Фиона Маклауд

Королевы красоты

Империи обернулись кочевыми песками пустынь, а прекраснейшие из королев рассыпались в прах. Они не вернутся — города, возносившие свои башни среди песков; дворцы, воздвигнутые над морем; розы красоты, расцветшие на час под вечным ветром, что налетает бесшумно и стремительно из тьмы и, сверкнув на солнце ярким крылом, без единого звука уходит во тьму обратно. И все же в непрерывном своем божественном пришествии ветер сей неизменен, а сверкающее крыло его — то бессмертное, что мы зовем Красотой: мираж, неотступно парящий пред очами жизни…

— «Древняя красота»

В одной гэльской присказке, которую можно встретить и в легендах, и в народных песнях, говорится о красоте некоей «гречанки» или «женщины из греков», na mna Greuig.

Само собой, речь о Елене Троянской. Я не знаю, сохранилась ли эта история о любви, о смерти и красоте хоть в какой-то мере нетронутой (то есть в виде законченных эпизодов, пусть даже не слагающихся в одно целое) или свелась лишь к нескольким сияющим словам, а то и к простому поминанию. Кое-что от древней романтики Эллады и от хитросплетений римского мифа влилось в гэльскую волну почти неизменным или разве что очищенным от всего преходящего и случайного. Но проследить пути этих влияний бывает непросто, и многие из них растворены и затеряны в старинном гэльском легендарии, как аромат болотной розы или орхидеи — во вкусе дикого меда.

«Три самые прекрасные женщины древности — кто они?» — как-то раз, прошлым летом, спросила я одного человека из Гарлоха, что в графстве Росс. Мы с ним были старые друзья и часто хаживали в море — и в ненастные, и в тихие дни. Мне казалось, что и сам он похож на море — порою за весь день не проронит ни слова, а притом неизменно приветлив; и крылись в нем таинственные глубины; и бывали внезапные откровения. Так что я всегда была только рада выйти с ним под парусом, если выпадет случай.

В тот день (а было это между Гометрой и Алвой, куда свирепые течения Атлантики выносят то шишки из сосновых лесов острова Мэн, то обломки кораблей, когда-то разбившихся у мысов Лабрадора) мы шли на bàtada-chroinn, на верее, и мчались под ветром так, будто нас влекла неодолимая рука самого Манана. Море было — сплошь торжество синего с белым, и только вблизи нас переливались зеленью зыбкие шатры говорливого и непоседливого владыки пучин. Небо в зените было без единого облачка и густо-синее, но к северу и востоку бледнело, а с юга, над островами, взрезавшими горизонт, высилась горным кряжем цельная стена облаков, шафранных и оранжево-розовых. Длиннокрылые крачки кружили над косяком макрелевой молоди, неутомимо ныряя с воплями и всплесками в текучую, слепящую глаза, серебристую суету. Вдалеке, в синих глубинах над головой, я заприметила двух олушей — словно брызги пены, взметенной ветром. И на этом всё: ни единой больше птицы, ни лодки, ни дымка, что стлался бы над морем к югу, от Айоны, или к северу, от Тири, ни одинокого паруса, что маячил бы над горизонтом, как то крыло баснословного кондора, подвижное, но бездвижное.

«Три самые прекрасные женщины древности — кто они?»

Он ответил не сразу. Задумавшись, он долго смотрел на скользящую за бортом зеленую воду, как будто ожидая разглядеть там некий смутный плавучий образ прекрасного лица или, быть может, расслышать некий вздох или обрывок музыки из древнего затерянного мира, из Тир-фо-Тине, Страны-под-Волной, затонувшего спящего мира с его подвижными стенами зелени и колышущейся кровлей синевы.

«Не знаю, — вымолвил он наконец. — Не помню. Много есть песен, много сказок. Но вот что я слыхал: семь чудес красоты должно быть в красивой женщине: красота Мальвины, дочери Ойсина[1]; Даратреи, возлюбленной Финна[2]; красота Иссуль-северянки[3]; красота Эмер, жены Кухулина; красота Гвенноле[4], королевы саксонской; красота гречанки, за которую боролись и умирали все мужчины; красота женщины, пришедшей с юга». И когда он снова умолк, я подумала, что первое из этих чудес — красота всего печального; второе — красота великой любви; третье — красота дикости; четвертое — красота веры; пятое — та красота, что озарена факелами смерти; шестое — та красота, что воспламеняет мужчин браться за копья и умирать за одно лишь имя; седьмое же — красота поэтов, принимающих арфу, печаль и дорогу странствий.

Тот же самый вопрос я задавала и раньше, всего однажды, и получила другой ответ, хотя в нем и оказалось три имени из тех, что были названы на сей раз. «Ну как же! — сказала тогда моя собеседница, старуха из Арисейга — Кто они, как не Любимая Сыновей Уснеха (Усны), и жена Безумного Героя, да прекрасная гречанка?» Эта старуха знала всё о Дейрдре, или Дартуле, возлюбленной Финна и невесте старшего из Сыновей Усны; и всё об Эмер, жене Кухулина, гэльского героя; и о том, как белоснежная красота и великая любовь этих женщин остались жить навеки — в песнях и сказаниях, и в страсти женских сердец, и в потрясенных умах мужчин. Однако о «прекрасной гречанке» она ничего не знала, равно как и о самой Греции, полагая, что это «такой большой и славный город, сверкающий, богатый, королевский город где-то на юге Испани (Испании)».

Мой лодочник тоже мог рассказать не обо всех, кого назвал. О Мальвине (Malmhin) он знал только то, что имя ее вплеталось напевом морской раковины в мелодию одного старинного ирема (песни гребцов), который пели на Внутренних островах. Впрочем, он слыхал историю Ойсина и Мальвины из «Поэм Оссиана» — в гэльском варианте доктора Клерка[5]: в разных домах, куда он захаживал в гости, ее нередко рассказывали у зимнего очага. Даршулу, или Дейрдре, он называл Даратреей и был единственным, от кого мне довелось слышать об этом прелестном светоче красоты под таким именем. Саму историю он знал превосходно. «Это самая лучшая сказка на свете», — заметил он. Об Иссуль он не знал ничего, исключая лишь то, что ее любил королевский сын и что ныне она вместе со своим Дростаном покоится на дне морском, укрытая пеной бурливых вод. Под именем Гвенноле, королевы саксонской, он знал жену короля Артура; при этом он слыхал о Мордреде, полагая его королем пиктов, но не слыхал о Ланселоте. Имя Елены он знал, хотя и путался в воспоминаниях о тех, кто любил ее и отдал за нее жизнь, и о судьбе Трои; все это он когда-то слышал от своей матери — дочери священника из Инвернесса. О «женщине, пришедшей с юга», мой лодочник сказал, что не знает, кто она. Но я не отставала, и тогда он промолвил с улыбкой: «Должно быть, ее зовут Эшлинг (Aisling, «Мечта»). Я так думаю». Но спустя какое-то время он внезапно заговорил сам. Мысли мои в тот миг блуждали далеко; я смотрела на веер облаков, раскрывавшийся над островами Трешниш, где столкнулись два ветра, а потому не сразу поняла, о чем он толкует.

«Может быть, та женщина с юга — лесная женщина, которую любил Мерлин и которая навела на него чары молчания и сна. Говорят, ее красота сводила с ума. Она была не такая, как все мужчины и женщины, а бессмертная, одна из безымянного народа, древесная жена. О ней поют и рассказывают сказки. Быть может, это и есть та красавица: ее никто никогда не видел, но петь о ней будут всегда».

Однако мне кажется, что эта последняя из легендарных красавиц и древнее, и ближе к западным гэлам. Я думаю (хотя это лишь догадки), если это не Ниав, прекрасная любовь Ойсина, пришедшая из иного мира, то уж наверное одна из тех, чья несравненная краса упоминается в самых древних гэльских хрониках и кого с давних пор воспевали как Розу Красоты странствующие барды Эйре и Альбы. «Но прекраснейшей из жен, пришедших в Эрин с сыновьями Миля, была Фиал, жена Лугайда, сына того Ита, который погиб в битве с Племенами богини Дану; она жила одна на западе Эспани, в укромной долине, пока не посватался к ней Лугайд, сын Ита, за свою любовь к поэзии прозванный Ладгеном[6]; и говорили о Фиал, что она была слишком прекрасна, чтобы жить».

В стихах, которые спас от забвения Аласдер Кармайкл с Уиста{1}, причудливо смешались эти и другие имена красавиц — языческие, и мифологические, и христианские:

Для тебя — все искусства Жены-из-Сидов,

Для тебя — добродетели мирной Бригид,

Для тебя — вера кроткой Марии,

Для тебя — утонченность гречанки,

Для тебя — красота несравненной Эмер,

Для тебя — пленительной Дартулы нежность,

Для тебя — отвага могучей Мэйв,

Для тебя — волшебство песнопений самой Бинни-Бьяул.

Имена эти волнуют душу. Вот чем сильна красота: когда разрушатся царства, и рассеются народы, как листья, и даже имена героев развеет ветер, память о красоте остается — как свет, неподвластный времени, как аромат, недосягаемый для смерти. Это бессмертие в мечтах поэтов. Воздвигать престолы, покорять страны и строить царственные города — великая судьба, спору нет. Но города обращаются в прах; но страны — что дворцы, построенные на волнах; но высочайший из престолов станет как последний желтый лист, гонимый осенним ветром. А великая красота — это память на вечные веки. Когда умирает одна из тех королев, чья красота смущала и тревожила души, — это как если бы обратно во тьму ушел только смертный час красоты; но все, что есть в ней бессмертного, переходит в людские мечты и рождает красоту несравненную — красоту совершенной песни, волнение музыки, которое не описать в словах. Она остается — эта бессмертная память, бессмертная мечта. Она открывается нам снова и снова — в шепотах, речах, напоминаниях каждой Весны. Она — в каждом порыве ветра, летящего с запада.

Настоящий перевод доступен по лицензии Creative Commons «Attribution-NonCommercial-NoDerivs» («Атрибуция — Некоммерческое использование — Без производных произведений») 3.0 Непортированная.

Автор: Fiona McLeod

Перевод: Анна Блейз (с)

Примечания

1

В этом образе, по-видимому, смешаны два персонажа. В ирландской традиции дочь Ойсина и сиды Ниав носит имя Плор-на-ман (Plúr na mBan), что значит «цветок среди женщин» или «цвет женственности». В «Поэмах Оссиана» Дж. Макферсона фигурирует Мальвина, дочь Тоскара, красота и безвременная смерть которой воспевается в поэме «Берратон».

2

Даратрея — искаженное имя Дартулы (Даршулы), героини одноименной поэмы Оссиана, основанной на образе Дейрдре из ирландской саги «Изгнание сыновей Уснеха».

3

Иссуль — вариант имени Изольды (Исельт), возлюбленной Тристана (Дростана).

4

Гвенноле — искаженное имя Гвиневеры (Гиневры), жены короля Артура.

5

Имеется в виду двуязычное, гэльско-английское издание «оссиановских» поэм Дж. Макферсона, вышедшее в 1870 году под редакцией кельтолога Арчибальда Клерка (1813–1887).

6

Возможно, от гэл. ealadh— «искусство; поэзия» и gean— «благосклонность, любовь».

Комментарии

1

Омываю ладони твои

Ливнем вина,

Огнем очищенья,

Семью стихиями,

Соком малины,

Медовым млеком, —

Мил и светел твой лик!

Наделяю тебя дарами —

Девять чистых, лучших даров:

Дар красоты лица,

Голоса дар,

Дар удачи;

Щедрости дар,

Дар красноречия,

Мудрости дар;

Дар доброты,

Чести высокий дар,

Дар красоты души.

Темен твой городок,

Люди его темны,

Бурым лебедем ты

Между ними плывешь.

Сердца их — во власти твоей,

Под пятою твоей — языки,

Обидного слова тебе

Не скажет никто.

Ты — тенистое дерево в полдень.

Ты — убежище в зимнюю стужу.

Ты — глаза для слепца.

Ты — для странника посох.

Ты — остров в безбрежном море.

Ты — крепость среди равнины.

Ты — колодец в пустыне.

Ты — исцеленье болящим.

Для тебя — все искусства Жены-из-Сидов,

Для тебя — добродетели мирной Бригид,

Для тебя — вера кроткой Марии,

Для тебя — утонченность гречанки,

Для тебя — красота несравненной Эмер,

Для тебя — пленительной Дартулы нежность,

Для тебя — отвага могучей Мэйв,

Для тебя — волшебство песнопений самой Бинни-Бьяул.

Ты — всё, что несет отраду.

Ты — свет золотого солнца.

Ты — двери гостеприимства.

Ты — луч звезды путеводной.

Ты — бег оленя по склону,

Ты — бег коня по равнине,

Ты — лебедь, скользящий по водам,

Ты — красота всего, что желает сердце.

Прекрасный образ Господень —

Чистый твой лик.

Образ прекраснее всех,

Что знала земля.

Для тебя — лучший час дня и ночи.

Для тебя — лучший день на неделе.

Для тебя — нет прекрасней недели в году.

Для тебя — нет прекрасней года под властью Божьего Сына.

Петр пришел, и Павел пришел,

Иаков пришел, Иоанн пришел,

Муриил и Мария-Дева пришли,

Уриил-благодетель пришел,

Ариил с красотою младой пришел,

Гавриил, лицезревший Деву, пришел,

Рафаил, князь отважных, пришел,

Михаил, предводитель воинств, пришел.

Иисус Христос милосердный пришел,

Дух, вожатай верный, пришел,

Царь царей пришел, всем глава, —

Все пришли тебя одарить любовью,

Все пришли тебя одарить любовью.

Источник: «Carmina Gadelica» («Гэльские песни») Александра Кармайкла. Перевод: Анна Блейз ©

Content

Фиона Маклауд
Королевы красоты

Примечания

Комментарии