Александр Казанков

Тень предков

© Александр Казанков, 2019

© ООО «Издательство АСТ», 2019

* * *

Глава первая. Звезда

Трибуна вздрогнула, волна возбуждения прокатилась по рядам болельщиков всепоглощающим азартным жаром. Все как один вскочили со своих мест, секунды до конца матча, на табло счет «три-три». Рывок, игрок под номером одиннадцать сносит с ног нападающего Марка Шурма, перехватывает шайбу, обходит защитника «Бостон Брюинз», выходит к воротам, слышен скрип коньков по льду – и удар. Над ледовой ареной повисла тишина. Шайба с осколками льда ворвалась в ворота «Бостон Брюинз»… Протрубила сирена, возвещая об окончании матча. Вратарь упал на колени и с яростью ударил клюшкой об лед. Толпа болельщиков взревела от восторга. «Вашингтон Кэпиталз» вырвал победу у «Бостон Брюинз». Впереди плей-офф!

– И снова победу вашингтонцам принес русский легионер Святослав Романов под номером одиннадцать на форме, но номер один в наших сердцах, – прозвучал голос комментатора. – Какая победа! Давно болельщики не видели такой игры. Опытный бомбардир, настоящий русский великан, скала.

Вспышки фотоаппаратов и блеск ночной жизни Нью-Йорка… Да, Святослав любил такую жизнь. Быструю, стремительную, яркую. Самые красивые женщины, дорогие машины и вечеринки, всеобщее преклонение – все это заставляло биться его сердце быстрей. В свои тридцать три года он имел все, что только может пожелать мужчина.

Святослав выбрался из «ломбарджини», бросил ключи молодому пареньку в форменной одежде лакея и двинулся по красной дорожке ко входу. Паренек с завистью посмотрел на машину и сплюнул на пыльную обочину. «Почему одним всё, а другим ничего?» – подумал юноша, утонув в кресле дорогого автомобиля.

А Святослав не спеша шел по дорожке тщеславия. Вокруг вспышки камер, толпы репортеров и болельщиц. Банкет в честь его любимого, надежды Вашингтона и грозы НХЛ. Святослав остановился и развернулся к камерам, принимая позу поэффектней. Мужественная улыбка русского витязя часто занимала первые страницы модных глянцевых журналов.

Мальчуган, в футболке «Вашингтон Кэпиталз», пролез под красной лентой и подбежал к Святославу, протянув ему хоккейную карточку. Парень хотел было что-то сказать Святославу, но охранник по кличке «Малыш Джон» – огромный негр, заслуживший прозвище писклявым детским голосом, схватил мальчонку за рукав футболки. Ткань не выдержала и порвалась. Десятки репортеров осветили дорожку вспышками камер.

Можно представить заголовок утреннего выпуска желтой прессы: «Охрана Романова избила ребенка».

Святослав, изобразив сочувствие на лице, отодвинул Джона и наклонился к пареньку. Тот был совсем бледным, голубоглазым мальчуганом с черными волосами. Мальчик был в одном шаге от того, чтобы разрыдаться на всю улицу. Романов снял с руки «Ролекс» и протянул пареньку.

– Как тебя зовут, храбрец?

Мальчик стоял и не мог пошевелиться, впав в ступор. Наконец проглотив ком, застывший в горле, тихо произнес:

– Ланселот.

Святослав чуть не рассмеялся. Ну и имечко. Отца, наверное, король Артур зовут, а мать Гвиневра. Повезло же ему с родителями.

– На, держи, храбрец, и помни, «Вашингтон» впереди всех.

В толпе кто-то ахнул. Можно представить, сколько стоят эти часы. А Святослав потрепал парня по голове и двинулся дальше.

Ночной клуб «Copacabana», открытый еще в 1941 году, считался лучшим клубом Нью-Йорка, вмещал более четырех тысяч человек. И сегодня все они пришли чествовать его, Святослава! Дейл Хантер, главный тренер «Вашингтон Кэпиталз», знаменитый тем, что сумел набрать более тысячи очков при трех тысячах минут штрафного времени, крепко пожал руку хоккеиста. Американец недолюбливал русского, уж слишком часто тот сыпал всякими умными словечками, о существовании которых Хантер даже не подозревал.

«Ох уж эти русские, все у них не как у людей. Спортсмен должен быть сильным, ловким и выносливым, говорить мало и односложно. А русские спортсмены еще и разговаривают, что за чудаки», – думал Хантер.

Музыка на время прекратилась, и огромное помещение мгновенно наполнилось хором множества голосов. «Поздравляем, поздравляем!» – разносилось по залу, после чего дружно грянули аплодисменты. Зажглась пиротехника, яркая иллюминация, грянула музыка. Все сверкало и светилось, но ярче всего этого великолепия было лицо Романова. Святослав был счастлив!

Клуб гудел как пчелиный улей. Даже горячая латиноамериканская музыка не могла заглушить тысячи голосов, слившихся в один бесформенный фон. Полуобнаженные загорелые латиноамериканки извивались на сцене в такт ритмичной музыке. Святослав весь вечер жал руки малознакомым людям, время от времени попивая коктейли. Представитель фирмы «Адидас», Стив Тейбл, предложил Святославу сняться в рекламе каких-то новых кроссовок с подпружиненной подошвой. Святослав, конечно, согласился, но решил, что ход весьма странный. Хоккеист, рекламирующий кроссовки, – это то же самое, что боксёр, рекламирующий коньки. Как корова на льду. Домой Святослав отправился в компании двух юных моделей из ищущих. Это такой особый вид девушек, которые ищут, как бы удачно пристроить свой зад. Конечно, в переносном смысле.

У выхода из клуба на Святослава наскочил старик, похожий на бомжа.

«И как этот старик прошел через кольцо оцепления?» – подумал Романов.

Святослав оттолкнул старика, который уже хотел вцепиться хоккеисту в руку. Вытащил из кармана мятый полтинник и бросил упавшему на дорожку бродяге.

– Помогите, – прошептал старик и протянул руку Романову, – помогите, пожалуйста, ради бога!

Святослава передернуло от волны непонятного страха. Что-то зловещее исходило от старика, непонятное. Святослава ослепила вспышка камеры. Романов прикрыл на секунду глаза. От вспышки поплыли яркие круги, а в кругах мелькнуло что-то темное и мерзкое. Святослава повело в сторону, и только рука охранника Боба помогла ему не упасть. Святослав открыл глаза и увидел на лбу старика промелькнувшую печать – черный пентакль. Романов отбросил руку старика и быстро двинулся к машине. Старик его пугал.

– Помогите мне, они заберут меня, – снова взмолился бродяга.

Что-то в этих словах взбесило Романова, и он развернулся к старику:

– Ну что ты ко мне привязался? Я дал тебе денег, иди, пей свой виски. Мне нет никакого дела до таких, как ты.

Старик посмотрел на спортсмена обреченным взглядом, полным боли и отчаяния.

– Когда-нибудь тебе тоже будет нужна помощь, но никому не будет до тебя дела. Ты думаешь, что ты господин своей жизни, что ты лучше меня, но ты всего лишь крупинка, пыль. Ты скоро сам в этом убедишься, Святослав.

От слов старика у хоккеиста волоски на спине встали дыбом. Романов попятился назад, потом быстро развернулся и заскочил в машину. Он старался не смотреть, как охранники выталкивают старика с дорожки в тень, отбрасываемую козырьком здания. Святослав налил себе бокал коньяка семилетней выдержки, хранившегося в баре лимузина. Обычно он не пил спиртное, режим не позволял, но сейчас ему срочно нужно было успокоиться. Это было не нормально. Он и раньше видел сумасшедших, но этот был не таким. Неправильным, совсем не похожим на бездомного пьяницу. А уж его слова…

«Откуда он знал мое имя? Откуда это чувство смерти, витающее вокруг. Хотя популярного хоккеиста знают многие. Печать смерти, глупость какая, даже самому смешно».

Святослав переборол себя и снова посмотрел в окно, старика нигде не было. Неожиданно в люк влетел сильный порыв ветра, принеся с собой леденящий вой и крик… Вой голодных волков среди бескрайних снегов. И крик человека, которому так страшно, что его язык с трудом шевелится, а из гортани вместо голоса вырывается дрожащий всхлип. Святослав вздрогнул и начал вертеть головой, пытаясь понять, откуда идет этот звук.

– Вы слышите это? – взмолился спортсмен, схватив сидящую рядом блондинку за руку.

Модель испуганно закачала головой и отодвинулась к своей подруге.

«Да что, черт возьми, происходит? Может, я просто схожу с ума? Забыться, успокоиться, скорее». Романов отбросил стакан и принялся вливать в себя спиртное. Мозг заполнила пустота, звуки исчезли, а мир вокруг закрутился, и Романов упал на спинку дивана, провалившись в сон.

Святослав проснулся от ярких лучей солнца, но светило оно как-то по-другому. Одновременно такое родное и давно ставшее чужим солнце. Вокруг стояли реденькие березки, вся поляна усыпана высоким клевером и полевыми цветами. На голову парня сел настырный шмель, совсем не обращавший внимания на протесты человека. Романов поднялся с травы и огляделся по сторонам.

– На Нью-Йорк как-то не похоже. Где это я? Надо же так напиться. Ничего не помню… – произнес он вслух свои мысли.

Как ни странно, вопрос, как он сюда попал, в голове спортсмена не возник. Просто это была самая малая его проблема. Все казалось таким большим, необычным, как будто он впервые увидел лес, почувствовал запах свежей травы или первый снег. Чувство, как в детстве. Какой-то странный бодун получается: ничего не болит, жажда не мучает. Наоборот, легко и хорошо на сердце. Святослав покрутил немного головой, посмотрел вдаль и понял только одно – он проголодался. Желудок предательски заурчал. А вокруг ни души, ни одного ресторанчика, да и вообще никаких признаков жизни. Из далекого прошлого он помнил, что в лесу есть грибы, ягоды, ну или уж как минимум охотники и грибники. Святослав двинулся в сторону леса.

Шел он долго и упорно, попутно сшибая березовой веткой, непонятно как оказавшейся посреди поля, головки полевых цветов. Трава почему-то была необычайно высокой, а ноги спортсмена – необычайно коротки. А ведь он был почти под два метра ростом. Наверное, то же самое чувствовал Гулливер, путешествуя по стране великанов. До леса Романов добрался где-то к полудню, по крайней мере ему так показалась. К этому времени его живот уже не просто урчал, а вовсю бил в барабаны, распугивая полевую братию. Заяц-русак вскочил на задние лапы, повел ушками влево, потом вправо и бросился в лес. Только его и видели.

«А аппетитный зайчишка, – подумал Святослав. – Жаркое из зайчатины, с подливочкой и картошечкой, маринованные грибочки…» М-м-м…

Слюна непроизвольно скатилась по подбородку и упала в траву. Романов сразу захлопнул рот и, мысленно обругав себя за подрывную агитационную деятельность в рядах доблестной, но голодной Красной армии, двинулся дальше.

Лес молодому человеку дал только одно: спасение от палящего летнего солнца, но принес изрядное количество комаров, которые отличались на удивление свирепым нравом и абсолютным отсутствием чувства самосохранения. Грибов в лесу он так и не нашел, по крайней мере съедобных. Поганок сколько угодно, а вот чего-нибудь поаппетитней… Несмотря на это, Святослав не расстраивался и упорно продолжал свои поиски. Он знал, ищущий да обрящет. Правда, к этому он бы еще добавил: кто много ищет, тот много и огребет. Унести бы столько. Но Господь отблагодарил его за труд и упорство. Романов вышел к малиннику. Вот это удача. Давно он с такой радостью не ел малину, с тех самых пор, как последний раз был у деда на даче. Святослав принялся поглощать ягоды со скоростью уборочного комбайна, жалея только о том, что это великолепие совершенно нечем запить. Обчистив пару кустов, спортсмен двинулся в глубь малинника. И – о радость! Он увидел в кустах человека. Мужик довольно урчал, потребляя сладкие ягоды с ничуть не меньшим наслаждением, чем он сам. Святослав окликнул мужика, тот вздрогнул, а потом развернулся и вышел из кустов на задних лапах. Святослав почувствовал себя таким маленьким и мокрым… Нет, его мочевой пузырь остался цел, просто пот по спине пошел в два раза быстрее. Очень быстро. Мишка посмотрел таким оценивающим взглядом, вроде как – ну и кто ты у нас такой. Съедобен ли? Али еще как пригодишься? Потом недовольно рыкнул, видимо решив, что человек совсем ни на что не годен, и, притопнув лапой, двинулся на него. Явно малиной зверюга делиться не собиралась.

И тут Святослав вспомнил, что у него есть ноги, причем пока еще две. То, как он убегал, в какую сторону, да и вообще, как он очутился у реки, хоккеист не помнил. Сердце бешено билось в груди, норовя выскочить, чтобы убежать еще дальше. Он рухнул на взгорок и уставился в одну точку. Несколько раз всхлипнул, будто собираясь заплакать, а потом разразился истерическим смехом. Потому что вспомнил, что в тот же миг, как его ноги пришли в целенаправленное, но не управляемое им движение, крик боевого орангутанга, вырвавшийся из его груди, напугал бедного мишку не меньше, чем мишка Романова. В общем, кинулись они в разные стороны. Притом кто из них быстрее и дальше убежал, еще можно поспорить.

– Ох, и труслив мишка, – подбодрил себя Святослав.

Кое-как уняв дрожь в перевозбужденных членах, он скатился к реке и, склонив голову к самой воде, как собака, жадно начал лакать холодную воду. «Какое же это счастье в жару напиться холодной воды, а потом свалиться с бронхитом в постель», – оптимистично подумал Святослав. И на этой счастливой ноте его размышления прервал громкий звонкий голос:

– Эй, парнища, а ну брысь из-под копыт!

Романов едва успел отскочить в сторону, потому что в реку на полном скаку влетел десяток всадников. В наше время смешно быть сбитым конем, попасть под колеса автомобиля куда ни шло, а вот конем как-то экзотично…

Святослав поднялся с песка и снизу вверх уставился на всадника. Это был мелкий пацан, лет тринадцати. Белобрысый, в белой архаичной рубахе ниже колен, расшитой серебристой и красной нитями на груди, и в красных сапожках. Он, громко смеясь, свесился с седла, смочив руки в реке. А это высоко, тем более для такого малыша, как он. С парнем был еще десяток мужиков зверолюдного вида. Такие крепкие, коренастые и одеты ярко, как на маскарад. Все на лошадях, как будто машин отродясь не видали.

Нет, в наше время в Милане и не такое на моделях увидишь, но я же не в Милане. Даже фермеры в Техасе выглядят немного посовременнее.

«А лошади-то какие большие?» – подумал Святослав.

Мальчишка на коне развернулся к Романову и, бросив на него мимолетный взгляд, большего пришелец был не достоин, надменно произнес:

– Эй, холоп, ты чей будешь? Бездельничаешь тут.

Святослав удивленно поднял брови. Борзые тут детишки, совсем старших не уважают. Ух, и наглая молодежь подрастает. И слова-то какие знает – холоп. Руки сами зачесались дать парню подзатыльник.

Но удержался и отвечать мальцу не стал. Не солидно звезде хоккея с ребенком ругаться, да и черная пресса не преминет этим воспользоваться. Отошел в сторонку, чтоб у коней под копытами не мельтешить, и, не обращая внимания на компанию, окунулся в воду. Хорошо!

А вот всадники тушкой Романова заинтересовались. Кряжистый детина на таком же исполинском коне, как он сам, подъехал к Святославу. Настоящий богатырь, вроде Ильи Муромца. Голова круглая, лоб широкий, нос картошкой, мозгов чуть, зато силушки хоть отбавляй.

– Ты что, убогий? Может, слухом слаб али в ухо захотел? К тебе боярыч обращается.

К словам всадник присовокупил огромный кулак, скорее даже не кулак, а булыжник размером с футбольный мяч. Нет, Святослав тоже был не из маленьких, да и драться часто приходилось, болельщики это любят, но связываться с десятком мужиков себе дороже. Спортсмен вышел на бережок. Оттуда голову задирать не нужно, да и чувствуешь себя на холме безопасней.

– Ребят, мне проблемы ни к чему. Сейчас отдохну чуток и пойду себе дальше.

Тощий мужичок с огромными, как у осла, ушами, с вытянутым крысиным носом, да еще и красный, видимо с перепою, противно заржал, похрюкивая на каждом вздохе.

– Ты, паря, видимо и вправду ушибленный, – «Илья Муромец» печально вздохнул. – Чей ты хоть будешь? Хуторской, кузнеца Микулы холоп?

«Да что они все холоп да холоп. И крысеныш все пищит да пищит, так бы и дал ему в челюсть», – злился Святослав. Но сдержался и даже подыграл, похоже, реконструкторам:

– Вольный я, коль на то пошло. Заблудился. Может, подскажете, куда зашел?

Здоровяк покрутил бороду, видимо раздумывая о чем-то, а потом спрыгнул с коня и оказался таким большим, что хоккеист по сравнению с ним был самым настоящим карликом. Святослав бросил взгляд на себя, на ноги, на руки, потом кинулся к воде и увидел в отражении реки молодого парнишку. Совсем подросток, волосы черные, густые, ресницы, как у девчонки, длинные, глаза голубые, лицо правильное, овальное, скулы узкие и мушка на щеке. Симпатичный щупленький подросток. Святослав так и плюхнулся назад от неожиданности. Нет, проснуться утром в поле – это необычно, но объяснимо. Много спиртного, наркотики, которые он раньше никогда не употреблял, самолет, машина, и вот ты уже в поле, но чтобы тридцатитрехлетний мужик стал подростком. Ну, не бывает так!

– Да не боись, не обидим, – примирительно сказал «Илья Муромец», – что мы тати какие. В землях боярина Путяты ты.

Святославу само собой это ничего не говорило, кроме того, что словосочетание «боярин Путята» резало слух. Странно такое слышать в наше время. Хоккеист поднялся и отряхнулся.

– А год сейчас какой?

Здоровяк добродушно улыбнулся. Не было уже грозного богатыря, а был добродушный мужчина, многое повидавший и ничему не удивляющийся. Ну, еще явно решивший, что перед ним стоит человек убогий, а значит, отмеченный свыше.

– Так 6708 год от сотворения мира, весна на дворе, – и добавил, предупреждая вопрос: – Княжество Переяславское, а княжит сейчас Ярослав Всеволодович. А ты чей будешь? И как ты тут оказался? Роду ты вроде не нашего, а говор наш. Может ромей, они в языках шибко сведущие?

Такой поворот событий окончательно добил Романова. Вот ты в лучах славы, на пике карьеры, и вдруг оказываешься в дремучей Руси. То, что Переяславль – это Русь, даже Святослав знал. 6708 год… да-мс, явно не будущее. Вчера был 2012-й на дворе, маловероятно, что наши потомки через четыре с половиной тысячи лет будут выглядеть так. Нужно что-то отвечать.

– Да русский я, издалека только. К князю вашему ехали, а я потерялся. – Святослав простодушно улыбнулся, мол, ну глупый, ну не путевый, так не убивать же меня за это. А убивать никто и не собирался, только если исключительно прибрать, что плохо лежит.

– А кто докажет, что ты вольный, а не рябичич? – встрял крысеныш.

– Ничего я никому доказывать не должен. Презумпция невиновности, слыхал такую? – возмутился потеряшка.

– Чего? Ты мне всякие глупости свои ромейские не говори. И не дерзи старшему, а то я тебя вмиг научу старших уважать. Батогами отхожу, так что мало не покажется.

Святослав даже попятился. Ох, не просто грозит крысеныш, такой гниде человека забить, что муху хлопнуть. Остальные всадники внимания на чернявого мальчонку не обращали, коней поили. А вот парню в красных сапожках стало интересно. Странный чужак, потерявшийся в степи, и взгляд у него наглый.

– А может, половец? Глаза как у волчонка. И смотрит нагло, может, сын подханка какого? – вмешался парень.

Так, дела совсем плохи. Половцы, печенеги, татары – их на Руси любить было совсем не за что.

– Да что вы, какой он половец, – отрезал «Илья Муромец». – Половцы так по-нашему разуметь не умеют. Ума у них маловато. Да и не похож он на половца. Те страшные как черти. Хотя о русских я тоже никогда не слышал, нет в здешних землях такого племени.

– Так я и говорю, может, подханка сын, те себе в жены красивых баб берут, горячих… – не унимался парень.

– Шибко много знаешь, – «Илья Муромец» махом отвесил парню подзатыльника, – постыдился бы старших.

Да высок был здоровяк, ему даже тянуться не понадобилось, чтобы леща подопечному отвесить. Парень отъехал в сторонку, на безопасное расстояние, и тявкнул:

– А ты на меня руку не подымай. Я все папке расскажу, он тебя живо накажет, – голос парня сорвался и дал петуха.

Брови «Ильи Муромца» сдвинулись, лицо посерело, лоб сморщился. Ох, и грозен был богатырь.

– Напужал ежа голой жопой. Давно, видно, я тебя уму-разуму не учил. А ну слезай с коня!

Святослав смотрел на происходящее с интересом. Здоровенный мужик как грозовая туча надвигался на лошадь с юным всадником, при этом паренек, несмотря на то что сидел в седле, выглядел маленьким и беспомощным. «Видимо, знатность происхождения никоим образом не освобождает от ответственности. А уж что с простыми пацанами вроде меня сделают? Бррр…» У Романова даже спина зачесалась. Крысеныш же спрятался за спину белобрысого мужика, стриженного под горшок, с аккуратной бородкой.

– Не тронь боярыча, не тебе его наказывать, – просипел крысеныш.

– Не тявкай, а то язык вырву. Разбаловали тут, пока меня не было.

Здоровяк целенаправленно двинулся к боярычу, при этом снимая толстый кожаный пояс. Мальчонка спрыгнул с коня и, понурив голову, смирился со своей судьбой. Если тятя сказал, накажу, значит, накажет. Святослав отошел в сторонку, чтоб не мешать и смотреть удобней было. Картинка вырисовывалась весьма комичная. Не будет вякать, сопля мелкая, сейчас получит. Святослав не удержался, чтобы не рассмеяться. Тихонько совсем, но его услышали. Здоровяк уже приготовился отхлестать наглого мальца, развернулся в сторону чужака.

– Ты что, над боярычем смеешься, смерд?!

– Так смешно же. Извините, если кого обидел, не хотел, – бывший хоккеист сразу перестал смеяться и попятился назад.

А вот боярыч вырвался из рук «Ильи Муромца» да как подскочит к Святославу. Романов с трудом успел увернуться от мощного удара в челюсть. Не ожидал он такой прыти от мальца, только благодаря хорошей реакции и ушел.

– Надо мной смеешься, пес! – рыкнул боярыч. Рыком боевого пса этот звук было назвать нельзя, но и писком мыши тоже. Скорее, боевой клич детеныша волкодава.

А вот следующий удар прилетел прямо в солнышко. Дыхание перехватило, и молодого парнишку согнуло в три погибели. Конечно, это был всего лишь удар ребенка, сильного, но ребенка, но зато как поставлен! Следующая серия сбила Святослава с ног, молодой человек упал на песок и скатился к реке. Мужики на лошадях заржали.

Романов с трудом приподнялся на локтях, поднял голову, и тут ему в лоб прилетел сапог. На мгновение Святослав потерял сознание. А потом его стошнило. Хорошо хоть ел он последний раз часов двенадцать назад, малина не в счет. Придя в себя, Святослав огляделся. На него никто не обращал внимания. «Илья Муромец» что-то объяснял белобрысому мальчонке, крысеныш что-то вякал из-за спины другого мужика, а сам Святослав валялся на песке у самой воды в собственной крови и блевотине. Герой, ничего не скажешь.

«Ну ты у меня сейчас получишь, сопля мелкая, и не таких ломал», – озлобился Романов. Он спокойно встал на колени, омыл водой лицо и, поднявшись, направился к бояричу. К боли он был привычен. Сколько раз ему ломали нос, выбивали зубы, а уж синяков и ссадин вообще не счесть. Вот и сейчас голова немного кружилась, глаз заплыл, но Святослав шел, чтобы дать сдачи. Парень развернулся к нему и засмеялся.

– Хорошо я тебя отделал, прям на пугало похож. Будешь в поле стоять, холоп, ворон отпугивать.

«Илья Муромец» положил свою могучую длань на плечо белобрысого парня и произнес:

– Негоже над слабыми и убогими издеваться, но проучил чужака славно. И впредь никому спуску не давай.

И тут Святослав ударил. Красиво так, ногой по почкам. Парень даже успел прикрыться, только как-то неправильно. Такое чувство, что ему длины руки не хватило. Двоечку в голову тоже пропустил, а вот удар коленом пришелся в пустоту. Парень поймал ногу, провел подсечку, и Святослав, показав птичку, рухнул наземь. Противник навалился на него сверху, ударил правой, потом левой, ну и головой добавил. Святослав обмяк.

Боярыч добавил наглецу еще немного и поднялся с земли. Нос и губа разбиты, под глазом синяк. Хороший у чужака удар, ничего не скажешь, сразу видно, опыт. Илья Никитич подошел к подопечному и обнял его.

– Горжусь тобой! Вижу, не все потеряно, не успела из тебя мамка тряпку сделать, пока нас с отцом дома не было. Ничего, выпестую из тебя богатыря.

Боярыч улыбнулся побитой мордой, скосив заплывший глаз на чужака.

– А его в холопы возьму. Мой боевой трофей, побил я его честно, и неважно, кем он раньше был, я его в бою взял. Правда ведь, дядька Илья?

Богатырь поморщился, развел руками, мол, что делать. Вольного холопить без суда не по Правде, но здесь же степь, самый край земли Русской, так что, стало быть, побил врага, все его твое. Тоже по Правде.

– Бери!

И тут Святослав начал подниматься, неуклюже, с трудом, но с нескрываемым намерением поквитаться. Боярыч подскочил к нему, намереваясь добавить, и сразу отлетел. Чужак песок в глаза кинул, а потом еще в ухо дал. Правда, удар получился слабым, на одной воле на ногах держался. Боярыч очухался, наддал, и чужак снова упал. В этот раз чужака пинали долго и упорно. Да только не успел боярыч отойти от поверженного противника, как тот снова начал вставать.

– Бешеный, – вырвалось у крысеныша, – как пить дать, половец.

– Не мельтеши, – Илья Никитич ухватил за шиворот тиуна и оттащил за спину, чтоб не мешался.

Боярыч уже хотел добавить чужаку, но богатырь остановил:

– Хватит, негоже тебе с холопами биться. Он проиграл, вяжите его.

– Дядька Илья, так он же добавки просит. Потом мне в горло вцепится, если я ему сейчас не покажу, кто сильнее. Ты ж сам мне говорил спуску не давать.

Двое мужиков спрыгнули с коней и сноровисто скрутили Святослава. Как кулек, даже рукой не пошевелить. Один из них перебросил его поперек седла, да так что Романов снова ударился животом о седло и потерял сознание.

– Вцепится, обязательно вцепится. Да только сейчас ты его приручить не сможешь, не умеет он сдаваться, жизнь еще не научила. Убьешь только зазря. Понимаешь, Данилка, ты людей в бой потом водить будешь, а ими ой как не просто управлять. Воин не холоп и даже не смерд, служить будет только тому, кого выше себя считает, кому верность свою пообещает. И дело тут не только в силе. Есть в дружине твоего отца воины и побойчей, чем он сам, но дух в нем таков, что остальные ему противиться не могут и с радостью за него в сечу идут. У чужака дух сильный, побори его, пусть сам захочет тебе служить. Ты будущий вождь, научись не только кулаками махать.

Глава вторая. Дурной сон

…За окном завыла страшная метель. Окна закопченной избы заткнуты ставнями со шкурами, холодно зимой. Каждая капля тепла на счету. Пол деревянный, из нарубленных чурок. В углу печь без дымохода, топится по-черному. По избе разносится храп, могучий мужик спит на широких полатях, рядом крепко сбитая баба, за занавеской детишки, много, возятся как котята, всех и не счесть.

Святослав стоит у стола, и ему страшно. Темно в теплой горнице, а на улице мороз и вой, как тогда. Но слышит его только он, остальные спят. Боязно выходить за дверь, но коли себя не пересилишь, всю жизнь бояться будешь, и страх этот волю твою заберет. Святослав толкнул дверь, в сенях мелькнула тень, даже не тень, а сгусток тьмы, еще более черный, чем сама ночь. Парень остановился, помедлил секунду, сжал глаза посильней, а потом разжал. Стало светлее, привыкли глаза к черноте. Святослав перешагнул через порог и вошел в сени. Никого. Но вой! Страшный, дикий, похож на волчий, но не волчий. Теперь Романов знает, как воют волки, этот зверь был гораздо злее. В его вое читалась боль, которую может унять только боль другого человека. Убей, кричал он, убей. Я иду за тобой. Ты меня слышишь?.. Святослав помедлил секунду и вышел во двор. Ледяной ветер ударил прямо в лицо. Холодные колючие хлопья мигом забили уши, забарабанили в грудь, прикрытую одной нательной рубахой. Святослав босыми ногами прошел по снегу. Во дворе было светло, на небе повисла полная луна, блики которой играли зловещими огоньками на голубоватых сугробах. В хлеву беспокойно заблеяли овцы, где-то рядом залаял пес. Святослав снял факел со стены, запалил огнивом, лежащим в сенях, и двинулся к воротам. Вой дворового пса сорвался на дикий визг и затих. Мальчик остановился. Пес молчал. С улицы послышался всхлип. Романов прислушался, еще всхлип. Кто-то плачет, тихо, горестно. Девочка, точно. Святослав поднимает засов, и дверь распахивается настежь, выбитая порывом ветра. Святослав отскочил назад, выставил вперед факел, огонь рассеял тьму. Но на место плачу пришел смех, ехидный, злой. Так смеются гиены, когда загоняют дичь. Сердце упало куда-то вниз. Романов хотел бежать, укрыться под лавкой дядьки Никифора, но не мог, страх сковал. Ни рукой пошевелить, ни вздохнуть, только чувство, что что-то надвигается из тьмы и смеется. Святослав сжал факел посильней и, прикусив губу, пересилил себя, шагнул вперед. И выкрикнул:

– Я не боюсь тебя! Покажись!

В ответ ему неслось лишь эхо, слившееся со свистом метели: не бою-ю-юсь! Покажи-и-ись! Но смех прошел. А плач вернулся вновь. Святослав пошел на звук. Улица маленькая, неширокая. Вышел к речке. Вдоль реки шла дорога, а у реки, где был мост, сидела девочка. Вся в белом, маленькая хрупкая, в нательной рубахе, как и сам Святослав. Он помедлил. Девочки в ночи в метель у реки не плачут. Не девочка она, но кто? Он двинулся вперед, намереваясь заглянуть неведомому врагу в лицо. Девочка так и сидела у реки и горько плакала. Святослав остановился в нескольких шагах от нее. Темно, но фигура малышки знакома. Алёнка! Святослав отбросил факел и кинулся к ней, развернул девочку к себе. Точно Алёнка, все лицо заплакано. А глаза голубые-голубые, как ледовый океан. И холодные, мертвые глаза.

– Алёнка, ты чего тут? Чего плачешь?

Алёнка печально улыбнулась. Прижалась к узкой груди мальчика, как будто желая укрыться от метели и от всего этого несправедливого мира.

– Беги, Святославушка, беги. Они идут за тобой.

И тут Алёнка оттолкнула его, и вместо маленькой девочки на него уставилась смуглая бородатая морда, перечеркнутая шрамами. Черные глаза впились двумя горящими угольками.

– Вы все умрете, русы! Мы привяжем вас к седлам наших коней и будем волочить по грязному снегу, втопчем в мерзлую землю, а трупы ваши будут неприбранно лежать повсюду на съедение диким псам. Потому что некому будет хоронить вас!

Святослав оттолкнул чужака и побежал назад к деревне. За спиной слышался топот копыт, дикое половецкое улюлюканье и смех.

– Беги, беги, рус. Скоро некуда будет бежать.

Стрела просвистела над головой и воткнулась в снег. Святослав оглянулся и увидел, как степняк схватил Алёнку и закинул поперек седла. А он бежал, бежал от страшного врага, в ужасе, не разбирая дороги. Когда он добрался до леса, по пояс утопая в снегу, над деревней и детинцем уже поднимались клубы черного едкого дыма. На Русь пришла беда. Степняк!..

Глава третья. Пробуждение

Ох уж это сотрясение мозга. Разлепил правый глаз, приподнял левый и снова закрыл. Совсем заплыл. «Ох, и отдубасили меня», – подумал Святослав. А потом в голове всплыл сон. Степняки и девчонка, дочка кузнеца, точно. А мать у нее лекарка. И он, Святослав, в этом сне был у них в избе, кажется, жил там. И воспоминания снова пробудили страх, тот, что гнал его в лес, подальше от людей, что приютили его, подальше от страшного врага. И тут он вздрогнул, в лучах света над ним стоял ангел, даже нимб был, как полагается. Ангел нагнулся пониже, приложил мокрую тряпку ко лбу Святослава. Нет не ангел, оказалось всего лишь иллюзия. Славяне бы сказали, Хорс играет с путником, а какой-нибудь священник, – что черт дурит. Над ним стояла маленькая девочка, но такая… Кудри золотистые, сплетенные вокруг в толстые косы, как-то по-особому. Лицо правильное – и такое придумать нельзя, и на картине его не передашь. Свет в нем, внутренний. Как солнышко ясное. Глазки у девочки голубые-голубые, веселые, озорные и в то же время думой какой-то озабоченные. Ни с кем их не перепутать. Аленка! Точно она, но веселая, живая, не как во сне. Носик-курносик сморщился слегка, девочка отбросила прядь с лица и села рядом со Святославом.

– Ну, дурной. И как же можно себя до такого состояния довести. Ты бы на морду свою посмотрел. Вот красавец…

Девочка удивленно развела руками. Мол, не понимаю я этих идиотов. Святослав приподнялся на скамье. Ох, в голове как будто колокол ударил. Естественный порыв тошноты скрутил парня мощной судорогой. Аленка не отвернулась, обтерла губы Святослава тряпкой и подложила ему под голову какую-то мешковину.

– Лежи, дурной, чего дергаешься. Скоро мамка к тебе придет, вот она тебя полечит. Так полечит, что никогда больше драться не захочешь. От нее даже мертвые с полатей встают и в поле жать убегают.

Аленка весело рассмеялась, довольная шуткой. Святослав откинулся на лавку и уставился в потолочную балку. Крыша местами прогнила, через щели в дранке пробивались яркие лучи солнца. Похоже, еще день, значит, не далеко увезли, и провалялся совсем немного. Бежать нужно, скорее бежать, пока ошейник на горло не надели, пока не увяз в этом болоте. Святослав попытался подняться с постели, но результатом было только падение с лавки. Да, далеко так не убежишь, больно. Девочка подскочила к парню. Силенок у нее было маловато, но она старалась. Справилась. Быстро воздвигла его на полати, заботливо уложила голову, стерла пот с лица немного шершавой ладошкой. Села рядом и грудь ручкой придавила, чтобы больше вставать не пытался, держит.

– Ты чего? – уже испуганно спросила девочка. – Убьешься же, вон какой слабый. Головой ударишься и все, к чурам.

Святослав попытался подняться, да только куда там. Девчонка устроилась на его груди двумя ладошками и в глаза смотрит, как кошка на мышонка, вытянулась. Раньше бы он ее вмиг, как пушинку, под потолок подбросил, а теперь даже не пошевелиться. В нынешнем положении он ее года на два, на три старше, так что и сейчас повыше, покрепче, но после драки сил совсем не осталось.

– Мне домой надо, не здешний я. Если здесь останусь, рабом стану. А я не раб!

Девочка похлопала ресничками, убрала руки с груди.

– Дома ждет кто?

– Нет, – не стал врать Святослав, – один я.

Малышка печально вздохнула и погладила мальчика по голове.

– Бедный, сиротинушка круглая. Так, получается, нет у тебя больше дома. Что же ты там, один-то делать будешь? Сгинешь без роду, без племени.

Святослав нахохлился как снегирь. Ну, не любил он эти телячьи нежности. Да и вообще, много она знает… Сгинешь, видите ли. Да у него дом такой, что вся деревня с комфортом жить может, и счет в банке. А она – сгинешь.

– Нужно мне, понимаешь. Домой хочу.

– Понимаю. У меня тоже раньше дом был… Ой, что-то я глупости всякие говорю. А дом-то твой где? Далеко?

Оговорилась о чем-то. Видимо, было что-то такое, о чем говорить нельзя, а излить хочется. С домом, с семьей связано.

– Недалеко. Речка тут рядом. Меня там схватили.

Девочка отрицательно покачала головой. Длинная коса ударилась в грудь, а выбившаяся золотистая прядь попала в сияющий глазик. Ох, и как она так ходит.

– Нет там ничего. И дома там твоего нет. Степь кругом. Видимо, головой ударился, вот и память отшибло.

Святослав разозлился. Понятное дело, что нет там его дома. Он это и сам знает, но если попал он в этот мир там, то и вернуться должен там же. Хотя верится в это с трудом. Не было там ничего. Обычное поле, немного деревьев, никаких тебе древних развалин, никаких светящихся аномалий. А что если ему теперь назад вообще не вернуться? У Святослава даже холодок по коже пробежал. Девочка видно почувствовала, что парню страшно, придвинулась ближе и обняла его.

– Не переживай. У нас боярин не злой, я тоже холопка… И что? Жить и так можно. По-всякому лучше, чем одному. Одному – смерть.

Святослав хотел разозлиться, оттолкнуть малышку, но не смог. Она к нему со всей душой. К чужаку! А он на нее зубы скалить хочет.

– А ты-то за что?

– Отец денег задолжал боярину, вот и порядились. Но мы через пять зим снова свободными будем. Да и не страшно это. Как жили, так и живем, только голодно немного стало. Отец большую часть заработка в счет долга отдает.

Святослав тяжко вздохнул. Голодать ему в жизни никогда не приходилось. И стало ему ясно, что бежать в поле смысла нет. Не попасть ему так домой, но и здесь оставаться рабом тоже нельзя. Забьют его тут. Не такой у него характер и воспитан он не так, чтобы пресмыкаться и спину на господина гнуть. То, как здесь людей к уважению приучают, он уже хорошо разобрал. Сапогом в морду – и вся наука. Это раньше он был богат и уважаем. Да и силушки было хоть отбавляй, а теперь малец, да еще и чужой. Заступиться некому, для любого местного – всего лишь добыча. Средневековье, блин!

Дверь сарая распахнулась, и помещение затопило ярким солнечным светом, но ненадолго. В дверях застыл высокий, широкоплечий мужчина, крепкий, мускулистый, лицо как из камня. Глыба, а не человек. Здоровяк наклонился, чтобы не удариться лбом о косяк, зашел в сарай. Аленка сразу отскочила от Святослава, села смиренно, головку понурив, ручки на платьишке сложила. Ну, прямо первоклассница. А вот глазки так и искрятся. Весело ей! Одет мужик просто, рубаха грязная, потом пропиталась, местами в саже. Руки по локоть в шрамах от ожогов, волос горелый. Глаз острый, внимательный. О профессии этого доброго мужа догадаться не сложно – кузнец. Только такой человек и может работать в раскаленной кузне с утра до ночи. Это у вольных кузнецов есть помощники, молотобойцы, огневики, что за горном следят и меха раздуют, а он все сам. Что с молоточком ювелирным, что с молотом неподъемным, вот и думай, как такой мужик мог стать холопом? Силен и умен. Ну, не может кузнец быть тупым. По местным меркам, это одна из самых уважаемых профессий. Нанотехнологии средневековья. А стал! Вывод: сила и ум сами по себе ничего не значат, нужно в этом мире что-то еще. Может, удача? Или помощь богов или бога? Как у них с этим делом, тоже не понятно. А нужно знать. Очень опасно обидеть религиозные чувства или появиться не в том месте и не в то время. Могут и на алтарь вознести.

Большой муж встал над Романовым. Смотрит внимательно, брови сдвинул. Одна рассечена, видно и на войне побывал. Похоже, не рад гостю. Ну, а чему тут радоваться? Святослав сон помнил – это отец Аленки, дядька Никифор. Муж премногоуважаемый, несмотря на то, что холоп. Раньше вообще один из самых первых в деревне был, но что-то случилось, а вот что, Святослав не помнил. Только теперь от его былой состоятельности остались одни рожки да ножки. Беден он как церковная мышь. А у него детишек полон дом. Нахлебников, ему и без Святослава хватает.

– Папка с мамкой живы? – сухо спросил кузнец.

Святослав воздвиг себя в вертикальное положение. Снова замутило, но устоял. Допрос начинается. Приступайте, товарищи гестаповцы. Буду молчать как партизан.

– Сгинули все, уже давно, – не соврал Романов.

Здоровяк помолчал, обдумывал что-то.

– Боярин сказал, что ты у меня жить будешь. Холоп ты его, в бою взятый, так что глазки-то опусти, не люблю, когда мне дерзят. Знай свое место, и тогда жить будешь спокойно. Все понял?

Святослав криво улыбнулся. Чего уж тут непонятного. Домострой и все такое. А мужику-то лет сорок пять всего. Он ведь меня всего на десятку старше. А теперь я ему в ножки должен кланяться и зад целовать, когда прикажут. Ну, уж нет, уважаемый. Я человек не гордый, мне и полцарства хватит.

– Понятно. Чего уж тут непонятного. Смирению меня уже поучили, до сих пор мутит.

Здоровяк сделал шаг вперед, видимо, намереваясь дать подзатыльника. Ну, дерзкая вышла речь, наглая. Но передумал, парень и так еле на ногах держится, а от такой могучей длани совсем того, за кромку уйти может.

– Умеешь что?

Святослав развел руками, мол, а ничего, только в хоккей играть.

– Ну, рисовать умею. И карандашами и красками. Но красками плохо.

Это у него, правда, получалось. Рисовал комиксы для души, хобби такое было. Особенно любил на тему тамплиеров и самураев.

Кузнец рассмеялся. От такого смеха даже солома с крыши посыпалась. Ею, видимо, дыры в дранке затыкали. Ох, и крепкий у мужика голосище. Ему бы в опере петь. Даже на задних рядах никто бы не уснул.

– А на что мне твоя мазня? Рисовать он, видите ли, умеет.

Святослав задумался. А и, правда, на что? И зачем сказал? Вон, теперь насмехается. Нужно было сказать, что я профессиональный хоккеист, играю в высшей лиге. Дайте мне коньки и клюшку, и я сделаю шоу. Да вот беда – это никому здесь не нужно.

– Ну, я могу для вас изделия чертить. Ну, детали там всякие сложные. Больше-то я все равно ничего не умею. Ну, не сорняки же меня дергать заставите.

– А что? Вдвоем мы быстрехонько управимся. Сорняки тоже надо полоть, а то что ты зимой есть будешь? Мать-и-мачеху, чай, в рот не положишь? Вон какой отъевшийся. Хорошо кормили, – наставительным тоном произнесла Аленка.

Святослав прикусил губу. Ну, и дернуло же его, сам напросился. Кузнец подумал, посопел немного и решил:

– Ну, то, что ты ничего не умеешь, это не беда. Парень ты крепкий, здоровый, толк будет. У нас и для такого неумехи работы хоть отбавляй. Вон и нужники не чищены, и в скотнике давно не прибрано. Ну, а если время будет, может и порисуешь, покажешь, что ты умеешь, летописец.

Святослав сразу сник. А как же конвенция о правах ребенка? Суды там, инспекции всякие?

– Ох… – тяжко вздохнул Святослав, – не летописец. Я художник, раз уж на то пошло, – буркнул он.

– А мне хоть писец, хоть этот, как ты его там назвал? Ху-до-ж-ник. Ох, и слово-то какое чудное, заморское. Придумают же. Ты, говорят, ромей?

Святослав грустно улыбнулся. Ну, ромей так ромей. Какая теперь разница? Он утвердительно качнул головой.

– А веры какой? В единого бога Иисуса Христа веруешь?

Тут Романов задумался. Нет, крест на груди в той жизни он носил. Даже в церковь иногда ходил и подношения делал, как полагается. Но верует ли он? И почему-то даже соврать язык не поворачивается. Эти-то видно все христиане.

– Православный я. Крест носил, только украли его у меня.

А что, ведь не соврал. Крещен по православному обряду, и крест пропал вместе с телом.

– Перекрестись! – строго пробасил кузнец.

Святослав бодро осенил себя крестным знамением и отвесил поясной поклон.

– Чудно ты крестишься, тремя перстами, как папист, но не так, те слева направо крестное знамение кладут. Не так надобно…

Кузнец показал, как следует, по его мнению, правильно креститься. Святослав удивился, но повторил. Слаб он был в религиозных вопросах, чего уж тут скрывать. Слышал где-то, что раньше двумя пальцами себя на Руси осеняли.

– А что, если бы папистом или вообще не христианином был, не приютили бы? – немного желчно спросил Романов.

Кузнец пригладил бороду, а потом улыбнулся. Тепло так, по-доброму. Положил могучую руку Святославу на плечо и сказал:

– Ну, почему же, приютили. Что, мы изверги али басурмане какие, чтобы сироту из дому выставить. Ты, малец, не робей, но и не борзей. Каков ты человек, я понял. Человек мне этот пока не очень нравится, но толк из тебя выйти может. Хороший ты материал. Одарил тебя господь. А теперь ложись, отдыхай, и пусть эта свиристелка тебе не мешает. Сейчас Пелагея придет, отваров целебных принесет. Выздоравливай, а потом решим, к чему тебя приспособить. Трутней в доме не держим.

Кузнец подхватил на руки маленькую дочку и направился к выходу. А Аленка повернула свою прелестную головку к Святославу, взглянула так внимательно и подмигнула. И Романов сразу понял, что все будет хорошо. Ну, не могут такие люди быть плохими, не может у такой девочки отец быть злодеем. Так что, пока не придумал, как вернуться домой, придется жить здесь. И попытаться получать от жизни удовольствие. Нужно во всем видеть свои преимущества. Там ему было тридцать три, здесь от силы лет одиннадцать, двенадцать. Так что ему добавили еще двадцать халявных лет жизни. Правда, если раньше не убьют. Святослава снова замутило, и он сел на лавку. Тошнота напомнила о нехорошем. О бездомном, просившем о помощи, о жутком вое, степняках и том страхе, что гнал его в лес. А ведь я трус, решил Святослав, самый настоящий трус.

Глава четвертая. Быт фермера

Проваляться на полатях долго не получилось. Пелагея, крепкая русская баба, лет тридцати, два дня поила Романова целебными отварами. Делала очень болезненный, но полезный массаж, и на третий день Святослав почувствовал себя настолько сильным, что когда ему предложили прогуляться, он даже не стал делать вид, что слаб. Конечно же предложение подышать воздухом оказалось всего лишь уловкой. Люди в этой деревне никогда просто так воздухом не дышали, они вообще ничего просто так не делали. Поднимаясь с полатей, с первыми лучами солнца они шли выполнять свою работу, доводя ее до совершенства. Кузнец с утра до ночи стучал в кузне, пахари выходили в поле с плугом, косили траву, притом делали это не косилками или даже косами, а серпами. Бортник возвращался из леса раз в неделю. Бабы обихаживали многочисленную скотину, возились с детишками. Даже дети работали ничуть не меньше. Так же по огородам, по грибам, по ягодам. Тяжела их жизнь, работы много, но никто не жалуется. Потому что каждый понимает, что если он сделает свою работу хорошо, то зимой будет не так голодно, можно будет детишкам тулупчик прикупить, сладостей, женке – висюльку. Вот и стараются, заботятся друг о друге.

Святослава сначала попробовали привлечь к прополке огородов, но оказалось, что все, что растет на грядке, для Романова кажется сплошной травой, то есть сорняком. А с ними что нужно делать? Правильно, бороться нещадно, не покладая рук своих. В его же случае не разгибая спины. Аленка поругалась-поругалась, бросила в него парочкой репок, притом довольно увесистых, из тех, что он выполол вместе с сорняками, и отступила. Притом, когда пришла Пелагея проверить работу, даже заступилась, мол, это моя вина, не объяснила, что дергать надо, а что оставлять. Думала, он знает. Ну, все же знают! Пелагея повздыхала, покрутила головой, поохала. Мол, что натворил стервец. Но пороть или наказывать его не стала. Понимала, что с такими руками, как у мальчишки, не в огороде копаются. На большом и указательном пальце правой руки у него характерная мозоль, наработанная долгими годами тренировок. Конь степной и лук добрый – вот его пахота, а не в земле ковыряться.

Потом Святослава отправили в поле, траву косить. С этой работой он справился, ему и нагибаться почти не надо, но как это тяжело… Поясница за целый день затекла так, что к вечеру он выпрямиться не мог. А уж руки как умахались. После возвращения с поля ему еще и воду пришлось таскать из колодца. Даже на тренировках он никогда так не уставал. Придя в свой сарай, где его пока разместили, он без чувств упал на лавку и сразу уснул. Снов не снилось, но было хорошо.

Следующий день начался с радостных воплей Аленки и победоносных кличей младших сыновей кузнеца. Девчонка, не щадя слух Святослава, вломилась в его хоромы и скача на палке как на коне, при этом размахивая веткой, галопом пронеслась по сараю, попутно огрев заспанного парня по голове. Ну и проказница. Святослав, конечно, догнал ее, даже смог подхватить на руки и немного помять, от чего та пришла в восторг. Заливалась как соловей. А потом отпустил с богом, не забыв шлепнуть ее по маленькой попке. Девчонка качнула подолом платьишка и, весело смеясь, убежала догонять младшеньких: Славку и Гошку.

Какой же замечательный ребенок! Нет, вы не подумайте. Ничего, связанного с сексом, в голове Святослава не было. Он смотрел на нее исключительно как тридцатилетний мужик на ребенка, который не вызывает ничего кроме умиления.

Потом его позвали на завтрак. Расселись чинно, правда, усадили Святослава на женскую половину, маленький еще. Там же сидели младшие Славка и Гошка, три девчонки, совсем крохи, и Аленка с матерью. Старший, Ждан, сидел за мужским столом с отцом. На Святослава смотрел как-то свысока. Ну и пусть смотрит. Вот выяснять отношения и снова получать по роже Романову ну никак не улыбалось. Хватит, навыяснялся. До сих пор глаз черный. Во время еды никто не разговаривал, не принято. Только дядька Никифор и Ждан обмолвились пару раз.

Вроде:

– Железо справное получилось.

– Да, хороша руда.

– И меч добрым получится.

– Обязательно получится.

На столе стояла каша, названия которой Святослав не знал, на гречневую похожа. Капуста квашеная, немного хлеба ржаного и репа пареная. Все это запили квасом. Вот и весь завтрак. Желудок хоккеиста к такой пище не привык, а уж о вкусовых качествах и говорить нечего. Нет, Пелагея старалась, и готовила она отменно, но проблема была в том, что все, что входило в их рацион, Святослав на дух не переносил. Романов морщился, давился, но ел. Работать ему до захода солнца, а на голодный желудок много не наработаешь.

Потом к Святославу подошел Ждан. Весь надутый такой, выше Романова на целую голову. Крепкий парнишка, в отца мастью пошел. Предложил выйти, потолковать. Святослав уже приготовился к худшему. Вышли во двор, Ждан запрыгнул на телегу, руки в пояс сунул, смотрит серьезно, наставительно.

– Ты – ромей, батя говорит?

Святослав помедлил. Может, сразу ему в нос дать, пока низко сидит и нападения не ждет. Все же знают: лучшая защита – это нападение. Ну, а зачем еще его мог позвать Ждан? Только в глаз дать для профилактики.

– Получается, что так. А тебе какое дело? – унижаться и просить не трогать себя Святослав не собирался.

Ждан пожал плечами.

– Да, в общем-то, никакого. У нас тут много кто живет, есть и клобуков семья, и половцев, нурман один, вот теперь и ромей будет. Мы ж в степи живем, а по степи много кто шляется, да только мало кто до дома добирается. Вот и ты не добрался.

Парень ткнул пальцем Святослава в грудь. Тот отшатнулся, крепкая рука у сына кузнеца.

– Я против тебя ничего не имею. Ты теперь холоп боярина, жить будешь с нами, работать будем вместе. Да только помни, что я за тобой присматриваю. Только попробуй пакость какую сотворить, я из тебя быстро всю дурь выбью, и тот урок, что тебе приподал боярыч, покажется сладким медком. Понял меня?

И этот угрожает. И что они все такие недоверчивые. Ну, чужак, и что? Послать бы вас всех куда подальше и свалить.

– Понял я. Еще что-то сказать хочешь?

Святослав смахнул руку Ждана, упершуюся ему в грудь, и глянул исподлобья. Угрожающе так… Ждан не растерялся, усмехнулся, спрыгнул с телеги, но руки распускать не стал.

– Ну, понял так понял. Хорошо, что ты такой умный. Иди за мной, ромей.

Расист долбаный. Славянин, блин, нашелся. Оказывается, расовая теория зародилась далеко не в эпоху Возрождения, а гораздо раньше. Ох, что-то я себя совсем как подросток вести начал и думаю так же. Гормоны, что ли, зашкаливают?

– Это куда еще? Мне траву косить надо, твой батя сказал.

Ждан остановился. Крепкий, широкий для подростка. Стоит прямо, но не уверенно, качнулся в сторону Романова. Даже не так, тело вздрогнуло, намереваясь прийти в движение, и снова замерло. Видно, боролись две мысли: научить чужака не задавать лишних вопросов и осторожность. Святослава он не боялся, но опасался. Человек чужой, мало ли чем он раньше промышлял, может, разбойничал. Возьмет ночью и прирежет.

– Теперь тебе не отец будет говорить, что делать, а я, – и решил пояснить: – Отец – кузнец, работы много, не до тебя ему сейчас. А я в семье старший, так что тебе меня надобно слушать и уважать.

Святослава такой расклад явно не устраивал. Выполнять все прихоти сопливого подростка? Ну, уж нет! Дядька Никифор, ставший для хоккеиста защитой и опорой, может рассчитывать на некоторое смирение. На него можно и поработать. Но не на этого же! Так что врать или не врать, Романов даже не раздумывал.

– А тебе сколько лет?

Ждан подвоха в вопросе не ждал. Всем же ясно, что много.

– Тринадцать зим. Скоро жениться надо, – с гордостью произнес парень, выставив вперед грудь.

– Ну, а мне четырнадцать, – как бы между делом ответил Святослав. – И почему это я тебя должен слушаться? Отца твоего да, боярина – тоже, а ты для меня никто и звать тебя никак. Это ты мне подчиняться должен. Я старший.

От удивления Ждан даже попятился. Как это старший? Такой мелкий. Не может быть!

– Ты врешь! Не может быть, чтобы тебе четырнадцать. Ты меня на целую голову ниже, вон какой щупленький.

Святослав довольно расплылся в улыбке. Ага, в морду взбунтовавшемуся рабу сразу не дал, спорить пытается, обличает. Клиент созрел.

– Так я же ромей. Мы высокими и не вырастаем, все такие, да и исхудал шибко, по степи один бродил.

– Поклянись! Богом клянись, что тебе четырнадцать! – не унимался парень.

Для него солгать перед Богом просто немыслимо. Удачи не будет, отвернется от тебя Господь. А вот для Святослава… Если очень надо, то можно. Он же не знал, что Господь за это от него и вправду отвернуться может.

– Клянусь. Я сын купца Константина Мономаха, – на ходу придумывал Святослав. – Мне тринадцать лет и семь месяцев, – для пущей правдоподобности добавил деталей.

Еще из истории он знал, что Мономах, русский князь, взял свое прозвище от далекой византийской родни, а учитывая, что больше он ничего о византийских родах не знал, пришлось взять это. Говорить такую глупость на каждом шагу он не собирался. Могут и прирезать. А вот на дремучего подростка это должно произвести впечатление. Если он вообще знает что-то о Мономашичах. А он знал! Рожа парня приобрела такой глупый вид, что его можно было выставлять на выставки по проблемам дебилизма среди молодежи. Типичный пример.

– Так ты что, Мономашич? Княжеского рода?

Ой, блин, куда тебя понесло… Так и без языка остаться можно. Лжедмитрии вон как закончили. Не думаю, что для меня сделают исключение. Срочно выкручиваться.

– Дальний родственник, по женской линии. Очень дальний. Но ты об этом молчи, секрет это. Если расскажешь кому, у тебя язык отсохнет, проклятье древнее.

Ждан от возмущения чуть не подавился.

– Да ты что, как можно?! Конечно, не скажу. Вот хоть убей. Мономашич…

Да, этот точно всем разболтает.

– Если кто узнает, всю деревню сожгут. Всем кишки выпустят.

Глаза парня округлились. Страшно. Это для Святослава «кишки выпустят» обычные слова, а для Ждана это страшная действительность. Прибьют кишки к столбу и заставят вокруг него хороводы водить. Ох, и страшная смертушка.

– Так, может, тебе бежать? Вдруг найдут?

Кто найдет, Ждан не знал, но явно ребята злые и до сечи лютые. А рядом хоть стоит детинец боярский, но вряд ли кто на защиту деревни двинется.

– Нет, нельзя. Некуда мне сейчас идти. Пока никто не знает, безопасно. Если ты не проболтаешься, то все будет хорошо.

– Я могила, боярыч.

Приятно, но завираться не стоит. Лучше быть своим обычным парнем, чем чужим боярычем, которого разыскивает контрразведка.

– Не боярыч я. Просто Святослав, будем друзьями? – и протянул руку парню в знак знакомства. Тот, помедлив немного, не понимая, чего от него хотят, сообразил наконец, улыбнулся добродушно и пожал руку Романова.

– Будем, ромей. Не боись, никому про тебя не расскажу. Пойдешь на реку, рыбу ловить? Я сеть хорошую сплел, рыбы в реке много.

Во-о что слово животворящее делает. Уже не приказывает, а вежливо предлагает. А когда к нам с душой, так и мы с душой.

– А как же траву косить? Твой батя велел.

– Завтра накосим, я тебе помогу. Мы ж траву жрать не будем, а вот рыбка на столе кстати будет, – мечтательно проурчал Ждан.

– Ну, тогда пойдем. Я рыбку люблю, лишь бы не костлявая была.

Ждан хлопнул Святослава по плечу и рассмеялся.

– Костлявая, видите ли, ну точно боярыч. Привереда, ромей.

Парни дружно рассмеялись и вышли со двора.

Речка здесь была не широкая, метров пять всего. Называли ее Студенка, да не просто так. Вода в ней и правда была очень холодная. Даже странно, как так. Вроде юг Руси, тепло, а вода студеная. Наверное, ключей полно. Но отказать себе в купании Святослав не мог. Плавать он любил и делал это хорошо. Ждан в воду не полез, с берега смотрел. Святослав проплыл против течения метров двадцать, потом обратно. Плыл кролем, да так быстро, что даже ногу судорогой свело. Забыл разогреться. Перевернулся на спину и поплыл, разминая ногу. Ждан пялился, открыв рот. Так здесь только нурман плавал. Даже в дружине боярина не каждый так умел. Это раньше князья варяги в дальние походы на ладьях хаживали, а теперь тока меж собой грызутся. Разучились так плавать.

– Красиво плывешь. Как нурман. Я тоже так хочу, – Ждан понурил голову, понимая, что ромей ему ничем помочь не может.

Святослав выгреб на берег. Развалился на травке. Солнышко светит, пчелы жужжат, бабочки порхают. Хорошо. Вредный слепень болезненно ужалил в ногу.

– Ах ты, зараза! Весь кайф обломал, – и его «могучая» длань всей своей мощью обрушилась на насекомое. Слепень удрал, а вот ногу прижгло. – Ну, а в чем проблемы. Если хочешь, научу.

Лицо Ждана даже просветлело от восторга. А потом так же быстро посерело.

– Нет, спасибо, не надо. Не хочу быть в долгу у ромея.

Святослав встал. Так, что это тут такое? В долгу он быть не хочет. Видно, как был он для сына кузнеца чужаком, так и остался. Эти стереотипы нужно менять.

– Ты разве забыл, что мы теперь друзья? А друзья должны помогать друг другу. Прими это как мой дар. Откажешься, обидишь меня.

Ждан помялся, не зная, что ответить. И хочется и не хорошо как-то в долгу у чужака быть.

– Так мне отдариваться нечем.

Святослав припомнил, что сын кузнеца пастухом подрабатывал, за деревенским стадом приглядывая.

– А ты меня аркан бросать научишь и на коне ездить. В общинном стаде кроме коров лошади ведь есть?

Ждан улыбнулся. Так вроде хорошо получается. Отдариваться принято богаче, чем подарок. Все по обычаю.

– И лошади есть. Да не только тягловые, а и верховые, даже два десятка воинских. Боярин мне доверяет. Вместе со всеми пасутся.

– Так по рукам?

– Идет.

Ребята скрепили соглашение крепким рукопожатием и принялись устанавливать сеть. Колышки заготавливать не понадобилось, у Ждана все было припасено загодя. Рыбу Святослав так ловил впервые, раньше все больше удочкой баловался. А тут баловаться не принято. Много ли на удочку наловишь. Сеть поставили вперетяг. Перекинули канат с сетью от одного берега на другой, привязали к колышкам, а нижний край сети укрепили грузилами, чтобы течением не поднимало. Вроде кажется – ничего сложного, а пришлось повозиться. Когда сеть была установлена, Ждан раскидал по течению подкормку и, удовлетворенный работой, сел на бережок. Теперь оставалось только ждать. Просто сидеть на берегу и бить слепней занятие, конечно, благородное. Бездельничать здесь мало кто может себе позволить. Но Ждану поскорее хотелось научиться плавать, как морской лев, которого он никогда не видел, но в его представлении именно так тот и должен был плавать.

Обучение началось с того, что Святослав на берегу объяснил суть техники кроля, а заодно показал, как ее правильно выполнять. Его плавать учил тренер, он – как-то сестренку своей подружки. Ничего сложного.

– А суть техники такова: пловец располагается параллельно плоскости воды, голова по лоб должна быть погружена в воду.

– А как же дышать? – изумился Ждан.

– Да погоди ты. Не перебивай. Все объясню. Сначала нужно понять движения, а потом поймешь, как дышать. Отдельно рассмотрим движения ног, рук и туловища. Ноги – самое простое. Скорости практически не придают, а позволяют сохранять горизонтальное положение. Они выполняют непрерывные встречные движения с небольшой амплитудой. – Святослав для наглядности показал, как это делается.

Ждан почесал затылок.

– Мудрено ты как-то объясняешь. Вот показал – и все просто, а говоришь – ничего не понимаю. Амплитуда какая-то, параллельно?

– Ну, это как бы максимальное отклонение от положения равновесия. Вот твои ноги неподвижны, вот правая пошла вверх, а левая вниз. Отклонились они на одно и то же расстояние, но в разные стороны. Когда они были в одном положении, это и есть состояние равновесия, а когда отклонились и остановились в противоположных концах, – это амплитуда их отклонения. Если расстояние малое, то и амплитуда отклонения небольшая, – машинально объяснил Святослав.

Ждан совсем впал в уныние. Если ноги самое простое, то что тогда дальше будет?

– Ты прямо как старик говоришь. Ох, и мудр же ты, ромей. Скока всего знаешь. Вот тока мне это зачем? Что я с твоей амплитудой делать-то буду? Дураком меня выставить хотел?

Тяжелый случай. Вот и говорите после этого, что знания – свет. Дадут в глаз, и наступит тьма за бессмысленное просветительство.

– Извини. Не хотел тебя обидеть. Ты спросил, я ответил. Постараюсь говорить попроще. Прощаешь?

Ждан нахохлился, но благосклонно кивнул. Мол, продолжай, а там посмотрим.

– Цикл движений рук состоит из нескольких фаз: вход руки в воду, захват, основная часть гребка, выход руки из воды, пронос руки над водой. Движение вперед происходит за счет кисти и предплечья. Дыхание путем поворота головы и туловища в сторону гребущей руки в начале проноса руки над водой. Глубокий вдох. Потом опускаешь голову в воду и выдох. В идеале делать вдох через каждые три гребка.

Святослав каждое слово подкреплял демонстрацией движений. Шумно вдыхал и еще более шумно выдыхал, имитируя кроль. Ждану многое было непонятно. Слова ромея проще не стали, но принцип стал ясен. Все же показывал тот здорово. Потом начали отрабатывать практику. Святослав поддерживал парня за живот, а тот старался плыть, как ему говорили. Провозились долго, но у сына кузнеца начало получаться. В тот момент, когда Ждан, нахлебавшись воды, начал тонуть, а Святослав принялся вытаскивать его из реки, на берегу показались трое парней.

– Эй, голуби ясные, что девок вам не хватает?

Толстый парень на берегу противно заржал, повизгивая и похрюкивая на каждом вздохе. Святослав от испуга отпустил Ждана. Ну как-то двусмысленно они смотрятся со стороны. Парень взмахнул пару раз руками и пошел на дно. Благо Романов вовремя опомнился, ухватил его за шиворот рубахи (исподнее не снимали) и вытянул на берег. Ждан воды нахлебался, но сознание не потерял, а то пришлось бы делать ему искусственное дыхание. Вот уж тогда до конца жизни голубками остались бы.

– Что, вытащил свою девицу ясноглазую? – ухмыляясь, спросил боярич Даниил.

Берег реки был высок. Святослав со Жданом сидели внизу, на отмели, а боярыч со своими прихлебателями стоял наверху, на взгорке. У Романова даже глаз зачесался, когда он увидел белобрысого боярыча. Как же хотелось ему всыпать, да только нет у него никаких шансов. Снова побьют, вот и все удовольствие.

– Завидуешь, что ли? Видимо, сам с дружками этим делом балуешься. Вот был бы сейчас здесь дядька Илья, дал бы тебе подзатыльника за осведомленность. Помнишь, как он тебе на реке всыпать хотел? Уж и ремень приготовил. Ну ничего, в следующий раз еще приголубит. Голубь ты ясный.

Святослав растянул рот в улыбке, злорадно так. Мол, и на моей улице будет праздник. Улыбка с лица боярыча мигом испарилась, и прихвостни ржать перестали. Обидно, когда тебя мужеложцем называют, тем более твой холоп. Боярыч сбежал по сыпучему берегу вниз, остановился напротив Святослава. Он еще ниже Романова, но жилистый, к труду привычный. Руки в кулаки сжаты, трясутся. Святослав подошел в упор, теперь сверху вниз смотрит, а боярычу голову тянуть приходится.

– Что, врезать мне хочешь? Бей, не стесняйся. Коли мозгов нет, кулаки помогут, – бросил Святослав, растянув губы в брезгливой улыбке.

Даниил не двигался, колебался. Очень хотелось наглого холопа проучить, да вот вспомнились слова дядьки Ильи. Вождь не кулаками должен махать, а головой думать, внутренней силой к повиновению склонять. А у него вот никак не получается.

– Наглый ты, холоп. Сколько ни бьешь тебя, а тебе все неймется. Что с тобой делать, ума не приложу? Может, шкуру на конюшне приказать спустить? Хочешь? Я могу, ведь ты моя вещь.

Святослав пожал плечами и отвернулся. Плеть – это страшно. И выражение «кожу спустить» вполне буквальное. Но вот боярычу об этом знать не обязательно. «Когда ты слаб – будь сильным, когда ты силен – притворись слабым».

– Сам решай, ты боярин, а не я. Тебе и решать.

Даниил сжал кулаки, качнулся вперед, но сдержался. Глубокий вдох, выдох, как учил дядька Илья, и гнев ушел. Боярыч отступил на пару шагов и замер. Нужно как-то приструнить холопа, но сделать это как вождь, а как не глупый отрок.

Парни, что пришли с Даниилом, были в растерянности. Что это такое? Никакого почтения от холопа, нельзя такое спускать. Проучить наглеца. Тот, что был повыше и понаглее, поднял с земли камень, прикрыл один глаз и бросил. Голова Святослава качнулась, как рожь на ветру. Даже боли не почувствовал. Очень для него это было неожиданно. Романов приложил руку к голове, кровь. Струйка тоненькая, медленная, густая. Раны на голове очень кровоточащие. Сейчас всю макушку зальет. Святослав посмотрел осоловевшим взглядом на взгорок, смеется гад. Вот за что? Что я ему сделал? Святослав сделал неуверенный шаг, один, другой. А потом упал. Двое прихлебателей спустились вниз, не спеша, вразвалочку. Остановились напротив неподвижного Романова, скалятся. Данилка посмотрел на холопа, потом на своих друзей. Нет, он и сам был не прочь проучить чужака, но так…

– Ребят, пойдем отсюда. Хватит с него, – как-то неуверенно промямлил боярыч.

Парень, что бросил камень, удивленно развел руки.

– Да ты чего? Он же тебя в грош не ставит. Какой ты боярин, если холопа присмирить не можешь. Он тебя тут дурными словами поносил, а ты и в ус не дуешь. Не узнаю тебя, Данилка.

Боярыч сразу же надулся, как лягуха. Ничего он не спускал, так присмирит, что мало не покажется.

– А давайте нассым на него! – предложил второй спутник боярыча, толстенький коротышка.

Ждан уже пришел в себя, выплевал всю воду, отдышался, смотрел за происходящим со стороны. Не его дело, коли кто схватился, пусть сами и разбираются, – батя всегда так говорил. Но когда парни начали развязывать гашники, Ждан вмешался. Ну, нельзя же так! Не по-людски это.

– Э-э, вы чего? – выскочил вперед Ждан – Вы что, нелюди какие?

Высокий, что бросил камень, стоял ближе всех к Ждану, схватил его за грудки, притянул к себе.

– Ты что, холоп, тоже в рожу захотел?

Тут Ждан не стерпел. Родился он вольным, в семье кузнеца, привык к уважению. Силушкой Господь его не обделил. Дал в ухо подлецу, да так, что тот, упав, в песок по уши въехал. Толстяк подскочил к парню и тут же бабочкой полетел в воду. Нос Ждан ему точно сломал. Хороший, молодецкий удар у сына кузнеца. Данилке с кузнецом драться не хотелось и не потому, что он боялся, просто испытывал к парню уважение. А уж что будет с ним, если он ударит господина… Но и спускать это так нельзя. Парни потом засмеют.

– Ты, холоп, помни: ударишь меня, тебя выпорют да еще виру назначат. Сможет твой отец деньги сыскать? Ох, не верится мне в это. Так и останетесь холопами из-за тебя.

Не станет сын кузнеца драться. Холопа метелить – дело нехитрое, но скучное. Ждан печально вздохнул. Будет бить. Ну и пусть. Зато совесть чиста.

Даниил ударил с правой, лениво так, для галочки. Сын кузнеца даже не качнулся. Брови сдвинул, сплюнул кровью и все. Боярыч снова ударил и еще, и еще. Все по морде. Никакого толку, только руку зашиб. Тут уж он рассвирепел, всыпал по полной, а Ждан даже не сопротивлялся. Закончив, боярыч сел на песок без сил. Силен кузнец, ничего не скажешь. Толстый выбрался из воды, выплюнул водоросли, ну вылитый водяной. Глаза злые, копытом бьет. Длинный тоже поднялся, кровью отплевывается. Пнул чужака в живот, тот вздрогнул, простонал. Живой…

– Хватит! – рявкнул боярыч.

– Чего хватит? – проскулил толстый. – Он мне нос сломал, сука!

Даниил от слов друга так и рассвирепел. Вдвоем кузнеца побить не могут, а чего-то тут вякают. Хороши гридни будут, ничего не скажешь.

– Ты его побил? Ты его с ног свалил? Отвечай немедленно!

Боярыч вскочил с песка, надвинулся на своего приятеля, пугающе так. Толстяк был его шире, тяжелее, но испугался, попятился.

– Не я… – промямлил он.

– Так заткнись и радуйся, что я не дал вам мозги на место вправить. Всем все ясно?

Даниил развернулся и бросил яростный взгляд на длинного. Тот сразу сник, весь его кураж провалился куда-то в район живота. Нет, что ни говори, а порода чувствуется. Мал еще боярыч, но вот так вот глянет – и все, желание перечить сразу же пропадает. Даниил развернулся и направился вдоль берега в сторону детинца. Устал, отобедать пора. Его свита увязалась следом. А то бы точно добили, эти могут…

Святослав раскрыл глаза. Веки тяжелые, как будто песком засыпали. Картина, что и раньше: сарай, Аленка с влажной тряпочкой, только еще Ждан в сторонке. У парня ухо распухло, на оба глаза фингал и здоровенный синяк на подбородке. На себя Романов смотреть не желал, наверняка ничем не лучше сына кузнеца, красавцы. Что же за мир такой? Куда ни сунься – везде по морде. Аленка смотрела жалостливо, глазки ласковые, светятся по-доброму. Даже не бурчит совсем, не ругает. Увидела, что Святослав открыл глаза, погладила, приложила руку ко лбу, потом пульс на запястье смерила. Кивнула удовлетворенно. Видимо, все хорошо.

– Невезучий ты, парень. И самому досталось, и Ждан из-за тебя получил. А ведь он с боярычем всегда в мире был. Опасно рядом с тобой находиться. Бедовый ты.

Глаза Святослава вспыхнули от злости и сразу потухли. Нет сил, чтобы злиться.

– Так чего же ты тут сидишь, раз опасно? Я и без тебя обойдусь, – желчно ответил он.

Романов попытался встать. Ах, опять тошнит. Видимо, сотрясение. От прошлого раза отойти еще не успел, а тут опять по голове.

– Лежи уж. Куда собрался?

– От тебя подальше, – буркнул Святослав.

– Гордый… – Аленка печально улыбнулась, глубоко вздохнув. – Тяжко гордому быть холопом. Черта эта княжья, простым людям совсем не нужная. Забудь, кем ты был, а то сгинешь. Господь сказал «смирись».

Волна жуткого гнева и страха, смешавшаяся во взрывной коктейль безысходности, вырвалась наружу. Как же это ужасно желать то, что никогда не будет твоим, и чтобы ты ни делал, навсегда останешься в этом болоте. «А ведь мне немного нужно. Всего лишь свобода! Домой хочу!»

– А я не хочу мириться! Не хочу, чтобы меня унижали! Чтобы меня били за то, что я не так посмотрел, не так сказал! Не хочу жить как собака! Лучше смерть, чем такая жизнь! – увлеченный порывом, Святослав вскочил с лавки, забыв о боли и головокружении.

Вот оно! Вот она цель, вот к чему нужно стремиться. Научиться себя защищать, стать сильнее всех, чтобы каждый десять раз подумал, прежде чем поднять на меня руку. Ну, вы у меня, гады, попляшете…

Лицо Святослава просветлело. Пока есть надежда, человек будет идти вперед. Аленка ойкнула и попятилась к стенке, прикрыв лицо руками. Даже Ждан, все это время наблюдавший за чужаком со стороны, попятился к двери. Страшное у Романова лицо, ох какое страшное. Не было в нем ни злости, ни ужаса. Только холодный разум и непреклонная решимость. Странно увидеть такое в ребенке. Жутко как-то.

– Ты это бро-ось! С ума сошел, что ли? Мало тебя по голове били? Еще хочешь? – Ждан выскочил за дверь, не дожидаясь ответа. Только со двора уже донеслось: – Меня ты не втянешь!

Аленка вскочила с лавки, медленно так, робко, подошла к Святославу. Ткнула его пальчиком в грудь, вроде ты ли это? Встала на носочки. Высоковато для нее. Приложила ладошку к щеке Романова. Чуть не отдернула, сдержалась. Горяченная щека, даже обжигает.

– Успокойся, Святославушка. Все хорошо, – мягко так, не как ребенок, а как женщина, произнесла Аленка. – Все наладится, потерпи немного. Глупостей только натворишь. Если холоп хозяина ударит, его и живота лишить могут.

Святослав улыбнулся одними губами, вымученно, искусственно. Мол, а я-то что? Я – ничего. Но Аленка почувствовала, снова запричитала.

– Не вздумай мстить. Месть – дело злое, не поступай, как язычник. Господь велел прощать, кто мы такие, чтобы ему противиться.

Святослав заключил ладошку Аленки в свои ладони, сжал крепко. И почувствовал, что сила от нее к нему идет и прохладой по телу разливается. Хорошо-то как…

– А я, Аленушка, спокоен и уж сгоряча мстить точно никому не буду. Господь он Бог, а мы люди маленькие, смертные. Нам обиды спускать невместно.

Девочка выдернула руку, отстранилась. Заглянула Святославу в глаза, посмотрела внимательно.

– Нет в тебе настоящей веры, Святослав. Вообще никакой. Ни в богов славянских не веришь, ни в единого Бога Иисуса Христа. Неправильно это. Трудно без Бога в сердце жить. Не уйди во мрак.

– А ты меня за руку держи, ты светлая, с тобой не уйду.

Святослав улыбнулся, придвинулся к девочке, протянул руку. Аленка шмыгнула носиком, надула губки, злится. Сама не знает почему, но злится.

– Что ты меня дразнишь? Что я тебе, маленькая, что ли?

Ох, знала бы ты, сколько мне лет на самом деле.

– Хорошо мне с тобой. Добрая ты, никогда таких девчонок не встречал. Возьми мою руку. Я тебя буду держать, а ты меня.

И Аленка взяла. Двумя ладошками обхватила, просветлела. Не даст ему сгинуть. Не важно, что телом мала, зато дух сильный.

Глава пятая. Повороты судьбы

Тот, кто считает, что жизнь в деревне скучна, жестоко ошибается. Скучать Святославу не приходилось. День отлежался и снова на работу. От зари до зари. Травы заготовить, за скотиной прибрать, воды наносить, печь истопить. Потом еще сельхозинвентарь починить. Руки у Романова, конечно, не из пятой точки росли, но чтобы грабли сладить, он полдня убил. Аленке помогал травы собирать. И как ее раньше одну отпускали? Рядом степь, а там ясное дело, что ничего хорошего. Налетят половцы, и нет девчонки. Хотя, если признаться честно, то от Святослава в этом случае пользы ноль. Даже от зверей оборонить не может, что уж тут говорить о чужих воях. Зато была польза для него самого. Аленка о травах рассказывала, какая для чего нужна, как ее приготовить. Память у Романова была замечательная, так что он запоминал и все на ус наматывал. Точнее не на ус, а на то, что имелось в наличии. Заодно с девчонкой он сблизился, так, как ни с кем раньше. Ну не встречал он в той жизни таких людей. Лучше друга не найти!

Ждан, после того разговора в сарае, обходил его стороной. Ну и пусть! Святославу было все равно. Он приступил к воплощению своего плана. Неподъемна для него была рабская доля, не привык он так жить. Его самосознание спортсмена высочайшего класса резко разошлось с возможностями тела мальчишки, в которое он попал.

К достижению цели он подошел с присущей ему основательностью и упорством. Человек без данных качеств никогда бы не достиг тех высот, что он добился в прежней жизни. Мало кто мог представить, чего он был лишен, чтобы попасть в высшую лигу.

Для начала необходимо было резко поднять физическую подготовку. И он отлично знал, как это сделать, ведь за его формой следили лучшие тренеры, которых можно было нанять за деньги. В сарае он оборудовал турник и брусья из трех жердей. На балку перекинул канат, что нашел в сенях. На первое время этого будет вполне достаточно. Может, не всем известно, но на турнике и брусьях можно собственным весом загрузить почти все группы мышц. Что Святославу, собственно, и было нужно. Злоупотреблять же большими весами в таком раннем возрасте значит остановить развитие и рост организма.

Поднимался он еще до первых петухов, а спать ложился уже за полночь, большую часть времени проводя на общественно полезных работах. Холопу скучать не приходилось, но раннее утро и вечер он обязательно отводил своей физической подготовке. Занятия начинал с растяжки, потом отжимания и приседания, выпрыгивания из глубокого приседа, потом пресс, подтягивания и лазание по канату, отжимания и скручивания на брусьях. Оказалось, что подтянуться он может всего пять раз, а с каната вообще свалился, добавив к многочисленным ушибам еще один синяк. Ну, ничего, прорвемся. Главное старание и систематичность, а уж тело не подведет.

Кроме того, в его подготовку вошел бег. Как оказалось, ноги у него были развиты не в пример лучше рук. Видимо, его предшественник немало упражнялся в этом деле. Так что, чтобы усложнить задачу, Святослав стал бегать не налегке, а с мешком, наполненным камнями. Еще то удовольствие. Аленка, наблюдавшая за Святославом, только хихикала, мол, вот дурной, лучше бы дело какое полезное сделал, а он праздно камни таскает. Ну не укладывалось в голове маленькой знахарки такое глупое действо! Еще Святослав повесил в своем сарае грушу, сделанную из старых мешков, наполнив их песком и мелкими камнями. Удар у него был и так поставлен правильно, три года в секции не прошли даром, но телу требуются постоянные тренировки, да и память освежить не помешает.

Для силовых упражнений притащил камни разного размера, используя их в качестве гантелей и весов. Из палки и камней соорудил штангу. Первобытно как-то, но лучшего под рукой не нашлось. Для начала и так сойдет, а там посмотрим.

К программе подготовки требовалось и соответствующее питание. Того, что давали на завтрак и ужин, было мало. А обеда вообще не было. Потому пришлось добывать себе пропитание самому: грибы, ягоды, коренья, ловить рыбу. Раз даже утку камнем подбил. С тех пор стал ходить на озеро, селезней бить. Они слышат похуже, чем уточки, а потому подобраться к ним легче. Еще он навострился доить лошадей. За кражу коровьего молока можно нехило огрести, а вот лошадей славяне не доили. Не нравилось им их молоко. А вот у Святослава это было в крови. Приснилось ночью, как кобылку стоялую доит. Ох, и сладкое было молочко, густое. Так и повадился. Деревенское стадо пас Ждан с дядькой Нефедом. Пожилой выпивоха постоянно спал, а сын кузнеца на своего названого друга внимания не обращал. Так что и с питанием вскорости проблем не стало.

Боярыча с его прихвостнями Романов больше не встречал, но и без них проблем хватало. Местные ребята считали его чужаком, а потому не упускали ни единого шанса, чтобы его как-нибудь поддеть: то обзовут как, то толкнут плечом, иногда и дерьмом бросались, со всякой тухлятиной. Святослав терпел, а время от времени и убегать приходилось. Да только что тут можно поделать? Даже если бы он год прозанимался по своей программе подготовки, десяток парней ему все равно не одолеть. К тому же многие были его намного старше, а значит, крупнее и сильнее по определению. Однажды Аленке даже пришлось отбивать Святослава от стаи озверевших подростков. Его загнали к изгороди у колодца. Человек семь. Романов уже приготовился снова быть битым, но тут появилась девчонка с коромыслом. Видел кто-нибудь коромысло? Страшное оружие, особенно если уметь им пользоваться. А Аленка умела. Парни с позором бежали, оставив раненых на произвол судьбы. Настоящее ледовое побоище, только без льда и Александра Невского. Все бы хорошо, Святослав даже поблагодарил девчонку, но на душе было гадко. А она еще подтрунивала. Мол, вон каков богатырь, одним сопением всех разогнал. Чувствовал хоккеист себя жалким трусом и последним слабаком. Даже девчонка может за себя постоять, а он умеет только по морде получать. Здесь, конечно, нужно сделать оговорку. Аленка особо никого не жалела, била коромыслом куда ни попадя, странно, что насмерть никого не забила. А вот Святославу российские законы с детства привили страх по-настоящему себя защищать. У нас ведь как: напали на тебя трое и бьют тебя смертным боем, так по закону, коли ты кому голову камнем проломишь, то сразу в тюрьму. И хрен ты кому докажешь, что это самооборона. Здесь же все намного проще. Коли убил кого защищаясь, платишь виру князю за суд, и все дела. А коли без правды убил, так еще отступное родичам, сколько князь назначит. Так что бить или не бить, здесь никто не задумывается.

Через пару месяцев программа подготовки стала давать первые плоды. С каната он больше не падал, подтягивался восемь раз и отжимался прилично, а время, за которое он пробегал вокруг деревни, сократилось как минимум минуты на полторы, точнее не скажешь, часов нет. И одышка почти пропала.

А еще, когда Святослав ходил к детинцу за камнями у мостка через Студенку, он увидел чудо. Крепкий красивый мужик в белой рубахе, расположившись на взгорке, бил из лука по бревну, на котором было закреплено кольцо, размером с кулак. Если кто-то думает, что перевелись богатыри на земле русской, то он жестоко ошибается. С расстояния в три с половиной сотни шагов мужик попадал в мишень размером с кулак. Все стрелы летели точно в кольцо. А бил он так быстро, что Святослав даже моргать не успевал. Такой стрелок мог весь колчан выпустить за минуту и при этом еще и попадать. «Ох, мне бы так, тогда ни один из этих перекачанных гормонами подростков даже тявкнуть в мою сторону не посмеет. Ну а если посмеет… Так это его проблемы».

Романов боязливо подошел к мужику. Мало ли что у того в голове. И дураку ясно, что воин. Мужик на подростка даже не взглянул, продолжал метать стрелы. В конце концов, пучок опустел, и мужчина развернулся к парню. Лицо у него было красивое, светлое, этакое солнышко. Бросилось в глаза наличие колечка в ухе, пижон. Мужчина посмотрел на парня внимательно, потом улыбнулся, опустил лук и поманил его к себе. Романов подошел.

– Нравится?

Мужчина указал рукой на бревно, утыканное стрелами.

– Конечно. Никогда такого не видел. А как у вас так получается?

Мужчина рассмеялся, даже слезу выдавил, обтер обратной стороной ладони и уже серьезно посмотрел на парня.

– Как тебя зовут?

– Святослав.

– Хм… Сильное имя, княжеское. Кто твой отец?

Можно было, конечно, соврать, как и прежде, но врать не хотелось.

– Я не местный…

Мужчина улыбнулся, но глянул так, что Романов замолк.

– Это я и так вижу. Только не пойму, чей ты. Кто же твой отец?

Святослав насторожился. Не просто так спрашивает воин. Такие люди ради праздного любопытства ничего не делают.

– Его звали Игорь. Он был воеводой у моего царя. Погиб на войне.

И не соврал. Отец и правда был полковником сначала Советской, потом Российской армии и погиб в Чечне, а мать вышла за американца. Вот такой расклад.

Мужчина покачал головой, попробовал на вкус слова парня.

– Не врешь… Скорблю о твоей утрате. Коли так все, как ты сказал, то ты меня поймешь. Далеко тот столб стоит?

Святослав посмотрел на мишень, утыканную стрелами. Зрение у него здесь было намного лучше, чем в прежней жизни. Можно сказать, орлиный глаз. Но даже для него на такой дистанции колечко казалось маленькой точкой.

– Далеко.

– А как далеко?

Романов задумался. Раньше он бы не поверил, что стрела может лететь на такое расстояние. Тут даже с охотничьего карабина стрелять бесполезно. Все равно не попадешь. Сколько же тут метров? И кто-то из самой глубины его сознания подсказал:

– Триста пятьдесят шагов. Твоих, конечно, для меня поболе будет.

Лучник одобрительно цокнул языком.

– Орел! Хороший у тебя глаз. Думаешь, у меня зрение лучше, чем у тебя, оттого и попадаю?

Святослав понял – это он экзаменует так. Хочет понять, на что способен.

– Навряд ли, – размеренно, немного приосанившись, ответил Романов. – У любого зрения есть предел. Выше, чем Бог предусмотрел для человека, оно быть не может. Даже если глаз у тебя вострее, все равно слишком далеко. Не видно ни черта.

– Не поминай лукавого! Беду накличешь.

Дядька отвесил парню подзатыльника. Забыл, в какое время попал. Но ответом он был доволен.

– Зрение и навык – это всего лишь полдела, а остальное у тебя в груди рождается. Глаза мне и не нужны вовсе. Мишень нужно чувствовать и мыслями стрелу в нее направлять. Сделал все верно – и тогда не промахнешься.

– А я так смогу? – раскрыв рот, спросил Святослав.

Мужик улыбнулся. Он вообще был веселым мужчиной. Даже странно, что воин. В представлении Романова те были суровыми дядьками, даже в зеркале себе не улыбались.

– Если отец был воеводой у твоего царя, то и ты сможешь. Умение это с кровью предков передается. А плохой вой воеводой стать не может.

Романов обрадовался. Он теперь вообще на все реагировал как подросток, очень эмоционально, гормоны играют.

– Так, у меня и дед, и прадед воинами были. До высоких чинов дослужились.

Отец его был из семьи потомственных военных. Прадед еще в царской армии служил. За счет фамилии карьеру сделал, все думали, что родственник какой дальний царственной особе. А вот для деда такая фамилия сыграла злую шутку, чуть не расстреляли. Только к царскому роду они никакого отношения не имели вовсе.

– Сходи-ка, принеси мне стрелы, а я тебя из лука бить поучу.

Сказать, что Святослав обрадовался, ничего не сказать. Он даже не заметил, как пролетел над поляной, выдернул стрелы, которые изрядно увязли в дереве, и вернулся на взгорок.

– Быстр ты, волчонок. Добрая в тебе кровь течет.

Святослав победоносно качнул головой, растянув губы в улыбке. Да, он таков. Даже былую трусость забыл, храбрец!

В руках воина он увидел лук, только уже поменьше. Пока Романов бегал за стрелами, воин послал отрока в детинец, и тот притащил детский лук. Благо детинец был совсем рядом, ближе чем до столба.

– Ну, тогда смотри и повторяй, – и протянул ему лук. – Во-первых, существует три вида стойки для стрелка из лука: открытая, с разворотом тулова к мишени, прямая, когда торс обращен строго боком к мишени, и закрытая, когда корпус развернут чуть от мишени в сторону. Я стреляю с открытой стойки, которая является самой устойчивой, особенно в ветреную погоду. Положение ступней – ноги на ширине плеч, ступня правой ноги расположена строго напротив левой, параллельно линии мишени, ступня левой ноги располагается с разворотом примерно на полтора часа к линии мишени и смещена чуть назад так, что мысок левой ноги расположен по воображаемому перпендикуляру, проведенному из центра ступни левой ноги. Возможна также более открытая стойка, когда мысок левой ноги находится на уровне пятки правой. Туловище находится вполоборота к мишени. Колени прямые, коленные чашечки подняты вверх – это достигается напряжением мышц ног. Но не перенапрягайся.

Ох, и не простой воин попался. Слова-то какие знает: параллельно, перпендикулярно. Это ж геометрия Эвклидова. А в ней тут мало кто смыслит, да еще на полтора часа. Это же стрелки часов нужно видеть, чтобы так изъясняться.

– А откуда ты знаешь геометрию?

Воин взглянул на парня как-то подозрительно. Не то спросил парень, что должен был. Не спросил, как это параллельно, а спросил о науке, о которой он даже слышать не должен. Ох, непрост…

– А ты откуда?

Святослав попятился. Лишнего сболтнул. Так и без языка остаться можно.

– Отвечай и не смей мне врать, я все равно почую ложь.

– Так учили меня. И математике в том числе, – Святослав пожал плечами – мол, а что тут такого.

– И где это тебя так учили? – с подозрением осведомился воин.

Не слышал он о таких местах, где детей наукам учат.

– Далеко это, очень далеко на западе. Сначала в школе, потом в университете.

Воин удивленно развел брови. Об университетах на западе он слышал. Но чтобы мальчонку учили, да к тому же из воинского сословия. Не в чести у западных королей науки.

– Странный у тебя был отец, раз отдал на такое учение. Из тебя что, монаха готовили?

Святослав пожал плечами. Ну откуда мне знать, кого из меня готовили. Думаю, учителя и сами не знали.

– Не знаю. У нас принято так. Если ты не учишься, значит, человек второго сорта. Но я не был особенно прилежен.

– Чудная у вас страна. Как она называется, я вижу, ты мне сказать не желаешь? – Мужчина загадочно улыбнулся. Как будто и так знал все, о чем думал отрок, кто он и откуда…

– Нет, не хочу, – честно ответил Романов.

– Ну и ладно, дело твое. Будем дальше учиться?

Святослав только кивнул. Опасность миновала.

– Спина прямая, вес тела распределен равномерно на две ноги. При натяжении лука плечи не должны смещаться от мишени.

Романов старательно пытался повторять движения стрелка.

– Убери бедро! – прикрикнул учитель и пояснил: – При натяжении лука и прицеливании плечи «уехали» в сторону от мишени, а бедро «передней ноги», ближайшей к мишени, получилось выпяченным в сторону мишени. Чтоб это исправить, надо при натяжении лука чуть больше упереться левой рукой в рукоятку и чуть-чуть наклонить линию плеч к мишени. Вот, получается…

Парень довольно улыбнулся. Ну чего кричать? Все я понял, ничего сложного в этом нет.

– Спина прямая, – продолжил воин, – без прогиба в пояснице, напряги ягодицы. Жопу втянуть. Живот не выпячивать и грудь колесом не делать. Что, как баба у колодца?!

Святослав чуть не заржал как конь. Вот бы у него тренер такой был. И Романов представил Дейла Хантера… Брр, как-то не очень.

– Если будешь полностью раскрывать грудную клетку, то завал на спину неизбежен. Плечи опусти вниз. С полностью растянутым луком левое плечо находится ниже правого, ну хотя бы на уровне. Левая рука прямая, легкий сгиб тут незачем, так как он не может быть всегда одинаковым, а следствие этого – разброс на мишени. Левая кисть, лежащая на упоре рукоятки лука, расслаблена. Но это нужно отрабатывать постоянно.

Теперь правая рука. Нужно правильно держать локоть. Правильное положение – это положение, в котором локоть правой руки находится в плоскости тетивы или чуть-чуть правее. У нас же на Руси большинство стреляет с перерастягом, когда локоть правой руки находится сильно левее тетивы – это неправильно. У тебя хорошо получается. Прямо как степняк…

– Не-е, я не степняк, – ухмыляясь, ответил Святослав.

– Ну, может, белый хазарин… Иудейская у тебя вера али другая какая?

И опять не попал. Учи, учи давай. У меня жизнь только начинается, и лук мне в ней ох как пригодится.

– Православный я… – Святослав вытащил крестик из-под рубахи, что подарила ему Аленка, и поцеловал образ.

Воин удивленно развел руками. Ну что тут поделать. И опять разум не туда завел. «Интересный ты парень».

– Продолжим. Лицо поверни к мишени не полностью, при полном растяге тетива слегка касается носа и щеки или уголка рта. Такое положение позволяет более точно контролировать угол наклона головы вперед-назад. То, во что ты целишься, всегда должно быть в поле зрения. Но ни в коем случае не надавливай лицом на тетиву – будут отрывы.

Святослав быстро отдернул щеку от тетивы. А кажется, что все так просто.

Воин похлопал парня по плечу.

– Ничего, у тебя получается. При растягивании лука плечи разворачиваются практически перпендикулярно к линии мишени, а уже вслед за ними можешь чуть довернуть таз, только не наоборот. Таз и ноги остаются в неизменном положении. Тяни не только руками, но и спиной. А теперь попробуй, натяни.

Святослав натянул. Силенок за последнее время у него прибавилось, а за счет особых тренировок руки и кисти очень окрепли. К тому же его телу такие упражнения были не новы. Это сразу почувствовалось, как естественно и легко подались плечи лука.

Воин аж крякнул.

– Ну, точно степняк, – и засмеялся, – хорошая у тебя растяжка. Аж целый аршин. Не в первый раз ты, паря, лук в руках держишь, как у взрослого воина.

– Да нет! Вы что, Богом клянусь, впервые! – Святослав от возмущения чуть не подавился слюной.

Ну где он мог стрелять из лука? Он же хоккеист! Хотя нет, было пару раз на природе, стрелял из компаунда по мишени метров с десяти. Приятель у него заядлый охотник был. Но тогда из десятка стрел всего одна в яблочко, остальные как говорится в «молоко».

– Не божись, в жизни всякое бывает… Лук для тебя этот слабоват. Тебе другой нужен. А теперь дыхание. В луке выстрел делается на полувдохе или на полувыдохе, второе лучше. Когда ты растягиваешь лук, смотри только на мишень, а вернее на то место в мишени, куда ты хочешь выстрелить. Не забывай при прицеливании чуть-чуть давить левой рукой в мишень, а правой рукой, вернее лопаткой, тянуть назад. Усилия должны быть сбалансированы. Тело твое движения должно запомнить, и тогда все свое внимание ты сможешь сосредоточить на стреле и мишени. Выстрел должен быть «неожиданным».

Лучник вскинул лук, оттянул тетиву, щелчок – и стрела ушла ввысь, описав красивую дугу, точно вонзившись в цель. Красиво.

– Еще нужно помнить о ветре. Сейчас его нет, но когда есть, стрелу от него сносит, и это нужно учитывать. Ветер бывает разным. Коли ветер дует с одной силой и в одном направлении, нужно выносить от цели в противоположную сторону. Если сила его постоянная, а направление переменное, то тут надо выносить цель в разные стороны. Если ветер порывистый – пережидать, дождаться прекращения и стрелять в более быстром темпе, чтоб успеть выстрелить как можно больше стрел до следующего порыва. Если же ветер ураганный порывистый – стрелять с выносом и молиться на удачу, чтоб все стрелы были в цели. И желательно в той, в которую ты целился, а не в десятника твоего десятка, – воин беззаботно рассмеялся.

– А мне до столба точно не добить, лук слабый, – мудрствовал Святослав.

– Не беда. Эй, парнища, а ну принеси щит и встань с ним в ста шагах от холма. Вон там, у реки, – крикнул воин парню, что бегал за луком.

– А если я в него попаду? – удивился Святослав. – А вдруг убью?

– Ну, допустим, убить его не так-то просто. Через пару лет сей детский отроком дружинным станет. Это тебе не лапотник. А коли попадешь, я тебе этот лук подарю.

Для Романова было невдомек, что со ста метров, стреляя в первый раз, даже в ростовую мишень не попасть, а уж в щит и подавно.

Повеления воина отрок исполнил быстро, встал у реки, щит на руку повесил, ждет. Мужик подмигнул Романову, мол, давай, щегол, покажи, из какого ты теста. И Святослав показал. Не он это стрелял, а тот, кем он был ранее. Мальчик, чье место он занял. Все, как ему говорил воин, так он и сделал. Вскинул лук, выхватил стрелу, наложил, натянул резко и отпустил. Щелчок тетивы о запястье. Больно, но привычно. Не впервые его так ласкают. Ушла стрела. Быстро, стремительно, не целясь. Короткий перелет и удар. Стрела в щите, в центре под умбоном. Воин улыбнулся, обнял Святослава за плечи, развернул к себе.

– Ну, коли лук ты держишь впервые, то меч вообще никогда не держал. Прекрасный выстрел. От души. Лук свой заслужил.

– Благодарю, но я правда впервые…

– Дело твое, но стреляешь ты лучше половины моих гридней. Ну-ка, еще раз покажи.

И Романов выстрелил. Стрелы были специальные, для его лука. У воина они длиннее и тяжелее. И снова попал, опять не целясь. А потом еще и еще. Весь десяток, за пять ударов сердца. Все в цель. Это быстро, быстрее, чем сам воин пускал. Лучник покачал головой.

– Хорош, Святослав Игоревич! Лучше меня с луком управляешься. А я еще учить тебя вздумал. Видно, сильный у тебя род. Где же ты живешь такой?

Святослав насупился. Ну не хотелось ему после такой похвалы говорить, что он холоп.

– У кузнеца живу. Холоп я, – буркнул Романов.

Мужик улыбнулся.

– И как же тебя в холопы угораздило?

– Потерялся я, к реке вышел, а там на меня боярыч – сука – налетел, побил ни за что и похолопил со своими шестерками.

Воин нахмурился. Красивое лицо исказилось от раздражения. Потемнело солнышко.

– Значит, как разбойники на путника напали? Так получается?

Святослав пожал плечами.

– Значит так, я ваших законов не ведаю.

– Грамоту холопскую на тебя уже составили?

– То мне неведомо. Меня к боярину не водили. Живу у кузнеца, помогаю по хозяйству.

– Тогда делай, что велено. Когда разберусь во всем, пришлю к тебе человека. Коли свободным станешь, знаешь куда идти?

Святослав задумался. А знаю ли я, куда идти? К реке или в степь, где я проснулся? Не-ет, ничего хорошего мне там не светит. Домой мне так точно не вернуться.

– Не знаю. Если честно, некуда мне теперь идти.

Воин задумался.

– Руки покажи.

Романов протянул руки мужику ладонями вверх. Тот покрутил их, рассмотрел внимательно.

– Вот здесь, видишь мозоли?

Святослав посмотрел. Его ладони вообще теперь напоминали сплошную мозоль. Ничего особенного.

– Ну, вижу. Мозоли.

– Это мозоль от тетивы. Она уже никогда не пропадет. Лук в руках ты лет с пяти держишь, зим семь уже. Говорить можешь что хочешь, но я не удивлюсь, если на коне ты сидишь как влитой. Не дури мне голову, мальчик.

– Я не дурю. Я правда… Я просто память потерял, ударился сильно, теперь что-то помню, а что-то нет… – И губы его задрожали, а из глаз потекли слезы.

Воин сначала нахмурился, ложь он не любил. Да и кто ее любит? Но потом не выдержал. Как можно сердиться, когда ребенок плачет? Потрепал мальчишку по голове, обнял отечески.

– Ну хватит, хватит, не плачь. Вспомнишь все со временем, у меня в дружине гридень один был. Так ему палицей по голове прилетело, ничего потом не помнил, но через пару месяцев отлегло, начал признавать своих. И ты все вспомнишь. Ты, парень, из белых благородных хазар. Мало вас осталось. Те, что живы, спасаясь, после разгрома вашего царства в Византию подались. Хорошие были воины.

Святослав в этот момент выглядел совсем глупо. Что за хазарин? Он о таких вообще ничего не слышал. И откуда этот мужик это взял. Видимо, лицо Романова говорило лучше любых слов, и воин пояснил:

– Рисунок у тебя на руке. Это хазарский узор. Перечисляет твоих предков до первого колена, а их у тебя на руке сотни.

Романов посмотрел на свои руки. На них и, правда, был узор, напоминавший древо, красивое такое, с витыми рунами, весь рукав набит от локтя до кисти. Очень качественная татуировка. Он ее, конечно, давно приметил, но значения ей не придал. Просто для красоты, полагал, сделали.

– А откуда ты знаешь? – удивился Святослав.

– Мой род испокон веков князьям Киевским служил. Родич мой с князем Святославом на Хазарский каганат хаживал. Давно это было, но деяния славные мы помним и чтим. И в Киеве несколько хазар есть, из бояр. Их рода еще при Святославе под Русь пошли. Отличные воины.

Сколько информации. Это я, получается, воин степи в надцатом поколении?! Сильно…

– И что мне теперь делать? – задал глупый вопрос Святослав.

Воин улыбнулся, снова просветлел.

– Ступай домой, к кузнецу. Работай прилежно, а я во всем разберусь. Коли правду ты сказал, то похолопили тебя не по Правде. А значит, ты вольный, да не смерд какой, а сын воина. Такому место среди детских в дружине. Можешь к боярину пойти, в детские. К своим тебе все равно не добраться. Далеко они.

– А кто ж меня возьмет? Я ж чужак!

Для Святослава теперь было ясно, коли ты чужак, значит максимум, на что можешь рассчитывать – это быть рабом.

– Ну, я возьму. Добрый из тебя воин выйдет, верный. Ты ведь верный?

Святослав даже возмутился. Да он сама честность!

– Конечно. Лучше смерть, чем предательство!

– Это ты правильно мыслишь. Мало в наше время верных людей. Таких уже и взрастить нельзя. Ну не растут верные богатыри на земле Русской. На кого ни взгляни, то предатель.

– Так в дружину взять только боярин или князь может?

Воин хитро подмигнул и хлопнул Романова по плечу.

– Не робей, паря. Я и есть боярин, а тот щенок, что тебя похолопил, сын мой нерадивый. Я боярин Путята, служу князю Всеволоду, его еще Большим Гнездом кличут. Слыхал о таком?

Святослав утвердительно покачал головой. Обалдеть можно, вон как судьба повернулась.

– Ладно, пора мне. А ты смотри, веди себя достойно. Помни о своих предках и словах великого Святослава: «Нам некуда уже деться, хотим мы или не хотим – должны сражаться. Так не посрамим земли Русской, но ляжем здесь костьми, ибо мертвые сраму не имут. Если же побежим – позор нам будет. Так не побежим же, но станем крепко, а я пойду впереди вас: если моя голова ляжет, то о своих сами позаботьтесь». Будь достоин сего имени и не ври больше. Воины не лгут, потому и верят нам на слово.

Романов стоял и слушал, раскрыв рот. Сильные слова, за душу берут. После них с гранатой и на немецкие танки. Ведь мертвые сраму не имут…

Домой Святослав шел в приподнятом настроении. Кажется, жизнь налаживается. Не все так плохо, как казалось на первый взгляд. Хоть и не в царской семье родился, но воин в надцатом поколении – это тоже неплохо. Романов шел по дороге и разглядывал наколку. Красиво, жаль, что прочесть надписи нельзя. Святослав говорил на французском – жил во Франции пару лет, и на немецком языке – его в школе учил. Благо на память не жаловался. Ну, еще само собой английский знал в совершенстве. В Гарварде учил латынь, правда кое-как и кое-где, но благодаря памяти, для универа знания неплохие. Но вот беда, надписи были написаны на другом языке. Этого он не знал.

Домой Святослав пошел через колодец, надеясь увидеть Аленку. Хотелось рассказать о своем происхождении и о том, что его вскоре ждет. Да только от мыслей о девчонке на сердце стало как-то грустно. Он станет свободным, воинскому делу будет учиться, а она так и будет холопкой, да еще вдали от него. Он-то в детинце жить будет, а она здесь… Что-то я совсем расклеился. Чего это я о девчонке так беспокоюсь? Тридцатилетний мужик, а ей лет десять. И сам себя успокоил: друг она мой, единственный. Переживает за меня, беспокоится, даже от ворогов обороняет. Таких женщин там уже нет. Вот она, настоящая русская баба подрастает. Что и коня на скаку… и в горящую избу войдет. Хотя нет, не баба, девушка. Да еще какая…

Мысли Святослава оборвали крики и визги, доносившиеся из-за сарая. Романов уже привык проходить мимо и прошел. Не его это дело, если кто дерется, пусть сам и разбирается. Его сторона правая. Но не успел он пройти и десятка шагов, как баба, несшая на плечах коромысло с тяжелыми ведрами, ухмыляясь, крикнула ему:

– Слышишь, проучили пигалицу мальчишки. Эка сучка нашлась, чтобы парней коромыслом бить. Не будет у тебя больше заступницы, – и рассмеялась, противно так, как свинья.

Да и похожа она была именно на свинью, жирную и грязную. Сердце у Святослава сжалось. Аленку бьют? Или еще чего хуже? И снова страх… Их же там много, пойдет выручать, и меня побьют! Ах, чувство ты бесовское! Ну, какой же я после этого мужик? И снова слова великого Святослава: «Мертвые сраму не имут…» Я буду достоин своих предков. Святослав пересилил страх, рванул в переулок, выглянул из-за угла. Небольшой сарай, остатки прошлогоднего сена кругом. Семеро парней, двое Аленку держат, третий ей подол задрал. Рыжий мальчишка прутом девчонку по розовым ягодицам охаживает, кровь по бедрам сочится. У Святослава даже дыхание перехватило. Звери! Старший, лет четырнадцати, сын кожемяки, подошел ближе, развязал гашник и спустил портки.

– Ну все, проучу тебя сейчас, ведьма, на всю жизнь запомнишь.

– Э-э-э, брат, ты чего? – испугался парень в веснушках. – Ты маленький еще. Знаешь, что с нами сделают за такое?!

Парень отмахнулся от младшего брата.

– Да брось, она холопка, ничего нам не будет.

Аленка закричала, дернулась, попыталась вырваться, не получилось. Во рту у Святослава все пересохло. После двух сотрясений мозга страшно получать третье, но внутри что-то переклинило. Боль и отчаяние маленькой беззащитной девочки передались ему. Обожгло ударом тока. В голове стало пусто, а по телу прокатилась волна всепоглощающей ярости. Его не стало, он растворился в мировом эфире, а телом его завладело что-то чужое, жаждущее крови. Радующееся мукам и боли врагов. И разнесся вой над деревней. Страшный волчий вой. Тот, что вел варягов Святослава в бой под Доростолом. Глаза Романова расширились, а из груди вырвался рык вперемешку с воем. Он летел, не разбирая дороги. Его телу не нужна была дорога. Перескочил через бочку с водой, пробежал по груде наваленных досок. Вой услышали все, и никто из них в нем не признал трусливого чужака. Выл голодный, обезумевший от боли волк. Изо рта парня капала густая слюна, глаза как уголь, сплошная чернь.

Старший парень не испугался. Что ему этот щенок, что возомнил себя берсерком? Пусть скулит, сколько хочет. С размаха ударил его палкой по голове. Холопа можно и убить. Отец виру заплатит. И… палка сломалась, а щенок бросился на него, как будто не об его голову только что переломили толстую жердь. Святослав ничего не понимал, ничего не чувствовал, только жажду убивать всех, кто попадется ему на пути. Смерть ворогам! И парни это поняли. Драка – это одно, дело самое обычное, а вот смертный бой – совсем другое. Для него воином быть нужно, чтобы ни себя не жалеть, не других. Парни в ужасе пытались бежать, но он был быстрее. Для него все вокруг как будто остановилось. Он бил руками и ногами, вгрызался зубами в поверженных врагов. А удары, что сыпались в него, проходили бесследно. Вокруг кричали, стонали, просили о пощаде, плакали. Но не было в его сердце жалости, не дал Господь животному такого чувства. Из переулка выбежал парень в порванной рубахе, весь в крови, рука разодрана до мяса, лицо сплошное месиво, глаза безумные.

– Берсерк! Оборотень!

Парень пробежал с десяток шагов и упал в беспамятстве. На крик обернулась свинья с коромыслом. Тоже заголосила. К колодцу сбежались мужики с топорами и вилами, гурьбой вломились в переулок. Все в крови… Шесть тел с неестественно вывернутыми руками и ногами валялись повсюду. Стонали, может даже кто-то был еще жив. Посреди этого хаоса сидела девочка, обняв голову мальчика. Если бы не его лицо, залитое кровью, можно было сказать, что он красив. Из глубоко посаженных глазниц на людей взирали черные зрачки – глаза зверя. Толпа отпрянула назад. Среди людей пошел шепот:

– Берсерк, берсерк, ульфхеднар, оборотень.

Люди были в ужасе. Слышали они о таких воях в дружинах северных конунгов. Но чтоб в степи, мальчонка?!

А Святослав… его сейчас не было. Индейцы майя сказали бы, что сейчас в нем был зверь, его сущность. Святослав слышал только стук в ушах, ощущал запах добычи и страх. В узде его держал тихий, родной девичий голос. Голос маленькой бесстрашной девчонки, что шептала ему на ухо:

– Все хорошо, мой хороший. Все хорошо. Никто нас не обидит, ты победил. Все хорошо…

Глава шестая. Ночь перед судом

В себя Святослав пришел поздно ночью, притом уже следующей. Проспал целые сутки, и никакие тычки и затрещины его разбудить не могли. Вот вам цена силы. Организм выплеснул за короткий срок весь запас энергии, что накопил на черный день. И этот день настал. Итог: нервная система перегружена, в голове туман, как после крепкого перепоя, и боль. Притом болело все тело, не где-то конкретно, а повсюду. Колющая боль в каждой клеточке организма. Но вот что странно, ни крупных синяков, ни огромных кровоподтеков не было. Небольшие ссадины и покраснения, вот и все.

Последнее, что помнил Святослав, это заплаканное лицо Аленки, страх, исходивший от маленькой девочки, и ярость, пробудившуюся в его сердце. Необузданная, бесконечная, способная свернуть горы. Сладкое чувство вседозволенности и всемогущества. А потом запах и вкус крови, терпкий, острый, отдающий железом. Парень чувствовал, что произошло что-то ужасное, непоправимое. Да, он знал, что кого-то убил. Столько крови…

Святослава охватил озноб. Ему было страшно, но не от того, что его теперь ждет, а от того, что ему понравилось это чувство. Ему понравилось быть зверем. Чувство собственного всемогущества – страшный наркотик.

Романов осмотрел свою темницу – яма. Его посадили в большую яму, накрытую сверху решеткой. «Вот и все, скоро я отправлюсь домой. Да, именно домой, – с некоторой отрешенностью решил Святослав, – ведь жизнь человека коротка». На земле он проживает всего лишь одно мгновение по сравнению с той вечностью, что уготована вселенной. Люди жили до него и будут жить после, таков удел. Но ведь мы откуда-то приходим и куда-то уходим? Душа есть энергия, а она не исчезает бесследно. Святослав улыбнулся. Никогда он не задумывался о таких вещах, казалось, что будет жить вечно. «Права была Аленка, ни в кого я не верю, ни в Бога, ни в черта. Тяжело так жить, а умирать еще тяжелее. Быть может, завтра я умру, а мне даже помолиться некому и за кромкой меня никто не встретит. Потому что не верю я в загробную жизнь. А раз не верю, значит, для меня ее нет. Есть только то, что осознаешь. Вот и все».

Святослав посмотрел на небо. Черное полотно, утыканное множеством точек, и полный диск луны. Как будто смотрит на него, печально так. Грустно. «Теперь понятно, почему волки воют на луну. Я бы тоже завыл, будь я волком». И он снова улыбнулся, сам не понимая чему.

Святослав откинулся к земляной стене. Должно быть холодно, но нет, просто прохладно. Мысли начали разбегаться, превращаясь в образы из прошлой жизни. Он закидывает шайбу, папка подбрасывает на руках, а потом на маленького мальчика кричит тренер, потому что у того что-то не получается. Вечеринки, тачки, бесконечный круговорот в погоне за мечтой. Увидел и женщин из прошлой жизни, блестящих, горячих, но пустых. Как фантики от конфет. И показались ему эти видения чужими. Не его это была жизнь. Веселая, беззаботная, но не его. Не для того он создан, есть у него цель в этой жизни, и она где-то рядом. Нужно только потянуться за ней. А потом увидел он другую картину. Тоже воспоминания, но не его. Город каменный, серый, с высокими стенами, раскинувшимися у реки, и гриди под голубым небом Балкан. Высокие белые тучи и легкий порыв ветра, развевавший сотни стягов. Десятки тысяч русов нерушимой стеной встали в поле. Спешенная дружина, конная гридь, вятичи ополченцы, красные щиты, маковки шеломов. А на холме воин, залитый в сталь, на белом коне. Блестит на солнце злато, развевается знамя с пардусом. Много русов, но еще больше их врагов. Стройные ряды сирийской пехоты, греческие наемники, критские стрелки, балерийские пращники, дунайские печенеги, а во главе закованные с ног до головы в латы катафракты. Грянули трубы, пошла тяжелая пехота, за ними – лучники. Идут, чеканя шаг. Ряды русов не шелохнутся, непоколебимы в своей решимости стоять насмерть. Нет им чести в жизни, коли покажут спину врагу. Пехота остановилась, лучники вышли вперед, еще рокот труб, залп. Смерть ушла, но русы не шелохнутся. Надежно держат стрелы капельки щитов и варяжская сталь. Еще залп, но уже не безответный. Русы ударили из луков, и стрелы их вбились в тяжелую пехоту, накрыли лучников. Мощны луки русов, многих побили, из других храбрость вышибло. Грянул боевой рог, вздрогнула кованая рать. Разнесся боевой клич: «Перу-у-н!» И понеслась волна русов, и нельзя ее было остановить, потому что один у них только путь, только вперед. Ведь с ними боги и великий князь Святослав.

Картинка поблекла и начала пропадать. Из раздумий парня вывел голос, тихий, еле слышный шепот:

– Ты там?

Святослав поднял голову, сфокусировал взгляд. Наверху чья-то тень и золотистая косичка, проскользнувшая меж решеток. Аленка!

– Ты как?! Как тут оказалась? А стража где?

Аленка тихонечко засмеялась.

– Ты думал, стерегут тебя как зеницу ока? Царевна нашлась. Спит стража…

– Аленка, а ну тихо там! – прикрикнул голос из темноты.

Аленка вжала голову в плечи. Святослав этого не видел, темно, но почувствовал.

– Ну, почти все спят. А Соколик меня пропустил, мамка его после сечи выхаживала, а я помогала. Тебе, Святославушка, бежать надо.

Парень опустил голову и уставился в земляной пол. Из земли червяк вылез, шевелится. А я не червяк, мне не уползти. Да и зачем? Что бы меня ни ждало, я заслужил.

– Не побегу, – упрямо буркнул Святослав, – каждому по делам его.

– Ты что?! Глупый, последние мозги, что ли, палкой вышибло. Али не было их у тебя вовсе? – разозлилась девчонка.

Святослав даже удивился. Он тут смирение показывает, как велел Господь. Хотел мученическую смерть принять за свои злодеяния, а его тут хаят.

– Ты чего, Аленка? Я же заповеди Господни нарушил, страшную самую, я знаю. Ведь детей растерзал. Как я жить после этого буду?

– Если тут останешься, то не будешь. Родичи тебе жить не дадут, убьют они тебя.

– Ну и пусть! А разве меня не казнят? – встрепенулся парень. Нет, не хотелось ему умирать.

Девчонка покрутила у головы пальцем, изобразив характерный жест.

– Ты ж холоп, вещь. Разве меч за то, что он человека разит, раскалывают? Хозяину головную присудят и виру князю, а с тебя он сам спросит.

Святослав снова опустил голову. Ну, что я за человек? Я ведь детей убил, а о своей шкуре все беспокоюсь.

– Не важно. Все равно убийца.

Тут Аленка уж совсем вышла из себя. Жалости ему хочется, как маленький! И уже хотела сказать все, что о нем думает, но сдержалась. Другой он, умный, а простых вещей не понимает.

– Ты, Святослав, повел себя как мужчина…

– Но ведь убил!

– Господь сказал «не убий», но разве Господь велел тебе отдать на растерзание врагам своих детей, могилы своих пращуров, память предков? Нет! Наивысшее предназначение мужчины – это защищать свой дом. Мы созданы по образу и подобию Господню. А когда лукавый напал на царство Божье, тот не стал стоять и смотреть, как его рушат. Архангел Михаил вел войско Господа на нечистого и победил. Думаешь, они там в бирюльки играли? Тоже убивали. Но они правду защищали! И ты вчера защитил правду. Поступил так, как и велит поступать Господь. И на этом точка!

Вот оно как! А он-то думал, что девчонка абсолютный пацифист, как хиппи в восьмидесятые.

– Аленка, тебе сколько лет? – удивленно спросил Святослав.

– Десять, – неуверенно ответила девочка.

– А говоришь аки змий лукавый, сетями меня оплетаешь, яблочком наливным манишь.

– Тьфу ты! Дурной, я ему о серьезном говорю, а он все шутит.

Святослав рассмеялся. А правда, чего это нюни тут распустил? Каждому воздается по его заслугам, если случилось что, значит, заслужил, судьба. И снова вспомнились неустрашимые русы, сминающие византийский строй. Нет, человеку о жизни и смерти рассуждать невместно. Делай, что должен, и будь, что будет. Хоть и заезженная фраза, но очень точная. «Я буду достойным своих предков. Я – Рус! Именно так, с большой буквы. И не важно, кто я по крови. В России много народов живет, но родина у всех одна, и коли ты за нее сражаешься, то не важно, какого ты рода-племени. Взял руки меч за Россию, значит русский».

Аленка всматривалась в темноту ямы. Не видно ничего, но чувствуется. Чувствуется, как сила оттуда поднимается, как воздух свежестью наполняется, как тогда, когда Святослав пришел к ней на помощь. Зверь в нем снова пробуждается, чует кровушку ворогов. Не будет себя больше жалеть. Другой он теперь.

– Я сейчас лестницу спущу, а ты пока ноги разомни. Сидишь тут давно, онемели небось.

– Нет, стой! – властно ответил Святослав.

И Аленка встала как вкопанная. Как будто кобылу осадил.

– К боярину иди, только старшему. Расскажи ему обо всем. Он поможет.

Девчонка удивилась, даже разозлиться не успела. Помыкает тут еще.

– Так он и так все узнает, судить-то он будет. Да и с чего это ему тебе помогать?

Святослав вдохнул глубоко-глубоко. Вроде в яме сидит, а воздух свежий, как после грозы.

– Мы с ним одной крови, – спокойно изрек пришедшую к нему истину Романов.

Аленка даже ахнула.

– Ты сын его?

Святослав улыбнулся. Нет, женщина есть женщина, блондинка.

– Нет, не сын, между нами другая связь, тебе не понять, ты же девчонка.

Малышка фыркнула, как ретивая кобылка. Муж видный, видите ли, нашелся. Рискуешь из-за них, а они в грош тебя не ставят.

– Пока всю правду не скажешь, никуда не пойду, – уперлась Аленка.

Святослав встал во весь свой рост, и показалось ему, что он снова стал таким же большим, как и прежде.

– Не объяснить это. Я предков своих вижу, чувствую их, а он это знает. Понял он меня и оценил. Если я прав был, то в обиду он меня не даст, главное заранее предупредить, чтоб поздно не было. Справишься?

Святослав посмотрел на девчонку и увидел ее. Всю, как днем. И она увидела, но только глаза, полыхнувшие черными огоньками.

– Ой, страшно…

При свете дня глаза у него голубые, а тут черные как ночь и светятся страшно.

Романов улыбнулся. Вот что значит энергия Чи…

– Не боись. Я добрый, тебя не обижу, – и подмигнул лукавым глазом.

Малышка взяла себя в руки. Сделала шаг вперед, расхрабрилась.

– А чего мне бояться, ты за решеткой, без меня не выберешься.

Святослав рассмеялся.

– Не злись, ближе тебя нет у меня никого. Ну что, справишься?

Девочка хлопнула ресничками, улыбнулась.

– Сделаю. Будь уверен.

– Аленка, давай скорее. Обход сейчас, увидят тебя, худо будет, – раздался неведомый голос из темноты.

– Не переживай, все будет хорошо, – сказала Аленка и скрылась из виду.

Какое-то время еще были слышны шаги. Потом голоса. Десятник делал обход. Журчание мочи, кто-то вышел излить накопившееся, а потом все стихло. А Святослав снова сел на землю, но не спалось и думалось тоже плохо. Снова навалилась слабость.

Яма для смутьянов находилась прямо в центре села, напротив церкви, тут же и сторожка, правда, скорее, для порядка, чем для дела. Узников никто выпускать не собирался. Вот сбежит разбойник, а отвечать будет село, всем миром. Дикая вира для маленького села – штука страшная, лучше сразу в прорубь головой. Особо опасных же разбойников сажали в темницу, что была в детинце.

Родители Аленке ночью из дому выходить не разрешали. Только мать с собой брала травы собирать, на Купалу. Травы в праздник особенные, хвори мигом лечат. Но сегодня Аленка ослушалась, сбежала из дому и к Святославу направилась. Ну не могла она его на произвол судьбы бросить. Он же за нее вступился. Хоть папка и сказал: на все воля Божья. Но воля Божья она такая, никогда не знаешь, чего Господь хочет. Да только зря сходила, гордый он – Святослав, бежать не захотел. А вот как ему теперь помочь? К боярину, видите ли, сходи. Легко сказать, а трудно сделать. Кто ж ее пустит к боярину такую пигалицу? Спустят с крыльца, вот и весь разговор. Хорошо хоть ворота в детинце на ночь не закрывают, а то совсем худо. Можно, конечно, было бы и утра подождать, да только вот беда. Суд на рассвете.

В детинец Аленка не пошла. Домой направилась. Если и можно что-то сделать, то Ждан придумает. Он умный и упорный, если решит что, то не отступит. А уж в детинец пробраться для него вообще проще пареной репы. Степняку за спину заскочит, а тот и не заметит вовсе.

Ждан мерно посапывал на полатях рядом с младшими, мамка с папкой за зановесочкой. Темно в горнице, от маленького окошечка света совсем мало. Аленка на ощупь обогнула лавку, потом стол, по горнице разнесся звучный храп. Папка шумит, значит, сон чуткий. Других, когда храпят, хоть палкой бей, все равно не разбудишь, а папка он такой. Чуть что, проснется и за нож хватится. Это у него привычка старая, еще с молодости, когда Всеволоду служил. Папка сильный, во многие походы хаживал. Но не спокойно у него на душе из-за прошлого. Многое он повидал, теперь кошмары снятся. Девчонка подкралась к брату, ничего не задела. Все ж горница родная, каждый уголок в памяти. Парень почесался, пробубнил себе что-то под нос и перевернулся на другой бок. Аленка прислушалась, все как обычно. Встала на цыпочки, подтянулась за край полатей, высоко. Заскрипели сухие доски. Почти забралась, но тут Ждан, почувствовав неладное, перевернулся и открыл глаза.

Просыпались когда-нибудь от шороха за спиной, а над вами навис темный силуэт? Да? Значит поймете.

Ждан чуть в потолочную балку от испуга не врезался, руками взмахнул, и Аленка полетела вниз. Грохнулась не громко. Чурки, что были вместо пола, шуметь не привыкли, но больно. Даже чуть не расплакалась. Папка вздрогнул, приоткрыл правый глаз, осмотрел горницу из прорези в занавеске. Тишина, в горнице пусто, но кто-то еще не спит. Никифор привстал на локте, протянул массивную руку, чтобы отодвинуть занавеску в сторону. Аленка в пол вжалась, даже дышать перестала. Если папка увидит, никуда не отпустит и Ждану запретит.

– Папка, ты чего проснулся. Спи, рано еще, – зевнув, сказал Ждан.

Никифор слегка отодвинул зановесочку, посмотрел на сына. Странный какой-то, взъерошенный. Как будто росомаху встретил.

– А ты чего не спишь? Вид у тебя какой-то озабоченный. Случилось что?

Ждан потянулся, зевнул нарочито широко и спрыгнул с полатей.

– На двор схожу, а то что-то прихватило. Живот крутит.

– Может, мамку разбудить? Отвар тебе даст какой, лечебный.

Ждан посмотрел под лавку, а там Аленка ему рожи корчит. Мол, не выдавай.

– Не-е, пап, не надо. Сейчас покряхчу маленько и приду.

Ждан босыми ногами полапотил во двор. Отец посмотрел ему вслед, подозрительно так… Потом лег, глаза закрыл и дышит ровно, прислушивается. Аленка подождала немного и тихонько, бочком поползла вдоль стеночки к выходу. Ждан ждал во дворе. Стоял, насупившись, как папка, когда ему перечат.

– Ты чего, дуреха, спать мне мешаешь? Самой не спится, и другим не даешь. Видимо, работы у тебя мало.

Девочка приставила пальчик ко рту брата и прошипела:

– Тихо ты! Папка услышит.

Брат посмотрел строго, палец отодвинул, кивнул.

– Говори, что случилось. Чем смогу, помогу.

– К боярину сходить надо. Рассказать все, что сегодня произошло, а то сгинет Святослав.

Ждан поморщился – опять она про этого чужака, от него только беды… Помолчал маленько, обдумал.

– Зачем идти, он и так завтра все узнает.

Аленка разозлилась. Ну как же он не понимает? Святослав сказал надо…

– Ну… Чтобы боярин придумал, как Святослава спасти.

Ждан улыбнулся. Глупая девчонка. Ну, на что боярину спасать какого-то холопа? Глупость какая.

– Ложись-ка ты, Аленка, спать, утро вечера мудренее.

– А Святослав как же? – изумилась девочка.

– Да что с ним будет? Боярин либо головное родственникам убитого заплатит за своего холопа, либо выдаст его головой. Все в руках Господа.

Аленка чуть не заплакала. Вот тебе и помогу, чем смогу. Да если боярин платить не захочет, Святослава ж на куски порвут.

Тут из темноты сеней вышел Никифор. Здоровенный, грозный такой.

– Значит, живот крутит? Ну вы у меня неделю на зад не сядете. Так отхожу, что вмиг забудете, как отцу врать.

Ждан попятился. Ох, и достанется же за вранье. А Аленка рванула со двора со всех ног. Ни крики отца, ни оклики брата ее остановить не могли. Теперь думать уже поздно. «Бежать в детинец, но не сразу. Отец догонит. Нужно к лесу скорее, там бурелом, папка не пролезет, а я маленькая, юркая, да и тропка там есть, тайная».

Никифор большой, неуклюжий, тяжко в темноте за ребенком гоняться. Бежит, не разбирая дороги, споткнулся, упал, да так неудачно, что ногу подвернул. Выругался, попробовал встать, больно, поднял голову, а Аленки уж и след простыл.

Девочка бежала сломя голову. Упала пару раз, поскользнувшись на взмокшей от росы траве, платьишко порвала. Жалко, новое совсем. Нырнула в бурелом и снова не заметила, ветка в лицо, обожгло как плетью. В лесу вообще хоть глаз выколи, ничего не видно. С трудом выбралась из кустарника. Измучилась вся, дышит как зайчишка, страшно. Отлежалась маленько. Луна выбралась из-за облаков, стало светлее. Пошла вдоль леса к реке, там брод, можно перебраться на другой берег. До детинца уже рукой подать. Пока шла, промокла до ниточки, трава-то высокая и мокрая от росы. Брод по колено, закатала платьишко по привычке. Перешла. В воде кто-то плескался, может, русалка путника стережет. Но Аленке их бояться нечего. Им мужи добрые нужны, а не девчонки сопливые. На дорогу выходить не стала. Вдруг Ждан папке все рассказал, могут там подстеречь. Пошла вдоль реки. Она к детинцу вплотную подходит, к самым причалам. Замерзла, как суслик, так что зуб на зуб не попадает. Выбралась на высокий берег у привратной башни. В крепости тихо. Присмотрелась и ахнула. На поле перед детинцем несколько всадников стоят, в шапках меховых, в куртках стеганых, страшные какие-то. Луна осветила чужаков. Степняки! Половцы. Морды плоские, загорелые, волосы как солома, луки держат, принюхиваются. Ветер на меня дует, не учуют вороги. Что им тут делать? Мало их, чтобы на крепость напасть. Или их больше? От опушки леса крякнули как-то по-особому. Всадники обернулись, тронули коней в бока и помчались прочь. Тихо скачут, копыта тряпками обмотаны. Ох, пронесло. Теперь точно к боярину. Враг у самых ворот. Мало ли что они задумали. Аленка осмотрелась, нет никого. Вышла из своего укрытия, направилась к воротам. Но на душе не спокойно, как будто наблюдает кто. Перешла на бег, скорей укрыться за стенами. Ох, скачет кто-то, обернулась. Трое всадников. Один мальчик совсем и два воя в бронях. Боярыч, точно он! Домой едет. А не его ли половцы стерегут? Девочка осмотрелась. Впереди кочки… Не было их тут. Развернулась, назад бежать поздно. Крадутся двое ворогов вдоль реки, как тени. Обернулась снова к детинцу, а кочек-то уж и нет. Два ворога с черными мордами, в боевом железе, да в траве с ног до головы. Аленка хотела закричать, но крик застрял в горле. Страшно, аж ноги подгибаются. Схватили цепкие руки, скрутили, поволокли к реке. Сунули что-то к носу, закружилась голова, и ушло сознание. Последнее, что услышала девчонка, забросили ее охлебкой на коня и повезли куда-то. А по конным русам полетели стрелы, градом, со всех сторон. Ни увернуться, ни щитом прикрыться, да и бронь не спасла. Рухнули вои с коней. Грохнулись оземь, словно ежи, утыканные стрелами. А Данилка выхватил меч, крикнул грозно и рухнул с коня. Набросили на него аркан, скрутили, дали обухом топора по голове, вот и весь бой.

Глава седьмая. В царстве Морфея

Небо черное, дым густой, смрадный, степь бескрайняя кругом. Лощинка березовая, речка тихая, берег ровный с мостками. Ладьи купеческие у мостков. Тихо плещется вода о дубовые доски, тело к берегу прибило, крови с ним море пенное. Три стрелы в спине с черным оперением. На ладье люди, русичи спят, но не проснутся уж никогда. Сон их мертвый, бесконечный. Порублены саблями половецкими, утыканы стрелами черными. Не вернутся мужья к женам своим, не увидят дети малые отцов своих. Погибли купцы храбрые. Погнались за золотым руном и сгинули вовсе.

А дым все усиливается, столбом над деревенькой поднимается, уносит ввысь души замученные. Горят избы как пучки хвороста, не слышно уже криков и стонов. Лежат тела неприбранные, во дворах и на улицах, в избах горящих и в сараях разбитых. Повсюду лежат. Все погибли, а кто жив остался, не может уже говорить. Дар речи от увиденного пропал. Женщины в одних рубахах нательных сидят, как скот у часовни, объятой пламенем. Уже не плачут, даже не всхлипывают, смотрят в одну точку и молчат. Нет в них больше человеческого, лишились разума бедные. И детишки маленькие сгрудились рядом с мамками, жмутся к ногам, ища защиты от ворогов. Но некому их защитить, повсюду половцы. Смеются плосколицые, весело им. Потешили плоть свою, хороши бабы русские. Много выгоды с них получить можно на торгах хорезмских. Побили беспечных русичей, сонными всех, тепленькими взяли. Все, что их было, теперь нашим стало. А орда уже дальше катится. Скачут всадники черные, под одним лишь светом лунным, как воры в ночи на Русь движутся. Тянется за ними вереница полоняников и возы с награбленным. Много взяли, но возьмут еще больше. Крест на распутье стоит, а к нему муж славный прибит. Крепок он был, богатырь. Волосы светлые, борода густая, аккуратная, мышцами весь переплетен, словно бронею. С ног до головы в ожогах и ссадинах. Из последних сил держится, ребра уж и кожу прорезали. Прилетел ворон черный, сел перед русичем. Бесконечная змея всадников проплывает мимо мученика. Смеются половцы, вот он – грозный рус. Вот что с ним стало. Вспорхнул ворон, завис над телом воина, размахивая крыльями, вцепился под ребра, где кровушка красная течет. И начал клевать внутренности. Каркнул страшно, выронил из клюва плоть окровавленную. Не разевай, половец, клюв, мигом добыча выпадет. А воин только сжал зубы посильней, улыбнулся.

– Ну, все, теперь в рай, братья мои. Отомстите за меня ворогам окаянным. Не уронил я чести своей, не запятнал памяти предков делами паршивыми. Вынес все, и вы вынесете, – молвил он в небеса, как будто его слова могли донестись до его далеких родичей, и ушел в другой мир, опустив голову.

А потом тень заволокла взор Святослава, и не видел он больше злодеяний половецких, детинец узрел, рощицу малую, что у моста через Студенку раскинулась. И снова ночь кругом. И луна такая же, большущая, полная. Хорошо видно человека у опушки. Крепок он, в кафтане богатом, плащ шелковый, соболем отороченный, поверх кольчуга позолоченная, на поясе меч германский, секира в петлице. В лесу десяток воев сидит. Все нурманы страхолюдные. Ждут кого-то, не терпится им. Наконец топот копыт послышался, скачет кто-то. Точно, трое всадников. Старший в железе дорогом с ног до головы и конь его тоже. Бронь двойная, снизу кольчуга, сверху доспех дощатый, чешуя позолоченная. Дал знак сопровождающим, остановились всадники. Сам к воину подъехал, снял островерхий шлем с личиною. Лицо правильное, скулы ввалившиеся. Был бы он красив, коли не шрам, ото лба до подбородка тянувшийся. Оскал как у волчары битого. Улыбнулся вроде, а чувство, что рычит и скалится.

Попробовал Святослав второму в лицо заглянуть, да не получается. Не может сдвинуться он со своего места, чужими глазами из леса за происходящим смотрит, но глаза эти зоркие и в темноте видят остро.

Всадник спешился. Невежливо с коня разговор вести. На земле ему неуютно стало. Сразу уменьшился как-то, скукожился.

– Много ли воинов с тобой придет, Кияк?

– Не много, друг мой, как и договаривались, – ответил степняк. – Ты мне лучше вот что скажи, когда дань в крепость свезут? И когда мальца мне ждать?

– Дань уже свезли, да только не взять тебе крепость. Воинов там много, из Переяславля вои прибыли, вместе с княжичем малым. И стены слишком крепкие. Побьют вас.

Степняк снова оскалился, погладил коня по морде. Животное фыркнуло. Мол, побьют нас, жди больше.

– Тогда все по старому плану пойдет. Княжича возьмем, а ты уж позаботься, чтоб боярин, как надо отреагировал. Справишься?

Воин подбоченился, ох и высок же он, настоящий великан. Волосы в косы заплетены, светлые.

– Ты сам княжича не проворонь. Стражу я свою у ворот поставлю, если тихо все сделаешь, никто мешать не будет.

– Так, может, ночью на крепость налететь, ты ворота откроешь, мы и войдем?

Воин усмехнулся. Жадный степняк, жить ему надоело.

– Как войдешь, так и выйдешь. В крепости пять сотен гриди княжей. Давно тебя мы не били. Забыл, что такое варяжская сталь.

– Как скажешь, тебе виднее, – половец пожал плечами, ухмыльнулся: – Ты с русами за одним столом сидишь, ты братину с ними пьешь. Не жаль братьев?

Святослав не видел, но воин аж посерел.

– Не братья они мне! Молчи, степняк, коли жизнь дорога.

Половец попятился, развел руками, снова ухмыльнулся.

– Дело твое, рус. Жизнь мне моя дорога, потому замолчу сейчас, но честь мне дороже. Коли в степи встретимся, узнаешь, как воина степи затыкать.

– Пусть так и будет. Княжича сегодня ночью стереги, с малой стражей будет. Легко возьмете.

Половец запрыгнул на коня, махнул своим спутникам рукой и помчался в степь. Не о чем им больше говорить. Теперь пусть оружие свое слово скажет.

А потом снова образы сменились, закрутилось все. Тошнота наваливалась, круги в глазах яркие, проснулся от одури. Вырвало обильно на траву, поднял голову. Ночь и степь кругом, трава мокрая, высокая. Сунул руки в росу, утер лицо. И как я тут оказался? Я ж в яме сидел! Святослав встал, снова огляделся. Вдали, кажется, речка, овражек малый, с небольшой березовой рощицей. Чуть в стороне холм, а на нем каменная глыба, и вид у нее странный. На что угодно можно поспорить, что поставили ее там люди. Может, портал домой? Святослав рванул со всех ног к холму. Весь промок до нитки да еще руки ободрал. Трава в степи чуть ли не по грудь растет, скользкая. На холм как на крепостной вал вскарабкался. Поскользнулся, упал под самым камнем. Поднял голову… Идол огромный, в три человеческих роста, грозный лик взирает на чужака. Ох, и страшен древний бог. Святослав уже намеревался встать, как послышался топот копыт. Упал снова, прижался к земле. На холм въехал десяток всадников, а всю окрестность залили сотни половцев. В том, что это половцы, Романов не сомневался. Насмотрелся уже на их злодеяния. Всадник, залитый в сталь, соскочил с коня. К его ногам бросили два кулька. Связанные люди, точно. Тела зашевелились. Половец поставил пленника на колени, сдернул повязку. Даниил! Боярыч, сволочь. Так тебе и надо, гад. Не все мне получать. Но радовался Святослав не долго, половец поднял второго пленника, и Романов увидел Аленку. Девочка простонала, больно малышке. Черт! Святослав сжал зубы. Ну почему я всего лишь маленький мальчик?

– Не бойся меня, княжич, я хан Кияк. Мы, считай, родственники по женской линии.

– Я не боюсь тебя! Не родственник ты мне, а предатель, – выкрикнул Даниил. – Ты сдохнешь, степная собака. Мой отец зарежет тебя как свинью.

Половец рассмеялся, потрепал мальчика по голове, раскидав волосы. Боярич отдернул голову, попытался укусить, не получилось.

– Я предоставлю ему такую возможность. Скоро. А ты храбр, маленький русич. На Востоке любят маленьких храбрых мальчиков. Продам тебя в гарем султану.

Глаза Даниила расширились от ужаса.

– Мой отец за меня заплатит, очень много.

Половец оскалился, обнажив багровый шрам.

– Ты плохо знаешь своего отца. Он ни за что не будет платить. Варяги не платят, они забирают все силой.

– Пока ты говоришь, он уже скачет за тобой по следу. Он найдет тебя и отомстит тебе за меня.

Глаза степняка полыхнули недобрыми огоньками. Сотни всадников, заполнивших луг, громко переговаривались, создавая невообразимый гул. Степь дышала.

– Твой отец убил моего отца. Я рад буду с ним встретиться и даже надеюсь на это. Осмотрись, молодой воин. Тебе не кажется, что это хорошее место для засады. Всеволод думает, что перехитрит меня, но я умнее.

«Как Всеволод? Кияк что, думает, что пленил князя Ярослава?» – подумал Святослав.

Даниил обернулся. И, правда, в овраге можно спрятать немало воинов и за холмом тоже. С идола вся округа видна как на ладони. Побьют ведь наших.

– Зачем тебе это? Ради мести?

– И ради нее тоже. Но месть не главное. Пока твой отец будет искать тебя с боярином, мои воины пожгут детинец. Золото, вот что важнее всего на свете.

В носу у Святослава засвербело. А-а-пщи! Романов громко чихнул. Все – конец! Он вскочил с земли и со всех ног побежал к рощице. Укрыться в реке, скорее. Кто-то засвистел, вскинул лук. Не успел хан отдать приказ. Ушла стрела, сбила мальчика с ног, завязла глубоко под лопаткой. Как больно, в глазах все померкло. Наступила тьма.

Святослав открыл глаза. Пот по лицу течет рекой. Растерзанные тела, бабы с детишками замученные, деревня, горящая перед глазами. Аленка на коленях перед идолом и стрела в лопатке. Ощупал быстро спину. Нет стрелы, только синяк большой. Больно-то как. Ну, за что мне все это?! Я с ума схожу…

Глава восьмая. Первая битва

Уснуть Святослав так и не смог. Просидел всю ночь в яме. К утру стало совсем холодно, стенки отсырели. Да и по нужде очень хотелось. Из возраста, когда люди ходят под себя, Святослав давно вышел. Так, что суда он ждал с нетерпением. Но солнце взошло, петухи пропели, а за ним никто так и не пришел. А потом наверху началась непонятная суета. Люди сновали туда-сюда, кричали друг на друга, а потом все стихло. Деревня как будто вымерла. Святослав сидел в яме, понурив голову. И что могло случиться?

Наверху послышались шаги. Идет кто-то. Неужели вспомнили об узнике? Нет, это всего лишь Ждан. Парень встал на краю ямы. Взгляд злой, в руке камень. Ох, с недобрыми намерениями он сюда явился. Святослав встал с земли, помахал гостю рукой, улыбнулся приветливо.

– Навестить меня пришел, соскучился?

Сын кузнеца совсем посерел лицом. Злой как черт. Сейчас точно кинет.

– Да чего случилось-то? Скажи, в чем я виноват перед тобой, прежде чем убить.

– Аленка из-за тебя погибла. Ты ее убил!

Святослав так и застыл с открытым ртом. Как мертва?! Кто убил? Романов замотал головой, не веря своим ушам.

– Ты врешь! Она ночью ко мне приходила, жива она.

– Она к боярину из-за тебя ночью пошла, а там степняки караулили. Воинов побили и боярича с Аленкой в степь уволокли.

Сон! Степняк в броне у идола и Аленка с Даниилом на коленях. Вещий? Не может этого быть.

– Не врешь?

Ждан выпустил из рук камень. Сел на край ямы, с трудом сдерживаясь, чтобы не заплакать.

А Святослав задумался. Прокручивал в голове картинки сна. Что же делать? Спасать ребят! Там же засада и на деревню скоро нападут.

– Ждан, скорее тащи лесенку, спасать наших надо.

Парень опустил глаза на Романова. Посмотрел недоверчиво, но с надеждой.

– Что степняк забрал, то уже не вернуть. Пустое это все.

– Боярин в погоню отправился?

– Ну да. Боярича-то он, может, и спасет, а вот Аленка сгинет.

– Ты не бубни, а делай что говорю. Лестницу сюда, живо!

Внутри Ждана что-то дрогнуло. Одурь спала, вскочил с места и побежал за лестницей. Даже мысли в голове не было ослушаться. Откинул решетку, сунул лестницу вниз. Святослав выбрался наружу, отряхнулся, размял ноги.

– Слушай меня внимательно. Мне нужен конь, оседланный, и лук со стрелами. Когда меня схватили, со мной лук был, сейчас не знаю, где он. Добудешь?

Парень кивнул головой и дернулся бежать, но Святослав успел ухватить его за рубаху.

– Стой, я не договорил. В крепости кто-нибудь остался?

– Да, за старшего воевода Скулди, норманн.

В памяти сразу же всплыла фигура великана, говорившего во сне с половцем. Предатель! Вдруг он?

– А далеко ли еще вои русские? Подмогу откуда позвать можно?

Ждан задумался. Видимо, в местности он разбирался неплохо.

– Полдня пути, застава богатырская, вои княжьи.

Княжьи – это хорошо. Для князя вся земля переяславская его. Был бы боярин какой, мог бы не прийти на помощь.

– Тогда пошли туда кого-нибудь. Вон, Емельку соседского, друга твоего. Измажь его землей, кровью попачкай. Пусть скачет к богатырям, помощи просит, скажет, что половцы на детинец напали.

Глаза Ждана округлились от удивления.

– Так ведь не напали же. За такое знаешь, что будет?

– Налетят, будь уверен. Долго они себя ждать не заставят, лишь бы подмога успела. Как думаешь, придут?

Ждан ухмыльнулся. Эко все закрутилось.

– А куда они денутся. У нас же в гостях сам князь переяславский был, Ярослав Всеволодович, а его вороги вчера похитили. Если с ним что случится, всем головы не сносить.

– Хорошо. Тогда пусть скачет. Найди лук и коней, со мной пойдешь, дорогу покажешь.

– Куда? – удивился Ждан.

– Видел я идола в степи языческого, он на холме стоял, река рядом текла и рощица малая. Знаешь где?

Ждан расплылся в улыбке. Разве ж может он что-то не знать? Это же его земля.

– Ну, а как же! Дневной переход всего.

«А как же я их ночью сегодня видел? Не могли они так быстро туда добраться. А вдруг просто сон? Буду выглядеть полным дураком, да еще побег из-под ареста припишут, ладно. Авось повезет».

– Тогда возьми еще по паре заводных лошадей, нам быстрей боярина туда добраться нужно. Я подожду тебя на подворье, давай скорее.

Ждан побежал в одну сторону, а Святослав – в другую. Всю дорогу думал о том, что с ним теперь будет. Может, бежать куда подальше. Родня вроде в Киеве, там же хазары есть. А я хазарин, может, не оставят родича в беде. Святослав помотал головой, как пес, отогнал дурные мысли. Нет, теперь я другой человек. Я больше не трус! Я готов принять свою судьбу. И Аленку я не брошу.

Вбежал во двор, громко хлопнув калиткой. Тихо на подворье. За заборчиком важно топчутся гуси, свинья роется в свежей куче навоза. Родной дом. Святослав даже удивился таким мыслям. Подошел к лохани с водой. Морда в запекшейся крови, как черт ведь. Снял потрепанную рубаху, умылся. Сразу похорошело. Из кузни вышел дядька Никифор, в кожаном переднике, голову обруч обрамляет. В руках клещи и раскаленный прут железа. Посмотрел зорко, сдвинул брови.

– Сбежал?

Святослав пожал бесшабашно плечами.

– Ну, раз меня никто не выпускал, можно и так сказать. Сбежал…

– Куда направишься? Далеко?

А он ведь решил, что я удрать собрался, и не мешает. Деревне тогда за меня головное платить придется. Приятно, что тебя не торопятся сдавать в руки правосудия.

– Аленку спасать пойду и боярина – тоже. Его засада в степи ждет.

Кузнец кивнул, развернулся, подошел к бочке и опустил туда прут. Зашипело железо.

– Привиделось что?

– Да, – не стал отнекиваться Святослав. Это в том мире, если бы он кому рассказал, что ему сны вещие снятся, никто бы не поверил. А здесь ко снам и предвидению серьезно относятся.

– А спасать как будешь? Знаешь? Маловат ты для подмоги, толку мало от тебя будет.

– Пока не знаю, но придумаю. И ты спасайся, бери Пелагею с детишками и в лес уводи. Степняки скоро на деревню налетят.

Кузнец высунул прут из бочки, осмотрел, – еще поработать с ним надо, – в кузню вошел. Молот взял, тукнул раз-другой. У Романова даже в ушах зазвенело. Потом положил заготовку с инструментами на стол, а сам в хату направился. Ни слова больше не сказал. Странный человек.

Святослав забежал в сарай, надел рубаху чистую, штаны новые, обернулся. Кузнец в дверях стоит, в руках сверток. Подошел к лавке, развернул тряпье. А там меч лежит, норманнский, в черных кожаных ножнах и с поясом боевым. Рукоять рифленая под пальцы, яблоко украшено резьбой, крестовина короткая, с рунами. Красивая штука.

– Вот, возьми. Спаси Аленку, век тебе благодарен буду, – кузнец протянул меч Романову.

Парень отодвинул подарок. «Ну, зачем он мне. Пользоваться я им все равно не умею, а если бы и умел, все равно толку от меня ноль. Мне лет двенадцать всего, не больше. Да любой половец меня на куски порубит».

– Слишком дорогой подарок, не могу принять. Да и пользоваться им я не умею.

– Глупости говоришь, – насупился Никифор, – меч тебе не для того, чтобы ты махал им, а чтобы глянул на тебя любой и понял, что ты воин, а не холоп безродный. Бери, не возьмешь, обидишь меня.

– Ну, а как же Ждан, это же его меч должен быть?

Кузнец сунул Святославу меч и развернулся.

– Ему меч ни к чему, он кузнецом станет. А из тебя кузнец не выйдет. Тебе меч нужнее.

Святослав принял меч, надел пояс, пристегнул ножны. Приятно мужчине оружие держать. Сразу как-то увереннее себя чувствуешь. Вышел из сарая, там Ждан уже с лошадьми ждет. Подошел к парню, обнял. Все, теперь в путь. Пристегнул колчан к поясу, уперся коленом в лук, натянул тетиву. Получилось, закинул за спину. А у него, оказывается, это в крови, как будто каждый день тетиву набрасывал. Взобрался на коня, неуклюже получилось, но стоило ему дать шенкеля, как чутье обострилось. Понесся на вороном, ноги сжались, спина выгнулась. Никому его теперь не догнать. Вот, что значит сын степи в надцатом поколении. Тело все само помнит. Ждан заводных взял и следом помчался.

Красиво все начиналось, как в былинах. Помчался богатырь русский спасать Аленку Красу, конь верный, меч добрый и лук тугой. Да вот в жизни все не так красиво. И богатырь совсем щупленький, и конь вовсе не конь, а кобыла крестьянская. В общем, скакали они до заката, время от времени меняя лошадей. Ехали, само собой, никого не опасаясь. Ну, кого можно встретить на пути, если здесь прошел отряд русов? Даже не подумали, что русов и можно встретить.

Святослав скакал первым, зад за шесть часов пути уже изрядно отбил. Может, его организм и умел двигаться в такт коню, но вот пятая точка от этого крепче не стала. Хотя, может, она и была крепче, потому что на Ждана вообще было больно смотреть. На коне парень сидел как собака на заборе, а еще с лошадью обращаться научить обещал, тот еще учитель. Его подбрасывало то влево, то вправо, так что, когда из травы возник бронный воин, парня даже не понадобилось выбивать из седла. Конь испугался, встал на дыбы, и Ждан сам выпал. А вот со Святославом этот номер не прошел. Его кобыла тоже испугалась, но, в отличие от сына кузнеца, Романов был сыном степи в надцатом поколении, по крайней мере биологически. Сжал бока кобылы, привстал в стременах и вжался в шею лошади. Животное испугалось, замолотило копытами по врагу. Тот увернулся, но с дороги ему пришлось уйти. Святослав всадил пятки в коня. Рванул со всей прытью, на которую был способен. Но не успел, свистнула петля, дернула за плечи – и все. Весь дух одним ударом вышибло. Так об землю приложился, что забыл, кто он и где находится. Только связанным уже в себя пришел. Вокруг были русы. Все в бронях, красивые, высокие. Костер жгли, а в нем наконечник копья, докрасна нагретый. Меня пытать? Они шутят! Только не со мной, с кем угодно, но только не со мной. Наверное, так думает каждый, пока ему не прилетит.

Огромный русич, в двойной броне, подошел к Святославу. Чешуйки через раз в позолоте, богатый воин. Меч на поясе, секира в петлице. Знакомая, кажется, секира…

– Кто ты, чужак? Зачем за князем увязался?

Святослав посмотрел по сторонам, много воинов. Ждут, пока допрос закончится.

– Говорить буду только с боярином, у меня весть к нему, личная.

Великан сжал пальцы в замок, хрустнул костяшками. Жест весьма характерный, но это лучше, чем каленое железо.

– Я ведь пока по-хорошему спрашиваю, из уважения к предкам твоим. Будешь дальше отпираться, железом спрошу.

Святослав глянул на красный клинок. Страшно-то как. Рванул, затрещали веревки, зарычал, чуть снова в беспамятство не впал. Воин треснул Романова ладонью, отошло.

– Волчонок! – удивился здоровяк.

Повернул Святослава на бок, посмотрел на татуировку. А потом вытащил нож. Ну все, сейчас резать будет. А нет, веревки вскрыл. Романов уставился на великана ничего не понимающим взглядом.

– Бабка твоя сестрой моего отца была, Элда-воительница. Тесен мир, маленький хазарин. Как папка поживает? Братья с сестрами?

Сказать, что Святослав был удивлен, ничего не сказать.

– Не помню я ничего, головой ударился, память отшибло.

Великан покачал головой.

– Плохо предков не знать. Отца твоего, кажется, Игорем звали. Больше в степи хазарина с таким именем не встретишь.

Та-ак, а не разводят ли меня. Может, врет что родственник?

– Мне к боярину срочно нужно!

– А захочет ли он с тобой говорить? Боярин половцев гонит, у него и без тебя забот полно. Мне скажи, что хотел, я передам. Я ж родич твой.

Ох, и лицо-то какое сделал. Ну, прям плюшевый мишка.

– Прости, я тебя не знаю, приказали лично боярину. Кем я буду, если слово нарушу? Не пристало воину слово нарушать.

Здоровяк аж крякнул. Улыбнулся, вроде по-доброму, но с угрозой.

– А кто приказал? Это-то ты можешь сказать? Сам пойми, чужой мальчонка, оружный, в дикой степи, с боярином встречи ищет. Не могу я так просто тебя к нему пустить. А вдруг мести ищешь.

Святослав встал с земли, размял руки. «Мы ж родичи, нечего мне на него с земли смотреть. Я и так маленький, чтобы голову задирать. А прокололся мужик, ну какой же я чужой, раз родня. В этом мире даже дальняя родня – все равно свои».

– Ну, почему не сказать, родичу скажу. Из заставы я богатырской. Воевода меня к боярину послал, с важным донесением. Но тебе по секрету кое-что расскажу. Войско из Переяславля большое идет… Побьют половцев с предателями.

На здоровяка было страшно смотреть. Его мозг не мог обработать такое количество вранья.

– Каких предателей? Какое войско? – напрягся великан.

Святослав пожал плечами.

– Ну, что за предатели, я не ведаю, но мой воевода все от половца узнал, перебежчика от хана Кияка. Вроде так его зовут. Из заставы воины уже в детинце, добро боярина берегут. Воевода Скулди их хорошо принял. Так что провалился план басурман. Перебежчик от Кияка сказал, что половцев на детинец предатель нурманн навел. А уж кто конкретно, мне не сказали. Я ведь человек маленький.

Здоровяк болтливого мальца больше не слушал. Половец перебежчик, воины из сторожки, рать из Переяславля… Имя хана никто не знал, похоже, правду мальчонка говорит. Ох, не так, как надо, все поворачивается, ох не так.

А Святослав тем временем огляделся. Вокруг два десятка воев, на него внимания не обращают, раз развязали, значит свой. Вот и Ждан в сторонке, сидит в траве, связанный. Вот лук с поясом. Что же делать? К боярину меня вести явно не собираются. Святослав подошел к своему поясу, вытащил нож. Воин рядом скосил на парня глаза и снова отвернулся. Нож – это не оружие. Так, мясо постругать. Романов подошел к Ждану и взрезал путы. Шепнул тому на ухо: «Как крикну “половцы”, на коня прыгай и скачи куда глаза глядят, не оборачивайся». Отошел, закинул лук за спину, колчан на пояс повесил. Воевода обернулся к нему. Посмотрел недоверчиво.

– А ты часом не врешь мне? Что-то верится в твои слова с трудом.

Святослав осенил себя крестным знамением.

– Ей-богу не вру! Да как можно воину до такого дела поганого опускаться. Я и так тебе лишнего сболтнул. Мне к князю или к боярину надо. Отведешь?

Воин посмотрел на Святослава внимательно так и криво ухмыльнулся.

– Врешь! Соколик, а ну возьми его да поспрошай хорошенько. Не договаривает гость наш, ох не договаривает.

Глаза Соколика, белобрысого парня лет двадцати, округлились от растерянности. Да как же можно родича пытать?!

– Сигурд, так он же родич твой? Родича… железом?

Воевода сморщился как от зубной боли.

– Да не родич он мне. Скулди-дан его родич, а я свей.

И тут Святослав закричал: «Половцы!» Воевода Сигурд залился смехом. Чего только ни придумает чужак, чтобы избежать пыток. Но тут закричал и Соколик: «Кипчаки!» Сигурд стремительно развернулся, скидывая со спины щит. Ах, ты недобрая… Десятков пять степняков вынырнуло из-за холма. Ждан, выполняя приказ Святослава, вскочил на коня, всадил ему пятки в бока и помчался в степь. Воин в шлеме-полумаске вскинул лук, набросил стрелу, но выстрелить не успел. Святослав разбежался и врезался ему плечом под колено. Воин не упал, но равновесие потерял и стрелу выронил. Половцы уже заметили отряд русов, засвистели, заулюлюкали и помчались с холма навстречу. Это только Романова и спасло. Воины вскочили со своих мест, быстро запрыгнули на коней. О пленнике все сразу позабыли. Он отскочил от воина в полумаске, тот попытался схватить парня, но не тут-то было. Святослав полоснул его крест-накрест ножом. Дважды в руку попал. Воин отдернул искалеченную длань, взревел яростно, но тут полетели стрелы. Здоровяк стоял удачно, невольно прикрыл мальца от стрел, а вот сам несколько поймал. Одна в затылок вошла и из горла вышла. Малоприятное зрелище. Еще одного руса к стволу березы пришпилило, сразу три гостинца в него угодило. Святослав упал на землю, пополз к лошади, пытаясь прикрыться стволом дерева. Стрела со свистом вонзилась в землю перед ним, оцарапав щеку. Он прижался к земле и быстрым броском вскочил на коня, хлестнул ладошкой по крупу и помчался в степь. Назад он не оглядывался, прижавшись к гриве коня. Вслед летели стрелы. Одна ударила в седло, но на излете, кожу не пробила.

Так он мчался до самой реки, где на взгорке решил осмотреться. Его никто не преследовал. Ну, и правильно, зачем степнякам мальчишка, если есть десяток русов. Вот только Ждана теперь где искать? Непонятно. Как бы не пропал парень! Хотя он-то точно не пропадет, он здесь вырос, а вот Святославу куда теперь ехать? Так, впереди река, где идол стоял, тоже река была, и Ждан сказал, что до места всего дневной переход. А время вечер, значит, рядом совсем уже! А могут ли две реки в одном месте быть? Теоретически, конечно, могут, но почему-то кажется, что это именно та. Парень развернул коня и пустил его рысью вдоль реки. Скакать пришлось не долго, часа три от силы, на высоком холме в лучах заходящего солнца показался идол.

Все поле было утоптано копытами лошадей. Ошибки быть не может, то это место. Вон и рощица у реки, малый холм в сторонке, идол страшный. На холме никого нет, наверное, в овраге спрятались. Полдела сделано, но как Аленку спасти, как боярина предупредить? А вдруг побили наших уже? Сходить да проверить, есть ли кто в овраге? Как назло, поле ровное, и вдоль реки не подберешься, берега открытые. Святослав заглянул в седельные сумы. Огниво лежит. Такой штукой он уже научился пользоваться. Здесь каждый малец огонь добыть может. Вот бы траву поджечь, степной пожар страшен. Мигом бы половцев спугнул, но вот беда. Трава сырая, не получится ничего. А небо все чернеет, солнце уж и за горизонтом скрылось. Пока думал, что делать, не заметил, как быстро время пролетело. Тьма наступила такая, что глаз выколи – ничего не разглядишь. А ведь наши должны быть где-то рядом. Сейчас напорются на засаду в темноте, и побьют наших поганые степняки. Тут Святослав обратил внимание на кочку, заросшую прошлогодней травой. И вспомнилось ему, как они дымовухи устраивали с парнями в деревне. Такая трава и горит хорошо, и дыма от нее много. Если на стрелу намотать и поджечь, да в небо пустить, то далеко видно будет. Может, разглядят наши и насторожатся. Романов спрыгнул с коня, нарвал с кочки сухой травы, намотал на стрелу. Была не была. Дважды нам не помирать, а одного не миновать.

Святослав послал коня к оврагу, перешел в галоп. Тут уж не до маскировки. Кому надо, тот услышит. Ударил огнивом, выбил искру на солому, задымилось. Лук со стрелой в правую руку, левой в поводья вцепился. Наплывающий от скачки ветер еще сильнее разжег стрелу. Вжик! Святослав машинально нырнул под брюхо коню. Хорошо его тело учили. Стрела мимо прошла, со стороны показалось, что упал всадник. Промчался мимо оврага. Ох, ты, блин, да их же там сотни! Развернул коня, помчался к холму, пустил горящую стрелу в небо. Горящий факел пролетел над лугом, как звезда, падающая с небес. Белая рубаха Святослава, как красная тряпка для быка, помаячила у половцев перед глазами. Кипчаки взревели, подняли коней с колен, рванули из оврага. Сотни всадников стрелой пустились за подростком.

Молодой воин лежал на холме под идолом, с ног до головы в железе. Шлем с маковкой, граненый, личина поднята. Рядом еще вои, те высокие, крепкие, старшая гридь. Воин в алом корзно подполз к молодому воину.

– Видишь степняков?

– Не-а, никого не вижу, следов хоть отбавляй, а степняков нет.

– Как думаешь, ушли или нас караулят?

Молодой воин помолчал, сдвинул брови, подражая отцу.

– Ждут, нарочно нас заманивали. Может, за малым холмом спрятались?

Боярин в корзно улыбнулся.

– Правильно мыслишь, но не только за холмом. Основная масса в овраге сидит, нас караулит. Что бы ты сделал, чтоб половцев побить?

Сердце княжича забилось сильнее. Да что тут думать, по коням, меч наголо, ветер в лицо, смерть степнякам!

– Ударим?! – почти моля, воскликнул молодой воин.

Боярин посмотрел в поле. Увидел всадника на коне. Конек не степной, кобыла крестьянская, а всадник в рубахе белой к оврагу скачет. Что еще за привидение. Половец? Нет, стрелу в него пустили. Всадник нырнул под коня, ушел из-под огня, умело так. Проскакал мимо рощицы, развернулся, на холм поскакал. Подросток, точно, мальчонка совсем. Взметнулся горящий факел в небо. Сигнал? Для кого? Из оврага вылетели степняки, сотнями повалили. Лавина черных всадников помчалась за пацаненком. С ума, что ли, поганые посходили? Ну вот теперь ударим!

– В клещи ворогов возьмем. Илья, обойди холм слева и ударь со стороны реки по оврагу, там Данилка должен быть. Как отобьешь его, сразу назад. Ярослав, обойди холм справа и ударь во фланг. Правый фланг сам хан стережет. Так его живым брать надо. Изимир, ударь по этим, что за парнем гонятся, их не сложно побить будет, совсем одурели половцы.

Воины кивнули своему предводителю и сползли вниз по холму, быстро вскакивая по коням. Тронулись, помчались закованные в броню гридни, сотни три. Топот копыт коней русов заглушили шесть сотен половецких. Кипчаки не успели сообразить, что гонятся всего за одним мальцом. Испугались, что их заметили, что впереди засада. Задние ряды думали, что на воеводу русов летят, а передние гнались за белой тенью, подгоняемые собратьями. Степные кони быстрые, а стрелы острые. Начали нагонять беглеца, обогнули холм, взяв левее, там где-то свои прячутся – бояться нечего. Степняк, облаченный в кольчугу, в остроконечном шеломе как у русов, взялся за лук, пустил стрелу. Беглец нагнулся, хороший всадник, а потом на полном скаку развернулся и пустил стрелу через плечо в ответ. Первую, вторую, третью, одна за другой ушли. Степняк из первого ряда выпал из седла, три стрелы разом поймал. Еще один на шею лошади повалился, стрела в лоб ударила. В темноте смерть не видно, только почувствовать можно. Степняк снова вскинул лук, пустил пучок стрел в беглеца, попал. Конь всадника оступился, белая рубаха перелетела через голову кобылы, ударилась о землю. Правда, наездник сгруппироваться успел, правильно упал. Все, поймали! Тут из-за холма взревел рог, посыпались с неба стрелы. Только шлепки слышно, самой смерти не видно. Один за другим полетели степняки с коней. А бронебойные жала все сыпались и сыпались на ряды кипчаков, потом снова дунул рог. Из-за идола показалась кованая рать. Помчались тяжелые всадники, ударили во фланг степнякам. Сшиблись, смяли, погнали назад. Для легкой конницы столкнуться в открытом поле с тяжелой – смерть. Не дождались степняки подмоги, не выскочили родичи из засады. Там их тоже уже били. Умен боярин Путята, обдурил басурман. И в овраге уже вовсю сеча кипела. Князь Ярослав окружил лощину воями, ударил со всех сторон, чтоб вороги не ускользнули.

Хан Кияк вскочил на коня, метнул стрелу не глядя, попал в руса. Пленных брать уже некогда. И откуда появился этот призрак? Все испортил! Остановить своих хан не смог, как будто с ума все посходили, но и с ними в погоню не помчался. Остался в овраге. Коли побьют русов, хорошо, ну а не смогут, всегда можно удрать. Но тут отовсюду посыпались русы. Кияк направил своего коня вдоль оврага. Родня хана увязались за ним. Еще рус выскочил, и снова хан стрелу метнул. Лук мощный, пробил щит и доспех воина. Хан выхватил саблю, мах крест-накрест вышиб струю крови из горла подвернувшего под руку противника. Сбил еще одного врага, просек третьего. Все – свобода, вырвался из капкана, помчался в степь, не жалея сил. Обдурили русы. Норманн – предатель, за все ответит!

По лицу потекло что-то мокрое, холодное. Святослав открыл глаза, взгляд расплывается, все какое-то мутное. Небо черное, звезды. Вокруг шум сотен голосов. Первым Святослав увидел Даниила, тот стоял в одной рубахе, нахохлившись. Рядом вой крепкий, Илья Никитич, пестун боярский, боярин Путята, еще один молодой воин. Святослав попытался встать, не получилось. Только сесть смог. Голова кружится. Да-а, если так часто головой биться, совсем без мозгов останешься.

– Вовремя вы. Я уж с жизнью распрощался. – Святослав слабо улыбнулся. – А Аленка где?

– Тут твоя Аленка, – буркнул Даниил, – с ней ни один степняк не справится.

Молодой воин в доспехе рассмеялся. Да, девка горячая будет, когда вырастет.

– Как тебя зовут? – спросил молодой воин в драгоценных доспехах.

– Святослав, – ответил Романов и, поднатужившись, поднялся с земли.

– Ты настоящий храбрец! Степняков выманил, под удар подставил. Побольше бы таких молодцев.

– Он дурак, а не храбрец! Жить ему надоело. Ты чего тут делаешь? Почему не в яме? Я тебя где оставил? – громыхал боярин.

Святослав бесшабашно улыбнулся.

– Так я вам помочь торопился. Ведь помог же?

Боярин махнул рукой. Мол, что с Ивана-дурака взять. Тут из-за спины Даниила вышел Ждан. Улыбнулся другу. Живой!

– А ты как здесь? – воскликнул Романов.

– Так я сразу, как от погони ушел, сюда направился, ты, видимо, по реке шел, а я через степь, так быстрее. Успел боярина предупредить, да только он и сам все знал.

Во как! Развели степняков, как лохов.

– И о тех, что на детинец ополчиться собираются, тоже знаете? – удивился Святослав.

– Ну, а как же. Сигурд по моему приказу с ворогами в сговор вошел, сказал, что дань в детинце и княжич Ярослав с малой охраной приехал. Да и Данилка все как надо сделал, Ярославом притворился. Кияк давно на меня и Всеволода зубы точит, жаль – ушел, но получил крепко. Почти всю его орду вырезали, – похвалился Путята.

Вперед, из-за спины Путяты, вышел все тот же веселый молодой воин, в двойной броне, в шеломе с личиной и золоченой вставкой на лбу Георгия Победоносца.

– Давай ко мне в младшую дружину? У меня такие пестуны, сделают из тебя настоящего воина, мне храбрецы нужны.

Святослав не сразу сообразил, кто стоит перед ним. На вид еще один боярыч, очередной «новый русский». Да только поведение Путяты говорило о другом. Несмотря на свое старшинство и опыт, Путята демонстрировал пацану уважение и готовность исполнять приказы последнего, если, конечно, он не посчитает их чрезмерно глупыми. Получается – князь?!

Святослав даже смутился. Во как! В дружину к князю. Хотя нет, я ж под судом. Есть идея получше.

– Прости, князь, не могу. Мне боярин Путята уже в свою дружину предложил, я ему слово дал. Так ведь, светлейший боярин?

Боярин раздвинул брови, улыбнулся.

– Ну, щегол, ну хитер, парнишка. Конечно, беру, мне таких дубов побольше надо, сколько тебя по голове ни бьют – всё ничего. Хоть на место тарана ставь и в ворота бей.

Воины громко рассмеялись. Путята хлопнул Святослава по плечу.

– Ну, тогда будь мне другом, – князь протянул Святославу руку.

Любил князь храбрецов. Малец всего его года на три младше, но видно, что далеко пойдет. Скрепили знакомство рукопожатием.

– А ну разойдитесь, обступили тут!

Аленка протиснулась через воев. После плена у степняков совсем расхрабрилась. Старшим грубит. В руках у девчонки мокрая тряпка, трава какая-то. Подошла, темно кругом, а глазки блестят, радуется. Пришел родимый, за ней пришел, не бросил.

– Ты что, дурелом, зачем о землю головой бьешься. Голова для того, чтобы думать, а ты что ей делаешь. А ну садись, живо. Компресс тебе ставить буду, – последние слова прозвучали как-то зловеще.

Воины дружно рассмеялись и начали расходиться. Боярин с князем пошел к реке, остались только Ждан с Аленкой. Ну вот и все. Первый бой, первая смерть. Пару степняков я точно выбил. Жаль мне их? Да не капельки! Что они с нашими творили, всех их на куски рвать.

Компресс все-таки наложили. Жгло от него так, что уши вяли. Аленка ходила кругами, как будто не она в плену была, а Святослав. Мелочь, а приятно, когда о тебе так заботятся. Ждан сидел рядом, рассказывал, как наши половцев побили. Он-то с холма все видел, это Святослав всю сечу в траве пролежал. Потом Ярослав подошел, снова хвалил, в гости пригласил. Романову он понравился, за таким можно пойти. А потом Святослав вспомнил сон, спустился с холма, прошел полянку, трупы половецкие кругом, трава кровью пропитана. У холма в траве белая рубаха виднеется, человек лежит, точно не половец. Святослав подошел к нему. Точно, тот мальчонка, славянин, и стрела черная под лопаткой. Лежит ничком на земле, руки раскинул. Спасибо тебе, мальчик, помог…

Кияк смотрел на лагерь русичей. Много сегодня он потерял воинов зазря. В том, что атака на крепость провалилась, он не сомневался. Пусть русичи пируют, пусть расслабятся. Забудут об опасности, станут беспечны. Вот тогда и ударю. Придет время – и со мной придут не только храбрые воины кирконы, но и вся приволжская орда. Русичи за все поплатятся…

Глава девятая. Судилище

Атаку на детинец отбили с трудом, не зря Святослав направил за помощью Емельку. Если бы из заставы воины не подоспели, может быть, и не отбились бы. Все ж половцы – это не печенеги. Печенеги крепости совсем брать не умели, а кипчаки в этом деле были немалые мастера. Многих русов побили. Большая часть половцев в степь ушла, сотни три, остальные под стенами полегли. Воеводу Скулди стрелой в ногу ранили. Норманн хромал, но собой был доволен, два десятка ворогов секирой изрубил. Святослава он принял как дорогого родственника. Порадовался встрече с племянником. Даже чуть из-за Святослава с Сигурдом не схватился. Свеи и даны друг друга не просто недолюбливали, а ненавидели. Шведы сейчас с датчанами вовсю резались. Не спокойно в северных королевствах. А меж ними еще вялотекущая кровная вражда. Только Путята и смог разнять двух медведей. Скулди рассказал Святославу о его отце, хазарине. Оказалось, что его, как и настоящего отца Романова, тоже звали Игорем. Имя совсем не хазарское, а назвали его так в честь дяди по материнской линии, киевского боярина из нормандского рода. У отца в Константинополе огромное подворье, корабли свои есть. По всей Европе ходят. Скулди с отцом Романова с детства знаком, во многих передрягах побывали, правда, видел он его в последний раз очень давно, еще до рождения Святослава.

Потом был пир. Отмечали победу над степняками, поминали погибших. Романов уже решил, что о нем забыли и суда не будет, но получилось все иначе. Как известно, римляне говорили: «Dura Lex Sed Lex», что значит «закон суров, но это закон». Убийство – преступление серьезное, и прежде чем вступить в дружину, нужно снять с себя все обвинения. Как сказал Путята, суд будет на рассвете. Вся гридь пила и радовалась победе, совершенно забыв о погибших. Всем же ясно, что им там намного лучше, чем здесь. Каждый на том свете сам себе князь.

Святослав попросил у Скулди, чтобы ему принесли судебник. Законов здесь не так уж и много, вполне можно за ночку изучить и что-нибудь придумать.

Суд начался на рассвете. Вся деревня собралась, каждый кому-то родич. Так что общественное мнение полностью было на стороне обвинения. Но Святослав не расстраивался. За ним стояли закованные в броню гридни во главе с дядей Скулди. У дана под началом целый хирд в четыре десятка голов. Очень приятное чувство, когда за тебя горой вот такие бравые ребята. Соколик на пиру в детинце хотел порубить смердов на куски, что вознамерились судить «нашего» волчонка, но Путята его приструнил, сказав, что все будет по Правде. Правда она ведь такая… Вроде и убил человека, но ведь и убийство можно повернуть по-разному. Смотря под каким углом смотреть. А в том, что угол на суде будет правильным, Святослав не сомневался. На суд пришел в белой рубахе, украшенной вышивкой, браслет серебряный во все запястье, боевой пояс с мечом, сапожки кожаные, плащ синий. Это ему дядя Скулди все подарил. Боярин прибыл последним, вместе с князем Ярославом. Сели на помост, рядом встал стряпчий, в руках Русская правда Ярославичей. Аленка со Жданом и дядькой Никифором в сторонке. Тут ведь какое дело: если против общины пойдешь, потом заклюют. Девчонка на Святослава смотрела горящими глазами. Не был он уже тем непутевым холопом. Настоящий воин, статный, красивый, вон одежки какие славные. И чувствовалось, что ее это воин. Ничей больше, только ее.

Стряпчий ударил копьем о помост. Все замолчали. Огласил обвинение. Как оказалось, убил Святослав одного парня. Остальные остались живы. Но убил как раз старшего, сына кожемяки. А у тех в селе была сильная партия. Сам староста из кожемяк вышел. Видаков кожевники привели видимо-невидимо. А со стороны Святослава никого. Уверены в себе кожемяки. Им всего двух видаков надо, а их тут десятки. Путята поднялся с кресла, обратился к Святославу:

– Святослав Игоревич из рода Исака, чей славный род сотни лет скакал по степи хазарской, как ты хочешь говорить? Как мой холоп али вольный человек?

Романов кивнул боярину, вышел вперед.

– Боярин светлый, великий князь, и вы, люди добрые… – Всем польстил. – Все вы знаете, что привезли меня сюда в веревках. Захватили путника, что просил о помощи. Не по Правде это, а коли не по Правде, значит, и не был я холопом вовсе. Было бы мне проще сказаться холопом боярским, тогда не с меня весь спрос, а с боярина, но невместно мне за спинами людей, что меня приютили, отсиживаться. Сам за все отвечу, коли виноват.

Толпа одобрительно загудела. Понравились слова мальца.

Боярин провозгласил:

– Так тому и быть! Пусть скажет свое слово обвинение.

И обвинение сказало. Заслушивание слов видаков затянулось часа на три. Одно по одному, чуть в разной интерпретации повторило человек сорок. Половины и не было там никогда вовсе. Все сводилось к одному: когда мальчики учили уму-разуму холопку, что подняла на них руку, выскочил бешеный и ни с того ни с сего кинулся на парней. Ребята пытались защищаться, но чужак боли не чувствовал, бил крепко и грыз всех подряд. Мотыля загрыз вовсе, только и спасло то, что сельчане подоспели. А так бы всех загрыз.

– Отрицаешь ли ты все, что было сказано против тебя? – задал вопрос боярин.

– Нет, не отрицаю. Я убил Мотыля, я побил шестерых воров, что татьбой занимались средь бела дня.

Толпа охнула. Дружинники одобрительно заворчали. Для них парень был молодцом, семерых побил, один из которых был старше его на четыре года. Ему братину давать надо и гривну серебряную на шею навешивать, а не судить. Герой!

– Что ты можешь сказать в свое оправдание?

– Я все сказал!

– Поясни, – нарочито гневным голосом сказал боярин.

– Скажи мне, светлейший боярин, тебе ли принадлежит Алена Никифоровна, твоя ли она холопка?

– Моя, – не стал отрицать Путята. Это все знали, никого не удивил.

– А, что по Русской Правде полагается за кражу чужой вещи со двора?

Ответил стряпчий:

– По Правде, коли вор застигнут на месте преступления в отчем доме под теплой крышей и миром дело разрешить не желает, так будет он бит до тех пор, пока от своего злого умысла не отречется. А коли смерть он свою сыщет, так то по Правде, и виру за убийство его платить не следует.

Толпа зашумела. Ну, какое же тут воровство?

– Так то в доме отчем, а он в сарае… – выкрикнул кто-то из толпы кожемяк.

– А ну тихо! – взревел стряпчий. – Говорит только тот, кому слово дали.

– Разреши продолжить, светлый боярин? – обратился Святослав.

Боярин кивнул. Благосклонно так.

– Именно воров я и увидел в сарае. Твою вещь боярин украсть хотели, Алену Никифоровну. Скрутили ее вшестером и намеревались похитить. Ну, а как еще это можно понять? Коли хватаешь кого и волочешь куда-то, значит, украсть намереваешься. Больше никак это понять нельзя. Ну, а насчет дома отчего… Алена Никифоровна твое имущество, вся земля, что тебе принадлежит, твой отчий дом. Украсть ее пытались из-под крыши, значит из твоего, отчего, дома. А я всего лишь вступился в защиту твоего имущества, светлейший боярин, как и полагается княжьему человеку. Коли не прав я был, накажи.

Кожемяки зашептались. Не нравилось им, как суд обернулся, с боярином ссориться глупо. Можно и без бороды остаться.

– А чем докажешь слова свои. У нас три десятка послухов, а у тебя кто?.. – степенно спросил староста.

– Я подтверждаю. Одином клянусь! – вперед вышел огромный Скулди.

Ох, и грозен был норманн. Все его родичи давно христианство приняли, а он по-прежнему в старых богов веровал. Его боевая секира висела за спиной, напоминая всем окружающим, что язык нужно держать при себе, так как часть этого тела легко отделима.

– Коли не верит кто, Божьего суда требую. Выйдем на перекресток и будем биться.

Свей Сигурд уже намеревался выйти, сказать что-то, но Путята глянул на него так, что тот сразу умолк и с места не двинулся.

– Охотно верим тебе, – промямлил староста.

Ну, еще бы ты не поверил. Ни на какой перекресток идти не пришлось бы. Скулди бы прямо тут из одного целого смерда сделал двух полусмердов. А потом виру бы заплатил, все ж по Правде.

– Кто-то еще что-то хочет сказать?

Толпа молчала. Вроде все правильно. Чужую вещь трогать нельзя: коли из дома потащишь, наказание за это суровое.

– А как же насчет колдовства страшного. Волком он обратился, демон в нем был! – взревела убитая горем мать.

Так, об этом обвинении не подумали. На помощь пришел молодой княжич. Ярослав встал с помоста. Поклонился люду.

– Люди добрые, позвольте мне ответить. Святослав – друг мне, видел я храбрость его. Видел поступки его славные, а видели ли вы хвост у него? Клыки волчьи али, может, шкура на нем была? Отвечай, кожемяка.

Отец убитого парня понурился. Опустил голову, ответил:

– Не было у него шкуры и хвоста не было. Глаза только страшные…

Ярослав улыбнулся, но не по-доброму, зло оскалился. У смерда даже мурашки по спине побежали.

– А мои глаза добрые?!

– Тоже страшные, – буркнул мужик.

– Так то-то! А ну, Святослав, перекрестись. Докажи людям, что сила твоя от Бога данная.

И Святослав осенил себя крестным знамением. Священник поднес крест, Романов поцеловал распятие. Очистился.

– Вот видите, люди добрые, в Бога сей отрок верует и во имя этой веры за вас всех был готов смертушку лютую принять. Один против тьмы половцев вышел, из засады ворогов выманил, под удар подставил. Только благодаря ему и живы вы до сих пор.

Ярослав обвел всех грозным взглядом и сел на свое место. Толпа громко охнула. Это что ж получается, героя и спасителя судим? Неправильно как-то получается. А Путята встал и громко огласил свое решение:

– Раз добавить больше нечего, так замолчите вовсе. Слушайте слово мое! Святослав Игоревич, вина в убийстве, по умыслу совершенному, тобой не доказана, действовал ты, как и полагается свободному княжьему человеку. Вступился за мое имущество и обиду не за что претерпел. Благодарю тебя за службу. Кожемякам присуждаю уплатить гривну серебром за суд княжий и две гривны за навет потерпевшему. Ворожбы в твоих действиях нет, крестным знамением от навета очистился. Все, слово мое сказано. Пусть все услышат. А коли кто мстить захочет, так пусть знает, что Святослав отныне отрок мой. Месть к нему на себя принимаю.

Святослава просто распирало от важности. Его прилюдно оправдали, объявили княжим человеком. Наконец, за него вступились. Приятно чувствовать себя частью чего-то цельного, сильного. Этим и гордиться не грех. Суд само собой был постановочным. Стряпчий Святославу уже давно объяснил, что нужно говорить. Но Романов приукрасил, хорошо получилось, сам собой был доволен. Ярослав поздравил друга. Молодой княжич относился к тому типу людей, с кем всегда легко. В первый раз увидел человека, а как будто всю жизнь его знаешь. Всегда веселый, разговорчивый, улыбается, даже не подумаешь, что варяг. На охоту пригласил. Завтра мишку брать будем. Потом все пошли купаться, жарко на улице, а Святослав задержался. Подошел к Аленке. Девочка дулась, ее тут битый час вещью называли. Кому понравится?

– На охоту поедешь? – спросив, девочка робко поправила плащ на плече Святослава.

– Поеду. С Ярославом хоть на охоту, хоть в сечу. Я теперь княжий человек, отрок.

Аленка сморщила носик.

– На медведя опасно. Мал ты еще княжьего зверя брать. Вдруг замнет тебя лесной царь?

– Мне мишка не полагается. Князь его сам брать будет, я для страховки. Большую честь мне оказали. Из отроков на медведя никто не ходит, один я пойду.

Девочка взяла ладонь мальчика, сжала.

– Не ходят, потому что рано еще. Мишка – зверь грозный, не ходи. Предчувствие у меня не доброе. Скажись болезным.

Улыбка с лица парня сошла. Ну что ж такое, ни дня спокойно пожить нельзя, каждый день что-то случается.

– У меня, малышка, каждый день предчувствия нехорошие. Вот как открою глаза, посмотрю на мир, средневековье – и сразу предчувствия нехорошие. Ты лучше вот что знай: твой отец холоп рядный, так что в грамоте цена каждого из вас указана. Я вас выкуплю, у дяди денег попрошу, он мне не откажет.

Аленка зарделась, раскраснелась вся, грудку выпятила, платочек мнет.

– А зачем? – запнувшись, спросила девочка.

Святослав задумался. Да ясно же зачем, чего тут думать!

– Друг ты мой лучший. Не могу я уже без тебя. Лечить меня будешь, ругать, когда я глупости всякие творю. Будешь ведь?

Девочка улыбнулась, просветлела.

– Буду!

Глава десятая. Дикая охота

Охотник из Романова был еще тот, пару раз из ружья по рябчикам стрелял, а тут собрался идти на царя зверей. При том что мишка здешний совсем не тот затравленный зверь, что скрывался от людей в лесах в его время. Медведи здесь достигают до тонны весом, ни человек, ни сам черт им не страшен. Единственным оружием, которым умел пользоваться Святослав, был лук, но для медведя стрела, что слону дробина. Отмахнется и не заметит. Правда, как надеялся Романов, участвовать в охоте ему не придется, это больше почетная должность, чем реальная повинность. Но все оказалось иначе. Княжья охота – это не то же самое, что пиршество при дворе французского короля, где на охоту едут с кучей слуг, выпивкой и женщинами. Здесь охота на медведя – это часть воинской подготовки, идут на охоту малыми боевыми группами. К примеру, Святослав вошел в группу Ярослава, в которую входили еще Даниил, десятник Годым и гридень Непряда. Плюс в качестве усиления егерь с парой собачек звероподобного вида. И была это именно боевая группа, то есть у каждого была своя роль. Святослава, к его большой радости, поставили в арьергарде, прикрывать с рогатиной тыл группы. По мнению Романова, это была самая безопасная диспозиция, но оказалось, что все не так просто, как он думал. Как ему потом пояснил дядя Скулди, медведь хитер и опасен, если учует человека, то не попрет напролом, а попытается обойти и выйти на тропу, где ранее прошел человек, а потом, пройдя по ней, ударить с тыла. Все как у людей.

Доспеха у Романова не было, да и ни к чему он ему. С такой комплекцией хоть в латах, хоть без них, мишка из Романова одним ударом дух выбьет. И с луком тыл прикрывать Святославу никто не дал, вооружив его мощной рогатиной, длиной под его руку, и щит дали небольшой. На голову шелом нацепили, так, на всякий случай. Лук все же Святослав с собой взял. Мало ли пригодится.

Сначала двинулись на лошадях на север, в степи медведя искать бесполезно, ему лес нужен. Десятник Годым сказал, что знает, где найти знатного медведя. Такого, что только князю по силам его на копье принять. Так что туда и направились. Двигались больше суток, тремя отрядами, авангард, центр и арьергард, поочередно меняясь местами. Это тоже часть обучения воинов, отработка, так сказать, на практике приемов движения по вражеской территории. Здесь территория была своя, но лучше сразу привыкнуть стеречься от врага, чем потом неожиданно попасть в засаду. По пути один раз остановились на привал в небольшой лощинке у ручья.

В отличие от Святослава, для остальных это была обычная охота. Подумаешь, завалить мишку – и не таких брали. А вот Романову стало страшновато. Еще и Аленка со своими предчувствиями. Вечером на привале Святослав до полуночи просидел у костра и не мог заснуть. К нему подошел Ярослав и сел рядом.

– Не спится?

Святослав утвердительно качнул головой и потянулся всем телом.

– Предчувствие плохое. Может, просто страх, я ведь на медведя никогда не ходил раньше, а он посильнее половца будет.

Ярослав улыбнулся и подбросил полешко в огонь.

– Медведь хоть и силен, но он просто зверь. Если все правильно сделать, то возьмем его тепленьким, даже не опомнится. За человеком охотиться гораздо опаснее, ты у того идола в такой передряге побывал, что тебе теперь сам черт не брат. Любит тебя Господь, любой другой на твоем месте лежал бы уже в могиле у того идола, а ты жив и здесь со мной разговариваешь. Так что ложись спать, завтра будет тяжелый день.

Святослав открыл флягу, глотнул разбавленной медовухи и протянул Ярославу.

– Может, ты и прав, только мне сны снятся, которые потом сбываются. Боюсь, что лягу спать и снова что-то страшное увижу. Наверное, это мое проклятье.

Князь отпил из фляги и вернул ее Романову.

– Это не проклятье, это дар. Ты видишь то, что не видят другие. Многие мечтают о таком даре, я тоже. Только не полагайся полностью на свои сны, они могут запутать тебя. Так было с моим предком, он неверно истолковал сон и поплатился за это жизнью.

– Иногда мне кажется, что я избранный, что создан для чего-то большего, для великих свершений. Глупо, наверное, так думать.

Ярослав снова улыбнулся.

– Кто знает, может, так и есть. Правда, мне кажется, что каждый мальчишка мечтает о величии. Стать великим полководцем и завоевателем, создать свою империю, как Александр Македонский. К сожалению, это все только мечты, я тоже раньше мечтал, но мир жесток и беспощаден, от нас мало что зависит, и мы вынуждены просто играть свою роль.

Святослав, удивленно вскинув брови, поднял взгляд на Ярослава.

– Странно слышать такие речи от тебя, ты все же князь, сын великого князя владимиро-суздальского Всеволода. Ты и вправду можешь создать империю, воплотив свою мечту, объединив княжества, возродить Киевскую Русь в былом величии. Я же вижу, ты достоин этого и тебе это по силам.

Ярослав печально вздохнул.

– Я младший в роду… Когда стану князем владимирским, я буду совсем стар, а если пойду сейчас силой занимать чужие столы, то на меня набросятся все, даже мои братья и отец. Мне не по силам их одолеть. Так что уже ничего не изменить, по крайней мере не мне и не сейчас.

– Я бы пошел за тобой, многие бы пошли. Руси нужна единая рука, которая объединит все племена, не должно быть новгородцев и суздальцев, должны быть русские, единый народ, под рукой сильного князя… Только так мы сможем выстоять против внешних врагов.

– К сожалению, мы больше привыкли сражаться друг с другом, чем с чужаками. Ты идеалист, мой юный друг. Но мне нравится полет твоих мыслей.

Ярослав встал и, похлопав Святослава по плечу, направился к лежанке.

– Ложись спать, ты слишком молод, чтобы думать о таких вещах. Да и мне рановато. Если кто-то услышит наши слова и передаст их моим старшим братьям, то нас могут убить, – через плечо бросил князь Романову.

Ярослав ушел, а Святослав продолжил сидеть у костра.

«Вот, значит, как, я не первый, кто думает об объединении Руси. Тот же юный Ярослав хотел бы покорить остальные княжества и стать по-настоящему великим князем. Только это, оказывается, не так просто, как кажется. Чтобы спасти Русь, ее сначала придется сжечь, вот такой парадокс получается. Не уверен, что я готов убивать своих братьев даже ради великой цели».

Святослав лег на лежанку и укрылся плащом. Сон был неспокойным, но вещих снов не снилось.

Подняли всех засветло, быстро перекусили, собрались и двинулись в путь. Непряда постоянно травил какие-то байки, повествуя о своих похождениях в теремах купеческих дочек в Киеве. И было их столько, что Романову показалось, что гридень из тех парней, что постоянно рассказывает о своих победах на любовном фронте, а сам как был девственником, так им и остался.

– Залезаю я вечером в терем к купеческой дочке через окно, а она в одной нательной рубахе, которая такая тонкая, что каждый изгиб тела видно… Груди как дыни, бедра как борт корабля, вся такая мягкая, гладкая, манящая и ручкой себя там, где пушок, поглаживает, аж по ногам течет, и губки покусывает. А я такой замер на подоконнике, рот раскрыл, аж слюна на пол капает и глаза навыкате. Я аж весь горю, ни о чем кроме ее сладкого местечка думать не могу. Лямку дернул, чтоб штаны спустить. Мой богатырь вырвался, грозит копьем вражине. А она как на ложе задницей плюхнется, ноги раскинет, чуть ногами опорные столбы кровати не перерубила. Ну я ж мужик видный, не удержался, заревел туром, перешел в галоп, опустив копье наперевес, да только забыл, что на подоконнике со спущенными штанами стою, запутался в портках, да как грохнусь на пол, аж до самой кровати докатился. Думал, своим копьем пол прошиб, до чего громко балки заскрипели. Ну, думаю, конец мне, сейчас слуги с топорами сбегутся, а я своим естеством как дятел меж балок застрял. Хорош гридень получается. Девка встрепенулась, за дверью мамка запричитала. Кричит, мол, Юленька, что с тобой, дорогая, никак ушиблась? А я как заржу, словно конь. Да чего этой кобыле будет, вон она, чуть кровать не проломила и ничего, даже ни царапинки на ней. А вот мне больно, я тяну его из щели, а он не идет, упирается. Кричу Юльке, тащи масло, вытаскивать меня будешь. А она, стерва, посмеивается надо мной, от смеха аж с кровати упала и крынку со стола с молоком смахнула. Так это молоко прямо мне под морду стекло. Лежу я теперь на полу и языком молоко с пола, как кот, слизываю. А чего делать, не захлебываться же в нем. Девка от смеха уже по полу катается, а мамка не понимает ничего, в дверь колотится. Кричит: Юленька, я спасу тебя, сейчас папку позову. Мне уже и девку совсем не хочется, лишь бы до дома добраться, слышу топот копыт по лестнице. Раз удар в дверь, я рванул, но не вытащить естество, еще удар, я снова рванул и вот на последний удар понял: либо сейчас освобожусь, либо меня ее папенька «освободит». Деваться некуда, удар в дверь, а я как рвану, так вместе с половицей вырвался и в окно. Половица в окно не прошла, впрочем, – я тоже. Половица переломилась, я нет. Богатырь крепче деревяхи бездушной. Вышел на улицу со второго этажа вместе с оконной рамой и ставнями. Штаны как парашют сработали, приземлился я на кусты крыжовника, да со ставнями на голове, как в скворечнике. Тут-то я понял, что все, что было до этого, – просто цветочки. Шипастые ветки крыжовника мне туда попали, куда приличный мужчина никого не пускает. Слышу, тесть собак спускает. Кричит: ату его, ату. Но это уже как-то второстепенно прозвучало, с крыжовником в заднице собаки уже не страшны. Перепрыгнул я, в общем, частокол в три сажени, бегу по улице в скворечнике и без штанов, а за мной куст тянется. Девки идут – смеются, мужики сочувствуют, но тоже ржут, гады. Вот как-то так добежал я до дома. После этого полгода по бабам не ходил, зарёкся. Правда, в конце концов не сдержался.

Хохотали парни без остановки целый час, слезы гроздьями текли. Еще и подзуживали неудачливого Казанову. Святославу, конечно, тоже было что рассказать, но он благоразумно помалкивал. Ему как бы еще не положено в силу возраста о том, чем взрослые в темноте занимаются, рассказывать.

Тут неожиданно слово взял Ярослав. Ему вроде в силу статута байки травить не полагается, да еще похабного содержания, но парень не удержался.

– А мне мамка, когда мне тринадцать зим было, ключницу подсунула. Ей лет шестнадцать было, в самом соку. Я тогда от рук совсем отбился, мамка влияние надо мной потеряла, вот и решила через девку вновь надо мной авторитет обрести. А мне все охоты да пиры интересны, девку даже не замечаю. Пришел я как-то раз с пира в свою светлицу, разулся, развалился на шкурах, а тут эта ключница в проеме стоит, и на ней даже рубахи нет. И говорит мне такая: возьми меня, мое ладо. А я смотрю на нее и думаю, да как же она не замерзла от холода, зима ведь на дворе. Хватаю шубу и накидываю на нее, а она целоваться ко мне лезет. Я понять ничего не могу, с дубу девка, что ли, рухнула. Я ее и так отпихну, и этак, а она все лезет и лезет. А у меня солдатики на столе бронзовые стоят, и Александр Македонский на меня со стола неодобрительно взирает. И вспомнил я тогда, что битву не закончил. Персы уже правый фланг обходят. Кричу ей: уйди, девка, негоже князю своих воинов в бою бросать… Схватил веревку, скрутил ее в шубе, положил на кровать, а сам битву пошел заканчивать. Так она и пролежала там до утра, меня всякими ласковыми словечками называя. Да какое там, битва мне милее.

Хохот так и не стихал, вот тебе и боевое охранение, авангард называется. Бери их тепленькими, за версту слышно. Но ехать было весело, Святослав даже не заметил, как время пролетело.

Святослав поравнялся с Непрядой, нравился ему этот балагуристый парень, похожий на цыгана.

– Тебе бы гусляром на торге играть и байки сказывать, цены бы тебе не было. Как ты в дружину-то попал такой веселый? – отсмеявшись, обратился Романов к гридню.

Парень махнул рукой, мол, да ничего интересного, но все же ответил:

– Мамка моя из теремных девок, на пирах гридням прислуживала, вот и нагуляла меня с каким-то воином. Кто из дружины мой папка, я так и не ведаю, может, кто залетный был. Жил я при детинце, сначала в конюшне прислуживал, сам видишь, вид у меня цыганский, вот и поставили меня туда, чтобы коней не воровал. Мамка потом от лихоманки померла, остался я совсем один. А потом меня в отроки взяли, был у меня талант с саблей управляться. Так и стал я гриднем у Ярослава. Обычная история, много нас таких в младшей дружине.

Судьба, конечно, у него так себе. Хотя парню повезло, он теперь воин, дружинник, а не какой-то там холоп. Так что мамку ему стыдиться нечего, она, считай, его гриднем и сделала, статус ему дала. А то, что по сути шлюхой была, так это уже дело третье. Теремных холопок здесь не осуждали, они, чай, не за деньги в постель ложились, а по долгу службы.

– Мне жаль твою маму. Я помолюсь за нее.

Гридень махнул рукой.

– А что ее жалеть, ничего особенного. Жила, дитя растила, заболела и померла. Все как у всех. Сейчас у нее там жизнь всяко лучше, чем здесь. И молиться за нее не нужно, есть кому за нее помолиться, я каждое воскресенье священнику плачу, чтобы он ее в своей молитве помянул.

– А братья, сестры у тебя есть? Или жена?

От слова «жена» гридень аж поперхнулся.

– Чур тебя, чур! Скажешь так скажешь, все настроение испортил. Нет у меня никого, и слава богу. Дружина – моя семья, вот Годым – папка. Да, Годым? – обратился Непряда к десятнику.

Годым повернул голову на непутевого гридня и очень так недобро посмотрел. Явно три наряда вне очереди.

– А ты сам-то что здесь делаешь, прости, конечно, но тебе в гридни рановато, в детских года три еще ходить?

Святослав ловко вытянул лук из садка, упер в бедро и накинул тетиву на плечи. Хорошо так получилось, а потом как гаркнет вороной, что все птицы с ветвей сорвались. Тетерев вспорхнул из густой травы, намереваясь уйти от шумных соседей, но Святослав вскинул лук и пустил широкий срез в птицу. Тетерев взмахнул крыльями и рухнул камнем в траву.

– Хороший выстрел.

– Вот потому я и здесь, никто так, как я, бить из лука не может, – расхрабрился Романов, уверовавший в свое превосходство, по крайней мере в стрельбе из лука.

Десятник Годым снисходительно улыбнулся и достал из чехла свой лук, и был это не просто лук. По сравнению с оружием Святослава это был настоящий противотанковый ракетный комплекс. Лук был украшен шелком и его плечи были в два раза длиннее, чем у Романова, и усилены стальными вставками. Годым не менее ловко накинул тетиву, при этом Святослав сразу понял, что ему такой лук даже не согнуть. Десятник достал стрелу, накинул на тетиву и резким движением оттянул с перетягом и отпустил. Широкий срез как снаряд из мелкокалиберной пушки пролетел над поляной и перерубил ствол деревца толщиной с запястье. Деревце накренилось, и его крона повалилась наземь.

– Не подумай, паря, что я хотел тебя унизить. Ты правда хорошо бьешь из лука, года через четыре тебе не будет равных, но сейчас ты всего лишь отрок. Я видел много таких юнцов, что возомнили себя великими богатырями и погибали из-за этого в первом же бою, – обратился десятник к Святославу.

Вот так, Романова вновь опустили на грешную землю.

– А ты, Годым, давно служишь? – обратился к десятнику поравнявшийся со Святославом Даниил.

Годым пригладил аккуратную бороду и, сбросив тетиву, убрал лук в налуч.

– Сколько себя помню, боярин. Сначала галичскому князю Мстиславу служил, потом отцу Ярослава Всеволоду, а вот теперь его сыну. И мой отец служил, только черниговскому князю, и дед мой тоже. Все погибли, дед в походе на половцев в степи погиб, отец – в усобице княжеской. Гридни Всеволода его и порубили.

– Хороший ты гридень, я бы тебя сотником к себе взял, – продолжал Даниил.

Ярослав свистнул заливистым соловьем и повернулся к Даниилу.

– Так у Путяты всего полторы сотни воев, куда тебе еще один сотник. Нечего моих десятников переманивать.

А вот Святослав думал о другом.

– Годым, это что же получается, ты служил человеку, люди которого убили твоего отца, а сейчас служишь его сыну? – удивился Романов, в его голове этот как-то не укладывалось.

Десятник сжал челюсти посильнее, после чего расслабился и ответил:

– Это Русь, малец, сегодня ты за одного сражаешься, завтра за другого. Князья то дружат, то воюют друг с другом. Быть может, через пару лет вы с Непрядой друг против друга встанете и будете биться насмерть. А вот сегодня смеетесь, шутки травите. Привыкай, отрок.

Святослав посмотрел на Непряду, а тот – на него. И как-то по-новому посмотрели друг на друга. Романов прикинул, как бы половчее засадить ему стрелу в шею, а гридень – как сократить дистанцию и перерубить отрока от плеча до лопатки, пока тот за лук не взялся. Вот она, междоусобная война. Брат на брата, друг на друга. И как это все остановить, если даже сам начинаешь мыслить так же, как и они?

После таких разговоров веселье как-то само собой сошло на нет. Говорить уже не хотелось и байки травить тоже. Каждый, наверное, задумался о том, а смог бы он убить того, кто прямо сейчас едет рядом с ним. Так дальше и ехали молча, каждый думая о своем.

У леса все три отряда разделились. Боярин Путята с Сигурдом пошел на запад, Скулди с Ильей – на восток, а отряд княжича – строго на север, прямо в лесную чащу. Дальше оба обходных отряда должны свернуть на север и пройти под углом, выступая загонщиками. Через дневной переход все три отряда снова должны были встретиться. Это тоже часть воинской науки, отряды должны уметь распадаться на отдельные колонны и встречаться в назначенное время и в назначенном месте, чтобы нанести удар по врагу всеми силами. Конечно, все эти маневры прежде всего были направлены на обучение Ярослава, но Романов тоже запоминал и впитывал в себя данную науку как губка. Хорошая наука, точно пригодится.

Через десяток верст собачки взяли след зверя, а еще через пару часов и люди почуяли его присутствие. Притом в буквальном смысле. На небольшой опушке, в лесной глуши обнаружилась огромная пахучая куча, распространяющая свои благовония на всю округу. Непряда спрыгнул с коня и сунул руку в вонючую кучу. Святослава чуть не стошнило. Парень вытащил руку, понюхал, даже лизнул палец.

– Совсем рядом, куча внутри теплая, часть мяса не переварилась. Жрет много и часто, вот и не переваривается все, и жратвы у него значит полно, туша лося где-то рядом, он от нее сейчас не уйдет, к зиме готовится, жир нагуливает. Зверь очень большой.

То, что зверь большой, это даже Романову было понятно, куча просто огромная. Такую за неделю не навалить, даже если очень стараться. И следы чуть подальше на мягкой земле было видно, след такой где-то шестидесятого размера, если не больше.

Святослав привстал на стременах и осмотрелся.

– Смотри, там еще одна, за булыжником, – указал Романов на камень.

Непряда ловко перескочил через дерево и присел у кучи. Что парень там делал, Святослав не смотрел, наверное, снова лизал говно. Ну и пусть, если ему так нравится, главное следопыт хороший.

– И эта свежая, в одно время их навалили. Не может такого быть! – воскликнул гридень и даже скинул щит с плеча и перехватил рогатину поудобнее.

Вся компания явно занервничала. Даже кони начали жалобно ржать и топтаться на месте, и собачки уши прижали и к земле припали. А были это самые что ни есть боевые псины. Один Святослав не понимал, что сейчас происходит.

– Вы чего? Ну и что, что две? Больше мяса, больше шкур, вы же сами говорили, что медведя взять проще простого, – взмолился Романов.

То, что начинало происходить, ему не нравилось. Погибнуть на охоте не входило в его планы. В бою еще куда ни шло, а вот так, ради забавы.

– Две кучи, два огромных медведя вместе. Царь зверей в стаи не сбивается, медведь – зверь-одиночка, а эти вместе живут, притом уже очень давно, – за всех ответил Годым.

Непряда обошел поляну, наклонился у поваленного дерева и поднял помятый шлем, из которого выкатился череп без челюсти. Ему её явно кто-то вырвал, когда пытался достать голову из шлема. Все молчали, как говорится «ноу комментс». А вот Святослав выразил общую мысль, ему по возрасту еще разрешается бояться:

– Может, повернем назад? Без подкрепления глупо идти в бой, пятеро против двух матерых зверей, которые уже явно встречались с бронными воинами.

Ярослав упрямо мотнул головой.

– Нет, мы возьмем их. Я прибью их головы над своим ложем, и никто не скажет, что князь испугался какого-то медоеда.

«Да, вот так и проигрываются сражения. Нужно знать, когда сражаться, а когда отступать. Это, кстати, нам еще один урок. А ему, видите ли, невместно бежать, князь, блин».

– Раз идем дальше, тогда все с коней, – скомандовал Годым, – все в строй.

Вот так и пошли дальше. Впереди псарь с двумя собаками, притом шагов на пять впереди. Он как бы выполняет роль пушечного мяса, если медведь выскочит, то его первым сомнет, а у остальных будет время, чтобы среагировать. Дальше Годым со щитом и рогатиной и Непряда, они, сомкнув щиты, идут, выставив вперед жала. За ними по центру Ярослав и Даниил, замыкает строй Святослав. Вроде красивое место, лес кругом, солнышко, а на душе как-то неспокойно. Святослав хорошо представлял, что будет с их строем, если в него врежется тонна живого мяса, прикрытого толстой шкурой. Видел он как-то, как легковушка врезается в сомкнутый строй ОМОНа со щитами. Разлетелись все в разные стороны, как кегли.

Дальше шли молча, принюхиваясь и прислушиваясь к каждому шороху, собачки совсем не хотели идти вперед, впрочем, как и псарь, но пара пинков и тому и другим заставили их двигаться в нужном направлении. Напряжение нарастало, с каждым шагом они приближались к цели. И вот, в конце концов, они вышли к небольшой пещере в скалистом холме, заросшем деревьями. Открывшаяся картина поражала своими масштабами. Вокруг были кости лошадей, кабанов, лосей и, самое главное, множество черепов людей, останки кольчуг и мечей, смятые шеломы.

– Людоеды, – испуганно просипел псарь, – я ухожу, вы не заставите меня идти за ними. Вы что, не видите, они специально заманивают нас, они сожрут нас! – закричал псарь и кинулся куда-то в лес вместе с собаками.

– Стой, дурак, – крикнул ему вслед Ярослав, – сожрут же!

Но псарь ничего не хотел слышать и вместе с собаками убежал в лесную чащобу.

– И что будем делать дальше? – прошептал Даниил.

Было страшно, всем, даже десятнику Годыму. Быть съеденным заживо – лютая смерть. Они все отлично знали, как убивает медведь. Сначала обездвижит, а потом начинает есть самое вкусное: печень, потроха и нутро. Ты при этом еще живой, только позвоночник перебит.

Из чащобы, куда убежал псарь, послышался человеческий крик и собачий визг. Крик был не долгим и быстро затих. Все, нет ни собачек, ни псаря.

– Назад пойдем, сожрут, со спины нападут – отбиться не успеем. Они ведь и правда за нами охотятся. Но здесь ждать тоже нельзя, ночи дождутся и нападут. Медведь в темноте отлично видит, а мы – нет, к тому же нас ко сну клонить будет, – озвучил мысли Годым.

– Может, все же в пещеру, – неуверенно спросил Даниил, – встанем щитом к щиту, и сзади нас не обойти. Продержимся, пока наши не подойдут.

Ярослав запрыгнул на камень и втянул воздух, принюхиваясь, как собака.

– Нет, Годым прав. Ночи ждать нельзя, они нас врасплох возьмут. Чую их, здесь они, вокруг нас кружатся. Но назад идти тоже нельзя, они только этого и ждут, на тропе нас тепленькими возьмут. Дальше по следу пойдем, думаю, не долго осталось. Такой зверь у своей берлоги убегать не станет, это его дом. Будет драться, так что скоро бой.

Святослав сжал рогатину и глубоко вздохнул. Даже там, у идола, не было так страшно. Человек – как-то более привычный враг. А от этих зверюг даже пот по спине градом течет. Ну что ж, бой значит бой.

Их маленькая колонна тронулась по следу зверя, теперь первым двинулся Непряда, как самый опытный следопыт. Все, кроме Романова, были в боевом железе. Даже боярыч был в кожаной кирасе и легкой кольчужке с короткими рукавами и шеломе. Непряда вел отряд медленно, прислушиваясь к каждому шороху, вдруг он резко остановился и показал рукой на кусты, что росли справа у большого раскидистого дуба. Отряд быстро перестроился фронтом к угрозе и остановился. Годым вынул лук из садка и наложил бронебойную стрелу, вскинул лук и пустил жало в заросли кустарника. В ответ последовала только тишина, тогда сотник достал зажигательную, запалил огнивом паклю и пустил еще одну стрелу вслед за второй. Вдруг кусты разорвало как от пушечного выстрела. Из них выскочил огромный бурый медведь, ростом с боевого коня, только гораздо шире и мощнее. Святослав никогда таких не видел, даже белый медведь из фильмов о мире животных казался по сравнению с ним медвежонком. Все это промелькнуло в голове Романова за долю секунды, до того как комок живой ярости пролетел расстояние, разделявшее его от людей, и, отбив лапой пущенное Годымом в него копье, врезался в строй охотников. Рогатина Непряды переломилась как спичка, а щит Годыма разлетелся в щепки от мощного удара лапы. Десятник отлетел в сторону, ударившись о кочку. Непряда было выхватил саблю, и сделал он это ничуть не хуже, чем японский мастер иайдо, но медведь пригнулся от клинка, и сталь только слегка прорубила бок зверя, а его челюсти сжались на предплечье парня с вытянутой саблей. Рука оказалась в пасти медведя, а человек – на земле, забрызгивая все вокруг кровью, хлеставшей струей из разорванной раны, из которой торчала перекушенная кость.

Святослав сам не заметил, как кинулся вперед. Бедный парень, веселый и жизнерадостный Непряда. Медведь отвлекся на Святослава, и тут Даниил метнул свою рогатину в зверюгу и попал. Широкое лезвие вошло в пузо вставшему на дыбы медведю. Мишка жалобно заорал, как человек, и прыгнул на Романова. Может, это было чудо или судьба, но медведь зацепился лапой за сук. Не долетев до Святослава каких-то несколько пядей, зверь упал на четыре лапы, насаживая себя пузом на рогатину Даниила, впившуюся ему в шкуру. От такого мощного толчка рогатина, упершись в землю, проткнула медведя насквозь, выйдя прямо в районе позвоночника, перерубив его. Но это был не конец… Медведь, ничуть не растерявшись, нанес удар лапой по Романову. Щит не выдержал, расколовшись от умбона до края, и Святослава отбросило к тропе. А вот Ярослав мгновенно подскочил к мишке и загнал ему свою рогатину прямо под лопатку, в самое сердце. Медведь последний раз развернулся и даже встал на дыбы, откинув князя к камням, а после чего завыл и пал наземь.

Святослав покрутил головой, пытаясь прийти в себя. Ярослав уже стоял над поверженным медведем, а Даниил забинтовывал рану Непряды и наложил ему что-то похожее на жгут. Шансов мало, что ему это поможет, но хоть что-то. И вдруг из леса с ревом выскочил еще один медведь, чуть меньше первого, но тоже исполинского вида. Шкура его взмокла от пота, и было видно, что он давно бежал, видимо на помощь своему побратиму. Именно так, ведь эти медведи были такими же воинами, как они. Они убивали и сражались не только для того, чтобы прокормиться, им нравилось это делать. Это была их жизнь. Ярослав быстрым рывком, крутанув в ране, вытянул рогатину из поверженного медведя и отпрыгнул в сторону. Медведь выставил лапу и когтями вспорол кирасу и кольчугу подвернувшегося под руку Даниила, прикрывшего собой Непряду. Парень крутанулся как кукла и повалился рядом с гриднем. Святослав поднялся с земли, схватил рядом лежащую рогатину. Их осталось двое против одного медведя. Десятника после первой же атаки нигде не было видно. Медведь кружился напротив Ярослава, пытаясь найти брешь в его обороне. Святослав же воткнул рогатину обратным концом в землю, выставив ее впереди себя как частокол, и вскинул лук. В это время Ярослав уловил момент и, подскочив к зверю, вогнал рогатину в грудь медведя. Может, конечно, нужно было ждать, пока он встанет на задние лапы и прыгнет, но, как назло, это не входило в планы медведя, который явно понимал, что люди только этого и ждут. Ярослав уже хотел нанести еще удар, но мощная лапа, проскользив по его латам, отбросила его в сторону. Медведь уже хотел броситься на князя, но Святослав пустил стрелу ему в шею. Медведь завыл, юлой развернулся на месте и одним прыжком долетел до Романова, наскочив прямо на кол. На этот раз Святослав спас себя сам, откатившись в сторону, иначе туша медведя придавила бы его насмерть, а так только краем зацепило, выбив дух из горе-охотника.

Вот и закончен бой, ни одного, кто бы мог стоять на ногах. Хотя нет… Когда Святослав пришел в себя, придавленный лапой медведя, Годым стоял над Ярославом, уперев тому меч в горло. Романов сначала даже не понял, что происходит. Зачем десятник тычет мечом в своего князя? А потом до него донеслись их слова.

– Зачем, Годым? – задал Ярослав тот же самый вопрос, что интересовал Романова: – Ты же меня с детства знаешь. Неужели из-за отца? Решил отомстить? – тяжело дыша, спросил князь.

Годым покачал головой.

– Нет, княже. Отец погиб достойно, в битве, как воин. Мстить князьям не моя ноша, а господина, что повел его в тот бой. Просто многие хотят твоей смерти, а мне надоело сражаться. Я хочу на покой, мне дали за твою голову серебра, много серебра. Так что прости, княже, и не поминай на том свете лихом. Все рано или поздно там будем.

Десятник занес меч, но не успел его опустить на шею Ярослава. Святослав выполз из-под лапы медведя и, подняв лук, на звук пустил стрелу в десятника. Собственный голос не дал воину вовремя услышать щелчка тетивы о поруч, и стрела ударилась ему в висок, туда, где голову прикрывала только кольчужная бармица. Вошла стрела неглубоко, даже кость не пробила, все же лук у Святослава слабоват, но и этого хватило, чтобы воин упал и захрипел. Ярослав из последних сил выхватил кинжал и вонзил его в горло неудачливому убийце.

Вот так и закончилась охота. Святослав встал и прежде всего направился к Даниилу, ему сейчас больше всего нужна помощь. Сняв кирасу и кольчугу, Святослав понял, что рана неглубокая, жить будет. Спасла парня бронь. Перевязав боярыча, Романов подошел к Непряде. Тот был совсем бледным, кровь уже не хлестала, но ткань, закрывавшая руку, была вся красная.

– Мне кажется, нужно прижечь рану, иначе ты истечешь кровью, – обратился Святослав к гридню.

Тот попытался улыбнуться, но это у него не получилось, отразив на лице только гримасу боли.

– Вещие оказались твои слова. Помнишь, ты сказал, что будь я гусляром, цены бы мне не было. Вот теперь и буду гусляром, народ на торгу смешить.

Ярослав в это время, опираясь на обломок копья, подошел к Непряде.

– Не думай об этом, мой дом – твой дом, – склонившись над раненым, обратился Ярослав.

Парень всхлипнул, губы его тряслись.

– Приятно это слышать, княже. Я ведь хорошо сражался? Меня ждет Ирий? То есть рай.

– Конечно, брат, ты лучший, – взяв за руку Непряду, ответил Ярослав.

– Если я умру, за меня и мою маму, даже свечку поставить некому будет, одни мы, одинешеньки.

– Я поставлю, – в один голос ответили Святослав и Ярослав, – но ты это брось, рано тебе еще умирать. Жизнь вон какая интересная.

Парень закашлялся. В это время Даниил пришел в себя.

– Как он? – спросил боярыч.

Парни переглянулись, не зная, что ответить, знахарями они не были.

– Давайте скорее, прижгите мне рану. А то, кажется, мне все хуже, – вымученно улыбнувшись, взмолился Непряда.

Святослав быстро разжег костер из подвернувшегося под руку хвороста. Накалил широкий наконечник копья.

– Дайте выпить, – попросил гридень, – и меч мой вложите в руку.

Святослав исполнил, что просил Непряда.

– Ну что, давай, – Ярослав посмотрел на Святослава, – я буду держать, а ты прижги.

Святослав еще раз посмотрел на бледного как ночь парня и молча кивнул.

Непряда последний раз улыбнулся и сжал зубы, вытянув обрубок руки. Ярослав скинул тряпку, и брызги крови ударили ему в лицо. Он отшатнулся, провел рукой по лицу, размазав кровь. А Святослав направил раскаленное лезвие к растерзанной руке Непряды. Мясо зашипело, обдав вонью, кровь запузырилась, а парня начало трясти. Гридень оказался молодцом, Святослав не знал, смог бы он терпеть такую боль, не проронив ни звука. Отодвинув железку, Романов склонился над Непрядой… Тот улыбался в небо, его губы были совсем синими. Ярослав взял его за руку, сжимавшую меч.

– Ну как ты, друг? – с надеждой спросил князь.

– Перу-ун, я иду, матерь Божья, – прошептал Непряда с улыбкой на лице и затих. Его рука так и сжимала рукоять меча.

Сердце больше не билось в его груди, а ведь ему было всего семнадцать зим, чуть старше Ярослава.

Князь откинулся от тела гридня и тихо заплакал, прикрыв лицо руками.

– Это я виноват, нужно было уходить. Тогда он остался бы жив, – произнес в небо Ярослав.

Святослав сел рядом, его мутило. Весь в крови, рядом с телом еще недавно такого счастливого и веселого парня. Это не охота, это бойня.

– Не кори себя, княже. Это Годым нас сюда завел, это он виноват, что Непряда погиб.

– Годым всего лишь оружие в руках других людей, а я повелся, как баран, на его удочку. Когда мы нашли две кучи, я должен был отступить. Я князь и отвечаю за каждого, кто идет за мной. В следующий раз я буду умнее. Такая победа не стоит своей цены.

Святослав на это ничего не ответил, только качнул головой. А что тут сказать? В чем-то он прав, тогда действительно можно было отступить, пока не забрались в медвежье логово. Годым сыграл на тщеславии княжича, странно только, на что он сам рассчитывал, идя вместе с ними. Теперь это останется его тайной.

– Святослав, ты дважды спас мне жизнь. Сначала от медведя, а потом от руки десятника. Я хочу, чтобы ты стал моим побратимом. Давай соединим нашу кровь и произнесем клятву всегда и во всем помогать друг другу и защищать как родного брата.

– Это честь для меня, Ярослав. Я с радостью соединю свою кровь и принесу такую клятву.

– И ты, Даниил, – обратился князь к боярычу, – ты тоже сегодня спас меня, сегодня я хочу, чтобы мы все стали братьями.

Клятву приносили уже в темноте, разожгли костры и наполнив чашу кровью друг друга, пустили ее по кругу, после чего поклялись в верности, не забыв упомянуть, что Ярослав старший брат и они – как младшие – во всем должны его слушаться.

Первым к их лагерю пришел отряд Путяты ближе к полудню следующего дня, потом дяди Скулди. Ярослав со Святославом уже освежевали медведей, накормив Даниила сырой печенью. Парень потерял немало крови. Туши зверей впечатлили даже дана Сигурда. Этот северный змей никогда не видал таких зверюг. А Ярослав при всех произнес, что он как князь по западному обычаю дарует Святославу рыцарское достоинство и герб, с медведем в серебряном щите.

Так закончилась эта дикая охота.

Глава одиннадцатая. Воином не становятся, воином рождаются и умирают

Назад в деревню охотники вернулись только через три дня. Путь домой занял больше времени, так как с собой пришлось везти раненых и тела убитых. Прибыв домой, в детинце устроили настоящую тризну по погибшему. Нет, сначала отпели, конечно, по христианскому обряду. Предали земле тела павших. А уж потом, ночью, на холме по пояс голые собрались все свободные мужчины и дружинники. В центре разожгли большой костер, и Ярослав как князь-отец погибшего Непряды вышел на поединок против пленного половца. У степняка не было ни одного шанса. Ярослав поиграл с половцем, после чего с легкостью зарубил его, эффектно отрубив ему голову, забрызгивая костер струей крови. После победы Ярослав провозгласил, взывая к небу и воздев над головой меч: тебе, Перун, пусть служит он в загробной жизни моему товарищу Непряде! Воины гудели, звеня мечами. Древний обычай впечатлял своей первобытной мощью. Эти люди, что называли себя христианами, через двести с лишним лет после крещения Руси продолжали верить как в единого бога, так и в своего покровителя, бога воинов – Перуна и воинский рай, Ирий. Неуютно им было, таким вольным, храбрым и необузданным в христианском рае, скучно. Не пришли еще эти люди к смирению. Правду говорили историки, что Русь по-настоящему стала христианской только после опустошения ее монгольским нашествием. Только после того как старый мир полностью был втоптан копытами степных коней в замерзшую землю, окончательно были разрушены узы, соединявшие варяжское братство. Плохо это или хорошо, но Святославу они нравились именно такими.

А потом последовали еще поединки, один за другим. Путята побил пленного половца, потом Скулди и Сигурд. А когда враги кончились, воины устроили танец смерти. Дружинники кружились вокруг костра, мечи в их руках сверкали в темноте полосками стали, и было странно, как никто никого не убил. Святослав в этом не участвовал, он совсем не был уверен, что останется в живых после такого танца. Впрочем, в нем многие не участвовали, это было только для избранных. И только, когда все было кончено, Святослав понял, что это не его танец и не его бог. Перун бог предков, уходящей эпохи, которой рано или поздно придется кануть в Лету. Но почему-то от этого стало грустно.

Ярослав отбыл в Переяславль через пару дней, простившись со Святославом как с братом. Детинец разом опустел, с ним ушли еще две сотни воинов. А потом жизнь вновь пошла своим чередом.

Еще в первый день Святослава встретила заплаканная Аленка. Она кинулась ему на шею и расцеловала в щеки. Святославу даже стало как-то не по себе. Чувствовалось ведь, что она к нему не просто как к другу, а как к мужчине. Влюбилась мелкая, а он что? А он ничего, ну как он может влюбиться в десятилетнюю малышку? Да никак. Просто родная душа, друг, может даже как дочка, но не девушка точно. К тому же после всего того, что произошло, что-то перещёлкнуло в душе Романова. Тяжело ему с ней стало. Нет, он старался быть с ней добр и ласков, приглядывал за ней, чтобы ее никто не обижал в деревне, но сам там появлялся редко. И к кузнецу почти не заглядывал. Слово он свое сдержал, выпросил денег у дяди и выкупил всю семью кузнеца, после чего даровал им вольную. И Ждан, и Никифор поклялись ему за это в вечной службе, там, где он их попросит. И это была их собственная инициатива.

После возвращения почти с того света Святослав только раз заглянул в дом к кузнецу. Они чинно расселись за столом. Теперь на Романове была богатая рубаха и плащ, а на поясе висел подаренный Никифором меч, с которым Святослав никогда не расставался, даже спал с ним. Он принес всем гостинцы, разные сладости, орехи в меду, вафли, пироги и печенье. Дети радовались, как будто в первый раз увидели сладкое. А Аленке принес ткань на платье. Скулди, кстати, его отговаривал, сказал, незачем мелкой такой дорогой наряд, она все равно ему не пара. Святослав тогда ничего не ответил дяде. Он и не думал об этом, просто хотелось сделать девочке приятное. А она, увидев ткань, прижала ее к лицу и расплакалась, убежав в сени. Святослав за ней не пошел, ему совершенно не хотелось лезть в чужие переживания, со своими бы разобраться.

Никифор поднял кружку медовухи и провозгласил здравицу за благодетеля. Святослав только грустно улыбнулся. Потом они расселись по лавкам и принялись трапезничать. Его расспрашивали о той охоте, о том, как он геройски спас князя и боярина и убил медведя, потом про битву у идола, хотя о ней все знали намного больше, чем он сам. Все же Ждан видел всю битву с самого начала, а вот Романов почти с начала до конца провалялся в траве. Как ни странно, рассказ о своих кровавых подвигах дался ему легко. Несмотря на то, что вроде бы именно убийства людей точили его изнутри и лишили спокойствия. Святослав поймал себя на мысли, что ему даже нравилось в красках описывать, как его стрелы разили половцев, как он бился с медведем и как он подстрелил предателя Годыма. И только потом он понял, что давит на него не убийство врагов, а смерть Непряды. За те два дня Святослав не просто познакомился с парнем, он узнал историю его жизни. Он стал для него не какой-то боевой единицей, которой можно пожертвовать, а человеком со своей судьбой и переживаниями. Пожалуй, он никогда его уже не забудет. Они не были друзьями, но Непряда был первым человеком, что ушел в мир мертвых на его руках.

Святослав вышел из-за стола и прошел в сени. Лето подходило к концу. Вот так быстро пролетело время в тренировках. К вечеру уже начинало холодать. Вслед за ним вышел Ждан и встал рядом.

– Я не понимаю, что с тобой произошло, ты очень сильно изменился. Зачем ты обижаешь Аленку? – обратился к нему сын кузнеца. – Она ведь к тебе со всей душой.

Святослав посмотрел на Ждана спокойным и ничего не выражающим взглядом.

– Разве я груб с ней? Или я не дарю ей подарки? Что еще нужно ребенку?

Ждан покачал головой.

– Разве в подарках дело. Она уже не ребенок. Ты заставил ее повзрослеть, а теперь отдаляешься от нее. Она чувствует это и от того грустит.

Романов резко развернулся к парню.

– Ждан, ты сам-то понимаешься, что говоришь?! Мне двенадцать, а ей десять. Она еще дитя, и я тоже. Нам не о любви думать, а о том, как поумнеть и выжить в этом мире. – Святослав на мгновение замолчал, глубоко вздохнул и успокоившись продолжил: – К тому же, когда она вырастет, меня, скорее всего, уже не будет в живых. Через три года ей будет тринадцать, а я уже стану опоясанным гриднем. У меня не получается воинская наука. Только лук и больше ничего, скорее всего, я погибну в первом же настоящем бою, как Непряда. Я не хочу, чтобы она всю жизнь молилась за меня. Пусть останется ребенком, пусть повзрослеет и потом выйдет замуж за порядочного человека. Я ей не пара, ты даже не представляешь, насколько. К тому же я не вижу ее как женщину. Она просто друг.

Аленка, которая стояла за опорным столбом и все слышала, бросила подаренную ткань на землю и побежала в лес. Святослав было хотел побежать за ней, но остановился.

Зачем? Пусть бежит, так даже будет лучше. Пусть ненавидит его, ей так будет проще.

Ждан снова укоризненно покачал головой.

– Вот в чем-то ты умный, а чего-то совершенно не понимаешь. Иди воюй, учись убивать. Ты только и можешь, что разбивать сердца людей.

Ждан побежал за Аленкой, а Святослав смотрел им вслед.

Никифор вышел на крыльцо и положил свою могучую длань на плечо Святослава, обнял. Романов даже как-то оттаял, ощутив себя снова ребенком в объятиях отца.

– Не переживай. Так правда будет лучше. Рано вам еще в любовь играть, дети совсем. И насчет смерти не переживай. Я ведь кузнец, а значит, тоже отчасти ведун. Ты не зря пришел в эту деревню – у тебя длинный путь, и закончится он не здесь и очень не скоро.

– Спасибо, дядька Никифор, за доброту. Никогда не думал, что снова смогу почувствовать руку отца на своем плече.

Никифор улыбнулся и подмигнул Романову.

– А я тебе кольчужку сварганил, пойдем покажу. А то все ты нам подарки делаешь. Пора и мне отдариваться.

– Ты мне меч уже подарил. Целое состояние стоит.

– Да меч подарил, но воину и бронь нужна добрая. Мне меч без надобности, а продать рука не поднималась.

И они пошли в кузнецу, где Святослав примерил кольчугу с короткими рукавами и подолом. Нет, она не была произведением искусства и не была зачарована от стрел. Металл был плохого качества, кольца крупные, и весила она прилично. Негде было Никифору взять хорошую сталь. Но сделана она была от души. Святослав потом ходил в ней постоянно, снимая ее только перед сном.

Святослав все время проводил в детинце, постоянно тренируясь. Скулди учил его владению мечом, боевым копьем и топором, потом эстафету подхватывал Соколик, а затем дан из хирда дяди, Олаф Трюнгинсон. Очень ловкий и умелый рубака. Вторая половина дня проходила за групповыми занятиями с детскими. Святослав сначала был зачислен в десяток Даниила, но им двум было в нем тесно. После того как они побратались, задирать Святослава Даниил перестал и своим не позволял. Да и личный авторитет Святослава среди детских возрос до небывалых высот. Все же он один из всех побывал в настоящем бою и остался жив, да еще и ворогов побил. Так что в десятке появились два десятника, один официальный, а второй негласный. Святослав был младше многих и слабее, но он дрался так, как будто это не шуточный поединок, а бой не на жизнь, а на смерть. Большинство парней из других десятков его просто побаивались, а из своего шибко уважали. И было за что. Все же жизнь Даниилу и самому князю спас, к тому же завалил медведя. Это вам не деревяшкой по бревну молотить. Теперь даже странно было видеть его среди детских. Глаза у него были совсем взрослые, даже взрослее, чем раньше, хищные такие глаза.

Святослав для себя решил, что в лепешку расшибется, но станет таким воином, которого никто сразить не сможет. Чтобы больше никогда не случилось так, что он не смог прикрыть спину товарища. А мотивация, как все знают, – великая сила. Святослав сам вставал до зари, обливался холодной водой, после чего изнурял себя тяжестями и перекладиной, а потом следовали групповые занятия, как в строю, так и группами и в парах. Тренировали парней гридни из дружины Путяты, а руководил ими пестун Путяты старый дядька Рагух, кстати, тоже из белых оваряженных хазар. А потом уже шли индивидуальные занятия с хирдманами дяди. Так что заканчивал Святослав тренироваться уже за полночь. В отличие от других, ел Романов шесть раз в день, притом по особой программе. Теперь он мог себе это позволить.

Несмотря на все усилия, побеждал Святослав обычно из-за своей необузданной ярости, нежели от мастерства или силы. Рагух хотел даже запретить Романову тренироваться со всеми, пока тот не отойдет, но как-то поздно ночью он увидел, как Святослав во дворе сражается двумя мечами с тенью. В той жизни Романов был переученным левшой и одинаково хорошо владел как левой, так и правой рукой. Сейчас ему этот навык пригодился. Клинки порхали и летали в воздухе, конечно, только потому, что не находили препятствия в виде чужого клинка. Почти каждый из детских, кто более или менее умел владеть клинком, мог выбить меч из рук Святослава. Правда, потом нехило так огребал от кулаков Романова.

Рагух подошел к Святославу и остановился у него за спиной.

– Добрый гридень из тебя вырастет, чувствуется в тебе порода. Вот пляшешь ты с клинками, и танец этот красив и изящен. Мало кто так с железом плясать может. Но стоит кому-то войти в твой танец, и ты сбиваешься с ритма, перестаешь слышать небесную песнь. Твой танец заканчивается, и начинается танец твоего врага. Знаешь, почему так происходит?

Святослав остановился и резко повернулся к старику. Опять он о всяких танцах, небесных силах. Нет в поединке ничего сверхъестественного, побеждает тот, кто больше тренируется, за кем опыт и сила, у кого техника лучше.

– Не знаю, может быть, потому что я слаб, – ответил Романов и продолжил крутить клинки, как учил их Путята управляться двумя мечами.

– Духом ты слаб, а не телом. Ярости в тебе хоть отбавляй, на двух берсерков хватит, а дух слаб. Смерти боишься.

Романов даже удивился. Во всех поединках, после той охоты, он не жалел ни себя, ни других. Ему казалось, что он преодолел свой страх, бесстрашно принимая удары и сражаясь из последних сил до самого конца. Разве в духе у него проблема или в страхе?

– Я не понимаю. Я не жалею себя и других тоже.

– Это тоже из-за страха. Ты боишься быть плохим воином, и оттого у тебя ничего не получается. Слишком много мыслей в голове. Нужно очистить разум. Воин ведь это не механизм, заучивший множество приемов. Это душа, у воина она особая. Это как танец на Перуновом капище, помнишь, как те гридни плясали там в темноте? Думаешь, они размышляли, куда направить клинок, поранят они кого или убьют? Нет, это был их час, час, когда душа растворяется с сущим, когда ты становишься частью этого мира. И нет уже ни смерти, ни жизни. Это князь в бою думает за всех, боится. Ему по статусу положено. А воин должен просто отдаться танцу и плыть по волне, которая проистекает из него. Боишься – не делай, делаешь – не бойся. Вот главное правило воина.

Старик развернулся и пошел в горницу, на ходу обернувшись.

– А меч ты неправильно держишь, потому у тебя его все кому не лень и выбивают из руки. Рука должна лежать там, где центр равновесия. – И показал ладонью, как надо держать.

Святослав улыбнулся, хитрый старик. Все о духовном заливал, а вот клинок не из-за духа валится, просто его держать не умею. Святослав рассмеялся и пошел тоже спать. Больше он не хандрил, вернулся к нему прежний веселый и жизнерадостный Святослав. Хватит, настрадался, пора дальше двигаться.

Святослав продолжал усиленно тренироваться и на общих тренировках больше никого не калечил. Меч действительно перестал выпадать из руки, начали получаться заученные серии ударов. Как сказал дядя Скулди, это и есть начальный этап становления мастерства, а со временем, когда пройдет много лет, Святослав научится создавать связки сам, на ходу во время поединка, постоянно меняя серии и направление ударов. Но Романов все равно был не доволен, авторитет каждого отрока в детинце определялся исходя из того, как ты стоишь с мечом, в поединке один на один. А большинство парней были зачислены в детские больше года назад и были старше его, что всякий раз сказывалось на результатах поединков. К тому же, чем больше времени проходило с момента охоты, тем быстрее парни стали забывать его заслуги и снова начинали смотреть на него просто как на самого младшего в десятке. Благо к тому моменту, как его слава померкла, его перевели в другой десяток и поставили в нем десятником. Кстати, это был самый молодой десяток, всем было около тринадцати лет. Правда, даже они были старше Романова. Конечно, это было сделано не для него и не исходя из его личных заслуг, просто Рагух решил, что так будет лучше для Даниила.

В десятке Святослава самым крепким и сильным был парень из полян с незамысловатым именем Третьяк. Был он на полторы головы выше Романова, по-настоящему крепок и силен. Мечом он владел грубо и незамысловато, никакого изящества, зато удары были быстрыми и мощными. Даже у более старших и опытных парней один на один против него было мало шансов. Третьяк, понятное дело, сам рассчитывал на должность десятника и решил всем доказать, что он более, чем все остальные, подходит на эту должность. К тому же у него была бешеная мотивация. Он был из хлебопашцев и влиятельной родни не имел. На первой же тренировке Третьяк извалял Святослава в грязи, набив ему немало шишек и синяков. Против такого даже ярость берсерка не поможет.

Скулди как-то раз наблюдал за тренировкой. Святослав занял стойку, прикрывшись круглым щитом и отведя руку с мечом назад. Третьяк стоял открыто, опустив щит и меч, нарочито дразня Романова. Парни из десятка встали в круг, окружив поединщиков. За порядком следил хирдман из хирда Сигурда. Когда он тренировал десяток Романова, Святославу сильно доставалось. Все даны недолюбливали его за родство со Скулди, потому и десяток получал по полной. Правда, Романов видел в этом некоторые преимущества, таким отношением они делали парням услугу. Как говорится, «тяжело в учении, легко в бою». Хирдман дал отмашку на бой, и Третьяк сразу атаковал. Даже не занося меч, с опущенных рук, сделал быстрый длинный скачок вперед, сокращая дистанцию, и, резко развернувшись всем корпусом влево, полностью выпрямил руку, выбросив ее в сторону Романова. Святослав с трудом успел сбить щитом укол деревянного меча, но за ним последовал удар ребром щита Третьяка, от которого Романов отлетел назад и зашиб кисть. Дальше соперник нанес короткий удар слева и, не возвращая руку назад, довершил серию мощным колющим ударом в ногу. Первый удар Святослав легко отбил щитом, открыв тем самым ногу, и потому не успел отвести ее от колющего удара. Нога подогнулась, и Романов упал на одно колено. А дальше Третьяк откинул щит и, перехватившись двумя руками за рукоять меча, нанес удар сверху. Если бы Святослав не прикрылся щитом, его голова раскололась бы как орех. Впрочем, в этом случае треснули как щит, так и меч. Святослав не удержался на ногах и упал на спину. По всем правилам бой должен был быть завершен, но хирдман не подал команды о прекращении поединка. Парни вокруг громко кричали, болея кто за Святослава, кто за Третьяка. Романов отбросил остатки щита и откатился в сторону, вскочив на ноги. А Третьяк, присев, поднырнул ему в ноги, намереваясь провести захват и бросок. В этот момент Святослав крутанулся в сторону и круговым движением на развороте крепко приложил противника по голове. Но парень даже не покачнулся, не голова, а сплошная кость. Он быстро развернулся и, перехватив деревянный меч рукой, рванул его на себя. Святослав потерял равновесие и полетел прямо на полянина. Затем последовал мощный удар кулаком в челюсть и бросок через плечо. Романов сам не заметил, как оказался на земле, а колено противника придавило ему горло. И даже в этом случае хирдман не прекратил поединок, пока Святослав не потерял сознание.

Вот так закончилась первая седмица тренировок в роли десятника. Святослав пришел в себя в горнице, и над ним кружилась тетка Пелагея. Она втерла в его ушибы какую-то мазь, после чего начала готовить снадобья. Когда Романов открыл глаза, женщина улыбнулась и потрогала его лоб.

– Ну вот, опять ты ко мне попал. Самый непутевый мальчишка, которого я знаю. Вечно ты побитый. Ничего, сейчас снадобье приготовлю и компрессы наложу. Хорошо бы тебе в постели полежать, голова-то не железная. Так и дурачком на всю жизнь остаться можно или того хуже, за кромку.

Святослав потрогал затылок, точно – опять шишка, видимо, когда через плечо перебросили, о землю ударился. «И правда, сколько у меня уже сотрясений было? Кажется, опять мутит».

– А Аленка где? Я уже привык, что как глаза открою, она тут как тут.

– Да была здесь Аленка, покрутилась рядом и ушла. Сказала, что ты не хочешь больше быть ее мужем, так что она себе другого найдет. – Пелагея при этом весело рассмеялась. Ох уж эти дети. Святослав тоже улыбнулся, смешная, конечно, Аленка.

– А долго я пролежал?

– Так целый день и всю ночь. Но ты не переживай, тебе уже полегчало, дня через два голова кружиться перестанет и ты снова сможешь нормально ходить.

«Да, вот этого Третьяк и добивался. Пока я здесь лежу, он – десятник, и чем дольше я в постели, тем меньше шансов у меня вернуться назад в роли десятника». Святослав откинулся на подушку и зарычал. Что же делать, мне никогда не победить Третьяка, и тут в голову пришла мысль. Не очень честная, точнее совсем бесчестная, но более гуманная, чем та, что пришла в голову Третьяку: когда он палкой меня по голове со всего маху ударить пытался, убить хотел. А я никого убивать не собираюсь.

После того как Пелагея напоила его отваром и наложила примочки, Святослав попросил ее позвать к нему Аленку. Со своей идеей он мог бы обратиться и к Пелагее, но та точно бы отказалась, да еще, скорее всего, и заложила бы его руководству. А вот Аленка, она ребенок, ее можно и обмануть. К тому же по сердцу он ей. Сейчас она на него, конечно, обижена, но раз приходила, значит, готова простить. Дети все отходчивые, быстро всё забывают.

Отвар начал действовать, Романова разморило, и он провалился в сон. Как говорится, сон – самое лучшее лекарство. Проснулся от того, что почувствовал, что кто-то следит за ним. Открыл глаза и попытался нащупать меч у кровати, где он его обычно оставлял, но меча там не было. На лавке сидел дядя Скулди, здоровый, мощный, вот бы в него комплекцией пойти, тогда можно просто заказать себе пластинчатые латы и ходить по полю, лбом сшибая противников с ног.

– Долго спишь, Третьяк вон твоим десятком руководит. Хотя ты ему тоже неслабо по головушке приложил, и ничего, не плачет, подташнивает только бедняжку. А ты разлегся как девка на полатях.

Святослав приподнялся на лавке и тяжело вздохнул.

– Не побить мне его. Убить могу, коли в ярость впаду, а побить – нет. Он сильнее, быстрее и знает больше во владении мечом, чем я.

Скулди поднял меч Романова со стола и протянул его парню.

– Вот держи, не его глазами ищешь? Не пристало воину без меча.

Святослав взял клинок в ножнах и положил его рядом с собой.

– Да, он сильнее тебя и быстрее и с мечом обращается уже две зимы. Но ведь ты по матери из рода конунгов. Не знаю, как хазары, а мы, даны, никогда не проигрываем. Ты мой родственник, а значит, должен побить того мальчишку, полянина.

Ну, Святослав мог бы возразить насчет того, что викинги никогда не проигрывают. Еще как били их, даже в расцвет нормандских завоеваний. А уж теперь и подавно, ничем не примечательное королевство, кроме, пожалуй своих, фьордов. Но насчет того, что полянина нужно побить любой ценой, он был прав, иначе быть мне простым гриднем всю свою короткую жизнь.

– И как мне это сделать? Я тренируюсь с утра до ночи, и у меня ничего не получается.

Скулди ухмыльнулся. Если честно, Святослав полагал дядю таким грубоватым и не шибко умным рубакой. А нет, видимо, даже эта простота показная.

– Есть у меня идейка. Все эти причитания Рагуха глупость полная. Я не предлагаю освобождать твой разум. Мне кажется, твоя ошибка, что ты хочешь все и сразу. Ты каждый день учишь все новые финты, чтобы догнать остальных ребят, но твое тело не успевает привыкнуть и запомнить прием, поэтому ты долго вспоминаешь, что нужно делать в поединке. Тебе не нужно их догонять, все это рано или поздно придет, тебе нужно выучить один прием, но довести его до совершенства. Повторять его каждый день, все свое свободное время. Эти ребята работают простыми связками, которые заучили за два года. И я знаю один прием, который тебе идеально подойдет.

Святослав даже рот открыл, заслушавшись.

– Серьезно, и я смогу побить его?

Скулди кивнул и встал с лавки.

– Конечно, если очень будешь желать этого и стараться. Но если ты вновь ему проиграешь, я сам с тебя шкуру спущу. Не бывать тому, чтобы мой племянник валялся в грязи. Когда с охоты вернулся, хоть и биться не умел, но ярость в тебе была, что никто тебя побить не мог. А теперь и она куда-то исчезла.

– А ты тоже так побеждаешь, одной заученной связкой? – несмотря на гневную тираду, поинтересовался Святослав.

Скулди остановился в двери, обернулся к племяннику и бросил:

– Совсем ты меня не слушаешь, я же говорил тебе, что со временем эти связки не имеют никакого значения, ты сам начинаешь их творить. Связки нужны таким, как вы, неумехам… – И вышел из горницы.

Романов снова откинулся на перину. Вот бы дожить до тех времен, когда мое мастерство достигнет такого уровня. Ладно, проблемы нужно решать по мере поступления. Чтобы я успел отточить тот трюк, о котором говорил Скулди, мне нужно время. Можно, конечно, проваляться в постели, притворившись больным, но тогда Третьяка точно назначат десятником, и изменить уже что-то можно будет только убив его. А это не лучший способ решения проблемы в группе. Так ни одного бойца в десятке не останется. Значит, работаем по первому плану, полянина нужно вывести на время из игры и сплотить коллектив вокруг себя.

Аленка все же пришла, как Святослав и рассчитывал, вечером, видимо завершив все домашние дела. Она открыла дверь в светлицу и села на лавку, где недавно сидел дядя Скулди.

– Ты просил, чтобы я пришла? Зачем? Ты же не хотел меня больше видеть?

На этот раз Святослав решил не вставать с постели и даже не приподниматься, притворившись очень больным. Он страдальчески поморщился и, попытавшись приподняться, снова упал на перину.

– Лежи, дурной, чего дергаешься.

– Тогда в сенях ты неправильно меня поняла. Я хочу дружить с тобой, и ты мне очень дорога, не хочу этого терять.

Девочка нахохлилась, начав теребить платочек в руках.

– А я ведь думала, что ты меня в женки хочешь взять. Я понимаю, что тебе не пара, ну может, хотя бы второй. Тебе года через четыре уже жениться, а мне тогда еще рано будет. Ты женишься, она тебе первенца родит, а года через два ты и меня в жены возьмешь. Грешно это, конечно, но так многие живут, тем более что ты человек знатный, тебе положено иметь несколько жен, церковь простит.

Святослав улыбнулся. Да что она все о свадьбе да о свадьбе. Блин, малолетка, а туда же.

– А чем тебе дружба не по сердцу? Понять я все не могу.

Девчонка шмыгнула носиком и стерла слезу.

– Тебе легко говорить – дружить… А на меня все девчонки и парни косо смотрят, я же с тобой постоянно общалась. Так они и думали, что я твоя. А как ты со мной общаться перестал, все решили, что я порченая, раз тебе не нужна. Теперь меня и в жены никто не возьмет и общаться со мной никто не хочет.

Да-а, вот дела, как-то Святослав не думал о таком результате. В его представлении парни и девчонки в десять лет дружат безо всякого подтекста. А тут, оказывается, нет, они себе уже пару выбирают.

– А я думал, тебе папка мужа потом найдет… – невпопад ответил Святослав.

Девчонка опять тяжело вздохнула.

– Найдет, конечно, только ведь нелюбимый будет. Отдаст за какого-нибудь оболтуса, другой ведь меня с моей репутацией и не возьмет. Буду маяться всю жизнь.

Ладно, чего девчонке страдать. Скажу, что возьму ее в жены, лет через шесть, то есть в шестнадцать где-нибудь. Пусть пока подрастает. А там, может, у нее это поветрие пройдет, найдет себе нормального парня, по возрасту.

– Ладно, возьму тебя в жены, но только не раньше, чем тебе исполнится шестнадцать зим, а до этого ни-ни, никаких поцелуев, обнимашек. Пока не подрастешь, просто друзья.

Губа девочки задрожала, и Аленка бросилась к нему, ухватив ладонь Святослава и прижав ее к щеке.

– Спасибо! Спасибо! Я правда буду очень хорошей женой, может, не очень покладистой, но ты говори, если я перегибаю палку, меня иногда как понесет, сама себе диву даюсь. Такого наговорю, что самой стыдно. То боярину, то князю нагрублю. Давно выпороть пора, и поделом мне.

– Ладно, ладно, хватит. Я все понял.

Святослав рассмеялся и помог Аленке сесть на кровать. Она сидела и смотрела на него обожающими глазами. Даже как-то стыдно стало за свои мысли.

– Мне помощь твоя нужна. Поможешь?

Аленка утвердительно закивала головой, и снова русая прядь коснулась ее глаз, как в тот раз, в сарае. Святослав даже сжался. И как она так ходит?

– Все что нужно сделаю!

– Мне снадобье надобно, да такое, чтобы человеку по нужде постоянно ходить нужно было и чтобы он этот свой позыв в приличном обществе удержать не мог. А также противоядие от него.

Девчонка удивленно развела брови и с подозрением обратилась к парню:

– А тебе оно зачем? Есть у мамки такое снадобье, только оно, чтобы людям помогать, когда нужду справить не могут. Если его капельку капнуть, то поможет человеку. А если ложку, то будет как ты сказал, из ямы сутками не вылезет.

Святослав чуть ладошки не потер, как таракан, от удовольствия. Хорошо, вот пусть и сидит Третьяк в яме и кряхтит, может, о жизни подумает и поймет, против кого стоит идти, а против кого – нет.

– Ну-у, можно сказать так: хочу спасти одному человеку жизнь, чтобы мне не пришлось его убивать. Согласись, из двух зол нужно выбирать меньшее?

Девчонка фыркнула и слезла с кровати, развернувшись к больному.

– Не из зол нужно выбирать, а из добрых поступков. Зло и без тебя свершится.

Святослав привстал с кровати и улыбнулся девочке самой своей обворожительной улыбкой. Правда, с побитой мордой он, наверное, выглядел еще тем мачо.

– Ну, вот двоежёнство ведь это грех, значит зло, но мы же готовы на него пойти.

Эффект был не тем, на который рассчитывал Романов. Девчонка расплакалась и хотела уже убежать из светлицы, но Святослав успел ее поймать.

– Да ты чего? Чего плачешь-то?

– Если я не дам тебе снадобье, ты меня в жены не возьмешь? Значит, ты и позвал меня только для этого, чтобы зелье получить, и в жены согласился взять потому, – девчонка, всхлипывая и причитая, с трудом выговаривала слова.

Блин, вот дурак, нужно было найти кого-то другого. Думал, что с Аленкой будет проще, а она на каком-то подсознательном уровне все чувствует. Теперь чувствуешь себя подлецом.

– Да нет же, нет. Ты правда для меня самый близкий человек. Я возьму тебя в жены независимо от того, дашь ты мне это снадобье или нет. Ну, перестань, не плачь, не могу смотреть, как ты плачешь.

Девочка вдруг замерла и мигом перестала плакать. Ни всхлипов, ни капель слез, только лицо мокрое и глаза красные.

– Значит, правда любишь?

Святослав помедлил и ответил:

– Да, люблю.

Как друга, подумал он про себя. Но с учетом того, какой она красивой подрастает, то не за горами тот день, когда он и правда посмотрит на нее как на женщину. В шестнадцать она будет уже настоящей женщиной, здесь девочки быстро взрослеют. Впрочем, как и в нашем мире.

Аленка прижалась к его груди и замерла.

– Хорошо с тобой. То плакать, то смеяться хочется, и не знаю, что больше. Так и переполняет всю. Принесу я тебе то снадобье, только больше ложки его не давай никому, а то человек страшной смертушкой к чурам уйдет. Пора мне, пойду, а то мамушка уже заждалась, наверное.

Снадобье и противоядие Аленка принесла на следующий день. Провалялся в постели Святослав еще два дня, приходя в себя, а после приказал кухарке испечь пирог с орехами и медом. Третьяк, хоть и растет будущим воином, но, как и любой подросток, обожает сладкое, а тут им детей не часто балуют. Святослав в честь выздоровления принес пирог всему десятку, убивая как бы двух зайцев: с одной стороны, подкупить парней, а с другой – вывести Третьяка из игры. Самое сложное было провести часть с Третьяком и не отправить в сортир весь десяток. То есть нужно было провести точечную операцию и при этом чтобы на него никто бы не смог подумать. Первоначально Святослав хотел подлить снадобье в пирог, но передумал, уж очень явно будет выглядеть, если Третьяк съест угощение от Романова и сляжет с хворью. Тут сыщиком не нужно быть, чтобы раскусить преступника. А как тогда? И придумать нужно что-то очень быстро, потому что послезавтра старшим над ними снова поставят сконца из хирда Сигурда. А это значит, что снова будет поединок с Третьяком. Нравится сконцам, как этот полянин метелит родича Скулди. Потому, после того как все занялись пирогом, Святослав предложил отойти Третьяку в сторонку. Парень согласился, взяв с собой пирог, и они отошли к бадье с водой, где поили лошадей.

– Слушай, я знаю, что ты меня недолюбливаешь. Но я ведь и не девка, чтобы меня любить. Я понимаю, что ты метил на место десятника, а назначили меня и, как ты полагаешь, назначили исключительно по-родственному, а не за мои заслуги.

Парень презрительно улыбнулся и как ни в чем не бывало откусил кусок пирога. Так и захотелось заехать по этой наглой роже. Разговаривать он не хочет…

– У меня есть к тебе предложение. Ты хочешь быть десятником, и я хочу быть десятником. Но пока я жив, десятником тебе не быть, ты пойми это. Мой дядя – воевода боярина, у него свой хирд. Каким бы я ни был ужасным десятником, меня не снимут, такова суть происхождения. Я родственник воеводы, ты сын смерда. Понимаешь разницу?

Парень вытащил пирог изо рта и, оскалившись, придвинулся к Романову, схватив рукой его за рубаху.

– Вот видишь, даже сейчас видна между нами разница. Благородный человек умеет разговаривать и договариваться, а простолюдин способен только кулаками махать.

Третьяк отпустил рубаху Святослава и отошел на шаг, недоверчиво разглядывая своего противника.

– И что ты предлагаешь? Может, убить тебя? Ты же сам сказал, что пока ты жив, мне не видать места десятника.

Святослав покачал головой, как бы раздумывая.

– Убить? Нет, слишком варварский метод, к тому же тебе придется бежать отсюда. Дядя Скулди будет обязан за меня отомстить. Я предлагаю тебе Божий суд. Мы оба выпьем из этой склянки.

Святослав достал из пояса склянку с зельем и покрутил им перед носом Третьяка.

– Если Бог на твоей стороне, то с тобой ничего не случится и зелье подействует только на меня, ну а если на моей стороне, то сам понимаешь, все будет наоборот.

Парень с любопытством осмотрел склянку.

– Это яд? – почти прошептал он.

Святослав улыбнулся одними губами. Наивный парень, совсем подросток еще, видно, что страшно ему. Даже стыдно немного стало, что он решил обмануть этого ребенка.

– Нет, это не яд. Это зелье, чтобы по нужде ходить было легче. Но если его много выпить, то можно и душу Богу отдать. А так только на законных основаниях не сможешь присутствовать на тренировках десятка седмицу.

Парень задумался. С одной стороны, почему бы и нет, можно попробовать, только дальше-то что? Ведь пройдет действие зелья, и чужак снова вернётся в десяток, и его снова назначат десятником…

– Не пойдет, зачем мне это. Я могу каждый день бить тебя по голове. А пока ты в постели валяешься, я – десятник.

Святослав улыбнулся, такого ответа он, конечно, ожидал.

– Конечно, можешь, но и твоя голова не вечная. Мутило ведь после того удара? А я могу и посильнее приложиться, а если еще деревяшку заточить, то можешь и к чурам отправиться. Мне потом виру присудят, но я заплачу. А вот ты за меня виру заплатить не сможешь. Так что соглашайся, это хороший вариант для нас обоих.

– Ты прав, только понять не могу, почему ты меня просто не убьешь? Так ведь проще будет.

Чтобы окончательно убедить парня, Святослав пояснил:

– Просто так убить тебя я тоже не могу. Да, мне особо ничего не будет за это, но, скорее всего, из дружины меня изгонят. А если я убью тебя в учебном поединке, то свои же не поймут, как потом с ребятами вместе воинскую науку постигать? Так что решить проблему нужно исключительно между нами. Это самый лучший вариант.

– Так, может, поединком решим? Кто победит, тот и десятник, – с надеждой спросил Третьяк, – так вроде по Правде, кто в бою лучше, тот и старший.

– Не-е, железкой махать для простого гридня показатель, а десятник еще и головой думать должен. Ты в поединке меня сильнее, а вот голова у меня лучше варит. А что важнее, не нам с тобой решать. Лучше давай проверим, чья удача крепче, так по справедливости будет, так мы на равных.

– А что если нас обоих пронесет? Обычно снадобья на всех одинаково действует, – снова с сомнением спросил Третьяк.

Святослав поднял руку со склянкой к небу и молвил самым торжественным голосом:

– Господь Всемогущий! Благословили нас, рабов твоих, Третьяка и Святослава, реши спор между нами миром, дабы кровь наша не пролилась, пусть зелье это подействует на того, кто не достоин благости твоей. Помоги, Господи.

После чего Романов перекрестился и поклонился в пояс.

– Ну вот, все. Теперь Господь решит, на кого зелье подействует, а на кого нет.

Полянин кивнул. Ясное дело, что Господь любит раба его Третьяка, а не иудейского выкормыша.

– Хорошо, давай, только ты первым отопьешь, – согласился Третьяк, – и еще: после хвори тот, кто проиграл, отречется от старшинства.

Святослав кивнул парню и протянул ему руку для скрепления рукопожатием соглашения. Третьяк пожал руку Романова, и они достали свои ложки и разлили по ним содержимое флакончика. Главное не больше одной ложки. Святослав выпил первым, за ним Третьяк. Сели у колоды и начали ждать. Одна минута прошла, две, пять. Третьяк уже нервничает, но не подает виду. Не может он проиграть, Господь точно за него. Он же сильнее и старше этого чужака, пропадет без него десяток. Но в ответ на его мысли что-то в животе предательски начало урчать. А чужак, как назло, сидит и улыбается, ничего с ним не происходит. Третьяк уже хотел встать и сказать, что ничего ни с ним, ни с чужаком не произошло, а значит, ряд отменяется. Но тут понеслось: что-то вздулось в животе, и он не удержался и выпустил газы, опорожнив весь кишечник прямо в штаны. Третьяк в ужасе кинулся за сарай, но его скрутил новый спазм, и он, не добежав до сарая, сел прямо на обочине дорожки и спустил штаны. Сидит и плачет, весь красный, тужась и кряхтя. Бабы и дворовые девки пустились в хохот над парнем, сбежались отроки из детских, все показывали на него пальцем и смеялись. Какое уж теперь после этого десятничество, засранец твоя кличка теперь пожизненно. Ни одна девка теперь не даст.

Нет, Святослав, конечно, такого эффекта не ожидал. Он думал, Третьяк тихо-мирно добежит до клозета и будет там сидеть ближайшую неделю. Но все вышло немного иначе. Это же позор на всю жизнь, такое не забывается, такая обида только кровью смыться может. Но, с другой стороны, теперь Третьяк ему точно не конкурент, ну какой из засранца десятник. Конечно, он еще попытается отомстить, не такой он человек, чтобы спустить обиду с рук. Но, если все получится, успею подготовиться.

Дальше начались десятнические будни. Десяток постоянно тренировался, строил стену щитов и отбивал атаки других десятков. Если научить ребят владению клинком, будучи десятником, Святослав не мог, то вот в строевую подготовку он внес много нового.

Тренировка включала не только выполнение команд учителя из гридней, но и самостоятельную работу. Гридень просто показывал вначале, что требуется делать, а потом все команды и распоряжения раздавал десятник детских, а гридень спокойно продолжал дремать у заборола. Святослав же пошел дальше, он не просто исполнял команды, а сам внес в программу коррективы. В их упражнениях появилась строевая подготовка. Чеканя шаг, они маршировали нога в ногу, в походной колонне по три человека в ряд и восемь шеренг в глубину, после чего быстрое перестроение в штурмовую колонну с разворотом по фронту, и атака воображаемого противника, когда каждый солдат в колонне одновременно делает шаг. Абсолютная синхронность действий: шаг, удар, шаг, удар. Маленькими приставными шажками. При этом задние ряды держат передние за спину, чтобы те не упали, когда две стены сходятся вместе. На последнем участке пути полагается бросок для ускорения и усиления силы столкновения. И тоже все это отрабатывается синхронно, по счету Святослава. Получается как танец: раз-два-три, раз-два-три. Удар, дави, удар, дави. Кстати, под десятком понималось не десять человек, а двадцать четыре. По-здешнему это был большой десяток. Если в их тактическую подготовку и раньше входила стена щитов и клин, то шагистики и синхронности не было. Нет, синхронность подразумевалась, и со временем каждый боец в десятке к ней придет. Но каждый к ней приходил по-разному и по-своему, обычно получив немалый опыт. А вот путем запоминания простого счета, до этого еще не дошли. Всего один воин задает ритм и темп движения всему отряду.

Еще Святослав добавил бойцам последнего ряда дополнительное оружие – кошки с толстым канатом. Если кто-то думает, что это глупость, то зря. Тренировали их сейчас рубиться против строя вражеской пехоты, а в строю основное оружие пехотинца – это не меч или копье, а щит. В бою с кавалерией, конечно, все меняется, там рулит пика, а вот в таком, норманнском, типе построения щиты составляются в стену и коробка своей массой давит противника, нанося удары мечами и копьями на всех уровнях. Без щита в строю делать нечего, от удара не увернешься. Вот против такого строя кошка и является очень действующим оружием. По команде десятника четыре бойца из последнего ряда достают кошку и метают ее на край стены щитов и вчетвером, резким рывком, всем своим весом тянут на себя к земле. Удержать щит у врага в таком случае не получится, ведь он его удерживает одной рукой, на которую наваливается как минимум двести килограммов веса, которые к тому же тащат его на себя изо всех сил. Ну, а дальше работа первого и второго ряда, которые по команде «кошки!» готовятся поразить раскрывшегося противника. После того как данный прием прошел и враг поражен, в стене образуется брешь. Дальше следует команда «лестница!», три воина из задних рядов собирают щиты в лестницу, а те, что метали кошку, запрыгивают по ним и прыгают в брешь врага, раскидывая противников и ломая их строй. И только после этого следует команда «дави!». И стена размыкается, задние ряды хватают передние за спину и, образовав цепь, давят вперед. Первый ряд, перехватив щит двумя руками и прижав его к себе, толкает его на врага. Разорванный вражеский строй в таком случае не выдерживает, и враг валится на землю, где его и добивают победители.

Открытием для самого Романова стало то, что при работе в строю воин первого ряда атакует клинковым оружием противника – не того, кто впереди, а того, что справа. Так как враг спереди полностью прикрыт щитом, а вот у его соседа с правой стороны в руке оружие. Когда враг строит аналогичную стену, этот боец, конечно, прикрыт товарищем справа, но инстинкт самосохранения все равно никто не отменял. Каждый норовит защитить прежде всего себя и, если коллектив недостаточно спаян, то тот, кто должен прикрывать тебя, инстинктивно закроет свой бок, забыв, что его прикрывает сосед. Жить-то всем хочется, а вдруг сосед забыл про него. Вот в это время и нужно наносить удар, слаженно, твой сосед слева бьет в того, кто впереди тебя, а ты бьешь в бок того, кто правее от тебя, и желательно, чтобы товарищ, следующий за тобой, ударил через плечо копьем ему же в лицо. Тогда почти наверняка удар достигнет цели.

Еще Святослав отрабатывал стандартное построение в каре из походной и штурмовой колонны. Но для нормального каре было слишком мало людей, потому их построение больше напоминало круг, со стеной щитов со всех сторон, ощетинившейся копьями. А потом все так же быстро размыкались, занимая свое место в колонне.

Ребята сначала ворчали, что, мол, зачем нам это, никого этому не учат и нам не нужно. Но после первого же учебно-боевого применения отработанных приемов на практике все изменилось.

Обычно младшие десятки со старшими на тренировки не ставили. Старшие десятки – это уже почти опоясанные гридни, то есть возрастом около шестнадцати лет, прошедшие хорошую боевую подготовку в течение последних восьми лет. Но в этот день командовал парадом воевода Сигурд, куда же без него, змеюки. Специально для Романова он выбрал в противники лучший десяток парней из детских. Все потомственные свеи, сыновья хирдманов его хирда. Спаянный коллектив, все в настоящих доспехах. В стеганках, шлемах, кольчугах, у кого-то кожаные кирасы, на ком-то даже ламеллярный панцирь, и оружие у всех не деревяшки, а настоящее боевое, только тряпками прикрыто. У каждого большой круглый щит. Его парни даже в ступор сначала впали, когда увидели, с кем предстоит биться. Когда противнику ты по плечо, то чувствуешь себя как-то неуютно, даже если ты в строю. Всем сразу стало ясно, что единственная цель данной тренировки – это еще больше опозорить их десяток.

Святослав же вышел из строя и как ни в чем не бывало скомандовал:

– Отставить шум в строю! К бою готовьсь! В штурмовую колонну, шесть на четыре, ста-ановись!

Парни замолчали и по привычке начали исполнять приказ. А дальше последовала команда:

– Уплотнить ряды, стена щитов!

Строй собрался, первый ряд присел, прикрывшись щитом, второй поставил щит на первый ряд, третий и четвертый отошли назад и, упершись в спину своих товарищей из второго и третьего ряда, стали ждать команды. В отличие от тренировок, Святослав не дал команду «вперед!». Таранным ударом им стену врага не проломить. Они крупнее и сильнее. Но если удержать первый удар врага и вымотать противника в попытках проломить строй, то можно надеяться хотя бы на ничью. Противник также построил стену, только у них стена из трех щитов в высоту, а у романовского десятка из двух, потому что щиты большие каплевидные, а у свеев круглые. Враг сомкнулся и начал быстро разгоняться. Синхронности им было не занимать. Они тоже все как один двигались нога в ногу и без всякой команды, только они достигли такой синхронности за многие годы тренировок, а Романов всего за пару недель. Враги разогнались и ударились в десяток Святослава. Удар был и вправду мощным, парни даже заскользили по песку, а где-то затрещали щиты, но строй устоял. Свеи давили, рычали, из-за щитов пытаясь клинками и копьями подцепить противника. Может, в реальном бою у них бы это и получилось. Но здесь оружие защищено, им врага не проткнешь и не подрежешь сухожилия. А для сильного удара нет места для замаха.

Святослав был в последнем ряду, чтобы контролировать ситуацию. Враг давил, они ползли назад, но не потому, что отходили, а их просто тащило массой. И вдруг напор ослаб. Все же такой спаянный строй – это тонна с лишним веса, свеи взяли слишком большой темп. Выложились в одном броске, а потом растеряли силы, пытаясь довершить начатое и не понимая, что происходит. Почему эти безусые отроки до сих пор стоят на ногах. Вот тут-то Святослав и скомандовал: «Кошки!» Парни из последнего ряда отлипли от строя и скинув с пояса два крюка с тросами, метнули их в строй врага. Железки зацепились за верхний ряд щитов, и отроки одним рывком потянули впятером их на себя. Из стены вылетело сразу два щита, а их владельцы не удержались и полетели вслед за ними. Парни Святослава во втором ряду только этого и ждали. Деревянные мечи, которые весили около четверти пуда, обрушились на головы свеев, да еще с полного замаха. Дальше Святослав крикнул: «Лестница!», и парни по сложенному уступу из щитов бросились в брешь. Четыре отрока, прилетевшие на тебя с высоты около полутора метров, хорошая причина, чтобы расступиться. Святослав увидел, как вражеский строй в центре рухнул, образовалась каша, и тогда он схватил парня впереди себя и закричал со всей мочи: «Дави!» Противники не смогли сдержать напор его десятка, и вражеский строй повалился под ноги победителям. Дальше была просто свалка, сначала парни пинали и били упавших наземь свеев, потом те опомнились и отколошматили молодняк. В итоге, чисто по физическим дефектам ребятам Романова досталось больше, но только потому что враги были намного старше и физически крепче. Но вот с точки зрения стратегической они побили свеев. Если бы в их руках были не деревяшки, а боевое оружие, всех, кто упал, просто перекололи бы.

Кстати, после этой битвы Третьяк уже не рискнул связываться со Святославом, выйдя с «больничного». Был почтителен и скромен, да и вообще всех обходил стороной и старался ни с кем не общаться. Заикнись он сейчас, что хочет быть десятником, его порвали бы все парни десятка. Так что он занял выжидательную позицию.

Скулди выполнил свое обещание и обучил Святослава тому приему. Кстати, был он предельно прост, Романов-то полагал, что это будет какой-нибудь «поцелуй смерти» из испанской школы фехтования дестрезе. А оказалось, что нужно всего лишь резко сократить дистанцию, нанести короткий удар справа в лицо, чтобы враг прикрылся щитом, перекрывая себе обзор, и в этот момент нанести удар щитом, но не в щит противника, а за него слева, отводя его в сторону. Ничего особенного, обычный прием в поединке. Но вся хитрость после этого заключалась в том, что ты, не отводя руку для удара, смещаешься корпусом влево и, отклонив руку с мечом к левому плечу, наносишь колющий удар из-под щита в горло противника. Увидеть такой удар невозможно, только почувствовать. К тому же для отроков такой удар будет неожиданностью, не учили их ему.

Романов сидел на лавке в теньке, в окружении своих парней, и попивал квас. Его правый глаз заплыл фингалом, плавно переходящим на второй глаз и переносицу, но он был доволен. Это была для него настоящая победа, несмотря на то что Сигурд присудил победу своим, потому что большая часть парней Святослава, да и он сам, подняться без посторонней помощи уже не могли. Но все окружающие, в том числе и его парни, понимали, что сделали невозможное. Первый же удар свеев должен был опрокинуть их, и противник победил бы без всяких потерь. Весть об этой тренировке разнеслась по всему детинцу, и каждый считал своим долгом похвалить парней. Авторитет десятка подпрыгнул до небывалых высот. Отроки ходили по двору, гордо выкатив грудь, солидно и не спеша. А Святослава похвалил лично боярин Путята и пестун Рагух. Все ждали от десятка новых свершений, и Святослав им их дал. Он приказал каждому на тренировку изготовить жердь длиной в пять саженей и толстые кожаные ремни, а одной шестерке изготовить толстое древко овального сечения в две сажени, прибив к его вершине доску. Жерди должны исполнять роль пик, а короткие и толстые – алебард. При этом первый ряд оставался со щитом и деревянным мечом, второй ряд с длинной пикой, третий ряд с «алебардой», четвертый ряд с длинной пикой. Второй ряд держит пику с правой стороны на вытянутых руках, а четвертый с левой – на уровне груди. «Алебардисты» поднимают оружие над головой и поражают тех, кто приближается к бойцам первого ряда. Из кожаных ремней делается сбруя: один ремень связывается на поясе, два ремня через оба плеча и соединяются с поясным ремнем и на груди друг с другом. К этой конструкции привязываются два ремня, которые крепятся к пике. Такая система позволяет удерживать пику не руками, а всем телом, за счет ремней. Боец может даже отпустить жердь и дать рукам отдохнуть. При таком построении вражеская стена щитов не может даже дойти до десятка Святослава, потому что воины последнего ряда упираются обратным концом жерди в землю, а другим во вражеский щит. Вот и давит стена вперед, пытаясь сдвинуть со своей оси земной шар. Если же кто-то хитрый пытается выпрыгнуть из стены и растолкать жерди, то получает по ногам деревянным мечом, а по голове оглоблей, имитирующей алебарду. Кстати, применение «алебарды» полностью нивелировало преимущество противника в силе, росте и защите. Длинное древковое тяжелое оружие, как оказалось, плющит шлемы даже руками детей.

Конечно, строй Романова можно было разбить, всего лишь выделив одну шеренгу для обходного маневра и удара с тыла, у него-то строй не глубокий, отбить атаку некому, но почему-то додуматься до этого никто не смог. Просто парни работали шаблонно, чему учили, то и отрабатывали, а противодействовать такому строю их не учили. Так что десяток Романова за три седмицы опрокинул три детских десятка. Правда, после последней тренировки его оружие было признано вне закона, так как трое отроков из другого десятка отправились с переломами к знахарке и выбыли из тренировок больше чем на месяц. И остальные тоже получили неслабо. Святослава вызвали на ковер, и все руководство торжественно, при всем собравшемся честном народе, обрушилось с бранью на новоиспеченного десятника. Ему очень доходчиво и ясно было объявлено, что это учебные бои! В них никого убивать и калечить не нужно. Сражаться нужно честно, ведь они не враги, а товарищи. Если сейчас с ними так, то и они потом в настоящем бою с вами будут так же. Не прикроют спину в нужный момент. Но самое страшное, конечно, было то, что десяток Романова побил десяток Даниила, который ранее никогда не проигрывал. В него специально отбирали самых способных парней. В этом поединке Романов снова применил хитрость с кошками, обезоружив часть отроков десятка Даниила, вырвав их щиты, после чего сам пошел в атаку, разя жердями парней, которые не могли прикрыться от ударов.

Даниил после этого с Романовым больше не общался, даже не здоровался, как будто и не приносили они клятву во всем помогать друг другу. Все снова встало на свои места. Святослав – враг номер один для молодого боярина. Не очень приятный результат, все же именно Даниилу ему предстоит служить в дальнейшем.

Впрочем, дядя Скулди был очень доволен, и несмотря на то что в тереме у Путяты он, так же как и все, порицал действия родственника, в приватной беседе у колодца похвалил и в подарок дал аж две гривны серебром. Очень большие деньги даже для крестьянина, не то что для подростка. Получив такой солидный куш, Святослав устроил гулянку для всего десятка, поощрив их за труды и дав каждому по одной гривне кун. Парни были довольны, славили своего десятника и произносили здравицы, поднимая кружки с разбавленной медовухой. Все как у взрослых, после победы полагается пир.

Правда, все хорошее всегда когда-нибудь заканчивается, и после запрета применять не согласованное с руководством оружие на тренировках их десяток снова стали бить. Конечно, не так часто, как раньше, все же парни реально сильно выросли в строевой подготовке за последнее время…

Святослав с кульком семечек в руке после тренировки шел на подворье к Никифору, проведать Аленку, как вдруг к нему наперерез из-за сарая вышли прихвостни Даниила Тошка и Годун. Именно Тошка тогда у реки бросил в него камень. Романов остановился и смерил парней насмешливым взглядом, закинув в рот семечко.

– Плохо выглядите, морда как после пчелиного улья распухла. Болит, наверное?

Оба они были в десятке Даниила, когда десяток Романова устроил им настоящее побоище. Вот и морда битая теперь. Тошка и Годун попали в десяток боярыча не за свои воинские умения, а исключительно по знатности происхождения. Так что Святослав их ни капельки не опасался. Даже он побьет их обоих и не вспотеет.

Парни обошли его полукругом, взяв в клещи.

– Дело к тебе есть. Даниил попросил с тобой переговорить.

– Дело? Ко мне? Да вы шутите. Ну какие могут быть дела у волка и навозного червя? Нет, уж вы со своими отхожими ямами сами разбирайтесь.

Святослав тронулся с места и попытался обойти Тошку, но тот снова перекрыл ему дорогу и оскалился злобно. Святослава это начало раздражать.

– Да что ж ты такой непонятливый. Вот видишь того червяка в земле… – Романов ткнул пальцем на выползшего из земли дождевого червя, – а вон там в небе ястреб кружит, – теперь он показал пальцем в небо на птицу.

Парни поочередно посмотрели то на червя, то на ястреба, недоумевая, при чем тут они.

– Не понял? И при чем тут птица и червяк? – простодушно поинтересовался Годун.

– Да при том. Как у того ястреба не может быть никаких дел с тем червем в земле, так и у нас с вами. Я в небе, вы в земле. Все, пусти, а то я за себя не ручаюсь.

Парни промолчали и даже расступились. А Святослав, толкнув плечом Тошку, пошел дальше.

– Ну смотри, Даниил так Путяте и передаст, что ты помочь не захотел.

Опа, неужто не врут? Может, и правда дело какое, которое напрямую передать нельзя. Только маловероятно, что его через двух этих болванов передали бы.

– Я сам с Даниилом поговорю. С вами, тупоголовыми, разговаривать не буду. Передайте боярычу, что у колодца деревенского за полночь встретимся, раз дело тайное.

Ответить Святослав им не дал и, развернувшись, быстрым шагом пошел по тропинке. Гридни еще будущие называются, да любой из парней в его десятке за такой разговор без вопросов бы в морду дал, при том независимо от того, насколько твой обидчик силен. А эти терпят. И зачем Данилке такие друзья?

Аленка была дома, плела лукошко для ягод. Увидев Святослава, вскочила с лавочки и, подбежав, поцеловала в щеку. Святослав обтер рукавом лицо, как будто слюни смахнул, и сел на стульчик.

– Обмуслякала всего, договаривались же, что без поцелуев.

Аленка, не обращая внимания на его ворчание, убежала за перегородку и принялась там с чем-то возиться.

– Прости, забылась. Когда тебя вижу, так и хочется поцеловать. А ты чего пришел? У вас вроде сегодня поединки с копьем?

– Парни из второго десятка чем-то траванулись, так что отменили тренировку. Да и гридни весь день чем-то заняты, как будто к встрече кого готовятся.

– Как кого? – удивленно из-за стеночки ответила Аленка. – Ярослав к нам вместе с князем Стародубским Всеволодом приезжает. А с князем дочка. Говорят, Ярослав ее в жены хочет взять.

– Ну и пусть берет. А у нас-то им что делать? Захолустье, край земли переяславской.

Аленка выпрыгнула из-за перегородочки в длинном синем сарафане, обшитом бисером и с расписным узором. Под сарафаном белая рубаха с широкими рукавами, на плечах лямочки и даже что-то вроде корсета на груди. Девочка закружилась, чтобы он ее лучше рассмотрел, подол сарафана поднялся, закружившись вместе с ней. Аленка остановилась и пригладила платьишко.

– Ну как, нравится? Мне матушка сшила из той ткани, что ты подарил. Правда ведь хорошо?

Святослав положил себе руку на лоб, закрыв глаза. Да, вот попал, похоже, и правда придётся жениться.

– Очень красиво, настоящая княжна. Так зачем они сюда-то едут?

Девочка подняла лукошко и села рядом с Романовым.

– Как что, поход на половцев обсуждать. Обнаглели ведь басурмане, то там, то здесь людей прямо с полей угоняют. Если им сейчас укорот не дать, в следующем году в большой поход на нас пойдут.

Святослав наклонился и щелкнул девчонку по носу.

– А ты-то откуда все это знаешь? Как будто сам Путята с тобой советуется.

Аленка насупилась, а потом наклонилась к Романову и дернула его за ухо.

– А не мешало бы. Если бы мужики с бабами советовались, и жить бы легче было, и дела делались быстрее. А так только языком треплетесь.

Святослав от души рассмеялся.

– И в кого это ты такая умная, понять не могу.

– В маменьку, папенька у меня хороший.

И правда, женщины – это зло. Вроде совсем мелкая, а как начнет флиртовать, не остановишь. Ну и вертихвостка вырастет.

– Может, ты тогда знаешь, зачем князю Стародубскому с нами в поход на половцев идти? Я вот в детинце живу и не знаю ничего.

Аленка опустила глазки и отвернулась вполоборота.

– Може, и знаю. Поцелуешь меня, тогда скажу, – и стрельнула глазками в Романова.

– Ладно, уговорила, только сразу выкладывай все, что знаешь, – Святослав махнул рукой, мол, а, была не была.

Малышка снова развернулась к Романову и придвинулась ближе.

– Слушай, сейчас все расскажу, очень интересно. Всеволод, который князь Стародубский, метит на киевский стол, но с другим Всеволодом Владимирским, отцом Ярослава, у него отношения так себе, а без поддержки великого князя Владимирского ему на киевский стол не сесть. Вот он и везет свою дочку Агафью к Ярославу. Породнится, в поход с ним на половцев сходит, а там Ярослав и замолвит словечко за него перед Всеволодом.

– А Ярику это зачем?

– Ярославу? Да как зачем? Агафья – дочь польской принцессы и князя Казимира. Это очень престижно, жену из чужих земель брать. Потом можно на поддержку польского князя в усобицах рассчитывать. К тому же говорят, она красоты неописуемой. А вы, мужики, на это дело очень падки.

Святослав задумался: «Уж не об этом ли эти два остолопа хотели поговорить со мной?»

– Серьезно, откуда ты все это знаешь? Ни папка, ни кто в деревне такое ведать не может.

Аленка загадочно улыбнулась и запрыгнула на колени к Святославу.

– Может, ты меня и не замечаешь, а матушка Даниила меня заметила и взяла к себе на службу вышивальщицей. У меня узоры хорошо получаются. А боярин с женой все обсуждает, и на меня они внимания совершенно не обращают. Они думают, что я глупенькая совсем. А я уже взрослая, все понимаю.

Да, не зря в той жизни говорили, что слуги знают больше своих хозяев. Кто же такие вопросы при посторонних обсуждает, никакой службы безопасности.

– Ну и хитрая же ты, Аленка. Ладно, пойду я. А ты веди себя хорошо.

Святослав скинул девчонку с колен и погрозил ей пальчиком.

– Куда? – обиженно вскинула руки девчонка. – А поцеловать? – и свернула губки в трубочку.

Романов обреченно вздохнул и, притянув к себе девчонку, чмокнул ее в раскрывшиеся губки. Аленка даже дышать позабыла как. Святослав отпустил девчонку и, погладив ее по золотистым локонам, вышел во двор. Хороша Аленка, может, и правда в жены ее потом взять. Вырастет, писаной красавицей станет. А то, что я ее старше, ерунда! Она к тому времени тоже не ребенком будет. Вон, в его время мужики за пятьдесят на двадцатилетних женились. И ничего, такие браки еще крепче были. А между нами, биологически, разница в возрасте не такая уж и большая.

Ладно, об этом потом можно подумать. А сейчас и правда нужно с Данилкой переговорить. Может, помощь какая нужна. Ярослав – побратим, мог и обратиться к нам, чтоб пособили, а я нос ворочу.

К колодцу Святослав пришел чуть раньше назначенного срока. Начала вырабатываться привычка никому не доверять и всегда быть начеку. Проверив все вокруг, чтобы не было засады и лишних ушей, он расположился на лавочке и принялся щелкать семечки, коротая время. Даниил задержался, но все же пришел. Не соврали остолопы, в самом деле по его поручению приходили. Боярыч подошел к колодцу и озираясь посмотрел по сторонам. Ну просто Джеймс Бонд. Можно выражение лица и попроще сделать.

– От Ярослава гонец пришел. Завтра он в гости пожалует, да не один, а с невестой и тестем. Но только он этой свадьбы не хочет, и нужно ее сорвать. Вот тебя он и просит о помощи, – без прелюдии выложил все Даниил.

Святослав удивленно посмотрел на боярыча.

– Меня просит? Ты уверен, если ты не забыл, я простой отрок из детских. Меня даже гостям не представят. Может, он тебя просил? Ты же боярыч, ты за столом точно со всеми будешь.

– Нас с тобой попросил как братьев о помощи. Но мне отец запретил, а тебе запретить некому. Поможешь?

Да-а, и что же они такое придумали, раз благоразумный Путята запретил сыну в это влезать. Но отказывать Ярославу не дело, побратим все-таки.

– И что делать нужно?

– Брата невесты убить, – спокойно, как ни в чем не бывало ответил Даниил.

У Романова чуть челюсть не отвисла.

– Ты шутишь? Ты что, мне гостя предлагаешь в спину ножом пырнуть? – Святослав аж привстал с лавки. Нет, это даже для него подло. Особо правильным он себя никогда не считал, но это бесчестно.

– Нет, не ножом, на поединок вызвать.

Святослав сел и вздохнул. Бредовый план.

– Во-первых, я ребенок, никто со мной биться не будет. Во-вторых, ты меня с мечом видел? Это он меня убьет, а не я его.

Даниил подошел ближе и сел на лавку рядом с Романовым.

– Он тебя всего на два года старше и, говорят, тоже не особо горазд на мечах биться. А поединок он примет, если ты его сестру оскорбишь, он же княжич.

Тут Святослав встрепенулся еще больше. Девчонку обижать – это вообще не по-мужски.

– Я женщин не обижаю. Пусть кто-нибудь другой это сделает. Да, любой гридень все сделает лучше меня.

– С гриднем он биться не будет, выставит против него своего сотника Изяслава, а против него никому не выстоять. Тот поединкам в самом Константинополе учился. А тебя он не посчитает за противника, сам выйдет, да и Изяслав с тобой на перекресток не пойдет. Зазорно воину с ребенком биться. Про других отроков из детских даже не спрашивай: чтобы он на поединок вышел, нужно, чтобы противник в его глазах достоин был. А Ярослав тебя рыцарем представит. Так что кроме тебя некому.

Вот же я влип. Биться с сыном князя да еще оскорбить при этом его дочь. Да если даже я выживу в поединке, он меня потом со свету сживет за сына и за дочь. На хрена мне такой враг?

– Еще Ярослав сказал, что коли поможешь, проси, что захочешь. Ну, а если нет, то он поймет. Обиды на тебя держать не будет.

Святослав махнул на Данилку рукой.

– Ладно, Бог вам судья, да и мне тоже. За это он нас накажет. Вызову его на бой.

После этого разговора Святослав долго не мог уснуть. Он никак не мог понять, зачем это все нужно Ярославу. Есть множество гораздо более простых способов отказаться от женитьбы, тем более, если его отец Всеволод был не слишком предрасположен к отцу Агафьи.

Кавалькада всадников прибыла в детинец к полудню следующего дня. Святослав в это время тренировался с десятком во дворе на шестах. При этом тренировка проходила на бревне, установленном на двух пеньках. Проводил тренировку хирдман дяди – Олаф. Отбивать удары шеста и при этом сохранять равновесие на бревне – очень непростая задача. Святослав, к его несчастью, упал с бревна, сбитый ударом Трувора, крепкого парнишки из его десятка, – прямо в тот момент во двор въехал Ярослав с гостями.

По правую руку от него ехал дородный мужик, лет тридцати, с окладистой рыжей бородкой и серьгой в ухе. Кафтан мужика был из шелка и оторочен золотой нитью, на поясе висел меч, гарда которого была украшена драгоценными камнями. Выглядел мужик как денди из столицы, приехавший в какой-нибудь Мухосранск.

По мнению Святослава, то, как был одет князь Стародубский, многое говорило о нем. И меч у него не оружие, а парадная игрушка, и кафтан драгоценный вместо доброй брони. Вот Ярослав по сравнению с ним настоящий витязь, ему всего пятнадцать, а он и слажен добро, и одет скромно, и кольчуга на нем с мечом для сечи. Ничего лишнего, только то, что в бою надобно. Не стал бы Романов с таким человеком союз строить, продаст ради выгоды и не посмотрит, что его дочь твоя жена. А вот Агафья Святославу понравилась, она была старше Ярослава на два года, не сказать что хрупкая и женственная, даже наоборот. Крепкая девка, сбитая, бедра круглые, упругие, грудь высокая, большая. У Святослава она сразу же с кобылой породистой ассоциировалась. Такая же быстрая и сильная. И лицо у нее грубоватое, но при этом красивое, северная красота. Такие девушки никогда не были во вкусе Романова. Но Ярославу она, похоже, нравилась. Он ей что-то азартно рассказывал, смеялся, жестикулировал, а она отвечала ему взаимностью.

При виде падения Романова с бревна Агафья громко рассмеялась, указав пальцем на парня, развалившего в грязи. Как назло, ночью прошел дождь и земля размокла. Ярослав же махнул Святославу рукой и подозвал его к себе.

Ну вот, сейчас подначивать начнут, да еще девка эта. Надо Трувору темную устроить, десятника своего при честном народе в грязи извалять.

Романов поднялся с земли и подошел к всадникам, почтительно поклонившись.

– Это побратим мой, Святослав, жизнь мне на охоте спас, – представил Ярослав гостям Романова.

Всеволод мельком бросил взгляд на парня и, не заинтересовавшись подростком, направился к вышедшему навстречу Путяте. А вот Агафья внимательно рассмотрела Романова.

– Красивый мальчишка, вырастет – от девок прохода не будет. Только я бы на твоем месте не рассказывала всем, что тебя ребенок спас. На зайца, что ли, охотились?

Ярослав возмущенно втянул воздух.

– Да какого зайца?! Медведь это был, да к тому же самый настоящий людоед.

Княжна удивленно развела руками.

– Ну тогда я совсем ничего не понимаю. От зайца людоеда такой гридень, конечно, оборонил бы, негоже князю с зайцем биться, а вот на медведя я бы такого воина только в качестве приманки взяла. Аппетитный мальчишка. – И княжна громко и звучно рассмеялась. Помедлив, к ней присоединился и Ярослав. А вот Романову было не до смеха. Первое впечатление о княжне сразу куда-то улетучилось. Не далеко от отца ушла.

– Не в размере дело, лесоруб тоже мал, а дуб вон какой большой, да чем больше он, тем только громче падает, – буркнул Святослав.

Агафья удивленно пострела на отрока и перестала смеяться.

– Ты жене своей потом рассказывай, что размер значения не имеет, а мне голову не дури, малыш, – бросила княжна Романову и снова рассмеялась, а к ней опять присоединился Ярослав.

Святослав даже побагровел. Но его спасла дородная женщина, выбравшаяся из возка.

– Агафья, разве так я тебя воспитывала? Благородной даме не пристало так разговаривать. А ну живо извинись перед отроком.

Княжна вдруг смутилась и перестала смеяться, изобразив раскаяние.

– Прости, матушка, не права была. И ты, отрок, прости меня, благодарю за то, что спас жизнь моему жениху, – а сама злобно зыркнула на Святослава.

Ярослав спрыгнул с коня и обнял побратима, познакомив его с еще одним персонажем, братом Агафьи, княжичем Лютом. Парню было лет четырнадцать, и был он в отличие от сестры и отца добродушным и открытым подростком, совсем никакой заносчивости. Сразу же обнял Святослава как брата.

– Побратим Ярослава и мой брат тоже, – обратился Лют к Романову, – убить медведя-людоеда это большая удача для такого юного воина. Надеюсь, твоя удача будет рядом с нами, когда мы будем бить наших врагов.

– Не обижайся, Святослав, Агафья не со зла, она не хотела тебя обидеть, – добавил Ярослав.

Дальше Святослава оттеснили от гостей, началась официальная встреча с хлебом и солью, подали квас с дороги, и девушки в кокошниках проводили гостей вверх по лестнице в горницу. Народа в детинец набилось целая прорва, так что тренировку закончили, отправив отроков отдыхать.

Святослав же очень сильно задумался. В отличие от всей прибывшей компании, Лют ему искренне понравился, и вызывать его на поединок совершенно не хотелось. Но переговорить с Ярославом сейчас один на один было невозможно, будет праздник, потом охота. Святослава на эти мероприятия явно не пригласят, мордой не вышел. Потому он отправился в свой лесок, где на небольшой поляне меж двух дубов он так любил плясать с железом. Соколик совсем недавно обучил его танцу мечей, так, что Святослав усердно отрабатывал движения в полном одиночестве. Но от мыслей о Люте движения его были какими-то рваными и нервными.

– У тебя хорошо получается, но тебя что-то тревожит, – раздался голос из-за спины.

Святослав быстро развернулся, завершив пируэт. На опушке, облокотившись на посох, стоял Рагух. Старик прихрамывая прошел по опушке и остановился напротив Романова.

– Просто плохое настроение, – и Святослав продолжил свой танец.

– Ты не должен биться с Лютом.

Романов сразу остановился, замерев с занесенным в руке мечом, и удивленно уставился на старика.

– Но откуда? Откуда ты знаешь?

Старик тяжело вздохнул и, подойдя к Романову, вынул из его ладони меч.

– Даже у стен есть уши. А вы, дети, совершенно не умеете хранить секреты. Убить Люта – это плохая идея, Ярослав этого не понимает.

Святослав опустил голову и сел на землю.

– Так объясните это Ярославу, мне совершенно не хочется биться с Лютом. Он неплохой человек, но я поклялся помогать Ярославу во всем, он мой побратим, и я должен исполнить клятву.

– Путята против, и отец Ярослава Всеволод будет против. Если ты не исполнишь клятву, это не будет предательством, этим ты поможешь княжичу, хотя он и сам того пока не понимает.

Святослав резко вскочил и приблизился к старику.

– Но зачем? Я не понимаю, зачем Ярославу убивать Люта?

Старик тяжело вздохнул и положил ладонь на плечо Романова.

– Все просто, Ярослав женится на Агафье и после смерти Люта станет единственным наследником стола княжества Стародубского, которое ранее входило в состав Владимиро-Суздальского княжества. Нет, у Всеволода Чермного есть и иные дети, но на стародубский стол правами обладает только Лют по праву крови. Ярослав хочет присоединить его к Переяславскому княжеству и в нарушение обычая не передавать его братьям, а сделать личным доменом. Но это очень опасный путь, который не сулит Ярославу ничего хорошего.

Святослав замолчал, обдумывая сказанное. Получается, юный княжич решил начать воплощать в жизнь идею объединения Руси и сбора княжеств под одной рукой. Только не рановато ли? На Руси целая куча князей, гораздо сильнее его. А с другой стороны, когда если не сейчас? Дождаться, когда вся Русь сгорит? Нет уж, Ярослав прав.

– Я исполню свой долг. Пусть Бог решит, я вызову на поединок Люта и, если это дело не угодно Богу, то погибну, а если дело Ярослава правое, то победа будет за мной.

Рагух кивнул головой и на мгновение замолчал, после чего продолжил:

– Лют молод, но уже хороший и опытный воин, ты не готов с ним биться, он убьет тебя.

Святослав посмотрел на небо и вздохнул полной грудью. «А Даниил говорил, что Лют мечник еще хуже, чем я… Похоже, решил избавиться боярыч от ненавистного ему побратима».

– Значит, так тому и быть. Значит, за Лютом правда, а не за мной. Ты пойми меня, все эти Мономашичи, Святославичи, Изяславичи и прочие только грабят Русь, создают раздор между единым народом и между собой. Так дальше нельзя, если оставить все как есть, когда каждый сам держит вотчину свою, нас не станет, все сгорит и превратится в пепел. Не ради богатства буду биться, а ради общего блага. Может, именно Ярославу суждено снова возродить Киевскую Русь.

Рагух даже присвистнул. Он-то ожидал, что тут просто подростковый максимализм, детское братство, а оказалось, что Святославом движет нечто гораздо большее. Это для Ярослава присоединить к себе княжество было всего лишь жаждой власти и великих свершений, а вот для Святослава было искренним порывом сердца.

– Я помогу тебе, есть в тебе то, чего нет у других. Ни у Путяты, ни у Ярослава, ни тем более у меня. Не понимаю, как так случилось, что мальчишка хазарин мыслит весь народ Руси – что полян, что древлян, что кривичей – единым братским народом, но так случилось, и если суждено кому объединить всю Русь под одной рукой, то только тебе, маленький хазарин. Я разбужу в тебе настоящего воина. Но это очень опасный и тернистый путь. Не каждый, кто прошел десятки битв, становится настоящим воином. Я готов помочь тебе открыть свою душу для пути меча. Ты готов?

Святослав наивными глазами смотрел на старика Рагуха.

– Да, я готов. Я сделаю все, чтобы стать настоящим воином.

Рагух кивнул и, хлопнув Романова по плечу, повел его в детинец.

– За седмицу, что Лют будет здесь, обучить воинской науке тебя невозможно, но есть одно место, которое может дать тебе то, что ты хочешь. Правда, цена за это будет очень высока, – добавил Рагух. – Если не побоишься, завтра туда и отправимся. Путь займет два дня, и возможно, ты уже не сможешь вернуться. Так что подумай сегодня ночью, стоит ли оно того.

Романов, как обычно, проснулся засветло. Он все обдумал и решил для себя: что бы там ни придумал Рагух, если это поможет ему исполнить свой долг, то это того стоит. К тому же, что такое может придумать Рагух? Не душу же свою продать? В такие повороты, несмотря на свой перенос в прошлое, Святослав не верил. Но к словам пестуна он отнесся серьезно, если сказал, что может не вернуться, значит, так оно и есть. Потому Романов решил попрощаться с Аленкой, она единственная, кто наверняка будет страдать, если он сгинет. Романов сделал зарядку, привел себя в порядок и отправился к дочке кузнеца.

Аленка уже проснулась и была в хлеву. Девочка поила и кормила корову, мелодично напевая какую-то грустную мелодию. Святослав прошел в хлев и облокотился на перила стойла.

– Привет, Аленка! Сегодня в детинце пир, будешь прислуживать княжне?

Девочка высыпала похлебку в колоду и, утерев лицо рукавом, ласково улыбнулась.

– Ну что ты, какая из меня прислужница, никто меня на пир не пустит, даже крынку с водой поднести. Маленькая я еще. Впрочем, я и рада, видела, как гридни девок после пира в сене валяют. А я не девка какая-то дворовая, я – честная девушка.

Святослав рассмеялся и протянул ей яблоко, которое захватил с собой.

– Ну, с таким характером ни один гридень к тебе не прикоснётся, руку ведь откусишь.

– Пустозвон, – девчонка взяла яблоко и откусила. – А ты чего так рано пришел, обычно в это время по полям с камнями на спине бегаешь. Соскучился, что ли? – девочка лукаво улыбнулась и отдала яблоко Романову. – Как змей-искуситель с яблоком пришел…

Святослав взял яблоко и тоже откусил.

– Да какой из меня змей, скорее Ванька-дурак. Все мной вертят как хотят, а я и рад стараться. Бегу, куда скажут, и делаю то, что повелят. Одним словом, дурак.

Аленка приблизилась к Романову и обняла парня.

– Ты чего? Ты куда-то уходишь? Не уходи, не надо, ты нам нужен.

Святослав улыбнулся и отстранил лицо девочки от себя, внимательно всматриваясь в ее голубые глаза.

– Какой же красивой девочкой ты растешь, доброй и нежной. Оставайся, пожалуйста, такой всегда. Обещаешь?

Аленка испуганно отстранилась и взяла его руку.

– Обещаю. А ты обещай, что всегда, слышишь, всегда будешь возвращаться!

– Хорошо, я тоже тебе обещаю, – Святослав улыбнулся и поцеловал Аленку в щеку, – спасибо тебе, вот смотрю на тебя, и на душе становится спокойно и легко.

Святослав вышел из хлева и направился в детинец. В детинце он намеревался поговорить с Ярославом. Все же исполнять поручение князя следовало только после уточнения некоторых деталей. Вдруг что-то изменилось или Даниил неправильно понял слова князя. Ярослав нашелся в конюшне. Обихаживать своего боевого друга Вьюна он не позволял никому. Князь щеткой чистил белую шкуру боевого жеребца, привезенного из дальних земель Кастилии. Ярослав приветливо улыбнулся Романову и пригласил его зайти в конюшню.

– Прекрасный день для свадебного пира и отличной охоты на вепря. Неправда ли, побратим? – вместо приветствия спросил Ярослав.

– Каждый день прекрасен, когда все вокруг живы и здоровы. Для свадебного же пира прекрасен тот из дней, когда мужчина встретил женщину, с которой готов связать всю свою жизнь, ну а для охоты подойдет даже дождь.

Ярослав отложил щетку и повернулся всем корпусом к Романову.

– Я не понимаю, о чем ты? В твоих словах грусть и печаль. Тебя что-то гложет, побратим?

Святослав подошел к Ярославу и, взяв вторую щетку, начал чистить шкуру коня.

– Да нет, все нормально. Просто Лют мне нравится, по-моему, он единственный из всех твоих гостей честный и благородный человек.

Ярослав улыбнулся и тоже принялся чистить щетками коня с другой стороны.

– Ты прав, лучше росомаху в дом привести, чем таких гостей. Всеволод Чермный убил своего старшего брата, чтобы не делиться с ним вотчиной. А его дочь Агафья ходила с ним во все походы, которых было не так уж много, и в основном на своих родственников и соседей. Говорят, там, где прошел Всеволод Чермный с дочкой, даже зернышко в амбаре не найдешь и ни одной девки не опороченной. Люд потом с голоду пухнет и дохнет как мухи. А Лют и правда хороший парень, за ним никаких гадостей не замечено.

– Так зачем тебе такая жена? – удивленно спросил Романов.

– Это политика, мой друг. Сейчас я кто? Просто сын Всеволода по прозванию Большое Гнездо. Понимаешь смысл прозвания? Это значит, что у меня целая куча братьев, двое из которых старше меня и уже имеют своих сыновей. Так что великокняжеский стол мне не светит, а Переяславское княжество у меня дареное, а не родовое, возьмут и сгонят меня. А вот если я закреплюсь в Стародубе, на который имею полное право, это княжество уже будет родовым для меня, откуда меня никто не сгонит. Так что даже такая баба для меня настоящее сокровище. К тому же знаешь, какая она горячая, никогда подо мной такой бабы еще не было.

– Мне кажется, ты пытаешься перехитрить еще тех хитрованов. Как бы она тебя не сожрала, – задумчиво ответил Святослав.

– Все под Богом ходим.

Святослав перешел на ту же сторону, что и Ярослав, и встал с ним рядом, поглаживая коня. Конь был боевым и чужих к себе не подпускал, но раз хозяин рядом и позволяет, то и Вьюн не против.

– Когда я должен вызвать Люта на поединок? – прошептал напрямую Святослав. Надоело ему ходить вокруг да около, пусть прямо все скажет, как есть.

Ярослав удивленно посмотрел на Романова.

– Ни в коем случае. Вызвать на поединок должен не ты Люта, а он тебя и только после того, как мы сыграем свадьбу и заключим договор о приданом. Ты мой побратим, если убьешь его до свадьбы, то Всеволод не отдаст мне Агафью.

Святослав помолчал, обдумывая слова Ярослава.

– Если княжество и так войдет в приданое, то зачем поединок?

Ярослав отложил щетку и повернулся к Романову.

– В грамоте той будет определено мое право на княжение, меня включат в наследники, но старшим наследником там будет Лют, а я вторым.

– Рисковый план. А если он меня убьет? Что тогда ты будешь делать?

Ярослав глубоко вздохнул и произнес:

– Тогда я сам вызову Люта на поединок. Ты же мой побратим, и как старший брат я должен буду отомстить за твою смерть. Меня ему точно не одолеть, а заменить себя другим бойцом ему честь не позволит.

– Разве Всеволод не разорвет с тобой договор в таком случае?

Князь удивленно поднял брови.

– А как он это сделает? Я буду в своем праве, договор подписан и засвидетельствован патриархом, Агафья в моей постели, да и отец меня в таком случае поддержит. Так что за мной будет как закон, так и сила. А вот коли Лют жив будет, то не видать мне своего родового стола.

– Хорошо, я все сделаю. Когда свадьба?

Ярослав поднял бадью с пола и окатил чистой водой бока Вьюна.

– Через четыре дня, мы уже давно обо всем договорились, свадьба будет в Переяславле, я тебя с собой возьму, гулять седмицу будем. Вот тогда и нужно все сделать. Справишься – озолочу, все что захочешь тогда проси.

Святослав кивнул Ярославу и молча вышел из конюшни. Теперь отступать поздно, нужно исполнить данное слово.

Романов собрал провиант и снаряжение и укрылся в своей горнице, ожидая Рагуха. Старый оваряженный хазарин так и не пришел, но к полудню к нему постучал мальчишка-дворник и передал, что его зовет пестун. Святослав взвалил свои вещи на плечи и двинулся из горницы. Рагух ждал его на конюшне с тремя снаряжёнными конями, на одном из которых был переброшен большой сверток размером с бревно. Хазарин указал Романову на второго коня, а сам сел на своего жеребца, взяв под уздцы вьючное животное. Они выехали из детинца и двинулись на север. Хазарин не был настроен на беседы, и всю дорогу они проехали молча. До леса они добрались уже к ночи. Святослав даже не представлял, что рядом со Студенкой есть такой густой и древний лес. Он полностью состоял из вековых дубов и простирался на весь горизонт. Очень величественное зрелище. Святослав замер, рассматривая вековые деревья на фоне уходящего солнца.

– Разве здесь был лес? Я думал, что кругом одна степь? – удивленно встрепенулся Романов.

Рагух обернулся и посмотрел на Святослава даже не как на ребенка, а как на сумасшедшего.

– Это священная роща, ее посадили древляне из войска Святослава после похода на хазар. А ты думал, что я этот лес сам наворожил?

Святослав опустил глаза и почтительно замолчал. Если честно, у него появилась такая мысль. Просто, если рядом столько прекрасных деревьев, почему лес везут из Владимирского княжества?

– Но как он здесь простоял столько лет? Почему его не вырубили? С лесом же здесь большие проблемы.

Рагух покачал головой и тронулся дальше, но все же ответил невежественному мальцу:

– Этот лес был освящен древлянскими волхвами. Каждому древу была принесена жертва. Говорят, было посажено три тысячи дубов и под каждым живьем был зарыт пленник. Долгое время волхвы жили здесь, подкармливая своих богов душами людей, пока их всех не вырезали княжьи люди. А потом в лесу было устроено Перуново капище, на котором воины Владимира принесли в жертву в два раза больше печенегов, чем было принесено душ волхвами. И все эти жертвы были не простыми пахарями, а печенежскими воинами, которых пленили, мстя за смерть великого князя. Так что с тех пор это не древлянский лес, а наш, варяжский. Но благодаря волхвам, дубы росли в три раза быстрее, и никто не осмелился рубить их. Говорят, каждый, кто срубит хоть одно дерево, умрет жуткой смертью.

Когда Святослав проходил меж дубов, его аж дрожь пробрала. Из чрев деревьев на него смотрели грозные лики древних божеств. Чем дальше они двигались, тем гуще становился лес и тем толще дубы. Крона деревьев сплошной стеной нависала в небе, полностью перекрывая доступ свету. Даже странно, что без солнечных лучей трава в лесу была почти по пояс. Они двигались больше часа, и Святослав осознал, что вернуться назад без Рагуха ему уже было не под силу. Он окончательно заблудился. В его представлении размер рощи должен был быть не более пары квадратных километров, но этот лес был гораздо больше. Где-то меж деревьев показались огоньки косых волчьих глаз. Волчар было не менее десятка. Романов испуганно схватился за лук, накидывая тетиву, но Рагух перехватил его руку и отрицательно покачал головой. Ладно, раз нельзя так нельзя, и они продолжили движение. Волки совсем обнаглели и вышли из-за деревьев, двигаясь за ними буквально в паре шагов позади. Очень неуютно, когда за твоей спиной крадутся хищники. Начинать разговор и что-то спрашивать у старого хазарина совсем не хотелось. Вдруг волки воспримут слова людей как приглашение на ужин. Святослав отчетливо представлял, что каким бы хорошим лучником он ни был, всех волков перестрелять не успеет. Наконец в сопровождении волков они добрались до большой опушки, где стоял огромный каменный истукан с высеченным грозным ликом. Рагух спрыгнул с коня и, взяв его под уздцы, повел к божеству. Святослав последовал его примеру, на волков не оборачивался. Было такое чувство, что стоит повернуть голову, и вся стая бросится на тебя. Рагух остановился и повернулся к Романову.

– Ты храбр, малец, я думал, что волки сожрут тебя еще до того, как мы доберемся до капища.

Святослав удивленно приподнял брови и непроизвольно взялся за рукоять меча.

– Ты что, вел меня на съедение этим тварям?

Рагух хищно улыбнулся и сбросил кулек с заводной лошади, который при этом тихо застонал. В этом свертке определенно был кто-то живой.

– Я веду тебя сюда, чтобы разбудить в тебе воина. Как ты помнишь, я не обещал тебе жизнь. Если бы ты испугался и обернулся на волков, они бросились бы на тебя и сожрали как ягненка.

Святослав опустил рукоять меча и поднял взгляд на каменного истукана.

– Мог бы предупредить, что не стоит смотреть на наших провожатых.

Но его реплика осталась без ответа. Похоже, старый хазарин полагал, что все уже сказано и отвечать этому невежественному ребенку значит зря тратить свое время и сотрясать воздух. Рагух снял еще один мешок с коня и, разложив на поляне скатерть, принялся за ужин. По мнению Романова, ужинать при стае волков было не лучшим решением. Святослав даже отсюда слышал, как с зубов серых капали слюни.

– Предупредить тебя… Это никак не повлияло бы на результат, волки чувствуют страх и, если бы они учуяли его, то кинулись на тебя. Это священные волки, они хранят рощу от недостойных. К тому же они знают, что в любом случае получат свою долю, потому сразу и не бросаются. А теперь пройдись по роще, прочувствуй ее силу, попробуй на вкус танец меча, а я пока поем. Только помни, у нас не так много времени и все нужно закончить до рассвета.

Святослав молча кивнул и, скинув мешок с вещами, направился к истукану. Несмотря на волков, которые вели себя, как разумные существа, Святослав не верил в силу ни этого места, ни тем более каменного истукана. Но исполнил распоряжение Рагуха, не зря же они сюда пришли. Он встал напротив пасти древнего бога и внимательно его осмотрел. Истукан был сделан грубо: большие зазубренные глазницы, орлиный нос и раззявленная пасть с двумя мощными клыками. Единственным украшением бога-воина были длинные позолоченные усы, свисающие почти до земли. Если честно, этот безусловно древний камень не вызывал у него абсолютно никакого почтения. Не было в нем ничего величественного, кроме его размеров. Даже Исаакиевский собор в Санкт-Петербурге выглядел более величественно, чем эта бездушная каменюга. Святослав отвернулся и осмотрел другие, более мелкие, камни. Они выглядели как ряды клыков, ведущих в пасть Перуна. Глаза волков взирали на поляну из густой кроны дубов на опушке леса. Романов вытянул меч из ножен и прошел длинную дорожку, рисуя пируэты, круги и быстрые укусы. Но ничего особенного в его танце мечей не было. Не пришла к нему ни сила, ни скорость, ни особое воинское умение. Наконец закончив свой танец, он вложил в ножны меч и обошел всю поляну, но, также ничего не почувствовав, разочарованный вернулся к Рагуху.

– Не знаю, что я должен был здесь познать, но для меня это чужое место. Мы зря сюда пришли, – и Святослав грустно опустил голову.

Рагух в это время обгладывал ребрышки копченого барашка. Закончив трапезу и запив ужин вином из фляги, посмотрел на парня.

– А я тебе ничего и не обещал, сказал лишь, что дам тебе шанс стать великим воином, и я его тебе дал. Уйти отсюда и не принести жертву мы не можем, волки нас не выпустят. Так что тебе предстоит последнее испытание…

Рагух встал и, перерезав ремни, развернул кожаный кулек. Святослав сразу отскочил в сторону, потому что там лежал связанный половецкий багатур. И это был не какой-то там мальчишка, а здоровый мужик, весом пудов в шесть. Рагух вытащил ему кляп изо рта и что-то сказал по-половецки, после чего вспорол путы на руках и ногах и отошел в сторону, бросив рядом саблю.

– Это твое последнее испытание. Сегодня с этой поляны уйдет только один из вас. Либо он, либо ты, другого не дано.

Святослав отошел еще на пару шагов и с ужасом посмотрел на опушку, откуда смотрели десятки желтых глаз. В голове промелькнула мысль попытаться сбежать, закидав волков стрелами. Лес не такой уж большой, не должен он быть большим, степь же кругом. Так что из него можно выбраться. Вот подлый хазарин, подставил его под саблю половца. Лют по сравнению с этим врагом – просто ребенок. Но все же Романов отогнал эту мысль, всех волков не перестрелять, а в лесу от серых охотников не уйти. Половец, размяв руки и ноги, встал, сжав саблю в руке. Бросок был молниеносным, Романов с трудом успел парировать удар и уйти в сторону, как учили. Дальше все завертелось и закрутилось, Святослав отбивал удары, прыгал, пригибался, скакал как горный козел. Он был быстрее, чем половецкий багатур, но тот был слишком силен и опытен, чтобы Романов смог сделать хотя бы один ответный удар. К тому же он начал выдыхаться. Его силы быстро таяли. От прямых ударов ему приходилось уворачиваться, парировать такой удар детской рукой он был не в силах, и каждый раз, когда враг сближался с ним, ему приходилось разрывать дистанцию и уходить в сторону. Хотя до его сознания начало доходить, что раньше там, в детинце, он не продержался бы против такого воина ни секунды. А тут он плясал вокруг него уже добрый десяток минут. Однако его везению пришел конец. Он парировал боковой удар сабли, еще один и, сделав шаг назад, оступился на камне и упал на землю. Ну вот и все, конец. Половец быстро подскочил к Романову и нанес мощный удар. Сабля соприкоснулась с мечом, и прямой клинок парня улетел в сторону. Святослав опустил голову и встал на колени. Все, конец, вот и закончился его путь и великие свершения. Половец отошел от Романова и, вскинув саблю к небесам, что-то грозно прокричал в небо. Из леса выскользнул десяток больших серых волков и, не добежав до поединщиков, замерли на месте, дожидаясь завершения схватки. Хищники пришли взять свою долю. Святослав тоже посмотрел в небо, луна, такая красивая и яркая, окруженная сотнями звезд…

– Господи, прости меня, не справился я с той ношей, что ты на меня взвалил. Прости за гордыню мою, за слабость, за мысли злые и дела непотребные. Слаб я, недостоин любви и покровительства твоего. Прости за все, – молвил Святослав и опустил голову.

Половец внимательно слушал слова Романова. Багатур ждал, он был славным воином и позволил этому юному гридню проститься с миром и закончить молитву. Когда парнишка закончил, багатур занес свою саблю над проигравшим и мощным рывком обрушил ее вниз.

Святослав почувствовал, как его пронзила молния. Нет, она не ударила с неба, а прошла через него из земли. Это была такая сила, которую не мог сдержать ни один человек. Он зарычал и одним рывком увернулся от сабли, сделав кувырок, схватил с земли меч. Еще один быстрый бросок, удар слева с локтя, уход под клинок, удар справа кистью, снова присел на ногах, уходя от удара сабли, – и мощный прямой выпад. Святослав отошёл в сторону и выдернул меч из горла половецкого багатура. Все, бой закончен. Быстрый и стремительный. Весь он как в замедленной съемке прошел перед глазами Романова.

Волки бросились на багатура и, схватив его тело за руки, грозно рыча, утащили в лесную чащу.

– Вот ты и прочувствовал силу этого места, разбудил в себе воинский дух, мой юный друг, – старый Рагух хлопнул Романова по спине и стал собираться в обратный путь, как будто ничего не произошло.

«Да, теперь я воин», – подумал Святослав и повалился на мягкую траву.

Святослав открыл глаза и увидел над собой голубое небо. Солнечные лучи приятно ласкали кожу, а вокруг порхали бабочки, одна из которых села на нос молодому человеку. Романов сел и осмотрелся по сторонам. Эта была та же самая поляна, вот каменный истукан, вот ряды его зубов, а рядом в конском седле сидит дед Рагух. Хазарин увидел, что Святослав проснулся, и протянул ему миску с похлебкой.

– На, поешь, всю ночь что-то бормотал себе под нос, с кем-то дрался да еще кричал как резаный. Что снилось-то?

Святослав удивленно посмотрел на старика и, встав с плаща, подошел к нему и взял блюдо.

– Не помню, чтобы я ложился спать. Помню поединок с половцем, как волки утащили его в лес и сожрали, а дальше пустота.

Хазарин задумчиво покачал головой.

– Значит, с половцем бился? И каков он был?

Теперь настала очередь удивляться Романову. Чего это он вдруг спрашивает, если сам все видел и сам этого половца привез?

– Огромный и сильный, чуть не зарубил меня, ты же сам все видел.

Рагух, причмокнув губами, отпил из блюдца.

– Я видел, как ты к Перуну подошел, посмотрел ему в глаза, а потом упал и провалялся у его ног пару часов, а потом я тебя сюда перетащил, чтобы ты не замерз.

Святослав даже резко сел, расплескав содержимое похлебки по штанам.

– Так значит, этого ничего не было? Это мне все приснилось? А как же куль, который ты вез, там же половец пленный был?

– Куль? Так это дары Перуну, вон у его ног все сложил. Никакого половца там не было. А насчет приснилось это тебе или нет, думаю, что для тебя это все взаправду было, только не здесь, а за кромкой. Сам Перун тебя на крепость проверял. А может, и еще кто, мне то не ведомо.

– Значит, я так и не стал воином? – расстроенно спросил Святослав.

Старик не торопясь допил похлебку, обтер руки о штаны и степенно ответил:

– Это сильное место, здесь кромка вплотную подступает к миру людей. Но не каждый это чувствует. Даниила я тоже сюда приводил, но он ничего не почувствовал, не приходили к нему видения, а вот у тебя были. Так что, я думаю, место тебя приняло и испытало. А вот что дальше будет, одному Богу известно. Но воинский дух в тебе точно есть, и ты его вчера пробудил.

Обратно они добирались двое суток, потому что старый хазарин провел Святослава окружным путем, еще через пару сильных мест. Не верилось ему, что такой бестолковый ученик, как Святослав, способен воспринять все с первого раза. Но в остальных местах ничего не происходило и видения к нему там не приходили. Правда, пройдя такой длинный путь, Романов чувствовал необычайную силу и энергию, как будто они не отмахали за последние три дня пару сотен километров по пересеченной местности. Студенка встретила их весельем и громким говором. Гости собирались домой в Переяславль, праздновать свадьбу. Праздник должен был затмить собой даже свадьбу Романа Галичского, именовавшегося королем Руси.

Увидев Святослава, дядя Скулди сгреб его с лошади и заключил в медвежьих объятиях, после чего отстранился и придирчиво осмотрел его.

– Вот теперь вижу! Есть в тебе дух наших предков. А я было грешный решил, что в тебе больше торгашеского, чем воинского умения.

Святослав смущенно улыбнулся и рассмеялся.

– Дядя, неужто так дух воинский видно стало? Или ты его по запаху учуял? Коли по запаху, то не воином это пахнет, а моей немытой тушкой.

Дан строго посмотрел на Романова, а потом тоже рассмеялся.

– Да-а, несет от тебя знатно, сходи-ка сегодня в баньку, а завтра поедем в Переяславль, гулять будем.

Скулди грохнул Святослава по плечу и направился в конюшню, на ходу развернувшись, бросил Романову:

– Воином, отрок, не становятся, воином рождаются и умирают. Нет ничего слаще, чем с меч! – После этого Скулди подмигнул племяннику, развернулся и скрылся в проеме конюшни.

А Святослав так и остался стоять посреди двора, прошептав: «Один, я иду к тебе…» И мурашки пробежали по его спине. А ведь прав морской волк, сладкое это чувство – бесстрашно смотреть в глаза своему врагу.

День прошел в суматохе и подготовке к поездке. С десятком провели всего одно занятие в поединках на мечах, и вот тут Святослав понял, что в нем что-то изменилось. Все его соперники были какими-то заторможенными, предсказуемыми. Было такое чувство, что они уснули, лениво размахивая палками. Все три поединка он выиграл без особого труда. А потом, возгордившись, даже предложил спарринг гридню Соколику. На этот раз его воинский дух ему не помог. Соколик без труда разделал его как орех, правда отметив при этом, что Святослав сильно шагнул вперед в воинской науке и, будь он на две головы повыше, то Соколик с радостью встал бы с ним в один строй. Вот так из неумехи он начал превращаться в настоящего воина.

В баньке Романова ждало некоторое смущение. Парились они вместе с дядей Скулди и его ближником Трувором. Попарили его так, что его кожа напоминала шкуру молочного поросенка. А потом пришли молодые дородные банные девки в одних нательных рубахах, которые принялись тщательно разминать им бока. Нательные рубахи бабенок намокли от пота и прилипли к телу, отчетливо очертив ореол стоячих сосков. Святослав от этого даже слюну сглотнул, и под простынкой начало что-то шевелиться. Трувор, гад, не преминул отпустить красное словцо насчет мужской стати юного отрока. Скулди же на это только громогласно расхохотался и, схватив девку банщицу, утащил ее в предбанник, откуда потом еще долго доносились громкие вздохи, всхлипы и медвежий рык. Трувор также не стал долго ждать и, хлопнув Романова по плечу, бросил на девку многозначительный взгляд и утащил свою бабенку туда же. А Святослав остался лежать на лавке в гордом одиночестве. Вот, как плохо быть взрослым мужиком в теле ребенка. Они-то развлекаются на полную катушку, а ему приходится терпеть и страдать. Ну ничего, года через три уже будет можно.

Утром Святослава разбудил дворовый служка, который принес ему новенький кафтан. Это был подарок дяди в честь его возращения из сильного места. Скулди уже и не ожидал вновь увидеть своего непутевого родственника. А кафтан был и правда знатный, синий, с золотыми галунами на груди до пояса, понизу отороченный мехом, со стоячим воротником. Надев рыжие сапожки, опоясавшись мечом, луком и садком со стрелами, Романов вышел на крыльцо и вдохнул полной грудью. Благодать, солнышко светит, пчелы летают, вот бы так каждый день. Сегодня он беззастенчиво проспал все свои тренировки, которые сам же установил для себя. После баньки никуда из постели вставать не хотелось. Ну и пусть, остальные себя такими занятиями не утруждают, так что один выходной для себя сделать можно.

В путь они двинулись ближе к полудню, слишком много дел еще оставалось в детинце, которые Путята взвалил на плечи своего боярина Скулди. И от того пришлось немало пострадать, все же путешествие по степи под палящим солнцем не самый лучший способ времяпрепровождения. Все же лучше было выехать либо рано утром, либо ближе к закату, когда солнце не так сильно печет. Дорога до Переяславля заняла четыре дневных перехода. Святослав полагал, что столица княжества находится гораздо ближе. За это время Романов загорел так, что его лицо стало похоже на бронзовый диск умбона щита.

Переяславль Романова по-настоящему впечатлил. Это был первый крупный город, столица княжества, который он увидел в этом мире. Город раскинулся на холме на левом берегу Днепра, у реки расположились сотни причалов, с вытянувшимися вдоль них рядами торговых ладей и лодок поменьше. Вдоль берега раскинулся стихийно возникший торг из сотен шатров, вдоль которых были установлены множество столов, на которых продавали всевозможную утварь, оружие, ткани и другие полезные в хозяйстве вещи. Меж прилавков сновали сотни людей, одетых в красочные кафтаны, многие были с оружием, отличающимся своим богатством и красотой. Стены города из деревянных бревен возвышались непреодолимой преградой над крутым склоном, а за навесом виднелись купола храмов и колоколен. Как сказал дядя Скулди, в городе постоянно проживало не менее семи тысяч человек, и это не считая приезжих купцов и гостей. А всего в нем было больше десяти тысяч жителей. Вот так, не зря норманны называли Русь Гардарикой. Поначалу Святослав даже смутился от такого количества народа, хотя он в прошлой жизни жил в гораздо более крупном городе и по прежним меркам это был бы поселок городского типа, но за то время, что он прожил здесь, успел отвыкнуть от городской жизни. Постоянный гомон, столпотворение, только и держи ухо востро, мигом кошель подрежут. Ребята тут промышляют ушлые. На глазах Романова один из сорванцов подрезал кошель невнимательного купчишки и мигом скрылся в толпе.

На берегу их компания долго не задержалась и величественно проследовала по дороге к торговым воротам города, где их встретил малый десяток стражников, споро шерстивший въезжающие повозки. Одного из хозяев такой повозки, который громко что-то кричал, древками копий отпихнули в сторонку и надавали ему крепких тумаков. Святослав повернулся к Скулди.

– За что его? Он не выглядит тем, кто нарушил закон?

Дядя посмотрел на мужа в богатом желтом кафтане, которого уже изваляли в придорожной пыли, и произнес:

– Да хитрить вздумал, решил в подорожной указать, что какую-нибудь посуду глиняную везет, а сам пушнину или оружие провезти в город решил. Главный торг за стенами, там богатый люд закупается, а за оружие и посуду подать разная. Решил на подати сэкономить, вот и поплатился не только мошной, но и своими боками. Торгаши они такие, совсем не хотят за защиту платить.

– А велика ли подать? Вот если бы я товар привез, сколько бы я заплатил? – не унимался Романов.

– Тьфу ты! – Скулди аж сплюнул на пыльную дорогу. – Вот сколько ни учу тебя воинской науке, а все в тебе торгашеское не унимается. Десятую часть заплатить должен за торговлю в городе. Но Ярослав может освободить от подати своего побратима. Если, конечно, захочет…

Их компанию пропустили в город без досмотра, впрочем, и дураку было понятно, что группа из двух десятков закованных в броню латников приехала в Переяславль не торговать. Правда, такое радушие объяснялось не этим, а тем, что старший караульного десятка был знаком со Скулди и, поприветствовав его, пропустил компанию за ворота, посоветовав при этом разместиться в корчме «Два топора». Как сказал десятник, остальные постоялые дворы уже были забиты гостевым людом, съехавшимся на свадьбу князя. Святослав, правда, возразил десятнику, мол, на фига нам в гостинице ночевать, если мы из дружины самого Путяты и нам точно есть место в княжеском детинце. Однако Скулди его неприятно удивил. Оказывается, в списке почетных гостей они занимали далеко не первое место, и в отличие от Путяты их разместиться в детинце не пригласили. И без них богатых бояр и князей там сейчас хватает. Романов таким поворотом событий был немного оскорблен, он-то полагал себя если не равным Ярославу, то как минимум высоким боярином, а тут такое. Вот тебе и побратим называется.

В городе было очень многолюдно и шумно, так что по узким улочкам можно было протолкнуться с большим трудом. На время праздника население города явно увеличилось, чуть ли не вдвое относительно своей постоянной численности. Дома вокруг были все деревянные, окруженные сенями и клетями и обнесенные бревенчатым заборолом. Опасливо живут местные жители. Святослав сам не заметил, как, рассматривая изнутри городские стены и улочки, стал прикидывать, как получше ворваться в город в случае штурма. Лезть на такие стены по лестницам было самое настоящее самоубийство, бить будут как со стены с фронта, так и с флангов, с выдвинутых вперед стен башен. Конечно, стены города мощные и возвышались на отвесном валу, но все же они были сделаны из дерева, и в случае использования простейших зажигательных смесей их можно было поджечь, а вот дальше, меж узких улиц, зажатых частоколом палисадов, можно было увязнуть. По мнению Святослава, лучшей тактикой после прорыва стен было бы не ломиться сломя голову к детинцу, петляя, как заяц по переулкам, и ловя стрелы и дротики с каждого забора, а планомерно зачищать эти малые фортификационные сооружения одно за другим. Семьи здесь, конечно, большие, но все же горожане не профессиональные воины и, если проломить ворота и вломиться в подворье, то хватит тройки воинов, чтобы зачистить дом. С такими мыслями Романов добрался до корчмы, где во дворе их встретил ее хозяин, приветливо расплывшийся в улыбке и изобразивший угодливый поклон. С хозяином постоялого двора «Два топора» Скулди также был знаком, потому переговоры относительно комнат и постоя не заняли много времени. Как оказалось, этот хитрован по прозвищу Лисий Глаз ожидал их приезда и заранее оставил комнаты для такого щедрого и благородного господина. Впрочем, его ожидания оправдались, и Скулди отвалил ему тройную цену за постой и прокорм. Святослава при этом чуть жаба не задушила: за седмицу, на которую они здесь расположились, Скулди отвалил почти гривну этому прайдохе. А это целая треть годового жалованья ратника. Святослав не забыл высказать свое негодование от такой расточительности. Лисий Глаз на реплику Романова отреагировал весьма ожидаемо, скривив гримасу, мол, что за лапотника привел с собой благородный дан.

Скулди уже в горнице, располагаясь на лавке, пояснил своему нерадивому родственнику, что эта плата не за неделю проживания, а за то, что для Скулди на этом постоялом дворе всегда есть лучшая комната и прокорм. А вот такие недальновидные жадины, как Святослав, в случае чего будут ночевать в хлеву вместе с овцами и свиньями. Кроме того, хозяин корчмы – это не только крыша над головой, но и источник свежей и часто секретной информации. А еще корчма «Два топора» считается одной из лучших в городе, здесь к постою полагаются помимо комнаты и еды банька и дворовая девка. Готовит здесь настоящий повар, и имеется гусляр, который ублажает слух сказаниями о подвигах славных богатырей и игрой на гуслях. Именно поэтому на постоялом дворе постоянно собираются заезжие купцы, курьеры и иной зажиточный люд из чужих земель. А как народ подвыпьет, так начинает языком трепать, да и девки дворовые все внимательно слушают и информацию собирают от клиентов. А мужик перед бабой любит побахвалиться, вот информация и течет рекой. Помимо той, что представляет интерес больше для торговых людей, вроде того, что где дешево купить и задорого продать, есть еще сведения о готовящихся походах на соседей, заговорах среди бояр и князей, ну и в целом расклад в княжеских домах. А это очень полезная информация, если не хочешь попасть под раздачу в очередную усобицу. Князья то поборются меж собой, а потом возьмут да помирятся, а вот дружинникам и боярам при этом может достаться. Иногда можно и князя в нужный момент сменить, дружинник ведь человек вольный и, пока войны нет, вправе сменить господина, а вот, когда война началась, уже поздно, исполняй свой долг и умирай в бесперспективной драке.

Слова Скулди показались Романову немного бесчестными. Ну, а как же долг, честь? Это, получается, бросить своего друга в беде. Но Скулди ему пояснил. Вот Путята, конечно, друг, сюзерен, и хранить верность ему – долг каждого дружинника, в том числе и Скулди. Коли прикажет тот повоевать соседа, повоюем, нужно будет защитить его в сечи, защитим, но вот глупо умирать за него против вдесятеро превосходящего врага Скулди не присягал. Он вообще дан и пришел сюда заработать много золота, а не бесславно погибнуть в усобице. Потому и нужно знать, когда следует драться, а когда бежать сломя голову, не оборачиваясь через плечо. Такая информация не то что гривну стоит, а целого состояния.

В голове Романова слова дана не укладывались, вид у дяди был благородного и бесстрашного воина, наделенного богатырской силушкой, совсем не похож он на такого коварного и расчетливого хитрована. Святослав-то полагал, что Путята, Илья и дядя Скулди – друзья, а оказывается, это всего лишь взаимовыгодное сотрудничество. Надо держать с таким дядей ухо востро!

Разобрав немногочисленные вещи, вся компания двинулась на главный торг. Скулди решил показать своему племяннику, что значит большой торг в стольном граде. И было это поистине впечатляюще. Большая площадь с торговыми рядами была просто забита людом. Все азартно торговались, обильно жестикулировали, громко разговаривали, а кое-где и за нож хватались. Но такие споры быстро пресекались торговой стражей. Торг был похож на пчелиный улей, в котором пчелы то прилетали, выгружая драгоценную пыльцу, то улетали за новой порцией. Правда, были и такие, кто степенно прохаживался вдоль рядов, придирчиво осматривая товар, и, почти не торгуясь, забирали его, когда находили то, что нужно. Ну да, для знатного дружинника или боярина торговаться как-то не с руки, он же весь такой важный, и денег у него куры не клюют. Наоборот, купив что-то неприлично дорогое втридорога, он потом еще и хвастаться будет, что вот, мол, приобрел за столько-то гривен, сущие копейки.

Святослава как настоящего воина больше всего привлек прилавок с оружием, и там, правда, было на что посмотреть. Нет, у него теперь был и меч и кольчуга, но то, что он увидел здесь, разительно отличалось от того, что выковал для него Никифор. К примеру, полуторный меч, привезенный из самого Нюрмберга, был в два раза длиннее его меча и при этом весил на треть меньше. А эфес у него был просто загляденье: помимо длинной крестовины еще два боковых кольца и пара крючков для захвата клинка противника и оголовье в форме львиной пасти. У гарды клинок был не заточен и имел утолщение для парирования более мощного и тяжелого оружия, ну еще и для хвата тоже. У Романова на этот клинок даже слюна потекла. По сравнению с его мечом это как ПТУР против автомата. Скулди посмотрел на вожделенные взгляды племянника, взвесил меч в руке, покрутил и положил на место, а потом обратился к продавцу:

– Сколько за него возьмешь?

Продавец подобострастно сложил руки на груди и, аж присев, выдал заготовленную фразу:

– Великий и могучий богатырь проявил мудрость, обратив внимание на этот клинок, он привезен из самой Империи и изготовлен лучшими германскими мастерами. На изготовление такого клинка идет только отборное железо и сталь, а чтобы выковать клинок, пучки металла нужно сотни раз сложить и проковать. А его художественное обрамление? Да я не знаю ни одного мастера, кто смог бы повторить это чудо. Это княжеский меч!

– Уймись, пройдоха, – спокойно бросил дан, – я тебе девка, что ли, чтобы ты мне тут песни пел, к делу давай скорее, сколько?

Тот замолчал, не решаясь назвать цену, но потом быстро, почти скороговоркой выдал:

– Дешевле двух десятков гривен не отдам, это и так дешево, исключительно по моей доброте душевной и расположению к тебе, большой боярин. – Продавец снова затих и сжался, ожидая отповеди от северного варвара, а возможно даже удара. Торговец даже начал по сторонам поглядывать, ища взглядом торговую стражу. Скулди же только нахмурился, снова взял в руку меч и подбросил его в руке.

– А чего такой легкий? Железа, что ли, пожалели? Да я его переломлю одним ударом.

– Что ты, что ты, господин! – быстро, словно извиняясь, ответил купец: – Такой клинок даже саблю переломит, самому хоть бы хны. Его закаляли в теле раба, таких клинков сейчас день с огнем не сыщешь.

Святослав все это время молчал. Нет, меч однозначно был очень хорош, и, правда, княжеский. Но двадцать гривен? Это даже для Скулди слишком. Святослав, к примеру, не купил бы такой меч, даже бы если у него были такие деньги. Ухнуть зарплату за три года за меч? Все же мужчину воином делает не то, что он держит в руках, а то, как он этим умеет управляться. Вот Скулди, к примеру, даже с поленом в руке страшная сила. Как даст деревяшкой по голове, так и шлем вместе с черепом в крошки. Впрочем, Скулди и кулаком в челюсть даст, дух выбьет, но правда дан – все же исключение из правил. Не каждый воин обладает такой силушкой.

Впрочем, Скулди, по-видимому, решил иначе и не торгуясь вытащил из поясного кошеля пятнадцать гривен. И как он там носит почти три кило серебра? Купец было хотел что-то возразить. Мол, я же говорил двадцать и ни центом меньше! Но потом грустно вздохнул и принял серебро у боярина. Скулди взял меч под мышку и двинулся дальше. Теперь к нему нужно было подобрать ножны, так как данный аксессуар к мечу не полагался. Святослав же с замиранием сердца и немного офигевший шел рядом, ожидая, когда его добрый и щедрый дядя подарит ему вот это чудо оружейного искусства. Но даже после того, как они подобрали ножны, украшенные медными накладками и покрытые гладкой черной кожей, дан не соизволил отдать его Романову. После ножен были подобраны ремень и перевязь. Кстати, ножны и сбруя обошлись еще в три гривны. Тогда Святослав не выдержал и спросил сам напрямую:

– Дядя, ты мне купил этот меч? Такой дорогой подарок, я так рад…

Скулди, не останавливаясь, на ходу расхохотался в голос.

– Тебе? Да ты с ума сошел? Даже мне такой меч не по карману. Мой доспех, меч, топор и копье вместе с конским доспехом стоят двадцать гривен. Насмешил ты меня, тебе же сказали, это княжий меч, а мы, как ты, надеюсь, помнишь, приехали на свадьбу к князю Ярославу. Что ты собирался дарить князю на его свадьбу? Спеть, что ли, хочешь?

Святослав грустно опустил голову. И правда, о подарке он как-то не подумал. Но клинок и правда хорош, очень жаль, что ему такой не светит. Может, когда-нибудь он закажет и себе такой.

В детинец Романов попал только под вечер. После покупки подарка они приобрели длинный отрез шелковой ткани для невесты. Если честно, Святослав полагал, что дядя делал подарки не по карману. Сегодня он полностью выгреб свою кубышку, потратив все, что накопил за долгие годы. Так как Святослав не имел иных доходов, кроме как кубышка дяди, то он был сильно расстроен. Самое главное, зачем? Неужели он полагает, что такой подарок улучшит его положение? Да там помимо него соберутся такие люди, что его меч и отрез шелка будет смотреться как нищенская подачка. Впрочем, Святослав ничего не сказал дяде, все же это его деньги и ему самому решать, как их потратить. Живы будем, еще добудем. В крайнем случае отнимем у кого-нибудь.

Детинец представлял собой город в миниатюре. Он был расположен на холме, обнесен крепкой стеной, и единственным отличием было только наличие кирпичной надвратной башни. Внутри находился трехэтажный терем с резными наличниками и крышей маковкой, вокруг терема раскинулось множество хозяйственных построек и одно массивное здание, похожее на казарму. Когда Святослав со Скулди подошли к крыльцу, путь им преградили трое гридней в полном вооружении. Воины редко надевали без надобности доспехи, зачем париться в броне? Так что эти ребята явно были при исполнении. Один из них выставил руку в грудь Скулди, тем самым приказывая остановиться. Дан выполнил распоряжение, все же они в гостях и вести себя нужно вежливо. Правда, поведение гридня Ярослава ничем не напоминало радушие хорошего хозяина.

– Ты что, гридень, не узнал меня? – прорычал Скулди.

От громогласного голоса боярина дружинники даже на шаг отошли.

– Прости, боярин, но велено пускать только тех, кого пригласили, а тебя в списке нет. Ты же знаешь, я к тебе со всем уважением, но это повеление будущей княжны. Ярослав все списки утвердил, так что иди домой, выспись, а завтра новый пир, и вот на него тебя наверняка пригласят.

Святослав так и стоял с открытым ртом. Он за Ярослава головой рисковал и еще рискнуть собирается, а их даже на пир не пригласили. Да еще пускать не велели, гонят со двора как побитых шавок.

По-видимому, в голове дана промелькнули очень схожие мысли.

– Ты, десятник, лучше еще раз свои списки проверь, мне Путята сказал, что меня с племянником сегодня ждут на пиру. Ну а коли читать не умеешь, позови сотника, он-то уж точно знает, кого велено пускать, а кого нет.

Гридень явно был смущен данной ситуацией. С даном он, похоже, был знаком и признавал за ним старшинство над собой. А тут такая оказия, приходится уважаемого человека в дом не пускать. Десятник повернулся к одному из гридней и приказал позвать сотника. Пока ждали сотника, все молчали, и молчание стало каким-то напряженным, как струна, которая вот-вот может лопнуть и тогда… Тогда десятка не станет, и это было ясно каждому, в том числе и самому десятнику. Все же во время пира дежурили самые молодые, а против них – битый волчара. Жалко ребят, да и боярина жалко, его ведь тоже тогда убьют, со стен стрелами закидают. Сотник не спешил, и им пришлось ждать минут десять. Наконец он появился и, расплывшись в улыбке, обнял Скулди.

– Ты чего здесь стоишь, медведь? Давно тебя заждались, думали, не придешь вовсе.

Скулди радостно хлопнул сотника по плечу и приветливо оскалился, ну настолько приветливо, насколько позволяло его расположение духа.

– Так я тут уже битый час стою, меня твои люди на пир не пускают, говорят, меня в списках нет, не приглашен я на этот праздник жизни.

Брови сотника удивленно поползли вверх, и он повернулся к десятнику:

– Кто не приглашен? Скулди Рагнарсон, что ли? Да ты в своем уме, Вторяк?

Десятник отступил еще на шаг и, опасливо вжав голову в плечи, сказал:

– Так княжна Агафья приказала, сказала, что Ярослав велел Скулди в горницу сегодня не пущать. Я-то что, я боярина уважаю. Коли приглашен, так пусть идет, может, напутала княжна что.

Романов напрягся. Почему Агафья озлобилась именно на его дядю? Неужто узнала об отведенной Святославу роли в судьбе брата Люта? Только кто мог проболтаться? Хотя с информаторами у нее проблем быть не должно. Тот же Даниил меня ненавидит, без зазрений совести мог заложить.

Сотник же только махнул рукой на Вторяка и, схватив дана под руку, повел его по лестнице наверх, при этом извиняясь за такой конфуз.

Они поднялись по высокой лестнице и вошли в сени, где расположились лавки для просителей. За сенями находился большой зал с высоким потолком и балкончиками вдоль стен, опиравшимися на резные деревянные колонны. В зале рядами были установлены столы и лавки, за которыми расселось не меньше трех сотен человек. А на балконах сидели музыканты и певцы, которые распевали какие-то заунывные песни. Скулди направился прямо к главному столу, где сидели жених и невеста и самые высокопоставленные гости. Сотник хотел было потянуть дана за локоток в сторону, но тот как будто не замечал его. Поначалу на них никто не обращал внимания, но, когда они, громко протопав каблуками кавалеристских сапог, прошли весь зал и встали напротив стола молодоженов, все как-то притихли и замерли. Святослав полагал, что такая открытая демонстрация своего недовольства была лишней в данной ситуации, но дяде виднее.

– Приветствую тебя, воевода, – Ярослав встал из-за стола и поднял кубок, – я ждал тебя гораздо раньше, думал, уж и не захочешь выпить за мое здоровье. – При этом в словах князя проскользнула обида и даже некоторая угроза. Что-то пошло не так, и Святослав не понимал что. Всегда приветливый и радушный, Ярослав как-то сильно изменился за последнее время.

– И я приветствую тебя, княже, – прогудел Скулди, – давно хотел прийти и выпить за тебя братину, да отроки твои меня не опознали, сказали, что, мол, не приглашен такой человек на званый пир. Наверное, совсем стар я стал, что меня не узнают те, кто не раз со мной стоял в одном строю и бил поганых половцев.

После этих слов тишина в зале стала просто гробовой, даже музыканты перестали играть. А Ярослав грозно сдвинул брови и обвел зал сердитым взглядом.

– Неужто знаменитого морского льва смогли остановить какие-то безусые отроки? Похоже, теперь я не узнаю тебя, боярин. Может, хочешь еще что-то сказать помимо упреков своему князю?

Дружинники слева и справа поудобней перехватили щиты и копья. Эти не дрогнут, пусть Скулди им хоть сто раз побратим, все равно за князя на копья взденут. Ситуацию, как ни странно, спас Лют. Он вскочил из-за стола и, протянув братину Скулди, прокричал:

– Я хочу выпить за славного боярина Скулди Рагнарсона, бесстрашного ярла черных островов, чей меч не раз пронзал врагов нашего друга, князя переяславского Ярослава Всеволодовича. Так выпьем же за дружбу и верность слову!

Он отпил из братины и передал ее Скулди, тот на секунду замешкался, а потом прорычал в ответ:

– Слава князю Ярославу, слава князю Всеволоду, вечной красоты и здоровых деток княжне Агафье.

При этих словах княжна, что сидела по правую руку от Ярослава, благосклонно улыбнулась. По ней, кстати, совсем было не видно какого-либо недовольства. Может, и не она это все затеяла?

А Лют, выйдя из-за стола, поклонился жениху и невесте и, обняв Скулди, насколько позволяла ему комплекция, повел его за соседний стол, где сидела его старшая гридь. Отказываться от такого предложения было нельзя, гридни расступились, и они устроились на длинной лавке. Святослав при этом посмотрел на стол, где сидел Путята. Тот был серее тучи и немигающим взглядом взирал на происходящее. Кстати, рядом с ним было два свободных места, похоже припасенных именно для них.

«Это что ж получается, похоже, все подстроили? Чтобы отделить нас от своих и посадить за чужой стол, да еще и вызвать чувство благодарности к Люту. Вон как Скулди княжича облапил, расчувствовался вояка, что чужой княжич за него вступился, а свой при всем честном народе позорит. Как бы Скулди в чужой стан не перекинулся, с него станется. Он сегодня уже втирал, что нужно знать, когда сражаться, а когда нет. Только зачем им все это? Явно же не меня испугалась Агафья с княжичем. И Ярослав еще тот князь, с ходу наезжать на своих».

Дальше кто-то вновь поднял кубок и, возгласив здравицу хозяину дома и честному люду, осушил кубок до дна. Потом заиграла музыка, и все как будто забыли о том, что только что произошло. А Скулди продолжал расхваливать благородство Люта, осушая за него чашу за чашей. К Романову же подкатил совсем молодой гридень и противно дыхнул в лицо чесноком. Ему было не больше пятнадцати, но был он очень крепок для своего возраста и по комплекции мало чем отличался от взрослого мужа.

– Ты чей будешь, пацан? Никогда не думал, что на княжий пир приглашают кого попало.

Это было как минимум невежливо. И будь на месте Святослава кто-то другой, то такой разговор закончился если не поединком, то уж точно хорошей дракой.

Святослав лениво зевнул и вполоборота повернулся к нахальному парню.

– Я тоже не думал, что изо рта воина может вонять как из помойного ведра. Разреши, я отодвинусь, а то стошнит, рубаху тебе замараю.

Глаза парня на секунду вспыхнули яростью и мигом погасли.

– Ха, да ты остряк. Коли запах не нравится, ты подол на голову закинь, девки так обычно делают.

Парень да и вся остальная гридь басовито расхохотались. Смешно им, когда над беззащитным потешаются. Вдруг, оттеснив Романова от дяди, между ними сел еще один здоровенный гридень из стародубцев. Так, это уже похоже на засаду. Нужно тикать, пока не прихлопнули. Святослав попытался встать с лавки, но гридень положил ему руку на плечо и усадил обратно на лавку. А парень, почувствовав поддержку старшего, дальше не унимался.

– Да куда ты, мелкий, я же шучу так? Хотя правильный вой мне бы уже за такие шутки морду набил или вызов бросил, а ты все сидишь – обтекаешь. Или, может, ждешь, когда дядя за тебя вступится, сам-то ничего не можешь, только сиську мамкину сосать научился.

Святослав покраснел от злости. Нет, он понимал, что его банально разводят, но ничего с собой поделать не мог. Терпилой он себя никогда не считал.

– Я-то, может, к сиське привык, а вот ты, судя по запаху, что-то потолще и подлиннее перед сном посасываешь.

Парень наморщил лоб, пытаясь понять смысл сказанного, а потом побагровел и начал подниматься, взявшись за рукоять ножа. Детина, что сел между ним и дядей, перехватил гридня и усадил обратно на место. После чего обратился к Романову:

– Ты, отрок, Ярилку мужеложцем назвал? За такие слова принято отвечать, или ты боишься?

Его тяжелая ладонь лежала на плече Романова. Святославу так и хотелось плеснуть ему в морду медовухой, но сдержался.

– Так я за свои слова отвечаю. Обидеть никого не желал, а каждый их понимает в меру своего опыта. У меня вот не было такого опыта, мне женщины любы.

Мужики напротив замолчали, переводя взгляд то на того здорового мужика, то на Романова.

Мужик нахмурился еще больше и сильно сжал плечо Романова, аж что-то хрустнуло.

– Так, может, на улицу выйдем, расскажешь о своем опыте, а я послушаю, может, чего нового узнаю. Да, Ярилка, мы же всегда рады гостя послушать?

– Я б такого гостя на порог не пустил, в овине бы ему стол накрыл. Там ему самое место, – ответил Ярилка, тоже положив ладонь на плечо Романова.

Святослав затравленно огляделся. Скулди что-то самозабвенно рассказывал Люту, ничего не замечая вокруг. Лют либо ничего не слышал, либо делал вид, что не слышит. Ярилка снова наклонился к Святославу и, обильно харкнув, плюнул ему прямо в чарку.

– Что, молчишь? Язык прикусил? Или решил сегодня девкой прикинуться, так ты не переживай, я девок не обижаю, попользую маленько и отпущу с миром, – противно прошипел Ярилка.

У каждого человека есть грань, когда разумом ты понимаешь, что поступаешь неправильно, но поделать уже ничего не можешь. Святослав одним махом скинул блюда со стола, прямо на колени здоровяку справа и плеснул медовуху из чарки парню в лицо, после чего вскочил с лавки и громко, на весь зал крикнул:

– Я вызываю тебя, сын свиньи и шакала!

В зале повисло молчание. На этот раз Скулди обратил внимание на своего родича и, окинув его осоловевшим взглядом, сразу протрезвел. Но было уже поздно. Ярилка встал из-за стола, смахнул липкую влагу с лица и, улыбнувшись, ответил:

– Я принимаю твой вызов! На мечах, прямо сейчас, до смерти!

После его слов в голове Святослава мелькнула мысль, что вот дурак – повелся на их подначки и сделал именно то, что они хотели. «Сам вызвал этого парня, который наверняка меня убьет, и никто за меня уже не вступится. Даже заменить себя нельзя, это же меня оскорбили».

Ярослав скосил недовольный взгляд на невесту, после чего покачал головой и поднялся.

– Сегодня праздник, и я думаю, что моя невеста не хотела бы, чтобы пролилась кровь моего побратима. Ведь так, дорогая? – обратился Ярослав к княжне.

Она же ласково улыбнулась и, поднявшись из-за стола, пропела ему в ответ:

– Ладо мое, конечно, мне не по сердцу, чтобы пролилась чья-то кровь. Как честная христианка, я за мир и любовь, но ведь честь твоего побратима задета, и как благородный рыцарь он хочет отмщения. Неужели мы с тобой можем лишить его этой малой радости? Пусть Бог решит, за кем правда!

«Вот сука, – подумал Святослав. – А как поет, прямо сама невинность, если бы в первый раз увидел, никогда бы не подумал, что это все она затеяла».

Ярослав тяжело вздохнул и снова посмотрел на своего побратима.

– Пусть будет так, пусть Бог решит, за кем правда!

Скулди встал из-за стола и подошел к Романову, положив ему ладонь на плечо.

– Чем бы ни закончился поединок сегодня, знай, я горжусь тобой. Ты достоин своих предков.

И они направились во двор. Толпа, кстати, тоже решила не продолжать банкет, а посмотреть представление. Все же развлечений здесь не так уж много, а убийство себе подобного входит в тройку любимых представлений. Ни у кого не было никаких сомнений, чем закончится поединок. Но ведь можно побиться не только на результат, а также на то, сколько простоит боец.

Во дворе был очерчен круг и расставлены факелы. Солнце уже село, и только сумрачный свет огня освещал двор. Толпа собралась на крыльце, террасе и длинном балконе, а также внизу вокруг ристалища. Ярослав стоял на крыльце вместе с Агафьей и Путятой. Скулди развернул сверток и вытянул из ножен тот меч, что припас в подарок Ярославу.

– На вот, возьми, он легче, чем твой, тебе он нужнее, чем князю, и главное ничего не бойся. Воин с улыбкой на глазах встречает смерть. – При этих словах он протянул меч эфесом вперед.

«Вот тебе и напутствие. Видимо, дядя уже списал меня со счетов. Не верит в мою победу. Впрочем, разве я в нее верю?»

Святослав взял меч и крутанул его в руке. Отличный баланс, клинок сам порхает, так и просится испить чужой крови. Соколик протянул ему щит, и Святослав замер, уставившись на звездное небо. Какое же здесь оно красивое! Такое прозрачное, усыпанное мириадами звезд. Святослав втянул воздух полной грудью и последний раз бросил, презрительно, своему обидчику:

– Девка, убившая ребенка, все равно останется девкой, мужиком тебе уже не стать, Ярилка.

Как покраснел гридень, было видно даже в темноте. Он зарычал и бросился вперед, как на кабана. В этот момент от ярости парень забыл все, чему его учили. Хотелось дотянуться до сопляка и разрубить его пополам, одним мощным ударом, чтобы из его поганой глотки больше не доносилось это противное журчание. Гридень обрушился на Романова, нанеся мощный удар справа. Пожалуй, это мог быть первый и последний удар за этот поединок, но Святослав каким-то чудом, даже не увидев его, а почувствовав, ушел вбок, не забыв при этом рубануть по ноге противника. Тот пробежал дальше и остановился, после чего развернулся и удивленно посмотрел на свою штанину, откуда капала кровь. Толпа даже ахнула, увидев рану. Все полагали, что бой сейчас уже закончится, так и не начавшись, а тут такое. Гридень оскалился и, уже не спеша, прихрамывая, вразвалочку двинулся на Романова. Все же он не был берсерком, и рана давала о себе знать. Он надвигался на Святослава, как Голиаф на Давида. Он не торопился, осознав, что даже этот маленький противник может быть опасен. Святослав затравленно смотрел на врага.

Сейчас он был жив только потому, что враг недооценил его, поддался злости. Но теперь все, эффект потерян, рана не такая серьезная, чтобы обездвижить его. И Святославу так стало себя жаль. Его путь закончится так бесславно, не успев даже начаться. Губы Романова затряслись, а из глаз потекли слезы. Втянув ноздрями воздух, чтобы не разрыдаться, Святослав почувствовал запах крови. И жалость к самому себе сменилась злобой. Злобой к этому Ярилке, что вознамерился лишить его жизни, к Ярославу, что бросил его на амбразуру княжеских разборок, да и к самому себе, что не может за себя постоять.

Ярилка, что плавно надвигался на Романова, вдруг остановился и, увидев слезы на щеках противника, опустил щит и рассмеялся.

– И ты вызвал меня на бой! Да ты трус, баба! Воин с улыбкой на лице принимает смерть, а не давится слюнями и соплями, как простоволосая девка под воином.

Видимо, слова Ярилки были последней каплей для нервной системы Романова. Святослава даже затрясло от ненависти. Сжав зубы, он зарычал. А потом его вдруг повело в сторону, все поплыло, закружилось, и красная пелена затуманила взор. Что произошло дальше, он не помнил. Но все собравшиеся видели это. С его губ потекла слюна, зрачки расширились, он зарычал и бросился вперед. Ярилка не ожидал атаки от напуганного парня и отшатнулся. Враг же тенью метнулся к нему. Клинок с огромной скоростью летел ему в лицо, и он инстинктивно поднял щит, а потом почувствовал острую боль в руке. Этот трусливый хазарин, пока Ярилка отбивал удар, сблизился с ним и вбил свой щит за щит гридня, отводя его в сторону. Ярилка был сильным воином и, превозмогая боль, удержал щит перед собой, но все же сместил его немного влево, открывая лицо. А потом его рот пронзила жуткая боль и все померкло. Окружающие замерли, никто даже не шелохнулся. Этот странный отрок сбил щитом щит гридня и, сдвинув меч на две пяди влево, из-под щита уколол за кромку, вбив клинок прямо в закрытый рот Ярилки. Сила удара была такова, что узкое лезвие раздробило зубы, прошло через челюсть и, расколов затылок, вышло сзади. Не может быть у ребенка столько силы. Не каждый взрослый воин сможет нанести такой удар. А странный отрок обвел толпу яростным взглядом и жалобно завыл на блестящий диск луны, после чего упал и потерял сознание.

Святослав проснулся от ярких лучей солнца. За окном пели птицы, жужжали слепни и мухи. Он попытался приподняться, но не смог. Чувствовал он себя так, как будто по нему проехал бульдозер. Вдруг его голова разорвалась от боли, возникшей из-за крика девчонки. Служка, что приглядывала за ним, пока он был без сознания, увидев, что он проснулся, не нашла ничего лучше, как заверещать во всю глотку и выскочить за дверь, попутно приложившись лбом о косяк. «Вот дура-то», – подумал Романов и приподнялся на подушках. В горницу ввалились Скулди и Путята, как будто ждали за дверью.

– Живой! – прорычал норманн. – А я-то думал, тебя Асы к себе забрали, многие говорят, что сама валькирия направила твою руку, когда ты засадил тому бедолаге на четыре пяди клинок в пасть. Горжусь тобой!

Скулди сгреб Святослава в свои медвежьи объятия. Романов чуть не задохнулся от таких ласк.

– Отпусти, задушишь, – прошипел он.

Скулди отстранился и придирчиво осмотрел племянника.

– Расскажите мне, что произошло, я ничего не помню? – взмолился Святослав.

Путята сел на край ложа и погладил Романова по голове.

– Ты молодец, настоящий воин. Я рад, что нашел тебя. – После чего поведал ему о поединке. – Но ты не просто воин, а берсерк. Это хорошо для тебя и очень плохо для твоих врагов. Воин Одина не боится железа. Но тебе нужно научиться контролировать свой дар. Потому что воину Одина все одно, что свой, что чужой.

Святослав впал в ступор. Нет, он уже понял, что после переноса в этот мир его психика напоминает психику буйно помешанного шизофреника, который полагает, что он волк. Но ранее с ним произошло такое всего один раз, когда на Аленку напали. А сейчас от чего?

– Но почему? Почему я и как это происходит?

Путята грустно опустил голову.

– Я не могу ответить тебе на этот вопрос, потому что сам не ведаю. Да и мало уже тех, кто сможет тебе на него ответить. По большей части всех, кто ведал, либо сожгли, либо изрубили княжьи дружинники. Но даю тебе слово, я помогу тебе узнать, как управлять своим даром.

Святослав молчал, обдумывая сказанное. Он просто хотел стать хорошим воином, уметь постоять за себя и никак не планировал стать местным сумасшедшим или, еще хуже, одержимым бесом, которого будут бояться и свои, и чужие.

– Сколько я здесь пролежал? – грустно спросил Святослав.

– Седмица прошла с того дня, – ответил Скулди.

Святослав встрепенулся и попытался вскочить с постели.

– Свадьба уже прошла? Лют еще здесь?

Путята удержал его в постели и снова погладил по голове.

– Уехал Лют, и Всеволод тоже уехал. Не переживай, так даже лучше будет. Ярослав многого не понимает, если бы ты убил Люта, была бы война. А она сейчас никому не нужна. В степи готовится большой поход, ханы собираются идти на Русь.

Святослав тяжело вздохнул и снова облокотился на перину.

– Ярослав меня не простит, я не сдержал слово.

Путята рассмеялся и встал с постели.

– Ярослав к тебе уже заходил, кстати, попросил прощения у Скулди за тот прием. Это все Агафья науськала его, мол, боярин твой тебя совсем не уважает, за ребенка глупого считает, вот даже на пир не пришел и подарок тебе не принес. Что же ты за князь, раз с тобой так можно обращаться? Вот он и вспылил маленько. А тебе он благодарен, умыл ты всех этих Стародубских. Надолго этот пир запомнят. Так что набирайся сил, они тебе еще пригодятся, – произнеся эти слова, Путята переглянулся со Скулди, и они оба вышли за дверь, а Святослав остался лежать в постели. Силы к нему приходили медленно, и у него было время обдумать все, что произошло. Нет, во всем этом были и положительные стороны. Он жив, он настоящий воин, и есть те, кому он не безразличен. Вон как Скулди с Путятой за него переживали. Так что, где наша не пропадала? Прорвемся!

Ярослав заглянул к нему в этот же день. Поклялся, что всегда будет рад ему в своем доме и даст все, что тот только пожелает. А потом попросил прощения за свою заносчивость и несносный характер и пожалел, что не сможет проводить его домой, так как вынужден отъехать во Владимир, каяться отцу в своих прегрешениях. Ну еще нужно жену молодую показать. Распрощались они очень тепло, как настоящие друзья.

Глава двенадцатая. Азартные игры

Святослав провалялся в постели еще пару дней, после чего вышел на свет божий. Все это время он пролежал в детинце, притом в самой почетной его части, вблизи покоев самого князя. Свадебные гуляния уже прошли, и уставший от празднеств люд отлеживался на лавках, попивая квас. На улицах было почти безлюдно, так как в первые три дня Ярослав выставил угощение и выпивку для всего честного переяславского люда. Давно народ так не веселился, редкий князь так расщедривался и проставлялся простому народу. Но Святослав на этот праздник жизни не попал и потому был полон сил и энергии. За то время, что он провел в постели, его силы полностью восстановились и он чувствовал себя как нельзя лучше.

Перед отъездом Ярослав пришел к своему побратиму вместе с женой и преподнёс ему на бархатной подушке золотые шпоры. Князь размеренным шагом прошел по горнице, распахнул ставни и, остановившись напротив побратима, приказал ему встать на колено и повторять за ним:

– Я, Святослав сын Игоря из рода Исака, клянусь верно служить богу нашему Иисусу Христу и наместнику его на земле, князю переяславскому Ярославу сыну Всеволода, сражаться храбро с врагами его, защищать слабых и обездоленных, блюсти правду Ярославичей и закон Божий, да поможет мне в этом Господь.

– А теперь встаньте, сэр рыцарь-звероборец! – воскликнул Ярослав и с силой дал ему пощечину. – А это, чтобы лучше помнил и никогда не забывал клятву, данную тобой.

Святослав встал с колен, поглаживая щеку, и принял врученную ему Ярославом подушку с золотыми шпорами. Помимо формальных атрибутов рыцаря Святославу также был выдан пергамент из бычьей кожи, на котором черным по белому была отражена вся родословная Романова. Под грамотой стояли подписи Ярослава, Всеволода Большое Гнездо и князя Романа Галицкого. На самом деле именно подпись князя Галицкого давала отныне Святославу право именоваться рыцарем, поскольку данный титул имел место быть исключительно в католической системе феодализма. Ни один дружинник, и даже боярин владимирского князя, такого титула не имел, поскольку их сюзерен не был католическим монархом, а вот галичский князь сидел сейчас на двух стульях. С одной стороны, он и его народ был вполне православным и отлично уживался с Византией, а с другой – он признавал главенство папы римского и даже уплачивал ему иногда десятину. Папа в свою очередь признавал князя Галицкого королем Руси и давал ему право производить своих воинов в рыцари. В таком положении были еще кое-какие бонусы, вроде наследования от отца к сыну и защита от нехристей всей мощью католической церкви. Вот Ярослав и выпросил для Святослава у своего родственника поставить свою закорючку и печать на этом документе. Кстати, для Святослава это были не просто две закорючки. Святослав вроде как бы и присягнул только Ярославу, но отныне он не мог идти войной против отца Ярослава Всеволода и князя Галицкого Романа и обязан был им оказывать всяческую помощь и поддержку. Получается, его немного развели, хотя, с другой стороны, всякий раз при усобице можно от нее уклониться, сославшись на то, что не против того, не против другого я, мол, воевать не могу. В этой грамоте был также изображен его герб, в треугольном щите на серебряном фоне изящно выведен золотой медведь, вцепившийся зубами в поверженного воина. По мнению Святослава, очень странный выбор для герба, так как именно они побили медведя, а не он их. Представьте, если бы медведь сделал себе на лапе наколку того вкусного парня, которого он съел два дня назад. А вот они, считай, сделали, ведь герб – это знамя благородного человека на всю оставшуюся жизнь. Можно сказать, набили наколку убитого медведя прямо Романову на лоб.

Впрочем, и Путята и Скулди были рады, что дружинник одного и родственник другого стал рыцарем. Также при посвящении присутствовал самый настоящий рыцарь из чехов, Сигизмунд Гант. Странное имя и фамилия для чеха, но еще более странным было его появление на границе русских земель. Как позже выяснилось, служил этот рыцарь князю Роману Галицкому, а поскольку при посвящении обязательно должен был присутствовать хотя бы один рыцарь, то вместе с грамоткой Ярослав выторговал у Романа рыцаря Ганта. Сам Роман, конечно, на свадьбу не поехал, опасаясь за свою жизнь. Все же Ярослав был не совсем из дружеского рода. Рыцарь Гант Святославу сразу не понравился. На новообращенного рыцаря он смотрел как на дворовую шавку. Рыцарь своей спесью затмил всех именитых родичей переяславского князя. Для него все русичи были такими же животными, как и его местные смерды. И не важно, что животное носило на поясе меч, ведь от этого оно не перестает быть животным. Как оказалось, причиной такого отношения пана рыцаря к местной знати были религиозные соображения. Для него все мы всего лишь грязные схизматики. Святослав не стал говорить благородному рыцарю, что по роду своему он иудей. Правда, не сказал он об этом не потому, что боялся рыцаря, а потому, что считал себя пусть и плохим, но все же христианином. А самым хреновым было то, что Ярослав переманил Ганта к себе и взял его на службу. Ну сразу же видно, что предатель. Да такой прямо во время боя сюзерена поменяет, притом кардинально, воткнет прежнему под лопатку кинжал и принесет голову проигравшего князя победителю. Но Ярослав был счастлив и слушать ничего не хотел.

Когда наконец вся свадебная кавалькада укатила во Владимир, Святослав, взяв коня и прихватив с собой Соколика, поехал прогуляться по городу. В постоянные провожатые Соколика ему определил Скулди, полагавший, что его племянник не должен расхаживать по чужому городу без должного сопровождения. В городе было на что посмотреть и помимо торга. Здесь было множество мастерских, одновременно являвшихся и жилищами мастеров. Многие дома были сделаны из камня, правда, при этом напоминали небольшие крепостные башенки. Повсюду виднелись маковки светлиц, резные наличники окон и коньков, заборы в петушках и единорогах. Не сказать, что это впечатляло красотой и грациозностью, но самобытностью – точно. Было в этом что-то свое, родное. Так сказать, истинно русский стиль.

На одной из узких улочек Святослав увидел уносившего ноги от преследования мужичка. О том, что этот человек от кого-то убегал, говорило многое. Так, его кафтан был расхристан, штаны и сапоги он держал в руках, и его босые пятки активно перепрыгивали кочки и ямки. Борода мужика скаталась и местами была выдергана, с одной стороны был выдернут аж целый клок. Когда мужичок пролетел мимо Романова, калитка соседнего подворья раскрылась и из нее выглянул немолодого вида мужичок, который, сплюнув наземь, пробубнил себе под нос:

– Ну, Тимоша, как был ты непутевый, таким и остался. Ничему тебя, кобеля, жизнь не учит. Вот точно, подрежут тебе естество рано или поздно… – мужик взвалил себе на плечи какой-то мешок и вышел за околицу.

Святослав же почему-то заинтересовался этим Тимошей. Вот, посмотрел на него, и что-то в нем его зацепило. Хотя и не было в нем ничего особенного, может, только искорки в глазах да энергия, которая из него так и перла через край. Вот вроде просто мимо пролетел, а Романова аж полем его энергетическим обдало. Настоящая батарейка энерджайзерс. К нему можно сотню кроликов подключить, они всю ночь под окном плясать канкан будут.

– Уважаемый, а кто этот человек? Вы его знаете? – поинтересовался Святослав у мужика с мешком.

В ответ на его реплику из-за поворота вылетели две кудлатые собаки и с лаем пробежали мимо Святослава, следом выбежал толстый мужик с рогатиной в руке, который пыхтел и сопел, но упорно продолжал погоню.

Мужик с мешком тяжело вздохнул и, повернувшись к Романову, попросил:

– Не подведи, благородный господин, не выдай, – после чего повернулся к пробегавшему мимо толстяку и крикнул ему вслед: – Он туда побежал, вон в ту сторону, – указал он в противоположную сторону от той, где скрылся беглец, – а собаки за мясником рванули, за ними побежишь – упустишь прелюбодея.

Толстяк обрадованно развернулся и, поблагодарив прохожего, побежал туда, куда указал человек с мешком. Святослав же тем временем удивленно поднял брови и посмотрел на Соколика, с надеждой, что, может быть, хоть тот что-то понимает. Но ответил на немой вопрос все тот же человек с мешком:

– Тимофей это, купца Афанасия сын. Очень умелый купец был. Отец ему учителей заморских нанимал, возил его торговать по всему миру, и вроде получалось у Тимошки все. Вот вроде огурцов обычных соленых бочку на продажу везет, а выручит за них, как будто эти самые огурцы от мужской слабости в постели помогают. И самое главное, все ведь довольны: и те, что купили втридорога, и тот, кто за огурцы тройную мзду получил, потому как и вправду покупатели в свои силы, поев огурцов, уверовали и на баб своих как залезут, как давай их мять. Вот такой он был, наш Тимошка, да вот была у него одна беда, баб он любил больше жизни, кобелина. Мимо ни одной юбки пройти не мог. А за блуд по Правде сами знаете, голову с плеч – вот и все дела. Нет, пока он девок портил, еще куда ни шло. Морду били, бороду дергали, убить пытались, но он и на мечах хорошо управлялся и на кулачках неплохо, а вот однажды предложил ему купец на девку одну, которая Тимошке приглянулась, сыграть. Была эта девка дочкой того купца. А по Правде на дочку играть поганое дело, но тот купец был нечист на руку и такой пакостью не брезговал. А Тимошка, дурья башка, как девку увидел, так ничем, кроме своего уда думать уже не мог. Предложил ему купец сыграть в картинки на все состояние Тимошки и на его свободу. Сказал ему купец, коли проиграешь ты, Тимошка, будешь моим холопом и все твое имущество будет мое, а вот коли выиграешь, и девка твоя будет, и состояние мое – тоже. Вот Тимошка и согласился. Обдурил его тот купец. Картинки с особыми знаками были. Так что проиграл Тимошка и с тех пор служит купцу Гостыславу и зарабатывает для него барыши. А сам теперь выкупиться не может, потому как никто ему денег взаймы не даст, столько девок дурак попортил.

Святослав удивленно посмотрел на мужика с мешком. Он просто спросил, кто этот человек? На такой вопрос можно было ответить простым и коротким словом: холоп. Ну или хотя бы бывший купец, а теперь холоп купца Гостыслава по имени Тимофей. Раз мужик так подробно рассказал историю этого самого Тимофея, значит, было в нем что-то особенное и мужику этому он был не безразличен. Святослав теперь с большим почтением относился ко всему сверхъестественному. Вот и появление этого мужика и подробный рассказ его жизни он воспринял как некий знак. Видимо, связывало его что-то с этим Тимофеем.

– А ты этому Тимофею кем будешь? Явно не чужой человек, – поинтересовался Святослав.

Мужик тяжело вздохнул и двинулся в сторону базарной площади.

– Брат я его младший, после того, как он наше отцовское имущество все купцу проиграл, я тоже разорился. У меня, в отличие от брата, не было торговой жилки, я в мать пошел. Вот, теперь плотником подрабатываю, это у меня как раз изрядно получается.

Святослав прищурился от солнца и подал коня вперед, чтобы не отстать от мужика.

– А чего ж ты брату не помог? Дал бы ему взаймы, помог выкупиться из ярма!

Мужик тихо вздохнул и поудобней перехватил мешок.

– Да поначалу зол на него был шибко. Думал, пусть поживет так. Урок для него будет, а потом я все свое состояние спустил. В один год две ладьи разбойнички увели, а потом еще склад сгорел. Сам стал беден как церковная мышь, с трудом все подати заплатил, а то бы дом за неуплату отняли. А сейчас, чтобы ему выкупиться, нужно тридцать гривен внести. Уж больно выгодный он холоп, он же для того жулика столько серебра заработал, что и не счесть. Ни за что он его не отпустит теперь.

– Так, может, и не хочет твой Тимоха из холопов на волю идти? Вон, рога мужикам ставит, а судить его нельзя, он же вещь, раб. Убить на месте можно, но это нужно еще исхитриться так, чтобы такого мужика на рогатину вздеть. А вот судить уже нельзя, все обвинения в адрес хозяина. Тот виру заплатит, и все дела. Хозяина-то за прелюбодейство судить не за что, он-то невинен аки агнец.

Мужик удивленно посмотрел на Романова. Очень странный отрок, вон как Русскую Правду толкует. Большинство местных таких тонкостей закона не ведали, за измену вжик по голове – и все дела, а что в таких случаях с холопами делают, никто особо и не интересовался.

– Интересный ты парень, вижу, что благородный и не по годам умен, в отличие от меня. Только не прав в том, что сказал, Тимофей очень хочет вольную получить, в девку он наконец влюбился, вот от нее и бежит, а этот толстяк – отец ее. Вот потому Тимофей и хочет свободным стать, девку хочет в жены взять, но за раба она выйти не может. К тому же отец девки купец не из последних, еще с папкой нашим начинал, но его сыновья в отличие от нас, нерадивых, приумножили богатство, а вот мы все в пыль превратили. Даже если Тимоха вольным станет, не отдаст он за голодранца дочь. Такой вот замкнутый круг.

Святослав задумался. Вот зачем ему вся эта информация совсем о незнакомом человеке, которая вроде как не сулит ему никакой выгоды? Выкупить этого купца? Так и денег таких нет, и смысла в этом тоже не видно. Зачем мне холоп, сведущий в торговых делах? Нечего мне продавать, но ведь зачем-то меня свела с ним судьба?

– Покажешь, где мне найти этого Тимофея?

Мужик встал как вкопанный и повернулся к Романову.

– Ты поможешь ему? – с надеждой в голосе спросил он.

Святослав помолчал немного, обдумывая, что ответить, а потом решил:

– Я постараюсь ему помочь. Только ответь еще об одном?

– Обо всем, что угодно, только брату помоги, – воскликнул мужичок.

– Вот ты теперь вроде как плотник, а что же с серебришком-то у тебя так плохо? Вид у тебя совсем не зажиточный? Неужто плотник так мало получает?

Мужик вздохнул и снова опустил голову.

– Ну, как сказать, на хлеб хватает. Конечно, можно было бы и поболее зарабатывать, да нет во мне жилки купеческой, прямолинеен я, как есть, так все и говорю. Вот у меня спрашивают, а сложно ли крылечко сладить? А я им прямо так и отвечаю, да делов-то на один день. Вот другой, кто поумнее, это крыльцо седмицу мастерил бы и получил бы прокорм и серебро за все время, а я все за день сделаю, за день и получу. Вот такой я глупый, и самое главное, соврать не могу, язык не поворачивается.

Святослав улыбнулся, ну да, честный торгаш – тяжкое бремя для его торгового дома.

– А в грамоте ты сведущ?

– Что есть, то есть, с пяток языков ведаю и счету обучен.

– А чего ключником не устроишься? Дела в княжеском детинце вести для тебя самое то. Грамотный, честный, купеческому делу обучен, многое знаешь. А то, что торговаться не сильно горазд, так то не беда, главное, что не вороватый. От тех больше бед.

Мужик опять печально вздохнул и, снова взвалив мешок на плечо, направился в ту сторону, куда убежал полуголый Тимофей.

– Так кто ж меня в княжьи люди-то возьмет, я ж все свое богатство потерял, значит, нет у меня никакой удачи и прока от меня нет. Пойдем лучше за мной, я тебе покажу, где Тимоху найти.

Святослав задумался, нравился ему этот мужик, появилась у него одна идейка.

– А зовут-то тебя как? – поинтересовался Святослав.

Мужик прокашлялся и свернул за угол. Святослав с Соколиком нагнали мужика, поравнявшись с ним.

– Арсений Афанасьевич я, – степенно ответил плотник.

– Так вот, Арсений Афанасьевич, служу я большому боярину князя Ярослава Всеволодовича, такие люди, как вы, ему обязательно пригодитесь. По сути дела, вы с братом дополняете друг друга. Он мошенник и пройдоха, ты честный и ответственный. Если вашу энергию, да еще в мирное русло. В общем, ты поможешь мне, а я помогу тебе. Договорились, будешь с братом мне служить?

Мужик пожал плечами.

– Я-то завсегда служить готов, а вот за брата ручаться не могу, характер у него дрянной, может и отказаться. К тому же прости, конечно, меня за грубость, но что может сделать такой юный господин? Не думаю, что у тебя есть тридцать гривен, чтобы выкупить моего брата, а уж если есть, то маловероятно, что ты готов отдать их за него.

Святослав хитро улыбнулся и остановил коня. Надоело ему за этим смердом бегать.

– Это ты правильно мыслишь, гривны лишними не бывают. Я хочу сыграть с этим купцом в картинки. Азартен купец небось?

Смерд снова пожал плечами.

– Как всякий купец, это у нас в крови.

– Знаешь, как мне с твоим Гостыславом сыграть?

Вот тут бывший купец сильно задумался, почесав свою окладистую бородку.

– Гостыслав каждую седмицу у себя дома званый ужин устраивает, а после застолья в картинки с гостями играет на деньги, только попасть туда я тебе помочь не смогу. Я теперь просто плотник, и мне вход туда заказан, но я знаю того, кто может помочь нам попасть на ужин к Гостыславу. По вечерам жизнь в городе скучная, дома делать нечего, так что многие купцы в этих игрищах непотребных участвуют.

Святослав хитро улыбнулся и, свесившись с коня, хлопнул мужика по плечу.

– Ну так отведи меня к тому, кто вхож в дом к купцу.

Плотник придирчиво осмотрел Святослава.

– Прости, но молод ты слишком, не посадят они тебя с собой за один стол.

Святослав грозно сдвинул брови и послал коня грудью на смерда.

– Это уж позволь мне решать, пустят меня за стол или нет.

Мужик попятился и сразу пошел на попятную.

– Ну раз так, так пошли, наведаемся в гости к старому знакомому.

До места они добрались быстро, несмотря на то что Святослав с Соколиком ехали верхом, а мужик плелся за ними следом и из-за спины выкрикивал то направо, то налево. Подворье старого знакомого Арсения не производило особого впечатления. Двухэтажное видавшее виды сооружение, вокруг пара сараев, навес для дров, хлев и небольшая конюшня. Если бы не конюшня, то Святослав подумал бы, что здесь живет обычный смерд, который возделывает поля, что раскинулись по правую руку от Переяславля. Однако размеры конюшни говорили об обратном. У смерда столько коней отродясь не бывает. Конь – животное жутко дорогое в эксплуатации, и потому у крестьянина, дай бог, одна животинка в семье имеется, а у этого с десяток как минимум.

Соколик перед подворьем остановил Святослава за плечо и развернул его к себе.

– Слушай, младшой, меня Скулди за тобой приглядывать поставил, а тебя опять несет в какую-то передрягу. Притягиваешь же ты к себе неприятности. Давай, выкладывай, что придумал и для чего тебе сдались эти бестолочи? Коли не скажешь, в детинец поедем.

Да-с, ну и что ему сказать? Что у меня чуйка, что Тимоха с Арсением мне позарез нужны? Нет, здесь к предчувствиям относятся с большим почтением, но не опытный гридень к видениям безусого отрока. Не хочется, конечно, но придётся нагло врать.

– Мне Ярослав приказал найти ему грамотного тиуна, сведущего в торговых делах. Дело для него есть очень важное и секретное, которое я тебе поведать не могу. Человек нужен ушлый и проворный и которого не жалко будет, – решил добавить правдоподобности Святослав, – а этот Тимоха мне во сне приснился, только он с этим делом сможет справиться. Сам понимаешь, Соня (богиня сновидений у славян) плохого не посоветует.

Соколик немного растерялся, но, обдумав все, ответил:

– Ну, раз так, тогда давай, делай, что задумал, а я тебя подстрахую. Ты у нас башковитый малый, не пропадем.

Арсений постучал железным кольцом в калитку. За забором раздался собачий лай и послышалось чьё-то недовольное сопение. Калитка приоткрылась, натянув цепочку, и в щели показалась необъятная, заспанная морда дворового холопа.

– Кого тут нелегкая принесла? Чего хочешь?

Арсений заискивающе согнулся в поклоне и ответил:

– К хозяину твоему пришел, помнишь меня, Арсений я?

Холоп недоверчиво посмотрел на незваного гостя, прищурился, пытаясь понять, что же за чучело стоит перед ним, и, наконец, просиял, похоже опознав Арсения.

– А-а, это ты, непутевый. Ну и чего пришел, решил все же подворье свое хозяину продать?

Арсений снова заискивающе закивал.

– Ну да, тяжело мне за него подать платить, вот и решил, что так лучше будет. Хозяин Гостомысл добрый, не обидит.

Дворовый холоп не заметил, что бывший купец пришел не один, калитка снова затворилась, скрипнул засов, и дверь распахнулась, пропуская гостя во двор.

– Ну да, не обидит, чего тебя обижать, коль ты и так богом обиженный. Заходи давай, – прикрикнул холоп, а потом вдруг осекся, когда вместо бывшего купца в калитку шагнул опоясанный гридень с мечом на поясе. – А этот куда? – удивленно воскликнул дворовый холоп.

И тут холоп замолчал, потому что по привычке попытался вытолкнуть гридня за калитку. Нет, раньше гридней со двора он не гнал, только иных незваных гостей, вот и не подумал, что с гриднем этот номер не пройдет. Соколик просто стряхнул его руку плечом, да так, что холоп потерял равновесие и по инерции полетел вперед вслед за рукой, упав прямо в грязь. Вроде и не толкнул и не ударил мужика, а тот рухнул как подкошенный, вот что значит чувство равновесия.

– Смотри, куда прешь, холоп, чуть кафтан мне не замарал, – нарочито раздражённо бросил Соколик.

Гридень переступил через холопа и шагнул во двор.

– Давай, веди к Гостомыслу, поговорим с ним по-варяжски, – обратился Соколик уже к Арсению.

Тут из-за угла выскочили две кудлатые дворовые шавки, размером с небольшого теленка, но, увидев эту машину для шинкования одночленов в многочлены, так же быстро ретировались в ближний сарай и даже не пискнули.

Пройдя двор, гости поднялись по лестнице и вошли в сени, где наткнулись на дворовую девку, несшую крынку с медовухой. Увидев гостей, девка испуганно округлила глаза и уже было хотела поднять вой, но Соколик тут же ухватил ее за скулы и, придвинув к себе, прошипел:

– Пикнешь, язык вырву. Веди к хозяину.

Девка тихо ойкнула, после чего покорно кивнула и повела их через небольшие клети, через просторную горницу в малый зал.

Хозяин дома обнаружился в заморском кресле, шитом красным бархатом, он неспешно попивал медовуху.

– Анька, дура, ну куда запропастилась? Я за чем тебя посылал, медовуха заканчивается. Тебя что, псам на случку отдать? – И тут он осекся, увидев Аньку с медовухой, в сопровождении гостей.

Арсений было хотел выйти вперед, чтобы поклониться богатому купцу, но Святослав его опередил. Не в поклоне, конечно, еще чего. Будет он, воин, купцу кланяться. Да и вообще, противный дядька. Вон как задрейфил, есть ему что скрывать. Поди подати не платит и половину доходов укрывает. На этом можно и сыграть, не воин он, а тряпка.

– Так, значит, достопочтенный купец встречает гостей? – иронично осведомился Святослав. – Передам Ярославу Всеволодовичу, как купцы в его граде чтят княжьего побратима, – напуская важности, воскликнул Романов.

Купец тихо ойкнул, а потом расплылся в улыбке и встал с кресла.

– Прошу простить меня, юный господин, и вас, благородный воин. Не ждал сегодня гостей, вот уж расслабился, сладкого решил выпить перед сном. Прошу за стол, сейчас велю угощенья принести.

Святослав и Соколик бесцеремонно прошли в горницу и расселись за столом, заняв всю лавку, не оставив место ни Арсению, ни Гостомыслу.

– Давай, девка, поторопись, да чтоб я не разочаровался в угощеньях, а то не только под псов ляжешь, но и под всю нашу дружину, – рявкнул Соколик, напуская строгости, а потом не выдержал и заржал.

Девка чуть крынку с медовухой не выронила, так ноги у нее и подкосились, но удержалась, мигом подскочила к столу и разлила медовуху по серебряным кубкам, что стояли на столе, а потом так же быстро скрылась в двери. Кстати, убранство горницы разительно отличалось от внешнего вида дома купца. Снаружи обветшалый, даже немного покосившийся, внутри он весь был украшен персидскими коврами, драгоценным оружием, даже франкскими гобеленами. И мебель была не простая, а резная и бархатом укрытая, да еще мягкие подушечки, чтобы удобней седалищу было.

– Ну что, Гостомысл, садись на свой трон, он у тебя словно княжеский, – бросил Святослав купцу, – видимо, князем себя возомнил.

Тот заискивающе кивнул и сел в кресло, а Арсений так и остался стоять.

– Ну, что ты, что ты, молодой господин? Куда мне до князя, так сошка, маленький человек.

– Узнаешь меня? – прервал разглагольствования купца Романов.

Тут Святослав рисковал. А вдруг не видел его купец ни разу, всю свадьбу ведь в постели провалялся. Но как оказалось, рисковал не зря. Как говорится, то, что человек себе надумал, намного больше того, что ты ему сам о себе рассказал.

– Конечно, узнаю, боярин, побратим ты княжий, что ворога стародубского по велению князя нашего срубил. О том поединке всю седмицу потом судачили. Говорят, старые боги твою руку направляли. Сам Ярослав сказал тебе после боя: «Проси, что хочешь за то, что честь княжью оборонил».

Святослав для пущей важности надулся, как рыба фугу, и выставил вперед ножку, облаченную в красный сапожок.

– Да, так и сказал. Говорит, мол, что попросишь, то и отдам тебе. Хоть злато, хоть коней добрых, а коли захочу так и жену его на ночь.

От этих слов Соколик чуть не поперхнулся медовухой.

– А вот если захочу, то и шкуру твою головой отдаст. Веришь мне, купец?

При этих словах Святослав привстал с лавки и отстегнул с пояса меч, поставив его рядом. Гостомысл еще больше побледнел и, взяв кубок, быстро осушил его до дна.

– Конечно, верю, боярин. Только зачем тебе моя жизнь, я не так богат, чтобы забрать мое состояние, да и не по Правде это будет. Я же вольный человек и купец не из последних. Княжье слово, конечно, закон, и коли попросишь мою жизнь, князь отдаст, но торговый люд такого отношения к себе не простит. Зачем дружбу рушить, я же завсегда все что угодно сделаю, любую помощь окажу, что в моих силах.

Святослав расставил пошире локти, чтобы хоть как-то выглядеть посолидней рядом с Соколиком.

– Клевещешь на себя, богато живешь. Если в закромах поискать, наверное одним из самых богатых купцов города будешь. Вон, дом покосившийся, а внутри хоромы, из серебра кушаешь, оружие драгоценное повсюду, ковры персидские, девки вон прислужницы, ликом красные. Так что, если посчитать все, думаю, в казну ты и половины должного не доплатил. Главное знать, что спрашивать и как спрашивать, а нурманы моего дяди умеют спрашивать. Так ведь, Соколик?

Гридень утвердительно кивнул головой, принявшись уплетать принесенных девкой жареных перепелов.

– Не губи, боярин, все что хочешь сделаю, – купец бросился в ноги Святославу, пытаясь поцеловать сапог.

Соколик брезгливо отпихнул Гостомысла от Святослава и, поднявшись, усадил его на место.

– Губить тебя или нет, это тебе решать. Сделаешь все так, как велю, и никто не узнает о твоих шалостях, да еще помогу тебе на год от податей легально освободиться.

Метод кнута и пряника еще никто не отменял. Если мужика одними угрозами попытаться заставить что-то сделать, то он, конечно, будет это делать до тех пор, пока за тобой сила, а вот, когда сила будет за ним, то за твою жизнь нельзя поставить даже ломаного гроша. А вот если перед ним будет маячить солидный куш, от которого он просто не может отказаться, то это сразу меняет весь расклад.

Глазки купца заблестели, и он превратился в одно большое ухо. Гостомысл явно понял и просчитал, что очень нужен этому странному мальчишке и убивать его, а также отдавать в руки правосудия никто не собирается.

– Я внимательно слушаю тебя, молодой господин, – сразу перешел на деловой тон купец.

– Сегодня у Гостыслава будет званый ужин. Мы с Соколиком должны там быть, еще мне нужно полсотни гривен. Говорят, на этих посиделках бывает хорошая игра, а я поиздержался маленько, – сразу перешел к делу Святослав, последнюю часть произнеся немного заискивающе.

Мол, я такой же взяточник и казнокрад, как и все, дашь взятку – и все дела. Понятный я для тебя человек и легко просчитываемый, так что соглашайся.

Купец хотел было что-то возразить, но Святослав его перебил:

– Я не договорил. Не люблю, когда меня перебивают. Условия нашей сделки не обсуждаются. Ты за год заработаешь намного больше, кроме того, сохранишь большую часть своей мошны и свою драгоценную тушку в целости и сохранности. Как ты проведешь нас туда, меня не интересует, но если вечером в детинец не придет от тебя посыл, то утром к тебе придет княжий тиун в сопровождении гридней. Найти и извести нечистых на руку торгашей мне поручил лично Ярослав, так что решай. И решай прямо сейчас. И не пытайся сбежать, стража у ворот уже предупреждена, что тебя выпускать не велено.

Купец снова ойкнул, забыв, что он находится на деловых переговорах, и утвердительно закивал головой.

– Я согласен, все сделаю в лучшем виде, можешь не сомневаться.

Святослав встал и бросил нарочито брезгливый взгляд на купца.

– Тогда до вечера, купец. Не подведи меня, у тебя ведь есть еще семья, не люблю женщин и детей мучить.

Гостомысл аж побледнел, став белее простыни, и снова закивал.

Святослав же быстро вышел из горницы, больше не оборачиваясь, а за ним проследовали Соколик и Арсений. Гридень на ходу допил кубок и вручил его девке, не забыв ухватить ее за мясистый зад. Девка ойкнула и сползла по стенке. Бывший купец от такой беседы пребывал в полнейшем культурном шоке. Это ж надо так с уважаемым купцом баять? Кого же он на свою голову повстречал?

В это момент Святослав от напряжения чуть сам в обморок не упал. По лезвию бритвы прошли, на понт уважаемого купца взяли, а ведь тот мог и не поверить. И что тогда? Кликнул бы стражу и выкинул всех за околицу, и это в лучшем случае. И Соколик бы ничем не помог. Пусть у купца нет бойцов такого класса, как полянин, но зато их много, а гридень один. К тому же в таком случае именно за купцом была правда, а не за гостями. Кликнул бы купец вече и потащил гостей на суд, и не факт, что все решилось бы Божьим судом. «Везучий же я парень!» – подумал Святослав.

Расспросив Арсения о той игре в картинки, что практикует Гостыслав, Романов отпустил его по своим делам, договорившись встретиться завтра. Как оказалось, подлый купец играет в разновидность блэк-джека, по-нашему в «двадцать одно» или просто «очко». Данная игра дает массу возможностей для нечистого на руку игрока. Сложно будет выиграть у опытного афериста, правда, Святослав в этом плане тоже был неплохо подкован. Был у него такой опыт. Один год выдался особенно удачным: одна победа за другой, деньжищ прорва. Вот и ударился он в Лас-Вегасе да Монте-Карло в казино бабки просаживать. Там встретил он девчонку, классную, заводную, с такой хоть в омут головой. Та девчонка жила только тем, что лохов в карты на бабки разводила. Научила Святослава кое-чему. Они даже как-то раз в паре банк срубили в казино. Для Романова это была просто игра, а вот для нее – жизнь. В конце концов, девчонка поняла, что хоккеист ей, мягко говоря, не пара, и, обобрав его на прощанье до последней нитки, скрылась в безвестном направлении. Еще и записку написала: «Ты классный, но не будь дураком, никому не верь».

Романов с гриднем отправились в детинец. По пути Святослав решил посвятить невольного компаньона в детали плана, все же ему отводилась в нем немалая роль.

– Соколик, ты слышал когда-нибудь об игре в карты? Вы их еще картинками называете, – обратился Святослав к гридню.

Парень в это время беззаботно насвистывал какую-то мелодию и пребывал в благостном расположении духа после удачной сцены с купцом.

– Так, немного, говорят, всякий люд, гуляющий в трактирах, в эти игры балуется. Но сам никогда не видел, я ж воин, мне не пристало, – ответил Соколик с недовольством, оттого что пришлось прекратить насвистывать мелодию.

Святослав потянулся прямо в седле и снова продолжил, игнорируя недовольство гридня:

– Ну что ж, могу тебя поздравить, сегодня ты приобщишься к новой для тебя игре.

Соколик нахохлился и возмущенно посмотрел на Романова.

– Да-да, друг мой, как ты уже понял, сегодня мы идем на званый ужин к Гостыславу, а без тебя в качестве партнера по игре мне там делать нечего. Как я понял, Гостыслав профессиональный шулер, играет он в игру «двадцать одно». Скорее всего, в этой игре он выступает в роли банкира, по праву хозяина дома, а у банкира масса возможностей надуть остальных игроков.

После этого Романов подробно рассказал Соколику о правилах игры в очко. Гридень, как ни странно, внимательно слушал и даже задавал вопросы. О том, что азартные игры недостойны славного воина, он как-то сразу позабыл.

– В общем, у жулика-банкира есть несколько возможностей надуть остальных игроков. Так, банкир может заранее запомнить комбинацию карт и при тасовке удерживать их, тасуя лишь часть колоды. В таком случае банкир может выдать себе нужную сумму карт, либо дать игроку большую карту для «перебора». Кроме того, банкир в процессе игры может запоминать карты, которые прошли кон, и также удерживать их в колоде, чтобы подыгрывать себе на следующей игре, либо утопить другого игрока. Еще банкир может держать запасные карты в рукаве, чтобы подсунуть их в нужный момент. Когда игра идет на несколько игроков, банкир может играть в команде, подсуживая своему игроку, чтобы обыграть остальных. Еще карты могут быть краплёными, если игра идет в колоду шулера. Так что у банкира есть масса возможностей для манипуляций с картами. Единственный способ обыграть его, это также следить за выбывшими картами и играть в команде с другим игроком. Мы выработает систему знаков, по которой будем передавать друг другу информацию о комбинации наших карт и будем обмениваться теми картами, которые нам нужны. А для этого нам понадобится «приманка», объект, что будет отвлекать внимание банкира и остальных игроков.

– И что за приманка? – удивленно прервал монолог Романова Соколик. – Знаешь, ты тут столько всего наговорил, что голова пухнет. Может, придумаешь что попроще?

Святослав улыбнулся и хитро прищурился.

– А ты что, хочешь отдать Гостыславу тридцать гривен за холопа из того серебра, что нам полагается от Гостомысла? Помнишь про полсотни гривен? К тому же, если выиграем в карты у купцов, получим в два раза больше серебра, а то и в три.

Гридень мгновенно вспыхнул, аж глаза заблестели при упоминании серебра. Он как-то даже позабыл, что выторговал у купца Святослав.

– Хватит болтать, говори, что за приманка? – недовольно буркнул Соколик.

– Хорошая такая, мягкая, сисястая и жопастая приманка. Бабу нам нужно, да такую, что с нее глаз отвести нельзя, и веселую, чтоб народ смешила. Сможешь найти такую гулящую бабу?

Гридень призадумался, приложив палец ко рту.

– Кто бы раньше мне рассказал, что так серебро можно добыть, даже меч не обнажая, никогда бы не поверил. Найду бабу, есть у меня одна такая на примете.

– А насчет меча, это ты зря так сказал, меч ты с собой на всякий случай возьми, еще и ребят из дружины, на кого можно положиться. Пусть за околицей нас ждут. Может так статься, что не захотят нас купцы знатные с тобой с их серебришком выпустить.

На это замечание Соколик только молча кивнул, понимая, что за сотню гривен могут не просто зарезать, а заживо съедят.

Посыл от Гостомысла прибежал, когда уже начало темнеть, в такие игрища, что затеяли купцы, лучше играть тишком, а то церковь не поймет. Совсем юный отрок из дворовых вызвал Святослава во двор, где его уже ждали дорогие гости. Был это купеческий приказчик, важный и толстый как свинья, а с ним в сопровождении был целый десяток зверолюдных данов. Вот и силовая поддержка купца нарисовалась. Приказчик с важным видом передал Романову мешок с серебром и, бросив на него брезгливый взгляд, велел идти за ним. Даны при виде мешка и молодого отрока аж слюни пустили, видимо представив, как потрошат его в темном переулке. Но Святослав, конечно, один с ними не пошел, велел дворовому вызвать Соколика. Тот не заставил себя долго ждать. Спустился аки князь, в дорогом, расшитом серебром кафтане, с мечом на поясе и топориком в перевязи. А под руку рядом с ним величаво, будто пава, ступала девица. Не обманул Соколик, девка была такая, что и взгляд не отвести. Грудки крепкие, налитые, даже под платьем все видно, будто и нет его вовсе, и разрез декольте чуть ли не до пупка. Талия у девицы осиная, а бедра и ягодицы хоть крынку сзади ставь, не упадет. И платье у нее в кружевах, легкое, словно перышко на ветру колышется. Волосы черные, кожа смуглая, ресницы длинные, губки пухлые, чувственные и глазки, словно чертики, так искорки и летят. В общем срамная девка даже по понятиям более позднего времени. Но при этом видно, что такая не каждому по зубам, чтобы ее заполучить, нужно очень постараться. Святослав даже рот открыл, так и стоял столбом, пока девица ему пальчиком его сама не закрыла, подмигнув при этом лукавым взглядом и молвив слегка хрипловатым голосом:

– Ох, боярин, так смотришь, аж мурашки по коже. Негоже такому юному отроку так на девицу смотреть. Хотя, признаюсь, лестно, видимо, не так я еще стара, как мне звезды говорят.

Святослава аж повело к девчонке, но тут он с большим трудом взял себя в руки и даже встряхнул головой, чтобы снять наваждение. А девка-то точно ворожея. Нет, не ведьма, а нечто вроде греческой гетеры или японской гейши. То есть профессиональная соблазнительница. Таких девок в княжеских домах воспитывают, да не для того, чтобы дружинников похоть утолять, а чтобы других князей от любви с ума сводить.

Святослав огляделся по сторонам, оценивая ситуацию. Все же не положено ему так на женщин смотреть, мал еще. Но на его реакцию никто не обратил внимания. Не он один был покорен этой не такой уж и юной девой. Это ему поначалу показалось, что ей не больше шестнадцати, а, приглядевшись, понял, что далеко за второй десяток. Но какая грация, какие манеры… Приказчик купца и все его силовое сопровождение, также раскрыв рот, стояли во дворе и пускали слюни. Путана, кстати, помимо Соколика и Святослава имела свое сопровождение. Четверо воев, закованных в двойную дорогую броню, лица которых были испещрены шрамами. Все русы, но на вид – сущие медведи, правда прирученные женской волшбой. На свою хозяйку они смотрели с подобострастием, не так, как все остальные. Похоти в их взгляде не было и следа, скорее обожание и абсолютная преданность. В этот момент Романов ей даже позавидовал и впервые пожалел о том, что не родился женщиной. Ни за что ему не заслужить такую преданность своих людей.

– Прости, царевна, покорен и смущен твоей красотой. Никогда не видел таких прекрасных дев. Благодарю Бога, что он послал мне тебя, теперь и умереть не страшно, – Святослав галантно поклонился и поцеловал руку женщине.

На этот раз была очередь удивляться путане. Она на мгновение замолчала и обвела отрока внимательным взглядом, после чего нежно улыбнулась и, наклонившись, поцеловала его в лоб.

– Ты словно скальд, юный боярин. Слова твои подобны сладкому меду и приятно ласкают слух. Не ожидала такого поистине рыцарского обращения от отрока. Спасибо тебе, давно не было так тепло на душе. Ну что ж, идем, мне обещали приятный вечер, не будем тянуть с десертом.

Женщина снова обворожительно улыбнулась, обведя разношёрстную компанию томным взглядом.

Святослав при этом проследил выражения лиц собравшихся и чертыхнулся про себя. Кажется, Соколик переборщил. Им была нужна гулящая девка, что своими прелестями будет отвлекать народ, а не яблоко раздора, из-за которого все поубивают друг друга. Впрочем, уже ничего не изменить.

В гости к купцу двинулись верхами. По пути Романов наконец узнал имя их спутницы: звали ее Юлиана. Даны из сопровождения приказчика сразу начали заливаться соловьями, наперебой превознося достоинства «благородной» дамы. Соколик при этом ехал по правую руку от путаны и с видом надменного павлина взирал на столпившихся вокруг данов. Те, конечно, были этим не особо довольны. Но Юлька, как про себя назвал ее Святослав, так поставила беседу, что обласкала буквально каждого, заигрывая то с одним, то с другим, бросая томные взгляды на сопровождающих и то и дело поправляя платье в разных местах, да еще пару раз встряхнула шевелюрой, обнажив тонкую шейку и большие золотые сережки. Даны попросту забыли о Соколике, борясь друг с другом за место рядом с богиней любви. Каждый для себя уже решил, что она благоволит именно ему и его некогда бывший товарищ сейчас только мешает воплощению в жизнь его желаний. В общем, по дороге четверка данов отстала, выясняя отношения, кто больше люб красавице. После этого стало идти гораздо спокойнее. Все же десяток северян, притом чужих, не самая приятная компания в ночном городе. А вот теперь силы примерно стали равны. Пять на шесть уже не такой плохой расклад.

Подворье Гостыслава, в отличие от подворья купца Гостомысла, впечатляло своими размерами и богатством. Ограда с резными воротами, дом с высокой кровлей, горницы в три этажа, на окнах цветные стекла, трубы из красного кирпича, лестница вся в фигурках, коньки украшены диковинными зверями, столбы и фронтоны позолоченные, все выкрашено синим и красным. Хорошо вложился в особнячок Гостыслав, этот ничего не боится, чувствует за собой богатство и власть и кичится тем. С таким человеком утренний номер не прошел бы, прямо в горнице приказал бы на шашлык разделать и плевать ему, что побратим княжий. Князей вон сколько, а побратимов вообще не счесть.

Во дворе их встретил еще большой десяток воев. По виду все наемники, но такие, что Святослав не поставил бы на Соколика в поединке хотя бы с одним из них. Правда, стража вела себя вежливо и на гостей не бычила, только девку проводили заинтересованными взглядами. Местный приказчик вежливо поклонился и посеменил по лестнице, ведя гостей в дом. Лестница вела сразу на третий этаж, где за сенями расположился самый настоящий тронный зал. Деревянные резные колонны подпирали потолок, стены завешены гобеленами и украшены восточным дорогим оружием. Столы укрыты белыми скатертями, а гости сидели не на лавках, а в резных креслах, с удобными пуховыми подушечками.

Если честно, Святослав даже опешил от такой роскоши. Он даже не предполагал, что купец настолько богат. А ему как никому другому было известно, что именно деньги решают, кому жить, а кому умереть. Перебежать дорогу такому человеку себе дороже. Но отступать уже поздно. Его Рубикон был за порогом дома, теперь только вперед.

В горнице собралось больше десятка разодетых купцов, распивавших вино, обильно поглощавших закуски и громко воспевавших здравицы. Шум стоял такой, как будто кричали зазывалы на базарной площади. При этом купцы собрались не одни, чисто в мужской компании, а со множеством дворовых девок, штуки по три на брата. Святослав даже рот открыл от удивления, да тут самый настоящий шабаш, вертеп! Нет, он, конечно, не ханжа и у самого девки бывали не по одной за ночь, но вот в вечеринках с повальным грехом участвовать – это уж слишком. Впрочем, его успокаивало только то, что на этом празднике жизни по малолетству ему отводилась роль исключительно зрительская, чему он был несказанно рад.

Гостыслав сидел как князь в самом конце зала на помосте за отдельным столом, а позади него стояло чучело огромного мишки, вставшего на задние лапы. По обе руки от купца сидели две дородные девки, которые кормили уважаемого купца прямо с ручек, при этом звонко хихикая каждый раз, когда он запускал свои грязные лапы им под подол или окунался мордой в разрез платья на груди. Гостыслав когда-то был статным и видным мужчиной, высокий, плечистый, богатырского телосложения, но сейчас он был больше похож на заплывшего жиром борца. Купец внимательно осмотрел вновь прибывших гостей, видимо не понимая, что здесь делает этот ребенок с гриднем и бабой, но потом к нему подскочил утрешний знакомый Гостомысл и, прошептав что-то ему на ухо, встал рядом со столом хозяина дома. Гостыслав оскалился, обнажив аж четыре клыка. То ли улыбка у него была такая, то ли он совсем был не рад гостям. Впрочем, сейчас это было не важно, завтра он точно будет вспоминать незваных гостей недобрым словом. Хозяин дома встал со своего трона и, подняв кубок, прорычал совсем не елейным голосом, как то подобало купцу в присутствии гридня и племянника знатного боярина.

– Не звал я вас, вои переяславские, но коль пришли, так садитесь, не смущайте народ торговый своими кислыми минами, – купец указал им на стол, что стоял рядом с ним.

Рожи у Святослава с Соколиком, да и у Юльки тоже и, правда, были кислые. Не у одного Романова при виде всего, что здесь происходило, возникла мысль о вертепе. Даже путана, вроде еще та бестия, а и то засмущалась. Соколик было хотел сказать что-то очень неприличное в ответ на реплику купца, но Святослав его перебил:

– И тебе желаю здравствовать, купец большой руки. Слава о твоих торговых подвигах идет впереди тебя. Каждому известно, что купец Гостыслав может деревяху превратить в злато, а воду – в вино. А уж о твоих посиделках легенды ходят, мол, вино твое слаще винограда, а девы слаще вина, и все это такое крепкое, что голова кругом идет.

Купец одобрительно крякнул и поднял кубок, кивнув служкам, чтобы те поднесли выпивку гостям. В руках Святослава быстро появился кубок вина. Никто даже не задумался о том, что мальцу рановато пить хмельное.

– Хороши слова твои, ласкают слух, вижу, ошибся я в суждениях своих. Рад таким гостям. Выпьем же за гостей моих! За тебя, Святослав сын Игоря, и за тебя храбрый гридень, Сокол сын Ингваря.

«А навел справочки купец, не сболтнул ли Гостомысл чего лишнего», – подумал Святослав.

Купец споро осушил кубок и, громко бухнув, поставил его на стол. Вся компания последовала примеру хозяина дома и вразнобой провозгласила здравицы. Гостыслав же утер усы и, выйдя из-за стола, подошел поближе, видимо для того, чтобы рассмотреть гостью, что пришла вместе с гриднем.

– А ты, прекрасная девица, как тебя величать по батюшке, не видел я тебя прежде? Нет в Переяславле такой красавицы, ну а коли была, так то мне непременно ведомо стало бы.

Девушка слегка склонила головку вбок, будто смущенная порывом купца, а потом как глянет на него из-под длиннющих ресниц и губки приоткрыла, а грудки так и колышутся.

– Юлиана меня все величают, но ты, благородный и могучий муж, можешь звать меня просто Юлей. Я проездом в здешних местах, держу путь в Константинополь по поручению брата, – проворковала девушка, в конце облизнув слегка язычком губки.

– А скоро ли ты в путь отправляешься? Я тоже в Константинополь торговать еду, так, может, вместе двинемся? – с надеждой спросил купец.

Подействовали на него Юлькины чары.

– Все может быть, вы мужчина видный, молодой одинокой девушке с таким будет гораздо безопаснее и веселее, я полагаю. Будет чем вечера скоротать, за приятной беседой, к примеру. Ну или еще чем, вижу, вы еще тот выдумщик, не дадите девушке заскучать, – и Юлька обворожительно улыбнулась.

Купец сразу как-то вытянулся, оправил пояс и, повернувшись к Соколику, произнес:

– Если уважаемый воин будет не против, я хотел бы предложить Юлиане сесть за мой стол. Нам предстоит длинная дорога и хотелось бы поподробней расспросить госпожу Юлию о ее странствиях.

– Ну, что вы, я, конечно, не возражаю. Юлиана моя давняя подруга, так что мы все друг о друге знаем, даже и говорить уже не о чем. С вами ей будет гораздо интереснее, – почти проворковал Соколик, благосклонно склонив голову.

«Ну и чудеса творятся, – подумал Святослав, – и это всегда прямой и бесшабашный Соколик, заливается как соловей».

Купец, взяв под руку девицу, проводил ее за свой стол, попутно согнав дворовых девок, а Святослав с Соколиком сели за стол напротив. Гостыслав сразу распустил перед девушкой перья, раздувая щеки, обильно жестикулируя, живо рассказывал разные истории. Юлька при этом звонко смеялась, постоянно к нему прикасалась, при окончании почти каждой его шутки, как будто невзначай, да еще расхваливала почем свет. Время от времени девушка сама что-то шептала ему на ухо, от чего тот заливался смехом и хлопал себя по ляжкам. Весело, блин, им было, а вот Святослав работал. Внимательно следил за каждым из собравшихся. Народ гулял, травил байки и вливал в себя горячительное. Вот именно в такие моменты можно многое узнать о людях. Все ж хвастаются друг перед другом и за языком совсем не следят. Вот, например, дядька в красном кафтане, отороченном мехом, все время рассказывает всякие небылицы и, когда у него спрашивают: «Да ты брешешь?», а он такой «ей-богу, правду говорю!», а у самого бровь каждый раз дергается. Конечно, такие признаки лжи скорее исключение, чем правило, у большинства ложь так явно не проявляется, но у каждого есть свой маленький тайничок, который можно вскрыть. И вот сейчас Святослав этим и занимался, изучая будущих противников по игре, заодно вычисляя подсадного игрока.

Подсадной игрок, скорее всего, должен немного выделяться среди остальных, прежде всего тем, что он сюда пришел работать, а не отдыхать. Еще он на подсознательном уровне должен держаться подальше от Гостыслава, чтобы не спалить уговор между ними. И Святославу удалось вычислить «утку». Если все гости норовили выпить с хозяином дома, провозгласить за него здравицу и пообщаться с незнакомкой, то один из гостей вел себя немного напряжённо, пил мало и к Гостыславу ни разу не подошел. Может, конечно, это наоборот недруг купца, но маловероятно, что он пригласил бы в свой дом врага. Пили и гуляли долго, Святославу даже это начало надоедать. Он-то всего пару глотков сделал, да и то слегка захмелел, крепкое тут вино, а вот Соколик оттянулся на славу. Он из остальной компании ничем не выделялся. Сразу сграбал двух девах пофигуристей и вино пил за троих. Как будто позабыл, зачем они сюда пришли. Впрочем, так даже лучше, если бы и он сидел так же, как Святослав, то на них точно обратили бы внимание. А так, гридень гуляет, отрок сидит в строгости и послушании. Нормальное патриархальное поведение.

Наконец Гостыслав, осилив очередной кубок, встал из-за стола и обратился к собравшимся:

– Уважаемые торговые люди, полагаю, что все утолили свой первый голод, и, чтобы веселье не кончалось, предлагаю испытать судьбу и заложить банчишко, – воскликнул он и кивнул служкам у стены.

Купцы громко одобрительно загалдели и начали расталкивать девок. В игре бабы лишние, нечего от дела отвлекать. Холопы быстро подхватили столы и унесли их в широкие двери, принеся оттуда чистый стол, обшитый бархатом. Гостыслав сел в центре стола, а все гости живо расселись напротив, при этом купец в красном кафтане сел крайним по правую руку напротив Гостыслава. Юлька же устроилась прямо позади купца, что-то шепча ему на ушко. Святослав с Соколиком сели рядом, прямо напротив купца, в середине стола.

– Ну что ж, я как щедрый хозяин дома полагаю, что заслужил ваше доверие быть казной. Никто не против? – купец обвел всех дружелюбным взглядом.

Нет, Святослав, конечно, сам бы не отказался быть банкиром, но кто ж ему даст, так что пусть держит казну купец, с ним хотя бы все понятно, а от других чего ждать?

Не услышав возражений, купец достал из лакированной шкатулки колоду потертых карт. Они были гораздо крупнее стандартных игровых карт и больше напоминали колоду карт таро, но по картинкам внутри были вполне узнаваемы и представляли собой колоду из тридцати шести карт. Единственное, в этой колоде не было привычных для Романова пик, червей, крестей и бубен, а были мечи, посохи, кубки и пентакли. Гостыслав привычно перемешал колоду, делая это нарочито открыто, чтобы каждый увидел, что он не жульничает, а честно исполняет свой долг.

– Ну что ж, для начала десять гривенок, – молвил купец, перетасовав карты и положив на стол десять вытянутых серебряных брусков.

«Да, нехилая тут игра идет, годовое жалованье рыцаря на кону стоит», – подумал Святослав.

Гостыслав споро раздал всем по одной карте, последнюю положив перед собой картинкой вверх. У него оказалась десятка мечей. Верхнюю карту вскрыл и положил поверх колоды. Святослав заглянул в свою, шестерка, не велика карта.

– На сколько играешь? – обратился купец к крайнему игроку слева.

– На три, – коротко ответил тот и положил на стол три бруска.

Гостыслав вытянул снизу колоды карту и протянул ее игроку. Тот взглянул на картинку и сказал: «Еще». Банкир выдал ему карту, а игрок, стиснув зубы, положил карты на стол. Перебор: король, десятка, император – это здесь карта такая вместо туза. Ага, а у короля уголок два раза загнут, у десятки вмятина в центре, император затерт до волокон. Гостыслав извиняюще улыбнулся и положил карты сверху колоды, в той же последовательности. Дальше играл следующий купец, который тоже проиграл, потом еще один, тот уже выиграл две гривны, и так, пока очередь не дошла до Святослава. Он вначале выигрывать не планировал, к чему сразу обращать на себя внимание. Поставил две гривны, чтобы не сильно отличаться, и специально перебрал, заграбастав аж четыре карты, набрав двадцать четыре. Гостыслав, да и все остальные над ним только посмеялись, ну зачем, когда у тебя двадцать очков, брать еще одну карту? Всем сразу стало ясно, что сегодня никто из них без куша не уйдет, за всех заплатит глупый отрок. Таким ходом Святослав решал сразу две задачи: во-первых, создавал благоприятное впечатление, во-вторых, срезал колоду. До него из колоды прошли шестнадцать карт, и каждую из них он прекрасно запомнил, с этими четырьмя их уже стало двадцать. Соколик после него, кстати, выиграл четыре гривны. Но весь банк снял последний, крайний игрок в красном кафтане. После чего Гостыслав заохал, мол, без штанов оставите, поставил на кон сразу аж тридцать гривен и начал перемешивать колоду заново. Вот тут Святослав заметил, что тасует он уже не так, как раньше, а придерживает пару десятков карт, при этом, дав сдвинуть колоду Юльке, нажав на верхнюю часть колоды так, что она сама легла в руку девушки.

«Вот оно, значит, как, способ старый как сам этот мир. Ничего, поиграем», – подумал Святослав, и игра началась по новой.

В этот раз Романов также побеждать не планировал, ни к чему пока. Главное много не ставить, чтобы раньше времени все не проиграть. В этот раз казну снял сам Гостыслав, аж шестьдесят гривен, при этом Святослав проиграл только пять. На третий кон повторилось все вновь, но купцы уже разошлись и ставили по-крупному, только выиграл все тот же купец в красном. Потом куш достался еще двум купцам, но небольшой, так чтобы игрой захватить, а отрок с гриднем опять оказались в проигрыше. Соколик уже начал нервничать, понимая, что проиграл свое годовое содержание.

Ладно, пора начинать. Гостыслав поставил на кон пять десятков гривен, раздал всем по карте. Святославу, как он и ожидал, досталась восьмерка. Все четыре купца до него проиграли, Гостыслав им выдавал карты из нетасованной части колоды, добавив до перебора. Когда очередь дошла до Романова, он вытащил из-под стола мешок с серебром и положил его на стол.

– Сорок гривен, и позволь Юлиане дать мне две карты снизу? Я думаю, у такой прекрасной девы счастливая рука, – тихо произнес Святослав.

Купцы на мгновение замолчали. Во-первых, ставка для отрока была высоковата, ясное же дело, что сейчас все продует, а во-вторых, карты всегда выдавал казначей. Но Юлька положила ручку на плечо купца и, нежно ему улыбнувшись, проворковала:

– Позволь, милый, мне выдать, а то заскучала совсем, вы все играете, а я сижу и никому не нужна, – в конце у нее даже нижняя губка задрожала, вроде как от обиды, и мордашку такую состроила, что отказать ей мог только мужелюбец.

Гостыслав тяжело вздохнул и слегка отодвинулся от стола в сторону, пропуская девушку к картам. Юлька же, бестия, протиснулась боком, хотя места было предостаточно, и почти легла на купца грудью. У него чуть слюна не потекла. Девчонка же грациозно вытянула две карты и протянула их Святославу.

– Вот, держи, отрок, говорят, я счастье и богатство славным мужам приношу.

Романов улыбнулся и, не смотря в карты, вскрылся. А чего на них смотреть, это же не тасованная часть колоды, там карты по порядочку лежат, валет, он же рыцарь, и император. Так что проиграл ты, уважаемый купец, двадцать одно. Увидев карты Святослава, купцы аж ахнули, а у Гостыслава улыбка сошла с лица. Он-то увидел все последним, после того как глаза от зада Юльки смог отвести. Впрочем, сильно он не расстроился, много, конечно, потерял, но еще отыграется. Просто повезло глупому отроку… Куда ему против купца тягаться?

Остаток казны, как здесь называли банк, снял снова купец в красном кафтане. На этот раз из игры выбыла половина купцов, они уже пару игр ставили по-крупному и ссадили по полсотни гривен. Следующая игра прошла впятером, не считая казначея. На кон Гостыслав поставил сотню гривен, огромные деньжищи. Два купца справа снова проиграли, увеличив банк на сотню гривен, наконец, очередь снова дошла до Романова. На руках у него была шестерка мечей, не самая лучшая карта. Теперь, чтобы добрать до победы, нужно взять как минимум две карты, при этом очень легко перебрать. Но Святослав знал, что делать. Он поставил на кон все, что у него было. Гостыслав при этом даже облизнулся как кот, мол, сейчас вернутся к нему его денежки. Святослав попросил одну карту, и к нему пришел король чаш, что, впрочем, можно было ожидать. Гостыслав подкидывает ему карты из нетасованной части колоды, сейчас нарочно будет давать малые карты, а в конце подкинет туза и все, перебор. Впрочем, на это и была рассчитана игра Романова.

Пусть дает карты, а уж мы с Соколиком махнемся, у него-то дама пентаклей. Карта небольшая, всего-то троечка, так что с ней легко подобрать нужную комбинацию. Впрочем, этот гад знает, какие у меня карты, они все до единой крапленые, с индивидуальными изгибами и потертостями. Правда, после этой рокировки он сразу поймет, что с ним играют шулеры, но маловероятно, что начнет об этом кричать на весь зал. Ну что он скажет, что у него была шестерка и король, я дал ему восьмерку и туза, а у него вместо туза появилась дама? Ага, держи карман шире! И как ты объяснишь всем, что знаешь карты каждого игрока?

Святослав попросил еще одну карту: ага, восьмерочка. Знает гад, что на восемнадцати никто не остановится. Тут любой бы взял еще одну карту. Тогда Романов улыбнулся Гостыславу и заодно Юльке и попросил еще карту. Девица все сразу поняла, у нее природная чуйка по части жестов и скрытых знаков. Как только купец протянул еще одну карту, туза кстати, Юльку вдруг повело, и она рухнула ему прямо в руки. Гостыслав, как настоящий джентльмен, обхватил девушку за грудь и начал обмахивать ее платочком. Бедняжка, в обморок от духоты упала, частенько случается такое с благородными девами. В этот момент Святослав молниеносно сунул карту Соколику, получив от него взамен даму, и как ни в чем не бывало замер, ожидая, когда внимание достопочтенной компании вернется от девы к игре. Впрочем, ждать пришлось не долго. Гостыслав кликнул служку, которая принесла маленький флакончик какой-то жидкости. Поднеся его к носу девушки, Гостыслав мигом пробудил Юльку. Впрочем, она и тут сыграла на ура, как будто и вправду от обморока очухалась. Закончив с гостьей, Гостыслав обратился к Святославу:

– Ну что, еще карту, малец, или тебе хватит, – иронично, сложив губки бантиком, осведомился купец.

Он сейчас абсолютно был уверен в своей победе. Он же точно знал, что у Романова перебор. Но все вышло по-другому.

– Нет, уважаемый, мне, пожалуй, хватит, – грустно опустив глаза, ответил Святослав и положил карты на стол.

Купец потянулся к столу, уже собираясь подгрести банк к себе поближе, но его руки замерли в воздухе… Двадцать одно: шестерка, король, восьмерка и дама. Откуда дама? Не было у него никакой дамы!

– Но как?.. – хотел было продолжить фразу Гостыслав, но осекся и внимательно посмотрел на отрока, при этом нахмурив брови.

Святослав пожал плечами, мол, а я-то что, просто везенье.

– Всем ведомо, что я удачлив, всего двенадцать годков, а уже и в битвах бывал и живым из них вышел.

Закончив фразу, Романов сгреб со стола свою долю банка. В принципе сейчас любой благоразумный человек закончил бы игру. Во-первых, эффект неожиданности прошел и противник понял, с кем имеет дело, во-вторых, деньжищи они заработали такие, что не каждый купец за год поднять может. Но Святослав всегда был упертым и, раз решил заполучить Тимоху, то на серебре уже остановиться не мог.

К сожалению, в следующем ходу Соколик выбыл из игры, проиграв все свои деньги, впрочем, как и купец в красном. Видимо, Гостыслав решил остаться с непонятным отроком один на один.

– Ну что, сыграем еще? Или таких деньжиш ты в жизни не видывал? – попытался подыграть на самолюбии купец.

Впрочем, Святослав уходить не собирался, он только улыбнулся и молча кивнул головой.

Гостыслав снова перемешал колоду, выдав каждому по карте, и положил колоду перед собой.

– Казна двести… – Он вытащил из-под стола целый мешок с серебром. – А ты на сколько ходишь?

Святослав прикинул, сколько у него теперь есть, гривен сто семьдесят, не больше, столько одному и не утащить.

– А давай на все, что есть? Только у меня одно условие.

Гостыслав снова удивленно приподнял брови. Это еще что такое? Не было никогда ни у кого никаких условий. Хочешь играй, не хочешь уходи, это ведь его дом и его правила, но любопытство и желание поквитаться пересилило.

– Пусть Гостомысл карты перемешает и нам по карте выдает. Так, мне кажется, справедливей будет, а то, когда ты карты сдаешь, не везет мне.

Лучше, конечно, было предложить Юльку в качестве сдатчика, но это было бы слишком подозрительным, а на нее подозрение бросать совсем не хотелось.

– Ты что, меня в чем-то подозреваешь? – приподнявшись из-за стола, с угрозой прорычал Гостыслав.

Соколик при этом положил руку на рукоять меча, мол, только рыпнись, я тебе вмиг кишки вскрою. Впрочем, купец не испугался, но все же сел на место и даже принял спокойный вид. Все же это всего лишь игра, хоть и ставки в ней очень высоки, но риска для жизни она не стоит. Конечно, чужаков порубят на куски его наемники, но не факт, что до того гридень не успеет уполовинить его самого.

– Не хочешь играть, уходи, я никого не держу, – попытался отыграть купец, надеясь, что жадность пересилит в отроке.

Но Святослав на подначку не повелся. Дать возможность купцу сдать карты, означает неминуемо проиграть, а так есть хоть какой-то шанс.

– Ну, значит, мы пошли. Хороший был вечер и игра хорошая, будете играть еще, приглашайте, – сделав расстроенный вид, ответил Святослав.

Он медленно начал подниматься из-за стола, кивнул Соколику на мешочек с серебром, но встать не успел.

– Ладно, давай играть, как ты хочешь. Я гостей уважаю, и мне скрывать нечего. Гостомысл, давай, мешай колоду.

Святослав снова сел в кресло и, поднатужившись, закинул мешок с серебром в центр стола. Купец в то время очень даже ловко перемешал колоду и раздал по карте Гостыславу и Романову.

Так, что у нас тут? У купца император чаш, по притёртости видно, а у меня всего лишь король мечей. Возьмем еще по карте.

Оба соперника потребовали еще по карте. Все в напряжении замерли, внимательно следя за игроками. Даже Юлька, выпятив вперед свои грудки, смотрела не отводя глаз, аж дышать позабыла. Она-то понимала, что сейчас игра идет исключительно на удачу.

Святослав посмотрел свою карту, десятка пентаклей. Вот, блин, четырнадцать… Ну и как теперь дальше брать? Шанс хапнуть перебор шесть из десяти. А у купца что?

Но купец, похоже, осознал, что парень разгадал причину его побед и карты сложил друг за другом, чтобы было видно только первую карту.

– Ну что, еще по карте? – глумливо осведомился хозяин. – Без штанов ведь отсюда уйдешь, малец.

Гостыслав поднял серебряный кубок со стола и разом осушил его до дна.

– Еще! – почти выкрикнул Святослав, в тот момент, когда купец еще не поставил кубок на стол.

В этот момент Романов краем глаза заметил, что Гостомысл вытянул ему карту не сверху, а снизу колоды.

Неужели и он с Гостыславом заодно? Неужели не купец в красном кафтане ему подыгрывал? Святослав даже губу прикусил в ожидании карты. Можно, конечно, было крикнуть, что он шулер и дал не ту карту, но за такое уже принято отвечать языком, а не мошной, и не факт, что силы будут на их стороне.

Купец тоже взял карту, его морда растянулась, как у кота Базилио, обожравшегося сметаны.

– Ну что, вскрываемся? Мне хватит… – промурлыкал Гостыслав.

Святослав в карты не заглянул, просто положив их на стол – и обомлел. Там был король, десятка и семерка посохов, двадцать одно. Романов сначала пристально смотрел на разложенные карты, потом перевел взгляд на Гостомысла, который вроде даже подмигнул ему краем глаза, а потом на Гостыслава. Купец сидел весь красный, готовый взорваться. Он медленно положил свои карты на стол: император, восьмерка и рыцарь, в общем двадцать очков. Романов облегченно вздохнул и откинулся в кресле. Все тихо выдохнули, в том числе и Соколик с Юлькой.

– Кажется, не везет тебе сегодня, купец, но мне, если честно, надоело играть на деньги. Есть у меня к тебе другое предложение. Давай я поставлю все, что сегодня выиграл, а ты поставишь своего холопа, говорят, он у тебя башковитый, а мне ключник нужен, да такой, чтобы в торговле сведущ был… Тимошку поставишь?

Наконец купец отошел от первого шока и тоже глубоко выдохнул, выпуская пар. После чего молча поднял пустой кубок. Дворовая девка мигом подскочила к нему, наполнив его вином. Он быстро осушил сосуд, поставив его на стол.

– Ну раз тебе нужен мой холоп, то дальше играем по моим правилам, согласен? – потянувшись в кресле и полностью прийдя в себя, ответил купец.

– Хорошо, играем.

Гостыслав взял колоду у Гостомысла, бросив на него недобрый взгляд. Он медленно и, кажется, даже тщательно перемешал колоду и положил на стол две карты.

– Выбирай любую, – снова с иронией в голосе почти пропел купец.

Такого хода Романов не ожидал. Вся его игра в последнем кону строилась на припрятанном тузе мечей в рукаве, притом буквально. Никто не заметил, но он стащил его со стола и игра уже пару ходов шла без одной карты в колоде, но что-то ему подсказывало, что не стоит даже пытаться ею воспользоваться. Святослав откинулся в кресле, приложив пальцы к вискам, делая вид, что снимает напряжение, а потом резко опустил руки, хлопнув себя по коленям. В этот момент его рукава скрылись под столом, и он выбросил туза купцу под ноги. Повезло, никто ничего не заметил.

– А-а, была не была! Моя та, что справа, и дай мне сразу еще две карты, но стопочкой, чтобы друг на друга легли! – бесшабашно воскликнул Романов.

Гостыслав улыбнулся и протянул ему две карты, после чего купец в красном кафтане, облокотившийся на столешницу, словно не удержавшись, приложился челюстью об стол. Все перевели взгляд на купца и заржали. Впрочем, так же поступил и Святослав, и только потом понял, что этот купец в игре выполнял роль той же Юльки, только получалось у него гораздо хуже. Но вот тут не подвел, Гостыслав в это время тоже взял карты и вскрылся, разложив на столе двух императоров масти чаш и мечей. По тем правилам, в которые они играли, два императора равнялись двадцати одному. Святослав открыл свои: два короля и десятка, восемнадцать. Романов откинулся в кресло и тяжело вздохнул. А Соколик даже вроде простонал. Проиграл! Гостыслав хищно улыбнулся и положил руку Юльке на бедро.

– Ну что, отрок, будешь отыгрываться? Может, себя на кон поставишь, ты же уже начал на людей играть?

Что-то здесь было не так – крутились мысли в голове, а вот что? И тут Романов вспомнил. Откуда на столе император мечей, если он лежит под столом у ног купца. Вот, гад, да у него в рукаве запасные карты припрятаны. Святослав улыбнулся своим мыслям и встал из-за стола.

– Соколик, отодвинь стол, я, кажется, на полу что-то увидел.

Все изумленно уставились на отрока, но отодвинулись от стола, чтобы не мешать. Гридень молча поднялся и сдвинул стол в сторону. А на полу, картинкой вверх, у самых ног купца лежал император мечей. Купцы удивленно ахнули и уставились на Гостыслава.

– Ну что, купец, что ты теперь на это скажешь? Насколько мне известно, это твоя колода и в ней только один император мечей, что же один делает на столе, а второй у твоих ног, ответь мне?

Гостыслав, сам ничего не понимая, смотрел на карту, которая, предательски улыбаясь, смотрела на него с пола. А что тут сказать? Карты его, ни у кого таких больше нет, на заказ делали.

– Я-я не з-знаю, что она з-здесь делает, – заикаясь, ответил купец.

Святослав раскинул руки в стороны и обвел ими всех собравшихся.

– Ну что, уважаемые торговые люди переяславские, я, конечно, верю купцу большой руки Гостыславу, что он не знает, почему один император мечей у него под ногами, а второй на столе среди его карт. Обвинять голословно уважаемого человека в жульничестве я не могу и не хочу, не видел, чтобы он с картами нам голову дурил, но одно я знаю точно, засчитать этого императора мы не можем, не место лишней карте на столе, а потому у Гостыслава не двадцать одно, а одиннадцать очков, а у меня восемнадцать, так что за мной победа! – воскликнул Романов и обвел всех восторженным взглядом.

Купцы заворчали и начали о чем-то перешёптываться меж собой. Хорошо хоть за ножи не схватились, а то могли порезать уважаемого купца за разводку, но, видимо, чувство самосохранения возобладало. Многовато здесь телохранителей Гостыслава. А торговый люд – народ очень прагматичный. За всех ответил купец в синем кафтане, самый стройный и мужественный из всех.

– Посовещавшись, мы решили, что ты прав, отрок. Обвинить Гостыслава во лжи мы не можем, так как никто не видел за ним шулерства, но и игнорировать две одинаковые карты мы не вправе, а потому одна выходит из игры. За тобой, отрок, победа, приз твой.

Святослав облегченно выдохнулся. Не посмеет купец спорить, ему с этими людьми еще дела строить. Могли, конечно, всю игру попытаться признать нечестной, но тогда пришлось бы открыто объявить Гостыслава шулером, а это чревато. Потому все были в общем-то довольны предложенным Романовым вариантом. Отдать такой куш кому-то из своих им бы жаба не позволила, а вот чужаку можно, никакого урона чести для остальных в этом нет. Заодно и шулера Гостыслава наказали, он-то больше чем деньги проиграл – свою золотую корову Тимоху.

– Коли общество решило, пусть так тому и быть, – спокойно ответил Гостыслав. – Эй, Уладка, приведи сюда ключника и Тимоху, – бросил он одной из дворовых девок.

Служанка быстро скрылась за маленькой боковой дверцей, а все собравшиеся продолжали молча сидеть за столом, искоса бросая недобрые взгляды на Гостыслава. Каждому было ясно, что все это время он их надувал, а кому такое понравится. Но уж больно силен купец, может гадость какую устроить. Впрочем, навряд ли кто-то из них вновь придет на такие посиделки к Гостыславу. Святослав взял со стола яблоко и, вытащив нож, принялся срезать кожуру. Вдруг купец в черном вновь поднялся из-за стола, поклонился на все четыре стороны и произнес:

– Хороший был вечер, и игра интересная, порадовал ты меня, отрок Святослав, не ожидал такой рассудительности от столь юного мужа. Коль нужна будет помощь, обращайся, помогу чем смогу. А теперь прошу меня извинить, домой мне пора, заждались уже.

Окончив речь, купец развернулся и быстро пересек горницу, скрылся в сенях. Его примеру последовали и другие купцы. Горница быстро опустела, и наконец в ней остался только Гостыслав и их компания. Купец сидел в кресле, откинувшись на спинку, и крутил в руках кубок.

– А хорошо ты меня обошел, даже я такого бы не придумал. Почему не обвинил меня в нечистой игре?

Святослав в этот момент смачно надкусил очищенное яблоко, аж сок брызнул на кафтан. И, прожевав кусок, ответил:

– Если честно, это вышло случайно, я сам хотел этим императором карту заменить. В тот момент даже не предполагал, что у тебя пара тузов в рукаве, но что-то меня остановило, скинул карту под стол и она очень удачно легла тебе под ноги. Может, боги подсказали или еще кто, только то мне не ведомо, но когда ты туза мечей показал, вот тогда я и понял, что нужно делать. От твоей смерти мне ведь проку никакого. Ну обвинил бы я тебя в обмане, ты все отрицал бы, потому вышли бы мы на Божий суд, а там сам знаешь, купец воину не ровня. Убили бы тебя, а прибытку от того мне никакого.

Гостыслав аж хмыкнул от удивления и поставил кубок на стол.

– А мыслишь ты совсем не как воин, к нам ты куда ближе, чем к твоему другу Соколу. Вот он бы о таких вещах даже не задумывался. Девка тоже подсадная? – кивнул он в сторону Юлианы.

Святослав на секунду замолчал, обдумывая ответ. Какая-то странная у них тут минута откровений пошла. Пожалуй, не стоит Юльку светить, купец может и отомстить девчонке. Юлиана же просто сидела и ждала ответа Романова.

– Нет, она случайно сегодня с нами оказалась, давняя знакомая Соколика.

Вот тут девчонка нацепила на себя самое искреннее и непорочное выражение лица, мол, а я то что, я здесь ни при чем. И все вновь замолчали, но тут вмешался Соколик:

– А ты чего все расспрашиваешь, проиграл, а теперь платить не хочешь или мстить собираешься? – с угрозой в голосе произнес гридень.

Но этот ход, который не раз выручал парня в спорах, с купцом не прошел. Он не испугался, только улыбнулся и сжал кубок ладонью, что стоял на столе, да так, что тот смялся как листок бумаги.

– Ты, гридень, думаешь, что можешь мне угрожать в моем доме? Да, если я захочу, тебя на куски порубят, и никто даже тела твоего не найдет, и твой Путята мне ничего не сделает, я ему подарочек богатый поднесу, ну а если не примет, и его в порошок сотру. Как сказал твой молодой, но куда более умный товарищ, мне просто незачем вас убивать и мстить. Две сотни гривен, которые я проиграл, это гроши для меня. Тимоху отдавать, конечно, жаль, но от него в последнее время проблем больше, чем пользы, все равно либо шкуру с него на живодерне спустить пришлось бы, либо отпустить с миром. Плохо только то, что меня шулером считают, но с этим я разберусь. Самое главное, отрок меня игрой славной потешил, давно я с равным соперником не сходился, и победили вы только потому, что у Святослава удача больше, чем у меня, у тебя, отрок, удача князя.

В горницу вошли ключник и Тимоха. Тот был заспанным и жутко недовольным, от того что его разбудили посреди ночи.

– Ну что, Тимоха, все, больше не мой ты холоп, теперь ты этому парню принадлежишь, – и снова обратился к Романову: – Теперь это твоя головная боль, Святослав сын Игоря.

Ключник быстро понял суть происходящего и, разложив на столе письменные принадлежности, начал выписывать какую-то грамотку. А вот Тимоха не на шутку возмутился:

– Ты что, Гостыслав, сдурел совсем? Не буду я ребенку служить, у нас же уговор был, я заработаю денег и выкуплюсь. А ну брось, Сиротка, эту бумажку писать, я отсюда все равно никуда не пойду.

Купец улыбнулся и вопросительно посмотрел на Святослава. Мол, а что я говорил, одни проблемы.

– Пробовал я его и пороть, и палками бить, и в поруб сажал, ничего не понимает. Присмиреет, пока раны не заживут, а потом все по новой. Так что забирай его, может, у тебя получится из него человека сделать. Жалко его отца, такой купец был, всем на зависть, а дети вот такие непутевые, что Тимоха, что Арсений этот. Ну что, Сиротка, закончил с бумагами? – обратился он к ключнику.

Слуга засуетился и, выведя последний штрих, протянул пергамент господину. Гостыслав бегло перечитал текст и поставил свою закорючку. Тимоха хотел было вырвать грамоту из рук купца, но тот быстро выбросил кулак, ударив того прямо в живот. Холопа скрутило в три погибели, и он упал под стол.

– Вот, держи и знай, я на тебя зла не держу, и ты на меня не держи. Все по чести получилось, по нашей, купеческой, чести. Кто хитрее и у кого удача больше, тот в торговых делах побеждает. Сегодня ты хитрее был и фортуна тебе ворожила.

Святослав принял грамоту и перечитал. Да, все верно, как и договаривались, теперь Тимоха его холоп. Романов кивнул Соколику, мол, бери Тимоху и пошли, но перед уходом повернулся к купцу.

– Прости меня, я думал о тебе гораздо хуже, умение достойно проигрывать еще важнее, чем умение побеждать, ты благородный человек.

И Святослав вышел в сени, не дожидаясь Соколика с Юлькой. «Может, и правда я больше купец, чем воин, ведь воспитан совсем в другом обществе, где расчет и выгода ставятся куда выше личной славы и чести. Да и какая слава может быть в том мире, откуда я пришел? Медаль героя Российской Федерации в безымянной контртеррористической операции? Да тебя забудут через неделю, других героев там чтут, тех, что со сцены пляшут полуголые и лицедейством занимаются. Ложные там кумиры стали, даже обида берет».

До детинца добрались спокойно, все же за поворотом их ждал большой десяток гридней и, попробуй на них кто напасть, им бы точно не поздоровилось. С Тимохой нормально удалось поговорить только утром. Все это время он изрыгал массу ругательств, и «уговорить» его последовать за ними удалось только путем привлечения еще одного гридня, только вдвоем те и смогли заломать бывшего купца. Впрочем, наутро, при виде Арсения, он немного успокоился и стал вести себя гораздо вежливее. За ночь Святослав многое обдумал, в том числе и то, зачем ему нужны были Тимоха и Арсений.

Не было смысла везти их в Студенку, нечего им там делать, и от того, что они будут трудиться на Путяту, проку Романову никакого. Нужно думать прежде всего о себе, свой торговый дом создавать, но самому этим заниматься не с руки, все же воинская доблесть куда ближе и милее сердцу, чем барыши считать, но и без них никуда, а бедным быть ой как не хочется. К тому же купечество хоть и уважаемое сословие, но все же настоящая власть здесь находится еще у воинов, и смотрят они на торгашей со скрытым презрением. Совсем не хочется занять нишу барашка, которого вычесывают, поят, от волков защищают, ну и стригут регулярно. Нет уж, нужно стать воином, а еще лучше князем, да к тому же богатым.

Святослав не стал ходить вокруг да около, сразу выложил Тимохе весь расклад, предложив два варианта. Первый вариант: он остается холопом и пашет на хозяина кверху филейной частью, то есть на полях, возделывая пашню. В таком случае никакой работы по профессии новый хозяин ему предложить не может. Второй вариант: Святослав дает ему вольную, и они втроем – Тимоха, Арсений и Святослав – подписывают товарищеский договор. Святослав в таком случае становится старшим товарищем и получает три пятых всей прибыли, что они заработают в торговых делах, по одной пятой на Арсения и Тимоху, еще он дает им подъемные, двести пятьдесят гривен. Это та часть выигрыша, что досталась ему от Гостыслава. Остальное забрали Соколик и Юлька, впрочем, взяли совсем не много, могли потребовать на троих поделить. Только одно условие, договор этот пожизненный, и никто от него отказаться не может. В таком случае оба неудачника снова становятся купцами и Тимоха может посвататься к своей благоверной. Помимо этого, Святослав еще много наговорил им о том, что будет представлять их товарищество. По сути дела, он планировал создать одно из первых коммерческих обществ, со своим имуществом, не принадлежащим лично товарищам, с директором – управляющим, советом директоров, с системой филиалов по всему миру, правда, конечно, в перспективе. Построить в каждом городе по магазину с витринами, манекенами, красивой вывеской, чтобы все можно было померить, в руках повертеть, а коли понравилось, так и оптом заказать, и тебе через какое-то время все, что захочешь, из центрального офиса доставят. Сеть перевалочных складов и розничных магазинов. Настоящая торговая империя должна получиться, конечно, если опять все не спустят в унитаз.

Впрочем, Тимоха в таком случае ничегошеньки проиграть не мог, так как ему ничего и не принадлежало, только часть прибыли, полагавшаяся ему по итогам года. Но это уж его дело, что со своими барышами делать. К тому же крупные сделки он мог совершать только с согласия Святослава, а на совершение средних должны дать согласие оба брата. Вот примерно так Святослав себе представлял создаваемую организацию, пообещав написать устав товарищества и должностные инструкции работников. Тимоха, который поначалу на любую здравую мысль готов был кричать и махать руками, услышав все, что задумал этот необычный мальчишка, согласился на предложение и даже стал внимательно слушать. Все же Святослав дал ему надежду и выручил из неволи, а большинство людей склонны испытывать чувство благодарности. В общем, детали обсуждали еще пару дней, после чего дружно подписали решение о создании товарищества «Русич». Название и эмблему, собственно, предложил Романов, у такой компании обязательно должно быть фирменное наименование, легко запоминаемое и узнаваемое. Так у них появился свой герб с треугольным щитом и богатырем на коне, с надписью на ленте «Русич». Потом разработали устав и инструкции, кто за что отвечает. Святославу в данной схеме отводилась роль всевластного, обладающего контрольным пакетом акций, короля торговой империи, но по собственной воле устранившегося от большинства дел, оставляя за собой функцию советника по организационным вопросам деятельности товарищества. Все же то, что задумал Романо, для купцов было в новинку, еще никто до такого не дошел.

Такая система, с магазинами в большинстве крупных городов по всему миру и оптовыми базами хранения товара, позволит оперативно осуществлять сбор информации в едином центре через представительства о спросе и предложении в том или ином регионе, после обработки данной информации можно направлять ресурсы на закупку товара там, где его можно приобрести почти даром в потребном количестве, и продавать там, где он стоит дорого. К тому же сейчас все торгуют на рынках, а они будут в своем магазине, который будет работать от рассвета до заката и будет красиво украшен, так что в него будет приятно зайти, даже просто посмотреть, в том числе на диковинки из других земель. И купить в таком магазине можно будет все что угодно, от оружия до скота, правда, если требуется большое количество, то только под заказ. Большинство лавок конкурентов узко специализированные, разношёрстным товаром торговали только на рынках. Согласитесь, очень удобно, когда все, что тебе нужно, можно купить в одном месте, да еще с возможностью доставки.

Также Святослав предложил при таких магазинах создавать харчевни, но нового типа, с красивой мебелью, скатертями, с музыкантами и сценой для представлений. Чтобы в этих харчевнях были бани и сауны, а также бассейны для купания, ну и дворовые девки, конечно, с танцовщицами. Пришёл ты такой в магазин, купил, что тебе требуется, и слышишь музыку из соседнего зала, заглянул туда, а там все чисто, красиво и просторно. Девушки на подиумах полуобнажённые танцуют, музыка играет, на сцене представление идет. Так ты сразу за столик садишься, кушанья заказываешь, выпиваешь и любуешься. А как надоело, тебе в баньку и сауну предлагают с девками посетить, а потом в номерок поспать. Все это должно принести немалую выгоду, да еще кучу полезной информации, которая сама по себе может быть на вес золота.

В общем, пришли для начала к тому, что необходимо на месте подворья Арсения и участке его соседа, предварительно выкупив его, конечно, построить их первый магазин в Переяславле. Место, кстати, неплохое, степь же рядом, а у половцев много чего можно прикупить. Люди эти по натуре грабители, а награбленное им сбыть где-то нужно, вот и наладить связи. Дело это, конечно, не особо благородное, с разбойниками торговать, но, как говорится, деньги не пахнут. К тому же город Переяславль большой, людный, рынок сбыта немалый. Ну и, конечно, необходимо ладью прикупить. Все же, пока нет сети, на одном магазине барышей не сделаешь, придется помотаться по свету. В выборе ладьи помог дядя Скулди. Он сначала разозлился от того, что напридумывал его племянник, но узнав, что тот торгашом становиться не собирается, а будет и дальше постигать воинскую науку, дело такое одобрил, все же каждый норманн в душе купец. Там, где можно по зубам получить, за серебро товар возьмет, а там, где отпора не дадут, так – на меч. В общем, выбрали они ладью, не новую, но еще крепкую и вместительную. Цена на нее получилась раза в три ниже, чем на новую, а по качеству она ей ничуть не уступала. Кстати, ладью Скулди купил за свой счет, в подарок, и дал верительные грамоты для половецкого хана Сокала. Без гарантий половцы с чужаками торговать не станут, сразу прирежут и обдерут. А Скулди неплохо знал этого хана, так что мог гарантировать если не безопасность, то как минимум, что их выслушают и сразу не убьют. Еще норманн дал трех дренгов, один из которых был отличным кормчим. Это уж так, в качестве бонуса.

В конце концов, все формальности были утрясены, бизнес-план одобрен, и купцы приступили к его воплощению, а Святославу пора было отправляться домой, в Студенку, к родным и близким.

Глава тринадцатая. В которой ничего не происходит

Святослав, разбежавшись, запрыгнул в сани, обхватив сзади Аленку, и они вместе покатились с горы. Сани быстро набрали разбег и полетели вниз, в глубокий замерзший овраг, где летом Студенка расширялась, образуя тихую заводь. Девчонка заливалась от смеха, а Святослав, громко крича и смеясь, размахивал рукой, как будто в ней была сабля и летел он не на деревянных санях, а на боевом коне. Оба они раскраснелись от январского морозца, сковавшего ветви редких берез пушистым инеем. На небе не было ни облачка, только зимнее солнце, согревавшее детей своим теплом. Сегодня был сочельник, а за окнами деревянных изб стояла зима. В честь праздника дети были освобождены от домашних забот и могли провести свое время в играх и забавах.

В овраге собралась вся детвора Студенки. Кто-то катался на лыжах, кто-то на санках, некоторые лепили снежных баб, а группа парней из детинца штурмовала снежную крепость, перекидываясь снежками с деревенскими. Святослава, конечно, тоже звали принять участие в избиении деревенских, но Романов деликатно уклонился, намереваясь уделить внимание Аленке, с которой он проводил не так уж много времени из-за постоянных тренировок.

Дочка кузнеца уже успела покататься на санях, в которые был запряжен ее гридень, потом со всеми почестями была посажена в сугроб, после чего поднята на руки и посажена на плечи. Да, Святослав вновь чувствовал за собой силу, как в былые времена он мог подбросить девчонку на плечи и крутиться вместе с ней волчком. За эти полгода он сильно вытянулся, окреп и на руках уже мог побороть любого парня из своего десятка, в том числе и Третьяка. Сказывались скандинавские корни. Рагух, видя его старания, стал заниматься с ним индивидуально, и только после этого Романов осознал, что все его тренировки были обычной разминкой. Старый хазарин гонял его так, что каждая мышца в теле болела постоянно. При этом, если к своим тренировкам он привыкал и боль в мышцах со временем начинала проходить и нагрузка не воспринималась такой уж запредельной, то Рагух был так изощрён в своих издевательствах, что Романов с трудом вспоминал прошедший день. К этим тренировкам просто невозможно было привыкнуть. Кажется, не было такой мышцы в теле, которую бы не загрузил хазарин.

Наконец их сани, достигнув пика, подскочили на искусственном трамплине и грохнулись на примятый снег. Святослав, не удержавшись, перелетел через бортик и, прокатившись пару шагов по укатанному полотну, уткнулся в сугроб. Сердце его бешено билось, снег залетел за шиворот, из груди от удара выбило дыхание, но он был так счастлив, как не был счастлив, пожалуй, никогда. Только теперь он осознал, насколько ему повезло. Потеряв вкус жизни там, разучившись чувствовать радость от каждого мгновения и каждого прожитого дня, он вновь обрел это чувство здесь. Ведь в этом мире каждый день может стать последним. За эти полгода его трижды чуть не подстрелили половцы, подходившие совсем близко к деревне. Дважды его чуть не затоптали кони, когда он вылетал из седла в бешеной скачке. И осенью его чуть не забрала лихоманка, жар без антибиотиков с трудом удалось сбить. Ну и как тут не начнешь ценить каждую минуту прожитой жизни, когда она может стать последней. Вот и сейчас эти простые радости – пушистый снег, смех родного друга и катание с горы – будоражили его душу.

Аленка с трудом выбралась из сугроба и, стряхнув снег с платочка, подкатилась к Святославу и положила головку ему на грудь. Они лежали так на снегу и молча смотрели на небо, а потом не сговариваясь рассмеялись. Девчонка перевернулась и, упершись локоточками в Святослава, заглянула ему в глаза.

– Ты такой у меня красивый, глаза то голубые-голубые, то жёлто-зеленые, словно у ночного хищника. Вот посмотришь на меня своими озерами, и в омут с головой падаю и так тепло на душе становится. А иногда смотришь вдаль, в степь, зверем своим, и сердце от страха у меня замирает, словно не ты со мной рядом, а волк, готовый броситься и разорвать на куски любого. Только гложет тебя изнутри что-то, ладо мое.

Святослав невольно поморщился. Нет, он, конечно, дал ей слово, что женится на ней, когда Аленка подрастет, но взрослому мужику было как-то не по себе играть в любовь с ребенком. К тому же он начал ловить себя на мысли, что и вправду полюбил эту прямолинейную и добрую девчонку. Вот и терзало его чувство противоречия.

Святослав приподнялся на локтях и строго посмотрел на Аленку.

– Мы как договаривались, пока не подрастешь, никаких ладо и всяких нежностей. Нечего тут нюни распускать, хорошо же играли?

Аленка, обиженно отвернувшись, подтянула колени к груди и села напротив, шмыгнув курносым носиком. Святослав помедлил немного, пытаясь сохранить строгий вид, но не выдержал первым и, встав на колени, развернул ее за плечи к себе.

– Ну не дуйся, Аленка, не могу я, когда ты грустишь. Ладно, можешь называть меня как захочешь, обнимать даже и целовать, только не в губы.

Девчонка снова обиженно шмыгнула носом и подняла на парня уже готовые разразиться горькими слезами глазенки.

– А чего это только я буду ласковой к тебе, я тоже хочу ласки. Давай ты будешь ко мне обращаться «свет моих очей», как папка к мамке, когда они вдвоем остаются?

Святослав удивленно поднял брови. Вот тебе раз, Никифор, оказывается, еще так выражаться умеет.

– А откуда ты знаешь, как он наедине твою матушку величает, подглядываешь, что ли?

Девчонка сразу покраснела и даже непроизвольно попыталась прикрыть платочком лицо.

– Ну, интересно же. К тому же я не специально, просто за водой ходила и раньше времени вернулась. Так они на полатях лежали, и он ее по головке гладил и приговаривал: ты свет моих очей и радость каждого дня. Это так мило, правда ведь?

Романов облегченно выдохнул, ну ладно она хоть на первую часть Марлезонского балета не попала, а то бы не только услышала, но и увидела кое-что интересное. Сейчас вот называет меня «свет моих очей», а увидела бы все и сказала, а давай как мама с папкой попробуем, мило же!

– Ладно, – обреченно ответил Святослав, – буду называть тебя свет моих очей, только когда мы наедине.

Аленка обрадованно взвизгнула и обхватила парня руками за плечи, расцеловав ему все лицо. Слёз уже и в помине не было, развела она его как ребенка. Ну и кто из нас, спрашивается, взрослый? Святослав с трудом отлепил девчонку от себя и обтер лицо рукой, как будто пытаясь стереть слюни.

– Ты как бульдог, Аленка, всего меня измуслякала, – пытаясь сделать строгий вид, произнес Святослав.

Девчонка снова чмокнула парня в нос, светясь от счастья.

– Это такое ласковое прозвище, бульдог? А кто это?

Святослав не удержался и заржал, вспомнив свою бывшую, с которой даже прожил год под одной крышей. Вот бы он ее бульдогом назвал, интересно, она тоже бы так радовалась?

– Ну-у… это такой сильный, красивый пес, с брылями вместо щек и слюни у него постоянно текут, как у тебя сейчас, – ответил Святослав, наблюдая, как девчонка с серьезным видом переваривает свое ласковое прозвище.

– Да ну тебя, дурень, – будущая знахарка толкнула его в грудь, опрокинув на снег. – Вот тебе, сам ты пес слюнявый, – и повернувшись к нему спиной, наклонилась и принялась двумя руками закидывать его снегом, перекидывая его между ног.

Святослав же только смеялся и не мог остановиться, катаясь по сугробу.

– Ой не могу, ой перестань, ну хватит зарывать свои непотребства, Тузик мой.

Аленка от таких комментариев разошлась еще больше, а потом плюхнулась от усталости на попу и тоже рассмеялась.

– Сегодня пойдем в церковь на всенощную службу, а завтра матушка будет учить меня гадать на суженого. Хочу тебя там увидеть, придешь?

Святослав весело подмигнул и кинул в нее снежком.

– Коли позовешь, так приду, у тебя матушка сбитень хороший делает.

– Опять ты все шутишь, шут ты, а не гридень, я же о серьезном, – с обидой в голосе проворковала девчонка. – Вдруг кто другой ко мне придет, так и стану я его женой, а ты себе другую тогда ищи.

Святослав привстал и, притянув к себе Аленку, крепко обнял ее и поцеловал в висок.

– Не бойся, никому тебя не отдам, я же слово дал. Люблю я тебя, маленькую, – сорвалось у него с уст.

Аленка замерла, боясь даже пошевелиться, а потом медленно приподнялась, оказавшись на одном уровне с его глазами.

– Не как друга, а как девушку? – с надеждой в голосе спросила она.

Парень помедлил, борясь со своими страхами, а потом четко ответил:

– Да, как девушку люблю, всем сердцем!

Аленка расплылась в улыбке и, быстро чмокнув его в губы, снова повалила на снег.

«Ну вот, опять целоваться вздумала, ну что же ей неймется-то», – подумал Святослав, а сам расплылся в довольной улыбке.

Но их идиллия продолжалась не долго, потому что на сцене появился десяток Даниила, почти в полном составе. Парни Святослава в это время весело перекидывались снежками с деревенскими. Один из парней из десятка боярыча, разбежавшись, снес ногой снежную бабу, которую только что скатали две сестренки, одна – совсем малышка лет пяти, а вторая – ровесница Святослава. Малышка упала на колени перед снеговиком и залилась горькими слезами. Старшая сестра что-то сказала обидное отроку и, тот, не долго думая, толкнул ее со всей силы в сугроб, да так, что девчонка на пару шагов отлетела. Один из парней из десятка Романова подошел и помог девчонке встать, презрительно бросив Даниилову отроку:

– Что, с парнями драться боишься, девчонок метелишь? Так ты смотри, тебе потом ни одна девка не даст.

На самом деле, если бы этот парень не вмешался, то никакой драки и не было бы. Даниил сам не оценил поступок своего подчиненного и собирался самолично ему навалять за такое, недостойное гридня, поведение, но вот чужому своего выдавать это не по-варяжски.

– Ах ты шавка хазарская, – рыкнул парень и кинулся на врага.

В этот момент все могло закончиться поединком двух парней, но десяток Даниила был старше десятка Романова, и потому его ребята не стали ждать, пока их другу влетит за правое дело. Кинулись отроки на этого грубияна, ну и ребята Даниила не заставили себя долго ждать. Завязалась массовая потасовка, в которой Святослав не мог не принять участия. Он же десятник! Чмокнул Аленку в щеку и, скинув тулуп, кинулся в свалку. За то время, что он провел здесь после возвращения из Переяславля, его сила и ловкость выросли в геометрической прогрессии. Нет, он не стал Рэмбо, который может один перебить батальон советских мотострелков, но навалять парочке парней без особого ущерба для себя уже мог влегкую. Вот и тут он влепил в челюсть первому, поднырнул под руку второго, сделал подсечку, бросив его на притоптанный снег, добавил коленом, потом саданул плечом третьему и влепил ему кулаком в солнышко. Потом ему прилетело чем-то в бок и ухо. Но враги вдруг закончились, и перед ним возник Даниил. С тех пор, как они дрались на реке, Святослав с боярычем больше не ратоборствовал, даже на тренировках, а вот тут вновь сошлись. Возникла некоторая заминка, они все же побратимы и клятву принесли. В этот момент Святославу сбоку прилетело кулаком в висок, он пнул в ответ ногой обидчика под колено и зарядил ему с локтя в нос, так что у того даже юшка брызнула. Победа, кстати, уже почти была на стороне десятка Даниила, но тут в дело вмешался брат пострадавшей девочки, пятнадцатилетний бортник, а за ним и все остальные деревенские.

Один из деревенских налетел сзади на Святослава, и Романов, не удержавшись на ногах, упал на Даниила. Боярич не понял, что произошло, и влепил побратиму с правой в ухо. Святослав, конечно, такой братский жест оценил по достоинству, рассвирепел и, склонившись, прошел в ноги к Даниилу, подсек правую и, приподняв его плечом, бросил парня на утоптанный снег, при этом довернув того в воздухе, как учил Скулди. Боярыч хотел сгруппироваться и упасть правильно. Но Святослав ему не дал, вцепился в парня как клещ. Шмякнулся Даниил знатно, аж искры из глаз посыпались. Святослав сел на него сверху и начал бить кулаками по голове. Пропустив тройку ударов, боярыч все же смог схватить Романова за затылок и притянуть к себе. Парни вошли в клинч, и ни тот, ни другой не мог из него выйти. Ситуацию спас один из деревенских, ошибочно влепив Святославу в бок. Романов от сильного толчка слетел с Даниила. Боярыч тут же бросился на него, нанося удары то с левой, то с правой, пытаясь прижать противника к земле. Святослав пытался блокироваться их, но как минимум парочку пропустил, от чего его рот наполнился солоноватым вкусом крови.

Опять быть битым от рук боярыча Романову совсем не улыбалось. Растерять весь свой авторитет в один миг, который он зарабатывал долгими месяцами изнурительных тренировок, очень обидно.

«Нет уж, я больше не проиграю, не для того пришел в этот мир!»

Ярость придала ему сил, заглушила боль.

Когда Даниил очередной раз выстрелил правой, норовя разбить бровь побратиму, Святослав оттолкнулся от земли и, сжав ноги, резко их выпрямил, поймав в захват руку и шею боярыча. Зафиксировав врага, Святослав сдвинулся на бок и со всей силы сжал ноги, потянув руку Даниила на землю. Боярыч попытался стряхнуть удавку, левой расцепить колодки ног, но все было напрасно. Он плавно начал оседать, лицо его покраснело, и он тихо захрипел, повалившись на снег. Святослав в этот момент вообще ничего не понимал. Ему-то казалось, что он совсем чуть-чуть сдавил, это Данилка бил его со всей силы. Так, кстати, всегда в драке бывает, получая удар, кажется, что тебя бьют сильнее, чем ты. Даниил уже даже хрипеть перестал, но Святослав все не отпускал, вцепившись в боярича как удав.

Аленка увидев, что Святослав побеждает, обрадовалась и захлопала в ладоши. Приятно, когда твой мужчина такой сильный и везучий. Чувствуешь гордость за свой выбор. Но когда она увидела, что Даниил уже затих, а Святослав все не отпускает, она кинулась к ним и вцепилась в руку Романова.

– Отпусти его, дурной, убьешь ведь! – закричала Аленка, пытаясь разжать руку.

Святослав сам не понял, как все произошло. Он отпустил Даниила, но Аленка вдруг отлетела от него, схватившись за щеку. Девочка обиженно свела губки в трубочку, и ее глаза налились слезами. Нет, не от боли, к боли она была привычной, а от обиды. Её Святослав, её рыцарь взял и ударил её! Аленка быстро вскочила с места и побежала в сторону деревни, только пятки сверкали.

– Аленка, постой, прости меня, я не хотел! – кричал ей вслед Святослав, но она не слушала его, всхлипывая и обливаясь слезами.

Святослав тяжело вздохнул и с силой опустился на снег, ударив кулаками по насту. Ну что же я за зверь такой, что меры не знаю? Своих как чужих бью. Романов посмотрел на Даниила, тот уже начал приходить в себя и медленно ворочался, пытаясь встать. Ну ладно, хоть боярыча не придушил. Вот бы Скулди обрадовался и Путята тоже.

Святослав встал и помог подняться Даниилу. Бой уже был окончен, при этом полным разгромом десятка Даниила. Кто-то из ребят лежал и ворочался на земле, силясь подняться. Кто-то уже сидел, приложив снег к кровавой юшке, а кто-то вполне дружелюбно переговаривался со своим противником, обсуждая, как они друг другу хорошо наваляли. Кулачные бои – это национальная русская забава, весело провели время, ни о какой обиде и речи быть не может, воспитание у парней такое. А вот Даниил обиделся, и не потому, что ему прилетело и его чуть не удушили, а потому что он проиграл. Его побил бывший холоп, пусть и ставший побратимом. Даниила к побратимству с чужаком княжич принудил, как в таком деле князю отказать можно было. Но он полагал, что старший в братстве Ярослав, второй по старшинству он, Даниил, и самый молодой Святослав, вроде как собачка на побегушках. А это же позор, быть битым чужаком, который и год в детских не провел, к тому же младшим побратимом! Это же получается, не Святослав младший самый, а он – Даниил.

Боярыч зло сбросил руку Святослава со своего плеча и медленно поплелся в детинец. Его десяток не последовал за ним, только двое прихвостней похромали следом, а остальные ребята провожали задумчивым взглядом своего десятника, как-то по-новому глядя на парней Святослава и его самого.

Парни из десятка Романова много рассказали остальным ребятам о своем десятнике, только раньше как-то не верилось в это. К примеру, о том, что он много знает о далеких странах, бает на четырех языках, ведает о завоеваниях Александра Македонянина и кесаря римского, что из-за бабы египетской сгинул, и о многих других великих завоевателях. В десятке Романова вошли в традицию вечерние посиделки, где Святослав рассказывал парням сюжеты прочитанных им книг и просмотренных фильмов. Особенно хорошо пошли космооперы, а вот фэнтези не пошло. У них тут и своего фэнтези хватает. Они искренне верят в существование всякой нечисти. А вот железные космические корабли, из которых изрыгается огонь, и ты в чреве этого монстра летишь в небо, чтобы завоевывать другие планеты и народы, для них в новинку. Вот это да, круто, небылица, конечно, полная, но круто! Ребята поначалу вообще ужаснулись. Как же это, самому на корабле в рай на небеса лететь, без Божьего благословения? Да это же нарушение всех законов, богохульство! Но Святослав пояснил, что как раз с Божьим благословением и не на небеса, а по космическим морям, разделяющим земную сушу от других планет. Кстати, большинство парней даже не задумывались о том, какая вообще земля, на которой они живут. На китах она стоит али круглая? В ответ на такое восприятие парнями мира Святослав решил воспользоваться помощью признанного авторитета и рассказал им о древнегреческом ученом, который изучал небесные светила и природу происхождения вещей, – Аристотеле. Никто, конечно, о нем не слышал. Ну откуда парням, которые ничего кроме детинца и деревни не видели, знать о каком-то древнегреческом философе? Но подростки они на то и есть подростки. Выросли уже из возраста почемучек и всем желали доказать, что стали совсем взрослыми и сами все знают. Так что на вопрос: «Да вы что, не знаете Аристотеля, великого ученого античного мира? Да все знают Аристотеля, только дети и глупцы могли никогда о нем не слышать…» – известно какой ответ мог последовать в таком случае от аудитории. Конечно, все слышали о великом Аристотеле, мыслителе, ученом и философе. Ну, а дальше нужно было, перемешав мысли древнегреческого философа со своими, выдать парням неоспоримую истину. Не мог же такой великий Аристотель глупость придумать. В общем, Святослав рассказал, что вселенная состоит из мириад звезд. Звезды – это такие огромные шары огня, которые вращаются вокруг своей оси. Вокруг этих звезд вращаются сферические планеты, которые также вращаются вокруг своей оси. А вокруг некоторых планет вращаются их спутники, вроде нашей Луны. И все это вращается по кругу. Парни, естественно, спросили, с чего этот философ взял, что Земля круглая. И Святослав это легко объяснил: вот возьмем фазы лунных затмений, при которых тень, бросаемая Землёй на Луну, имеет по краям кругловатую форму, что может быть только при условии шарообразности Земли. Или воткнем два шеста в землю и посмотрим на тень, которая падает от них. Если бы Земля была плоская, то тень бы не двигалась, показывая время, а шесты на разных местах давали бы одну и ту же тень. Правда, на его обоснование было простое, но весомое замечание Третьяка:

– А если Земля круглая, то значит, те, кто внизу, ходят вверх ногами и растения растут корнями вниз, так почему они не падают в этот космический океан?

На такое замечание Романов только улыбнулся. Довод, кстати, не новый, в его мире тоже есть люди, которые до сих пор оперируют такими понятиями и считают, что Земля плоская.

– Все просто, мой друг, – и Святослав поднял с земли круглый камень, – вот скажи мне, где у этого камня верх, а где низ?

Третьяк удивленно развел брови и ткнул пальцем на ту сторону камня, которая направлена в небо, на что Святослав снисходительно улыбнулся.

– Ответь тогда еще на один вопрос, а почему ты решил, что здесь верх, а тут низ, – и Романов ткнул пальцем поочередно на обе стороны камня.

От такого вопроса Третьяк аж в ступор впал. Ну каждый же знает, где верх, а где низ, в объяснениях это вроде не нуждается. А вот как пояснить, не понятно.

– Ну там, где голова, там верх, а там, где ноги, низ.

Святослав качнул головой одобрительно.

– То есть ты имел в виду, что там, где небо, там верх, а там, где земля, там низ. Правильно я тебя понимаю?

– Ну да! – почти воскликнул Третьяк. – Вот прямо в точку ты говоришь.

– А теперь представь, что вокруг этого камня небо со всех сторон, а ты поочередно стоишь то там, то здесь. В таком случае где для тебя будет небо, а где земля?

Вот тут Третьяк вообще запутался. Парень был, конечно, силен и хитер, но хитрость эта была сродни животной, как что урвать без вреда для себя любимого, а вот решать задачи и строить умозаключения он уже не мог. На помощь пришел угр Такшонь. Тот был низеньким и не особо сильным, но голова у него соображала не в пример лучше, чем у остальных ребят.

– В таком случае, где бы он ни был, над головой всегда будет небо, а под ногами земля, так что там, где земля, всегда будет низ, а там, где небо, – верх.

Святослав снова улыбнулся и даже похлопал в ладоши.

– Правильно, Такшонь, это можно назвать теорией относительности, верх и низ для каждого человека относителен в зависимости от его расположения в пространстве, а вот земля и небо для него неизменны.

– Но я все равно не могу понять, почему мы не падаем там, внизу? – не унимался Третьяк.

– И это объяснимо очень просто… – При этом Святослав взял и подкинул камень, который упал на землю. – Как видишь, все падает вниз. Мы уже определились, что низ там, где земля, но не разобрали, почему это так. А объясняется это тем, что больший предмет в пространстве притягивает к себе меньший. Земля по своей площади и массе огромна и потому притягивает к себе все, что находится на ее поверхности. Это сила тяготения Земли, потому мы и не можем упасть в космический океан.

Все замолчали, обдумывая сказанное, даже Третьяк не знал, что на это ответить, но все же придумал:

– А почему я не притягиваю к себе Такшоня? Он же маленький, а я большой?

Тут заржали все до одного. Подначки в сторону полянина полетели со всех сторон, особенно по поводу ориентации парня. Святослав же дождался, пока ребята выскажутся, и ответил:

– Мы уже выяснили, что все на планете притягивается массой Земли, потому что она является самой большой и ничто не может даже сравниться с ней, в том числе и ты, Третьяк…

Парни снова заржали, смутив полянина.

– Да, твоя масса больше массы Такшоня, и твое притяжение сильнее, чем его, но они слишком ничтожны по сравнению с массой и силой притяжения Земли, потому они просто уравновешиваются. На Земле нет ничего, что могло бы пересилить силу ее притяжения, мы все притянуты ею и не можем притянуть из-за нее к себе никого другого.

Один из парней, мамка которого была из половцев, спрятавшись за Третьяком, возразил:

– Ну не все так однозначно, вон ты так к себе Аленку притянул, что никакая сила Земли ее оторвать от тебя не может.

Парни снова заржали, и Святослав вместе с ними. А что тут скажешь, так и есть.

Вот так ребята и проводили свои вечера после отбоя. Романов рассказывал им все, что сам знал о мире и его законах, ну и попутно развлекал их разными историями. Парни теперь подсознательно воспринимали его беспрекословным лидером, знающим все обо всем. И этот статус уже определялся не его физической силой и умением владеть оружием, а именно тем, что он был мудрее других.

Для парней же из десятка Даниила сила по-прежнему являлась основополагающим показателем лидера, и Святослав в поединке с боярычем доказал, что и сила теперь за ним, а не только ум. После этой свалки в овраге многие ребята попросились перевести их в десяток Святослава и, даже получив отказ от Рагуха, стали приходить на вечерние посиделки десятка Романова, чтобы послушать его проповеди. Вот так среди детских появился всеобщий лидер, признаваемый всеми десятками. Кстати, его десяток к весне официально стал самым лучшим. В строевой подготовке им не было равных, они перестраивались на ходу из походной колонны в клин, без труда в штурмовую колонну, мигом выстраивая стену щитов, на ходу собирали подобие черепахи. В групповых схватках и поединках один на один они если не превосходили старших ребят, то никак не уступали им. И произошло это не потому, что Святослав был такой уж хороший десятник, просто он заразил своим примером всех остальных, и его десяток тренировался в два раза больше, чем остальные. Ведь от остальных он требовал только то, на что был способен сам, а от себя требовал намного больше, чем пытался получить от него Рагух.

Когда Даниил скрылся за холмом, к Романову подошел Иеремей из десятка боярыча.

– Ты хорошо бился, не ожидал от тебя такого. Раньше мы все смеялись над вами, все отдыхают, а вы все по полю носитесь, а вот теперь понимаю, что не зря. Возьмешь меня в свой десяток?

Святослав удивился. Иеремей был одним из лучших в десятке Даниила, через год уже должен гриднем стать, а просится в самый младший десяток.

– Ну, я не знаю, староват ты для моего десятка, – неуверенно ответил Святослав.

– Что, не подхожу? – обиженно спросил Иеремей.

– Ну почему же, подходишь, ты лучше любого в моем десятке, в том числе и меня, но ведь не я это решаю. Если Рагух разрешит, переходи. Только зачем тебе это?

– Ты везучий и мыслишь не так, как мы, с тобой у меня будет больше шансов выжить. Я спрошу у Рагуха, но думаю, он не позволит мне перейти. Авторитет Даниила ему важнее моих желаний, но знай, когда весной будут выбирать сотника, я проголосую за тебя, и многие парни из моего десятка поступят так же.

Святослав даже смутился от такого неожиданного признания.

– Это честь для меня, только я не достоин ее, есть в сотне бойцы гораздо лучше, чем я.

Иеремей улыбнулся и хлопнул Романова по плечу.

– А не в этом дело, Святослав, мой отец тоже лучше на мечах бьется, чем Путята, да только он Путяте служит, а не боярин ему. Ты прирожденный вождь, думаю, что когда-нибудь у тебя будет своя дружина и, возможно, в ней найдется место для меня. У меня нет отца-воеводы, некому за меня похлопотать перед боярином, а тебе к тому времени нужны будут опытные сотники.

Произнеся это, парень склонил голову и направился к своим.

Вот так, не только я о будущем думаю, как свою жизнь получше устроить. Отроки тоже уже присматриваются и делают свои выводы. Не знаю, прирожденный ли я вождь, но точно им буду. И Иеремей верно решил, что со мной будет выгодней. Здесь ему до десятника еще служить и служить, все хорошие места на десять лет вперед расписаны между чадами воевод и старшей гриди, а для тех, кто в этот список не вошел, остается только тянуть лямку, надеясь на богатый куш в каком-нибудь походе. Выходит, мир совсем не меняется, как там лучшие должности доставались сынкам высокопоставленных лиц, так и здесь. Есть еще такой анекдот: «Может ли сын генерала стать маршалом? – Нет! – А почему? – Потому что у маршала тоже есть дети».

Собрав всех ребят, потому что после драки некоторых пришлось вести под руки, Святослав направился в деревню. Сразу по прибытию им всем влетело по первое число. Затевать драку в сочельник Путята счел преступлением, и особенно он разозлился на десяток Романова, обвинив его во всех смертных грехах. В наказание они до самого вечера на коленях, как монахи, читали молитвы. При этом десяток Даниила от такого наказания был освобожден. Даже Третьяк понял, что такое поощрение им прилетело не за драку, а за побитую морду Даниила. Если расчет Путяты был разобщить десяток, чтобы парни взъелись на Романова, то у него ничего не вышло. Все до единого восприняли это как признание силы своего десятника, раз боярыч сам не может разобраться с ним и бежит к своему папочке. Так парни и простояли на коленях до темноты, бубня себе под нос молитвы. А потом все дружно направились в церковь, что была в деревне. В принципе Студенку уже можно было считать селом, так как в ней год назад достроили деревянную церковь. Народа в нее набилось немерено, вся деревня с чадами и домочадцами. Была там и Аленка, делавшая вид, что не замечает Романова.

Храм был украшен веточками ели, венками с вплетенными в них красными и белыми ленточками. В центре храма у алтаря стояла большая свеча, на которую с торжеством во взоре и блаженными лицами смотрел собравшийся люд. Люди молились, повторяя за священником Никоном песнь «Царских часов» о родившемся Богомладенце. По правую и левую руку от алтаря на небольших балкончиках – клиросе – расположился хор, звучно и торжественно возносивший молитву к сводам храма. Святослав никогда не был набожным и раньше воспринимал посещение службы в церкви как некую обязанность, соответствующую его статусу. Но сейчас, чувствуя, как искренне и проникновенно молятся эти близкие ему люди, он тоже проникся. Какая-то теплота и благость накрыла его с головой, проникая в самые сокровенные уголочки его души, растопив лед неверия. Так легко и спокойно стало ему, как будто не было никаких врагов, как будто нет в этом мире убийств и предательств. Есть только он и эти честные и открытые люди. Слезы непроизвольно покатились по его щекам, но ему было не стыдно за них, потому что это были слезы радости. И он был такой не один, слезы текли из глаз Путяты и Ильи, не говоря уже о юных отроках. Эти люди, что продолжали верить в Перуна, искренне и всей душой молились Спасителю. И в этом не было ничего необычного. Просто им мало было одного бога, Иисус есть любовь, мир и покой, тот, кто согревает душу смертных своим теплом, бог мира, но не войны. В их же жизни всегда где-то рядом, держа их под руку, шла костлявая. И там, на чужой земле, эти люди несли смерть и насилие на своих плечах. Воин ведь не только защищает свой дом, совершая богоугодное дело, но еще и воюет, чужие дома грабит, насилует и убивает. Вот и получается, что с одним богом им уготована дорога исключительно в чертоги лукавого. А Перун, он и есть на то бог войны, что ему кровушка по душе. Будь храбрым, кроши врагов направо и налево и не важно, сколько ты при этом лишил жизней женщин и детей, в Ирии тебе всегда найдется место среди героев былых времен. А что такое Ирий? Так все тот же рай. Вот и получается, что Перун замолвит за них словечко перед Создателем.

Святослав не заметил, как песнь о «Царских часах» сменилась на «Изобразительны» – краткую литургию, которая напоминает нам, что истинная литургия совершается на духовных небесах. До нас доносятся еще только отголоски той небесной радости, которую уже обрели ангелы, раньше людей узнавшие, что Спаситель пришел в этот мир. Хор голосов как будто ниспадал на собравшихся с небес, захватывая и унося ввысь. Святослав как будто почувствовал прикосновение ангела, спустившегося с арки храма, где его искусно нарисовал художник. Ангел наклонился к нему и прошептал мягким, почти девичьим голосом:

– Нравится, когда на тебя ниспадает благодать? А говорил, что не веришь в нас? Странный ты человек, тебя сотню раз по голове нужно ударить, чтобы ты все понял.

Святослав аж подпрыгнул на месте. «Говорящий ангел? Да не может этого быть! Похоже, ладана надышался», – мелькнуло в голове Романова.

– Ты галлюцинация? Ты же не ангел, не может этого быть? – заикаясь, спросил парень.

Галлюцинация улыбнулась и коснулась головы отрока.

– Ну, конечно же, я всего лишь видение, плод твоего воображения, ладана ты надышался, иди скорее на улицу, а то сейчас упадешь, лоб расшибешь. А ты что, подумал, что ты такой особенный, что к тебе ангелы с небес приходят?

Видение ласково улыбнулось и рассмеялось по-доброму.

– Да нет, не особенный, конечно. Просто твое появление могло бы многое объяснить, я же не понимаю, зачем я сюда попал. Почему я провалился в прошлое?

– Ты сам знаешь ответы на все свои вопросы, не мне отвечать на них. Просто спаси этих людей! Спаси их души, Святослав, от той тьмы, что кроется в них самих, не дай злу поглотить себя, не встань на его сторону. Будь сильным, они идут, все сгорят в огне пожаров, если ты не защитишь их. И я сгорю!

Видение вдруг вспыхнуло, закричало и, объятое синим пламенем, резко взмыло под самый купол, растворившись в дымке в сводах храма.

Романова вдруг повело в сторону, и все отдалилось от него, как будто он смотрел на мир из глубокой ямы; он повалился на присыпанный сеном пол и окончательно потерял сознание. Проснулся он уже в санях, лежа на мягких шкурах, а над ним склонились Пелагея и дядя Скулди.

– Ну как он? Не дышит ведь? – донеслось сквозь пелену морока до Святослава.

– Не знаю, что с ним, но здоров он, как молодой бычок, из-за кромки его кто-то держит. Как бы Богу душу не отдал. А дыхание есть, только слабое.

Скулди тяжело вздохнул и сел рядом на шкуры.

– Странный он, не такой, как мы. Ведает то, что другие не ведают, а ведь ребенок совсем. Люблю его как сына, но боюсь той силы, что таится в нем. Может, и лучше будет, если его Господь приберет. Как бы беду на нас не накликал.

Пелагея строго посмотрела на норманна и положила руку на его плечо.

– Ты его дядя, единственный, кто защитит его и научит, как правильно жить. От тебя зависит, принесет он нам беды или нет. Это твой крест, воевода, не оставь мальчика, Святослав хороший, у него доброе сердце.

Скулди кивнул и погладил Святослава по голове мозолистой ладонью.

– Когда он вырастет, то станет лучшим воином, которого я когда-либо знал. Не усидеть ему среди нас, натура у него княжеская, да такая, что только у предков наших была. Великий завоеватель в нем, покоритель мира растет.

И тут Романов открыл глаза и схватил ртом воздух, как будто рыба, вытащенная из воды. Он попытался вскочить и бежать куда глаза глядят, но Скулди схватил его и обнял, прижав как сына к груди.

– Ну, ну, тихо, все хорошо, – вновь и вновь повторял Скулди, гладя его по голове.

А у Романова в голове крутилось только одно: я схожу с ума!

На следующий день Святослав к Аленке так и не пришел, провалялся в детинце, его знобило и тошнило, снова поднялся жар. Похоже, простыл в овраге. Успокаивая сам себя, Романов полагал, что именно этим и объяснялись те видения, что пришли ему в церкви. Все гуляли и веселились, наступило время разговенья, все наряжались в маски, ходили по дворам, пели песни и просили угощенье. Женихи заваливали снегом избы своих невест, золой посыпая дорожку к своему дому. Заваливали девчонок гурьбой, с друзьями, а вот разгребать утром придется одному, под неустанным надзором тестя. Девчонки гадали на женихов, кто, бросая сапожок за околицу, предварительно намекнув своему суженому, что неплохо бы ему пройтись вечерком под забором. Парни добросовестно исполняли свой долг, наматывая круги вокруг хаты любимой, лишь бы злой сосед не поймал сапожек его красавицы. Девки ведь суеверные, решит, что это судьба, и бросит Ваньку ради Встаньки – соседа, который вовремя подсуетился и поймал сапожок. Другие гадали более серьезно, вплоть до вызова чуров, по крайней мере, так говорили девчонки в своем кругу, рассказывая друг другу о результатах лотереи. Вот и Аленка тоже гадала в эту ночь, под пристальным надзором Пелагеи. Женщина велела девчонке надеть белую рубаху и взять три свечи, а сама прихватила с собой небольшой сверток и, тоже облачась в белую рубаху, повела Аленку в баню. В бане было душно и темно, совсем недавно истопили печь, и жар еще не успел сойти. В отличие от остальных бань в деревне, их банька топилась по-белому, в ней была каменная печь с трубой, а пол был выложен пилеными чурками. В одном углу в землю была вмурована широкая деревянная бочка, наполненная водой. Пелагея помогла Аленке расплести волосы и снять тулуп, оставив ее в одной нательной рубахе, после чего распустила волосы сама и разделась догола. Знахарка расставила по обе стороны от колоды три свечи и запалила огонь. Закончив с приготовлениями, она сняла с себя и дочки кресты и вынесла их в предбанник.

– Ну что, дочка, не передумала? А вдруг не понравится тебе твой суженый, али еще из-за кромки кто придет?

Аленка испуганно опустила голову. Страшно в омут смотреть, там же не только духи могут быть, но создания и пострашнее. Девчонка сжала ладошки и подняла голову. Ей нечего бояться, Святослав придет и разгонит всю эту нечисть. Он же гридень, с ним Перун, а тот никого не боится, это его боятся все.

– Не передумала, что дальше делать?

Пелагея загадочно улыбнулась и вынула из свертка маленькое серебряное зеркальце, наследство от прабабки.

– Вот, держи его и сядь у омута так, чтобы вода в зеркале отражалась. Напрямую в омут не смотри, утащит.

Знахарка встала с лавки и, зачерпнув из ведра воды, плеснула его на горячие камни. Пар с шипением поднялся вверх, окутав баню густыми клубами.

– Ну что, видишь что-нибудь?

Аленка внимательно вглядывалась в зеркальце, но видела только отражения огоньков свечей.

– Нет, маменька, ничего не вижу.

Пелагея сдвинула брови. А так ли мы все делаем, ничего я не забыла? А-а, точно!

– Отвар-то забыла, нако вот, выпей, – она протянула дочке маленькую склянку, которую та осторожно взяла в руку и выплеснула его содержимое в себя…

– И скажи: «Суженый-ряженый, покажись мне!»

От отвара у Аленки немного закружилась голова, но она послушно сделала так, как велела матушка.

– Суженый-ряженый, покажись мне, – прошептала Аленка, будучи на грани потери сознания от жара и сладковатого отвара.

Секунду ничего не происходило, но тут девчонка коснулась кончиками волос зеркала воды и по нему пошла тихая рябь, а потом Аленка увидела его! Да это был её Святослав, ее сокол, он ехал к ней, весь залитый броней, с мечом в руке, красивый как князь. Только лицо его почему-то было искажено от боли и отчаяния. И вдруг она повернула голову и увидела другого мужчину, смуглого, с бородой, он схватил ее за волосы и притянул к себе, впившись в ее губы. Она пыталась оттолкнуть его, но не могла, он был гораздо сильнее ее. Наконец он отпустил ее и, рассмеявшись, воткнул кинжал ей прямо в сердце. Аленка ойкнула и, тяжело вздохнув, начала сползать на землю, облокотившись на тоненькую березку. Святослав был уже совсем рядом, вот этот человек схлестнулся с ним в злой сече. Звон клинков, искры, ржание коней, и чужак падает с коня, пронзенный рукой Святослава. Он победил, он спасет ее, но тут холод подкрался под самое сердце и не вздохнуть уже вовсе. Не быть им вместе, смерть их свидетель на свадебном пиру.

Аленка склонилась над омутом, смотря уже не в зеркало, а в гладь воды, почти касаясь ее носом. Распущенные волосы погрузились в бочку, свернувшись на ее дне, как морские змеи. Над бочкой стоял пар. Пелагея резко подскочила к Аленке и потянула ее на себя, вытаскивая из омута.

– Святый Боже, Святый крепкий, Святый бессмертный, помилуй нас! – закричала Пелагея.

Вдруг Аленка выдохнула и снова тяжело втянула воздух. Пелена наваждения спала, и она снова увидела обычную кадку с водой и лицо испуганной матушки. Знахарка испуганно обхватила головку дочки руками и заглянула в ее одурманенные глаза. Слезы непроизвольно покатились из глаз матери и дочери. Они обе поняли, что это был плохой знак. Пелагея поцеловала дочь в лоб и прижала ее к груди, крепко обняв.

– Ничего, ничего не бойся, это просто игра, мы же понарошку гадали…

А Аленка тихо рыдала, уткнувшись носом в густую копну волос матери.

Святослав мерным шагом направил коня к подворью кузнеца Никифора, насвистывая мотивы из пьесы «Женитьба Фигаро». Из труб зажиточных домов клубился дым очагов, а под копытами тихо поскрипывал снег.

Рождественские праздники прошли незаметно, не успев начаться. Наступили такие морозы, что даже самые неугомонные не рисковали высунуть нос за порог избы. Но для Романова сам черт не брат, по девчонке соскучился, седмицу не виделись, с самой литургии. Святослав направил коня, завернув в калитку. Из будки выскочила дворняга, облаяв гостя заливистым лаем.

– Ну привет, Умка. Да что ты на меня тявкаешь, неужто не признала своего, пустолайка рыжая?

Собака обиженно заскулила и, перекувырнувшись через спину, вскочила на лапы, прыгая рядом с всадником. Двери в сени, обитые войлоком, приоткрылись, выпустив во двор тепло, которое быстро превратилось в пар. Никифор вышел во двор, обтер руки полотнищем и, поправив тулупчик, сграбил Романова.

– Куда пропал, щегол? Дай-ка я на тебя посмотрю, с каждым днем все матереешь. Меньше года прошло, как ты с нами, а тебя прежнего уж и не узнать вовсе.

Святослав вывернулся из цепких лап кузнеца и, пригладив выбившуюся из прически прядь, надвинул шапку на макушку.

– Дела были, я же княжий человек, не могу все праздники, как простой люд, гулять.

Никифор приветливо улыбнулся и открыл дверь, пропуская гостя в дом.

– Проходи, княжий человек, важности-то в тебе аж на целого боярина. Аленка исстрадалась без тебя, бедная.

Святослав прошел в сени, открыв дверь, перешагнул порог горницы. Не успел он зайти в дом, как на его шее оказалась Аленка.

– Совсем забыл меня?! Я жду, жду его, а он все не приходит и не приходит, – девочка отстранилась от парня, на секунду прекратив осыпать его поцелуями. – Или другую невесту себе нашел?

Святослав улыбнулся и, снова притянув девочку к себе, поцеловал ее в щеку.

– Ну что ты, малышка, как я могу тебя забыть? Просто недужил я, как в церкви плохо стало, так и пролежал в постели. Ты ж меня знаешь, непутевый я, постоянно подранком на полатях отлеживаюсь.

– Это ты просто притворяешься болезным, от работы отлыниваешь, а так муж хоть куда, – засмеялась девчонка и, взяв парня за руку, проводила его за стол.

Святослав поставил на лавку корзину с гостинцами и сел рядом. Кузнец, после того как стал вольным, заметно поднялся, но баловать детишек ему заработок еще не позволял. Устроившись поудобней, Святослав развернул тулупчик и вытащил отрез голубой ткани на добротный плащ и протянул его Аленке.

– Вот, это тебе, накидку сошьешь, негоже моей невесте в домотканом ходить.

Глаза девчонки так и вспыхнули от радости. Подпрыгнув на месте, она схватила сверток, развернула его и ахнула. А там было от чего ахнуть. Святославу этот отрез привезли его торговые партнеры Арсений и Тимофей из первого удачного торгового похода в Новгород. А туда его привезли из самой Фландрии. Закупившись у половцев шерстью и рабами, они удачно расторговались в вольном граде и теперь готовились к новой экспедиции, в Нюрберг. Заморское сукно было мягким и ровным, имело насыщенный голубой цвет. Плащ из такого сукна не стыдно было бы надеть и княжне из великокняжеского рода. Девчонка, завернувшись в отрез ткани, прижала край к щеке и закружилась на месте. Откружившись, она села на край лавки и, обняв Святослава, тихонько заплакала.

– Ну ты чего, Аленка? Я думал, ты рада будешь?

Малышка подняла на Романова заплаканные глазки и улыбнулась.

– Я рада, очень. Просто не по чину мне такие одежды носить. Даже у Путятиной дочки, Настьки, такого плаща нет.

Святослав улыбнулся и погладил девочку по золотистой головке.

– Ну и что с того, что нет, а у моей невесты будет. Просто у Настьки нет такого жениха, как я, вот увидишь, я сам скоро князем стану.

– Коли ты князем станешь, такая жена, как я, тебе ни к чему, тебе княжна нужна будет.

Святослав улыбнулся и, притянув к себе девчонку, крепко обнял ее и поцеловал в щеку.

– За князя каждая замуж хочет, а вот за безродного пацана еще поискать нужно такую глупышку. А ты меня полюбила, когда я был никем, так что ты для меня дороже любой княжны.

Никифор поморщился как от зубной боли.

– Что-то не слышал я, чтобы твой дядя к нам свататься приходил. Прежде чем такой дар вручить, с дядей бы посоветовался. Вдруг Скулди запретит тебе на Аленке жениться.

Святослав раздражённо втянул воздух, почти прошипев сквозь зубы:

– Я сам творец своей судьбы, никто и никогда не будет решать за меня, кого мне брать в жёны, а кого нет.

Никифор примирительно развел руками, мол, дело твое, мое дело маленькое – предупредить. И велел Пелагее подать на стол угощенья.

Младшенькие набросились на гостинцы, как волчата на кусок мяса. Были в корзине и пироги с зайчатиной, пироги с малиной и черникой, пироги с яйцом и луком, петушки на палочке. На любой вкус угощенья.

Никифор хотел было прикрикнуть на молодёжь, мол, нечего аппетит перебивать, но только махнул рукой.

– Никакой рачительности в тебе нет. Ну как за такого дочь отдать? Деньги ведь счет любят. А ты то платок принесешь шелковый, то сукно заморское, да еще угощенья эти. Деньжищи-то какие? Проще нужно быть, рачительнее.

Святослав пожал плечами и снова прижал к себе Аленку.

– Очень давно один человек рассказал мне басню: Жил в одном граде нищий, который любил всех поучать. Видит он как-то раз мужика, который в среду, в середине дня пьет из кубка вино и заедает его пирогом, напротив терема с маковками. Вот подходит этот нищий к нему и говорит: «Мил человек, а что ты празднуешь, середина недели только?» А тот в ответ: «Ничего не праздную, обедаю просто». А нищий не унимается. «Значит, ты всегда так обедаешь, вином и пирогами?» Мужик удивился, но ответил. «Ну да, всегда». – «А ты знаешь, что если бы ты обедал водой и ржаным хлебом, то накопил бы за десять лет вот на этот терем с маковками». Мужик с пирогом хитро улыбнулся и в свою очередь спросил: «А вот ты чем обедаешь?» – «Ясно дело, водой и хлебом», – ответил нищий. Мужик же засунул последний кусок пирога в рот, запил вином и спросил: «Ну и что, накопил на терем с маковками?» Учитель стушевался, не было у него никакого терема, нищий он. «А вот я пирогами обедаю и вином их запиваю каждый день, а терем этот и так мой», – подвел итог мужик.

Никифор замолчал, переваривая рассказ, а потом грустно опустил голову.

– В этой басне я, получается, тот нищий?

Святославу сразу стало стыдно за свои слова, не хотел он обидеть кузнеца.

– Ну что ты, какой ты нищий? Тот, ничего не имея, уважаемого мужа учить принялся, а ты кузнец, большого ума мужчина. Твой совет любому не стыдно выслушать. Просто мы мыслим с тобой разными категориями. Для тебя десять гривен – это целое состояние, а для меня – пустяк.

– И откуда ж у тебя теперь такие категории взялись? Помню, летом ты в одной рубахе к нам пришел.

– Так я теперь в торговом товариществе состою, подворье в Переяславле у нас свое, ладья крепкая, только до морозов три сотни гривенок подняли. В степи железо на рабов и шерсть обменяли, потом их в Новгороде распродали. Там меха закупили, а их уж в свою очередь в Бирке в четыре раза дороже продали. А дальше еще больше поднимем. Есть такая поговорка, что деньги делают деньги. Так оно и есть. Вот есть у тебя десять гривен, купил ты на них двух холопов у половцев и продал их в Бирке за двадцать марок, пять марок потратил на доставку, пять заработал. Вот это твой прибыток, а коли у тебя три сотни гривен, то купил ты уже шесть сотен холопов по три гривенки за каждого, так как оптом всех взял. И продал ты их на севере и у саксов по десять марок за каждого, вот и считай, что есть твой прибыток.

Никифор даже рот открыл от удивления.

– Да когда же ты все успеваешь? Никуда не ездил, постоянно железом боевым машешь? А я три топора продать все не могу, умаялся.

Святослав улыбнулся и, взяв пирог с мясом, откусил сочный кусок, из которого потек теплый жир. Заморив червячка, он неторопливо пояснил:

– Вот ты хороший кузнец?

Никифор сразу стушевался. Негоже себя самому хвалить, сглазишь.

– Не мне то решать, сам скажи.

– Не прибедняйся, ты хороший кузнец, не многие могут добрый меч сковать, а ты можешь. Но значит ли это, что ты хороший купец?

Никифор задумался, почесав аккуратную бороду.

– Пожалуй нет, раз я не могу хорошие топоры продать три седмицы.

– Вот именно, мало сделать хорошую вещь, ее еще нужно уметь продать. Я не умею ковать мечи и не умею торговать, но я умею подбирать людей. Я нашел тех, кому торговля по сердцу, дал им то, что они хотят, и теперь они приносят мне прибыль. Каждый человек должен заниматься любимым делом, что у него получается лучше всего и что радость ему приносит, тогда и ладиться у него все будет.

– Мудрено у тебя все получается. А могут ли твои людишки и моим товаром торговать?

Аленка в это время внимательно слушала разговор мужчин, разглядывая отрез ткани и время от времени, как котёнок, потираясь щекой о плечо Святослава.

– Конечно могут, только нужно не три топора выковать, а десяток, чтобы выгода была. Я весточку в Переяславль пошлю, чтобы на тебя вышли, а ты уж сам с ними договаривайся, я в торговые дела не лезу, но за тебя словечко замолвлю, чтобы цена была достойная. Ладно, пора мне, в воскресенье к вам загляну.

Святослав поцеловал Аленку в щеку и, попрощавшись со всеми, поднялся из-за стола. Хоть и зима на дворе, но воинского учения никто не отменял. А обещание он так и не сдержал, не приехал в гости к невесте. Как только прибыл в детинец, так его сразу взяли в оборот. Рагух собрал детских в поход в степь. Как сказал старый хазарин, летом в степи каждый дурак выжить может, а вот попробуй зиму там пережить. И уже через два дня все десятки собрались и выступили в поход в заснеженную степь. Половцев рядом не было, все они откочевали южнее, но и без них было не легко. Корма нет, снега по грудь, звери стерегутся. Тяжко зимой в степи, правду говорил хазарин. В степи они провели до самой весны. Больше десятка не вернулись из того похода, зато те, кто вернулся, совсем другими людьми стали. Не дети это уже были, а юные воины. Теперь каждый мог зверя по следу выследить, укрытие от бури найти, корм для лошадей из-под снега добыть. А еще взаимовыручке ребята научились, потому как только вместе можно выжить. Лицо Романова обветрилось, губы потрескались, мышцы превратились в сплошные жилы. Когда он вернулся домой, его даже Аленка сначала не признала, а дядя Скулди глубокомысленно произнёс: ну ты настоящий морской волк, как с дальнего вика вернулся, жаль только, добычи не принес.

А потом наступила весна и настала пора других учений. Скулди и Сигурд распечатали большие амбары у реки и выкатили на берег два больших дракара. Святослав аж ахнул от восторга, он такие раньше только в фильмах видел. Кораблики были красоты неописуемой, один на двенадцать румов, второй на пятнадцать. У одного на носу фигурка сокола, у второго – дракон с небольшими крыльями. Но восхититься красотой этих хищных зверей им не дали, посадили ребят на весла, и отправились они в Переяславль. Нужно сказать, что путь этот был не легким, так как кораблики шли не налегке, а доверху набитые разной снедью и товарами. Ученье ученьем, а викинги своего не упустят, шли торговать в стольный град. Идти против течения на веслах еще то развлечение, но дошли и, в отличие от степного похода, никто не умер. В Переяславле им дали два дня отдыха, за которые Святослав успел уладить торговые дела и переговорить с Ярославом. Хоть и скрепя сердце, Ярослав разрешил Святославу и Гостомыслу беспошлинную торговлю на целый год в стольном граде. Впрочем, было это не так уж и сложно, хватило дара в виде меча франкской работы, что передал ему Гостомысл. Торговые дела Ярослава особо не интересовали, так что он без особых колебаний подмахнул бумажку.

«Ну сколько я оттого потеряю? – думал Ярослав. – Поди, один этот меч и есть вся их выручка за год».

Он, конечно, сильно ошибался, но лучше князю об этом было не знать. Ярослав, безусловно, друг, но серебро имеет такое свойство – очень быстро ссорить друзей.

Кстати, в торговом товариществе «Русич» увеличилось число членов. Вступили в него Гостомысл и Гостыслав, увеличив тем самым уставной капитал почти вдвое. Купцы, увидев, торговый дом, что построили в Переяславле Арсений и Тимофей по проекту Святослава, оценили идею и, переговорив с Романовым, решили поучаствовать в таком выгодном деле. И пообещали заняться организацией аналогичных точек в Киеве и Владимире.

Закончив с делами в стольном граде, дракары направились домой в Студенку, правда сделав небольшой круг, чтобы показать ребятам, что такое волок. Парни урок оценили. Тащить на себе корабли по суше еще та работенка. В Студенку детские пришли уже из последних сил.

Весной в поход по реке ходили еще раз пять. В последний раз даже Святослав чувствовал себя настоящим морским волком. Хотя настоящие скандинавы только посмеивались над отроками. Мол, это разве поход? Так, отдых. Вот если по Варяжскому морю осенью от Бирки до Новгорода дойти и обратно, вот это да, славный поход. А так, смех да и только.

А потом наступило лето, и в Студенку снова приехал Ярослав. Святослав сразу понял, что намечается что-то серьезное. Он сначала решил, что планируется большой поход на половцев, но ошибся. Как ему пояснил Соколик, будет снова степная охота, но такая, какую Святослав никогда не забудет.

Глава четырнадцатая. Новое испытание

Снова степь, бескрайняя и необъятная. Сотни лет назад по ней скакали скифы, потом гунны Аттилы, печенеги, теперь половцы, и всех их она поглотила. Может, и нас рано или поздно поглотит. Таков удел всех народов, достигнув величия, скатиться вниз в пропасть забвения.

Вокруг необозримое пространство, покрытое пестрым ковром всевозможных цветов, то образующих сложную мозаику причудливого сложения, то представляющих отдельные пятна синего, желтого, красного, белого оттенков. Иногда растительный ковер настолько красочен, настолько ярок, что начинает рябить в глазах и взор ищет успокоения в далекой линии горизонта, где там и сям виднеются небольшие холмики, курганы или где-то далеко за балкой вырисовываются пятна кудрявых дубрав.

В жаркий июньский день воздух наполнен неумолкающим жужжанием бесчисленного количества пчел и других насекомых, посещающих цветки, то и дело кричат перепела, посвистывают суслики. А по вечерам все затихает, слышны лишь резкие, странные звуки, издаваемые дергачами, спрятавшимися в высокой траве.

Небольшой отряд был в пути уже два дня. Шли не напрямую, а вдоль Переяславского княжества в сторону великой реки Итиль. Попутно били птицу, охотились на тарпанов. Занятие это оказалось очень увлекательным. В седле Святослав держался не хуже остальных, а, пожалуй, даже лучше. Из лука стрелял не целясь, стрелы сами собой в цель ложились. Вот что значит добрая кровь. Дружинники к Святославу отнеслись хорошо, пел парень славно. Если бы ему кто раньше это сказал, Романов бы рассмеялся. Слух у него был такой, как будто медведь на ухо наступил. А тут распелся.

Анекдоты пошли на ура, закончил представление частушками. Концерт по заявкам телезрителей окончен. Овации, господа. Боярин Путята, утирая слезы, подъехал к Романову. Лицо раскрасневшееся, смеется.

– Ну, Святослав, коли покалечат тебя, хороший из тебя гусляр выйдет. Давно меня так не смешили, коли в Киев поедем, представлю тебя великому князю, посмешишь и его тоже.

Покалечат… Вот так запросто он рассуждает о жизни и смерти, жестокий век.

– Лучше я вас на своих двоих повеселю, так занятней будет.

– Пожалуй, – боярин положил крепкую ладонь Романову на плечо. – Ничуть не жалею, что взял тебя! Добрый ты парень.

Святославу и раньше было интересно: ну с чего это его взяли в дружину? Потому что «одной крови» маловато, как-то сомнительно это. Путята – человек умный и расчетливый. Зачем ему чужие проблемы?

– Не понимаю, зачем я тебе? Возни со мной много, а толку мало. Если и получится из меня подходящий воин, то года через три. Ведь не гридень тебе нужен?

Путята нахмурился, убрал руку с плеча мальчонки. Вспомнил что-то нехорошее. Потемнел ликом боярин, но ответил:

– Ты прав, кровь в тебе славная, но это не главное. Не взял бы я тебя в дружину после того, как ты смерда убил, но решение я свое изменил, когда ты стрелу горящую в небо пустил, волк мне привиделся. Рядом с тобой он бежал, и стрелы зубами на лету ловил, что степняки в тебя пускали. Не должен был ты там погибнуть…

Святослав рассмеялся. Как в былинах, получается. Хотя после вещих снов, провала в прошлое и не в такое поверишь. Путята глянул на Романова строго, и тот притих. О серьезных вещах боярин говорит, можно сказать душу изливает.

– Малой я совсем был, заблудился на охоте, волхва встретил, старого. Он убить меня хотел, в жертву своим деревяшкам принести, но тут из чащи выскочил огромный волк, оскалился, зарычал. Такого волчару не каждый воин побьет, а из чащи их еще штук десять смотрело. Думал я, что все, конец мой настал, загрызут. Но нет, опустил волхв свой нож, и волк ушел в тень. Понаблюдал из чащи и скрылся. Мне потом уже старик объяснил, что зверь этот священный. И имя его Доля, что есть судьба. Не должен был я погибнуть от рук волхва, другая у меня цель в этой жизни, и тогда я ее еще не исполнил. Волхв мне сказал: коли увидишь ты волка вновь, знай, к цели своей ты близок. Вот я и увидел его.

Святослав молчал.

– А что же за цель такая? – прошептал Святослав, как будто кто-то мог подслушать эту сокровенную тайну.

Боярин улыбнулся, потрепал парня по густой шевелюре.

– Вот ты знаешь, зачем пришел в этот мир?

Лицо Романова приобрело наиглупейший вид. Ну кто же знает свою судьбу? Вот думаешь, что твоя судьба стать великим хоккеистом, а нет. Не твоя это судьба.

– Не знаю.

– Вот и я тоже, но встреча наша не случайна. В жизни вообще все не случайно. Сейчас я в твоей судьбе сыграл свою роль, а потом ты в моей.

– А вдруг моя роль для тебя будет злой? Вдруг от меня одни неприятности? Ведь и так может быть.

Путята погладил коня по холке, улыбнулся Святославу.

– На все воля Божья. Я готов рискнуть. Волхв предсказал вещему Олегу смерть от своего коня. Князь был ведуном, но смысл слов понял неправильно. Подарил коня хазарскому хакану. Хороший был конь, из многих битв князя выносил. Отдарился хакан, деву прекрасную подарил, хороших ромейских кровей. Возлег с ней князь на ложе, да и не проснулся боле. Убила та дева его во сне. Велик был Олег, а погиб в постели от рук бабы. Плохая смерть для великого человека. Неисповедимы пути господни.

Да глупо как-то получилось у Олега. А ведь я тоже вещий… Вон мне какие сны снятся. Как бы как тот князь не закончить.

Дозорный на холме встрепенулся, махнул рукой как-то по-особому. Гридни, что ехали в голове колонны, пришли в движение. Кто-то в сумы за бронями потянулся, кто-то тетиву на спинки лука накинул, пику из петельки высвободил. Дядя Скулди, ехавший впереди, подъехал к воеводе.

– Батька, впереди половцы, три кибитки, видимо изгои. Будем брать?

Норманн был сосредоточен и спокоен. Спросил как-то обыденно, а у Святослава от его слов даже в висках застучало, ноги стали какими-то ватными. Если бы не на коне был, может, и упал. Страшно перед боем. А он думал, что это чувство навсегда его покинуло.

Ярослав, горяча коня, подлетел к Путяте. Вот кто не боялся, так это он. Молодой, сильный, дитя своего времени, князь!

– Ну что, нашинкуем степняков? – радостно оскалился парень.

– Три кибитки… Ха, всего десяток воев, мигом порубим, – рыкнул Сигурд.

– Да что с них взять? Смерды половецкие, изгои, ценного только овцы да козы, пусть себе дальше едут, – возразил Скулди.

Свей оскалился, направил коня на Скулди, вклинившись между даном и Путятой.

– Испугался? Так мы без тебя все сделаем. Там же бабы есть, а я по ним ох как соскучился.

Ярослав смотрел на Путяту, как щенок на волка. Хоть и князь, а молод, учиться ему еще и учиться. Как боярин скажет, так и будет.

– Берем!

Боярин засвистел по-особому. Головной дозор выровнялся, знамя по центру, задние ряды подтянулись на фланги, разошлись полумесяцем. Все готовы, пора. Ярослав выхватил меч, сталь сверкнула на солнце. Понеслось, сначала медленно, потом быстрей, промчались мимо рощицы, перевалили за холм.

Точно – половцы, круглые кибитки на огромных колесах, как земные корабли, катили по июльской степи средь спелых трав. Тишь да благодать. Половцы заметили мчащуюся на них лавину, встрепенулись. Возле повозок началась непонятная суета. Нет, против трех десятков гридней у них не было шансов, но разве можно оставить свои семьи? Оказывается, можно. Всадники мужчины, видимо попрощавшись с женами, направили коней в степь. Святослав мчался на левом крыле. Полумесяц, сначала выгнутый в сторону холма, начал выпрямляться, после чего фланги вырвались вперед, огибая повозки, круг сомкнулся. Святослав не смотрел, что происходит у повозок, для него было главным удержать свое место в строю. Скакавший слева от него дядя Скулди свернул в сторону и помчался с Ингварем за уходившими в степь половцами. Святослав направил коня за дядей. Смотреть на то, что сейчас произойдет с половецкими женщинами, ему совсем не хотелось. Ну не любитель он поиздеваться над людьми.

Всадники перевалили за холм с почерневшим истуканом, нырнули в рощицу. Святослав шел следом, вперед не лез, ему любой половец хвост укоротит. Небольшая роща густо заросла травой и репейником, ни черта не видно. Степняки скрылись из глаз. Первым их заметил Ингварь, сразу три стрелы поймал, четвертая в шею коня ударила. Животное жалобно закричало, почти как человек, встало на дыбы и помчалось вдоль рощи в степь. Скулди был никудышным лучником, метнул сулицу в кусты, раздался крик, полетели еще стрелы. Одна в бронь ударила, но вскользь, не пробила. Норманн как мишка отмахнулся от остальных секирой, соскочил с коня и принялся крошить ворогов своим древорубом. На ногах ему сподручней.

В Святослава половцы не стреляли, не та он мишень, чтобы на него стрелы тратить. Романов этому был очень рад, на нем только кольчужка. А кольчатая бронь больше от рубящих ударов защищает, чем от колющих. Ударит стрела в грудь – и все, к чурам. Помощь Скулди была не нужна. Это со ста шагов половец грозный противник, а в ближней рубке против двухметрового потомка викингов у них не было ни единого шанса. Святослав ни одной стрелы не пустил, наблюдал со стороны, держа лук наготове. Его внимание привлек шепот листьев, вздрогнувших от порыва ветра. Раньше он не обратил бы на него никакого внимания, а вот после курса молодого бойца стал замечать каждую мелочь. С противоположной стороны рощи, за небольшой речушкой уходил всадник. Половецкий конь почти крался, медленно, пригнувшись, всадник у него под самым пузом, из травы не видно совсем. Но Святослав знал, он там. Это то необычайное чувство, когда ты пускаешь шайбу в ворота и точно знаешь, что попадешь. Святослав тронул коня в бок, животное послушно рвануло с места, половец услышал погоню, взлетел в седло, хлестнул скакуна. Ох, резвый у него конь. Романову его ни за что не нагнать. Птицей несет над травой. Святослав остановился у реки, вскинул лук, наложил стрелу. Ушла смерть, легкая дальнобойная. Конь степняка оступился, рухнул наземь, всадник перелетел через холку, уткнулся в землю. Хороший выстрел. Теперь можно не торопиться. Святослав перешел ручей, направился к поверженному врагу. Конь чужака уже поднялся, в ноге стрела, стоит рядом с всадником, скалится как собака, копытом бьет. Рыжуха Романова попятилась, испугавшись. Святослав спрыгнул на землю, вытащил меч. Половец лежал на земле, совсем мальчуган, чуть старше его. Одежда яркая, заморская. Не простой степняк попался. В роще уже слышался топот копыт, наши пришли на подмогу, скоро будут здесь. Святослав толкнул парня ногой, тот не шевелился. Разбился, что ли? Романов наклонился над степняком. Чужак как-то исхитрился по-особому и пнул его под колено. Святослав упал на землю, чуть на свой меч не напоролся. Не успел он перевернуться, как степняк с ножом оказался уже на нем. Режь, как барана. Вот молодец.

Половец схватил Романова за волосы, потянул на себя. Сейчас полоснет. Все это за доли секунды. Солнце вышло из-за тучи, яркий луч ударил степняку в глаза. Чужак замешкался, прикрыл инстинктивно лицо. Святослав почувствовал, что хватка ослабла, рванул вбок, поворачиваясь на спину. Клок волос точно выдрал, боль страшная, но вырвался, откатился в сторону, отгородился мечом. Глаза злые, весь красный, растрепанный. Ну все, убью гада. Половец отскочил назад, пригнулся. Видно, что страшно парню, дрожит, дышит тяжело, быстро. Зря отскочил, с ножом на ближнюю дистанцию подходить нужно. Святослав принял стойку и сделал выпад как учили, но клинок не достиг цели. Потому как чужак упал на колени, отбросив нож в сторону.

– Не убивай! Мне нельзя умирать, я дал слово, что спасу свою семью. Они ждут меня, и им не на кого больше надеяться. Будь милостив, и Бог воздаст тебе, рус. Молю тебя…

Романов замер. Гнев куда-то пропал. Руки налились свинцом. Пробовали когда-нибудь зарубить человека, молящего о пощаде? Он тоже не пробовал.

– Что с ними? – Святослав опустил меч.

– Хан Гюрза убил моего отца, взял мою мать и сестер в наложницы, мой брат живет в рабстве. Моей сестре всего десять, Гюрза злой, замучает малышку. Отпусти! Молю тебя!

Святослав стоял, разинув рот. Вспомнилась и Аленка, солнышко маленькое, и зверства половцев. Ну, какая из нее жена, ребенок же совсем. Вот сука, Гюрза, сам бы такого гада зарезал. И что прикажете делать с этим половцем?

– Ступай и скачи так быстро, чтобы никто тебя не нагнал. Спаси свою семью.

Святослав поднял с земли саблю степняка, протянул парню. Тот глянул недоверчиво, встал с колен, подпоясался. Выдернул стрелу из ноги коня, успокоил, вскочил на него.

– Спасибо тебе, рус, век помнить буду и своим родичам передам. Меня зовут хан Котян. А тебя как? Скажи, чтобы я знал, за кого мне молить богов.

Святослав улыбнулся. Только что о пощаде молил, на коленях стоял, а теперь гонору на двух президентов и на одного царя. Ехал бы уж. Из лощины вылетели русы. Соколик впереди с луком на изготовку.

– Меня Святославом зовут, сын Игоря из рода благородного Исака, чей род тысячи лет скакал по Дикому полю.

Половец кивнул.

– Я запомню тебя, благородный хазарин. Степь большая, но в ней тесно для двух таких великих воинов, как мы. Мы еще обязательно встретимся.

Степняк хлестнул коня и помчался в степь. Ветер дул ему в спину, унося от врагов. Романов смотрел ему вслед, и было на душе у него как-то не спокойно. Слышал он где-то имя этого половца, а вот где…

Трое русичей во главе с Соколиком осадили коней перед Святославом. Животные взмыленные, горячие, копытом бьют, видно торопились парни, думали, помощь нужна. Полянин привстал в стременах, они у него по-степному, высоко натянуты. Половец скрылся за взгорком, далеко ушел, но если броситься в погоню, не уйдет.

Святослав поймал Рыжуху за узду. Конь не его, из боярской конюшни. Так себе лошадка, но другой пока нет. Все деньги в дело ушли, а боевой конь – дорогое удовольствие. Святослав поправил седло, подтянул подпругу. Гридень бросил недовольный взгляд на него. Соколик – следопыт, ему по примятой траве понятно, что здесь произошло. И как упал враг и как руса чуть не прирезали, и закончилось чем все. Неправильно здесь все произошло, мертвого половца в картине не хватает. Двое гридней тронули коней в бока, – не уйдет половчонок, – но Соколик остановил их. Он среди парней старший.

– Стой, хлопцы, надо своим помочь. Мало ли что там с обозом.

– Да ты чего, Соколик? Что там с ними может случиться, одни бабы да детишки у повозок остались, – возмутился Кряжич.

Полянин молодецки подбоченился, указал плетью на холм, за которым скрылись повозки, показал острые белые зубы.

– Так я и говорю, вдруг старики с бабами не справятся. Айда пособим, – и звонко рассмеялся беззаботным юным смехом.

Даже и не подумаешь, что пару минут назад этот молодой парень, лет двадцати от роду, с кровожадным усердием рубил удиравших половцев, которые лично ему ничего плохого не сделали. Для Романова это было как-то неправильно. Одно дело орду, что на Русь идет, на копье принять, другое дело – «мирных» кочевников, что скот пасут.

Ребята на такое замечание друга отреагировали живо. Еще бы, как же над старшими не позубоскалить. Конечно, с бабами-то не справятся. С мужиками еще куда ни шло, на это у них руки есть, а вот для баб уд нужен, да не дряхлый, как у старших, а молодой, сильный. О несчастном половце все как бы забыли. Ну подумаешь, ускакал мальчонка. Одним больше, одним меньше. Пусть живет до поры до времени, зубы вырастут, начнет скалиться, вот тогда-то мы их и вырвем. Всадники хлестнули коней и поскакали к рощице, но Соколик остался.

– Ты зачем степняка отпустил?

Святослав посмотрел на гридня. И как узнал? Вот что значит следопыт! Как бы остальным не рассказал, а то попрут Романова из детских и обратно в холопы или чего еще хуже. По законам военного времени за измену расстрел, точнее отрубание головы без обезболивающего. Хотя, если сразу не сказал, то уже и не скажет.

– Не смог я его убить, – честно ответил Святослав, – не по-людски это, не по-христиански.

Гридень сдвинул брови, подражая батьке. Вон куда тебя повело, мил-человек!

– Это с какого такого бока не по-христиански? Нерусей, что землю нашу топчут, села жгут, баб да детишек мучают, под нож пустить нельзя? И где ж это такое написано? – злобно оскалился Соколик.

Конь Романова попятился в сторону, мало ли что.

– Да он же ребенок совсем, ну какой он враг! – воскликнул Святослав. – Они же никого не трогали, с семьями шли.

Гридень от возмущения чуть не подавился, да как даст Романову подзатыльника. Романов чуть язык не проглотил.

– Не был бы ты родственником Скулди, по-другому бы с тобой разговаривал. Половцы мирными не бывают. Сегодня они скот пасут и барахлом торгуют, а завтра сабли да луки на пояс понавесят, на коней запрыгнут и полетят Русь грабить. Пока есть сила, что их в узде держит, сидят смирно, а стоит отвернуться, последнее отберут. Звери они, а не люди. Хотя какие звери, никакой зверь ради удовольствия убивать не станет, а этим в радость.

Соколик сплюнул на землю, в знак презрения. На Святослава он уже не злился, вот на половцев, на тех – да. Дай ему сейчас парочку кипчаков, и он показал бы им, где раки зимуют.

– Всех их под нож, и точка! Понял меня?

Святослав не понял. Нет, то, что они враги, это ясно. Во снах он уже насмотрелся, что эти мирные скотоводы с русскими селами творят, но вот так их резать… Мы же хорошие! Если такое творить, то чем мы их лучше? Но вслух этого Романов говорить не стал. Для Соколика все просто и понятно. Мы русичи, то есть самые крутые и избранные богом люди. Конечно, есть и среди нас кто-то лучше, а кто-то хуже. Он, к примеру, варяг, то есть нереально крутой и правильный пацан. Поляне тоже ничего, нормальные ребята, тем более что он как раз из полян, не природный варяг. Вятичи себе на уме, но ведь тоже Русь, а значит свои. Остальные, что не словенского племени, все чужаки, плохие люди, и поступать с ними нужно соответственно. «Правда» на них не распространяется. Конечно, просто так резать их не стоит, что мы, нурманы какие, но вот для профилактики, чтобы другим неповадно было, – дело правильное и нужное.

– Понял я. Просто он мне себя напомнил. Я тоже потерялся, один совсем остался, а у него к тому же вся семья в плену, – Святослав опустил голову, расстроился.

Соколик тяжело вздохнул, положил руку на плечо Романова.

– Добрый ты парень, тяжело тебе будет. Не доведет тебя до добра твоя доброта, сгинешь сам и нас всех погубишь. Уверен, он бы тебя не пожалел. Полоснул по горлу, и дело с концом.

Ребята уже подъехали к повозкам. Там кто-то стонал, кто-то плакал, трава у колес вся забрызгана кровью. Вокруг разбросана утварь и тряпье. На повозке лежала женщина со стрелой в спине. Ярослав что-то радостно рассказывал Путяте, при этом обильно жестикулируя. Дан Сигурд сидел на козлах и увлеченно завязывал гашник. В траве у передка возился Олаф, шестерка Сигурда. Под ним скулила и ворочалась девчонка. Хороша ли девчонка на вид, Олаф, наверное, и сам не знал. Половчанка была вся растрепана, простое серое платьишко разорвано и наброшено на голову, лицо все в пыли, как чертенок. Святослав отвернулся и сжал зубы, аж губы побелели. Да только что тут сделаешь? Все по «правде». А сунешься, зашибут сгоряча, и всех делов. Но что-то ведь сделать надо? Пройдешь мимо, потом себя уважать не сможешь. Романов подъехал к Олафу и заговорил с Соколиком, чтобы свей слышал.

– Соколик, а вот ты, когда на девку залезаешь, она себе платье на голову натягивает, чтобы твою рожу не видеть?

– Ха, да ты на меня посмотри, – красавец! Настоящий варяг. Бабы сами на меня забираются. Да еще и медком подкармливают.

– Во-от, а от свеев натягивают, да еще и в грязи изваляются. Видимо, чтобы пахнуть соответственно.

Соколик содрогнулся от смеха и разразился звонким хохотом. Даже Путята обратил внимание на веселого гридня, а уж свей и подавно.

– Еще бы. Всем ведомо, что свеи еще те свиньи. Не то что мы, варяги.

– Олаф, а Соколик сказал, что свеи свиньи и спариваются по-свинячьи соответственно! Неужто правда? – изумился Святослав. – Вот мне кажется, не похож ты на свинью, хотя… Похрюкиваешь время от времени.

Сказать, что Олаф был взбешен, ничего не сказать. Еще секунду назад он лежал на пленнице, а через мгновение на ногах, да еще с обнаженным клинком, при этом отсутствие портков его совершенно не смущало. Чтобы чувствовать себя прикинутым по первому разряду, воину нужен только хороший меч. Быстр, ловок свей, ничего не скажешь, отличный воин. Но Соколик тоже не сплоховал. Спрыгнул с коня, выхватил саблю. Ждет, когда «свинка» кинется. Что ему какая-то свинка и то, что эта свинка выше его на целую голову, ничего не значит. Он же варяг!

А Святослав тем временем отъехал за повозку, чтобы самому не попало. Пусть взрослые мужики разбираются. К девчонке подъехал, она лежит бедная, не шелохнется. Как было платье на голове, так и осталось. На Романова никто не смотрит, не до него сейчас. Соколик с Олафом схватились. Бам, вжик, дзынь, сшиблись воины, зазвенела сталь. Святослав свесился с коня, отбросил подол с головы: глаза черные, узенькие, вся в слезах, кожа загорелая, волосы как смоль. Обычная девчонка, молоденькая совсем. Сжалось сердце у парня. Жалко бедную. Романов дернул ее за шиворот, поднял на ноги. Она, в общем-то, и не сопротивлялась, сразу вскочила. Стоит, не понимает ничего, глазами хлопает.

– Беги давай, – прошептал Святослав – Скорее, кому сказал, в рощу!

Не понимает… Романов взмахнул плетью, шлепнул половчанку по заду. Полетела девка, только пятки над травой сверкают. Но недалеко ушла. Свист, страшный, уже знакомый. Легкая сулица описала короткую дугу и пробила беглянку навылет. Брызги крови, неестественно прогнувшееся вперед тело и удар о землю. Романов машинально закрыл глаза, отвернулся. Сигурд, сука! Убил девчонку. Святослав открыл глаза, полные слез. Жалко, самого себя жалко и ее тоже. Не побежала бы, жива осталась. Романов вскинул лук. Ну, сейчас ты у меня получишь, тварь. Святослав вылетел из седла, даже не успев разобраться в том, что произошло. Вот он потянулся за стрелой и в следующий миг видит землю, притом под каким-то неестественным углом, и втыкается в «мягкую» траву. Пелена гнева спала. Романов открыл глаза, небо над головой, и дядя Скулди, подбоченился, смотрит грозно. Звона клинков не слышно, тихо стало.

– Ты чего разлегся, совсем в седле не держишься? Умаялся от ратных подвигов, племянничек? – грозным басом осведомился норманн.

Святослав тряхнул головой. Вроде ничего, не звенит «посуда». Он огляделся, на него никто внимания не обратил. Все на Олафа с Соколиком смотрят, а те стоят, понурив головы, как нашкодившие котята. Путята их журит. Только за уши оттаскать не хватает. Добрыня с Ярославом в сторонке, князь улыбается, полянин серьезен, на Святослава искоса поглядывает. А Сигурд у повозки стоит, руки потирает и противно лыбится. Гнев снова подступил к груди Романова. А свей этого только и ждет, давай – кинься, щенок, на куски порублю.

– А ну, не смей, – властно прошипел Скулди. – Возьмешься за оружие, я сам тебя убью.

Рука, тянувшаяся к стрелам, замерла сама собой. Вот не было ни малейшего желания проверить, угрожает ли Скулди или вправду убьет. Святослав встал, отряхнулся, поправил стремя, вскочил на коня.

– Рядом поедешь, от меня ни на шаг.

Святослав покорно кивнул головой. Попробуй возразить тут что-нибудь.

Соколик с Олафом свое получили. Каждому по два наряда вне очереди. Дружинники быстро собрали ценности, распихав все по седельным сумам. Стариков, проявив милосердие, прирезали. Ну не в степи же их одних бросить! Что мы – звери какие? Женщин взяли с собой, пригодятся. Когда колонна тронулась с побоища, Святослав заметил пристальный взгляд боярина. Тяжелый такой взгляд. Ну и пусть смотрит, плевать. Вон девчонка в траве лежит, и древко копья как древо из нее торчит, ей уже все равно. Нет ее больше.

Дальше ехали без происшествий. Романов шел рядом с дядей, тот молчал, думал о чем-то своем, как будто забыл, что утром случилось. Но нет, не забыл. Справа со Святославом поравнялся Добрыня, а слева Путята.

– Ты зачем Соколика с Олафом стравил? – спросил боярин.

Вот мужик, все ведь видит. Вроде с княжичем разговаривал и был далеко, а все равно заметил.

– Никого я не стравливал, пошутил просто. Моя-то в чем вина, если свей шуток не понимает?

– Зачем девку отпустить хотел? Знал ее раньше? – тихо молвил Илья, но так, что каждое слово слышно.

Святослав хотел снова отбрехаться, но организм не выдержал. Ребенок же совсем, расплакался. Богатырь положил мощную длань на плечо мальчонки, потрепал.

– Не плачь, мужчины не плачут.

– Она же совсем юная, – всхлипывая, бормотал Святослав, – совсем девчонка! Ну как можно над людьми живыми издеваться? Что она нам сделала? За что ее так?

Путята тяжело вздохнул. Видно, что не сердится боярин больше.

– Малой ты еще, зря я тебя с собой взял. Не понимаешь многого.

– Опять мне будете рассказывать, что есть, мол, свои и чужие. Своих береги, с чужими делай все что хочешь?! – прошипел Святослав.

В обычной ситуации за такое обращение Святослав сразу бы по шее получил, но боярин не разозлился.

– Нет, не буду. Ты видел, чтобы я кого мучил, над слабыми издевался?

– Нет, – буркнул Романов.

– И не увидишь. Слабых мучит кто сам сердцем слаб. Пытать врагов, это да, правое дело, а женщин и детей подлое.

– Так ведь ты боярин, старший! Прикажи им, чтобы не трогали.

Путята покачал головой. Как все легко у детей получается.

– Не все люди душой сильные, многие силой своей внешней других принижают и тем себя возвысить хотят. Да, плохие это люди, но воины из них хорошие, потому что жалости не знают. И коли понадобится, любой приказ исполнят. Тому, кто правит, они тоже нужны, никуда без них не денешься. И хорошо если бы было их мало, так ведь большинство. Те, кто бранную пахоту выбрал вместо серпа и сохи, другими становятся, иссыхают внутри. Мало кто на милосердие способен. Коли я им девок брать запрещу, уйдут они, а мне без них никак нельзя.

– А убивать-то ее за что было? Зачем он ее убил? Зверь он, а не человек. Была б моя воля, сам бы его прирезал.

– А вот это брось! Не бывать тому, чтобы ребенок воеводу убил. Я сам тебя за такое в Вальхаллу отправлю, – прогудел дядя Скулди.

Боярин махнул рукой, мол, замолчи.

– Не Сигурд в смерти той девчонки виноват, а ты, – ответил Путята, – ты братьев своих поссорил, чтобы полонянку спасти. Ты убить своего воеводу хотел ради полонянки. А от чего спасал? Думаешь, ее раньше силой не брали? А теперь она лежит на земле, и вороны ее тело клюют. Хочешь быть милосердным, будь, но чтобы это твое мягкосердечие раздор в семью не несло и людей не губило.

Святослав вопросительно уставился на боярина.

– Да, именно в семью. Дружина – это семья. Я отец твой, Олаф и Соколик братья, а ты ради девки чужой своих братьев на смерть послал и батьке в лицо врать вознамерился. Скажи спасибо, что легко отделался. Больше предупреждать не буду. И на Сигурда зубы не скаль, я ему приказал девку убить, чтобы тебе уроком было.

Святослав даже чуть с коня от этих слов не упал.

– Да, я, и не смотри так, – темно уже на улице, но Путята все видит. – Тебе это уроком будет. Пусть лучше так научишься, чем потом своих предашь или тебе такая девка ночью горло вскроет, тоже по доброте душевной. Добрый ты слишком, и это благодать твоя и погибель. Научись управлять собой, или сгинешь. Знай, когда вступиться надобно, а когда и промолчать не грех.

Святослав опустил голову. А что зазря воздух сотрясать? Нашелся тут, моралист. Не влез бы – и осталась девчонка жива. Конечно, все так, но вот зарубочку о методах воспитания боярина Путяты стоит сделать. Чтобы преподать урок сопляку, с виду добродушный и справедливый мужик не пожалел малолетнюю девчонку. Вот так, жизнь человека здесь и гроша ломаного не стоит.

К полуночи добрались до великой реки Итиль. Пару раз видели отряды степняков, притом весьма многочисленные. Святослав не понимал, почему их здесь так много, пока Соколик не прояснил. Оказывается, это русы находятся на чужой территории, а не половцы. Река Итиль до земель Булгарского каганата течет по владениям черных половцев Шараканидов. Их здесь видимо-невидимо, разных племен и князьков не счесть.

Святослав всматривался в ночную мглу, и как-то тяжко становилось на душе. Бескрайняя черная степь, тянувшаяся по обе стороны от широкой реки, а уж это огромное ночное небо! Такое чувство, что еще чуть-чуть – и все эти звезды, кометы и планеты, что украшают наш небосвод, рухнут вниз и придавят маленького человечка. Страшно, но так красиво. Соколик и Святослав стояли на взгорке, внизу крутой песчаный обрыв и плеск великой реки. Оба молчали. Гридень чувствовал то благоговение, что испытывает его молодой товарищ, но молчал. То же самое он чувствовал и сам, когда впервые увидел Итиль. Сильное место.

Святослав очнулся от одури, тряхнул головой.

– Здесь так спокойно, тихо и одновременно страшно, как будто кто-то вот-вот выйдет из воды и утащит тебя в мутную пучину, – Романов попытался рассмеяться, но смех получился натянутым, неестественным.

Соколик натянул поводья, конь волновался.

– Кто знает. Может, и выйдет кто, и утащит. Итиль – река древняя, как и наш Днепр. Но не чудищ древних бояться стоит, а людей. Половцы рядом.

– Воину испытывать страх невместно… – Святославу это все в деревне говорили.

Гридень вздохнул и наклонился в седле, протянув лошади морковку.

– Страх… да, он воину только мешает, взор застит, но и храбрость чрезмерная воина тоже губит. Великий князь Святослав ночи не боялся и печенегов тоже не боялся, ничего не боялся, думал, всех побьет. Но налетели печеные на Святослава с малою дружиною на Хортице, вот в такую же ночь, и не стало великого воина. Так что храбрость и страх рука об руку ходят. Если к страхам своим прислушиваться не будешь, сгинешь от безрассудной храбрости.

– Зачем же мы тогда пошли через земли половцев, мы же на охоту отправились, медведя брать?

Соколик улыбнулся, но Романов не видел в темноте.

– Да, на охоту… Только не на медведя, а на особого зверя. Сколько нас на охоту отправилось?

Святослав недоуменно посмотрел на воина.

– Три десятка, кажется.

– Все в бронях, с заводными лошадьми да при полном оружии. Разве на медведя таким числом ходят?

– А я откуда знаю, как на медведя ходят? – разозлился Святослав. Сказали на медведя, значит, на медведя. В прошлый раз тоже большим числом ходили. – Ну если на большую заготовку мяса и пушнины, то ходят. Странно только, что мы в степь за медведем пошли. Ему лес нужен.

– Разве тебе кто-то говорил, что мы на медведя идем? Большая охота ведется совсем на другую дичь. А кого с нами больше, опытных гридней или молодых?

Святослав задумался, перебирая имена и лица.

– Отроки из младшей дружины одни, гридней опаясанных совсем мало.

– Во-от! Не простая у нас охота, мой маленький друг. Воинское посвящение отроки принимать будут, чтобы гриднями стать.

Святослав стоял, раскрыв рот.

– Как воинское посвящение? И я тоже?

– Ну ты размечтался, малой. На губах еще молоко не обсохло, а уже гривну на шею захотел. Ты другое посвящение проходить будешь, на путь воинский наставлять тебя будут. С оружием ты и правда хорош, и десятник отличный, но душа твоя груз загубленных душ принять не может. Ей особый защитный обряд нужен, иначе утащат тебя к себе те, кого ты в загробный мир отправил. Для того тебя и взяли с собой. Вот пройдешь посвящение, станешь настоящим отроком. Учить тебя дальше будут уму-разуму, а когда увидят, что готов гриднем стать, вот тогда и придет час нового испытания.

– А как воинское посвящение проходят, что это за испытание?

– Чтобы гривну получить, нужно доказать, что у тебя есть своя голова на плечах, что ты сам можешь принимать решения, а не только старших слушать. Ну еще храбрость и удачу твою испытать. Ведь как бывает. Вот идет группа парней, и одного из них задел прохожий чем-то обидным, так драки в таком случае не миновать. Он же перед товарищами в грязь лицом ударить не может. А вот коли он один шел и обидчик тоже один, то тот, у кого воинского духа нет, драки попытается избежать, потому как не перед кем ему красоваться. А тот, в ком есть воинский дух, всегда себя одинаково поведет. Потому что у воина поведение не показное, оно от сердца идет. Вот для того отроков в степь по одному отпускают, и каждый должен вернуться с головой ворога и его лук принести. Коли смекалки и удачи в тебе нет, так погибнешь. Ну, а коли храбрость твоя показная, так сбежишь. И только настоящие воины вернутся, доказав, что достойны носить на груди гривну.

Ну и посвящение… Это как у спартанцев, когда юноши посвящение проходили. Уходили из дома и резали илотов. Жестокий обычай. Святослава даже передернуло.

– А лук-то зачем? Что, у нас своих луков нет?

– А это, чтобы отрок легких путей не искал. Голова голове рознь. Можно холопу половецкому голову снести, а можно воину. Вот для того лук и нужен, чтобы он себе под стать врага нашел.

Внизу, прямо в реке, загорелись огни. Один, второй, третий, в зареве пламени зашелестели зеленые лапы немыслимых животных.

– Что это? – изумился Святослав.

– Перунов Угол. Остров речной. Там брод, – предрешая вопрос, пояснил Соколик. – Посвящение там проходить будешь. Едем, нехорошо батьку заставлять ждать.

Всадники съехали по косогору в низину. Святослав, пока спускался, весь изчертыхался. Повсюду ямы, ветки, берег обрывистый, да еще темно хоть глаз выколи, ничего не разглядеть, того и гляди шею свернешь. Внизу берег ровный, песочек белый, на таком позагорать бы да в речке искупнуться. У брода двое гридней, в схроне сидят, стерегут. Вброд верхами пошли. Святослав думал, что брод – это где воды по колено, но это был не такой брод. Здесь течение было такое, что Романова, не держись он за шею коня, унесло бы в неведомые дали. Даже конь шел с трудом, воды по самое горло благородному животному. Хорошо хоть водица теплая, середина лета как-никак. На острове были люди, да к тому же чужие. Это Святослава очень удивило. Обряд посвящения вроде как тайный, тогда как на нем могут быть чужаки. Хотя могут, если они выполняют некую функцию, определенную свыше. Вон дядечка какой у костра сидит, весь в белом, борода длинная, обруч на голове, с посохом. Ну, прямо жрец Сварожий из сказок.

На острове уже вовсю кипела работа. Куда-то что-то несли, рубили, нарезали. Запахло жареным мясом. С голодухи Святослав даже услыхал, как скворчит жирок по закопченным бокам молодого поросеночка. Ох, как кушать хочется. Спрыгнул с седла, и чуть не повело в сторону. Когда же кормить будут? Но кормить его никто не собирался, наоборот, сунули в руки топор, иди, мол, дров еще принеси. Это в той жизни детям все преференции, а здесь ребенок сидит отдельно, ест последним, с женщинами, что после мужчин останется. Домострой во всей красе.

Святослав – парень исполнительный, раз сказали наруби, пошел и нарубил. Взобрался на здоровенный дуб и принялся кромсать ветки.

– Ты что делаешь, ирод проклятый! Чтобы руки у тебя отсохли! – прогромыхал незнакомый голос.

Ну и кто это тут вопит, от работы отвлекает? Романов повернул голову и увидел деда в белой рясе: весь седой, с посохом и обруч на голове, машет палкой, глаза злые, сверкают. Ох, не к добру это.

– А что случилось-то, дедушка? Мне десятник приказал дров нарубить. Вон ветки у дерева совсем сухие, отрублю их, а ему от того легче станет.

Кряжистый, солидный дед чуть не вскипел как чайник.

– А ну слезай оттуда!

Святослав слез и сразу получил палкой по шее. Если бы не увернулся, сильно досталось, а так только зацепило. Хотел он ретироваться, но не тут-то было. Схватили его крепкие руки и поставили на колени. Держал его один из чужаков, здоровый детина. Романов попытался вырваться, да не тут-то было. Куда ему, такому мелкому, от зверолюдного мужика деться?

– Дядечка, отпусти ради бога! Мне ж десятник приказал, в чем моя-то вина? – нарочито жалобно запричитал Святослав.

Детей все любят. И наказание для малолеток помягче. Но не успел он опомниться, как снова получил затрещину, да такую, что искры из глаз посыпались.

– В костер его, кощуна! – заорал старик.

Вот сволочь! Ты чего, это же всего лишь деревяшка? Какой костер?

– Древо живое срубил, как полено, сам поленом и станешь. Умолкни!

И Святослав умолк, а здоровенный детина без видимого напряжения потащил Романова к большому костру, что разожгли отроки у древнего истукана. Тут сидели и Путята, и Ярослав, и дядя Скулди, но никто не обращал на него внимания. Вроде так и надо. Они вообще не двигались, пребывая будто во сне. Вот тут Святослав по-настоящему испугался. Как ведром ледяной воды окатило, огонь-то все ближе. Даже пошевелиться сначала не мог, страх сковал или что-то другое. Сжал зубы посильней, напрягся, а руки не шевелятся. Хочется кричать, но голос застрял где-то в груди. Все было как-то неестественно. Вот ты только что рубишь дрова, а теперь тебя тащат на костер и тебя никто не видит. Святослав закрыл глаза, попытался расслабиться. Ну, а чего тут бояться, ведь этого не может быть! Ну, разве он может умереть, да не в жизнь. Это же все понарошку. И магии никакой нет, старик этот обычный шарлатан. Попытался тогда повернуть голову, получилось, а костер уже прямо за ним. Здоровяк подошел к огню, перехватился поудобней и метнул парня в костер, как бревно. А чего тут мудрствовать, лежит в руке, не шевелится. Но в тот самый миг, когда пальцы мужика распрямились, Святослав ухватился рукой за запястье здоровяка и, оттолкнувшись мокрыми сапогами от горящих полений, развернулся на сто восемьдесят градусов и отлетел на песок, в сторону от костра. А вот мужик потерял равновесие и ухнул прямо в пламя. Святослав еще катался по холодному песку, остужая жар, как над островом разнесся дикий вопль. Мужик горел прямо как факел. Он рванул из костра и побежал к реке, но не добежал, рухнул на траву и задергался как болванчик. Воины у костра вскочили, проснувшись от одури, похватались за мечи. Дед подошел к Святославу, глядит внимательно, не моргая.

– Интересный ты, отрок. Я сказал тебе молчать, а ты кричал, сказал, чтоб членами не шевелил, а ты двигал. Видимо, люб ты богам. В каких богов веруешь?

– Верую во Единого Бога отца, вседержителя, Творца неба и земли, видимого всем и невидимого. И во единого Господа Иисуса Христа, сына Божия, – откуда-то изнутри на одном дыхании выдал Святослав.

А ведь раньше большой религиозностью не отличался. И откуда только слова из молитвы вспомнились.

– Все, все, хватит, понял, чей ты будешь.

О дымящемся у реки человеке все как будто позабыли. Лежит, ну и пусть лежит, значит так и надо.

– Случилось что? – прогромыхал Скулди.

– Ничего не случилось. Служка безмозглая в костер залезла, поделом, – буднично ответил старик.

Норманн махнул рукой Романову, мол, иди сюда, малец. Второго приглашения Святослав ждать не стал. Мало ли дед снова решит поджарить нечестивца.

Оказалось, что ни князь, ни боярин ничего не видели, находясь в священном трансе, в который они были введены путем употребления зелья в соответствии с предстоящим ритуалом.

К старшей гриди Святослава само собой не посадили. Скулди предупредил своего племянника держаться подальше от волхва, так как от того можно ждать всего что угодно. Волхв, в общем, считай и не человек, только боги знают, сколько ему лет. Говорят, его еще во времена Вещего Олега видели. Легко сказать, держаться подальше, когда он сам за тобой ходит. Святослав, конечно, в древность этого старика не поверил. Люди столько не живут. Но вот то, что от него нужно держаться подальше, чувствовал каждым волоском своего тела. Они дыбом вставали, когда жрец подходил близко.

Наконец подали ужин. Отроки из младшей дружины поднесли большой котел и начали разливать по мискам похлебку и раздавать старшим. Руководству партии вылавливали самые сочные куски мяса. До Святослава очередь дошла последним, так как он был самым младшим и присоединился к дружине совсем недавно. После долгого пути и свежего воздуха похлебка показалась вкуснее ужина в пятизвездочном отеле. После ужина всем отрокам приказали раздеться и возлечь вокруг костра. Несмотря на то что сейчас было лето, холод так и пробирал до костей. А вот другие отроки, похоже, холода совсем не замечали. Святослав лег на спину и уставился в небо. Звезды заволокли тучи, искорки костра, как маленькие бесенята, прыгали по земле, медленно подбираясь к отрокам. Что-то треснуло в костре, и горячий уголек упал Святославу на грудь. Парень зашипел, дернулся и смахнул искру на землю. Еще и руку обжег. На него кто-то шикнул, видимо в этом лежании на земле вокруг огромного костра был какой-то сокровенный смысл. Служки старца подкинули дров в костер, и холод начал постепенно уходить, уступая место жару, от которого некуда было деться. Ни одно, так другое. Жрец прошелся вокруг отроков, всматриваясь в глаза ребят, ища в них что-то, что ведомо было только ему. Обойдя всех, он подошел к Святославу и заглянул ему в глаза. От старика тянуло такой силой, что даже бывший хоккеист, отрицающий существование колдунов и ведьм, почувствовал в нем что-то потустороннее.

Служки поднесли волхву небольшой котел, в котором уже кипела едкая жижа. Старик по щепотке начал кидать в котел разные травы, попутно приговаривая ведомые ему одному заклинания. От котла повалил густой белый пар. Наконец зелье было готово. Волхв по одному начал вызывать к себе ребят, что-то спрашивал, слушал, что скажут, а потом, полоснув по руке, спускал кровь в котел. Очередь дошла до Святослава. Романов робко подошел к старику и заглянул в котел. Жидкость была красной от крови, но пахла приятно. Наверное, обряд братания. Волхв недовольно фыркнул, мол, нечего тут разглядывать, и отвел котел в сторону.

– Что привело тебя сюда? Зачем ты избрал этот путь? – молвил старик.

Святослав задумался. А что же привело его сюда? Желание вернуться домой? Желание быть сильным и ловким, чтобы никто не мог обидеть его? Нет, все не то. Неведомая ему сила забросила его в этот мир в тело подростка. Раз за разом эта сила подкидывает ему все новые и новые испытания, проверяет его на прочность, выгоняет из него всю шелуху, что двигала им раньше. Но что же эта за сила?

– Судьба. Она привела меня сюда. Здесь начало моего пути, волхв.

Да именно так. Святослав отчетливо понял, что это его путь. Может быть, он никогда не вернется домой, но в этом мире он появился не случайно. Его судьба изменить этот мир. Не больше и не меньше.

Волхв внимательно всматривался в лицо Романова. Такое «чужое» лицо он никогда не видел. И дело даже не в том, что мальчик был хазарином, другой веры и из далеких краев. Он был из иного мира, чужой. Ветер дунул, снося искры костра в реку, могучий дуб зашелестел крепкими сучьями. Все сидели не шелохнувшись, и в этой мертвой тишине раздался шепот:

– Его душа принадлежит мне! Ты слышишь меня, волхв!

Старик отшатнулся от парня, котел наклонился, и красная жидкость выплеснулась на землю. Когда кровь коснулась земли, в глазах старика и Святослава вспышкой пронеслись образы. Зарево пожаров, разбитые и обугленные города, неприбранные от трупов улицы, закопченные церкви, волки, бродящие по пустым улочкам, белокаменные ворота, вросшие в высокий вал, в два яруса расположившиеся над дорогой в город с позолоченным куполом на вершине. Все разбито, все дымит и пылает, повсюду запах смерти и отчаяния, степняки, выходящие из разоренного города с веерницей голых, истерзанных женщин, плачущих детей и понуро бредущих, не разбирая дороги, мужчин. Повсюду черный снег и страшный холод. Так уже не раз бывало на Руси, не раз степняки разоряли русские города, но эти были другими. Еще злее, еще коварнее и безжалостнее, еще сильнее. Воин на черном коне преодолел поле, отделяющее город от высокого холма, поднялся на кручу. На самой вершине на таком же черном коне сидел воин в богатых иноземных доспехах, раскосыми глазами взирающий на картину побоища. Молодой воин подъехал к господину, склонил голову в знак смирения и произнес: «Я взял золотой град для тебя, о великий Бату-хан». Раскосый воин улыбнулся одними губами, а потом громко засмеялся, распугивая птиц. Вороны взмыли в небо, наполненное клубами черного дыма. Над холмом разнеслось зловещее карканье. Святослав наклонился вперед, заглянул в лицо молодого воина и увидел в воине себя. Да, это был он, а город, который сожгли степняки, Владимир. Его Золотые ворота сейчас пылали ярким пламенем. Он, точнее, тот, кем он стал, посмотрел в сторону леса, откуда волхв и Святослав наблюдали за происходящим. Их глаза встретились. Глаза безжалостного воина и глаза ребенка. В глазах воина была боль и страшная усталость. Его губы приоткрылись, и он прошептал, очень тихо, но Святослав услышал: «Береги их, спаси нас от него». Вновь перед глазами пронеслась вспышка, и образы исчезли. Святослав очнулся сидя на земле возле костра, а волхв стоял и не мог пошевелиться.

Святослава бросило в пот. «Во-от, наконец-то все пазлы мозаики сложились в один узор. Я попал сюда не просто так. Мне суждено сыграть не последнюю роль в спасении Руси от монгольского завоевания. Вот только странно, если неведомая сила перенесла меня сюда, чтобы спасти Русь, то почему в видении я служу монголам?»

Размышления Романова прервал жрец. Он пошатнулся и медленно опустил взгляд на Святослава, положив ему на плечо ладонь.

– Ты видел? – выдавил из себя старик.

Святослав молча кивнул. Старшая гридь сидела на бревне у дуба и взирала за происходящим. Там был и Путята, и Ярослав, и его дядя, и Сигурд, все они смотрели на происходящее, все чувствовали что-то неладное, и, реши сейчас волхв лишить Святослава жизни, никто бы не вступился за него. Значит, так велит Перун. Волхв наклонился к Святославу, его глаза блестели. Он колебался.

– Сегодня ты пройдешь три испытания. Коли останешься жив, ты станешь воином и исполнишь свое предназначение, не важно, злое оно или доброе. Первое испытание – водой. Ты спустишься по течению до Камня плача и взберешься там на крутой берег. Второе испытание – смекалкой. Ты выкрадешь из стана половцев чашу из черепа великого князя русов. Она находится в шатре хана. Коли вернешься с ней, посвящу тебя в воины.

Путята переглянулся с Ильей Никитичем. Это ж где видано, чтобы мальчонку после года обучения в гридни принимать? Ох, и страшное что-то увидел волхв, раз решил такое испытание парню устроить. Это же верная смерть! Чашу у хана выкрасть.

Святослав думал недолго. Что-то ему подсказывало, что не согласись он на это испытание, старик его прямо здесь прирежет.

– Ты сказал, что испытания три, а какое третье?

Старик тихо вздохнул и положил на плечо парня высохшую ладонь.

– Последнее неведомо даже мне, только ты узнаешь, что это за испытание.

– Я согласен. Я пройду их.

Служка старца поднес Романову длинный нож и отошел в сторону. Святослав полоснул клинком себе по кисти и спустил тонкую струйку крови в котел. Старик зачерпнул густое варево и протянул ложку Святославу. Отвар оказался сладковатым и даже приятным на вкус. По телу сразу же растеклась приятная истома. Его зрение и слух обострились, а разум очистился от страхов.

– Ступай, да поможет тебе твой бог, – молвил старик.

Никто более не проронил ни слова, боярин даже с места не сдвинулся, Скулди глаза отвел. Видно, стыдно дану, что родича не уберег. Его уже все похоронили. Святослав пару раз присел, помассировал мышцы, зажал во рту нож и пошел в воду. Это сначала ему показалось, что ничего сложного в этом задании нет. Ему никого убивать не нужно, вон, чтобы гриднем стать, голову врага нужно принести, а ему всего лишь чашу в виде черепа. Но было целых два больших «но»… Во-первых, нужно в полной темноте проплыть по большой широкой реке и взобраться на крутой холм. Да тут течение такое, что того и гляди под воду уйдешь, коряги повсюду плавают. Раз по голове, и все, к чурам. И во-вторых, это целая орда, отделяющая его от заветной чаши.

Святослав плыл медленно, старался идти как можно выше к поверхности воды, уж больно страшно такой черной ночью касаться дна этой древней реки. Мало ли, что там может быть на дне. Раз, и утащит на глубину. Святослав постепенно согрелся, вода оказалась не такой уж и холодной. Наконец и Романову улыбнулась удача: из-за туч вышла луна, осветив реку. Вовремя, огромная коряга чуть не накрыла парня, только и успел нырнуть поглубже. Острый сук прочертил спину, больно расцарапав кожу. Святослав вынырнул из-под воды, отдышался. Проплыл еще метров триста, в кустах у берега что-то зашевелилось. Святослав обратил внимание, силуэт, вроде человека, сердце Романова замерло. Степняки стерегут?

Силуэт повернул голову вправо, потом влево, втянул воздух и с брызгами скатился по берегу в воду. Святослав даже дышать забыл. Что это? Эта жуть теперь где-то под водой, может даже прямо подо мной плывет? Бррр!..

Святослав сам не заметил, как перешел на кроль. Поплыл очень быстро, так быстро, как никогда раньше не плавал. Плыл долго, хорошо хоть по течению, а то бы точно утонул, выбившись из сил. Наконец показался косогор и огромный валун. Каменистый берег с высоченным деревом, возвышающимся на вершине. В отдалении, над берегом повисла дымка в радужных огнях от множества половецких костров. Святослав подплыл ближе к камню.

Конечно, на берег можно вылезти намного проще, вернуться по течению, выйти на песчаный пляж, пройти метров пятьсот, и ты уже здесь, у косогора. Но эту идею Святослав сразу отмел, половцы наверняка не дураки, это их степь, они здесь каждый камень знают. Наверняка разъезды по берегу рыскают, стоит выбраться на берег, сразу засекут, и тогда смерть от рук жреца ему покажется сказкой. А тут берег такой, что и дозорных ставить незачем. «Ну кто тут может вылезти, буде только чудище морское. А откуда ему тут взяться? Хотя нет, одно вот, приплыло, – Святослав улыбнулся своим мыслям. – Вот я, чудище ваше. Сейчас приду. Держитесь, басурмане».

Берег – сплошная каменная глыба, высотой метров тридцать. Камни намокли от росы, Святослав взял нож в руку, вытащил ветку из воды и полез по стене. Ветку в одну трещину, нож в другую, подтянется, выше поднимется и снова на руках дальше карабкается. Почти до самой вершины добрался, дальше ни трещин, ни расщелин нет, два метра голой стены. Что же дальше делать? Вдруг палка жалобно скрипнула и треснула пополам, Святослав только и успел, что в стену вжаться и перевести вес на одну руку. Вжался в стену, на одной руке висит, за рукоять ножа держится. А тот гнется, того и гляди треснет. Над холмом показались огни. К самому дереву подошел воин в кольчуге и меховой шапке, в руке копье, в другой факел, за рекой наблюдает.

А я-то думал, здесь стражи нет. Можно было и выше по реке выйти.

Нож еще немного выскочил из расщелины, Святослав чертыхнулся, отпустил нож и рукой ухватился за острый камень. Боль страшная, руку до кости прорезает. Повис на одной руке. Из последних сил начал шарить по стене, стараясь нащупать удобный выступ. Вот выступ, прыгнул в сторону, ухватился руками и повис. Под ногами пустота, висит, кряхтит. Наверху послышался голос, чужой, лающий, как будто собака скалится. Святослав поднял голову. Допрыгался, двое половцев стояли на краю горы и смотрели прямо на него. Попал, как кур в ощип. Повезло, стрелу не кинули, веревку спустили. Принимать или нет такую помощь, Святослав не думал. А что тут думать, либо веревка, либо стрела, выбор-то не большой. Половцы подняли его наверх. Один из половцев пнул остроносым сапогом Романова в бок, парень крякнул, дыхание сбилось. Святослав запричитал жалобно, заплакал, мол, бедный, без мамки и папки, заблудился в степи. Но степняков причитания парня не впечатлили, схватили за шиворот и потащили куда-то, попутно отвешивая тумаки. Когда оплеухи на секунду прекратились, Романов огляделся по сторонам. Огромный лагерь степняков раскинулся вдоль реки. Сотни костров, шатров, степных повозок, степняки, сидящие у костров справа, потрошили тушу лошади, каждый занимался своими делами, на пленника никто внимания не обращал. Романова занесли в большой шатер и бросили на ковер. Парень шлепнулся как мешок, простонал. Романов поднял голову. В шатре было светло, несколько голосов разносились под пологом все на том же лающем языке. Вокруг все было увешено коврами и оружием, на подушках, у небольшого костра сидели двое мужчин и молодая женщина, попивая кумыс. Азиаты в шелковых халатах, расшитых золотой и серебряной нитью, на поясе сабли. Украшений на них навешено на целый Эрмитаж, глаза раскосые, а кожа почти бронзовая от загара. Женщина так себе, не в его вкусе, полновата. Один из мужчин, в красном халате, привстал на подушках и что-то пролаял стражникам, что притащили его сюда. Видимо, был недоволен.

– Ти кто таков? – на ломаном славянском спросил половец.

«Так и кто я для него таков? Княжий отрок, который пришел забрать чашу из черепа князя Святослава? Ну уж нет, сразу прирежут».

– Сын купца я, из белых хазар. Зовут меня Святослав сын Игоря из рода Исака. На ладье я шел, из Персии во Владимир товар везли, разбойники налетели, похитили товар, а я с ладьи упал, и снесло меня течением. Прицепился к коряге и заснул, вот только здесь проснулся, смотрю, огни над берегом горят, думаю, люди добрые здесь, выручат меня. Вот так и попал к вам.

Половец растянул лицо в улыбке, а потом рассмеялся.

– Ти сто, дурасить меня вздумал? Да какой утопленник на кручу полезет?! Сдерите с него кожу, посмотрим, что тогда он запоет.

Святослав даже побледнел. Его снова схватили и потащили из палатки.

– Отец за меня заплатит! Мой отец – богатый купец! – кричал парень.

Окончание его воплей половец не услышал, его выволокли из шатра. Святослав пытался вывернуться, шипел и крутился изо всех сил. Воины оттащили его в сторонку, бросили на землю лицом вниз. Святослав поднял голову и увидел перед собой ноги в коричневых сапогах, поднял взгляд выше, разглядел золоченый халат, саблю на поясе, на голове шапку, мехом отороченную. Совсем парнишка перед ним, немного его постарше. Это что ж, малец его пытать будет? А знакомое лицо у парня. Воины что-то пролаяли друг другу.

И где же я видел этого половца? Ого, и правда мир тесен, это же Котян!

Святослав начал подниматься с земли. Один из воинов уже хотел садануть Святослава по спине, но не успел. Романов улыбнулся парню во все тридцать два зуба.

– Ну, здравствуй, Котян. Как мир тесен!

Половец удивился и внимательно вгляделся в лицо Романова. Брови парня расползлись, и на губах появилась легкая улыбка.

– Хазарин! Тот, что из рода Исака! И, правда, тесен мир. Похоже, моя очередь настала тебе жизнь спасать?

– Эй, Тирсан, принеси парню халат, негоже голому шастать, – обратился Котян к одному из воинов.

Половец пролаял воинам еще что-то на своем языке. Они переглянулись, ответили, но, видимо, к единому мнению не пришли. Ладно хоть халат на плечи накинули.

– Что? Шкура им моя понравилась? – унимая дрожь, произнес Святослав.

Половец хихикнул.

– Ага, говорят, хорошие из тебя сапоги получатся. Пойдем к Сокалу, он приказал с тебя кожу содрать, он и может только приказ отменить.

– А я думал, ты хан? Твое слово закон.

– Вот буду я дома, там мое слово закон, а это орда моего дяди Сокала. Я здесь сам на птичьих правах. Поможет мне дядя, вот тогда я сам стану настоящим ханом.

Святослав возражать не стал. Двинулись назад в шатер, откуда только что выволокли Романова. Двое воинов так и сидели на подушках, а женщина танцевала посредине, извиваясь как змея и время от времени открывая зрителям голую ножку из-под подола. Мужчины обратили внимание на вошедших, а женщина так и продолжала танцевать. Святослав засмотрелся. Танец напоминал танец живота.

Пожалуй, я был не прав. Ничего такая бабенка, грудь размера третьего, бедра словно обводы корабля. Так, а чего это так тихо? Романов не сразу сообразил, что все смотрят на него. А он – на танцовщицу. Пожалуй, лучше отвернуться, а то могут и без глаз оставить.

– Зачем ты привел его сюда, Котян? Ты тратишь время моих воинов, его уже давно должны были освежевать, – тихо, почти шепча, произнес мужик в красном халате.

– Этот чужак спас мне жизнь, Сокал. Я обязан ему.

Хан покачал головой.

– Нужно быть очень осторожным, нельзя быть обязанным чем-то русам. Что ты хочешь, чтобы я сделал для него?

– Отпусти. Дай коня, и пусть скачет туда, откуда пришел.

Сокал встал с подушек и подошел к Котяну.

– А ты понимаешь, что после этого ты будешь обязан мне?

Котян даже не моргнул. Вопрос прозвучал как угроза.

– Коли поможешь Гюрзе отомстить, за все разом расплачусь.

Хан посмотрел на Святослава, развернулся и снова сел на подушки. Щелкнул пальцами, и в шатер вбежал паренек с кувшином и чашами. Быстро разлил по чашам содержимое и раздал всем, в том числе и Романову.

– Ну, раз так, я отпущу его, но при одном условии. Он расскажет мне, зачем пришел сюда, всю правду.

Котян посмотрел на Святослава и кивнул Сокалу, мол, пусть так и будет. Врать? Опять заводить ту же песнь? А-а-а, была не была.

– С князем со своим я сюда пришел, посвящение принимать. Сказал мне волох, иди сюда и выкради чашу древнюю, что из черепа Великого Святослава сделана. Коли принесу ее, стану воином, а если нет, смерть меня ждет лютая.

Сокал переглянулся со вторым мужиком в синем халате. Степняки прыснули со смеху, противно так.

– Насмешил ты меня. Чашу у меня выкрасть. Фатима, принеси чашу, пусть посмотрит на нее малец…

Женщина выскочила из шатра, а Сокал продолжил:

– Знаешь что, скучно мне. Тебе же все равно без чаши не жить, так давай сыграем. Выиграешь у меня, и я отпущу тебя вместе с чашей, ну а коли проиграешь, то я из твоего черепа чашу сделаю. Ну как, по рукам?

Половец протянул ладонь Святославу. Маленькая такая ладонь, по меркам русов, считай женская. Ну и что теперь делать?

– А что за игра? В загадки с тобой играть или на мечах биться?

Хан глотнул из чаши, распробовав напиток.

– Ближе к первому. Ну, какой из тебя воин? Никакого развлечения, а вот хитрости в тебе хоть отбавляй. Развлечешь меня.

Ну, была не была. Неужто черножопого не перехитрю?

– Я согласен, – Святослав разом ополовинил кубок с кумысом и принял ладонь Сокала. Ничего, приятное пойло.

Котян толкнул Романова в плечо и прошептал на ухо:

– Зря, лучше бы от своих смерть принял, череп они с живого вырежут.

Все расселись по кругу у костра, степняк принес большую доску, раскрашенную в черные и белые квадраты. Из кожаного мешка высыпали на шкуру костяные фигурки белого и черного цвета. Красивые такие, лакированные. Ох, блин, так это ж шахматы. На лице Романова пробежал лучик надежды. Не все так плохо. Теперь посмотрим, кто с кого скальп снимет. Сокал заметил, что парень оживился при виде шахмат.

– Видел раньше их?

Ох, как бы в обратку не пошел. Придумает какое-нибудь другое испытание и все, хана. Нужно его раззадорить, главное не перегибать.

– Приходилось, отец любил в шахматы играть. А ты что, испугался, что я выиграю?

Хан аж побледнел. Его в трусости обвинять?!

– Ты думай, прежде чем говорить, а то я твой язык живо вырву. Я же пообещал, что живым тебя отпущу, а вот целиком или нет, я ничего не говорил.

– Так я не со зла. Коль обидел тебя, прости глупого. Играем?

Хан кивнул. Женщина, что недавно танцевала, принесла чашу. Это и правда был череп, в серебряном окладе и с длинной серебряной ножкой. Оклад камнями драгоценными отделан. Сокал кивнул на чашу, мол, вот она, осилишь меня – и она твоя. Святослав белыми играть начал, а Сокал – черными.

Тридцать две фигуры застыли друг напротив друга. Игра ценою в жизнь. Святослав осмотрел доску. Когда был жив отец, они часто играли в шахматы, запомнилась ему тогда одна комбинация.

Первый ход за Святославом. Белая пешка – на Е4, Сокал ответил: черная пешка – на Е5. Фатима, женщина, что исполняла танец живота, придвинулась ближе, через плечо парня заглянув на доску. От тепла женщины и прикоснувшейся к его плечу крепкой груди Романова аж повело, глаза так и скосились к вожделенным грудкам. Святослав мотнул головой, отгоняя наваждение, ясное дело, отвлекает змея. Вот уже второй ход: белый конь с G1 на F3, Сокал медлил – пешка на D6. Снова ход за Романовым: белый слон с F1 на С4, ответ черных – пешка на G6. Четвертый ход: белый конь с В1 на С3; ответ половца: пешка на А6. Было видно, что Сокал нервничал. Кубок достался ему от прадедов, а те в свою очередь отбили его у печенегов, так что это больше чем просто утварь, это знак победы степи над Русью. Рус куда хитрее, чем казался на первый взгляд. В каждом ходе мальчишки чувствовалось, что он подводит Сокала к его проигрышу. Пот выступил на лице Романова, главное, чтобы половец не раскусил смысл ловушки. Один неверный шаг – и план рухнет. Ход пятый: рокировка белых, ладью на короля F1 и G1, слон черных с С8 на G4. Сокал обрадовался, вот она победа, возьму коня, а затем ферзя. Шестой ход: даже не думай, родной, попался, – думал Святослав. Конь белых с F3 на Е5. Половец чуть не подавился кумысом. Ушел, ушел конь. Ну, ничего, ферзя тебе никуда не деть. Слон черных с G4 на D1, забирает ферзя белых; Сокал даже ножками на подушках заерзал. Все, конец тебе, мой плосколицый друг, попался. Слон белых с С4 на F7, забирает пешку, король черных под ударом ферзя.

– Шах, – тихо молвил Святослав. На секунду в палатке повисло полное молчание. Все были так увлечены игрой, что забыли дышать. Сокал сдвинул брови и передвинул короля с Е8 на Е7.

– Шах и мат, о великий хан.

Святослав улыбнулся, отпил кумыс и передвинул коня с С3 на D5. Минута молчания. Романов сидел и улыбался хану, тихо попивая кумыс. Зачем нарушать думы уважаемого человека. Хан попался на простейший шахматный трюк, так называемый «мат Легаля», или мат в семь ходов. Как рассказывал дед, впервые эта шахматная комбинация была проведена в восемнадцатом веке в матче между французами Легалем и Керменом. Играя белыми, Легаль поставил мат сопернику за семь ходов. Жертвуя ферзя, Легаль заманил Сен-Бри в ловушку. Для такого мата нужны всего два коня и слон. Вот, учение – свет, а неучение – тьма! Не слушал бы тогда деда, и вырвали бы мне череп из головы, а уж без черепа сильно мир не изменишь.

Сокал глубоко вздохнул, развел руками, мол, что поделаешь и молвил:

– Что ж, ты победил. Давно у меня не было такого соперника. Но не могу я тебе этот кубок отдать, владеть им может только сын степи. Обет мои предки дали.

Что ж вы, короли, как свое слово держите? Слово дал, слово взял. Ну ничего, выкрутимся.

– Так, отдав мне кубок, обет свой ты и не нарушишь. Ты пообещал, что им будет владеть сын степи? Так я и есть сын степи. Я белый хазарин, мой род пришел на Итиль, когда половцев и печенегов тут и в помине не было. Двадцать два колена мужчин из моего рода служили хазарским хаканам, били угров, печенегов и русов. Всех били, пока сами все не погибли. Отдашь мне кубок, и слово, данное мне, исполнишь, и предков не подведешь. Да и с Киевом отношения наладишь, они Святослава чтут. Нужна будет тебе помощь, вот тогда и вспомнишь об этом.

Сокал помолчал немного, подумал.

– Удаль твою степную хочу проверить. Коль не растерял твой род навыка, отдам тебе кубок.

Ну что такое с этими азиатами? Все им сказки расскажи, да причинным местом меряйся.

– Коли это твое решение, так тому и быть. Надеюсь, это последнее испытание?

Хан кивнул, встал с подушек и двинулся из шатра.

– Иди за мной, хазарин.

Котян подошел к Романову, хлопнул его по спине.

– Ну ты молодец! Я бы так не смог. В семь ходов Сокала на лопатки уложил. Раз ты в шахматы так играешь, Сарула тебе на один плевок побить.

Святослав обернулся к парню. Так, теперь кого-то побить нужно. Вот с этим-то у Романова как раз проблемы.

– Кого побить?

– Сарула… – как ни в чем не бывало ответил степняк. – Это сын сотника, всего пятнадцать зим парню, но настоящий багатур. Сокал точно его выставит, из молодых он лучший и тебе по возрасту более подходит.

«Т-ак, багатур звучит грозно. Да к тому же года на два меня старше. Он по местным меркам уже почти воин, а я – ребенок совсем».

– И как мы соревноваться будем? Надеюсь, не на саблях биться? Да и нет у меня сабли.

– Так это я мигом исправлю. Сейчас и конь, и лук с саблей будут. Только сабля тебе ни к чему, вы круг смерти пройдете. Сейчас очертят вам круг, и будете вы по нему скакать и друг в друга стрелы пускать. В лошадь бить нельзя, позор. Когда стрелы закончатся, можно с ножом на него напасть, но до этого лучше не доводить, Сарул на ножах ужас как режется. Поединок до смерти или пока один из вас с коня не упадет.

В принципе, несмотря на то что противник старше и сильнее, шанс есть. Все же моего визави тоже учили и довольно неплохо. Да и сам я за последний год заметно вырос. Вон как я стрелы пускаю, а на коне держусь, как будто родился в седле.

Святослав с Котяном вышли из шатра. Вокруг уже кипели приготовления. Прямо у шатра хана воины отмеряли круг шагов тридцать в диаметре. Все, что попало в этот круг, было грубо удалено, сопровождая тычками и затрещинами тем, кто был не слишком расторопен. Противник Романова уже был готов. Как оказалось, это действительно был Сарул. Святослав-то думал, что среди половцев все такие, как хан, тощие и маленькие. А нет, Сарул и есть Сарул, само имя говорит за себя. Вот никак он не был похож на пятнадцатилетнего подростка, оглобля под два метра ростом. Подошел к Романову, оглядел с ног до головы и сплюнул хазарину под ноги. Спина от мышц бугрится. Ну, ничего, не такой уж ты и страшный. Мне же с тобой не на ручках бороться. Чем больше мишень, тем легче в нее попасть. Как говорится, чем больше шкаф, тем громче падает.

Слуга Котяна подвел коня, того самого, на котором молодой хан от русов уходил. Головка у лошадки маленькая, с вогнутым профилем и большими выпуклыми глазами, шея высокая, с небольшим лебединым изгибом, спина средняя, грудь широкая и глубокая. Крепкие длинные ноги, с острыми копытами. Что бросилось в глаза, кобыла при каждом удобном случае задирает хвост, как петух. Красивая лошадка, гнедой масти.

– Хороша лошадка. Но ведь я ее ранил, не оступится?

– Да ты что? – половец чуть не подавился от возмущения. – Чистокровная. Что ей твоя стрела, она меня из огня выносила. Бери, лучшего коня во всей степи не найдешь.

Святослав подошел поближе и попытался погладить лошадь. Кобылка недоверчиво поглядела на руку Романова, принюхалась, мол, нет ли у тебя чего вкусненького, и разочарованно фыркнув, попыталась цапнуть. Парень отдернул руку вовремя. С такими зубами можно полкисти откусить, особенно его. Собака, а не лошадь. Котян засмеялся, совсем по-детски. Вытащил из седельной сумки пару яблок и протянул Романову.

– На, покорми. Она тебе еще не простила, что ты в нее стрелой попал.

– А как ее зовут? – Святослав взял яблоки и осторожно подошел к лошади.

– Гера. В честь богини заморской. Мне ее из-за моря персы привезли, жеребенком еще, но на другую кличку не откликалась. Так и осталась Герой.

«Гера-мегера», – подумал Святослав. Кобыла снова попыталась цапнуть за руку. Ладно хоть копытом не добавила, я заслужил. Наконец, учуяв яблоко, лошадь сделала послушную морду и уткнулась в плечо Романову. Мол, ладно, давай, что у тебя там есть. Конечно, если при этом действе не присутствовал бы Котян, Святославу мало бы не показалось. Кобыла жадно слопала первое яблоко и жалобно уставилась в глаза Романову. Ну прямо как человек! До чего же умное и хитрое животное. Второе яблоко так же быстро ушло вслед за первым.

На поляне все уже было приготовлено. Круг был очерчен, все лишние удалены, а по границам круга разожгли небольшие костры. Сотни две половцев сгрудились вокруг «ринга», ожидая зрелища. Сарул уже был готов. В одних шароварах, с огромным тесаком за спиной, колчаном и луком в руках. Стоит, разговаривает с девчонкой, видимо невеста его. Ничего такая девочка, фигурка стройная, личико смуглое и волосы черные. А говорят, что все половцы страшные. Вот поцеловала девушка парня, прижалась к груди. Ведь такие же люди, как мы, любят друг друга, детей рожают. А вот к нам войной идут и ведут себя при этом, как самые настоящие звери. Из раздумий Святослава вывел голос Котяна:

– Вот лук тебе, щит, стрелы и нож. Нож покороче, чем у него, но тебе удобней будет. Длинным ножом в ближней схватке на лошади несподручно. Ты главное его к себе не подпускай. Как ты из лука бьешь, я уже видел, не многие так умеют. Так что стрелой его бей.

Святослав опять засмотрелся на багатура с невестой. Красивая пара. А ведь сегодня либо он умрет, либо я. Котян стукнул ладошкой по голове Романова.

– Очнись! Ты слышал, что я тебе говорю. Либо ты его стрелой выбьешь, либо он тебя ножом порежет. Он это хорошо умеет.

– А по-другому нельзя? Можно, чтобы все живы остались?

Половец удивленно посмотрел на парня. А это еще зачем? Ясное же дело, что в поединке кто-то должен умереть. Иначе зачем вообще драться?

– Ты это чего? Тебе что, жалко его, что ли?

Святослав молча кивнул.

Котян покачал головой. Ну и глупый рус ему попался. И этому русу он жизнью обязан.

– Сарул – воин. Он будет биться там, где прикажут и когда прикажут. Погибнуть сегодня для него великая честь. И не ради чаши вы сегодня будете биться, а ради жизни. Ты бьешься, чтобы живым отсюда уйти. Ну, а уж если тебе твой бог не позволяет убивать и ты монахом заделался, выбей его из седла и тогда победа за тобой.

К Святославу подошел Сокал, довольный, морда светится. Видимо, уже решил, как из Романова чашу делать.

– Ну что, готов, хазарин? Сарул решил, что ты его испугался. Говорит, как бы не сбежал малец. Ведь не сбежишь?

Романов еще раз бросил взгляд на парня с девушкой. Судьба у нас такая, Сарул.

– Не сбегу. Я готов.

Романов вскочил в седло. Кобыла сначала присела, фыркнула недовольно, но, почувствовав уверенность в посадке седока, успокоилась, пошла ровно. Святослав прошел полный круг вдоль костров, Гера не подведет. Сарул тоже сел на коня, ждал сигнала. Все, тронулись. Святослав вынул из колчана пучок стрел и вложил его в левую руку. Его противник поступил так же. Все, сейчас начнется. Лошади разогнались, оба всадника шли по кругу напротив друг друга. Первую стрелу пустил Сарул. Еще немного, и она стала бы последней. Вжик, прямо у глаза как током ударило. Что-то теплое по лбу потекло. Ах ты, нехристь. Кровь левый глаз заливает. Половец снова пустил стрелу. На этот раз Святослав отклонился, пропустил смерть мимо. Снова степняк пустил стрелы, уже несколько, друг за другом, веером. Святослав нырнул под круп коня, все три мимо. Так, поиграли в одни ворота и хватит. Романов вскочил в седло и пустил три стрелы навскидку. От одной половец увернулся, две на щит принял, а Святослав уже следующую серию в четыре стрелы. В этот момент Романов на одну прямую с половцем вышел, круг-то совсем не кругом был, а овалом. Вжик-вжик-вжик-вжик, ушла смерть. Сарул влево качнулся, потом вправо, как будто спиной видел. Одна в спинку седла воткнулась, а четвертая пролетела над головой. Половец развернулся через седло и пустил стрелу. Святослав увидел ее слишком поздно. Развернулся в полкорпуса, и стрела, прочертив по груди и ободрав плечо, ушла дальше. Романов ахнул от боли. Схватился за плечо, выронил из руки пучок стрел, на шею коня облокотился. Как же больно, в глазах все помутнело. Степняк снова стрелы пустил, на этот раз конь Романова спас. Сам от стрел в сторону ушел, скакнул, как собака, и ушел. Святослав приподнялся от шеи Геры, вытащил последний пучок стрел. Теперь ты попробуй, увернись. Снова четыре стрелы пустил, с опережением. Но Сарул снова оказался быстрее. Перекинулся на другую сторону седла. Все стрелы мимо. Половец впрыгнул в седло и ответил. Одна стрела в щит, вторая в лук ударилась, воткнулась в спинку и вышла с обратной стороны. Святослав испуганно посмотрел на свой лук, потом на последнюю стрелу, что у него осталась. Левый глаз видит с трудом, при каждом движении ноет грудь и рука. Если раньше попасть не смог, то теперь и подавно. Святослав чувствовал, что силы покидают его. Еще немного, и следующая стрела закончит эту смертельную игру. Что же делать? Новая стрела. Романов принял ее на щит, и в голове родилась идея. Иногда полезно бить людей по голове, думать быстрее начинают.

– Ну, Гера, не подведи, – прошептал Святослав на ухо лошади и ударил пятками ей в бока.

Гера взвилась на дыбы и с рыси перешла в галоп, еще тычок, Святослав напрягся изо всех сил, привстал на стременах, как жокей на скачках. Гера с галопа перешла в карьер. Так быстро Романов еще не ездил. Он быстро нагнал половца, несмотря на то что тот пытался оторваться. Святослав натянул лук, бамс. С такого расстояния никто не будет стрелу на щит принимать. Пробьет. Половец прыгнул под седло лошади. Стрела прошла мимо, лук переломился, а Романов поднял лошадь на дыбы. В тот момент, когда половец коснулся седла пятой точкой, намереваясь пустить стрелу в ответ, мощный удар копыт поверг его на землю. Последнее, что он увидел, это разъяренную морду Геры и пару мощных копыт. Сарул птичкой вылетел из седла и со всего маха ударился на утоптанную землю. Допрыгался, басурманин. Гера же соскочила с пегой лошадки и медленно начала останавливаться. Ее роль выполнена на пять баллов. А вот Романову стало совсем плохо, того и гляди из седла выпадет. Это то самое чувство, когда адреналин придает сил, но стоит опасности уйти, силы сразу покидают тебя и жутко хочется спать. Половцы замерли. Все уже собирались праздновать победу своего багатура. А тут… Юная девушка бросилась к телу Сарула, вся в слезах, причитает что-то себе под нос. Крепкий седой степняк, что стоял в первом ряду, сжал руки в кулаки и покинул ристалище. Его сын лежал на земле. Хан стоял в стороне, с советником, и что-то обсуждал. Лицо как перележавший сухофрукт. А вот Котян был рад, подошел к Святославу, помог спуститься. По плечу похлопал, по целому.

– Ну, ты молодец! И так и так крутился, а стрелы как пускал. Вжик, вжик, вжик. Красавец. Вначале, правда, сплоховал. Чуть все не запорол. Я уж думал, смерть твоя пришла. А нет, потом раскачался. А как ты Геру на дыбы поднял, – не умолкал молодой хан.

Святослав печально улыбнулся и сел на землю.

– Сарул жив?

Котян пожал плечами.

– Да кому это теперь интересно?! Нашелся багатур, мальчонка его побил. Ты не обижайся, ну ведь действительно.

– Узнай, пожалуйста, – с трудом прошептал Святослав.

– Ну ладно. Сейчас узнаю. Сиди здесь и никуда не уходи.

Уйдешь тут разве. Полежать бы сейчас. Романов сел и облокотился на ногу коня. Народ разочарованно начал расходиться. Наконец к Святославу подошел Сокал и протянул кубок.

– На, держи. Хоть и жаль мне с ним расставаться, но ты заслужил его по праву. Фатима осмотрит твою рану, но я думаю, ничего страшного, так, царапина. Ты покинешь лагерь на рассвете. И пусть твой бог сделает так, чтобы мы больше не встречались.

Сокал развернулся и пошел в свой шатер. Вернулся Котян, веселый.

– Все нормально с твоим Сарулом. Пару ребер сломал, ну и головой ударился. Но тебе с ним лучше не встречаться. Ты его перед всем миром опозорил, лучше бы убил.

– Это почему? Я же ему жизнь сохранил, – изумился Романов.

– Если бы ты его убил, то смерть его была бы почетной. И никто из его родичей не сказал бы, что он не достоин носить имя своих предков. А так он проиграл и жив остался. Значит, и воин плохой, да еще и трус, не смог смерть достойно принять. В общем, опозорил он свой род. Нажил ты себе кровника, хазарин, – объяснял Котян простые и понятные вещи жителю средневековья, но совершенно чуждые для выходца из двадцать первого века.

К Святославу подошла все та же женщина, что танцевала в палатке хана.

– Тебе помочь, молодой рус? – ласково, с хрипотцой в голосе, произнесла женщина.

«Да она славянка!» – изумился про себя Святослав.

– Пожалуй, будьте так любезны, – с трудом поднимаясь с земли, произнес парень.

Женщина обольстительно улыбнулась. Нет, его первое представление было неправильным. Она была красива, но по-другому. Это была не глянцевая красота, а грация дикой и хищной кошки. Очень сексуальной. Воины подхватили Святослава под руки и потащили в шатер. Котян махнул рукой вслед Романову и крикнул:

– Будешь уезжать, не забудь со мной попрощаться. Интересный ты отрок, Святослав.

Романов помахал половцу рукой и нырнул под полог шатра. Кубок был с ним. Раны, говорят, не смертельные, заживут. Так что удача ему благоволит.

Воины уложили Святослава на подушки и вышли. Женщина раздула очаг и села рядом, наблюдая за парнем своим цепким кошачьим взглядом. Ее платье полностью скрывало фигуру, но Романов знал, что под ним есть на что посмотреть. И не смейтесь так. В теле тринадцатилетнего парня был тридцатитрехлетний мужик, у которого уже больше года не было женщины. А Романов не привык к воздержанию. Наконец, увидев все, что хотела, женщина развернулась и вытащила из сундука деревянную бадью. Из кувшина налила голубоватой жидкости, потом покрошила туда каких-то трав, тщательно размешала и, макнув туда тряпку, принялась смывать кровь со Святослава. Вовремя, один глаз полностью закрылся от запекшейся крови. Женщина молчала, Святослав тоже. Она медленно смыла ему кровь с головы, стянула халат и омыла грудь и плечо парня. Когда она прикоснулась, у Романова даже мурашки по коже побежали. Наконец Романов не выдержал и перехватил руку женщины, приблизившись вплотную к ее лицу. Его глаза замерли напротив ее.

– Почему ты так смотришь на меня? Как взрослый муж, – прошептала женщина.

Святослав попытался улыбнуться.

– Может потому что я мужчина, а ты очень красива.

Женщина выдернула руку и отстранилась.

– Странный ты, говоришь, как умудренный жизнью книжник. Неправильно это. И не смотри на меня так больше.

– И как же я на тебя смотрю? – Святослав улыбнулся и нежно прикоснулся ладонью к щеке женщины.

– Срамно, – произнесла она и убрала руку, отвернувшись, чтобы не смотреть Романову в глаза.

Святослав привстал на подушках и приблизился к женщине, она резко повернулась к нему. И их лица вновь остановились друг напротив друга. Святослав подался вперед и прильнул губами к губам женщины. Сначала плавно, нежно, попробовал на вкус, а потом страстно, яростно, погрузив свой язык меж ее губ. Женщину как будто током ударило. Пощечина обожгла лицо Романова. Она отскочила в сторону, глаза яростные, в руках кинжал.

– Я видела. Видела мужчину, светлого, славянина. Кто ты? – прошипела пантера.

Святослав поморщился от боли. Лицо обожгло.

– Я уже и сам не знаю. Может, я хазарин на службе у русов, а может, рус на службе у американцев. Если честно, сам запутался. Вот ты можешь сказать, кто ты? Славянка, которая легла под половца, чтоб сладко жилось, или русинка, у которой не было иного выбора?

Глаза женщины вспыхнули еще ярче и сразу потухли, руки сами опустились, и нож выпал из ее ладони. Женщина тяжело вздохнула и заплакала.

– Да что ты вообще знаешь обо мне? Ничего ты не знаешь, малец, возомнивший себя взрослым мужем. Ты думаешь, меня в полон взяли? Холопка простоволосая? Мой отец великий князь Мстислав Галицкий отдал меня замуж за хана половецкого, – с ожесточением в голосе произнесла невольница. – Хан этот был стар и противен мне, но я должна была выполнять все его повеления. Наконец хан умер, и власть в кочевье захватил его брат. Он был хорош собой, и я не дурна. Хан взял меня наложницей, и стала я жить с ним. Но потом пришел Сокал с воинами и убил хана, а меня отдал своим воинам, похоть потешить. Думал, сдохну я или сама руки на себя наложу, но я выжила и не убила себя. Думаешь, я убить себя должна была? А знаешь, как жить хотелось? Я все делала, что эти звери желали. Как они мою плоть терзали… А потом Сокал подошел ко мне и спросил, что я выбираю: быть его псом или принять смерть, что очистит меня от позора. И я выбрала жизнь. Я хочу жить, слышишь, мальчишка. Жи-ить!

Святослав опустил голову. Да, страшная у нее судьба. Что тут еще сказать. Обличать, винить, увещевать и взывать к гордости. Ведь ты же княжна из великого русского рода, служишь половцу. Нет, зачем. Она сделала свой выбор, и он был непрост. «А что сделал бы я, – подумал Святослав, – убил бы себя, точно. Не смог бы так жить».

– Ну что ты молчишь? – взмолилась женщина. – Кто я для тебя?

Святослав немного помолчал, потом придвинулся к ней и обнял. Женщина не сопротивлялась. Она просто рыдала навзрыд.

– Ты просто одинокая женщина, которую некому было защитить. В этом виноват твой отец, не ты. Ты не должна была умирать. Каждый имеет право на жизнь.

Романов гладил княжну по голове. Ей всего-то лет тридцать, а какую страшную жизнь ей пришлось прожить. Женщина рыдала, всхлипывая, а потом затихла. Отстранилась от парня и снова посмотрела ему в лицо. Она уже не плакала. Взгляд был снова внимательным и холодным.

– Не меня жалей, Святослав. Себя жалей, молод еще, совсем пожить не успел.

Та-ак, Святослав отодвинулся от женщины. Такое чувство, что она его уже похоронила.

– Ты что-то знаешь, женщина? Сокал решил нарушить свое слово?

Фатима опустила глаза, вытащила из сумки коробочку, открыла.

– Я и так тебе слишком много сказала. Ложись на бок, буду тебя лечить. От моей мази раны на тебе как на собаке заживут. Глазом моргнуть не успеешь, как снова на коне будешь.

Святослав неловко облокотился на руку и лег на бок. Пусть намажет своей мазью, и я скорее отсюда свалю. Наверняка в лагере на меня нападать не станут, если хан свое слово нарушит, как потом воинам в глаза смотреть. А вот послать за мной погоню из самых близких воинов, что рот зазря открывать не приучены, может. Женщина намазала Романова пахучей мазью, наклонилась к нему и поцеловала в уста.

– Прощай, юный воин, уж не свидимся мы с тобой. Увидишь моих родичей, расскажи им о судьбинушке моей. И… и… не жди утра, уходи прямо сейчас. Степняки держат слово только тогда, когда им это выгодно.

– Спасибо тебе за помощь, передам, коли увижу.

А что тут еще скажешь? После всего, что с ней было, никому она уже не нужна. Бывшая княжна встала с коленок и вышла из шатра.

Печально стало на сердце парня. Жестокий век.

Святослав не стал отсыпаться в лагере половцев. Быстро оделся и выбрался из шатра. Спросил у одного из воинов, где найти хана Котяна. Воин, может, слов и не понял, но указал на небольшую лощинку, где тоже стояли половецкие шатры. Впрочем, там Котян и нашелся. Парень угостил Романова ужином и рассказал о своих планах расквитаться со злым ханом. Святослав пожелал парню удачи, а тот за свое спасение подарил Романову лошадь, Геру. Это был поистине великий дар, почти сакральный. Ведь для степняка лошадь – это не просто средство передвижения, а лучший друг. Святослав, растрогавшись, пообещал Котяну помочь в его тяжкой ноше, отомстить ненавистному Гюрзе. После чего приятели распрощались, и Святослав покинул лагерь половцев и направился вверх по реке, к священному острову. Солнце уже начало подниматься из-за горизонта.

Святослав мчался как птица, но не вдоль реки, как пришел раньше, а в степь, в сторону Дона. Сарул навряд ли сможет броситься сейчас за ним в погоню, но вот его отец со своими головорезами – вполне. Более того, из лагеря половцев Святослав вышел как раз вдоль реки, в сторону острова, а потом повернул в степь, чтобы запутать преследователей. Наверняка они вышли раньше него, чтобы устроить ему засаду, ну а если следом за ним, то пусть попробуют распутать следы. Для пущей безопасности Святослав свернул в реку, где берег был песчаным, а потом вышел из воды, где каменистый, и ушел в степь. Солнце поднялось над горизонтом, на душе стало как-то спокойнее, только вот раны не давали о себе забыть. Вокруг степь, ровная как тарелка. Ни одной живой души кругом.

«Может, и зря я такой крюк сделал? Был бы уже у своих, а вместо этого один в степи болтаюсь. Так недолго других степняков встретить. Часа четыре уже на коне трясусь». Святослав отвлекся, из-за взгорка послышался топот копыт, и показались клубы пыли. Романов обернулся, привстал в стременах. А меня уважают, пронеслось у парня в голове, десяток воинов, не меньше, да еще с заводными лошадьми. Святослав прижался к шее лошади и отпустил поводья. Гера, почувствовав свободу, рванула вперед. Метелки молодой травы больно хлестали по голым пяткам. От дикой скачки Святослав потерял счет времени. Рана на груди открылась, кровь начала заливать халат. Преследователи отстали, Гера несла молодого парня над равниной как ветер, почти не касаясь копытами земли. Кони у чужаков были похуже, куда им тягаться с чистокровным арабом. Святослав обогнул небольшой холм, проскакал вдоль каменных глыб и не заметил, как завел лошадь на мелкие острые камни. Гера оступилась и жалобно заржала. Превозмогая боль, гордое животное вынесло седока на твердую землю, но потеряла скорость. Каждый прыжок ей давался с трудом. Всадники начали постепенно нагонять, как ни хороша была Гера, но лошадь устала от непрерывной погони и ранена, а преследователи прямо на скаку меняли лошадей.

Впереди, в пойме небольшой речушки раскинулась небольшая рощица, над которой поднимался невысокий дымок. От преследователей явно не уйти, из оружия один нож, защищаться нечем. Когда догонят, останется только самому себя заколоть. В руки этим зверям живьем лучше не попадаться. А вот в рощице явно кто-то есть, небольшой дымок поднимается. Может даже свои – русы, ну а если не свои, то терять все равно нечего. Святослав направил коня в рощу, сердце бешено билось, отмеряя каждый прыжок. Романов влетел в рощу, проскакал мимо деревьев, увернулся от толстых сучьев и рухнул наземь у самого костра, сбитый с лошади арканом. А вот его преследователям повезло меньше. С деревьев в них градом полетели стрелы, трое всадников сразу же рухнули с коней, потом еще трое, даже не успев взяться за луки. А оставшимся в бок ударило пятеро всадников, вынырнувших из низины. Бой был скоротечным, незнакомцы сшиблись с половцами, и трое половцев упали на землю, сраженные кривыми саблями. Один из незнакомцев тоже упал, с прорубленным плечом. Оставшиеся половцы развернули коней и бросились бежать, но никто не успел уйти. Стреляли из луков незнакомцы еще лучше, чем бились на саблях. Последняя стрела сразила половца прямо в шею за четыре сотни шагов. Снайперский выстрел. Святослав к окончанию боя пришел в себя, сбросил веревку и встал на ноги. Рукой пошевелить не мог, болит просто жуть.

С дерева спустился то ли спаситель, то ли новый враг. Это был крепкий черноволосый мужчина с короткой бородкой. Он медленно подошел к Святославу и внимательно осмотрел его с ног до головы.

– Кто ты такой? – обратился мужчина на чужом, но откуда-то знакомом Романову языке.

Романов поморщился от боли, не удержался на ногах и снова сел на землю.

– Меня зовут Святослав сын Игоря из рода Исака, я служу переяславскому боярину Путяте.

Мужчина подошел ближе, взял мальчишку за руку и повернул ее к себе, ладонью вверх, открыв древо предков. Вокруг стало тесно, остальные незнакомцы ободрали тела половцев и вернулись к костру, обступив Романова. Незнакомец прощупал плечо Святослава, поморщился, а потом резко дернул на себя. Святослав чуть язык не проглотил от боли и попытался вырваться из рук незнакомца, но куда там. Мужчина крепко держал парня, поднес ко рту бурдюк с вином.

– Пей, это поможет от боли. Рука не сломана, скоро пройдет.

– Кто вы? – выдавил из себя Святослав и отпил вина.

– Я Машег сын Иозефа, из белых хазар. Наш род служил твоему роду испокон веков, маленький бек.

Челюсть Святослава от удивления чуть до земли не опустилась. Ну какая вероятность того, что ты встретишь в степи людей, что служили твоему отцу, которого ты и в глаза не видел?

Молчание слишком затянулось.

– Я рад, что встретил вас, – покачнувшись, молвил Святослав. В глазах все поплыло, и он потерял сознание.

Нервная система ребенка не выдержала перегрузок. Такое не каждый взрослый выдержит. Все тело – сплошной синяк, в ранах и ссадинах.

Святослав проснулся от лучей солнца, его везли на волокушах, закрепленных меж двух лошадей. Машег ехал рядом.

– Сколько я спал? – обратился Романов к хазарину.

Воин посмотрел на него и приветливо улыбнулся.

– У тебя крепкий сон, сын степей. Ты проспал двое суток.

«Ох блин, двое суток… За это время Путятя и Скулди могли уйти куда угодно. И где мне их теперь искать?»

– Куда мы направляемся?

– В Аскел, в поместье твоего рода. Твой сводный брат Илайя сейчас там.

Да-а, какие только сюрпризы ни преподносит нам судьба. Вот ты раб, потом дружинный отрок, а теперь у тебя есть свое поместье и брат.

– А где мой отец? И много ли у нас людей?

– Соболезную, господин, но твой отец погиб. Его убили половцы, когда он шел в Киев с караваном. Людей у нас осталось совсем немного, десятка три воинов, большинство ушли с твоим дядей в Константинополь, твой сводный брат тоже скоро уезжает, но ты, думаю, успеешь его застать.

Святослав сделал вид, что опечален. Ни отца, ни брата он не помнил.

– А поместье, что оно собой представляет? Я просто ничего не помню, меня по голове сильно ударили, и память отшибло.

– Сочувствую твоим потерям. Скромное поместье: небольшой дом, пристройки, печи для обжига кирпича. Твой брат кирпич в Тмутаракань поставлял. Только все равно все придется бросить. Половцы нам спокойной жизни не дадут. А у нас одни женщины да дети на руках и стен подходящих нет, так – оградка.

– А куда делись все мужчины?

Машег горестно улыбнулся.

– Твой дядя увел почти всех с собой. Говорят, у него торговля и в итальянских землях и греческих, людей верных не хватает. Ну, а здесь остались только те, кто не захотел уходить, да вдовы с детьми. Можно, конечно, в Херсонес уйти, но там греки нам жизни не дадут. Нет у нас денег, чтобы выкупить свободу.

– Как нет денег? Мне говорили, что мой род богат, – испугался Святослав. У него на эти деньги уже появились кое-какие планы.

– Твой дядя сказал, что кто с ним не пойдет, тот теперь сам по себе, а брат все ценное из поместья на корабли погрузил. Так что нет теперь у нас серебра, чтобы выкупить свободу в Херсонесе.

– Ты говорил, что стен подходящих нет? А если бы были?

Машег с надеждой посмотрел на Святослава.

– Если бы были, то какое-то время еще смогли бы продержаться, но одним нам все равно не выстоять. Тмутаракань слаба, им самим бы себя защитить. В Керче и Судаке венецианцы хозяйничают, Херсонес сильного войска не имеет, чтоб нас под себя взять.

– А где находится это поместье?

– Раньше у нас много земли было, а теперь только небольшая деревня у впадения Дона в Сурожское море.

Сурожское море, так, кажется, раньше называли Азовское море. Ладно, значит, деревня находится, где-то в районе Азова. Вокруг в самом деле одни половцы, но есть один плюс. Точнее может быть, если Котян придет к власти, ведь это кочевья его рода окружают хазар.

– А на Русь со мной пойдете?

Святослав привстал на волокушах и внимательно посмотрел на хазарина.

Тот недолго помедлил с ответом.

– Мы не пошли с твоим дядей в Константинополь, так зачем нам идти с тобой на Русь? Думаю, там нас тоже никто не ждет.

– Не ждет, в этом ты прав, но без воинов нам свою землю не удержать, а там у нас есть шанс. Там у нас будет время окрепнуть, чтобы вернуться назад.

– Какое время, о чем ты, юный господин? Время хазар давно прошло, и только мы цепляемся за прошлое.

Святослав задумался. И, правда, почему он предложил хазарам идти с ним? Может, Путяту и Скулди уже убили половцы и там, на Руси, его тоже никто не ждет. Может быть, лучше уплыть с братом из этих мест и жить припеваючи на наследство отца? Слишком просто получается. Не стала бы неведомая сила переносить его в этот мир, чтобы он прожигал свою жизнь так. Этим он прекрасно занимался и в своем времени. Те видения на острове отчетливо показали нашествие монголов на Русь. Может быть, в этом смысл? Я, наделенный знаниями о грядущем, должен изменить судьбу своего народа? Да, нехило я завернул, спаситель нашелся.

Ладно, попробуем поразмышлять. Сейчас идет 1201 год от Рождества Христова, с этим мы разобрались. На Руси полная неразбериха, множество княжеств, которые периодически грабят друг друга. Половцы в степи, которые также частенько уносят все, что плохо приколочено. На Руси правит династия Рюриковичей, члены которой постоянно колошматят друг друга, но считают Русь своей вотчиной и чужака на престол какого-либо из княжеств, даже самого захолустного, никогда не пустят. Значит, вариант спасения мира путем занятия княжеского стола сразу отпадает. Сожрут и добавки попросят. Так, какие еще есть варианты. Прийти к великому князю и сказать, что через 23 года на реке Калке вам отвесят хороших люлей, а еще через четырнадцать лет вас вообще почти всех скопом вырежут. И что после этого будет? Меня повесят! Без вариантов. Я бы точно повесил. Так, этот вариант тоже отпадает. Значит, возвращаемся к самому первому, что мне пришло в голову. Стать очень хорошим воином, имеющим множество друзей из сильных мира сего. Друзья, как следует из урока с Котяном, всегда пригодятся. Ну и соответственно дожить до совершеннолетия, потому что до того времени никто всерьез меня воспринимать не будет. Но этот вариант проблему не решает. Русь все равно сожгут татары, каким бы я крутым воином ни был.

Вывод напрашивается сам собой… Нужно много крутых воинов под моим началом. А что для этого нужно? Правильно, деньги, много денег. Кто-то из умных скажет потом: «Для войны нужны три вещи: деньги, деньги и еще раз деньги». А вот для этого мне нужна производственная база, люди под моим началом и логово, то есть своя собственная земля. А где взять производственную базу? Ответ очень простой: построить. Для этого моего наследства, наверное, хватит. Евреи люди не бедные, даже в это время. Тем более что в тринадцатом веке цены на труд очень даже божеские. Работникам вообще часто ничего не платят, только кормят и то плохонько. Где взять работников? Еще проще, здесь их можно купить. Как холодильник в магазине. Кстати, стоят примерно так же. Скулди рассказывал, что у половцев можно холопов по полгривны за голову взять, а если оптом, то скидку сделают. Правда, они потом придут к тебе и заберут их обратно, а потом снова тебе же их и продадут. Конечно, если ты жив останешься. Коммерсанты, блин. А вот где землю взять для своего государства? Земля эта, на начальном этапе, должна быть как бы ничейная. То есть без оседлого населения и близко к Руси. Иначе зачем вообще это все затевать? Значит, Америку и Африку мы в расчет не берем. Что у нас остается. Земля моих названых предков. В принципе, очень даже неплохой вариант.

От впадения Дона в Азовское море и будущих шлюзов нет ни одного города и каких-либо признаков государственного устройства. Если не считать половцев. А вот половцев как раз нужно считать. Ладно, допустим, с Котяном можно договориться, если он станет ханом. Тогда будет решено сразу же несколько проблем. Полоняников нам будут поставлять постоянно и в больших количествах, значит, численность населения будет расти. Что еще мы от этого получим? Защиту от других половцев и мирное существование, по крайней мере на какое-то время. Пока не станем слишком лакомым кусочком, чтобы нами поживиться. Третье – это шерсть. За счет чего Англия сделала скачок? Именно за счет шерсти, которой у половцев очень много. Если изобрести подходящие ткацкий и прядильный станки, организовать фабричный процесс, то можно на этом очень неплохо заработать. Особенно учитывая местный уровень организации труда. Здесь работают одиночки или в гильдиях со строго ограниченным количеством членов. Чтобы стать мастером в той же самой просвещенной Европе, нужно отработать подмастерьем лет пять. И то не факт, что дадут, потому что конкуренцию здесь не поощряют. А вот, если привлечь к этому много слабо подготовленных людей, разбить работу на простые операции. Даже голова закружилась от перспектив… Цены на ткань здесь просто жуткие.

Ладно, с этим понятно. Экономический рост нам обеспечен. Но что дальше? Допустим, я так и поступлю. Пройду обучение, стану воином, соберу лихих парней, построю град в районе Азова, организую мануфактуры. А потом придут половцы или татары, которые все сожгут. Патовая ситуация получается. Но делать что-то нужно! Иначе зачем я вообще пришел в этот мир. А начинать нужно, пожалуй, с вербовки хазар.

– А есть ли в степи еще хазары, кроме нас?

Машег недоуменно посмотрел на Святослава.

– Есть, но немного, большинство давно ушли, а те, кто остался, либо половцам служат, либо русам.

– А если они узнают, что на берегах Дона восстал из пепла город их предков, разве они не захотят вернуться и снова быть единым народом?

Машег грустно улыбнулся.

– Не знаю, есть ли еще такой народ – хазары. Нет между нами единства, каждый сам за себя. Может, кто и придет, но большинству удобно служить чужакам, многие с врагами нашими породнились, нас за своих не считают.

– А ты, ты разве не хочешь снова обрести честь и свой дом? Собрать под своим знаменем разорванный на куски народ и возродить некогда могучий Хазарский каганат?

«Да, именно так, без малого Хазарский каганат. Пусть мои родственники степняки думают, что моя цель именно в том, потому как защищать Русь от неведомых им татар им никакой радости нет. А так у степняков появится великая цель, которая, быть может, объединит разрозненные роды».

Машег посмотрел в небо и грустно улыбнулся.

– Это всего лишь мечты, мой юный бек. Нам уже никогда не одолеть половцев и не стать единым народом. И прости за мою прямоту, но ты слишком юн, чтобы за тобой пошли люди.

– Люди рождены, чтобы мечтать. Только когда человек мечтает, он способен творить что-то новое и воплощать свои мечты в жизнь. Да, я юн, но я вырасту и стану великим воином, какого степь не видела уже тысячу лет. Я обещаю тебе это, благородный Машег, что если ты пойдешь за мной, ты обретешь свой дом, а наш народ – свою землю.

Хазарин долго молчал, а потом грустно вздохнул и заливисто засвистел соловьем, спугнув молодых уточек, притаившихся в траве. Птицы вспорхнули в небо, всадник вскинул лук. Щелк, стрела с широким наконечником выбила перья из птицы. Хороший выстрел, сегодня будет дичь.

– Я подумаю над твоими словами, маленький бек. Никогда не видел таких детей, как ты. Что в тебе не так?

Святослав пожал плечами и улыбнулся.

– Просто я ведаю то, что не ведают другие, даже больше тех, кто прожил долгую жизнь. Это мой дар и моя погибель.

Машег, как и любой житель средневековья, очень серьезно относился к сверхъестественному. Ведьмы и ведуны для него были вполне естественным явлением.

– А ведаешь ли ты мою судьбу? – Машег пристально посмотрел на Святослава.

– Судьба отдельных людей мне неведома, только народов.

– И что ты видишь в будущем нашего народа?

– Ничего, нас не станет, наши потомки даже не вспомнят о нас, если мы не объединимся.

Хазарин замолчал. Святослав понимал его, грустно осознавать крах былого величия. То же самое было много раз и с нашим народом, но мы каждый раз возрождались, а вот для него это конец.

Дальше путь продолжили в молчании. Двигались через бескрайнюю степь, заполненную переливами голосов животных и птиц, шелестом травы, отдающей почтением хозяину степи – ветру. Хорошо здесь, свободно. Даже плечо болеть перестало. Вдали пару раз видели небольшие группы всадников, но, увидев отряд из двух десятков воинов, разбойники быстро скрывались за горизонтом. Несмотря на разгром хазар, этих смуглых черноволосых мужчин в степи уважали и побаивались. Без явного численного превосходства ни один степной разбойник не рискнет напасть на детей степного моря. Привал сделали на закате в небольшой рощице, раскинувшейся у ключа. Святослав с удовольствием напился родниковой воды из небольшого ручья, уходящего под валун. Воины неспешно обихаживали лошадей, кто-то разжег костер и начал готовить в котелке похлебку. Вкусно запахло вареным мясом и крупой.

Святослав устроился у костра, подложив седло для удобства, и, расслабившись, смотрел на веселые огоньки пламени. Желания разговаривать не было, вообще ничего не хотелось. Машег перебирал стрелы, проверяя остроту наконечников. Святослав не заметил, как его начало клонить в сон, голова налилась тяжестью, плечи опустились и плавно закрылись веки.

Романов открыл газа. Все тот же родник, костер и те же люди. Только он стоит в стороне, а его тело сидит на седле и мерно посапывает. Ближник Машега, матерый хазарин, встал с поваленного дерева и прошел сквозь Святослава, скрывшись за молодой березкой. Может, по нужде отошел?

Вдруг подул сильный ветер, сорвавший с одного из воев меховую шапку. Воин зло выругался и обратился к соседу:

– А где Шаром? Давно его нет.

Другой воин равнодушно покачал головой.

– Не знаю, наверное, с Аргуфом опять о чем-то шепчутся. Говорят, хочет его сестренку в женки взять. Красивая кобылка, в самом соку, – мечтательно причмокнул губами хазарин.

Ночью в темноте сговариваться о браке? Странное поведение, даже в средневековье. Хотя, может, у них так принято?

На поляне сидели восемнадцать воинов, каждый занимался своим делом, не было только двоих. На душе стало как-то неспокойно. Святослав решил посмотреть, в чем дело, и направился за хазарином. Роща совсем небольшая, прятаться тут негде. В просвете деревьев показались две фигуры, которые о чем-то шептались.

– Илайя сказал, что Машег не должен вернуться в Аскел, – сказал ближник благородного хазарина.

– А что делать с его братом? Он же сын Игоря и наш господин.

Воин, которого звали Аргуфом, придвинулся ближе.

– Я думаю, Илайя не расстроится, если его брат не вернется домой. Кто хочет делиться наследством?

– А если он не желает смерти брата? Он же с нас шкуру живьем сдерет за него.

– Не сдерет. Ты думаешь, почему половцы напали на Игоря? Олег и Илайя поделили все, что было у господина. Если бы он остался жив, он бы все завещал Святославу. Половцы знали, где ждать и кого ждать.

– Ты уверен?

– Я сам сказал им, Илайя хорошо отблагодарил меня за это. И за Машега мы получим немало.

Святослав стоял и боялся пошевелиться, на глаза навернулись слезы. Он никогда не видел отца, но ребенок, в тело которого он вселился, испытывал очень теплые чувства к этому человеку. Не выдержав, он бросился на заговорщиков и попытался вцепиться Аргуфу в горло, но пробежал мимо него и упал в мокрую траву. Заговорщики вздрогнули и отшатнулись друг от друга.

– Что это было? – испуганно спросил один из хазар.

Второй осмотрелся по сторонам, взяв рогатину наизготовку.

– Наверное, ветер. Как Машег уснет, я перережу ему горло, а ты задушишь господина. Ты понял меня?

Второй хазарин качнул головой в знак согласия.

– Тогда идем. Машег – хитрый лис, не нужно, чтобы он что-то заподозрил.

Заговорщики разошлись в разные стороны, а Святослав так и остался лежать на земле. Он долго лежал и плакал. Вот тебе и спаситель мира. Ревет как дитя. Романов с трудом встал с земли и машинально хотел отряхнуться, но одежда была чистой и сухой. Святослав удивленно развел брови. «Хотя чему я удивляюсь, мой дух стоит здесь, а тело там у костра. Что же теперь делать? Пойти и рассказать все Машегу? Нет, не поверит, меня он почти не знает, а с этими головорезами всю жизнь вместе. Значит, нужно дать им возможность напасть и постараться при этом остаться в живых».

Святослав в поту вскочил с седла. Машег сидел на корточках перед ним, протянув миску с похлебкой.

– Дурной сон? – молвил хазарин.

Святослав молча кивнул, проглотив скопившийся ком в горле.

– Да, сон так себе.

– Вот, поешь, для выздоровления нужно хорошее питание и здоровый сон.

Хазарин протянул Романову миску с едой и отошел к дереву, где и устроился на ночлег. Заговорщики сидели друг напротив друга. Аргуф рядом с Машегом, Шаром справа от Святослава. Вот бы сейчас их прищучить, но нельзя. Святослав не спеша съел похлебку, аккуратно вытащил кинжал из ножен и, убрав его в рукав халата, устроился на плаще. Глаза полностью не закрывал, держа слегка приоткрытыми. Сам стал одним сплошным ухом, поворочался, а потом ровно засопел. Время как будто остановилось. Святослав старался всем своим видом показать окружающим, что крепко спит. Время все шло, но никто не нападал, и Святослав сам не заметил, как провалился в сон.

Взрослый мужчина сидел у реки и ловил на удочку рыбу. Мужчина был широк в плечах, мощные мышцы переплетали плечи и руки, крепкая шея склонила голову к речной глади. Рядом с мужчиной лежал длинный обоюдоострый меч с двуручной рукоятью. Короткие черные волосы трепетали от легких порывов теплого ветра, доносившихся с моря. Мужчина дремал, отдыхая от ратных трудов. На другом краю реки, над островом, возвышались высокие каменные стены, с рядами мощных башен. Между островом и берегом у причалов сгрудилось множество кораблей, вокруг которых сновали толпы разношёрстного люда. Их голоса с трудом доносились до этого берега, напоминая мужчине о его долге. Из дремы мужчину вывел звонкий девичий голос.

– Святославушка, ладо мое, проснись! Проснись же скорее!

Святослав мигом отскочил в сторону, на развороте обнажив длинный клинок. Уже многие годы никто не мог подкрасться к нему. Ратная дорога не прошла для него бесследно. Из изнеженного цивилизацией человека он превратился в настоящую машину для убийства. Многие пытались убить его, но всякий раз для них это плохо заканчивалось.

Святослав взглянул на девушку, что обратилась к нему, нарушив покой князя, и обомлел.

– Аленка! Как же ты? Любимая!

Святослав опустил меч, и слезы сами прыснули из глаз. Давно он не плакал.

– Аленушка, откуда ты? Ведь ты же умерла, я сам похоронил тебя, любимая.

Девушка печально улыбнулась голубыми глазами, смахнула золотистую прядь с лица.

– Проснись, Святославушка. Это сон, враг над тобой. Проснись!

Святослав, не открывая глаз, резко выбросил нож из рукава и вонзил его во что-то мягкое и податливое. Клинок вошел в горло хазарина, как в масло, и застрял в черепе. Кровь из артерии брызнула на Романова, залив густой пеленой лицо. Святослав откатился в сторону и обтер лицо рукавом. Заговорщик мешком рухнул на помятое седло. Святослав выдернул нож из горла и огляделся по сторонам. Воины спали, а в стороне под деревом возился клубок тел. Заговорщик с кинжалом навалился на Машега, пытаясь заколоть воина, но хазарин перехватил его руку.

Святослав, недолго думая, бросился к врагу и приставил клинок к горлу. Живой он будет полезен больше, чем мертвый. Почувствовав сталь у горла, Аргуф сник и прекратил бороться, ослабив хватку. Машег отвел руку и скинул врага с себя. Вот тут-то Святослав и сплоховал, не успел отвести клинок, и лезвие на полпальца прочертило горло предателя.

Здорово! А такие планы были на этого «языка». Ну и с какими претензиями теперь идти к сводному брату? Как из него серебро выбивать? Спасибо тебе, Машег!

Благородный хазарин посмотрел на Святослава, потом на корчащегося от боли предателя и, высунув засопожник, окончил жизнь некогда славного Аргуфа.

– Он все равно не жилец, ты вскрыл ему горло, – объяснил хазарин.

– Если бы ты не скакал, как горный козел, узнали бы, зачем нас хотели убить, – язвительно парировал Святослав.

– Если бы ты не спас мне жизнь, я хорошенько бы выпорол тебя, чтобы научить обращаться со старшими.

– О, прости, – не унимался Романов, – я задел твои благородные чувства. Но вот неудача, ты у меня в долгу, так что никто никого пороть не будет. А вот его не помешало бы.

Святослав пнул сапог мертвого хазарина.

Машег улыбнулся одними губами.

– Не забывай, я тоже спас тебе жизнь, так что мы в расчёте. А насчет его ты прав. Шалом тоже был с ним?

Машег указал на тело второго предателя.

– Нет, я его от нечего делать прирезал. Конечно, да, не задавай глупых вопросов…

И не успел договорить, как получил крепкую оплеуху и упал на землю.

– Прежде чем отрастить длинный язык, научись держать удар, а то так и проведешь всю жизнь на земле.

Святослав поморщился. Ну, а что на это сказать? Сказать-то, конечно, Романов знал что, да вот постеснялся.

– Есть предположения, зачем нас хотели убить наши братья?

Святослав поднялся с земли и сплюнул кровь из разбитой губы.

– Есть, но ты не поверишь.

– А ты попробуй меня убедить. Уверен, у тебя получится, ты же видишь чуть дальше, чем все мы.

Тон слов хазарина так и сочился сарказмом.

«Да он еще шутит, блин. Нас только что чуть не прирезали свои же. Какие тут могут быть шутки?»

Один из хазар поднял голову и посмотрел на мертвые тела своих братьев и лужи крови. А Машег только молча кивнул воину, и тот вновь лег спать. Вот, я бы после увиденного не лег спать, пока не узнал, что произошло. Видимо, Машегу воины доверяют.

– Пойдем, присядем, ты умоешься и расскажешь, что знаешь.

Святослав с хазарином устроились на поваленном бревне вдали от остальных. Святослав омыл лицо водой и прополоскал рот.

– Почему ты не пошел с братом и дядей? – подошел издалека Святослав.

– Я же говорил тебе об этом. Я не брошу родную землю и могилы своих предков.

Святослав отхлебнул еще воды. Что-нибудь покрепче бы.

– А может, было что-то еще? Может, ты не хочешь идти с Олегом и Илайей, потому что они предали моего отца?

Машег молча опустил голову. «Та-ак, да он же все знает!»

– Ты знал, что они подстроили нападение половцев на моего отца и твоего господина, и ничего не сделал? – Святослав даже встал с бревна.

– Прости меня, господин, но я узнал уже слишком поздно, когда все произошло, и ничем не мог ему помочь. Если бы я знал, на что он идет, то пошел бы с ним и погиб за него, как велит мне мой долг. Но я узнал слишком поздно. А потом я не мог мстить за его смерть твоему брату и дяде. Месть – это право кровников, а я служу вашему роду, в том числе и им. Но чем дольше я служил им, тем больше понимал, что они больше не хазары, а предатели и ростовщики. Потому и не пошел с ними.

Святослав снова сел на бревно.

– Тогда, наверное, ты понял, почему тебя хотели убить. Ты отказался идти с ними, и с тобой остались лучшие воины. Если убить тебя, им незачем будет здесь оставаться. Ничего личного, просто бизнес. И меня по тем же причинам, наследство. Сколько воинов ты можешь собрать?

Машег поднял глаза на Романова.

– Десятка три, не больше, но я не поведу их против твоего брата, он мой господин.

– Я тоже твой господин и не потребую тебя сражаться с воинами Илайи. Я требую, чтобы ты присягнул и служил мне, как законному наследнику моего отца.

Машег удивленно раскрыл глаза.

– Да, ты не спас моего отца, но можешь спасти меня и наш народ, если пойдешь за мной. Да, я молод, слаб, но я вырасту и даю тебе слово, что о хазарах снова будут петь в степи.

Машег теперь по-новому взглянул на Святослава. Подросток, что сбежал от половцев, выкрав чашу из их стана, убил двух матерых воинов ножом, в его глазах уже не был ребенком. Этот ребенок был рожден, чтобы повелевать.

– И что ты потребуешь от меня, если я присягну тебе?

Святослав молча поднял с земли саблю Машега и вручил ее в руки хазарина.

– Все, но ты никогда не будешь сражаться с братьями – хазарами. Решай, либо сейчас, либо никогда. Если ты откажешься, я уйду на рассвете.

Машег не раздумывая встал на колено перед подростком и, склонив голову, протянул ему свою саблю.

– Клянусь, что мой лук и моя сабля до конца моих дней будут подле тебя. Клянусь до последнего вздоха разить врагов твоих, нести знамя твое, не уронить чести рода. А коли запятнаю себя чем, пусть ты и Господь будут мне судьёй.

Святослав принял саблю, вытянул из ножен клинок, любуясь отражением языков пламени на кромке металла, и вернул ее воину.

– Я принимаю твою клятву и клянусь, что не нанесу ущерба твоей чести и чести твоего рода, буду ценить тебя и вознаграждать за верную службу. А коли предашь меня, буду судить, да поможет мне в этом Господь.

Святослав сам не понимал, откуда в голове возникли эти слова, но чувствовал, что сказал их от чистого сердца. Машег не пожалеет, что пошел за ним.

Глава пятнадцатая. Родня

К родовому поместью отряд прибыл только через седмицу. По меркам Святослава поместьем эту захудалую деревушку назвать было сложно. Десятка три подворий. Та же Студенка раза в три больше и дома покрепче. Здесь же все дома без исключения были светло-песочного цвета – из глины, песка и ветвей ивы. Крыши домов плотно крыты соломой. Господский дом явно выделялся среди остальной бедноты, был намного больше остальных, стены в два человеческих роста, с деревянными ставнями и красной черепичной крышей. Дом был окружен кирпичным забором, высотой чуть выше всадника, с чахлыми, видавшими виды дубовыми воротами. Через такой забор любой всадник прямо с коня может перепрыгнуть, а уж ворота вынести в два счета. Внутри периметра разместилось несколько десятков хозяйственных построек.

Кавалькада, во главе с Машегом, подкатила к воротам, которые немедленно распахнулись. Мальчишка с железным ошейником оттащил в сторону тяжёлый брус и остановился у края, придерживая створки ворот.

– Дом твоих предков, – молвил Машег, пропуская Святослава вперед.

Романов въехал во двор. В небольшом загончике в углу важно топтались куры и гуси, в луже у крыльца возились двое грязных ребятишек. Стены дома местами потрескались, глина отвались, а из крыльца вывалились несколько кирпичей. Удручающее зрелище. Так и не скажешь, что отец был богат.

Двери дома распахнулись, и на крыльце появился невысокий круглый мужчина в белом тюрбане и роскошном синем халате, расшитом золотой нитью. Его ноги были облачены в красные удобные сапожки из мягкой кожи, а на боку висела усыпанная драгоценными камнями сабля. За мужчиной вышли двое статных молодцев, являющихся полной противоположностью первому. Крепкие, широкоплечие, жилистые, походка как у дикой кошки, оба при саблях. Мужчина скатился с крыльца и с необычайной проворностью для своих габаритов хлестнул плеткой детишек, ковырявшихся в луже у крыльца.

– А ну пошли отсюда, паразиты! – выкрикнул он и попытался добавить пинка зазевавшемуся мальчонке.

Парень увернулся и проворно бросился вдогонку за своим товарищем. Святослав проводил их взглядом и направил коня к толстяку. Ладно, хоть не сильно плетью огрел жирдяй парнишек. Дети совсем, жалко ребят.

– Я сколько раз вам говорил, нечего тут делать! – продолжал вещать толстяк.

Новый персонаж Святославу не понравился. Не похож он на белого хазарина из благородного рода, что тысячу лет скачут по Дикому полю. Машег похож, я тоже, а он – ну ни капельки.

– Рад тебе и твоим людям, Машег. Мы уж и не ждали, что вы вернетесь, – приветливо молвил круглый мужчина.

Улыбка на его лице Святославу показалась искренней и совершенно не соответствовала его поведению.

– Я ждал от тебя меховую рухлядь, а ты привез какого-то мальца? – глаза кругленького мужчины сузились, а потом нижняя челюсть медленно пошла вниз.

Хазарин спешился и вышел вперед.

– Илайя, разве ты не узнал своего младшего брата?

– Святослав! Братишка, ты жив! – толстяк раскинул руки для объятий и проворно зашагал в сторону Романова, попутно перепрыгнув лужу, в которой недавно возились двое мальчишек.

– Как же я рад, что ты жив! Ну же, слезай скорей с коня, обними любимого брата.

Святослав немного растерялся, не зная, что ему делать. Эмоции брата были, похоже, искренними. Но как тогда быть с признанием Аргуфа? Святослав спрыгнул с коня и сразу же очутился в крепких объятиях Илайи. От брата пахло благовониями, как от благородной девицы.

– Дай я на тебя посмотрю, – хазарин отстранил Романова от себя. – Хорош, как же ты возмужал за последнее время! А руки, сплошные жилы. Да, что я все говорю да говорю. Негоже родного брата на пороге его же отчего дома держать. Пойдем в дом, все подробно расскажешь.

Хазарин сгреб Святослава в охапку и потащил внутрь. Святослав оглянулся и увидел, что Машег идет следом. Это хорошо, как бы ни был рад встрече старший брат, но вполне может попытаться избавиться от конкурента за наследство.

В горнице было прохладно. Дом был сделан искусными мастерами, чтобы зимой было тепло, а летом свежо. Святослава усадили за большой стол, быстро заставленный разными яствами в серебряной посуде. Стены горницы увешаны яркими коврами, одну из стен украшал франкский гобелен, повествующий о деяниях великого Роланда. Убранство дома явно не соответствовало его внешнему виду. Что ж, разумно. Посмотрят степняки со стороны, беден хозяин, что с него брать, и пройдут стороной. Илайя распечатал крынку с херсонским вином и разлил по кубкам.

– На вот, выпей, братишка, и поведай мне о своих мытарствах.

Святослав пригубил напиток. Хорошее вино. А ведь у русов мне никто пить не предлагал.

– Да нечего мне рассказать тебе, брат, ничего не помню. Очнулся в степи, ни своих, ни чужих вокруг нет. Потом русы меня пленили, был рабом, потом в дружину меня боярин взял, дядю Скулди встретил. Воинскому искусству меня учили. Много чего было, недавно в степь пошли, чтобы удаль отроки проявили, меня с собой взяли. Вот и проявил, прокрался в стан половцев, побил их багатура, да назад к своим вернуться не успел. Когда от степняков уходил, меня Машег спас.

Илайя расплылся в улыбке и самостоятельно еще подлил вина Романову.

– Чует мое сердце, из этого можно сложить настоящую сагу. Я уж и не надеялся тебя вновь увидеть, думал, ты с отцом сгинул. Зря он тебя всюду с собой таскал. Учился бы в Константинополе наукам, можно было бы тебя к нашему делу родовому пристроить.

При этих словах Машег поморщился, как от зубной боли, что не осталось незамеченным Илайей.

– Что морщишься, как будто тебе в рот лайм заморский попал. Да, именно родовое дело. Прошли те времена, когда богатство луком на коне добывалось. Теперь другие добродетели для успеха нужны. Вот много ли ты, Машег, добра добыл, а я только за прошлую поездку в Геную шесть бочонков серебра взял. Там меня, между прочим, дожем именуют и есть у меня свое подворье, рядом с подворьем самого Фиески.

Святославу ни значение слово «дож», ни фамилия Фиески не были знакомы, впрочем, Машегу – тоже. Зато шесть бочонков серебра слух резанули.

– И велико ли наше подворье в Генуе, брат? – Святослав приветливо улыбнулся, решив напомнить, что имущество у них родовое, а значит общее.

Илайя как будто не заметил намека и продолжил:

– Еще как велико. Отец наш был гражданином Генуи, так что и мы с тобой в список именитых граждан записаны, как «именитые торговые люди и деньгами под процент ссужающие». Настоящий дворец отец построил, впрочем, там другое строить и не разрешили бы. Положение обязывает.

– А бочонки-то пудовые?

Илайя опустил бровь, припоминая, о каких бочонках говорит брат, а когда вспомнил, его большие толстые щеки расплылись в разные стороны от улыбки.

– Молодец, братишка, в корень смотришь. Они самые, для серебра и золота самое то такой бочонок.

Святослав от удивления чуть вино не пролил. Это что же выходит, Илайя за одну поездку в Геную заработал… шесть бочонков по шестнадцать килограммов, в одной гриве двести четыре грамма… Четыреста семьдесят гривен за одну поездку? Боярин переяславский за год такой доход имеет.

– Силен ты, брат, четыреста семьдесят гривен за одну поездку! Оборотистостью ты в отца пошел, – льстиво воскликнул Святослав.

На этот раз пришел черед удивляться Илайе. Цифры-то большие, а ведь младший брат никогда в науках не преуспевал, ему все больше из лука стрелять да по степи скакать нравилось.

– Приятно мне слышать такие слова, а от своего брата особенно. Только как ты сосчитал, раньше и до десяти десятков счесть не мог?

Святослав отпил еще вина и поставил кубок на стол. Голова сразу наполнилась свинцом, а язык стал ватным и неподъемным. Крепкий напиток, не зря русы пить не давали. Мал еще.

– Так русы и научили. Был у них один монах сердобольный, вот и научил меня счету, – соврал Романов.

Хазарин явно не поверил, но вида не подал.

– Брат, я много чего не помню. Расскажи мне о моей матери, где она и где остальная родня?

Илайя грустно опустил глаза и плеснул себе еще вина.

– Умерла мать и уже давно, при родах сестренки.

– Так у нас есть сестра? – обрадовался Святослав.

Хазарин отрицательно покачал головой.

– Не-е, брат, дядя Олег да мы с тобой остались. Да еще по маме на севере родичи живут в Датском королевстве, но с теми я не знаком, только Скулди знаю. Сестра через пять зим после родов от лихоманки слегла. Отец другую жену так и не взял.

Святослав почувствовал, что вновь чуть не заплакал. Эти люди, о которых говорил старший брат, были ему очень близки.

– Почему дядю зовут Олег? Он же хазарин.

Илайя улыбнулся.

– А как ты думаешь, почему батю звали Игорем, а тебя Святославом? Вот потому и дядю Олегом. Бояре киевские у нас в родне, очень дружны мы с ними были. Вот и принято у нас в роду каждого второго варяжским именем называть.

– Ты же говорил, что больше нет родни. А что за род боярский тогда?

Илайя махнул рукой, мол, пустое, но ответил:

– Мирославичи они. Мирослав Вещий, основатель рода, со Святославом Великим князем Киевским на булгар ходил. Сам, говорят, из варягов, а правда это или нет, уж и не разберешь. Да и зачем? Поссорились мы с ними.

– Из-за чего? – удивился Святослав. В этом мире родня слово святое.

Илайя оторвал половину обжаренного в яблочках гуся и одним махом проглотил целое бедро, только косточку выплюнул. Теплый жир потек по подбородку и шее хазарина, капая на халат. Илайя запил гуся вином, закинул в рот яблочко в медовом соусе и ответил:

– Жадные шибко стали, я им говорю, давай смердов ваших продадим, а они мне кукиш. У них знаешь сколько смердов? Можно хорошую цену взять, все поляне да древляне, крепкие, таких на Востоке любят. Выгодное предложение было, а они оскорбились и словами погаными меня поносили. Родня называется.

«Ну, допустим, я вот их понимаю. Если бы мне предложили работорговлей заняться, да еще своими соплеменниками, я бы тоже послал», – подумал Святослав. Но вслух ничего говорить не стал.

Пока Святослав обдумывал слова брата, Илайя успел проглотить половину гуся и принялся за вторую. Хорошо кушает братик.

– Машег, а Аргуф где? Он же с тобой за рухлядью ездил, – как бы между делом спросил Илайя.

Машег и так сидел смурной, а от такого вопроса стал темнее тучи.

– Убили его половцы, что за Святославом гнались.

Илайя на секунду оторвался от жирного гуся и посмотрел на воина.

– Перед смертью ничего не говорил? Мне передать ничего не просил?

Машег встал из-за стола, поправил пояс.

– Нет, смерть его сразу настигла. Я пойду, господин, мне еще с делами разобраться нужно.

Илайя отправил в рот пару сушеных фиников и кивнул головой, мол, иди. А Машег повернулся к Святославу.

– Я живу в соседнем доме, господин. Если буду нужен, пошлите за мной.

Воин вышел из горницы, половицы жалобно заскрипели под верховыми сапогами.

– Машег тебе присягнул? – уловил интонацию в голосе воина Илайя.

Святослав отнекиваться не стал.

– Он сказал, ты покидаешь степь, а он и его люди не могут бросить родную землю. Я тоже остаюсь, – опередил вопрос Святослав.

Брат отложил в сторону гуся и обтер руки о полотенце.

– И почему же ты остаешься? – Приветливое лицо хазарина изменилось, брови сдвинулись, лоб наморщился. – Я в роду старший, прикажу, поедешь со мной.

Святослав кивнул, тоже обтер руки полотенцем.

– Не прикажешь, брат. Я тебе там ни к чему.

– Это почему? – удивился Илайя.

– Сам подумай. Если я с тобой поеду, тоже торговым делом займусь, а потом я вырасту, и будешь ты не самым старшим, а одним из. Придется тебе со мной властью и богатством делиться.

– А коли останешься, не придется?

– Властью точно не придется. Как ты нашим добром распоряжаешься, мне не интересно. Так, будешь мне высылать процент небольшой, по мере необходимости. Я много не потребую. Все добро в обороте останется, и не придется ничего делить. А там, может, дядя за кромку уйдет, и станешь ты настоящим басилевсом торговой империи. У дяди ведь, я так понимаю, никого нет?

Илайя задумался. Заманчивое, конечно, предложение. В таком случае младший братишка никогда не узнает, сколько зарабатывает их торговый дом и сколько ему полагается процентов. В его понимании пятьсот гривен уже большие деньги, раз сравнил с доходом переяславского боярина. А для меня это так, на один зубок. Я рабыню, дочку шейха хорезмского, дороже купил и не жалею. Горячая девка.

– Да, дядя один, не дал Бог ему детей. А ты куда пойдешь? Здесь оставаться нельзя, половцы совсем обнаглели, скоро сюда явятся. Прознали шакалы, чем наш род занимается.

– Неужели только узнали? Мы же давно со степью торгуем? – усмехнулся Святослав.

– Батя всегда степнякам Мирославовичем представлялся, и подрядчики наши тоже, а вот я как-то сболтнул.

«Когда отца нашего им сдал, вот тогда, наверное, и сболтнул», – про себя подумал Романов. А сам продолжил:

– Я на Русь пойду, боярину Путяте в дружину, и Машега с его родичами с собой возьму.

Брат махнул на Святослава рукой – мол, что с тебя взять, не наш ты совсем.

– Варяг ты, а не хазарин. Но раз хочешь, иди.

«Может, убьют тебя там», – подумал Илайя.

– Только мне серебро в дорогу нужно и еще одно одолжение.

– Четыреста гривен хватит? – решил сбить цену расчетливый брат.

Святослав улыбнулся своим мыслям. Да ему и меньше хватит. Пять гривен в год составляет содержание наемника высокого класса, ну еще плюс кормёжка. А за десять гривен можно мастера холопа купить, а то и дешевле раза в два-три, если оптом. Дядя Скулди в ценах хорошо разбирался и племяннику о том поведал.

Романов утвердительно кивнул.

– Может, тогда и триста хватит? – решил закинуть удочку Илайя.

– Мы же в доме отчем, а не на торгу, брат.

Братец прищурился, как будто пытаясь увидеть, кто же сидит перед ним.

– Ох, и изменился ты, Святослав, повзрослел, говор мудреным стал, рассудительный. Не узнаю тебя.

Святослав тяжело вздохнул. «И вправду, ведь не только этот мальчик изменился, но и я сам. Эти несколько месяцев здесь изменили меня больше, чем все то, что произошло со мной за десятилетия прошлой жизни. Изменилось отношение к людям, к самому себе, даже к воздуху, который я вдыхаю каждую секунду. Пьянящий воздух. Сам смысл жизни поменялся, стал, что ли, более осмысленным. А уж эти видения… Вот тебе и не верь в Бога».

– Иногда выбор только один: либо идти вперед, разломив свою уютную скорлупу, пытаясь достичь самых высоких вершин, либо сидеть в скорлупе и ждать, пока тебя в ней же и похоронят.

– Понимаю, – Илайя не заметил, как кубок в руке наклонился и вино тонкой струйкой побежало по дорогому шёлку.

Хазарин вскочил и зло выругался, стряхивая вино ручником.

– Ты говорил, тебе еще что-то нужно?

Святослав встал и подошел к окну, раскинув ставни. На юге не как на Руси, окна просторные.

– Мне нужен большой корабль, чтобы дойти до Херсонеса, а потом ладья до Киева.

Разговор Илайе уже порядком надоел, но все равно любопытно, в чем тут дело.

– Будет тебе корабль, только зачем в Херсон?

– Мне нужен ромейский мастер, что способен изготовить боевую машину любой сложности.

Услышав о боевой машине, Илайя сразу потерял интерес.

– Есть там такой мастер, Никифором зовут. Он приехал из самого Константинополя по приказу императора укреплять стены Херсона, но уже говорят, почти закончил.

– Тогда мне к нему. Ну что, договорились, брат?

Илайя махнул на Святослава рукой, мол, да что с тобой вообще говорить, варвар ты, а не хазарин.

– Ты не подумай, мастер мне нужен не для воинских утех. Есть у меня идея, как можно очень хорошо заработать, особенно если иметь под рукой целую торговую сеть, такую, как наша, главой которой ты являешься.

– Заработать? – в голосе Илайи пробивался нескрываемый интерес. Ну что такое мог придумать этот странный мальчишка. – И как же?

– Сколько стоит качественное шерстяное сукно во Франции или Священной империи?

Купец приосанился, поглаживая себя по брюшку.

– Ну, смотря как торговать. Один купец и в убыток продать может, а другой пять-шесть сливок снимет. В среднем за ярд крашеного сукна хорошей выделки можно получить тринадцать шиллингов, это где-то полгривны серебром.

– А сколько производит мастер-суконщик такой ткани в день?

Тут Илайя сильно задумался, все же это немного не его тема, для него типичней что-то купить задешево и продать там, где это стоит дорого. Спекулянт, в общем.

– Был я зиму назад в одной мастерской в Уэссексе, купил у мастера десять ярдов сукна. Купил, кстати, всего за восемь шиллингов, хотел еще столько же купить, так как должен был через седмицу назад проездом проходить, уж больно у него хорошее сукно, но мастер сказал, что следующая партия будет готова только через четыре седмицы. Вот и получается, что за этот срок он производит десять ярдов сукна.

Если честно, Святослав был восхищен памятью и аналитическими способностями старшего брата. Без проблем вспомнить и просчитать ситуацию, которая была год назад, тем более что такие сделки он совершает постоянно.

– Так вот, я знаю, как увеличить производство этого сукна в четыре раза, а может и больше. И если бы ты приехал ко мне через седмицу за десятью ярдами крашеного качественного сукна, я бы продал тебе его за шесть шиллингов за ярд. А если иметь необходимое количество людей и сырья, то можно все сорок ярдов каждую седмицу производить.

У купца даже губы пересохли от жадности. Он встал и прошелся по горнице.

– Если что-то нужно, ты говори. Работников я найду, сырье, какое нужно, тоже без проблем. За шесть шиллингов за ярд я многое найти готов. – Илайя громко рассмеялся и хлопнул мальчишку по плечу.

– Таким ты мне больше нравишься, брат. Может, и выйдет из тебя толк.

– Так мы партнеры? – спросил Святослав и протянул руку.

Илайя пристально посмотрел на младшего брата и улыбнулся.

– Ну и словечки ты знаешь, никогда раньше за тобой такого не замечал. Товарищи мы будем, если все получится.

Купец плюнул на руку и хлопнул лапищей по ладони Романова.

– Ладно, некогда мне тут с тобой лясы точить, пойду сборами займусь, скоро выезжаю, а ты отдыхай, ты ведь теперь дома.

Илайя необычайно проворно для своего веса вылетел из горницы, попутно раздавая указания слугам.

А Святослав посмотрел в окно. Красиво здесь, зелено кругом, жара и ветер прохладный с моря. Добрая земля, чернозем и воды полно. Поставить бы здесь град на острове, место-то ключевое.

Глава шестнадцатая. Дорога на Херсонес

Исходя из скромных познаний Святослава в географии, отчий дом его рода располагался в низовьях Дона, где в будущем будет стоять город Азов. Места здесь были и вправду богатые: рыбы полно, землица черная и поля бескрайние. Только людей совсем мало, можно два дня скакать и ни одного человека не встретить. Местные обитатели по большей части степняки, оседлого населения, считай, и нет совсем. А от встречи со степняком радости мало. Прилетит стрела степняка под лопатку, и поминай как звали. Кругом Дикое поле, закон сильного. Но Святослав чувствовал здесь себя как дома. Было в этих краях что-то близкое для него.

Всю ночь, проведенную в отчем доме, он думал о том, что с ним произошло, о людях, которых он встретил, о том, кто он есть. Теперь он явственно чувствовал себя частью этого мира. Он не был здесь больше чужаком, в нем смешалась кровь северян, русов-варягов и благородных хазар. В этом мире жили его родичи, пусть и чужие для Романова, но близкие люди для этого мальчика, в тело которого он попал. Тот же суровый и надежный, как скала, дядя Скулди, которого Святослав и вправду стал считать своим дядей, милая Аленка, кузнец Никифор, Пелагея, боярин Путята и даже Машег. Все они для Романова стали своими. Хотел ли он теперь вернуться домой, в мир высоких технологий? Пожалуй, нет. Там он просто плыл по течению. А здесь у него появилась цель, да такая, ради которой и умереть не страшно. Сдюжить бы только…

Корабль, что обещал дать Илайя, пришел через седмицу. Все это время Святослав проводил на охоте и рекогносцировке прилегающих территорий. Больше всего ему приглянулся остров в дельте Дона у впадения в Сурожское море. Остров имеет вытянутую форму длиной около десяти стрелищ и в ширину около шести. Берег не высокий, песчаный, но значительно выше уровня реки, так что с разливом весной его не заливает. Весь остров густо зарос высокими елями и окружен водной преградой длиной в целое стрелище. Хорошее место для строительства города. Насыпать вал вдоль берега, поставить на нем мощные стены. Благо строительного материала хоть отбавляй. Тут тебе и дикий камень, речной песок, глина. Все есть, и лес здесь еще не вырубили. Вот тогда будет этот град неприступен, установить на стенах метательные машины, пристрелять фарватер реки, и не один вражеский корабль мимо не пройдет. А зимой, когда река замерзает, колоть плугом лед, делая торосы и вмораживать в него колья. Пусть тогда попробуют господа степняки взять этот город.

Сборы заняли пару дней. Машег с родней решил отправиться по суше в вотчину Путяты. Путь этот был не близок и опасен, так как между Переяславским княжеством и родовыми землями Святослава лежали бескрайние половецкие степи, но иного выхода не было. Корабль был хоть и большой, но не мог вместить всю родню благородного хазарина. Как-никак полторы сотни душ вместе с жёнами, детьми и домочадцами. Только у одного Машега было четыре жены и полторы дюжины детей, и на этом он явно не собирался останавливаться. На вопрос Святослава о том, как собирается тот провести такой многочисленный караван к Студенке, Машег спокойно пояснил, что в это время года половецкие орды кочуют по левую руку от Дона и, если взять на Восток, после чего повернуть на север до Рязанского княжества, можно спокойно дойти до вотчины боярина Путяты. Дорога выходила не близкой, но ничего другого Святослав предложить не мог. Он вообще сильно задумался, а стоит ли брать Машега и его хазар с собой и зачем ему самому ехать в переяславские земли. Вот люди, которые готовы служить ему, вот земля, которая лежит впусте. Строй град и исполняй свою мечту. Заманчиво, но нет. Полторы сотни женщин и детей. Слишком мало для такого дела. Даже если он найдет мастеров и построит град за счет средств, что выделит старший брат, и что дальше? Наскачут половцы и все сожгут. Вот что будет дальше. А собрать войско и отогнать половцев? Ага, разбежался, кто пойдет служить мне, коли я от горшка два вершка. Да и не даст Илайя столько серебра, ни чтобы град построить, ни войско нанять. Выходит только один у меня путь к цели. Первое, чего нужно добиться – это стать тем, за кем готовы идти люди. То есть стать самым лучшим воином во всей степи, чтобы года через четыре на меня смотрели не как на мальчишку, а как на опытного и умудренного мужа. Второе, что требуется, – это финансовая независимость.

Учиться воинскому искусству нужно у лучших. А кто как не варяги-русы в это время являются лучшими воинами? Киевская Русь за два с половиной века своего существования обогатилась в воинском искусстве от воинов Запада и Востока. Сражаясь с Византией, русы научились правильному строю и дисциплине, а также сооружению боевых машин и штурму каменных крепостей, сражаясь со степняками – стремительности в действиях и лихой степной охоте с обманными отступлениями и метанием стрел на полном скаку. А в битвах с ляхитами и венграми – ударам тяжёлой конницы. Брось в степь какого-нибудь пана-рыцаря, и он мигом сгинет от пущенной из густой травы стрелы. А вот рус отлично себя чувствует как под Краковом, ощипывая местных хлебопашцев, так и на степном тракте.

Если первый пункт требует много времени и является отдаленной перспективой, так как одному Богу известно, выживет ли Святослав в процессе обучения, то по второму пункту все гораздо лучше. Есть первоначальный капитал – четыре сотни гривен, да еще и ежегодно. И есть идеи, как этот капитал приумножить. Вот только сами по себе четыре сотни гривен без людей ничего не значат. Купит он, к примеру, себе холопов в мастерских работать, а они возьмут да прибьют его и разбегутся. Или наймет себе стражу из наемников. Так они же серебро и отберут, еще и продадут Романова купцам. Прибыль получат. Потому для службы нужны преданные и благородные люди, честь для которых не пустой звук. А иных, кроме Машега и его родичей, пока на горизонте не предвидится. Только они готовы служить мальчишке ради памяти предков. Решено, нужно двигаться на Русь, и Машег со своими людьми должен идти туда же.

Илайя уговор выполнил, дал четыре сотни гривен серебром, правда не наличными, а грамоткой, по которой Святослав может получить необходимую сумму у любого купца – партнёра Илайи. Брат объяснил это тем, что таскать с собой пять пудов серебра очень небезопасно. Тот же капитан корабля может прирезать его по пути и сбросить за борт. Доводы купца Романову показались вполне обоснованными как с практической точки зрения, так и с точки зрения безопасности. С собой Святослав взял десяток хазар для охраны, которых отобрал лично Машег. Сам идти на корабле он наотрез отказался, так как не мог оставить родню. С братом Илайей Святослав уговорился поддерживать связь через приказчика в Киеве по имени Урядка. На том и расстались.

Первая часть пути до Херсонеса прошла вполне спокойно, Сурожское море было относительно тихим, а ветер попутным. Изредка мимо проходили другие торговые корабли, экипажи которых с нескрываемым корыстным интересом поглядывали на транспортное средство Романова. Но, слава богу, все обошлось, так как на корабле торговой компании Илайи было три десятка попутчиков зверолюдного вида, державших путь сначала в Херсон, а потом дальше в величественный Константинополь. Были это самые настоящие германцы, отборные головорезы, которых Святослав опасался больше местных пиратов. Предводительствовал над ними некий воин по имени Рихард.

Как узнал Святослав от капитана корабля, был этот Рихард младшим сыном одного из баронов из герцогства Померания-Штеттин. Из родного дома он попросту сбежал, так как отказался принять крест и отречься от старых богов. Несмотря на свое явно германское имя, Рихард был наполовину славянином, а наполовину германцем и верил не в кого иного, как Перуна-громовержца. В это время Померания почти полностью была заселена славянами. Правда, последнее время все начало меняться, его сюзерен Богуслав I проводил активную политику окатоличивания населения и заселения герцогства пришлыми германцами. Рихарду такая позиция очень не понравилась, и, когда католическая ворона пришла получить свою долю, рыцарь, находившийся в расстройстве чувств в связи с гибелью отца, не выдержал и отсек загребущие ручонки монашка. Конечно, после такого необдуманного поступка храброму воину пришлось бежать, тем более что его старший брат был не против повесить более сильного младшего брата на первом подходящем суку. Но бежал Рихард не один, а с ватажкой единомышленников, также не желавших мириться с распятым богом. Поскитавшись по Священной Римской империи и поучаствовав во многих феодальных усобицах, неугомонный рыцарь попал в королевство Польское. Но и там долго не задержался. Не поладив с местным епископом, он снова бежал, уже на Русь.

Святослав внимательно наблюдал за Рихардом и его людьми. Был этот человек крепок и высок, его длинные пшеничные волосы были заплетены в косы на степной манер, по щеке проходил глубокий шрам от старых битв, а серые глаза были грустными и холодными. Бронь его была типично европейской: толстая кольчуга и бригантина, у ног лежал овальный шлем со стрелкой. Его ватажка заняла бак на корабле, устроившись на тюках с товаром.

Борчха – белый хазарин, выделенный в сопровождение Святославу Машегом, – принес миску с кашей и сел рядом.

– Юный господин, ваши воины просят, чтобы вы прочли молитву. Они боятся, что море поглотит их души и они никогда не найдут путь домой. Для сына степи палуба корабля гиблое место.

Святослав задумался, он и христианскую-то молитву всего одну знает, а иудейских даже не слышал никогда. И приспичило же им помолиться.

– Борчха, Машег тебя поставил старшим, так что пока это твои люди. Невместно ребенку обращаться к Богу от всех нас, пусть это лучше будет такой славный муж, как ты, отмеченный его благословением во многих битвах и мирных делах.

Борчхе такой ответ явно понравился, лесть она такая, даже если понимаешь, что тебе нагло врут, все равно приятно. Ведь в глубине души ты полностью согласен со всем вышесказанным.

Борчха встал с бочки и торжественно воздел руки к небу.

– Господи, отверзи уста мои, и уста мои возвестят хвалу Твою. Благословен Ты, господи, Боже наш, Бог предков наших, Авраама, Исаака и Иакова, Бог великий, всесильный и грозный, Бог всевышний, творящий благодеяния, владеющий всем, помнящий заслуги предков и посылающий Спасителя их потомкам, ради Имени Своего, Царь помогающий, спасающий и щит! Благословен Ты, Господи, щит Авраама.

Святослав проникся, нет, не священностью молитвы, а ее содержанием. Чем отличается молитва «Отче наш» от этой иудейской молитвы? Так же взывают к Господу, возносят хвалу ему. Да и вообще, чем отличается иудейский бог от христианского? Разницы-то и нет, считай, но при этом люди активно истребляют друг друга только потому, что вон тот мужик в черной шапочке и с бородой не так молится. А ведь Святослав и сам раньше недолюбливал евреев, в том мире. Видно, ненависть к избранному народу передается христианам с кровью предков. Тогда не понятно, почему мусульмане недолюбливают христиан и евреев, вместе взятых. Вот так и получается, что вера, которая должна объединять людей, делать мир добрее, только разделяет и приводит к ненависти и вражде.

Как будто в подтверждение мыслей Святослава один из германцев резко поднялся и, бросив короткую фразу своим, направился к хазарам. Остановившись напротив Борчхи, германец скрестил руки на груди и с вызовом уставился на молящегося хазарина.

– Если бы я знал, что трюмы этого корабля набиты доверху жидами, то отправился бы в путь вплавь, нежели дышал одним воздухом с отродьем Иуды. А так как я уже здесь, то вплавь придется добираться вам, жиды.

Германец, харкнув, обильно сплюнул под ноги хазарину.

Борчха отреагировал мгновенно, развернувшись на сто восемьдесят градусов. За долю секунды в его руке сверкнула кривая сабля, молнией метнувшаяся к германцу. В воображении Святослава уже разыгралась сцена, состоящая из лужи крови и разрубленного напополам германца, но все вышло иначе. Германец не менее проворно, чем хазарин, ушел в сторону и, оскалившись, обнажил прямой меч.

– Ты машешь своей зуботычкой, как баба, сын свиньи и шакала, – рявкнул германец.

– Я убью тебя, а из твоего черепа сделаю ночной горшок для своей дочурки. Для кубка он не годится, дырявый как сито, – ответил хазарин и хищно улыбнулся, крепче сжав в руке саблю.

Воины схлестнулись, как два коршуна, клинки зазвенели, обрушиваясь градом ударов. Борчха нырнул под клинок, зашел за спину германцу и мощно с оттягом рубанул по ноге. Германец отпрыгнул в сторону и рубанул в ответ. Но прыгнул недостаточно далеко, чтобы сабля его не достала. Вместо ступни он приземлился на обрубленную культю. Фонтан крови обильной струей выплеснулся на палубу. Борчха лихо зачехлил клинок, подмигнул Романову и, сделав шаг, как подрубленный рухнул рядом с германцем. На груди хазарина зияла широкая кровоточащая рана, оскалившаяся зубьями перерубленных ребер.

Германцы тут же вскочили со своих мест, как будто только и ждали этого. Широкий швырковый нож с хрустом вошел в грудь хазарина, неторопливо доедавшего похлебку на мешках у мачты. Хазарин отлетел к мачте и медленно сполз, оставляя кровавый след. Горячая жижа выплеснулась из миски, ошпарив молодого матроса, что усердно драил палубу. Мальчишка вскрикнул, вскочил и сразу рухнул, получив швырковое копье в живот. Хазарин вскинул лук и всадил стрелу по самое оперение германцу в глазницу, но не успел достать второй гостинец, как его голова слетела с плеч, гулко ударившись о настил палубы. Еще один степняк опрокинулся на спину с пробитым животом.

Капитан корабля в одной рубахе и с длинной спатой выскочил из каюты.

– Да что вы творите, отродья кашалота и русалки. Всем бросить оружие, иначе я скормлю вас рыбам. Боцман, свистать всех наверх!

Из трюма донесся свисток боцмана, звон железа и топот десятка босых ног. Все закрутилось и завертелось вокруг, германцы безжалостно рубили каждого, кто попадался им под руку. Хазары, застигнутые врасплох, падали один за другим. Безоружные моряки пытались защищаться от вероломных попутчиков, но погибали еще быстрей, чем хазары. Все же это было торговое судно, а не военный корабль. Капитан корабля парировал клинок германца, толкнул ногой в щит, разрывая дистанцию, присел, уходя от встречного удара, и, резко выпрямившись, вогнал спату в раззявленный рот врага. Моряк резко развернулся и оказался лицом к лицу с главарем разбойников – Рихардом. Бывший барон, огромный как медведь, в одно мгновение преодолел расстояние между ним и капитаном. Моряк попытался парировать удар, но его узкий клинок не выдержал мощного удара полуторного меча, разлетевшись на мелкие осколки. Клинок, больше похожий на лопасть вертолета, перерубил неудачливого капитана от левого плеча до ключицы.

Святослав в это время с трудом увернулся от пролетевшего над головой клинка, упал на настил палубы, выдернул из ножен меч и ударил по лодыжке подвернувшегося под руку врага. Воин заорал и рухнул на мешки рядом со Святославом. Стоило Романову поднять голову, как над ним возник еще один германец, с занесенным мечом. Хазарин Айчах бросился к Романову и принял клинок германца на грудь. Святослав откатился в сторону, меч разбойника глухо ударил по палубе. Из трюма посыпались моряки с палашами и копьями, бой вспыхнул с новой силой. Кругом крики, грохот, звон мечей и стоны раненых. Святослав вскочил с палубы и быстро огляделся по сторонам, оценивая ситуацию. Корабль был явно захвачен, защитники столпились на носу корабля, зажатые германцами. Выход оставался только один, прыгать в воду, благо капитан вел судно достаточно близко к берегу. Если повезет, то можно доплыть. Святослав бросил меч и изо всех сил рванул к борту, но не успел он перепрыгнуть через обшивку, как что-то тяжёлое обрушилось на его голову, погрузив в сон.

Проснулся Романов, когда уже было совсем темно, пахло сыростью, а где-то совсем рядом плескалась вода. Святослав попытался пошевелить руками, но не смог, руки были связаны на совесть. Это определенно был нижний трюм корабля. Святослав, как только вступил на палубу когга, внимательно его изучил, излазив все палубы и надстройки. Чтобы выбраться из нижней палубы, нужно пройти еще одну палубу и всего через один-единственный ход. Вот так и разбиваются мечты. Ты видишь себя уже в роли царя-спасителя, а оказываешься в темном и влажном трюме с неопределёнными перспективами на спасение. Святослав поморщился, словно от зубной боли, и тяжело вздохнул. В ответ на его страдания где-то совсем рядом раздался шорох и такой же глубокий вздох.

– Проснулся уже? – донесся девичий голос из темноты. – Весь день проспал, соня.

Святослав чуть не подпрыгнул до потолка, если бы не веревки, точно бы голову зашиб.

– А ты кто такая?

Девчонка снова тяжело вздохнула и чем-то зашелестела.

– Я Аллина, дочь купца из Билляра. Мой отец торгует пряностями и шёлком с Востока.

– И как ты здесь оказалась, дочь богатого купца? Не самый лучший способ путешествовать в темном трюме, или тебя муж наказал за твой дурной нрав? Попользовал и в погреб с глаз долой, – попытался пошутить Святослав.

– Глупый ты, – фыркнула девушка, – сразу видно, что ребенок. Жену даже самый плохой муж в трюм сажать не станет, от сырости кожа пухнет и красота сходит. А кто же захочет свою бабу портить. Меня во Владимир отец отправил, за сына купца Калиты в жены сватал. Да напали на нашу ладью по дороге ушкуйники, слуг перебили, а меня не тронули, потому как девка я еще. Продали меня еврею толстому, его, кажется, Илайя кличут, а тот меня в Херсонес кому-то перепродал. Правда, теперь не знаю, что будет. Корабль разбойники захватили, что тебя в трюм бросили. Страшно-то как… Тебе хорошо, тебя насиловать не будут. Чиркнут по горлу, и лети в свой рай. А меня, после того как вся эта банда мной попользуется, даже в рай не пустят. Так и буду по земле скитаться неприкаянная. – Девушка тяжело вздохнула и шмыгнула мокрым носом.

Девка, конечно, права, хоть в чем-то ему повезло. Святослав не из тех добрых молодцев из анекдота, в котором пираты захватили корабль и капитан говорит: «Баб за борт, мужиков в трюм, трахать будем. – А девушки спрашивают: а мужики разве трахаются? – А мужики из трюма: трахаются, трахаются».

– Эх, вот бы руки развязать как-нибудь, может, и вытащил бы я тебя отсюда.

– И что тебе это даст? Мы на самом дне корабля, а кругом море. Даже если на палубу выбраться, дальше-то что?

Святослав призадумался. «Днем, при хорошей погоде, я, может, и доплыву до берега. Пару стрелищ для меня не проблема, я же спортсмен. А плавание тут каботажное, так что далеко от берега не должны отойти. Но девчонке это точно не под силу».

– Ну, можно лодку спустить, берег совсем рядом, дойдем, или бочку бросить и за нее держаться.

– На бочке мне не доплыть, а лодку нам не поднять. Видела я тебя, еще тот витязь, да и я ничем не лучше.

Святослав чуть не задохнулся от возмущения. Нет, он, конечно, оценивал себя довольно критично: правда, не витязь, но за последнее время он окреп и уже не выглядел тем задохликом, как раньше.

– Да, что ты знаешь обо мне? Мне до берега доплыть, как по нужде сходить, и бочка мне для этого ни к чему.

В ответ на его возмущенный возглас была тишина, а потом какое-то сосредоточенное шуршание, после чего он почувствовал, что что-то теплое коснулось его руки. Крыса? Святослав чуть не закричал. Ему совсем не хотелось, чтобы ему отгрызли палец или нос.

– Да тихо ты, – шикнула девчонка, – это я.

– Но как ты выбралась?

– Веревку перерезала, у меня ножичек был. Ну что, хочешь еще сбежать? Тогда не дергайся и не шуми, сейчас веревки перережу.

Освобождение от пут Святослава длилось немного дольше. Связали его качественно, и маленький нож незнакомки никак не мог взять толстые веревки. Наконец дело было сделано. Святослав растер онемевшие руки, после чего тщательно обшарил трюм на предмет наличия полезных предметов. Никакого оружия здесь не было, впрочем, это было изначально понятно. Никто не стал бы хранить боевое железо в трюме, по щиколотку заполненном водой. Люки между палубами не закрыты, в трюмах темно, команда спит в гамаках, то есть при наличии определенной доли везения можно проползти наверх. Правда, лицо в темноте уж больно шибко видно. Плохо быть белым в таких ситуациях. Негр бы без проблем в полный рост прошел, никто бы даже не заметил.

Словно прочитав мысли Романова, госпожа удача повернулась к нему лицом. На носу, где было посуше, была обнаружена бочка с дегтем. Если вымазаться этой дрянью, то вполне можно слиться с обстановкой. Святослав так и поступил, снял с себя всю одежду, аккуратно свернув ее в клубок, и обвязал веревкой. Своей наготы он ни капельки не стеснялся. Во-первых, в темноте почти ничего не видно, а во-вторых, и видеть-то еще особо нечего. По крайней мере, по его прежним меркам. Святослав вскрыл бочку и тщательно обмазался дегтем. Тем временем девчонка сидела у мачты и внимательно наблюдала за Романовым.

– Ты это зачем?

– Для маскировки. Кожа белая, в темноте внимание привлекает. Тебе, кстати, тоже советую.

– Не-е, я рубаху снимать не буду. Поглазеть на меня захотел. Срам-то какой.

Святослав отмахнулся рукой от девчонки и пробубнил себе под нос:

– Да сдалась ты мне, ни попы, ни сисек. – Вслух, правда, сказал другое: – Можешь в рубахе прямо вымазаться, только она у тебя белая, боюсь, все равно видно будет. Да и когда до берега доберемся, тебе же переодеться не во что будет. А путь домой предстоит еще не близкий. Давай, залезай в бочку, глазеть не буду.

Девчонка недоверчиво посмотрела на Святослава, но все же решила его послушать. Стянула через голову рубаху и поползла к бочке с дегтем.

«Да-а… уж больно она мохнатая везде, – подумал парень, – но попка, кстати, ничего, вполне в духе времени, а вот животик подтянутый и талия узкая. Пожалуй, зря я сказал, что смотреть не буду».

Девчонка, не мудрствуя, окуналась с головой в бочку. Вылезла, отплевалась и глаза протерла.

Неплохо придумано, с двух шагов не разглядеть в темноте. Ладно, пора выбираться, а то так и до рассвета не далеко.

Святослав поднялся по ступенькам и заглянул во внутренний трюм. Германцы мирно посапывали кто на полу, кто в гамаках, натянутых к потолочной балке. Было их не больше десятка. Путь до люка на верхнюю палубу был относительно свободен, за исключением каких-то мешков, сваленных прямо на проходе. Если постараться, то можно проползти и никого не разбудить.

Святослав обернулся к своей вынужденной компаньонке и прошептал:

– Я пойду первым, ты за мной через тридцать ударов сердца. Считать-то умеешь?

Девчонка утвердительно кивнула.

– Как поднимешься в трюм, ползи к балке, она справа, рядом с ней свалены мешки, укроешься за ними. Потом замри и прислушайся, если все тихо и никто не проснулся, ползи вдоль мешков к свету, там люк на верхнюю палубу. Увидеть тебя можно будет только справа от мешков, в ту сторону не смотри, глаза в темноте выдают. Проползла пару шагов, замри, прислушайся, ползи медленно, ощупывай пол впереди себя. И постарайся никого не задеть, ради бога.

Девчонка фыркнула как кобылка и насупилась.

– Ты сам никого не задень, учитель нашелся.

Святослав с трудом удержался от рукоприкладства. Ну как же, будет она слушать ребенка, она ведь взрослая, замуж выдавать везли, а он малец сопливый. Ситуацию девчонке нужно срочно прояснить. Романов резко выбросил вперед правую руку, схватив девку за волосы, и с силой притянул к себе. Левой рукой он зажал ей рот, чтобы не разбудила всех германцев своим визгом.

– Повторять не буду, либо ты меня слушаешь и делаешь то, что я тебе говорю, либо я сверну тебе шею. Для тебя это, кстати, будет лучшим выходом, нежели лечь под всю банду германцев. Ты меня поняла? – глаза Романова сверкнули недобрым огоньком.

Девчонка попыталась трепыхнуться, но тут же обмякла и молча кивнула.

– Ну вот и хорошо, что поняла. Я пошел.

Святослав привязал к животу тюк с одеждой и медленно поднялся по ступенькам во внутренний трюм. Было темно, пахло немытыми телами и паленой бормотухой. Похоже, храброе воинство германцев недавно хорошенько отметило победу над хазарами. Это несколько облегчает план спасения. Романов, пригнувшись, прокрался к балке и замер за тюками, прислушиваясь к каждому шороху. Где-то совсем рядом у бочки с водой перевернулся на другой бок германец, что-то тихо бубня себе под нос. Раздался громкий треск, и противно запахло дерьмом. «Как можно спать с таким вонючкой в одном помещении?» – подумал Романов, уткнувшись лицом в мешок. К сожалению, так же подумал не только он, один из германцев перевернулся и громко рявкнул на своего вонючего товарища. Тот отмахнулся от него, но встал с мешковины, протер глаза и, шатаясь, побрел к лестнице. Святослав еще сильнее вжался в пол, боясь пошевелиться. Час от часу не легче. Из люка в нижней палубе показалась голова девчонки. Ну да, она ведь все по инструкции делает, отсчитала тридцать ударов сердца и полезла наверх. Девушка, пригнувшись, быстро пробежала от люка к балке и укрылась за мешками, не заметив товарища по несчастью. Святослав вздрогнул от прикосновения обнажённого тела девушки и за долю секунды успел зажать ей рот ладонью. Она-то полагала, что он уже наверху и она по собственной глупости прыгнула в объятия к спящему разбойнику, который и схватил ее. Девушка с силой толкнула Романова локтем в бок. Парень охнул, но успел повернуть ее лицо к себе, прежде чем последовал удар ножом.

– Тихо ты, – прошипел он, – чуть мне все ребра не переломала.

– Прости, я думала, это германец, – пискнула девчонка.

– Один наверх по нужде пошел, подождем, когда вернется.

Ожидание заняло немного больше времени, чем ожидал Романов. Хотя не сказать, что оно оказалось таким уж мучительным. Лежать, прижавшись к обнажённой девичьей попке, очень даже приятное времяпрепровождение. Правда, пришлось отодвинуться, так как совсем нецензурный элемент бурно отреагировал на девичьи прелести. Аллина это обстоятельство предпочла проигнорировать, но вот Святославу было нелегко. Как-никак в душе он был взрослым мужчиной, у которого давно не было женщины. Да и у паренька, в тело которого он попал, гормоны играли, все же переходный возраст скоро. Повезло, германец, справив свои естественные надобности, спустился в трюм и улегся на свое место. Выждав, когда германец засопит, Святослав толкнул девушку в бок и пополз между тюками к выходу. Путь до лестницы показался длиною в целую вечность. При каждом шорохе беглецы замирали, ожидая, что их разоблачат. Но им повезло, все прошло гладко. Они доползли до лестницы и на четвереньках поднялись наверх. Только на одной ступени Святослав промазал рукой и провалился между пролетами, а девчонка, не успев остановиться, уткнулась ему лбом прямо в промежность. Злобно фыркнув, она вытянула парня и, придав ему нужное ускорение, вытолкнула на палубу. В лицо ударил пьянящий морской воздух. Все небо было усыпано мириадами звезд, ни одной тучки кругом. Огорчало только одно, любоваться видами было некогда. Не все германцы спали. Впрочем, по-другому и быть не могло. У рулевого весла несли вахту двое разбойников. Еще один напевал какую-то грустную мелодию на носу корабля. Романов укрылся за шлюпкой и огляделся. Девчонка устроилась рядом, тяжело дыша. Шансов доплыть до берега не было, они шли в открытом море, кругом только бурлящая вода. Вот так рушатся все планы на спасение. И что им теперь делать? По-видимому, у Аллины в голове были такие же грустные мысли. Она прижала ноги к груди и тихо заплакала. Только этого не хватало. Нужно было что-то решать. Оставаться долго на палубе было нельзя, в любой момент их могут заметить либо те, что несли вахту у руля, либо тот, кому приспичит подняться по нужде. Святослав приподнял ткань, накрывавшую шлюпку, и заглянул внутрь, запас еды и воды, закрепленный к одной из лавок, ничего необычного. Он спокойно перевалил через борт шлюпки и укрылся под парусиной, после чего тихо коснулся плеча девчонки, предложив ей последовать его примеру. Аллина не заставила себя долго ждать, перебравшись к Святославу. Два беглеца, свернувшись калачиком, укрывшись на дне шлюпки, и прижались друг к другу, спасаясь от холода. Так они и пролежали, молча, не заметив, как погрузились в сон.

Утро застало их неожиданно, пропажу беглецов заметили рано. Может, принесли ведро для естественных нужд, может, решили покормить, но как бы там ни было, с первыми лучами солнца на корабле поднялся переполох. Искали их основательно, заглянули в каждый уголок в трюме, перевернули все мешки и бочки, но никто так и не удосужился заглянуть в шлюпку. По интонации германцев Святослав понял, что они уже отчаялись их найти.

Как-то странно было, что разбойники так расстроились, не найдя подростков. Пропажа девчонки, конечно, могла их огорчить, но не пропажа мелкого парня. Я-то им зачем? За меня ничего толком не выручишь, кормить дороже. Да и с девчонкой как-то все непонятно. Если бы они хотели использовать ее по прямому назначению, то сделали это во время пира, а не посадили бы в трюм. Девчонка за ночь, кстати, выспалась и приободрилась. Когда Святослав проснулся, она уже оделась и вполне удобно устроилась на лавке рядом с Романовым.

– Жаль, что все так закончится, сегодня мы умрем, – горячо прошептала Аллина на ухо Святославу. – А представь, если бы мы смогли сбежать, ты бы отвез меня к себе домой, через пару лет подрос и взял бы меня в жены, я бы родила тебе детей. Ведь после того, что между нами было, ты просто обязан на мне жениться.

Девчонка улыбнулась и игриво толкнула в бок парня.

– Кстати, я даже не знаю, как тебя зовут? Я тебе рассказала о себе все, а ты мне о себе ничегошеньки. Расскажи мне о себе? Ты мне нравишься, ты очень необычный отрок.

Святослав тяжело вздохнул. Приятно, конечно, когда ты нравишься красивой девушке, но вот обстоятельства знакомства удручали.

– Зачем тебе забивать голову мыслями обо мне. Подумай лучше о доме и о семье.

– С тобой приятно разговаривать. Мне интересно узнать твою историю. Да и отвлечься мне не помешает. Мы ведь скоро умрем, что нам скрывать друг от друга?

– Ну тогда слушай. Меня зовут Святослав, и я из благородного хазарского рода, который владел обширными степями у Сурожского моря. Моего отца звали Игорем, он был влиятельным и богатым купцом, но его убили половцы, а я попал к русам. Совсем недавно я проходил посвящение в воины, но потерялся в степи и по случайности вышел к кочевьям своего рода. Еще у меня есть брат – Илайя, который теперь всем заправляет. Это, кстати, тот самый жирный купец, которому тебя продали.

– Плохой у тебя брат. Я бы такому не доверилась и тебе не советую.

– Да какая уж теперь разница? Он-то как раз все по чести исполнил, германцы только эти. Если бы не они, был бы я сейчас в Херсонесе, с большим мешком серебра.

– Так ты еще и богат, маленький хазарин? – удивилась девчонка. – Я думала, что все богатство у твоего брата. Ты же еще слишком мал, чтобы распоряжаться добром рода.

– И ничего-то я не мал. Пусть я не распоряжаюсь родовым имуществом, но мое годовое содержание больше, чем доходы большого боярина.

Святослав сам не заметил, как начал распускать хвост перед девчонкой.

– Что-то я не вижу твоих богатств. – Девчонка свела брови и недоверчиво посмотрела на Романова. – Обманываешь меня, а я и уши развесила. Поди, голодранец безродный.

Святослав чуть не задохнулся от возмущения. И ничего-то он не голодранец. Романов хотел выдать гневную отповедь, но умолк на полуслове. А ведь и вправду, нет у него больше серебра. Бумага, по которой его должны были ссудить в Херсонесе, осталась в его подорожной суме, которая теперь была у германцев.

– Пожалуй, ты права, теперь я и вправду голодранец. Я ведь из купеческой семьи, а купцы стараются серебро с собой не возить, мне брат грамотку дал, по которой я и должен был серебро в Херсонесе получить, а теперь она у германцев, наверное.

– Как это так? Никогда не слышала, чтобы за рукопись серебро давали, – еще больше удивилась девушка.

– Ну, это же логично, – удивился Романов. – Если у тебя с собой мешок серебра, то тебя любой разбойник может ограбить, а на грамотку никто даже не посмотрит, потому как разбойники читать не умеют. Приехал ты в град, пришел к товарищу и получил необходимую сумму по грамотке. Странно, что ты никогда не слышала об этом, ты же дочь купца.

Девушка мило улыбнулась и откинула прядь волос за спину, обнажив белую шейку.

– Так отец меня в свои дела не посвящал, я же женщина. В светлице сиди и платочки вяжи. А вот, допустим, я бы пришла с такой грамотой к купцу, могла бы я серебро по ней получить?

Святослав отрицательно мотнул головой.

– Грамоты разными бывают. Может купец написать, что необходимо выдать серебро предъявителю грамоты, а может написать, что серебро необходимо выдать конкретному человеку. Эта грамота выдана на меня, и другой по ней ничего не получит.

Романов снова тяжело вздохнул, жалко было, что все так заканчивается, и сам пропал, и серебро украли. Глупо все получилось. Девчонка тем временем придвинулась ближе к Святославу, посмотрела ему в глаза и, медленно опустившись, поцеловала в губы. Поцелуй затянулся на несколько мгновений, после чего девушка отстранилась и грустно улыбнулась.

– Глупенький ты. Мне, правда, жаль тебя и жаль, что все так получилось.

После чего она откинула голову назад и, резко выпрямившись, ударила Романова лбом. Святослав отлетел на лавку и потерял сознание.

Пробуждение пришло с холодной забортной водой. Выплеснув ведро воды на голову неудавшегося беглеца, германец отошел в сторону, уступая место своему предводителю. Святослав откашлялся, протер лицо руками и осмотрелся по сторонам. На небе уже вовсю сияло солнце, команда крутила снасти, драила палубу, воины перебрасывались шуточками, как будто ничего не произошло и этот корабль всегда принадлежал им. Романова окружили трое зверолюдных германцев во главе с Рихардом. За спиной предводителя разбойников как ни в чем не бывало стояла Аллина, скрестив руки на груди. Сейчас она выглядела совсем не как рабыня. В белоснежной рубахе, поверх черный короткий кожаный жилет, кожаные поручи, обтягивающие кожаные штаны и высокие сапоги, волосы заплетены в косы и уложены в клубок, на поясе меч и кинжал. Еще и улыбается, гадина. Рихард придвинулся ближе и присел рядом с пленником.

– Ты меня понимаешь? – на ломаном немецком спросил Рихард.

Святослав по прошлой жизни неплохо знал немецкий, но сейчас он понимал его с трудом. Средневековый немецкий язык очень сильно отличается от современного. Поэтому Святослав только молча кивнул.

– Я хотел принести тебя в дар Перуну, но, похоже, у тебя появился шанс оставить свою жизнь при себе. – При этих словах в уголках глаз германца мелькнули холодные огоньки. Ага, оставит он меня в живых, получит серебро и отправит к праотцам.

– Кажется, мы сможем договориться, – почти по слогам произнес Романов.

И тут сильная пощечина обожгла его лицо, удар германца был даже не настолько сильным, насколько очень обидным.

– Я не буду с тобой договариваться, мальчик. Ты сделаешь то, что я тебе скажу, или умрешь. Заметь, умереть можно быстро, а можно долго и мучительно. Ты меня понял?

Святослав снова кивнул. Ну, а что тут возразишь? За кем сила, тот и диктует условия. Рихард вытащил из кожаной сумки сверток с распиской от Илайи и ткнул им в лицо Святославу.

– Это серебро? Я могу получить за эту бумагу гривны?

Святослав посмотрел на печать, удостоверившись, что бумага именно та, и бросил полный ненависти взгляд на Аллину. Вот гадина, специально выпытывала, какую комбинацию разыграла, настоящая актриса. Девушка в ответ только улыбнулась уголками губ.

– Да, это вексель, в нем сказано, что Святослав сын Игоря из рода Исака вправе получить у торгового партнера достопочтенного купца Илайи четыреста гривен серебром или золотом на ту же сумму. Но этот вексель выдан на предъявителя, и получить по нему серебро могу только я и никто другой.

Рихард резко встал и повернулся к Аллине.

– Ты у нас умная и умеешь читать, он сказал правду?

Германец протянул девушке бумагу. Аллина взяла вексель и внимательно рассмотрела его, даже печать лизнула.

– Это иврит, отец, мне не прочесть то, что здесь написано, но я ранее видела такие. Ломбардские банкиры расплачиваются с поставщиками такими бумагами, печать настоящая. Скорее всего, он сказал правду.

Вот значит как, так эта машина для убийств – ее отец.

– Где тот, кто даст мне серебро за эту бумагу? – обратился Рихард снова к Романову.

Так, а это уже хорошо, текст они не понимают, где получить серебро – не знают.

– В Переяславском княжестве в вотчине боярина Путяты, там норманн Скулди живет. Вот он и может выдать серебро по этой бумаге, он торговый партнер Илайи.

«Давайте, съездите к дяде Скулди, он вам столько серебра даст, что в пузо не влезет. Хотя еще как влезет, расширит, если нужно будет».

– Он врет, отец, вечером он говорил, что серебро ему в Херсонесе должны передать.

На этот раз прилетела не пощечина, а кованый сапог прямо в живот. В глазах снова помутнело, Романов на мгновение опять потерял сознание. Только отдохнуть ему не дали, снова ведро забортной воды выплеснулось ему на голову.

– Если ты еще хоть раз соврешь мне, я оскоплю тебя и продам на Восток к детолюбцам, – прорычал Рихард.

Святослав откашлялся от воды и, тяжело дыша, продолжил:

– В Херсоне живет генуэзец, занимающийся скупкой рухляди, его, кажется, Полибий зовут. Как сказал брат Илайя, его легко будет найти, в городе его все знают. Но если ты будешь так любезен и выслушаешь меня, я могу предложить тебе еще один выход… Меня не обязательно убивать.

Рихард, отпив из бурдюка вина, поудобней устроился на мешках с товаром.

– Говори, только быстро.

– Я из благородного хазарского рода, мой брат – богатый купец, богатство у нас родовое, так что немалая часть состояния нашего рода принадлежит мне. Если обратиться к моему брату Илайе, он заплатит за меня выкуп, я стою гораздо больше, чем четыре сотни гривен, но только живым.

Вдруг Рихард тяжело вздохнул и слез с мешков, опустился на колено рядом со Святославом.

– Ты так и не понял ничего, маленький хазарин? Если честно, ты мне нравишься, ты храбро сражался и даже ранил моего хускарла, но сохранить твою жизнь я не могу. Только благодаря моему расположению к тебе я могу сделать так, чтобы твоя смерть была быстрой. Твой брат Илайя, этот жирный и презренный червь, заплатил за твою смерть, он даже своего корабля не пожалел, чтобы ты умер. Не думаю, что он даст мне снова серебро за то, что я привезу тебя к нему.

Святослав сразу сник. Нет, он знал, что Илайя желал его смерти, что это он угробил отца. Но полагал, что договорился с ним, что смог заинтересовать своими идеями. Оказывается, что нет, Илайя не собирался ничем делиться, и возможная выгода показалась ему не такой уж заманчивой, как возможность расстаться с частью родового состояния.

– Ну что ж, тогда ты прав, быстрая смерть лучше, чем мучительная. Я помогу достать серебро, но ты пообещаешь оказать мне перед смертью одну услугу.

Рихард снова нахмурился, но сдержал свой гнев и молча кивнул, позволяя закончить отроку предложение.

– Ты отправишь весть моему дяде, боярину Скулди, о том, что моего отца Игоря и меня убил мой брат Илайя.

Германец на секунду задумался, после чего встал и поправил пояс.

– Ты достоин памяти своих предков, хазарин. Я доставлю эту весть твоему дяде, месть за родню дело святое. А теперь отведите его в трюм, пусть сидит там, пока не прибудем в Херсонес.

Святослава под руки подняли с палубы и снова унесли в сырой и холодный трюм. Нет, Святослав не смирился со своей участью, как можно было бы подумать. Он по-прежнему мысленно искал выход, возможно, удастся сбежать в городе или как-то сообщить о случившемся городской страже, может, его увидит кто-то из знакомых и спасет, а пока лучше создать видимость у тюремщиков, что он сломлен и готов погибнуть ради мести.

В трюме корабля Святослав провел долгие две седмицы, на палубу его не выпускали, все естественные надобности он справлял в ведро, которое ему милостиво приносили и уносили каждое утро вместе с едой, никто с ним больше не разговаривал и не приходил. Эти две недели показались ему целой вечностью, прошедшей в мучительном ожидании. В прежней жизни Святослав на яхте как-то ходил от Ростова-на-Дону до Севастополя, и это путешествие заняло у него всего день. А тут он две недели болтается как селедка в бочке. Наконец в один не очень прекрасный вечер к нему спустилась Аллина. Девушка поставила на ступеньку масляный светильник и опустилась рядом, положив руки на колени.

– Мне, правда, жаль тебя, ты странный, совсем не похож на ребенка.

Святослав от слов девушки сморщился, как от зубной боли. Жалко ей, как же, без нее он уже прыгнул бы в море и, может быть, смог доплыть до берега. Всяко лучше, чем смиренно ждать своей смерти.

– Раз жалко, так отпусти меня, жалеть в сторонке может каждый.

Девушка отрицательно качнула головой.

– Я не могу, отец не простит меня за это. Ты стоишь огромных денег, благодаря тебе мы сможем устроиться на новом месте. А если мы тебя отпустим живым, Илайя нас не простит, он очень богат и сможет достать нас где угодно.

– Тогда зачем ты пришла? Скоро вы получите мое серебро и сможете выполнить свой уговор с этой жабой.

– Когда я смотрю на твое лицо, то вижу лицо другого мужчины. Это странно, той ночью, когда я поцеловала тебя, я хотела поцеловать не тебя, а его. Меня это пугает и одновременно притягивает. Сколько тебе лет?

Святослав впервые за много дней улыбнулся.

– Если честно, я не знаю, этому телу лет тринадцать или четырнадцать. А мне тридцать один.

У девчонки открылся рот и расширились глаза.

– Это шутка такая?

Романов покрутил головой, разминая шею.

– Нет, не шутка, несколько месяцев назад я проснулся в степи в теле этого мальчика, а жил я в далеком будущем. Я, грешный, подумал, что неведомая сила перенесла меня сюда, чтобы я сделал что-то великое. А оказывается, я пришел сюда только для того, чтобы вы с отцом могли достойно устроиться на новом месте. Глупо все получилось.

Аллина молчала, задумавшись о чем-то своем.

– А моя мать была вульвой, ведьмой по-вашему. Ее сжег священник в нашей деревне за то, что она не возлегла с ним. Выходит, между нами есть что-то общее, я – дочь ведьмы, а ты – злой дух, забравший тело мальчика.

Святослав невольно улыбнулся. Он уже начал замечать, что у этого мира своя, непостижимая пока для него, логика. Все сказанное и услышанное интерпретируется через призму их мироздания. Для нее реально существуют ведьмы, злые духи, русалки и прочая сказочная дребедень, вот и феномен переноса во времени она трактует через него. Для нее он не избранный, принесший миру свет знаний, а злой дух, завладевший телом ребенка. Ну, а кто же он еще после этого?

– Можно и так сказать, именно злой дух. Сейчас как заберу твое тело… – После чего Романов закатил глаза и тихонько начал подвывать: – У-у-у.

– Хватит дурачиться, раз я тебя увидела, значит, я тоже вульва, как моя мать. А нам, ведьмам, злые духи не страшны. Так что я тебя совсем не боюсь, наоборот, ты мне служить еще будешь.

Святослав грустно вздохнул, не получилось сыграть на своей избранности. Ну и ладно, не очень-то и надеялся.

– Далеко нам еще до Херсонеса? – перевел тему Романов.

– К вечеру придем, но в город войдем только утром. Ночью дальше пристани не пускают.

Святослав задумался, времени осталось совсем мало.

– Зачем вы устроили весь этот маскарад с тобой в трюме? Наверняка у вас есть умельцы, которые и так бы узнали у меня все, что вам нужно, в том числе и где серебро найти.

Девушка встала с лестницы, подошла к Святославу и села рядом, облокотившись на тюки с барахлом.

– Конечно, есть, сломать мальчишку дело нехитрое, только зачем? Мы и так знали, что серебра на корабле нет, а один из хазар в деревне рассказал, что купец должен передать тебе целое состояние. Если бы тебя пытали, никто бы тебе серебро не отдал. Сразу ясно, что по принуждению просишь. А так тебя можно использовать. Нам нужно было только подробности все узнать, чтобы ты нас в засаду не завел, вот я и предложила притвориться пленницей.

Вот же пакость, все всё знают. Как людям-то доверять, если каждый за копейку готов продать. Деньги реально притягивают неприятности.

– Мне, если честно, только одно не понятно, как вы серебро в Херсоне думаете получить. Твой отец ведь не полагает, что я схожу к Полибию, заберу у него серебро и приду к вам, чтобы добровольно отдать его и свою жизнь? Со мной вам идти к нему не с руки, у купца наверняка хорошая охрана, да и стража в городе есть. По местным законам вы пираты и путь у вас только один – на виселицу.

Девчонка засмеялась и игриво толкнула Святослава плечом.

– А ты хитрый, злой дух. Даже сейчас пытаешься узнать, что мы придумали. И ты думаешь, что я такая дурочка, что тебе все расскажу?

Девчонка улыбнулась и еще ближе придвинулась к Романову, замерев прямо напротив его лица.

– А если я скажу, что все так и будет. Ты сам сходишь и заберешь серебро и принесешь его отцу, – с придыханием молвила Аллина.

Святослав даже дышать забыл. Так сколько мне лет? Тринадцать, четырнадцать, блин, да какие женщины. В игрушки еще играть. А ей? Лет пятнадцать, шестнадцать, малолетка? А я-то, мужик, мне за тридцатку. Сгинь, нечистая! Святослав даже глаза зажмурил. А девчонка отодвинулась и засмеялась.

– А если я тебе скажу, что коли ты деньги не принесешь, то меня убьют? Меня ведь и вправду убьют, если ты сбежишь. Я за тебя поручилась. Что тогда, принесешь?

– Нет, конечно, ты же одна из них. Тебе, если честно, тоже место на рее.

Аллина отодвинулась и тяжело вздохнула.

– Ну ладно, не получилось, придумаю что-нибудь еще. Рыцарь он еще называется, благородных кровей. Такой же разбойник, как и мы.

– Это еще почему, – удивился Романов такому, с его точки зрения, необоснованному наезду.

– Да потому что настоящий рыцарь ради дамы готов на все. В том числе и пожертвовать своей жизнью.

Теперь уже Святослав рассмеялся. Вот это мышление, а она ведь и вправду проверяла этот вариант. Дурак я, нужно было сказать, что, конечно, я готов притащить несколько пудов серебра и свою жизнь в придачу ради нее. Но уже поздно, не поверит.

– Так ты и не дама вовсе, ты дочь ведьмы. В костер тебя – и дело с концом.

Девчонка в ответ злобно фыркнула и поднялась.

– Самого тебя в костер, мелешь языком невесть что.

В этот момент наверху послышались крики и топот ног, что-то явно пошло не по плану. Аллина было кинулась наверх, но крышка люка захлопнулась, противно лязгнув засовом. Девчонка толкнула крышку раз, другой, но она не поддалась. Девчонка начала кричать, требуя открыть люк, но наверху поднялся такой шум, что расслышать ее все равно никто не мог. Корабль сильно вздрогнул, и правый борт заскрипел от мощного удара. Аллина не устояла на ногах и упала на дно трюма, ударившись о балку. От сильного удара девушка потеряла сознание. Корабль еще раз ударился бортом о непреодолимую преграду и остановился. От последнего удара меж досок в обшивке образовалась щель, через которую в трюм потекла вода.

Ну вот, час от часу не легче. Либо корабль налетел на скалы, либо его берут на абордаж. И хорошо, если это сторожевой флот Херсона, и очень плохо, если это другие пираты, что более вероятно, так как греки не стали бы без разговора нападать на торговое судно. Пираты же не будут разбирать особо, кого резать, а кого нет.

В подтверждение мыслей Святослава сверху послышались крики, стоны раненых и звон металла. Бой вовсю разгорался на верхней палубе. Романов попытался подняться, но не получилось. Руки были связаны за спиной, а веревка была привязана к крюку, вбитому в днище. Что же делать? Просто ждать, пока одни разбойники перережут других? Сомнительный вариант. Хотя, если победят те, кто напал, с ними хотя бы можно попытаться договориться, предложить выкуп.

Вода начала прибывать быстрей. Пока ждешь тут их, сам захлебнешься. Даже резать никого не понадобится. Святослав осмотрелся по сторонам, ничего интересного в его скромной обители не было, кроме девчонки. Аллина лежала совсем рядом, можно ногой дотянуться. А у нее и кинжал на поясе есть. Романов попытался зацепить девушку ногой и подтащить к себе, не получилось. Единственное, чего достиг пленник, это коса девушки слетела с плеча и упала на пол. Тогда Святослав, недолго думая, вытянул ноги и, зажав косу между пальцами, начал тянуть к себе. Девушка застонала, но в сознание не пришла, кожа на лбу у нее натянулась, даже веки приоткрылись. Ну и вид у нее теперь, и не скажешь, что красавица. Вода в трюме стала подспорьем, пол отсырел и стал скользким. С каждым рывком девушка придвигалась все ближе. Наконец ему удалось подтащить ее так близко, что он пропихнул ей свои ступни под мышки и притянул ее к себе. Потом изогнувшись, зубами вытянул кинжал из ножен и перебросил его за спину.

Все, половина дела сделана, осталось перерезать веревки. Романов перехватил клинок и начал пилить толстый канат. Однако не успел он закончить, как крышка люка распахнулась и на лестнице появился воин, весь в боевом железе. Лицо его было прикрыто стальной маской шлема, а в руках был легкий топор и кинжал. Воин осмотрелся по сторонам, а, увидев связанного парня и девчонку, направился к ним, поигрывая топором. Святослав усиленно пилил веревку, даже не понимая зачем. Да хоть пусть он тысячу раз ее перережет и будет на своих двоих. Дальше-то что? Этот воин зарубит его при любом раскладе, и бежать ему некуда. Воин остановился напротив Романова, наклонился и ткнул обухом топора пленника в грудь.

– Чей будешь? – прогудел из-под маски шлема незнакомец.

Мысли в голове Святослава полетели лавиной. Ну и чей я? Хрен его знает, кто для него свой, а кого сразу рубить нужно.

– Я варяг, – пискнул Романов, голос от страха дал петуха.

Воин рассмеялся и, не выпрямляясь, взмахнул топором.

– Отправляйся тогда в свой Ирий, язычник.

Топор не успел опуститься на висок Романова, как узкий длинный стилет вошел в горло разбойника. Мужчина захрипел и повалился на пол, забрызгивая кровью дубовые доски.

Аллина пришла в себя и увидела нависшего над ней грека с топором. Лучшего момента, чтобы ударить, не было. Он склонился над пленным хазарином, занеся топор. Девушка быстро выхватила засапожник и одним движением вогнала его в горло врага. Этот бросок ей доставил жуткую боль, вся голова болела, как будто с нее пытались снять скальп. Аллина поднялась с пола и обнажила узкий клинок, приставив его к горлу Романова.

– Дернешься – я вскрою тебе горло! Понял меня?

Святослав хотел было кивнуть, но клинок уперся в горло.

– Даже не думал. Может, ты не заметила, но один из тех, кто напал на вас, хотел меня убить.

– Я пойду наверх и проверю, кто на нас напал, а ты сиди здесь, я скоро приду.

Святослав попытался улыбнуться, картина занесенного над его головой топора еще не успела забыться.

– Куда же я денусь, я ведь связан.

Девчонка быстро вскочила на лестницу и исчезла в люке. В этот момент веревки поддались клинку, освободив руки из захвата. Удержать кинжал в руках Святослав не смог. За две недели заточения руки отекли и не желали слушаться. Он с трудом поднялся и снова упал, прямо на тело воина. Ноги тоже не слушались. И что теперь делать, бой явно уже шел на внутренней палубе. Еще немного, и в трюм спустится еще какой-нибудь головорез и преспокойно прирежет чужака, развалившегося на теле его товарища. Святослав, собрав всю свою волю в кулак, пополз под лестницу, чтобы в случае появления нежданной компании оказаться у нее за спиной. Оказавшись под лестницей, Романов накрылся мокрой мешковиной, сложенной в тюки, и стал ждать.

Тело начало постепенно отходить. Он сам потерял счет времени, звуки боя наверху стихли. В трюм не спеша спустились двое воинов, явно не германцы. Они перебросились между собой парой фраз на непонятном языке. После чего бегло осмотрели трюм и, убедившись, что здесь никого нет, взяли мешок с войлоком и принялись молоточками забивать в щели обшивки просмоленную ткань. Святослав вжался в мешки, стараясь не дышать. Наконец воины закончили свою работу, вода перестала поступать в трюм, они подняли убитого и вытащили его наверх. Наступила тишина.

Теперь перед Романовым встал насущный вопрос, как у знаменитого классика: что делать? Наверху были слышны разговоры на непонятном наречии. Германцы определенно проиграли этот бой. Выйти сейчас наверх означает сразу попасть в лапы новых разбойников. Остается только сидеть и ждать.

Его ожидание не прошло слишком долго. Доски палубы жалобно заскрипели, и по лестнице в трюм спустились несколько воинов. В руках они что-то несли или кого-то. Когда люк за ними захлопнулся, Святослав разглядел, кого они принесли. Это были Рихард и Аллина. Мужчина был весь избит и изранен. А Алина лежала обнаженной, и по ее бедрам текла кровь. Девушка была без сознания. Святослав выждал некоторое время, пока наверху все стихнет, и вылез из своего укрытия. Германец поднял на него свой взгляд и, кажется, попытался вспомнить, кто же он такой. На его лице появилась вымученная улыбка, вспомнил, гад.

– Боги смеются надо мной. Еще утром ты сидел на моем месте и ждал смерти, а теперь я, – устало произнес германец.

Святослав подошел ближе и присел напротив, на мешок с барахлом, чтобы не сидеть в воде.

– Да, судьба. Кто они, те, что на вас напали?

– Тебе повезло, это греки из Херсонеса. Капитан патрульного корабля знал капитана этого корыта и по флагу понял, что корабль захвачен. У них был условный сигнал, при подходе к Херсонесу капитан поднимал флаг с голубем, а мы не подняли.

– Что они сделали с Аллиной?

Как ни странно, Романову было очень жаль эту девушку. Было в ней что-то такое, что притягивало его. Да и мораль того времени, из которого он пришел, окончательно еще не выветрилась.

– А что могли сделать десяток изголодавшихся по бабам мужиков? Или ты не знаешь еще, что делают с бабами? – насмешливо, вопросом на вопрос ответил Рихард.

– Сочувствую, мне, правда, очень жаль, – Святослав отвернулся, не в силах смотреть на девчонку.

Германец тяжело вздохнул.

– А чего ее жалеть? По назначению девку использовали. Убытку никакого, может, и прибыток будет. Главное, что жива и руки-ноги целы. Коли в живых останется, может, и отомстит еще и род мой продолжит.

Святослав даже дар речи на мгновение потерял. И это говорит ее отец, после того, как его дочь на его глазах изнасиловали. В голове Романова это не укладывалось. Да он бы рвался и метался, зубами бы веревки грыз. Даже захотелось дать по роже бесчувственному германцу. А потом вдруг успокоился и понял, что они, эти люди, – другие. Для них жизнь одного человека вообще ничего не значит, есть только род. Вот если Аллина выживет и родит ребенка, значит, род Рихарда не прервется. И не привыкли они говорить и кричать понапрасну. Какой смысл биться в истерике, если изменить ничего не можешь. Смирись и прими свою судьбу или сражайся, если сможешь. А вот Святослав бы поступил как типичный представитель своего времени, бессмысленно истерил и рвал на себе волосы, как неуравновешенная девчонка.

– Несмотря на то что ты хотел убить меня, ты мне нравишься, германец, и я хочу предложить тебе сделку, – Святослав выждал паузу и продолжил: – Я могу попробовать договориться с капитаном корабля. Я предложу ему серебро в обмен на твою жизнь и жизнь Аллины. Что скажешь?

– Ее зовут не Аллина. Мать дала ей имя при рождении Аделина в честь моего рода. Она была из простолюдинов, а я – сын барона. Ее имя означает благородная. Что ты захочешь взамен?

– Совсем немного, твою верность. Ты будешь служить мне, принесешь мне вассальную клятву, барон.

Рихард усмехнулся и сплюнул кровь на настил.

– Я не рыцарь и уже не барон, да и ты не князь, чтобы я тебе присягал.

Святослав хрустнул костяшками пальцев, как будто хотел ударить германца.

– Тогда поклянешься Перуном, что будешь служить мне и защищать меня. Это же не противоречит ленному праву.

– Нет, не противоречит. Хорошо, я поклянусь Перуном, но Аделина не будет служить тебе, она уйдет.

– И что она будет делать одна? Пойдет в маркитантки? Хорошо же ты заботишься о дочери.

– У меня есть родня, я отправлю ее к ним. Она достойна лучшего, чем прислуживать в постели сопливому мальчонке-хазарину.

– Хорошо, мы договорились. Кстати, где та бумага, что вы у меня украли? Мне не получить мое серебро без нее.

Рихард кивнул на правый сапог, мол, там посмотри, что Святослав и сделал. Вексель был цел и невредим.

Святослав встал со своего импровизированного кресла, спрятал сверток меж мешков и подошел к люку. Люк был приоткрыт, греки совсем не опасались своих пленников, люк не закрыли и девчонку не связали. Очень беспечное отношение к службе. Пленнику ведь нечего терять, развяжет его девчонка, и покрошит германец перед смертью десяток христиан. Перуну это любо.

Святославу совсем не хотелось разговаривать с капитаном херсонского судна. Больше всего он хотел перерезать капитану глотку за то, что он и его люди сделали с Аделиной, но и бросить девчонку, просто сбежав, он не мог. Воспитание не позволяло.

Романов приподнял люк и заглянул в трюм. В нем было пусто, ни одного человека, а вот сверху доносились песни и смех.

Видимо, греки праздновали победу. И, правда, ирония судьбы, еще пару седмиц назад победу праздновали германцы.

Поднявшись на вторую палубу, Святослав остановился.

Вот все у меня так, никакого плана, одно везение и импровизация. Дальше-то что? Переодеться в одежду греков, вон их погибшие у борта лежат? Такой вариант не имеет никакого смысла. На мне одежда взрослого мужчины будет смотреться как платье с длинным шлейфом. Только народ смешить. Хотя какой смысл скрываться. Подняться и идти прямо к рулевому веслу, наверняка капитан там. Они же не ждут тут моего появления.

Так Святослав и поступил, поднялся по лестнице и, не обращая ни на кого внимания, направился к рулевому веслу. Команда и правда его не заметила, на палубе было полно народа, корабль шел под парусами, а рядом скользил хищный силуэт драмона. Облом получается.

Кто сказал, что капитан корабля будет пьянствовать на чужом корабле вместе с призовой командой? Ясно же, что он остался на своем.

Святослав на секунду впал в замешательство. Хоть за борт прыгай. Но его спас кормчий, который стоял у борта и правил веслом. Мужик в белой рубахе с пшеничного цвета бородой увидел одинокого мальчонку и махнул ему рукой. Святослав робко подошел к мужику и поклонился.

– Хочешь весло подержать? – спросил кормчий по-словенски.

– Хочу, дяденька, – нарочито уничижительным тоном ответил Романов.

– Тогда держи, только держи ровно и никуда не сворачивай.

Святослав перехватил весло и встал рядом с кормчим. Тот с минуту молча наблюдал за мальчишкой. Святослав в той жизни не раз ходил на яхте и рулевое весло держать умел, что не ускользнуло от внимательного взгляда кормчего.

– Хорошо держишь, выучка правильная. Чей будешь?

Вот опять тот же самый вопрос. Ответишь варяг – и голова с плеч.

– Я сын богатого купца Игоря из древнего хазарского рода Исака. Этот корабль принадлежал моему роду, пока его не захватили германцы. А меня связали и в трюм бросили. Когда абордаж начался, мне удалось перерезать веревки и спрятаться среди мешков и рухляди. Побоялся, что в горячке боя меня вместе с пиратами прирежут.

– Это ты правильно решил, могли и зарубить. Теперь-то что делать думаешь?

Святослав поднял взгляд и посмотрел в глаза кормчему. Честные глаза, правильные, жизненного опыта в них на десяток жизней. Такому врать нельзя, враз раскусит.

– Мне к капитану вашему нужно. Хочу попросить, чтобы вы меня в Херсонес отвезли, и тех пленников германцев хочу выкупить. Моих людей убили, а германец хоть и разбойник, но человек чести, если поклянётся мне в верности, то не предаст. Без него мне домой не добраться. Я на Русь иду, в Переяславское княжество. А в Херсонесе хочу людей нанять.

Кормчий положил руку на весло, давая понять, что сам берет кормило на себя. Святослав отошел в сторону, уступая место мужику. Воины на палубе веселились и совсем не обращали на них внимания. А чего им не веселиться, небо голубое-голубое, ни единой тучки и ветер попутный, грести не нужно, только вода за бортом плещется. Лафа, а не служба.

– Давно я не был дома. Я из Новгорода, что на севере у озера Ильмень. Ты мне чем-то себя напомнил в детстве. Помогу я тебе, может, и ты мне потом чем-нибудь поможешь, коль не соврал, что сын Игоря из рода Исака. Ты рядом со мной садись, тут тебя никто не тронет. С капитаном тебе все равно до самого Херсонеса не поговорить, мы без остановок туда идем. К закату увидим маяк.

Святослав сел рядом с кормчим, облокотился о борт корабля. Тело ломило от усталости, а веки как будто налились свинцом.

«Насыщенное было путешествие. За месяц как будто целую жизнь прожил, каждую секунду находясь на волосок от смерти. Что ни говори, а я везучий. Другой бы на моем месте давно уже в земле червей кормил или на дне моря лежал, а я нет, живой и здоровый. Может, и вправду я не просто так сюда попал. И видения эти не мои галлюцинации, а знаки, которые передают мне те неведомые силы, что перенесли меня в этот мир». Святослав сам не заметил, как за своими мыслями погрузился в сон.

Глава семнадцатая. Херсонес Таврический

Разбудил Романова кормчий и велел идти за ним следом. Солнце уже село, и на небе взошла луна, ее блики отразились лунной дорожкой на морской глади. Корабль стоял в пристани. Несмотря на позднее время, на пирсе было достаточно оживленно. Сказывалось то, что в город ночью не пускали, и гостям приходилось всю ночь проводить на своих кораблях или в портовых тавернах у пирса. Со всех сторон торчали мачты кораблей, напоминая собой выгоревший лес, а в темноте виднелись очертания высокой мрачной крепостной стены, глыбой нависшей над берегом. Высоко на горе, озаряя берег яркими лучами пламени, отраженными от серебряного диска башни, пылал маяк.

Святослав прошел за кормчим по сходням, и они направились в таверну, расположившуюся прямо напротив стрелы ручного крана. Крыша таверны была выложена красной обожжённой черепицей, а стены аккуратно оштукатурены и покрашены. Окна таверны были прикрыты ставнями, откуда пробивался тусклый свет. В таверне было оживленно и все столы были заняты. По говору Святослав опознал группу итальянцев, расположившихся у очага, где на вертеле жарился молочный поросенок, истекая скворчащими соками. В другом углу сидели германцы. Их диалект Романову был более понятен, чем тот немецкий, на котором говорили воины Рихарда. Все ели, пили и разговаривали, кто-то рубился в кости, при каждом удачном броске грохая кружкой по столу. Несмотря на большое количество немытых тел, собравшихся в небольшом помещении, запах по таверне разносился приятный, можно даже сказать манящий. Кабанчик, жаркое из зайчатины, пироги с печенью и красная икорка, сдобренная свежеиспеченным хлебом, и все это залито красным вином. Даже слюни потекли.

Кормчий взял Романова за плечо и провел к широкому столу у самого очага. За ним сидел представительный мужчина в голубой, расшитой узорами тунике до самых ступней, перехваченной наборным поясом из золотых пластин. К поясу был приторочен длинный прямой меч, что указывало на профессию мужчины. На плечах у воина был красный широкий плащ, которым спокойно можно прикрыться как одеялом. Лицо его было гладко выбрито, а волосы коротко стрижены. Лет ему на вид было не больше тридцати. Если бы у Святослава спросили, как вы представляете аристократа, то он ответил бы, что именно так, как выглядел этот мужчина. Движения его были плавными и легкими. Всем своим видом он говорил о своем превосходстве над остальными. При этом он не выглядел наигранным и заносчивым.

– Садись, отрок, на твою долю выпало слишком много испытаний для такого юного мужа, как ты. Я знал твоего отца, он был настоящий патриций. Человек чести. Отведай сначала с моего стола, в знак уважения к твоему роду, – на чистой латыни произнес капитан корабля, привстав с лавки в знак приветствия.

В университете Святославу не повезло. В перечень обязательных предметов входила латынь, и преподаватель ему достался такой, что Романов сдал экзамен только с четвертого раза и то только после того, как подключил все свои связи. Тогда он ненавидел Роберта Генриховича, проклинал за убитое впустую время, которое можно было провести весело в клубе или с пользой для карьеры на тренировке. А вот сейчас он был ему благодарен.

– Благодарю тебя, для меня честь сидеть за одним столом со столь благородным и знатным воином.

Святослав сел на предложенный ему стул, отломил бедро сочной курочки, похожей на куру-гриль. Мясо просто таяло во рту. После двух недель на сухом пайке любая еда покажется мишленовским блюдом.

Грек подождал, пока Святослав утолит первый голод, и продолжил:

– Меня зовут Алексий Дука, я стратиг фемы Херсонеса. Я вижу, твой отец хорошо тебя воспитал. У тебя хорошие манеры, только вот твоя латынь слишком провинциальна. Нужно ее подтянуть, на Палатии тебя сразу закидают «камнями», – приветливо улыбнулся Дука. – Мы виделись уже с тобой в Херсонесе года два назад, тогда ты был совсем ребенок, а сейчас возмужал, окреп. Кажется, тебя зовут Святослав?

Романов почтительно кивнул в ответ.

– Илья рассказал мне о твоей просьбе. Если честно, я не понимаю, зачем тебе нужны эти варвары. Я могу дать тебе в сопровождение своих проверенных людей и даже корабль, чтобы он отвез тебя домой в Константинополь. Я обязан твоему отцу, он спас мне жизнь, и помочь его сыну в трудную минуту – это самое малое, что я могу сделать. Что тебе делать у этих варваров – русов?

Грек посмотрел на кормчего Илью и, приложив руку к груди, произнес:

– При всем уважении к тебе, мой друг, ты знаешь мое отношение к варягам.

Кормчий молча кивнул в ответ, мол, понимаю, проходили уже.

– Благодарю тебя, Алексий, но в Константинополе мне будут не рады. Мой брат Илайя очень расстроился, увидев меня живым и здоровым. Боюсь, если я последую твоему совету, то жизнь моя будет не долгой.

– Понимаю. Мой младший брат тоже завидовал моим успехам, я жив только благодаря случаю и его глупости. Я освобожу германцев и дам тебе трех своих телохранителей. Они из хороших семей, честь для них не пустой звук. Они проводят тебя к русам. Может, я еще могу чем-то тебе помочь?

Святослав задумался. Конечно, еще много чего хочется попросить, да только не перегнуть бы палку, а то скажет – да пошел ты, мальчик, туда, куда в приличном обществе не посылают.

– Я плохо ориентируюсь в городе, мне бы проводника, чтобы указал, где здесь что находится.

Алексий почтительно кивнул головой и встал из-за стола.

– Конечно, я дам тебе человека, завтра же, как ты соизволишь проснуться. А сейчас предлагаю посетить мой дом. Время позднее, а у меня ты найдешь теплую и мягкую постель. Портовая таверна не самое лучшее место для ночлега.

– Я с благодарностью принимаю твое предложение. Оказанное тобой почтение и доброта ко мне навсегда останутся в моем сердце. Надеюсь, я смогу отплатить тебе тем же. Разреши задать тебе еще один вопрос?

Дука, намеревавшийся уже идти к двери, снова развернулся к Романову.

– Я слушаю тебя, отрок.

– Я вижу в тебе знатного воина из благородного рода, настоящего рыцаря, почему ты отдал ту девицу германку своим воинам? Просто она была добра ко мне, пока я был у германцев в плену, и ее судьба беспокоит меня, – пояснил причину вопроса Святослав.

Лоб грека напрягся, видимо он пытался понять, о ком говорит юный хазарин.

– Ты имеешь в виду ту девку на корабле?

Святослав кивнул.

– Она простолюдинка и разбойница, да еще убила двух моих воинов, мне следовало сразу ее повесить на мачте, но пожалел, узрев ее красоту. Не вижу ничего предосудительного в том, чтобы использовать пленницу по назначению, от нее не убудет, а воины нервы успокоят. Надеюсь, тебя удовлетворил мой ответ?

– Да, вполне, благодарю за честность, господин.

Ну вот, и этот думает в том же русле, что и Рихард: «от девки не убудет».

Святослав направился за греком на улицу, прошел по мощеной дорожке меж торговых рядов и подошел к воротам, врезанным в широкую башню. У ворот стояли двое стражников, закинув за спину каплевидные щиты и облокотившись на короткие копья. Шлемы были сдвинуты на затылок, стражники беззаботно дремали. Дука прикрикнул на стражников, и те, суетясь, принялись открывать ворота перед знатным господином.

Нужно будет узнать, что за должность такая стратиг фемы, уж больно суетятся стражники перед Дукой. Вон, никого ночью в город не пускают, а нас без проблем, да еще и кланяются в ножки и извиняются за задержку.

За воротами им подали трех коней из конюшни, пристроенной рядом с караульным помещением. Святослав в сопровождении грека и кормчего проскакал по узким улочкам города. Разглядеть что-либо было сложно, на город окончательно опустилась ночь. Единственное, что Романов заметил определенно, что в городе не пахло помоями и смрадом, улочки были мощеными и чистыми, по краям имелись стоки для воды. Видимо, зря современники представляли средневековый город как сосредоточение грязи, болезней и жуткой вони. Что Святослав непроизвольно произнес вслух. Дука ответил ему незамедлительно, в том ключе, что Херсонес – имперский город. В нем есть водопровод и канализация, помои здесь не выбрасывают на улицу. А вот если Святослав посетил бы ту же Геную, то был бы неприятно удивлен. Там вонь стоит такая, что нос закладывает и глаза слезятся. Правда, местные к этому привыкли и считают в порядке вещей. Путь до дома стратига занял минут десять. Это был трехэтажный особняк с садом и хозяйственными пристройками. Здание было старое с колоннами, но ухоженное и чистое. Въехав в ворота усадьбы, Святослав увидел посреди двора небольшой фонтан, в центре которого расположилась статуя обнажённой девы. Их встретили слуги, расторопно принявшие коней и проводившие в дом. Внутреннее великолепие дома затмевало все, что Романов видел раньше в этом мире. Детинец боярина Путяты по сравнению с домом стратига выглядел как конюшня, притом не самая лучшая. Стены из италийского мрамора украшены мозаикой, вдоль стен гладкие колонны, под потолком украшенные лепнинами, в нишах статуи прекрасных богинь и богов, на постаментах бюсты предков, на стенах картины баталий, большой зал украшен гобеленами со сценами охоты. Под потолком висела позолоченная люстра, а у стен установлены ажурные светильники. Все это великолепие сверкало как днем. Пожалуй, если бы Святослав предложил ему выкуп за германцев, пять десятков гривен Дуку бы точно не впечатлили.

Молодая девушка в длинной тоге проводила Святослава в комнату в правом крыле дома. В комнате стояла большая резная кровать, столик, кушетка и даже большое серебряное зеркало, напротив которого стояла ширма. Девушка зашла за Святославом в комнату и, поставив светильник на столик, встала напротив кровати.

– Господин желает, чтобы я погрела его ложе? – при этих словах девушка подняла взгляд голубых глаз на Романова.

Не сказать, что она была красива, даже наоборот, ее лицо было каким-то тусклым и нескладным, а фигура по-мальчишески угловатой.

– Желаю, не хочу погибнуть от холода в постели, – обрадованно воскликнул Романов.

При этих словах Святослав стянул с себя рубаху, развязал гашник и рывком спустил штаны. Девушка хихикнула, увидев обнажённую фигуру парня. Явно его атлетический торс ее не впечатлил. Девушка грациозно продела одну руку в тогу, потом другую и одним движением спустила платье на пол. Служанка быстро нырнула под одеяло и свернулась там калачиком. Святослав последовал за ней и, прижавшись к мягкой попке девушки, устроился на подушке. Но его мечтам не суждено было сбыться. Девица быстро отодвинулась от него, отгородившись плотной простынкой. Так что ничем предосудительным в постели они не занимались, не положено в силу возраста. А вот греть постель юному господину для дворовой девки здесь в порядке вещей. Последние две седмицы были столь насыщены приключениями, что Романов сам не заметил, как его сморил сон.

Проснулся Святослав от первых лучей солнца, в Крыму в это время года настоящий рай, курорт как-никак. Девки уже не было, она ушла еще ночью, как и положено. Святослав потянулся в постели и обратил внимание на потолок. Он весь был расписан сценами из греческой мифологии. С одного края мужик с дубиной поражал льва, на другом – воин со щитом сражался со страшной женщиной, голова которой была покрыта мириадами змей, рядом был изображен пораженный копьем кентавр. В представлении Романова в христианском средневековом жилище такие сцены были как минимум не подобающими, что неплохо характеризовало хозяина дома.

Святослав оделся и спустился в просторный холл, где к нему сразу подскочил плутоватого вида невысокий мужичок. Он живо объяснил Романову, что хозяин дома уже отбыл по делам, за что просил у гостя прощения. Чтобы юный господин не скучал, хозяин приказал Павлосу показать гостю город и отвезти его туда, куда прикажет юный господин. Но прежде он посоветовал отведать приготовленные угощенья, как следует отдохнуть и посетить местные термы. Кроме того, следует дождаться охраны, так как, несмотря на свою цивилизованность, улицы Херсонеса не самое лучшее место для такого юного путника и смиренного слуги, как Павлос. Торопиться Романову было некуда, и поэтому он решил послушать совет слуги. Столовый зал, где гостю накрыли стол, поражал своими размерами и мог вместить не одну сотню гостей. Даже как-то странно было завтракать за длинным столом в полном одиночестве. Блюда сменяли друг друга одно за другим, больше напоминая праздничный ужин, чем завтрак, но Святослав ни от чего не отказывался, отъедаясь за прошлые недели заточения в трюме корабля. Павлос все это время стоял рядом, молча наблюдая за трапезой юного господина. От предложения Романова позавтракать с ним он побледнел и еще дальше отошел от стола. Ну да, здесь слуги за одним столом с хозяевами не сидят. Наконец хорошенько набив желудок, Святослав попросил проводить его в его комнату, что немедленно было исполнено. Устроившись в постели, Святослав снова уснул. Как же хорошо никуда не торопиться и ни от кого не бежать.

Разбудил Романова детский смех. Он встал с кровати, протер глаза и подошел к окну. Стекло было мутноватым, поэтому пришлось распахнуть ставни. Под окном раскинулся сад, с небольшим декоративным водоемом и беседкой. Внизу бегали дети, не меньше дюжины. У одной из девочек платком были завязаны глаза, она пыталась поймать остальных детей, которые хлопали в ладоши и бегали от девчонки. Вроде бы обычная картина, дети играют в жмурки, только вот было что-то неестественное в этой идеалистической картине. Дюжина девчонок лет восьми, и все как на подбор в неприличных платьицах. Желание задержаться и погостить в доме этого гостеприимного аристократа как рукой сняло. Святослав вышел из комнаты и у одной из проходивших мимо служанок попросил позвать Павлоса. Тот мигом явился и доложил, что охрана уже прибыла, и они могут отправиться в термы, на что Романов вежливо отказался и приказал отвести его в дом купца Полибия. Как оказалось, Павлос был знаком с купцом, дом которого находился в генуэзском квартале, совсем недалеко от дворца Алексия.

Когда Святослав вышел на крыльцо, то увидел, как стража отгоняет от ворот пиками молодую женщину, которая, рыдая навзрыд, пыталась пройти во дворец. Трое стражников ждали Романова у колонны, укрывшись в тени от солнца. Увидев Павлоса, они поднялись со своих мест и подошли к Святославу.

– Меня зовут Ромул, а это Перикл и Петр, мои побратимы, – обратился самый высокий молодой воин к Святославу. – Господин приказал охранять тебя, пока ты будешь в городе, а потом проводить тебя к русам.

Парни выглядели молодо, не больше восемнадцати лет. Правда сложены были знатно, богатыри, и оружие доброе, не из дешевых. С такими воинами не страшно отправляться в путь.

– Приветствую вас, благородные рыцари, я рад, что меня будут сопровождать такие грозные воины, как вы. Меня зовут Святослав сын Игоря из рода Исака. Мой род очень богат и моя благодарность за вашу помощь будет столь же велика, насколько будет велика ваша храбрость и мастерство при защите моей жизни в пути. Но прежде хочу спросить у вас, кто та женщина, что пытается попасть во дворец, и что вы о ней думаете?

Ромул обернулся к воротом, обратив внимание на женщину.

– Нищенка какая-то, юный господин, – ответил за всех Петр, – наверное, опять пришла просить милостыню.

– Не думаю, – перебил его Ромул, – она выглядит опрятно, не похожа на нищенку и, кажется, она плачет. Когда она пришла, то говорила что-то о дочке.

– Павлос, а что делают те девочки в саду? Это подруги юной госпожи, дочери Алексия? – обратился Святослав к слуге.

Слуга явно замялся и, кажется, даже побледнел, не зная, что ответить.

– У стратига нет дочери, у него трое сыновей, но они живут не в этом доме, а на горе, – ответил за слугу Ромул.

– Павлос, дочь этой женщины в том саду? Я прав? – Желваки так и заиграли на щеках Романова.

– Я не знаю, господин, – замямлил Павлос.

– Отвечай, собака, – придвинулся ближе Перикл и на две пяди обнажил меч.

– Да, да, юный господин, ее дочь в том саду, но муж этой женщины продал девочку моему господину. Об этом никто не должен знать, иначе мой господин будет в бешенстве.

– Итак, уважаемые патриции, спрошу еще раз, что вы думаете об этой женщине?

Перикл пожал плечами, мол, думать это не его конек. А вот Петр явно все понял, но предпочел промолчать.

– Эта женщина пришла за своей дочерью, которую отец продал Алексию, чтобы прокормить семью. Я слышал, что сейчас многие аристократы утоляют свою похоть с маленькими девочками. Такое поведение не достойно патриция и христианина, – прямо и не кривясь, ответил Ромул.

Вот теперь все встало на свои места. Раз с этими людьми предстоит идти в опасный путь, то нужно сразу разобраться, от кого что ждать. Перикл сильный и храбрый, но глупый. От такого предательства ждать не стоит, главное, чтобы не обманули. Петр хитрован и будет за того, за кем сила. А вот Ромул честный и умный. На такого можно положиться, правда до тех пор, пока твое поведение соответствует его понятиям о чести.

– И как в таком случае должен поступить благородный человек?

На такой вопрос не смог ответить даже Ромул. По справедливости нужно освободить детей, но все они присягали Алексию, и идти против своего господина значит запятнать свою честь предательством.

– Я поговорю вечером с Алексием и предложу выкупить девочек, чтобы отпустить их домой. А вы подумайте, кому вы хотите служить? Если вы отправитесь со мной, то я потребую от вас всю свою верность. Но и платить буду вам в два раза больше, чем платит Алексий. К тому же я не потребую от вас запятнать свою честь.

Теперь Ромул по определению должен уйти от Алексия, тем более что тот сам отдает его во служение. И после такого обвинения он уже наверняка не вернется на службу к патрицию. Перикл пойдет за Ромулом. За неимением своей головы он привык полагаться на старшего побратима. Ну а Петр пойдет за вознаграждением.

Важно в пути иметь именно своих людей, а не данных тебе в охрану. Рихард, конечно, хороший воин, но нельзя зависеть только от него. Греки с германцем точно не договорятся. Мало ли Илайя еще что-то задумал, или сам Алексий. Первое впечатление оно ведь обманчивое. Вон я полагал, что стратиг Алексий истинный аристократ, а оказалось, еще та змеюка. Хоть лично мне он еще ничего плохого и не сделал.

Святослав развернулся к Павлосу.

– А теперь веди нас к дому Полибия и запомни, твой господин не должен знать об этом разговоре, не забывай, что ты рассказал нам об этой девочке.

Слуга снова побледнел и испуганно закивал.

Херсонес и, правда, был прекрасен, притом даже с точки зрения Святослава, побывавшего не в одной столице мира. Амфитеатр, величественные дворцы, церкви, дома с лепнинами и колоннами, фонтаны и красочные сады.

На одной из площадей уличные артисты разыгрывали какое-то представление, где мужичок в белом плаще, с нашитым на него красным крестом, пинал под зад черного мавра в тюрбане.

По мнению Святослава, за такое представление где-нибудь во Франции не задумываясь сожгли бы на костре. Все же крестоносцы воины Божьи, а тут такое непочтительное поведение.

Святослав послал коня в толпу, пробиваясь в первые ряды перед импровизированной сценой. Люди в толпе злобно ругались, один даже попытался цапнуть Романова за поводья, но удар плетью по лицу быстро остудил пыл драчуна. На сцене разыгралась битва между епископом и двумя карликами, метавшими игрушечные стрелы ему в зад. После чего на сцене появилась женщина в весьма нескромном платье, полностью открывавшем грудь, и этой самой грудью разогнала карликов – мавров. В конце она прижала к себе епископа, и они предались разврату прямо на сцене. Точнее, они изобразили данный процесс. После завершения которого женщина плюхнулась на задницу, и у нее из-под подола выскочил смуглый парнишка, с черными рожками. Он боднул епископа под зад, крутанул хвостом с кисточкой и на импровизированных копытах поскакал по сцене. Святослав звонко рассмеялся вместе с остальными зрителями. Нет, постановка, конечно, никакая и юмор сортирный, но в отсутствие альтернативы и такой сойдет.

Вдруг по толпе зрителей пробежал ропот, разрезая людей как нож, к сцене пробивался десяток стражников, копьями расталкивая людей. Артисты, не замечая стражу, продолжали сценку, теперь парнишка в роли черта запрыгнул епископу на спину и катался на нем по сцене как на коне. Святослав, сам не понимая зачем, крикнул во весь голос:

– Тревога! Стража!

Парнишка, игравший черта, обратил внимание на Романова. А Святослав указал рукой в толпу, где двигались стражники. Парнишка мгновенно что-то крикнул своим сородичам на непонятном языке, и артисты как мыши бросились врассыпную. Парень спрыгнул с помоста и, юркнув под юбку какой-то женщине, скрылся в толпе. Стражник же подбежал к Романову и схватил его коня за поводья.

– Да как ты смеешь, мальчишка! Ты помог богохульникам и еретикам.

Ромул продвинулся ближе к Святославу и положил руку на эфес меча.

– Держи язык за зубами, плебей, это гость стратига Алексия. Если с его головы упадет хотя бы волос, с тебя живьем кожу спустят, – посулил грек.

Стражник смерил взглядом Романова и его спутников, после чего отпустил лошадь.

– Я доложу друнгарию о том, что здесь произошло.

– Конечно, это твое право. Правда, мне не понятно, о чем ты хочешь доложить. Я всего лишь пресёк это богохульное лицедейство.

Святослав демонстративно развернул коня, при этом как бы случайно обронив кошель с серебром, что оставил ему Алексий. Денег там было немного, но выпить и закусить в таверне хватит. После чего не обращая внимания на стражника, двинулся дальше. Стражник поклонился в ответ и поднял мешочек с земли.

– Зря ты так, – обратился Ромул к Романову, когда они свернули в переулок, – эти люди оскорбили самого Господа и должны были понести наказание.

– И какое же наказание их ждет?

– Им отрежут язык, чтобы они больше не могли поносить Господа своими речами.

– По-моему, речами они никого не поносили. Если наказывать по такому принципу, то им должны будут отрубить руки и ноги, чтобы они больше не могли скакать по сцене.

Ромул задумался.

– Да, пожалуй, ты прав, именно так с ними следовало поступить.

Святослав удивленно повернулся к греку.

– Ты шутишь? За то, что они зарабатывают себе на хлеб, их четвертуют? Ничего против Господа они не говорили, а вся их сценка направлена против войн во имя Господа и алчности церковнослужителей. Разве это правильно, когда епископы живут богаче королей и выжимают последние соки из простого крестьянина и имеют целый гарем из молодых девушек? По-моему, если ты выбрал путь служения Богу, то ты и должен ему служить, а не пользоваться своим положением, чтобы насиловать женщин и есть на злате.

– Тише ты, мальчишка, – шикнул Петр, – за такие слова тебя сожгут и нас вместе с тобой.

Святослав развел руками.

– Все мы рано или поздно умрем. Зато я умру свободным. Я могу говорить то, что думаю, и жить по совести.

Парни замолчали. А что тут скажешь? Нет, конечно, можно поспорить, мы тоже свободные, мы тоже можем говорить то, что думаем. Да только вопрос ведь не в этом. Каждый знает, что у архиепископа херсонского гарем похлеще, чем у любого шейха, и дворец богаче украшен, чем храм Святой Софии. Так что дальше ехали молча, до самого дома купца.

Дом Полибия, в отличие от дворца Алексия, был ничем не примечателен. Два этажа, обычный кирпич и штукатурка, небольшой балкон. Привратник сразу же пропустил гостей во двор и проводил в небольшую скромную комнату, похожую на кабинет. С собой Святослав взял только Ромула, как самого надежного, оставив остальных ждать во дворе. Купец не заставил себя долго ждать. Это был мужчина средних лет, смуглый, с черными волосами и длинным орлиным носом, крепкого телосложения, ничем не напоминавший брата Илайю. Святослав поднялся с кресла и поприветствовал купца. Тот явно удивился, увидев перед собой мальчишку.

– Я Святослав сын Игоря из рода Исака, брат Илайи. У меня к тебе есть деловое предложение, благородный Полибий.

Купец взял себя в руки и, кивнув, предложил сесть в кресло.

– Иметь дела с вашей семьей всегда было очень выгодно, внимательно слушаю тебя, юный хазарин.

– Для начала я хочу передать тебе это.

Святослав вытянул из-за пояса расписку Илайи и передал ее купцу.

– Сколько из этой суммы ты хочешь получить сейчас?

– Все зависит от того, что ты сможешь найти для меня. Я готов закупить у тебя целый ряд интересующих меня товаров по хорошей цене.

– Продолжай, думаю, я смогу найти то, что тебя интересует.

– Прежде всего, меня интересуют рабы: хорошие мастера, рудокопы, кузнецы-оружейники, ткачихи, каменщики и плотники. Десятка три, не меньше, сукно доброе, провизия, инструмент кузнечный, плотницкий и ткацкий, железо и сталь.

У купца даже брови поползли наверх от удивления.

– Это будет стоить немало, ты хотя бы представляешь сколько?

– Да, и довольно неплохо. Но за опт ты мне сделаешь скидку. Провизии и сукна мне нужно, чтобы всех холопов одеть и прокормить полгода. И инструмента, чтобы любое дело, какое я задумаю, сделать смогли. Инструмент качественный, из хорошей стали. Часть взаймы оформишь, в счет моего годового содержания на следующий год. Сотню гривен мне сейчас серебром выдашь. Только учти, что мастера мне нужны лучшие, а не абы какие и чтобы из народов разных были. Италийцы, германцы, индусы, арабы и греки и чтобы переводчики с ними были, хотя бы на латынь.

– Кхм, если честно, даже меня в замешательство поставил. Провизию, сукно и инструмент я, допустим, достану, а вот рабов мастеровитых, да еще народов разных… А чего к брату не обратился, ему проще будет, у него и связей больше и дешевле?

– Ну, коли не можешь, тогда так и поступлю. Выдай мне половину суммы серебром, а вторую половину золотом.

Купец аж с кресла вскочил.

– Э-э-э, погоди! Почему не смогу, смогу, только время нужно. Месяц терпит?

Святослав задумался. С одной стороны, очень хотелось домой, да еще во главе целой колонны. Показать всем, мол, вот я какой, знатный и богатый, но тогда здесь придется задержаться. Хотя не так уж и надолго, можно и подождать.

– Пойдет, но тогда доставка всего товара в Переяславское княжество на тебе.

Купец хотел было возмутиться, но Святослав сделал вид, что начал подниматься с кресла, и Полибий умолк.

– Хорошо, будут тебе две ладьи с охраной. Но тогда месяца через полтора.

– Договорились. Пусть твой приказчик составит список товаров и работ, с ценами, а я проверю, внесу коррективы, и потом заключим ряд. А сейчас прикажи выдать сотню гривен и расписку оформить.

Купец, не дожидаясь слуги, сам налил себе вина из графина и жадными глотками опустошил кубок.

– Ну и шустрые у вас в роду. Пожалуй, даже Илайя и тот с тобой не управится.

Святослав улыбнулся и встал с кресла, протягивая руку купцу для рукопожатия.

– Приятно иметь дело с разумным и благородным человеком. Если все получится, то к концу года еще закажу у тебя товара и мастеров на тысячу гривен.

Купец расплылся в улыбке и крепко пожал руку Романову, распорядившись составить опись товаров и выдать сотню гривен гостю. Все заняло еще не меньше часа, так что Святослав успел пообедать у купца. Удостоверившись, что все сделано правильно, Романов подписал все бумаги, забрав с собой договор и сотню гривен в кожаной сумке. Приличный, кстати, оказался груз.

Конечно, все это можно было заказать у старшего брата, считай бесплатно, и никуда бы он не делся. Стоит только родне шепнуть, что он отца убил и меня убить пытался. Да только пока лучше перед ним не светиться, он ведь тоже может достать, подослать кого-нибудь, чтобы яду сыпанул. К тому же, если все через него брать, то и без всякого яда сможет дыхание перекрыть, цены взвинтить, с поставками затянуть. А так вроде все яички в одну корзинку не кладешь, можно и без него в перспективе справиться.

«Покупать хороших мастеров, и правда, очень дорого. За одного мастера можно десяток обычных крепких холопов купить, да только без них никак, ведь я ни капельки не разбираюсь в том, чем планирую заниматься. Так, общая информация. Все планируемые улучшения в большей части касаются организации и максимальной механизации труда. А уж технологии и опыт должны передавать профессионалы. И чем больше их будет из разных мест, тем лучше, ведь здесь в каждой мастеровой семье свой секрет ковки и получения металла. Никакого обмена опытом, считай, нет. А если собрать десяток опытных мастеров, провести обмен опытом, поставить правильные задачи, то и технологичность производства значительно повысится и обучить простых холопов будет проще».

Когда с делами у купца было покончено, Святослав подозвал к себе Павлоса и потребовал отвести его к мастеру Никифору, что занимается укреплением стен Херсонеса. Тянуть с этим не следует, мастера могут в любой момент перекупить и нанять на новые работы, а других специалистов, разбирающихся в механике, в ближайшее время не предвидится.

Дома Никифора не оказалось, впрочем, этого и следовало ожидать. Как доложил привратник, господин сейчас все время проводил на привратной башне, работая над новым механизмом ворот. Когда Святослав добрался до главных ворот, то понял, что Никифор именно тот человек, который ему нужен. Раньше, как рассказал ему по дороге Ромул, в стене была одна башня с воротами и две по бокам. Ворота открывались вовнутрь и имели две створки. Теперь же, в дополнение к двум боковым башням, которые значительно нарастили, добавились еще две, которые были выдвинуты вперед. Чтобы подойти к воротам, нужно пройти через узкий коридор между воротной башней и двумя выдвинутыми вперед крепостными укреплениями. Кроме того, перед воротами выкопан ров, через который перекинут подъемный мост из дубового бруса толщиной где-то ладоней пять. Снаружи и по краям мост полностью обшит железным листом и держался на стальных цепях, укрытых в специальных чугунных желобах. Благодаря такому устройству, когда мост поднимался, цепи-держатели были укрыты от врага и огня осадных машин. А пробить дубовый брус в пять ладоней в толщину, да еще обшитый железом, вообще не реально. Никакой таран не возьмет. К тому же внутри башни были две стальные решетки, которые поднимались вертикально вверх. Если враг каким-то чудом разобьет ворота и пробьется внутрь, решетки опустятся, и враг оказывается зажат между двумя стальными преградами. Понятное дело, что ворочать такие дуры никаких силенок не хватит, пупок развяжется. Поэтому в башне располагался механизм управления подъемным мостом и системой решеток, приводимый в действие расчетом из четырех человек. При этом открыть подъемный мост и опустить решетки мог всего один человек. К тому же в дополнение была предусмотрена система аварийного закрытия ворот и решеток. Достаточно дернуть за рычаг – и специальный нож перерубает толстый канат, а система противовесов поднимает ворота и опускает решетки.

Святослав, пожалуй, такой механизм разработать не смог бы, несмотря на все свои познания в устройстве коробок-передач и двигателей внутреннего сгорания.

Романов разглядывал башню и сам механизм не меньше получаса, пытаясь понять, как и что здесь работает. Стража хотела отогнать назойливого мальчишку, но Ромул сообщил, что это гость стратига, и больше Романова никто не беспокоил. Никифор нашелся без проблем, точнее он сам нашел Святослава, увидев любопытного мальчишку, что крутился у жернового механизма, разглядывая цепи и звездочки. Никифор таких любопытных парней любил, немало воспитал из них себе отличных помощников. Мастер подошел к Романову, встав у него за спиной.

– Большая звезда передает напряжение на малую, отчего та крутится быстрее и дает большее усилие, а по цепям энергия передается на ту дальнюю шестерню, которая накручивает цепи, на колодку поднимая мост. Сила всего четырех человек через те длинные рычаги усиливается до трехсот пудов.

Святослав обернулся на голос мужчины, говорившего на латыни, и улыбнулся. Точно Никифор, на ловца и зверь бежит.

– Это-то ясно, сила Архимеда на рычаг и зубчатая передача, вот только как аварийный подъем работает, почему зубья не срывает? Не вижу никакого механизма прерывателя.

Мастер улыбнулся и прошел ближе к зубцам стены, указав на смотровое отверстие в перекрытии.

– Механизм прерывания передачи слишком сложен, а сложный механизм может в самый неподходящий момент сломаться. Рычаг сброса противовеса раскрывает замки на цепях, разрывая связь моста с основным подъемным механизмом. В таком случае ломаться нечему, когда потребуется, не подведет.

– Это действительно гениально, мастер. Думаю, лучше вас никто бы не смог придумать.

Мастер грустно вздохнул.

– Жаль, что не все это понимают. Наместник оценил мои труды всего в десять солидов, несмотря на то что я провозился в этом захолустье с Рождества. Впрочем, не будем о грустном. Я ищу учеников, молодых людей открытых новым знаниям. Мне кажется, ты достаточно смышлен, чтобы поступить ко мне во служение.

Святослав отошел от края стены и сел на деревянную колоду.

– Для меня лестно твое предложение, уважаемый мастер, но я не могу его принять, так как у меня уже есть господин, которому я обязан своей жизнью. Но у меня есть ответное предложение для тебя.

Никифор огладил аккуратную бороду и сел напротив Святослава.

– Интересный ты отрок, совсем как взрослый баешь. Слушаю тебя, тем более что здесь я практически закончил, торопиться мне некуда. Как получу расчет, собираюсь отплыть в Константинополь.

– Я считаю, что такой мастер, как ты, очень сильно недооценен, и хочу это исправить. Я заплачу тебе восемьдесят солидов. Как тебе такая цена?

Глаза мастера загорелись, похоже, даже для столичного мастерового человека это была большая сумма.

– Это очень хорошая цена, – осторожно ответил Никифор, – однако я хотел бы узнать, что от меня потребуется? Все же я не бог и не могу создать машину, которая поднимет тебя в небо.

Святослав недоумевающе посмотрел на мастера.

– Серьезно? А что, кто-то заказывал крылья, чтобы летать?

– Зря смеетесь, молодой человек. Не только крылья мне заказывали, но и аппарат, что способен передвигаться под водой.

Тут уж удивился Романов. «Подводная лодка в тринадцатом веке?»

– И что, получилось?

Мастер грустно вздохнул и вытащил из-за пазухи небольшую флягу, приложившись к ее содержимому.

– К сожалению, нет, и за это я чуть не поплатился жизнью. Мои крылья не смогли удержать заказчика на весу, и сын друнгария упал со стены прямо на скалы. А мой самодвижущийся подводный аппарат затонул, так и не выйдя из бухты, никто так и не всплыл. Так, что я, молодой человек, не такой уж и великий мастер, боюсь, восемьдесят солидов для меня будет слишком много.

Святослав снова улыбнулся и развел руками.

– Ну что вы, мэтр. Тот, кто смог рассчитать такой механизм, явно стоит большего и в дальнейшем сможет на это рассчитывать. Сумма, которую я назвал, это просто аванс. А насчет ваших неудач, это опыт, который позволил вам понять, чем стоит заниматься, а что для нас пока недостижимо. Просто те, кто заказывал вам такие вещи, были не слишком дальновидны. Моя же просьба к вам более приземлённая, не менее сложная, чем механизм этой башни.

Теперь Святослав привлек все внимание мастера и не только золотом, которым надолго невозможно привязать творческого человека. Золото для него низменный металл, впрочем, которого всегда мало. А вот новые знания, возможность творить, это именно то, что ему нужно.

– Ну, продолжайте же, не томите, молодой человек. Мне слишком много лет, чтобы тратить время на разговоры.

– Когда я был у русов, то видел, как работает кузнец. В его руках куски крицы из кусков необработанного металла превращаются в топор или меч, но чтобы выковать их, у кузнеца уходят седмицы. Мастер сотню раз ударяет тяжелым молотом по крице, пока отобьет из нее весь шлак и придаст нужную форму. Очень тяжёлый труд и низкая производительность. А вот представьте, если ваш механизм совместить с водяным колесом и тяжелый молот будет поднимать не мастер, а ваш механизм и сила реки. Да еще и молот будет раз в десять тяжелее. Тогда нужно будет ударить не сотню раз, а всего пару. Или как мастер сверлит отверстия в железе. Стальной прут выскакивает из рук, и чтобы работать им, требуется огромное мастерство и сила. А вот вы можете сделать механизм, который будет сверлить железо без лишних усилий, и тогда эту процедуру сможет выполнить даже мальчишка. И так во всем. Механические молоты большого, среднего и малого размера. Одни работают медленно, но имеют большую силу, другие работают быстрее, но силу имеют малую. В больших сила реки, в малых – мускульная сила, но через зубчатую передачу и рычаг. А еще станы, чтобы из прокованной на молоте железной плиты делать листовое железо, прокатывая ее через ряды валков, как делают проволоку, протягивая ее через ряды колец разного размера. Крутящиеся диски, чтобы шлифовать железо, а не скрести непокорный металл вручную. Матрицы, в которых можно придавать листовому металлу нужную форму, выбивая в них раскаленный лист. В общем, меня интересует механизмы, что ускоряют и упрощают работу. Ну как вам такое предложение?

Мастер сидел и молча смотрел в одну точку, почесывая бороду. Святослав не стал отвлекать Никифора от мыслей, ожидая, когда тот что-то решит для себя.

Наконец Никифор опомнился и растерянным взглядом посмотрел на Романова.

– Конечно, я согласен. Я полагаю, это будет очень интересная работа. Только я хотел бы более подробно остановиться на том, что тебе необходимо. Необходимы машины только для кузни?

– Ну что вы, конечно же нет. Я планирую организовать кузнечные, ткацкие, кожевенные мастерские, а также по обработке древесины. В первую очередь меня интересует древесина. Я тут недавно узнал, что из одного бревна выпиливают всего одну доску. Варварство какое-то! Вручную пилой или того хуже – клиньями распускают бревно, а потом ножами срезают лишнее. Понятно, что такие доски за малый воз идут по полгривны кун. А вот вы, уважаемый мастер, приспособите водяное колесо и цепную передачу на зубчатый диск, установленный в станину. Да так, чтобы диск можно было регулировать и смещать по своей оси. И нужно предусмотреть, чтобы на оси был не один диск, а пара. И бревна чтобы не вручную ворочались, а краном-балкой перемещались на длинную столешницу и за счет крутящихся валков двигались на зубчатые диски пилорамы. Еще мне нужен будет станок, в котором на месте диска будет широкий валик с длинным ножом. Такой валик будет быстро вращаться, срезая тонкий слой дерева с проходящей по нему доски. Тогда распиленные доски будут гладкие, и их не нужно будет строгать вручную. Ну как, справитесь? – Святослав подмигнул Никифору.

Мастер встал и торопливо заходил по башне, вымеряя шагами расстояние от одного конца к другому.

– Я думаю, это будет не сложно, к тому же я читал раньше о чем-то подобном в латинских рукописях. Главная проблема будет с передачей силы реки на нож, не каждая местность для этого подойдет. На равнине понадобится цепь прудов и запруд. К тому же нужны будут точные отливки зубчатых дисков и дисковые ножи из хорошей стали. Пожалуй, все гениальное просто. Не понимаю, почему никто до сих пор не изобрел такую пилу.

Святослав пожал плечами, мол, кто ж его знает, однако ответил:

– Вы сами ответили на свой вопрос. Чтобы создать такой механизм, нужны точные расчеты хода зубов на зубчатых дисках, хорошая сталь и опытные мастера. А для всего этого нужно много золота. Обычно те, кто занимается производством досок, ни того, ни другого не имеют. А те, у кого оно есть, тратят его на роскошь и войны. Замкнутый круг, господин мастер.

Теперь Никифор посмотрел на Святослава как на говорящую статую.

– Пожалуй, мне очень повезло, молодой человек, что я встретил вас. Воевать, я так полагаю, вы не собираетесь и золота у вас в избытке.

– Воевать я пока не собираюсь, мал еще. А вот золота у меня не так много, как хотелось бы, потому я и обратился к вам. Ваши машины приумножат мое состояние, прославят вас как мастера, ну и обогатят заодно. Пожалуй, я так понимаю, мы договорились, потому я составлю список тех машин, что мне потребны в первую очередь. Остальные будем создавать по мере необходимости. Один из моих воинов передаст его вам, вместе с оговоренной суммой. Со списком он также передаст договор, который мы подпишем в двух экземплярах. Первые машины я буду ждать через полгода, хотя бы их чертежи. Строить мастерские я буду в Переяславском княжестве. Связь будем держать через купца Полибия, только не рассказывайте ему о сути нашего соглашения. Это должно быть нашей тайной. Через полгода жду вас в вотчине боярина Путяты.

Святослав протянул руку Никифору, скрепив сделку крепким рукопожатием. По крайней мере, для Романова оно показалось достаточно крепким.

– А теперь я, пожалуй, откланяюсь, кажется, начинает темнеть. Нужно поспеть домой до ужина.

Хазарин и мастер, довольные от встречи друг с другом, распрощались, и Святослав в сопровождении все тех же Ромула и его побратимов отправился во дворец Алексия.

Проведя такой насыщенный день в Херсонесе, он совсем позабыл о Рихарде и Аделине. Нужно сегодня же решить вопрос об их освобождении. Хотя какое-то время им будет полезно посидеть в трюме. Святослав вот две седмицы там провел на хлебе и воде в ожидании смерти. И ничего, живее всех живых.

Темнеет в Крыму в это время года очень рано. Не успел Святослав проскакать и двух кварталов, как на город опустилась тьма. Притом в буквальном смысле этого слова. Дома в городе в два и три этажа, и тот свет, что шел от второго солнца – луны, не проникал в узкие улочки из-за крыш зданий и крон деревьев, обильно рассаженных вдоль дорожки. Несмотря на темноту, чувствовал Святослав здесь себя в полной безопасности. Во-первых, тут и там встречалась стража, патрулирующая улицы города. Во-вторых, с ним было трое профессиональных воинов, на которых может напасть только грабитель самоубийца.

Первым крадущуюся тень заметил Перикл. Парень быстро обнажил меч и послал коня вперед, обгоняя Святослава. Тень бросилась под ноги коню и протяжно закричала детским голоском:

– Не убивай, дяденька, я к твоему господину.

Парень остановился и плюхнулся на колени. Святослав свесился с коня, чтобы разглядеть паренька. Точно, это был тот смуглый мальчик с площади, что играл черта.

– Ты что, хотел ограбить нас? Где твои подельники? – строго спросил Святослав.

– Не вели лишить живота, дозволь выслушать! – взмолился парень.

Всадники окружили мальчишку, в любой момент готовые нанести удар.

– Говори, только быстро, уже поздно, и я не хочу пропустить ужин.

– Там засада, вас ждут на пути во дворец к стратигу. Десяток воев, все переоделись в бродяг, но по ним видно, что воины, под лохмотьями брони.

Святослав испуганно посмотрел в темноту улочки. А слуга Павлос даже затрясся в седле от страха.

– А с чего ты взял, что они ждут меня?

Парень встал с колен и отряхнул штаны от пыли.

– Я слышал, как они говорили о вас. Они сказали, что вы не верите в Бога, что вы…

– Говори же! Что мямлишь, – прикрикнул Святослав, начиная волноваться.

Вот опять его планы идут насмарку. Стоит все распланировать, и появляется какой-нибудь волосатый мужик, который обязательно хочет тебя прикончить. А ведь Светослав еще только подросток, что же дальше будет?

– Они сказали, что вы грязный жид, у которого много серебра, которое вам совсем ни к чему, и коли вы уже подрезаны где не надо, то они подрежут вас чуть повыше плеч.

«Да-а, может, не стоит всем представляться знатным хазарином?»

– Ты знаешь, кто они такие?

Парень закивал головой.

– Да, господин, это стражники с торговой площади. Я узнал одного, это тот, которому вы кинули деньги. Зря вы показали, что у вас есть серебро. Если бы они не знали, может быть, и не думали напасть.

Святослав вопросительно посмотрел на Ромула. Ему решать, что делать. У Святослава с собой даже ножа нет, да и если бы и был, то это ничего не меняет. Без лука он никто и звать его никак. Пожалуй, с этим тоже нужно что-то делать. Конечно, для правильного боя нужно ростом быть на локоть повыше и в плечах пошире, но вот для такой стычки это и не нужно, главное ловкость и точность ударов.

– Стражники с торговой площади не воины, отребье. Втроем мы их без труда перебьем, три к одному – очень хороший счет. Но я боюсь, что это не останется не замеченным и нас смогут объявить врагами государства за нападение на служивых людей. Не хотелось бы потом доказывать, что это они напали на нас, чтобы ограбить, а не мы на них.

– И что ты предлагаешь?

– Я приглашаю всех в гости, в дом моего рода. Не обещаю праздничный ужин, но мясо и бокал вина точно найдутся. Эти псы ждут нас у дворца Алексия. Ну и пусть сидят там всю ночь. А мы спокойно заночуем у меня.

Святослав кивнул головой и покрепче сжал поводья.

– Веди, и пусть этот парнишка едет с нами. Павлос, пусть он сядет с тобой на коня.

Слуга хотел было возмутиться, но Святослав показал ему хоть и маленький, но кулак, подкрепленный еще тремя парами шуйц греков.

Ромул был из знатного, но уже давно обедневшего рода. Старинный дом предков в дворцовом квартале пришлось продать еще его деду. И теперь его дом был почти на окраине ремесленного квартала. В это время все мастерские уже давно закрыли и на улице не было ни одного прохожего. Благо до места добрались без происшествий, хватит их уже на сегодня.

Во дворе видавшего лучшие времена двухэтажного строения их встретил старый слуга-привратник, опиравшийся на длинную палку. Палка ему была нужна больше для того, чтобы не упасть, чем отгонять незваных гостей. Помимо старика во дворе бегала пара кудлатых собак, похожих на небольших телят. Разместив лошадей в конюшне, все прошли в дом. Внутри жилище молодого патриция мало чем отличалось от хижины крестьянина. Никаких украшений, почти нет мебели, но везде было чисто и опрятно. В большой горнице их встретила приятного вида немолодая женщина, мать Ромула, и трое сестер-погодок от десяти до тринадцати лет. Ромул обнял мать и поднял девчонок на руки, а третью закинул на плечи. Потом спустился хозяин дома и всех усадили за стол. Святослав налегал на кашу, обильно сдобренную мясом, за двоих и только после второй миски заметил неодобрительные взгляды девочек. Романов отложил ложку и обратился к Ромулу:

– Давно ты служишь Алексию?

Парень тоже отложил ложку и задумался.

– Если честно, сколько себя помню, я вырос в его доме. Там меня учили воинской науке.

– А что требует от тебя Алексий? Как у западных рыцарей, ты обязан по зову господина пойти с ним в поход?

Ромул пожал плечами и снова принялся есть кашу.

– Не знаю, как у западных рыцарей, а у нас я каждый день отправляюсь на службу, охраняю его и его людей, а если потребуется, то и в поход пойду. Не понимаю, к чему ты клонишь?

– Просто интересно, а он платит за твою службу?

В глазах Ромула блеснул недобрый огонек. Парень отложил ложку и медленно пригубил вина.

– Мы из благородного латинского рода, наш предок-основатель служил самому императору Траяну и был пожалован за это лавровым венком. Мы не нуждаемся в подачках.

– Сын мой, не нужно так злиться на слова этого юноши, он не из здешних мест и не знает наших законов, – возразил отец семейства Гай Проник. – Кроме того, наш предок был легионером и получал жалованье за свою службу.

Святослав склонил голову в знак извинения.

– Прошу прощения за мою бестактность, просто по нашему обычаю за верную службу принято вознаграждать. А мои глаза не видят, чтобы Алексий был щедр к своим воинам.

– У нас есть земля и рабы, что ее обрабатывают. Это наше вознаграждение за службу, но, к сожалению, доходов от надела не хватает даже на то, чтобы свести концы с концами, – грустно вздохнув, ответил Гай.

Святослав же продолжал гнуть свою линию:

– У нас, если князь не может обеспечить свою дружину, дружинник вправе уйти и выбрать себе другого господина. Это несправедливо, что такие воины прозябают в нищете. Простите, если я снова кого-то обидел.

На этот раз хозяева дома просто промолчали. Доходы семьи уже давно были болезненной темой Проников.

– И много здесь таких служилых людей? Не из праздного любопытства спрашиваю, просто я ищу таких. Мне нужны смелые, умелые в бою и честные люди, на которых можно положиться. Такие, как ваш сын.

Святослав посмотрел на Ромула.

– Я не буду служить за деньги, я не наемник, – встрепенулся Ромул.

– Помолчи, – строго перебил его отец. – А кто твой господин, кому нужны воины?

Святослав на секунду замолчал, формулируя мысль. В голове Гая, похоже, не укладывается, что мальчик-подросток может набирать людей.

– Мой господин – боярин переяславского князя Ярослава, сына Всеволода Великого, князя владимиро-суздальского, его земли находятся на самой окраине княжества, вблизи от Дикого поля. Так что умелые в конной рубке воины ему всегда нужны.

Гай встал из-за стола и подошел к небольшому сундучку в углу горницы и, раскрыв его, достал какие-то бумаги.

– Вот, посмотри, сын… – и протянул бумаги Ромулу. – Мы должны казне двенадцать солидов, и еще я должен отдать пять за твою сброю. Я не знаю, как мы переживем эту зиму. Твой брат воюет в Азии за нашего императора, и, если он не вернется с богатой добычей, нам придётся расстаться со всеми нашими рабами.

Ромул быстро пробежал по строкам и положил бумаги на стол.

– Я могу отдать свою сброю, воину нужен только меч.

– Это ничего не решит, сын мой. С ней я хотя бы спокоен за твою жизнь. Теперь честное служение не приносит ничего, кроме несчастий нашему роду.

– Сколько воинов нужно твоему господину? И сколько он будет платить? – обратился Гай к Святославу.

– Думаю, два полных десятка будет достаточно, в год пятнадцать солидов, не считая прокорма и добычи. Это хорошая плата. Половину суммы я заплачу сразу. Но каждый должен быть оружный и на коне, в степи пешему делать нечего.

– Не пойдет, двадцать солидов и не меньше, плюс прокорм. Ты не пешцев каких-нибудь набираешь, а катафрактов, плюс с каждым оруженосец. Ну что, согласен?

Святослав задумался… Это сколько же получается? Блин, с этими гривнами, солидами хрен разберешься. Так, в гривне двести четыре грамма серебра, в одном солиде пять с половиной граммов золота. Один грамм золота равен двенадцати с половиной граммов серебра, итого получается, что двадцать солидов – это почти семь гривен серебра. Да-а, так никаких денег не наберешься. Только два десятка всадников с оруженосцами обойдутся в год в сто сорок гривен серебра, да еще плюс прокорм. Даже представить сложно, сколько стоит прокормить целый год четыре десятка мужиков с лошадьми. Но люди нужны, а это профессиональные воины, к тому же никак не связанные с Русью и местными. Такие люди будут полностью зависеть от Романова, и, скорее всего, им будет все равно, сколько ему лет, главное, чтобы платил и не вел на убой. Бонусом к снаряжению и навыкам к ним прибавляется понятие о чести. Данный пункт если не полностью исключает случай в стиле зарезать своего нанимателя и забрать у него все серебро, то хотя бы сводит его к минимуму.

– Да, я согласен. Но каждый принесет клятву служить год лично мне.

Гай удивленно взглянул на Святослава.

– Тебе? Ты же еще совсем мальчишка? Да кто тебе будет служить?

Святослав отпил из кружки сильно разбавленного вина.

– Тот, кто хочет получить двадцать солидов, не особо рискуя жизнью. Вы правильно заметили, я еще слишком молод, чтобы ходить в походы, но мне нужны верные люди, чтобы охранять меня и мое имущество. Такие, чтобы не ограбили меня где-нибудь на тракте. И мне кажется, в вас я нашел именно таких людей.

Старик почесал небольшую бороду и махнул рукой.

– Бог с тобой. Будут тебе воины, один у тебя уже есть, мой сын.

– Два, – добавил Перикл. – Ромул без меня никуда не поедет… – Парень со стуком поставил кружку на стол. – А ты, Петр, – обратился Перикл к побратиму, – пойдешь?

– Конечно, куда же я без вас, – ответил Петр и поднял кружку. – Так выпьем же за удачную службу и чтобы все вернулись домой!

Все дружно подняли братину и осушили кружки до дна. При этом Петр бросил недоверчивый взгляд на Святослава.

– А Алексий не отнимет ваш надел, если Ромул уйдет? – поинтересовался Святослав.

– Наш надел дан нам императором, к тому же мой старший сын Андроник служит империи в Азии. Мы сполна отдали свой долг империи и феме. А теперь, пожалуй, пора всем спать, нечего зазря жечь свечи, – ответил Гай.

Закончив с ужином, все разошлись по комнатам, при этом Святослава как ребенка положили с остальными детьми. Девчонки на Романова смотрели недоверчиво и за весь вечер не проронили ни слова. Ну и ладно, а о чем с ними, собственно, разговаривать тридцатилетнему мужику? Лучше бы со взрослыми женщинами положили, пусть даже со слугами… Святослав не так привередлив к чистоте происхождения, как местные. Хотя бы полежать рядом, раз больше ничего не положено.

Утро заставило Святослава сильно удивиться. Он проспал, считай, до полудня, а вот остальные проснулись рано и направили всю свою энергию в нужное русло. Во дворе его уже ждал десяток парней, возрастом от шестнадцати до восемнадцати лет, но все крепкие, высокие, в полном боевом железе. При этом, по мнению Романова, их снаряжение выгодно отличалось от тех же европейских рыцарей. На каждом была кольчуга с рукавами и длинным подолом. Голову воинов прикрывали сферические шлемы с масками, полностью закрывавшими лицо. Руки дополнительно прикрыты створчатыми поручами и ламеллярными оплечами. Грудь и спина воина защищены панцирем из крупных железных пластин, заклёпанных внахлест друг к другу. У многих на груди блестело зерцало в виде большой сферической пластины. Плюс ко всему бедра и шея воинов были прикрыты чешуйчатыми фартуками, а поверх сапог крепились пластинчатые поножи. Конечно, ни о каком единообразии не было и речи. У каждого доспех был выполнен по-разному, на свой вкус и цвет, но в целом состав защиты был примерно таким.

И оружие у всех тоже было добрым. У каждого были меч, кинжал, боевой топор или палица, а также большой каплевидный щит. По-видимому, копья остались у лошадей, так как четвероногого транспорта во дворе не было.

Посмотрев на это железное воинство, Святослав даже усомнился, а смогут ли они вообще передвигаться самостоятельно без помощи лошадей. По мнению Романова, столько железа на человеке противопоказано его здоровью. Но оказалось – нет, очень даже могут, притом делают это весьма проворно.

– Гай, а они в пешем-то строю биться смогут во всем этом железе? – высказал сомнения Святослав.

Так как Романов обратился к греку на плохой, но все же понятной многим латыни, парни разразились хохотом.

– Анатолий, Андроник, покажите юному господину, как вы умеете биться в пешем строю, – обратился Гай к парням.

Парни вышли из толпы и, скинув щиты с плеч, обнажили мечи. Мгновение, и воины схлестнулись между собой, осыпая друг друга россыпью ударов. Притом скорость их движений была сродни ударам молнии. Воины ловко парировали выпады, наносили серии колющих и коротких рубящих ударов. При этом поединок был не похож на рубку, которую он видел в детинце у Путяты, когда тренировались отроки. Никаких длинных размашистых мощных ударов. Это было настоящее фехтование: короткий удар с замаха кистью, обратный от локтя, смещение в сторону, толчок щитом, перекрывая зрение противнику, и мощный длинный укол всем телом, под край щита. После чего быстрое движение вверх и с короткой дистанции удар гардой в щит противника. Конечно, если бы это был не показательный поединок, то выпад был бы не в щит, а в челюсть, да и вообще его бы, скорее всего, не потребовалось, так как противник был бы уже смертельно ранен уколом в пах. А напоследок мощный удар сверху, после которого один из парней, скорее всего Андроник, отошел и, склонившись, признал свое поражение.

Потрясающее зрелище, нет, скорее всего, в настоящем бою тот же Соколик, из дружины Путяты ничем не уступил бы этим парням, а на коне да с луком дал бы сто очков форы. Но вот в поединке один на один у него было бы мало шансов.

Клинки греков были легче, чем у русов, больше похожие на рейтарский меч шестнадцатого века. Такой клинок идеально подходит для нанесения колющих ударов и мало пригоден для рубки. Притом колоть им удобней на расстоянии из-за его большой длины. Впрочем, рубить закованного в доспехи воина можно только очень тяжелым клинком, в надежде если не разрубить доспех, то хотя бы переломать его владельцу все кости. Потому в реальном бою, стенка на стенку, от такого клинка будет мало толка. Он слишком длинный, чтобы рубить, в отсутствие возможности для маневра. Для пехотинца в строю лучше короткий клинок, сантиметров семьдесят в длину, с широким рубящим лезвием и узким граненым острием. Вот таким будет удобно работать в строю, прикрывшись щитом, когда со всех сторон давят свои и чужие.

Правда, для самообороны и постоянного ношения стоит задуматься о таком клинке, только покороче. Все же Святослав не богатырь из старинных былин, а всего лишь мальчишка и прорубить панцирь ему все равно не светит, а вот кружиться вокруг и наносить быстрые колющие удары, вполне мог бы. Есть такое опасение, что, несмотря на силовую поддержку в виде этих ребят, еще не раз ему самому придется защищать свою жизнь с оружием в руках. Не всегда же можно воспользоваться луком.

– Кто из вас хоть раз был в настоящем бою? – обратился Святослав к парням.

На этот раз парни не бахвалились, а опустили головы и примолкли. За всех ответил Гай:

– Почти все побывали в небольших стычках с половцами, а Андроник, Ромул и Петр ходили в поход на булгар. Опыта у них мало, совсем зеленые еще, но другие к тебе и не пойдут. Взрослому мужу зазорно служить отроку, да и цена была бы побольше.

Святослав кивнул, мол, все ясно. Пожалуй, так действительно будет лучше, они его не намного старше, найти общий язык с ними будет проще, чем со взрослыми.

«Ну что ж, теперь осталось дождаться от Полибия исполнения его части уговора и отправляться в путь. Загостился я в Херсонесе. Дома, поди, и забыли, как я выгляжу. В дружине с довольствия сняли. А Аленка нового жениха нашла. – При мыслях об Аленке на душе Романова стало тепло, а сердце защемила тоска. – Как она там, без меня? Поди, слезы льет, думает, что я погиб. Вот обрадуется, когда я вернусь».

Святослав представил, как он во главе колонны катафрактов въезжает в детинец, а за ним тянется вереница слуг и повозок. Вот здорово будет посмотреть на удивленные лица парней из десятка Даниила, да и на самого боярыча тоже. А Аленка кинется ему на шею и расцелует. Пожалуй, стоит обновить гардероб и оружием разжиться. Все же здесь человека встречают по одежке. Странно, что вообще хоть кто-то поверил, что я из благородных хазар, а не попрошайка с большой дороги.

Закончив смотр своего воинства, Святослав потребовал провести его по лучшим торговым лавкам. У кожевника он заказал пару летних и пару зимних сапог на медных пряжках с кармашком для засапожника. А также кожаные поручи и перчатки для стрельбы из лука. Правда, самого лука здесь не нашлось. То, что предлагали местные мастера, не могло идти ни в какое сравнение с тем, что выпускали на Руси и их степные коллеги. Также Святослав прикупил несколько брюк, при том двое из них шелковые. Так сказать, парадно-выходные. Три кафтана, один из которых был так обшит бархатом, жемчугом и золотой канителью, что по весу тянул на добрую кольчугу. А также шерстяной плащ из заморского сукна, с шелковой подкладкой. Ну и Гере, конечно, досталось – драгоценная сбруя и персидская попона. В оружейной лавке он купил боевой пояс, украшенный медными пластинами с самоцветами, узкий длинный меч с граненым наконечником и кинжал под него. На добрую бронь уже не хватило. Деньги еще остались, но он решил съехать от гостеприимного стратига и снять для себя жилье в городе. Все же Алексию Святослав не доверял. Да и на обратный путь серебришко еще пригодится.

Алексий против отъезда Святослава возражать не стал. К тому же без всякого выкупа выпустил Рихарда и Аллину, а с ними еще трех уцелевших в абордаже германцев. Перед отъездом патриций вызвал Романова в себе на приватную беседу. В кабинете не было никого, кроме самого Алексия и его любимой гончей, которая устроилась у ног господина. Грек расположился в удобном кресле за мраморным столом, столешница которого была покрыта красным деревом и бархатом.

– Аве тебе, мой юный друг. Я огорчен от того, что ты покидаешь мою обитель, но вынужден с тобой согласиться, что так будет лучше для тебя. Я тоже всегда хотел сбежать от своих родителей и жить отдельно. А тут мне волей-неволей придется блюсти приличия и надзирать за твоим поведением… – грек заговорщицки подмигнул Романову, мол, знаю я все ваши пороки и желания. – Ведь ты гость и сын моего друга, царствие ему небесное. Садись, устраивайся поудобнее. – Алексий указал на кресло, расположенное напротив него, возле большого окна.

«Ага, блюсти приличия… И это говорит совратитель малолетних. Вот и получается, что о приличиях и морали говорят всякие извращены, потому что нормальному человеку это в голову не приходит», – подумал Романов.

– У меня есть к тебе деловое предложение, которое, возможно, тебя заинтересует.

Святослав устроился в кресле, сделав сосредоточенное выражение лица.

– Тот корабль, на котором тебя везли в Херсонес, принадлежит твоему брату, и по закону я должен вернуть его ему. – Грек грустно двинул плечами и разлил по двум кубкам вино, один из которых протянул Романову. – К сожалению, законы империи отличаются от законов варваров. Отбитое у разбойников имущество, по нашим законам, не является военной добычей и должно быть возвращено его владельцу.

Алексий сделал театральную паузу, давая Романову прочувствовать всю трагичность ситуации. Как же грустно отдавать кому-то добро, которое ты уже считаешь своим.

Святослав отхлебнул красного вина и поставил кубок на стол. «А хорошее у них вино. Главное не налегать на него, а то спою молодой организм».

– Но, как я понимаю, с Илайей у тебя натянутые отношения. Мне донесли соглядатаи, что он с превеликой радостью услышал бы весть о твоей скоропостижной кончине.

Святослав невольно задержал дыхание и, оглянувшись, посмотрел на дверь. Старший брат без труда мог заплатить стратигу за грязную работу.

Алексий улыбнулся и, встав из-за стола, подошел к окну.

– Не бойся, мой юный друг. Я не беру деньги за убийство детей. Это противоречит моим правилам. К тому же я достаточно богат. И предвосхищая твой вопрос, скажу, что Илайя не знает, что ты выжил. Полибий не донес, что ты обращался к нему. Видимо, ты заинтересовал купца. Впрочем, меня тоже.

Святослав склонил голову в знак признательности и глубоко вздохнул.

– Корабль я хочу отдать тебе. Это будет по закону, ведь ты сын Игоря и имеешь на него не меньше прав, чем Илайя.

– Что ты попросишь взамен? – перебил стратига Святослав.

У Алексия даже щека дернулась от такого невежества. Его уже давно никто не перебивал. Но грек сдержался и просто развел руками.

– Хочу небольшую долю. Как мне донесли послухи, Никифор получил от тебя заказ на разного рода машины, а Полибий – на мастеров и инструмент. У тебя очень острый ум, особенно для подростка. Я полагаю, что твои задумки принесут нам огромную прибыль. Конечно, если их правильно реализовать. Думаю, вместе мы сможем это сделать. – Алексий вопросительно посмотрел на Романова.

«Да, все как в России в девяностые годы. Стоит предпринимателю только подумать о том, чтобы заняться бизнесом, как набегает куча проверяющих органов, бандитов, и каждый из них хочет подоить тебя за вымя».

– В Херсонесе открывать мануфактуры не выгодно, подати слишком высокие. К тому же моя семья и мой дом в Переяславле, – осторожно начал Святослав.

Алексий громко рассмеялся, а отсмеявшись, прошелся по залу и сел обратно в кресло.

– Ты меня неправильно понял, я ничего в этом не понимаю. Я не купец и не ремесленник. Меня интересует исключительно золото в данном вопросе. Ты занимаешься технической и организационной стороной вопроса, а я обеспечиваю доставку товаров кораблями херсонской флотилии в Константинополь. За это я получаю две пятых стоимости товаров.

Святослав чуть не поседел от названной суммы. Подлый рэкетир, а не патриций.

– Это справедливая цена за мою защиту. Море не спокойное, могут напасть пираты или конкуренты. Да и в Херсонесе тебе понадобятся союзники. У твоего брата очень длинные руки.

– Один вопрос. Если тебя интересует одно золото, почему ты не обратишься к моему брату? Он заплатит очень много за мою голову. Тебе даже делать ничего не придется, одно слово – и меня нет.

Алексий снова расплылся в улыбке.

– Ты еще многого не понимаешь, мой юный друг. Илайя и так регулярно делает мне подарки за мое покровительство. Да, он заплатит за твою голову, но один раз. А ты будешь платить мне постоянно. В итоге – вы оба будете платить мне. А если не будешь, то пираты потопят все твои корабли. Я говорю это на тот случай, если ты решишь возить товары без моего участия. – Алексий снова засмеялся.

На взгляд Романова, смех этот был похож на шипение змеи. Но деваться некуда, придется самому лезть в пасть удаву.

– Хорошо, я согласен, но у меня есть одно условие.

Брови грека от неожиданности поползли вверх.

– Условие? Я думал, что сделал тебе предложение, от которого невозможно отказаться.

Святослав встал с кресла и посмотрел сверху вниз на собеседника.

– Можно, всегда можно отказаться. Ведь выбор есть всегда, даже если он ведет к смерти.

По лицу Алексия сначала снова пробежало удивление, а потом заинтересованность.

– Ты прав. Продолжай, какое условие?

– Отдай девочку матери, что каждый день приходит к твоему дворцу, – Святослав выпалил это на одном дыхании. Ведь после таких слов грек мог крикнуть слуг и приказать бросить хазарина на растерзание псам.

Алексий как будто попробовал на вкус, повторив несколько раз: отдай девочку матери.

– Ты видел моих наложниц?

– Я бы не назвал их так. Это дети, которым нужны родители, а не муж.

– Знаешь, меня могут казнить, если узнают о моем увлечении. Епископ будет рад обвинить меня во всех смертных грехах. Почему ты просишь отпустить именно ее?

– Я не могу помочь всем, но могу помочь ей. Мой отец всегда говорил мне, что каждый раз, когда ты можешь помочь кому-то, просто сделай это и радуйся тому, что Вселенная отвечает на чьи-то молитвы через тебя.

Алексий, задумавшись, долго молчал, а потом, кивнув, ответил:

– Пожалуй, Господь сегодня и правда говорит через тебя. А кто мы, чтобы противиться воле Божьей.

Святослав покинул дворец стратига на следующий день. Утром он увидел, как та женщина, что каждый день приходила за своей дочерью, обнимает ее во дворе и плачет. Ее слезы были слезами радости, а девочка всхлипывала и крепко прижималась к своей матери. В тот момент Святославу было горько. Он не радовался, что помог этой семье. Ему было грустно от того, что он не может помочь всем им.

В Херсонесе он пробыл до самой осени. Алексий выполнил обещание и передал корабль Романову. Так что Святославу пришлось озаботиться набором команды и ее размещением в городе. С размещением помог все тот же Алексий, так что постоянной базой его приписки стал порт Херсонес. А набором команды занялся Рихард, который в этом разбирался намного лучше, чем сам Святослав. С попутным караваном Романов отправил весть о приобретении своим партнерам в Переяславль. Имущество должно приносить прибыль, а не гнить у причалов порта. Вот пусть и гоняют его по южному торговому пути.

Чтобы не тратить время даром, он нанял лучшего поединщика Херсонеса и всю первую половину дня проводил в тренировках. Это была настоящая школа фехтования, похожая на школу шпаги. Со множеством приемов и финтов. В реальном бою она, конечно, малоэффективна, но в поединке, да еще один на один, давала неплохие шансы на победу. День он проводил на море, читая старинные книги и заодно подтягивая свои знания в латыни, а по вечерам беседовал с Никифором. Такие беседы доставляли массу удовольствия им обоим. Грек был не просто талантливым мастером, но и ученым и философом с богатым жизненным опытом. Так что Романов черпал знания об этом мире от Никифора, а тот в свою очередь – от него. Святослав родился и жил в век, где каждый человек знает все и ничего. К примеру: что такое бензопила и принцип ее работы, знает каждый. Вроде все просто, двигатель внутреннего сгорания, направляющая пластина со звездочками и цепь с зубьями. Но вот как сделать такую пилу, не знает даже тот, кто делает цепи для нее. И так во всем. Много информации и мало настоящих знаний и умений. А вот Никифор был другим. У него не было ни особых знаний, ни информации, но у него был острый ум и богатый жизненный опыт. Он не знал законов термодинамики, но умел воспринимать информацию и пропускать ее через призму своего опыта. Так, по рассказам Романова о той же пиле он придумал, как заменить двигатель внутреннего сгорания на ручную тягу, которая через лебедку раскручивает звездочки и цепь. В итоге Никифор понял, что со Святославом он сможет намного больше, чем без него. Потому грек согласился возглавить производство в Переяславле и отправиться вместе с Романовым в «дикую» Русь.

Осенью прибыли четыре большие ладьи, что обещал прислать Полибий. Уговор он выполнил, нашел три десятка мастеров и все необходимое по списку. Рихард, как и обещал, принес ему клятву верности и завербовал в отряд еще пятерых германцев, которые неизвестно откуда оказались в Херсонесе. Отряд Романова теперь представлял грозную силу. У него был десяток катафрактов, при каждом из которых был вооруженный слуга, а также девять германцев, с учетом самого Рихарда. Аллина, кстати, тоже поехала с ними. Святослав зря переживал за здоровье разбойницы. Все произошедшее она восприняла стоически. Все, что должно произойти – произойдет. А горевать по этому поводу, впустую тратить свою жизнь. Жива – и ладно…

Глава восемнадцатая. Дорога домой

Сурожское море, несмотря на сезон, встретило путников благосклонно. Все четыре ладьи достигли Днепровского лимана. И только у самого берега их застал небольшой шторм, после которого Романов еще целый день ходил зеленый и не мог ничего есть. Из-за шторма они задержались на целый день, так как подходить близко к берегу было опасно.

Раньше Святослав не бывал у Днепровского лимана. Эти необъятные водные просторы произвели на него огромное впечатление. Святослав искренне полагал, что если в устье река так широка и просторна, то и дальше она должна быть не меньше. Он даже задумался, как на такой реке могут быть какие-то там пороги? Может, это все выдумки историков и река в средневековье была совсем другой? Но кормчий Ольбард развеял его сомнения. Днепровский лиман – это еще даже не река, это разлив, слияние Сурожского моря и двух рек: Великого Борисфена и реки Бук. Дальше Святослав был удивлен еще больше, потому что вместо великой полноводной реки перед ним предстал густо заросший кустарником и травой берег, из которого струилось множество нешироких речушек. Но и это еще был не Борисфен. Пройдя один из таких протоков, постоянно промеряя шестом дно и обогнув остров, они наконец вышли на широкую гладь. Ширина реки была около трех стрелищ и ничем не уступала еще одной Великой реке – Волге – Итиль.

По реке шли ходко, несмотря на то что путь их лежал против течения. Народа на ладьях набралось по три смены на румы. Так что грести было не в тягость. До первого волока добрались через три дня и прошли его достаточно легко. Ладьи без разгрузки были вытянуты на берег и на волокушах сгружены в чистую воду. А вот идти по самой реке было тяжело. У волоков течение ускорялось, потому приходилось налегать на весла, постоянно уклоняясь от торчащих из воды камней. Святослав ради спортивного интереса сам садился на весла. Конечно, грести наравне со всеми ему было не по силам, потому он занимал гребную скамью только на относительно спокойных участках.

За все время пути Святослав ни разу не видел половцев. Однако на каждом волоке всегда выставлялся крепкий дозор. А вот на пятом волоке Святослав увидел не просто половцев, а настоящую орду. Вдоль правого берега, сколько хватало глаз, стояли всадники. От ржания лошадей и гомона людей не было слышно даже плеска воды, бьющейся о весла.

Святослав встал со своей скамьи и, приложив руку ко лбу, осмотрел горизонт. У волока берег сужался так, что с одного берега на другой хороший лучник без труда мог послать стрелу. Рядом с Романовым стоял капитан ладьи, по имени Стародуб, родом из древлянских лесов.

– Позади, в одном переходе я видел протоку реки, мы не можем вернуться назад и обойти этот волок? – обратился Святослав к капитану.

Стародуб отрицательно покачал головой.

– Это единственный путь. Половцы всегда ждут здесь, потому что этот волок никак не обойти. Чтобы перенести ладьи, придется выгружать весь товар. Берег крутой, а мели на четыре стрелища.

Святослав тяжело вздохнул. Он уже чувствовал близость дома и представлял свое торжественное возращение. Умирать совсем не хотелось.

– И что мы будем делать?

Стародуб пригладил бороду, прикидывая варианты.

– Обычно я плачу по пять гривен с ладьи и нас пропускают. Но это орда хана Гюрзы, а кочевья вокруг принадлежат хану Дьюлле.

Аллина сидела на носу корабля и грызла спелое яблоко.

– И что с того? Какая разница, кому платить? – вмешалась в разговор разбойница.

Стародуб от слов девчонки поморщился как от зубной боли. В его роду было не принято, чтобы женщина говорила, пока мужчина ей не разрешит. Но для Святослава он решил пояснить:

– Дьюлла берет ровно столько, чтобы ладьи продолжали ходить. Он не режет овцу, которая дает ему шерсть. А вот Гюрза здесь не надолго, до тех пор пока не вернется Дьюлла из придунайских кочевий. Так что мы не его овца. Но я все равно спущусь на берег и попытаюсь договориться. Другого выхода нет.

– Я тоже пойду, – решил Святослав. Это решение он принял с трудом. Если половцы решат зарезать барана, то смерть тех, кто спустится на берег, будет долгой и мучительной.

– Нет, ты не пойдешь! – в один голос воскликнули Рихард и Ромул. Они одновременно переглянулись друг с другом.

– Я дал клятву, что ты умрешь позже меня, – продолжил Рихард, – если ты пойдешь туда, то я не смогу ее сдержать. Перун не примет меня в Ирий.

– Он прав, без тебя нам нет смысла идти туда. Твоя жизнь слишком дорога, – поддержал германца Ромул.

– Хорошо, я остаюсь. Но и Стародубу идти нельзя, он капитан корабля. Как мы дойдем без него?

Древлянин положил широкую ладонь на плечо Романова.

– Не переживай, юный хазарин, я вернусь. У половцев не принято убивать послов, иначе боги отвернутся. А если нет, то любой кормчий доведет тебя до Переяславля.

Стародуб приказал подать ему лодку и с двумя обережниками погреб к берегу. Минут через десять он высадился на берег и потерялся в массе половецких всадников. А все на ладьях продолжали с надеждой смотреть на далекий берег. Но время шло, а Стародуб так и не возвращался.

Первыми не выдержали половцы. Один из воинов выехал вперед и начал что-то громко кричать на своем варварском наречии. Святослав не понимал этого языка, но перевода и не требовалось. В руках он держал голову Стародуба.

После случившегося Святослав решил собрать совет на носу ладьи. На совете присутствовали кормчий Ольбард, Рихард, Ромул, Аллина и Никифор. Все, кого он определил в свой ближний круг.

– Вы все видели, что нас ждет, если мы выйдем на берег. Пусть каждый скажет, что нам делать, – начал Святослав.

Он ждал дельных советов, потому что сам совершенно не представлял, что делать дальше. Но все молчали. И молчание затянулось.

– Что, ни у кого нет совета для меня? – вновь нарушил молчание Святослав.

– Поворачивать обратно. Дойти до Олешья и дождаться, пока Борисфен встанет, а потом поставить ладьи на сани и дойти до Переяславля. Половцы зимой откочуют на юг, – ответил Ольбард.

– Или вернуться в Херсонес, – добавил Никифор, – там мне будет удобней заниматься ткацким станком.

Все недоумевающе посмотрели на мастера, отчего грек сразу же смутился, но добавил:

– Я не могу творить в лачуге. Мне нужна хорошая мастерская.

– У нас есть кони. Мы можем перейти на другой берег, бросить ладьи и рабов и посуху дойти до Переяславля. Не думаю, что они в таком случае погонятся за нами, – предложила Аллина.

– Так нельзя, за ладьи мне голову отрубят, – перебил Ольбард.

– На той стороне они тоже есть. Я знаю их породу, обязательно оставили засаду, – добавил Ромул.

Над рекой начал подниматься сильный ветер. А солнце совсем низко опустилось над горизонтом, сгустив сумерки. Один из гребцов открыл амфору с маслом и макнул туда факел. Как только искра огнива попала на пропитанную маслом ткань, ветер резко раздул огонь. Факел вспыхнул как бочка керосина от малой искры.

– Может… – хотела добавить Аллина.

– Тихо! – прикрикнул Святослав.

Все замолчали, уставившись на мальчишку. В его голове крутилась мысль, но она никак не могла обрести черты плана.

– Мы никуда не пойдем и никого не будем бросать. Гюрза поплатится за то, что лишил жизни Стародуба. Ольбард, сколько вы везете амфор масла?

Кормчий удивленно посмотрел на глиняные горшки, сложенные у мачты.

– Штук тридцать, Полибий велел продать их в Киеве. Там сейчас хорошую цену за них дают.

– Рихард, ты сможешь ночью провести меня в лагерь половцев?

– Провести не сложно. Не думаю, что половцы шибко стерегутся. Кого им тут бояться. Сложнее будет выбраться оттуда.

– Слушайте все внимательно. Мы спустимся вниз по реке, чтобы половцы решили, что мы не пойдем через волоки. Ты, Ольбард, со своими людьми и Никифором возьмете с лодий все, что может гореть, и амфоры с маслом.

Святослав лизнул палец и поднял его над головой. Ветер дул с юга.

– Вы подготовите южнее их стойбищ костры на всю ширину лагеря. Трава уже выгорела от солнца, сухая. Будет хорошо гореть. По моей команде вы зажжёте разом все костры и закидаете горящими стрелами поле, а ветер понесет пламя прямо на лагерь басурман.

– Боги нас не простят, – возразил Ольбард, – степные боги злопамятные.

– Это не наши боги. Перуну же будет любо смотреть на смерть наших врагов. А Иисус простит нам пролитую кровь. Ты, Ромул, со своими людьми ударишь по лагерю конно. Пройдешь сквозь лагерь и берегом дойдешь до Переяславля. Страх увеличит твою численность в глазах степняков. Возьми всех лошадей, что у нас есть, за тобой обязательно будет погоня.

– А сдюжим ли? – усомнился Ромул.

– Твоя задача отвлечь их. Ущипнуть так, чтобы они не смогли устоять от погони. У тебя будет много свежих коней, так что оторветесь. Нам же нужно время, чтобы перейти волоки. А ты, Рихард, со своими людьми проведешь меня в их лагерь, и мы убьем хана Гюрзу.

Девушка громко охнула от удивления. Остальные молчали.

– Все, разворачивай ладьи! – крикнул Святослав кормчему на соседний корабль. Он принял решение. Может, план и был чистой авантюрой, но другого у него не было.

Как ни странно, возражать никто не посмел.

Вниз по реке спускались где-то к полуночи. Половцев на берегу уже давно не было видно. Они еще шли следом некоторое время, но в конце концов развернулись и пошли назад. Первая часть плана прошла успешно. Ромул со своими людьми благополучно высадился на берег. А Ольбард, смастерив волокуши, двинулся полем. Тем временем ладьи легли на обратный курс, чтобы под шумок проскочить пороги.

Святослав с германцами дождались, пока все займут свои места и будут подготовлены костры. Для костров вырубили небольшую рощицу, чтобы усилить пламя. Ветер разгулялся еще сильней. Святослав даже начал бояться, что начнется гроза.

После того как все приготовления были закончены, Рихард повернулся к Романову и спросил:

– Ты точно уверен? Мы можем сейчас уйти, я проведу тебя до Переяславля, если ты захочешь.

Святослав на секунду задумался. А ради чего он сейчас рискует? Ради имущества? Глупость, оно не стоит того, чтобы распрощаться ради него со своей жизнью. Один еврей сказал: «Есть только одна проблема – это смерть, а все остальное просто расходы». Нет, не ради имущества я тут, а ради своей чести. Ради памяти моих предков. Если отступлю, струшу, сам себя уважать перестану.

– Нет, Рихард, мы доведем дело до конца. И еще одно, сохрани одному из часовых жизнь.

– Зачем? – снова удивился безрассудству своего нанимателя германец.

Святослав хитро прищурил глаз и протянул Рихарду веревку.

– Хочу, чтобы вся степь знала, кто убил хана Гюрзу. Я Святослав, сын Игоря из рода Исака, убью подлого хана.

Рихард кивнул и, вытащив нож, скрылся в темноте с тремя германцами. Темень стояла непроглядная. Луна узкая, тучи высоко на небе, да еще сильный ветер. В таких условиях даже опытный часовой ничего бы не разглядел. Попробуй угляди врага, если ничего не видно из-за темноты и ничего не слышно из-за ветра. Но ожидание для Романова показалось целой вечностью. При каждом порыве ветра ему казалось, что справа и слева подкрадывается степняк. Но степняки так и не пришли, а вернулся Рихард. Он жестами показал Романову идти за собой. Особо скрываться не пришлось, трава была в высоту почти по грудь. Всего один раз они наткнулись на конный разъезд степняков. Трое половцев, укутавшись в шерстяные плащи, прямо в седлах аппетитно ели горячую мясную похлебку. От запаха еды у Святослава даже в животе заурчало. Правда, половцы урчания не услышали и прошли мимо.

От Дикого поля лагерь половцев отделяло шагов двадцать примятой травы. Двигаться по открытому пространству было неуютно. У каждого костра нес службу как минимум один часовой. Правда, часовыми Святослав их не назвал бы. Они, так же как и все, спали, только сидя, делая вид, что несут стражу. Устав воинской службы здесь еще не разработали. Так что каждый имел право делать все, что захочет, лишь бы на своем месте. Правда, это правило не касалось тех, кто в дозоре и в секретах, но с ними уже разобрались люди Рихарда.

Когда они подобрались к открытому пространству, Рихард протянул Святославу плащ убитого половца. На плаще были видны пятна свежей крови.

– Зачем это? – хотел возмутиться Святослав.

– Для маскировки, – прошептал Рихард. – Если будем красться по лагерю, нас обязательно заметят. Так что пойдем не таясь. Я буду вести тебя под руку, как будто ты перебрал хмельного.

– А я не мелковат для воина? В глаза же бросается.

Германец злобно сощурил глаза.

– Делай, как я сказал, иначе возвращаемся назад.

Святослав нацепил грязный и вонючий плащ и двинулся за германцем. Так они вместе, вразвалку, да еще бурча невнятные ругательства, двинулись к центру лагеря. Как ни странно, никто их даже не окликнул. Немногие бодрствующие у костров только бросали на них затуманенные от дремоты взгляды и еще сильнее укутывались в плащи, защищаясь от порывов ветра. Найти юрту хана было не сложно. Это была единственная большая полукруглая юрта из белого войлока, обшитая шелковыми полосами. К тому же у входа в юрту стояло двое багатуров, в броне, которой мог бы позавидовать любой франкский рыцарь.

Святослав сразу как-то сник. Он, конечно, предполагал, что хана могут охранять, но вот дальше предположений его план не зашел. Вдруг Рихард со всей силы толкнул Романова, повалив его на землю. Вышло так, как будто Святослав сам упал с перепоя. Германец начал злобно браниться по-половецки. Сделал попытку поднять собутыльника, но сам же уронил его обратно на землю. Все это происходило шагах в семи от входа в юрту. Рихард, не предпринимая больше попыток поднять перепившего сопляка, начал пинать его почем зря. Святослав кряхтел и мычал, притом даже не пришлось притворяться. Было очень больно. Стражники сначала только ржали, подтрунивая над пьянчугами. Но потом один из них крикнул, чтобы Рихард отстал от парня. Это Святослав понял интуитивно. Но германец и не думал останавливаться, впав в пьяный кураж. Тогда багатур двинулся на пьяного воина. И в тот момент, когда он схватил его за плечо и развернул к себе, германец всадил ему в горло узкий стилет. А следующим движением перехватил его короткое копье и метнул во второго воина. С расстояния в семь шагов от пущенного копья не увернется даже мастер ниндзюцу. Да и бронь никакая не спасет, тем более что щит воин держал за спиной. Бросок получился неожиданным. Второй багатур не произнес ни слова, когда копье вошло ему в грудь. Святослав, как будто по наитию, бросился к пронзенному воину и прыгнул под него, не дав телу удариться о землю. Падение получилось мягким и тихим. Выбравшись из-под убитого, Святослав тихо извлек меч и шагнул за полог.

Внутри было просторно и по-восточному богато. Все стены и пол были увешаны коврами и драгоценным оружием. Хозяин юрты спал на широкой постели с балдахином, не соответствовавшей быту кочевника-скотовода. Хан был не один, с ним лежала обнаженная женщина. Наложница обвила пузо хана изящной ножкой, устроив свою прелестную головку на волосатой груди половца. Гюрза был не молод, пузат. Лоб и макушка половца были начисто выбриты, а сзади волосы были заплетены в две толстые черные косы.

Святослав посмотрел на полог, прикрывавший вход в юрту. Рихард стоял у входа и ждал. Германец не давал слово убить хана Гюрзу, такое слово дал его господин, поэтому Рихард ждал, когда Святослав исполнит свое обещание.

Гюрза уже не был великим воином степи, как раньше. Святослав неоднократно замечал, что настоящий воин просыпается от малейшего шума. Даже новый запах может разбудить воина. А Гюрза спал, и девчонка тоже спала. Сейчас Гюрзу можно убить одним ударом, но девчонка проснется и закричит. Он мог бы попросить помощи у Рихарда, но тогда он потеряет свое лицо. Ведь это его гейс.

Святослав подошел ближе и всмотрелся в лицо женщины. На хана он старался не смотреть. Он сам не раз замечал за собой, что пристальный взгляд можно почувствовать каким-то неведомым третьим глазом. Она была очень красива, впрочем, в постели хана другой женщины быть и не могло. Ее восточные черты лица, черные волосы и смуглая кожа были идеальны. Как можно губить такую невинную красоту? Спит как ребенок. Но время идет, нужно сделать выбор. Либо уйти, либо убить их обоих. И Святослав знал верный выбор, просто цивилизованный человек кричал в нем, что он не может поднять руку на женщину, не может лишить жизни невинного. Но если он не сделает это, то погибнут те, кто доверил ему свою жизнь.

Святослав перехватил меч за гарду и поднял его над головой, лезвием вниз. Луч света от свечи скользнул по лицу красавицы. И девушка мило улыбнулась, потянувшись как кошечка. А Гюрза что-то невнятно пробормотал и положил руку на плечо наложницы. Святослав глубоко вздохнул и одним мощным рывком опустил меч вниз, надавив всем весом на гарду. Клинок вошел под лопатку девушки, как нож в масло. Наложница не издала ни звука. Она ушла в иной мир во сне, с той же самой милой улыбкой на губах, что и раньше. Меч вышел из груди красавицы и без труда пробил ребро хана, вошел в его тело в области сердца. Хан сразу широко открыл глаза и попытался закричать, но вместо крика из его груди вырвался только сиплый шум и капли крови. Видимо, клинок вошел под углом и задел легкие. Хан попытался вздохнуть, смотря прямо в глаза своему убийце. Гюрза из последних сил схватил Романова рукой за рубашку, пытаясь притянуть его к себе и что-то сказать. Святослав дрожал, его руки тряслись как после недельного запоя. На его глазах проступили слезы. В глазах хана не было ни злобы, ни ярости, только удивление и неподдельная грусть. Он умирал. Святослав сделал еще несколько рывков и, навалившись на гарду, повернул клинок в ране из стороны в сторону. Хан Гюрза, победитель булгар и венгров, дернулся и затих.

В этот момент над лагерем поднялся гул трубы. Похоже, кто-то заметил гибель часовых и секретов. Впрочем, Рихард именно на это и рассчитывал. Часовых меняли каждый час, так что выбраться обратно без исполнения остальной части плана было невозможно. Сейчас по плану весь горизонт с юга от лагеря вспыхнет единым заревом и на поле посыплются горящие стрелы. А потом на лагерь ударит тяжелая конница с факелами, поджигая юрты и повозки, громко крича, внося еще большую суматоху в ряды половцев. Как известно, у страха глаза велики. Сейчас же Святославу и Рихарду требовалось срочно выбраться из юрты, пока сюда не подоспели телохранители хана. Германец одним ударом перерубил заднюю стенку юрты и выскочил наружу. Святослав замешкался, меч пришлось буквально выдирать из убитых, упершись двумя ногами в постель. Утирая слезы, постоянно всхлипывая и тяжело дыша, Святослав, еще раз рубанув клинком, отсек голову великому хану. Ее он взял с собой, уложив в мешок, и выскочил из юрты. Через мгновение родичи хана ворвались в юрту. Но Святослава там уже не было, он рванул к телеге, укрывшись за сеном. А потом он увидел огненный вал.

Степь пылала. Клубы дыма и пламени неслись штормовым ветром прямо на половецкий стан. Несколько юрт загорелись от горящих стрел. Где-то в стороне был слышен гулкий топот тяжелой конницы, крики раненых и умирающих. Половцы, обезумев, носились меж юрт и шатров, кто-то впрыгивал на коней и мчался куда глаза глядят. Кто-то хватался за луки и сабли, ища тех, с кем можно скрестить мечи. Но врагов нигде не было. А только ветер, огромные клубы дыма, боевые кличи и рев множества труб…

Святослав бежал позади Рихарда. Пару раз его чуть не затоптали всадники, один половец схватил его за плащ, но Романов не глядя кольнул клинком, и невидимый враг отступил. Рихард зарубил троих, распознавших в них лазутчиков. Половец на коне почти непобедим, а вот пеший да против двухметрового германца… Впрочем, против Рихарда мало у кого были шансы. Путь к реке показался Святославу какой-то вакханалией. Потом он признался себе, что будь он среди половцев, он бы тоже поддался панике и бежал. Святославу же и его людям повезло. Огонь двигался слишком быстро и уже через пару минут охватил половецкий стан. Половцы бежали, бросая всё и вся. Тем временем ладьи русов без труда прошли пороги и ждали лазутчиков в тихой, широкой заводи.

Перевалившись через борт ладьи, Святослав увидел лица изумленных и восхищенных людей. Его сразу подхватили на руки и начали подбрасывать над головой, громко и восторженно что-то крича. Но Святослав не слышал их, перед его глазами стояло лицо Гюрзы и той девушки. Их он теперь не забудет никогда. А его люди радовались. Они сделали невозможное! Заставили в панике бежать целую орду. Это была исключительно его удача – удача не мальчика, а настоящего вождя!

В Переяславль они добрались за седмицу. Не сказать, что без новых приключений. Половцы в конце концов опомнились, и даже малый передовой отряд успел нагнать их на последнем волоке. Но тут опять вмешалась судьба. Ромул не помчался напрямую в Переяславль, а сделав петлю, вернулся к реке и пошел вверх по течению. В тот момент, когда половцы уже начали брать верх над германцами и купеческими обережниками, отряд Ромула ударил им в спину. Степняки потеряли более половины отряда и снова бежали в степь. В этой стычке Святослав особого участия не принимал. Он укрылся в носовой нише ладьи и только изредка метал стрелы. Это было решение Рихарда, который наотрез отказался видеть рядом с собой в строю мальчишку. Впрочем, он был прав. Из семи германцев погибло трое и двое получили ранения. Обережников побили десяток, да еще ранили троих холопов и одного убили. Будь Святослав среди воинов, это был бы его последний бой. Впрочем, первое ранение он получил. Стрела зацепила плечо, сильно ободрав мышцу. По мнению Романова, это был сущий пустяк. Но Аллина к ране отнеслась очень серьезно, провозившись с ней весь вечер. Как сказала девушка, они видела и более пустяковые раны, от которых воин сгорал от горячки за двое суток. Святослав был ей благодарен. После последнего волока их караван без труда дошел до столицы княжества.

В Переяславле Романов надолго не задержался. Посетил купцов Гостыслава и Гостомысла, познакомив их с мастером Никифором. Поведал им о своих приключения и планах по строительству мануфактуры под Переяславлем. Купцы поудивлялись, поохали, услышав о странствиях «юного Вертера», и пообещали оказать всякое содействие в столь благом деле, как строительство мастерских. Также Святослав встретился с посадником и за хорошую взятку выкупил у него землю у реки, стрелищах в десяти от города. С точки зрения посадника, эта земля ничего не стоила, так как была в низине и ее постоянно заливало водой. Но как объяснил Никифор, именно такое место им и было нужно, чтобы применить силу реки себе во благо. Арсения и Тимохи в городе не было, так как они ушли на ладье куда-то на север за меховой рухлядью. Воздвигнутое в Переяславле здание их торгового дома Святослав оценил. Было это трехэтажное здание, с керамической черепицей на кровле, с резными коньками и наличниками. Имелись в нем также и окна с мутноватой разноцветной слюдой. Печи топились по-белому, стены были обшиты доской и оштукатурены. Дом был обнесен высоким забором из плотно подогнанных друг к другу бревен. Рядом с домом стояли аккуратные конюшни, сараи и складские помещения. Во дворе был глубокий колодец, с крышей и створками. Двор был замощен тесаным диким камнем. На первом этаже разместилось несколько магазинов, представляющих собой большие залы с прилавками, разделенными меж собой перегородками. Также на первом этаже были харчевня, сауна и пристроенная банька. В сауне имелся теплый бассейн и небольшие парные кабинки. На втором этаже размещались комнаты отдыха. Третий же этаж был полностью хозяйским. Там хранились самые ценные вещи, располагались административные помещения и спальни работников. Также у дома был глубокий подвал и погреб-ледник. Для возведения этого здания Арсений привлекал артель строителей из Византии. Святослав остался доволен. Это было частично и его творение. Если бы не он, то и этого дома бы не было.

Никифор и мастера со всем скарбом остались в Переяславле в торговом доме товарищества «Русич». Никифор должен был заняться организацией мастерской. Также с ним остались наемники Рихарда и отряд Ромула. Главная их задача теперь беречь добро. А вот сам Рихард наотрез отказался остаться в Переяславле, сославшись на то, что он обещал Святославу, что тот погибнет позже него самого. А если он останется здесь, то не сможет проконтролировать выполнение данного им обещания. Аллина тоже хотела было поехать с ними, но тут уж воспротивился сам Святослав. Глодала его мыслишка, что Аленке будет больно увидеть его возращение в сопровождении этой разбойницы. Так что в Студенке ей делать нечего, и точка.

Закончив с делами, Святослав одвуконь вместе с Рихардом двинулись в Студенку. Шли трое суток, сделав всего две остановки. Степняков особо не опасались, но на дороге не раз встречались разбойнички, которые при виде германца скрывались в густой траве.

Красивого и пышного триумфа не получилось. Постоянно лил дождь, все небо затянуло тучами, а дорога превратилась в непролазную топь. Так что Святослав въехал в ворота детинца весь в грязи и измотанный до последней капли. Но как он только увидел ставшие ему такими родными дома, поля и холмы, сердце его возрадовалось и наполнилось таким светом, что до самого детинца с его лица не сходила глупая улыбка. Он наконец вернулся домой.

Гридень, что стоял в карауле, чуть не выронил копье, когда увидел Святослава. Соколик сидел во дворе и точил бруском меч. Увидев Романова, он отбросил меч в сторону и побежал к нему. Святослав спрыгнул с коня и сразу же утонул в крепких дружеских объятиях. По ступенькам сбежал дядя Скулди и тоже сгреб своего племянника в охапку. А потом был Путята, который потрепал по волосам Романова. И даже боярыч обнял Святослава как родного брата. А уж как радовался возращению его десяток… Его подбрасывали на руках, обнимали. Весь двор наполнился радостными возгласами и криками. Каждый гридень считал своим долгом подойти к нему и поздравить с возращением. Ведь все уже считали его мертвым.

Когда Святослав развернул мешок и показал чашу с черепом, все обомлели. Он не только выжил и вернулся с добычей, но еще и прошел все три испытания, что уготовил ему жрец. Правда, от следующего подарка боярыня Анна упала в обморок. Святослав вытащил голову хана Гюрзы и положил ее на стол.

Не сказать, что боярин Путята и дядя Скулди были довольны. Убийство хана может иметь очень далеко идущие последствия, вплоть до истребления всей деревни. Но после того как Святослав рассказал, как все произошло, даже свей Сигурд одобрительно крякнул и хлопнул Романова по плечу.

Самой трогательной была встреча с Аленкой. Святослав успел переодеться и отправился навестить названую невесту. Девчонку он увидел уже на полпути к ее дому. Она бежала к нему, платочек с ее головы упал на плечи, волосы выбились из косы. Святослав спрыгнул с коня на ходу, и Аленка бросилась в его объятия. Девочка плакала, уткнувшись в его грудь. А он тихо ее успокаивал, приговаривая: ну все, все, мы снова вместе, моя хорошая, не плачь, я с тобой, я люблю тебя.

А потом они долго сидели обнявшись на бревнышке и разговаривали. Он рассказывал ей о своих приключениях, о победах и неудачах, о том, как он сильно по ней скучал. Девочка дивилась всему и очень жалела, что ее не было рядом. А Аленка рассказала ему о том, что как только боярин вернулся в Студенку без Святослава, она заболела и долго не могла ходить. Постоянно плакала и страдала. Ей так хотелось уйти из этой жизни вместе с ним. И только вера в Бога остановила ее от того, чтобы броситься с головой в омут. И Святослав верил ей, она по-настоящему его любила. И он ее тоже. Возможно, впервые в жизни он кого-то полюбил.

Заключение

Осень в Студенке прошла тихо и спокойно. На две недели из-за раны Святослав был освобожден от тренировок и занимался самообразованием. Читал церковные книги и фолиант, что привез ему Тимофей: «Стратегикон» императора Маврикия. Занимательное, кстати, произведение. В нем подробно описано построение и тактика византийской полевой армии. Устройство лагеря, построение войск в полевом сражении, отступление и преследование врага. Полезная книга, особенно если планируешь занять должность чуть выше десятника.

Все вечера Святослав проводил сидя с Аленкой. Девчонка вслух мечтала о свадебном пире, о гуляниях на всю деревню, о красивом свадебном платье. Жить она хотела в стольном граде Переяславле, в собственном доме, который построит жених. Ходить на праздники в детинец, гулять на княжеских пирах и молиться в белокаменных церквах. Вот такие были у нее мечты. Впрочем, Святослав был совсем не против таких перспектив.

Как зажила рана, вновь начались тренировки, а потом пришел Машег вместе со своей родней. Хазарина по дороге в Студенку ждало не меньше приключений, чем самого Святослава. Он с трудом оторвался от половцев и был схвачен булгарским разъездом, после чего был посажен в темницу в Беляре. Но там долго не просидел, так как кипчакский хан Куяк напал на Волжскую Булгарию и тамошний бей выпустил всех заключенных и призвал их в армию. Потом была битва с половцами и их разгром. После того, как хазарин геройски проявил себя в битве, бей отпустил Машега со всей семьей. И вот он здесь, как и обещал своему господину.

У Святослава не было никаких сомнений насчет правдивости истории Машега. Если раньше хазары были похожи на бедных родственников, то теперь на каждом была добрая бронь и хорошее оружие, купленное за железную цену.

Путята как ни кряхтел, как ни противился, но был вынужден надеть на Святослава пояс гридня. Романов прошел через все испытания, да к тому же убил целого хана. Ну и как после такого ему в детских ходить? Не многие гридни такую славу имеют. Да к тому же за ним теперь своя сила имеется. Большой десяток опытных хазар и германец, который как цербер сторожит каждую ночь покои своего господина. Клятву, данную Святославу, Рихард воспринял с каким-то сакральным смыслом. В появлении в своей жизни Святослава Рихард видел провидение высших сил, возможно даже самого Перуна. Как потом поведал Святославу германец, он видел валькирий, когда Романов проткнул сердце Гюрзы. И они летали над станом половцев, до тех пор пока Святослав не добрался до ладьи. И именно валькирии ввели кипчаков в панику, а не огненный вал, устроенный кормчим. Правда, Рихард оговорился, что именно своим дерзким планом Святослав и вызвал к себе на помощь небесных воительниц.

По мнению Святослава, пантеон небожителей у Рихарда смешался как салат оливье. Если его направлял Перун, то откуда там валькирии, эти девушки по вызову вроде Одину служат. Но вслух ничего не сказал, пусть думает, что Перун с валькириями ему благоволят. Хуже от этого точно не будет.

Всю осень Студенка жила как на осадном положении. Конные разъезды видели активность половцев в пограничных районах степи. Степняки что-то задумали, и это явно было что-то нехорошее. А с учетом головы Гюрзы в детинце боярина, то вполне возможно, что именно против Студенки. Однако наступили холода, выпал снег, а степняки так и не пришли. Орды откочевали на юг, и вновь наступила тишь да благодать. Потом снова были новогодние и рождественские гулянья, а потом пришел снежный февраль.

Святослав за это время вытянулся чуть ли не под потолочную балку и теперь совсем не был похож на того щупленького мальчишку, в теле которого он проснулся почти два года назад. Богатырем он, конечно, еще не стал, но был уже высок и крепок. Пожалуй, комплекцией он пошел в свою скандинавскую родню. На губах у него начал пробиваться первый пушок. И теперь он, пожалуй, выглядел даже старше своих лет. Биологически ему было уже около четырнадцати-пятнадцати. Точную дату своего рождения Святослав так и не узнал. На вид же был старше года на два. Святослав стал замечать на себе пристальные взгляды молодушек. Но их он с усердием старался избегать, Аленка обидится. Девчонка, кстати, за это время тоже похорошела, начала обретать женственные формы. Но для Святослава она была еще совсем ребенком и еще долго такой останется.

В феврале от Ярослава прибыл гонец и велел Путяте с дружиной срочно отправляться в стольный град. Начинается новая замятня по киевскому великокняжескому столу. Святослав не горел желанием участвовать в междоусобной сваре, но как опоясанный гридень был обязан отправиться в поход. Но тут снова ему улыбнулась удача. Путята обоснованно полагал, что для хазарского десятка на время похода нужен более опытный десятник, и потому предложил Святославу остаться в детинце за старшего и вместе с Рихардом заняться обучением детских. Предложение прозвучало не оскорбительно и вроде даже почетно. К тому же совпало с желанием самого Романова. Потому он без зазрений совести дал свое согласие на рокировку. За сохранность своих хазар Романов не волновался, так как старшим над ними себя назначил пестун Рагух. Решил старый молодость вспомнить, размять изнывшие косточки и вновь сплясать пляску мечей. Хоть и стар он, но иному молодому сто очков вперед даст.

Через тройку дней дружина в полном составе отправилась в стольный град Переяславль. А Святослав остался в детинце вместе со своим телохранителем Рихардом и детскими. Тренировать молодняк Святослав само собой не стал, а подрядил на это германца. Впрочем, и сам не забывал о тренировках. Но исключительно индивидуальных, чтобы только он и Рихард. Нечего свой авторитет перед молодняком подрывать. В целом под его началом было около полторы сотни подростков, возрастом от девяти до пятнадцати лет. Самые старшие были и самыми невезучими, так как в пятнадцать лет мальчики обычно уже попадали в младшую дружину. Так прошла неделя. Святослав ответственно исполнял свои служебные обязанности, выставляя стражу и караулы. Впрочем, это было ни к чему, зима на дворе, пурга почти каждый день, мороз. Кто ж воевать пойдет в такую погоду. Только русы, больше некому.

Святослав проснулся рано утром, потянулся в своей постели, поднял с пола крынку с квасом и одним махом почти ополовинил сосуд.

«Эх, хорошо на Руси! Вот оно счастье, быть маленьким феодалом. Ни о чем не думать, а просто радоваться жизни», – подумал Романов.

Надев штаны и накинув зимние сапожки, Святослав вышел из горницы и, поднявшись по лестнице, взошел на стену. Ему нравилось вот так, в одиночестве, пройтись по стене, вдыхая свежий морозный воздух. Часовой беззастенчиво дрых, опершись на копье. Святослав не стал его будить, совсем еще мальчишка, да и настроение было не для хорошей выволочки. Нужно потом сказать его десятнику, чтобы устроили парню темную. Все же спящий часовой – это смерть для своих товарищей. Святослав прошел в угловую башню и, поднявшись на верхнюю площадку, стал разглядывать деревню. Над Студенкой поднимались клубы белого дыма, тянувшиеся из вытяжек крыш. Это был хороший дым, теплый. Не тот, что поднимается под самое небо и заставляет сжиматься сердце. Повсюду лежали пышные сугробы, а с неба сыпался мелкий бархатистый снежок, светило солнце. Святослав глубоко вздохнул, повел носом вправо, потом влево и выдохнул. А потом закричал: «Эге-гэ!» Ему вторило эхо, а с навеса сыпанул снежок, собравшись белой шапкой на волосах парня. Святослав засмеялся и весело потрепал себя по шевелюре, скидывая снег. Часовой проснулся и, сделав вид, что ответственно несет свою службу, отсалютовал старшему.

– Русь, святая! Я люблю тебя! – снова протяжно закричал Святослав.

Наконец-то он нашел свое место в жизни, свой дом, свое счастье.

И тут взгляд Святослава остановился на черных точках, вынырнувших из-за холма по реке. Романов пригляделся, это были всадники, много всадников. Святослав резво вылетел из башни, пробежал по гребню стены и, вбежав на звонницу, ударил в било. Раздался протяжный звон, потом еще и еще. Двор детинца быстро наполнился суетой и криками. На стену взбежал Рихард.

«Вот и все, закончились мои короткие каникулы. Ну ничего, детинец вам, басурмане, все равно не взять, – подумал Романов, но тут его как молнией в голову ударило. – Аленка!»

Святослав выбежал из звонницы и подбежал к германцу.

– Около сотни, – спокойно произнес Рихард.

– Да какая разница, – запальчиво выкрикнул Романов, – там Аленка, наших побьют!

Германец развернулся к Святославу и положил руку ему на плечо.

– В детинце отобьемся, а выйдем за стену, все погибнем и Аленку твою не спасем. Нужно знать, Святослав, когда драться, а когда отступить. Будут у тебя еще сотни девок и получше этой.

Тут Святослав не сдержался и врезал своему телохранителю по роже.

«Да что он такое говорит! Другие девчонки, это же его Аленка. Она ему жизнь свою доверила, а он будет тут сидеть и дрожать от страха», – лихорадочно пронеслось в голове Романова.

Германец в ответ только ухмыльнулся и одобрительно хмыкнул. Ему удар Святослава понравился. И реакция уже не мальчика, но мужа.

– Тогда сам принимай решение, я дал клятву, что умру раньше тебя, так что пойду за тобой хоть в огонь, хоть в прорубь, но первым, – резюмировал германец.

При другой ситуации Святослав бы оценил преданность товарища, но сейчас было не до того. Впрочем, принимать решение Романову не пришлось. Половцы завизжали, как кастрированные зайцы, и помчались на детинец. Деревню они пока оставили без своего внимания.

Дальше все понеслось и завертелось. Все бросились на стены, кто-то принес Святославу оружие, и облачался он уже на стене. А потом был бой. Настоящий и кровавый. Степняки разделились на две части. Первый отряд кружил у рва и конно засыпал защитников стрелами. Второй отряд спешился и пошел на штурм. Святослав пускал стрелу за стрелой, вынес из седел не меньше дюжины. Первого взобравшегося на стену заколол Рихард, а вот второй достался Романову. Не сказать, что это был сложный поединок. Кипчак прыгнул через зубья частокола на стену и разом стал на две пяди короче. Святослав пригнулся и снес ему обе ноги. Потом были второй и третий. Одного Святослав заколол под лопатку, второму разбил затылок вместе со шлемом. Святослава тоже достали, но не критично. Сабля краем прошла по ребрам, и еще от одного удара спас Рихард: подставил щит, а потом перерубил почти пополам степняка. Все было как в тумане, сотник из Святослава оказался никудышный. Он не мог одновременно биться и отдавать распоряжения. Да, если честно, и потерялся Святослав как-то. Совершенно не знал, что делать в стратегическом плане, как оборону организовать. Все же не было у него настоящего боевого опыта. Потому роль сотника принял на себя Рихард. Зато как воин Святослав показал себя на все сто. Не меньше двух десятков степняков на его щиту, правда половину стрелами побил. А потом половцы кончились, десятка два вскочили на коней и помчались в деревню. Потери защитников было страшные. Три десятка ребят остались лежать на стене. По большей части погибли самые младшие. Так всегда бывает, гибнут сначала самые неподготовленные.

Если бы половцы просто бросились к реке, Святослав ни за что бы не пошел за ними. Но степняки видели слабость гарнизона и теперь надеялись поживиться в деревне, раз обломали зубы на крепости. То, что гарнизон выйдет на бой, они не ожидали.

Святослав спрыгнул со стены и приказал двум старшим десяткам седлать коней. Половцев совсем мало, так что у ребят будет численное превосходство и при определенной удаче можно заставить врага бежать. Святослав вскочил на Геру и, не дожидаясь остальных, махнул парням рукой, чтобы открывали ворота. Рихард не поспевал за ним. Святослав выскочил за ворота первым, пролетел по мосту и вышел на заснеженный простор, залитый кровью и усыпанный мертвыми телами степняков.

Два больших десятка парней вместе с Рихардом отстали шагов на двадцать. Святослав в этот момент чувствовал себя непобедимым богом. Он один готов был перебить всех кипчаков. Но благоразумие все же взяло верх, он сбавил темп, и отряд быстро настиг его. Они вместе преодолели заснеженное поле, укрытую под толстым слоем льда реку и взошли на взгорок. И тут Святослав остолбенел. Из небольшого лесочка им наперерез скакало не меньше сотни кипчаков и столько же уже хозяйничало в деревне. Святослав бросил быстрый взгляд на Третьяка, парня из своего бывшего десятка. Глаза того молили вернуться назад, пока не поздно. Все они были храбрыми отроками, но как же сильно хочется жить, когда твоя жизнь только начинается. Тогда Святослав посмотрел на Рихарда. Германец кончиками губ улыбнулся ему в ответ. Ему зазорно бояться смерти. Ведь для него ее нет. В Ирии ждут героя его предки. Ему будет что поведать им за праздничным столом. И тогда в голове Романова вновь прозвучали слова великого князя Святослава: мертвые срама не имут! Бояться смерти? Что за глупость! Мы все умрем рано или поздно, и только счастливчик может выбрать время и место, где сложить голову свою. Ведь главное предназначение мужчины – защищать свой дом, свою землю, свой род, свою Родину. И как сказал один античный поэт:

И смерти нет почетней той,

Что ты принять готов

За кости пращуров своих,

За храм своих богов.

Я воин, я мужчина, я не тень своих предков! Я достойный сын своего отца.

Святослав глубоко вздохнул, разворачиваясь в седле к своему воинству, и прокричал:

– Я поведу вас вперед, если моя голова ляжет, о своих сами позаботьтесь. Мертвые срама не имут! За мной, Русь! С нами бог! Пе-ерун!!

– Перу-ун! – вторили ему десятки парней, и над степью раздался волчий вой варяжат.

Парни, увлеченные порывом Святослава, как птицы понеслись навстречу врагу. Романов же летел впереди всех, как ледокол проламывая себе дорогу через ряды кипчаков. Никто из них не развернулся, не показал спину степняку. Все как один они встали на смертный бой. Бились отчаянно и храбро, каждый взял две жизни за свою и пал с мечом в руке, с улыбкой на лице.

* * *

Деревня была объята пламенем. Повсюду лежали трупы людей и лошадей. Вдоль дороги выстроились степняки. Их осталось совсем мало, но в детинце воинов еще меньше, некому ударить в спину. Вереница пленных тянулась на юг, в сторону степи. Вся заплаканная, с выбившимися из косы золотыми прядями, медленно перебирая ногами, шла девочка. Ее голубые глаза были наполнены слезами и скорбью. В этот день рухнул ее маленький мир. Она видела смерть своих близких и гибель любимого. Он до самого конца сражался за нее и пал, пронзенный стрелой, на ее руках. А перед смертью он прошептал: «Я люблю тебя, Аленка!»

Продолжение следует

Content

Александр Казанков
Тень предков

Глава первая. Звезда

Глава вторая. Дурной сон

Глава третья. Пробуждение

Глава четвертая. Быт фермера

Глава пятая. Повороты судьбы

Глава шестая. Ночь перед судом

Глава седьмая. В царстве Морфея

Глава восьмая. Первая битва

Глава девятая. Судилище

Глава десятая. Дикая охота

Глава одиннадцатая. Воином не становятся, воином рождаются и умирают

Глава двенадцатая. Азартные игры

Глава тринадцатая. В которой ничего не происходит

Глава четырнадцатая. Новое испытание

Глава пятнадцатая. Родня

Глава шестнадцатая. Дорога на Херсонес

Глава семнадцатая. Херсонес Таврический

Глава восемнадцатая. Дорога домой

Заключение