда, закрепив «НОНу», стояли на платформе, мы заметили нездоровую суету на площади и очень много белой пены на асфальте возле бочки. Все бегали, кричали, потом неожиданно стали показывать на нас пальцами…. Тут состав дернулся и мы поехали.

— Чего, это они?

— Да, я вчера забыл дырочку заткнуть…. Вот пиво и вытекло….

Да-а-а!!! Русский солдат плоть от плоти своего народа, отсутствие плана, только усиливает разрушительную силу импровизации….

Приехав в Чирчик, мы остановились в какой-то воинской части. У меня начали болеть ноги, которые я отсушил, когда прыгал с брони. Весь день я провалялся на матрасе в пустой казарме, Борька мне даже в котелке ужин принес. Ярсак уехал на «НОНе» на аэродром ставить машину на выделенное нам место. Завтра с утра пройдет выставка военной техники для высшего командного состава, на которую мы, собственно говоря, торопились.

Вечером появился Мазуров, которого мама сдала взводному с рук на руки. Теперь наш экипаж полностью укомплектован, можем выстроиться перед орудием и не выделяться недокомплектом личного состава. Наша функция чисто декоративная, все, что нужно будет, по орудию, Ярсак сам расскажет и покажет. Так все и произошло. Вся взлетная полоса была занята различной военной техникой и столиками с ручным оружием. Нам досталось место между столиком с ПЗРК «Стрела», и высоченной «дурой», действительно оказавшейся ядерным минометом. Правда, боеприпас настоящий они не привезли, выставили макет, выкрашенный в черный цвет.

Когда группа товарищей в лампасах дошла до нас, один из них удивил нас вопросом.

— Какая скорострельность вашей зенитки?…

Я не понял, генерал так пошутил, затупил или это приглашение начать рассказ о нашем орудии. Конечно, взводный задрал ствол почти вертикально, да и смотрится наше «изделие 2С9» не очень хищно, но установка «Град» тоже смотрится как грузовик. Никто при этом пренебрежения не высказывает….

Наш взводный резко взбодрился и начал рассказ, почти рекламную презентацию. Наверное, тоже обиделся за свое орудие. Лейтенант рассказал, что дальность стрельбы штатным снарядом почти девять километров, а специальным активно-реактивным снарядом 12,5 километров. Мощность взрыва штатного 120 миллиметрового снаряда сопоставим с разрывом гаубичного 152 миллиметрового снаряда. Эта же пушка может стрелять всеми 120 миллиметровыми минами, кроме итальянских. Машина новая, всего два года, как пошла в войска. Сконструирована она специально для ВДВ и может десантироваться с парашютом. Плавать тоже она может и «НОНА» — это аббревиатура, которое расшифровывается как Новейшее Орудие Наземной Артиллерии…. Генералы речью вроде бы впечатлились, попросили Ярсака опустить и поднять ствол, потом прошли дальше.

После генеральского осмотра, никто технику не убирал, и появилась возможность самим пройти по рядам, что мы с Борькой и сделали. Впечатлили вертолеты, особенно «Крокодил» — Ми-24. Под ним столько оружия и оборудования было сложено…. Да и вид очень хищный. У столиков с оружием потолкались, хозяева, правда, в руки ничего не давали, боялись, что уведут, наверное. Короче, все было очень интересно, жаль, что долго я ходить не мог, ноги все сильнее болели….

Все! Задачу выполнили, постояли возле орудия, теперь едем назад в Фергану. Вагон тот же, обязанности, правда, теперь, немного другие. Не выхожу я теперь из теплушки, на улице мне делать нечего. Отсушеные ноги опухли до колен и в сапоги больше не влезают. Хожу теперь в каких-то пляжных тапочках, ноги мерзнут, но это лучше чем босяком по холодным доскам. Моим инструментом теперь являются топор и поварешка. Рублю дрова и готовлю пищу. Из еды у нас лапша с тушенкой и чай. Печка постоянно топится и на ней все время, что-нибудь булькает. Так, что готовка еды это рутина. Зато рубка дров требует творческого подхода….

Однажды Борька принес длинные и ровные хлысты. Мне их требовалось нарубить, собрать и сложить в поленницу возле стенки вагона. В процессе махания топором заметил, что некоторые обрубки летят куда нужно. Мысль пошла дальше, ведь если пристреляться, то можно исключить целых два пункта из списка, а именно собрать и сложить. Ведь из-за проблем с ногами, эти два пункта для меня самые трудные. Ну, поехали!..

Отвлекла меня от творческого процесса необычная тишина в нашем вагоне. Оборачиваюсь, и вижу круглые глаза всей нашей «банды». Даже дыхание затаили, смотрят, как отрубленные полешки вылетают из под топора, и, сделав оборот в воздухе, складываются в поленницу…. Вот, заразы! Сбили с прицела. Хорошо, что уже все почти переколол. Сколько потом не пробовал повторить это действо, ничего не выходило. Ушло, то медитативное состояние, когда я чувствовал, куда полетит отрубленная ветка и, стоя на коленках, мог, поворачивая хлыст прицельно метиться.

На свои проблемы с ногами я не сильно жаловался. Болят и болят, но как болят, не говорил. Сидим вечером вокруг печки и ужинаем. Печка открыта и изображает камин. Как говорится, можно вечно смотреть на открытый огонь, текущую воду и как другие работают. Сидим, треплемся и усиленно работаем ложками, вдруг из печки вылетает горящий уголек и падает мне на распухшую ногу. Руки у меня заняты, а дернуть ногой не могу, от резкого движения меня буквально простреливает, боль при этом гораздо сильнее. Ставлю котелок, и только потом рукой стряхиваю дымящийся кусочек.

— Ну, ты даешь!

— Теперь не думаешь, что я притворяюсь?…

За день до прибытия, поздно вечером, к нам в вагон ввалился атомный минометчик с гитарой. Достал он меня, но, по крайней мере, я узнал суть претензий, к нам всем, и ко мне в частности. Оказывается, мы неправильные десантники и не соответствуем его высоким представлениям о данном виде войск. Даже на подколки не реагируем, не бросаемся в рукопашную, разорвав на груди тельник. Короче, вертел он нас на винте всех скопом….

Взбесил он меня. Ноги болят, еле стою.

Настроение, и до прихода этого хлыща было ниже плинтуса…. Резко бью правой рукой в голову. Гитарист среагировать не успевает, и я костяшками попадаю ему по горлу. Хорошо, что я автоматически подшаг при ударе не сделал, ноги то болят…. Удар получился неожиданный и от облегчения, что не убил дурака, разразился целой тирадой….

— Надоел ты мне, ушлепок! Еще раз на горизонте появишься, гитарные струны на башке натянуты будут. Если понял, кивни…

— Пошел вон!

До самого конца пути гитарист не появлялся, видимо все претензии к нам оказались сняты.

После разгрузки Ярсак спросил меня.

— Прыгать будешь, или сразу в ПМП пойдешь?

Завтра последний день, парашюты уже уложены.

Я знаю, почему взводный интересуется моим мнением. Ему не нужно привозить из командировки ЧП. На мою сознательность давит. Не буду его разочаровывать….

— Прыгну. Ногам, кажется, немного лучше. Потом в больницу пойду.

Прыгнул. В этот раз я не пытался остаться на ногах, сразу упал на бок. Больно было, но уже даже привык. Подбежал Борька, радостный такой….

— Пойдем еще раз прыгнем! Парашюты остались. Пойдешь?

— Иди, если хочешь. Я пас.

В Полковом Медицинском Пункте меня принял звероватого вида медбрат.

— Что тут у нас?

— Ноги опухли и болят.

— Реактивный отек у тебя. Давно болят?

— Неделю уже.

— Почему раньше не пришел?

— В командировке был.

— Понятно. Полежишь недельку, а сейчас компресс спиртовой поставим. Цени.

Компресс неожиданно помог. Опухоль спала, и боль прошла, но ноги почернели. От колен и ниже сплошной синяк. На работы меня не привлекают, больно страшно все это выглядит. Я ведь не говорю никому, что боль прошла. Лежу и отдыхаю. Зима кончилась, а после «Приказа» в марте, за горку….

Часть вторая. МОЛОДОЙ

ЮБИЛЕЙ

В начале апреля 1983 года, закончилось мое пребывание в Ферганской «учебке». Закончилось как-то неожиданно, вдруг объявили, что завтра на аэродром, и в Кабул на сортировку. Приедем в часть, а там и узнаем, кто, где дальше служить будет.

Интересно, что сержанты всех подразделений, перед нашей отправкой, на сутки куда-то спрятались. Вот, только что были, и вдруг исчезли. Почувствовали злыдни, что парням очень захотелось напоследок с ними поговорить, обиды кое-какие вспомнить, ну и попрощаться, чтобы запомнили. Никого не нашли. Походили неприкаянно по полку, затем пообедали и письма домой сели писать, нужно же предупредить родных, что адрес меняется. Настроение было препаршивое, мандраж не давал трезво мыслить, вот я и сглупил напоследок, собрал вещи, а значимые для меня бумаги, вдруг, взять с собой не решился. Набралось не так уж и мало, письма из дома, конспект по боевому самбо, который я вел четыре года, пока ходил на тренировки, учась в Новосибирском геологоразведочном техникуме и грамоту «За освоение новой техники», полученную уже здесь, после учебных стрельб, попросил отправить мне домой Андрея Сергеева.

Это друг мой и почти земляк, который оставался в Фергане, заведовать артиллерийским полигоном, этаким макетом местности внутри большой комнаты, с приборами наведения в связке со стволом от мелкокалиберной винтовки. Андрей оказался рукастым парнем, да и образование было, ушел он на службу с четвертого курса Томского политехнического института. Вот и остался он в учебном полку свое детище доделывать….

Одолели его, видимо, другие заботы, так как не переслал он ничего. Так и сгинуло все неизвестно где. Грамоту жалко, с ней моя служба могла пойти совсем по-другому. По крайней мере, я с большей долей вероятности остался бы наводчиком орудия, а не бегал бы с радиостанцией по горам….

Перед вылетом нам выдали по паре коробок с сухим пайком и пожелали всего хорошего.

Сам перелет я не запомнил, так как, тупо продрых. Кабул нас встретил ярким солнцем и нехваткой воздуха, высокогорье, как-никак. Нас строем довели до клуба 350-го полка 103 Витебской Воздушно-десантной дивизии и приказали ждать. Чтобы мы не скучали, один из офицеров прочитал нам, так сказать, вводную лекцию о месте нашего нынешнего пребывания. Начал он ее так…

— Вы все добровольно приехали сюда, чтобы выполнить свой интернациональный долг по просьбе местной власти и приказа нашего государства. Но в первую очередь вы прибыли сюда для защиты своей Родины. Если бы нас здесь не было, то тут бы хозяйничали бы американцы. Амина скинули для предотвращения такого сценария. Поставили бы они свои базы, привезли бы ракеты, которые из-за рельефа местности стали бы большой угрозой всей территории нашей страны. Еще большей угрозой стали бы наркотики, которые очень хорошо растут в таком жарком климате и все бы они пошли к нам в страну. На данный момент ЦРУ курирует поставки героина из Пакистана в Афганистан, а если бы они тут обосновались, мак выращивали бы тут повсеместно. Одной из задач вражеских спецслужб, является распространение этой заразы среди наших солдат. Американцы вообще рекомендуют распространять среди нас наркотики бесплатно, но афганцы, как прирожденные торгаши, их продают, дешево, но продают. Мы с этим боремся. Так, что, лучше не пробуйте. Кто будет пойман — пусть не обижается. Меры будут приняты жестокие….

Здесь жаркий климат и много болезней. Поэтому в ближайшее время все пройдут вакцинацию от чумы, столбняка, холеры. От гепатита защищаемся личной гигиеной. Котелки храним в воде с хлоркой и из чужой фляги не пьем. Кто решит, что служба ему не мила, а без печени он как-нибудь проживет, и решит самостоятельно заразиться желтухой, того ждет трибунал. Выявили недавно нескольких уродов, которые напились мочи больного гепатитом. Поставщик «эликсира» тоже пойдет под трибунал. Не рекомендуется засматриваться на местных дам, хоть они все в парандже ходят, но считаются собственностью мужа или отца, и пристальное внимание к ним, считается оскорблением. Ведь мы попали в 1362 год, по местному летоисчислению. В нашей стране это время Куликовской битвы, раннее средневековье, здесь же, это самое, что ни на есть — настоящее. С оружием, которое здесь будет с нами неразлучно, нужно будет обращаться бережно и осознать некоторые его особенности…. Прежде всего это наш автомат, АКС-74. Пуля в патроне особая, со смещенным центром тяжести. Все это помнят, но не осознают, что это такое. Каждый знает, почему стрела из лука летит прямо и не кувыркается в воздухе, потому, что у нее тяжелый наконечник и центр тяжести смещен вперед. Что будет, если наконечник поставить сзади? При выстреле стрела будет стремиться перевернуться наконечником вперед. Вот эта неправильная стрела и является прообразом нашей пули, калибра 5,45 миллиметра. Не переворачивается же она в полете из-за вращения вокруг своей оси, но при попадании в препятствие стремится перевернуться своей тяжелой частью вперед и начинает кувыркаться в теле, изменяя траекторию своего движения, нанося очень тяжелые раны. Вообще, раньше были патроны под маркировкой МЖВ, так, та пуля, покувыркавшись, даже из кочана капусты не вылетала….

Очень познавательная лекция получилась. Где-то, через час появился замполит дивизии и несколько офицеров с бумагами. Началась перекличка. Называлась фамилия, боец вставал, замполит изучал его взглядом и сообщал ему место службы. Процедура проходила довольно неторопливо, а меня в тот момент на жрачку пробило, сил просто не было. Начал я потрошить сухпаек и в этот момент прозвучала моя фамилия…

— Кузнецов Игорь Николаевич!

— Я!

Поднимаясь, я подхватил, раскуроченную коробку с сухпайком и прижал ее к груди. Комиссар долго смотрел на меня, а потом выдал….

— Этого рас….здяя в артполк, в пятую батарею, пусть Кулаков им занимается!

О смысле фразы я начал догадываться, когда ожидал возле жилого модуля кого-нибудь из начальства. Подошел ко мне незнакомый солдат и спросил.

— Из новеньких?

— Да.

— Куда распределили?

— В пятую батарею.

— У-у-у… Подожди тут, я быстро! Сейчас веревку принесу!

— Зачем???

— Вешаться!!! Считай, что ты в дисбат попал!

Разговор этот услышал, проходивший мимо прапорщик.

— Новенький? В пятую направили? Ты кто на «гражданке» был? Профессия, какая? Учился на кого?

— На геолога учился, а в учебке на наводчика «НОНЫ»

— Значит, ко мне попал. Я, прапорщик Тулупов, командир взвода управления пятой батареи, можно просто «Товарищ Прапорщик». Будешь связистом! Рацию тебе доверим!

— Так, я же наводчик!

— Ничего! Сейчас я исправлю это недоразумение! Наводчиков у нас хватает, а вот корректировщиков мало. Ты ведь геолог, значит, по горам ходить сможешь! Шагай в казарму, знакомься, койку выбирай! Третья комната слева, по коридору.

Слегка обалдевший от происшедшего и от очередного зигзага судьбы, я направился в «модуль».

Встретили меня не очень приветливо. Я вошел в комнату, поздоровался…. В комнате находилось человек шесть достаточно накачанных парней, оказалось, что все они дембеля. Один из них встал и подошел поближе. Вдруг с силой пробил мне кулаком в грудную клетку….

— Что так долго?! И почему один?!

— Ни хрена себе долго! Приказ Устинова только, что вышел!

— Какие борзые молодые нынче пошли! Уже и дедам грубят! Сказано, что поздно, значит поздно. Ты еще улыбнуться попробуй! Если ты один прибыл, значит, будешь шуршать за всех, кто еще в Союзе нежится! Койка твоя вот тут! Вещи свои сдай в каптерку и бегом в автопарк, там «Нюрки» с рейда пришли. Протрешь там все и приберешься внутри. Приду, проверю, чтобы блестело все!..

Так дальше и покатилось. Работа, наряды, короткий сон, снова работа. Однажды мне сказали прибраться в нашей каптерке. Это была выкопанная между жилых модулей землянка. Вещи были свалены в кучу на земляном полу. Такой работе я обрадовался, потому что тут на какое-то время можно было побыть одному. Притомился я что-то от назойливого внимания в последнее время…

Первым делом из снарядных ящиков я сколотил несколько полок и принялся разбирать и укладывать разбросанные вещи. Удивительно, но меня перестали дергать на другие работы. Как-то приводя в порядок каптерку я почувствовал сильный озноб и слабость. Присел отдохнуть, да так и свалился. Был сильный жар и лихорадило тоже сильно. Трое суток просто выпали у меня из памяти. Странно, но отволочь меня в ПМП — полковой медицинский пункт никому и в голову не пришло. Хотя, как я потом узнал, у всех наших медиков были другие заботы, более срочные, чем моя внезапная лихорадка. В дивизии произошло ЧП, один из «молодых», желая свести счеты с «дембелем», заминировал гранатой его кровать. Сам он спал на верхнем ярусе, прямо над ним, но видимо думал, что его не заденет. Не важно, что подумал этот дебил, когда после отбоя и выписанных профилактических дюлей, дернул за веревочку и выдернул чеку…. Погибла половина палатки, другая половина была тяжело ранена. Вот все наши медики сбором крови для операции и занимались, забирая ее у добровольных доноров. Только после этого случая маленько утихла истерия у наших замполитов которые яростно промывали мозги «молодым» на тему борьбы с дембелизмом. Договаривались до откровенных призывов «разобраться» со старшим призывом и снятии с виновных всякой ответственности. Заодно с этими беседами вербуя себе «стукачей». Наверное, эти горе — комиссары не рассчитывали, что кто-то откликнется на их призыв мочить дембелей. Конечно, должности у них такие и именно «работа» с личным составом предполагает вхождение в доверие, а, что как не сочувствие к обиженному сильнее всего сближает и вызывает это доверие, вот и пользовались….

Конечно, «молодые» все ненавидели «дембелей». В учебке сержантов, в части «дембелей», даже не их, а «черпаков» — это тех, кто на шесть месяцев отслужил больше тебя. Это в основном они «молодых» гоняли. Дембеля мелочью не занимались, они иногда «черпакам» внушения делали. Парадокс заключается в том, что самый жестокий дембелизм проявляли те бойцы, которые в «молодой» период никаким образом не притеснялись и могли только наблюдать процесс со стороны, в соседних подразделениях. Вот те меры вообще не знали, но громче всех вопили, что они через все это с честью прошли.

Для меня это было, каким-то неизбежным злом, другие же частенько озлоблялись. Например, наши «молодые», которые попробовали на себе этот дембельский тренаж, попадая в госпиталь по ранению или болезни и прилетев домой в СССР, частенько отрывались на местных дембелях, загоняя тех из «инфекционки» в «хирургию», просто за косой взгляд или попытку покачать права….

Как-то в трудах, заботах и интенсивном «шуршании» прошел месяц моего пребывания на земле Афганистана и только в обед я вспомнил, что сегодня 20 апреля — мой двадцатый День рождения, можно сказать, что юбилей.

Праздновать мне его досталось в дежурстве по «модулю», стоя на «тумбочке» в общем коридоре. Народу в этот день было очень много, приехали офицеры из других частей на КШУ — командно-штабные учения. Суетились целый день, но к ночи маленько успокоились и расползлись по выделенным им комнатам. Мой пост ночью переместился на улицу, перед входом в казарму. Стою, грущу, вдруг слышу;

— Что грустим, боец?

Это незнакомый мне капитан вышел ночью покурить. Видел я его сегодня днем среди прикомандированных

— Я не грущу, я так День рождения праздную….

— Странные у вас тут порядки. У меня в роте все именинники от службы освобождаются. Раз в год любой боец целые сутки бездельничает. Неважно, кто ты, рядовой или дембель. Еще и в обед повар что-нибудь праздничное забабахает, а уж в наряды ходить в этот день….

— Да, я ни кому и не говорил о дате. Честно говоря, сам недавно вспомнил, вот и взгрустнулось.

— Понятно…. Достали «дембеля»?

— Да не то, чтобы достали,…. В общем, вживаюсь помаленьку! Кому-то нужно шуршать, я пока, что один «молодой» на всю батарею.

— В принципе позиция правильная, все когда-то с «молодых» начинали…. Я ведь когда училище закончил и на взвод встал, потом на роту, решил искоренить «дембелизм», как явление. Запрещал старослужащим, даже пальцем к «молодым» прикасаться. Дневал и ночевал в казарме, и знаешь, результат мне не понравился. Я получил сытых и наглых солдат, без всякого понятия о дисциплине, которые ничего не умели и ничего не хотели уметь…. После полугода моих трудов я решил проверить, на что способны те и другие. Дал задание «дембелям» и бывшим «молодым» построить жилую землянку. «Дембеля» сами сразу нашли лопаты, доски, гвозди, быстро вынули грунт, накрыли потолок и, раздобыв доски, сделали лежанки. «Молодые» же так и просидели, ожидая, пока им инструмент не принесут…. Самое же противное, что это поколение потом стучало себе пяткой в грудь и говорили всем о перенесенных страшных тяготах в молодой период. При этом они тупо издевались над младшим призывом, не видя и не чувствуя границ допустимого….

Неудачный эксперимент у меня получился. Теперь я слежу чтобы «дембеля» «молодых» только по делу гоняли, не скатываясь к унижениям и издевательствам.

Капитан ушел, но вскоре вернулся со свертком в руках.

— Держи! С Днем рождения боец!

— Спасибо!

Капитан ушел, а я остался на посту с автоматом и бумажным свертком в руках, в котором была палка копченой колбасы, банка сгущенки и пяток яиц сваренных «в крутую»….

Что-то отвык я от человеческого общения, даже не знаю, что с подарком делать. Ладно, завтра в столовой на стол выложу, а пока на кровать в казарме положу.

На сегодня пароль «8», стою у жилого модуля и всех окликаю

— Стой! Пять!

— Три! ….

— Стой! Два!

— Шесть!

Смысл пароля в том, чтобы сумма названых цифр совпала. Если совпала, значит, отзыв на пароль правильный — пусть проходят. Изредка на улицу выбегают сонные солдаты в трусах, и бегом в темноту, в туалет. Некоторые, оглядываясь, бегут за угол…. Зря они так! Главным развлечением нашего начальника штаба, майора Середы был отлов таких «ссыкунов». Бессонница его иногда ночью мучила, а сегодня он еще и поддатый сильно был. Вот и не повезло сегодня очередному неудачнику, который после экспрессивной лекции, о недопустимости подобного поведения, теперь тянул носочки кирзовых сапог, печатая шаг по тропинке между казармами….

— Стой! Три!

— Пять! Что здесь происходит?!!!

Ого! Патруль комендантский. Старший лейтенант и два бойца. Неужели прервут развлечение нашего майора? А залетчик-то не прерывается, так и печатает шаг в трусах и тельняшке.

— Товарищ майор! Что здесь происходит?

— Отвали старлей! Видишь, что — солдата воспитываю!!!

А дальше, как говорится, «слово за слово, да хреном по столу!», майор попытался схватить за грудки начальника патруля и вдруг получил удар сапогом прямо в глаз! Нокаут! Надо же, какая растяжка! Рядом ведь стоял! Старлей посмотрел на лежащего майора, поправил портупею и скрылся в темноте.

Я оглянулся на забившего, на муштру бойца, и спросил.

— Что это было?

— Это был патруль по дивизии. Во главе с командиром взвода дивизионной разведроты, старшим лейтенантом Дворниковым.

— Знаешь его?

— Наслышан.

Зашевелился наш НШ — начальник штаба дивизиона, и с трудом поднявшись, побрел спать, унося с собой приклеившуюся к нему кличку — «Дед Пиночет». Все-таки месяца два, потом, в темных очках проходил, «бланш» прикрывая….

НОВОЕ МЕСТО

К концу апреля я уже как-то пообвыкся в роли единственного «молодого» в подразделении. Да, и дембеля перестали почти меня замечать. Наверное, из-за малочисленности «молодого» контингента. Дело мне нашлось по новой специальности. Я теперь радиотелефонист, и на меня повесили уход за всеми радиостанциями нашей пятой батареи. Выделили мне закуток в новой каптерке. Большую палатку, одетую на деревянный каркас, разделили на четыре равные части и распределили между батареями. В каждый отсек был отдельный вход с дверью на замке. Для возни с радиостанциями я отгородил себе закуток два на один метр, сделал столешницу на которой можно было поставить рацию и с удобствами обслуживать. Аккумуляторы поменять, лямки мягкие подшить, чтобы железный гроб с названием «Р-107М», и весом 24 килограмма, носить удобнее было. Конкретно за мной закрепили более старую, но более легкую рацию «Р-105М». Она была более капризная и дальность связи меньше была. Как я позже выяснил, капризность ее была связана с внутренним обрывом жилы токоподводящего провода, поэтому все от нее отпихивались. Не хотелось в самый нужный момент остаться без связи. Из рейдов все возвращались пыльные и чумазые, чистили оружие, а комбинезоны серого цвета, этакая униформа для грязной работы, стаскивали в каптерку. Порядка никакого не было, потому, что скидывали в угол, как попало, а потом, перед рейдом, переругиваясь, искали свое. В конце, концов, Кулакову, нашему комбату это надоело, и он приказал мне следить еще и за всеми вещами. Вот и постоянное дело появилось, можно сказать, человеком стал. По крайней мере, меня перестали шпынять. С Кулаковым сложно спорить, он товарищ веселый, но юмор специфический. Он, например, покурившим чарз старослужащим, пагубность подобных действий, объяснял резким ударом в печень. Выстраивал предполагаемых «залетчиков» в шеренгу по одному и шел, демонстративно принюхиваясь, а нюх у него был собачий. Потом…

— Понял, за что?

Однажды увидел, как он майора, жившего в его комнате, перепугал. Я тогда тряпкой возюкал под кроватями в офицерском модуле. Дежурство по комнате у нашего комбата было. Почему поспорил наш капитан с этим майором, я не понял. Увидел только, что Кулаков вытащил из ножен, висящих на спинке стула, свой трофейный кинжал с алюминиевой головой льва, на рукоятке, и швырнул через всю комнату. Потом, подошел и спокойно вытащил, вонзившийся возле уха майора клинок, и продолжил общение. Градус агрессии, кстати, заметно снизился, видимо шутка понравилась.

Наш комбат был личностью харизматичной и авторитетов не признавал. Частенько сваливал из части в Кабул за букетом цветов и дальше по маршруту. Говорили, что он в Афган капитаном пришел. За год успел слететь до лейтенанта и опять подняться до капитана. При всем, при том, его уважали, и дисциплина в батарее была железная.

В начале мая прибыло молодое пополнение и дембеля начали готовиться к отбытию на Родину. Всего, кроме меня в нашу пятую батарею пришло семь человек. Санинструктор Сашка Колесников, механики-водители Колька Кривошей, Валерка Некрасов и Валерка Прищиц, командиры орудий Аханьков Виктор и Чернявский Юра, а также Валик Логвинов, командир отделения разведки. С Валиком смешно получилось. Когда я подошел к маленькой кучке нашего пополнения, Валик сразу бросился в глаза своим испуганным и негероическим видом. Наивный взгляд хаотично бегал по сторонам…

— Ты кто?

— Я разведчик!

Голосок тоненький, взгляд испуганный и растерянный, телосложение, нет, почти теловычитание, зато, голова большая…. У меня эта заявка никак не ассоциировалась с образом разведчика. Позже выяснилось, что учился Валентин Романович Логвинов на командира «реостата» — машины управления огнем, напичканной умными приборами, даже компьютером, и он в них разбирался. Его умную голову командиры оценили несколько позже, когда он стал делать баллистические вычисления при стрельбе, но ехидную кличку «Валик-Разведчик», носил до конца службы.

Наличие бесправного хозяина каптерки очень понравилось местным наркоманам, и очень не понравилось мне. Гости, ставшие наведываться в каптерку, не понравились. Поэтому, когда работал внутри, приходилось частенько просить закрыть меня снаружи, а ключик в окошко передать, но все равно периодически набивались человек по шесть, внутрь отсека, и пускали по кругу дозу героинового дыма. Сыпали в нержавеющую ложку чуть — чуть серого порошка, подогревали снизу зажигалкой и вдыхали дым через трубочку от цангового карандаша. Затем, первый, выдыхал дым в рот второго, и далее, по кругу. Часто при обысках, по наличию этих предметов, определяли наркоманов. Меня от вида этих посиделок бросало в дрожь…. Ненавижу наркоманов. За полгода регулярного употребления человек превращался в высохшую мумию, с лихорадочным блеском глаз. По крайней мере, в такую мумию превратился мой первый знакомец, который посоветовал мне вешаться, когда узнал, что я попал в пятую батарею. Через полгода моего пребывания в Афганистане он был озабочен только тем, где разыскать очередную «хапочку», затем кочевал между гауптвахтой и поляной за караулкой, где он копал себе индивидуальную тюрьму — зиндан. Таким образом, ему прописали лечебное голодание и профилактическую ломку. Хочешь кушать, значит, из дырки в земле должна земля вылетать. Земля вылетает, тогда начальник караула лично в дырку еду опустит, всем другим приближаться к зиндану запрещено…. Результат лечения мне не известен, но думаю, что ничего хорошего не получилось. Не знаю никого, кто соскочил бы с этой гадости полностью.

Не знаю, чем бы закончилась для меня эта эпопея с приходящим клубом по интересам, но в конце мая я, Юрка Чернявский, Колька Кривошей и Валерка Прыщиц оказались в составе конвоя развозившего по постам продукты, боезапас и молодое пополнение.

На двадцать второй заставе, в тридцати километрах от Кабула, в кишлаке Рустамкалай, стояла 9 рота 357 полка нашей 103 ВДД. К ней прикомандирован был взвод нашей пятой батареи с тремя орудиями. Вот там нас и сгрузили.

Народу внутри блок-поста было очень мало, все ушли на проческу в долину. Прибыло командование полка и поставило внеочередную задачу…. Нам же всем сразу нашлось дело. Меня, к примеру, послали за стену с лопатой прокопать канавку для чего-то вонючего и антисанитарного. Туалет внутри крепости переполнился и для того, чтобы его засыпать, уровень «гуано» нужно было понизить. Согласно местной традиции вылив его на улицу. Обозначив мне фронт работ, сержант удалился. Я постучал по твердой, как кирпич, глиняной поверхности, оперся на лопату, задумался и задремал….

Нужно сказать, что единственным желанием солдата в начальный период службы, было желание выспаться. При малейшей возможности безнаказанно отдохнуть, все начинали кемарить. Тут еще жара, солнце слепит и рядом никого….

Пришел я в себя от окрика сержанта, стоящего рядом с часовым на стене крепости. Оказывается, они некоторое время наблюдали за выписываемыми мной кренделями вокруг торчащей из земли лопаты….

— Боец! Бегом ко мне!

Черт! Зашарился! Что сейчас будет! Ничего хорошего, это точно!

Подбежал и доложился. Жду, что скажет….

— Спать хочешь?

— Хочу.

— У тебя четыре часа. Чтобы к приходу роты был, как огурчик. Бегом в свой кубрик!

Когда заскочил в каморку с настилом из снарядных ящиков, я целую минуту думал, что не усну…. В голове билась мысль, что следующий «залет» пройдет по другому варианту. Проснулся от шума, это пришла «броня». Выход на «боевые», оказался крайне неудачный. Разведданные не подтвердились, а сами попали в минометную засаду. Первый взрыв мины был достаточно далеко от стоящих кучкой командиров…. Второй разрыв накрыл КП и убил Начальника Штаба 357 полка…. Позже, от пленных «духов», узнали, что это были американские инструкторы из Пакистана. Приезжали в душманский укрепрайон для инспекции, заодно и «мастер-класс» продемонстрировали….

ПЕРВЫЙ РЕЙД

Место, в которое я попал, выглядело со стороны, как две квадратных коробки, брошенные на ровный стол долины. В одной из этих коробок и расположилась 9 рота 357 ПДП. Крепость-коробочка сложена была из глины. Высота стен достигала пяти — шести метров, а длина каждой из сторон, около сорока метров. Толщина стены, сложенной из глиняных блоков, была сантиметров восемьдесят. В сторону гор и расположенного там ущелья, выходили главные ворота крепости. На этих воротах я уже почти два месяца несу караульную службу.

Задачей нашего подразделения был контроль местности и блокирование ущелья, в котором был расположен очень мощный укрепрайон, так называемая “Тюрьма русских военнопленных”. Рулил в ней полевой командир, и звали его Фаиз Мамат. Контролировал он не только «Тюрьму», но и все окрестности Кабула. Хорошо, так контролировал, плотно. Воевать он умел и любил, да и в свое время окончил наше Рязанское командное училище ВДВ, и тактику наших войск знал не понаслышке. Ловили его долго и упорно, но все напрасно, уходил гад всегда, или не появлялся там, где его ждали. В этот раз, разведка донесла, что Фаиз Мамат собирает нескольких полевых командиров на общий сбор, решать, что делать с обнаглевшими “неверными”, как дальше жить и размножаться. Прийти должны были пять главарей, с небольшими группами поддержки каждый. В крепости на посту в тот момент находилось семьдесят четыре бойца, так что, оставив в крепости караул, человек шестьдесят на операцию выставить мы смогли. «Зеленые» — соседний пост «царандоя» тоже смог выставить около полусотни бойцов. Так что на первый взгляд для войны народу хватало.

Ну, а у меня в последний момент, как всегда, не заладилось. Сломалась моя радиостанция Р-105М, весом около десяти килограмм, но капризная до ужаса. Вот вечером, перед утренним выходом, когда наша пехота уже ушла в засады, рация у меня и сдохла. Понять, что с ней, я не мог. То работает, то вырубается, то снова работает. Провозился я с ней всю ночь. Под утро догадался растолкать ротных электронщиков, ввалился к ним с этой проблемой. Крутили, вертели, щупали, дергали, в конце концов, посоветовали мне сменить подводящие провода, которые от аккумуляторов идут. Ну, в жизни бы не подумал бы на них. Толстые, обрезиненные, надежные, около шести миллиметров в диаметре. Больше от безнадеги, чем от мудрого совета, я решился испортить вверенную мне станцию. Отрезал провода, приспособил другие, заизолировал. Включил — заработало!!! Из любопытства, разрезал старые провода, и обнаружил внутренний разрыв медной жилы. М-да, а так ведь совсем не заметно. Хорошо, что справился, только ночь не спал и хожу, как сомнамбула.

Часов в восемь, вывели “броню”, расселись и двинулись. Проехав около десяти километров, уперлись в огромный овраг, метров двадцать по ширине, и глубокий такой! Впереди кишлак, который нам нужен, метров пятьсот до него, а ближе не подойти. Связались с засадой, оказалось, что результат есть. Завалили они двух духов-разведчиков. Вышли те на осмотр местности в парандже, решили «духи» под ханум сработать, но не вышло. Ведь, если маскируешься, так маскируйся полностью, обувь, тоже смени. Когда, из под паранджи, мелькнул грубый мужской ботинок, все стало понятно. «Духов» тихонечко шлепнули из автомата с ПБС. Обыскали, забрали автоматы китайские АК-47, все в иероглифах и бисером на всяких неожиданных местах, видимо любимая игрушка была, раз так любовно украшал. Стволы эти в командирский БТР закинули, где я их внимательно рассмотрел, когда ленты для КПВТ набивал. Тем временем, подошли соседи — местный царандой, народная милиция. Бывшая банда, но после революции ее главарь, по имени Маланга, стал народным героем. Он объявил свой отряд афганской десантурой и решил, что воевать на стороне правительства он будет только вместе с русскими десантниками, да и квартировать тоже желательно вместе. Так и появились у нас соседи в соседней крепости. Вполне мирно уживались. За полгода всего раз объявлялась тихая тревога, чтобы соседи не услышали, мол, ночью будем брать “маланговцев”, но ничего, обошлось. Это был шустрый и подвижный, как ртуть афганец лет сорока, воевал он с четырнадцати лет, ну и друг его и его заместитель был такой же. Вот он и повел своих людей через овраг к кишлаку. Метров за двести до домов по “маланговцам” ударили со всех стволов. Все залегли, а этот безбашенный «замок», сел на стульчик раскладной и со всеми удобствами стал постреливать. Через пару минут боя ему закономерно между глаз прилетело. Наша засада при таких делах тоже влипла, весь бой, у наших над головами шел. Отойти назад не получается, огонь слишком плотный. Раскрываться тоже нельзя, так и лежали, окопавшись вблизи домов. Маланга рассвирепел, друга потерял, крови хочет. Потери у него больше пяти человек, только убитыми. Бегает, требует подвести “броню» прямо к домам, прикрыть его людей, а у нас овраг, на карте его как-то не было. Из орудий стрелять тоже не можем, так как наша засада прямо перед домами укрыта. Духи осмелели, лупят длинными очередями из всего, что есть. Я из БТРа вылез, думаю, дай посмотрю, что творится. Пули над головой так и вжикают. Вжикнет, гляну назад, метрах в двухстах, пыльный всплеск встает, но когда несколько пуль, прямо возле ног попало, решил укрыться. Встал строго за колесо БТРа. Смотрю, пленного духа волокут, «маланговцы» видимо поймали. Его, наверное, уже допросили, раз солдатам отдали. Пулеметчик наш, ранее раненый, с криком — Это тебе, сука, за мою ногу!!! впечатал, с размаху, приклад ПКМа духу в челюсть. Сломал, конечно, попинали его, потом «дух» вдруг помер и прикопался в овраге. Да и к лучшему это, а то сдают их, сдают по инстанциям, но «восток-дело тонкое» и через родню их выкупают и вот они опять днем «мирные декхане», а ночью снова с автоматом шарятся….

Засада наша все-таки выбралась, доползла до оврага и вышла к “броне”. Можно стрелять. Выкатили “НОНЫ” на прямую наводку и стали стрелять штатными снарядами. Хорошие такие снаряды, почти на девять километров летят, да и заряд очень мощный, а осколки, в виде воланчиков из рваного железа, летят очень далеко, метров на двести, точно. Запомнил картинку. Валерка Прищиц, механик-водитель «Ноны», перед стрельбой залег у обреза ствола. При выстреле, его как кнутом, по ушам стегануло. Никогда больше я не видел, чтобы кто-то ползал вперед ногами с такой скоростью!

Залез обратно в БТР и начал помогать набивать ленты к пулемету, цинки вскрывать. КПВТ по кишлаку работает, грохот стоит. Затем все стихло, пулемет заклинило, капризная все-таки машинка, долгой стрельбы не выдерживает. Работы не стало, и я незаметно для себя уснул. Проснулся от крика моего командира, старшего лейтенанта Троцевского» — Да ты охренел!!! Спишь что ли? Нас тут сейчас убивать будут, а он дрыхнет!!!» Оказалось, что духи из кишлака ушли, скопились в мелких овражках и намереваются нас атаковать. На гранатометный выстрел еще не подошли, но вот-вот.… С количеством духов тоже не все ладно. Пришли все пять банд, в полном составе!!! Это же их, как мурашей в поле! Но не обломилось им сегодня. Ротный, капитан Дымов, сумел вызвать вертушки. Прилетело звено “крокодилов» — Ми-24,и обработало скопление духов, сначала”капельками”-бомбами весом по сто килограмм, а затем накрыло НУРСами.

Вот вроде и все! Потрошить духов оставили “маланговцев”, им сегодня крепко досталось, не так как духам, но все-таки досталось. Сами мы снялись и в крепость поехали.

Неделю, во всем уезде, в каждом кишлаке шли похороны. Сколько полегло духов, я не знаю, но Фаиз Мамат опять ушел. С нашей стороны потерь не было, и это больше всего радовало!

СПОРТИВНЫЙ ПРАЗДНИК

Сегодня воскресенье, бойцов нашей 25-ой заставы ждет традиционное мероприятие, под названием «Спортивный Праздник». В принципе все как в пословице: «Для солдата праздник, что для лошади свадьба — грива в цветах, а жопа в мыле.»

Каждое воскресенье мы бегаем, тягаем гири, стреляем из автомата, и конечно, бокс. У меня сложилось такое впечатление, что из-за бокса это мероприятие и стало любимым развлечением наших офицеров. Противники выбираются путем лотереи, в шапку кидаются бумажки с фамилиями всех бойцов имеющихся в наличии. Те, кто стоит на посту, тем положена индульгенция, просто вытягивается из шапки другая бумажка. Выбирается восемь пар, и хлещутся они между собой до полной победы одного из участников, то есть, кто на ногах остался, тот и победитель, он и проходит в следующий круг. Олимпийская система в действии. Я еще ни разу не выходил в «круг», вернее не в «круг», а на волейбольную площадку внутри нашей крепости у кишлака Рустамкалай. Вообще-то это не совсем волейбольная площадка, просто гарнизонный плац перегорожен волейбольной сеткой, но в волейбол играть не получилось, обуви, кроме тяжелых ботинок нет, а босиком не очень то и попрыгаешь, земля раскаляется так, что на ступнях появляются волдыри от ожогов. В общем и целом идея с волейболом провалилась, но сетку снимать не стали, не мешает, и ладно.

Мне сегодня в очередной раз повезло, не зря я всю предыдущую неделю собирал доски и выпрямлял гвозди. Удалось быстро сколотить деревянный щит для ростовой мишени и меня определили в «стрелки». Кроме того недавно старший лейтенант Троцевский убедился в моей неплохой стрелковой подготовке. Предыдущие несколько раз я тоже стрелял, занимал вторые и третьи места из пяти групп. Связисты, артиллеристы и три взвода пехоты. Вроде бы все нормально, но однажды Троцевский решил из моего автомата отстреляться. Все бы ничего, но на моем стволе не было мушки, отломил я ее, когда пытался отогнуть и исправить прицел. Автомат мне достался не новый, а предыдущий хозяин пристрелял его под себя и зубилом заклепал прицел, чтобы случайно не сбился. Мушку он видимо потом погнул, стволом неудачно, наверное, ткнул куда-то, ну а мне надоело все время упреждение давать, вот и решил немного пенек мушки назад отогнуть, но отломил. Так и стрелял потом, как из мушкета целился по стволу, но попадал! Троцевский, увидев такое безобразие, стрелять расхотел и со следующей «ленточкой» привез мне запасную мушку, которую я с радостью и поставил на место сломанной. На удивление, мне даже не пришлось становиться «спутником» за порчу оружия. У нас на посту любая провинность «лечилась» бегом с полной боевой выкладкой. Бегали по дорожке, вокруг крепости. Я однажды подсчитал, что в круге было 365 метров, как дней в году. Тридцать кругов вокруг крепости — приблизительно десять километров. Артиллеристы бегали с двумя 120-ти миллиметровыми минами, по 16 килограмм каждая, а пехота носилась с груженым рюкзаком РД-45 и бронежилетом, количество «броников» доходило до трех штук, в зависимости от виновности пациента. Каждый день, кто-нибудь, да бегал, чаще всего выходили на орбиту группами по три — четыре человека.

При занятии призового места, бойцу полагался приз. Одна, две или три банки сгущенки, в зависимости от достижений, а занявший последнее место, тоже не был обойден вниманием, он украшал собой пейзаж, пробегая положенные ему тридцать кругов вокруг крепости….

Нынешнее воскресенье оказалось какое-то особенное. Во первых, перед началом мероприятия, рядом с крепостью собрался митинг с местными жителями. Какие-то седобородые старцы жались к дувалам, видимо местные активисты, которые недавно заявились в крепость с петицией к нашим командирам, о недопустимом поведении их подопечных и просили запретить нам ходить по форме номер раз — трусы, берцы, панама и конечно ремень, какой же солдат без ремня! Наши еще умудрялись из форменных трусов плавки делать, подворачивали всю свободно болтающуюся ткань к резинке, так и ходили. Основные претензии местных декхан сводились к тому, что женщины перестали работать. Всеми правдами и неправдами они сбегали к ближайшему от нас дувалу и, спрятавшись за ним, украдкой подсматривали за нами. В общем, аксакалы требовали прекратить разврат. Командиры посмеялись, но запретили выходить на открытое место без х\б. Правда запрет долго не продержался. Ну, невозможно работать в такую жару одетым! Стены внешнего дувала тоже немного подняли. Со стройматериалом там очень просто, отломил кусок сухой глины, обмазал жидкой, вместо цемента, и следующий кусок укладываешь, все берешь тут же под ногами. Тут все дома так построены, в том числе и наша крепость….

Виновницы скандала, закутанные с ног до головы, тоже кучковались возле дувала, и все вместе из под паранджи зыркали глазами.

Замполит с переводчиками втирали что-то о русско-афганской дружбе, об апрельской революции, о помощи СССР для Афганистана, потом ништяки какие-то раздавали, мелочь, но приятно.

После торжественной части был концерт, артистов никаких не было, выступали сами. В основном терзали гитару. Удивил Миша Кондаков. Точно не помню, но, кажется он….

Над Канадой небо синей

Вдоль берез дожди косые

Так похоже на Россию

Только все же не Россия….

Я тогда впервые услышал эту песню, сильно получилось, аж до печенок достало, и, кажется не только меня.

После песен афганцы разошлись, но не все. Маланговцы, местный царандой — народная милиция, решили на соревнование по подъему гири, выставить своего «батыра», тем более, что командир расщедрился, и сообщил, что за победу в подъеме тяжестей, призом будет трехлитровая банка консервированного сливочного масла. По местным меркам очень приличный приз. «Батыр» впечатлял своими размерами и был полностью уверен в победе. Нормальная голова казалась маленькой на конусообразном теле. По объему он превосходил любого из нас раза в два — три. Это учитывая, что все афганцы, как правило, жилистые и худосочные. Сопровождали его болельщики и фанаты этого героя, в количестве четырех человек. Чтобы все было без обмана, выступать ему разрешили самым последним, когда был известен лучший результат. Лучшим среди наших бойцов оказался Андрей Филипов, заряжающий нашей НОНЫ. Спокойный и неконфликтный парень из уральского города Верхний Уфалей. Толкнул двухпудовку раз пятьдесят и посчитал, что этого достаточно….

Мы все напряженно смотрели, как подходит к гире человек-гора. Вот он присел, ухватился за ручку, и на лице его отразилось несказанное удивление, когда он захотел ее поднять. «Батыр» отпустил гирю и, сказав своей свите, что он нынче не в форме, гордо удалился…. Банка масла так и осталась у нас на кухне.

На стрельбище я опять не занял первого места, но свои две банки сгущенки честно заработал. После нас, отцы-командиры, решили пострелять из АГС-17 «Пламя». Это автоматический станковый гранатомет, мощная штука! Все мишени в щепки! Опять нужно досточки собирать….

Наконец вернулись бегуны на десять километров, вместе с боевым охранением на БТРе. Бежали они пять километров по дороге в сторону заброшенного кишлака, затем обратно в крепость. Кросс совсем не мирного времени. В рюкзаках двойной боекомплект, каски, бронежилеты, на шее автомат. Все по-взрослому. За местностью из БТРа, сквозь прицел наблюдают, чтобы не обидел никто спортсменов, но вроде все обошлось. Теперь немножко времени на отдых и главное событие дня, жеребьевка и бокс.

Народ расселся вдоль стен, залез на покатые крыши и приготовился к зрелищу. Офицеры расселись отдельно, возле колодца, прямо напротив арены. И началось!

Первая пара изрядно всех повеселила. Вышли наш Вася Рыжиков и Девятайкин из пехоты. «Девятка» худенький и с виду субтильный, а Васька — кровь с молоком, крепенький и жутко волосатый, да еще рыжеватый, под стать фамилии. Ну, типичный русский молодец! Бил он так же по-русски, с размаху. Главное под его размашистый удар не попасть! Но «Девятка» молодец! Где пригнется, где увернется и сам отвечает резко и профессионально. Наш Вася был уже в приличном нокдауне и махал руками, как мельница, кажется, не видя противника, когда «Девятка» двумя точными ударами положил его на землю. Бой окончен!

Когда Девятайкина спросили, где он научился так драться, он сказал, что дома он был мастер спорта по боксу в наилегчайшем весе. Здесь же его никто о боксе не спрашивал, поэтому он и молчал.

Затем свои бумажки вытащили Андрей Филипов и Юра Чернявский. Оба выиграли. Юрка, похоже, решил мстить всем дедам и дрался отчаянно, несмотря на разбитое в кровь лицо. К тому времени он был так «дедами» замордован, что я боялся, как бы он не сорвался и не пристрелил кого-нибудь к чертовой матери, особенно Кольку Мещерякова, тот больше всех измывался. История простая произошла. Когда нас молодых в крепость привезли, Юрке «деды» доверили носить дембельскую кассу, как самому ответственному из нас четверых. Он и носил их в кармане, пока однажды деньги не пропали. Просто исчезли. Юрка запаниковал и сразу не сказал дембелям, что денег нет, а потом было поздно. Цепь событий, спустя две недели восстановить было невозможно. Так бы по горячим следам выяснили кто, где находился и, что делал. Нашли бы, или, по крайней мере, подозреваемые появились…. Деньги потом нашлись и вор признался, но что это Юрке стоило, он один только знает! Украл деньги член его экипажа, а Чернявский был командиром орудия. Звали эту гниду Сергей Черных, Юрка ненадолго отвлекся на помывку и не уследил, как Черных вытащил чеки ВПТ из нагрудного кармана лежащего «хебчика». Свою добычу он тут же спрятал внутри машины. Привязал к рулончику денег нитку и опустил за бронелисты, а кончик нитки привязал и замаскировал. Если не знать, никогда не догадаешься!

Деньги нашел Миша Котов, механик-водитель Юркиного экипажа. Он был старше нас на год, но генеральную уборку машины не доверял никому. И вот, наводя лоск, и возюкая чистой тряпочкой по стенкам он обнаружил какой-то волосок, присмотрелся — ниточка! Решил оторвать, а к ней привязано что-то. Потянул за ниточку, а на конце ниточки — рулончик. В рулончике же, деньги. Все двести чеков.

В экипаже было три человека. Один нашел, другой потерял, а третий украл. Черных, кстати, сразу признался и рассказал, как планировал, как ждал удобного момента и не упустил своего шанса.

Черных оказался довольно скользкой рыбиной, мы его даже как следует, не наказали, так, поколотили чуть, чуть. Гонор с него слетел, но спрогнозировав свою дальнейшую судьбу, он умело «сделал ноги». Открыл в себе талант парикмахера и, сблизившись с замполитом, через неделю исчез из части с ближайшим конвоем. Больше мы его не видели.

Прошло уже семь боев и, командир опять полез в шапку с именами. Вытащил бумажку и прочитал: «Верхоломов Сергей!». Это наш повар, все зовут его Сава, не знаю почему. Товарищ он крупный, даже шкафообразный. Интересно кто с ним в паре будет? Рука командира опять нырнула в шапку и я услышал. «Кузнецов Игорь, артиллерия!». Черт! Черт! Черт!!!

Я еще не поднялся, а народ уже кричал на все лады: «Сава! Мочи!!!» — поддерживал своего любимца. Нам натянули перчатки, и мы вышли в круг. Сава добродушно улыбается и изображает удары, не очень резкие, я уворачиваюсь. Затем я, изобразив пару обманных, несколько раз попадаю ему в голову, зря я это сделал. У Савы на глаза, будто пленка красная упала. Куда исчезло его благодушие? Я уже бегаю по всей площадке, но пока уклоняюсь и отмахиваюсь. Вдруг, искры из глаз и я вижу мелькнувшую стену крепости. Удар спиной о какой-то предмет и меня засыпало дровами. Это я в поленницу у стены влетел. Нужно было лечь и лежать, а я перекатился и поднялся. Стою, а земля качается. Слышу только «Сава! Мочи!!!». Начал я тупо бегать от Савы, чтобы и в самом деле не замочил. Глаза, то я его помню, в них я для себя ничего хорошего не прочитал.

Кажется, моя беготня длилась вечность. Поднырнув под волейбольную сетку, я оглянулся и увидел, что Сава сунулся за мной и очень удачно подставился. Совсем не по-боксерски, внешней стороной руки, наотмашь снизу вверх я, что есть силы, впечатал Саве в челюсть. Бой тут же остановили. Чего ждали, спрашивается?

Финальную схватку я не очень хорошо помню. Голова кружилась и подташнивало. Помню только, что в финале сошлись Андрей Филипов и Юрка Чернявский, который молотил руками с методичностью парового молота, не обращая внимания на встречные удары и не падая. Юрка выиграл. Ну и видок у него! Глаза заплыли, лицо в крови, нос картошкой и смертельно устал. Реабилитируют его только через неделю.

ДЕНЬ ПРИКАЗА

«День Приказа» — неофициальный солдатский праздник, веха которая делит твою службу на периоды. Он оброс традициями и постоянной борьбой с этими традициями, особенно со стороны замполитов. Ну, не нравилось им бритье головы у дембелей на «сотку» — «100 дней до приказа». Ну, это уже дело прошлое, за это уже покружились «спутниками» вокруг крепости. Вместе с дембелями кружился тогда и Валерка Прыщиц, правда замполит одарил его лично, кроме двух мин в рюкзаке, еще и противогазом. Ох, и злы были на него все побритые, ведь этот наследник комиссаров, решил лично проследить за исполнением приговора. Встал на стене крепости, и смотрел на дорогу, где кружились «спутники», пробегая положенные тридцать кругов или в переводе на единицы измерения «СИ» — 10000 м.

Валерка, который, не зная о присутствии замполита за дверью, в пылу какого-то спора проорал, что он этого замполита-урода на … болту крутил…. Неожиданное появление возмущенного замполита в проеме дверей, означало неминуемую кару. Все! По максимуму…. Дембеля, ведь привыкли пробегать первый и последний круг, а «спутниками» за них, «молодые» бегали. Перед последним кругом, отдыхающего в тенечке дембеля обливали водой, гримируя под уставшего и вспотевшего. Таким он и представал под грозные очи командира…. А тут такой облом, подмену произвести не удается, стоит, зараза, на стене и никуда не уходит…. Пришлось им самим этот «червонец» бегать, тут уж никакого грима не нужно, само все вылезло….

День приказа, 27 сентября, знаменуется еще и переходом на зимнюю форму одежды. Последняя «ленточка» привезла на пост, кроме продуктов, писем и боеприпасов, еще и зимние вещи. С утра был назначен строевой смотр, а я только, что сменился с поста, и катастрофически не успевал подобрать себе обувь. Все уже построились, а я еще в комнате, свой размер ищу. Вдруг вбегает Колька Мещеряков, один из тех бойцов, которым нравилось третировать молодых. Юрка Чернявский его чуть не пристрелил, упер ствол ему в пузо и пообещал, что если он от него не отстанет, застрелит его…, и плевать ему на все, довели до края, сволочи…. Этот, индивидуум, ему спать не давал, в течении нескольких месяцев. Поставят Юрку на башню «НОНЫ», чтобы на фоне неба силуэт был виден, и следят, чтобы он не прикорнул. У Чернявского к августу уже взгляд безумный стал, страшно смотреть было…. После внушения, Мещеряков азарт против Юрки подрастерял, но переключился на других «молодых».

Вот и теперь, Колька влетел в комнату с криком и претензиями на мое отсутствие в строю. Одновременно попытался двинуть меня ногой пониже спины, но… сегодня «день приказа» и мой молодой период закончился. По крайней мере, я весь день об этом восторженно заблуждался, а тут такой пассаж…. Ногу я от своей тушки отвел, а потом извернулся и локтем впечатал этому нехорошему человеку по самому больному. Удар прошел, и, добавив еще три раза туда же, подхватил сапоги и выскочил строиться. Мещеряков появился минуты через две и тоже встал в строй. Последствий моей выходки не было, видимо, не стал он делиться произошедшим ни с кем. Хотя, мне потом популярно объяснили, что «молодым» я перестану быть только тогда, когда прибудет смена и дембеля домой уедут. Ждем-с….

ПЕРСИК

Лежу на спине, смотрю в небо. На фоне ярко-голубого небосвода качается одинокий персик. На дворе конец лета 1983 года. Уже неделю я пробираюсь сюда и смотрю, как он растет. Сюда, это за дувал рядом с крепостью Рустамкалай в ближайший виноградник. Собственно говоря, я после обеда хожу за виноградом. Набираю в деревянный ящик из под снарядов или 120 миллиметровых мин, килограмм пятнадцать — двадцать, только что созревшего «киш-миша», и тащу в крепость. Там вечером, перед отбоем, у меня на посту, собирается теплая компания. Релаксируем, можно сказать. Понемногу жуем виноград и слушаем Андрея Давыдова, нашего «Таблетку», санинструктора девятой роты 357 парашютно-десантного полка, Витебской воздушно-десантной дивизии. Рота стоит здесь заставой и охраняет выход из ущелья, в котором находится мощный укрепрайон «духов» под руководством Фаиз Мамата.

Мой постоянный пост находится на главных воротах крепости, там же в тенечке под виноград и грецкие орехи Андрей Давыдов наизусть читал свою, с детства любимую книжку — «Борьба за огонь». Удивительно, но он помнил все события и диалоги, слово в слово! Каждый день по главе. Наверное, эти дни наших посиделок остались в памяти как одни из самых теплых воспоминаний. Не скажу, что это были счастливые дни. Все-таки «молодой» период службы, редко у кого мог вызвать положительные эмоции. Вот, чтобы подольше растянуть этот период времени, когда в жизни есть, что-то, чего ждешь, я и ходил скрытно за виноградом. Подойдешь к саперам, узнаешь про установленные и переустановленные мины, про проходы в минных полях на пути к винограднику и вперед, с ящиком и автоматом наперевес. Накидал зеленые грозди до полного заполнения тары, и назад, след в след.

На персик я наткнулся случайно, однажды, назад в крепость я пошел другим маршрутом. Перелез через ближайший дувал, это такой глиняный забор вокруг огорода или дома, тем более что это заграждение было повреждено взрывом и обвалилось. Хозяин виноградника при этом погиб. Как ни прискорбно, но я косвенно или не очень был причастен к этому происшествию….

Утром, после зарядки и завтрака, замполит проводил политинформацию. Присутствовали все не занятые в караульной службе и сидели внутри крепости. На любые помехи в проведении данного ритуала, наш замполит реагировал довольно бурно и никто не рисковал нарваться на неприятности, сидя вдоль стен и мужественно борясь с дремотой.

Когда к моему посту подошел пожилой декханин, ну или по-русски — крестьянин, я не очень удивился, он часто приходил к командиру роты капитану Дымову и что-то обсуждал с ним в штабе. По-русски он не говорил и начал что-то лопотать на фарси. Я постарался запомнить дословно его речь и пошел к нашему переводчику Зокиру Мавлянову. Шепотом передал ему, речь афганца и попросил выйти и объясниться, однако замполит истерично прервал эти поползновения и запретил Зокиру покидать политинформацию. Он только прошептал мне ответ на вопрос дехканина и посоветовал выпроводить его из расположения побыстрее. Что мне сказали, то я и сделал. Отбарабанил ему ответ и зачем-то решил блеснуть эрудицией и добавил несколько слов от себя, для экспрессии. Афганец быстро ушел, а через час раздался взрыв….

Дымов рвал и метал….

— Какого черта он туда полез?! Ведь сказано ему было, что пока лично от меня не узнаешь про мины, на огород не суйся! Мы же только вчера конфигурацию полей поменяли!.. Блин!!!

Похоже, что я влип! Если капитан заподозрит меня в вольных дополнениях на фарси, то сгноит на «орбите». Буду спутник изображать, бегая с грузом вокруг крепости. Придется молчать, но любопытство гложет все-таки и через несколько дней я решился спросить Зокира о нескольких непонятных мне словах. Оказалось, вкратце, что на вопрос «Можно ли ему идти работать?» Я уверенно заявил ему, что мин нет и работать нужно. Вот уж действительно, неизвестно, как наше слово отзовется. Мое отозвалось тем, что ближайший виноградник и полянка с персиком, остались без хозяина. Учить язык нужно было, но все мои филологические изыски ограничивались несколькими словами и фразами военно-бытового назначения, ну и незамысловатой шуткой на русско-таджикском…. «Хубасти, чадорасти, …уярасти до старости!» Это приблизительно означало пожелание бодрости и удачи собеседнику и его детям, ну и крепкого мужского здоровья.

Ладно! Нужно заканчивать отдыхать и идти в крепость, скоро на пост заступать, а персик пусть висит и меня ждет. Если саперы завтра мин не наставят, опять приду, больно местечко уютное. С минами у нас веселуха творится. Заминирована вся прилегающая к крепости территория, одна беда — собаки. Обычные дворняги носятся по полям и снимают растяжки. Бывает, бежит такая бестия по полю, а сзади нее взрывы один за другим, и им это, похоже, нравится. Развлекаются они так, вносят изюминку риска в унылую собачью жизнь. Ведь при снятии растяжки, мгновенного взрыва не происходит. Замедлитель работает четыре секунды и шавки успевают отбежать на безопасное расстояние. Пришлось стрелять их, как только засечем, ну не оставаться же без минного прикрытия. Мы тут без обстрелов не обходимся. Духи частенько по утрам нам со стороны гор нам приветы шлют. Выбегаем по утру на пробежку вокруг крепости, кружок сделали, тут со стороны гор прилетает одна-две очереди из ДШК. Он установлен на треноге намертво вделанной в скалу километрах в четырех-пяти от нас. В теодолит его хорошо видно, но сбить не получается. Однажды выпустили целую машину «штатников», это ящиков двадцать-двадцать пять, стоит зараза! Дорогое это удовольствие — штатными снарядами по скале лупить. Один снаряд стоит, как цветной телевизор, а это 760 советских, полноценных рублей. Пятьдесят снарядов, это почти сорок тысяч, при средней зарплате сто двадцать рублей в месяц….

По пути в крепость чуть не нарвался на ротного, но повезло, капитан был сильно занят, он с воодушевлением читал лекцию о противопожарной безопасности двум хмырям, которые умудрились спрятаться с одним бычком на двоих прямо за «наливником» с бензином. Пришлось заходить в крепость через главные ворота, ну и хорошо, сразу же спрятал ящик под ступеньки. Хорошее место, и не видать, и всегда под рукой. Я вообще на пост и рацию притащил, хотя ее положено было в казарме хранить, но не успевал я при тревоге занять свое место по боевому расписанию. Двадцать метров до казармы, двадцать обратно, потом наверх на КП. Вот я все время и опаздывал, не укладывался в придуманные нормативы. Зато сейчас все нормально, подхватил рацию и вверх на крышу к НП и боевому штабу. Пока народ набежит, я успеваю уже на связь выйти. Учебные тревоги у нас каждую ночь уже вторую неделю продолжаются, учимся по команде, «Тревога! Нападение на пост!», максимально быстро занимать свои места для отражения атаки. В прошлое воскресение казус произошел. Приехала к нам с «ленточкой» кинопередвижка. Вечером сидим все, и на внешней стене крепости кино смотрим. Показывают фильм про запорожцев «Чертова дюжина». Запорожцы на экране хвосты туркам крутят. Стрельба, взрывы…. Опомнились только через минуту, при разрыве уже третьей мины, когда Дымов начал орать привычную команду «Тревога! Нападение на пост!». Вот тогда все зашевелились и мгновенно разбежались по закрепленным за каждым местам. Самое интересное заключалось в том, что «духи» этим обстрелом добились абсолютно противоположного эффекта. Они решили провести большой караван с оружием и продуктами в блокируемое нами ущелье и решили отвлечь нас от предгорий, но мы ведь в этот вечер смотрели фильм и почти не следили за долиной….

После того, как нам испортили долгожданный отдых, мы осмотрелись и в прибор ночного видения заметили силуэты верблюдов почти у подножия гор. Ротный связался с ушедшей в ночь засадой, предупредил о караване и отметил на карте их местоположение, чтобы не задеть своих нашими орудийными выстрелами. Караван растянулся вдоль долины, как в тире. «Духи» еще не поняли, что обнаружены и торопились скорее проскочить опасный участок, и тут мы вдарили…. Несколько залпов по пристрелянным участкам. Снарядов не жалели. Остатки каравана добила засада. Утром увидели забавную картину. По полю шел груженый верблюд, по минному полю. Изредка под ним взрывались гранаты, но корабль пустыни все шел и не падал. Все кончилось, когда он дошел до настороженного фугаса и рухнул недалеко от дороги.

Верблюды везли много продуктов. Мука, крупа, изюм, сахар, и все это стало нашим. Не нужно было с риском для жизни доставлять на посты продукты питания, а главное выбивать их в дивизии у прижимистых снабженцев. Окрыленный удачной «войной» и трофеями, ротный рванул с докладом в Кабул, а на хозяйстве оставил замполита, в уверенности, что за день — два тот не успеет наломать дров, ведь он запретил ему любые активные действия в свое отсутствие. Быт и караульная служба давно налажены, поэтому ничего не может случиться…. Ошибся капитан Дымов. Замполиту захотелось славы и жеста доброй воли. Дождавшись, когда «ленточка» с капитаном во главе скроется, в пыли он собрал местных жителей на митинг и раздал весь запас продуктов всем кто пришел. Не пойму, чего он хотел добиться, то ли прославиться, то ли досадить ротному. Очень уж жесткие трения между ними были, да и по сути замполит не подчинен был ротному, у того было свое начальство.

Как же орал Дымов на замполита после поездки!.. Песня! Все его благодушие после возвращения, мгновенно испарилось. Докричался он до приказа на запрет в выполнении любых приказов замполита и тут же предпринял шаги для возвращения отданного, ведь заставы остались без продовольствия на зиму. Ротный успел отказаться от подвоза продуктов….

Этой же ночью почти вся «пехота» ушла в засады на перехват возможной транспортировки продуктов обратно к «духам». Дымов не ошибся, почти половину удалось перехватить. Голодные дехкане по ночам тащили мешки с мукой, крупой, изюмом в сторону гор. Отрабатывая наложенный на них «духами» оброк, в меру своих сил восполняли потери от разгромленного каравана. Спасибо тщеславному замполиту.

Пробравшись внутрь крепости и прикрыв дровами принесенный ящик с виноградом, я надел бронежилет с каской и заступил на пост. Пост был дополнительным, обычно у калитки его не ставили, но из-за бойцов, которые попались на курении возле бензовоза, его установили. Эти «орлы», у меня перед глазами, занимались сейчас строевой подготовкой. Ходили, печатая шаг, на солнцепеке под унылый речитатив, «Возле бензовоза курить нельзя!». Поворот. «Возле бензовоза курить нельзя!». Поворот…. И так уже третий час. Блин! Я, наверное, раньше них сдохну. Уже в голове самостоятельно пульсирует эта фраза! Но ротному, видимо, тоже надоело слушать этот слоган и он прекратил муштру, разогнав «залетчиков» с глаз долой.

Вечером опять посидели, послушали «Таблетку» с очередной главой из жизни древних людей и разошлись, кто куда. Я остался на посту, проводил в засаду ротного с группой пехоты и только утром узнал, что капитан Дымов погиб.

При возвращении в крепость, кто-то из бойцов снял «растяжку» с гранатой на тропе. Очень неудачно снял, граната оказалась прямо в середине группы. Ротный сорвал с головы каску и, накрыв ею гранату, упал сверху….

Дымов жил почти до прилета «вертушек», до последнего мига он лежал, держа за руку своего друга, ротного переводчика Якуба Гафурова….

После гибели командира, нам вскоре прислали нового ротного. Им оказался старший лейтенант Дворников, бывший взводный дивизионной разведроты. Тот самый Дворников, благодаря которому у майора Середы, начальника штаба нашего дивизиона, появилась кличка «Дед Пиночет». Ловко он весной пьяному майору с ноги в глаз попал. Тот дня три не выходил из комнаты, а потом появился в фуражке с высокой тульей и очками темными на пол лица, чтобы синяк скрыть. Так и ходил, ну вылитый Пиночет.

Новый ротный завел новые порядки, при которых ходить за территорию стало затруднительно. Поэтому, придя последний раз за дувал к персику, я просто попрощался с этим местом. Лежал, смотрел и не смог его сорвать. Показалось, что это будет как-то неправильно, друзей ведь нельзя есть… Не знаю, наверное, я в душе все-таки, как был, так и остался сентиментальным, хотя жизнь постоянно отучает от такой роскоши.

ПОХОРОНЫ «БЫЧКА»

«Молодым» быть трудно, эти проклятые полгода тянутся очень медленно и почти никто их вспоминать не хочет. В жизни радостей и так мало, а тут и вообще начинаешь ценить то, что раньше не замечал. В этот период, даже твоя улыбка может послужить поводом для наказания. Мол, лыбишься, значит, хорошо живешь, «Ату! Его!» Даже если вдруг, твой друг огребся, часто просто до тебя не долетело и очередной «квест» попал к соседу.

Поднимаюсь на стену крепости и вижу, сидит мой друг Колька Кривошей и, как Буратино, грызет луковицу. Большую такую, с сиреневыми прожилками на боках. Вся морда мокрая, слезы льются, торопится съесть, потому, как если быстро не заглотит, ему еще такую же дембеля пропишут. Витамин «Ю» называется — от хренозабиваниЮ. Вот такие шутки-юмора.

Выяснилось, что Колька воды дембелям теплой принес, а нужно было найти холодной. Ага! В такую-то жару! Очередной «квест», значит, намечается. Если справишься, на время от тебя отстанут, других доставать будут. Да и не люблю я лук, особенно в виде таких «витаминок». Про прикол с водой холодной я знал, вернее случайно узнал. Нужно взять фляжку армейскую в чехле, налить воды, привязать веревку и крутить фляжку над головой, чтобы ветром обдувало, периодически окуная ее в воду, а лучше в бензин. Бензин быстрее испаряется и сильнее охлаждает. Покрутил минут пять — десять, и ледяная вода уже в наличии. Так, что когда дембеля озадачили меня этой проблемой, обошлось без витамина «Ю».

Вообще приходится держать в голове кучу всякой информации и следить за соблюдением писаных и неписаных правил. Неписаные правила даже желательно строже соблюдать, чем писаные. Например, тельник, это символ и можно сказать, гордость десанта. Поэтому если кто-то решит использовать его не по назначению, например, в виде ветоши, а особенно вместо тряпки, рваным «тельником» решил помыть пол, то огребется просто фантастически, зачморят, век не отмоешься. Носком нежелательно лезть к посуде, чревато оскорблением с занесением в грудную клетку. Я однажды чуть не попался. Мыл после обеда котелки алюминиевые, перед тем как их в хлорку бросить. Ветоши, как всегда не было, нашел носок. Стою, усиленно тру. Рядом нет никого, только за соседним столом прикомандированный сержант — химик, по фамилии Мухаметзянов, лапшу с мясом наворачивает. Поел и пошел, стрельнул в меня взглядом напоследок и отвалил. Этот взгляд мне крайне не понравился. В чем же он меня подловил, а черт! Носок! Сейчас пойдет, нашим дембелям меня сдаст. Срочно нужно заменить тряпку. Кусок простыни у меня для «подшивки» давно заныкан, придется жертвовать. Успел. Через минуту подходят наши, внимательно смотрят, как я драю котелки….

— Тряпку покажи!

— На! Какие-то проблемы?

— Да нет! Все в порядке! Продолжай.

В принципе тот сержант не мог на меня наехать, не мой он дембель был. А вот подойти к своим одногодкам и сказать, что: «- Молодые, то у вас совсем оборзели! Посуду носками моют!», это в порядке вещей. Попадись я, ему бы респект за внимательность, а мне бы соответственно большой минус в самочувствии, но пронесло. И это не «стукачество», считалось, что «стучат», только офицерам.

Вообще дюлей могли отсыпать и из какой-то удачи соседей. По крайней мере, когда я при разгрузке колонны стащил несколько булок белого хлеба, так, на всякий случай, вдруг дембеля «косяк» употребят и их на хавчик прибьет. Придется «рожать» среди ночи чего-нибудь из еды. Короче, дюлей отвалили «молодым» в соседней казарме, чтобы не зевали и тоже, так же действовали.

Все «молодые», поголовно вели счет дней до «Приказа», который традиционно выходил 27 сентября или 27 марта. В любой момент должны были оттарабанить….

Чик, чирик, …издык, ку-ку

Скоро дембель «старику»

Пусть приснится дом у речки

Баба голая на печке

Пива море

Водки таз

И Устинова приказ

До приказа Министра Обороны осталось … дней!

Да! А до приказа осталось меньше месяца. Даже смерть ротного не сильно сказалась на внутренней жизни нашего поста. Пришел новый командир роты, старший лейтенант Дворников. Бывший взводный дивизионной разведроты. Очень резкий товарищ, по моим прошлым впечатлениям, но тут пришел, ходит, смотрит, весь из себя задумчивый.

На следующее утро вышел к роте во время зарядки. Посмотрел, как народ на турнике висит и подтягивается, как гири тягает, затем представился, толкнул речь о необходимости данных телодвижений и работе над собой. Неожиданно отошел к турнику, взял в правую руку две гири двухпудовки и, вытянув вперед нагруженную руку, произнес….

— Кто сможет сделать, как я, на зарядку может не ходить!

…И отпустил гири…

А с первого взгляда и не скажешь, что такой накачанный. Что-то будет! По крайней мере, он роту под себя должен перестроить или настроить, как рояль по камертону, чую за дисциплину будет нас драть, как «сидоровых коз» и тестовых прогонов по всем позициям нам не избежать… Поосторожней нужно быть.

Накаркал называется!..

Ночь, тишина, темень, хоть глаз выколи. Прислонился к стене возле ворот, автомат снял и поставил возле руки. Шея уже болит от ремня и каски. Не положено так, но у меня подстраховка есть, все дорожки засыпаны щебнем и тихо к посту не подобраться. Как бы тихо не крался, шаги услышу все равно! Кто же знал, что Дворников, как кошка по гравию ходить может…. Вдруг что-то изменилось в окружающем космосе…. Сразу, цап за ствол, и тут же мне в лицо фонарик….

— Спишь солдат!!!

— Никак нет!

— Ладно! Не пойман, не вор!

И все шепотом, почти в ухо. Сам палец к губам приложил и смотрит в глаза. Развернулся и бесшумно стал подниматься на другие посты. Собрал он за обход пять автоматов, и с утра вокруг крепости закружилось пять «спутников». Эту традицию новый ротный решил оставить.

Утром, на построении Дворников сообщил, что им был обнаружен «бычок», в просторечии, окурок, на территории вверенного ему подразделении и предупредил, чтобы впредь такого не было. Для этого приказал всем личным составом осмотреть всю территорию и собрать все окурки, чтобы быть уверенным, что впредь найденный «бычок» будет новым. Похихикивая над «новой метлой», которая уж больно странно начинает, народ лениво огляделся, подобрал, где увидел и разбрелся по своим делам. Всерьез все это не восприняли, а зря…

Следующий день, я считаю одним из самых удачных, за всю мою службу. Особенно, что в этот день я был в наряде по кухне. С утра ротный посетил все посты и службы, затем построил всех на плацу перед колодцем и сообщил, что им опять был найден зловредный «бычок», а значит, его слова о недопущении подобного были всерьез не восприняты, что, безусловно, очень жаль. Поэтому весь личный состав заставы будет торжественно хоронить этот окурок. Всем разойтись, построение через десять минут, по «полной боевой», а это бронежилеты, каски, двойной боекомплект в рюкзаке и автомат.

Первым делом, меня кто-то из дембелей, вытащил из кухни и довольный встал там сам. Другие, не менее хитрые, заменились на посты и стали ждать продолжения….

Появился Дворников, хмыкнул и пофамильно назвал предыдущий состав нарядов и постов.

— … Выйти из строя! Отдайте экипировку своим старшим товарищам, а сами займитесь тем, чем с утра занимались. Остальные построились в колонну по два и ждем, когда облачатся самые хитрожопые. Не забудьте лопаты и принесите плащ-палатку.

— Молодцы! Теперь четыре бойца держат плащ-палатку за углы, и я торжественно кладу «бычок» на середину. Вперед! Бегом! Марш!!!

Сопровождать колонну ротный решил с комфортом. Сел за рычаги БМДшки и стал подгонять колонну очередями из курсовых пулеметов, стреляя рядом с бегущими….

Через пять километров, у заброшенного кишлака, Дворников построил роту.

— Копаем яму по размеру плащ-палатки, глубина один метр. Время пошло!

После торжественных похорон «бычка», был дан залп в воздух и осознавшие пагубность курения бойцы, побежали назад. А в горку, то бежать тяжелее… Колонна растянулась, кого-то несли, кого-то подпинывали. Выдохлись все, но особенно дембелям досталось, отвыкли они в таком темпе ногами шевелить. Не все конечно, но группу отставших, Дворников подбадривал лично, толкая броней в спину.

МЕДАЛЬ АВАНСОМ

— Кузнецов!

— Я!

— Поступаешь в распоряжение товарища майора!

— Есть!

Так, значит, в горы с пехотой я не пойду. Буду хвостиком за этим грузным и громким майором бегать. Он начальник артиллерии 357 Парашютно-десантного полка по прозвищу «Бамиан». Кроме как «Бамиан», его никто и не называет. За глаза, конечно, а так, «Товарищ Майор». Мне кажется, что он тихо не умеет разговаривать. Либо молчит, либо орет… «Мать… Мать… Мать!!!» Чувствую, что не просто мне будет. Он ведь, чем больше кричит, тем сильнее разгоняется, а чтобы успокоиться, ему нужно весь свой гнев перенести на объект, вызвавший такую сильную эмоцию. Были прецеденты…. Я, правда, не удосуживался критичного внимания, но чую, что все впереди. Последний раз «Бамиан» появлялся на нашей заставе с вертушкой генеральской, чтобы организовать пикник высшему комсоставу. Даров природы собрать и охрану обеспечить. Выехали мы, для скорости, на двух БТРах к ближайшим заброшенным садам. Жителей там давно нет, слишком близко к горам дома и сады расположены. Маланговцы осенью эти сады обдирают, и торгуют фруктами в Кабуле. Заработок у них такой побочный.

Первым делом нужно было свежего грецкого ореха наколотить. Подъехали к одиночному дереву с толстым стволом и огромной кроной, сняли с БТРа хлыст антенны и, прямо с брони сбили кучу зеленых шариков. Один ящик из под снарядов, засыпали орехом для генералов, а в мешки для себя…. Теперь, за виноградом…. За виноградом мне не интересно, я пойду лучше граната нарву, увидел за дувалом тоненькие, высокие стволики с плодами. Нарвали гранатов, нарвали персиков, и тут дернуло меня внутрь дома зайти….

— Стой! Ты, куда это собрался? Как по даче своей шляешься!

— А, что?

— Я в прошлом месяце растяжку на эту дверь ставил…. Потом, снял, правда. Если хочешь дом осмотреть, в окно лучше залезь, меньше сюрпризов будет. Рам ведь в доме нет, а растяжку могут и «духи» поставить. Не нужно их считать идиотами, они конечно дикие, но так у них 1381 год на дворе. У нас в это время Куликовская битва была…. Да, и учатся они быстро, как и мы впрочем. Так, что противника уважать нужно, некоторые, тут всю жизнь воюют. На Маланга хоть посмотри, с тринадцати лет с автоматом. Кочевал из банды в банду, потом на сторону правительства переметнулся, национальным героем стал, но ведь так бандитом и остался. Так, что опытного «духа» уважать нужно. Вот, например, ставлю я растяжку, обязательно из уважения смотрю, чтобы рядом ложбинка была. Опытный «душок», если растяжку снимет, то на рефлексах успеет в эту ложбинку упасть…. И спасется, даже при близком разрыве…. Так вот, из уважения я именно в ложбинке мину и поставлю….

После этой лекции, мне почему-то резко расхотелось в хижину заглядывать, да и пора уже назад ехать. Собрали витаминов, и генералам и себе хватит….

На заставе сейчас суета. Техники понагнали отовсюду, операция-то армейского уровня. Перед горами выравниваются в линию дивизионы гаубичный и самоходный. Перед крепостью, в сторону кишлака надрывается на фарси «матюгальник» над агитационной машиной. Видимо декханам правила поведения объясняет.

Наш взводный, старший лейтенант Троцевский, пошел с пехотой в горы, чтобы огонь артиллерии корректировать. Почему он решил одеть вместо потрепанного серого комбинезона, новый масхалат ярко-зеленого цвета, непонятно, но эффект от такой маскировки был заметен на расстоянии трех километров. Пока бойцы, слившись с камнями и пожухлой травой, шли к перевалу, мы могли определить их местоположение без бинокля, по нашему старлею, зеленому, как огонек светофора.

Уже два дня я личный радист «Бамиана». Все идет своим чередом. Пехота по горам и ущельям сжимает кольцо вокруг «Тюрьмы», артиллерия постоянно работает по выявленным целям, а я сижу, и после вызова, передаю гарнитуру майору.

— «Днепр-17»

— Я «Днепр-17»!

— Какая батарея сейчас стреляла?

— «НОНы» стреляли, пятая батарея!

— Конец связи.

Что, я свою батарею не узнаю, что ли? По наливающемуся красным цветом лицу майора, я понял, что сделал я что-то не то, и кажется, попал….

— Ты какого …… в эфир вылез!!! С кем ты сейчас говорил?!!!

— Не знаю. Он не представился!

Дальше последовала череда цветастых выражений, объясняющая кто я такой, природу моего происхождения и почему я умудрился неизвестному врагу сдать военную тайну….

От такого напора я пришел в себя, пробегая «Спутником», второй круг из десяти, вокруг нашей крепости. В голове постоянно билась последняя фраза «Бамиана» про трибунал. Как ни странно, продолжения не было. Прибежав в расположение, я опять занялся привычным делом. Отвечаю на вызов и передаю гарнитуру майору. Все! Больше никакой самодеятельности! Чревато, однако!

На третий день штаб переехал и расположился прямо напротив выхода из ущелья. Кольцо сжималось, оставалось засечь скопление «духов» и накрыть это место артогнем…. Не успели! Ночью Фаиз Мамат, прикрываясь туманом, вывел почти тысячу «духов» из окружения. В эту ночь майор приказал всем слушать эфир. Радистов из разных подразделений было около десяти. Ночка оказалась тихая и бессонная. Обычно борешься с веками, которые так и норовят опуститься, щиплешь себя, по щекам бьешь, а тут, бодрый от переживаний, накрутил меня майор сверх меры….

Часа в три ночи в наушниках послышалось легкое шуршание, а затем шепот….

— «Днепр-17»

— Я «Днепр-17»!

— Отбой. Проверка связи!

— Понял. Отбой. Проверка связи!

Ночь так и прошла, очень тихо. Зато утром разразился скандал. Выяснилось, что «духи» смылись, а при проверке связи ответил я один. Мои прошлые грехи были забыты, а заслуги возвеличены. «Бамиан» мне сообщил, что все его радиотелефонисты уехали домой с медалями, и я не буду исключением из этого правила….

Группа пропустивших вызов, начала тут же упражняться в переноске тяжестей на скорость, а именно бегать с двойным БК в рюкзаках. Тех же, кто пока был в горах, мероприятие спортивного характера ждало при возвращении.

Днем в ущелье зашли танк и саперная машина с катком впереди. Вечером они вернулись, таща на тросе «Камаз». Как «духи» протащили в конец ущелья грузовую машину, я не знаю, но после транспортировки «Камаза» танком, спасенное транспортное средство можно было только разобрать на запчасти. Видок у грузовика, после путешествия по крупным камням, был полуразобранный.

На следующий день пехота добралась до самого укрепрайона, и всем пришлось задержаться для зачистки территории. Там было столько складов и вооружения, что склады с боеприпасами взрывались на месте, стволы ДШК гнулись, затворы снимались, а сами пулеметы сбрасывались в пропасть. Не было возможности оттащить все трофеи в долину, больно горы Сафи Горо крутые….

Всего уничтожено около трехсот складов с минами и боеприпасами. Захвачены 54 ДШК, минометы, автоматы, медикаменты….

При возвращении на заставу, Троцевский припахал меня оформлять «Боевой листок», где нужно было описать результаты прошедшей «войны». Каждое подразделение должно было оформить свой вариант наглядной агитации. Старлей приказал, чтобы наш листок был лучший. Притащил цветные карандаши, кусок ватмана и всякие агитационные вырезки из журналов. Он поверил в мои графические таланты сразу после прибытия на пост. Узнал, что я могу писать тушью, и приказал нарисовать красивую табличку на стойку с оружием в казарме. Выдал кусочек ватмана, тушь и перо. Сказал, что нужно написать номера автоматов и, что ответственный старший лейтенант Троцевский. Вроде бы все просто, но я забыл, как звать нового командира, и пошел к штабу поправить свою память. Вдруг, слышу голос комбата….

— Троцкий! Зайди в штаб!

Здорово как! Вот все и выяснилось! Вписываю фамилию в табличку и очень довольный, я иду докладывать….

— Моя фамилия звучит не так! У тебя тридцать минут на исправление!

Надо же так зашариться! Вписал вместо фамилии, скажем так, псевдоним. Офицеры поста новому коллеге кличку дали.

Хорошо, что в техникуме я часто исправлял свои ошибки в чертежах. Берешь свежее лезвие бритвы и аккуратно срезаешь высохшую тушь с ватмана. Первое исправление почти незаметно, но мне пришлось срезать буквы два раза. После Троцкого, я обозвал его Троцетоковским….

— Издеваешься?!!! Десять минут на исправление, потом экипируешься и тридцать кругов вокруг крепости. Вперед!

Я все-таки успел. Самое главное, что удалось быстро узнать, как зовут моего командира, на самом деле….

Неожиданно, из кучи вырезок принесенных Троцевским, нашел графический рисунок десантника в рывке и с автоматом. Рисунок мне понравился, и я через стекло, на просвет перерисовал его в «Боевой листок», затем вписал, печатными буквами, туда же информацию по трофеям и результатам «войны». Нарисовал знамена по углам листа и пошел сдаваться….

— Хорошо. Теперь другой вопрос…. Майор приказал тебя к медали «За боевые заслуги» представить…. Пиши вот здесь свои данные и распишись. Нужно будет тебе какой-нибудь подвиг придумать, а то не пройдет…. Ладно! Завтра, на построении все объявят. Иди. Прикрепи листок возле ворот.

На утреннем построении 25 заставы был грандиозный разбор полетов. «Бамиан» на разные лады костерил радистов и грозил проспавшим проверочный вызов различными экзотическими карами, а в конце спича сообщил, что единственным, кто не спал, был я….

— Рядовой Кузнецов!

— Я!

— Выйти из строя!

— Есть!

— За проявленную в боевых условиях выучку и профессионализм, Вы будете представлены к награждению медалью «За боевые заслуги»!

— Служу Советскому Союзу!

— Встать в строй!

— Есть!

После окончания операции нас неожиданно отослали в Кабул. Нашу пятую батарею сменила четвертая. Просто, пришла одна батарея, а ушла другая.

В Кабуле, при разгрузке, я неожиданно ругнулся, и был на этом пойман моим командиром батареи, капитаном Кулаковым.

— Кузнецов! Ко мне!

— Есть!

— Тебе ругаться по сроку службы не положено.

— Забылся!

— Ну, тогда, держи! В лоб!

Не верилось мне, что «чилимы» нашего комбата сбивают эмаль с солдатской кружки…. Теперь поверил….

— Шлеп…. Это за встречу!

— Шлеп! Это за то, что меня забыл!

— Шлеп!!! Это за то, что забыл, что материться нельзя! Все! Иди, работай!

Ага! Работай! В голове звон, глаза в кучу съехались, а слезы, аж до ушей долетели! Хотя, это мне показалось, наверное.

Часть третья. ЧЕРПАК

ГАРДЕЗ

Этот выход можно считать моей первой полноценной корректировкой, полноценным боевым выходом. Мои волнения за неделю до этого, когда я был приписан к дивизионной разведроте и, сев на броню, помчался по дороге на Джелалабад, оказались несколько преувеличенными. Рота оказалась в резерве штаба дивизии и в этот раз никуда не выходила. Несколько дней мы с Сашкой Колесниковым отсыпались, отъедались и культурно разлагались, смотря по два фильма за раз на стене местной крепости. Вскоре «война» закончилась, и мы вернулись в Кабул. Всегда бы так, но это вряд ли….

МИ-8 высадили нас в районе города Гардез, в трех километрах от горного кишлака. Нас, это четвертую роту «полтинника» и приписанную к ней корректировочную группу из пятой батареи артполка 103 ВДД. Старшего лейтенанта Троцевского, сержанта Александра Колесникова — нашего санинструктора, и меня, рядового Кузнецова И.Н.- старшего радиотелефониста, вьючного мула для перетаскивания железного ящика по имени коротковолновая радиостанция Р-107М. Вот всегда завидовал бойцам, которые расстреляв патроны и раскидав гранаты, бегали по горам налегке, но моя станция в процессе выхода в эфир нисколько не худеет. Даже запасные аккумуляторы, когда в них энергия заканчивается, не становятся легче….

Вертушки поднялись, и тихарясь, полетели назад, низенько низенько и в сторону от кишлака. Скрытность, понимаешь! Ну и мы тоже, скрытно, не торопясь, залезли на гору над кишлаком. Заползли поздно, почти в темноте. Место оказалось каменистое, и ровную площадку для сна найти оказалось довольно сложно, но я, нащупал ровное и горизонтальное место и, выкинув несколько камней, улегся. Утром выяснилось, что спал я на свежей могилке какой-то ханум — т. е. женщины. Камень в изголовье по-разному вкапывается, так и отличается, кто похоронен. На удивление выспался, и кошмары не снились. Ротный переводчик из Душанбе, с рассветом, очень ловко испек странную лепешку. Запалил костер из поднятых снизу дров, развел тесто, и когда костер прогорел, вылил всю массу в золу, а сверху золой же и присыпал. Когда костер прогорел и остыл, вытащил горячую лепешку. Вид у нее был не очень съедобный, но пахла просто замечательно. Жаль, что попробовать не удалось, он ее для ротного изготовил.

Ближе к обеду заметили с горы, что по дороге идут двое местных, решили перехватить. Вообще-то любые передвижения аборигенов не приветствуются. Если хочешь, чтобы тебя не тронули, сиди дома. Тогда и вопросов не будет: Кто такой? Куда идешь? Что узнал? Кого предупредить хочешь? Так и тут — очередью под ноги, обозначили, что ходить больше никуда не нужно. Встали, ждут, не рыпаются, место ведь открытое. Выдвигаемся к дороге. Вот не получается у меня с горы скатываться. Таджик — переводчик, так тот просто сбежал, не боясь переломать ноги, как по дорожке и повязал двух этих душков. После допроса выяснилось, что один из них знает, где находится склад с оружием. Его предупредили о пагубности ложных сведений, но он настаивает! Ну, что же, идем в соседний кишлак. Подошли ближе к вечеру, почти перед закатом. Другие взвода нас обогнали, и успели перехватить и согнать всех жителей вместе. Ротный просит энтузиаста показать склад, тот мнется и тыкает рукой в какой-то дом. Обыскали, ничего не нашли. Ну и зачем дух нас сюда притащил, непонятно, чего он хотел добиться, непонятно, а все непонятное — подозрительно и опасно. Наверное, командиры, путем логических измышлений, чего-то сумели от «духа» добиться. Потому, что второй «дух», по просьбе командиров своего попутчика повесил. Мы же, ночевать в кишлаке не стали, и собрав всех жителей, пошли на гору, но на тропе к кишлаку, оставили усиленную засаду.

На горе дров не было, а с собой я их не захватил. Начал рвать траву, не идет работа, долго и муторно. Пошел и взял из толпы местных молодого “баченка”.

— Рви!

Рвет, в глаза заглядывает, энтузиазм так и брызжет. Заискивает, как перед шейхом. Нарвал он целую копну, так что хватило не только консервы согреть, но и на постель. Отвел бачу обратно под охрану, и выложив бруствер перед окопом, застелил окопчик травой, лег спать.

Утром, рано, духи попытались атаковать кишлак, но напоролись на засаду и были перебиты. Положили почти всех, но одного все же в плен взяли. Привели его наверх, допросили, после чего местных всех отпустили. Через некоторое время, когда крестьяне все уже ушли, пленный дух ехидно сказал, что тот молодой, в темных штанах, лучший их подрывник. Это был мой «баченок», что мне траву собирал. Кинулись ловить, да где там, дураков нет.

Выдвинулись к тому кишлаку, который старательно обходили вчера. Пришли, кишлак пустой, до вертушек и эвакуации еще четыре часа ждать. Пошли по домам. Я обрадовался — можно пошалить! Оставил рацию на крылечке дома и пошел шариться. Осмотрел дом, нашел мешок сушеного тутовника, попробовал — сладкая гадость. Отыскал немного грецкого ореха, хожу, грызу. Смотрю, на углу дома, на крючке висит одежда, чисто машинально охлопал, что-то тяжеленькое. Оказалось — «браунинг”, с зеленой целлулоидной рукояткой. Патрончики махонькие, как игрушечные, калибром, где-то 4,5мм.

Попробовал выстрелить. Не стреляет. Начал разбирать и в этот момент меня нашел Троцевский и отобрал у меня игрушку. Шел он во двор, чтобы проверить одну идею, а именно, загорится ли от трассера банка с бензином, которую он нес в руке. Говорит мне:

— Надо бы пообедать. Там куры ходят. Принеси парочку.

— Дикие?

— Кто дикие?

— Куры дикие? Если дикие, пойду, поохочусь.

Старлей развеселился, а я спрашиваю его

— Бензин-то, зачем?

— Сейчас поставлю тут, и трассером подожгу!

— Зачем?

— Интересно же!

— В упор не получится, дальше отнести надо.

— Почему?

— Трассер метров, через сорок зажигается.

— Не верю!

Пожал плечами, и пошел за курами. Троцевский же, поставил канистру перед воротами во двор, приложился, и очередь трассеров, сквозь жестянку с горючим, положил прямо под ноги командиру первого батальона 350 полка майору Сулуянову, будущему Герою Советского Союза, между прочим. Хорошо, что банка не вспыхнула, а то был бы тут факел из комбата. Уж больно неожиданно он из-за ворот выпал. На вставляемую Троцевскому «дыню» от начальства, я уже не смотрел, поспешил скрыться. Вышел за околицу, и увидел, что кур просто море, все белым-бело. Несколько сотен кур, кучкуются в одном месте. Вот оно — дикое стадо! Вот это охота! Очередь, от бедра, пух и перья в воздухе! Куры убежали все, ни одной не положил. Облом! Начнем сначала. Три одиночных — подобрал трех кур и пошел назад. Окупант с картинки! ”Яйки, млеко, масло, бабка дай!” Вдруг слышу зычную команду

— Строиться!!!

Черт! У меня же станция на другом конце кишлака! Бросил кур, и бегом в дом, где Троцевский по банкам стрелял. Успел! Встал в строй, ждем вертушек.

Ми-8е пришли, зависли над поляной, подняли тучу пыли и сели. Когда народ открыл глаза и распрямился, оказалось, что пленный «дух» сбежал. Куда сбежал, никто не видел, все глаза позакрывали из-за поднятого винтами мусора, а он просто идеально выбрал момент для побега! Ведь вертушки ждать не могут. «Духи»-то никуда не исчезли, могут сориентироваться, и прислать подарок с ближайшего склона….

Без пленного лететь нельзя, он уже заявлен на полет. Резкий обыск по всему кишлаку — уйти он далеко не мог. Нашли гада! В тандыр залез, это печка такая в земле, где лепешки пекут и крышкой накрылся. В пять минут уложились!

РЕЙД МЕСТИ

В ноябре 1983 года, духи раздолбили нашу колонну с горючкой и боеприпасами.

Командование сильно возмутилось, похоже, был у них в той местности какой-то договор о ненападении. Так образовался мой третий рейд, моя третья корректировка.

Началось все с предупреждения, взять в обязательном порядке с собой валенки. Высокогорье на месте проведения операции, да и зима скоро. Выход в рейд будет через строевой смотр, значит проверят. Но ведь валенки, это не только возможность не замерзнуть ночью, но и лишних два килограмма на хребет днем. Бойцы и так уже из-за груза еле могли передвигаться. Вот, например, что должен был нести я:

Радиостанция Р107М- 24 килограмма

Комплект запасных аккумуляторов-4,5 килограмма

Автомат АКС-74 — 3,75 килограмма

Запасные рожки, четыре штуки, в «лифчике» -3 килограмма

Сухой паек -1,5 килограмма

Фляга с водой, полтора литра- 1,5 килограмма

Бронежилет -7,5 килограмм

Каска, ватник, сапоги, гранат парочку — 4 килограмма

Итого, считаем, приблизительно пятьдесят килограмм. Можно ли идти в гору, с мешком муки на плечах? А еще при нужде бегать или ползать? Падать то легко, подняться трудно!

Естественно, если получится, берешь все по минимуму. Каску, броник — на фиг, запасной комплект аккумуляторов тоже на фиг — на день-два идем, не сдохнут. Валенки, тоже решил оставить, а взять вместо них сапоги химзащиты, если их натянуть поверх одежды и обуви, можно согреться, а весят то они меньше. Итого — минус двенадцать килограмм. Напрягало только то, что химзащиты у меня не было, занять ее нужно было у соседа — каптерщика, который собственно и посоветовал такой способ согреться. Решил у каптерки оставить «Валика — Разведчика», чтобы он дождался соседа, взял химзащиту и принес на плац «полтинника», где должен был проходить строевой смотр перед вылетом.

Нужно сказать, что «Валик — Разведчик», был существом совершенно безобидным, имел вид Пятачка из мультика про Вини — Пуха и голос такой же, но исполнительный и как ни странно не трус. Однажды, летом 1984 года, в один из выходов с «броней», случился минометный обстрел. Обстрелян был штаб, когда там был сбор офицеров. Были потери ранеными и убитыми. Во время налета провод телефонный был перебит, так Валик сам схватил катушку и протащил до штаба новую линию от батареи. Ночь, мины везде рвутся, а ведь не сдрейфил, в отличие от нашего замполита майора Сидоренко, тот говорят, чуть ли не в пляс пустился среди раненых, после обстрела. Кричал в голос — «Хорошо, что не в меня!!!» Ведь даже не поцарапало гниду!

Разведчиком, Валентина Логинова из города Орла, стали называть сразу по прибытии в часть. Когда я подошел к группе из пополнения, и увидел такого «Пятачка», невольно спросил — «Ты кто?»

— «Я — разведчик!», ответил мне Валик, тонким, писклявым голосом. Все просто со смеху попадали, такой контраст между видом и заявлением. Все оказалось просто, Валик учебку закончил командиром отделения электронной разведки, с математикой и формулами он очень хорошо ладил. Через полгода он на всех выездах поправки к стрельбе считал, а характер так и не изменился, он так всю службу безобидным «Пятачком» и проходил. Обидеть Валика, все равно, что у ребенка конфетку отобрать, рука просто не поднималась. Даже ребята из дивизионной разведроты, к которым я и Валик, в мае 1984 года были прикреплены и несли службу на вершине горы Хаджи-Роваш, на краю Кабула, взяли Валика под защиту. Бойцы они были резкие, накачанные и слабости в других не терпели, но Валик их чем — то зацепил. — «Обидишь Валика — уроем! Другим тоже скажи, что Валик под нашей защитой! Никогда таких клоунов не видели!»

Химзащиту мне Валик не принес. Просто проверка прошла формально и быстро. Оглянуться не успели, а уже в вертушках сидим. Идти пришлось с третьей ротой «полтинника», ребята странные, в роте упор на физическую подготовку, командиры-фанаты этого дела. Роту, так и называли — гвардейская, горно-копытная….

Десантироваться должны были в какой-то очень горный кишлак, высота в предгорье, около 2700 метров, а на вершинах, за 3200 метров. Корректировочная группа состояла из трех человек: старший лейтенант Соловьев Евгений, «Пинц» — Сашка Колесников, сержант, медбрат нашей пятой батареи и рядовой Кузнецов И.Н., старший радиотелефонист.

Солнце уже взошло, когда мы долетели до места. Вертолеты сделали круг над кишлаком, выпустили НУРСы по остаткам домов и выбросили нас в снег.

Вся тактика этой войны, заключалась в том, чтобы побыстрее забраться на господствующие вершины, и там закрепиться. Тот, кто сверху, тот и прав. В общем, пошли вверх, на гору. Солнце светит, снег тает, жарко, весь мокрый медленно ползу вверх и неумолимо сдыхаю. Пройти осталось до вершины метров триста по вертикали, когда Соловьев решил мне помочь, поменялись мы с ним грузом. Я ему отдал свою радиостанцию, он мне свой рюкзак со спальником пуховым. Зря он это сделал, и не раз, наверное, раскаялся. У меня будто второе дыхание пришло, и я пополз в гору, лишь бы оторваться и он до меня докричаться бы не смог. Удалось. Перевалил через хребет, подождал старлея, подал руку и помог подняться.

— Ты куда это рванул?

— Так окликнули бы!

— Ага, догонишь тебя, как же!

Пока Соловьев отдыхал, решил я посмотреть, куда же мы заползли? Высота больше 3500 метров. Небольшое плато, вершинка, вроде как, стесана. Подошел к обрыву, с другой стороны — пропасть, стенки вертикальные почти, метров на четыреста ниже нас облака плывут, земли не видно, как из самолета смотришь. Начало смеркаться, и тут же резко похолодало. Учитывая, что народ весь мокрый от пота и мокрого снега, ночные перспективы вырисовывались неутешительные, для меня тем более. Ротный это тоже сообразил и скомандовал;

— Посты не выставлять! Всем утеплиться и закутаться! Главная задача не поморозить людей!

Блин!!! Вот и пришел мне Большой Белый Северный Лис-«Писец» называется. Без валенок, в мокрой одежке и сапогах, даже не представляю, как на морозе переночевать, если только отжиматься до изнеможения. Хотя нет! Некоторая надежда появилась! Запнулся я о какой- то странный вырост, на колобок похож, колючий только. Я вроде бы раньше видел такие, только маленькие, дома вместе с кактусами на окошках в горшках растут. Кажется, заячьей капустой называется, но тут они размером с кулак и больше, да густо так на камнях растут, как насыпаны. Принялся я их быстро ногами сбивать. Собирать на плащ-палатку и таскать в расщелину между камнями, которую присмотрел тут же. Мечусь, как Дерсу Узала, когда он в фильме Куросавы, стог сена перед пургой нарезал, чтобы не замерзнуть. Мне же нужно еще, чтобы никто не понял, чем я занимаюсь. Конкуренты набегут, и все выгребут. Ну, вот накаркал! Когда бойцы прочухали, чем я занимаюсь, быстро мою поляночку очистили. Не завопишь же, что мне нужнее, и я жить хочу! Все хотят — возраст такой! Прибегаю с последней охапкой, а на моем месте уже «Пинц» устроился залез в свой спальник и затих сволочь! Сам нигде места не нашел, а тут увидел, что я отвлекся, и тут как тут! Хорошо, что расщелина длинная была. Оттащил я его за ноги ближе к краю, выгреб, матерясь, из под него, сколько смог, колобков, и уже почти в темноте, начал плащ-палатки, сверху этого ложемента, натягивать и камнями придавливать. Полог такой получился. В головах радиостанцию поставил. Ткань подвернул, чтобы не выдувало. Только собрался лечь, старлей подваливает, тоже места не нашел. «Пинца» оттянул еще дальше, Соловьева утрамбовал и сам улегся. Ног уже просто не чувствую, ниже колен болит какая-то чужая деревяшка. Пытаюсь разминать, шевелить пальцами, сгибать-разгибать ноги и все время попадаю по голове Соловьеву. Какой уж тут сон, так, забытье иногда, да и страшно засыпать, не проснусь ведь! Старлей меня ночью периодически растрясал, заставлял на связь с базой выходить. Успокоился только тогда, когда рация из строя не вышла. Видимо, вода в гарнитуру попала и замерзла. Не знаю, позже она нормально работала. Далее, мерз без перерыва, до самого подъема. Часов в пять утра подъем, еще по темноте. Встали, что удивительно, все, даже я, хоть и примерз к камням, не хватило колобков под спину положить. Выбрался я из натурального сугроба, ночью снег шел. Может он меня и спас? Хотя, ног не чувствую, но стою, как на ходулях и не падаю. Прошли метров сто до склона, где вчера поднялись, и посыпались вниз. Видимо не один я такой убогий, ног не чуял. Кто-то оступился, и все как кегли покатились. Я на рации, как бобслеист, летел, ногами — деревяшками подруливал, чтобы не кувыркаться и тормозить помаленьку. Сорванные вещи летели рядом, особенно каски доставали, одна меня неплохо по голове огрела. Хорошо еще, что у меня из завязок ничего не вырвало, не нашел бы потом. По ходу спуска, даже «гаишники» образовались, в одном месте, перед обрывом стояли и руками махали, чтобы народ огибал опасное место. Повезло. Внизу собрались, вещи расхватали и ведь никто не поломался!

Построились и к кишлаку пошли, возле которого вчера высадились. Шел по-прежнему на деревянных ногах, но уже, что-то начал чувствовать, значит отходят! В кишлаке дали время осмотреться и оправиться. Решил я тогда перемотать портянки, да и посмотреть, что у меня с ногами. М-да…казус какой-то. На обеих голых ногах прилип лед. Слева и справа, вдоль ахилесового сухожилия прилеплены по две сосульки. Снег попасть не мог, комбинезон поверх сапог надет и затянут, значит, ночью влага напотела и замерзла, больше ничего не придумалось. Очень сильно мне повезло, что без ног не остался.

Потом был марш на десять километров, и встреча с «броней». Забравшись на танк, первым делом сунул свои ноги в выхлоп. Так и доехал до полка, коптясь в солярке.

Кто кому отомстил, я так и не понял.

ЧАРИКАР

Недели не прошло с предыдущего рейда, где я чуть не замерз, как народ опять зашебуршал и начал готовиться к выходу, на недельку в горы. Куда идем, почему-то никто не знал. Ну, да ладно, там разберемся. Иду вновь с четвертой ротой «полтинника», с Троцевским и Сашкой Колесниковым. Надеюсь, что в этот раз беготни по горам не будет, а на проческу я согласен. Еще бы от железного гроба, за спиной, избавиться и налегке пошариться.

В этот раз, никаких вертолетов, идем на «броне». Тут тоже есть своя специфика и отнюдь не радостная. Знал бы, что мне предстоит, день бы голодал, а потом, угля бы активированного наелся. Ну да, зато есть, что вспомнить!

Колонна шла уже несколько часов без остановок. Народ, сидевший внутри БТРа достаточно плотно, почти, как сельди в бочке, помаленьку вылез наверх. Хоть на «броне» было довольно зябко, да и ветер пронизывающий, но возможность, при малейшей остановке колонны соскочить и сделать неотложные дела, просто сверлила мозг не только у меня. Сверлился не только мозг, даже совсем не мозг. Интересная картина, на соседних машинах висит несколько бойцов. Висят над дорогой, ногами уперлись в броню, а руками вцепились в скобы на башне БТРа и пытаются свои дела сделать. На скорости шестьдесят километров в час, такое навесное оборудование выглядит, хоть и не очень «свежо», но оригинально. Я пока терплю, но уже присматриваюсь, беру уроки мастерства, чувствую, вот-вот пригодится! Терпение мое все-таки было вознаграждено. Словно волна прошла по колонне, машины начали останавливаться, впереди подрыв. Надолго или нет остановка, неизвестно, но не воспользоваться этим, глупость небывалая. Плевать, что стоим посреди города, плевать, что вокруг народ. Ну, надо мне! Правда, не настолько я озверел, чтобы снимать штаны, посреди улицы. Рядом, оказался проход между домами. Проход узкий, почти все пространство занято дровами. Вдруг поворот, есть какой-то закуток. Делаю свои дела, оборачиваюсь и вижу, только круглые от изумления глаза хозяев дома, мирно сидящих за столом и тихо, посемейному обедающих. Ну, вот что бы вы почувствовали, если бы к вашему обеденному столу у вас дома, неожиданно подскочил какой-то чудик, обнажил филей и, сделав свои дела, быстро умчался…. Рефлектировать некогда, подхватываюсь и мчусь к машине, еле успеваю, заскакиваю уже на ходу.

Потеплело, ветерок ласково обдувает, захотелось спать, но чревато, можно сорваться под колеса. Но спать то, все равно хочется. Привязал станцию к скобе на башне БТРа, влез в лямки и задремал…

Проснулся от выстрелов и от того, что меня кто-то за шкирку стянул с брони, и повис я на привязанной к броне радиостанции, в довольно таки беспомощном состоянии. Выбраться сам не мог, так как связал лямки веревочкой. Так я и болтался, привязанный к башне, по броне, пока КПВТ дувалы обрабатывал. Ствол пойдет влево, я вправо перемещаюсь, ведет стрелок ствол вправо, я влево уезжаю. Наконец все утихло. Стрельба прекратилась, и я все-таки оторвался и спрыгнул на землю. Появился боец, который вел огонь.

— Блин! Опять поворотный механизм накрылся, из пулемета, хрен постреляешь! Башня еле вращается. Пойду, доложусь!

— Успокойся! Не нужно никуда докладывать! Это я, на марше, привязался к скобе, ты башню повернул, меня сбросил и я повис. Вот ты меня по броне и таскал! Чем орать, лучше скажи, что случилось?

Оказалось, что доехав до места и, встав на краю кишлака, мы вызвали сильную неприязнь одного местного жителя. Увидев, вставшую возле его забора колонну бронетехники, он решил прогнать мерзких «неверных» от своего дома и начал лупить по нам дробью из своей двустволки. Типа — «Кыш! Противные!!!», но мы, почему-то решили не спешить и врезали со всех стволов по источнику раздражения. В результате «укурок» попал на небеса, а к офицерам из дома прибежала разъяренная «фурия», как оказалось — жена этого партизана. Подбежала, и стала, размахивая руками, что-то требовать. Выяснилось, что ей был необходим муж, взамен убитого придурка, которого она не успела стащить с забора. Мол, без мужа ей нельзя, соседи не поймут, а у командира солдат много, вот пусть одного и оставит. Уж она его будет холить, лелеять и никому в обиду не даст!

Когда толмач перевел командирам, что она хочет, все долго ржали. «Фурии», же объяснили, что мужа, командир ей выделить не сможет, так как она сама виновата, потому, что не объяснила мужу, на кого можно ногу задирать, а на кого не стоит.

Броня осталась на краю кишлака, а мы, взвалив на себя рюкзаки и оружие, пошли на «проческу». Почти сразу же наткнулись на высокий дом с плоской крышей. Образовался штаб, где я и засел с рацией на весь день. Скучно. Народ носится, в домах весело роется, а мне запретили, удалось только тихонечко вниз спуститься и мешок грецких орехов на крышу поднять. Сижу на стуле, наедаюсь впрок. Автомат между колен стволом вниз зажат, складным же прикладом, как рычагом, давлю орехи. Не заметил, как схомячил полмешка. Тут как раз и время пришло на ночлег устраиваться, дело хорошее, но перед сном и подкрепиться не помешает. Спустился вниз, во двор, смотрю, курица дикая бегает. Вытащил шомпол из автомата, подошел и ударил, как хлыстиком, по затылку. Курица упала, даже не трепыхнулась. Перо выдирать не стал, снял целиком всю шкурку и отнес бойцам в общий котел. Оказалось, что зря старался, мяса было, завались, на взвод, бычка зарезали. Так, чисто ночь скоротать. Вроде бы мелочь, а за восемь дней операции, рота съела двадцать четыре бычка. По бычку на каждый взвод.

С утра, выходя из кишлака, маленько начудил. Решил путь срезать и сошел с тропы. Ходили обычно след в след. Тут же снял растяжку, хорошо, что «сигналку», а не гранату, вот бы шуму то было! Фатального такого шума.

Выходили со стоянки под визг и зеленый салют «сигналки». Непонятно, то ли «духи» любопытные оказались, толи так сложилось, но прямо перед нами, на горку выскочили три экземпляра. Ротный отобрал у бойца ствол с «подствольником» и навскидку выстрелил гранатой. Было далековато, но попал. Был виден взрыв, прямо среди этой троицы.

«Духи» убежали.

— Не понял! Что за фигня?!! Дай сюда гранату!

Капитан взял гранату, осмотрел.

— Ты где ЭТО взял? Это же «учебная», сигнально-дымовая! Они же сюда вообще поставляться не должны! Выбрось на хер все!!!

Долина, по которой мы идем — классическая «зеленка». Поля виноградников перемежаются островками домов. Вокруг домов-крепостей, приусадебный участок, на нем обычно тутовник, грецкий орех и гранат высаживают. Красиво, в общем-то, видимо богатенький народ тут живет, по сравнению с другими кишлаками, конечно.

Возле домов встретили группу «зеленых», и в кишлак вошли вместе. Весь кайф от «прочески» обломали. Морду наивную «кирпичом» сделают и выговаривают.

— «Нельзя!!!». Брать нельзя, ломать замки нельзя, да и вообще ничего нельзя — детский сад какой-то! Правда, может это мне такой сопровождающий достался, парни то, вроде бы не ворчали. Мне же, хоть удавись, ходит за мной и все тут! Единственный раз за всю службу, нашел бензиновую лампу, дневного света, и ту пришлось оставить на месте, «царандоевец» крик поднял, опять «Нельзя!!!» Хотя трофейчик, так очень ничего себе был, я таких ламп после дембеля и не встречал. Принцип работы, как у паяльной лампы, только над бачком, в сопло, ставится одноразовая хлопчатобумажная сетка. Бензин поджигается, сетка сгорает и образует графитовый каркас, который просто сияет при горении топлива. Трясти лампу, правда нежелательно, сетка очень хрупкая и осыпается. Горит такая лампа почти всю ночь. По крайней мере, офицерам хватало, занавесив окна плащ-палатками, всю ночь в преферанс резаться.

Видимо я расстроился из-за навязчивого афганца, потому, что при очередной команде «Строиться!», тупо вышел из окна второго этажа, как был груженый: с рацией, оружием и недовольством в душе. Как-то подвел меня глазомер, в результате, с вывихнутой ногой я подкатился прямо к строю.

Болело жутко. Мне помогли подняться и придержали в строю, чтобы не упал. Единственно положительный результат этого происшествия оказался таким: Троцевский снял с меня станцию, и повесил ее на Пинца. Недовольная рожа Сашки меня немного успокоила, а нога, думаю, заживет, хоть распухла раза в два и в сапог не влезает, но ничего, надел на правую ногу какой-то тапок, допрыгал до моего «зеленого», он с собой тросточку какую-то таскал, пообещал ему денег и тросточку выцыганил. Вечером, когда он пришел за деньгами, я просто душевно, послал в пеший сексуальный маршрут. На сердце немного потеплело и с утра при проческе, я, наверное, представлял собой презабавное зрелище: шустро ковыляющий чудик с тросточкой, который не пропускал ни одного закутка по всему маршруту следования. Но у меня была ЦЕЛЬ, почти спортивная. Перед тем, как отпустить меня в поиск, Троцевский сказал: «Принесешь мне рюкзак рейдовый и магнитофон «Панасоник». Если согласен, иди, шарься, но если не принесешь, извини, урою!» Шутник, однако!

Конечно, я пошел. И надо же было такому случиться, что в груде хлама лежащего в каком-то сарае, мне попался американский рюкзак. Вид у него был немного непривычный, просто мешок с лямками, но фирменный, сзади была надпись крупная «Kondor». Принес я рюкзак Троцевскому, оказалось, что он именно о таком и мечтал. Устроилось все самым наилучшим образом.

Объявив старлею, что мол, я за «Панасоником», быстренько ухромал в пампасы. Так и повелось

— Ты куда?

— Пошел за «Панасоником»

Мои метания не остались не замеченными, да и командир всех просветил, наверное, потому, что на второй день был награжден кликухой от комбата: «Главный мародер четвертой роты». Так он потом меня все время и называл.

Хромым мародером я пробыл дня два. Потом опять надел станцию, типа выздоровел. «Панасоник» я конечно же не нашел, а нашел бы, постарался бы себе оставить, больно уж вещь в хозяйстве нужная, Кассет, зато, набрал целую коробку, как позже выяснилось, записаны там были одни молитвы. Наверное, муллу разорили.

Вечером четвертого дня вышли на широкую улицу. Проспект, однако. Слева дома-крепости, справа сады с какими-то сарайчиками. Взводом заняли один из домов, а там вообще пусто, даже чайника нет, все куда-то попрятали. Ну, ночью чайком побаловаться, сам бог велел, поэтому, организовав компашку на троих, решили сходить к сараям, поискать посуду. Выходим из кустов, и видим, как двое «духов» перебегают дорогу. Я как шел, с болтающимся на пузе стволом, так и начал палить от живота, думал, что увижу строчку и поправлю по цели. Хрен там мне, «духи» не дураки оказались. Бегущий впереди успел перескочить дорогу, и, нырнув в кювет, очень четко по нам хлестануть. Пришлось залечь. Немного постреляв, и не встретив больше взаимности, решили проверить. Пусто. В кустах и в кювете пусто, а посуды как не было, так и нет. Хоронясь, перебежали к сараям. Пинц остался у дороги, в засаде, Яшка встал возле дверей, а я зашел в дом. Оглядываюсь и вижу предмет вожделения, лежит, зараза, в куче хлама грязный, закопченный, но нам в самый раз. Начал наклоняться, и тут нога меня чуть не сгубила. Подвернулась, так, что у меня чуть глаза на лоб не вылезли, даже матерится от боли не мог. Застонал, и когда, чуть-чуть отпустило, смог выдавить из себя какую-то трехэтажную конструкцию, громким шепотом, но от души. Поднял чайник и похромал к двери. Когда вышел, увидел, что Яшка обратно чеку в гранату вставляет. Посмотрел на меня, и говорит: «Я думал, что тебя зарезали. Застонал и забулькал как-то. Если бы ты через секунду матерится не начал, точно бы гранату в окно бросил! Так, что живи!»

Охренеть просто! Других слов нет!

А на следующий день я спалил свой штаб…

Чарикарская долина вообще места красивое и богатое. Дома высокие, с современной отделкой, сады вокруг домов, виноградники вокруг…Красота, себе такой хочу, но не здесь.

Для штаба и НП — наблюдательного пункта, выбрали высокий, крепкий дом, высотой три этажа. Крепкий, потому, что разорвавшееся рядом с домом в саду «капелька» — стокилограммовая авиабомба, дом не разрушила. Картинка выглядела довольно забавно — огромная воронка на углу целого дома, даже окна целые, хотя, наверное ремонт уже после «капельки» делали.

Офицеры собрались на плоской крыше дома. В бинокли смотрят, по картам линейками елозят, в общем, при делах, а солдатики-то скучают, стараясь на глаза отцам-командирам не попадаться. Мне тоже скучно. Хожу по дому, пинаю мусор строительный, трубы картонные из под линолеума, бочки какие-то картонные. Фигня всякая, ничего ценного нет, ну да, ремонт же идет. И тут меня осенило — бочки, трубы…да это же готовая печка. Ерунда, что картонная, зато, как весело будет!!!

Решил приколоться и позвал друзей, кто же в одиночку такое творит?

Зашли в комнатенку. Говорю: «Сейчас согреетесь!». Поставил рацию на подоконник, вытряхнул мусор из бочки и затащил ее в комнату. Вырезал ножом выход для трубы и дверку, поставил эту конструкцию у окна, вывел картонную трубу в окно, набил «печку» дровами и поджег…

Сидим, греемся, забыли уже, что печка, то бумажная и объемом она литров на сто-сто пятьдесят. Дрова трещат, народ сидит, на огонь смотрит…Хорошо!!! Но ничего не бывает вечно. Очень, для меня, неожиданно печка развалилась сразу и вся. Только, что тут была печка, и вот уже на ее месте куча пылающих дров! Бойцы за секунду выскочили из комнаты, а я сначала, бросившись вместе со всеми, метнулся назад, рацию свою я ведь на окошке забыл. Теперь, правда, между мной и окном был натуральный пионерский костер! Перепрыгиваю на эту пылающую кучу, хватаю станцию и рывком к двери…Бац!!! Закрыто!!!Падаю на пол, если мордой в пол, то дышать еще можно, но чуть выше, шапка начинает дымиться. Оборачиваюсь к окну и вижу весело скалящиеся мне морды, еще и рожи корчат! Суки!!!..Ну, да, я же их повеселиться позвал! Нужно выбираться. Развернулся ногами к двери и начал бить по ней, не поднимая головы от пола. Чувствую, что сейчас сдохну, но тут, что-то случилось, и дверь поддалась!!! Выкатываюсь из этого ада и вижу черенок от лопаты, которой, эти юмористы дверь подперли, хватаю его и пытаюсь догнать шутников и поговорить, но резко стало не до этого, начал прогорать потолок и в штабе на крыше поднялся переполох и срочная эвакуация.

Услышав крик ротного «Какая сука дом подожгла!!!», я решил свалить подальше и не числиться в «очевидцах», а тем более в «обвиняемых». Вроде получилось, по крайней мере, никаких последствий для меня не было.

Утром следующего дня вышли в район каких-то мастерских, которые выглядели, как капитальные гаражи, стоящие вокруг достаточно большой площади.

Иду вдоль всего этого хозяйства, заглядываю в очередной гараж и вижу, что он весь завален «насваем» — зеленой полунаркотической гадостью, которую очень часто жуют местные.

К наркоте у меня и сейчас отношение брезгливо-опасливое, а тогда я вообще любую наркоту люто ненавидел, слишком много знакомых резко превратились в озабоченных ублюдков. Сначала конопля, потом героин и все, нет человека, остался муляж, занятый мыслью, где найти, и что продать, чтобы достать хапочку…

Короче, увидел я, что половина гаража занята этим самым «насваем» и решил разобраться…

Нашел в соседнем гараже канистру с керосином, набросал на зеленую кучу всякого горючего хлама, облил все это дело керосином, поджег и тихонько удалился, пока никто меня не увидел. Просто вдруг бы я кому-нибудь «бизнес» испортил.

Уходили мы из Чарикарской долины под очень громкий «БАБАХ!!!». Обыскивая дом, в подвале нашли двадцать мешков селитры. Саперы их заминировали, и через десять минут не стало ни утеса, ни дома на котором тот стоял.

КОНЕЦ ТУРАНА

Сижу после обеда, возле своей каптерки и можно сказать, медитирую. Смотрю, как бойцы на спортгородке через сетку мячик перекидывают, дурачатся, в волейбол играют. Настроение какое-то умиротворенное, бежать никуда не нужно. Конечно, если расслабиться и попасться на глаза отцам-командирам, они это недоразумение быстро исправят. Недаром существует военно-математическая аксиома: — «Любая кривая короче прямой, на которой стоит начальник». Так, что отдыхаем, но бдим…

Облом, однако! Рядом нарисовался наш батарейный санинструктор, Сашка Колесников, сокращенно — «Пинц», от слова «пинцет». Клички медбратьям давали все время по профессиональному инструментарию, чтобы сразу было понятно, кто есть «ху». Правда, работы по профилю у Сашки обычно не было, поэтому «Пинц» имел массу возможностей проворачивать какие-то свои дела, далекие от службы. От «войны», правда, не отлынивал, и мы ходили с ним в горы с пехотой, почти всегда вместе. Корректировочная группа с позывным «Днепр-17». Что интересно, командиры менялись, а мой позывной на меня оставался завязан, даже когда я в рейды только с «броней» ходил.

«Пинц» выглядел очень суетливо и был порядком взбудоражен….

— Ты новости последние слышал?

— Смотря, какие! Вроде, все спокойно. Или нет?

— Вся дивизия гудит!!! Наши «Турана» хлопнули! Фаиз Мамат, который! Командир «Тюрьмы»!

— Погоди! Не части! Так последнее время крупных операций не было!

— Так в том, то и прикол! Не было армейской операции, был такой очень точный укол. Твой бывший командир заставы с небольшой группой это дело провернул. Четырнадцать человек всего в рейд ходило. Уничтожили стационарный «духовский» заслон на Пачахакском перевале из тридцати человек, и среди них Фаиз Мамата! Пока они в крепость не вернулись, в дивизии ничего не знали. А в Пакистане сейчас истерика, обещают крепость и весь Рустамкалай, с землей сравнять. Не последний он человек у «духов» был, а по подготовке, может быть и первый. Как, ни как, он ведь наше Рязанское училище ВДВ окончил, несколько наших операций армейских и дивизионных пережил, столицу страны, считай, контролировал, аристократ потомственный, из него знамя священной борьбы с неверными делать хотели, а тут, хлоп, и нет его!

— Спасибо! Порадовал!

— На, газету почитай. Там про это уже написали!

Взял из рук Сашки нашу дивизионную газету «Гвардейская доблесть» и начал читать. Чем больше читал, тем сильнее недоумевал. Газета радовала такими сочетаниями слов: — «Учебно-боевая задача, условный противник» и тому подобная «абракодабра»…. Про Фаиз Мамата, ни слова. Поднимаю недоуменный взгляд на «Пинца».

— Ну, что, чего-нибудь понял?

— Если честно, то нет!

— Вот, и я тоже ничего не понял, а очень хочется узнать, как, на самом деле все было!

— Слушай, «Пинц», не томи! Ты же просто так, никогда ничего не делаешь и не говоришь! Давай, колись, зачем тебе я! Пришел с подходом, газетку принес….

— Ну, вообще, земляк твой, который в этот рейд ходил, сейчас в дивизионном медпункте лежит. Ранило его не сильно, уже почти оклемался. Давай сходим, может, расскажет, как все было.

— А как звать земляка?

— Анисимов Женя, девятая рота, 357 полк. Ты его знаешь. Полгода на одной заставе служили.

— Вот мне интересно, откуда ты знаешь, что он знает, что я его земляк? Мы только раз с ним эту тему перетерли, и он один был, ты рядом не стоял…. Ладно, пошли! Весь бакшиш с тебя!

— Какой бакшиш?

— А ты, что, решил без подарка прийти? Я бы, на его месте, обиделся, и разговаривать с тобой не стал бы. Зайдешь в магазин и купишь печенюшек, газировки «Si-Si» несколько баночек и сгущенки. У меня денег нет, так, что раскошеливайся!

Идти было не очень далеко. Зашли в чековый магазин 350 полка, затарились вкусняшками и вскоре дошли до медпункта. Похоже, что Женька здесь популярностью пользуется. Как только мы попросили его разыскать, как послышалось: — «Женька! Опять к тебе! Выползи в коридор!». Вскоре появился Женька Анисимов, в сопровождении соседа по палате.

— Вы задолбали по десять раз на дню приходить. У меня уже язык скоро отвалится болтать одно и тоже!

— Женя привет! Зато, мы не с пустыми руками пришли! Тут же можно на скамейке печенюшками похрустеть? Ты же земляка не прогонишь? Скажешь, где тебя подстрелили? Мы тут недавно газетку прочитали и ничего не поняли. Расскажешь, как, все было?

— Ладно, расскажу…. Показывайте, что притащили… Вымогатели…

«Пинц» где-то быстро раздобыл табуретку и выложил на нее продукты. Часть вкусняшек оставил в пакете, может, думал, что никто не заметит?

— Ты же помнишь, как Дворников к зарядке относится? Физподготовка — это святое. В любую погоду, при любых катаклизмах все должны напрягаться и тренироваться. Тут с утра выходит он посмотреть, как его бойцы вокруг крепости круги нарезают, а они все лежат возле дороги, расслабляются, можно сказать…

— Что за дела?! Почему не бежим?!

— Опять ДШКа с горы лупит!

— Все в расположение! Бегом!

Можно сказать, что нашему капитану в душу «духи» плюнули. Ведь недавно зачистили, повзрывали и заминировали там все. Только ДШК одних 54 штуки в ущелье уничтожили. Спускать их все проблематично было. Поэтому затворы вытаскивали, стволы гнули и в пропасть их. Складов повзрывали — мама не горюй! Думали, утихнут «духи». Нет! Опять за старое! Как на зарядку выбегать, так они с горы несколько очередей из «крупняка» дадут, и срывают занятия. Дворников обиделся и решил сотворить «мстю». Тут ведь главное было, чтобы соседи наши ничего не заподозрили. Наша крепость, почти стенка к стенке стоит с другой крепостью, в которой расположен пост «царандоя», местной милиции во главе с Малангой — бывшим душманом который перешел на сторону властей вместе со всей своей бандой, когда их успешно блокировали и пообещали полностью уничтожить. Теперь же, являясь народным героем Афганистана, он не перестал быть бандитом. Успешно общается с бывшими друзьями и торгует нашими секретами.

Вообще, изначально, такой громкий рейд не планировался. Хотя, может у Дворникова и были наметки на развитие ситуации. Сначала пошли в обычную засаду в предгорье и затихорившись, высмотрели в прибор ночного видения, идущий к нам в гости с гор, минометный расчет «духов». Три чудика несли в сторону крепости плиту, трубу и кучу подарков 80 мм в диаметре. Хвостовики мин веревочками друг с другом связали и на шею повесили. Взяли их тихо, с пристрастием поспрашивали о жизни, о друзьях. Двое не перенесли разговора и отправились к гуриям, а один впечатлился общением и согласился отвести нас к соратникам в одно очень интересное место. Сверились по карте, и отряд разделился. Часть пошла в обход, ну а мы с Дворниковым, пацанами и «духом — проводником» двинулись прямо вверх. Одежку местную с собой прихватили, мало ли, вдруг пригодится.

В конце-концов дошли и конкретно охренели. Впереди, над пропастью идет узкая тропинка. По этой тропинке ходит парный патруль «духов», оба склона контролируют два ДШК на треногах. Тропинка упирается в жилую зону. Это несколько врезанных в скалу домиков с печными трубами на крышах. Пройти незамеченными патрулем никак не получается. Пароля мы не знаем, а время поджимает, скоро рассвет. Проводник оказался себе на уме, несказанно возбудился и поведал нам, что мы в ловушке и нам всем, лучше сдаться, так как пароля он нам не скажет, а дорогу назад мы не найдем, ведь он хитро вел нас по заминированному склону. Единственная надежда на жизнь — это он, и то если успешно договорится о почетной сдаче в плен…

Когда проводник — агитатор понял, что его речи нас не тронули, он попытался закричать, но был грубо прерван и отправился к своим друзьям.

Ситуация на самом деле аховая, даже сблизиться с парным патрулем затруднительно. Окликнет метров за пятьдесят и тупо расстреляет. Дворников решил все же рискнуть….

Из допросов пленных и общения с Малангой наш капитан знал, что Фаиз Мамат очень гордился своим званием «Турана», т. е. капитана, которое он выслужил на службе у государства, до ухода в горы. Он боялся и ненавидел наших десантников, что это стало его какой-то навязчивой идеей, с которой он прививал мысли о дисциплине и бдительности среди своих подопечных. Ну, а в ответ, его подчиненные любили пошутить на тему «Русские идут», естественно, когда того рядом не было.

Вот наш капитан и решил разыграть маленький спектакль. Переоделись они с Закиром в «духовские» шмотки, чалму на головы намотали и, приказав всем быть готовым к рывку, чтобы, как только они закончат с часовыми, бежать к домикам, заскакивать на крышу и по отмашке командира, одновременно бросить по паре гранат в трубы печные. Берешь в каждую руку по гранате, указательным пальцем левой руки поддеваешь кольцо гранаты в правой руке и соответственно указательным пальцем правой руки цепляешь кольцо гранаты в левой руке, разведя усики чеки перед этим. Затем разводишь руки в стороны и бросаешь….

Поплевав на «удачу» через левое плечо, Дворников и Зокир Мовлянов двинулись не скрываясь по тропе навстречу патрулю….

— Стой! Кто идет?

— Не видишь, что ли? Десантура шурави крадется!

«Духи» шутку оценили, засмеялись, даже пароль спросить забыли и позволили Дворникову подойти на бросок ножа, а Зокир своего из бесшумного ствола снял.

Когда бежали к домикам, чуть было не прозевали местного повара, он от ручья с кувшином воды поднимался, но «Сава» его заметил и успокоил. Нашумел, конечно, но к этому времени все возле труб были и подарки бросили. Тех, кто перед взрывом попытался выскочить, на звуки выстрелов, «Сава» очередью загнал обратно в норы…

— Слушай! Почему «Сава»? Он же Сергей Верхоломов!

— Потому, что на Савелия Крамарова похож, особенно когда удивляется. Не отвлекай!

— Чего замолчал? Дальше, что было?

— Дальше?… Люлей нам навтыкали, по самое «небалуйся»! И вообще, «Si-Si» кончилась, печеньки съели, так, что — «извиняйте!».

— Да, ладно тебе! Сашка уже остатки достает!

— … Как только взрывы прозвучали, по нам ДШКа начал работать и, спавший отдельно от своих Фаиз Мамат, тоже проявился, со своими телохранителями и прижал нас огнем. Дворников послал уничтожить его Мишу Кондакова и Ярцева Андрея, которые перед этим нас прикрывали и были ближе, а главное, он их не видел… «Ярычу» удалось пристрелить «Турана», прямо в рот.

У второй группы, в это время, тоже шел бой. Им удалось захватить ДШК и «безоткатку». Олег Акадеев встал к захваченному пулемету и попытался подавить ДШК, который работал по нам. Тот перенес огонь на него. Как он остался жив, вообще непонятно?! Пулей его отбросило, а он с матюгами поднялся, и опять к пулемету! Что интересно, он раньше никогда не матерился, думали, он таких слов-то не знает. Оказалось, что знает. Просто он перед службой на учителя учился, да и раньше пуля в «броник» не попадала. Повезло, что не пробила.

Меня, после этого зацепило. Знаю только, что тот пулемет из трофейной «безоткатки» подавили. Когда стрельба окончилась, собрали документы, оружие и кое-как доковыляли до поста…

— Все! Поговорили и хватит! Мне на процедуры пора. Пока!

Женька ушел. Мы тоже пошли к себе. «Пинц» был какой-то грустный и молчаливый.

— Сашка! Ты чего в «миноре»? Все, что хотел, то узнал. Что случилось?

— Хорошая сказка….

— Почему сказка?

— Ну, ты же знаешь, что я болезненно любопытный, и об этом рейде уже узнавал у знающих людей. Немного не так все начиналось. Хотя, твой «земеля», и не соврал, но события, которые произошли в другое время и с другими людьми, очень удачно притянул. Например, взводный соседней, восьмой роты 357 полка с переводчиком провернули трюк с переодеванием и шуткой про «шурави». Проводника не было. Минометчиков в засаде взяли неделей ранее. Короче, не было лихого, спонтанного налета на «духовскую» заставу, а была удачно спланированная операция. Осенью, недели за две, до этих событий, в руки Дворникова попал высокопоставленный пленный из близкого окружения Фаиз Мамата, и прежде чем передать его «ХАДовцам» в Кабул, он успел с ним побеседовать по душам. Выяснилось, что в один из дней у «духов», на Пачахакском перевале, будет какой-то праздник. Они как обычно обкурятся, настреляются в воздух и к утру будут «никакие». По крайней мере, шансы на это были неплохие. Главное было сохранить секретность. Чтобы даже никто не думал, что «шурави», что-то затевают. Сам же знаешь, что самой ехидной фразой была — «По уточненным разведданным…». Значит, все данные уточнены и часто слиты «духам». Поэтому ротный не стал докладывать о своих задумках наверх и решил рискнуть без одобрения начальства, хоть и знал, что в случае неудачи, с него не только шкуру спустят.

В ночь ушло четырнадцать человек. Сам командир девятой роты капитан Дворников, Анисимов Женя, Акадеев Олег, Верхоломов Сергей, Гайвородский Андрей, Давыдов Андрей, Краснов Володя, Кондаков Миша, Куликов Юра, Матвеев Андрей, Мовлянов Зокир, Мандраков Сергей, Перевалов Коля и Ярцев Андрей.

Перед рассветом, еще затемно, поднялись на господствующую горку, немного правее «духовской» заставы. Оттуда увидели прилепившуюся к скале мазанку и двух спящих часовых. Ротный и Миша Кондаков их тихо упокоили. Когда народ рассредоточился вокруг этой мазанки-казармы, то увидели поднимающегося с кувшинами в руках «духа», срезали его очередью, но это уже ничему не помешало. Дворников и Сергей Верхоломов были уже на крыше «мазанки» и в трубу закинули пару гранат, которые взорвавшись, хорошо оглушили спящих там «духов». Некоторые из них попытались выскочить в дверь, но Сергей Верхоломов очередью загнал их обратно. Видимо «духи» сильно удивились, так как стали кричать: — «Чьи вы люди?!!» Зокир Мовлянов крикнул им в ответ: — «Десантники девятой роты!».

Вскоре несколько «духов» вышли с поднятыми руками. Дворников даже растерялся, пленных он брать, как-то не рассчитывал, но это морально-этическую проблему решил за него Фаиз Мамат. Выполз он со своими телохранителями из незамеченной землянки и открыл огонь и по своим и по нашим. Тогда и ранило Женю Анисимова, Андрея Гайвородского и Юре Куликову голень раздробило — стопа висела на костных обломках…

Бойцы разбежались по укрытиям, а мазанку-казарму, из которой тоже начали стрелять, забросали гранатами. Пленным тоже не повезло, легли рядом с входом.

Олег Акадеев в этот момент был рядом с «духовским» ДШК, из которого он и начал поливать группу Фаиз Мамата. Те затаились, поэтому Кондакову Мише, Ярцеву Андрею и Володе Краснову удалось их обойти и уничтожить.

Интенсивная стрельба и взрывы, видимо разбудили «духов» на соседней горке и по Олегу Акадееву заработал молчавший до этого ДШК. Очередь пришлась вскользь по корпусу, но «броник» выдержал и Олега просто отбросило. Отделался синяками на теле и помятыми титановыми пластинами бронежилета. Все подумали, «-Гаплык Акадею!..», но он вскочил и снова бросился к пулемету, матерясь на тему «Не дождетесь!..»

Андрей Давыдов и Матвеев Андрей блокировали тропу метров на десять выше «мазанки». Когда началась стрельба, они, ища укрытие, заметили нишу в скале, в которой стояла «безоткатка» с десятком «выстрелов» к ней. Матвеев Андрей знал, как с ней обращаться и быстро привел ее в рабочее положение, выстрелив в сторону ДШК. «Духи» с горки тоже выстрелили из «безоткатки», рядом прогремел взрыв. Все заволокло пылью и дымом, и кто-то из своих перепутал цели, послав по двум Андреям, возившимся с «безоткаткой», длинную очередь. Матвееву Андрею пули пробили запасной магазин и перевязочный пакет, а одна застряла в бронежилете. Давыдову Андрею пробило ладонь, но кость не задело. Матвеев решил найти наглого «духа», который засел совсем рядом, и чуть было их обоих не положил. Показав Андрею Давыдову на, что нажимать и куда метиться он выскочил из укрытия.

Нужно сказать, что для Андрея Давыдова этот рейд был очень тяжелым. «Желтуха» себя часто очень резко проявляет. Слабость, рвота, сознание плывет…, где уж тут сообразить, что стрелять из «безоткатки», имея близко сзади стенку очень небезопасно….. После выстрела по цели, отраженным ударом реактивной струи, больше похожим на взрыв, Андрея Давыдова сбило с ног и оглушило, порвав барабанную перепонку….

Не найдя возле позиции «духов», Матвеев Андрей вернулся к «безоткатке» и быстро привел в чувство Андрея Давыдова. Затем немного сменил позицию и открыл огонь по работающему пулемету. Недолет, перелет…. Есть накрытие! Классическая артиллерийская вилка. Матвеев стрелял, а Андрей Давыдов таскал «выстрелы» из захоронки.

После подавления ДШК на горке бой закончился. Просто «духи» кончились, и стрелять стало некому.

Перевязав раненых и собрав документы с убитых «духов» и из жилищ, отряд пошел назад. По пути встретили бойцов восьмой роты с соседнего поста, спешащих к месту боя. С их помощью и вернулись в расположение роты.

— Пинц, и все же почему ты такой грустный? Парнями, на полном основании можно восхищаться! Такое дело провернули!

— Да, не понимаю я, почему нас как бы, стесняются, и, что нас дома ждет….

— Это как?

— Статейку вот, совсем беззубую написали. Запретили писать реальное количество убитых «духов». Замполит Леонид Протоковский говорил, что цифру двадцать два «духа» сверху спустили, а ведь двадцать два только в «мазанке-казарме» было….

— Сашка! Рано, что-то ты о доме вспомнил! Нам с тобой еще почти год по этим горам бегать, а с такими мыслями, можно и не добежать. Иметь нужно разумную долю пофигизма, чтобы мандража не было и мне пока все равно, как меня дома встретят….

ВОЛЧИЦА

В этот раз идем со второй ротой “полтинника”, Троцевский, Пинц и я, идем на странную банду, у которой во главе женщина — жена бывшего главаря, убитого около года назад. Наглая и изворотливая, любила, пробравшись поближе к нашим постам, пострелять по солдатам из своей любимой мелкашки — развлекалась так сука!

Идем на охоту, с нами два проводника. Один дух пленный, другой, личный друг Бабрака Кармаля или его земляк, может быть, соврали бойцы, может, нет, не знаю. Двое суток шарахались по предгорью, а вечером пришли к какому-то кишлаку, но на ночевку не встали, пошли в горы ночью….

Идем по узкому карнизу, слева стена, справа пропасть. Хорошо, что темно, иначе запаниковал бы, наверное. Ну и тропку проводники отыскали! Поубивал бы! Вокруг снег, тропа тоже снежная, иду, думаю, лишь бы нога не подвернулась. У меня, с детства, «привычный вывих», мать моя, меня силком на каток в детстве вытащила, там я себе ноги то и повыворачивал, ползком тогда до края катка дополз. С тех пор, бывает, подвернешь ногу, а среагировать не успеваешь, падаешь, как подкошенный. Идем гуськом, друг за другом, след в след. Вдруг, впереди заминка, бойцы остановились и прижались к скале, но через какое-то время движение вперед продолжилось. Когда я дошел до проблемного места, то увидел, что тропа кончилась, впереди провал, нужно прыгать через пропасть, где-то на метр, но проблема в том, что приземлиться нужно на площадку размером с тарелку. Хорошо, что было темно, и я кроме провала в снегу и маленькой площадки ничего не видел. Надеялся только на то, что бойцы, которые шли впереди частично перебрались и смогут меня подстраховать. Особо, не задумываясь, прыгаю на маленькую, утоптанную площадку, хватаюсь за протянутые руки, и вползаю наверх. Троцевский сзади, издевательски: «Надо же! Не сверзился!»

На ночь устроились тут же, нашли удобную, горизонтальную площадку, и рассредоточились. Развел костерок, прогрел землю для сна, подогрел кашу, да чай заварил. Дрова, еще днем насобирал и привязал к рации. Ночью почти не спал — пехота развлекалась, через переводчика, заставили духа всю ночь орать лозунги: «Слава ВДВ!”, «Да здравствуют Советские Десантники!”, «Слава майору Сулуянову!”. Вряд ли дух понимал, о чем он кричит, но исправно орал всю ночь.

Утром, почти вся пехота снялась, и пошла вглубь ущелья, а штаб остался на месте. Мне делать было нечего, и я решил посмотреть, при свете дня, где же мы вчера ночью ползли! Пипец!!! Днем мне там идти было бы очень неуютно! Пропасть! Вертикальная стена, метров сто-двести, а по краю этого обрыва снег наметен, в снегу тропка протоптана. Я к краю даже не подошел, а подполз, хлипко все выглядело. Ближе к вечеру вернулась пехота. Нашли пещеру с оружием и вещами, неплохо затарились, даже спальниками разжились. Притащили и мелкашку этой “волчицы”. Оказалась, что это наша ТОЗовка, с прибитым вдоль ствола патронташем под патроны. Прицел открытый, простой. Нашли еще рацию японскую и телевизор маленький. Сверху, заметили груженый ЗИЛ-130, его потом танком выдернули из ущелья, трос подцепили и вытащили, правда, разломали в хлам по кочкам и камням. Притащенная машина восстановлению не подлежала. Вообще непонятно, как духи ее туда затащили.

Земляка Кармаля назад не повели, оставили на месте засады, куда он упорно вел нашу пехоту, но не довел, пленный дух неожиданно коланулся, наверное, жить сильно хотел. Волчица же поняв, что засада не удалась, после недолгой перестрелки банду увела. Надеюсь, что позже ее все-таки прибили.

СНОВА ЧАРИКАР

Зима 1983-го года. Конец января. Тогда казалось, что всю жизнь буду помнить поминутно свои походы, сейчас же вспоминаются и самые яркие куски, и всякая ерунда, типа, какие ботинки носил таджик-переводчик, которые мелькали у меня перед глазами во время подъема. Лоскуты-картинки воспоминаний иногда собираются во что-то непротиворечивое, иногда распадаются на отдельные фрагменты. Ну, да, что вспомню, то и напишу…

Опять четвертая рота, опять Троцевский, опять «Пинц» и я со своей «железякой» — Р-107М.

Высадились с «брони» в чистом поле у оврага. Впереди виднеется небольшая гряда с возвышающимися скалами, идем туда. Горку перевалили и увидели несколько домов, которые под этой горкой спрятались. Впереди притихла Чарикарская долина. Мы ее в этот раз вроде бы не чешем, будем сидеть на горке, в оцеплении, как раз всю гряду и займем. Домишки проверить все-таки нужно, мало ли, какой гадости можно от них ожидать! Да и «ништяки» еще никто не отменил!

Дома стоят прямо под высокой скалой, летом там, наверное, не жарко, тенек, однако….

Зашли в дом, жителей не видно. Странно, обычно суетятся, если не убежали. Нет, не убежали, все тут. Интересная картина — комната примерно шесть на шесть метров, вдоль всех стен тихо сидит народ. Старики, дети, женщины, все по стеночкам на подушках. Накрыты они одним большим одеялом. Посредине одеяло, горбом возвышается-оказывается, они туда специальный мангал с горящими углями поставили. Замерзли, сидят и греются. Сутками могут оттуда не выходить!

Спокойно все проверили, ничего не нашли. Оружия нет. Из продуктов только лук фиолетовый в мешках. Нашел я правда захоронку с мешком изюма, не поленился и захватил с собой на гору. Отсыпал нам маленько, помыл, пока вода была, остальное отволок наверх и отдал пацанам. Как же они меня потом проклинали — пронесло их с того мешка, но не всех, наверное некоторые догадались помыть «бакшиш». Ну, да ничего, все равно сидим, можно и иногда бегать-прятаться.

На горку я, естественно, затащил дрова. Пока грели консервы и кипятили чай, прогрелась и земля под лежанку. Накрыл это место плащ-палатками, вымел угли, застелил, сделал навес от снега. В общем, устроились, можно жить. Мы с «Пинцем» распределили посты, чтобы спать по очереди.

Ночью я несколько раз просыпался от воплей Троцевского — спихивал я его во сне с теплого места, и с утра он по этому поводу сильно ворчал. Ну а, что делать? Кто же себя во сне контролирует? Все живое же к теплу тянется. Вот я периодически и выпихивал командира на свежий воздух!

Утром пехота притащила на горку пленного. Шел он по оврагу, со стороны «духовского» кишлака. При себе у него ничего не было, внятного ничего не сказал. Решили попридержать его, да сдать при случае в контрразведку или хадовцам, но не получилось….

Днем, наша «броня» пошла через долину. Пошла с боем, и одна из гранат попала прямо в старшего лейтенанта Избаша, из соседней батареи нашего полка. Сидел он на «НОНЕ» в люке и поливал из автомата ближайшие кусты, но гранатометчика снять не успел… Взрывом ранило и механика-водителя — Валерку Прищица с которым мы на точке по «молодухе» шуршали. Перешел он от нас в соседнюю батарею, кажется в шестую, прослужил три месяца и комиссовался с выбитым глазом. Весной прислал нам письмо из Минска, что уже женился и счастлив…

Как только узнали по рации о потерях, у Яшки-ординарца крыша маленько дернулась и сдвинулась. В общем, дал волю эмоциям и неожиданно врезал «духу» в челюсть, очень профессионально врезал, сломать не сломал, но из санок выбил и товарный вид «духу» испортил. Ротный увидел последствия, и сразу вспомнил недавние дела в роте

— Так это ты челюсть-то поправил! Выдал ты себя Яша! Больно уж у тебя удар профессиональный! Какой у тебя разряд по боксу?

— Первый…

— Почему я не знаю?

— Да так, как-то, речи не было …

— Ну и что теперь мне с ним делать? Сдавать нельзя — товарный вид потерян.…Пойдешь сам, возьмешь саперов и в киризе зачистишь!

Дальнейшее происходило на виду у всей роты. Спустились они вниз, и пошли к оврагу, там, рядом кириз и находился. Это такой колодец с горизонтальными ходами для сбора воды, ходы иногда на километры тянутся. Вот такое, «афганское метро»

Стрельнули «духа», сбросили его в колодец вместе с тремя брусками тротила. Бабахнуло знатно. Вместе с пылью из кириза что-то вылетело, оказалось — нога в галоше. Яшка пинком отправил ее обратно.

Когда наши уже возвращались, я решил пошутить, больно напряжены все были. Показал рукой на кириз и страшным шепотом говорю: — Назад, назад же лезет!!!

Как Троцевский шуганулся!!! Долго он мне эту шутку вспоминал! Видно хорошо его пробрало…

Все хорошее когда-нибудь кончается, кончилось и наше сидение. Утром спустились с горки, и пошли через долину в ущелье напротив. Пошли по следам танка, который прошел прямо через дувалы, виноградники и дома, никуда не сворачивая и не отвлекаясь по пути ни на что, кроме направления. Дойдя до противоположного склона долины, сгруппировались в каком-то дачном поселке, местного пошиба, расположенного на крутых склонах вдоль ущелья. Маленькие домики, с маленькими садиками, разделенные несерьезными заборчиками. Внутри пусто, видимо, правда, дачи.

С «проческой» пошли вверх по ущелью, вдоль ручья. Чем выше по ручью, тем дома больше и солидней. Вскоре мы вошли в обычный кишлак, где высокие стены вдоль дороги и сливы от сортиров, нависающие над ней же. Если не знать, то и не поймешь, что это за выдолбленные жерди торчат!

Дошли нормально, тихо, спокойно вокруг. В верхнем кишлаке решили встать на ночевку, предварительно осмотрев все дома более тщательно. В одном из домов нашел три кринки сметаны, решил забрать «на ужин», но что-то сомнения одолели, вдруг отравлено? Стоит она на самом видном месте, кругом пусто, только эта сметана. Решил подстраховаться, отыскал в доме бабку и скормил ей по несколько ложек сметаны из каждой кринки. Съела бабка все, и даже с удовольствием, может ей до этого, не по рангу было, а тут вроде, как заставили…

Забрал кринки и понес их наверх, в роту. Поужинать, правда, не удалось, по рации пришло сообщение о том, что мы почти влипли, к нам скрытно подходят «духи». Численность их неизвестна, но много. Если срочно сорвемся с места, то выйти из окружения, вроде бы успеваем. Все бросили, в темпе построились и бегом назад. Не успели, выход из ущелья оказался перекрыт и нас активно обстреляли. Пришлось вброд переходить ручей и повернув направо бежать вверх по склону. Хорошо, что до засады мы не дошли, стреляли по нам густо, но неточно. Бойцы на бегу отстреливались, мне же было как-то не до этого. Устал страшно, до полного отупения. Только бы дойти, только бы заползти, на этот чертов склон.

Помню, только то, что капитан Мельников костерил ротного переводчика, за стрельбу по «духам» одиночными выстрелами.

— Сколько раз тебе говорил, чтобы бил короткими, но очередями, нечего под «духов» косить. Я же тебя чуть не «положил»!

Потом, кто-то меня с тропы спихнул и обогнал

— Сам жить не хочешь! Так другим не мешай!!!

На склон я все-таки забрался и дошел до мелких дач, где скучковалась рота. Сел на какую-то приступочку, дух перевести, и тут же скатился, как от пинка под задницу. Кто-то гранату кинул для зачистки подвала и на меня еще и наорал, мол, а если бы там что-то было и сдетонировало бы!

Блин!!! Уставшему человеку и приткнуться негде!

Нашел своих. Мы отдохнули и спустились к «броне», на которой и ушли назад в Кабул.

ДЖЕЛАЛАБАД

В начале февраля 1984 года, наша Витебская 103 ВДД собралась в рейд к границе с Пакистаном, в Джелолабад. Такое ощущение, что первым об этом узнал «Пинц» — Сашка Колесников — медбрат нашей пятой батареи «НОНА» 1179 артполка, самый пронырливый и хитрокопчиковый человек не только нашей батареи, но и кажется, всей дивизии. Парень, у которого буквально везде были земляки и просто нужные и хорошие люди. Достать он мог все, узнать — тоже все. Афошки на чеки поменять — пожалуйста, чеки на афошки — тоже нет проблем. Чешский дипломат — на дембель — только запишись. Идеальный посредник. Пик карьеры был, когда он, будучи сержантом нашего артполка, устроился в штат чекового магазина в соседнем 350 полку. Должность до такой степени хлебная, с точки зрения солдата-срочника, что даже не завидно. Мало того, что все товары на выбор во времена сплошного дефицита, так еще и выход в город с территории части для сопровождения товара или продавщиц. По пути можно в дуканы заглянуть, а там купить-продать можно буквально все: часы с калькулятором, электронику, джинсы и т. д. Отношение к Пинцу у нас было настороженное — вроде нужный персонаж, а что ждать от него, неизвестно. Его успехи на почве коммерции нас ревниво не радовали, а провалы вызывали болезненное любопытство. Как же он зараза опять выкрутится. Провалы иногда были просто дикие. Например, как-то между рейдами, «Пинц» взял для обмена на чеки ВПТ 20 000 афошек в какой-то роте полтинника, а это, за сам факт хранения — трибунал, так как «афгани» у солдат могут появиться только в результате мародерства или продажи имущества части. Так вот, положил Пинц эту прорву денег, а это около тысячи чеков Внешпосылторга по местному курсу, в бронежилет на место вынутой титановой пластины и отправился с продавщицей из чекового магазина в Кабул. Но не повезло ему сильно в этот день, нарвался на комендантский патруль во главе с самим комендантом Кабула, которого очень заинтересовал этот хитромудрый ордер — продавщица и солдат без офицера. В результате — обыск, изъятие денег из тайника и сдача в комендатуру. Автомат тоже отобрали и радостно побежали разбираться, созваниваться, откуда такой хитрый взялся.

Вечером. Почти ночью Пинц прибежал ко мне в каптерку и попросил приютить на ночь. Из его рассказа выяснилось, что пока комендачи отвлеклись, он стырил у них свой автомат и ползком пробрался к двери, а дальше огородами, огородами и бегом в часть. Шуму было много, но фигуранта нет, автомата нет, остались деньги, которые он как-то потом через земляков умудрился вытащить. А иначе — труп без разговоров. Пацаны бы не простили. При зарплате солдата 6.50 чеков в месяц, 1000 чеков очень большие деньги. Комбат же наш отыгрался на нем по-своему. Давно уже в части нужно было вырыть длинную канаву для прокладки кабеля. Длиной около 200 метров, глубиной метр и шириной — в лопату. Срок Пинцу дали до вечера. Не успеет — трибунал. Успеет — косяки все спишут. Успел, зараза! Сбегал в какую-то часть к саперам и приехал на бронированном траншеекопателе. К вечеру канава была готова! Воодушевленный благополучным разрешением своих проблем «Пинц» притащился ко мне в каптерку и стал благодушно мечтать о том, что в его жизни не хватает для полного счастья. Нужно ему иметь свой уголок — и моя каптерка подходит для него просто идеально. Мой пример ему нравится: ночую тут, на зарядку хрен выгонишь, на вечернюю поверку, и то не хожу, в общем, не служба, а мечта. Я ему поддакивал и сочувствовал и одновременно осознал, что у меня ПРОБЛЕМА — меня хотят выселить с теплого места. Хотя ночевал я в каптерке, потому что их иногда грабили. На зарядку меня просто не могли разбудить, т. к. я изнутри закрывался. А на проверку не выходил, потому что было распоряжение по части, чтобы радисты ночью сидели с рацией на дежурном приеме. Короче, с местом каптерщика я расставаться не хотел. Нужно было что-то срочно придумать.

На следующий день я решил действовать. Тем более и случай подвернулся. В часть пришла большая колонна с боеприпасами. Всех на разгрузку! Прибегает ко мне старший лейтенант — Троцевский и с порога:

— Чего сидишь? Быстро в колонну, на разгрузку.

— Товарищ старший лейтенант, мне прапорщик Тулупов поручил сделать полки для вещей. Срочно нужны ящики снарядные. Вы же на артсклад идете, может захватите?

Троцевский подвоха не почуял. Так как солдат сам себе не может назначить объем работы, да еще очень большой, да еще нужный и срочный.

— Хорошо, работай.

Начал работать. Перекладывать, разбирать, ломать старое. Через тридцать минут заскакивает мой взводный — прапорщик Тулупов.

— Ты что здесь? Быстро колонну догонять!

— Товарищ прапорщик, мне старший лейтенант Троцевский поручил стеллажи сделать! Обещал на обратном пути ящиков снарядных принести.

— А, ну если так, то дерзай.

Фу! Пронесло! Пусть теперь, если захотят, пусть сами разбираются, кто первым поручил. Так у меня появился почти официальный статус каптерщика. А для Пинца с его мечтами — жест от локтя.

Через неделю у меня появился задумчивый Пинц и говорит:

— Как ты это сделал? Ведь у меня ничего не получилось. Три подхода с разных сторон делал — ответ один: «У нас уже есть каптерщик, зачем же его менять». Уважаю, недооценил я тебя — обошел на повороте. Если что — сделай лишнюю полку с матрасом, чтобы перекантоваться иногда.

— Да без проблем. Сделаю. Заходи.

— Знаешь. Меня называют самым хитрым бойцом дивизии, но так изящно меня еще не обставляли. Не ожидал.

И вот Пинц узнал новость — большой рейд на Джелалабад в начале февраля 1984 года. Наша батарея не идет. Остается в караулах. Ну не идет и не идет — не больно и хотелось.

— Ты не понимаешь! Все пойдут в караулы на два месяца. Два часа спишь — два часа стоишь. И так два месяца. Чокнешься. А в Джелалабаде сейчас жара, грейпфруты созрели. В рейде — сплошные прочески, в горы лезть не надо, по долинам пойдем — я все узнал! И со старлеем из 6-ой батареи уже договорился, что мы с ним идем. Я летом с ним ходил — мужик нормальный, без закидонов.

Грейпфрутами он меня конечно убил. Я ведь не знал, что это такое. Мне казалось, что это такой апельсин размером с дыню. Очень захотелось попробовать. Да и «прочески» — это тебе не по горам скакать. В общем, согласился, и пошел добровольцем на войну.

Первым делом я обшил невзрачным чехлом свою радиостанцию Р-107 М, чтобы на фоне рюкзаков солдатских не очень сильно выделяться, а антенну согнул, чтобы не торчала, потому что духи первым делом выбивают саперов, офицеров и связистов. Нашил карманов, сделал ватные плечи на лямках, внутри которых сделал скрытые кармашки — вдруг в рейде денежка попадется. Сшил себе лифчик под четыре рожка, из противогазных сумок. В общем, укомплектовался по максимуму.

В ночь перед рейдом все группы сидели в казармах. Лежим и мы на кроватях. Постели скатаны, в ногах вещи, Тулупов включил песни «Каскада» на своем «Панасонике». Часов до трех ночи релаксировали. Потом поднялись и пошли на аэродром к своим ротам. Я, Пинц и старлей Задорожный — будущий Герой Советского Союза, правда посмертно, и через год.

На аэродроме меня ждала неожиданно бурная встреча. Оказалось, что я опять иду с четвертой ротой полтинника, чему они, как выяснилось, несказанно рады. В последний месяц в роте были большие потери. И буквально перед рейдом ребята хорошо посидели, покурили и решили понять, почему им так не везет. И вспомнили, что когда я ходил с ними в рейд, потерь не было. Когда ходил с другими ротами — у них тоже не было. И они решили, что я своего рода талисман удачи. Увидеть меня с другим командиром из другой батареи они не ожидали. Сначала все загалдели, бросились обниматься, а в конце попытались подбросить меня вверх. Я вырвался, говорю: «Вы что, охренели? Я тоже, конечно очень рад, но давайте-ка колитесь, что случилось?». Те радостно согласились и все объяснили. Короче, я не знаю, что они там курили, но я понял, что у меня опять проблема. В перспективе, чем большая задница будет корячиться, тем больше вероятность, что меня туда засунут. Не х-о-ч-у! Убедить бойцов, что это случайность, у меня не получилось, оказалось, что они следили за мной и сравнивали какие потери были, когда я ходил с ротой и, когда меня в рейде не было. А буря эмоций объяснялась просто. Увидев фамилию Задорожный, думали, что с ними идут совсем другие. А тут — мы, хрен закрасишь. Радость-то какая!

Дальше просто. Загрузились в вертушки. Летим и молимся, чтобы духам место высадки не продали. Посадят пару снайперов и перестреляют в момент десантирования. Есть такой способ: бьют тогда, когда ты уже выпрыгнул из вертолета, но до земли еще не долетел. Расстояние до земли полтора-два метра, но при удаче успевают весь борт выщелкать, не видно же не фига, да и шум винтов все глушит. Но в этот раз пронесло. Высадились в голом поле. Впереди кишлак и горы начинаются. В кишлак по дуге обошли и вверх. Я «Пинца» толкаю: «Где прочески?! Где грейпфруты?!» Плечами жмет, сука! Поднимаемся потихоньку вверх, не колонной по одному, а как-то россыпью. Отцы-командиры, то есть ротный и взвод управления держатся вместе. И тут рядом с ротным — в камень пуля. Чпок! Залегли. Головы не поднимаем. Изобразишь движение — стреляет зараза. Ясно, что с горы, а откуда не видно. Тут вспомнили, что с нами идет целый авианаводчик — летун с рацией для связи с вертушками. Давай, мол, родной. Работай. И действительно, минут через десять-пятнадцать появилась парочка «крокодилов» — Ми-24. Авианаводчик сообщает, что вертушки летят. Но мы же видим, что они летят куда-то не туда. Смотрю, а они уже на боевой курс встали. И прямо на нас. Ротный орет: «Дымы!» Дымы — это сигнальный рыжий дым, чтобы себя обозначить. Таскать их положено, но засовываются они часто на самое дно рюкзака, так как нужны они бывают крайне редко. Что и получилось. Под руками и срочно ни у кого не оказалось. Короче, за секунду до того, как нас НУРСами обработать, горка буквально вспучилась рыжим дымом. Вертушки отвернули и отработали уже по вершине. Дальше без приключений. Залезли на горку, окопались, обложились камнями и затихли на сутки.

На следующий день снялись и пошли вниз. Спустились на полгоры, и тут ротный по рации получил приказ вернуться. С руганью на дебилов-командиров поперлись назад. Воды нет, пить охота, а еще сутки сидеть, по крайней мере, ночь. Решили сходить за водой. Благо на карте, не так далеко, родник обозначен. Есть вода или нет неизвестно, но сходить надо. Расстояние по прямой, около километра. Собралось нас человек шесть. Пинц наверху остался, а я сложил десять фляжек в чей-то рюкзак и пошел. Вечер. Не жарко. Дошли до отметки родник, русло сухого ручья, и вдруг обнаружили воду. С камушка по стеночке сочится тонкой струйкой. Напились. Фляжки наполнили. Смеркалось.… Вдруг стрельба на месте дислокации роты. Трассера во все стороны. Блин! Да что же там такое?! Неожиданно, прямо над нами заработал пулемет. Ни хрена себе! Работает-то он по нашим позициям! Сидим, менжуемся, что делать не знаем. Под пулеметом по открытому месту не побегаешь, а достать его мы не можем, он на скале над нами. Тут Задорожный решил проявить себя по основной специальности, как корректировщик огня, и подавить пулемет с помощью гаубиц. Ну и навел! Когда разрывы стали совсем близко, мы рванули вперед, по открытой местности надеясь, что «дух»- пулеметчик не дурак и вовремя слинял. Так и оказалось. По нам не стреляли и разрывы нас не догнали, а место под горкой, где мы прятались, основательно перепахало! Но бодрит, черт побери!!! Я на горку забежал — даже не запыхался. Там я выяснил, что случилось.

«Пинц», будучи натурой непоседливой, и очень-очень мучимый жаждой, услыхал шаги. И решил, что это долгожданная влага и пошел нас встречать. Ну и вывалился лоб в лоб на отряд «духов», которым наблюдатели сообщили, что «шурави» снялись и ушли. А то, что мы назад вернулись, им известно не было. Немая сцена на пол секунды. Потом Пинц нырнул за камушек. «Дух», идущий впереди, нес пулемет ПКМ. Ну и вдарил по Пинцу на полкороба. Наши тоже очнулись. И понеслось… Результат на удивление мизерный. У Пинца мандраж и желание с утра очень внимательно осмотреть камушек, за которым он прятался, а то в темноте не видно ничего. И у кого-то из бойцов оба каблука срезало. Ну и духов мы никого не нашли. Пинц, спасший его камушек, так и не осмотрел — темно было ночью, когда мы уходили.

До предгорий дошли без осложнений, встретились с «броней» и остановились на отдых.

Первым делом, чистка оружия. Все подразделения, которые спустились с гор, вышли в поле, разложили плащ-палатки и принялись, разобрав оружие, чистить его и смазывать.

С чисткой своего ствола, я быстро закончил. Почти не стрелял ведь нынче, так, пыль протер и смазал. Вытащил из магазинов все патроны, капнул на площадку масла, протер и снарядил рожки снова, свежими патронами. Сперва три трассера, затем семь простых, потом снова трассер и девять простых, следующим трассер и последние девять простых. Все, магазин снаряжен, теперь при стрельбе можно визуально расход контролировать. Снарядил один рожек только трассерами, в основном, чтобы побаловаться. Научился я недавно стожки сена трассером поджигать. Главное ведь, чтобы трассер из стога не вылетел. Поэтому, метиться нужно перед стогом, и стрелять одиночными выстрелами со смещением к себе, чтобы после рикошета пуля в стогу осталась. Трех выстрелов обычно хватало, чтобы поджечь стожок, который часто использовался, как место засады или наблюдения у «духов».

Всего снарядил себе пять рожков. Один в автомате, четыре в «лифчике» на груди — какая-никакая, а защита, вместо бронежилета.

Гляжу, у моего соседа по чистке, возникает какой-то конфликт с дембелем, а может и не конфликт, обычный наезд на молодого. Принес тот ему свой ствол, мол, чтобы через пять минут блестел, как у кота яйца. Сам встал напротив и следит. Молодой засуетился, и допустил самую распространенную, но и самую фатальную ошибку, которую делают при чистке оружия. Сначала передернул затвор, а потом отсоединил магазин и сделал контрольный спуск. В результате, дембелю пуля попала в грудь и отбросила его метра на три. Все занавес, наповал. Дембеля этого в лицо я помнил, из третьей роты он был, да и пояс его трофейный запомнился, кожаный, широкий, весь в заклепках, он его на все боевые выходы одевал. Так и лежал, заклепками блестя, пока не унесли. Молодого, буквально тут же скрутили «особисты» и начали колоть, на тему «за, что он убил своего товарища!.. «Попытки «молодого» оправдаться, мол, случайность, поторопился — не прокатили. Завернули ему руки и увели.

Отдых продлился еще три дня. За это время мы помылись, отоспались, получили сухпайки еще на неделю, распотрошили их, и самое лучшее, типа фарша сосисочного, отложили в рюкзаки для рейда. Выдали даже виноградный сок, в маленьких баночках и шоколадки крошечные, типа аэрофлотских. Знатно попировали.

Ночью нас подняли. Рота построилась для марша и выдвинулась в горы. К рассвету, пройдя около пятнадцати километров, мы были на месте. Засели в засаде, на горе, у развилки двух логов. Окопались и просидели без приключений примерно сутки.

— Товарищ старший лейтенант, Вам кашу подогреть?

— Нет, я кашу не ем.

— Почему? Есть-то больше нечего?

— Я галет пожую.

— Так, вода-то кончилась почти. Надо бы сходить. Я фляжки соберу. Спросите пехоту, как там — никого нет? Если бойца дадут, так сходим.

— Ладно. Договорюсь. А кашу не ем, потому что.… Вот представь, что будет, если ты поел каши, а в живот пуля, а там каша…, а туда пуля…

В общем, комплекс у человека и личный кошмар.

Бойца мне дали незнакомого, из молодых, то есть на полгода младше призывом, да и рейд у него первый, в общем, «чмо», но с гонором.

Взяли по десять фляжек пустых, полтора литра каждая и пошли вниз к ручью — двести метров по курумнику и валунам. Склон крутой — градусов сорок пять. Хорошо — корни, да кусты редкие. В общем, спустились. Русло прямое, участок прямой, видимость — метров триста. Перебежали к камням, за которыми если что укрыться можно, да и за спиной участок открытый — без «сюрпризов». Вдалеке только валун здоровый — почти весь ручей перекрывает. В общем, идиллия. Ручей холодный, прозрачный. Напились по очереди «от пуза».

Я встал «на охрану». Смотрю вверх по течению ручья, боец фляжки наполняет, я — «секу». Вдруг — «мистика» какая-то — чувствую спиной чей-то взгляд «концентрированной ненависти», меня как будто выгнуло, даже лопатки свело. Точно знаю, что там вдалеке, вниз по течению, за валуном кто-то есть. И этот «кто-то» очень меня ненавидит. Никогда такого не было — ни до, ни после. Уж я «добрых» взглядов за службу столько наловил!

Короче, прыгаю за валун, ору: «К бою!».

Оборачиваюсь, и вижу абсолютно наивный взгляд, типа «а что случилось?». Шиплю ему: «За камень упал! Я — вперед. Прикрывай!» и осторожненько пошел вперед, к этому большому камню.

Иду, приклад в плечо упер, и думаю: «Не дурак ли я? Ведь звуков никаких не было. Стоял спиной. Взгляд «бойца» этого молодого… Ведь если никого нет — позору не оберешься». Но иду.

Осторожненько обхожу валун, и — на тебе! Сидит, в стенку валуна вжался, дрожит, взгляд затравленный…Типичный «дух», мать его!!! В чалме белой и светло-коричневой розоватой хламиде. Морда печеная, возраст не понять какой, на ногах калоши.

Я к нему подскочил, ствол в пузо упер. Поднял, развернул его к стенке. Охлопал тщательно. Бля — пустой! В кармане только нож складной с фиксатором, но большой — лезвие около двадцати сантиметров, крупный такой складишок.

Повел его к «напарничку». А он гад сидит, на меня не смотрит — водичку во фляжки набирает, как на даче. Нет слов. Идиот непуганый. Ну ладно. Не мое дело — пусть его свои «черпаки», да «деды» учат!

Фляжки заполнили. Я свои десять штук на «духа» сгрузил стопочкой. Говорю: «Уронишь — пристрелю». Вроде понял. И он как горный козел с камушка на камушек, со стопкой белых фляжек, без рук — доскакал ведь!

Пришел я на горку — весь из себя довольный. Жду, когда меня хвалить начнут! Как же — пошел, воды принес, да еще «душка» прихватил, и нож отобрал. Ага! «Щас!». Ротный 4 меня увидел, Мельников его фамилия, и говорит,

— А это — кто?

— Так, «дух», — говорю — за камнями прятался.

— А зачем в расположение его припер? Там бы и «зачистил».

Я охренел от такой постановки вопроса. Говорю,

— А фляги бы сам и пер?!

— Ладно, — говорит — веди его к кустам, пусть сидит.

Сбагрив «духа», пошел, поел. Тут и Пинц нарисовался. Как всегда шустрый.

— Я, — говорит, — договорился с пацанами кишлак внизу проверить, пойдем матрасов поролоновых наберем.

Матрасы — это вещь, а то вечер скоро, прохладно будет, ну и спать на камнях неудобно. Да, и вообще, «шмон» — это по мне, но больно редко удается — я ведь к радиостанции привязан. Хотя, ротный 4 меня как-то окрестил «главным мародером четвертой роты». Это когда я в Чарикаре притащил своему командиру — Троцевскому рюкзак «Кондор», который он в шутку мне заказал: — «Пошел шариться — без «Кондора» и «Панасоника» вернешься — урою!» А теперь, либо на месте сиди, либо — иди. Рискнул и нашел, этот чертов рюкзак в окне, под подоконником. Пнул ногой по нему, а там тайник с вещами…

В кишлак спустились тихонько, группой шесть человек. Приказ категоричный — не шуметь. Спуститься, осмотреться, проверить, захватить матрасы и — назад.

Сверху кишлак казался покинутым, но на всякий случай — быть начеку!

Зашли в первый дом всей группой. Веранда, комната — пустая, потолок из жердей. Ничего интересного. Вдруг, Яшка — ординарец ротного, дернул на потолке за жердину и тащит ствол. Древний, как навоз мамонта — винчестер ковбойский с нижней скобой и рамочкой прицельной два на пять сантиметров с бегунком. Прикольно. Патроны на месте. Попытались передернуть, но аппарат заклинило. А потом, как у Петрухи из «Белого солнца пустыни» бабахнуло. «Трындец» маскировке, хорошо у ребят Р-148 была. Связались с ротой. Успокоили.

Я по домам дальше пошел один. Нашел матрасы — штук шесть — поролон в ярких красно-желтых шелковых чехлах. Еще нашел чайной заварки, монет каких-то и конусы, как конфеты — «трюфеля». Пацаны сказали, что это сухое пиво. Не понимаю, что это значит и как его едят.

Мужики обнаружили четырех ослов. Решили их загрузить и назад ехать. Я же увидел большой сарай, закрытый на замок. Раз закрыт — значит что-то ценное там. Подошел, замок сбил, осторожненько заглядываю, ствол вперед. И тут в ствол что-то вцепляется и пытается его выдрать. Затвор об косяк, патроны вылетают и ствол «клинит». Оказалось, что в сарае собака была закрыта. Башка здоровая, как у медведя. Ну ладно, думаю, сейчас я тебя «исполню». Затвор передернул, ствол опять в приоткрытую дверь. И не успел — пес опять зубами за ствол и рвать. Только с третьего раза успел на курок нажать. Гляжу — а патрон-то «трассером» оказался — через голову собаки, рикошетом, да во что-то горючее попал — видимо керосин. В общем, полыхнуло. Так и не посмотрел, что там было спрятано.

Догнал своих. Они уже ослов загрузили. Ждут меня. Яшка на меня наорал. Говорит, что мало того, что стрелял, так еще и дом поджег — окончательный «трындец» маскировке. Пока я навязывал матрасы на осла, народ вперед умотал.

Пинц — гордый впереди, верхом на осле — джигит! Весь из себя в камуфляже, а на ногах гордость его — белые кроссовки из чекового полкового магазина. Эти кроссовки всех нас и спасли. Не узнали нас дома — мы же на ослах ехали. «Секрет» открыл огонь по каравану. Осла под Пинцем убило. Сам он, мелькнув в воздухе своими белыми кроссовками, закатился за камень. Но все же, в результате, был узнан и окликнут. С матом-перематом вышли в расположение, раздали матрасы и затихарились.

Пошел я к своему старлею, одарил его матрасом и решил попробовать заварку, которую принес. Костерок развел, котелок повесил. Закипело — решил заварить, а он не заваривается — чуть желтый — и все. Вбухал я туда заварки — жуть сколько, а он все такой же желтенький. Думаю, — «плохой чай, но не выбрасывать же». Попробовал, — и чуть сердце из груди не выскочило. Оказалось, зеленый чай, в таких «чифирных» концентрациях, такой эффект и дает.

Двое суток просидели на горке без движения, в конце которых мой «душок» обзавелся соседом — кто-то из роты за кишлаком на тропе задержал. А через день его Яшка нечаянно застрелил. Оружие чистил, магазин снял, а патрон — в патроннике. Приметился в шутку, на курок нажал — и пуля между глаз. Огребся он от ротного — «выше крыши». Это ведь не мой «дух» был — этот правильный был. Взят — где надо, когда надо. Ну и ротного на него какие-то планы были. Какие — не знаю, не вникал. «Невезучего» — в расселину, и кустами завалили. Думал, моего туда же определят, — ведь свидетель совсем не нужен. Однако, смотрю, сидит, глазами лупает.

Ночью мы снялись, прошли около трех километров и остановились возле какой-то развилки на отдых. Ротный махнул мне рукой, я подошел. Капитан и говорит:

— Приберись с пленным. Нам тихо уйти надо. Стою, рот раскрыл. А он молчит.

— Почему я?!

— Твой «дух» — тебе и прибираться. — А сам, смотрит — как я «выкручиваться» буду. Одно дело в бою по людям стрелять, и совсем другое своими руками другому человеку шею свернуть…

Постоял, постоял, а решать что-то надо. Подхожу к духу, тот меня увидел и все — обделался. Завонял, рядом стоять невозможно. Я чалму с него снял.

Поднял, руки за спиной связал и к камню привязал. Оставил его, в общем, теперь не убежит и не скажет, куда мы пошли. Подошел к ротному, он хмыкнул и махнул рукой — в строй иди. Видимо решил, что этот способ не хуже.

Через столько лет, вот какая мысль меня посетила в порядке бреда. Когда после 11 сентября всему миру стал известен портрет «главного террориста», мне он все время казался каким-то смутно знакомым…

Во-первых взгляд. Этот взгляд, буквально ударил меня по хребту. Это было, как осознание, которое я не смог проигнорировать. Какой же силы должен был быть этот взгляд? Мог ли простой «декханин» обладать такой силой духа? Мне кажется, что нет.

Во-вторых, несомненная удачливость этого «душка». Его могли просто пристрелить несколько раз, не особо заморачиваясь. Однако, напоследок, я его просто привязал к скале, и если за нами следили, то освободить его, после нашего ухода, дело одной минуты.

В-третьих, действовали мы тогда на границе с Пакистаном, и вполне могли зацепить какого-нибудь «гостя». Тот район был зоной действия одного, знаменитого позже персонажа, Бен Ладен он звался. Прочитал я где-то, что попадал он в начале своей карьеры в плен к «шурави», но ему удалось бежать. Чтобы попасть в плен и потом уйти невыпотрошеным, редкая удача нужна. Так, что может я и свел тесное знакомство с этой персоной? Кто его знает? «Террорист № 1» и я — его ночной кошмар. Прикольно! А может зря я тщательно не прибрался? Вот и думай тут, мордально мой «душок» очень знаменитого персонажа напоминал.

Утром вышли к, встретившей нас «броне». Расселись по БТРам и прибыли прямо на оцепление какого-то большего кишлака. Всех, вышедших с гор, свозили сюда. Помылись, почистились, отдыхаем и ждем, в какую же дыру нас зашлют, и сколько будет длиться отдых.

Второй день стоим в оцеплении. Кажется, вся дивизия растянулась вдоль ущелья, окружив кишлак. Кто-то спит, кто-то ходит по гостям. Скучно. На проческу кишлака пошли только «зеленые», нас не пустили, «шурави» все в оцеплении остались, как пугало для местных.

Дрова в округе все сожгли, даже щепочек и травы для костра не осталось, все собрали пока бездельничали, даже консервы разогреть не получается, весь сухой спирт извели. Пинц подал дельную мысль, что если подмазаться к саперам, то можно на пластите сосисочный фарш разогреть. Вдохновился я и пошел искать этих богачей. Нашел, познакомился, развели костерок из взрывчатки, согрели и схомячили на троих баночку фарша, который я принес. Попрощался, и пошел к себе, дальше ухо давить.

Солнце уже садилось, когда пришел приказ, выдвигаться. Проснулся и чувствую, что с моим организмом что-то не то, тошнит, живот крутит, голова болит…Вообще плохо все, но закосить от выхода уже не получается, проспал я все. Если бы проснулся до приказа о выходе, успел бы попасть к медикам, а теперь все, поезд ушел. Короче собрался, и встал в строй. Хреново мне что-то. Вспомнилось, как сидел я с саперами у костерка из пластита и подбрасывал комочки под банку, чтобы ровно горело, а последние крошки швырнул щедро, но не очень точно, часть их в фарш попала, то-то привкус у него какой-то странный был.

Дальнейший переход помню очень фрагментарно… Меня полоскает, периодически отбегаю с тропы…

Тропа идет вверх — «серпантином», бойцы сворачивают влево, огибают крутой участок и возвращаются назад по карнизу. Впереди у меня стена, метра два-два с половиной, обходить нет сил, разбегаюсь, подпрыгиваю и вцепляюсь в край тропы, кто-то втягивает меня наверх…

У моей рации ломается карабинчик и она повисает на одной лямке. Как-то все-таки ее несу, затем как-то чинюсь…

Прошу у Яшки-ординарца воды, прополоскать рот, так как меня уже не рвет, а во рту так загажено, что дышать невозможно. Он не дает, говорит, что если я ее выпью, то идти вообще не смогу.

Клянусь ему, что пить не буду, и как не странно, выполняю свое обещание, чему он сильно удивляется…

Стою рядом с ротным и вдруг слышу: «…у нас двое на эвакуацию…» Одного знаю — неудачно упал, ногу повредил, идти не может. А второй кто?.. Догадываюсь, что это я.

Ротный спрашивает — «Будешь эвакуироваться или дальше идешь? Вон гора, там наши, утром будет борт. «Гора высока! На фоне светлеющего неба, вообще над головой нависает — не доползу. Тут же тропа ровно идет. Говорю, что мне лучше и иду дальше…

Ползем на соседний склон. Рядом, на карачках, ползет мой старлей Задорожный и жалуется мне, что такого тяжелого рейда у него еще не было. Истерически ржу, кажется, что старлей обиделся…

Остановка. Отцы-командиры совещаются, смотрят карту и решают, что вроде дошли. Опять смотрят, меряют и ротный говорит, что за ночь прошли тридцать два километра. Приказывает назначить караулы и отдыхать. Спать я пока не могу, трясет всего, поэтому дежурю первым. Оборудовал позицию, натаскал камней на бруствер, лежанку подравнял и застелил. Примерился, прицелился — не видно ни хрена, внизу туман, но тихо пока, дождик мелкий только идет. Решил осмотреться, да и срок подошел, пора смену сдавать. Разбудил Пинца, а сам пошел местность осматривать, пейзаж больно интересный, никогда такой не встречал. С вершины горы насыпались камни, ничего необычного, курумник такой, но камешки размером с дом! Чувствую себя сусликом, да и норок полно. На месте стыков камней норка на нижний уровень, спускаюсь туда, внутри свободного пространства достаточно много, можно стоять, не нагибаясь и даже ходить, по углам опять норки, спуститься можно еще ниже, но туда уже без фонаря никак, да и страшно, если честно! Это, какие же тут лабиринты!!! Дивизию спрятать можно! Духи ведь не дураки, скорее всего эта природная крепость внизу ими обжита. Наверху дождь, туман, а тут тихо, сухо и, кажется даже комфортно. Пол щебенкой с песком усыпан, вверх почти как по лестнице можно подняться, в стенки только ногами упираешься, и вперед! Спать я все же там не лег, побоялся. Вылез наверх, завернулся в плащ-палатку, закатился за камушек и отрубился.

Выплывал я из сна как-то медленно и неохотно. Сперва услышал стрельбу, подумал, что и фиг с ней, спать хочу! Потом слышу, ползут мимо меня двое, и переговариваются:

— А это кто?

— Не знаю, наверное, кого-то зацепило.

Думаю, да, дожил до светлых дней, уже за труп принимают. Пора выползать! Приполз на позицию, там Пинц с тремя бойцами лупят вниз с четырех стволов. Выглянул из-за камней, а там внизу, метрах в двухстах, «пляшет», от пуль уворачивается какое-то чудо в перьях. Зеленые штаны, коричневая жилетка. Мечется, пытается утащить за камни, лежащего «духа» и очень трудно в него попасть оказалось. Прицеливаюсь, стреляю. Ушел гад! Снова стреляю, тороплюсь попасть, ведь не вечно такой цирк будет продолжаться. Снова мимо! Стреляю на опережение, пытаюсь угадать, куда он метнется. Вроде попал, но не уверен. Выпустил ведь в него почти два рожка. Пацаны потом спускались, смотрели, но мне было поровну, и я о результатах не спрашивал.

А ведь здорово он плясал! Успевал еще очень ловко огрызаться. Одна очередь вообще между нами прошла, мне тогда губу осколком камня пробило. Чувствую, солено во рту стало, думал сопли, а это кровь … Странный бой. Он стреляет — мы ткнемся вниз, а он в это время душка подстреленного за камни тянет. Мы стреляем, он пляшет, уворачивается, и так несколько раз. Вообще не думал, что такое возможно!

Когда все успокоилось, народ решил подкрепиться. В меня же ничего не лезло, пить только сильно хотелось. Пошел к камням, там, в углублениях, после тумана и дождя, образовались мелкие лужицы воды. Напился через трубочку, взял корпус механического карандаша, и как коктель просмаковал, даже фляжки наполнил, правда несколько вульгарно — через рот, ну да, самому пить, будет другая возможность, тогда сменю воду.

Подошел Пинц, спросил, почему не ем. Сказал, что не могу. Он предложил переложить к себе мои консервы, все легче идти будет, говорит, я согласился. Есть не мог еще два дня. Мы все время куда-то шли, ночевали в пещерках между камней. Однажды ночью вдалеке увидел зарево, какое — то море огней. Удивился, спросил, что за фигня? Пешевар, говорят, видать. Прикольно! Мы, что в Пакистан забрели? Нет, успокоили меня, по границе идем…

Утром, третьего дня, проснулся от голода, забытое чувство, однако. Хочу, есть, немедленно! Нет жрать! Блин! Консервы у Пинца в рюкзаке, надо бы забрать…

Ночевали мы в каком-то маленьком горном кишлаке, меньше десятка домиков и загонов для скота в разных местах по склону разбросаны. Пошел искать Пинца, его нигде не было, шарился он где-то, как обычно. Дошел до сарая, куда вечером вещи свои бросили, узнал у бойцов, куда Пинц кинул свой рюкзак, вытащил маленькую баночку сосисочного фарша и съел.

Минут через тридцать, прибежал разъяренный Пинц

— Ты спер у меня фарш! Когда придем в часть, я всем скажу, что ты «крыса»!

— Я не «крыса», и твоего я ничего не брал! А теперь пошел в жопу!!!

— Если ты дал мне банки, значит эти банки теперь мои! Когда в часть приедем, я тебя перед пацанами ославлю!

— Да, говори, что хочешь! А теперь отстань!

Пинц ушел, а я сел и задумался, ведь получается, что Пинц прав, и я скрысятничал. Без спроса залез к нему в рюкзак и забрал такой нужный для молодого организма продукт. Плевать, что продукты, я считал своими, а его предложение забрать груз, считал дружеской помощью. Ошибся в человеке, бывает, но оправдываться я не собирался.

Сижу, грущу, и тут «чудо», появляется мой старлей и говорит:

— Есть хочешь?

— Хочу.

— На, держи!

Вытащил из кармана и протягивает мне такую же баночку фарша, что я так бестолково употребил.

Никогда я так не был рад пище, не испытывал такой чистой и искренней благодарности к человеку, как в этот раз. Пошел и положил банку фарша обратно Пинцу в рюкзак.

Часа через два, подошел Пинц.

— У меня банка фарша в рюкзаке появилась. Откуда?

— Плохо искал!

— Искал я хорошо, и я знаю, что у тебя ничего не было и ты ни у кого, ничего не просил! Откуда?!!!

— Пошел в дупу!

За оставшиеся полгода службы, он еще несколько раз подкатывал ко мне с этим вопросом и был неизменно посылаем, в пеший сексуальный маршрут. Ну, не любил человек «непоняток», хотел все знать….

Рота двигалась к следующей точке на карте. По ходу движения, выяснилось, что место то проблемное. Кишлак охранялся стационарными огневыми точками с тяжелыми пулеметами ДШК. Прежние попытки взять кишлак, не удались. Пулеметы очень хорошо простреливали все подходы, так как огневые точки возвышались над поселением минимум на пятьдесят метров и располагались на одинокой вершине, посередине кишлака, с круговым сектором обстрела. Писец!!! Для полного счастья, на тяжелые пулеметы я еще не ходил. Там ведь не столько пуля страшна, хотя, если прилетит, радости мало, а плохо то, что при попадании рядом, она высекает жменю щебня, который и сечет, как осколками в кровавый фарш…

Пока я переживал, ситуация разрядилась. Духи потихоньку слиняли и пулеметы прихватили, горка-то дырявая вся, как муравейник. Никто ничего и не заметил. Вряд ли нас испугались, скорее дома свои пожалели. Вызвали бы мы артиллерию, и перепахали бы все к чертовой матери.

Заняли мы эти точки, три штуки их оказалось. Представляли они собой площадки между скал. По краю площадки шел высокий бруствер, перед ним была прибита тренога от пулемета. Между собой площадки соединялись узенькими переходами, пробитыми в камне. Следов обработки и долбления камня видно не было, видимо стародавнее укрепление. Вид с площадок был просто идеальный, да и пулеметы были наверное пристреляны как надо. Так, что если бы по нам отсюда вдарили, было бы тяжко.

Заняв горку, бойцы расположились на отдых. На доставшейся нам площадке, стоял мешок картошки, штук двадцать цинков с патронами от ДШК и тренога, с прислоненной к ней алюминиевой крышкой. Ни дровинки, ни травинки для костра, не было. Жарить картошку не на чем, но есть то хочется, особенно мне.

Оголодал, однако, но мысль родилась у меня просто гениальная. Дело в том, что патроны крупного калибра заряжаются артиллерийским порохом, в виде соломки, которая на открытом воздухе горит довольно медленно. Короче, приступили к обряду. Положили крышку алюминиевую на два булыжника, почистили и нарезали картошку, высыпали все в крышку. Я вскрыл цинк с патронами и начал их колоть. Клал патрон между двух камней и бил третьим камнем сверху. Гильза ломалась, я вытряхивал порох в кучку. Сашка-сапер, флегматичный эстонец, с которым я оприходовал, подогретую на пластите несчастливую для меня банку фарша, равномерно подбрасывал порох в очаг. Яшка, ординарец ротного, и Пинц, осторожно все перемешивали. Вот такой конвейер получился. У Яшки еще банка тушенки оказалась, так мы ее с картошкой замешали. На запах тут же появились гости. Ни фига себе! Командный состав голодает, а солдаты картошку жареную наворачивают!!! Непорядок! Увидев нашу кухню, конкуренты слегка охренели, но понаблюдав за процессом, решили, что могут так же. Забрали у нас остатки мешка с картошкой, прихватили несколько цинков и, дождавшись окончания жарки, забрали пустую крышку — нашу сковородку. Ничего вкуснее этой несоленой картошки я в жизни не пробовал!

Утром прочесывали кишлак вместе с «зелеными». Кишлак, как кишлак, нищета страшная, как обычно. Дома каменные, а не глиняные, ну да другого материала в округе нет. Прилеплены к склону, как сиденья в амфитеатре. Улочек нет, одни тропинки. Внизу мелкая речушка течет. С утра в соседней роте, третьей кажется, дурацкие потери. Боец за куст заглянул, а там дед со стволом прятался. Ну и со страху, что его обнаружили, в живот солдату и выстрелил. Деда повязали, допросили и определили в расход. Я рядом стоял, когда боец вывел деда, дал ему пинка под зад и тот засеменил вниз, по склону.

— Зачем духа-то отпустил?

— Смотри, смотри, что сейчас будет!

Метров, через тридцать прогремел взрыв, то, что осталось от духа скатилось в ручей. Блин!!! Предупреждать же надо! Этот хрен, отмотал шнура огнепроводного, вставил в толовую шашку, поджег и тайком подложил «духу» в карман, затем пинком отправил вниз по склону…

Настроение поганое, смутное, депрессия навалилась. Ничто не радует, ничего не удивляет. Нет, вру, удивился. Пошел за водой, чай вскипятить, и удивился. Подхожу к ручью, а там вместо воды, кровь течет. Сюр какой-то, не бывает так! Единственное изменение пейзажа, это алый цвет воды. Может у меня тихо и незаметно «крыша» поехала, и я теперь знаю, как с ума сходят? Правда, что-то не дает мне поверить в такое простое объяснение. Логика, будь она неладна….

Решил проверить и пошел вверх по течению. Метров, через сто, все разъяснилось. Афганцы, у ручья, только что корову зарезали, кровь в ручей сливали, а я чайник собрался набирать, когда кровь из коровьего горла буквально хлестала. Ну и ладно, значит, «шифер» еще держится! Обошел «зеленых», которые очень косо на меня посмотрели, набрал чайник и пошел к своим.

Ближе к вечеру, спустились вниз, в долину. Сели на «броню» и домой, в Кабул, где не были уже почти два месяца.

ССЫЛКА

Весна 1982 года отметилась большими потерями в нашей 103 ВДД. Особенно досталось «полтиннику», там осталось в строю около половины состава. Дошло до того, что на последнюю «войну», собрали всех писарей, банщиков и вообще всех тех, которые, хоть и числились в списках, но в рейды не ходили. Дело было не только в боевых потерях, но и в разгулявшейся эпидемии гепатита. Эта зараза просто свирепствовала, и одной из жертв «желтухи», стал наш Валик Логвинов, который на тот момент ошивался в офицерской столовой на должности официанта. Срочно потребовалась временная замена.

— Завтра подменишь Логвинова в столовой. Недельку поработаешь, потом тебя заменим.

Смотрю в спину удаляющегося старлея и не нахожу доводов против. Ну, что же, буду надеяться на лучшее, Троцевский любит, конечно, пошутить, но по мелочам не обманывал. В конце концов, если станет тошно, то что-нибудь придумаю….

Столовой заведовал прапорщик звероватого вида, грузин по национальности. Физической силой его мама с папой не обидели, и он в полной мере применял ее для поддержания порядка. Однажды, по просьбе солдат, продемонстрировал ее незамысловатым способом. Накрыл ладонью эмалированную кружку и смял ее в комок! Так, что особо применять «пинковую» тягу, для поддержания порядка, прапорщику не приходилось, давил авторитетом и все у него на хозяйстве чистилось, варилось, носилось и шкворчало.

В первый день я в офицерскую столовую не попал, встал у раковины и целый день мыл посуду. Ближе к вечеру прибежал «Пинц» и попросил пожарить картошки. Картошка жареная шла как лакомство и роскошь и я еще днем по инерции «подрезал» с полведра. Вечером, когда стемнело, я дождался освобождения жарочной плиты и водрузил поддон с резаной картошкой на огонь. Стою, помешиваю лопаточкой, слюнями давлюсь. Жиру и специй не пожалел, да и тушенки пару банок кинул. Скоро «Пинц» с пацанами завалятся, можно будет в каптерку слинять и «почифанить» спокойно.

Целый день, ведь ничего не ел, очень сильно кушать хочется….

Подвела меня торопливость, не оказалось на расстоянии вытянутой руки никакого ухвата, взял я тряпку, накинул на край поддона, чтобы не обжечься и, ухватившись так, что большие пальцы обеих рук оказались внутри посуды, понес к столу, снимая с огня.

Нужно сказать, что жиру я не пожалел, картошка просто плавала в этом фритюре, и вот волна кипящего масла качнулась от противоположного края поддона пошла на меня и накрыла полностью мои пальцы….

Бли-и-н!!!! Больно, то как!!! Бросить нельзя, а нести еще целый метр! Похоже, что поддон с картошкой я просто добросил до стола и тут же побежал на свет, смотреть эксклюзивное блюдо «Кузя во фритюре».

Тяну свои руки к лампочке, и взглянуть страшно, все-таки секунды две — три мои пальцы жарились в кипящем жире…. Странный цвет у них, слегка желтоватый, надеюсь, что это не хрустящая корочка. Пальцы абсолютно сухие, ногти помутнели, и шевелить я пальцами не могу, организм отказывается отдавать такой приказ своей периферии….

В коридоре появился Сашка Колесников с бадейкой для картошки

— Привет! Ну, что пожарил?

— У плиты забирай и в казарму тащи, я не буду. Спать пойду, если получится. Настроения нет, видишь, руки поджарил!

— Да, брось! Обойдется все!

— Надеюсь!

Ночью почти не спал, а утром голодный и злой появился в столовой. Путь к горячей воде и грязной посуде мне был закрыт. Пришлось идти в офицерскую столовую. Отличалась она от солдатской столовой меньшим залом, столиками на четверых и используемыми за столом вилками. Может быть, и готовили там отдельно, не помню. Помню только, что проработал там один день и ушел обратно к грязной посуде, можно сказать, что коллектив не понравился. Какой-то он там халдейский оказался, угодливый и не брезгливый. К работе это не относилось. Подай, принеси, со стола вытри, это нормально, но время обеда, а никто не чешется….

— Пацаны! Есть хочу, когда обедать будем?

— Да, какой обед! Ты, что? Вон, на тарелках, сколько масла осталось! Собери, да поешь! Мы всегда так делаем….

Сначала подумал, что шутка это такая незатейливая, но потом смотрю, нет, все серьезно. Кто-то уже с тарелок кусочки масла сливочного сбрасывает в отдельную емкость, обедать собирается.

— Ну, вы и уроды! Тут уж, как-нибудь без меня!

С утра, снова стоял у раковин с горячей водой и шоркал грязную посуду. Надеюсь, что неделю дотерплю, как-нибудь. Большими пальцами стараюсь в горячую воду не попадать, хоть они и на удивление слабо болят. Вдруг авария, вода в раковине забулькала и перестала сливаться. Я ведь не задумывался о местной системе канализации, пошел узнавать, что случилось….

Вот такого я не ожидал! Оказалось, что у персонала кончились гранаты. Местные умельцы, для прочистки канализации использовали РГДшки.

За зданием столовой была выкопана большая яма, в которую и уходили все жидкие отходы. Раньше, когда трубы забивались, их приходилось чистить вручную, но потом кто-то, видимо от отчаяния и ненависти к ручному труду, бросил туда гранату…. И случилось чудо! Каналюга опять заработала! Так и повелось. Если возникает проблема, мы бросаем парочку гранат, и снова в живем в цивилизованном мире!

Гранаты у меня были. В каптерке, под кроватью, пара ящиков всегда лежала. В одном ящике «лимонки», в другом «РГДшки». Сходил «домой», вытащил несколько зеленых бочонков наступательных гранат, прихватил четыре взрывателя и вернулся на кухню.

— Пошли! Показывай свое чудо сантехники!

Гранаты я сам бросать не стал, отдал все повару. Пальцы большие все-таки еще не работают.

Два столба вонючей жижи встали через четыре секунды после броска, звук достаточно глухой, видимо глубина ямы приличная. Хорошо, что отошли подальше, могло и забрызгать. Все! Ремонт произведен, пора обратно к «станку».

Так, в тоске и печали прошло семь дней. Пора ловить Троцевского.

— Товарищ, старший лейтенант, неделя прошла. Когда замена?

— Ты о чем?

— Я о ссылке на кухню.

— Понимаешь, некем тебя сейчас заменить. Нет людей, поработай еще.

Что-то такое я подозревал. В соседних батареях попытались отправлять на кухню дембелей, но из этого ничего не вышло. Нет, они с радостью отправлялись в такую командировку, но пахать никто из них не собирался. Дрыхли по углам и картошку жарили, выгоняя поваров. Начальника столовой такие работники совершенно не устраивали и он их всех повыгонял. Командирам же поставил ультиматум, чтобы все присланные в столовую дали устное согласие работать, а не говорить, что «по сроку службы не положено». Гастроли аттракциона, «дурдом на выезде». Теперь утренний развод начинался с посадки под арест отказников от работы в столовой. Народу и так мало, а с каждым днем все меньше. Никто не хотел воплощать в жизнь поговорку, которая советовала держаться поближе к кухне и подальше от начальства.

Мне же, пришлось собственным освобождением заняться самостоятельно. Я прекрасно понимал своего командира. У него была проблемная задача, назначить бойца, а вот слинять оттуда, теперь моя проблемная задача. План был готов, просто воплощать его не хотелось…

Подошел к мойке и включил горячую воду, смеситель трогать не стал и, подождав, пока пойдет пар, сунул под струю руки. Пришлось потерпеть, но когда вытащил их из воды, понял, что можно бежать в медпункт и жаловаться на аллергию.

Закончилось все, правда, быстро. Пришло из Союза молодое пополнение и все вернулось «на круги своя».

Часть четвертая. ДЕМБЕЛЬ

КРАДЕНЫЙ ОРДЕН

Еще весной 84-го года по части прошел нехороший слух, что в соседнем дивизионе, у реактивщиков, у дембеля, за месяц до приказа, пропал орден «Красной звезды». Солдат форму уже отгладил, по сапогам утюгом прошелся, аксельбанты сплел, а тут, все на месте, а орден пропал. Главное, что и подозрений никаких, все свои, у всех алиби, но все равно, в поисках награды перевернули все, всех на уши поставили. Никаких зацепок, обидно до слез, но при такой жаре организм влагу экономит, захочешь, но не заплачешь….

Недели, через две, все стихло, но не забылось, и была уверенность, что все равно узнаем, как и куда ушла награда. Если «крыса» завелась, она обязательно себя проявит, только срок службы у парня к концу подходит….

В конце весны, когда наша дивизия ушла воевать Ахмад Шаха, в Паншерских горах, несколько подразделений оставили для охраны города и части. От артиллерии остались, наша пятая, самоходная батарея НОН и ракетчики, с установками «Град». Ракетчики полностью занялись караульной службой и решили извлечь из этого хоть какую-то пользу. Кто первый додумался завести бражку в расширительном бачке системы отопления, я не знаю, но опыт оказался удачным, по крайней мере, большого скандала не было. Все были слегка пьяными, но офицеры, хоть и косились, найти ничего не смогли. Солдат же, пришел с поста, перед едой открыл краник на батарее, налил кружку апперетивчика, хряпнул и спать. Гостей тоже угощали, вот, Валерка Некрасов, мой друг из Барнаула, однажды и наугощался. Получил он письмо из дома, от любимой девушки. Открыл конверт, а там комплект свадебных фотографий и письмо с просьбой пожелать счастья молодым. Пошел Валерка в караулку к друзьям, горем поделиться, те прониклись и тоже с ним поделились…. Первым делом он решил написать ответ, неверной подруге. Взял автомат, и расстрелял ее портрет, который она ему прислала. Все запечатал и отправил назад. На этом бы ему остановиться, но последняя кружка или две, явно оказалась лишняя. Он бегал по части с гранатой в руке, и явно, что искал виноватого в его несчастье. Черт бы с ним, пусть бы бегал, но он чеку выдернул и мог просто ее уронить. Наш лейтенант Долгополов ходил за ним и уговаривал не делать глупостей. В конце концов, Валерка устал и сел на лавочку, загрустил и стал засыпать, тут-то у него гранату и забрали тихонечко. Сор из избы выметать не стали, потому особых последствий для Валерки не было.

Видимо тот день был особенным, не только Валерка дал волю чувствам, но и тот, кто увел орден, неожиданно душой расслабился и решил в письме домой поведать о своих подвигах, и о том, как он такой герой получил боевую награду. Свободное время он правда не рассчитал, и оставил недописанное письмо в караулке на столе, сам же ушел в окоп, на пост. Пока он дежурил, кто-то в письмо глаз кинул и обалдел от самого факта, тайного награждения сослуживца…. Звали этого не товарища, Валерка Иванов, из города Новгорода. Мы с ним вместе учебку в Фергане прошли, в одной батарее были. С виду нормальный парень, шебутной только, но это не грех, никогда бы не подумал!

Когда Иванов вернулся с поста и поставил автомат в стойку с оружием, он неожиданно обнаружил себя в окружении хмурых сослуживцев. Видимо копчиковая интуиция у него была сильно развита, и он выбрал единственный путь для бегства — через окно, вместе с рамой. Как раз этот момент я и увидел, когда шел на артсклад, мимо караулки. Беглеца быстро скрутили, но ему повезло, самосуда не получилось, попался он все-таки на глаза офицерам. Раскололся он почти мгновенно, оторвал каблук и вытащил из вырезанного тайника свою добычу.

После всего случившегося, Валерка Иванов стал «неприкасаемым». Разговаривать, здороваться, есть за одним столом с ним было запрещено. Обычно таких людей убирали от греха подальше, но этот тип так и дослужил среди своих обворованных товарищей, а месяца через три-четыре опять стал вести себя, как раньше. Видимо свойства характера сказались. Такая вот, неунывающая сволочь.

СДЕЛКА

Летом 1984 года для меня наступило очень интересное время. Дивизия ушла на Пандшер, а на усиление к нам прислали полк Кировобадской дивизии ВДВ. Расположились они в палатках, за артскладами и заняты были с утра до вечера боевой учебой, окопы рыли и в атаки бегали с криком «Ура-а-а!!!».

В это время я, мой командир взвода прапорщик Тулупов и Валик-Разведчик, были прикомандированы к взводу дивизионной разведроты и сидели на горе Ходжи-Роваш. Ожидали ракетного обстрела аэропорта Кабула «духами». Были такие разведданные, мы должны были засечь пуск ракет, сообщить координаты и корректировать огонь артиллерии.

Однажды сидели, завтракали, как белые люди, картошка жареная, тушёночка, сало тонкими ломтиками, сами посолили. Вокруг простор, внизу долина. Ходжи-Роваш, господствующая вершина над Кабулом. Рядом со столом, на котором мы завтракаем, стоит турник на растяжках. Вдруг в одну из растяжек щелкает и рикошетирует пуля. Ни фига себе! Никого, кроме бравых вояк из Кировобада, которые внизу атаки отрабатывали, не наблюдается. Значит, нужно им показать, что место, куда они лезут уже занято, и не просто занято, а сидит там взвод дивизионной разведроты. Да и минные поля обозначить тоже не помешает, а то там не только сигналки стоят! Главное не задеть никого. Ну, за это можно не беспокоиться, на то у нас виртуоз-пулеметчик есть. Он однажды орла в небе короткой очередью снял, чтобы народ зазря в небо не палил и после караула не мешал ему отсыпаться.

Народ оптикой вооружился, к краю обрыва подполз, лежит и ухмыляется в предвкушении….

Сначала трассерами над головами, чтобы привлечь внимание, затем края минных полей длинной очередью обозначить. Все! Кировобадцы уяснили инструкции и быстренько скатились к подножию горы.

Скучновато, конечно на вершине горы, вот ребята и развлекаются, как могут. Они вообще тут постоянную засаду на вороваек устроили. Сгрузили два ящика консервов у дороги и ждут, когда очередная отара овец по долине пойдет. Стадо обычно несколько человек сопровождают, бачата всегда на велосипедах крутятся, все замечают и ящики бесхозные на раз срисовывают. Выдавали нам тогда рыбные консервы, «Треска в томате» назывались. Есть их без риска для здоровья невозможно, мы их звали «Красная рыба с синей мордой», такой сюжет был на банке нарисован. Тащить на гору этот кулинарный бред никто и не думал, оставляли, как приманку для вороватых маленьких афганцев.

Срисует взглядом абориген эти коробки, оглядится кругом и никого не увидев, привяжет эти коробки к багажнику своего транспортного средства. Не знает дурашка, что в трехстах метрах выше, за ним внимательно следят десять пар глаз. Когда жертва самообмана начинает уезжать и подставляет под выстрел коробки с добычей, настает очередь нашего пулеметчика. Обычно пары коротких очередей хватало, чтобы разнести коробки за спиной велосипедиста в хлам. Консервы-то с томатом были, поэтому разлетались очень эффектно. Воровайка падал и в панике убегал, за велосипедом потом кто-нибудь из взрослых приходил и забирал. Жаль только, что цирк такой быстро кончился, видимо разболтали друг другу, что воровать нехорошо, по крайней мере, в этом месте.

Вообще в разведку набирались настоящие уникумы, ниже КМСа по силовым видам спорта, как то бег, бокс, борьба, никого не было. По «молодухе» их еще довольно жестко дрессировали, так бойцы со смехом рассказывали, что еду и груз они наверх таскали не по обходной дорожке, которая «серпантином» заползала вверх, а по вертикальной стенке, и попробуй опоздать, не уложившись по времени….

Днем мы сидели, скучали, а ночью в темноту пялились. Потом, нашему взводному, прапорщику Тулупову, надоело это разлагающее личный состав времяпрепровождение, и он каждый день стал мотаться в часть, смотреть очередную серию сериала «Вечный зов». Однажды ночью, на посту, один из бойцов-разведчиков, поправляя накинутый на АГС-17 бушлат, случайно выстрелил в сторону кишлака. Граната улетела и разорвалась где-то на задворках. Ну, улетела и улетела, не первый раз. Утром ребята пожаловались, что у них закончились «трассера», я пообещал привезти ящичек, если получится. С этим намерением и отбыл с прапорщиком на просмотр очередной серии. Смотреть, правда, я ничего не стал, а отправился на артсклад, к своему земляку Сереге Барсукову. Попросил у него пару ящиков, просить всегда нужно в два раза больше, чем надеешься получить. Как ни странно, он мне их без проблем вручил, наверное, хотел посмотреть, как я буду ковылять с грузом по разбитой дороге. Невероятно, но его ожидания на клоунаду оправдались…. Когда я шел по бровке, между двух разбитых и глубоких канав, которые продавили грузовики, налетел неожиданный ливень. Какое-то время я шел, балансируя тяжелыми ящиками, надеясь добраться до конца колеи, но не срослось. Глина под ногами мгновенно раскисла, я поскользнулся и рухнул в грязь, которой заполнилась колея. Бли-и-н!!! Через час БТР пойдет к горе, а я как чушка, грязный! Все-таки успел помыться и постираться, только мокрое на себя все одел. Замерз на ветру, как цуцик.

Подъезжаем к горе, а навстречу нам целая кавалькада. Странно! Не к добру это! Поднялись на вершину, мужики грустные ходят….

— Привет! Я тут трассеров достал!

— Привет! Все! Отстрелялись!

— Что случилось?

— Старуху какую-то, вчера ночью убили. АГС когда пнули, по гашетке попали, граната в огород и залетела, а там бабка была. Глава семьи утром поехал в город и нажаловался, мол, шурави на горе его дом из миномета обстреляли. Приехала комиссия с комендантом города, еле отбрехались, миномета-то у нас нет! Они тут все излазили, весь день нас допрашивали. Ничего не нашли, но стрельбу по ночам запретили. Так что, не пригодятся теперь трассеры, назад свой дефицит вези.

— Да, ладно тебе! Время пройдет, и снова, как прежде будет! Пусть лежат.

День этот, видимо все-таки особенный был, неприятности, как пылесосом притягивал. Я ночью отстоял свои два часа на посту и только прикорнул в землянке на нарах, как был разбужен громким треском в небе. Звук такой, будто у тебя под ухом кусок брезента рвут, но раз в несколько громче! Это «духи», все-таки отработали по аэродрому. Стреляли из оврага за кишлаком, мы место определили, но по кишлаку артиллерия работать не стала, отстрелялись по окраинам вдалеке, но по моему впустую. Хотя, кто его знает. Я однажды ночью зашел в полковую канцелярию и застал неслабый ажиотаж. Один из секретчиков сидел у какого-то прибора связи, типа планшета и передавал на гаубичную батарею координаты. Похоже, была раскинута сеть датчиков сейсмоактивности, и если ночью определенный датчик активировался, значит, вокруг него кто-то топает. Чем сильнее топают, тем больше в этом месте народу передвигается, тем сигнал мощнее, а значит, артиллеристы должны туда гостинцы отправить. Меня, конечно, быстренько выставили, пока офицер, руководивший всем этим действием, не вернулся, но общий принцип был понятен.

На следующий день нас с горки сняли, видимо, ввиду бесполезности. Разведчики остались, а мы на горку больше не поднимались.

Была у меня одна мечта, из породы «несбыточных мечт», хотел я заиметь свой фотоаппарат, неважно какой, но чтобы можно было на память кадр сделать. Пленку достать можно было, а фотоаппараты были запрещены. В дукане наверное можно было бы найти, но денег никаких бы не хватило, так, что даже простенькая «Смена-8М» была бы сокровищем.

Однажды я познакомился с одним сержантом-кировобадцем. Он оказался таким же хитрофилейным бойцом, как и наш «Пинц». Шарился по нашей части, как у себя дома, предлагал нужные перед дембелем вещи, в основном значки, комплектами и под заказ. Пришел он как-то ко мне в каптерку, и предложил найти ему электронные часы с калькулятором. В обмен предложил фотоаппарат ФЭД. Цена таких часов в дукане, где-то 600–800 афганей, на наши деньги, чеков сорок — пятьдесят, беда в том, что таких денег у меня не было. Облизнулся я, да и предложил придержать товар, мол, найду покупателя….

Прошла неделя, за которую произошло несколько событий, которые скомпоновались в очередную авантюру….

Пока сидели на горке, мой прапорщик привык играть со мной в шахматы. Играл он хорошо, но мне иногда удавалось у него выиграть. Больше всего его раздражало мое мерзкое, как он говорил, хихиканье. Вот, после выигрыша, он начал крутить нунчаки у меня перед лицом, типа шутка такая. Мне это фехтование надоело, и я схватил со спинки кровати такой же спортивный снаряд и …, короче, любимые часы моего прапорщика разлетелись на три части. Браслет и две половинки корпуса часов были разбросаны по всей комнате. Соединили части в одно целое, оказалось, что все работает, даже калькулятор. Только вот незадача, плохо все вместе держится, разваливается при неосторожном движении, а так, часы как часы. Пытался прапорщик вменить мне некий убыток, чтобы купил я у него часы за полную стоимость, пришлось мягко его послать. Тем же вечером случайно узнал, что наша дивизия возвращается из Пандшера, а кировобадцы через неделю снимаются и уходят назад в Союз. Интересно! Проглядывают варианты!

Для начала, нашел коробейника с фотоаппаратом. Товар на месте, значит пошел договариваться с прапорщиком. Тулупов уперся, но я в течении трех дней уговорил его снизить цену в пять раз. Купил часы с калькулятором за десять чеков. Часы шли, немножко подшаманил и они даже стали не сразу разваливаться. Договорился с мужиками, о взаимодействии, чтобы не говорили, где меня искать, а сами не теряли. Договорился с кировобадцем о встрече поздно вечером, за столовой. Шпионские игры…. Блин!

Ночью, после ужина сержант с друзьями ждал меня у столовой. Показал им часы, не выпуская их из рук. Кнопки понажимали, все работает. Вытащили фотоаппарат, показали, что затвор щелкает. Пора разбегаться. Одной рукой забрал фотоаппарат, другой отдал злополучные часы. Все, ходу! Быстро в каптерку. Меня с улицы закрывают на висячий замок, а ключ передают в окошко, если нужно будет уйти, попрошу кого-нибудь, дам ключ — откроют. Все! На двое суток залег на матрасы. На следующий день понеслось! Коробейник бегал как угорелый. Ломился в закрытую дверь каптерки, бегал проверять караул, просто рыскал по части, матеря меня сквозь сжатые зубы. Колька Кривошей, который был в курсе моей авантюры, приходил, курил под окошком и рассказывал новости. На второй день последний кировобадец покинул Кабул, наверное, это был мой кинутый сержант.

На радостях отснял несколько пленок, даже на один из выходов брал. Самое интересное выяснилось, когда проявили пленки. Почти все кадры были засвечены. Оказалось, что у фотоаппарата неремонтируемый дефект — протерлись до дыр шторки затвора. Вот и думаю я, кто кого кинул?

ПАТРУЛЬ ПО КАБУЛУ

Волшебное слово ПАТРУЛЬ…. Можно сказать, что это мечта каждого, кто вскоре собирается поехать домой. Ведь можно, отслужив почти полтора года, так и не увидеть этот древний восточный город.

Даже, черт с ним увидеть…, видели мы карликов и покрупнее. Просто очень хочется привезти домой, что-нибудь на память и приодеться немного, батничек там, джинсы фирменные, часы с калькулятором…. Неважно, что калькулятором воспользуешься только при покупке, главное, что они у тебя есть. Ведь прекрасно помнишь про свои унылые возможности до службы, и прекрасно знаешь, что дома ни чего не изменилось. Поэтому и копишь, копеечка к копеечке, свою зарплату, чтобы при первой же возможности ее отоварить. Отовариваться, конечно, лучше в местах, где нет слова дефицит и лучше всего без посредников. Где у нас такое место? Да весь Кабул и есть, один сплошной дукан, в котором есть все. Торговать там начинают с младенчества….

Был я как-то в наряде и сопровождал машину с мусором на городскую свалку. Первое, что удивило, это куча «бачат», от семи до десяти лет с толстыми пачками денег в карманах. Мелкие коммерсанты выторговали у сопровождающего помойный экипаж сержанта, право первыми порыться в мусоре. Затем этот же сержант, вытянул из-под мусора тяжеленную цепь и покрышку от грузовика. Видимо тут налаженный канал сбыта скоммунизденных из части вещей. Цепь у него мелкие торговцы купили, а вот с покрышкой в цене не сошлись, и сержант решил наказать «бачат», лишив их заработка. Так, что пришлось ждать, пока она хорошенько разгорится.

Ведь «бачата» заявили сержанту, что тот ее все равно оставит и назад не повезет….

— Игорь! Завтра с утра в патруль по городу заступаем.

— Да, ладно, Пинц… Ври больше.

— Идет Тулупов, я, ты и Чирков на Газ-66. Прапорщик напомнил, чтобы привел себя в порядок. Утром выезжаем.

Все хорошо, но как же не вовремя! Денег то, у меня нет. Последние чеки ВПТ, до копейки, отдал Пинцу, за принесенный «дипломат». Я ведь, от большого ума, когда замок настраивал, цифры не запомнил. Отвлекли, как всегда, не вовремя, вот и получил развлечение…. Теперь по вечерам вращаю, барабанчики с цифрами, ищу нужную комбинацию.

Чемоданчик дембельский, это конечно хорошо, но, что я туда положу, когда открою?…. Срочно нужны деньги. Значит, чтобы купить что-нибудь нужное, желательно продать что-нибудь ненужное. Самое ненужное у меня, это ящик трески в томате, пресловутая «красная рыба с синей мордой». Кушать, этот шедевр кулинарии, категорически не рекомендуется, из-за гарантированной изжоги и расстройства желудка. Поэтому у меня большие сомнения, что я найду покупателя на этот специфический товар…. Хотя…. Есть у меня целая куча сухпайков, а в каждой коробке, имеется баночка сосисочного фарша. Размеры банок одинаковые. Поэтому, осторожненько, стараясь не порвать, снимаем бумажную этикетку с фарша, и одеваем ее на банку с рыбой. Все! Теперь у меня имеется целый ящик сосисочного фарша — самого ценного предмета в наших сухпайках. Завтра утром утащу этот ящик в автопарк и замаскирую под сидушкой в кузове….

Маршрут нашего патруля оказался довольно интересный. Центр Кабула, главная торговая улица. Сувенирные лавки с бижутерией, с часами, чайный магазин с красивыми жестяными банками английского чая. Случайно заметил цену за баночку чая с жасмином и понял, что я совсем не гурман, даже при воспаленном воображении. Прапорщик Тулупов с Сашкой Колесниковым патрулируют улицу, а попросту шарятся по дуканам. Я караулю нашу машину ГАЗ-66, чтобы бензин не слили. Все-таки канистра бензина стоит 600 афошек, если перевести на чеки, то это 30 рублей. Не отходя от кассы можно на фирменные джинсы или часы поменять, но бензина в патруль дают только чтобы доехать туда и обратно, так что охраняем. Чтобы скоротать время уперся взглядом в ювелирную мастерскую. Почти в витрине стоит ювелирный стол, а за столом молодой афганец напильником обрабатывает серебряную рукоятку кинжала. Вся витрина уставлена кусками лазурита и изделиями из нефрита, висят различные бусы и ювелирные изделия из золота и серебра. Честно говоря, завораживает. Умеют, заразы, товар подать. Вспоминая наши унылые витрины, понимаешь, что нам такое не нужно. У нас страна сплошного дефицита и главным словом нашей торговли, является слово «достать», которое не терпит яркой упаковки….

Вернулись к машине «Пинц» и Тулупов. Сашка весь какой-то, можно сказать смущенный. Необычно как-то…. Оказалось, что в дукане с часами им на прилавок из коробки высыпали, целую кучу часов. Мол, выбирайте и покупайте. Сашка и Тулупов поковырялись в этой куче, ничего не купили и собрались назад…. Опа! А дверь-то не открывается! Дуканщик, на ломаном русском, объясняет, что нужно бы вернуть забытые нечаянно в кармане часы «Ориент». Раз уж не стали их покупать…. Если не хотите отдавать, то сюда уже идет патруль из комендатуры, которые обещают разобраться с этим недоразумением. Просто комендант города друг дуканщика и всегда отзывается, если его друга обижают…. «Пинц» и Тулупов делают честные, честные глаза и решают дождаться комендачей. Дождались…. Сашку сноровисто обыскали. Нет часов. Заставили снять всю одежду. Прощупали. Нет часов.

— Боец! Еще не было случая, чтобы здесь подняли ложную тревогу. Так что часы ты спер, и если сейчас все вернешь, то мы забудем об инциденте.

Мне очень интересно, куда ты мог их спрятать. Выбирай! Или удовлетворяешь мое любопытство, или промывание желудка с осмотром всех технологических отверстий.

«Пинц» вздохнул и вытащил часы из носка. Он, когда ковырялся в образцах швейцарской промышленности, незаметно засунул часы в носок, а снимая берцы, протолкнул их вниз, внутри носка и спокойно стоял на них….

Время близилось к обеду, мы стояли в каком-то закутке, совсем не парадного вида. Прапорщик с «Пинцем» опять куда-то скрылись, а я опять на посту. На скамеечке у стены сидят четыре аксакала в чалмах. По дороге зигзагом ходит маленькая нищенка, лет десяти. То к одному подойдет, то к другому. Вот подошла ко мне….

— Нур, нур. Пайса, пайса. Дай!

Я не понимаю, что она хочет. Вопросительно смотрю на нее.

Кто-то из афганцев мне переводит, что нищенка просит денег, чтобы купить лепешку.

Денег у меня нет, но вдруг вспоминаю, что под Джелалабадом нашел горсть каких-то монет, хотел узнать, откуда они и стоят ли чего-нибудь. Достал из кармана алюминиевые кругляши и отдал нищенке. Она вприпрыжку побежала к дукану, где пеклись лепешки….

Возвратилась она довольно быстро. Протягивает мне ладошки с монетами….

— Нист пайса!

Тут я и сам понял, что она говорит:-«Это не деньги!»

— Других нет! Подожди!

Полез в кузов машины, вытащил несколько пачек галет и отдал нищенке….

Хорошо, что в этот момент появились Сашка с прапорщиком. Неуютно мне стало под осуждающими взглядами местных. Мол, нищенку обманул, посмеяться хотел….

Выехали из города на магистраль и съехали на обочину. Тулупов, потирая руки, вытащил из под сидушки в кузове мою заначку с псевдофаршем, и говорит….

— Что ты тут нам на обед приготовил? Угощай!

— Может, не надо?

— Надо, Игорь! Надо! Не хочешь же ты сказать, что поехал с мусульманами свининой торговать? Фарш-то свиной у нас в пайках….

Ерш твою медь! Лапиндос ушастый! Вот почему, местные на меня, как-то странно смотрели….

Детская обида и разочарование, так потешно появились на лице моего командира, когда он проткнул банку ножом….

— Ну, ты и жук! Поехали в часть. Пообедаем, да и зарплату получим.

Перед тем, как тронуться, я собрал все свои банки и выбросил их в кювет.

Приехав в полк, обедать я не пошел, а первым делом получил у комбата свою зарплату. Целых 6 рублей 80 копеек, этой суммы мне должно было хватить на 12 банок сгущенки. Быстренько метнулся в магазин «полтинника», отоварился на всю сумму и бегом к машине. Успел даже до прихода прапорщика.

Сгущенка, в отличие от сосисочного фарша, оказалось востребованным продуктом. Я даже в дукан ее не занес. Какой-то афганец на велосипеде, решил припарковаться рядом с нами и зайти в дукан. Обычно в дукане можно было сдать сгущенку в два раза дороже, чем купил. Где-то афошек двадцать за банку. По какой цене они уходили, я спросить не успел, но решил оборзеть.

— Сгущенка нужна? 45 афгани за банку. Есть двенадцать штук.

Возле витрины с камнями и ювелиркой, ко мне привязался маленький афганец с «Полароидом».

— Шурави! Шурави оскар! Фото на память! Двести афгани. Сейчас. Быстро!

— Нет! Дорого!

— Дешевле нет! Кассета дорогой!

— Нет!

— Зря! Фото! Память!

Сейчас уже понимаю, что зря…. Ну, купил я вечером в дукане штаны. На джинсу денег не хватило. Купил синие вельветки, «Голубой доллар» назывались. Даже если бы удалось их до дома сохранить, все равно память гораздо дороже….

РАЦИЯ

Летом 1984 года, после окончания Пандшерской операции, мой непосредственный командир, прапорщик Тулупов засобирался на «дембель», прошло два года пребывания его в «горнопустынной» местности на территории ДРА, как писали в справке для дантистов. Дантисты эти в «Союзе», должны были по этой справке быстренько и бесплатно поменять съеденные хлоркой старые зубы на новые, искусственные. У нас ведь всегда лучше перебдеть, чем недобдеть, поэтому «Пантацид» сыпали в воду без всякой меры и хлор жрал наши зубы просто замечательно. Вот видимо предчувствуя ласковые руки дантистов Тулупов ходил и радостно скалился сквозь густые усы. Главное же было, не кто, а где, главное в Союзе!

Радостный он ходил до того момента, пока не нужно стало сдавать записанное на него подотчетное имущество взвода управления батареи, а именно радиостанции. Обнаружилось наличие отсутствия одной штуки Р-107М. Улыбка прапорщика увяла, потому, что рация пропала больше месяца назад, когда на Пандшере серьезно ранило нашего комбата, капитана Капшукова и Мишку Дзагиева, который в тот раз и таскал этот гроб на спине. Ни тот, ни другой сообщить о судьбе утерянного имущества не могли. Комбату пули попали в оба колена и его сразу же увезли в Ленинград, а Мишке попало чуть ниже рации, в мягкое место, можно сказать, что легко отделался. Радиостанции тоже вроде бы досталось, но почему-то списывать ее не собирались, вроде как какие-то справки вовремя не подали, потом время прошло, да и хладное железо предоставить желательно, а его не было…

Короче…. «Чем дальше в лес, тем толще партизаны». С каждым днем градус ругани нашего прапорщика с вышестоящим начальством все поднимался и поднимался, и вот однажды он нашел виноватого в его бедах. Им, конечно же, оказался я, ведь это я должен следить за рациями, холить их и лелеять, аккумуляторы менять, держать в полной боевой готовности и главное, что я рядом. На мне очень просто оттачивать свое негодование и раздражение….

Жизнь у меня началась просто сказочная, эмоции били ключом,… и все по голове! Даже мой полезный для здоровья «пофигизм», стал трещать по швам. Это же додуматься нужно, вытащить меня в час ночи из каптерки и заставить рисовать «Боевой листок», это такая маленькая стенгазета о кипучей жизни нашей батареи. Сам сел напротив меня и внушает мысль, что я должен «родить» ему один экземпляр изделия с надписью «Р-107М», неважно какой будет у нее индивидуальный номер на боку, со складом он уже договорился…. Пятнадцатый бракованный экземпляр «Боевого листка» опять полетел в мусорную корзину, на этот раз была замечена стилистическая ошибка. Главное, включив «дурака», не вспылить и продолжить равнодушно переписывать печатными буквами свою писанину. Еще нельзя ему ничего обещать, особенно обещать найти станцию….

— Ты же понимаешь, что я всего лишь хочу, чтобы мои проблемы стали твоими проблемами? Такое ощущение, что ты не хочешь мне помочь. Ведь чем позже я уеду, тем больше проблем у тебя будет. Найди мне станцию!

— Товарищ прапорщик! Ну, гнилое же дело! Рации бесхозные по углам не валяются, у них обычно хозяин имеется и под замком их держит. Вы, что же мне предлагаете каптерки по ночам «бомбить»? Так там ночью кто-нибудь обязательно спит, как я недавно….

— Нет, конечно! Я тебе советую просто озаботиться моей проблемой. Ведь когда комбат Кулаков уезжал домой, у него не хватало пять бронежилетов. Ты же ему нашел. Даже лишних три штуки. Он их потом в зачет простыней, порванных бойцами на подшивку, сменял и без проблем уехал.

— Сравнили, тоже мне! Броников-то больше в природе, да и дело случая! Колонна снаряды привезла, и водилы на обед ушли, а жилеты на дверках машин оставили висеть, даже стекла не подняли. На редкость беспечный поступок. Как дети прямо! Мы с разгрузки шли, ну и грех было не прихватить….

— Сгною…. Для начала усы сбреешь и подстрижешься коротко….

— Ладно! Понял насчет «кнута»! А с «пряником», что делать будем?

— Ты сам-то чего хочешь?

— Я не оригинален. Также как и вы, я домой хочу.

— Поедешь домой с первой партией.

— Ну, да?

— Я договорюсь, если поможешь.

— Ладно, похожу, поищу, но ничего не обещаю.

Жаль, конечно, что как я не юлил, но был вынужден ввязаться в это безнадежное предприятие. Надежды никакой, но придется ходить и опрашивать всех подряд. Прапорщик напоследок может мне кучу неприятностей устроить. Да, хоть из экипажа «реостата», обратно в корректировочную группу включит, и буду опять с пехотой по горам ползать, с гробом этим железным на спине. Не хочу! Тем более, что Паша Грачев комдивом стал и осчастливил всех новой тактикой ведения войны. Теперь бойцы должны были штурмовать вершины не ночью, как было раньше, а днем, в самый солнцепек. Температура ночью ниже 35 градусов не опускалась, а днем вообще 50-6о! Ну, и как результат — куча народу с солнечными и тепловыми ударами. Не зря говорится: — «С такими друзьями и врагов не нужно». Нет! Я уж лучше с «броней» на войну похожу, для здоровья полезней!

Я в одном из рейдов напоролся на Грачева, курьезно так напоролся…. Жара, долина в предгорье, везде стоит техника. Я копаю окоп для боевого охранения. Свой окоп, для ночевки, уже вырыл, теперь рою, чтобы на посту стоять и не маячить. Земля, как камень, только лом помогает углубляться. Проковырял больше полуметра, как почувствовал прохладу, да и глина мягче стала, можно и лопатой копать. Откуда только силы взялись, заработал, как экскаватор, и чем дальше углубляюсь, тем прохладнее….

Вдруг слышу над головой….

— Боец! А ты команды на построение не слышал?!

Смотрю снизу вверх и вижу троих в больших фуражках. Стоят на краю моего окопа, руки за спину заложили и смотрят на меня….

Блин!!! Вот это залет!!!

— Никак, нет! Заработался!

— Ладно! Копай дальше! Мы здесь блиндаж сделаем!

Заржали и пошли к построенному полку.

Оказалось, что копал я посредине импровизированного плаца. Команду в яме не услышал, а когда все строились, видимо отдыхал, прохладой наслаждался. Когда же генералитет подошел, я опять копать начал, вот они и заинтересовались, почему перед шеренгой солдат земля из земли летит.

В общем и целом, все обошлось, хотя устраивать строевые смотры на «боевых» — плохая идея. Это через недельку наглядно подтвердилось. Замполит первого дивизиона однажды днем кучно рассадил своих подопечных на земле и ходил перед ними, что-то им внушая….

Я в это время с бойцами из «полтинника», картошку на костре жарил. Вдруг визгливый треск над головой, похоже на разрывание крепкой ткани, только очень громко. Сам я среагировать не успел, пацаны меня на землю сбили. Взрыв, метрах в пятидесяти, рядом с толпой скучающих слушателей….

С утра начал ходить по всем казармам, без разбора, с одним вопросом: — «Ребята! Станцию Р-107М не находили? Бесхозной нет? Может быть, приносил кто на хранение?» До обеда обошел все казармы «полтинника»- 350 парашютно-десантного полка, нашей 103 ВДД. Нет ничего. Чувствую себя зрелым кретином, но ничего другого мне не остается, разве только поесть сходить. Решено, иду обедать. Прохожу мимо строящегося ангара — будущего клуба артполка, и тут, что-то у меня живот прихватило. Рядом ребята знакомые носилки с цементом таскают. Останавливаю одного

— Привет! Говорят, скоро закончите.

— Не-е, месяца два еще ковыряться.

— Сортир, то, будет?

— Конечно! Сделали уже!

— Пустишь погостить?

— Да ты, что! Прапор убьет!

— Почему?

— Как только закончим клуб, на открытие Алла Пугачева приезжает. Слышал?

— Да.

— Вот! Наш прапор хочет ее первой в туалет запустить. Пусть наш клуб своим филеем «освятит» — первой на унитаз сядет! А сейчас дверь опечатана.

— ?????…

Даже на душе потеплело, не один я себя дураком буду чувствовать. Для этого правда, персонаж должен узнать о своей роли, а это вряд ли, кто же ей скажет. Будут стоять и усмехаться.

В столовую у нас поодиночке не ходят. Чтобы поесть, нужно пройти по плацу строем со строевой песней. Обычно я халявил, только рот открывал. Ну, нет у меня таланта к ритмичным завываниям. Слушать люблю, петь не умею. В этот раз мне не повезло, вокал своего подразделения решил послушать наш командир полка, подполковник Турбин. Старший лейтенант Троцевский, который в этот день был дежурный по батарее и вел нас в столовую, давно заметил, что я не пою. Специально подошел ко мне и приказал петь, и петь громко. Ладно, сам напросился….

Артиллеристы, Сталин дал приказ!

Артиллеристы, зовет отчизна нас!

Из сотен тысяч батарей

За слезы наших матерей

За нашу Родину. Огонь! Огонь!..

Мой мерзкий и громкий фальцет очень сильно выбивался из общего хора. Поэтому батарея только с третьего раза прошла в столовую, и то только потому, что в третий проход Турбин приказал мне молчать, но ритмично открывать рот можно было.

Обычно в столовую я не ходил, продуктов в каптерке много было. Под кроватью несколько ящиков консервов валялись, сухое горючее тоже было, не холодное же есть. Обычно, если компот давали, то просил принести. Если компота не было, то пил чай, пакет которого из рейда принес. Удивительный был вкус и аромат у этого чая, да и сама заварка имела вид длинных скрученных листочков и бодрила лучше чашки кофе. Хотя, может быть я просто раньше не пил хорошего чаю. Солдатам, обычно для экономии, заварки клали мало, а чтобы цвет появился, в бак кидали соду и цвет появлялся. Другой жемчужиной местной кулинарной мысли было блюдо, которое никто никогда не ел. Называлось оно «Белое мясо кенгуру», и представляло собой вареное сало. Просто вареное сало в глубоких мисках, на каждом столе. Этим блюдом вполне можно было пытать мусульман одним своим диким видом. Это удивительно, но соленого сала найти было невозможно. Загадка! Мы окольными путями пытались добыть для засолки неиспорченный варкой продукт, но нам это почему-то не удалось.

На страже уникального рецепта стеной стоял прапорщик — начальник столовой. Тайну, куда девалось мясо, которое должно быть вместе с салом, он тоже хранил свято.

Рецепты остальных блюд не являлись уникальными и имели устоявшиеся с годами названия. «Шрапнель» — это простая перловая каша. «Клейстер» — это клейстер и есть, по вкусу и виду отличить нельзя. Самое удивительное, что дома картофельное пюре из магазина было более чем съедобно. Суп «Музыкальный» — это гороховый суп. Еще было кофе из ячменных зерен — забеленная сгущенкой субстанция.

После обеда решил сделать, последний на сегодня, рывок и пройтись по дивизионным службам обеспечения, связистам, ремонтникам, короче, кого найду. Побрел в сторону штаба дивизии, кто-то из пехоты меня надоумил, мол, если что-то есть, то только у них. С парадного входа заходить не стал, чревато, пошел в обход и наткнулся на неприметную дверку. Думаю, дай зайду и узнаю где тут кого искать. Захожу, смотрю, комната, и завалена всякими знакомыми вещами. Рации тоже присутствуют. Народ бегает, суетится, некоторые паяльниками внутри коробок шуруют…. Это я удачно зашел

— Привет! Мужики, я рацию ищу. Комбата с радистом на Пандшере ранило, станция и потерялась.

— Какая?

— Р-107М

— Есть у нас одна, притащили месяц назад, так и стоит. Номер у нее «……..», а у тебя какой?

— Нет, не сходится. Ладно, пойду дальше искать

— Ты, если встретишь хозяина. Скажи, что станция у нас

— Договорились.

Все! Есть! Теперь ходу отсюда! План созрел мгновенно….

— Валик! Иди сюда!

— Чего хотел!

— Чесануться перед взводным хочешь? Он тебе все твои «косяки» спишет!

— Что сделать нужно?

— Сейчас бежишь к штабу дивизии. Там сбоку дверка есть, связисты там сидят. Вот тебе номер рации, которая у них стоит. Заберешь, и можешь сразу к Тулупову идти за отпущением грехов.

— А сам, почему не пойдешь?

Вечером в каптерку ввалился счастливый, как слон и уже поддатый Тулупов.

— Как все прошло?

— Замечательно! Все сдал! Претензий к твоим усам больше не имею, конечно, это позор, а не усы, но я через себя переступаю!

— Просто отлично, а по второму пункту?

— Домой поедешь с первой партией.

— А можно в деталях?

— Батарея скоро на заставу уходит, но ты остаешься. Дзагиев из госпиталя прибудет, он тебя сменит, ты ему покажешь тут все и дембельнешься.

В принципе, все так и получилось.

БАМИАН

Бамиан — это населенный пункт, в двухстах километрах от столицы Афганистана, очень древнее место, и город, и сама долина. Говорят, отсюда буддизм по всему миру пошел, и статуя Будды в горах высечена, самая большая в мире, между прочим. Вся долина изрыта кяризами — это своеобразное афганское метро, колодцы и наклонные штреки для сбора воды по которым, кроме воды еще и «духи» передвигаются, а так как за пять тысяч лет, что живут здесь люди, недра долины напоминают головку сыра, то ждать неприятностей можно в любой момент и в любом месте. Большие люди из Кабула, до войны, считали престижным иметь здесь дачи. Сейчас же, смотря на пробитую насквозь красоту с вычурными башенками на фоне размочаленных бетонных столбов, понимаешь — стреляют!!!

Первого августа 1984 года наша пятая батарея вышла к городу. Встали мы на каком-то срытом холме, возвышаясь над долиной и прикрывая ушедшую в «зеленку» пехоту. Поставили орудия в линию, но окопы еще не отрыли. Бегаем, суетимся, готовимся к работе. Вдруг, неожиданно россыпью по расположению очередь из пулемета! Пыльные фонтанчики, то тут, то там вырастают. Все бойцы, как мальки от щуки, бросились под защиту брони. Я тоже не герой, нырнул за «реостат» — это наша разведмашина технической и электронной разведки, на ней дальномер лазерный, РЛС, прибор ночного видения, вычислительный комплекс и мое хозяйство — радиостанции. Экипаж у нас три человека, все одного призыва, все дембеля, Колька Кривошей, он же механик-водитель, Валик-разведчик и я, все залегли, обстрел пережидаем. Любопытный Валик, то и дело выглядывает из-за брони, неожиданно он пихает меня в бок….

— Игорь! Я пулемет засек!!!

— Где?!

— Вон в том доме, с чердака бьет!

Присмотрелся, и точно, в темноте чердака дома, на противоположном склоне долины, километрах в полутора от нас, невнятные вспышки, а потом у нас фонтанчики прыгают, вполне синхронно. Значит точно, там гад залег! Кураж вдруг какой-то появился. Думаю, «когда не помирать — все равно день терять!» и прикрыт я броней со стороны того дома, так что добегу до нашего взводного, старшего лейтенанта Долгополова и тот домик укажу, он тут командир, ему и решать, что с этой информацией делать. Решено! Дождался, когда очередь рядом пройдет и зигзагом рванул через дорогу….

— Товарищ старший лейтенант! Мы пулемет засекли, из дома стреляет, с чердака!

— Ты видел где?

— Да! Сейчас покажу!

— Не надо показывать! Вон свободное орудие стоит! Дуй к нему и стреляй! Ты же в учебке на наводчика учился?

— Да, учился, но к «штатным» зарядам нас не подпускали! А миной тут делать нечего!

— На прямой наводке ничего сложного! Разберешься!

Бля!!!! Инициатива наказуема наказанием инициатора! Бежать до «Нюрки», метров пятьдесят, из них двадцать, по открытой местности! Вот попал! Надеюсь, добегу! Рванул под уклон и, выбегая из-за брони увидел как мне навстречу идет пулеметная строчка, и я с ней неуклонно сближаюсь! Мне казалось, что я вижу эти невидимые пунктиры, которые оканчивались пылевыми всплесками правее меня. Когда мы уже почти столкнулись, я прыгнул вперед и вверх. Перелетел через очередь и закатился за броню. Надо же, цел! Теперь забраться внутрь! Люк на башне закрыт, а пулемет не унимается и перенес весь огонь на это орудие! Пока я буду возиться наверху, этот гад меня снимет! Передал свой автомат залегшему за машиной экипажу, чтобы не мешался. Так привык с ним ходить, что необходимость расстаться со стволом, вызывает ощущение крайне неправильного действия на уровне инстинктов….

— Внутри кто-нибудь есть?

— Есть! Механик-водитель остался.

— Здорово! Постучал по броне….

— Эй, ты там живой?!!!

— Живой.

— На место наводчика проползти сможешь?

— Смогу!

— Ползи и люк изнутри открой, а потом сразу назад!

Люк открылся, я сзади залез на броню и спрятался за башней. Жду перерыва в стрельбе. Наконец показалось, что пора, и я заскочил внутрь, захлопнув за собой люк. Оставлять над головой открытое пространство, мне почему-то жутко не хотелось.

Так, что тут у нас…. Панорама прицела,… пузырьки уровня на середину,… гляжу в прицел, и что вижу?…. А ничего не вижу! Все заволокло дымом, вся долина, как в тумане, даже деревья, которые я запомнил, и тех не видно. Видно только вершины гор на том конце долины!

Черт!!! Стрелять нельзя, я ведь знаю только общее направление, а ориентиры не вижу и пехота наша где-то там, если попаду по своим, плохо будет всем, и мне особенно! Нельзя стрелять! Особенно «штатником», это особомощный 120 мм снаряд, иногда в воронку от него мог ГАЗ-66 заехать. Не люблю «дружественный» огонь, сам два раза попадал, поэтому не люблю особенно! Ладно, пока с прицелом разберусь! Не понял! Где шкала для стрельбы снарядами? Эти цифры краской на казеннике и есть шкала?… Куда мне их пристроить? Мозговой коллапс какой-то, ничего сообразить не могу. Дым стал еще гуще. Стрелять нельзя и не стрелять нельзя!

Вдруг в дыму образовалось окно, мелькнули знакомые тополя и я мысленно провел вертикаль до вершины. Навел прицел на вершину, а теперь проблема, как мне в дом этот проклятущий попасть? В прицел кроме молочно-белого дыма ничего не видно. Как в этом молоке цель обнаружить? Можно ствол вниз опустить, но я уже не уверен, что ориентиры те, которые нужно. Мне бы, до того как бежать к орудию, все запомнить получше, но тогда я был уверен, что просто наведу перекрестье прицела на нужный чердак и нажму электроспуск орудия….

Мне нужен наводчик. Мне нужен человек, который стрелял «штатниками», который, по крайней мере, хоть зарядить его сможет в ствол. Я ведь снаряд в сборе никогда не видел. У мин доппучки с порохом вышибного заряда к хвостовику мины крепились, а у «штатника»?…. Не мое это уже давно. Не интересовался, у меня уже больше года другие интересы. Время бежит, пулемет стрелять перестал, видимо тоже ничего не видит. Все!!!

— Наводчик где?

— Здесь!

— Залезай, я люк открою…

— Стрелял «штатными»?

— Да.

— Опусти ствол до горизонтали и дай превышение на два километра. Потом стреляй, смотри только в «зеленку» не попади, своих положишь!

Пока перелезал на место командира, этот чудо-наводчик задрал ствол в небо и пальнул в никуда… Н-да, а как хорошо все начиналось и как жидко закончилось. Я вылез из машины, забрал автомат и побрел к себе. По пути наткнулся на ехидно скалящегося Юрку Чернявского, он в то же самое время вел стрельбу по координатам, но видимо видел все мои кренделя

— Ты чего там вытворял? Чего стволом махал и куда выстрелил?

— Не стрелял я, отвали! Наводчика посадил, вот он и куролесил.

— А куда стрелял?

— Валик пулемет засек, который по нам работал, а пока добежал, все уже в дыму было и не видно ничего.

Юрке хорошо рассуждать, он натуральный снайпер, мог за несколько километров положить снаряды в овраг и накрыть банду, которая по нему уходила. Разведка потом только куски тел собирала. Все ответственные стрельбы ему поручали, имеет право ржать.

Когда рыл себе на ночь окоп, подошел взводный.

— Что же ты так? Так хорошо начал, и на тебе!

— Было не видно ничего! Дым сплошной! Ориентиры потерял.

— Ну, на нет и суда нет. Я хотел тебя уже на «Красную звезду» представить, если бы все получилось.

— Сами же сказали, на нет и суда нет.

Долгополов ушел, а я продолжил долбить окоп, чтобы матрац входил, и я смог поместиться. Сколько же я их выдолбил за время службы? Новая стоянка — новый окоп.

Ночью пацаны попались на пьянке. Вернее попались утром, на построении, когда выяснилось, что брага, заквашенная в оцинкованных тубусах из под доппучков к минам, к употреблению не пригодна. Даже символический глоточек привел к резкому расстройству желудка и день ВДВ в наших рядах был натурально обгажен. Взводный еще вчера заметил закопанные на склоне тубусы, так как один оказался пробит пулей и вытек, демаскировав себя мокрым пятном. Он только ждал, когда народ попробует зелье. Получилось все, для него как нельзя лучше. Воспитательная работа была проведена просто замечательно. Ему только и нужно было ходить перед строем и нудно читать лекцию о подрыве боеготовности, смотря, как корчатся в строю бойцы принявшие «бальзам». Хорошо, что я в армии не пил, в смысле вообще не пил, принципиально. Офицеры у меня в каптерке, даже бадью браги ставили вызревать, и были уверены, что не убудет, никому не дам и сам пить не буду.

На вечернем построении мне вручили письменную благодарность от имени командира полка. Только я так и не понял, эта благодарность досталась мне за мои потуги по ликвидации пулемета или как знак трезвости.

ДЕМБЕЛЬСКИЕ ХЛОПОТЫ

Стою перед дверью в свою каптерку и тупо пялюсь на сломанный замок. Когда подходил к двери в палатке, крутя на пальце цепочку со связкой ключей, ничего не предвещало такого «облома». Нормальный висячий замок на прочных «ушах» и крепкая дверь. Вот, только, когда я его задел, он раскрылся и повис на дужке, потому, что был тупо заклинен щепочкой, чтобы раньше времени не обнаружили взлом.

Не входя вовнутрь, вызвал нашего нового командира батареи, капитана Александрова, мол, так, и так, пока ходили в рейд, каптерку вскрыли, пойдемте любоваться и знакомиться с остатками.

Новый комбат оказался неплохим человеком, и мы с ним неожиданно договорились о разделе полномочий. Он не лезет ко мне, и я спокойно дослуживаю оставшиеся полгода, я же охраняю его подотчетное имущество, по возможности тяну все в норку, как хомяк, а не из норки, пытаясь обналичить вещи и скопить сумму на достойный «дембель».

Комбат пришел, и мы вместе зашли в наш отсек палатки. Настроение капитана сразу прыгнуло вверх, потому, что воров не интересовало имущество, которое числилось на комбате, все было на месте, кроме моих любовно собранных вещей для путешествия домой…. «Дембель» мой, гады, увели. Все украли. Парадку, сапоги, несколько тельняшек, берет, комплект значков, бритву, мыльно-пузырные…. Мыло было жалко, я его в патруле по Кабулу купил, и пахло оно свежими зелеными яблоками, я его раньше иногда из захоронки доставал и нюхал, такой свежий аромат, что настроение сразу улучшалось. Хорошо, что, уходя в последний рейд, я в «реостат» спрятал недавно купленный чехословацкий кожаный дипломат, увидел, что у нашего механика-водителя, Кольки Кривошея спрятан такой же в машине, и свой туда же определил. Этим и спасся от полного разорения….

Комбат сочувственно лыбится, надо сказать, не часто такое увидишь на его лице. Высокий, несколько нескладный, весь какой-то узловатый, все суставы у него несколько увеличены и вечно хмурый. Его так и прозвали негласно — «Бамбук».

Это он как-то улыбнулся и кто-то из офицеров удачно пошутил….

— О, смотрите! Бамбук расцвел! Редкое явление!

Вот и сейчас видно отлегло от сердца у человека, все имущество, которое на нем висит, на месте. Почему бы теперь не посочувствовать чужому горю? Капитан, в отличие от меня, был уверен, что я все себе быстренько восстановлю. Ну, и где мне теперь взять китель 44–46 размера? Самый дефицитный размер, между прочим. Почему-то снабженцы считают, что габариты среднего десантника должны начинаться размера, этак, с пятидесятого. Вот и едут «молодые» из учебных частей, укомплектованные безразмерными балахонами. Свою, прежнюю парадку, я полгода искал, потом выменял на что-то…. Единственная надежда на пресловутый вещевой склад, про который говорили, что там есть все. А это — идея! Мне нужно попасть на склад! В конце концов, надену китель под комбинезон, или еще, что-нибудь придумаю. Нужно для начала осмотреться, а там видно будет.

Где-то, через неделю мне удалось попасть в наряд на этот склад в качестве грубой рабочей силы, вместе с двумя другими бедолагами, для наведения порядка. Тут меня поджидал грандиозный «облом». Оказывается, начальник склада выработал свой способ борьбы с «воровайками» — полную блокаду помещения с тщательным обыском на выходе…. Упс!..

Значит, план мой полетел ко всем чертям? Ну, уж нет! Нужно думать, а пока работаем! Склад закрыт снаружи и мы в полутемном помещении раскладываем разбросанные или упавшие вещи на стеллажи. Кстати, а откуда свет сюда попадает? Понятно! Железо, гофрированное на стыке стены и крыши. А почему в самом углу света больше? Проверить нужно! Высоковато, но лестница-то, есть! Тащу ее к углу склада. Надо, же, а вот теперь возможны варианты! Имеется небольшой зазор, между крышей и углом, кулак пролезет. Значит, что, значит — готовлюсь! Сворачиваю найденный китель в трубочку, тельник, брюки, берет так же, как можно плотнее и в трубочку, потом крепко обвязываю все бечевкой и маскирую возле дырки, выбросив веревочку наружу. Все! Получилась такая сосиска из тряпок. Теперь осталось дождаться ночи и забрать подготовленное….

Когда перед обедом нас выпустили из склада и тщательно обыскали, у нас даже ржавого гвоздя в карманах не было, чем сильно удивили старшего лейтенанта, по прозвищу «Норма». Изъятие «хабара» прошло без проблем, но через неделю дырка в стенке была заделана, видимо мои компаньоны тоже захотели прибарахлиться, но неудачно.

Жизнь какая-то настала полосатая, как тельняшка. Только я после ограбления моей каптерки прибарахлился, как Юрка Чернявский «подарочек» мне сделал, поставил фингал во весь левый глаз…. Перекидывались мы камушками шутливо между собой, ждали, пока столы в столовой освободятся. Увлеклись и не заметили, как стемнело. Вот на фоне темного неба я и не заметил летящий мне в глаз предмет. Больно! Искры из глаз, но главное, что я на утренней поверке красовался с контрастным украшением. Пришлось объяснять, что запнулся, упал, очнулся — «бланш». Все равно неприятно, не положено под конец службы с таким украшением ходить, глупые вопросы у всех возникают.

Нервный стал я какой-то в последнее время. Ни с того, ни с сего, сорвался на капитана Александрова. Он пришел в каптерку обрадовать меня, что идем в горы.

— Собирайся, завтра вместе идем!

— Товарищ капитан, а, что у нас молодое поколение делает? Мне через месяц-другой домой, да и свербит, что-то, тринадцатая корректировка у меня будет. Суеверным стал почему-то….

— А я думал, что ты обрадуешься. Я когда, до перевода сюда, служил, так в корректировочную группу конкурс даже был.

— Так, наверное, после выходов и на грудь, что-то заработать можно. Мне же ничего не светит, замполит не пропустит, мстительный он у нас, а на меня у него зуб большой имеется. Уважать его не за что, и у меня на морде лица это все, наверное, написано….

С замполитом нашего дивизиона, майором Сидоренко, человечком желчным и подлым, у меня отношения не сложились.

Сижу как-то в каптерке и на швейной машинке, которую из рейда принес, простыни чиню. Сшиваю лоскуты, заплатки ставлю. Рвут их бойцы безбожно на подворотнички. Каждая испорченная простынь на комбате денежкой висит. После раненого Капшукова, у нас Троцевский за комбата стал. Вот и приказал мне, в весьма экспрессивных выражениях, срочно привести все в порядок, ни на что не отвлекаясь. Вдруг в каптерку забегает какой-то сержант из «молодых»….

— Игорь! Тебя Чернявский срочно в строй вызывает!

— Я занят! Скажи ему, чтобы он шел на …….!!!!

«Молодой» убежал, но через пять минут снова нарисовался.

— Там замполит батарею строит! Орет, чтобы ты срочно появился!

— Что же ты ……. не сказал, что это майор на построение вызывает?!

Побежал. Прибегаю на плац полка и докладываю.

— Товарищ майор, рядовой Кузнецов по вашему приказанию прибыл!

— Ты!!! ……!!!!! Целого майора на…. Послал!!!

— Товарищ майор!!! Я Вас ЕЩЕ на….. не посылал!!!

Ох уж это слово «ЕЩЕ», очень уж многозначительное…. Зачем я это сказал?!!!

Майор орал на меня перед строем минут десять. Настоящий филолог! В конце речи, зачитал приговор.

— От имени командира дивизиона, приказываю! Назначить Кузнецову Игорю Николаевичу наказание в виде десяти суток ареста на гарнизонной гауптвахте! Усы сбрить! Подстричься!

— Есть!

Командир нашего дивизиона, подполковник Плахотин, видимо заметил этот цирк на плацу и вдруг лично объявился.

— Майор! Доложите, что происходит!

— Рядовой Кузнецов, меня, целого майора послал на….!!! Я, от Вашего имени, наложил на него взыскание в виде десяти суток ареста за оскорбление командира!

— Рядовой! Объяснитесь!!!

— Товарищ подполковник! По приказу старшего лейтенанта Троцевского, я был занят срочной работой. Ремонтировал простыни к сдаче и учету. Мне было приказано ни на что не отвлекаться. Майора я оскорблять не собирался. Мои слова просил передать сержанту Чернявскому, который знал о данном мне приказе!

— Все ясно! Майор! Я отменяю Ваш приказ! Рядовой! Идите обратно, продолжайте работать!

— Есть!

Большего оскорбления, да перед строем, майор, наверное, не получал. Молча, проглотил поправку к своему приказу, ну, и начал гнобить меня по мере своих возможностей. По крайней мере, до конца службы, он наградные листы на меня не пропускал. Я в секретном отделе узнавал, что несколько раз представляли меня к медали «За отвагу», но без подписи замполита ничего не проходило. Видимо накладывал резолюцию «Не достоин». Любимое дело у него было, сортировать людей, и слово любимое…

— Ладно, на «броне» с Долгополовым пойдешь.

— Есть!

Что там собираться, все уже давно готово, но свербеть в душе не перестало. Наверное, нервы шалят….

На «войну» пошли со вторым батальоном «полтинника», приписаны были к штабу батальона. Сидим на броне, медленно двигаемся сквозь какой-то кишлак. Проезжаем мимо дувала, за ним яблоневый сад. Думал, что народ тут же подсуетится и наберет фруктов, нет, сидят и не дергаются даже. Соскочил на землю и быстро нарвал в какой-то чехол ведро яблок. Теперь едем и грызем витамины.

Все, вроде приехали. Впереди ущелье, по бокам горы. Долгополов предупредил меня, что летим с комбатом второго батальона и приказал ждать. Вертушки сядут и полетим. Впереди правда, на горе зенитку обнаружили или разведка донесла. Сейчас, то место артиллерией накроют, и будем взлетать. Сижу, жду….

— Товарищ, старший лейтенант. Когда грузиться? Почти все улетели!

— Сиди, жди и не высовывайся. Больше всех надо?

— Нет!

— Вот и сиди!

Вертушки ушли, только «броня» пыльная вдоль арыка стоит. И тишина….

Спрашиваю старлея

— И что?

— Я тогда на полчасика отлучусь? Яблок принесу.

— Давай, быстро!

Прохожу мимо дома, возле которого яблоки растут, увидел в окне движение. Нужно проверить. Захожу в дверь, впереди ступеньки на второй этаж. Проверил боковые комнаты, там пусто. Осторожно иду к лестнице. Вроде тихо. Поднимаюсь на несколько ступенек и вдруг замечаю замершее существо в черной парандже. Поднимаюсь еще выше, вдруг «это» подпрыгивает, хватается рукой за жердь, из которых потолок сделан, облетает меня по кривой дуге и, стуча каблуками вниз по лестнице, скрывается из вида…. Как я удержался, чтобы очередью ее не срезать?!!! Дура! Кто же так делает?!!! Кто же на направленный в тебя ствол, прыгает?!!! Но ловкость-то какая, чисто обезьяна! Ладно! С тенями в окнах выяснил, теперь нужно делом заняться. Нашел какую-то корзинку и быстренько наполнил ее. Побродил по саду, понравился он мне, чисто, аккуратно, ухожено, но пора назад, время вышло.

Подошел к Долгополову, смотрю, пришибленный он какой-то….

— Что случилось?

— Спицин погиб.

— ?????

— Командир второго батальона. Вертушку на которой мы должны были лететь сбили!

— Ни ………………!!!!! Не зря свербило!..И, что теперь?

— Ничего! Сидим, ждем.

Вечером подошла колонна наших «Градов», на базе ГАЗ-66, затем появились «Грады» на базе «Уралов». Это же какая мощь! Плотненько выстроились в ряд, командиры получили задачу, посчитали поправки и УДАРИЛИ!!!. Пожалуй, что за всю службу, это было самое величественное и страшное зрелище! Я еще, сдуру, в броне не укрылся, а недалеко встал. Любопытно мне было посмотреть на работу ракетчиков. Посмотрел, называется! Текстолитовая крышка-заглушка от реактивного снаряда, после залпа отскочила от камня, изменила траекторию и разбилась о броню рядом с моей тушкой….

Стрелы с огненными хвостами одна за другой с ревом уходят в небо, а в ущелье, куда нанесен удар, будто проснулся вулкан и в воздух поднялись черные клубы дыма и пыли, которые с каждым залпом становились плотнее и выше, пока не укрыли все черной шапкой….

Стою после залпов несколько охреневший и оглушенный, но чувствую, что в душе что-то стало отпускать. Можно сказать, что это был светлый период моей полосатой жизни, по крайней мере, удача присутствовала. В сбитый вертолет не сел, крышка в голову не прилетела…. Пора ждать неприятностей. Или это нервы?

Неприятностей дождался через два дня, уже в полку….

Сижу у себя в каптерке и мирно простыни на швейной машинке чиню. Жарко! Сижу по пояс голый, вдруг меня кто-то, как кнутом по спине огрел и радостный смех из соседней каптерки. Это пацаны из шестой батареи из рейда «воздушку» притащили и выстелили в меня жеваной бумагой. Дырку в тряпичной стенке прорезали и пульнули мне в спину. Развлекаемся значит! Мстя моя страшна будет! Нашел большой кусок хозяйственного мыла и тихонько пробрался на верхний ярус нашего конклава каптерок. Дождался, пока расшалившиеся соседи снова просунули ствол на мою территорию, я запустил куском мыла вниз. Вроде бы попал в чей-то огузок. У соседей шум и крики, которые впрочем, быстро стихли. В течение часа я был настороже, но потом успокоился. Занавесил вещами смежную стенку и снова принялся за шитье. Вдруг почувствовал, что за спиной кто-то есть. Резко повернулся и получил полукилограммовым куском мыла точно в глаз!.. Вернули, значит! Моим путем и вернули. В течении часа строили тихонечко путь на чердак и устроили засаду.

Мои маты и проклятья приводить здесь не буду, но ведь, что за невезуха такая. Обидно стало за себя, ведь только, что фингал с левого глаза ушел, так теперь правый глаз синевой наливается!!!

А все Юрка Чернявский! Подбил меня как-то вечером возле столовой камушками в друг друга покидаться. Увлеклись и не заметили, как стемнело. Обидно, но поймал я левым глазом, довольно крупный обломок. Глаз посинел. За этим последовали разборки, объяснения, но вроде бы прокатило. И вот, опять!!!

Жутко захотелось расплакаться, чтобы как в детстве, взахлеб…. Сижу, рычу, морду в ладони уткнул, а слез нету. Когда осознал этот факт, даже оторопел и псих прошел. Наверное, причина в здешнем, сухом климате, организм, таким образом, воду экономит. Черт с ними, со слезами, а с подбитым глазом мне лучше на глаза командиров не попадаться, весь мозг высосут, пытаясь узнать, кто мне глаз подбил. Борьбу с неуставными отношениями ведь никто не отменял, а тут явная тенденция — сначала левый глаз заплыл, теперь правый сигналит о неприятностях. Замполит теперь не слезет и мои «шел, запнулся, упал, наткнулся» не прокатят. Ему дело о «дембелизме» раскрыть нужно, работа у него такая, хотя абсурд полный, ведь это я, «дембель», и пострадавшая сторона. Пострадавшую сторону следует допросить и выяснить подробности, а рассказывать я ничего не собираюсь, чтобы соседей не подвести. Так как на контакт я не пойду, значит, опять будет: -

«Подстричься! Сбрить усы! Трое суток гауптвахты!».

Накаркал! Общее построение батареи на полковом плацу. Перед строем вышагивает наш замполит, майор Сидоренко. Не знаю зачем нас собрали, но мой подбитый глаз он увидел сразу. Сколько патетики и праведного гнева! На максимальные обороты он, правда, выйти не успел. Перед строем появился наш командир дивизиона.

— Что за шум, а драки нет?

— Есть драка! Товарищ подполковник! Рядовой Кузнецов опять с подбитым глазом и молчит! Нужно же все выяснить!

— Рядовому Кузнецову, если не ошибаюсь, скоро домой. Он у нас «дембель», а «дембеля» никто бить не будет. Вас ведь никто не бил?

— Так, точно! Нелепая случайность.

— Вот видите, товарищ майор, причин для разбирательства нет. Вы согласны?

— Так точно!

— Разойтись!

Второй раз меня командир дивизиона от замполита спасает! Можно сказать, что пронесло. А ведь, похоже, что построение по поводу моего фингала было. Скорость «стука», выше скорости звука….

Не успел я как-то вечером прогладить утюгом свои дембельские сапоги и с помощью ПВА и газет укрепить погоны, как был выгнан из «Ленинской» комнаты дежурным офицером. Мол, нечего после отбоя тут шариться. Н-да! Китель со штанами остались не проглаженными, а розетки с 220 вольтами на горизонте больше не наблюдается! Так, а откуда у нас ток поступает? Из дизельной, что за спортплощадкой находится. Схожу, наверное, я туда, надеюсь, не откажут в маленькой просьбе. Тем более, что утюг у меня свой, нужна только розетка.

Парни просьбе не удивились, даже без «бакшиша» обошлось, и разрешили пристроиться в уголке за столом, напротив входа. Не торопясь, тщательно отутюжил китель и брюки и только выдернул утюг из розетки, как открылась дверь, и в помещение ввалились два типа, маленький прапорщик в возрасте и старший лейтенант с чрезмерно скучным лицом….

— Всем стоять! Не двигаться! Сейчас в помещении будет произведен обыск на предмет поиска украденного фотоаппарата с секретной пленкой! Желаете добровольно выдать похищенное? Нет? Приступаем!

Этих двоих я узнал. Особый отдел нашей дивизии. Из-за них я недавно отказался от соблазна поехать домой с аксельбантами. Хотя уже приготовился к добыче необходимых ингредиентов, а именно строп парашютных. Дело в том, что парашютов в Афганистане не было, десантировались прямо с борта вертолета. А раз не было парашютов, то не было и строп, из которых плелись аксельбанты на парадный китель, но народ тут собрался ушлый, и придумали плести этот аксессуар из строп от осветительной 120 миллиметровой мины. Правда была одна загвоздка, осветительная мина не всегда спускалась на парашюте прямо к ногам искусного плетельщика, но мы же артиллеристы и знаем, где хранятся ящики с этими минами на артскладе, которые мы же и охраняем. Даже пословица такая есть, «Что охраняешь, то и имеешь». Вот бойцы и приспособились, ночью, стоя на посту, вытащат из стопки открытого хранения ящик с нужной маркировкой и относят его к окопам боевого охранения. Этими окопами все равно никто не пользуется, а выкопано их довольно много. Так, что, вытащив мину из ящика, кладут ее поперек окопа, чтобы она держалась хвостовиком и головкой, а затем бьют другой миной по шву в месте соединения. Мины ломаются, парашюты выпадают. Все! Стропы обрезаем и прячем в карман, а поломанные мины кидаются в окоп и присыпаются землей. Ящики, кстати, просто укладываются в стопку к использованным ящикам.

И вот такую идиллию разрушили вот эти два персонажа, которые присели на завалинку, перед окном моей каптерки….

— Слушай! А знаешь, мне вот какая мысль в голову пришла!

— Ну….

— У нас все дембеля с аксельбантами домой уезжают!

— Ну….

— А парашютов, у нас нет…. Вот где они стропы берут?

— Да, кто их знает. Может быть, из веревки бельевой плетут.

— В том-то и дело, что из строп плетут, я смотрел.

— Да, ладно, не озадачивайся! Пойдем лучше мячик попинаем….

Когда я услышал этот разговор, то решил, что аксельбанты мне совершенно не нужны. Я и так красивый….

Тем временем, старлей следил за всеми находящимися в комнате, а прапорщик методично, по часовой стрелке, от косяка входной двери, начал осматривать и ощупывать все помещение. Он простукивал стены, снимал и осматривал плакаты, отодвинул и буквально обнюхал письменный стол, на котором я елозил утюгом по кителю. Дошел до меня и согнал с табуретки, сидя на которой я наблюдал за процессом «шмона». Никогда не думал, что можно обыскать простую табуретку, но оказалось, что ошибся. Прапорщик тщательно проверил крепление ножек, прощупал седушку, обитую дерматином, а под конец осмотра даже залез пальцами под дерматин, пытаясь что-то там нашарить, возможно, что пресловутую секретную пленку. Со скучающим видом поставил мебель на место и прошел в помещение дизельной. Минут через тридцать снова появился в комнате отдыха и, простучав последний участок стены, остановился у порога. Круг замкнулся. Вдруг он отодвинул своего напарника и, наклонившись, оторвал порог от двери вместе с плинтусами….

Обалдеть! Вместо порога я увидел вход в катакомбы! Прапорщик, отложив порог, нырнул вниз и вскоре вылез наверх, держа в руках фотоаппарат. Потом еще нырнул вниз и стал выкидывать узлы с тельняшками и другой амуницией.

— Еще раз повторяю свой вопрос. Где пленка? Запираться бесполезно, под полом у вас целый склад награбленного. Жадность вас, придурки, сгубила и если бы вы не полезли в типографию и не сперли бы фотоаппарат с кадрами, которые никому видеть не нужно было, мы бы с вами сейчас не разговаривали. Кстати, а как вы проникли внутрь?

— Вечером зашел к пацанам чаю хлебнуть и шпингалет на окне поднял. Больно фотоаппарат понравился! Ночью залезли, взяли фотоаппарат и обратно через окно ушли. Когда закрывали окно, поставили шпингалет так, чтобы он сорвался и закрылся сам. Пленку вытащили и в сортир выбросили.

Вдруг неожиданно особист обратился ко мне.

— А ты чего молчишь? Что можешь добавить? Не дай Бог, попытаешься соврать или пленка не той будет! Экспертиза все скажет.

— Да, я вообще здесь случайно! Парадку пришел погладить! Розеток-то нет почти нигде! А эти … у меня две недели назад каптерку вскрыли, весь дембель вынесли! Можно я из этой кучи свое заберу, ну или хотя бы тельник, значки и берет?

— Пострадавший, значит? Ну, ну! На улики претендуешь?

— Так мне бы, только мое!

— Разберемся. В колонну по одному, руки за спину. Шагом, а-арш!

Пришедший по наши души патруль, быстро довел нас до штаба дивизии и передали дежурному. Правда, двоих дизелистов особисты с собой забрали на тренировку честности.

Ночь на дворе, а при штабе жизнь бьет ключом, и все по головам залетчиков. Кого тут только нет: наркоши и самоходчики, воришки мелкие и крупные, типа дизелистов. Еще куча служивых, которые ночью патрулям попались. Как в муравейнике, наверное, с непривычки, у меня даже в глазах зарябило. Думал, зависну тут до утра, прижимая к себе утюг и парадку. Видимо, я выделялся из общей массы, или может быть по другой причине, но минут через десять меня подозвал майор, старший по этому бедламу, опросил подробно, потом связался с нашим полком. Хорошо, что в эту ночь дежурным по полку был старший лейтенант Соловьев, который меня знал. Так, что через минуту я уже шел к себе, снабженный паролем на сегодняшнюю ночь, чтобы патруль по пути не прихватил, но я уж лучше перебежками, да крадучись….

Вскоре сдал Мишке Дзагиеву каптерку и с первой партией собрался лететь домой. В день отправки, в очередной раз зашел к «секретчикам», узнать, вдруг, моя медаль пришла, а если не пришла, так домашний адрес оставить….

— Чего ходишь? Ты уже получил ее!

— Как получил?!!!

— Так получил! В списках отмечено, что награда вручена! Все! Иди, дел по горло!

Тут, конечно я ступил. Нужно было к командирам апеллировать, но батарея ушла на «точку» и никого из наших офицеров не было. Соловьев оставался, но он буквально на днях в госпиталь слег с повреждением мениска. В мыслях я был уже дома. Успокоил себя, что это какая-то ошибка и со временем все рассосется….

Все и рассосалось, медаль я так и не получил.

Мой дембельский авиарейс «Кабул-Ташкент» случился 27 сентября 1984 года. Мой срок службы оказался ровно 730 дней. Тютелька в тютельку, все как в интимной жизни лилипутов. «Пинц» убыл вчера. Пристроился ординарцем к кому-то из штаба дивизии. Чемоданы полковнику таскать, и опять «залетел»… Наткнулся в аэропорту на замполита дивизии, который кого-то провожал. Все! Раздели «Пинца». Аксельбант сорвали, каблуки наращенные сбили, кокарду поломали и выпрямили, китель и брюки ушитые распороли, бляху на ремне ударом об асфальт выпрямили, а ведь после таких действий, ее отшлифовать и начистить не так-то просто. Дипломат у «Пинца» тоже весь перетрясли и стенки оторвали, наверное, под видом борьбы за уставной облик — любимой игры всех комиссаров, деньги искали. Должен же наш коммерсант какую-то сумму домой был везти….

Нашей партии, которая летела домой, тоже немножко досталось. В основном каблуки посбивали на строевом смотре, да бляхи выгнули. На аэродроме, нам несказанно повезло. И ведь не подумаешь…. Наши документы на вылет оказались не готовы. Писарь в штабе, что-то там не вписал. Послали за писарем, стоим, ждем…. Тут началось! Приехали замполиты, особисты и другие мутные личности. Всех дембелей нашего рейса начали трясти, и по форме одежды, и по содержимому багажа. Сунулись к нашей группе, но им сказали, что документы на нас не готовы, и мы не летим. После этого какой-то сержант из нашей группы подозвал «молодого» и, постучав по часам на руке, что-то сказал ему. Личико при этом у сержанта было зверское. Посыльный умчался и через какое-то время нарисовался со всеми документами. Мы успели!!! Бонусом за наши переживания было отбытие офицерской «шмонгруппы» и мы все прошли в самолет без досмотра.

В Ташкенте нас встретили словами.

— Товарищи военнослужащие! Просьба всем пройти через рамку металлодетектора. Боеприпасы и оружие желательно оставить за территорией таможенного поста!

С собой у меня было несколько патронов от «Бура» и кулончик сделанный из автоматного патрона 5,45 мм. Патрон на кулоне был отполирован, так, что может и прокатит, а вот от трофейных патронов нужно избавляться. Вытащил свои сувениры и попытался закинуть их под транспортер, где наши вещи ехали. Не рассчитал немного, и патрон вылетел на середину дорожки, прямо под ноги таможенника. Потом еще один, и еще…. Дурной пример оказался заразителен.

Мы так спешили домой, и не задумывались о том, что проведенное всеми нами в Афганистане время, будет самым ярким эпизодом нашей жизни. Не из-за войны, лишений, боли или радости, а потому, что все занимались трудным, но нужным делом и почувствовали себя людьми. Именно поэтому боевые офицеры отправлялись служить обратно, на второй срок. Именно поэтому воспоминания и армейская дружба связаны более крепким цементом, чем другие события нашей жизни.

Content

ДЕМБЕЛЬСКИЙ БЛОКНОТ ИЛИ ФРАГМЕНТЫ ПОЧЕТНОЙ СЛУЖБЫ

Вместо предисловия

Часть первая. УЧЕБКА

ПРИЗЫВНИК

КУРОК

ПОЛИГОН

КОМАНДИРОВКА

Часть вторая. МОЛОДОЙ

ЮБИЛЕЙ

НОВОЕ МЕСТО

ПЕРВЫЙ РЕЙД

СПОРТИВНЫЙ ПРАЗДНИК

ДЕНЬ ПРИКАЗА

ПЕРСИК

ПОХОРОНЫ «БЫЧКА»

МЕДАЛЬ АВАНСОМ

Часть третья. ЧЕРПАК

ГАРДЕЗ

РЕЙД МЕСТИ

ЧАРИКАР

КОНЕЦ ТУРАНА

ВОЛЧИЦА

СНОВА ЧАРИКАР

ДЖЕЛАЛАБАД

ССЫЛКА

Часть четвертая. ДЕМБЕЛЬ

КРАДЕНЫЙ ОРДЕН

СДЕЛКА

ПАТРУЛЬ ПО КАБУЛУ

РАЦИЯ

БАМИАН

ДЕМБЕЛЬСКИЕ ХЛОПОТЫ