Робин Хобб

Странствия Шута

Редьярду, моему лучшему Любимому за все эти годы

Глава первая

Канун Зимнего праздника в Баккипе

Я в теплом и безопасном логове, рядом брат и сестра. Они оба здоровее и сильнее меня. Я родился позднее, и так и остался меньше всех. Глаза мои открылись позже, и я стал самым спокойным из всех щенков. Брат с сестрой уже не раз пытались следовать за матерью в отверстие норы, глубоко спрятанной в крутом обрыве у реки. Каждый раз она рычала и клацала на них зубами, загоняя обратно. Уходя на охоту, она оставляет нас одних. За нами должен следить волк, самый младший член стаи. Но мама — это все, что осталось от стаи, и поэтому она охотится одна, а мы должны оставаться на месте.

Приходит день, когда она отгоняет нас от себя задолго до того, как мы насытились ее молоком. Когда вечер опускается на землю, она оставляет нас, выходит на охоту и погибает у логова. Мы слышим только ее короткий взвизг. Вот и все.

Мой брат, самый большой из нас, переполнен страхом и любопытством. Он громко скулит, пытаясь позвать ее назад, к нам, но ответа нет. Он начинает двигаться к выходу из логова, сестра следует за ним, но через мгновение они в ужасе отползают обратно, ко мне. Возле входа — очень странные запахи, плохие запахи крови и неизвестных нам существ. Когда мы прячемся и скулим, запах крови становится сильнее. Мы делаем единственное, что умеем: съеживаемся и сбиваемся в кучу у самой дальней стены логова.

Мы слышим звуки. Что-то, но не лапа, разрывает вход. Будто огромный зуб кусает землю, кусает и рвет, кусает и рвет. Мы еще больше съеживаемся, загривок брата топорщится. Мы слышим звуки, и понимаем, что снаружи не одно существо. Запах крови становится сильнее и смешивается с запахом матери. Шум от подкопа приближается.

Потом появляется другой запах. В следующие годы я хорошо его изучу, но во сне он не пахнет. Это запах никто из нас не понимает, он заполняет все логово. Мы плачем, потому что он жалит глаза и высасывает дыхание из легких. В логове становится жарко и нечем дышать, и наконец мой брат медленно ползет к выходу. Мы слышим его долгое дикое тявканье, а потом нас достигает вонь страха. Сестра жмется за мной, съеживается все сильнее и сильнее, и затихает. А потом перестает дышать и сжиматься. Она мертва.

Я забиваюсь еще дальше, прикрываю лапами нос, мои глаза слепнут от дыма. Шум становится все ближе, потом что-то хватает меня. Я визжу и дергаюсь, но меня крепко держат за переднюю лапу и тащат вон из логова.

С матери сняли шкуру и отбросили в сторону окровавленное тело. Брат в ужасе сжимается на полу клетки, стоящей в двуколке. Меня бросают рядом с ним, а затем вытаскивают тельце моей сестры. Они недовольны, что она умерла, и пинают ее, будто каким-то образом их гнев может вынудить ее снова ощутить боль. Затем, жалуясь на холод и приближающуюся темноту, они сдирают с нее шкуру и добавляют ее к шкуре моей матери. Двое мужчин забрались на тележку и подгоняют мула, уже обсуждая, сколько денег принесут им волчата на собачьих боях. Запах от шкур матери и сестры забивает мой нос зловонием смерти.

Это только начало мучений, которые растянутся на всю жизнь. Иногда нас кормили, а иногда нет. Нам не давали укрытия от дождей. Мы согревались только теплом своих тел, прижавшись друг к другу. Мой брат, исхудавший от глистов, умер в яме, куда его бросили, чтобы подогреть свирепость бойцовых псов. И я остался совсем один. Они кидают мне потроха и отходы, или вообще ничего не дают. От заточения в клетке у меня начинают ныть лапы, трескаться когти, болеть мышцы. Они бьют и тычут меня, чтобы заставить бросаться на решетку, которую я не могу сломать. Потом обсуждают планы продать меня в бойцовые ямы. Я слышу слова, но не понимаю их.

Я понимаю слова. Я резко вздрогнул и проснулся. Какое-то мгновение все было не так, все было чужим. Дрожа, я съежился в клубок. Мех исчез, осталась только голая кожа, ноги неестественно согнулись и во что-то уперлись. Все чувства притупились, будто я очутился в мешке с ватой. Вокруг меня витали запахи этих ненавистных существ. Я оскалился и, рыча, начал лягаться, чтобы освободиться от пут.

Даже после того, как я приземлился на пол, стащив за собой одеяло, и мое тело убедило меня, что я действительно один из этих презренных людей, я долго в замешательстве оглядывал темную комнату. Кажется, уже наступило утро. Пол подо мной был сделан не из гладких дубовых досок, как в моей спальне, и в комнате совсем не пахло мной. Я медленно поднялся на ноги, глаза привыкали к сумеркам. Напряженное зрение поймало мерцание маленьких красных глазок, превратившихся в угасающие угольки огня. Камин.

Я медленно обошел комнату, и мир вернулся на круги своя. Когда я разворошил угли и подкинул в огонь веток, из темноты вокруг меня проявились старые комнаты Чейда в замке Баккип. Отупевший, я нашел свежие свечи и зажег их, потревожив вечный сумрак комнаты. Я огляделся, вливаясь в жизнь. Наверное, ночь прошла, и за этими массивными стенами без окон уже поднимался рассвет. Мрачные события предыдущего дня — как я чуть не убил Шута, оставил дочь на попечение людей, которым не доверяю, а затем опасно осушил Риддла, перенося Шута через колонны в Баккип, — стремительным потоком захлестнули меня. Их поглотила память о всех вечерах и ночах, проведенных в этой глухой комнате, когда я перенимал навыки и секреты работы королевского убийцы. Наконец пламя охватило ветки, стало светлее, и я почувствовал, будто закончил большое путешествие навстречу к себе самому. Сон про волка и его ужасную жизнь в неволе растаял. На мгновение я задумался, почему он вернулся и стал таким ярким, но потом выбросил эти мысли из головы. Ночного Волка, моего волка, моего брата, уже давно не было в этом мире. Его отголоски жили в моем разуме, в моем сердце и памяти, но он уже не прикроет мою спину. Я остался один.

За исключением Шута. Мой друг вернулся ко мне. Истерзанный, обессиленный и, быть может, повредившийся в рассудке, но он снова рядом. Я поднял свечу и отважился вернуться к постели, где мы провели эту ночь.

Шут еще крепко спал. Выглядел он ужасно. Следы пыток были шрамами выписаны на его лице, от лишений и голода кожа его высохла и растрескалась, а волосы истончились, как солома. Тем не менее, сейчас он выглядел лучше, чем когда я впервые увидел его. Он был чист, сыт и согрет. И даже его дыхание говорило о приливе сил. Хотелось бы сказать, что это случилось благодаря моим заботам. Однако все вышло против моей воли, когда, во время перехода через Скилл-колонны, я вытянул силу из Риддла и передал ее своему другу. Я очень сожалел об этой небрежности, но не мог не испытывать облегчения, с которым слушал ровное дыхание Шута. Прошлой ночью ему хватило сил поговорить со мной, он ходил, помылся и поужинал. Это гораздо больше, чем можно было бы ожидать от истощенного бродяги, каким я впервые его увидел.

Но одолженная сила — сила не настоящая. Мое поспешное исцеление Скиллом вытянуло из Шута последние резервы, и жизнь, украденная у Риддла, не могла долго его поддерживать. Наверное, вчерашняя еда и отдых уже начали свое благотворное влияние. Я наблюдал за ним, крепко спящим, и смел надеяться, что он будет жить.

Неторопливо двигаясь, я поднял оброненное мной одеяло и укутал им Шута.

Как же он изменился. Он всегда любил красоту во всех ее формах. Его сшитая на заказ одежда, украшенные комнаты, занавеси для постели, шторы и даже шнурки — все было подобрано гармонично и согласно моде. Но этот человек исчез. Ко мне вернулся жалкий оборванец. Кожа на его лице плотно обтягивала кости. Измученный, ослепленный, со следами пыток, Шут так изменился, что я не узнавал его. Исчезли гибкость и подвижность паяца, его усмешка. Пропал элегантный лорд Голден со своими прекрасными одеждами и аристократическими манерами. Я остался с исхудалым бродягой.

Его слепые глаза были закрыты. Рот приоткрылся на ширину пальца, при каждом вздохе в его горле что-то шипело.

— Шут? — я осторожно потряс его за плечо.

Единственным ответом был небольшой сбой в его дыхании. Потом он вздохнул, будто уступая боли и страху, и вновь провалился в глубокий сон.

Он перенес пытки и прошел через тяжелые испытания и лишения, чтобы встретить меня. Его здоровье было подорвано, он страшился смертельно опасной погони. Я не мог понять, как ему, слепому и переломанному, все это удалось. Но он сделал это ради одной-единственной цели. Прошлой ночью, прежде чем провалиться в беспамятство, он просил убить ради него. Он хотел, чтобы мы вернулись в Клеррес, его старую школу, к людям, которые мучили его. И, как особое одолжение, он просил, чтобы я использовал свои старые навыки убийцы и уничтожил их всех.

Он ведь знал, что я оставил эту часть моей жизни в прошлом. Я стал другим человеком, уважаемым, управляющим поместьем дочери, отцом маленькой девочки. Уже не убийца. Я сошел с этой стези. Уже много лет минуло с тех пор, когда я был худощавым, когда руки мои были так же тверды, как и сердце. Я давно превратился в простого землевладельца.

Мы оба очень сильно изменились.

Я все еще помнил его насмешливую улыбку и блестящий взгляд, подкупающие и раздражающие одновременно. Он стал совсем другим, но меня не покидала уверенность, что я все еще знаю его суть, то, что выходит за рамки обычного знания о том, где он родился и какая была у него семья. Я знал его с детства. Кислая улыбка искривила мой рот. Были ли мы детьми? В каком-то смысле я сомневался в этом. Но долгие годы тесной дружбы стали фундаментом, в котором я не мог сомневаться. Я знал его характер, знал его верность и самоотверженность. Я знал больше его секретов, чем кто-либо, и охранял эти секреты так тщательно, будто они были моими собственными. Я видел его в отчаянии и скованным ужасом. Я видел, как ломала его боль, видел его пьяным до слез. Больше того — я видел, как он умер и был мертвым, я вошел в его тело и вызвал его дух обратно.

Так что я знал его. До мозга костей.

Или мне так казалось.

Я глубоко вздохнул, но облегчение не пришло. Веду себя, будто ребенок, который боится смотреть в темноту из-за того, что может там увидеть. Я отрицал правду, лежащую на поверхности. Я отлично знал Шута. И знал, что он сделает все, что, как ему кажется, должен сделать, чтобы направить мир по лучшему пути. Он не мешал мне танцевать на лезвии кинжала между жизнью и смертью, и не сомневался, что я вынесу всю боль, все потери и испытания. Он пошел навстречу мучительной смерти, которую считал неизбежной. Все ради будущего, которое он сам и придумал.

Так что, если он считает, что кто-то должен быть убит, а сам не может убить его, он будет просить меня. И будет добавлять к этим просьбам ужасные слова: ради меня.

Я отвернулся от него. Да, он будет просить меня сделать то, чего бы я не желал делать снова. И мне хотелось согласиться. Потому что я не могу смотреть на него, изломанного и страдающего, и не чувствовать приливов гнева и ненависти. Никто, никто не может причинить ему такую боль — и жить дальше. Тот, у кого нет сочувствия, кто может медленно мучить и разрушать тело другого человека, не имеет права на жизнь. Это делали чудовища. Независимо от того, какими бы людьми они не выглядели, их работа говорит сама за себя. Их необходимо уничтожить. И я должен это сделать. Я даже хочу это сделать. Чем дольше я смотрел на него, тем больше мне хотелось пойти и убить их, и не быстро и тихо, но долго и звучно. Я хотел, чтобы люди, которые сделали это с ним, понимали, что они умирают, и почему. Я хотел, чтобы они успели пожалеть о сделанном.

Но я не мог. И эта мысль разрывала меня на части.

Я откажу ему. Потому что, как бы я ни любил Шута, как бы глубоко ни чувствовал нашу дружбу, как бы яростно и жарко не пылала моя ненависть, у Би было больше прав на мою защиту и преданность. Я и так уже пренебрег ими, оставив ее на попечение чужих, пока спасал жизнь своего друга. Моя маленькая девочка — это все, что осталось у меня от жены, Молли. Би — это мой последний шанс стать хорошим отцом, и я не очень хорошо справлялся с этой ролью в последнее время. Много лет назад я не смог стать отцом своей старшей дочери, Неттл. Я допустил, чтобы она считала отцом другого человека, отдал ему право растить ее. Теперь Неттл сомневалась в моей способности заботиться о Би. Уже упоминала о том, чтобы забрать у меня ее и привезти сюда, в Баккип, где она могла бы следить за ее воспитанием.

Я не мог этого допустить. Би была слишком маленькая и слишком необычная, чтобы выжить среди дворцовых интриг. Я должен присматривать за ней в Ивовом лесу, в тихом и спокойном сельском поместье, где она может расти так медленно и быть такой необычной, как ей хочется. И хоть я оставил ее ради спасения жизни Шута, это случилось один раз и ненадолго. Я вернусь к ней. Может быть, утешал я себя, если Шут достаточно поправится, я смогу взять его с собой. В тишину и покой Ивового леса, где он найдет мир и исцеление. Он был не в состоянии вернуться в Клеррес, не говоря уж о том, чтобы помочь мне убить тех, кто издевался над ним. Месть, я знал, может быть отложена, но жизнь подрастающего ребенка — нет. У меня всего один шанс стать отцом Би, и второго не будет. А стать убийцей Шута я мог в любое время. Так что пока все, что я мог ему предложить — покой и исцеление. Это для него сейчас самое важное.

Какое-то время я спокойно бродил по логову убийцы, где провел много счастливых часов в детстве. Беспорядок старика уступил способности леди Розмэри всему отводить свое место. Теперь в этих покоях царила она. Здесь стало чище и приятнее, но почему-то я скучал по случайным задумкам Чейда, беспорядочности его свитков и лекарств.

На полках, некогда забитых чем попало, вплоть до скелета змеи, чьи кости давно окаменели, теперь аккуратно выстроились запечатанные бутылки и горшки. Они были тщательно подписаны изящным женским почерком. Здесь был каррим и эльфовая кора, валериана и аконит, мята и медвежий жир, сумах и наперстянка, джидзин и дым из Тилта. Один горшок был подписан «Эльфовая кора с Внешних островов», вероятно, чтобы не спутать ее с более мягкой травой Шести Герцогств. В стеклянном флаконе хранилась темно-красная жидкость, бурлящая от малейшего прикосновения. В ней блестели нити серебра, которые не растворялись, но и не плавали, как масло в воде. Я никогда не видел такой смеси. Бирки на ней не было, и я аккуратно поставил ее обратно в стойки, которые поддерживали флакон в вертикальном положении. Некоторые вещи лучше не трогать. Я понятия не имел, что такое корень каруг и бладран, но рядом с их названиями красовались маленькие красные черепа.

На полке ниже стояли ступки и пестики, лежали ножи для измельчения, ситечки и несколько небольших тяжелых горшков для вытапливания. Рядом аккуратно разложены разноцветные металлические ложки. Под этой полкой красовался ряд маленьких глиняных горшочков, которые поначалу очень меня озадачили. Они были не больше моего кулака, глянцево-коричневые, как и их плотно прилегающие крышки. Все оказались плотно запечатаны дегтем, за исключением маленькой дырочки в каждой крышке, откуда выглядывали витые хвостики вощеных нитей. Я осторожно взвесил на руке один из горшочков, а затем понял, что это. Чейд рассказывал мне, что его эксперименты со взрывным порошком шли успешно. Это были его последние достижения в искусстве убивать людей. Я осторожно поставил горшок на место. Орудия продажных убийств, работы, от которой я давно отказался, стояли рядами, как верные войска. Я без сожаления вздохнул и отвернулся от них.

Шут все еще спал.

Я собрал тарелки, оставшиеся после нашего полуночного застолья, на поднос и слегка прибрался в комнате. Осталась ванна с остывшей серой водой и отталкивающе-грязная одежда Шута. Я даже не посмел сжечь ее в очаге, опасаясь вони. Во мне не было отвращения, только жалость. Моя собственная одежда все еще носила следы крови собаки и Шута. Я сказал себе, что все это не так уж и заметно на темной ткани. Затем, подумав еще раз, пошел к старому резному шкафу, который всегда стоял рядом с кроватью. В свое время в нем хранились только рабочие халаты Чейда из добротной серой шерсти, и большинство из них было окрашено или прожжено после его бесконечных экспериментов. Теперь здесь осталось всего два халата, оба голубых и слишком маленьких для меня. К своему удивлению, я нашел там женскую ночную рубашку, два простых платья и пару коротких черных штанов, в которых я выглядел бы смешно. Это были вещи леди Розмэри. Мне здесь ничего не подойдет.

Одежда останавливала меня, не давала незаметно выскользнуть из комнаты и покинуть спящего Шута, но у меня было дело. Я подозревал, что кого-то отправят сюда, чтобы прибраться и пополнить запасы, и мне не хотелось оставлять Шута в бессознательном уязвимом состоянии. Но в то же время я понимал, что обязан Чейду. Он все подготовил для нас накануне вечером, несмотря на свои неотложные заботы.

Шесть Герцогств и Горное Королевство постоянно подтверждали свой союз, и в канун Зимнего праздника в замок прибыли очередные эмиссары. Тем не менее, в середине вчерашнего вечернего торжества, музыки и танцев, не только Чейд, но и король Дьютифул с матерью, леди Кетриккен, нашли время ускользнуть и поприветствовать меня и Шута, а Чейд, ко всему прочему, подготовил для нас эти комнаты. Он внимательно отнесется к моему другу, и тот, кого он пошлет сюда, будет незаметным.

Чейд. Я сделал глубокий вдох и потянулся к нему Скиллом. Наши сознания соприкоснулись.

Чейд? Шут спит, а у меня есть несколько дел, которые…

Да, да, хорошо. Не сейчас, Фитц. Мы обсуждаем ситуацию в Кельсингре. Если они не готовы присматривать за своими драконами, возможно, нам придется создать союз для борьбы с этими существами. Продукты для твоего гостя я подготовил. В кошельке на синей полке есть монеты, если тебе понадобится. Но теперь мне нужно все мое внимание. Бингтаун утверждает, что Кельсингра фактически может искать союза с Чалседом!

Ого.

Я оставил его. Внезапно я почувствовал себя ребенком, который прервал взрослых, обсуждающих важные вопросы. Драконы. Союз против драконов. Альянс с кем? С Бингтауном? И как можно рассчитывать сделать что-то с драконами? Одурманить их с помощью мяса? Не лучше ли подружиться с наглыми хищниками, чем дразнить их? Я чувствовал себя необоснованно оскорбленным, что со мной не посоветовались.

И в следующее мгновение я упрекнул себя: «Пусть Чейд, Дьютифул, Эллиана и Кетриккен управляют драконами. Не лезь в это, Фитц».

Я поднял гобелен и скользнул в лабиринт секретных коридоров, которые прорезали стены замка Баккип. Когда-то я знал эти потайные пути так же хорошо, как и дорогу к конюшням. Несмотря на прошедшие годы, узкие коридоры, спрятанные внутри и извивающиеся вдоль наружных стен замка, не изменились.

Изменился я. Я больше не тощий мальчик и даже не подросток. Мне уже за шестьдесят, и, хотя я льстил себе, что нахожусь в достаточно хорошей форме, чтобы провести тяжелый рабочий день, я перестал быть подвижным и гибким. Узкие углы, в которых я когда-то, не задумываясь, скользил хорьком, теперь тормозили мое продвижение. Я достиг входа в старую кладовую и, сгорбившись у потайной двери, прижал ухо к стене, ожидая тишины по ту сторону, прежде чем выйти из-за мясной стойки, полной болтающихся колбас.

Меня спас только возвышенный хаос Зимнего праздника. Когда я вышел из кладовой в коридор, огромная женщина в запорошенном мукой фартуке требовательно спросила, где я пропадал.

— Ты нашел мне гусиный жир или нет?

— Я… я не видел его там, — ответил я, и она раздраженно проворчала:

— Потому что пошел не в ту кладовую! Иди через две двери, вниз по лестнице, вторая дверь в холодную комнату и поищи его там, в коричневом кувшине на полке. Да поторопись!

Она развернулась, оставив меня. Уходя, она что-то громко пробормотала о найме новых помощников перед самым праздником. Я нервно вздохнул и повернулся, чуть не столкнувшись с парнем моего роста, тяжело ковыляющим по коридору с тяжелым коричневым горшком в руках. Я последовал за ним, и когда он завернул на кухню, прошел миновал кухонную дверь, из-за которой ароматно пахло свежим хлебом, паром супов и жаренным мясом, и поспешил на улицу.

В этот зимний день в переполненном дворе замка Баккип я стал просто еще одним человеком, спешащим по срочному поручению. Я с удивлением посмотрел на небо. Уже перевалило за полдень. Я проспал гораздо дольше, чем предполагал. Воспользовавшись кратким перерывом в штормах, выглянуло полуденное солнце, но снегопад все-таки не заставит себя ждать. Теперь я пожалел, что накануне сгоряча отбросил плащ. Очень повезет, если я успею вернуться в крепость до начала большого снегопада.

Сначала я пошел в лазарет, в надежде извиниться перед Риддлом без свидетелей. Но здесь оказалось больше народа, чем обычно: по-видимому, прошлой ночью гвардейцы устроили потасовку. Тяжелых ранений не было, только у одного парня, которого укусили за щеку. Это уродство заставит кого-то поморщиться. И опять шум и беспорядок стали моими союзниками, я быстро обнаружил, что Риддла здесь уже нет, и ушел, надеясь, что он достаточно поправился, но догадываясь, что на самом деле он отдыхает сейчас в месте, более располагающем к выздоровлению.

За лазаретом я немного постоял, решая, чем заняться дальше. Взвесил кошелек. Деньги, которые я хотел потратить, чтобы порадовать свою дочь, весили немало, и их дополнили те, что оставил мне Чейд. Перед отъездом из поместья я хорошо набил кошелек, надеясь хорошенько побаловать Би в базарный день в Приречных дубах. Неужели это было только вчера? Уныние охватило меня. День, который я собирался провести в радости и удовольствиях, закончился насилием и пролитой кровью. Чтобы сохранить жизнь Шута, я послал Би домой под сомнительной опекой писца Фитца Виджиланта и леди Шан. Малютку Би, которой всего девять лет, и которая похожа на шестилетнюю. Интересно, как прошел ее вечер? Неттл обещала послать голубя, чтобы сообщить ей, что я благополучно прибыл в Баккип, и я знал, что моя старшая дочь никогда не подведет меня в деле такого рода. А сегодня я собирался написать письма Фитцу Виджиланту, Рэвелу, но особенно — Би. Лучший курьер на хорошей лошади может добраться до поместья за три дня. Четыре, если выпало много снега… Пока же короткой записки с птицей будет достаточно. И пока я здесь, мне хотелось спуститься в город, не только за новой одеждой, но и за подарками для Би. Подарки на Зимний праздник, чтобы показать, что я думаю о ней, даже если не могу быть рядом. Побалую себя, балуя ее! Даже если мои подарки опоздают к празднику.

Я решил не просить лошадь у Дьютифула или Неттл, а пройтись до города пешком. Лошадям не очень удобно на крутых мощеных улочках Баккипа, а Дьютифул, наверное, до сих пор занят, развлекая торговых послов. Неттл, без сомнения, все еще злилась на меня, как я того и заслуживал. Не грех дать ей время немного остыть.

Я заметил, что дорога стала шире, чем я ее помнил, деревья по обочинам вырубили, а выбоин и луж стало гораздо меньше. И сам город стал ближе к замку: разрастаясь, дома и лавки шустро ползли вверх. Там, где когда-то был лес, выросла окраина города с торговцами всех мастей, дешевым кабаком «Сторож Бакка», и, скорее всего, борделем внутри. Дверь в «Грязную форель» слетела с петель, и хмурый хозяин вешал ее на место. А еще дальше виднелся старый город, украшенный к предстоящему празднику гирляндами, елочными ветками и яркими цветными флагами. Улицы были полны, и не только повозками с припасами для таверн и гостиниц, но и путешественниками и торговцами, всегда процветающими во время праздников.

Потребовалось время, чтобы найти то, что мне хотелось. В одной лавке, где, по-видимому, привыкли обслуживать моряков и гвардейцев, я нашел две подходящих недорогих рубашки, длинный жилет коричневой шерсти, тяжелый плащ и несколько брюк на первое время. Я не смог сдержать улыбки, понимая, как же привык к вещам получше этих. Подумав, я зашел в лавку портного, где меня быстро измерили и пообещали, что одежда будет готова в ближайшие пару дней. Я боялся, что не задержусь в Баккипе так долго, поэтому заметил, что могу доплатить за скорость. Мысленно прикинул рост Шута и его значительно уменьшившийся размер, и мне пообещали, что, если я вернусь к вечеру, то смогу забрать готовое белье и два прочных домашних халата для него. Я сказал им, что он болен и для его одежды нужна очень мягкая ткань. Оставленный монетки обеспечили быструю работу.

После этих необходимых покупок я направился туда, где улицы заполнили музыка и веселая суматоха. Здесь был Зимний праздник моей юности: кукольники и жонглеры, песни и танцы, продавцы сладких и соленых лакомств, рыночные ведьмы с зельями и амулетами, девушки в венках из остролиста — шумная радость проникала в любое сердце. Я скучал по Молли и горячо мечтал, чтобы Би оказалась рядом и испытала эту радость так же, как и я.

Я кое-что купил для нее. Ленты с колокольчиками, конфеты на палочках, серебряное ожерелье с тремя янтарными птичками, пакет пряных орехов, зеленый шарф с вытканными на нем желтыми звездами, небольшой поясной нож с хорошей роговой ручкой, а в конце докупил холщовую сумку, чтобы сложить все вещи. Подумалось, что курьер, который повезет мое письмо, легко может захватить ее с собой. Позже в нее добавилось ожерелье из пятнистых морских ракушек с какого-то далекого пляжа, ароматический шарик для ее сундука с зимней одеждой, и еще несколько мелочей, от которых сумка перестала закрываться. Это был день синего неба и свежего ветра, налитого запахом океана. Удивительный день, и я наслаждался, представляя ее радость от всех безделушек, которые она обнаружит в сумке. Слоняясь среди веселья, я придумывал слова, которые хотел бы написать ей, слова простые и ясные, чтобы она увидела в них мои мысли и поняла, что я очень жалею, что оставил ее. Но вскоре со стороны океана ветер принес свежие темно-серые снежные тучи. Пришла пора возвращаться в замок.

На обратном пути я снова заглянул к портному, и был вознагражден охапкой одежды для Шута. Когда я вышел, облака сгустились, пряча горизонт. Начал падать снег, ветер обнажил зубы, и я поспешил вверх по крутой дороге, ведущей к замку. В ворота я прошел так же легко, как и вышел: из-за торговых послов и веселья Зимнего праздника гвардейцам приказали пропускать в замок всех желающих.

Это напомнило мне о проблеме, которую так или иначе придется решать. Мне нужна личность. После того как я, поддавшись уговорам дочери, сбрил бороду, не только слуги Ивового леса, но даже Риддл удивлялся, как молодо я выгляжу. Я долгие годы не посещал замок, и теперь боялся представить себя как Тома Баджерлока, и не только потому, что белой пряди волос, породившей это имя, давно не было. Люди, которые помнили Тома Баджерлока, ожидали бы увидеть мужчину шестидесяти лет, а не того, кто выглядит на тридцать.

Вместо того чтобы использовать вход через кухню, я пошел к боковому коридору и вошел через дверь для курьеров и главных слуг. Моя забитая сумка привлекла внимание одного из дворецких, который спросил, куда я направляюсь. Я ответил, что у меня посылка для леди Неттл, и мне разрешили пройти.

Настенные гобелены и мебель замка изменились за эти годы, но основное расположение комнат осталось как и во времена моего детства. Я подошел лестнице для слуг, добрался до этажа, отведенного для мелкой знати, потоптался у комнаты, будто ожидая кого-то и, убедившись, что коридор пуст, получил доступ на следующий этаж, к старым комнатам леди Тайм. Ключ плавно провернулся, и я вошел внутрь.

Потайной ход в старую комнату Чейда шел через гардероб, полный старой, затхлой женской одежды. Я неуклюже пополз сквозь нее, спрашивая себя, действительно ли нужна сейчас подобная секретность? Я знал, что Шут подумал про эти комнаты потому что опасался погони, но полагал, что переход через Скилл-колонны помешает кому бы то ни было проследить за нами. Потом вспомнил, как умерла белая девушка, с паразитами, поедающими ее глаза изнутри, и решил, что осторожность не помешает. Во всяком случае, от сокрытия Шута не будет никакого вреда.

Пока меня не было, в комнате побывал один из тайных подручных Чейда. Хорошо бы встретиться с ним. Или с ней. Грязная одежда Шута исчезла, ванну почистили и убрали в угол. Вчерашние тарелки и бокалы унесли. Над очагом висел тяжелый горшок, плотно прикрытый крышкой, но запах тушеной говядины все равно заполнил комнату. На столе появилась скатерть, хлеб, завернутый в чистую желтую салфетку и небольшое блюдо с бледноватым зимним маслом. Рядом стояла пыльная бутылка вина, пара бокалов и тарелки, лежали столовые приборы.

Пара тонких льняных рубашек, брошенных на кресло — наверное, забота Кетриккен. С ними переплелись две пары штанов. Теплые шерстяные чулки, аккуратно скатанные в шарик. Я улыбнулся, убежденный, что ради этих мягких вещей королева совершила налет на свой собственный гардероб. Собрав одежду, я положил ее в ногах кровати, где спал Шут.

Одежда, оставленная на втором кресле, меня озадачила. На спинке лежал костюм небесно-голубого цвета со странными рукавами и огромным количеством пуговиц. На сиденье стула — почти приличные брюки черной шерсти с бело-синими манжетами по низу. Тапочки рядом с ними заостренными, загнутыми носами и толстым каблуком напоминали пару небольших лодочек. Я подумал, что они будут слишком велики для Шута, даже если бы он чувствовал себя достаточно хорошо, чтобы бродить по замку.

Я слышал его глубокое ровное дыхание с того момента, как вошел в комнату. Хорошо, что он по-прежнему спал. Я подавил мальчишечье желание разбудить его и спросить, как он себя чувствует. Вместо этого я нашел бумагу и сел у старого рабочего стола Чейда, чтобы набросать записку для Би. Я был переполнен словами, но после приветствия какое-то время просто разглядывал бумагу. Мне так много нужно было сказать ей, от заверения, что я скоро вернусь, до советов касательно Фитца Виджиланта и Шан. Но могу ли я быть уверен, что эти слова не попадут в чужие руки? Я полагал, что этого не произойдет, но мои старые навыки взяли свое, и я решил не доверять бумаге мысли, которое могут вызвать неприязнь к моей дочери. Так что я просто выразил надежду, что ей понравятся все эти маленькие безделушки. И что давно обещанный поясной нож, полученный ею, будет использоваться с умом. Я написал ей, как сильно хочу вернуться домой, и что надеюсь, что она хорошо проведет время, пока меня нет. На продолжении занятий с новым учителем я не настаивал. На самом деле я скорее надеялся, что на время моего отсутствия и зимних праздников они временно отменят уроки, но не стал переносить эту мысль на бумагу. В конце я приписал, что хотел бы, чтобы Зимний праздник прошел для нее весело, и добавил, что ужасно чувствую себя, пропуская его. Потом посидел немного, уверяя себя, что Рэвел точно способен устроить праздник в поместье. В тот роковой день в Приречных дубах я собирался нанять менестрелей. Кухарка Натмег предложила меню, которое Рэвел дополнил. Список до сих пор лежал где-то на моем столе. Я должен был сделать все как можно лучше, и я хотел так сделать. Но теперь, пока я не вернулся домой, от меня мало что зависело. До тех пор меня заменят подарки.

Я свернул записку и перевязал ее кусочком шпагата, нашел сургуч, расплавил немного на узел и отпечатал на капле свой перстень. Не атакующий олень Фитца Чивэла Видящего, а просто след барсука — символ арендатора Тома Баджерлока. Я встал и потянулся. Теперь хорошо бы найти курьера.

Я ощутил покалывание Уита. Повел головой, отыскивая запах. Не двигаясь, оглядел комнату. Вот где. За тяжелым гобеленом с гончими, преследующими оленя, скрывавшим один из потайных входов в комнату, кто-то вздохнул. Я подобрался и затаил дыхание. Не потянулся к оружию, но приготовился мгновенно прыгнуть или упасть на пол, если потребуется. И ждал.

— Не нападайте на меня, сэр, пожалуйста.

Мальчишечий голос. Вытягивает гласные, как будто вырос в деревне.

— Зайди.

Я ничего не обещал.

Он колебался. Затем очень медленно толкнул гобелен в сторону и вошел в тускло освещенную комнату. Он показал мне свои руки: правая пуста, в левой свиток.

— Вам сообщение, сэр. Вот и все.

Я внимательно рассмотрел его. Молодой, лет двенадцать. Его тело еще не ощутило момента возмужания. Костлявый, узкоплечий. Никогда не станет высоким мужчиной. Одет в синюю форму пажа замка. Темные вьющиеся волосы и карие глаза. И он очень осторожен. Он показал себя, но не прошел вглубь комнаты. Почувствовал опасность и объявил о своем присутствии, что очень подняло его в моих глазах.

— Сообщение от кого? — спросил я.

Кончик языка облизал губы.

— От человека, который знал, что отправляет его сюда. От человека, который показал мне, как попасть сюда.

— Откуда ты знаешь, что оно для меня?

— Он сказал, что вы будете здесь.

— Кто угодно может быть здесь.

Он покачал головой, но не стал спорить.

— Давно сломанный нос и старая кровь на рубашке.

— Давай его.

Он двигался как лиса, задумавшая утащить мертвого кролика из капкана: шел легко и не сводил с меня глаз. Он подошел к краю стола, положил свиток и отступил назад.

— Это все? — спросил я его.

Он оглядел комнату, дрова и еду.

— И то, что вы еще прикажете принести сюда, сэр.

— А зовут тебя…?

Он опять помедлил.

— Эш, сэр.

Он ждал, наблюдая за мной.

— Мне больше ничего не нужно, Эш. Можешь идти.

— Да, сэр.

Он сделал шаг назад, не отворачиваясь и не отводя от меня взгляда. Шаг за шагом, пока его рука не коснулась гобелена. Затем он юркнул за него. Я ждал, но не так и не услышал шороха его шагов по лестнице.

Через некоторое время я бесшумно поднялся и призраком двинулся в сторону гобелена. Но когда я отдернул его, мой взгляд встретила пустота. Он исчез, будто его никогда и не было. Я позволил себе легкий кивок. Пусть и с третьей попытки, но Чейд нашел себе достойного ученика. Интересно, чему он уже научился, и приложила ли к нему руку леди Розмэри, и где вообще они нашли этого мальчика… А потом я выбросил эти мысли из головы. Не мое дело. Будь я мудрее, я бы задал несколько вопросов про маленьких мальчиков, которые принимают участие в политике и убийствах замка Баккип, как я когда-то. Но моя жизнь и без того была непростой.

Я проголодался, но решил подождать, пока не проснется Шут, и пообедать вместе с ним. Я вернулся к рабочему столу и взял свиток Чейда. С первых же строчек я ощутил, как сеть интриг замка Баккип снова опутывает меня. «Раз уж ты здесь и делать тебе нечего кроме как ждать восстановления его здоровья, готов ли ты сделать кое-что полезное? Одежду тебе подобрали, условия создали: двор ожидает прибытия лорда Фелдспара из Спайртопа, небольшого, но хорошего владения в далекой северо-западной части Бакка. Лорд Фелдспар, твердый, как и его имя[1], любит выпить, и ходит слух, что медный рудник в его землях в последнее время стал источником руды высшего сорта. И вот он прибывает в Баккип как участник текущих переговоров».

И так далее. Ни одного обращения по имени, почерк отличался от почерка Чейда, но да, это явно его игра. Я закончил читать и еще раз рассмотрел диковинный костюм, который мне достался. Я вздохнул. У меня еще было время до того, чтобы присоединиться к ним за ужином и беседой в Большом зале. Свою роль я знал. Немного поболтать, услышать как можно больше и доложить Чейду все особенности сделанных мне предложений, кто и на какую сумму пытался договориться. Я не мог себе представить, что в этой игре есть что-то серьезнее. Чейд решил, что мне нужно знать, и дал мне ровно столько информации. Он всегда так плел свои сети.

И все же, несмотря на раздражение, я почувствовал, как всколыхнулось старое волнение. Канун Зимнего праздника. Кухня замка превзойдет самое себя, будет музыка, танцы, соберется народ со всех Шести Герцогств. Под новой личиной, в одежде, которая привлечет ко мне внимание, как к чужаку, я снова стану шпионом Чейда, как в юности.

Я поднял костюм. Нет, это костюм, а вычурный модный длинный жакет, как раз подходящий к причудливой обуви. Пуговицы из окрашенной кости, на каждой вырезан крошечный синий букетик, и они расположились не только по переду, но даже на длинных манжетах. Много пуговиц. Бесполезных, но создающих какой-то узор. Ткань была мягкой, незнакомой мне, и одежда в руках оказалась гораздо тяжелее, чем я ожидал. Я нахмурился, а затем сообразил, что потайные карманы уже заполнены.

Я нашел отличный набор небольших отмычек и крошечную мелкозубую пилку. В другом кармане лежало очень острое лезвие: подобные вещи очень любили воры-карманники. Я сомневался, что у меня хватит ловкости использовать это ремесло. Несколько раз я делал это для Чейда, но не ради денег, а чтобы вытащить любовные письма из кошелька Регала, или выяснить, не слишком ли много наличности у порядочного, честного слуги. Много лет назад. Очень много лет назад.

Я услышал тихий стон с кровати. Набросив жакет на руку, я поспешил туда.

— Шут, ты проснулся?

Его лоб прорезали глубокие морщины, глаза были плотно закрыты, но при звуке моего голоса что-то вроде улыбки изогнуло его губы.

— Фитц, это сон, правда?

— Нет, мой друг. Ты здесь, в Баккипе. Ты в безопасности.

— Ох, Фитц. Я не могу быть в безопасности, — он слабо закашлялся. — Я думал, что умер. Я все понимал, но боль ушла, и мне было тепло. Так что я решил, что наконец-то умер. Потом пошевелился, и вся боль вернулась.

— Прости меня, Шут.

В последних его ранах был виноват я. Вчера я увидел, как он обнимает Би, но не узнал его. И бросился спасать своего ребенка от больного и, возможно, безумного нищего, только чтобы обнаружить, что человек, которого я ударил кинжалом, — мой самый близкий друг. Быстрым исцелением Скилла я закрыл его раны и остановил кровь. Но это ослабило его, а кроме того, я успел узнать, как много старых ран и грязи до сих пор бурлят в его теле. Они медленно убьют его, если я не помогу ему набраться сил для более основательного лечения.

— Ты голоден? На очаге есть разваренная говядина. Еще у нас есть красное вино, хлеб и масло.

Какое-то время он молчал. Его слепые глаза казались тускло-серыми в сумрачном свете комнаты. Они двигались, будто он старался что-то увидеть.

— Правда? — наконец неуверенно спросил он. — Правда, у нас есть еда? О, Фитц. Я боюсь двинуться и обнаружить, что тепло и одеяла — просто сон.

— Мне принести еду тебе в постель?

— Нет, нет, не делай этого. Я здесь все запачкаю. Это не просто, когда не можешь видеть своих рук. Они дрожат. И дергаются.

Он подвигал пальцами, и я сам почувствовал себя больным. На одной руке с пальцев были вырезаны все мягкие подушечки, вместо них остались частые узоры из шрамов. Суставы на обеих руках были слишком большими для костлявых пальцев. А ведь когда-то у него были изящные, умные руки, умевшие жонглировать, играть с марионетками и резать по дереву… Я отвернулся от них.

— Ну что ж. Давай я проведу тебя к креслу у камина.

— Позволь мне пройти самому, просто предупреди, если я могу на что-то наткнуться. Я хотел бы изучить комнату. После того, как они ослепили меня, я стал довольно искусен в изучении комнат.

Я не смог придумать, что ответить на это. Он поднялся и тяжело оперся на мою руку, но я не мешал ему на ощупь двигаться по комнате.

— Левее, — один раз предупредил я его.

Он хромал, будто каждый шаг причинял боль распухшим ногам. Я удивлялся, как ему удалось пройти так далеко, в одиночку, слепому, по дороге, которой он не мог видеть. Позже, сказал я себе. У нас еще будет время для этого разговора.

Его протянутая рука коснулась спинки кресла, а потом я ощутил, как он отпустил мой локоть. Ему потребовалось некоторое время, чтобы обойти кресло и сесть. Его вздох говорил не об удовольствии, но об окончании труднейшей работы. Пальцы легко ощупали стол. Потом он успокоил их на коленях.

— Боль это плохо, но даже через нее, думаю, я смогу найти обратную дорогу. Я здесь немного отдохну и подлечусь. А потом мы вместе пойдем и сожжем это гнездо паразитов. Но мне понадобится мое зрение, Фитц. Я должен быть не обузой, а помогать тебе на пути в Клеррес. Мы принесем им правосудие, которое они заслужили.

Правосудие. Слово впечаталось в меня. Чейд всегда называл то, что делают убийцы, «тихой работой» или «королевским правосудием». Если бы я взялся за это, как бы он назвал его? Правосудием Шута?

— Еда будет через минуту, — сказал я, оставив его беспокойные слова без ответа.

Я не доверял его способности следить за тем, сколько он съел. Я положил еду на тарелку, мясо нарезал на маленькие кусочки, а хлеб — тонкой соломкой. Налил ему вина. Не предупредив, я взял его за руку, чтобы показать, где тарелка, и он отпрянул от меня, чуть не опрокинув блюдо, будто я обжег его раскаленной кочергой.

— Прости! — воскликнули мы одновременно.

Я улыбнулся, но он — нет.

— Я хотел показать, где еда, — осторожно объяснил я.

— Я знаю, — сказал он шепотом и склонил голову, будто стыдясь себя.

Затем, как робкие мышки, его искалеченные руки подкрались к краю стола, и осторожно двинулись вперед, пока не наткнулись на край тарелки. Они легко ощупали блюдо, изучая. Он достал кусок мяса и положил его в рот. Я хотел было сказать, что вилка лежит рядом, но остановил себя. Он это знал. Не стоит поправлять измученного человека, даже если он по-детски неумел. Руки двинулись в сторону в поисках салфетки и нашли ее.

Какое-то время мы ели в тишине. Закончив с тем, что было на тарелке, он тихо попросил нарезать ему еще немного мяса и хлеба. Пока я это делал, он вдруг спросил:

— Итак, как сложилась твоя жизнь, пока меня не было?

На мгновение я замер. Потом переложил нарезанное мясо в его тарелку.

— Это была просто жизнь, — я сказал, и поразился, как твердо прозвучал мой голос. Я подыскивал слова. Как можно кратко рассказать про двадцать четыре года? Как можно описать ухаживание, брак, ребенка и вдовство?

Я попробовал.

— Так вот. С последнего раза, как мы расстались? Я заблудился в Скилл-колонне на пути домой. Переход, занимавший миг, растянулся на несколько месяцев. Когда колонна наконец выплюнула меня, я был почти безумен. А несколько дней спустя, когда я оклемался, то узнал, что ты приходил и вновь ушел. Чейд передал мне твой подарок, вырезанный камень памяти. Потом я наконец-то встретился с Неттл. Сначала все было не очень хорошо. Я… ну, я начал ухаживать за Молли. Мы поженились.

Слова иссякли. И, хоть я очень сжато рассказал свою историю, мое сердце сжалось от осознания, сколько же я имел и сколько потерял. Я хотел сказать, что мы были счастливы, но никак не мог произнести это в прошедшем времени.

— Сочувствую твоей утрате.

Обычные слова прозвучали у него очень искренне. Это застало меня врасплох.

— Откуда ты…

— Откуда я знаю? — он недоверчиво хмыкнул. — Ох, Фитц. А зачем же я оставил тебя? Чтобы у тебя появилась жизнь как можно ближе к той, которую я всегда видел после своей смерти. Во многих вариантах будущего, после моей смерти, я видел, как ты неустанно ухаживаешь за Молли, возвращаешь ее, и, наконец, получаешь долю счастья и благоденствия, которая всегда ускользала от тебя, пока я был рядом. В большинстве вариантов будущего я видел, что она умрет, и ты останешься один. И все же это не отменяет того, что было, и это — лучшее, что я мог пожелать для вас. Годы с твоей Молли. Она так любила тебя.

Он снова принялся за еду. Я сидел неподвижно. В горле застрял плотный комок, и я чуть не задохнулся от боли. Даже вздохнуть стоило немалых усилий. Пусть слепой, но, думаю, он понимал мое страдание. Он ел медленно и долго, будто растягивая еду и тишину, в которой я так нуждался. Последним кусочком хлеба он тщательно протер тарелку. Доев, он вытер пальцы о салфетку и потянулся за вином. Подняв бокал, он потягивал вино, и на лице его читалось блаженство.

— Я очень смутно помню вчерашний день, — поставив бокал, произнес он спокойно.

Я молчал.

— Думаю, я шел почти всю предыдущую ночь. Я помню снег, и помню, что не должен был останавливаться, пока не найду какого-нибудь пристанища. У меня была хорошая палка, а когда человек слеп и хромает, это помогает больше, чем кажется со стороны. Мне до сих пор трудно ходить без палки. Я знал, что я на дороге к Приречным дубам. Теперь я припоминаю. Мимо меня проехала телега, возница ругался и кричал, чтобы я ушел с дороги. Я отошел. Потом отыскал следы его телеги на снегу, и подумал, что если пойду по ним, они приведут меня к какому-нибудь крову. И я пошел. Мои ноги совсем онемели, боль почти пропала, но я стал часто падать. Думаю, в Приречные дубы я пришел ближе к ночи. На меня залаяла собака, кто-то прикрикнул на нее. Следы телеги привели к конюшне. Я не мог попасть внутрь, но рядом была куча соломы и навоза, — он на мгновение сжал губы, а затем криво усмехнулся: — теперь я знаю, что солома и навоз — это тепло.

Я кивнул, а затем вспомнил, что он не может видеть меня.

— Так и есть, — вслух признал я.

— Я немного поспал, и проснулся, когда город вокруг начал пробуждаться. Я услышал пение девушки и узнал одну и самых старых песенок Зимнего праздника, еще с тех времен, когда я жил в Баккипе. И поэтому понял, что будет хороший день для того, чтобы просить милостыню. Праздники смягчают сердца некоторых людей. Я думал заработать немного денег, найти еды, а потом, если получится, узнать у кого-нибудь дорогу в Ивовый лес.

— Так значит, ты шел, чтобы найти меня.

Он медленно кивнул. Его рука снова потянулась к бокалу. Он нащупал его, осторожно отпил и поставил обратно.

— Конечно, я шел, чтобы найти тебя. Вот. Я начал было просить, но лавочница потребовала, чтобы я убрался подальше. Я знал, что должен уйти. Но я так устал, а место, где я устроился, защищало от ветра. Ветер — это ужасно, Фитц. Холодный день можно вытерпеть, но воздух становится настоящим мучением, когда поднимается ветер.

Его голос стал тише, он ссутулился, будто даже память о ветре могла его заморозить.

— Тогда… Подошел мальчик. Он дал мне яблоко. Потом лавочница начала ругаться и стала звать мужа, чтобы он прогнал меня. И мальчик помог мне отойти от двери. И…

Шут замолчал. Его голова задвигалась из стороны в сторону. Думаю, он не подозревал об этом. Это напомнило мне гончую, вынюхивающую потерянный след. Потом он печально воскликнул:

— Это было так ярко, Фитц! Он и был сыном, которого я искал. Мальчик прикоснулся ко мне, и я мог видеть его глазами. Я чувствовал в нем силу, которой он когда-нибудь сможет пользоваться, если его обучить, и если он не попадет в руки Слуг. Я нашел его, и я не мог сдержать свою радость.

Желтоватые слезы медленно полились из его глаз и покатились по изрезанному шрамами лицу. Я слишком хорошо помнил о просьбе, которую он передал мне через курьера: чтобы я нашел «нежданного сына». Его сын? Его ребенок, несмотря на все, что я знал о Шуте? С тех пор, как его курьер добралась до меня, а потом умерла, я обдумывал дюжину вариантов, кто мог быть матерью такого сына.

— Я нашел его, — продолжал Шут. — И потерял его. Когда ты напал на меня.

Волна стыда и вины захлестнула меня.

— Шут, прости меня. Если бы я узнал, я ни за что бы не бросился на тебя.

Он покачал головой. Скрюченная рука нашарила салфетку. Он протер лицо. Его голос стал похожим на воронье карканье.

— Что случилось, Фитц? Что… вынудило тебя попытаться убить меня?

— Я принял тебя за кого-то опасного. Кто может обидеть ребенка. Я вышел из таверны, искал свою маленькую девочку.

— Маленькую девочку? — прервал он меня недоверчивым возгласом.

— Да. Мою Би, — несмотря ни на что, я улыбнулся. — У нас с Молли есть ребенок, Шут, крошечная девочка.

— Нет, — непреклонно заявил он. — Нет, ни в одном из вариантов будущего я не видел у тебя еще одного ребенка.

Он нахмурился. На его покрытом рубцами лице было сложно читать эмоции, но он выглядел почти взбешенным.

— Я бы знал, если бы увидел его. Я — истинный Белый Пророк. Я бы увидел, — он хлопнул ладонью по столу, дернулся от боли и прижал руку к груди. — Я бы увидел, — повторил он спокойнее.

— Но она родилась, — тихо сказал я. — Я знаю, что в это трудно поверить. Мы думали, что детей у нас не больше не будет. Молли сказала мне, что ее время давно прошло. Но потом родилась Би. Наша девочка.

— Нет, — упорно повторил он.

Он крепко сжал губы, а потом его подбородок затрясся, как у ребенка.

— Этого не может быть. Фитц, этого просто не может быть! Как это может быть правдой? Если я не видел такое огромное событие в твоей жизни, что еще я упустил? В чем еще я ошибся? Ошибся ли я в себе? — он задохнулся, глаза его слепо двигались взад-вперед, выискивая меня. — Фитц, не сердись, что я задаю этот вопрос, но я должен тебя спросить.

Он запнулся, помолчал, а потом шепотом спросил:

— Ты уверен? Ты точно уверен? Уверен, что ребенок — ваш, а не только Молли?

— Она моя, — отрезал я. Я был поражен тем, как сильно задели меня его слова.

— Безусловно моя, — добавил я вызывающе. — Она похожа на горных жителей, как и моя мать.

— Мать ты едва помнишь.

— Я помню достаточно, чтобы сказать, что мой ребенок похож на нее. И я достаточно хорошо помню Молли, чтобы знать, что Би — моя дочь. Без сомнения. Шут, это недостойно тебя.

Он опустил глаза и склонил голову.

— Как и немногие другие вещи, — решительно сказал он.

Он поднялся и покачнулся, чуть не опрокинув стол.

— Я возвращаюсь в постель. Мне плохо.

Он побрел в сторону от меня, одной узловатой рукой ощупывая воздух перед собой, другой прикрывая подбородок.

— Я знаю, что тебе плохо, — ответил я, вдруг раскаявшись в своей резкости. — Ты не в себе, Шут. Но все наладится. Все наладится.

— Ты так думаешь? — спросил он, не поворачиваясь ко мне, обращаясь к пустоте впереди. — Я же в этом не уверен. Я провел более десяти лет с людьми, которые настаивали, что я никогда не был тем, кем считал себя. Никогда не был Белым Пророком, был просто мальчишкой с яркими снами. И то, что ты только что сказал мне, заставляет меня задаться вопросом, так ли уж неправы они были?

Я не мог видеть его таким разбитым.

— Шут, вспомни, что ты сказал мне когда-то. Мы перешли во время, которое ты не видел. То, где мы оба живы.

Он никак не отозвался на мои слова. Дошел до кровати, ощупал ее край, а затем повернулся и сел. Затем он скорее рухнул, чем лег, укрылся с головой одеялом и затих.

— Я говорю тебе правду, старый друг. У меня есть дочь, маленькая девочка, которая зависит от меня. И я не могу оставить ее. Я должен вырастить ее, выучить и защитить. От этой обязанности я не могу отказаться. И не хочу отказываться.

Разговаривая, я убирал со стола, вытирал то, что он пролил, запечатал остаток вина в бутылке. Я ждал, и сердце мое замирало от его молчания. Наконец я произнес:

— То, что ты попросил меня сделать прошлой ночью… Я хотел бы сделать это для тебя. Ты сам знаешь это. Если бы я мог, я бы сделал. Но теперь я спрашиваю тебя, как спрашивал меня ты: ради меня, пойми, почему я должен сказать тебе «нет». Пока.

Молчание разматывалось, как брошенный моток пряжи. Я сказал слова, которые должен был сказать, и смысл их теперь впитывался в него. Он не был самолюбив, не был жесток. Он признает, что я сказал правду. Я не смогу пойти с ним, независимо от того, насколько важно убить кого-то. У меня есть ребенок, его надо растить и защищать. Би для меня важнее.

Я разгладил белье на своей стороне кровати. Возможно, он заснул. Я тихо заговорил.

— Я не могу остаться сегодня вечером. У Чейда есть поручение для меня. Я вернусь очень поздно. Ты справишься в одиночку?

Ответа по-прежнему не было. Я не понимал, уснул ли он так быстро или обиделся. «Оставь его в покое, Фитц», посоветовал я себе. Он болен. Отдых сделает для него больше, чем что-либо другое.

Глава вторая

Лорд Фелдспар

Что такое секрет? Это гораздо больше, чем знание, разделенное меж несколькими людьми, или же знание для одного-единственного человека. Это сила. Это узы. Это может быть признаком глубокого доверия или самой страшной угрозы из всех возможных.

Есть сила в хранении секрета и сила в его раскрытии. Иногда только очень мудрый человек может решить, какой из путей ведет к большей власти.

Все мужчины, желающие власти, должны стать собирателем секретов. Не бывает секретов слишком маленьких, полезны они все. Люди дорожат своими личными секретами больше, чем чужими. Посудомойка может предать принца, лишь б не выдать имя своего тайного любовника.

Будьте очень сдержанны, раскрывая накопленные секреты. Многие из них теряют силу после разглашения. И еще осторожнее делитесь своими собственными секретами, чтобы не стать марионеткой, танцующей в чужих нитях.

«Еще один инструмент убийцы», Конфиденс Майхэм

Я немного перекусил, но аппетит уже пропал. Убрал со стола. Шут либо спал, либо отлично притворялся. Пришлось смириться с его молчанием. С некоторым трепетом я надел костюм лорда Фелдспара, выбранный Чейдом. Он почти подошел, и только в груди и на животе оказался свободнее, чем я ожидал. На удивление, одежда оказалась очень удобной. Я переложил несколько вещей из одного потайного кармана в другой, потом сел, чтобы надеть ботинки. У них были непривычно высокие каблуки, а носы вытягивались далеко за пределы ступней, и на загнутых вверх пальцах красовались кисточки. Я попытался сделать несколько шагов, потом раз пять прошел вдоль комнаты, пока не убедился, что могу уверенно двигаться и не запинаться о свои же ноги.

У Чейда было большое зеркало отличного качества, как для самолюбования, так и для обучения учеников. Я вспомнил одну длинную ночь, когда он заставил меня встать перед ним на несколько часов и сначала улыбнуться искренне, потом обезоруживающе, потом саркастически, затем смиренно… его список тянулся и тянулся, пока у меня не заболело лицо. Теперь я поднял подсвечник и посмотрел на лорда Фелдспара из Спайртопа. К костюму прилагалась шляпа, похожая на мягкий мешок, окаймленный позолоченной вышивкой и рядом декоративных пуговиц. К шляпе был прицеплен прекрасный парик с каштановыми локонами. Я натянул ее на голову и засомневался, что он должен сваливаться набок, как вышло у меня.

В шкафу Чейда хранился жестяной лоток с какими-то странными украшениями. Я выбрал для себя два броских кольца, надеясь, что они не окрасят мои пальцы в зеленый цвет. Я подогрел воду, побрился и снова осмотрел себя. Едва я примирился с необходимостью опять ползти через вонючий гардероб леди Тайм, в комнату проник легкий сквознячок. Я остановился, прислушиваясь, и, выбрав момент, спросил:

— Тебе не кажется, что пора уже доверить мне этот трюк с дверью?

— Полагаю, теперь, когда ты стал лордом Фелдспаром и проживаешь комнатой ниже, мне придется это сделать.

Чейд вышел из-за угла, остановился, а затем одобрительно кивнул.

— Рычаг не там, где его хочется найти. Он не на этой стене. Смотри сюда.

Он подошел к очагу, повернул кирпич вместе с раствором, и показал мне черный железный болт.

— Он немного туговат. Попозже попрошу мальчишку смазать его.

С этими словами он потянул рычаг, и сквозняк исчез.

— А как открыть дверь из моей старой комнаты?

Я потерял счет часам, которые провел в поисках этого рычага, когда был мальчиком.

Он вздохнул и улыбнулся.

— Один за другим, мои секреты переходят к тебе. Признаю, меня всегда забавляли твои попытки отыскать его. Я думал, что, если не найдешь специально, то наткнешься на него случайно. Секрет в шторах. Плотно закрой их, а потом дерни как следует. Ты ничего не увидишь и не услышишь, но дверь открыть сможешь. Вот, теперь ты знаешь и это.

— Теперь знаю, — согласился я. — Полвека любопытства.

— Полвека — это слишком.

— Мне шестьдесят, — напомнил я. — Ты начал работать со мной, когда мне еще и десяти не было. Так что, да, полвека, а то и больше.

— Не напоминай мне о моем возрасте, — сказал он и со вздохом сел. — И не стоит тратить время на болтовню, когда у тебя его совсем нет. Сдвинь шляпу немного назад. Вот так. Перед тем, как ты уйдешь, мы сделаем тебе красный нос и добавим цвета щекам, это покажет, что ты уже начал пить. А брови сделаем погуще.

Он наклонил голову, оценивая мой вид.

— Этого должно быть достаточно, чтобы никто тебя не признал. А это что? — спросил он, потянув к себе пакет для Би.

— То, что я хотел бы побыстрее отправить в Ивовый лес. Вещи для Би. Мне пришлось оставить ее слишком быстро и весьма необычным путем. А ведь это первый Зимний праздник после смерти мамы. Я надеялся провести его там, с ней.

— Отправлю его днем, — серьезно пообещал он мне. — Этим утром я послал туда небольшой отряд гвардейцев. Если бы я знал, что у тебя есть сообщение, я послал бы его с ними. Они двигаются быстро.

— Там небольшие мелочи для нее, с рынка. Опоздавшие подарки к празднику. Подожди, ты послал отряд гвардейцев? Зачем?

— Фитц, где твой разум? Ты оставил без защиты Шан и Фитца Виджиланта. У тебя даже двери никто не охраняет. К счастью, у меня есть пара человек, знающих свое дело, и они смогут занять это место. Пусть они не очень сильные, зато глаза у них острые. Они предупредят Ланта, если увидят какую-нибудь опасность. Если позволит погода, мой отряд будет на месте через три дня, или около того. Это люди грубые, но я видел, что командир способен управляться с ними. Капитан Стаут держит их на коротком поводке. А уж если отпустит, ничто их не остановит.

Он казался очень довольным своим выбором.

— Дневная птица не вернулась, но в такую скверную погоду это бывает.

— Дневная птица?

— Фитц, я основательный человек. Я слежу за тем, что принадлежит мне. Это относится и к тебе. И теперь, когда птичка вернется, я узнаю, что с Шан и Лантом все в порядке. Это только на пользу.

Я знал, что в Ивовом лесу у него есть по крайней мере один соглядатай. Но даже не представлял, что доклад отправлялся к нему ежедневно. Пусть не доклад. Даже просто птица без сообщения означает, что все хорошо.

— Чейд, мне стыдно, что я не подумал о безопасности Шан и Фитца Виджиланта, когда понес сюда Шута. Ты доверил их мне. Получилось ужасное стечение обстоятельств, и, боюсь, что все остальное вылетело у меня из головы.

Он серьезно кивал, пока я говорил. Я разочаровал его.

Потом он откашлялся и сменил тему.

— Так вот. Как ты думаешь, сможешь ли ты сыграть роль лорда Фелдспара три вечера подряд? Мне было бы удобно иметь своего человека, который умеет теряться в толпе, слушать и управлять разговорами.

— Думаю, я еще способен на это, — я чувствовал себя пристыженным, обманувшим его ожидания. Три вечера — это меньшее, что я мог сделать. — Что ты хочешь обнаружить?

— Да как обычно. Что-нибудь интересное. Кто пытается заключать сделки вне поля зрения короны? Кто предлагает взятки, чтобы получить лучшие условия? Кто берет взятки? Что думает общество про то, как усмирить драконов. Как всегда, самую ценную информацию можно найти в маленьких случайностях.

— Есть у меня какие-то конкретные цели?

— Пять. Нет, скорее, шесть, — он почесал за ухом. — Я доверяю тебе найти след и идти по нему. У меня есть несколько наметок, но держи уши открытыми для любых интересных предложений.

И в течение следующих нескольких часов он посвящал меня в различные интриги, строящиеся сейчас вокруг Шести Герцогств. Он описал каждого из четырех мужчин и двух женщин, за которыми мне нужно было шпионить, вплоть до их предпочтений в напитках и Дыме, и еще двух, которые, по слухам, встречались за спинами своих супругов. Чейд дал мне быструю справку о добыче меди, так что я мог бы по крайней мере выглядеть знающим, и посоветовал хранить хитрое молчание, если кто-то начнет расспрашивать меня о разработках или новой жиле руды, которую мы, по слухам, обнаружили.

И на какое-то время я отдал свою жизнь в руки старика. Было бы несправедливо сказать, что я забыл свое горе из-за потери Молли, или перестал беспокоиться о Би, или смирился с ухудшением здоровья Шута. Это выходило за пределы моей обычной жизни, стало шагом назад, в те времена, когда все, что я должен был делать — выполнять указания Чейда и докладывать о том, что узнал. И был в этом необъяснимый покой. Я с облегчением понял, что несмотря на все, выпавшее мне, на все потери и ежедневные страхи и заботы, я остался тем самым Фитцем и все еще был достаточно хорош.

Закончив натаскивать меня, он склонил голову в сторону кровати Шута.

— Как он?

— Не в себе. Болен и опустошен. Я расстроил его, и он вернулся в постель. И сразу заснул.

— Неудивительно. Ему стоит отоспаться.

Чейд поднял пакет для Би, взвесил его в руке и снисходительно улыбнулся.

— Вряд ли хоть один ребенок в Баккипе получит более толстый мешок с трофеями от праздника. У меня отличный курьер. Он выедет сегодня.

— Спасибо, — почтительно сказал я.

Он небрежно отмахнулся от меня и ушел, захватив пакет. Я спустился по потайной лестнице в свою старую комнату и закрыл за собой дверь. Здесь я на миг задержался, чтобы оглядеться. В комнате стояла дорожная сумка, хорошая, но помятая, будто проделавшая долгий путь. Она была открыта и частично распакована, несколько вещей небрежно брошены на кресло. Некоторые их части тоже изобиловали пуговицами. Я бегло просмотрел содержимое сумки. В дополнение к одежде, явно не новой, в ней лежало все, что человек может взять с собой для долгого проживания вне дома. Тот, кто озаботится вскрыть замок в мою комнату и осмотрит эти вещи, убедится, что я действительно лорд Фелдспар, вплоть до платков с моей монограммой. Я засунул один из них в карман и спустился в праздничный зал Баккипа.

Как же я любил канун Зимнего праздника! Его музыку и отличную еду, всевозможные напитки, льющиеся рекой. Некоторые наслаждались Дымом из крошечных жаровен на столах. Юные леди в своих лучших платьях бесстыдно кокетничали с юношами в светлой неудобной одежде, просто усыпанной пуговицами. И я оказался не единственным в туфлях на каблуках с закрученными вверх носами. В действительности, моя обувь оказалась достаточно скромной в этом отношении. Эта мода сделала из зажигательного танца истинный конкурс ловкости, и не один парень, поскользнувшись, падал в изнеможении.

У меня был только один неприятный момент: когда я заметил Уэба на другом конце комнаты. Каким-то непонятным образом я ощутил мастера Уита Баккипа. Думаю, он нащупал меня своим Уитом, интересуясь, почему я кажусь таким знакомым, и я почувствовал, как его магия тянется ко мне. Я отвернулся и нашел предлог покинуть эту часть комнаты. В тот вечер я больше его не видел.

Я встретил людей, о которых говорил мне Чейд, и незаметно пробрался в их беседу. Я выглядел подвыпившим и наслаждался, играя роль слегка нетрезвого молодого лорда, громко хвастающегося своим неожиданным богатством. Я крутился среди купцов и лавочников, подальше от помоста, где собрались знать и королевская семья, проводя переговоры с торговыми представителями Бингтауна, Джамелии и Кельсингры. Лишь вскользь я увидел леди Кетриккен в простом бледно-желтом платье, отделанном баккипским синим цветом.

Король Дьютифул и королева Эллиана степенно прошли по залу, принимая поздравления и, в свою очередь, поздравляя мелких дворян и богатых торговцев. Дьютифул шагал торжественно, величественно. Солидность ему придавала аккуратная бородка, которую он недавно начал отращивать. Королева улыбалась, ее рука лежала на предплечье мужа. Ее корона держалась на черных кудрях, остриженных так же коротко, как и мои волосы. Я слышал, что она обрезала волосы в знак траура по потерянному ею младенцу, дочери. Этот заметный признак ее длительного траура смутил меня, хотя я отлично понимал ее. И я был рад увидеть ее здесь. Сумасбродная девчонка, скачущая на пони через препятствия, пропала. Можно было ожидать, что маленькую смуглую Эллиану затмит высокая белокурая Кетриккен, бывшая королева Шести Герцогств, но этого не произошло. Много лет назад эти двое достигли согласия, и теперь хорошо дополняли друг друга. В то время как Кетриккен призывала королевство искать новые пути, новых торговых партнеров и новые способы ведения дел, Эллиана оставалась верна традициям. Матриархальное воспитание на Внешних островах пропитало ее уверенностью в праве вести людей. Позади нее шли сыновья, безупречно одетые в синий баккипский цвет, но каждая пуговица на их костюмах изображала прыгающего нарвала — символ материнского дома. Я помнил их младенцами, знал и маленькими мальчиками. Те дни давно прошли. Теперь это были юноши, и принц Интегрети уже носил простую корону будущего короля. Принц Проспер больше походил на мать, но его высокий лоб выдавал в нем кровь династии Видящих. Я улыбался, глядя, как проходит королевская семья, и слезы гордости защипали мне глаза. Мир между Шестью Герцогствами и Внешними островами — это наша работа, моя и Шута. Я притворно закашлялся, чтобы протереть слезящиеся глаза, потом поспешно отвернулся и начал пробираться сквозь толпу. Такое поведение никак не подходит лорду Фелдспару.

Следи за собой, Фитц.

Мы с Чейдом решили, что под благородным именем лорда Фелдспара должно прятаться сердце жадного торговца. У него не должно быть нежных чувств к правителям, только железная решимость сохранить при себе как можно больше налоговых поблажек. И я хорошо отыграл свою роль. Каждому мелкому аристократу, соизволившему представиться мне, я уныло брюзжал о том, сколько моих налогов ушли, чтобы обеспечить эти празднества, и ворчливо обсуждал мысль о своих деньгах, потраченных на мясные стада для драконов. Драконы! Те, кому не повезло жить рядом с их охотничьими территориями, должны были кормить их или уходить оттуда. Я не обязан платить за их скверный выбор! Я втерся в несколько разговоров возле моих целей и убедился, что мои жалобы услышаны.

Я ожидал, что один из наших благородных гостей предложит мне обход налоговых сборщиков, и наконец меня нашел молодой человек из Фарроу. Он был не лордом и не торговцем, а сыном человека, который обслуживал грузовые баржи на реке. Он улыбался, учтиво разговаривал со мной и попытался хорошенько опоить. Пусть он и не входил в список людей, которыми интересовался Чейд, но его таинственные намеки на деньги, которые найдут человека, знающего, как обойти налоговых сборщиков в речных и морских портах, привели меня к мысли, что он станет потоком, который приведет к следующей цели. Через Скилл я дотянулся до Чейда и обнаружил, что мой старый наставник использует силу Олуха, чтобы в полной мере поддерживать связь не только с Дьютифулом, но и с несколькими членами королевской группы. Я не стал вдаваться в подробности, а только обратил его внимание на моего собутыльника.

О, молодец, получил я в ответ, и разделил его чувство удовлетворения, понимая, что дал ему кусочек, который поможет решить сложную задачку.

Я отошел от молодого человека, смешался с толпой и несколько часов бродил по залу. Зимний праздник был большим торжеством, и на него собирались все герцоги и герцогини королевства. Никем не замеченный, я узнавал многих старых друзей и знакомых. Изящно старела герцогиня Целерити из Бернса. Несколько жизней назад ей очень нравился Фитц Чивэл. Я надеялся, что судьба была благосклонна к ней. Паренек, рысью бегающий за ней по пятам, был, вероятно, ее внуком. Если не правнуком. Были и другие, не только дворяне, но и торговцы, и слуги. Осталось очень мало тех, кого бы я мог встретить здесь когда-то. Сети времени вытащили многих из этой жизни.

Сгустилась ночь, и в зале стало душно от толпы и пота танцоров. Я не удивился, когда молодой речной торговец вновь разыскал меня и познакомил с очень дружелюбным капитаном из Бингтауна. Он представился как новый купчик, и сразу же поделился со мной, что у него просто не хватает терпения на систему десятин и пошлин на иноземные товары, какую взимали в Бингтауне.

— Старые торговцы постоянно лезут со своими традициями. Если они не стряхнут прошлое и не поймут, что должны открыть двери широкой торговле, найдутся те, кто распахнет окно.

Я кивнул ему и спросил, если где мне найти его после праздника. Он протянул мне деревянную дощечку, на которой было выбито имя его корабля и его собственные инициалы. Он жил в «Кровавых гончих» недалеко от складских доков и будет с нетерпением ожидать моего визита.

Еще одна рыбка для сети Чейда.

Я немного побаловал себя, посидев у одного из малых очагов и послушав менестреля, читающего традиционную балладу Зимнего праздника. Когда я пошел поискать кружечку прохладного сидра, в мою руку вцепилась девушка и потребовала, чтобы я вышел с ней на следующий танец. Ей не могло быть больше двадцати, и внезапно она показалась мне глупым ребенком в опасном месте. Я задался вопросом, где ее родители и как они могли оставить ее пьяной и в одиночестве в самый разгар праздника.

Но я станцевал с ней один из старинных парных танцев, и, несмотря на причудливые туфли на высоких каблуках, ухитрился не сбиться с шага и выдержать ритм. Танец получился веселым, а партнерша, в многослойных юбках всех оттенков синего, оказалась красивой девушкой с темными кудряшками и карими глазами. И все же к концу танца меня переполняли одиночество и глубокая тоска по всем годам, оставшимся в прошлом. Я поблагодарил ее, проводил к креслу возле очага и ускользнул. И, внезапно заскучав по маленькой ладошке в моей руке и огромным голубым глазкам дочери, я решил, что на этом пора заканчивать. Впервые в жизни мне захотелось, чтобы у моей девочки был Скилл, и я смог бы связаться с ней через заснеженное пространство и заверить ее, что люблю и очень скучаю.

Возвращаясь в комнату, я знал, что Чейд сдержит свое слово. Несомненно, курьер уже был в седле и на пути к Ивовому лесу, а в его багаже лежали сумка и записка для Би. Однако пройдет несколько дней, прежде чем она получит их и узнает, что я думал о ней в разгар праздника. И почему только я отказывался от предложения Чейда поселить в поместье ученика, владеющего Скиллом, который мог бы в мое отсутствие передать словечко оттуда? Конечно, это было бы плохой заменой полуночному праздничному танцу с ней на руках, но хоть что-то.

Би, я люблю тебя, бросил я через Скилл, будто надеясь, что эта неприкаянная мысль сможет достичь ее. Я ощутил мягкое прикосновение Неттл и мысль Чейда:

Жаль, я уже не могу выпить столько же.

Возможно, я и впрямь был пьян, потому что ответил им:

Я так по ней скучаю.

Никто мне не ответил, и я пожелал им спокойной ночи.

Глава третья

Похищение Би

Правда состоит в том, что иногда приходит великий вождь, способный в силу своего обаяния убедить других следовать за ним по пути, ведущему к высшему благу. Некоторые хотели бы заставить вас поверить, что, чтобы создать громадные, могучие изменения, нужно быть именно таким вождем.

Истина же заключается в том, что десятки, сотни, тысячи людей объединили свои усилия, чтобы привести вождя к этому моменту. Повитуха, которая примет его бабушку, так же важна для этого изменения, как и человек, который подкует его лошадь, на которой он поедет и сплотит своих последователей. Отсутствие любого из этих людей может обрушить власть вождя быстрее, чем стрела в его груди.

Отсюда следует, что для изменений не требуется ни военной мощи, ни жестоких убийств. Даже в пророках необходимости нет. Имеющий записи сотен пророчеств Белых может сам стать Изменяющим. Любой желающий может поторопить крошечные перемены, которые обрушат власть одного человека и возвысят другого. Сотни Слуг изменили это, способствуя вам. Мы больше не зависим от одного Белого Пророка, чтобы повернуть мир к лучшему. Теперь во власти Слуг сделать гладким путь, которым мы все стремимся следовать.

«Наставления», Слуга Имакиахн

Белыми звездами с черного неба падал снег. Я лежала на спине, вглядываясь в ночь. Холодные белые хлопья, тающие на лице, разбудили меня. Хотя нет, я не спала. Не отдыхала, а лежала в какой-то странной безмятежности.

Я медленно села. Голова кружилась, меня подташнивало.

Какое-то время я прислушивалась и принюхивалась. Мне, окоченевшей, казался заманчивым запах жареного мяса и треск огромных бревен в очаге Большого Зала. Менестрель настраивал какую-то басистую трубу.

Но когда я проснулась, то перепугалась. Это был не канун Зимнего праздника. Наоборот, все покинули свои дома, собравшись в темноте. Везде царил разгром. Конюшни горели. Обуглившееся мясо оказалось трупами людей и лошадей. Длинные, низкие тона, которые, казались медленно просыпающимися трубами, превратились в растерянные стоны людей Ивового леса.

Моих людей.

Я протерла глаза, не понимая, что происходит. Руки были тяжелыми и бессильно болтались. На них оказались огромные меховые рукавицы. Или это огромные белые пушистые лапы? Не мои?

Толчок. Я ли это? Или кто-то другой думает мои мысли? Я задрожала всем телом.

— Я Би, — прошептала я еле слышно. — Я Би Видящая. Кто напал на мой дом? И как я оказалась здесь?

Я была тепло укутана и сидела, как королева в постели, в открытых незнакомых санях. Что за чудные сани! Две белых лошади в красно-серебряной упряжи терпеливо ждали команды. По обе стороны от сиденья возницы, на искусно выкованных крючках, висели фонари со стеклянными стенками, украшенными железными завитками. Они освещали мягкое сиденье и изящно изогнутые края саней. Я потянулась, думая уцепиться за тщательно отполированное дерево. И не смогла. Я была завернута, укутана в одеяла и меха, которые связали мое сонное тело не хуже веревочных узлов. Сани стояли на краю подъездной аллеи, которая вела к некогда великолепным дверям Ивового леса. Теперь эти двери валялись на земле, изломанные и бесполезные.

Я потрясла головой, пытаясь очистить сознание от стягивающей его паутины. Мне надо что-то сделать! Я должна что-то сделать, но мое тело оставалось тяжелым и мягким, как мешок с мокрым бельем. Я не помнила, как меня вернули к поместью, и уж тем более — кто надел на меня все эти тяжелые меха и затолкал в сани. Будто разыскивая потерянную перчатку, я попыталась вспомнить прошедший день. Я была в классной комнате с другими детьми. Дворецкий Рэвел умер, предупредив нас, чтобы мы прятались. Я спрятала детей в потайном коридоре Ивового леса, а потом дверь оказалась запертой. Бежали с Персеверансом. Его ранили. Меня поймали. И я была счастлива от того, что меня поймали. Больше я ничего не помнила. Но так или иначе, меня вернули к поместью, надели на меня тяжелую шубу и укутали в дюжину одеял. И теперь я здесь, в санях, смотрю, как горят мои конюшни.

Я отвела глаза от скачущего оранжевого пламени и поглядела в сторону дома. Люди, те люди, которых я знала всю жизнь, собрались у высокого проема входных дверей. На них не было теплой одежды. Они были в том, что надели с утра для работы в поместье. Чтобы согреться, они сбились в кучу, обнимая себя или цепляясь друг за друга. Я видела несколько маленьких фигурок, и, когда наконец мое зрение прояснилось, я поняла, что это дети, которых я прятала. Несмотря на мое строгое предупреждение, они вышли, выдали себя. Мои неповоротливые мысли соединили горящие конюшни и спрятанных детей. Возможно, они не зря покинули убежище. Возможно, захватчики могли поджечь и дом.

Захватчики. Я зажмурилась и снова открыла глаза, пытаясь очистить взгляд и голову.

Я совершенно не видела смысла в этом налете. Насколько я знала, врагов у нас не было. Мы были далеко, в глубине страны, в герцогстве Бакк, и наша страна ни с кем не воевала. И все-таки эти чужаки пришли и напали на нас. Они с боем прорвались за наши стены.

Зачем?

Потому что они искали меня.

В этой мысли тоже не было смысла, но она походила на правду. Эти разбойники пришли, чтобы похитить меня. Вооруженные люди на лошадях налетели на меня и сбили на землю. О, Персеверанс! Его кровь, текущая по пальцам. Он мертв или спрятался? Как же я снова очутилась здесь, возле поместья? Один из мужчин схватил меня и потащил обратно. Женщина, которая, казалась главной в этом налете, обрадовалась, найдя меня, и сказала, что отвезет меня домой, туда, откуда я родом. Я нахмурилась. При этих словах я ощутила себя такой счастливой! Такой желанной. Что со мной не так? Человек-в-тумане приветствовал меня, как брата.

Только я — девочка. Я не сказала им об этом. Я была так переполнена счастьем видеть их, что едва могла говорить. Я распахнула объятия человеку-в-тумане и пухлой, по-матерински нежной женщине, спасшей меня от налетчика, который чуть меня не придушил. Но после этого… Вспоминалась только теплая белизна. Вот и все. Воспоминания не имели смысла, но по-прежнему наполняли меня стыдом. Я обнимала женщину, которая привела убийц к моему дому.

Я медленно повернула голову. Казалось, я ничего не могу делать быстро, ни двигаться, ни думать. Медленно всплыло воспоминание о неудачном падении с бегущей лошади. Может, я ударилась головой? И поэтому все так помнится?

Мои невидящие глаза сосредоточились на горящих конюшнях. К ним направились двое мужчин. Мужчины Ивового леса, одетые в наши зеленые и желтые цвета, в своих лучших одеждах. Для кануна Зимнего праздника, ставшего зимней бойней. Я узнала одного: это был Лин, наш пастух. Они что-то несли. Что-то, провисающее между ними. Тело. Снег вокруг горящих конюшен растаял до лужиц. Они тащились к нему, не останавливаясь. Неужели они пойдут прямо в огонь? Но, подойдя еще ближе, они остановились.

— Раз, два, три! — надломленным голосом считал Лин, раскачивая тело. На счете «три» они его отпустили. Тело исчезло в красном зеве горящего пламени. Они отвернулись, как куклы, волочащиеся по сцене, и отошли от пламени.

Не для того ли подожгли конюшни? Чтобы избавиться от тел? Хорошо горящий костер — отличный способ избавиться от тела. Я узнала это от отца.

— Папа? — прошептала я.

Где же он? Придет ли он, чтобы спасти меня? Сможет ли он помочь всем нашим людям? Нет. Он бросил меня и ушел в замок Баккип, чтобы спасти слепого старого нищего. Он не собирался спасать меня и этих людей. Никто не собирался.

— Это меня не сломает, — прошептала я, даже не зная, что собираюсь произнести это. Казалось, какая-то часть меня стремилась разбудить тупое, вялое существо, которым я стала. Я со страхом огляделась, чтобы проверить, не слышал ли кто-нибудь моих слов. Они не должны услышать меня. Потому что… если они услышат… если услышат, то узнают… Узнают что?

— Что больше не управляют мной.

В этот раз мой шепот прозвучал мягче. Части меня соединялись в единое целое. Собираясь с силами и мыслями, я неподвижно сидела в своем теплом гнезде. Я не должна выдавать себя, пока не смогу сделать хоть что-нибудь. Сани были завалены мехами и шерстяными одеялами из поместья. Меня закрутили в тяжелый, толстый и мягкий халат из белой шерсти, слишком большой для меня. Такого у нас не было. Я никогда не видела этого меха и не чувствовала такого запаха. На моей голове была шапка из такого же меха. Я подвигала руками в рукавицах, освобождая их от тяжести одеял. Меня закинули сюда, как украденное сокровище. Я была тем, кого они увезут с собой. Меня и немного вещей. Если они пришли грабить, рассуждала я, упряжки и повозки Ивового леса должны стоять рядом, полные добра и сокровищ из моего дома. Но я не увидела ничего подобного, не было даже стреноженных лошадей, которых можно было бы угнать. Они заберут только меня. Они убили Рэвела ради того, чтобы украсть меня.

А что же случится с остальными?

Я подняла глаза. Люди Ивового леса столпились у небольшого костра. Они были похожи на стадо животных посреди снежных заносов. Некоторые из них держались за товарищей. По их перекошенным от боли и ужаса лицам я даже не решалась определить, кто есть кто. Костры, устроенные из прекрасной мебели Ивового леса, зажгли не для того, чтобы согреть их, но для того, чтобы осветить ночь и не позволить пленникам ускользнуть от похитителей, большинство из которых были верхом на лошадях. Чужие лошади, чужие седла. Я никогда не видела подобных седел, с высокими спинками. Мой окоченевший разум пересчитал всадников. Не много, их не больше десяти. Но это были люди железа и крови. Большинство из них были красивы, светловолосы, с сединой в бороде. Они были высокими и крепкими, некоторые держали в руках клинки. Убийцы, солдаты, которые выполняют задание. Я видела человека, который преследовал меня, того, кто, чуть не задушив, тащил меня обратно к дому. Он стоял лицом к лицу с кричавшей что-то женщиной, той самой пухлой женщиной, которая тогда заставила его отпустить меня. А рядом с ними, там, куда я могла дотянуться взглядом, да, там. Стоял он. Человек-в-тумане.

Я уже не впервые видела его.

Он был в Приречных дубах, на рынке. Он был там, закрывал туманом целый город. Никто, проходя мимо, не повернулся в его сторону. Он был в переулке, там, куда никто не осмелился завернуть. А кто стоял за его спиной? Захватчики? Мягкая, добрая женщина с голосом и словами, которые заставили меня полюбить ее, как только она заговорила? Я не знала. Я не видела сквозь его туман, лишь с трудом различала его самого. Я и сейчас едва могла его разглядеть. Он стоял рядом с женщиной и что-то делал. Что-то трудное… Такое трудное, что ему пришлось развеять туман, захвативший меня. Мой разум стал освобождаться. С каждой минутой мои мысли становились все легче. Я снова овладела своим телом и тут же ощутила ноющие синяки и головную боль. Я провела языком по щекам и нащупала место, где укусила себя. Я постучала языком по этому месту, почуяла вкус крови и проснувшуюся боль, и внезапно мои мысли стали моими и только моими.

Делай что-нибудь. Не сиди смирно в этом тепле, не позволяй им жечь тела твоих друзей, пока народ Ивового леса дрожит в снегу.

Они были беспомощны, я чувствовала, их разум был затуманен, как недавно и мой. Возможно, я смогла найти себя только потому, что много лет выдерживала давление разума своего отца. Несчастные, мои люди стояли, нерешительные и беспомощные, как овцы в пургу. Они понимали: что-то неправильно, но все-таки просто стояли, стонали, мычали, как животные, ожидающие убоя. Кроме Лина и его товарища. Они снова пришли из темноты с телом, болтающимся между ними. Они брели с деревянными лицами — мужчины, выполняющие порученную работу. Кто-то вовсе запретил им думать.

Я посмотрела на человека-в-тумане. Скорее, это мальчик-в-тумане, решила я. Его круглое лицо было незавершенным, подбородок придавал ему мальчишечий вид. Его тело выглядело мягким, не тренированным. В отличие от его разума, подумалось мне. Он сосредоточенно морщил лоб. Солдаты, внезапно поняла я. Он не обращал внимания на людей поместья, полагая, что туман, окутывавший их сознание, останется надолго. Он контролировал солдат, следя, чтобы они доверяли каждому слову женщины. Его туман опутал старика, сидящего на черном коне.

Старик держал в руке меч, с острия которого на землю капало что-то черное. Туман был похож на дымку, сквозь которую я могла видеть. Не сразу я поняла, что вижу сквозь нее не глазами. Красным светом костра светился сам старик. У него было страшное, старое и обвислое, будто подтаявшее лицо. Тело его выглядело жестким, а глаза — очень бледными. Он излучал горечь и ненависть ко всем, кто не был таким же несчастным, как он сам. Я пошарила в своем разуме и сделала небольшую дырочку в ограждающей его стене, чтобы ощутить, что же человек-в-тумане сказал старому солдату. Человек-в-тумане обвил его чувством победы и успеха, скормил ему удовлетворение и пресыщение. Задача выполнена. Его хорошо вознаградят, гораздо лучше, чем он ожидает. Люди узнают о его деянии. Они услышат и вспомнят, кем он был. Они пожалеют, что так относились к нему. Они станут пресмыкаться перед ним и вымаливать его милость. Но сейчас? Сейчас пора отвернуться от грабежа и насилия, и пора ему и его людям забрать то, за чем они пришли, и начать путешествие домой. Если они задержатся здесь, это только приведет к осложнениям. Станет больше ссор, больше убийств… нет. Внезапно туман исчез. Только не это. Вместо тумана появился холод и темнота его усталости. Меч в руке потяжелел, доспехи оттягивали плечи. Они нашли то, за чем пришли. Скоро они снова повернут в Чалсед, скоро он снова окажется в теплых краях, с заслуженной наградой. Скоро он будет смотреть сверху вниз на людей, сожалеющих, что презирали его.

— Мы должны все здесь сжечь. Убить всех и сжечь все вокруг, — предложил один из мужчин.

Он сидел на бурой лошади и улыбался, показывая хорошие зубы. Две длинные косы спускались по обеим сторонам его лица. У него был квадратный лоб и твердый подбородок. Просто красавчик. Он поскакал в самую гущу людей, и они разошлись перед ним, как масло перед раскаленной ложкой. Остановившись посреди толпы, он повернул лошадь и посмотрел на своего командира.

— Командир Эллик! С чего это мы должны оставлять эти колоды торчать здесь?

Полная женщина четко проговорила в ночь:

— Нет. Нет, Ходжен, это было бы глупо. Не спешите. Послушайте своего командира. Эллик знает, как правильнее. Сжечь конюшни и тела. Разрешить Винделиару позаботиться об остальных. И спокойно направиться домой, в уверенности, что никто не вспомнит и не станет преследовать нас. У нас уже есть то, за чем мы пришли. Теперь пора уходить. Если нам не придется беспокоиться о погоне, мы быстрее вернемся в теплые края.

Я начала изо всех сил выбираться из пучины одеял и ковров. Мои сапоги, они стянули сапоги и оставили меня в носках! Искать сапоги и потерять шанс убежать? Длинный халат из тяжелого белого меха прикрывал колени. Я задрала его, подползла к дальней стороне саней и вывалилась наружу. Ноги подвернулись, и я упала лицом в снег. Потом с трудом поднялась, придерживаясь за край саней. Все тело ныло, но это была не боль. Я просто не чувствовала своих мышц. Я впустую тратила драгоценные минуты, разминая ноги до тех пор, пока не решила, что могу идти и не падать.

А потом я встала. Идти я могу, но какой в этом прок? В тот момент я ненавидела свой маленький рост больше, чем когда-либо в жизни. Но даже если бы я была высоким могучим воином на сильном коне, что я могла бы сделать против такого количества вооруженных людей?

Осознав эту огромную правду, я почувствовала себя больной и беспомощной. Даже целая армия не могла отменить совершенного. Ничто и никто не могло вернуть дворецкого Рэвела, собрать пролитую кровь Фитца Виджиланта и восстановить конюшни. Все это сломано. Быть может, я еще жива, но я — просто спасенная часть разрушенной жизни. Никто из нас уже не был цельным. И никто из нас уже не мог отменить случившееся.

Оказалось очень трудно решить, что же делать дальше. Я начала замерзать. Я могла бы вернуться в сани, зарыться под одеяла, и будь что будет. Я могла бы убежать в темноту и попытаться найти Персеверанса под снегом и плащом. Я могла бы побежать к пленникам, меня бы хватили и снова утащили в эти сани. Я подумала, хватит ли мне смелости забежать в горящую конюшню, чтобы умереть там? Это очень больно?

Загнанные волки дерутся. Даже волчата.

Эта мысль проникла в мой мозг, застряла в нем и разбилась о длинный пронзительный визг. Он оказался таким странным, что я сразу поняла, кто визжит. Шан. Я выглянула из-за саней. Человек, бросивший вызов пухлой женщине, держал Шан за волосы.

— Мы уйдем, — покладисто согласился он. — Но сначала я получу удовольствие от моей находки.

Он дернул Шан так, что она поднялась на цыпочки и завизжала, как поросенок. В любой другой раз это было бы смешно. Она обеими руками цеплялась за волосы на макушке, пытаясь уменьшить их натяжение. Блузка ее была широко разорвана. Красная, как кровь, блузка, с белым кружевом и узором из снежинок.

Мужчина сильно встряхнул ее.

— Вот этой. Эта маленькая кошка пыталась воткнуть в меня нож. В ней есть немного пыла. Я еще не трогал ее. В некоторых вещах я стараюсь не спешить.

Не отпуская Шан, он спешился. Она попыталась вырваться, но он просто перехватил ее за затылок. Он был выше ее, держал ее на расстоянии вытянутой руки и, она, размахивая кулаками, никак не могла дотянуться до него. Мужчины Ивового леса просто стояли и смотрели. Их глаза были тусклыми, рты полуоткрыты. Никто не пошевелился, чтобы помочь ей. Фитц Виджилант попытался бы защитить ее. Но я уже видела, как он лежал в снегу, в луже собственной крови. Шан отбивалась от своего захватчика, но была беспомощна, как была бы и я на ее месте. Он захохотал и перекричал ее вопли:

— Я уделю ей особое внимание, а потом догоню вас. К утру.

Остальные солдаты на лошадях встряхнулись, заинтересованные, перебарывая спокойствие, которое насылал на них человек-в-тумане. Их глаза устремились на бьющуюся женщину, как домашние псы смотрят на человека, отрывающего последнее мясо с кости.

Пухлая женщина бросила на Винделиара, человека-в-тумане, отчаянный взгляд. Он сжал рот, отчего его губы стали походить на клюв утки. Даже там, где я стояла, забытая ими, я ощутила, как он закинул удушающий невод. Мои мысли начали смягчаться, как свеча, поднесенная слишком близко к пламени. Я собиралась сделать что-то, но это может подождать. Слишком много беспокойства. Слишком много усилий. День был долгим, и я так устала. Здесь темно и холодно. Пора найти тихое безопасное место и отдохнуть. Отдохнуть.

Я повернулась к саням и потянулась к краю, чтобы снова забраться внутрь. Руки в огромных меховых рукавицах заскользили, и я крепко приложилась лбом о дерево.

Проснись! Дерись. Или беги. Но не засыпай. Волк-Отец встряхнул мое сознание, будто вытряхивая жизнь из зайца. Я вздрогнула и вернулась в себя. Толкни это. Отталкивай от себя. Но тихо, тихо. Не дай ему понять, что ты с ним борешься.

Последовать этому совету оказалось непросто. Туман был похож на паутину, цеплялся, укутывал, затягивал пеленой глаза. Я подняла голову и посмотрела через сани. Винделиар уже взял власть над всеми. Не то чтобы он заставил всех что-то делать. Он просто направил их мысли туда, где сон и отдых звучали соблазнительнее, чем все остальное. Он повлиял даже на пленников. Некоторые из них опустились прямо там, где стояли, и завалились на снег.

Шан прекратила сопротивляться, но, похоже, туман на нее не подействовал. Она, оскалившись, смотрела на захватчика. Ходжен взглянул на нее, потом встряхнул и ударил. Шан с ненавистью посмотрела на него, но не стала кидаться. Она поняла, что это только забавляло его. Он рассмеялся, жестоко и нервно. Потом схватил ее за горло и с силой отпихнул назад. Она упала и замерла. Розовыми лепестками разлетелись по снегу ее юбки. Усилия человека-в-тумане не повлияли на захватчика Шан. Красивый мужчина, он наступил на юбки, прижав их к земле, и потянулся к пряжке своего ремня.

Его командир смотрел на происходящее безо всякого интереса. Он начал раздавать команды своим людям. Голос его был по-стариковски тонким, но это не имело значения. Он знал, что ему подчинятся.

— Заканчивайте здесь. Бросьте тела в огонь. Затем догоняйте. Мы уходим. Не задерживайся, Ходжен.

Даже не посмотрев в сторону красивого мужчины, командир повернул голову своей лошади и поднял руку. Его всадники последовали за ним, не оглядываясь. Из тени вышли еще люди, кто на лошадях, кто пешком. Их оказалось больше, чем я думала. Пухлая женщина и Винделиар оглянулись. Тогда я поняла, что они здесь не одни. Остальных скрывал от меня человек-в-тумане.

Эти были одеты в белое. Или мне так казалось. Но когда они прошли мимо костра и выстроились рядом с женщиной и Винделиаром, я разглядела, что в их одеждах больше оттенков желтого и кремового. Все они были одеты одинаково, будто их закрытые куртки и стеганые брюки заменяли им ливреи. Головы их прикрывали вязанные шапки, длинные уши которых спускались на шею и оборачивались вокруг горла. Никогда не видела таких шапок. Эти люди были похожи друг на друга, как братья и сестры, бледнолицые и светловолосые, с круглыми подбородками и розовыми губами. Я не могла понять, мужчины это или женщины. В молчаливом изнеможении, опустив уголки ртов, они шли мимо красивого мужчины, стоящего над Шан и бившимся над своим замерзшим жестким ремнем. Проходя, они смотрели на девушку, жалея, но не сочувствуя.

Когда эти люди встали рядом, пухлая женщина заговорила:

— Мне очень жаль, лурри. Я так же, как и вы, хотела бы этого избежать. Но мы все знаем — нельзя отменить однажды начатое. Было известно, что это может произойти, но ни одно четкое видение не приводило к тому, что мы находим мальчика и всего этого не происходит. И поэтому сегодня мы выбрали путь, который приведет к крови, но закончится в нужном месте. Мы нашли его. И теперь мы должны увезти его домой.

Их юные лица сковал ужас. Один заговорил:

— А эти? Кто еще жив?

— Не бойтесь за них, — утешила женщина своих приспешников. — Худшее для них позади, а Винделиар успокоит их разум. Об этой ночи они немногое вспомнят. Они сами придумают причины своих ран и забудут, что произошло на самом деле. Готовьтесь к дороге, пока он работает. Киндрел, сходи за лошадьми. Возьми с собой Соул и Реппин. Алария, пригони сюда сани. Я устала от разговоров, а когда все закончится, мне придется еще приглядывать за Винделиаром.

Я видела, как пастух Лин и его напарник отделились от круга жмущихся друг к другу людей. Он несли еще одно тело. Их лица были беззаботны, будто они тащили мешок с зерном. Я видела, как красивый мужчина упал на колени в снег. Он расстегнул брюки и теперь раскидывал красивые красные юбки Шан, обнажая ее ноги.

Чего же она ждет? Она с силой выбросила вперед руку, метя в лицо. Но попала ему в грудь. Потом глубоко, бессловесно закричала и попыталась вывернуться, но мужчина схватил ее за ногу и дернул обратно. Он громко рассмеялся, довольный ее сопротивлением, потому что понимал, что она теряет. Она схватила одну из его болтающихся косичек и с силой дернула ее. Мужчина ударил Шан, и на мгновение она затихла, ошеломленная силой этого удара.

Шан мне не нравилась. Но она была моей. Моей, как и Рэвел, которого больше никогда не будет. Как и Фитц Виджилант. Они умерли, пытаясь помешать этим незнакомцам похитить меня, даже не подозревая об этом. И я совершенно ясно понимала, что красивый мужчина будет делать после того, как побьет и унизит Шан. Он убьет ее, а пастух Лин и его помощник бросят ее тело в горящую конюшню.

Так же, как мы с отцом сожгли тело курьера.

Я начала двигаться. Я побежала, но бежала, как маленький человечек в длинной тяжелой меховой одежде и насквозь мокрых, застывших на морозе носках. То есть, я поднялась и с трудом полезла по липкому мокрому снегу. Это было похоже на прыжки в мешке.

— Стойте! — закричала я. — Стойте!

Рев пламени, бормотание и стоны людей, бессловесный отчаянный крик Шан поглотили мои слова.

Но толстушка, она услышала меня. Она повернулась ко мне, а человек-в-тумане все еще смотрел на съежившуюся толпу и что-то делал с ними магией. Я была ближе к красавцу, чем к толстушке и ее приспешникам. Я рванулась к нему, с криками, создавшими странную гармонию с воплями Шан. Он стаскивал с нее одежду. Разорвал ее вышитую праздничную блузу, обнажая грудь перед холодным летящим снегом, и теперь одной рукой дергал и разрывал ее алые юбки. Другой рукой он отбивался от отчаянных ударов Шан и попыток расцарапать его лицо. Я двигалась не очень быстро, но со всей скорости и изо всех сил ткнулась в него сцепленными руками.

Он слегка крякнул, с рычанием повернулся и отвесил мне тяжелую оплеуху. Вряд ли он использовал всю свою силу, ведь ему приходило удерживать Шан. Да ему и не нужно было много сил. Я отлетела назад и приземлилась в глубоком сугробе. Он выбил воздух из моих легких, но даже при этом скорее унизил меня, чем причинил боль. Задыхаясь и давясь, я сжалась и покатилась по снегу, наконец-то ощутив свои руки и колени. Сделав болезненный вздох, я прокричала слова, в которых совсем не было смысла, самые страшные слова, которые только могла придумать:

— Я убью себя, если вы сделаете ей больно!

Насильник не обратил на меня никакого внимания, но я услышала возмущенные крики приспешников пухлой женщины. Она закричали что-то на незнакомом мне языке, и несколько бледнолицых внезапно бросились сквозь толпу. Трое схватили меня, подняли на ноги и начали так встревоженно стряхивать с меня снег, что я ощутила себя ковром, который шлепают выбивалкой. Я отталкивала их и тянулась к Шан. Мне было не видно, что происходит с ней, кроме какой-то драки. Я вырывалась из рук своих спасителей, крича:

— Шан! Помогайте Шан, а не мне! Шан!

Кучка дравшихся людей чуть не затоптала ее, потом они откатились в сторону. Бледные люди не слишком преуспели, даже с учетом, что их было много, а насильник — один. Я слышала удар за ударом, твердые шлепки по плоти. Кто-то закричал от боли. То и дело из кучи вываливался один из приспешников пухлой женщины, сжимая кровоточащий нос или согнувшись и схватившись за живот. Они взяли его только числом, навалившись сверху и вжав в снег.

— Он кусается! — крикнул вдруг кто-то. — Осторожно!

И это вызвало новое движение в телах, заваливших насильника.

Пока все это происходило, я тяжело двигалась вперед, падала, поднималась, и наконец прорвалась из глубокого снега на утоптанную землю. Я бросилась на колени рядом с Шан, рыдая:

— Живи! Пожалуйста, живи!

Она не ответила. Я ничего не чувствовала от нее. Но когда я прикоснулась к ее щеке, ее остекленевшие глаза моргнули. Она посмотрела на меня, не узнавая, и начала коротко, резко кричать, как курица на гнезде, завидевшая опасность.

— Шан! Не бойтесь! Вы в безопасности! Я защищу вас.

Даже сейчас, давая эти обещания, я слышала, как смешно они звучат. Я дернула ее распахнутую блузку и разорванные кружева, осыпая ее грудь снегом с рукавиц. Она задохнулась и схватившись за рваные края ткани, резко села. Посмотрела вниз, на ткань в руках, а затем отрывисто пробормотала:

— Это была отличная блузка. Отличная была…

Ее голова упала и страшные рыдания без слез сотрясли ее тело.

— Она все равно хорошая, — заверила я ее. — И вы тоже.

Я начала ее успокаивающе поглаживать, и только потом поняла, что мои варежки в снегу. Я попыталась освободить руки, но варежки оказались намертво пришитыми к рукавам халата.

Позади нас пухлая женщина разговаривала с мужчиной на земле.

— Вы не должны трогать ее. Вы слышали слова шайзим. Он готов заплатить за ее жизнь своей собственной. Не причиняйте ей вреда, не то он навредит себе.

Я повернула голову в их сторону. Пухлая женщина бросала обвинения, и они медленно проникали в разум мужчины. Насильник отвечал бранью. Не нужно было знать его язык, чтобы понимать всю глубину его гнева. Он поднялся на ноги, и бледные люди рассыпались в стороны, отступая и увязая в глубоком снегу. У двоих шла носом кровь. Он сплюнул на снег, снова выругался и зашагал в темноту. Я слышала, как он сердито позвал кого-то, потом — тяжелый топот испуганной лошади, быстро перешедший в галоп.

Я бросила бороться с варежками и присела рядом с Шан. Я хотела поговорить с ней, но совершенно не представляла, что сказать. Не стоило снова лгать ей и говорить, что она в безопасности. Никто из нас не был в безопасности. Она плотно съежилась, прижав колени к груди и склонив к ним голову.

— Шайзим.

Передо мной присела пухлая женщина. Я не смотрела на нее.

— Шайзим, — повторила она и прикоснулась ко мне. — Она важна для тебя, да? Ты видел ее? Она делала что-то особенное? Она правда так необходима?

Она положила руку на согнутую шею Шан, будто на холку собаки. Шан увернулась от ее прикосновения.

— Именно она должна быть рядом с тобой?

Ее слова погружались в меня, как кровь Фитца Виджиланта впитывалась в утоптанный снег, и делали во мне дырочки. Вопрос казался очень важным. Нужно было ответить, и ответить правильно. Что она хотела мне сказать? Что я должна сказать, чтобы она оставила Шан в живых?

— Шан необходима, — сказала я, не смотря на женщину. — Она сделает что-то особенное, — я широко раскинула руки и сердито крикнула: — Они все необходимы! Они все сделают что-то особенное!

— Конечно, — мягко, как ребенку, произнесла она.

Мне подумалось, что возможно, она считает меня совсем маленькой. Поможет ли мне это? Мой мозг отчаянно искал ответ, пока она продолжала говорить.

— Важен каждый человек. Каждый делает что-то особенное. Но некоторые люди важнее, чем другие. Некоторые люди делают нечто, и приходят перемены. Большие перемены. Или они готовят крошечные перемены, которые могут привести к большим переменам. Если кто-то знает, как использовать их, — она согнулась еще ниже, так, что ее лицо оказалось на уровне моего, и посмотрела на меня. — Ты ведь знаешь, о чем я говорю, шайзим? Ты видел пути и людей, которые становятся перепутьями? Не так ли?

Я отвернулась. Она протянула руку и взяла меня за подбородок, чтобы повернуть мое лицо обратно, но я уперлась взглядом в ее рот. Она не могла заставить меня посмотреть ей в глаза.

— Шайзим, — с мягким упреком произнесла она. — Посмотри-ка на меня. Эта женщина так важна? Она так необходима?

Я поняла, о чем она говорит. Я видела это, когда нищий на рынке дотронулся до меня. Есть люди, которые ускоряют перемены. Каждый человек приносит новое, но некоторые похожи на камни в течении, отклоняющие поток времени в другое русло.

Не знаю, солгала я или сказала правду, когда ответила:

— Она необходима. Она очень важна для меня, — и что-то, вдохновение или хитрость, побудило меня добавить: — Без нее я умру прежде, чем мне исполнится десять лет.

Пухлая женщина коротко разочарованно вздохнула.

— Заберите ее! — закричала она своим приспешникам. — Обращайтесь с ней аккуратно. Ее нужно излечить от любой раны и успокоить после сегодняшних расстройств. Будьте осторожны, лурри. Она должна жить, любой ценой. Мы должны держать ее подальше от рук Ходжена, ведь теперь, когда ему помешали, он захочет ее больше, чем когда-либо. Он станет решительнее. Поэтому мы должны быть еще более решительными, и должны найти в свитках, что нужно сделать, чтобы держать его в страхе. Кадеф и Реппин, сегодня вечером вам необходимо посовещаться с Помнящими и посмотреть, какой опыт вытянут они из этого для нас, потому что мне совсем ничего не приходит на ум.

— Могу ли сказать я, Двалия? — юноша в сером глубоко поклонился и замер в этом положении.

— Говори, Кадеф.

Кадеф выпрямился.

— Шайзим назвал ее «Шан». В его языке это слово обозначает «остерегаться» или «избежать опасности». Есть много свитков с записанными снами, которые не раз предостерегали нас бросать важные вещи в огонь. Если перевести их на его язык, получится не «остерегайтесь огня», но «Шан не для огня».

— Кадеф, ты поражаешь меня. Вот так и искажают пророчества. Никогда, и еще раз — никогда не играй древними словами, особенно так открыто, ради того, чтобы выглядеть более ученым, чем твоя напарница Реппин.

— Лингстра Двалия, я…

— Я похожа на ту, у которой есть время стоять в снегу и спорить с тобой? Нам нужно уйти отсюда до наступления ночи. Чем дольше мы торчим здесь, тем скорее кто-то увидит пламя и пойдет проверить, что здесь случилось. Тогда Винделиару придется раскинуть сеть еще шире, а его влияние и так с каждым мгновением становится слабее. Теперь послушайте меня. Отведите шайзим и женщину к саням. Садитесь на лошадей. Двое из вас должны помочь Винделиару забраться в сани. Он почти опустошен. Немедленно уходим.

Раздав приказы, она повернулась и посмотрела сверху вниз, туда, где сидели мы с Шан.

— Вот, маленький шайзим, думаю, у тебя будет то, что ты хотел. Пора тебе садиться в сани и отправляться в дорогу.

— Я не хочу в дорогу.

— И все же придется. Мы все понимаем это так же ясно, как и ты сам. С этой точки времени расходятся всего два возможных пути. Ты идешь с нами. Или умираешь здесь.

Она говорила со спокойной уверенностью, будто указывая на то, что дождь не может идти в безоблачный день. Я слышала абсолютную веру в ее собственные слова.

Однажды мой сводный брат Нэд почти час развлекал меня, показывая, как долго дрожит древесина его арфы после того, как он дернул струну. То же самое я ощутила, когда слова женщины разбудили созвучие внутри меня. Она была права. Я ведь знала, что это правда, и именно поэтому угрожала убить себя. Сегодня вечером я либо оставлю свой дом и уйду с ними, либо умру здесь. Все случаи, которые могли бы привести к другим исходам, были слишком далеки, слишком нереальны, чтобы надеяться на них. И я знала это. Может быть, я знала это с самого утра. Я моргнула, по спине пробежала дрожь. Это происходит на самом деле, или это воспоминание о сне?

Сильные руки выдернули меня из снега, мои застывшие на морозе носки вызвали тревожный вскрик. Тот, кто нес меня, говорил успокаивающие слова, которых я не понимала. Я подняла голову и увидела, что четверо несут Шан. Не потому что она тяжелая, но потому что она извивалась так, будто руки и ноги ее были отдельными от тела существами.

Женщина, которую они называли Двалия, уже подошла к саням и устраивала новое гнездо из мехов и одеял. Я потянулась к ней, и она посадила меня между ног, обнимая и согревая мою спину. Мне не хотелось быть так близко к ней, но я опять увязла. Шан мешком забросили внутрь и прикрыли кучей одеял. Оставленная в покое, она перестала дергаться и замерла, как мертвец. Кусочек ее юбки зацепился за край саней. Красный лоскутик — насмешливый язычок.

Кто-то прикрикнул на лошадей, и они двинулись. Я откинулась назад. Я слушала топот копыт, приглушаемый падающим снегом, скрип широких деревянных полозьев и затухающий треск пламени, пожиравшего конюшни. Люди Ивового леса, мои люди медленно возвращались в поместье. Они не смотрели на нас. Мы вышли на длинную подъездную аллею, ведущую прочь от дома, оставив позади пламя горящих конюшен. Фонари качались, пузыри света плясали вокруг нас, пока мы катились под арками перегруженных снегом берез.

Я даже не знала, что человек-в-тумане тоже в санях, пока он не заговорил с Двалией.

— Вот и все, — сказал он и глубоко удовлетворенно вздохнул. Несомненно, это мальчик, подумала я. Его голос звучал по-мальчишечьи: — И теперь мы можем вернуться домой, подальше от холода. И убийств. Лингстра Двалия, я и не представлял, что потребуется столько убийств.

Я почувствовала, как она повернула голову, чтобы посмотреть за спину возницы, туда, где он сидел. Она заговорила тихо, будто боялась меня разбудить. Но я не спала. Я не осмелилась спрятаться в сон.

— Мы не собирались никого убивать там. Но ведь мы видели, что избежать смертей почти невозможно. Нам пришлось использовать то, что имеем, а Эллик полон горечи и ненависти. Богатство и наслаждения, которые он ожидал от старости, ускользнули. Он потерял положение, состояние, удобства. И обвиняет в этом весь мир. Он хочет за несколько лет вернуть то, что приобретал всю жизнь. И поэтому он всегда будет более жестоким, более жадными, более безжалостным, чем нужно. Он опасен, Винделиар. Никогда не забывай этого. Особенно он опасен для тебя.

— Я не боюсь его, лингстра Двалия.

— А стоило бы.

Ее слова прозвучали предупреждением и упреком. Ее руки задвигались, натягивая на нас еще больше одеял. Мне было противно прикосновение ее тела, но я никак не могла найти в себе силы отодвинуться. Сани рванулись вперед. Я смотрела на мелькающие деревья Ивового леса. Мне даже не хватило духу попытаться расплакаться на прощание. У меня не осталось никакой надежды. Отец не узнает, куда я пропала. Мои собственные люди отдали меня, просто постояв и вернувшись обратно в дом. Никто не закричал, что они не позволят мне уйти. Никто не пытался отбить меня у похитителей. Я столкнулась с результатом моей необычности: я действительно никогда не принадлежала им. Такая потеря была небольшой ценой за то, чтобы налетчики оставили поместье без большой резни. И это правильно. Я была рада, что они не стали драться из-за меня. Хотела бы я, чтобы нашелся способ спасти Шан, не увозя ее со мной.

Краем глаза я уловила движение. Качающиеся фонари превращали деревья по краям дороги в слитки чугунной черноты на снегу. Но это было движение, рожденное вне света. Это движение казалось стоящим снегом, зажимающим рукой черную кровь, а поверх него — бледностью с вытаращенными глазами. Я не повернула головы, не закричала, не сбила дыхания. Ничему во мне не позволила предать Персеверанса, стоящего в моем плаще и глядящего нам вслед.

Глава четвертая

История Шута

«Песня о Ночном Волке и его друге», Нэд Благодушный[2]

Лестница оказалась круче, чем я помнил. В свою старую спальню я вошел осторожно, как и подобает былому убийце. Я запер дверь, положил в огонь дров и какое-то время обдумывал возможность просто забраться в постель и уснуть. Потом задернул шторы и осмотрел место их крепления к стержню. Да, теперь я видел то, что ускользало от меня все эти годы. Еще один рывок — и панель двинулась, ни щелчком, ни шелестом не выдав себя. И только когда я нажал на нее, качелька бесшумно открылась, и передо мной предстала узкая темная лестница.

Я медленно зашагал по ступеням, то и дело спотыкаясь и цепляясь изогнутыми носками туфель. В старой мастерской Чейда уже побывал Эш. Наши грязные тарелки исчезли, на краю очага кипел новый горшок с едой. С тех пор, как я ушел, Шут не двигался. Я с тревогой пересек комнату и склонился над ним.

— Шут?

Он с криком раскинул руки и сел, съежившись и прикрываясь поднятыми вверх ладонями. Одна из них вскользь ударила меня по щеке. Я отшатнулся от постели, а он жалобно закричал:

— Простите! Не бейте меня!

— Это просто я. Просто Фитц.

Я говорил спокойно, стараясь не выдать боль голосом. «Эда и Эль, Шут, оправишься ли ты когда-нибудь после пережитого?»

— Прости, — повторил он, задыхаясь. — Прости меня, Фитц. Когда они… они всегда резко будили меня. И не позволяли проснуться самому. Я так боялся сна, что кусал себя, лишь бы не заснуть. Но в конце концов всегда засыпал. Тогда они будили меня, иногда — всего через несколько минут. Маленьким колючим клинком. Или раскаленной кочергой.

Его гримаса отдаленно напоминала улыбку.

— Теперь мне противен запах огня.

Он опустил голову на подушку. Ненависть вспыхнула во мне и прошла, оставив пустоту. Я не в силах отменить то, что они сделали с ним. Вскоре он повернул ко мне голову и спросил:

— Сейчас день?

Слова застряли в моем пересохшем горле. Я откашлялся.

— Либо глубокая ночь, либо раннее утро, в зависимости от того, как ты смотришь на это. Последний раз мы разговаривали вчера утром. Ты проспал все это время?

— Я точно не знаю. Иногда мне трудно понять. Дай мне несколько минут, пожалуйста.

— Хорошо.

Я отступил в дальний конец комнаты, и старательно не обращал на него внимания, пока он, шатаясь, ковылял от кровати. Он нашел дорогу к уборной, а когда вышел, спросил, есть ли вода для умывания.

— В кувшине рядом с миской на стойке у кровати. Но, если хочешь, я могу немного подогреть ее для тебя.

— О, теплая вода, — с трепетом произнес он, будто я предложил ему золото и драгоценности.

— Подожди, — ответил я.

Я приступил к работе. Он на ощупь нашел кресло у камина и сел. Меня удивила скорость, с какой он изучил комнату. Когда я принес теплую воду и ткань, он сразу потянулся к ним, и я понял, почему он молчал: он слушал, что я делаю. Пока он умывал изрезанное шрамами лицо и несколько раз протер глаза, очищая ресницы от липкой слизи, я чувствовал, будто подглядываю за ним. Когда он закончил, глаза его стали чище, но красные ободки по краям никуда не делись.

Я заговорил без извинений и объяснений:

— Что они сделали с твоими глазами?

Он положил ткань обратно в миску и сжал израненные руки, слегка растирая опухшие суставы пальцев. Я убирал со стола, он молчал. Что ж, ладно. Еще рано.

— Ты голоден? — спросил я его.

— Пора есть?

— Если ты голоден, то пора есть. Я уже сыт. И выпил даже больше, чем стоило.

— У тебя правда есть еще одна дочь, кроме Неттл? — неожиданно спросил он.

— Правда, — я сел в кресло и снял один ботинок. — Ее зовут Би. Сейчас ей девять.

— Правда?

— Шут, какой смысл мне лгать?

Он не ответил. Я протянул руку и расстегнул второй ботинок. Разувшись, я вытянул ноги. Левую голень так резко свело, что я вскрикнул от боли и бросился растирать ее.

— Что случилось? — тревожно спросил он.

— Нелепые ботинки, спасибо Чейду. Высокие каблуки и острые завернутые носки. Если бы ты мог их увидеть, тебе стало бы смешно. Ох, а у жакета юбка длинная, почти до колен. И пуговицы в форме маленьких синих цветочков. А шляпа — как болтающийся мешок. Не говоря уже о курчавом парике.

Легкая улыбка искривила его рот. Потом он серьезно сказал:

— Ты даже не представляешь, как бы я хотел увидеть все это.

— Шут, не из праздного любопытства я интересуюсь твоими глазами. Понимание того, что с тобой сделали, поможет мне вылечить тебя.

Молчание. Я снял шляпу и бросил ее на стол. Встав, я начал расстегивать жакет. Он всего лишь немного жал в плечах, но мне вдруг стало нестерпимо это давление. Сбросив его на спинку кресла, я с облегчением вздохнул и снова сел. Шут поднял шляпу. Его руки изучали ее. Затем он надел ее, вместе с париком, на свою голову. С видимой легкостью он оправил волосы, а потом без особых усилий придал шляпе изящный изгиб.

— На тебе она выглядит гораздо лучше.

— Мода меняется. У меня была почти такая же шляпа. Много лет назад.

Я ждал.

Он тяжело вздохнул.

— Что я тебе рассказывал, а что нет? Фитц, в моей мгле разум скользит туда-сюда, до тех пор, пока я полностью не перестаю доверять самому себе.

— Ты рассказал мне очень мало.

— Правда? Может быть, это ты знаешь очень мало, но уверяю тебя, в той камере, ночь за ночью, я рассказывал тебе все очень долго и подробно.

Кривая ухмылка. Он снял шляпу и положил ее на стол, где она присела на парик, как ослабевшее животное.

— Каждый раз, когда ты задаешь мне вопрос, я удивляюсь. Ведь я так часто чувствовал тебя рядом.

Он покачал головой, потом откинулся на спинку кресла и какое-то время, казалось, рассматривал потолок. Потом заговорил в темноту.

— Мы с Прилкопом покинули Аслевджал. Ты это знаешь. Мы отправились в Баккип. А вот о чем ты не знаешь — это о том, что мы использовали Скилл-колонны для перехода. Прилкоп сказал, что научился этому у своего Изменяющего, а у меня оставались посеребренные кончики пальцев с тех пор, как я прикоснулся к Верити. Попав в Баккип, я не смог удержаться от соблазна увидеть тебя в последний раз перед окончательным прощанием, — он фыркнул от собственной глупости. — Судьба обманула нас обоих. Мы немного задержались, но Прилкопу очень хотелось пуститься в дорогу. Он дал мне десять дней, ведь, как ты помнишь, я был еще слишком слаб, и он счел, что опасно слишком часто использовать колонны. Но через десять дней он начал настаивать на отъезде. Каждый вечер он убеждал меня, что пора ехать, упирая на то, что я знал и сам: что мы с тобой уже закончили работу, а это и была моя миссия. Наше время прошло, и прошло давно. Чем дольше мы оставались рядом, тем больше было шансов привести в мир нежелательные перемены. И в конце концов он убедил меня. Но не полностью. Вырезая нас, я знал, что это опасно, я знал, что это даже в чем-то самовлюбленно. Нас, трех, какими мы когда-то были. Ты, Ночной Волк и я. Я сделал Скилл-камень и впечатал в него прощальные слова. И оставил тебе этот подарок, зная, что когда ты коснешься его, я почувствую тебя.

— Почувствуешь? — удивленно спросил я.

— Я же говорил тебе. Мне всегда не хватало мудрости.

— Но я совершенно не ощущал тебя. Нет, там, конечно, было сообщение…

Я чувствовал себя обманутым. Он знал, что я жив и здоров, но скрывал от меня свое собственное положение.

— Прости меня, — искренне произнес Шут. Помолчав, он продолжил:

— Из Баккипа мы опять ушли через колонны. Это было похоже на детскую игру. Мы прыгали от одного стоящего камня к другому. Между прыжками он всегда делал большие перерывы. Это… сбивало с толку. До сих пор меня мутит при воспоминании об этом. Он знал, как опасно то, что мы делаем. В одном из наших прыжков… мы попали в заброшенный город.

Он помолчал, а потом тихо продолжил.

— Я никогда не бывал там раньше. Но в центре его была высокая башня, а когда я поднялся на ее вершину, нашел карту. И разбитое окно, и отпечатки пальцев в саже, — он сделал паузу. — Уверен, это была сторожевая башня, в которой был однажды и ты.

— Кельсингра. Сейчас ее так называют драконьи торговцы, — сказал я, не желая отвлекать его от воспоминаний.

— По настоянию Прилкопа мы задержались там на пять дней. Они были… странными. Хотя я уже знал, что это за камень и что он может делать, его постоянное звучание изматывало. Я чувствовал, что не могу избежать его шепотов, куда бы я ни шел. Прилкоп сказал, что это из-за серебра Скилла на моих пальцах. Город затягивал меня. Он шептал истории, пока я спал, и пытался вобрать меня в себя, когда я просыпался. Один раз я поддался, Фитц. Я снял перчатку, и коснулся стены там, где раньше был рынок, как мне кажется. Когда я пришел в себя, я лежал на земле у костра, а Прилкоп уже упаковал наши вещи. На нем была одежда Элдерлингов, и для меня он подобрал такую же. И еще он нашел для нас плащи, которые скрывают своего хозяина. Он потребовал, чтобы мы немедленно ушли, заявив, что путешествие через колонны сейчас для меня менее опасно, чем еще один день в этом городе. Он сказал, что искал меня полтора дня, и, после того, как нашел, я проспал еще целый день. А мне показалось, что я прожил год в Кельсингре. И мы ушли.

Он замолчал.

— Ты голоден? — спросил я его.

Он тщательно обдумал вопрос.

— Мое тело давно отвыкло от нормальной еды. Это непривычно — знать, что я могу попросить у тебя поесть, и ты дашь.

Он закашлялся, отвернувшись в сторону и держась за напрягшийся живот. Приступ затянулся. Я принес ему воды, и он отхлебнул из чашки, после чего его скрутила новая волна кашля и хрипов. Слезы катились по его щекам, когда он наконец смог вдохнуть и заговорить.

— Вина, если есть. Или бренди. Или еще воды. И что-нибудь поесть. Но не много, Фитц. Не стоит с этим торопиться.

— Это разумно, — поддержал я его.

Оказалось, в горшке над огнем греется жирная похлебка из сига, лука и овощей. Я налил ему немного в неглубокую тарелку и почувствовал облегчение, когда его пальцы нашарили ложку, которую я положил рядом. Тут же я оставил кружку воды. Мне было жаль, что еда положила конец откровенному рассказу, столь редкому в устах Шута. Я наблюдал, как он осторожно зачерпывал суп и подносил ложку ко рту. Еще одна ложка…

Он остановился.

— Ты так внимательно следишь за мной, что я чувствую это, — грустно заметил он.

— Да, слежу. Извини.

Я встал и плеснул немного бренди в бокал. Потом устроился в кресле, вытянув к огню ноги, и сделал глоток. Шут заговорил внезапно. Я не сводил глаз с огня и молча слушал, его, то и дело прерывавшегося на то, чтобы съесть еще одну ложку похлебки.

— Я помню, как ты предупреждал принца… теперь он король Дьютифул, да? Как ты предупреждал его об опасности путешествия через колонны в незнакомые места. Ты был прав, беспокоясь об этом. Прилкоп предполагал, что столбы оставались такими же, как в те времена, когда он последний раз пользовался ими. Мы вошли в колонну в городе и внезапно оказались лицом вниз в земле, где нам едва хватило места, чтобы выбраться наружу.

Он съел еще ложку похлебки.

— Колонна была опрокинута. Умышленно, полагаю, и нам повезло, что тот, кто сделал это, оказался не слишком усердным. Она упала так, что верх ее покоился на краю чаши фонтана. Длинный, сухой, пустой, этот город не был похож на Кельсингру. В нем были все признаки древней войны и более позднего грабежа. Умышленный вред. Старый город раскинулся на самых высоких холмах острова. А вот где именно находится этот остров, я не смогу тебе сказать. Это место мне незнакомо. Несколько десятилетий назад, когда я впервые прибыл сюда, я не проходил через него. И теперь, на обратном пути, тоже, — он покачал головой. — Когда мы пойдем назад, не думаю, что нам стоит полагаться на этот путь. Что случилось бы с нами, если бы под колонной не было места, чтобы выйти из нее? Понятия не имею. И у меня нет никакого желания узнать это.

Он пролил немного похлебки на себя. Я ничего не сказал, и только уголком глаза следил, как он нащупал салфетку, нашел ее и вытер подбородок и ночную рубашку. Я отпил еще бренди и, опуская кружку на стол, слегка стукнул ею.

— Когда мы выползли из-под колонны, у нас ушло полдня, чтобы пройти через развалины. Орнаменты, от которых мало что осталось, напомнили мне те, что я видел в Кельсингре и на Аслевджале. Большинство статуй были разбиты вдребезги, многие здания — разрушены до основания. Город был разорен. Я слышал громкий смех, мне шептали обрывки слов, затем послышалась отдаленная отрывистая музыка. Диссонанс разрывал меня. Поверь, если бы мне пришлось там задержаться, я бы сошел с ума. Прилкоп совсем пал духом. Когда-то, по его словам, это было место красоты и мира. Он поспешно провел меня через него, несмотря на то, что я очень устал, будто не мог вынести то, что видел.

— Ты пьешь бренди без меня? — внезапно спросил он.

— Да. Но это не очень хороший бренди.

— Самое худшее оправдание, которое я когда-либо слышал, чтобы не делиться с другом.

— Точно. Хочешь немного?

— Не откажусь.

Я принес еще одну кружку и налил ему несколько глотков. Потом добавил в огонь дров. И вдруг почувствовал уютную, приятную усталость. В эту зимнюю ночь мы сидели в тепле, вечером я служил своему королю, а рядом был мой старый друг, который постепенно выздоравливал. Я почувствовал укол совести, вспомнив о Би, такой далекой отсюда, предоставленной самой себе, но утешил себя, что скоро мои подарки и записка окажутся в ее руках. Она была с Рэвелом, и мне нравилась ее горничная. Би знала, что я думаю о ней. Конечно, после того, как я резко поговорил с Шан и Лантом, они не осмелятся быть жестокими к ней. Мальчик из конюшни учил ее ездить на лошади. Приятно было сознавать, что она сама нашла себе друга. Я питал надежду, что у нее есть и другие домашние союзники, о которых я ничего не знаю. Я сказал себе, что глупо беспокоиться о ней. На самом деле она очень способная малышка.

Шут откашлялся.

— В ту ночь мы расположились лагерем в лесу, на краю разбитого города, а на следующее утро пошли пешком туда, где могли бы сверху рассмотреть портовый город. Прилкоп сказал, что он значительно вырос с его последнего посещения. В гавани стояли рыбацкие суда, и он сказал, что с юга приходят и другие корабли, чтобы купить соленую рыбу, рыбий жир и редкую кожу, сделанную из очень тяжелой рыбьей.

— Рыбья кожа? — не удержался я от вопроса.

— Меня это тоже очень удивило. Никогда не слышал о такой вещи. Но ее на самом деле продают. Грубые куски берегут для полировки дерева и даже камня, а маленькими оборачивают рукояти ножей и мечей. Даже пропитанные кровью, они не скользят.

Он снова закашлялся, вытер рот, и сделал еще глоток бренди. Когда он перевел дыхание и продолжил, в его горле что-то захрипело.

— Так вот. Мы спустились в этот солнечный город как были, в зимней одежде. Прилкоп выглядел очень довольным и был удивлен, заметив, что люди бросали взгляды и тут же отворачивались от нас. Там верили, что в городе на холме живут демоны. Мы видели заброшенные здания, построенные из камня, который вывезли из города, считавшегося наводненными темными духами. Никто не желал нам помочь, даже когда Прилкоп показывал людям серебряные монеты. Несколько детей бежали за нами, крича и бросая камешки, пока взрослые не отозвали их. Мы спустились к докам, и там Прилкоп смог купить проезд на потрепанном судне.

Корабль закупал рыбу и масло, и отчаянно вонял. Никогда не видел такого разношерстого экипажа. Те, кто помоложе, выглядели ужасающе, а старые матросы были либо весьма невезучими, либо их часто били. У одного не хватало глаза, у другого — палка вместо ноги, у третьего — восемь пальцев на руках. Я пытался убедить Прилкопа, что нам не стоит отправляться на этом корабле, но он думал, что если мы не покинем город, то этой же ночью расстанемся с жизнями. Мне казалось, что это судно — плохой выбор, но он был настойчив. И мы поплыли.

Шут замолчал, съел еще немного супа, вытер рот, отпил бренди, и снова осторожно протер рот и пальцы. Поднял ложку, положил ее на стол, снова пригубил бренди. Затем повел слепыми глазами в мою сторону, и впервые с момента нашей встречи в его взгляде промелькнуло чистое озорство.

— Ты слушаешь?

Я вслух рассмеялся, понимая, что он чувствует.

— Ты же знаешь, что слушаю.

— Знаю. Фитц, я чувствую тебя, — он поднял руку, показывая мне кончики пальцев, когда-то серебрившиеся Скиллом, сменившимся гладкими шрамами. — Я давно разорвал нашу связь. А они вырезали серебро из моих пальцев, потому что догадались, какую силу оно имеет. И все годы заключения я думал, что просто воображаю связь с тобой.

Он наклонил голову.

— Но кажется, она реальна.

— Я не знаю, — признался я. — За все эти годы я ничего не чувствовал. Иногда я думал, что ты можешь быть мертв, а иногда верил, что ты уже совершенно забыл нашу дружбу.

Я помолчал.

— Кроме той ночи, когда в моем доме убили твоего курьера. На том резном камне, что ты оставил для меня, я увидел кровавые отпечатки пальцев. Я взял его, чтобы убрать их и, клянусь, что-то произошло.

— Ох…

Он затаил дыхание. Какое-то время он незряче смотрел перед собой. Потом вздохнул.

— Вот как. Теперь я понимаю. Тогда я не знал, что это было. Не знал, что один из посланных мной добрался до тебя. Они… Я тонул в боли, и вдруг появился ты, коснулся моего лица. Я закричал, умоляя помочь мне, спасти или убить меня. А ты пропал.

Он слепо моргал.

— Это был ночью…

Внезапно он задохнулся и облокотился на стол.

— Я сломался, — признался он. — В ту ночь я и сломался. Не они сломали меня, не боль, ложь и голод. Тот момент, когда ты появился и пропал… вот что меня сломало, Фитц.

Я молчал. Что значит — он сломался? Он говорил мне, что, мучая его, Слуги хотели узнать, где его сын, о котором он ничего не знал. Для меня это была сама страшная часть его рассказа. Истязаемый, скрывающий знание, сохраняет небольшой контроль над своей жизнью. Истязаемый, который ничего не знает, не способен ничего предложить мучителям. У Шута ничего не было. Ни инструмента, ни оружия, ни знания, чтобы прекратить или уменьшить свои страдания. Шут был бессилен. Как он мог сказать им то, чего не знал?

— Через какое-то время, — заговорил он, — очень долгое время, я понял, что от них не слышно ни звука. Вопросы кончились. Но я отвечал. Рассказал все, что они хотели знать. Я выкрикивал твое имя, снова и снова. Так они и узнали.

— Узнали что, Шут?

— Узнали твое имя. Я предал тебя.

Стало ясно, что сознание его помутилось.

— Шут, ты не сказал им ничего, чего бы они уже не знали. Их охотники уже побывали там, в моем доме. Они преследовали твоего курьера. Только так кровь могла попасть на камень. Когда ты почувствовал меня, они уже знали, где я.

Я говорил это, мысленно возвращаясь к той далекой ночи. Охотники Слуг преследовали его курьера до моего дома и убили ее там прежде, чем она смогла донести слова Шута до меня. Это было очень давно. Но всего несколько недель назад другая из его курьеров добралась до Ивового леса и передала его предупреждение и просьбу ко мне: найти его сына. Спрятать его от охотников. Умирая, девушка настаивала, что ее преследуют, что охотники идут по ее горячим следам. Тем не менее, я не нашел никаких признаков этого. Или же я просто не узнал их? Следы копыт на пастбище, сломанный забор. Тогда я отбросил это как совпадение, ведь понятно, что если бы они следили за курьером, они бы как-то попытались выяснить ее судьбу.

— Их охотники не искали тебя, — настаивал Шут. — Думаю, они преследовали свою жертву. Но они тебя не искали. Слуги, которые пытали меня в то время, не представляли, где их охотники. И пока я не начал выкрикивать твое имя, снова и снова, они не знали, насколько ты важен. Они думали, что ты просто мой Изменяющий. Просто тот, кого я использовал. И они отступились… Ведь именно этого они и ожидали. Изменяющий для них всего лишь инструмент, а не верный спутник. Не друг. Не кто-то, кто связан с сердцем пророка.

Мы оба помолчали.

— Шут, я чего-то не понимаю. Ты говоришь, что ничего не знаешь о своем сыне. И все-таки, видимо, считаешь, что он должен где-то быть, полагаясь на слова тех, кто пытал тебя. Почему ты думаешь, что они знали об этом ребенке больше тебя?

— Потому что у них есть сто, или тысяча, или десять тысяч пророчеств о том, что если я преуспею как Белый Пророк, то такой наследник придет за мной. Тот, кто посеет в мире громадные перемены.

Я осторожно заговорил. Мне не хотелось огорчать его.

— Но были тысячи пророчеств, которые говорили, что ты умрешь. А ты не умер. Можем ли мы быть уверены, что этот предсказанный сын реален?

Какое-то время он сидел, не шевелясь.

— Я не могу позволить себе сомневаться в этом. Если мой наследник существует, мы должны найти и защитить его. Если я откажусь принять возможность его существования, а он действительно существует, и они найдут его, то его жизнь станет страданием, а смерть — трагедией для всего мира. Так что я должен верить в него, даже если не могу точно сказать, как мог появиться такой ребенок.

Он смотрел в темноту.

— Фитц… Там, на рынке. Кажется, я припоминаю: он был там. Когда я прикоснулся к нему, я моментально его узнал. Своего сына, — он неровно вздохнул, его голос задрожал. — Вокруг нас стало светло и ясно. Я не только прозрел, я мог видеть все возможности, пронизывающие этот момент. Все, что мы могли бы изменить вместе.

Его голос становился слабее.

— Не было никакого света. Зимний день повернул к вечеру, и единственным человеком рядом с тобой была… Шут? Что такое?

Он откинулся на спинку кресла и спрятал лицо в руках. Затем подавленно произнес:

— Мне плохо. И… на спине что-то мокрое.

Мое сердце замерло. Я подошел и встал позади его кресла.

— Наклонись вперед, — спокойно предложил я.

На удивление, он меня послушался. Спина его рубашки была мокрая, но не от крови.

— Задери рубашку, — попросил я его, и он попытался это сделать.

Я помог ему обнажить спину, и он снова подчинился. Я высоко поднял свечу.

— О, Шут, — вырвалось у меня прежде, чем я смог усмирить голос.

Большая красная опухоль рядом с позвоночником лопнула, и по шрамам и выпирающим костям бежала тонкая грязная струйка.

— Сиди спокойно, — сказал я ему и отошел к огню за теплой водой. Я смочил салфетку, выжал ее и предупредил Шута: «Приготовься!», прежде чем прижать ее к нарыву. Он громко зашипел, а затем опустил голову на скрещенные руки.

— Похоже на гнойник. Сейчас он открыт и течет. Думаю, это хорошо.

Он слегка вздрогнул, но промолчал. Я не сразу понял, что он потерял сознание.

— Шут? — я коснулся его плеча.

Нет ответа. Я потянулся Скиллом и нашел Чейда.

Это Шут. Ему хуже. Ты можешь отправить целителя в свои старые комнаты?

Никто из них не знает туда путь, даже если кто-то вдруг не спит. Мне прийти?

Нет. Я позабочусь о нем.

Уверен?

Уверен.

Наверное, не стоит больше никого впутывать. Лучше будет, если мы справимся сами, как нередко справлялись и раньше. Пока он не ощущал боли, я зажег больше свечей, чтобы стало светлее, и принес таз. Очистил рану, как смог. Когда я протер ее губкой и жидкость вытекла из нее, опухоль стала мягкой. Это не кровь.

— Ничем не отличается от лошади, — не слыша себя, пробормотал я сквозь стиснутые зубы.

Очищенный, раскрытый гнойник зиял на его спине, будто ужасный распахнутый рот. Он стал глубже. Я заставил себя осмотреть измученное тело Шута. На нем были и другие гнойники. Они вздувались, некоторые блестящие и почти белые, другие красные и воспаленные, окруженные сетью темных прожилок.

Я смотрел на умирающего. Он пережил слишком многое. Думать, что еда и отдых как-то приблизят его выздоровление — это безумие. Они лишь продлят его агонию. Яды, разрушавшие его тело, невероятно распространились. Он мог умереть прямо сейчас.

Я коснулся его шеи, положив два пальца на точки, где слышен пульс. Его сердце все еще билось, я чувствовал слабые толчки крови. Я закрыл глаза и провел пальцами, погружаясь в особое упоение этого спокойного ритма. Волна головокружения прошла через меня. Я рано встал и слишком много выпил на празднике, не считая бренди, выпитого вместе с Шутом. Вдруг я ощутил себя старым и обессилившим. Мое тело стонало от прошедших лет и работы, которой я требовал от него. Древняя, знакомая боль шрама от стрелы в спине, рядом с позвоночником, проснулась и сильно запульсировала, будто чей-то палец настойчиво раздражал старую рану.

Только шрама этого давно не было. И боли от него тоже. Это понимание прошелестело в моем сознании светом от первых снежинок на окне. Я не предвидел, но принял то, что происходит. Замедлив дыхание, я затих в своей собственной шкуре. В нашей шкуре.

Я вытянул сознание из своего тела в тело Шута и услышал мягкий стон раненного человека, потревоженного в глубоком сне.

Не волнуйся. Я не трону твои секреты.

Но даже одно упоминание о секретах вспугнуло его. Он слабо сопротивлялся, но я не двигался и не думаю, что он смог бы найти меня. Когда он затих, я позволил своему сознанию ощупать его тело.

Осторожнее. Мягче, говорил я себе.

Я открылся для боли от раны на спине. Опустошенный гнойник оказался не столь опасным, как другие, воспаленные. Их яды проникали в плоть, и у Шута не было сил бороться с ними.

Я отодвинул, оттолкнул их.

Это оказалось легко. Я тщательно работал, спрашивая себя, сколько же плоти могу взять у него? В каком-то другом месте я прижал пальцы к ранам и потянул яд. Горячая кожа, напряженная до предела, открылась под моим прикосновением, и яд вытек. Я использовал силу Скилла, не зная, что ее можно так использовать, но в тот момент это казалось вполне естественным. Конечно, именно так и должно быть. Конечно, Скилл может делать так.

— Фитц.

— Фитц!

— ФИТЦ!

Кто-то схватил меня и рванул назад. Я потерял равновесие и упал. Кто-то попытался меня поймать, не успел, и я крепко приложился об пол. Из легких выбило воздух. Я задохнулся, захрипел и открыл глаза. И не сразу понял, что вижу. В отблесках засыпающего огня надо мной стоял Чейд. Он с ужасом смотрел на меня сверху вниз. Я попытался заговорить и не смог. Я так устал, так невыносимо устал. Пот высыхал на моем теле, и одежда, пропитанная им, прилипала к коже. Я поднял голову и увидел распластанного на столе Шута. В красном свете огня из дюжины ран на его спине сочился гной. Я потряс головой и встретил испуганный взгляд Чейда.

— Фитц, что ты творишь? — спросил он, будто поймал меня за каким-то грязным, мерзким занятием.

Я попытался сделать вдох, чтобы ответить. Он отвернулся от меня, и я понял, что в комнату вошел кто-то еще. Неттл. Я ощутил, как она коснулась моего Скилла.

— Что здесь произошло? — спросила она, но, шагнув вперед и увидев обнаженную спину Шута, испуганно охнула.

— Это сделал Фитц? — потребовала она ответа у Чейда.

— Я не знаю. Подкинь дров в огонь и принеси больше свечей! — приказал он дрожащим голосом, опускаясь в пустое кресло. Он положил дрожащие руки на колени и склонился ко мне. — Мальчик! Что же ты сделал?

Я вспомнил, как втягивать воздух в легкие.

— Пытался остановить… — я снова набрал воздуха, — …яды.

Повернуться оказалось трудно. В моем теле ныла каждая жилка. Когда я уперся руками в пол, чтобы попытаться встать, они оказались мокрыми. Скользкими. Я поднял их и поднес к глазам. С них капало что-то водянистое, перемешанное с кровью. Чейд сунул мне салфетку.

Неттл бросила дрова в огонь, и он начал пожирать их. Потом она зажгла новые свечи и заменила ими прогоревшие.

— Это отвратительно, — сказала она, глядя на Шута. — Они все открыты и текут.

— Теплая чистая вода, — сказал ей Чейд.

— Нам не надо позвать целителей?

— Пришлось бы слишком многое объяснять, а если он умрет, будет лучше, если нам не придется ничего объяснять вообще. Фитц, вставай. Поговори с нами.

Неттл была похожа на свою мать сильнее, чем можно было ожидать от этой маленькой женщины. Мне удалось сесть. Она схватила меня под руки и помогла встать на ноги. Я всем весом оперся о кресло, чуть не опрокинув его.

— Чувствую себя ужасно, — признался я. — Очень слабым. Очень уставшим.

— Так что теперь, возможно, ты понимаешь, как чувствовал себя Риддл после того, как ты так небрежно сжег его силы, — ехидно ответила она.

Чейд резко поменял тему.

— Фитц, зачем ты ранил Шута? Вы поссорились?

— Он не ранил Шута.

Неттл нашла воду, которую я грел у огня. Она смочила ту же тряпку, что я использовал раньше, выжала ее и осторожно провела ею по спине Шута. Нос ее сморщился и губы сжались в отвращении к грязной жидкости, которую она смывала. Она протерла его еще раз и сказала:

— Он пытался исцелить его. Все это выходит у него изнутри, — она бросила на меня презрительный взгляд. — Обжегся об огонь, ничего не скажешь. Ты не подумал просто применить вытягивающие припарки вместо того, чтобы беспечно использовать исцеление Скиллом, когда тебе захотелось?

Я принял ее намек и попытался повернуться к очагу, внимательно следя за своим телом. Но так как никто из них не смотрел на меня, это был напрасный труд.

— Я не… — начал я, пытаясь объяснить, что сперва не хотел исцелять его. Потом замолчал. Не стоит тратить время.

Лицо Чейда вдруг просветлело, и он подался вперед.

— О! Теперь я понимаю. Шута привязывали к стулу с шипами, выступающими из спинки, и ремень медленно затягивался, чтобы постепенно прижать его к этим шипам. Чем сильнее его прижимало, тем больше становились раны. По мере того как ремень затягивался, шипы входили все глубже. Эти старые травмы говорят мне, что он держался довольно-таки долго. Но, подозреваю, на шипах что-то было, экскременты или какая-то другая грязь, которая должна была вызвать большое отравление.

— Чейд, пожалуйста, — слабо сказал я.

От картины, нарисованной им, меня затошнило. Я надеялся, что к Шуту сознание еще не вернулось. Меньше всего я хотел бы узнать, как Слуги нанесли ему эти раны. И совсем не хотел, чтобы Шут это вспоминал.

— Самое интересное в этом, — продолжал Чейд, не обращая внимания на мои слова, — что мучитель применил философию пыток, с которой я раньше никогда не сталкивался. Меня учили, что для эффективных пыток у жертвы должен оставаться призрак надежды: надежды на окончательность боли, надежды, что тело еще можно вылечить и так далее. Если отнять это, что получит субъект, отдавая свою информацию? Но здесь, когда шипы пронзали его плоть и он понимал, что его раны умышленно отравлены, это…

— Лорд Чейд! Пожалуйста! — Неттл выглядела возмущенной.

Старик остановился.

— Прошу прощения, мастер Скилла. Иногда я забываю… — он не договорил.

Мы с Неттл знали, что он имел в виду. Его рассуждения подошли бы только для ученика или собрата-убийцы, а не для людей с нормальной чувствительностью.

Неттл выпрямилась и уронила влажную ткань в миску.

— Я почистила раны, насколько это можно сделать водой. Я могу послать вниз, в лазарет, за перевязками.

— Нет необходимости беспокоить их. Здесь у нас есть и травы, и мази.

— Не сомневалась, — ответила она и посмотрела на меня сверху вниз. — Ты выглядишь ужасно. Предлагаю позвать пажа, чтобы он принес тебе завтрак в комнату внизу. Скажем ему, что ты слишком много выпил накануне.

— У меня есть подходящий парень, — внезапно объявил Чейд. — Его зовут Эш.

Он бросил взгляд в мою сторону, и я не сказал Неттл, что уже встречал этого паренька.

— Уверен, мальчик здесь справится, — спокойно согласился я, еще не понимая разворачивающийся замысел Чейда.

— Раз так, я оставлю вас наедине. Лорд Фелдспар, леди Кетриккен сказала мне, что вы просили ее о короткой аудиенции завтра днем. Не опаздывайте. Вам нужно будет присоединиться к тем, кто ожидает приема у ее кабинета.

Я непонимающе взглянул на Неттл.

— Я все объясню, — заверил меня Чейд.

Еще один поворот его интриги. Я сдержал вздох и слабо улыбался Неттл, пока она не ушла. Когда Чейд поднялся, чтобы поискать целебные травы и мази, я осторожно повернулся. Моя спина одеревенела и ныла, элегантная рубашка, пропитанная потом, прилипла к коже. Я вымыл руки оставшейся в горшке водой. Потом, шатаясь, занял место у стола.

— Удивлен, что Неттл знает дорогу сюда.

— Так решил Дьютифул. Не я, — резко ответил Чейд с другого конца комнаты. — Ему никогда не нравились мои секреты. Он так и не смог в полной мере понять, насколько они необходимы.

Чейд отошел от шкафа, держа в руках синий горшок с деревянной пробкой и несколько тряпок. Когда он открыл его, острый запах мази обжег мой нос и слегка очистил голову. Я встал и, прежде чем Чейд коснулся Шута, взял из его рук тряпки и снадобье.

— Я сам.

— Как пожелаешь.

Меня беспокоило, что Шут до сих пор не пришел в себя. Я положил руку на его плечо и слегка прощупал его Скиллом.

— Э-э-э… — предупреждающе протянул Чейд. — Не стоит. Дай ему отдохнуть.

— Ты стал таким чувствительным к использованию Скилла, — заметил я, накладывая немного мази на тряпку и заполняя ею одну из небольших ран на спине Шута.

— Или ты стал небрежнее его использовать. Подумай об этом, мальчик. И доложи мне, пока исправляешь то, что сделал.

— Я мало что могу добавить к тому, что передал тебе во время праздника. Сдается мне, на реке есть негласная, но активная пиратская торговля, которая уклоняется ото всех сборов и налогов. А капитаны достаточно тщеславны, чтобы попытаться таким образом торговать с Бингтауном.

— Ты превосходно знаешь, что мне нужен другой доклад! Не хитри со мной, Фитц. После того, как ты спросил меня о целителях, я пытался снова связаться с тобой. У меня не вышло, но я чувствовал, как сильно ты был затянут куда-то. Я подумал, что мне просто не хватает силы, и попросил Неттл связаться с тобой. И когда ни один из нас не смог добраться до тебя, мы пришли сюда. Так что же ты сделал?

— Просто… — я откашлялся. — Просто хотел помочь ему. Один из нарывов на его спине открылся сам по себе. А когда я попытался очистить его, я понял, что… он умирает, Чейд. Медленно умирает. Он слишком изуродован. Не думаю, что он способен достаточно быстро набраться сил, чтобы мы смогли исцелить его. Хорошее питание, отдых и лекарства только отсрочат неизбежное. Он ушел слишком далеко, чтобы я мог спасти его.

— Что ж, — Чейд казался озадачен моей прямотой. Он опустился в мое кресло и тяжело вздохнул. — Я думал, что мы все видели это еще внизу, в лазарете, Фитц. Я думал, что это одна из причин, почему тебе нужно тихое место для него. Место покоя и уединения.

Его голос затих. А слова сделали все еще реальнее.

— Спасибо за все, — хрипло откликнулся я.

— Этого так мало. Мне очень жаль, но сомневаюсь, что могу сделать больше для кого-то из вас.

Он выпрямился, и отблеск пламени из очага выхватил его профиль. Я вдруг увидел, какое усилие понадобилось старику даже для этого маленького движения. Он будет сидеть прямо, и ради меня проведет здесь все эти скрипучие часы до рассвета, делая вид, что они ничего ему не стоят. Но это не так. И ему все труднее и труднее сохранять эту видимость. От этой мысли меня бросило в холод. Чейд не так близок к смерти, как Шут, но он тоже медленно удаляется от меня, увлекаемый безжалостным отливом увядания.

Он нерешительно заговорил, глядя в огонь и не встречаясь с моим взглядом.

— Один раз ты уже вытащил его с той стороны смерти. Ты мало рассказывал об этом, и ни в одном из свитков о Скилле я не нашел ничего, что бы упоминало о таком деянии. Я думал, что, возможно…

— Нет.

Я выдавил немного мази на другую рану. Осталось еще две. Спина нестерпимо болела от работы в наклон, а в голове стучало, чего не было уже долгие годы. Я не стал думать о порошке каррима и чае с эльфовой корой. Омертвевшее от боли тело всегда брало дань с разума, и все же сейчас я не мог себе этого позволить.

— Я ничего не утаил от тебя, Чейд. Не то чтобы я это сделал, скорее все случилось само. И подобные обстоятельства повторить я не смогу.

Я подавил дрожь при этой мысли. Закончив работу, я увидел, что Чейд поднялся и стоит рядом со мной. Он протянул мне мягкую серую ткань. Я тщательно разложил ее на обработанной спине Шута и опустил рубашку. Наклонившись вперед, я прошептал:

— Шут?

— Не буди его, — решительно остановил меня Чейд. — Есть веские причины, почему человек впадает в бессознательное состояние. Оставь его. Когда тело и ум будут готовы, он придет в себя.

— Да, конечно, ты прав.

Поднять и перенести Шута обратно в кровать оказалось достаточно сложным делом. Я уложил его на живот и тепло укутал.

— Я потерял счет времени, — признался я Чейду. — Как ты оставался здесь все эти годы, не видя ни проблеска неба?

— Я сошел с ума, — добродушно ответил он. — И некоторым образом это пошло мне на пользу, смею добавить. Никто не болтал и не ползал за стенами. Я начал чрезвычайно интересоваться своей профессией и всеми ее разновидностями. И я не был заперт здесь, как тебе мнится. У меня были другие личины, и иногда я отваживался выбираться в замок или в город.

— Леди Тайм, — сказал я, улыбаясь.

— Одна из них. Были и другие.

Если бы он хотел, чтобы я узнал, он бы рассказал.

— Долго еще до завтрака?

Он хмыкнул.

— Если бы ты был гвардейцем, вероятно, ты бы сейчас проснулся… Но для тебя, мелкого дворянчика из поместья, о котором никто никогда не слышал, в первый визит в замок Баккип… ну, тебе простительно поспать подольше после ночного праздника. Я шепну словечко Эшу и он принесет тебе еду после того, как ты немного вздремнешь.

— Где ты его нашел?

— Он сирота. Его мать была шлюхой особого рода, в основном под покровительством богатых молодых дворян, у которых весьма… порочные вкусы. Она работала в заведении в дне езды отсюда, в деревне. Удобное расстояние от Баккипа для молодых аристократов, которые хотят сберечь этот секрет. Она умерла в неразберихе на одном свидании, которое прошло ужасно для нее и Эша. Осведомитель подумал, что мне будет полезно знать, какие наклонности проявил старший сын дворянина. А Эш видел не только смерть матери, но и того, кто убил ее. Его привели ко мне, и когда я начал спрашивать его о том, что он видел, обнаружил, что у него превосходный глаз на детали и острая память. Он верно описал дворянина вплоть до стиля кружева на его манжетах. Он ведь рос, помогая матери и ее торговле, и успел стал инстинктивно осторожен. И научился быть незаметным.

— И собирать секреты.

— Не без этого. Его мать была не уличная шлюха, Фитц. Молодой вельможа мог появиться с ней у игровых столов или в более утонченных заведениях Баккипа, и не устыдился бы своей компании. Она знала стихи и пела, подыгрывая себе на маленькой лютне. Этот паренек жил в двух мирах. У него еще нет придворных манер, и его речь выдает простолюдина, но он не безграмотная уличная крыса. Он пригодится.

Я медленно кивнул.

— И ты хочешь сделать его моим пажом пока я здесь, чтобы…

— Чтобы ты сказал мне, что думаешь о нем.

Я улыбнулся.

— И не для того, чтобы он приглядывал за мной для тебя?

Чейд неодобрительно развел руками.

— Даже если и так, что он может увидеть, чего я не знаю? Пусть это станет частью его обучения. Создай ему несколько трудностей, ради меня. Помоги мне отшлифовать его.

И снова, что я должен был сказать? Он делает все возможное для меня и Шута. Могу ли я сделать меньше для него? Я узнал мазь, которую наносил на раны Шута. Масло для него делали из печени рыбы, которая редко заходила в наши северные воды. Снадобье дорогое, но он не раздумывая отдал его мне. И мне не жалко было отдать все, что смогу, ему в ответ.

Я кивнул.

— Спущусь в свою старую комнату и немного посплю.

Чейд вернул мой кивок.

— Ты слишком устал, Фитц. Позже, когда ты отдохнешь, я хотел бы получить письменный отчет об этом исцелении. Когда я дотянулся до тебя… найти-то я тебя нашел, но казалось, что это совсем не ты. Будто ты так погрузился в исцеление Шута, что сам стал им. Или же вы оба слились в единое целое.

— Я напишу отчет, — обещал я ему, не зная, как описать то, чего не понимал сам. — Но взамен я попрошу тебя подобрать для меня новые свитки про лечение Скиллом и одолженную силу. Те, что ты оставлял для меня, я уже прочитал.

Он кивнул, очень довольный, что я прошу о таких вещах, и оставил меня, исчезнув за гобеленом. Я проверил Шута и нашел его глубоко спящим. Подержал руку над его лицом, не прикасаясь к нему, переживая, что мои действия возбудили в его теле лихорадку. Но вместо этого он оказался прохладным, а дыхание его стало глубже. Я выпрямился, глубоко зевнул, а потом, не подумав, потянулся.

Мне удалось приглушить вскрик боли. Я постоял, потом медленно расслабил плечи. Что-то странно происходило с моим телом. Обернувшись назад, я осторожно потянул рубашку там, где она прилипла к спине. Потом нашел зеркало Чейда. Увиденное поразило поразило.

Сочащиеся раны на моей спине были гораздо меньше, чем у Шута, они не раздувались и не воспалялись. Просто семь небольших порезов, будто кто-то несколько раз ударил меня кинжалом. Они слабо кровоточили, и, похоже, были неглубокими. Учитывая мою способность быстрого восстановления, они должны были исчезнуть к концу завтрашнего дня.

Вывод, который я сделал, был очевиден. Подлечивая Шута через Скилл, я забрал себе копии его ран. Всколыхнулось внезапное воспоминание, и я осмотрел свой живот. Там, где на теле Шута я закрыл раны, нанесенные моим кинжалом, краснели несколько вмятин. Я ткнул в одну из них и поморщился. Не больно, но чувствительно. Мои бессвязные мысли предложили мне десяток объяснений. Деля силу с Шутом, не делил ли я одновременно с ним и плоть? Закрылись ли его раны потому, что открылись у меня? Я завернулся в рубашку, подбросил в огонь дров, захватил свою пуговичный жакет и побрел по пыльным ступеням в свою старую спальню. Я надеялся найти какие-то ответы в свитках, обещанных Чейдом. А до тех пор сохранить эту маленькое происшествие при себе. У меня не было ни малейшего желания принять участие в опытах, которые устроит Чейд, узнав об этом.

Я закрыл дверь, и она сразу стала незаметной. Щель между ставнями намекала, что зимний рассвет уже недалеко. Ну что ж, я был бы благодарен за недолгий, но спокойный сон. Подкинув полено в затихший было огонь, я разложил на кресле загубленный костюм, в вещах лорда Фелдспара нашел подходящую шерстяную рубашку и лег на знакомую с детства кровать. Мои сонные глаза блуждали по знакомым стенам. Извилистая трещина в стене всегда напоминала мне морду медведя. Я оставил глубокую борозду на потолке, когда, упражняясь в причудливых движениях с ручным топором, выпустил его из рук. Гобелен короля Вайздома с Элдерлингами сменился изображением двух сражающихся оленей. Мне он нравился больше. Я глубоко вдохнул и расслабился. Дом. Несмотря на все эти годы, это был дом, и я погрузился в сон, окруженный крепкими стенами замка Баккип.

Глава пятая

Обмен сущностей

Я тепло и уютно свернулся в берлоге. Здесь так спокойно. Я устал, и стоит мне пошевелиться, я чувствую следы зубов на спине и шее. Но если я не двигаюсь, то все хорошо.

Где-то далеко вышел на охоту волк. Он охотится один. Зов его звучит отчаянно и напряженно. Это не гортанный вой волка, призывающего присоединиться к его группе. Это отчаянный визг и короткие отрывистые крики хищника, понимающего, что его жертва ускользает. Лучше бы ему охотиться молча, чтобы сберечь остаток сил для бега, а не напрягать язык.

Он так далеко. Я плотнее сжимаюсь в тепле логова. Здесь безопасно, и я сыт. Мое сочувствие к волку-одиночке гаснет. Я вновь слышу прерывистый визг и знаю, как холодный воздух царапает его сухое горло, как, вытягиваясь всем телом, прыгает он по глубокому снегу, бросая себя сквозь ночь. Я помню это слишком хорошо, и на полное боли мгновение я становлюсь им.

«Брат, брат, идем, бежим, охотимся,» умоляет он меня. Он слишком далеко, и это все, что я слышу.

Но мне тепло, уютно, и я сыт.

Я все глубже погружаюсь в сон.

Я очнулся от этого сна из прошлой жизни, когда еще охотился с волком. Я лежал неподвижно, и смутное ощущение угрозы затихало во мне. Что же разбудило меня? Мне нужно на охоту? А потом я узнал запах горячей пищи: сала, утренней лепешки и живительный аромат чая. Вздрогнув, я полностью проснулся и сел. Звук, разбудивший меня, был стуком двери. Приходил Эш, поставил поднос, расшевелил огонь, подбросил в него дров, и сделал все это так тихо, что я даже не проснулся. По спине побежали мурашки. Когда же я успел стать таким самодовольным и бесчувственным, что даже не проснулся, когда в комнате появился чужак? Это слишком большая потеря.

Я сел, поморщился, а потом протянул руку и коснулся спины. Раны закрывались и слегка чесались от прилипшей шерстяной ткани. Я напрягся и резким движением оторвал от них ночную рубашку, все еще ругая себя за слишком крепкий сон. Ох. Очень много съедено, много выпито, очень много сил растрачено на исцеление Скиллом. Это оправдывает мою беспечность, решил я, но досада не прошла. Я представил, как сообщит Эш Чейду о моей слабости, как тот похвалит парня, и как они будут смеяться над этим случаем.

Я встал, осторожно потянулся и приказал себе перестать вести себя, как ребенок. Просто Эш принес завтрак, а я не проснулся. Смешно беспокоиться из-за этого.

Я и не знал, что проголодался после предыдущей ночи, и только сев за стол, понял это. Быстро расправившись с едой, я решил проверить Шута, прежде чем снова лечь спать. Работа со Скиллом этой ночью обошлась мне гораздо дороже, чем любое другое дело за последние дни. А ведь работал я с Шутом, и что, если я вычерпал его силы так же, как и свои?

Я запер входную дверь, открыл секретный проход и бесшумно пошел вверх по лестнице, возвращаясь в сумрачный мир свечей и каминных отблесков. Стоя на верху лестницы, я слушал бормотание огня, постукивающего крышкой горшка, висящего над ним, и размеренное дыхание Шута. Все следы работы прошлой ночью пропали, на одном конце исцарапанного рабочего стола Чейда лежали чистые перевязки, разные мази и несколько отваров для облегчения боли. Рядом с ними оставили четыре свитка. Кажется, Чейд никогда ничего не забывает.

Какое-то время я стоял и смотрел на Шута. Он лежал на животе, слегка приоткрыв рот. Лорд Голден был красивым мужчиной. Я вспоминал его, сожалея о потерянных чистых линиях этого лица, светло-золотых волосах и янтарных глазах. Теперь его щеки покрывали шрамы, вокруг глаз собрались мешки. Большая часть его волос погибла от болезни и грязи, а оставшиеся были короткими и ломкими, как солома. Лорд Голден исчез, но мой друг остался.

— Шут? — сказал я тихо.

Он испуганно то ли застонал, то ли вскрикнул, распахнул слепые глаза и вскинул руку, защищаясь.

— Это просто я. Как ты себя чувствуешь?

Он тяжело вздохнул, собираясь ответить, но закашлялся. Когда приступ прошел, он прохрипел:

— Лучше. Кажется. То есть, некоторые раны стали меньше, но оставшиеся все еще болят, и я не знаю, то ли мне стало лучше, то ли я привык и легче переношу боль.

— Ты голоден?

— Слегка. Фитц, я не помню, чем окончилась прошлая ночь. Мы разговаривали за столом, а теперь я просыпаюсь в постели.

Его рука нащупала низ спины и осторожно коснулась повязок.

— Что это?

— У тебя на спине открылся гнойник. Ты упал в обморок, и, пока ты был без чувств, я очистил и перевязал его. И еще несколько.

— Они болят меньше и больше не давят, — признался он.

Мне было больно смотреть, как он передвигает свое тело к краю кровати. Он постарался подняться, делая как можно меньше движений.

— Ты не приготовишь еду? — тихо спросил он, и я услышал невысказанную просьбу оставить его, чтобы он привел себя в порядок.

Под прыгающей крышкой горшка я нашел жирную подливу с белыми клецками, кусками оленины и овощами. Я узнал одно из любимых блюд Кетриккен и подумал, неужели она лично распоряжалась на счет стола Шута? Это очень на нее похоже.

К тому времени, как я разложил еду, Шут добрался до очага, к своему креслу. Он двигался гораздо увереннее, по-прежнему шаркая ногами, чтобы не столкнуться с чем-нибудь, все еще вытягивая вперед руку, шатаясь и дрожа, но уже не нуждаясь в моей помощи. Он нашел кресло и опустился в него, избегая прижиматься к спинке. Когда его пальцы задвигались над столовыми приборами, я тихо сказал:

— После того, как ты поешь, позволь мне сменить повязку.

— На самом деле тебе не требуется моего разрешения, и мне это не понравится, но я больше не могу позволить себе роскошь отказываться от таких вещей.

— Это правда, — ответил я на его рухнувшие в тишину слова. — Твоя жизнь, Шут, до сих пор висит на волоске.

Он улыбнулся. Шрамы на лице его растянулись, и выглядело это ужасно.

— Если бы это была только моя жизнь, старый друг, я бы лег у дороги и давно отпустил бы ее.

Я ждал, но он принялся за еду.

— Месть, да? — тихо спросил я. — Это плохой повод делать что бы то ни было. Месть не вернет сделанного. Не восстановит уничтоженного.

На меня нахлынули воспоминания. Я говорил медленно, не уверенный, что хочу делиться ими даже с ним.

— Одна пьяная ночь бреда, обвинений людей, которых нет рядом, — я проглотил комок в горле, — и я понял, что никто не может вернуться в прошлое и исправить то, что оно сделало со мной. Никто не может вновь сделать меня цельным. И я простил их.

— Это другое, Фитц. Баррич и Молли никогда не хотели причинить тебе боль. То, что они сделали, они сделали для себя, полагая, что ты мертв. Их жизнь должна была продолжаться.

Он откусил клецку, медленно прожевал, выпил вина и откашлялся.

— После того, как мы достаточно отошли от берега, экипаж сделал то, что я и предвидел. Они забрали у нас все, что, как им казалось, имело какую-то ценность. Все маленькие кубики из камня памяти, которые Прилкоп тщательно отбирал и вез с собой, теперь утеряны. Экипаж не имел ни малейшего представления, для чего они. Большинство не могли услышать поэзию, музыку и историю, которые хранились в них. Те же, кто смог, перепугались. Капитан приказал выбросить все кубики за борт. А с нами они стали обращаться, как с рабами, и долго искали место, чтобы продать нас.

Я сидел недвижно и молча. Из обычно немногословного Шута слова лились потоком. Казалось, в бесконечные часы одиночества он репетировал этот рассказ. Быть может, его слепота углубляла это одиночество и склоняла к такой откровенности?

— Я был в отчаянии. От работы Прилкоп становился все сильнее, но я-то лишь недавно выздоровел. Я слабел. Ночью, ежась на открытой палубе, под дождем и ветром, он смотрел на звезды и напоминал мне, что мы движемся в правильном направлении. «Мы больше не похожи на Белых Пророков, но когда мы достигнем берега, то очутимся в месте, где люди уважают нас. Потерпи, и мы доберемся туда.»

Он отхлебнул вина. Я спокойно сидел и ждал, пока он ел.

— И мы добрались, — сказал он наконец. — Прилкоп почти не ошибся. Когда мы вошли в порт, его продали на рынке рабов, а я… — голос его затих. — Ох, Фитц. Этот рассказ утомляет меня. Не хочу вспоминать те дни. Это было плохое время. Но Прилкоп нашел кого-то, кто ему поверил, и через несколько дней он вернулся за мной. Они купили меня, довольно дешево, и его покровитель помог нам завершить наше путешествие в Клеррес, в нашу школу.

Он потягивал вино. Я задумался об разрыве в его истории. Тогда случилось что-то ужасное, что-то, что ему не хочется вспоминать.

Он заговорил, прерывая мои мысли.

— Хочу побыстрее закончить эту историю. Мне не хватит мужества на подробности. Мы прибыли в Клеррес и, дождавшись прилива, достигли Белого острова. Там наш покровитель доставил нас к воротам школы. Слуги, открывшие дверь, были приятно удивлены, потому что сразу признали нас. Они поблагодарили нашего покровителя, наградили его и быстро впустили нас внутрь. За этим следил сверщик Пирс. Они привели нас в Зал Записей и перелистали множество свитков, рукописей, связанных страниц, пока не нашли упоминания о Прилкопе, — Шут медленно покачал головой, удивляясь. — Они пытались посчитать, сколько ему лет, но у них ничего не вышло. Он стар, Фитц, действительно древний Белый Пророк, который, изменив время, прожил еще очень долго. Он поразил их. А еще больше они удивились, узнав, кто я.

Его ложка выискивала еду в тарелке. Он нашел и съел кусок клецки, потом — кусок оленины. Казалось, он заставляет меня ждать продолжения и получает удовольствие от этого моего ожидания. И я не стал бы упрекать его за это.

— Они сразу отказались от мысли, что я — Белый Пророк. Ты просто мальчик, говорили они, ты ошибся, и Белый Пророк этого времени уже ушла на север, чтобы сделать необходимые изменения. — он резко отбросил ложку в сторону. — Фитц, я был гораздо глупее Шута, которым ты всегда меня называешь. Я был идиотом, дураком, ослом… — его придушил внезапный порыв гнева. Сжав изрезанные шрамами руки, он стучал ими по столу. — Как, как я мог ожидать, что они встретят меня без страха? После всех тех лет, что они продержали меня в школе, опаивая, чтобы яснее были сны… После тех часов, когда они выкалывали на моей спине ее коварные картинки, чтобы сделать меня не Белым! После всех дней, когда они пытались запутать меня, сбить с толку, показывая десятки, сотни пророчеств и снов, убеждая меня, что я сам не знаю, кто я такой! Как я мог вернуться туда, думая, что они будут рады увидеть меня и быстро признают, что были не правы? Как я мог думать, что они хотели бы узнать, какую огромную ошибку совершили?

Говоря это, он всхлипывал, из его слепых глаз, растекаясь по шрамам, катились слезы. Какая-то часть меня отметила, что слезы стали чище, и подумала, значит ли это, что немного грязи все-таки ушло из его тела? Другая, более разумная часть меня, мягко проговорила:

— Шут, Шут, все в порядке. Ты теперь со мной, здесь, и они больше не причинят тебе вреда. Ты в безопасности. Ох, Шут. Ты в безопасности, Любимый.

Когда я произнес его имя, он задохнулся, приподнялся над столом, потом тяжело опустился в старое кресло Чейда и, не обращая внимания на миску и липкую столешницу, опустил голову на сложенные руки и совсем по-детски расплакался.

— Какой же я дурак! — с яростью воскликнул он, и рыдания сбили его голос.

Я не мешал ему плакать. Слова не помогут человеку, когда на него накатывает подобное отчаяние. Дрожь пробежала по его телу, как судороги страдания. Его рыдания стали тише и мягче, и наконец затихли, но головы он не поднимал. Он заговорил в стол тусклым, мертвым голосом.

— Я всегда считал, что они ошибаются, — тусклым, мертвым голосом произнес он. — Что они действительно не ничего не понимают.

Он окончательно вздохнул и поднял голову. Нащупав салфетку, он вытер глаза.

— Фитц, но они знали. Они всегда знали. Всегда знали, что я истинный Белый Пророк. Они сделали Бледную Женщину. Они сделали ее, Фитц, будто пытались вывести голубя с легкой головой и хвостом. Или как вы с Барричем выводили бы выносливого и горячего жеребца. Они создали ее там, в школе, учили ее, наполняли ее пророчествами и снами, которые отвечали их целям. Они заставили ее поверить, управляли ее видениями, чтобы предречь то, чего им желалось. А потом отправили ее в мир, а меня задержали.

Его голова опустилась. Он уткнулся лбом в предплечье и замолчал.

Когда Чейд тренировал меня, одно из его упражнений состояло в том, чтобы складывать кусочки чего-либо в единое целое. Начинал он с простого: ронял тарелку, и я должен был собрать ее, как мог. Потом все усложнялось. Тарелка падала, а я должен был смотреть на куски и мысленно собирать их. Потом мне показывали мешок, полный осколков или разрезанного жгута, и я должен был сложить из них целую вещь. Через некоторое время в мешке оказывалась не только сломанная вещь, но и случайные кусочки, будто принадлежащие этой вещи. Это упражнение обучало разум собирать частички фактов и случайных разговоров, и выстраивать их в единую картину.

И сейчас, собирая обрывки, мой мозг работал так, что я почти слышал, как скрипят осколки чайника, сцепляясь между собой. Слова курьера о рожденных ею детях, которых у нее забрали, сцепились с рассказом Шута о Слугах, создающих своих собственных Белых Пророках. Раса Белых с их даром предвидения давно исчезла из нашего мира, Шут рассказывал мне это, когда мы были еще мальчишками. Он утверждал, что Белые начали смешиваться с людьми, разбавляя свою кровь до того, что в детях уже не появлялись признаки Белых, и никто не следил за их родословной. И еще он добавил тогда, что все реже рождались дети, в которых просыпалось древнее наследие. Он был одним из таких, и ему повезло, что его родители знали, кем он был. И они знали о школе в Клерресе, где принимали таких детей и учили их записывать свои сны, проблески, видения будущего. Там были огромные библиотеки записанных предсказаний, и Слуги изучали их, чтобы узнать о грядущих событиях в мире. И когда он был совсем маленьким, родители отдали его Слугам, чтобы те научили его использовать таланты на благо всего человечества.

Но Слуги не поверили, что он истинный Белый Пророк. Об этом я знал мало. Он признался, что его долго держали в школе. Уже давно прошло время, когда он чувствовал, что должен уходить и менять события в мире, чтобы направить его на лучший путь. Я знал, что он убежал от них и сделал так, как считал нужным, чтобы стать тем, кем считал себя.

И теперь я понял темную сторону этого места. Я сам помогал Барричу отбирать собак и лошадей для улучшения породы, и знал, как это делается. Белая кобыла и белый жеребец не всегда могут дать белого жеребенка, но если у них получится, то сведя этого жеребенка с другой белой лошадью или с родным братом, скорее всего мы получим еще одного белого жеребенка. И поэтому, если бы король Шрюд пожелал, его гвардия пересела бы на белых лошадей. Баррич был мудрым коневодом и не допускал частое кровосмешение. Ему было бы стыдно, если бы из-за его небрежности родился искалеченный или уродливый жеребенок.

Я не знал, близка ли Слугам подобная мораль. Почему-то я в этом сомневался. Так что, если Слуги пожелают, они тоже смогут разводить детей с бледной кожей и бесцветными глазами Белых Пророков. А в некоторых из них может проснуться дар предвидения. Через этих детей Слуги получат возможность заглянуть в будущее и увидеть пути мира, зависящие от больших и малых событий. Шут считал, что они делали это несколько поколений подряд, возможно, еще до его рождения. Так что теперь у Слуг оказался огромный запас всевозможных вариантов будущего для изучения. Будущее будет изменяться и дальше, но теперь не на благо всего мира, а для удобства и благодати одних Слуг. Это было великолепно, и это было мерзко.

Мысли скользнули дальше.

— Как ты можешь бороться с людьми, которые способны предвидеть любой твой шаг?

— Ох, — голос его прозвучал почти довольно. — Ты быстро это понял. Я знал, что ты поймешь еще до того, как я закончу. И все же, Фитц, все немного не так. Они не видели моего возвращения. Почему? Почему они прибегли к таким крайним мерам, как пытки, чтобы выяснить, что я знаю? Потому что меня сделал ты, мой Изменяющий. Ты создал меня, существо вне любого будущего, которое кто-либо когда-либо видел. Я оставил тебя, потому что понимал, насколько мы сильны вместе. Я знал, что мы могли бы изменить мир, и боялся, что, не расстанься мы, закрой я глаза на будущее, — и мы породим ужасные вещи. Нечаянно, конечно, но от этого они станут лишь сильнее. Так что я оставил тебя, зная, что разрываю твое сердце так же, как разрывалось мое. И даже тогда не заметил, что мы уже все изменили.

Он поднял голову и повернул ко мне лицо.

— Мы с тобой ослепили их, Фитц. Я пришел искать тебя, потерянный Видящий. Почти в каждом будущем я видел, что тебя никогда не существовало, или что ты уже умер. Я знал, я знал, что если увижу тебя и сохраню тебе жизнь, ты станешь тем Изменяющим, который направит мир на лучший путь. И ты это сделал. Шесть Герцогств уцелели. Каменные драконы поднялись в воздух, темная магия Перекованных остановлена, и настоящие драконы вернулись в мир. Из-за тебя. Каждый раз, когда я отводил тебя от края смерти, мы меняли мир. Однако все это Слуги отмечали, даже считая, что вряд ли такое будущее возможно. И когда они отослали в мир Бледную Женщину, ложного Белого Пророка, и когда они держали меня в Клерресе, они считали, что непременно получат желаемое. Тебя бы не стало.

Но мы помешали им. А ты сделал невозможное. Фитц, я умер. Я знал, что умру. Во всех пророчествах, прочитанных мной в библиотеке Клересса, во всех своих снах и видениях я умирал. И я умер. Но ни в одном варианте будущего, виденного когда-либо, кем-либо, во всех их драгоценных собраниях пророчеств я не возвращался живым с той стороны.

Это все изменило. Ты забросил нас в невиданное будущее. Сейчас они слепы, они не знают, что будет с их планами. Ведь Слуги обдумывают их не десятилетиями, а многими поколениями. Узнав время и способ своей смерти, они продлевают свои жизни. Но мы лишили их большей части этой силы. В этом времени Белые дети, рожденные после моей «смерти», становятся единственными, кто может смотреть в будущее. Если раньше Слуги мчались галопом, сейчас они бредут на ощупь. И поэтому они должны искать то, чего боятся теперь больше всего: истинного Белого Пророка этого поколения. Они знают, что он где-то там, за пределами их знаний и надзора. Они знают, что как можно быстрее должны найти его или все, построенное ими, рухнет.

Он был твердо убежден в том, что говорил. И все же я не смог сдержать улыбку.

— Значит, ты изменил их мир. Теперь ты Изменяющий, а не я.

Его лицо помертвело. Он посмотрел мимо меня, его затянутые дымкой глаза застыли, глядя в никуда.

— Может ли быть такое? — спросил он с удивлением. — Это то, что я видел когда-то в снах, где я не Белый пророк?

— Не представляю. Может быть я больше не твой Изменяющий, но уверен — я вовсе не пророк. Давай, Шут. Пора сменить повязки.

Какое-то время Шут молчал и не шевелился.

— Хорошо, — наконец согласился он.

Я провел его через комнату к столу Чейда. Он сел на скамью, его руки дрогнули, опустились, и начали исследовать вещи, оставленные Чейдом.

— А я помню это, — сказал он тихо.

— Здесь мало что изменилось за эти годы, — я перешел к нему за спину и осмотрел рубашку. — Раны сочатся. Я наложил ткань на них, и она промокла. Это хорошо. Твоя ночная рубашка прилипла к спине. Я принесу теплую воду, смочу ее и снова очищу гнойники. А сейчас я найду тебе чистую рубашку и поставлю воду греться.

К тому времени как я вернулся с тазом воды и свежей рубашкой, Шут расставил мази.

— Масло лаванды, запах похож, — сказал он, касаясь первого горшочка. — А здесь медвежий жир с чесноком.

— Хороший выбор, — ответил я. — Сейчас будет вода.

Он зашипел, когда я коснулся губкой его спины. Я дал тонким струпьям время размокнуть, а потом предложил Шуту выбор.

— Быстро или медленно?

— Медленно, — ответил он, и я начал снизу вверх освобождать его спину от прилипшей ткани. Пока я аккуратно снимал ткань, рана открылась, а волосы Шута взмокли от пота.

— Фи-итц, — простонал он сквозь зубы, — просто сделай это.

Его узловатые руки нашли край стола и вцепились в него. Я же не стал срывать рубашку, а осторожно снял ее, не обращая внимания на его стоны. В какой-то момент он начал стучать по столу кулаком, затем взвыл от боли, уронив руки на колени, а головой упершись в столешницу.

— Ну вот и все, — сказал я, подворачивая рубашку на его плечи.

— Там очень плохо?

Я поднес свечу ближе и рассмотрел его спину. Какой он худой. Кости позвоночника шли кривой строчкой. Раны бескровно таращились на меня.

— Они чисты, но открыты. Нам и стоит держать их открытыми, чтобы они заживали изнутри. Приготовься.

Я протер каждую рану маслом лаванды. Он молчал. Когда я добавил медвежий жир с чесноком, запахи смешались. Я старался не дышать. Когда каждая рана была обработана, я наложил на его спину новую ткань, и жир прилепил ее к телу.

— Вот чистая рубашка, — сказал я. — Постарайся не сбить повязку.

Я отошел к другому концу комнаты. Постель его была грязна от крови и выделений из ран. Я решил оставить записку для Эша с просьбой заменить постельное белье. Но умеет ли он читать? Наверное, умеет. Даже если ему не нужно было это, пока он жил с матерью, Чейд бы немедленно его обучил. Пока же я перевернул подушки и расправил простыню.

— Фитц? — позвал меня Шут.

— Я здесь. Просто поправляю кровать.

— Из тебя вышел бы прекрасный камердинер.

Я промолчал, подумав, что он меня дразнит.

— Спасибо, — добавил он позже. — Что теперь?

— Ты поел, мы сменили повязки. Наверное, тебе надо немного отдохнуть.

— По правде говоря, я устал отдыхать. Так устал, что не могу ничего делать, кроме как снова искать отдыха.

— Должно быть, это очень скучно.

Я стоял и смотрел, как он, запинаясь и шатаясь, движется ко мне. Я знал, что он не хотел бы никакой помощи.

— Ах, скука. Фитц, ты не имеешь ни малейшего представления о том, какой сладкой может быть скука. Когда я вспоминаю бесконечные дни, проведенные в раздумьях, вернутся ли они за мной снова и какие новые мучения придумают, и сочтут ли нужным покормить меня или дать воды… знаешь, скука становится более желательной, чем самый вычурный праздник. Пока я шел сюда, как же я жаждал, чтобы мои дни стали предсказуемыми. Знать, что человек, говорящий со мной, по-настоящему добр или жесток, знать, что в этот день я найду еду или сухое место для сна. Ох…

Он уже почти доковылял до меня, остановился, и маска страдания на его лице разорвала мне сердце. Воспоминания, которыми он никогда не поделится со мной.

— Кровать здесь, слева. Вот. Ты касаешься ее рукой.

Он кивнул мне, и ощупью нашел дорогу к кровати. Я откинул одеяла. Он повернулся и сел. Улыбка пересекла его лицо.

— Так мягко. Ты не представляешь, Фитц, как это прекрасно.

Он очень осторожно опустился на подушку. Эта осторожность напомнила мне о Пейшенс в ее последние годы. Ему потребовалось время, чтобы подвинуться и подтянуть ноги на кровать. Свободные штаны обнажили тощие икры и кривые шишки на голенях. Я вздрогнул, рассмотрев его левую ногу. Только из милосердия ее можно было назвать ногой. Как он вообще дошел до меня?

— Я помогал себе палкой.

— Я ничего не говорил!

— Я услышал легкий вздох. Ты всегда так делал, когда видел что-то неладное. Ноузи с царапиной на морде. Или в тот раз, когда мне накинули мешок на голову и избили.

Он лежал на боку, его рука царапала одеяло. Я ни слова не говоря укрыл его. Он помолчал минуту, а потом сказал:

— Спина болит меньше. Что ты сделал?

— Прочистил раны и наложил повязки.

— А еще?

И почему я должен лгать?

— Когда я прикоснулся к тебе, чтобы очистить первый гнойник, который открылся, я… я вошел в тебя. И призвал твое тело исцелить себя.

— Это… — он подбирал слово. — …интересно.

Я ожидал его возмущения, а не этого нерешительного интереса.

— И еще это немного пугает, — признался я. — Шут, в моих предыдущих опытах исцеления Скиллом приходилось прикладывать большие усилия, зачастую — усилия целой группы, чтобы найти путь в тело человека и направить его на тяжелую работу восстановления. Поэтому меня тревожит легкость, с которой я вчера проскользнул в твое тело. Это что-то странное. И еще странно, как легко мне удалось пронести тебя сквозь Скилл-колонну. Нашу связь через Скилл ты разорвал много лет назад, — мне пришлось постараться чтобы не выдать упрек голосом. — Я оглядываюсь на ночь, когда мы пришли сюда, и поражаюсь безрассудству этой попытки.

— Безрассудство, — тихо повторил он и хрипло засмеялся. Потом закашлялся, а когда прошел приступ, добавил: — Наверное, в ту ночь я был на самом краю смерти.

— Так и есть. Я думал, что выжег силы Риддла, чтобы перенести тебя. Но скорость, с которой ты восстанавливался, появившись здесь, заставляет меня задаться вопросом: не было ли чего-то еще?

— Было что-то еще, — твердо сказал он. — Не могу доказать, и все же уверен, что я прав. Фитц, давным-давно, когда ты вернул меня из мертвых, ты нашел меня и втащил обратно, в мою собственную плоть, вошел в мой труп и заставил его жить… это как хлестать упряжку, чтобы вытащить фургон из болота. Ты был безжалостен в сделанном. Равно как и в этот раз, когда ты рисковал всем, не только собой и мной, но и Риддлом, чтобы принести меня сюда.

Я опустил голову. Здесь нечем было гордиться.

— Мы прошли сквозь друг друга, чтобы вернуться к жизни в своих собственных телах. Ты же помнишь это?

— Немного, — уклонился я от прямого ответа.

— Немного? Когда мы менялись местами, мы объединились и смешались.

— Нет.

Теперь лгал он. Пришло время сказать правду.

— Я помню не это. Это было не временное слияние. Я помню, что мы стали единым целым. Мы не смешивались, проходя мимо друг друга. Мы стали частями, объединенными в целое. Ты, я, Ночной Волк. Едины.

Он не мог видеть меня, и все же отвернулся, будто я сказал что-то очень личное при чужих людях. Легко кивнул, подтверждая мои слова.

— Да, так и было. Смешение жизней. И ты видел результаты, хотя, возможно, не понял их. Да и я тоже. Это все гобелен Элдерлингов, когда-то висевший в твоей комнате.

Я покачал головой. В первый раз я увидел его ребенком. Этого было достаточно, чтобы меня начали мучить кошмары. На гобелене был изображен король Шести Герцогств Вайздом, которого лечили Элдерлинги, высокие, тонкие существа с необычным цветом кожи, волос и глаз.

— Он не имеет ничего общего с тем, о чем я сейчас говорю.

— О, как раз наоборот. Элдерлинги — это то, кем могут стать люди через долгое слияние с драконами. Или скорее всего — их выжившие дети.

Я не видел никакой связи.

— Я помню, когда-то давно ты пытался убедить меня, что я был частью дракона.

Улыбка искривила усталый рот.

— Это твои слова. Не мои. Но не так уж они далеки от моих мыслей, хотя выражение крайне неудачное. Многие возможности Скилла наводят меня на мысль, что то же самое могут делать драконы. Может быть, магия проявляется в твоей линии потому, что кого-то из твоих далеких предков коснулся дракон?

Я вздохнул и сдался.

— Понятия не имею. Я даже не знаю, что ты имеешь ввиду, говоря «коснулся дракон». Что ж, пусть так. Но я не понимаю, какое отношение это имеет к нам.

Он пошевелился в постели.

— Как я могу быть таким уставшим и при этом совсем не хотеть спать?

— Как ты можешь начать так много рассказов и не закончить ни один из них?

Он тяжело закашлялся. Я пытался убедить себя, что он притворяется, но тем не менее пошел за водой. Я помог ему сесть и ждал, пока он напьется. Когда он снова лег, я взял чашку и замер в ожидании. Просто молча стоял с чашкой у кровати и ждал. Потом вздохнул.

— Что? — спросил он.

— Ты что-то знаешь, но не хочешь мне говорить?

— Совершенно верно. И это всегда будет верно.

Он говорил так же, как раньше, и такое ясное удовольствие звучало в его словах, что я почти ощутил досаду. Почти.

— Я говорю о нас. О том, что связывает нас так, что я могу пронести тебя через колонну и почти без усилий войти в твое тело, чтобы вылечить его.

— Почти?

— После этого я был опустошен, но, думаю, это было из-за исцеления, а не из-за связи.

Про раны на своей спине я не стал упоминать. Я думал, он поймет, что я чего-то не договариваю. Вместо этого он медленно заговорил:

— Возможно потому, что связь уже существует. Потому что она была всегда.

— Связь через Скилл?

— Нет. Ты не слушаешь, — он вздохнул. — Вспомни еще раз Элдерлингов. Человек долго живет среди драконов, и в конце концов в нем проявляются черты дракона. Ты и я, Фитц, много лет мы провели вместе. А во время исцеления, которое на самом деле было побегом из смерти, мы разделились. Мы смешались. Возможно, мы стали, как ты сказал, единым целым. Возможно, тогда мы не до конца собрали себя в своих телах. Возможно, произошел обмен наших сущностей.

Я серьезно обдумал это.

— Сущности. Это плоть? Кровь?

— Я не знаю! Возможно. Возможно, что-то важнее, чем кровь.

Я помолчал, выискивая смысл в его словах.

— Можешь ли ты сказать мне, почему это произошло? Насколько это опасно для нас? Должны ли мы изменить что-то? Шут, я должен знать.

Он повернулся ко мне, глубоко вздохнул, будто собираясь заговорить, затем остановился и выдохнул. Я видел, как он думает. Потом он заговорил со мной, будто с ребенком.

— У человека, много лет живущего рядом с драконом, появляются черты дракона. У белой розы, много лет растущей рядом с красной, на цветах появляются красные прожилки. И, возможно, Изменяющий, ставший спутником Белого Пророка, перенимает некоторые его черты. Может быть, как ты упомянул, и ты передал мне черты Изменяющего.

Я изучал его лицо, надеясь, что он пошутил. Потом я ждал, когда он начнет смеяться над моей доверчивостью. Наконец я попросил его:

— Ты можешь просто объяснить?

Он выдохнул.

— Я устал, Фитц. Я как мог ясно объяснил тебе все, что думаю. Ты, кажется, считаешь, что мы становимся, или были, «единым целым», как ты изящно выразился. Я же думаю, что наши сущности прошли сквозь друг друга, создав мост между нами. А может быть, это след связи Скилла. — он положил слабую голову на подушки. — Я не могу уснуть. Я совершенно устал, но спать не хочу. На самом деле мне скучно. Ужасно скучно среди боли, темноты и ожидания.

— Мне казалось, про скуку ты говорил что-то…

— Она милая. Милая до ужаса.

По крайней мере, в нем появлялись первые признаки прежнего Шута.

— Я хотел бы помочь тебе. Но, к сожалению, я мало чем могу развлечь тебя.

— Кое-что ты уже сделал. Язвы на спине стали меньше. Спасибо.

— Пожалуйста. А теперь, боюсь, я должен тебя ненадолго оставить. Лорду Фелдспару из Спайртопа нужно встретиться с леди Кетриккен. Придется переодеться для этой роли.

— Ты уходишь прямо сейчас?

— Надо, если я хочу правильно одеться и попасть в очередь на аудиенцию. Я вернусь позже. Попробуй отдохнуть.

Я с сожалением отвернулся. Я понимал, как должно тянуться для него время. Он всегда был полон жизни, был жонглером и акробатом, искусным в фокусах, с живым умом и ловкими пальцами. В моей молодости он развлекал двор короля Шрюда быстрыми и остроумными тирадами, и всегда был самым веселым парнем в замке Баккип. Теперь его зрение, его умные пальцы и ловкое тело исчезли. Его спутниками стали боль и темнота.

— После того, как благодетель Прилкопа выкупил меня у моего «хозяина», по оскорбительно низкой цене, кстати, мы хорошенько подлечились. Его патрон был не дворянином, просто очень богатым землевладельцем. Нам очень повезло — оказалось, этот человек хорошо разбирается в легендах о Белых Пророках.

Он замолчал, отлично зная, что я замер, прислушиваясь к его словам. Я попытался подсчитать, сколько времени прошло. Трудно было это сделать в вечном полумраке комнаты.

— Мне скоро придется уйти, — напомнил я ему.

— Ты правда уйдешь? — спросил он, слегка посмеиваясь.

— Уйду.

— Очень хорошо.

Я повернулся.

— Дней десять мы отдыхали и отъедались в его доме. Он нашел нам новую одежду, собрал провизию, а затем сам проводил нас к Клерресу. Мы добирались туда почти месяц. Иногда мы разбивали лагерь, но чаще всего останавливались в гостиницах. Нас с Прилкопом беспокоило, что этот человек тратит свои деньги и время, чтобы доставить нас к школе, но он постоянно твердил, что для него это честь. Наш путь прошел через горный перевал, почти такой же ледяной и холодный, как зимний Баккип, а затем мы долго спускались с него. Я начал узнавать запахи деревьев и вспоминать названия придорожных трав из детства. Клеррес разросся с тех пор, как я последний раз видел его, а Прилкоп был поражен, что место, которое он помнил как простую деревеньку, обзавелось стенами, башнями, садами и воротами.

Но так и было. Школа процветала, и в свою очередь, процветал город, ведь теперь в нем торговали пророчествами с купцами, невестами, корабелами. Люди приходили издалека, надеясь за деньги получить аудиенцию у Главного Слуги и рассказать ему свою историю. Если он считал ее достойной, они могли приобрести разрешение на один день, три или тридцать, и пройти по перешейку до острова Белых. Там кто-то из служителей начинал исследование пророчеств, чтобы найти то, которое относится к конкретному делу, свадьбе, или путешествию.

Но я забегаю вперед.

Я стиснул зубы, а затем сдался.

— На самом деле ты отлично понимаешь, что отошел назад в своем рассказе. Шут, я отчаянно хочу услышать эту историю, но я не должен опоздать на свою аудиенцию.

— Как хочешь.

Я успел сделать четыре шага, когда он добавил:

— Я только надеюсь, что потом мне хватит сил закончить.

— Шут, ну зачем ты так?!

— Ты действительно хочешь знать это? — старая нотка насмешки проскользнула в его голосе.

— Да, хочу.

— Потому что знаю, что мои насмешки бодрят тебя, — мягко и серьезно ответил он.

Я повернулся, готовый опровергнуть его слова. Но обманчивый свет огня показал мне его совсем другим, совсем не похожим на моего старого друга. Скорее, он был подобием марионетки того Шута, побитой, рваной, как любимая старая игрушка. Свет коснулся шрамов на его щеке, серых глаз и соломенных волос. Я не смог выдавить ни слова.

— Фитц, мы оба знаем, что я балансирую на острие ножа. Вопрос ведь не в том, упаду ли я, вопрос в том — когда это случится? Именно ты держишь этот баланс и жизнь во мне. Но когда произойдет то, чего я боюсь, это будет не твоя вина. И не моя. Ни один из нас не смог бы исправить эту участь.

— Если ты хочешь, я останусь.

Я отбросил все мысли о вежливости по отношению к Кетриккен и обязанностях по отношению к Чейду. Кетриккен поймет, а Чейд переживет.

— Нет. Нет, спасибо. Мне что-то захотелось спать.

— Я вернусь, как только смогу, — пообещал я.

Его глаза были закрыты, и, возможно, он уже уснул.

Я тихо вышел.

Глава шестая

Те, кто владеет Уитом

Когда Регал-самозванец отступил во внутренние герцогства, прибрежные земли остались безнадзорными. Самые сильные герцогства: Бернс, Шокс и Риппон были заняты защитой своих берегов, и даже не думали о едином ответе Красным кораблям. Даже подложный герцог Бакка, двоюродный брат Регала-самозванца, который был просто марионеткой в его руках, не смог сплотить знать.

Именно в это время и проявила себя леди Пейшенс, королева Чивэла. Она стала продавать свои драгоценности, чтобы набрать команды для военных кораблей Бакка, а когда ее личные сбережения закончились, она начала работать, тем самым поднимая боевой дух фермеров и шахтеров, и сплотила мелкую знать, только своими силами организовав сопротивление захватчикам.

Вот в такое время и вернулась королева Кетриккен. Нося под сердцем наследника династии Видящих, она со своим менестрелем Старлинг Птичья Песня прибыла из земель Элдерлингов к стенам замка Баккип верхом на огромном драконе. Король Верити оставил королеву в безопасном месте и вернулся к своему дракону. Вместе с другими Элдерлингами, как коней оседлавшими драконов, он поднялся в воздух, чтобы продолжить великую битву против Красных кораблей. Немногие смогли засвидетельствовать возвращение короля в Баккип, и не было там королевы, чтобы подтвердить это, и, хотя менестрель Старлинг Птичья Песня клялась, что это правда, это внезапное появление выглядело почти волшебством. Сверкающие драконы, заполнившие небо, привели в ужас защитников Бакка, пока королева не показала, что они не опасны для народа Бакка, а пришли вместе с королем на их защиту.

В тот же день, до наступления темноты, все Красные корабли были изгнаны с берегов Бакка. Легионы драконов быстро усеяли береговую линию Шести Герцогств, охраняя ее, пока луна дважды не стала полной. Множество воинов и отважных моряков могут подтвердить, что драконы походили на далекие сверкающие огни в небе, которые росли и росли, пока их сила и величие не прогнали пиратов.

И в это время горная принцесса превратилась в королеву Шести Герцогств и приняла корону. Леди Пейшенс оставалась с ней до конца войны, помогая советами и мудро передавая бразды правления в ее руки. С рождением наследника право наследования было обеспечено.

«Краткая история Шести Герцогств»

Я спустился, закрыл за собой дверь, глянул через прикрытое ставнями окно и ужаснулся. Действительно, пока я был с Шутом, утро прошло. Я был все еще в ночной рубашке, немытый, небритый, и возможно, опоздал на аудиенцию к Кетриккен. Признаки того, что Эш уже побывал в комнате, прибавили мне раздражения. Огонь ярко пылал, а новые одежды лорда Фелдспара были разложены на кресле. Коричневый парик спасли новая шляпа и тщательная чистка щеткой. Ну что ж, подрастающий сын куртизанки по крайней мере владел некоторыми навыками камердинера. Я помнил, что, уходя, запер дверь комнаты. Дал ли Чейд ключ Эшу, или он вскрыл замок? Второе было бы непросто. Я попытался не допустить, чтобы этот вопрос отвлек меня, быстро умылся, побрился, остановил кровь из легкого пореза и переоделся.

Снимая с себя рубашку, я потревожил одну из ран. Я влез в тунику с длинными рукавами, накинул сверху безвкусный жилет, надеясь, что яркие полосы на нем знаменуют Зимний праздник. Мне было страшно подумать, что мнимый лорд будет носить такое каждый день. Штаны оказались почти впору, а жилет превосходно скрыл шесть крошечных карманов с разными гадостями. Мне не сразу удалось натянуть парик и смехотворно крошечную шляпу, прицепленную к нему, и все же я понимал, что эта деталь должна выглядеть идеально. Я щипал и чесал нос, пока он не стал нужного оттенка красного. Сажа от огня и несколько капель воды сделали мои брови тяжелее. Туфли на каблуках с дурацкими носами скользнули по чулкам. Когда я встал, одну из моих ног свело судорогой. Я скинул обувь и топтался по комнате, пока боль не прошла. Потом, вполголоса ругая Чейда, снова обулся и вышел из комнаты, заперев за собой дверь.

Прежде чем я добрался до лестницы, мою ногу сводило еще дважды, и все, что я мог сделать, это не сбиваться с шага и не подать виду, как сильно мне хочется прыгнуть и потоптаться на месте. Комната, служащая Кетриккен для приемов, когда-то была личной гостиной королевы Дизайер и ее леди. Это я знал только потому, что так говорили: эта женщина никогда не любила меня, не говоря уж о том, чтобы призывать в свои покои. Приблизившись к высоким дубовым дверям, я выбросил из головы последние обрывки детских страхов. Двери оказались заперты. Возле них на нескольких скамьях сидели те, кто надеялся повлиять на короля, ухаживая и осыпая подарками его мать. Я занял свое место в конце чрезвычайно мягкой скамьи и стал ждать. Наконец дверь открылась, выпустив юную леди и довольно скучного с виду пажа в фиолетово-белой ливрее, который пригласил следующего. Когда паж вернулся, я назвал себя и продолжил ожидание.

Я не думал, что мне придется сидеть в очереди, но Кетриккен была верна своим горным принципам. Каждый проситель приглашался в свой черед, ему выделялось время на общение с леди Кетриккен, а потом его выпроваживали. Я сидел и ждал, с ногой, сжавшейся в спазме от подлой туфли, и с приятным, полным надежды выражением на лице. Когда наконец паж позвал меня, я ухитрился встать и последовать за ним, почти не хромая. Закрыв за собой высокие двери, я улыбнулся. Уютный очаг, несколько удобных кресел, низкий столик, окруженный подушками. По всей комнате расставлены любопытные или просто красивые предметы — подарки от каждого из Шести Герцогств. Кто-то, возможно, посчитал бы это безвкусным бахвальством, но я понимал истинный смысл этих вещей. Кетриккен никогда не видела большой пользы от владения чем-либо, но от этих подарков, этих знаков уважения от дам и господ из Шести Герцогств, из чужих земель и заморских посланников, отказаться было нельзя. И поэтому она держала их здесь, в простой, почти хаотичной коллекции, которая так противоречила ее суровому горному воспитанию. Какое-то время я оглядывал их, потом поклонился Кетриккен.

— Коридж, вы можете идти. Накормите моих гостей. Я тоже хочу немного отдохнуть. Пожалуйста, дайте знать мастеру Уита Уэбу, что я приму его в ближайшее удобное для него время.

Я остался стоять, пока маленький паж не вышел из комнаты, и, усталым жестом получив разрешение, с благодарностью сел. Поджав губы, Кетриккен оглядела меня, потом произнесла:

— Это лицедейство — твоя идея или очередной кукольный театр Чейда?

— Лорд Чейд помог мне с ним, но я решил, что такой образ самый удобный. Как лорд Фелдспар и гость на Зимнем празднике, я могу передвигаться по Баккипу, не привлекая внимания.

— За все эти годы я должна была смириться с необходимостью подобной лжи. Но с каждым разом я только сильнее желаю правды. Я хотела бы, чтобы однажды ты, Фитц Чивэл Видящий, предстал перед двором и был признан короной во имя всего, что сделал для нее. И однажды тебе придется принять свое законное место рядом с Дьютифулом, как его наставнику и защитнику.

— О, пожалуйста, не угрожайте мне этим, — жалобно произнес я.

Она примиряюще улыбнулась и склонилась ко мне.

— Что ж, ладно. А твоя дочь? Твоя маленькая умница Би?

«Маленькая умница Би», повторил я про себя и от этих слов мои губы похолодели.

— Так, слышала я, писал Лант. Неттл получила от него записку всего пару дней назад. Она с большим облегчением узнала, что ее сестра делает большие успехи на занятиях. В самом деле, некоторые ее навыки, в чтении и письме, например, уже не нуждаются в его указаниях.

— Думаю, у нее и правда светлый ум, — согласился я и вероломно добавил: — Но уверен, все отцы считают своих дочерей умницами.

— Конечно, некоторые отцы так и думают. Надеюсь, ты один из них. Неттл очень удивилась, узнав, что ее сестренка развивается совсем не так, как она боялась. Когда новость дошла до меня, я очень обрадовалась. И мне стало интересно. Я боялась, что ребенок не выживет, и не думала, что она вообще вырастет. Но я собираюсь послать за ней и оценить ее сама.

Она скрестила руки и положила подбородок на пальцы, ожидая ответа.

— Возможно, в следующий раз, когда я приеду в Баккип, я возьму ее с собой, — предложил я, надеясь, что голос не выдал моего отчаяния. Би слишком мала, слишком другая, чтобы представлять ее при дворе. Сколько из всего я осмелюсь сказать Кетриккен?

— Значит, ты не намерен долго оставаться с нами?

— Только до тех пор, пока Шут достаточно не отойдет, чтобы выдержать исцеление Скиллом.

— И ты думаешь, что это случится так скоро, что твоя дочурка не успеет соскучиться по тебе?

О, Кетриккен! Я отвел глаза.

— Возможно, гораздо позже, — нехотя признался я.

— Тогда мы должны послать за ней сейчас же.

— Погода для долгой поездки слишком сурова…

— Безусловно. Но в удобной карете и с моей личной охраной ей ничего не грозит. Даже в бурю. Уверена, на каждую ночь они смогут найти приличную гостиницу.

— Вы хорошо все обдумали.

Ее взгляд дал мне понять, что она не откажется от своего плана.

— Обдумала, — согласилась она и сменила тему. — Как лорд Голден?

Я покачал головой и пожал плечами. Она заранее продумала планы на Би, и пришлось отвлечься, пока я продумывал свои собственные ходы.

— В каком-то роде получше, чем был. В тепле, сытый и чистый. Некоторые раны его начали заживать. Но он все еще находится ближе к двери смерти, чем к вратам здоровья.

На мгновение возраст проступил на ее лице.

— Я никак не могла поверить, что это он. Если бы тебя там не было, я бы никогда его не признала. Фитц, что с ним случилось? Кто это сделал?

Я не знал, захочет ли Шут разделить свою историю с кем-то.

— Я все еще рисую полную картину из обрывков его рассказов.

— Когда я в последний раз видела его, много лет назад, он сказал, что возвращается в то место, где учился.

— Он так и сделал.

— И они потрудились над ним.

Кетриккен до сих пор могла удивить меня своей проницательностью

— Я тоже так думаю, но, леди Кетриккен, вы же помните, каким скрытным всегда был Шут.

— И остался. Я знаю, что теперь ты посоветуешь мне навестить его. И я приду. По правде говоря, я уже дважды заглядывала к нему, но каждый раз находила его спящим. Но мне было бы гораздо проще навещать его, если бы вы с лордом Чейдом не прятали его в вашем старом логове. Я слегка старовата чтобы, согнувшись, шнырять по узким коридорам. Да и ему будет гораздо лучше в светлой свежей комнате.

— Он боится преследования, даже за крепкими стенами Баккипа. Думаю, он будет спать лучше всего там, где находится сейчас. А что касается света… ну, теперь это мало что значит для него.

Она вздрогнула, будто мои слова были стрелами, и отвернулась, пряча слезы, затуманившие глаза.

— Это безумно огорчает меня, — выдавила она.

— И меня.

— Есть ли надежда, что Скилл…

Тот самый вопрос, над которым я сам ломал голову.

— Я не знаю. Он очень слаб. Не стоит возвращать ему зрение, если это заберет его последние силы и он умрет. Мы должны быть очень осторожны. Небольшие успехи уже есть, и по мере того, как он ест, отдыхает и набирается сил, мы будем думать.

Она яростно кивнула.

— Пожалуйста. Но, о Фитц, зачем? Зачем кому-то так обращаться с ним?

— Они думали, что он что-то знал и скрывал от них.

— Что?

Я колебался.

Она повернулась ко мне лицом. Страдания редко делают леди прелестной. Ее нос и глаза покраснели. Она больше не пыталась скрыть слезы, текущие по лицу.

— Я имею право знать, Фитц, — резко произнесла она. — Не играй со мной в Чейда. Какой секрет может быть настолько важным, чтобы они пошли на такое?

Пристыженный, я опустил глаза на свои ноги. Она имеет право знать.

— Да он не знал никакого секрета. Ему нечего было дать им. Они хотели знать, где его сын. Мне он сказал, что не имеет никакого понятия о каком-либо сыне.

— Сын… — странное выражение появилось на ее лице, будто она не могла решить, смеяться или плакать. — Вот что. Наконец-то ты нашел ответ на вопрос Старлинг, который она задала много лет назад. Значит, он мужчина?

Я вздохнул, помолчал, а потом ответил:

— Кетриккен, он то, что он есть. Очень скрытный человек.

Она наклонила ко мне голову.

— Ну, если бы у Шута родился сын, он бы помнил это. Так что это доказывает его мужскую роль.

Я начал было говорить, что не каждый ребенок может родиться таким образом. Мысль о том, как король Верити одолжил мое тело, оставив мне на ночь шкуру старика, бурей пронеслась в моем взгляде. Я удержал слова в себе и отвел взгляд.

— Я навещу его, — сказала она тихо.

Я с облегчением кивнул. В дверь постучали.

— Я должен идти, вам пора принимать нового просителя.

— Нет, ты должен остаться. Следующий гость касается тебя.

Я не очень удивился, когда паж ввел в комнату Уэба. Он остановился в дверях, за ним вошли две девушки, держа в руках подносы с легкими закусками. Пока мы смотрели друга на друга, они расставили блюда на низком столике. Уэб коротко нахмурился, разглядывая мою маскировку, и было заметно, как он припоминает человека, мелькнувшего прошлой ночью. Уже не в первый раз он становился свидетелем моего лицедейства. Пока он оценивал мой новый облик, я внимательно рассмотрел его.

С последней нашей встречи Уэб значительно изменился. Несколько лет после смерти своей птицы, Рииска, он оставался без партнера. Эта потеря чуть не сломала его. Когда я потерял своего волка, то чувствовал, будто исчезла половина моей души, будто слишком много пустоты стало в моей голове и моем теле. Какое-то время я видел ту же самую пустоту в Уэбе, когда они с братом Неттл, Свифтом, заезжали к нам с Молли в Ивовый лес. Его глаза потеряли птичью зоркость, а ходил он так, будто оказался прикован к земле. За несколько месяцев он постарел на десятилетия.

Сегодня же он шел, расправив плечи, его взгляд метался по комнате, выхватывая каждую деталь. Разница была удивительной, будто он снова открыл в себе молодость. Я улыбнулся ему.

— Кто она? — вместо приветствия спросил я.

Глаза Уэба встретились с моими.

— Не она, он. Пустельга по имени Соар.

— Пустельга. Хищная птица. Это большая разница.

Уэб улыбнулся и покачал головой. Будто рассказывая о любимом ребенке, он произнес:

— Нам обоим надо многое узнать друг о друге. Мы вместе меньше четырех месяцев. Это новая жизнь для меня, Фитц. Его зрение! О, и его аппетит и ожесточенная радость охоты!

Он громко, почти задыхаясь, рассмеялся. В его волосах были серые пряди, лицо прорезали глубокие морщины, но смеялся он по-мальчишечьи легко.

На мгновение я позавидовал ему. Мне вспомнились пьянящие первые дни с новым партнером. В детстве я без колебаний связал себя с Ноузи, и прожил лето, наполненное чувствами молодого пса, усиливающие мои собственные. Его увезли от меня. Потом был Кузнечик, собака, с которой я связал себя вопреки Барричу и здравому смыслу. Он умер, защищая моего друга. Они были партнерами моего сердца. Но потом был Ночной Волк, который стал частью моей души. Вместе мы охотились, убивали, играли и взрослели. Уит связал нас на всю жизнь. С ним я узнал и пьянящую радость охоты, и разделенную боль убийства. Вспомнив эту связь, я перестал завидовать. Никто не заменит Ночного Волка. Появится ли в моей жизни женщина, которая заменит Молли? Будет ли когда-нибудь у меня еще один друг, знающий меня так, как Шут? Нет. Такие связи в жизни человека не повторяются.

Я собрался с мыслями.

— Рад за тебя, Уэб. Ты стал совсем другим человеком.

— Это так. И мне грустно видеть тебя таким, Фитц. Я бы хотел, чтобы у тебя появился партнер, который поддержит тебя в твоем горе.

Что я мог сказать? У меня не осталось слов.

— Спасибо, — пробормотал я. — Это было тяжелое время.

Кетриккен молчала, но пристально следила за мной. Мастер Уита нашел подушку и опустился рядом со столиком. Он широко улыбнулся Кетриккен и начал с интересом рассматривать угощение.

Кетриккен улыбнулась в ответ.

— Пожалуйста, давайте опустим формальности. Будьте как дома, друзья мои. Мне очень приятно видеть вас таким бодрым, Уэб. Фитц, ты обязательно должен увидеть Соар. Я не говорю, что это может заставить тебя пересмотреть свое решение оставаться без партнера, но знакомство с этой птицей заставило меня задуматься о своем собственном одиночестве, — она слегка кивнула. — Когда я узнала твою боль после потери Ночного Волка, я решила, что не хочу никогда испытать подобного. А когда Уэб потерял Рииск, я сказала себе, что была права, воздерживаясь от связи с животным, зная, что в конце концов мне придется пройти через рвущую сердце боль потери.

Она отвела глаза от Уэба, разливающего нам чай, и встретила мой недоверчивый взгляд.

— Но став свидетелем наслаждения связи Уэба и Соар, я задумалась. Я так долго была одна. Я не становлюсь моложе. Неужели я уйду в могилу, сожалея, что полностью не узнала магию, живущую во мне?

Ее голос стих. В ее глазах блеснули боль и гнев.

— Да, у меня есть Уит. Ведь ты это знал, Фитц, не так ли? Задолго до того, как я сама поняла это, ты уже знал. И знал, что Уит может перейти от меня к Дьютифулу.

Я тщательно выбирал слова.

— Моя леди, думаю, это передалось ему как от вас, так и отца. В конце концов, не важно, откуда появился его Уит. Даже сейчас он может принести…

— Для меня было важно, — тихо сказала она. — И важно до сих пор. То, что я чувствовала рядом с Ночным волком, было по-настоящему. Если бы я поняла это за то время, когда мы были в горах, я дала бы ему знать, как важна для меня его поддержка.

— Он знал это, — не подумав, перебил я ее. — Он знал и никогда не боялся.

Я видел, как она вздохнула, ее грудь поднялась и опустилась, сдерживая нахлынувшие эмоции. Горное воспитание удержало ее от упрека. Вместо этого она тихо сказала:

— Иногда благодарность важнее для того, кто отдает ее, чем для того, кто получает.

— Простите меня, — искренне произнес я. — Но тогда мы сражались со всем сразу. Я плохо понимал суть Уита, и еще хуже знал, что такое Скилл. Что произошло бы, если бы я сказал вам, что у вас есть Уит? Я не смог бы научить вас управлять этой магией, ведь сам плохо справлялся с ней.

— Что ж, я это понимаю, — сказала она. — И все же думаю, что в таком случае моя жизнь могла бы принести больше пользы.

Понизив голос, она добавила:

— И прошла бы не так одиноко.

Я не знал, что ей ответить. Это было правдой. Я знал о том, что одиночество пожирало ее с тех пор, как король Верити превратился в каменного дракона и навсегда ушел из ее жизни. Способно ли животное-партнер помочь пережить это? Возможно. И все же мне никогда не приходило в голову сказать, что я ощущал от нее слабое биение Уита. Я всегда полагал, что он так слаб, что не имеет никакого значения. В отличие от меня, где Уит с раннего детства требовал найти существо, с которым можно было бы разделить свою жизнь.

Я медленно пересек комнату и сел за низкий столик. Кетриккен тоже заняла свое место. Подняв чашку, она заговорила спокойнее.

— Уэб сказал, что еще не слишком поздно. Но и спешить с этим тоже не стоит.

Я кивнул и сделал глоток. Неужели именно для этого она вызвала меня? Я не понимал, куда она клонит.

Уэб посмотрел на Кетриккен.

— Связь должна быть выгодна обеим сторонам, — сказал он. Бросив осторожный взгляд на меня, он продолжил: — Обязанности Кетриккен по большей части ограниченный замком. Если у нее появится связь с крупным животным или дикими зверем, им будет сложно проводить время вместе. Поэтому я предложил ей подумать о животных, которым был бы удобен ее образ жизни. Кошки. Собаки.

— Хорьки. Попугаи, — продолжил я, радуясь повороту разговора.

— И именно поэтому я должен попросить тебя, Фитц, — внезапно сказал Уэб.

Я испуганно встретил его взгляд.

— Я знаю, что ты откажешь, но я все равно хочу попросить тебя. Больше никто не сможет помочь ей.

Я в смятении посмотрел на Кетриккен, не понимая, что ей нужно.

— Нет. Не леди Кетриккен, — заверил меня Уэб.

Мое сердце замерло.

— Тогда кто она и что ей нужно?

— Она ворона. Если вы с ней найдете общий язык, она разделит с тобой имя.

— Уэб, я…

Он перебил мои возражения.

— Она уже полгода одна. Пришла ко мне за помощью. Она появилась на свет с изъяном. Когда она оперилась, несколько перьев в ее крыльях оказались белыми. Ее выгнали из стаи и чуть не убили. Больную и израненную, ее нашел старый пастух. Он взял ее, вылечил. Восемь лет они были партнерами. Недавно он умер. Но перед смертью он связался со мной, а потом послал ее ко мне.

Он сделал паузу, ожидая вопроса, который, он знал, я хотел бы задать.

— Она оставила Уит-партнера? — недоверчиво спросил я.

Уэб покачал головой.

— У пастуха не было Уита. Он был просто добрым человеком. И в немалой степени благодаря усилиям короны он смог связаться с общиной Древней крови, чтобы найти ей новый дом. Нет, погоди, дай мне закончить историю. Вороны — птицы общительные. Если ворона вынуждена жить в одиночестве, она быстро сходит с ума. Но из-за своих полосатых крыльев она не может присоединиться к другим воронам. Они будут клевать ее. И, наконец, она не стремится к Уит-связи, ей просто нужен спутник-человек. Для компании и защиты.

Кетриккен заговорила, прерывая мое молчание:

— Кажется, это идеально подходит для вас обоих.

Я вздохнул, пробуя ответить, но не нашел слов и снова вздохнул. Я знал, почему Уэб не мог взять ее. И леди Кетриккен не могла бы вытерпеть ворону на своем плече: падальщик поля брани и символ плохого предзнаменования, ворона не сможет стать ее спутником. Но я уже знал, что тоже не хочу этого делать. Я подумал, что стоит найти кого-то еще, но вместо прямого отказа произнес:

— Я подумаю об этом.

— Подумай, — поддержал меня Уэб. — Не стоит принимать всерьез простое общение с животным. Ворона может прожить несколько десятков лет, многие из них доживают до тридцати. Познакомься с ней и увидишь, что ваши натуры очень похожи.

Зная, что Уэб думает о моем характере, я еще больше воспротивился знакомству с этой птицей. Лучше бы найти для нее подходящего партнера. Может быть, Талеман согласится держать ворону в конюшнях Ивового леса? Так что я просто молча кивнул.

Они решили, что я сдался. Кетриккен подлила чаю, и следующий час прошел в разговорах о прежних временах. Уэб, возможно, слишком увлекался рассказами о Соар, но мы с Кетриккен понимали его. А от этих историй разговор плавно перетек к Древней крови, к слабому Уиту Кетриккен и к тому, что это могло означать. Она рассказала, как важна эта магия для нее: когда-то она протянула руку к моему волку, и он принял эту слабую связь. Его дружба поддерживала ее больше, чем я осознавал.

Потом, легко, будто это самая простая вещь в мире, Кетриккен спросила, есть ли у Би Уит или Скилл. Я не знал, почему ее тревожил этот вопрос. Конечно, у меня осталось несколько секретов от этих двоих. И все же каким-то странным образом Би была как самый большой секрет, чем-то личным и драгоценным, которым совершенно не хотелось делиться. Мне пришлось перебороть себя и не солгать. Я сказал им, что, насколько смог определить, у моей маленькой дочери нет никаких признаков магии. В лучшем случае, она могла бы ощутить Скилл в Неттл и во мне, но от нее самой я не получал подобных знаков. Затем я добавил, что она пока слишком мала и сложно что-то говорить наверняка.

Уэб изогнул бровь.

— Обычно Уит проявляется у маленьких детей. Она не проявляет желания связать себя с животным? Нет внутреннего понимания их сути?

Я покачал головой.

— Но, если честно, я держал ее подальше от таких опасностей. Я знаю, что такое — слишком молодая и неуправляемая связь.

Уэб нахмурился.

— Так значит, в ее жизни нет животных?

Я колебался, пытаясь решить, какой ответ он хочет услышать. Но склонился к правде.

— Она учится ездить на лошади. В раннем детстве, когда мы пытались научить ее, казалось, ей не понравилась такая идея. Она даже испугалась. Но в последнее время она добилась значительных успехов. Ей нравятся животные. Она любит котят. За ней присматривает пастушья собака.

Уэб медленно кивал. Потом оглянулся на Кетриккен и сказал:

— Когда она приедет, я хотел бы поговорить с ней. Если она унаследовала Древнюю кровь от отца, то чем раньше мы это выясним, тем лучше она освоит свою магию.

И Кетриккен серьезно склонила голову, будто давая свое разрешение. Я ощутил волну дурного предчувствия, но решил пока промолчать. Для себя я отметил, что Уэб узнал о желании Кетриккен привезти Би в Баккип раньше меня. С кем еще она это обсуждала? Мне нужно было найти то, что скрывалось за ее решением. Но осторожно. Я дерзко поменял тему разговора.

— А что на счет принцев? У Проспера и Интегрети есть признаки Уита или Скилла?

Гладкий лоб Кетриккен прорезали морщины. Она вздохнула и подобрала слова для ответа.

— Мы думаем, что у обоих принцев есть Скилл, как наследственная магия Видящих. Но, кажется, ни у одного из них нет устойчивого таланта.

Она как-то странно посмотрела на меня. Не подмигнула, не стрельнула глазами в сторону Уэба, но почти незаметным движением дала мне понять, что не хочет обсуждать это в присутствии мастера Уита. Итак, моя бывшая королева научилась осторожности и скрытности. Возможно, Баккип изменил ее настолько же, насколько она изменила его.

Она заговорила на другие темы, и я не стал ей мешать. Уэб был болтлив, как никогда, и ловко втягивал нас в разговор. Я пытался остаться в безопасных рамках — овцы, сады, ремонт поместья, но уверен, что рассказал о себе и своей жизни больше, чем предполагал. Еда давно кончилась и последний чай простыл в наших чашках, когда Кетриккен улыбнулась нам обоим и напомнила, что за дверьми комнаты другие люди ждут ее внимания.

— Пожалуйста, передай лорду Голдену, что я навещу его сегодня вечером. Боюсь, это случится поздно, нас ждет еще воспевание Поворота к Ночи, и мне обязательно нужно быть там. Но когда я смогу прийти, надеюсь, он не будет очень возмущен, если я разбужу его. Если же ему это помешает, пусть оставит для меня записку, что не желает компании.

— В его немощи скука осаждает его. Полагаю, что он только обрадуется компании, — решил я за него. Хуже ему точно не станет.

— Итак, Фитц, когда я могу встретиться с тобой? — произнес Уэб. — Я хотел бы познакомить тебя с вороной. Не скажу, что ее общество обременяет меня, но Соар она очень не нравится…

— Я понимаю. Я приду завтра утром, если лорд Чейд не даст мне какое-нибудь новое поручение. Возможно, мне придется провести день в городе.

Я упрекал себя за то, что не изъявлял большого желания помочь ему. Мне хотелось бы, но я был уверен, что ворона — совершенно неподходящий партнер для меня.

— Отлично, — улыбнулся Уэб. — Я много рассказывал ей о тебе, и поделился знаниями о твоем Уите. Завтра днем я должен уехать. Так что она может найти тебя раньше. Уж больно хочет встретиться с тобой.

— Мне хочется этого не меньше, — вежливо ответил я.

С этими словами я откланялся и оставил комнату леди Кетриккен, обдумывая, не захочет ли Риддл завести себе милую птичку.

Глава седьмая

Ворона и секреты

«Бремя короля Регала», песнь Цельсуса Тонкорукого, менестреля из Фарроу[3]

Я проковылял обратно в свою комнату, про себя проклиная неудобные ботинки. Очень хотелось спать. Но надо было проверить Шута, а потом, со вздохом подумал я, продолжить свою игру в лорда Фелдспара. Сегодня ночью снова будут танцы, музыка и пир. Я подумал о Би и ощутил внезапный укол вины. Рэвел, строго напомнил я себе. Он проследит, чтобы Зимний праздник в Ивовом лесу прошел хорошо. И, безусловно, Шан не допустит, чтобы в эти дни не хватило угощений и веселья. Лишь бы они не забыли про моего ребенка. Я снова задумался, как долго мне придется находиться здесь? Быть может, Кетриккен мудрее меня? Может, все-таки лучше послать за Би?

Я кусал губы, шагая по лестнице и обдумывая эту мысль. Когда я поднял взгляд и увидел у двери комнаты Риддла, мое сердце дрогнуло, как бывает, когда человек встречает старого друга. Потом, когда я подошел ближе, оно вздрогнуло снова: лицо Риддла было торжественным, а глаза заволокло пеленой, скрывавшей чувства.

— Лорд Фелдспар, — серьезно поприветствовал он меня.

Он поклонился, и я позаботился о том, чтобы мой поклон не слишком отличался от кивка. Дальше по коридору двое слуг обновляли масло в лампах.

— Что привело вас к моей двери, хороший человек? — я вложил в эти слова достаточно презрения к курьеру.

— Я принес вам приглашение, лорд Фелдспар. Могу ли я пройти в ваши покои и зачитать его?

— Конечно. Погодите-ка.

Я похлопал по одежде, отыскал ключ и, открыв дверь, первым вошел в комнату.

Риддл надежно прикрыл дверь за собой. Я с наслаждением скинул парик и шляпу и повернулся к нему, ожидая увидеть своего друга. Но он все еще стоял у двери, будто простой курьер, и лицо его было все таким же серьезным и строгим.

Я неловко произнес:

— Прости меня, Риддл. Я понятия не имел, что делаю с тобой. Я думал, что отдаю Шуту свою силу. Я не собирался красть ее у тебя. Ты поправился? Как ты себя чувствуешь?

— Я здесь не для этого, — решительно заявил он. Мое сердце замерло.

— А для чего? Сядь, пожалуйста. Мне позвать кого-нибудь, чтобы принесли еду или что-нибудь выпить?

Я пытался сохранить тепло в своих словах, но его поведение предупреждало, что это сердце закрыто для меня. Мне ли его винить?

Он открыл рот, глубоко вздохнул и резко выдохнул.

— Во-первых, — произнес он хрипло, — речь не про тебя. Может, тебя это оскорбит. Ты можешь захотеть убить меня… ты можешь даже попробовать убить меня. Но речь не о тебе, не о твоей гордости, не о твоем месте при дворе, не о том, кто такая Неттл, и даже не о моем низком происхождении.

Он говорил все быстрее, волнуясь и краснея. В его глаза плескались боль и гнев.

— Риддл, я…

— Просто не волнуйся! Просто выслушай.

Он снова набрал воздуха.

— Неттл беременна. Я не позволю ей стыдиться этого. Я не позволю нашему ребенку стыдиться своего рождения. Говори, что хочешь, делай, что хочешь, — она моя жена, и я не позволю, чтобы нашу радость пачкали политика и тайны.

Ноги отказали мне. К счастью, позади меня была кровать, и я рухнул на нее. Казалось, он ударил меня в живот, выбивая воздух из легких. В голове гремели слова.

Беременна. Стыд. Жена. Пачкать. Секреты.

Ребенок.

Я откашлялся.

— Я буду…

Риддл скрестил руки на груди. Его ноздри раздувались, он вызывающе воскликнул:

— Меня не волнует, что ты сделаешь! Пойми это. Делай, что хочешь, это ничего не изменит!

— …буду дедушкой.

Я подавился этим словом. Он недоверчиво смотрел на меня. Это дало время собраться с мыслями. Слова падали с моих губ.

— Я скопил немного денег. Вы можете забрать их. Вы должны уехать как можно раньше, пока дорога ее не тяготит. Думаю, вам нужно покинуть Шесть Герцогств. Она — мастер Скилла, она слишком хорошо известна, да и ты тоже…

— Мы не уедем! — гнев заострил черты его лица. — Мы не станем убегать. Мы законные су…

Невозможно.

— Король запретит.

— Король может запрещать все, что ему нравится, но если мужчина и женщина дали обеты перед Камнями-Свидетелями, и два человека…

— Один из них должен быть менестрелем! — перебил я его. — И свидетели должны знать обе стороны.

— Готов поспорить, королева Шести Герцогств знает нас обоих, — тихо сказал он.

— Кетриккен? Я думал, именно Кетриккен запретила этот брак.

— Кетриккен — не королева Шести Герцогств. Эллиана. И она пришла из места, где женщина может выйти замуж за кого хочет.

Все это плотно подходило друг к другу, как блоки, создающие арку. Почти.

— Но ваш второй свидетель должен быть менестрелем… — я замолчал. Я понял, кто был их менестрелем.

— Нэд Благодушный, — спокойно подтвердил Риддл. Улыбка скривила его лицо. — Возможно, ты слышал о нем?

Мой приемыш. Он был рад назвать Неттл сестрой. Я понял, что обеими ладонями зажимаю рот. Нужно обдумать все это. Так. Женаты. На людях, но пока держат в секрете. Да, это было похоже на Эллиану, не понимающую, что, поддерживая влияние своего мужа, она может сделать больше, чем отстаивая свое убеждение, что женщина должна сама выбирать себе мужа. Или не мужа, а любовника.

Я опустил руки. Риддл все еще стоял, будто ожидая, что я вскочу на ноги и полезу в драку. Я попытался вспомнить, был ли у меня такой порыв? Не было. Никакого гнева: он утонул в страхе.

— Король никогда не примет этого. Ни Кетриккен, ни Чейд. О, Риддл. О чем вы только думали? — радость и отчаяние мешались в моем голосе. Ребенок, ребенок, которого, я знал, так хотела Неттл. Ребенок, который полностью изменит их жизнь. Мой внук. И внук Молли.

— Беременности случаются, знаешь ли. Много лет мы были осторожны. И к счастью, я полагаю. Но однажды не убереглись. И когда Неттл поняла, что беременна, то сказала, что собирается наслаждаться этим. Независимо от того, что она должна делать, — его голос изменился, и внезапно со мной заговорил друг. — Фитц, мы с ней уже не молоды. Это может быть наш единственный шанс завести ребенка.

Независимо от того, что она должна делать. Я почти слышал голос Неттл, произносящей эти слова. Я глубоко вздохнул и попытался привести в порядок мысли. Так. Все уже сделано. Они поженились, они собираются завести ребенка. Бесполезно давать им советы и протестовать против их пренебрежения к мнению короля. Начнем прямо с того места, куда они пришли.

В опасность. Глупая дерзость.

— И что она собирается делать? Пойти к королю, сказать ему, что она замужем и беременна?

Темные глаза Риддла встретились с моими, и я увидел в них что-то вроде жалости.

— Она поделилась своей новостью только с королевой Эллианой. Только мы четверо знаем, что у Неттл будет ребенок. И только пять человек знают, что мы действительно поженились. Даже братьям она не сообщила. Но сказала Эллиане. Королева в восторге. И полна планов на ребенка. Она поворожила над ладонью Неттл иголкой на нитке и теперь уверена, что родится девочка. Наконец-то родится дочь для материнского дома Видящих. А значит — будущая нарческа.

— Ничего не понимаю, — помолчав, признался я.

— Это нормально. Я тоже растерялся, когда они выложили мне все это. Во-первых, ты должен понять, как стали близки Неттл и королева Эллиана за эти годы. Они почти одного возраста. Обе чувствовали себя чужими при дворе: Эллиана с Внешних островов и Неттл, простая деревенская девушка, вдруг ставшая леди. Когда Эллиана поняла, что Неттл — кузина ее мужа, то признала ее родственницей.

— Троюродной сестрой мужа?

Риддл покачал головой.

— Членом своего нового материнского дома.

Я непонимающе взглянул на него, и он объяснил:

— Подумай об этом с точки зрения Эллианы. В культуре Внешних островов родословная матери очень важна. Эллиане было ужасно трудно приехать сюда и стать королевой Видящих. Оставшись на родине, она стала бы нарческой материнского дома. А это — почти королева. Она променяла это будущее на спасение матери и маленькой сестренки Косей, и на мир между Шестью Герцогствами и Островами. То, что она и Дьютифул полюбили друг друга — просто любезность судьбы. И ты знаешь, как Эллиана горевала, что родила только двух сыновей. Ее беда — в невозможности выносить дочь, чтобы отправить ее на Острова и оставить на троне после того, как мать снимет с себя обязанности нарчески.

— А Косей? Ведь ее младшая сестра станет следующей в очереди на этот титул?

Риддл покачал головой.

— Нет. Тогда мы спасли жизнь Косей, но здоровье к ней так и не вернулось. Почти два года она была в плену у Бледной Женщины. Два года голода, холода и жестокости. Она хрупкая, как высушенная веточка. И мужчины вызывают в ней отвращение. Она никогда не родит ребенка.

— Я помню, что у нее была двоюродная сестра…

— Которая не нравится ни Эллиане, ни ее матери. Это одна из причин ее отчаянного желания привезти девочку в материнский дом.

— Но ребенок Неттл не такая уж родня Эллиане!

— Родня, если Эллиана это подтвердит. У них есть поговорка: «мать знает, чей у нее ребенок». И вот когда Эллиана расскажет родословные, ты станешь сыном Пейшенс.

Я безнадежно запутался.

— А это какое имеет отношение ко всему?

Риддл улыбнулся.

— Вас, Видящих, очень много. И все же линия в упадке, по мнению жителей Внешних островов. Несколько поколений без дочерей. Это заставило Эллиану задуматься, есть ли какие-нибудь истинные потомки чистых Видящих в этом материнском доме. В своем отчаянном стремлении к женщине с чистой кровью она перетряхивала всех менестрелей, до хрипоты распевавших родословные. Например, ты знаешь, кто такая королева Адамант?

— Нет.

— Первым Видящим, обосновавшимся на скалах Бакка был Тейкер. Сам он был с Внешних островов и там считается чем-то вроде вора, потому что оставил свой материнский дом, чтобы здесь основать новый. Он взял жену из покоренного им народа. Ее звали Адамант. Теперь мы называем ее королевой Адамант. Первый материнский дом Видящих.

— Очень интересно…

Я не видел никакой связи.

— Эллиана считает, что Пейшенс и Чивэл были дальними родственниками. Родословные обоих брали начало от Адамант. Как говорит одна древняя баллада, у Адамант были «волосы яркой меди, глаза цвета фиалки». Значит, ты дважды состоишь в их материнском доме. Что делает Неттл нарческой династии Видящих. Нарческой материнского дома, к которому присоединилась Эллиана. Ее родней. А значит — ребенок Неттл может стать наследником Эллианы.

Мысль о том, что пришло поколение без женщин, и ее линия не обновится, угнетала ее. И одновременно утешала. Теперь же она чувствует какую-то неправильность в мужчинах династии Видящих, которые не в состоянии сделать своим женам дочерей. На протяжении многих лет она винила себя в том, что родила только двух сыновей. Она уже давно знала о происхождении Неттл, и теперь видит возможность исправить большую ошибку и воспитать ребенка Неттл как нарческу. После того, как стало рождаться все меньше девочек, Неттл наконец-то родит настоящую дочь для материнского дома Видящих. Но вместо того, чтобы радоваться этому, ее прятали в тени, скрывали от королевского двора. Ее происхождение замалчивали. И только когда она стала полезной Видящим, ее призвали в Баккип.

Я молчал. Я не мог отрицать истинность его слов. Произнесенные ее мужем и моим другом, они невыносимо жалили. Я думал, что защищаю ее. Как защищаю Би, держа ее подальше от Баккипа? Мысль оказалась неудобной. Я попытался оправдаться.

— Неттл — внебрачная дочь бастарда, от которого отрекся принц…

Вспышка гнева.

— Что ж, пожалуй. Но на Внешних островах наш ребенок может стать их принцессой.

— Вы с Неттл сделаете это? Оставите Баккип и уедете на Острова?

— Ради того, чтобы спасти дочь, которую здесь будут считать позором и бастардом? Да. Я готов на это.

Я заметил, что киваю, соглашаясь с ним.

— А если ребенок окажется мальчиком?

Он вздохнул.

— Это будет другой бой и иная жизнь. Фитц, до того, как я полюбил твою дочь, мы были друзьями. Я чувствую себя виноватым из-за того, что сразу не пришел к тебе. И что не рассказал тебе о нашем браке.

Я не колебался. В последние несколько дней у меня было много времени обдумать все принятые мной решения.

— Я не сержусь, Риддл.

Я встал и протянул руку. Мы обхватили запястья, а затем он обнял меня. Я сказал ему тихо:

— Я решил, что ты пришел сюда, злясь на то, что я сделал, когда мы проходили через Скилл-колонны.

Он сделал шаг назад.

— О, оставим это Неттл. Если ее слова не продрали тебя до костей, у тебя все впереди. Не представляю, что выйдет из этого, Фитц, но я хотел бы, чтобы ты знал — я изо всех сил старался сделать все достойно.

— Я это знаю. В этом весь ты, Риддл. Что бы ни произошло, я буду на вашей с Неттл стороне.

Он коротко кивнул, а затем глубоко вздохнул и сел в предложенное кресло, сложил руки и посмотрел на них сверху вниз.

— У тебя есть и плохая новость, — догадался я.

— Би.

Он резко выдохнул ее имя и замолчал.

Я опустился на кровать.

— Я помню, что ты сказал в таверне, Риддл.

Он внезапно вскинул голову. Лицо его окаменело.

— И ситуация не изменилась, Фитц. Совершенно. Неттл сказала, что поговорит с тобой, что это не моя забота. Но это не так. Даже если бы я не был женат на твоей дочери, как твой друг, я должен был бы сказать тебе это. Фитц, тебе нужно отказаться от нее. Ты должен привезти ее сюда, в Баккип, где за ней как следует присмотрят и займутся ее образованием. Ты знаешь это. Тебе придется.

Придется? Я стиснул зубы, сдерживая вспышку гнева. Потом вспомнил прошедший месяц. Сколько раз я собирался взяться за Би? Ничего не вышло. Сколько раз я оставлял ее, чтобы справиться с разными бедами и случайностями? Я вовлек свою девятилетнюю дочь в сожжение тела и сокрытие убийства — пусть даже она не знала, что курьера убил я. Впервые я подумал, что, если преследователи все еще ищут курьера, мой ребенок может оказаться в опасности. Или если убийцы ищут Шан и Фитца Виджиланта. Чейд оставил этих двух на мое попечение, убежденный, что я буду защищать их. А я, не задумываясь, бросил их, чтобы доставить Шута в Баккип. Не подумав, что Би могут угрожать убийцы, которые охотятся за своими жертвами в моем доме. Последний раз Шан пытались отравить. Вместо нее умер мальчишка-поваренок. Небрежная работа. Что если следующая попытка окажется такой же неумелой? Зимний праздник откроет двери Ивового леса для самых разных людей. Что если убийца, в своем стремлении уничтожить Шан, отравит несколько блюд?

Почему я не подумал об этом раньше?

— Я потерял сноровку, — тихо произнес я. — Я не защитил ее.

Риддл выглядел озадаченным.

— Я говорю о тебе как об ее отце, Фитц, а не ее охраннике. Я думаю, ты более чем способен защитить ее жизнь. Но кто-то должен убедиться, что эта жизнь у нее есть. Дай своей дочери образование и возможности, которые соответствуют ее происхождению. Манеры, одежду, светскую жизнь. Она ведь дочь леди Молли и ребенок арендатора Баджерлока. Было бы уместно доставить ее ко двору, чтобы она провела время с сестрой.

Он был прав.

— Я не могу отказаться от нее.

Риддл встал, расправил плечи, и твердо сказал:

— И не надо. Возвращайся с ней, Фитц. Найти новое имя и возвращайся в Баккип. Она принадлежит этому месту. И ты тоже. Ведь ты сам знаешь это.

Я смотрел в пол. Риддл немного помолчал, ожидая ответа, и, не дождавшись, мягко добавил:

— Мне очень жаль, Фитц. Но ты знаешь, что мы правы.

Он тихо вышел, прикрыв дверь. Я понимал, как тяжело ему сейчас. Мы давно знали друг друга. Он начинал как своего рода шпион Чейда и телохранитель, когда мне требовалось прикрыть спину. Потом стал моим товарищем, я научился доверять ему, и вместе мы пережили страшные приключения. А потом он как-то превратился в мужчину, который стал ухаживать за моей дочерью. Стал отцом моей внучки. Странно. Я не раз вверял ему свою жизнь. Теперь же мне не оставалось ничего иного, как доверить ему не только сердце моей дочери, но и судьбу их ребенка. Я сглотнул. И судьбу Би? Потому что я упустил ее?

Если я отдам Би Риддлу и Неттл, то смогу отомстить за Шута.

От этой предательской мысли меня затошнило.

Я вскочил. Сейчас невозможно думать об этом. Я старался, но просто не хватало времени, или не хватало духу. И я оставил попытки.

— О, Молли, — простонал я и сжал губы.

Ответ был, но я никак не мог разглядеть его. Значит — не сейчас. Пора проведать Шута.

Я подошел к окну и выглянул наружу. Мне казалось, что день должен склониться к вечеру. Так много произошло сегодня. У Кетриккен есть Уит. Ее очень интересует Би. Уэб хочет, чтобы я позаботился о вороне. Я буду дедушкой и, возможно, дедушкой нарчески. А Риддл посчитал, что я не способен быть отцом и хочет отнять у меня ребенка. Когда я повернулся к лестнице, в мои мысли проникла Неттл.

Риддл сказал мне. Нет смысла делать вид, что я ничего не знаю. Она все равно ощутит мое беспокойство.

Я знала, что он скажет, хотя лучше бы оставил это мне. Мужская честь, понятно. Ты накричал на него? Обвинил его, что он опозорил меня, а значит, и тебя?

Конечно, нет! Ее колючий сарказм ужалил меня. Тебе напомнить, что я бастард и знаю, что такое — быть позором отца?

Вот почему ты всегда отказывался от меня.

Я… что? Я никогда не отказывался от тебя… О чем она говорит? В моих мыслях появился привкус сомнений. Воспоминания затопили их. Это было. О да, это было. Только чтобы защитить тебя, — поправился я. Время было жестокое. Ты была не просто дочерью бастарда, а дочерью Бастарда с Уитом, возможно, и сама переняла Уит… некоторые сочли бы за лучшее убить тебя.

И ты отдал меня Барричу.

Он сберег тебя.

Это правда, безжалостно подтвердила она. И тебя он сберег, когда ты решил сделать вид, что умер. А еще сберег доброе имя Видящих. Чтобы неудобные бастарды не запутали линию наследования. Безопасность. Будто она важнее, чем все остальное.

Я резко оторвал от нее свой разум. Я не понимал, что она пытается сказать мне, но точно знал, что не хочу этого слышать.

Но мой ребенок будет знать, кто ее родители! И она будет знать, кем были ее бабушка и дедушка! Я прослежу за этим, я сама расскажу ей, и никто никогда не сможет у нее отнять этого знания!

Неттл, я…

Но она исчезла. Я не стал тянуться к ней. Еще одна дочь, которой я не смог стать отцом. Я позволил ей расти в вере, что она — дочь другого человека. Позволил ее матери и Барричу поверить, что я мертв. Я уверял себя, что все те годы берег ее. Но она чувствовала себя брошенной. И преданной.

Я подумал о своем собственном отце. Я ведь ни разу не посмотрел в его глаза. Что я чувствовал, когда он бросил меня в Баккипе, поручив заботам своего конюха? Я невидяще смотрел перед собой. Почему я сделал то же самое со своей старшей дочерью?

Би. У меня еще есть время стать для нее хорошим отцом. Я знал, где должен быть прямо сейчас, и если бы использовал Скилл-колонны, до наступления темноты я был бы уже там. Это опасно, но неужели я рисковал бы больше, чем при переходе с Шутом? До того, как я осмелюсь снова подлечить его, есть еще несколько дней. Я должен пойти домой, собрать Би и вернуться с ней в Баккип. И оставить ее здесь не ради Неттл, а чтобы она была рядом, пока я жду выздоровления Шута.

В этом был смысл. Именно это я и должен сделать.

Верхняя комната тонула во тьме, только огонь раскидывал красные отблески. Шут сидел в кресле перед камином. Я успел сообразить, что не стоит спрашивать его, почему он сидит в темноте. Когда я подошел, он повернул ко мне лицо.

— Там записка для тебя. На столе.

— Спасибо.

— Ее принес какой-то юноша. Боюсь, когда он вошел, я был в полусне. Я закричал. Не знаю, кто из нас испугался больше.

В его голосе зазвенел и оборвался хрупкий смешок.

— Извини, — сказал я, пытаясь справиться со своими бессвязными мыслями. Не стоило делить свою муку с ним. Он ничем не мог помочь мне, и ему стало бы неловко, что он оторвал меня от дочери.

Я заставил себя сосредоточиться на его тревожных словах.

— А теперь я боюсь идти спать. Вот уж не знал, что и здесь люди снуют туда-сюда. Не представляю, как я об этом не подумал. Я понимаю, что они должны бывать здесь… Но никак не могу перестать думать об этом. А что если они расскажут кому-то? Все узнают, что я прячусь здесь. И я снова в опасности.

— Я собираюсь зажечь свечи, — предупредил я его. Я не стал говорить, что мне нужно увидеть его лицо, чтобы понять, серьезен ли его страх. Когда первая свеча вспыхнула, я спросил Шута:

— Как ты себя чувствуешь? Лучше, чем вчера?

— Я не могу сказать, Фитц. Я не отличаю вчера от сегодняшнего утра. Не знаю, рассвет сейчас или полночь. Здесь, в темноте, для меня нет разницы. Ты приходишь и уходишь. У меня есть еда, я облегчаюсь, я сплю. И еще боюсь. Полагаю, это означает, что мне лучше. Я помню время, когда мог думать только о том, как болит каждая часть моего тела. Раз сейчас я могу думать о страхе, значит, боль утихла.

Я зажег вторую свечу от первой и поставил ее в подсвечник на столе.

— Ты не знаешь, что сказать, — заметил Шут.

— Не знаю, — признался я.

Я попытался отбросить собственные страхи и подумать о страхах Шута.

— Я точно знаю, что ты здесь в безопасности. А еще знаю, что независимо от того, сколько раз я повторю это, в твоем ощущении ничего не изменится. Шут, что я могу сделать? Чтобы ты чувствовал себя лучше?

Он отвернулся от меня. После долгой паузы он сказал:

— Ты должен прочитать сообщение. Прежде чем убежать, мальчик прокричал, что оно очень важное.

Я взял со стола небольшой свиток. На нем стояла печать Чейда. Я разломал воск и развернул записку.

— Фитц, я очень плохо выгляжу? Когда я поднялся в кресле и закричал, мальчик тоже закричал. Кричал, будто увидел труп, поднявшийся из могилы.

Я убрал свиток в сторону.

— Ты выглядишь как очень больной человек, которого сознательно мучили и морили голодом. И цвет твоей кожи… странный. Не смуглый, как тогда, когда ты был лордом Голденом, и не белый, как во времена короля Шрюда. Ты серый. У живого человека не может быть кожа такого цвета.

В этот раз он замолчал надолго, и я вернулся к свитку. Сегодня ночью ожидалось еще одно торжественное собрание в честь окончания Зимнего праздника, после которого наше дворянство разъедется по своим герцогствам. Королева Эллиана позвала всех принять участие и просила надеть самое лучшее, чтобы приветствовать прибывающий день. Чейд предположил, что, возможно, лорду Фелдспару придется съездить в город, чтобы приобрести особенные наряды на этот случай. Он написал про лавчонку одного портного, и я знал, что нужные распоряжения отданы и одежду уже шьют.

— Ты честный человек, Фитц, — глухо проговорил Шут.

Я вздохнул. Так ли уж честен я был?

— Что хорошего, если я буду лгать тебе? Шут, ты выглядишь ужасно. Твой вид разбивает мне сердце. Единственное, чем я могу утешить и себя и тебя: когда ты поешь, отдохнешь и окрепнешь, твое здоровье улучшится. А когда ты наберешься сил, я попробую через Скилл побудить твое тело исцелить себя. Это единственное утешение для нас обоих. Но это займет время. И потребует всего нашего терпения. Спешить здесь нельзя.

— У меня нет времени, Фитц. Даже не так. У меня есть время, чтобы выжить, или время, чтобы умереть. Но я уверен: где-то есть сын, которого надо найти прежде, чем до него доберутся Слуги. С каждым днем, с каждым часом я все больше боюсь, что они уже схватили его. И каждый день, каждый час я помню, что далеко отсюда, в их руках остаются сотни душ. Может показаться, все это имеет мало общего с нами, с Баккипом и Шестью Герцогствами, но это не так. Слуги обращаются с ними так же, как мы, загоняя курицу в сарай или сворачивая шею кролику. Ради возможности заглянуть в будущее, они разводят Белых и используют их озарения, чтобы знать как можно больше. Их не волнует, что родившийся ребенок никогда не сможет ходить или почти слеп. До тех пор, пока он бледный и видит пророческие сны, они заботятся о нем. Сила Слуг проникает даже сюда, выкручивая и извращая происходящее, искривляя время и весь мир по их воле. Их нужно остановить, Фитц. Мы должны вернуться в Клеррес и убить их. Мы должны сделать это.

Я сказал ему правду.

— Подумай вот о чем, мой друг. У нас есть только одна попытка.

Он слепо посмотрел на меня, будто услышал что-то нестерпимо ужасное. Потом его нижняя челюсть задрожала, он спрятал лицо в худых руках и заплакал.

На меня нахлынуло раздражение и почти сразу — чувство вины. Он страдает. Я знал, каково это. Как можно чувствовать раздражение, точно зная, что именно он переживает? А если бы я сам пережил такое? Неужели я забыл те времена, когда кошмары из темниц Регала волнами захлестывали меня, стирая все хорошее и безопасное, что было в моей жизни, и унося меня обратно, в хаос и боль?

Нет. Я пытался забыть их, и в последнее десятилетие это почти удалось. И моя досада была не раздражением, но огромной тревогой за Шута.

— Пожалуйста. Не вынуждай меня вспоминать.

Я понял, что эти предательские слова произнес вслух. В ответ он лишь зарыдал, по-детски безутешно и безнадежно. Это была невыносимая тоска по времени, в которое он не мог вернуться, по времени, которое никогда не вернется.

— Слезами горю не поможешь, — произнес я, понимая, насколько бесполезны эти слова. Мне хотелось прикоснуться к нему, но я боялся. Боялся, что его испугает мое прикосновение, а еще больше — что он затянет меня в свою боль и разбудит мою собственную. Но в конце концов я сделал три шага, обходя стол.

— Шут, здесь ты в безопасности. Я знаю, что пока тебе не верится, но все кончено. И ты в безопасности.

Я гладил его жидкие волосы, грубые, как собачья шерсть, а потом прижал его голову к своей груди. Его скрюченные пальцы впились в мои запястья. Я позволил ему выплакаться. Это все, что я мог дать другу. Я подумал о том, что должен был сказать ему: мне нужно оставить Баккип на несколько дней, чтобы привезти Би…

Я не мог. Не сейчас.

Он помаленьку успокаивался, и даже когда рыдания стихли, его тело вздрагивало с каждым вздохом. Вскоре он погладил меня по руке и неуверенно произнес:

— Думаю, теперь все в порядке.

— Не все. Но скоро наладится.

— Ох, Фитц, — произнес Шут. Он отстранился от меня и сел как можно прямее. Справившись с приступом кашля, он спросил: — Что в твоем сообщении? Мальчик сказал, оно важно.

— И да, и нет. Королева желает, чтобы в последнюю ночь Зимнего праздника мы были одеты как можно лучше, а значит, я должен спуститься в город и купить себе кое-что.

Нахмурившись, я подумал, что должен буду ехать в роли лорда Фелдспара и в его ужасном костюме. Только не в этих ботинках. О, нет! Я не буду ходить по обледенелой брусчатке в этих ботинках.

— Вот как. Тогда тебе лучше отправляться.

— Ты прав, — неохотно согласился я.

Мне не хотелось оставлять его в темноте и одиночестве. Но и самому не хотелось оставаться там, где его уныние может заразить меня. Я поднимался сюда, считая, что могу смело доверить ему новости от Неттл. Какое-то мгновение я видел в нем друга и советника, как в молодости. Теперь новости пеплом осели на моем языке. Вот еще один Видящий, которого он не предсказывал. Его слова об уродливых младенцах охладили меня: как теперь я мог сказать, что скоро у меня будет внучка? Это развернуло бы еще одну темную спираль в его душе. Еще хуже было бы сообщить ему, что я исчезну на шесть-восемь дней. Я не мог оставить его, чтобы съездить за Би. Но мог бы согласиться, чтобы ее привезли сюда. Завтра нужно поговорить об этом с Кетриккен. Вместе мы бы устроили это.

У нас всех есть долг перед нашими друзьями. Как часто Ночной Волк сидел рядом со мной, когда я терял себя в тщетных попытках воспользоваться Скиллом? Как часто Нэд приводил меня, еле стоящего на ногах, в хижину, и намеренно давал мне меньше дурманящих трав, чем я ему приказывал? Я даже не хотел думать о неделях и месяцах, которые потребовались Барричу, чтобы вытащить меня из шкуры волка. Мои друзья не покинули меня, и я не откажусь от Шута.

Но он все еще мог отказаться от меня. И он это сделал.

Он приподнялся из-за стола.

— Ты должен заняться своим делом, Фитц.

Он повернулся и уверенно пошел к кровати. Когда он лег и завернулся в одеяла, я спросил его:

— Ты уверен, что хочешь остаться один?

Он не ответил. И скоро я понял, что он и не собирался отвечать. От этого мне стало беспричинно больно. Дюжина хлестких замечаний пронеслись в моей голове. Да он даже не представляет, чем я поступаюсь ради него! Когда момент гнева прошел, я был рад, что удержался и промолчал. Мне не хотелось, чтобы он узнал, чем я жертвую. Я просто делал то, что должен был сделать.

Я спустился по лестнице и переоделся в лорда Фелдспара, дерзко надев свои собственные сапоги.

Зимний праздник может и отмечает увеличение дня, но это не значит, что весна на носу. Вчерашние тучи со снегом только подтверждали эту мысль. Сегодня небо над головой было глубоким и чисто-голубым, как юбки женщин Бакка, но на горизонте теснилось несколько облаков. Мороз прихватил праздничные гирлянды, развешанные по витринам лавочек. Слежавшийся уличный снег скрипел под сапогами. Холод подавил дух праздника, но рассеявшиеся по улицам торговцы зимними сладостями и игрушками еще зазывали прохожих к своим лоткам. Я миновал жалкого осла с ледяной бородой и продавца горячих каштанов, с трудом поддерживающего огонь в жаровне. Он грел руки над своими товарами, и я купил десяток каштанов, чтобы тоже согреть замерзшие пальцы. Над головой как всегда кричали и плакали чайки. Вороны с шумом преследовали запоздалую сову. К тому времени, когда я вышел на улицу портных, мой нос пьяницы-лорда так покраснел от холода, что Чейд был бы доволен. Щеки отмерзли, а ресницы цеплялись друга за друга каждый раз, когда я моргал. Я покрепче укутался в плащ и понадеялся, что новая одежда, ожидающая меня, будет не такой же глупой, как эта.

Только я увидел нужную лавку, как услышал у себя над головой крик:

— Том! Том! Том!

Я вовремя вспомнил, что сейчас я — лорд Фелдспар. Так что я не обернулся, но услышал, как уличный мальчишка закричал друзьям:

— Смотрите, говорящий ворон! Он сказал: «Том».

Это дало мне повод повернуться и посмотреть в ту сторону, куда он показывал. На противоположно стороне улицы, на вывеске, сидела грязная ворона. Она посмотрела на меня и закричала еще пронзительней:

— Том, Том!

Прежде чем я успел что-либо сделать, на нее, хлопая крыльями и каркая, спикировала другая ворона. Будто ниоткуда появился десяток птиц, присоединяясь к травле. Пока осажденная птица пыталась взлететь, я заметил, как среди черных перьев мелькнули белые. К моему ужасу, одна из ворон ударила ее в воздухе. Так и не взлетев, она в отчаянии забилась под карниз соседней лавки. Двое из нападавших кинулись вслед, но добраться до нее не смогли. Остальные в ожидании расселись на крышах близлежащих домов. Инстинктом хулиганов они чувствовали, что в конце концов их жертве придется выйти.

И они, как положено, заклюют ее до смерти…

О, Уэб, во что ты меня втянул? Я не мог, не мог взять на себя еще одну сироту. Ей придется самой постоять за себя. Вот и все. Я надеялся, что она вернется к Уэбу. Мне хотелось, чтобы он вообще не посылал ее искать меня. Я собрал всю свою волю и зашел в лавку портного.

Мой новый наряд начинался с короткой голубой накидки, утопающей в слоях кружев-снежинок. Я подумал было, что портниха перепутала заказ Чейда с каким-то заказом для леди, но они с мужем засуетились вокруг меня, примеряя и внося какие-то поправки. Затем они подшили одинаковые манжеты к запястьям и лодыжкам. При виде моих определенно немодных сапог портниха скривилась, но признала, что для снега они вполне подходят. Я обещал ей, что кружевные манжеты буду носить с самыми модными остроносыми ботинками, и она заметно успокоилась. Парень, который доставил заказ, сразу и оплатил его, так что все, что я должен был сделать — забрать пакет и вернуться в замок.

Когда я вышел из лавки, короткий зимний день заканчивался. На город опустился мороз, улицы опустели. Не взглянув в сторону вороны, ютившейся под карнизом, и стаи ее мучителей, я зашагал к замку.

— Том! Том! — закричала ворона мне вслед, но я не остановился.

— Фитц! Фитц! — пронзительно закаркала она.

Сам того не желая, я замедлил шаг. Глядя перед собой, я увидел, как редкие прохожие оборачиваются к вороне. Послышалось неистовое биение крыльев, и потом очередной пронзительный крик:

— Фитц… Чивэл! Фитц… Чивэл!

Худая женщина рядом со мной прижала узловатые руки к груди.

— Он вернулся! — воскликнула она. — Вернулся вороной!

Чтобы не обращать на себя внимание, я тоже повернулся в ту сторону.

— Э, да это просто чья-то ручная ворона, — надменно заявил мужчина.

Мы подняли глаза к небу. Несчастная птица взлетела как можно выше, стая рванулась за ней в погоню.

— Я слышал, что те, кто понимает вороний язык, может научить ее говорить, — поддержал мужчину продавец каштанов.

— Фитц… Чивэл! — снова вскрикнула она, но большая ворона ударила ее. Она потеряла скорость, закувыркалась в воздухе, потом собралась с силами и смело захлопала крыльями, но стая уже окружила ее. По двое и трое они ныряли вниз, клевали ее и выдергивали перья, заполнявшие неподвижный воздух. Уже не пытаясь защититься от нападавших товарок, ворона просто старалась удержаться в воздухе.

— Это знак! — закричал кто-то.

— Это Фитц Чивэл в образе животного! — подхватила женщина. — Бастард вернулся!

Меня охватил ужас. Раньше я думал, что понимаю, через что когда-то пришлось пройти Шуту. Но нет. Я забыл про эту леденящую душу уверенность, что каждый в толпе — мой враг, что славные жители города Бакка, одетые по-праздничному ярко, способны разорвать меня голыми руками так же, как стая ворон рвала в небе одинокую птицу. От страха у меня заболели ноги и скрутило живот. Я попятился, боясь, как бы люди не заметили моих дрожащих коленей и бледного лица. Прижав к себе сверток, я пытался сделать вид, что просто прохожу мимо, и воздушная битва совсем не занимает меня.

— Она падает! — закричал кто-то, и мне все-таки пришлось остановиться и задрать голову.

Но она не падала. По-ястребиному сложив крылья, она пикировала. Пикировала прямо на меня.

Едва я смог понять, что происходит, она ударилась в меня.

— Сэр, я помогу вам! — закричал продавец каштанов и, подбежав ко мне, поднял щипцы, чтобы ударить запутавшуюся в плаще птицу. Я поднял плечи и повернулся, прикрывая ворону и принимая удар на себя.

Молчи. Ты мертва! Я использовал Уит, не зная, услышит ли она меня. Оказавшись в безопасности, ворона мгновенно затихла, и я испугался, как бы она в самом деле не умерла. Что тогда скажет Уэб? Тут я заметил, что глупая шляпа вместе с париком валяется прямо передо мной. Я схватил ее и вместе с вороной прижал к груди. Продавец каштанов, исполненный самых лучших побуждений, прыгал вокруг.

— С какой такой стати вы налетаете на меня? — закричал я на него, водружая парик со шляпой на место. — Как вы смеете так обращаться со мной!

— Сэр, я не хотел ничего плохого, — пятясь, воскликнул торговец. — Эта ворона…

— В самом деле? Тогда почему вы бросались на меня и старались уронить, если не хотели выставить на посмешище? — я тщетно дергал парик, нелепо торчавший на затылке. Послышался мальчишечий смех и замечание матери, которая сама еле сдерживала хохот. Я бросил взгляд в их сторону, потом движением руки сбил шляпу на сторону. Некоторые зеваки засмеялись. Я развернулся, отпуская шляпу. Парик опять сполз на плечи.

— Дурачье! Мерзавцы! Я доложу страже города, что эта улица небезопасна! Нападают на приезжих! Глумятся над гостем самого короля! Знайте же: я — кузен герцога Фарроу, и он услышит от меня обо всем, что здесь произошло! — Я надул щеки, моя нижняя губа дрожала в притворной ярости. Голос мой дрожал по-настоящему. Я чувствовал себя больным от страха, что кто-то может узнать меня. Эхо моего имени, казалось, повисло в воздухе. Я повернулся на каблуках и сделал все возможное, чтобы выглядеть возмущенным, шагая по улице.

— А птичка-то куда улетела? — услышал я за спиной голос маленькой девочки.

Я не стал задерживаться и выяснять, что ей ответят. Мой явный конфуз из-за потери шляпы и парика, казалось, очень удивили их, что сыграло мне на руку. Пока зеваки могли меня видеть, я несколько раз попытался приспособить и то и другое на голову. Решив, что отошел достаточно далеко, я свернул в переулок и набросил на шляпу капюшон. Ворона так и сидела в складках плаща, и я боялся, что она действительно погибла. Ударилась она в меня крепко; мне казалось, достаточно крепко, чтобы сломать себе шею. Но Уит подсказывал, что она может быть просто оглушена, и ниточка жизни все еще бьется в ее теле. Покинув переулок, я направился вниз по улице Жестянщиков, выглядывая какой-нибудь узкий проход между домами. Нырнув в такой, я наконец развернул плащ, баюкавший неподвижное черное тельце.

Глаза вороны были закрыты. Крылья плотно прижимались к телу. Способность птиц прятать лапы всегда поражала меня. Если не знать, что это птица, то и не поверишь, что у нее вообще есть ноги. Я коснулся ее сверкающе-черного клюва.

Блестящие глаза открылись. Положив руку ей на спину, я придержал ее крылья.

Тише. Не двигайся, пока мы не окажемся в безопасном месте.

Ответа я не ощутил, но ее покорность заставила меня поверить, что она все поняла. Я устроил ворону и сверток под плащом и поспешил в замок. Дорога к нему выглядела более ухоженной и наезженной, чем когда-то, но осталась такой же крутой и скользкой. Смеркалось, ветер усилился, поднимая в воздух и швыряя в меня ледяные кристаллы снега. Меня обгоняли тележки и повозки, спешащие на последний вечер праздника. Я припозднился.

Под плащом беспокойно заерзала ворона. Она подвинулась и прижалась к моей манишке когтями и клювом. Я потянулся, чтобы прикоснуться к ней и поддержать. Она яростно затрепыхалась, и когда я отдернул руку, кончики пальцев закровили. Я коснулся ее Уитом.

Тебе больно?

Моя мысль отскочила обратно, будто я бросил камешек в стену. И все же ее боль достигла меня, вызвав невольную дрожь.

— Оставайся под плащом, — прошептал я. — Поднимись к моему плечу. Я подожду, пока ты не заберешься туда.

Какое-то время она сидела тихо. Потом зацепилась клювом за рубашку и полезла по мне, перехватывая ткань через каждые несколько шагов. Сначала она стала шишкой на моем плече, потом перелезла назад и сделала меня горбуном. Когда, наконец, она остановилась, я медленно выпрямился.

— Думаю, все будет в порядке, — сказал я своей пассажирке.

Ветры потрепали облака, и теперь на землю посыпался свежий снег. Он спускался толстыми хлопьями, кружащимися и танцующими в воздухе. Я наклонил голову и поплелся вверх по крутому склону, к крепости.

Впустили меня без лишних вопросов. Из Большого зала слышалась музыка и гул голосов. Уже так поздно! Ворона задержала меня дольше, чем я думал. Я поспешно прошел мимо слуг с тарелками и хорошо одетых людей, тоже немного задержавшихся, и поднялся по лестнице. Я не снимал капюшона, не поднимал глаз, и меня никто не узнал. Оказавшись в комнате, сбросил усыпанный снегом плащ. Ворона цеплялась сзади за воротник, мой парик запутался в ее лапах. Почувствовав себя свободной, она поднялась на моей шее и попыталась взлететь. Парик и шляпа потянули ее вниз, и она упала на пол.

— Не шуми. Я освобожу тебя, — сказал я ей.

Она еще какое-то время барахталась, потом замерла на боку, откинув крыло, волосы парика опутали ее лапы. Теперь белые перья между черных были отлично видны. Это значило, что любая ворона будет пытаться убить ее. Я вздохнул.

— Не дергайся, и я освобожу тебя, — повторил я.

Ее клюв был открыт, она задыхалась. Яркий черный глаз уставился на меня. Я медленно работал. Казалось невозможным, что за такой короткий промежуток времени она так крепко запуталась. Капли ее крови разлетелись по полу. Распутывая, я разговаривал с ней.

— Тебе очень плохо? Они клевали тебя?

Одновременно я попытался спокойно и уверенно коснуться ее Уитом.

Тебе больно? осторожно спросил я, стараясь не давить на ее барьеры. Ее боль ударилась в меня. Она дико замахала крыльями, сводя на нет большую часть моей работы, а потом снова упала.

— Тебе очень плохо? — снова спросил я ее.

Она закрыла клюв, посмотрела на меня, а потом выкрикнула:

— Щипали! Щипали перья!

— Я вижу.

Вопрос, сколько человеческих слов она знает, смешался во мне с облегчением от того, что она может со мной говорить. Но птица — это не волк. Трудно было понять, что я чувствую от нее. Боль, страх, много гнева. Если бы она была волком, я бы точно знал, куда она ранена и как сильно. Это же было похоже на попытку общаться с кем-то, кто говорит на другом языке.

— Дай мне освободить тебя. Мне нужно положить тебя на стол, там светлее. Могу я взять тебя?

Она моргнула.

— Вода. Вода. Вода.

— И я принесу тебе воды.

Я старался не думать о том, сколько времени уже потерял. Как будто в ответ на мое беспокойство, я ощутил вопросительный укол от Чейда. Где я? Королева попросила Дьютифула убедиться, что я буду присутствовать — очень необычная просьба.

Я скоро подойду, пообещал я, искренне надеясь, что это правда будет быстро. Открыв потайную дверь, я сгреб ворону с пола, держа ее осторожно, но свободно, и понес вверх по темной лестнице.

— Фитц? — с тревогой спросил Шут, не успел я зайти в комнату.

Я мог разглядеть только его силуэт в кресле перед камином. Свечи выгорели много часов назад. Мое сердце сжалось от беспокойства в его голосе.

— Да, это я. И со мной раненная ворона, она запуталась в моем парике. Я потом все объясню, но сейчас мне нужно положить ее, зажечь свечи и дать ей воды.

— У тебя ворона, которая запуталась в твоем парике? — удивительно, но в его голосе послышалась насмешка. — Ох, Фитц. Я всегда могу надеяться, что ты какой-нибудь странной проблемой развеешь мою скуку.

— Ко мне послал ее Уэб.

Я положил ворону на стол. Она попыталась встать, но пряди волос слишком хорошо связали ее, и она снова опрокинулась на бок.

— Потише, птица. Мне нужно найти свечи. Потом, надеюсь, я смогу распутать тебя.

Она затихла, но дневные птицы часто затихают в темноте. Я прошелся по полумраку комнаты, выискивая свечи. К тому времени, когда я зажег их, поставил в подсвечники и вернулся к столу, Шут уже был там. К моему удивлению, его узловатые пальцы разбирали пряди волос, крепко обвившие лапы птицы. Я поставил свечи на дальнем конце стола и стал наблюдать. Птица не шевелилась, лишь иногда прикрывала глаза. Пальцы Шута, когда-то длинные, изящные и умные, теперь походили на узловатые мертвые ветви. Работая, он мягко разговаривал с ней. Рука с омертвевшими пальцами нежно сжимала лапы, а пальцы второй поднимали и вытаскивали пряди волос. Он лепетал, как ручей, бегущий по камешкам.

— Вот это должно пройти первым. А теперь мы можем вынуть этот палец из петли. Вот. Одна лапка почти свободна. О, а здесь туго. Дай-ка я проведу эту прядь снизу… вот. Одна лапка чистая.

Ворона резко дернула свободной лапой, но Шут положил руку ей на спину, и она вновь легла.

— Скоро ты будешь свободна. Лежи, или веревки еще больше затянутся. Если в веревках дергаться, это не поможет.

Веревки. Я не произнес ни слова. Со второй лапой ему пришлось провозиться дольше. Я чуть не предложил ему ножницы, но он был так увлечен работой, так отстранен от своей тоски, что я махнул рукой на время и не стал ему мешать.

— Вот ты где. Все, — произнес он наконец и отложил шляпу и потрепанный парик в сторону. Ворона лежала неподвижно. Затем, дернувшись и взмахнув крыльями, она вскочила на ноги. Шут больше не пытался прикоснуться к ней.

— Ему нужна будет вода, Фитц. Страх вызывает жажду.

— Ей, — поправил я его.

Я пошел к ведру с водой, наполнил чашку и принес ее к столу. Поставив, я обмакнул пальцы в воду, подержал их на весу, чтобы птица могла разглядеть падающие капли, и отошел в сторону. Шут взял шляпу и парик, который так и болтался на ней. Ветер, дождь, и воронья драка нанесли им тяжелый урон. Часть локонов парика запутались, другие пряди свисали ободранные и мокрые.

— Кажется, исправить это будет сложно, — заметил он и поставил шляпу обратно на стол. Я взял ее и провел пальцами по волосам, пытаясь вернуть им некое подобие порядка.

— Расскажи мне о птице, — попросил он.

— Уэб спросил меня, не могу ли я ее взять. Она… ну… она потеряла хозяина. Друга. Не Уит-партнера, а человека, который помогал ей. Она вылупилась с несколькими белыми перьями в крыльях…

— Белые! Белые! Белые! — внезапно закричала птица. Она попрыгала к воде и сунула клюв глубоко в чашку.

— Она может говорить! — воскликнул Шут, пока она с жадностью пила.

— Только как все птицы — повторяет слова, которые выучила. Надо полагать.

— Но она говорит с тобой, через Уит?

— Не совсем. Я ощущаю ее чувства, страдание, боль. Но мы не связаны, Шут. Я не разделяю ее мысли, а она — мои.

Я потряс шляпу. Ворона пронзительно вскрикнула от удивления и отпрыгнула в сторону, чуть не опрокинув воду.

— Извини, не хотел тебя пугать, — сказал я.

Я горестно посмотрел на парик и шляпу. Их уже не поправишь.

— Погоди немного, Шут, я должен поговорить с Чейдом.

Я потянулся Скиллом к Чейду.

Мой парик испорчен. Не думаю, что сегодня смогу быть лордом Фелдспаром.

Не важно, приходи как можешь, но быстрее. Что-то назревает, Фитц. Королева Эллиана переполнена этим. Когда я ее встретил, то сначала решил, что она сердится, у нее были холодные, блестящие глаза. Но она кажется странно сердечной, почти ликующей, ведет танцы с таким восторгом, какого я в ней никогда не замечал.

Ты спрашивал Дьютифула, знает ли он, что случилось?

Дьютифул не знает. Я почувствовал, как он расширил границы Скилла, включая в разговор короля.

Может быть, Дьютифул просто думает, что нет ничего плохого в том, что королева наслаждается праздником, с сарказмом предположил тот.

Что-то витает в воздухе. Я чувствую это! настаивал Чейд.

Может быть я все-таки понимаю настроение моей жены лучше тебя? ответил Дьютифул.

Мне не хотелось слушать их перебранку.

Я приду как смогу, но не как лорд Фелдспар. Боюсь, парик испорчен.

По крайней мере, оденься подобающе, раздраженно приказал Чейд. Если спустишься в тунике и брюках, на тебя все будут глазеть. Надеть что-нибудь из гардероба Фелдспара. Там еще есть вещи, которые он не носил. Выбери из них, и быстро.

Хорошо.

— Ты должен идти, — произнес Шут, когда я оборвал разговор.

— Да, должен. Откуда ты знаешь?

— Фитц, я давно научился читать твои раздраженные маленькие вздохи.

— Парик испорчен. И с ним — личность лорда Фелдспара. Мне нужно спуститься в комнату, перебрать одежду, нарядиться и войти в зал в новой личине. Я могу это сделать, но совсем не в восторге, в отличие от Чейда.

— А мне когда-то это нравилось, — вздохнул Шут в свою очередь. — Как бы я хотел выполнить сегодня твою работу! Выбрать одежду и спуститься вниз одетым со вкусом, с кольцами, серьгами, духами, смешаться с сотнями людей и есть хорошо приготовленные блюда. Пить, танцевать и шутить.

Он снова вздохнул.

— Я хотел бы еще пожить перед смертью.

— Ох, Шут.

Я потянулся к его руке, но замер. От прикосновения он мог снова дернуться, и это причинит боль нам обоим.

— Тебе пора. А птица составит мне компанию.

— Спасибо, — искренне сказал я.

Я надеялся, что она не испугается и не станет биться в стены комнаты. Пока здесь все еще царил сумрак, и я решил, что все будет в порядке. Я уже шагнул на лестницу, когда меня догнал его вопрос.

— Как она выглядит?

— Она ворона, Шут. Взрослая ворона. Клюв черный, ноги черные, глаза черные. Единственное, что отличает ее от тысяч других ворон — у нее есть белые перья.

— Где они?

— Несколько на крыльях. Когда она распахивает их, крылья почти полосатые. И есть несколько пучков на голове или спине, кажется. Остальные вырваны.

— Вырваны, — повторил Шут.

— Белые! Белые! Белые! — закричала в птица в темноте. Затем еле слышно пробормотала: — Ох, Шут.

— Она знает мое имя! — восторженно воскликнул он.

— И мое. К сожалению. Как раз этим она привлекла мое внимание. Она кричала: «Фитц Чивэл! Фитц Чивэл!» посреди улицы Портных.

— Умная девочка, — одобрительно пробормотал Шут.

Я несогласно хмыкнул и поспешил вниз по лестнице.

Глава восьмая

Видящие

«Гимн острова Антлер», Старлинг Птичья Песня[4]

Я начал стаскивать с себя одежду еще на лестнице. Войдя в комнату и закрыв дверь, я, прыгая то на одной, то на другой ноге, скинул сапоги. Ни одну вещь, которую я носил сегодня, я уже не мог надеть на собрание в Большом зале. Какой-нибудь повернутый на моде дурак обязательно заметит, что такие же тряпки он уже видел на лорде Фелдспаре.

Я начал перебирать одежду в шкафу, потом заставил себя остановиться. Закрыл глаза и представил себе вчерашний вечерний прием. Что общего у этих павлинов, выставляющих напоказ свои пышные наряды? Долгополые жакеты. Множество пуговиц, скорее для украшения, а не по необходимости. Вычурные кружева у горла, на запястьях и плечах. И разнобой ярких цветов.

Я открыл глаза.

Алые брюки, с рядами синих пуговиц на штанинах. Белая рубашка с таким высоким воротником, что он чуть не задушил меня. Длинный синий жилет с пучками красных кружев на плечах, и красные пуговицы, как ряды сосков у свиноматки на животе. Массивное серебряное кольцо на палец. Нет. Ничего подобного. Мои собственные брюки из Ивового леса, постиранные и возвращенные мне Эшем. Самая простая из этих мудреных зеленых рубашек. Коричневый жилет, длинный, с роговыми пуговицами. Это все, что на что у меня было время. Я посмотрел в зеркало и провел руками по мокрым волосам, приглаживая их. Я выбрал простую маленькую шляпу: непокрытая голова привлечет внимания больше, чем любой головной убор. Я надеялся, что выгляжу достаточно бедным и никто не захочет оказаться представленным мне. Выбрав не самые неудобные ботинки, я переобулся. Затем пробудившийся опыт юности заставил заполнить потайные карманы, перекинув в них лезвия, конверты с ядами и отмычки из жакета, который я носил днем. Смогу ли я их использовать, если прикажет Чейд? Я старался об этом не задумываться. Если дело до этого дойдет, я решу сам, пообещал я себе, и отбросил этот вопрос, от которого холодело в животе.

Выхожу! наконец коротко бросил я Чейду через Скилл.

Кто ты? Его вопрос напомнил мне о нашей старой игре: создание личности за один удар сердца.

Рэйвен Келдер. Третий сын младшего лорда из сельской части Тилта. Никогда раньше не бывал при дворе, прибыл в Баккип сегодня вечером, ослеплен увиденным. Одет просто и не модно. Переполнен глупыми вопросами. Мой отец умер поздно, брат недавно стал наследником, выгнал меня из поместья и предложил самому пробиваться в жизни. Я очень счастлив, что попал в приключение и потратил почти всю свою долю небольшого наследства.

Неплохо! Спускайся.

Рэйвен Келдер поспешил вниз по широкой лестнице и погрузился в тесную толпу в Большом зале. Сегодня была Последняя ночь Зимнего праздника. Мы отметили поворот от тьмы к свету, и сегодня было последний вечер, после которого мы продолжим жить среди последних штормов и морозов уходящей зимы. Еще одна ночь разговоров, песен, угощений и танцев, а завтра знать Шести Герцогств начнет отбывать из замка Баккип, растекаясь по своим поместьям. Обычно это была самая печальная ночь Зимнего праздника, время прощания с друзьями, время суровой зимней погоды, запирающей дороги путешественникам. Когда я был мальчишкой, после этой ночи вечера занимали самой разной работой: делали стрелы, ткали, резали по дереву, шили. Молодые писцы приносили свою работу к большому очагу и слушали менестрелей.

Я и сегодня ждал медленных баллад менестрелей, теплых напитков и тихих разговоров. Вместо этого в зале, полном разодетого в пух и прах народа, менестрели наигрывали веселые мелодии, от которых ноги сами пускаются в пляс. Когда я вошел, в центре зала блистали король и королева Шести Герцогств. Бедствие пуговиц, захватившее мой гардероб, не миновало и королевскую чету. Сотни их, из серебра, слоновой кости и перламутра, украшали платье королевы. При быстром движении они звенели и стучались друг о друга. Одежду Дьютифула обременяли несколько пуговиц из рога, слоновой кости и серебра, которые выглядели серьезнее, но звенели ничуть не тише. Я замер позади толпы и наблюдал за ними. Дьютифул не сводил глаз с Эллианы: он казался очарованным, как и в те дни, когда только ухаживал за ней. Щеки королевы раскраснелись, она приоткрывала губы, сдерживая дыхание в веселом танце. Под конец он поднял ее и закружил, а она обняла его за шею. Аплодисменты толпы был безудержны и искренни. Его улыбка белела в темной бородке. Раскрасневшиеся и смеющиеся, они поднялись на возвышение к тронам в конце комнаты.

Я двигался в толпе как кусочек водорослей, захваченный приливом. Чейд совершенно прав, решил я. Сегодня в воздухе витало приглушенное волнение, приправленное любопытством. Просьба королевы прийти в самых лучших нарядах была услышана. Очевидно, должно было произойти нечто особенное, быть может, дарование почестей, и комната кипела на медленном огне ожидания.

Я успел добраться до винного бочонка и завладеть стаканчиком, прежде чем музыканты начали суетиться, выбирая следующую мелодию. Я перебрался на место, откуда мог хорошо видеть помост, при этом не смешиваясь с толпой. Дьютифул что-то сказал королеве, она улыбнулась и покачала головой. Потом встала и жестом заставила менестрелей умолкнуть. Тишина поползла по залу, пока все не замолчали и не устремили взгляды к королеве. Дьютифул неподвижно сидел на троне, искоса поглядывая на нее. Она улыбнулась и ободряюще похлопала его по плечу. Потом вздохнула и повернулась, обращаясь к своей знати.

— Лорды и леди Шести Герцогств, у меня есть отличные новости для вас. И я твердо убеждена, что вы будете ликовать вместе со мной!

После множества лет, проведенных в Шести Герцогствах, ее акцент сменился очаровательной напевностью. Дьютифул, приподняв бровь, смотрел на нее. Чейд у соседнего стола выглядел слегка обеспокоенным, а Кетриккен, казалось, догадывалась о том, что происходит. По левую руку лорда Чейда сидела мастер Скилла. Лицо Неттл было серьезным и задумчивым. Я не знал, слышала ли она речь Эллианы, или ее ум был занят собственными проблемами.

Королева остановилась, наблюдая за своими слушателями. Все молчали, слуги замерли. Она приковала все внимание к себе.

— Меня давно мучило то, что во время моего царствования в династии Видящих не родилась девочка. Я подарила моему королю наследников. Я радуюсь и горжусь нашими сыновьями, и полагаю, что они будут достойно править после своего отца. Но для моей родине нужна принцесса. И ее я выносить не смогла.

Ее голос дрогнул, ломаясь на последних словах. Теперь Дьютифул смотрел на нее с беспокойством. Я заметил, как герцогиня Фэрроу прижала руку ко рту. По ее щекам потекла слеза. Видно, наша королева была не единственной, кто изо всех сил старался выносить живого ребенка. Вот это она хотела объявить сегодня вечером? Что она снова беременна? Тогда бы Дьютифул узнал обо всем первым, и сообщение отложили бы до полной уверенности, что ребенок жив.

Королева Эллиана подняла голову. Она взглянула на Дьютифула, будто успокаивая его, и продолжила:

— И все-таки принцесса Видящих есть. Она давно живет среди нас, негласно известная многим, и тем не менее герцогини и герцогини не спешат признать ее. Два дня назад она сообщила знаменательную новость. У нее скоро появится ребенок. Я сама качала иглу на нити над ее ладонью, и сердце мое забилось от радости, когда качание предсказало девочку. Дамы и господа замка Баккип, мои герцоги и герцогини из Шести Герцогств, скоро вы будете благословенны новой принцессой династии Видящих!

То, что начиналось, как возгласы удивления, поднялось до глухого ворчания. Я почувствовал слабость. Бледная, Неттл смотрела прямо перед собой. На лице Чейда замерла жесткая улыбка притворного изумления. Дьютифул, приоткрыв рот, в ужасе смотрел на свою королеву, а затем перевел взгляд на Неттл.

Только Эллиана казалась совершенно невосприимчивой к трагедии, которую разыгрывала. Она с широкой улыбкой смотрела на толпу, потом громко засмеялась.

— Итак, мои друзья, мой народ, давайте признаем то, что многим из нас давно известно. Мастер Скилла Неттл, Неттл Видящая, дочь Фитца Чивэла Видящего, двоюродная сестра моего мужа и принцесса династии Видящих, пожалуйста, выйди вперед.

Я скрестил на груди руки. При упоминании законного имени моей дочери и моего собственного мое дыхание сбилось. Шепот в зале поднялся до уровня стрекота летних насекомых. Я огляделся. Две молодые дамы обменивались восхищенными взглядами. Седой господин выглядел возмущенным, его дама прижимала руки ко рту, ужасаясь такому позору. Большая часть публики были просто ошарашены и ждали, что же произойдет дальше. Глаза Неттл были широко распахнуты, рот ее приоткрылся. Чейд мертвенно побледнел. Тонкие пальцы Кетриккен закрыли рот, но не смогли скрыть радость в ее глазах. Мой взгляд налетел на короля. Какой-то долгий момент он не двигался. Потом встал рядом со своей королевой и протянул руку к Неттл. Голос его дрожал, но улыбка была искренней, когда он произнес:

— Кузина, прошу вас.

Фитц. Фитц, пожалуйста. Что… Отчаянно, бессвязно дотянулся до меня Чейд.

Успокойся. Пусть сами разбираются.

Разве у нас есть еще какой-то выбор? Если бы это была чужая жизнь, чужая тайна, я бы нашел очарование в этой живой картине. Королева с красными щеками и восторженным взглядом. Дьютифул с протянутой рукой, приветствующий кузину в самый опасный момент ее жизни. И Неттл, замершая за столом, скалящая зубы в полуулыбке, глядящая в никуда.

Риддла я тоже видел. У него всегда был талант незаметно перемещаться в толпе. Теперь он скользил между людей, как акула в воде. Выглядел он решительно. Если бы кто-то напал на Неттл, он бы умер, защищая ее. Протискиваясь плечом вперед, вторую руку он держал на рукояти кинжала. Чейд тоже отметил его движение. Я видел, как он слега пошевелился. «Подожди», показал он рукой, но Риддл приближался.

Леди Кетриккен грациозно заняла место у стула Неттл, наклонилась и что-то прошептала ей. Моя дочь вздохнула, резко поднялась, опрокинув стул. Бывшая королева пошла рядом, сопровождая Неттл к тронному возвышению. Там, как положено, они обе сделали глубокий реверанс. Кетриккен остановилась у лестницы, а Неттл поднялась на три ступени вверх. Дьютифул взял ее руки в свои. На мгновение их склоненные головы сблизились. Уверен, он что-то прошептал ей. Потом они выпрямились, и королева Эллиана обняла Неттл.

Она была так закрыта, что я не смог дотянуться и поддержать ее. Что бы Неттл ни чувствовала, выразила она только удовольствие, поблагодарив королевскую чету за поздравление. Раскрытие своей родословной она обошла молчанием. Действительно, Эллиана была права, сказав, что этот секрет известен многим. Печать династии Видящих была отчетливо видна на лице Неттл, и многие из старой знати еще помнили скандальные сплетни о связи Фитца Чивэла и горничной леди Пейшенс. То, что Пейшенс передала Ивовый лес леди Молли, якобы в благодарность за жертвенность Баррича для семьи Видящих, только подтвердило, что дочь Молли была моей. Упоминание о браке Неттл или отце ее ребенка было бы огромной оплошностью. Эти сочные кусочки сплетен будут хорошо пережеваны к завтрашнему дню. Я наблюдал, как моя дочь повернулась и хотела вернуться на свое место, но Кетриккен остановила ее, положив руки ей на плечи. Я видел, как смотрит на нее Риддл: бледный, просто мужчина среди толпы, он видит, как его любимая провозглашена принцессой. Я от всей души посочувствовал ему.

Теперь заговорила Кетриккен, ее голос прорезал нарастающий шум голосов.

— Много лет все упорно считали, что Фитц Чивэл Видящий был предателем. Несмотря на то, что я рассказывала о той роковой ночи, когда бежала из Баккипа, его имя было опорочено. И я спрашиваю сейчас: есть ли здесь менестрель, знающий песню, которую однажды пели в этом зале? Ее пел Тагссон, сын Тага, внук Ривера. Это был истинный рассказ о деяниях Фитца Чивэла Видящего, когда он пришел в горы, на помощь своему королю. Есть ли здесь менестрель, знающий эту песню?

У меня пересохло во рту. Я никогда не слышал эту песню, но мне рассказывали о ней. Обо мне сложили две песни. Одна из них, «Башня острова Антлер», была вдохновляющей балладой, рассказывающей о битве с пиратами Красных кораблей, когда с помощью предательства им удалось закрепиться на острове. Во время войны с Красными кораблями ее сочинила многообещающая молодая менестрель по имени Старлинг Птичья Песня. Мелодия была приятна, припев легко запоминался. Когда она была спета впервые, народ замка Баккип был готов поверить, что в моих венах бастарда течет достаточно крови Видящих, и я могу стать своего рода героем. Но это было еще до моей опалы, перед тем, как принц Регал убедил всех в моей измене. До того, как меня бросили в тюрьму по обвинению в убийстве короля Шрюда. До того, как я якобы умер там и навсегда исчез из памяти народа.

И все-таки появилась еще одна песня, которая не только прославляла мое родство с Видящими и мой Уит, но и утверждала, что я воскрес, чтобы последовать за королем Верити в его безудержном стремлении разбудить Элдерлингов и привести их на помощь Шести Герцогствам. Как и в песне про остров Антлер, ниточки истины в ней тесно переплетались с поэзией и перегибами. Насколько мне известно, только один менестрель спел ее в Баккипе, и он сделал это, чтобы доказать, что владеющий Уитом может быть столь же верным и благородным, как и любой другой. В те дни многие из слушателей не разделяли таких взглядов.

Глаза Кетриккен блуждали по галереям, где собрались менестрели. Я с облегчением наблюдал, как те озадаченно переглядывались и пожимали плечами. Какой-то парень скрестил на груди руки и с отвращением покачал головой, видимо недовольный тем, что кто-то хочет петь хвалу бастарду, наделенному Уитом. Один арфист перегнулся через перила, чтобы посоветоваться со стариком внизу. Тот кивнул, как мне показалось, признавая, что слышал эту песню один раз, но красноречивое пожимание печами сказало, что он не знает ни слов, ни мелодии, ни автора.

Когда мое сердце начало успокаиваться, а на лице леди Кетриккен проступило разочарование, из толпы вышла степенная женщина в причудливом сине-зеленом платье. Она остановилась на открытом месте у тронного возвышения, и я услышал россыпь аплодисментов, а потом кто-то крикнул:

— Старлинг Птичья Песня! Ну конечно!

Я не был уверен, что смог бы узнать свою бывшую любовницу без этого выкрика. Ее тело с годами изменилось, талия стала больше, формы округлились. В усыпанных пуговицами слоях тканей, из которых состояло ее платье, я и не признал упрямого и самоуверенного странствующего менестреля, которая пошла за Верити в Горное Королевство, чтобы разбудить Элдерлингов. Она отрастила длинные волосы, и в них были не седые, но серебряные пряди. На ушах, запястьях и пальцах у нее сверкали драгоценности, но, шагая сквозь толпу, она постепенно снимала кольца.

Взгляд разочарования на лице Кетриккен сменился восторженным.

— Вот менестрель из прошлого, которая много лет назад возвышала свой голос. Наша придворная Старлинг Птичья Песня, теперь — жена лорда Фишера! Вы помните песню, о которой я говорю?

Несмотря на годы, Старлинг легко сделала реверанс и изящно поднялась. Возраст понизил тембр ее голоса, но музыка не оставила его.

— Леди Кетриккен, король Дьютифул, королева Эллиана, если вам будет угодно, я слышала эту песню, но всего один раз. Не сочтите за ревность менестреля, но нити истины рвались в ней, слова рассыпались, как песок в сапоге, принося только мучения, а мелодия была украдена из древней баллады, — она сжала губы, покачала головой и закончила: — Даже если бы я вспомнила ее, не думаю, что вам стоит слышать эту песню.

Она замолкла, почтительно опустив голову. Несмотря на все свои предчувствия, я чуть не улыбнулся. Старлинг! Она отлично знала, как подогреть аппетит толпы. Дождавшись момента, когда Кетриккен перевела дыхание и готова была заговорить, менестрель подняла голову и предложила:

— Но я могу спеть песню лучше, если пожелаете, моя леди, и королева. Если вы позволите, если мой король и моя королева разрешат, мой язык освободится от долгого молчания, и я спою все, что знаю о бастарде, наделенном Уитом. О Фитце Чивэле Видящем, сыне Чивэла, верном королю Верити и до последнего дня преданном династии, несмотря на низкое рождение!

Музыка плескалась в ее словах: Старлинг готовила голос. Теперь я заметил ее мужа. Лорд Фишер стоял в стороне от толпы, гордо улыбаясь. Его плечи были широки, седеющие волосы он заплел в хвост воина. Он всегда упивался популярностью своей жены-менестреля, и теперь его удовольствие было искренним. Он купался в лучах ее славы. Сегодня вечером она пришла на праздник не как менестрель Старлинг, а как леди Фишер. И все же именно об том моменте она мечтала все эти годы. Она не могла позволить ему пройти мимо, и муж наслаждался вместе с ней.

Старлинг оглядела собравшихся, будто спрашивая: «Должна ли я петь?»

Она могла, и она должна была петь. Лорды и леди Шести Герцогств уже ловили каждое ее слово. Как мог запретить это король Дьютифул, когда его собственная королева указала на внебрачную дочь бастарда Видящих, которую приютили, а затем возвысили до мастера Скилла замка Баккип? Леди Кетриккен переглянулась с сыном и его женой. А потом кивнула, и король развел руками, давая разрешение.

— Принесут ли мне арфу? — Старлинг повернулась к мужу, и он в свою очередь сделал знак рукой.

Двери Большого зала распахнулись, и два здоровых парня внесли большую арфу. Я все-таки улыбнулся. Чтобы появиться так быстро, ее должны были принести к дверям в то время, когда Кетриккен начинала разговор про песню. А что это была за арфа! Таких инструментов не бывает у бродячих менестрелей! Лица парней покрылись потом, и я гадал, как далеко и как быстро они тащили этого зверя? Но принесли ее как раз вовремя. Арфу установили на пол. Она оказалась высокой, по плечо Старлинг. Она бросила взгляд в сторону менестрелей, но кто-то из толпы уже шагнул вперед, уступая ей свой стул. Его установили перед арфой, и только теперь я заметил единственный неудобный момент в ее представлении. Ее платье совсем не подходило для игры на арфе. Но с прекрасным равнодушием к скромности Старлинг подняла юбки, показав по-прежнему стройные ноги в ярко-зеленых чулках и элегантных синих туфельках с серебряными пуговицами. Она разбудила арфу, легко пробежав пальцами вверх-вниз по струнам, давая им возможность еще не заговорить, но зашептать о своей созвучности и ожидании.

Потом она тронула три струны, одну за другой, будто сбрасывая золотые монетки и приказывая нам следовать за собой. Ноты связались в мелодию, а другая рука стала создавать ритм.

Потом она запела.

Я знал, что она всю жизнь ждала возможности спеть эту песню. Она всегда мечтала о песне, которая останется в памяти Шести Герцогств, которую будут петь снова и снова. В нашу первую встречу она с голодным честолюбием рассказывала, как будет идти за мной и описывать все мои поступки и мою судьбу, чтобы стать свидетелем поворотного момента в истории Шести Герцогств. И она стала его свидетелем, но песня ее осталась не спетой, а уста замкнулись королевским приказом, оставляющим все произошедшее в Горном королевстве в тайне. Я умер и должен был оставаться мертвым, пока трон Видящих снова не обретет устойчивость.

А сейчас я стоял и слушал свою собственную историю. Как долго она оттачивала эти слова, сколько раз она играла эту мелодию, свободно и безупречно льющуюся теперь из-под ее пальцев? Песня стала ее триумфом. Я слышал, как она поет песни других менестрелей, и слышал исполнение ее собственных песен и музыки. Старлинг была хороша. Никто никогда не мог отрицать этого.

Но это было лучше, чем просто хорошо. Даже менестрели, поначалу хмурившиеся, казались очарованными словами и мелодией. Старлинг спасла эту музыку, отточила и отшлифовала слова с искусством резчика по дереву. И вместе с толпой благородных я слушал историю своей жизни. Она спела про путь от отвергнутого бастарда до героя, от позорной смерти в темнице и освобождения из забытой могилы, до того, как я стоял перед каменным драконом, напоенным жизнью короля Верити, и смотрел вверх, на нее, улетающую ввысь вместе с королевой Кетриккен.

Какое-то время она еще перебирала струны и ткала аккорды, впечатывая в память слушателей эту часть сказки. Никогда еще здесь не пели вот так, и многие в зале оторопели. Затем, внезапным взмахом пальцев, она перешла к воинственному напеву и закончила рассказ. О том, что произошло после того, как они улетели обратно в Баккип на драконе с сердцем короля, я рассказал ей сам. Верити-Дракон хотел встать против всего флота Внешних островов, чтобы спасти свою королеву, ее еще не родившегося ребенка, и все любимое королевство от разрушительных Красных кораблей. Слезы катились по щекам Кетриккен, король Дьютифул увлеченно слушал, приоткрыв рот.

Мы с моим партнером, Ночным Волком, разбудили остальных спящих драконов. Мы сражались с предателями — Скилл-группой Регала и их горе-учениками, а пролитая кровь напоила каменных драконов подобием жизни, и за спиной Верити выросла целая крылатая армия. В трех куплетах она описала, как драконы самых разнообразных форм последовали за королем, и как быстро Красные корабли были изгнаны с наших берегов. Верити-Дракон со своей армией преследовали их, давая бой у каждого острова. Королева Эллиана слушала с каменным лицом, лишь кивая в подтверждение всего, что рассказывала Старлинг о тех кровавых днях.

И опять долгий проигрыш. Темп музыки замедлился. Она запела о том, как бастард и его волк, зная, что на имя Фитца Чивэла Видящего наложена печать позора, обвинения в предательстве и трусости, ушли в леса Горного королевства. Никогда снова, пела Старлинг, они не будут охотиться на зеленых холмах Бакка. Никогда не смогут вернуться домой. Никогда и никто не узнает об их подвигах. Никогда. Никогда. Сказка и песня замедлились, превращаясь в струйку задумчивых нот.

Ноты иссякли.

Мелодия исчезла.

Я не знаю, сколько длилась песня. Будто из долгого путешествия я вернулся в Большой зал, к знати Шести Герцогств. Старлинг сидела перед высокой арфой, склонив голову и прижавшись лбом к темному дереву. Ее лицо блестело от пота. Она дышала, будто пробежала через девять холмов. Я рассматривал ее. Она была для меня чужой, была любовницей, заклятым врагом и предательницей. Теперь она стала моим летописцем.

Аплодисменты, зародившись как шепот, переросли в рев. Старлинг медленно подняла голову, и я проследил за ее взглядом, скользящим по толпе. На многих лицах виднелись следы слез, на некоторых явно читался гнев. Я видел женщину с окаменевшим лицом, рядом с ней усмехалась девушка. Еще один дворянин покачал головой и наклонился, что-то шепча своему спутнику. Две молодые женщины прижимались друг к другу, переживая услышанную романтическую историю. Герцогиня Бернса сжалась, положив подбородок на ладони. Герцог Риппона всем своим видом говорил: «Я знал это. Я всегда знал это», аплодируя большими ладонями.

А я? Как я назову эту защиту? Я стоял среди них, неизвестный и невидимый, но казалось, будто мы наконец-то вернулись домой — мой волк и я. Мне стало невыносимо больно от того, что здесь нет Шута, что он не слышит этого. Я понял, что дрожу, будто пришел откуда-то, где было очень холодно, и наконец-то тепло заполняет мое тело. Я не плакал, и все же вода, ослепляя, полилась из моих глаз.

Взгляд Дьютифула скользил по людям, и я знал, что он ищет меня в образе лорда Фелдспара. Чейд встал. Я думал, что он собирается подойти к Кетриккен, но его шаг дрогнул, и он пошел сквозь толпу. Я озадаченно наблюдал за ним, а потом с ужасом понял, что он видит меня и идет прямо ко мне.

Нет, бросил я ему через Скилл, но он был плотно закрыт, сохраняя тайну своих чувств. Подойдя, он крепко сжал мою руку.

— Чейд, пожалуйста, не надо, — взмолился я.

Старик сошел с ума?

Он посмотрел на меня. Его щеки были мокрыми от слез.

— Пришло время, Фитц. Пора, давно пора. Идем. Идем со мной.

Люди, стоящие возле меня, смотрели и слушали. Я заметил, как глаза одного человека стали шире, и на лице его недоумение сменилось смятением. Мы стояли в гуще толпы. Если они сейчас обратятся против меня, то разорвут нас на кусочки. Бежать некуда. Чейд дернул меня за руку, и я двинулся следом. Ноги ослабели, я шагал, как марионетка, дрожа всем телом.

Никто не ожидал этого. Королева Эллиана радостно улыбнулась, но Неттл явственно побледнела. Подбородок Кетриккен задрожал, а затем ее лицо сморщилось, и она заплакала, будто сам король Верити шел сквозь толпу. Когда мы проходили мимо Старлинг, она подняла голову. Увидев меня, она прижала руки ко рту. Глаза ее раскрылись широко и жадно, и какая-то часть меня подумала: «Она уже думает о песне об этом дне».

Пространство между толпой и королевским помостом стало для нас бесконечной пустыней. Дьютифул побелел и застыл. Что ты делаешь? Что же вы делаете? требовательно спрашивал он нас, но Чейд не слышал его, а мне нечего было ответить. Бурный рев замешательства, ропот, обсуждения, а потом и выкрики росли где-то позади. Черные глаза Неттл на высеченном изо льда лице. Ее страх пропитал меня. Я упал на колени перед королем, скорее из-за слабости, чем из-за каких-либо приличий. В ушах звенело.

Дьютифул спас нас всех.

Он медленно покачал головой.

— Время молчания прошло, — провозгласил он и посмотрел в мое поднятое вверх лицо.

Я глядел на него снизу вверх и видел в нем короля Шрюда и короля Верити. Мои короли с искренним сочувствием смотрели на меня.

— Фитц Чивэл Видящий, слишком долго гостил ты среди Элдерлингов, и память о тебе отвергнута людьми, спасенными тобой. Слишком долго ты был в месте, где месяцы проходят, словно дни. Слишком долго ты ходил среди нас в ложном обличье, лишенный своего имени и чести. Встань. Повернись лицом к людям Шести Герцогств, к своим людям, и почувствуй себя дома.

Он наклонился и взял меня за руку.

— Ты дрожишь, как лист, — прошептал он мне на ухо. — Встать сможешь?

— Кажется, смогу, — пробормотал я.

Но только с его помощью я поднялся на ноги. Встал. Повернулся. Посмотрел в их лица.

Рев приветствия волнами перекатывался через меня.

Глава девятая

Корона

Раз уж ради этих сведений я рискую жизнью, то вправе ожидать, что за следующие известия мне заплатят побольше! Когда вы впервые обратились ко мне с этими «маленькими поручениями», как вы назвали их там, в Баккипе, я и понятия не имела, что за дельце вы приготовили для меня. Напоминаю: я буду продолжать передавать вам интересные новости, но не стану рисковать дружбой или доверием друзей.

Кельсингра действительно город древних чудес. Знания здесь застряли почти в каждом камне. Я слышала, что еще больше можно найти в архивах Элдерлингов, недавно обнаруженных в городе, но меня не приглашали, и я не стану рисковать доверием друзей, пытаясь пробраться туда. Много информации об Элдерлингах есть в стенах старого рынка, и сложно удержаться, но стоит помнить этом даже просто прогуливаясь там вечером. Если вы подкинете мне несколько монеток и зададите точные вопросы, я постараюсь ответить. Не потеряй я руку на лебедке, я бы не нуждалась в ваших деньгах. И все-таки помните, у меня есть гордость. Можете считать меня простым матросом, но у меня есть свой собственный кодекс чести.

Про ваш самый спешный вопрос. Я не видела никакой «серебристой реки или ручья». А ведь я плавала по реке Дождевых Чащоб и даже до одного из ее притоков, и, уверяю вас, видела уйму речек и ручейков, впадающих в эту огромную реку. Все они были серые от ила. Может они и покажутся серебристыми, если на них посветить.

И все-таки кажется я нашла то, что вы хотели. Но это не река, а колодец. Он полон серебристой гадости, и, кажется, драконы чуть ли не пьянеют от нее. Место, где находится этот колодец и само его существование считается большим секретом, но для того, кто слышит крики драконов, когда они пьют это, секрета и нет. Раньше для них ставили там какое-то ведро. Мне приходится быть осторожной с вопросами. Два молодых хранителя любят бренди, и мы прекрасно поболтали, пока не притащился их командир, не отругал их и не пригрозил мне. Этот Рапскаль — из тех беспокойных людей, способных исполнить свои угрозы, если заметит, что я снова пью с его людьми. Тогда он потребовал, чтобы я уехала из Кельсингры, и на следующее утро меня выпроводили из гостиницы и посадили на отплывающий корабль. Но он не запретил мне возвращаться в город, как, я слыхала, было с другими путешественниками и торговцами, так что скоро я попробую еще разок навестить его.

Жду вашего письма с деньгами и вопросами. Я до сих пор снимаю комнатку в Расщепленном Клине, отправляйте сообщения сюда, они меня найдут.

Йек

На рассвете я ничком рухнул на кровать. Я был вымотан. Ночью я поднялся по лестнице, сгорая от мальчишечьего желания рассказать Шуту все, что произошло, но нашел его крепко спящим. Какое-то время я сидел у его кровати, мечтая, чтобы он был там, со мной. Начав дремать в кресле, я сдался и поплелся вниз, в свою кровать. Закрыл глаза и заснул. Я погрузился в сладкое забытье, а затем рывком проснулся, будто кто-то ткнул меня булавкой. Я не мог избавиться от ощущения: что-то здесь не так, ужасно, кошмарно не так.

Уснуть я больше не мог. Опасность, опасность, опасность гудели мои нервы. Я редко чувствовал такое беспокойство без причины. Много лет назад мою спину прикрывал волк, его обостренное чутье всегда готово было предупредить меня о притаившихся злодеях или невидимых наблюдателях. Он давно ушел, но чутье его осталось. Я научился обращать внимание на тонкие уколы своих чувств.

Лежа неподвижно, я слышал только то, что ожидал услышать: зимний ветер за окном, мягкий треск огня, свое собственное дыхание. Никаких лишних запахов, кроме моего собственного. Я приоткрыл глаза, все еще притворяясь спящим, оглядел, как мог, комнату. Ничего. Уитом и Скиллом я ощущал все, окружающее меня. И в этом тоже не было ничего тревожного. И все же беспокойство не исчезало. Я закрыл глаза. Спать. Спать.

Я поспал, но так и не отдохнул. Мое сердце было волком, охотившимся над снежными холмами, но ищущем не добычу, а потерянную стаю. Блуждать, охотиться, рыскать. Вой мучил меня ночью, и я бежал, бежал, бежал. Проснулся я весь в поту. Мгновение я лежал в тишине, потом различил слабое царапанье у двери. После такого сна мои чувства оставались почти волчьими. Я пересек комнату, открыл дверь и увидел Эша, ковыряющегося в замке.

Нимало не смутившись, он вытащил отмычку, наклонился, поднял поднос с завтраком и внес его в комнату. Деловито передвигаясь, он сервировал столик. Затем перешел к тумбочке у кровати, снял с плеча мешочек, вытащил из него бумаги и сложил аккуратными рядками.

— Это что? Чейд прислал?

Он показал на каждую стопку:

— Поздравления. Приглашения. Прошения. Я читал не все, только те, которые казались полезными. Полагаю, теперь их всегда будет много.

Устроив эти ненужные письма, он оглядел комнату, выискивая для себя работу. Я все еще не мог осознать, что чтение моей личной переписки он посчитал частью своих обязанностей. Подняв смятую одежду, он еле заметно поморщился и спросил:

— У вас есть белье для стирки, милорд? Я буду счастлив отнести его в общую прачечную.

— Да, полагаю, что есть. Но не думаю, что гости могут использовать общую прачечную. И я не твой лорд.

— Сэр, полагаю, прошлой ночью все изменилось. Принц Фитц Чивэл, для меня будет большой честью передать ваше исподнее местным прачкам, — по его губам скользнула улыбка.

— Ты мне дерзишь? — я не верил своим ушам.

Он опустил глаза и тихо заметил:

— Это не дерзость, сэр. Но один бастард может порадоваться удаче другого и помечтать о лучших днях и для себя, — он искоса посмотрел на меня. — Чейд заставлял меня зубрить историю Шести Герцогств. Вы ведь знаете, что одна будущая королева на самом деле родила бастарда, и что он возвысился, став королем Шести Герцогств?

— Не совсем так. Ты говоришь о Пьебальде Пегом, принце Полукровке? Для него все закончилось плохо. Его убил кузен за то, что он владел Уитом, и занял трон.

— Может быть, — мальчик взглянул на поднос с завтраком и поправил салфетку. — Но у него был момент славы, не так ли? Я тоже хочу когда-нибудь пережить такой момент. Вам правда кажется справедливым, что от рождения зависит то, кем мы будем? Что я должен был навсегда остаться сыном потаскушки, мальчиком на побегушках в борделе? Несколько обещаний и кольцо, и вы можете стать королем. Вы никогда не думали об этом?

— Нет, — солгал я. — Это было первое, чему меня научил Чейд. Обдумай один раз и не позволяй этим мыслям расстраивать себя.

Он выслушал и кивнул.

— Ну, стать учеником леди Розмэри, конечно, важный шаг в моей жизни. А при удобном случае я придумаю себе лучшее применение. Я уважаю лорда Чейда, но до тех пор, пока он — единственный мой шанс, — мальчик испытующе взглянул на меня.

Это немного задело.

— Что ж. Без обид, Эш, и если ты продолжишь уроки и занятия с мастером, то да, думаю, у тебя будет право мечтать о лучших днях.

— Спасибо, сэр. Вашу одежду?

— Погоди.

Пока я стаскивал с себя потную рубашку и мятые штаны, Эш подошел к дорожной сумке лорда Фелдспара и начал вынимать из нее тряпки.

— Это не годится, — слышалось его бормотание, — это тоже. Не сейчас. А это? Может быть.

Но когда я повернулся к нему спиной, он широко распахнул глаза.

— Что такое?

— Сэр, что случилось с вашей спиной? На вас напали? Мне нужно найти телохранителя? Поставить кого-то у двери комнаты?

Я выгнулся, касаясь больных мест на спине. Удивительно, что они еще не зажили. Одна из ран была влажная, две других — воспалены. Я не успел придумать подходящую ложь, способную объяснить эти несколько колотых ранок

— Это не нападение, просто странное происшествие. Мою рубашку, пожалуйста.

Я пытался говорить, будто привык к таким юным камердинерам. Эш молча встряхнул и развернул ее. Я повернулся и посмотрел на него. Он отвел глаза. Он знал, что я лгал. Но лгал ли? Ведь на самом деле это было странное происшествие. Молча я взял у него чистое белье, брюки и чулки. Я был рад, что он выбрал гораздо более практичную одежду, чем ту, в которой щеголял лорд Фелдспар. Здесь тоже было множество пуговиц, но они мешали гораздо меньше. Свеженачищенные сапоги уже ждали своего часа, и я почувствовал великое облегчение, натянув их.

— Спасибо. У тебя хорошо получается.

— Я много лет прислуживал матери и другим женщинам.

Мое сердце слегка потеплело. Хочу ли я знать больше об это ученике Чейда? Но это своего рода приглашение нельзя бездушно пропустить мимо ушей.

— Я слышал об этом.

— Лорд Чейд никогда не был покровителем моей матери, так что вам не стоит бояться, что он мой отец. Но ко мне он всегда относился хорошо. Я начал бегать по его поручениям, когда мне было около десяти. Так что, когда моя мать… мою мать убили и мне пришлось сбежать, он послал кого-то, чтобы найти меня. И меня он спас.

Разрозненные кусочки встали на место. Чейд был покровителем дома, где работала мать Эша, а не просто покровителем его матери. Немножко тепла — и мальчик начал шпионить для него, сам не понимая, что делает. Горстка монет за поручение, несколько случайных вопросов — и Чейд узнаёт о постоянных посетителях. Достаточно ли, чтобы оставить мальчика в опасности, когда умерла его мать? Вот такой случай. Слишком много случаев. Какой знатный сынок зашел в своих отклонениях так далеко? Не хочу этого знать. Чем больше я узнаю, тем больше завязну в этих случайностях. Прошлой ночью я бился, как рыба, и понял, что чем дальше, тем плотнее затягивается сеть.

— Я устал, — сказал я, а затем, добавив слабую улыбку, уточнил: — день только начался, а я уже устал. Поднимусь-ка я проверить Шута. Эш, и если тебе когда-нибудь понадобится друг, можешь на меня рассчитывать.

Он серьезно кивнул. Еще одна паутинка обернулась вокруг меня.

— Я отнесу вещи прачкам и верну их вечером. Вам что-то еще нужно?

— Спасибо. Пока все.

В своем голосе я услышал отдаленное эхо Верити. Верити, отпускавшего человека, который прислуживал ему. Чарим. Вот как его звали. Очень давно. Я почти ожидал, что Эш обидится на такое отстранение, но он легко поклонился и, перекинув белье через руку, вышел за дверь. Я сел у подноса с едой и попробовал. Кажется, сегодня все вкуснее. Фитцу Чивэлу Видящему положен лучший завтрак, чем лорду Фелдспару? А если так, что же приносят простым гостям? И очень важным? Знать пробует выслужиться передо мной? Обслуга будет искать работу у меня? Я просмотрел несколько записок, разложенных Эшем. Просьбы о покровительстве, льстивые приглашения, чрезмерно горячие поздравления по случаю моего возвращения. Я зажмурился и снова открыл глаза. Стопка писем не исчезла. В конце концов, придется с ними разобраться. Или переложить это на Эша? Все равно он заявил, что прочитал большую часть из них, и даже не потрудился объясниться.

Где теперь мое место при дворе короля Дьютифула? И как я могу оставить его? Как там моя Би? Я до сих пор не смог попросить Кетриккен послать за ней, но теперь пора, внезапно подумалось мне, ведь те, кто свяжет меня и Тома Баджерлока, вспомнит, что есть и вторая, тайная дочь Видящих. Что теперь я могу решать сам? Жизнь, которую я вел в течение последних сорока лет, разбита на мелкие осколки. Ложь и маски сброшены. Ну, часть лжи и масок — точно. Мне нужно поговорить с Чейдом, нужно придумать новую историю о том, что я делал все эти годы. Признаем ли мы мое участие в освобождении Айсфира, черного дракона? Откроем ли, что я спас Дьютифула от авантюры с теми, кто владеет Уитом и сохранил его для трона? Как Том Баджерлок пересечется с Фитцем Чивэлом Видящим? Мне вдруг пришло в голову, что правда может быть не менее опасна, чем ложь. Один ее маленький кусочек способен привести к требованию больших откровений. Где же это закончится?

Я сосредоточился на еде, не позволяя себе обдумывать вопросы, теснящиеся в мозгу. У меня не было ни малейшего желания выходить из комнаты сегодня, пока кто-нибудь не свяжется со мной Скиллом или не пришлет сообщение.

Поэтому, услышав легкий стук в дверь, я отодвинул бокал и встал. Стук повторился. Но не в дверь комнаты, а в потайную дверь, ведущую к старому логову Чейда.

— Шут? — тихо окликнул я, но ответа не было. Я открыл дверь.

За ней ждал не Шут, а ворона. Вертя головой, она посмотрела на меня ярко блестящим глазом. Потом величественно, будто королева, попрыгала в центр комнаты.

Народ попроще думает, что люди Древней крови могут разговаривать с любым животным. Это не так. Уит — это взаимный обмен идеями, обмен мыслями. Некоторые существа более открыты, чем другие: бывают кошки, не только болтающие с кем угодно, но и жалующиеся, ворчащие и пристающие совершенно безгранично. Даже люди с очень слабым Уитом ловят себя на том, что открывают двери до того, как в них поцарапается кошка, или зовут ее, чтобы поделиться вкусным кусочком рыбы. Будучи много лет связанным с волком, я строил свои мысли в виде узора, который, как я верил, сделал всех волков открытыми для меня. Время от времени со мной разговаривали собаки, волки и даже лисы. Я разговаривал с ястребом, когда меня попросила его хозяйка. С одним маленьким, но бесстрашным хорьком. Но ни один из нас не может просто нацелиться мыслью на существо и ждать, что его поймут. Я пытался это обдумать, но Уит слишком быстро становится личной связью. И у меня не было никакого желания развивать такую связь с этой птицей. Поэтому я обратился к ней словами:

— Ты выглядишь гораздо лучше, чем в прошлую нашу встречу. Хочешь, чтобы я открыл окно?

— Ночь, — ответила она, и я поразился, как ясно и как уместно оно прозвучало. Я слышал птиц, обученных речи, но они просто бессмысленно и вразнобой повторяли обычные человеческие слова. Ворона прошла через комнату и посмотрела на окно, прежде чем взлететь и усесться на сундук для одежды. Я не следил за ней. Немногие дикие животные удобны в этом. Вместо этого я осторожно прошел мимо и открыл окно.

В комнату ворвались ветер и холод: в последние несколько дней штормы поутихли, но облака обещали сегодня сильный снегопад. Мгновение я стоял и смотрел поверх стен замка. Прошло уже много лет с тех пор, как я смотрел отсюда. Лес отступил. Я видел фермерские домики там, где раньше были только овечьи пастбища, и пастбища там, где были леса, а за ними — огромные вырубки. Мое сердце замерло: там, где мы с волком охотились, теперь паслись овцы. Мир изменился, и почему-то благополучие людей всегда приводит к изгнанию диких животных и диких уголков. Глупо, наверное, чувствовать грызущее сожаление о том, что было, и, возможно, чувствовали это только те, кто жил и в мире зверей, и в мире людей.

Ворона взлетела на подоконник. Я осторожно отступил назад, освобождая ей место.

— Прощай, — произнес я и стал ждать, когда она улетит.

Она склонила голову и посмотрела на меня. Потом быстро, по-птичьи, снова повернула голову и огляделась. И, распахнув крылья, она вернулась в комнату и с грохотом приземлилась на мой поднос с завтраком. Расставив широко крылья, будто напоминая мне, она отчетливо произнесла:

— Белый! Белый!

И не колеблясь схватила и проглотила кусочек бекона. Чуть поклевала хлеб и, встряхнув его, рассыпала по полу. Мгновение смотрела на него, потом с грохотом начала клевать кувшин с яблочным компотом.

Пока она трепала мой завтрак, я взялся за дорожную сумку лорда Фелдспара. Да, Чейд хорошо снарядил его. Я нашел бутылку чернил и гусиное перо. Подумав немного, я очистил стол, перевернул перо, обмакнул его конец в бутылку с чернилами, и внимательно рассмотрел результат. Это сработает.

— Ворона. Иди сюда. Я нарисую тебе черный.

Она уронила кусок сала, который пыталась разорвать.

— Белый! Белый!

— Никаких белых, — сказал я ей и Не белый, сосредоточил на ней Уит.

Она склонила голову и уставилась на меня ярким глазом. Я ждал. С грохотом опрокинув ложку, она снялась с подноса и попрыгала ко мне.

— Распахни крылья.

Она не двигалась. Я медленно развел руки в стороны.

Открой. Покажи белый.

Понять, что от тебя хотят — не значит сразу же довериться ему. Она попыталась. Она распахнула крылья. Я попытался промокнуть их черным, но она забилась и забрызгала чернилами все вокруг. Я попробовал еще раз. Работая, я разговаривал с ней.

— Я понятия не имею, останется ли это после дождя. Или ветра. Или не слипнутся ли перья. Открой их. Нет, оставь их открытыми. Пусть высохнут чернила. Вот так!

К тому времени, когда я начал работу над вторым крылом, она уже больше помогала мне, чем мешала. Мои руки и переписка были закапаны чернилами. Я закончил со вторым крылом и вернулся к первому. Теперь мне нужно было объяснить ей, что пора окрасить и нижние стороны ее крыльев.

— И сохни! — предупредил я ее, и она замерла с распростертыми крыльями. Затем слегка встряхнула ими, приводя в порядок, и я с удовольствием заметил, что брызг почти не было. Сложив крылья, теперь она выглядела обыкновенной черной вороной.

— Нет белых! — сказал я ей.

Она повернула голову и пригладила перья. Совершенно довольная моей работой, она резво запрыгала в середину тарелки.

— Я оставлю для тебя открытым окно, — сказал я и ушел, оставив ее приканчивать мой завтрак.

Дверь за мной захлопнулась. То что сказал когда-то Чейд, было правдой: открытое окно и открытая дверь создавали потрясающий сквозняк в комнате.

Я поднялся по крутым ступенькам, обдумывая, как рассказать Шуту обо всем, что произошло за одну ночь. Глупая ухмылка не сходила с моего лица. Впервые я позволил себе признать, что часть меня очень довольна. Так долго, слишком долго я стоял на краю леса, издалека глядя на освещенные окна. Замок Баккип был моим домом, всегда был моим домом. Несмотря на все опасения и страхи, на один сладостный момент я позволил себе представить, что сижу по левую руку короля во время его суда, или за высоким столом во время банкета. Я представил, как танцую со своей маленькой дочерью в Большом зале. Я расскажу все Шуту, и он поймет мои растрепанные чувства. Затем я снова пожалел, что его не было там прошлой ночью, что он не видел и не слышал пения Старлинг о моем мужестве и о моих храбрых, самоотверженных поступках.

Но он ничего этого не увидел бы. И как загнанный олень, падающий со скалы на поверхность замершего озера, мое настроение рухнуло в темноту и холод. Мой ликование исчезло, и я почти испугался. Вчера я не упомянул о беременности Неттл. Сегодня мне стало страшно сказать ему, что король Дьютифул прилюдно признал меня.

Мои шаги замедлились, и к тому времени, когда я достиг вершины лестницы, я еле тащился. Так что я не был готов увидеть Шута, сидящего за столом Чейда, в кругу шести горящих свечей. Еще меньше я был готов к однобокой улыбке, с которой он встретил меня.

— Фитц! — почти весело воскликнул он. Шрамы на лице искажали его марионеточную гримасу. — У меня есть новости для тебя!

— И у меня, — я слегка воспрял духом.

— Это хорошие новости, — предупредил он, будто я мог предположить иное. Я подумал, что он собирается сказать мне мои собственные вести и сразу же решил, что, если он хочет получить от этого удовольствие, я не стану мешать.

— Я вижу, — ответил я, присаживаясь за столом напротив него.

— Нет, ты не видишь! — засмеялся он над шуткой, мне еще не понятной. — Но я — да!

Я довольно долго сидел молча, ожидая продолжения. Потом, как это часто происходило между нами в юности, я вдруг понял смысл его слов.

— Шут! Ты можешь видеть?

— Именно это я только что и сказал, — ответил он и разразился искренним смехом.

— Посмотри на меня! — потребовал я, и он поднял глаза, но они не встретились с моими. К моему глубокому разочарованию, они все еще были затуманены и серы.

Улыбка на его лице немного угасла.

— Я вижу свет, — признался он. — Могу отличить свет от тьмы. Хотя не совсем так. У слепых не такая темнота, как у зрячих. Ох, это не имеет значения, так что я не буду пытаться что-то объяснить, а просто скажу, что знаю, что передо мной на столе есть свечи. А когда отворачиваюсь, то знаю, что там свечей нет. Фитц, я думаю, мое зрение возвращается. Когда ты использовал Скилл, в ту ночь… я понял, что раны на спине начали заживать. Но это — намного больше.

— В ту ночь я ничего не делал с твоими глазами. Быть может, это значит, что ты начал выздоравливать.

Я подавил предупреждение, которое почти взорвалось во мне. «Не надейся на многое». Я знал, какое слабое у него здоровье. И все-таки теперь он может различать свет. Это значит, что ему становится лучше.

— Я рад за тебя. И мы должны продолжать. Ты ел сегодня?

— Да, ел. Мальчик Чейда принес еду, и, казалось, он уже не так сильно боится меня. Или он просто увлекся птицей. А потом пришел сам Чейд, со свертком вещей для тебя. Фитц! Он все мне рассказал. И я… озадачен. Рад за тебя. И мне страшно. Как может быть такое время, такой мир, где происходит то, чего я никогда не предвидел? И он сказал мне, что Старлинг спела твою историю, и очень красиво! Это действительно так? Или мне приснилось?

Укол досады. Я не знал, как сильно хотел рассказать ему о себе, пока не понял, что он уже все знает. Но его улыбка стерла мое сожаление.

— Нет. Все это правда. И это было удивительно.

И я поделился с ними моментами, которые мало кто понял бы. Я рассказал ему, как Целерити, герцогиня Бернса, наследница своей сестры, леди Хоуп, положила руки на мои плечи. Я смотрел в ее чистые глаза. В уголках ее губ скопились морщинки, но решительная девушка встретила мой взгляд.

— Я никогда не сомневалась в тебе. И ты не должен сомневаться во мне, — сказала она и поцеловала меня в губы перед тем как развернуться и уйти.

Рассказал про недоуменный взгляд ее мужа, прежде чем он поспешил вслед за ней. Про то, как королева Эллиана срезала серебряную пуговицу-нарвала с манжеты и отдала ее мне, повелев постоянно носить ее. Он улыбался, а потом, когда я рассказал ему как люди, которых я едва знал, жали мне руку или хлопали по плечу, его лицо стало задумчивым. Кто-то из тех людей смотрел недоверчиво, некоторые плакали. Сбивали с толку те, кто предупреждающе подмигивал мне и наклонялись, чтобы прошептать: «Помни, как я хорошо хранил твой секрет», или что-то подобное. Хуже всего был молодой гвардеец, который смело прорвался мимо ожидающей знати. Искры гнева танцевали в его глазах, когда он сказал:

— Мой дед умер думая, что послал вас на смерть. До конца своих дней Блейд полагал, что предал вас. Уж ему-то, думаю, вы могли бы довериться.

Затем он повернулся на каблуках и скрылся в толпе прежде, чем я успел ответить ему.

Я заметил, что говорю тихо, будто рассказываю старую сказку ребенку. И веду все к счастливому концу, хотя все знают, что сказки никогда не заканчиваются, и счастливый конец — всего лишь момент, чтобы перевести дух перед очередной бедой. Но я не хотел думать об этом. Не хотел ломать голову над тем, что же будет дальше.

— Чейд объяснил, почему сделал это? — спросил Шут.

Я пожал плечами, но он не видел этого.

— Он сказал, что пришло время. Будто Шрюд и Верити хотели бы, чтобы это произошло. Сам выбравшийся из тени, он сказал, что не мог оставить меня там.

Я порылся на одной из полок Чейда, на другой, прежде чем нашел, что искал. Винный спирт. Я зажег новую свечу и выбрал тряпку. Смочив ее, я начал стирать чернильные веснушки. Это было нелегко. Что хорошо для вороны, то раздражало меня. Я придвинул зеркало Чейда и продолжил соскребать пятна с лица.

— Что это за запах? Что ты делаешь?

— Убираю чернила с лица. Я закрасил белые перья вороны чернилами, чтобы на нее не нападали.

— Раскрасил ворону. На следующий день после признания троном, принц Фитц Чивэл развлекается раскрашиванием ворон, — он рассмеялся. Очень приятный звук.

— Чейд оставил пакет для меня?

— На другом конце стола.

Он снова посмотрел на свечи, наслаждаясь возможностью разглядеть их слабый блеск. Поэтому я не стал их трогать, а перенес пакет ближе и начал развязывать. Запахло землей. Он был завернут в кожу и связан кожаными ремнями. Узлы позеленели от времени, кожа пестрила белыми пятнами от воды. Ремни давно не трогали, и мне даже показалось, что сверток долго, может быть всю зиму, хранился где-то на улице. Наверное, был где-то закопан. Пока я возился с узлами, Шут заметил:

— Еще он оставил тебе записку. Что в ней?

— Я еще не читал.

— Разве тебе не стоит прочитать ее прежде, чем открыть сверток?

— Он так сказал?

— Он долго думал, а потом написал несколько слов. Я слышал скрип его пера и много вздохов.

Я перестал сражаться с ремнями. Что мне интереснее: пакет или записка? Подняв свечу, я увидел лист бумаги. В полумраке я даже не заметил его. Я дотянулся, схватил его и подтянул поближе. Как и в большинстве посланий Чейда, не было ни даты, ни приветствия, и ни подписи. Просто несколько строк.

— Что там? — требовательно спросил Шут.

— «Я сделал, как он сказал мне. Условия не были выполнены. Надеюсь, ты поймешь. Думаю, сейчас самое время».

— Ого, все лучше и лучше! — воскликнул шут. И добавил: — Думаю, тебе стоит просто обрезать ремни. Ты ни за что не сможешь развязать эти узлы.

— Ты уже пробовал, да?

Он пожал плечами и усмехнулся в мою сторону.

— Это спасло бы тебя от необходимости бороться с ними.

Какое-то время я мучил нас обоих, упорствуя над узлами. Завязав их когда-то, кожу намочили, а потом высушили, и это сделало узлы крепкими, как железо. В конце концов я снял поясной нож и разрезал ремни. Я снял их и попытался развернуть что-то скрывающую кожу. Она была не мягкой, а тяжелой, вроде той, из которой делают седла. Она заскрипела, когда я развернул ее и достал что-то, завернутое в промасленную ткань. Я со стуком опустил это на стол.

— Что это? — нетерпеливо спросил Шут, его пальцы потянулись, порхая над спрятанной вещью.

— Давай выясним.

Жирной тканью оказался парусиновый мешок. Я нашел отверстие, просунул в него пальцы и вытащил…

— Это же корона! — воскликнул Шут, распознав фигурку пальцами одновременно с тем, как я разглядел ее.

— Не совсем. Короны не делают из стали. А Ходд не делала короны, она ковала мечи. Она была отличной оружейницей.

Я повертел в руках простую стальную диадему, узнавая работу, хотя никому не смог бы объяснить, как. Знак Ходд нашелся внутри пояска, ненавязчивый и гордый.

— Там есть что-то еще.

Руки Шута хорьками скользнули внутрь кожаного пакета, и он протянул мне деревянную трубочку. Я молча взял ее. Мы оба знали, что в нем лежит свиток. Концы трубочки были закупорены красным воском. Я внимательно рассмотрел его в свете свечей.

— Печать Верити, — сказал я ему тихо. Мне не хотелось ломать ее, но все-таки я вскрыл воск ножом, перевернул и встряхнул трубочку. Свиток был упрям. Он слишком долго пролежал там. Когда он наконец появился, я внимательно рассмотрел его. Нет, вода его не попортила.

— Читай, — шепотом попросил Шут.

Я осторожно развернул пергамент. Это рука Верити, бережный почерк мужчины, который любил рисовать, делать морские карты, наносить планы местности, намечать укрепления, чертить планы битв. Он писал крупно, плотно и ровно. Рука моего короля. Горло сжалось. Я не сразу смог заговорить. Когда же начал читать, голос мой звучал напряженно.

— «Да будет подтверждено моей печатью на этом документе и показаниями доверенного предъявителя, Чейда Фаллстара, что этот свиток является истинным желанием будущего короля Верити Видящего. Говоря просто, сегодня я уезжаю на поиски, из которых могу не возвратиться. Я оставляю свою королеву, Кетриккен из Горного Королевства, с ребенком. Если в мое отсутствие мой отец, король Шрюд, умрет, я поручаю защиту моей жены своему племяннику, Фитцу Чивэлу Видящему. Если придет известие о моей смерти, то я хочу, чтобы он был официально признан покровителем моего наследника. Если моя королева погибнет, а мой наследник выживет, то я ставлю условие, чтобы Фитц Чивэл Видящий правил как регент до тех пор, пока мой наследник не займет трон. И если никто не переживет меня, ни отец, ни королева, ни наследник, то своей волей я нарекаю Фитца Чивэла Видящего своим преемником. Я не желаю, чтобы корону наследовал мой младший брат, Регал Видящий. Я горячо призываю герцогов признать и поддержать мою волю».

Я сделал паузу, чтобы перевести дыхание.

— И внизу его подпись.

— И это была бы твоя корона, — покрытые шрамами пальцы Шута скользили по простому ободу. — Никаких драгоценных камней на ощупь. Чувствуется только сталь для мечей. Стой, подожди! Что-то полустертое. Вот. Что это?

Я взял корону из его рук и наклонил ближе к свету. На ровном обруче было выгравировано: «Атакующий олень».

— Он дал тебе этот герб.

— Да, Верити, — тихо ответил я. — Это просто атакующий олень. Он не перечеркнут, как должно быть у бастарда.

Мы надолго замолчали. Горели свечи, в другом конце комнаты, в камине, упало сгоревшее полено.

— Ты мечтал об этом тогда? — спросил Шут.

— Нет! Конечно, нет!

Это было бы все равно что желать смерти Шрюду и Кетриккен с ее тогда еще не родившимся ребенком.

— Но… Я действительно хотел бы знать об этом. Были времена, когда это было для меня очень важно.

Слеза покатилась по моей щеке и упала на стол.

— Но не сейчас?

— И сейчас тоже. Важно узнать, что в его глазах я был достоин охранять королеву и ее ребенка. И даже больше — достоин занять трон после него.

— Так ты никогда не хотел стать королем?

— Нет.

Ложь. Но ложь настолько старая и так часто произносимая, что я сам часто верил в нее.

Шут коротко вздохнул. Я удивился, понимая, что это был вздох облегчения, а не огорчение скромностью моего честолюбия. Он ответил, прежде чем я успел задать вопрос.

— Когда Чейд сказал, что тебя официально признали, и что большинство с радостью встретило тебя и радовалось твоему возвращению, меня это встревожило. А когда мои пальцы коснулись твоей короны, я испугался.

— Испугался чего?

— Что ты захочешь остаться здесь, в замке. Начнешь находить удовольствие в титуле, который и так носил всегда: не будущего короля, а короля теней.

Вот значит как.

— И почему это испугало тебя?

— Ты мог не пожелать оставить заслуженное признание. И не взялся бы за мое поручение.

Его поручение. Возвращение к прежней роли убийцы. Чтобы отвлечь его от этих мыслей, я поспешно перевел разговор на другое его поручение.

— Шут, я сделаю все возможное, чтобы найти твоего потерянного сына. Эта задача была бы проще, если бы вспомнил всех женщин, у которых мог появиться такой ребенок, и когда это могло бы произойти.

Он недовольно фыркнул.

— Фитц! Ты меня совсем не слушал? Не было ни женщины, ни ребенка. Я же говорил тебе.

Мне стало нехорошо.

— Нет. Нет, ты не говорил этого. Уверен, если бы ты мне сказал такое, я не смог бы забыть. И сразу бы спросил: как же в таком случае у тебя появился сын?

— Ты не слушал, — сказал он печально. — Я все объясняю очень понятно, но если я говорю не то, что ты ждешь, ты даже не стараешься меня понять. Фитц. Эта корона. Она подойдет тебе?

— На самом деле это не корона.

Он снова сменил тему. Я знал, что он не станет ничего объяснять, пока не сам не захочет. Вертя в руках холодную сталь, я пытался скрыть облегчение от того, что моя уловка сработала. В последний раз, когда я носил корону, она была деревянной и украшена петушиными перьями. Нет. Не вспоминай об этом сейчас. Я надел диадему на голову.

— Кажется, она в самый раз. Не представляю, как это возможно.

— Позволь мне прикоснуться к ней.

Он встал и на ощупь обошел стол, подходя ко мне. Его руки коснулись моего плеча, дотянулись до лица, затем поднялись к короне на голове. Он легко снял ее, а затем без всякого смущения провел пальцами по всей длине моих волос. Снова перешел на лицо, ощупал переломанный нос, старый шрам, щетину на подбородке. Будь на его месте кто-то другой, легко можно было принять это за нахальство и оскорбление. Но я знал, что он сравнивает то, как я выгляжу сейчас, с тем, что он помнил.

Он откашлялся и взял диадему в руки.

— Фитц Чивэл Видящий, — проговорил он очень серьезно. — Нарекаю тебя Королем теней Шести Герцогств.

И он тщательно утвердил диадему на моей голове. Сталь оказалась тяжелой и холодной. Она надежно и крепко обхватила голову, будто навсегда занимая это место. Он еще раз откашлялся и, помолчав, добавил:

— Ты до сих пор красивый мужчина, Фитц. Конечно не так, как до темниц Регала, но думаю, для своего возраста ты хорошо выглядишь.

— Это старое исцеление Скиллом, — я пожал плечами. — Мое тело просто продолжает восстанавливаться, независимо от моего желания.

Я снял стальную корону и поставил ее на промасленный мешок, в котором она так долго лежала. Свет побежал по ее краю, подобно крови по лезвию меча.

— Хотелось бы мне так же, — произнес Шут. Его взгляд вернулся к свечам. Мы надолго замолчали. Затем он тихо сказал:

— Фитц… Мои глаза… они и ее использовали… пугали меня, заставляли прятаться… Я должен видеть. Меня ужасает мысль, что к началу наших поисков я буду все еще слеп. Если будет нужно, я пойду и слепым. Но… ведь ты бы мог…

У меня ничего не вышло: он так и думал про месть. Я сказал ему, что не могу пойти, но он упорно не обращал внимания на мои слова. Забудь об этом.

— Скажи мне, что они сделали с твоими глазами, — так же тихо произнес я.

Он поднял слабую руку.

— Я не знаю. Возможно, они даже не собирались этого делать, но как только у них получилось ослепить меня, они в полной мере использовали это. Они… О, Фитц! Меня избивали. Постоянно. Мои глаза опухли и закрылись. И снова побои. И снова..

Я остановил его.

— И когда опухоль стала больше, ты потерял зрение.

Он глубоко вздохнул. Я видел, как он собирался с силами, чтобы рассказать мне то, что так хотел забыть.

— Сначала я все время думал, что вокруг ночь, или что я нахожусь в темной камере. Они иногда так делали. Когда ты постоянно окружен темнотой, ты не можешь понять, сколько времени прошло. Думаю… Думаю, иногда они приносили мне еду и воду очень редко, а иногда — часто, чтобы хорошенько запутать меня во времени. Я не скоро понял, что ослеп. И еще больше времени ушло на то, чтобы понять, что это не проходит.

— Достаточно. Мне просто нужно было немного узнать, как это случилось.

Опять молчание. Потом он прошептал:

— Ты сейчас попробуешь?

Я не ответил. Это означало бы, что я рискую своим собственным зрением. Но могу ли я сказать ему это, когда такая надежда горит на его лице? Сейчас он был больше похож на того Шута, что был со мной на Аслевджале. Зрение так важно для него. Выздоровление было ключом к поискам сына и нелепому стремлению убивать Слуг — единственным целям, интересующим его. Прошлой ночью я праздновал исполнение самых невероятных своих желаний. Могу ли я сегодня разрушить его надежды?

Я буду осторожен. Очень осторожен. Я всегда смогу понять, если опасность станет слишком велика.

Неужели я стал походим на Чейда? Начал стремиться выяснять, как далеко я могу зайти и что сделать с этой магией, если никто мне не мешает? Я отбросил этот зудящий вопрос.

— Сейчас? Почему же нет? — ответил я Шуту, оттолкнулся от стола, встал и подошел к нему.

— Посмотри на меня, — тихо попросил я.

Он послушно отвернулся от свечей. Я поднес одну из них ближе и присмотрелся к его лицу. На щеках, под глубоко запавшими глазами, лежали рубцы. Такие я видел у людей, побывавших во множестве кулачных боев. Там, где плоть тонким слоем прикрывает кость, кожа очень легко рвется. Я передвинул стул и сел лицом к лицу с Шутом.

— Сейчас я буду касаться тебя, — предупредил я и взял его за подбородок.

Я медленно поворачивал его голову из стороны в сторону, изучая шрамы, оставленные скрупулезными пытками и грубыми побоями. Я вдруг вспомнил, как изучал мое лицо Баррич, после того, как меня избил Гален. Приставив пальцы и мягко нажимая, я провел ими вдоль левого глаза. Шут несколько раз поморщился. Потом правый глаз. То же самое. Я понял, что кость была сломана и срослась неправильно. У виска нашлась явная вмятина. Прикосновение к ней вызвало у меня тошноту. Не из-за нее ли он потерял зрение? Кто знает. Я глубоко вздохнул. В этот раз я буду осторожен. Я поклялся, что не стану рисковать ни им, ни собой. Положив руки на его лицо, я закрыл глаза.

— Шут, — прошептал я и снова легко нашел его.

Шут был здесь. В последний раз он был в глубоком обмороке и не знал, что я двигаюсь по его крови. Теперь я ощутил прикосновение его рук к моим. Это могло помочь. Я знал, как выглядит его лицо, но он хотел напомнить, каким чувствовал его. Я начал с того, что ощущали мои пальцы под его глазами. Вспомнил рисунки в старых свитках Вердада Живодера и человеческий череп, до сих пор, вероятно, пылившийся в угловом шкафу Чейда. Наши руки двигались, я тихо объяснял:

— После перелома кость может срастись неправильно. Вот. Чувствуешь? Нам надо это исправить.

И мы медленно работали. Чуть-чуть сдвинули кость… Там, где его лицо было разбито, швы и шрамы сглаживались. Некоторые напоминали мне о трещинах, бегущих по надколотому крутому яйцу. Не спеша, кропотливо мы исследовали кости лица. Работая и осязанием, и Скиллом, мы проверили один большой раскол от нижнего края левого глаза до верхней челюсти. Вершину его скулы покрывал лабиринт мелких трещинок. Во внешнем углу правого глаза тяжелый удар сокрушил кости, оставив вмятину, которая придавила ткани под ней. Какое-то время мы перемещали маленькие кусочки костей, облегчая давление и заполняя полость.

Со стороны может показаться, что это очень просто. Но это не так. Мельчайшие движения крохотных пылинок костей отрывались и изменялись. Я скрипел зубами от боли, которую испытывал Шут, пока моя голова не уткнулась в его лоб. И мы всего лишь очистили нижнюю часть его глазниц. Силы мои были на исходе, и решимость ослабла, когда Шут оторвал ладони от моих рук.

— Хватит. Остановись, Фитц. Я устал. Больно. А боль будит воспоминания.

— Отлично, — хрипло согласился я, но мне потребовалось время, чтобы отделить понимание своего тела от его. Я чувствовал, будто вернулся в свою собственную плоть после долгого и яркого ночного кошмара. Отделившись, я убрал руки от его лица. Когда я открыл глаза, комната поплыла передо мной. На мгновение меня охватил ужас. Я зашел слишком далеко и повредил свое зрение! Но это оказалась просто усталость. Когда я осмотрелся, сумрак комнаты уступил моим глазам. Я с облегчением выпрямился. Свечи сгорели до половины. Я не знал, сколько времени прошло, но моя рубашка прилипла к вспотевшей спине, а во рту пересохло, будто я пробежал до города и обратно. Как только я выпустил Шута, он спрятал лицо в ладонях и облокотился на стол.

— Шут. Сядь, пожалуйста. Открой глаза. Скажи, у нас что-нибудь получилось?

Он послушался меня, но покачал головой.

— Я не закрывал глаза. Они все время были открыты. Я надеялся. Но ничего не изменилось.

— Прости меня.

Я тоже надеялся. Мне было жаль, что он остался слепым, и я отчаянно радовался, что не потерял свое зрение в попытках исцелить Шута. Я спросил себя, насколько же сильно я пытался? Что, если я работал вполсилы? Не хотелось думать так, но искреннего ответа у меня не было. Мне захотелось рассказать Шуту о своем страхе. Что он мне ответит? Предложит вернуть зрение на один его глаз и отказаться от одного своего? Потребует ли он такой жертвы? Соглашусь ли я на нее или откажу ему? Я заглянул в себя и понял, что мужества во мне гораздо меньше, чем казалось. А себялюбия гораздо больше.

Я откинулся на спинку стула и прикрыл глаза.

Когда Шут коснулся моей руки, я подскочил.

— Значит ты уснул. Ты внезапно затих. Фитц, с тобой будет все хорошо? — в его голосе звучало раскаяние.

— Да, конечно. Просто я очень устал. Разоблачение прошлой ночи вымотало меня. И спал я плохо.

Я потянулся, чтобы протереть глаза и вздрогнул от собственного прикосновения. Мое лицо опухло и горело, будто после драки.

Ох.

Я осторожно коснулся скул и внешних уголков глаз. Даже не вернув Шуту зрение, я заплатил за свой поступок.

Почему?

Ни одно из других исцелений Скиллом не отражалось на мне таким образом. На острове Аслевджал Олух вылечил многих, но на нем совершенно ничего не отразилось. Единственная разница, подумалось мне, в том, что между мной и Шутом есть связь. Это гораздо больше, чем связь через Скилл: когда я звал его с другой стороны смерти, на какой-то момент мы стали единым целым. Возможно, мы никогда по-настоящему и не расставались.

Я моргнул и снова проверил свое зрение. Никакой разницы, никакого тумана. Значит, восстановления кости мало для возвращения его зрения. Хватит ли мне мужества продолжать? Я не знал. Я вспомнил все, что увидел в нем: грязь, яд, плохо зажитые переломы. Сколько из этого мне придется взять на себя, если я продолжу исцеление? Может ли кто-нибудь обвинить меня за отказ принести такую жертву?

Я откашлялся.

— Ты уверен, что ничего не изменилось?

— Точно не скажу. Возможно, я различаю больше света. Лицо болит, но по-другому. Возможно, это боль восстановления. Ты что-то нашел, когда был… внутри моего тела? Можешь сказать, из-за чего пропало зрение?

— Это немного не так. Я могу сказать о плохо зажитых переломах. Я подтолкнул их к исцелению и поправил некоторые места, где неровно лежали части костей.

Он вопросительно поднял руки к лицу.

— Кости? Я думал, что череп — это одна большая кость.

— Не совсем. Если хочешь, позже я покажу тебе человеческий череп.

— Нет, спасибо. Я поверю тебе на слово. Фитц, по твоему голосу я чувствую, что ты нашел что-то еще. Что-то плохое и ты не хочешь говорить мне?

Я тщательно подобрал слова. Хватит лгать.

— Шут, возможно, нам придется замедлить твое лечение. Оно ломает меня. Нам нужно хорошо есть, отдыхать как можно дольше и использовать Скилл только для очень сложных травм.

Я знал, что эти слова были правдой, и постарался не додумывать эту мысль до конца.

— Но… — начал Шут и замолчал.

Я наблюдал за короткой борьбой в его лице. Он так отчаянно нуждался в здоровье, чтобы заняться поисками, и все же, как истинный друг, он не стал просить меня отдавать ему последние силы. Он видел, как истощает меня Скилл, и понимал, что можно дойти и до физического ущерба. Мне не стоило говорить, что этот момент уже настал. Он не виноват в том, что я делал, ведь это было мое собственное решение.

Он повернул подернутый дымкой взгляд к свечам.

— Куда улетела Мотли?

— Мотли?

— Ворона, — смущенно ответил он. — Перед тем, как она пошла к тебе, мы поговорили с ней… ну, не совсем, хотя она знает довольно много слов, и иногда кажется, что понимает их смысл. Я спросил, как ее зовут. Потому что… потому что тут было так тихо. Сначала она говорила случайные слова. «Прекрати!», «Тут темно», «Где моя еда?» И, наконец спросила меня: «Как тебя зовут?» На мгновение это меня испугало, пока я не понял, что она просто повторяет за мной.

Неуверенная улыбка показалась на его лице.

— И так ты назвал ее Мотли?

— Я просто начал ее так называть. И разделил с ней завтрак. Ты сказал, что она пришла к тебе и ты ее раскрасил. Где она сейчас?

Мне не хотелось говорить ему.

— Она спустилась по лестнице и постучала в потайную дверь. Я впустил ее в комнату, где она съела половину моего завтрака. Я оставил окно открытым, думаю, теперь она уже улетела.

— Эх… — Глубина разочарования в его голосе удивила меня.

— Извини меня.

Он промолчал.

— Шут, она — дикое животное. Так будет лучше.

— Не уверен, что ты прав, — вздохнул он. — В конце концов чернила исчезнут, и что потом? Ее собственный вид нападает на нее, Фитц. А вороны живут стаями и не привыкли к одиночеству. Что с ней будет?

— Я не знаю, — тихо ответил я, признавая его правоту. — Но и не знаю, что еще могу сделать для нее.

— Оставь ее, — предложил он. — Дай ей кров и пищу. Укрой от штормов и врагов, — он откашлялся. — То же самое, что король Шрюд предложил одной бесполезной твари.

— Не думаю, что это верное сравнение. Она просто ворона, не ребенок в огромном мире.

— Ребенок. Внешне. Молодой с точки зрения моего рода. Наивный и ничего не знающий о мире, в котором оказался. Но почти так же отличавшийся от короля Шрюда, как ворона от человека. Фитц, ты меня знаешь. Ты сам был мной. Ты знаешь, что мы отличаемся друг от друга, хоть и похожи. Не похожи, как ты и Ночной Волк. Мотли, думаю, так же похожа на меня, как Ночной Волк был похож на тебя.

Я пощипал губы, обдумывая, а потом уступил.

— Пойду посмотрю, смогу ли найти ее. Если найду, принесу ее прямо сюда, к тебе. И приготовлю еду и воду.

— Правда? — блаженно улыбаясь, спросил он

— Да, конечно.

Не откладывая, я встал, спустился по лестнице и открыл дверь в комнату. Мотли уже ждала меня там.

— Темно, — серьезно сообщила она.

Она прыгнула на шаг, потом еще, на третьем обернулась ко мне.

— Как тебя зовут?

— Том, — по привычке ответил я.

— Фитц… Чивэл! — пронзительно и насмешливо закричала она и продолжила подъем по лестнице.

— Фитц Чивэл, — согласился я, заметив, что улыбаюсь, и последовал за ней.

Глава десятая

Известия

Доклад мастеру

Подружиться с человеком в шрамах оказалось не так трудно, как мы думали. Я понял, что не хотел браться за такое задание отчасти потому, что боялся его. Это стало моим самым большим препятствием, и мне пришлось преодолеть страх перед ним прежде, чем я усыпил его страх передо мной.

Сложно наблюдать за ним, оставаясь незамеченным, как вы просили. Слепота, похоже, обострила остальные его чувства. Иногда, если я прихожу раньше, чем он просыпается, у меня бывает немного времени до того, как он поймет, что я рядом, и уже трижды он безошибочно поворачивал голову ко мне, спрашивая: «Кто здесь?» И его боязливость выглядит так грустно, что пропадает желание притворяться, что меня нет. Однажды, когда я прокрался в комнату, он упал с кровати и не мог подняться. От усталости и боли он не сразу понял, что я здесь, и какое-то время ползал по полу. Я решил, что он не совсем бессилен, но боль не дает ему управлять телом. Я пытался быть только наблюдателем, но когда больше не мог терпеть, то потопал ногами, будто только что вошел, и сразу же крикнул ему, что с удовольствием помогу. Мне было все еще трудно прикасаться к нему и еще труднее — позволить ему коснуться меня, чтобы подняться. Но я преодолел свою неприязнь к его прикосновениям, и, думаю, это принесло мне больше доверия и близости чем все, что я делал раньше.

Он не был таким сдержанным, как вы предупреждали, наоборот, он много рассказывал мне о своем отрочестве в роли шута короля Шрюда, о дружбе с принцем Фитцем Чивэлом, когда они были мальчиками. Он рассказал мне о своем путешествии в Горное Королевство с королевой Кетриккен, о жизни там, когда все считали, что король Верити мертв и династия истинных Видящих закончилась. И я слышал о днях, проведенных в горах в поисках короля и о его приключениях с принцем Фитцем Чивэлом. Такие рассказы о героизме и мужестве были больше всего, что я мог бы себе представить. И я постарался записать их на отдельном свитке, потому что думаю, что там могут быть события, вам еще не известные.

Сейчас, полагаю, мое задание выполнено. Я приобрел его доверие и расположил к себе. Я знаю, что это было единственной целью этого упражнения, но добавлю, что, кажется, я нашел друга. И за это, мой добрый учитель, я благодарю вас так же, как и за следующие поручения.

Как вы и приказали, я сохранил свою тайну, и никто из них ничего не заметил. Точнее будет известно, когда они встретят меня в истинном образе. Узнают ли они меня? Готов поспорить, что слепой поймет больше, чем зрячий.

УЧЕНИК

Оставив Шута и Мотли, я вернулся в свою комнату, чтобы подумать. Но вместо этого, опустошенный Скиллом, я уснул. А когда проснулся, то не сразу понял, какое сейчас время суток.

Я потер заспанное лицо, морщась от болезненных припухлостей под глазами, и лишь подойдя к зеркалу понял, что выгляжу так же плохо, как и чувствуя себя. Я боялся увидеть темные круги и синяки. Вместо этого мое лицо с несколькими пятнами чернил отекло и опухло. Но это было лучше, чем заплывшие синим глаза, как после драки в таверне. Я подошел к окну, открыл ставни, и посмотрел на заходящее солнце. Я чувствовал себя отдохнувшим голодным отшельником. Идея оставить комнату и пройтись по замку в поисках еды пугала меня.

Кто я теперь, вновь возрожденный Фитц Чивэл? Даже теперь, после хорошего сна, мои попытки понять, что произошло в моей политической, общественной и семейной жизни, не увенчались успехом. По правде говоря, я ждал, что кто-нибудь позовет меня. Я ждал официальной записки от Кетриккен, призыва от Чейда, Неттл или Дьютифула, но ничего такого не было. Постепенно до меня стало доходить, что возможно мои родственники ждут сигнала от меня.

Я смочил полотенце в кувшине и положил холодную повязку на опухшее лицо. Потом сел на край кровати, собрал волю в кулак и потянулся к Неттл.

Как ты? Обычный вопрос, сейчас перегруженный значениями.

Как ты? повторила она за мной. Ты так долго молчал!

Я до сих пор не пришел в себя.

Ты рад, что это случилось?

Мне пришлось долго обдумывать ответ.

Думаю, да. Но, наверное, я испуган не меньше, чем счастлив. А ты?

Слишком много больших перемен. Мы разделили мгновения спокойного понимания друг друга. Ее мысль нерешительно коснулась меня. Вчера. Прости меня за то, что я сказала. Сегодня, когда я вспоминаю, как накинулась на тебя, то прихожу в ужас. У мамы во время беременности бывали такие вспышки. Молниеносные безудержные эмоции. Баррич отослал бы меня со старшими мальчиками, остался бы наедине с ней и взял бы всю бурю на себя. Это всегда заканчивались тем, что она рыдала в его руках. Меня так раздражала эта ее эмоциональность и слабость, печально добавила она. Почему понимание приходит так поздно?

Бедный Баррич.

Я почувствовал ее усмешку.

И бедный Риддл, полагаю?

Он выдержит это. Как выдержал Баррич. И я тоже, Неттл. У нас с твоей мамой было несколько случаев, когда она носила Би. Это почти успокаивает меня: значит, в них я не очень виноват!

На самом деле ужасно виноват. С удивлением и наслаждением я понял, что она нежно поддразнивает меня.

Наверное, ты права, не стал спорить я. Я перестал думать о Молли прежде, чем печаль вновь охватила меня. Потом я снова подумал о Би. Сейчас не время убеждать Неттл, что я могу быть хорошим отцом, и что полон решимости сохранить Би рядом с собой, пока не станет ясно, что делать с воскресшим Фитцем Чивэлом Видящим. Но я буду постоянно помнить об этом.

Нам бы нужно собраться и обсудить все, что произошло.

Тишина показалась мне зловещей.

Мы уже обсудили. Мы не знали, почему ты не присоединился к нам. Лорд Чейд сказал, что это, вероятно, слишком большое потрясение для тебя. Он попросил нас дать тебе время сделать собственный выбор.

Меня никто не вызывал.

Мгновение испуганного молчания.

Меня тоже никто не вызывал. Ни Чейд, ни Дьютифул. Мы просто собрались в башне Верити рано утром и пытались понять, что делать дальше.

Так, я на мгновение задумался. Собрались все, не считая меня. В том же месте и в то же время. Кто там был?

Те, кого ты и ждал бы. Король и королева, лорд Чейд, леди Кетриккен, я. Леди Розмэри. Риддл, конечно.

Конечно? Последнее имя совершенно не показалось мне уместным.

И что вы решили?

О тебе? Ничего. Нам нужно еще многое обсудить. Твой случай сам по себе стоит целой встречи.

Так о чем шла речь?

Хотела бы я, чтобы ты был там. Подведение итогов не передаст все течения и потоки. Лорд Чейд пришел, считая, что имеет право упрекнуть королеву за ее стремительное действие, и что я могла бы как-то повлиять на нее. Королева Эллиана быстро освободила его от этих заблуждений, и я рада, что ее поддержали муж и Кетриккен. Леди Кетриккен заговорила о долгой службе Риддла Чейду, о тебе, о короне, и сказала, раз это в ее власти, то он теперь лорд Риддл Спраскип.

Никогда не слышал о месте под названием Спраскип.

Очевидно, оно есть на старых картах Горного Королевства, на их языке называется иначе. Теперь это давно заброшенное место. Богатства оно не принесет. Но горная королева сказала, что это не имеет значения. Теперь он владеет им. Скорее всего, это место принадлежало ее брату, и после его смерти опустело. Она заметила, что «лорд» — не совсем точный перевод с языка Горного королевства, но это тоже не имеет особого значения. Риддл полностью соответствует ему, он всегда готов пожертвовать собой ради других.

Я сел и молча обдумывал услышанное. Горечь смешалась со сладостью. Кетриккен была права. В горах правителей звали не королем или королевой, а Жертвенными. Служа свои людям, он должны быть готовы ко всему, даже к смерти ради своего народа. Разве Риддл не делал этого больше, чем кто-либо? И все же он считался слишком простолюдином, чтобы жениться на дочери линии Видящих, пусть даже незаконнорожденной. Ему отказывали много лет. И все решилось в одну ночь. Почему это заняло так много времени? Гнев прогрохотал во мне, как отдаленный гром. Ненужный гнев. Оставим это.

Теперь вы сможете официально пожениться?

Наш брак будет признан.

Она была в безопасности. Моя дочь и ее нерожденный ребенок были в безопасности. Облегчение, заполнившее меня, почувствовала даже Неттл.

Ты что, беспокоился за меня?

Меня давно беспокоило, что ты не можешь выйти замуж так, как хочешь. А когда Риддл сказал мне о ребенке… Я жил бастардом в замке Баккип, Неттл. Не хотел бы, чтобы кто-то повторил мою судьбу.

Ты сегодня ел?

Слегка позавтракал. Ворона съела остальное.

Что?

Долгая история. В ней есть Уэб.

Ты голоден? Приходи на обед к нам.

Где?

Высокий стол. В Большом зале.

Подавленный смешок.

А я приду.

Я разорвал с ней связь и уставился на стену. Но как я это сделаю? Просто покину комнату, спущусь по лестнице, войду в Большой зал и займу месте за Высоким столом? Будет ли там место для меня? Люди будут смотреть и шептаться, прикрываясь ладонями?

Я судорожно потянулся к Чейду.

Трудно тебе было выйти из лабиринта к свету?

О чем ты? Фитц, ты в порядке?

Неттл пригласила меня присоединиться к вашему обеду. За высоким столом.

Мое сердце стукнуло двенадцать раз, прежде чем он ответил.

Этого и будут ждать. Твое отсутствие сегодня кое-кого серьезно встревожило. Кое-кто из знати, которые собирались уехать сегодня рано утром, по окончании Зимнего праздника, задержались с отъездом. Думаю, что они надеются на второе появление загадочного моложавого и живого Фитца Чивэла Видящего. Учитывая все, что случилось прошлой ночью, если ты не появишься сегодня, поползут слухи. А, теперь я понимаю смысл твоего вопроса. Для меня единственной трудностью было влиться в общество, а не разорвать его. Много лет я жил крысой между стен, тоскуя по обществу, по свету и по движению воздуха. Мой переход был менее резким и странным, чем будет у тебя. Но, как я и сказал вчера ночью, Фитц, пора, давно пора. Буду ждать тебя на ужине.

Я спрятал свои мысли от него. Беспокойство скрутило кишки.

Оденься подобающе, предложил он.

Что? меня затопила волна тревоги.

Я почти услышал его вздох.

Фитц, соберись же. Сегодня вечером ты станешь Фитцем Чивэлом Видящим, бастардом с Уитом, внезапно нашедшимся героем войны с Красными кораблями. Теперь это твоя новая роль в замке Баккип, такая же, как лорд Чейд — моя. И роль короля — у Дьютифула. Мы все щеголяем в масках, Фитц. Иногда, в комфорте наших собственных комнат, со старыми друзьями, мы становимся теми, кто есть на самом деле. Или, по крайней мере, теми, кого ожидают увидеть наши друзья. Так что обдумай это и начни жить так, как того ожидают люди замка Баккип, скромно и благородно. Теперь не время теряться в толпе. Приготовься.

Я нашел твою записку. И корону.

Не надевай ее!

Я громко рассмеялся.

Даже мысли не было сделать это. Я просто хотел поблагодарить тебя. И знаешь, я все понимаю.

Он не прислал не одного слова, только эмоцию, для которой у меня не нашлось названия. Ночной Волк назвал бы его щелчком зубами после того, как добыча убежала. Острое сожаление, почти претендующее на что-то. Интересно, на что мечтал претендовать Чейд?

Он ушел из моего сознания. Я сидел, моргая. Постепенно до меня дошло, что Чейд совершенно прав. Таким образом, моя роль теперь — таинственный бастард с Уитом, опозоренный много лет назад. Что же здесь неправда? Но почему же мне так остро неудобно в этой роли? Я положил локти на колени и опустил лицо в ладони, но пальцы коснулись опухших глаз, и я рывком выпрямился, встал, взял зеркало и снова изучил свое отражение. Мог ли я выбрать более неподходящее время, чтобы выглядеть так необычно?

Я посмотрел вниз, на одежду, отобранную Эшем утром. Потом сгреб в охапку еще тряпки из дорожного сундука, толкнул дверь и вернулся в логово Чейда. У меня было мало времени. Я прыгал через две ступеньки и заговорил прежде, чем вошел в комнату.

— Шут, мне нужна твоя помощь!

И почувствовал себя глупо. Оба, Эш и Шут, обернулись ко мне. Они сидели за столом и кормили ворону. Она уже замечательно раскидала кусочки хлеба, рассыпала зерно и теперь, удерживая куриную кость, срывала с нее кусочки мяса.

— Сэр? — ответил Эш, одновременно с Шутом, позвавшим меня: — Фитц?

У меня не было времени для хитростей.

— Я не уверен, что оденусь правильно. Сегодня я ужинаю с королевской четой за Высоким столом, вместе с лордом Чейдом и леди Неттл. Там будет много зевак. А я должен показать себя как Фитц Чивэл Видящий, бастард с Уитом, вернувшимся от Элдерлингов. Прошлая ночь — это не все. Люди оказались захвачены врасплох. Но сегодня, сказал Чейд, я должен дать им поня…

— Герой, — еле слышно произнес Шут. — Не принц. Герой.

Он повернулся к Эшу и заговорил с ним, будто я сам не смог бы ему помочь.

— Что на нем сейчас?

Мальчик слегка ощетинился.

— Одежда, которую я подобрал ему утром.

— Я слеп, — ехидно напомнил ему Шут.

— Ох, простите, пожалуйста, сэр! На нем коричневый жилет, украшенный роговыми пуговицами, под ним — белая рубашка с цельнокроенными рукавами с дюжиной пуговиц на длинных манжетах. Воротник распахнут у горла. Драгоценностей на нем нет. Брюки — темно-коричневые, с линией пуговиц, тоже роговых, на наружных швах. Ботинки с каблуком, простые, но с завышенным носком, — он откашлялся. — А лицо у него в пятнах грязи.

— Это чернила! — возмутился я.

— Да какая разница, — пробормотал мальчик.

Шут перебил нас:

— Пуговицы. Когда пошла эта мода?

— Кое-что начал носить их прошлым летом, а теперь каждый…

— Фитц, подойди ко мне. Встань передо мной.

Я сделал, как он попросил, с удивлением заметив, с каким удовольствием он взялся за дело. Когда кто-то в последний раз просил его о помощи? Он поднял руки и пробежался пальцами по моей одежде, будто ощупывая лошадь перед покупкой. Потрогал ткань, коснулся ряда пуговиц, подергал за воротник, а затем тронул пальцами мой подбородок.

— Не брейся, — внезапно приказал он, будто я уже стою наготове с бритвой в руке. — Эш, ты сможешь срезать пуговицы с брюк так, чтобы после них не осталось никаких следов?

— Думаю, смогу, — насупленно ответил мальчик.

— Ну же, Эш, — подольстился к нему Шут, — ты ведь вырос в борделе, где женщины ежедневно строили из себя то, что хотят видеть мужчины. Это то же самое. Мы должны показать им то, что они хотят увидеть. Не модно одетого, яркого господина, а героя, вернувшегося с задворок общества. С тех пор как он вернулся от Элдерлингов, он прятался среди нас и жил, как скромный землевладелец. Срежь пуговицы с брюк! Мы должны сделать так, чтобы он выглядел, будто не был при дворе лет сорок. Но при этом должно быть видно, что он старается одеваться по моде. Я знаю, что Чейд отлично умеет играть в такие игры. Нам понадобится пудра и краска, чтобы подчеркнуть старый перелом на его носу и шрам на лице. Немножко плохоньких украшений. Серебро ему идет больше, чем золото.

— Моя булавка с лисой, — тихо напомнил я.

— Отлично, — согласился Шут. — Эш?

— Шляпа. Сейчас почти никто не ходит с непокрытой головой. Нужная простая шляпа. Наверное, даже без перьев.

— Превосходно. Неси. Думаю, ты правильно понял игру. Развлекись хорошенько.

Как просто у него получилось приласкать самолюбие мальчишки! Парень сверкнул улыбкой, встал и исчез, направляясь в лаз, ведущий в комнату леди Тайм.

— Булавку! — потребовал Шут.

— Еще есть серебряная пуговица в виде нарвала, мне ее вчера вечером дала королева, — вспомнил я.

Я вытащил пуговицу из кармана и вытащил булавку из воротника рубашки, куда по привычке прицепил ее, когда переодевался. Его искалеченные руки неловко свернули воротник моей рубашки и закололи его булавкой так, что вид его совершенно изменился. К тому времени как он закончил, а я смыл последние чернильные пятна с лица, вернулся Эш с охапкой поясов, жилетов, красок, пудр и с очень острым ножом. Парень срезал пуговицы с моих штанов, а затем оторвал и убрал лишние нитки. С гримом он управился легко. Мне хотелось спросить, не помогал ли он матери и в этом, но я придержал язык. Он заменил мой пояс на более тяжелый, а поясной нож — на более длинный, похожий на короткий меч. Шляпа, которую он подобрал для меня, лет шестьдесят или семьдесят назад была лучшим предметом в женском гардеробе. Он безжалостно сорвал с нее перья, потом передал Шуту, который внимательно ощупал ее и попросил вернуть два небольших пера и добавить кожаный ремешок с эффектной пряжкой в виде короны. Сквозь серебряную пуговицу они протянули толстый шнурок и обвязали его вокруг моего запястья.

— Нам нужно найти тонкую серебряную цепочку, — предложил Шут.

Мальчик усмехнулся, порылся в небольшой коробке и достал то, что надо.

— Отличный выбор! — оценил Шут, потрогав чешуйчатые звенья, и в один миг они были переделаны под нарвалов.

К тому времени, когда все закончилось, они уже ликовали и поздравляли друг друга. Эш, казалось, совсем перестал бояться Шута, между ними стремительно установилось нечто вроде товарищества.

— Последний штрих для бастарда с Уитом, — воскликнул Шут. — Мотли, не хочешь ли ты посидеть на его плече и побыть его Уит-партнером один вечер?

— Нет, — потрясенно ответил я.

Птица наклонила голову в мою сторону и объявила:

— Фитц… Чивэл!

— Шут, это невозможно. Она не мой спутник. Это может оскорбить Уэба. И я никак не смогу убедить ее, что она в безопасности в таком людном и шумном зале.

— Ну хорошо, — Шут все понял, но не смог скрыть своего разочарования.

Эш склонил голову и задумчиво посмотрел на меня.

— Что? — спросил я, решив, что он нашел какой-то непорядок в моей одежде.

Он кивнул в сторону Шута.

— Он говорит, что был там. С вами, в горах, когда вы разбудили драконов и послали их на помощь короли Верити.

Я поразился смелости мальчика, задавшего такой вопрос, и мысли о том, что Шут так легко говорил с ним о тех временах.

— Это так, — выдавил я из себя.

— Но менестрель не вспомнил про него прошлой ночью.

Шут поперхнулся смешком, и ворона сразу же передразнила его.

— И это так, — согласился я.

— Но леди Старлинг сказала, что все, что она пела, — правда.

— Все, что она пела — правда. А теперь подумай сам, делают ли опущенные детали истину ложью?

— Он рассказывал мне, что сел за девушку, которая была вырезана из того же камня, что и дракон, и они полетели в небо и видели несколько сражений.

Парень становился все смелее. Шут незряче взглянул на меня.

— Я сам видел, как он улетает на спине дракона. Мы звали ее Девушкой-на-Драконе. И если он предпочел тебе рассказать о тех сражениях, ну, тогда ты знаешь сейчас о них гораздо больше меня.

Улыбка медленно поползла по лицу мальчика.

— Значит, он тоже герой.

Я кивнул.

— Без него королева Кетриккен никогда бы не добралась до гор живой. И я бы умер от раны прежде, чем мы собрались на поиски короля Верити. Так что, да, он тоже герой.

Я взглянул на Шута. Его лицо было непроницаемо, пальцы замерли на краю стола.

— Она о многом умолчала.

— Это да.

— Но почему?

Прежде чем я успел ответить, вмешался Шут.

— Возможно, когда-нибудь ты сам спросишь об этом у нее.

Я заметил нотку веселья в его голосе, когда он представил себе эту встречу.

— Мне пора идти, — внезапно меня осенило, и я отважился предложить: — Шут, ты должен одеться и пойти со мной. Уверен, ты достаточно окреп, чтобы пережить этот час или даже больше.

— Нет, — быстро отрезал он.

Я мгновенно пожалел о своих словах. Знакомый свет, сиявший в его лице, его удовольствие от помощи мне и от разговора с Эшем — все исчезло, будто никогда и не было. Страх вернулся, и Шут съежился в своем кресле. Я посмотрел на него и снова удивился, как ему, слепому, одинокому, больному, хватило мужества так долго искать меня. Неужели он потратил на это последние силы и больше никогда не оправится, не станет Шутом, которого я знал?

— Нет, конечно нет, — тихо сказал я.

— Я все еще в опасности, Фитц, — заговорил он быстро заговорил, захлебываясь словами. — Знаю, ты думаешь, что я смешон. Ты не можешь поверить, что здесь, в замке Баккип, они могут не только найти меня, но и увезти отсюда. Но они могут. Я знаю это так же точно, как… как знаю, что ты — мой друг. Есть очень мало вещей, в которых я уверен так же, Фитц. Я мало во что верю, но в тебя — безусловно. И в то, что опасность до сих пор реальна.

Его голос становился все тише и тише. На последних словах он сложил руки и посмотрел на них сверху вниз, будто мог их увидеть. Сложенные, они больше не походили на руки. Просто белые узелки, красные шишки, пятна шрамов. Я отвернулся от них.

— Я останусь с ним, сэр, — еле слышно сказал Эш.

Я не просил его и не думал об этом, но в тот момент был благодарен за эту помощь.

— Ты должен идти, я понимаю, — произнес Шут. В его голосе звенело тихое отчаяние.

— Должен.

Я ощутил легкий толчок от Чейда и давление Неттл. Мне необходимо было явиться. Дьютифул и Эллиана задерживали выход, пока я не присоединюсь к ним. Так долго, что походило на неуважение к придворным.

Уже иду, ответил я, а затем спрятал мысли от всех.

— Я скоро вернусь, — заверил я Шута.

— Скоро! — повторила ворона. Она прыгнула ближе к Шуту и склонила голову.

— Мотли беспокоится о вас, — сказал Эш нежно, будто уговаривая ребенка. — Она пытается заглянуть вам в лицо.

Я не думал, что это сработает, но стиснутые руки Шута медленно разжались, он поманил птицу и она приблизилась.

— Вот кусочек хлеба для нее, — прошептал Эш и положил корочку в ладонь Шута. Он сжал ее пальцами, и птица, подойдя ближе, начала трепать ее.

— Скоро, — повторил я и отошел от стола. Эш догнал меня на половине лестницы.

— Сэр, — окликнул он меня громким шепотом, — позвольте поправить ваш воротник.

Но подойдя ближе, он еле слышно прошептал мне на ухо:

— Он не так крепок, как пытается показать вам. Сегодня я нашел его на полу, он пытался подняться. Ему было трудно даже схватиться за мою руку. И стало очень больно, когда я помог ему встать на ноги. Вы видели, как он ходит, он поднимается с постели и даже с кресла. Но с пола он встать не может, — и снова обычным шепотом добавил: — вот, теперь гораздо лучше.

— Спасибо, — таким же шепотом ответил я ему, схватил его руку и коротко пожал ее. Я знал, что он понял мою невысказанную благодарность. То, что я услышал, было плохо, но еще хуже — что мой друг начал скрывать от меня свою слабость. С тяжелым сердцем я спустился по лестнице и вошел в свою старую комнату.

Не успел я закрыть потайную дверь, как услышал настойчивый стук.

— Минутку, — попросил я, и услышал голос Риддла:

— Это на минуту больше, чем я могу дать тебе.

Когда я открыл дверь, он произнес:

— Меня послали, чтобы я привел тебя на обед, независимо от твоих возражений и внешнего вида. Но вижу, ты вполне готов.

— Да и ты тоже, — я вернул его колючий комплимент.

Риддл и впрямь выглядел непривычно. Его белую рубашку обрамляли пурпурные манжеты и воротник. Цвета Кетриккен. Брюки остались черными, и ему даже разрешили надеть простые сапоги. Я почувствовал зависть.

Он задрал подбородок и повернулся в профиль.

— Не правда ли, так я выгляжу гораздо благороднее? Теперь я кесир Риддл, что, как объяснила Кетриккен, переводится скорее как «слуга», чем «господин», если помнить о взглядах на обязанности правителей в Горном Королевстве. Но сегодня все будут называть меня кесир Риддл, и я буду сидеть за высоким столом.

— Тебя послали за мной, потому что я опаздываю? Или чтобы я увиделся с тобой и дал свое отцовское благословение на брак с моей дочерью?

— И то и то, наверное. Должен признать, немного странно видеть тебя в этой роли, когда на самом деле выглядишь ты чуть ли не моложе меня.

Я закрыл за собой дверь и запер ее, чтобы он не потащил меня к зеркалу. Молча я повернулся к нему и внимательно рассмотрел. Риддл — тот самый Риддл, которого я видел все эти годы. И, хотя в бороде его не было седины, я заметил, как собираются морщины у его рта, и как далеко открывают волосы лоб. Внезапно он оскалился.

— Ты упустил момент милосердно со мной не согласиться. Что ж, пора время отказаться и от этого? Пойдем, принц Фитц Чивэл Видящий. Пришло время спуститься и встретиться лицом к лицу с бандой доброжелателей.

Он подхватил меня под локоть и повел, будто сопровождая на эшафот. Пока мы двигались по коридору и спускались по лестнице, я приводил в порядок мысли. Принц Фитц Чивэл Видящий. Герой. Скромный герой возвращается из долгого изгнания в Ивовом лесу, до этого проведя десятилетия среди мифических Элдерлингов. Сын Чивэла Видящего, племянник Верити. Двоюродный брат короля Дьютифула. Защитник короны. Что народ, простолюдины и знать, захотят увидеть в этом кустарном смельчаке?

Пока мы шли по залу, мимо людей, я решил, что я молчалив, но не лишком серьезен. Я, как Уэб, заинтересован в людях и при первой возможности свожу разговор на них самих и их дела. Я мало говорю и внимательно слушаю. Скромное умолчание о моих подвигах поможет мне, пока мы с Чейдом не обсудим, какие из них не стоит выносить на публику.

Ох, этот вечер. Я задержал всех и не сразу понял, как сильно это обеспокоило Неттл. Я оказался по левую руку от нее, Риддл двигался справа. Пока мы шли по коридорам к Большому залу, она успела шепнуть мне, что, если я хочу понять, что происходит в замке, на рассвете мне стоит прийти в башню Верити. Сегодня же придется следовать примеру Чейда, а при сомнениях — использовать Скилл для советов. Я старался не показать, как меня забавляет ее властный тон и старания Риддла справиться с волнением.

Ради такого случая Большой зал был перестроен. Надо всем царил Высокий стол, установленный так, чтобы отовсюду была видна обедающая королевская чета. Второй стол, стоящий пониже, предназначался для фаворитов, герцогов и герцогинь из свиты. Мне показалось это разумным, так как создавало своего рода препятствие для какого-нибудь мелкого убийцы, решившего убрать меня. В центре зала устроили третий стол, украшенный еловыми ветками и ветками остролиста, усыпанными ягодами, будто в начале Зимнего праздника. Там, возле арфы, сидела Старлинг, в самой необычной одежде менестреля, которую я когда-либо видел. Когда мы вошли, она грянула серию аккордов, перемежающихся звучными проигрышами. Она продолжала играть, пока паж объявлял каждого из нас, и мы занимали свои места на возвышении. Меня вызвали после Неттл и перед Риддлом, так что волна шепотков обо мне быстро сменилась удивленным обсуждением его нового титула и женитьбы на леди Неттл.

Еду принесли очень быстро. Уверен, она была отличной, хотя я едва понимал, что это. Я ел мало, пил еще меньше, и оглядывал Большой зал так, будто никогда его не видел. Да и в самом деле я никогда не видел его с этого места. По мере того как блюда пустели и их сменяли вино и бренди, Старлинг все громче играла и наконец снова начала исполнять песню прошлой ночи. Я заметил, что она слегка изменила ее. Чье это желание, Чейда или Кетриккен? Теперь в ней появилось упоминание о шуте короля Шрюда и о том, как он помог бежать Кетриккен и сопровождал ее до отцовского дома. Песня рассказывала, как Шут вылечил меня и вернул в группу Кетриккен. Не забыли и про его роль в пробуждении драконов, полетевших на помощь Верити. Мне было приятно слышать, как отдают должное моему другу, и очень горько от того, что его самого здесь нет.

Удивил меня и конец песни, когда голос Старлинг упал почти до шепота, но внезапно вновь набрал силу. Из дальнего конца зала вышла леди Розмэри, неся в руках что-то похожее на усыпанную драгоценностями шкатулку. Она шла по залу, а Старлинг пела о том, как внимателен был Верити ко мне, как он оставил знак своего уважения, который должен быть передан мне, если я когда-нибудь вернусь в замок Баккип. Я понял, что лежит в шкатулке прежде, чем леди Розмэри поставила ее перед королевской четой. Дьютифул открыл ее и вынул стальную диадему. Она была отполирована и блестела. Непослушными руками он раскрыл свиток, написанный отцом. Я совершенно уверен, что до этого момента он не видел его, потому что голос его дрожал, когда он начал читать слова Верити. Он и Эллиана пронесли корону в центр комнаты и остановились рядом с арфой Старлинг. Под ее музыку он приказал мне подойти, опуститься на колени, и возложил диадему на мою голову.

— Принц Фитц Чивэл Видящий, сын Чивэла Видящего, — громко провозгласил Дьютифул.

Вот так я был дважды коронован в один день.

Затем Дьютифул приказал мне встать и обнял меня. Прокатился оглушительный рев приветствия, и на мгновение лица и крики закружили меня.

— Только не упади в обморок, — шепотом предостерег меня король, и я глубоко вздохнул, приходя в себя. С холодной тяжелой диадемой на голове я прошел за ними обратно к Высокому столу.

Вечер все не кончался. Уже убрали и вынесли столы. Гвардейцы Кетриккен выстроились возле меня, отдавая честь. Подходили представители герцогств, чтобы выразить свое почтение. Оказалось трудным встретиться с герцогиней Целерити, но она повторила слова, сказанные накануне, и крепко пожала мне руки, а ее муж неловко поклонился.

С герцогом и герцогиней Тилта тоже было не проще: их сопровождала дочь, крепкая девушка лет семнадцати, представленная как «леди Метиколос, не замужем». Они оповестили меня, что она обожает езду верхом и ястребиную охоту, и пригласили присоединиться к ним на завтрашней зимней прогулке. Девушка смотрела на меня так откровенно и смело, что я едва успел ответить, что уже принял другое приглашение и, к сожалению, не смогу присоединиться к ним. Герцогиня сразу же предположила, что, возможно, я буду свободен послезавтра. Я преисполнился благодарности к Неттл, когда она, наклонившись, заметила, что после такой длительной разлуки надеется занять большую часть моего времени в следующем месяце.

— Что ж, тогда мы приглашаем вас посетить Тилт весной, — быстро ответил отец девочки, пока герцогиня разочарованно поджимала губы. Мне пришлось согласно кивнуть в ответ.

Не знаю, сколько часов мы провели там. Люди проходили, представлялись, объясняли, кто они и чем занимаются и, нередко плохо держась на ногах, шли дальше. В зале висел гул от разговоров. Я поднял глаза и увидел, что Старлинг окружена поклонниками, которые расспрашивают ее о прошлом. И она, и ее муж, казалось, наслаждались обожанием толпы. Но мне толпа не нравилась. Я завидовал людской способности расслабляться и упиваться лестью. Сам я смотрел на людей глазами убийцы, отмечая лица и имена, сигналы скрытой враждебности, запоминая и связывая все мелочи до тех пор, пока голова не начала гудеть. Откровенно недовольных и враждебных взглядов было немного, но я подозревал, что из всей мелкой знати, открыто презирающих бастарда с Уитом, шесть человек улыбнулись мне в лицо, мечтая вогнать кинжал мне в спину.

Задолго до того, как король Дьютифул объявил, что еда была превосходна, вино отлично, новости удивительны и пора заканчивать ужин, улыбка на моем лице превратилась в горящую жесткую маску. Мы вышли так же, как и вошли, торжественно покинули Большой зал в сопровождении Голубой гвардии, проводившей нас до отдельной, большой и уютной комнаты с мягкими креслами. широким очагом, в котором горел огонь, и со столом с угощениями и винами. Даже когда король Дьютифул заверил слуг, что все в порядке и отпустил их, я все еще чувствовал себя несколько скованным. Меня окружали самые близкие друзья и семья, и я не сразу понял, что не так. Я ведь слишком разный по отношению к каждому из них. Какую роль я собирался играть этим вечером? А если я решу просто быть самим собой, то кем я буду? Убийцей-воспитанником Чейда, наставником Дьютифула, соратником Риддла, нерадивым отцом Неттл? Все это и ничто из этого.

Кетриккен посмотрела на меня и тяжело вздохнула.

— Друг мой, я так рада, что все закончилось, — сказала она и опустилась в кресло.

— Это никогда не закончится, — Дьютифул тоже выглядел усталым.

— Но худшее позади, — уверенно ответила его мать. — Много лет в моем сердце занозой сидела мысль, что Фитц так много сделал, так много принес в жертву, и лишь единицы знали об этом. Теперь все знают по крайней мере часть его подвигов. Теперь он может приходить к нам, обедать с нами, прогуливаться по саду, ездить на охоту и откликаться на свое законное имя. А скоро приедет сюда его малышка и познакомится со всей семьей!

— Значит, мы признаем, что Баджерлок и Фитц — одно лицо? Это может навести на мысль о других случаях, ведь многие знают, что Баджерлок и Риддл сопровождали принца Дьютифула на Аслевджал. Не обидит ли людей то, что леди Молли была замужем за бастардом с Уитом, и все эти годы они жили на виду у всех? — озадачила всех Неттл.

— Но… — начала Кетриккен и печально замолчала.

— Пусть люди толкуют как хотят, — усмехнулся Риддл. — Полагаю, многие начнут утверждать, что всегда это знали, и будут те, кто совсем не станет задаваться вопросами.

Я искренне восхитился им. Чейд похоже разделял его мнение, но выглядел рассеянным и недовольным.

— Со временем разберемся, — заверил Дьютифул. — То, что теперь Фитц может открыто передвигаться по замку, еще не значит, что он с радостью откажется от спокойной жизни и собственных решений. Или, — невесело добавил он, — что все будут рады видеть возвращение бастарда с Уитом ко двору Баккипа.

— Неттл, я хочу попросить у тебя помощи со Скиллом, — резко перебил его размышления Чейд. — Это касается Сидвелла. Я послал с ним сообщения и подарки в Ивовый лес. Он должен был связаться со мной по прибытии. Весь вечер я чувствовал, что он как дятел клюет мои мысли, но его Скилл приходил и уходил, будто его сносило ветром.

— Сидвелл? Ученик, покинувший Серебряную группу Скилла? — удивилась она, и мое сердце пропустило удар. Что задумал Чейд?

— Да. Он тогда не ужился с товарищами по группе, и ты выгнала его, а я решил попробовать потренировать его как курьера, который время от времени может использовать Скилл. Он крепкий парень и отличный наездник.

— Его Скилл всегда был слегка рассеян, — жестко заметила Неттл, — а манеры — ужасны.

— Практика может улучшить и то и другое, — заметил Чейд. — Так или иначе, я послал его в Ивовый лес с сообщениями и небольшими подарками для Фитца Виджиланта, Би и остальных. Кажется, он пытается сказать мне, что добрался до поместья, но не может найти Би. А Фитц Виджилант ранен. Или его сожгли. Никак не могу понять, что он хочет донести до меня. Не могла бы ты поговорить с ним?

— Что значит — не может найти Би? — вмешался я.

Поглядев на меня, Неттл скривилась и покачала головой.

— Рано беспокоиться. Сидвелл разболтан и плохо воспитан. Может быть он опять напился. Я не просто так решила прекратить его обучение магии. Давай не будем паниковать.

Я перевел дыхание. Чейд хмурился. Его поймали на использовании бывшего ученика Неттл в качестве личного курьера, не поставив в известность мастера Скилла. Не задумал ли он что-то большее? Я заметил, что он упомянул Ланта, но ничего не сказал о Шан. Видимо, он скрывает ее тщательнее, чем мне казалось.

Неттл села на диван.

— Давай быстро разберемся с этим и успокоимся. Дьютифул, ты с нами? Фитц?

Хотя соединение Скилла не требует близости, мы все придвинулись к Неттл. Чейд подошел и встал позади нее. Заняв место, я открыл свой Скилл и будто вошел в реку. Нет, будто влился в нее. Единым потоком мы устремились к курьеру.

Я ничего не знал о Сидвелле, поэтому позволил остальным вести себя. Мы нашли его, я ощутил связь, но потом она истончилась и исчезла. Такого я никогда не испытывал. Я постарался не отвлекаться на свою тревогу. Неттл снова собрала нас, сплела, будто канат, и еще раз потянулась к курьеру.

Мастер Скилла! Казалось, Сидвелл ошарашен самой возможностью связи. Не-е-е могу… И он пропал, будто его голос отнесло ветром, или проблеск света закрыла стена снегопада. Туман… конюшня горит… никто не знает… странные люди…

Пожар в моих конюшнях? Страх встрепенулся во мне, но я безжалостно подавил его и взглянул на Чейда. Его глаза расширились от ужаса. Я потянулся к нему за спиной Неттл, нащупал его руку, сжал ее и бросил коротенькую мысль:

Не отвлекай их. Давай выясним правду.

Я почувствовал его согласие, но ужас в нем не улегся. Я постарался отгородиться от этого. Неттл взяла дело в свои руки. Я почувствовал, как она дотянулась до Сидвелла и начала собирать его внимание.

Ученик Сидвелл. Сосредоточься. Соберись. Выбери одну мысль. Успокойся. Собери ее. Сожми. Очисть. Теперь. Медленно. Дай мысль мне.

Вот так, спокойно и твердо наставляя Сидвелла, она одновременно отделилась от общего потока Скилла и резко заговорила, обращаясь ко мне:

— Пап. Успокойся. Сейчас мне нужна твоя сила. Лорд Чейд. Сейчас не время для паники.

Потом я почувствовал, как она отходит от нас и возвращается к юнцу. Она внушала ему уверенность, и я пытался помочь ей.

Сейчас, скомандовала она.

Леди Би здесь нет. Несколько людей погибли во время пожара. Они все странные.

Его мысли вновь растворились, смытые чужим потоком. Все было в тумане, будто мы оказались на сером море, в сером тумане среди мелкого серого дождя. Пугающий… единственный обрывок прорвался к нам, и снова все исчезло. Исчезло бесследно, растаяло в течении Скилла.

Рука Чейда сжала мое плечо. От этого прикосновения наш возрастающий ужас стал единым целым. Я слышал тяжелое дыхание старого наставника.

Позже. Теперь отдыхай. Неттл с силой бросила мысль Сидвеллу, но она прошла, подобно стреле, выпущенной в невидимую цель.

Мы резко вернулись на диван в удобной комнате замка Баккип. Я вскочил на ноги.

— Мне надо ехать.

— Конечно, — поддержал меня Чейд. Он схватился за спинку дивана обеими руками.

— Что это было? — требовательно спросил Дьютифул.

Я не обратил внимания на него. Отчаяние поднималось во мне, как холодная вода в наводнении. В Ивовом лесу произошло что-то ужасное. Пожар в конюшнях? Лант ранен? Би была рядом, когда его ранили? Как далеко она от меня!

— Я ухожу, — повторил я. Мой голос прозвучал слабо. Чейд кивнул и потянулся ко мне.

— Может быть, это дракон, — мягко сказала Неттл. — Мы знаем, что каменные драконы, пролетая над боем, стирали память и воспоминания.

— Ощущения, — подтвердила Эллиана. — Многие из наших воинов говорили об этом. Битва была проиграна, и о ней остались лишь обрывки воспоминаний.

— А живой дракон Тинталья могла менять наши мысли и Скилл, — медленно вспоминала Неттл. — Драконы прилетели в Бернс. Может быть, один опустился в Ивовом лесу. Нам нужно разбудить Олуха, вдруг он сможет пробиться сквозь туман и понять Сидвелла.

Чейд схватил меня за руку и на мгновение тяжело оперся на меня.

— В мою комнату. Там есть все, что нужно, — он резко выпрямился. — Нельзя терять времени.

Пока мы шли к дверям, казалось, сила возвращается к нему.

— Пап? — испуганно спросила Неттл

— Я хочу попасть в Ивовый лес сегодня же, через камни. Риддл, попроси приготовить для меня лошадь. Пожалуйста.

— Не думаешь же ты, что…

Мне не хотелось тратить слова и время. Я заговорил, не оборачиваясь.

— Леди Би пропала? Пожар? Там плохо всем, вне зависимости от того, есть ли у них Скилл. Я не должен был оставлять ее одну.

Я подошел к двери, Чейд встал рядом со мной.

— С ней Фитц Виджилант, — напомнила мне Неттл. — Он молод, но у него доброе сердце, Фитц. Он не позволит причинить ей вред. Я думаю, что-то или кто-то одурманил Сидвелла. Его талант всегда был неровным.

Она пыталась говорить спокойно, но голос ее звенел.

— Он сказал, что Лант ранен. Или сгорел? Если он ранен, то не может никого защитить. Я ухожу. Через столбы.

Беспокойство в моем сердце переросло в панику. Я попытался отстраниться от нее. Успокоиться. Не выдумывать ужасов. Нужно просто попасть туда, и выяснить, что случилось на самом деле. Но слова курьера возродили во мне тысячи страхов. Пожар. Би пропала. Загорелась ли усадьба? А Би спряталась в стенах и умерла, никем не замеченная? Я глубоко вздохнул и попытался заговорить разумно и спокойно.

— Когда я там окажусь, я дам вам знать, что случилось.

Неттл хотела что-то возразить, но Риддл был быстрее.

— Фитц прав. Отпустите его. Хочешь, чтобы я пошел с тобой?

Я хотел. Он мог поделиться силой и хорошо управлялся с мечом, а я понятия не имел, с чем могу столкнуться. Но я больше не оставлю дочь без присмотра.

— Нет. Но спасибо, друг мой. Береги здесь то, что мы любим, и мне будет гораздо легче.

Прежде, чем дверь закрылась за нами, я увидел благодарность на лице Неттл.

— Давай-ка подготовим тебя, — настойчиво предложил Чейд. В нем внезапно проснулись свежие силы. Он быстро шел по коридору, а, поднимаясь по большой лестнице, зашагал через две ступеньки. Я двигался с ним в ногу.

— Чейд? — начал я, но он перебил меня:

— Не сейчас.

Его шаг стал еще быстрее, в конце концов он побежал, и я побежал за ним. Мы ворвались в его комнату, напугав камердинера и слугу, разжигавшего огонь в очаге. Чейд резко попросил их выйти, и они ушли, то и дело низко кланяясь мне, что неприятно удивило. Чейд закрыл за ними дверь. Когда мы остались одни, он распахнул свой гардероб.

— Ноги твои меньше, чем у меня. Тебе подойдут мои сапоги?

— Полагаю, вполне, — ответил я, и он вытащил пару тяжелых сапог для верховой езды. За ними в мои руки полетели толстый плащ и шерстяная рубашка.

— Одевайся и слушай, — порывисто скомандовал он. Я уже стягивал свои сапоги.

— Прежде чем попросить Неттл о помощи, я пытался сам связаться с Сидвеллом, и кое-что узнал. Все это очень странно. Парень не смог найти никаких признаков леди Би или леди Шан. «Их здесь не знают», вот что он сказал. Или мне показалось, там был туман и шум. Он описал «большой огонь», и вроде бы сказал, что твои люди не обращают на него внимания. Ты сам это почувствовал сейчас.

— Когда? — зарычал я. Как он смел скрывать это от меня? — Когда это было?

Он смотрел на меня, тоже начиная злиться.

— За мгновение до того, как я попросил помощи у Неттл. Ты думал, я буду ждать?

Он протянул мне меч в кожаных ножнах, слегка запыленный, с задубевшим от времени ремнем. Я молча застегнул его на поясе, вытащил меч, осмотрел и вновь вложил в ножны. Простой, но сделан на совесть.

— А это отдай мне, — предложил Чейд, и я вспомнил, что по-прежнему ношу стальную корону. Я легко снял ее и передал ему. Он бросил ее на кровать. Я поднял шерстяную рубашку над головой и сунул руки в рукава. Накидывая плащ на плечи, я попросил Чейда:

— Объясни Шуту, почему я ушел. Он поймет.

— Свяжись со мной, как только попадешь туда. Пожалуйста.

— Обещаю.

Меня не заботило, оглядывался ли кто-то мне вслед, следил ли за мной, когда я, стуча сапогами, слетел с широкой лестницы замка, пробежал по коридорам и спустился во двор, где мальчик держал поводья прекрасной чалой кобылы. У нее были светлые умные глаза и длинные, сильные ноги.

— Спасибо, — коротко поблагодарил я его, взял поводья и вскочил в седло.

Только у ворот я услышал, как мальчик кричит что-то про лошадь лорда Деррика, и краем глаза заметил, как к крыльцу подводят длинноногую вороную лошадку. Я взял не ту лошадь. Но поздно. Уже ничто не заставит меня повернуть обратно.

— Пошла! — сказал я чалой, голосом и сапогами посылая ее вперед.

Глава одиннадцатая

Ивовый лес

Принцу Фитцу Чивэлу

Сэр,

Много лет я хранил ваш секрет так же надежно, как вы хранили мой. Король доверил его мне, чтобы я смог лучше понять, что вы сделали в то трудное время. Гордость моя была серьезно уязвлена уловками, с помощью которых вы и ваш друг лорд Голден играли со мной. Хочу, чтобы вы знали: теперь, по прошествии многих лет, я лучше понимаю свою роль в тех событиях. Я не забыл, что вы сделали для меня. Я отлично помню, что, если бы не вы, я давно был бы мертв. Я пишу это, чтобы напомнить, что до сих пор в долгу перед вами, и, если есть какая-то возможность услужить вам, я надеюсь, что вы без промедления сообщите мне об этом.

Пожалуйста, помните, что я искренне предлагаю вам свои услуги.

Лорд Сивил Брезинга

Чалая кобыла сорвалась в галоп, и мы проскочили ворота прежде, чем кто-то успел окликнуть нас или махнуть рукой. Это горячее животное, казалось, насаждалось мыслью о ночной скачке. Ее Уит мерцал, ища у меня желание стать лучшими друзьями. Но мое сердце было заморожено ужасом, и я затих внутри себя. Ее копыта срывали куски льда с дороги, встречный ветер сжимал мое лицо в ледяных тисках. К Камням-Свидетелям вел след от телеги. Эта заснеженная дорога оказалась рыхлой, и лошадь пошла медленней, несмотря на все мои усилия поторопить ее. Я благословил краткое затишье между бурями, позволившее луне и звездам залить светом белые поля. Я пришпорил лошадь, и она снова рванулась по следу, укрытому глубоким снегом. Задолго до того, как мы подъехали к камню, я принял решение. Когда-то ученики и подмастерья Регала смогли перевести лошадей через Скилл-колонны. Правда, из-за этого некоторые из них потеряли разум, но сейчас я был более опытен в Скилле, чем они тогда. И мне было крайне важно это сделать.

На вершине холма, я ослабил поводья, дал ей отдышаться, а потом подвел ее поближе к камням.

Чалая. Со мной.

Я изо всех сил потянулся к ней Уитом, и она радостно откликнулась. Я хлопнул ладонью по камню и одновременно пришпорил ее. Она вскинула голову, сверкнув белком глаза. Бесконечно-долго она летела сквозь звездное небо, потом мы выскочили из него, и на негнущихся ногах она приземлилась на вершине холма Виселиц. Трехдневное путешествие окончилось в одно мгновенье.

Ветер и падающий снег стерли почти все следы моего предыдущего перехода. Чалая вскинула голову, широко раскрыла глаза и раздувала ноздри. Ее странное возбуждение охватило и меня, но вслед за ним накрыла волна тошноты, и мне с трудом удалось собраться, нащупать Уит, окутать чалую уверенностью, удовольствием и пообещать тепло, овес и чистую воду. Я не спеша пустил ее вниз по снежному склону. Немного терпения окупится выносливостью на оставшейся части перегона.

Когда мы вышли на утоптанную тропу, я перевел ее на рысь, а когда нам подвернулась твердая дорога, она пошла галопом. Чувствуя, что она устает, я ослаблял вожжи, и мы снова переходили на шаг. Я никогда не мог похвалиться серьезной верой в Эду и Эля, но той ночью я молился Эде о том, чтобы найти мою девочку спрятавшейся в безопасном месте. Меня мучили тысячи догадок о том, что могло произойти с ней. Она оказалась в ловушке в стенах без пищи и воды. Она была в конюшне, когда они загорелись. Она задохнулась в дыму. Шан сделала что-то ужасное с ней, потом подожгла дом и убежала.

Но ни одно из моих диких предположений не объясняло, почему слуги поместья утверждают, что ничего не слышали о леди Би или леди Шан. Я обдумывал все и так и этак, но ничего не решил. Ночь выдалась холодная, на меня навалилась усталость. Чем ближе подъезжал я к Ивовому лесу, тем меньше мне хотелось оказаться там. Мне нужно было переночевать в Приречных дубах. Эта мысль меня удивила, и я встряхнул головой, чтобы избавиться от нее. Я пустил лошадь в галоп, но, увидев огни поместья между деревьев, почувствовал, как меня охватывает уныние.

От холки чалой поднимался пар. Даже в холодной ночи я слышал вонь сгоревших конюшен и животных, оставшихся в них. Потеря зданий и лошадей остро уколола меня, сделав реальным и потерю моей маленькой дочери. Но, спрыгнув с седла и выкрикивая слуг и конюшенных мальчиков, я немного успокоился, заметив, что сам дом цел. Огонь его не затронул. Внезапно я почувствовал себя невероятно усталым и медлительным. «Би», напомнил я себе и оттолкнул мутную сонливость.

Чейд. Я здесь. Конюшни сгорели.

Мое сообщение никуда не ушло. Только ужасное ощущение, будто на мгновение меня придушили, и я пытаюсь сделать вдох.

Чейд! Неттл! Дьютифул! Олух!

С каждой попыткой чувство удушья увеличивалось. Поток Скилла был здесь, я почти касался его, но что-то кромсало мои разрозненные нити. Истощение нахлынуло подобно приливу, подавляя мой ужас. Мой страх превратился в отчаяние, и я отказался от усилий. Я опять закричал и был рад услышать хоть свой собственный голос.

Слуга распахнул дверь и что-то с шумом протащил через порог. В рассеянном свете лампы, поднятой им, я увидел двери поместья. Они были выломаны. Это привело меня в чувство.

— Что здесь случилось? — прорычал я, задыхаясь. — Где Рэвел? Где Фитц Виджилант? Би? Шан?

Мужчина вытаращился на меня.

— Кто? — удивился он. — Писец долго спит, сэр. После несчастного случая ему нехорошо. Вся прислуга в постелях, кроме меня. Я могу сходить за дворецким Диксоном, но, арендатор Баджерлок, вы выглядите усталым. Может я разожгу огонь в вашей комнате и провожу вас туда? А утром…

— Как сгорели конюшни? Где моя дочь? Где курьер лорда Чейда, Сидвелл?

— Леди Неттл? — искренне спросил мужчина, и я понял, что он слабоумный. Не стоит задавать вопросов таким людям, нужно найти нормального человека.

— Разбуди дворецкого и попроси его немедленно встретиться со мной в кабинете. В моем личном кабинете! Пусть он приведет Фитца Виджиланта.

Я миновал мужчину, вырвав лампу из его рук, и бросился бежать, прокричав ему через плечо:

— И найдите кого-нибудь позаботиться о лошади!

Би будет там. Я точно знал, что она будет там. Единственное место, где она всегда чувствовала себя в безопасности — эта маленькая тайна, моя и ее. Пробегая по коридорам и поднимаясь по лестнице, я старался не обращать внимания на разрушения дома. Я миновал взломанную дверь, болтающуюся на петлях. Гобелен был срублен и болтался наискось, одним углом метя пол. Я никак не мог осознать все это. Мои конюшни сгорели, кто-то напал на Ивовый лес и разорил его коридоры, моя дочь пропала, а слуга у дверей оказался совершенно спокойным на фоне этого хаоса.

— Би! — кричал я, пробегая по поместью, и продолжал выкрикивать ее имя, пока не добежал до двери кабинета. Я слышал, как по всему дому захлопали двери и вопросительно загудели голоса. Я разбудил всех, но это было не важно. Почему кто-то должен спать, когда дочь дома пропала?

Дверь моего кабинета была взломана и щетинилась мелкими щепками. Две стойки для свитков пьяно прислонились друг к другу, их содержимое валялось на полу. Стол был разграблен, стул опрокинут. Меня не заботил ни этот разгром, ни украденные секреты. Где моя малютка? Задыхаясь, я старался выровнять дверь, чтобы закрыть ее и открыть потайной лабиринт.

— Би… — с надеждой звал я ее. — Папа дома, я уже иду. О, Би, умоляю, только будь там.

Я все-таки заставил сработать шарнир в дверных петлях и, сгорбившись, вошел в потайной коридор. Я нашел ее крошечное убежище. Оно пустовало и выглядело нетронутым: ее подушки и перья лежали так же, как она их оставила. В воздухе все еще висел аромат одной из свечей ее мамы.

— Би! — позвал я, все еще надеясь услышать от нее ответ.

Согнувшись в три погибели, я направился ко входу в кладовке, следуя ее знакам, нарисованным мелком. Меня объял ужас, когда я увидел другие значки на стенах, ровные буковки, указывающие на коридоры, о которых я и не подозревал.

Я увидел мелкий помет на полу и почуял запах мочи. Меня очень озадачили рассыпанные свечи и буханки хлеба, будто погрызенные мышами. У выхода в кладовку валялись огарки и мокрый платок, который точно не мог принадлежать Би. Дверь оказалась приоткрыта. Я навалился плечом, открыл ее, выбрался из коридора и плотно прикрыл дверь за собой. И не сразу понял, куда попал.

В это время года кладовая должна ломиться от запаса окороков и копченой рыбы, на крюках должны качаться связки колбас. Ничего этого не было. Грабители забрали колбасу? В этом не было никакого смысла. Я и без того не представлял, кто бы мог напасть на Ивовый лес, а если добавить к этому украденные сосиски, загадка становилась просто нелепой.

Я вышел из кладовки на кухню. Там, накинув теплую шаль прямо на ночную рубашку, стояла служанка. Ларк, вспомнил я, кузина кухарки Натмег, которую наняли совсем недавно.

— Ой! Арендатор Баджерлок! Как вы здесь очутились? Мы не думали, что вы так быстро вернетесь, сэр!

— Разумеется! Где моя дочь? И где леди Шан?

— Сэр, я не знаю, наверное. Я думала, что вы поехали в замок Баккип к леди Неттл. А про леди Шан я никогда не слышала. Я здесь недавно, сэр.

— Что здесь случилось, пока меня не было? — нетерпеливо спросил я.

Она плотнее закуталась в шаль.

— Ну, вы уехали в город, сэр. Потом вернулся писец Фитц Виджилант и сказал, что вы решили отправиться в замок Баккип. А потом у нас был Зимний праздник. И пожар в конюшнях. И какая-то драка, но только ее никто не видел. Кто-то напился, наверное. Даже писец Лант не может сказать, кто и зачем ударил его ножом. Еще несколько мужчин выглядят побитыми, ну там синяк под глазом, или зуб выбитый. Вы же знаете, как это бывает. А потом появился курьер, какой-то слабоумный с подарками для людей, которых здесь никто не знает. А сегодня вечером вы выскакиваете из кладовки. И это все, что я знаю, сэр. А, и дворецкий поднял нас с постелей и приказал принести вам горячий чай и еду в кабинет. Так вот почему ты здесь на кухне, сэр? Вы чего-то хотели?

Я оставил ее и снова побежал по коридорам своего дома. Сердце колотилось в ушах, меня мучила жажда, но я не мог остановиться и напиться. Я оказался в ловушке отвратительного, изломанного кошмарного сна, наведенного драконом, сна, в котором совершенно не было смысла, но я никак не мог проснуться. Комната Би была пуста, огонь в очаге выгорел дотла, камни его давно остыли, ее шкаф был распахнут и маленькие туники разлетелись по полу. Отчаянно выкрикивая ее имя, я заглянул под кровать. Внезапно мои легкие отказались принимать воздух. Я потерял контроль над мыслями. Мне вдруг безумно захотелось свернуться на кровати и уснуть. И не думать обо всем этом.

Нет. Вперед.

В комнате леди Шан царил обычный хаос. Было сложно понять, побывали ли здесь грабители. Ее кровать была холодной и не смятой, постельное белье наполовину валялось на полу. Одна из портьер оказалась оборванной. Я двинулся дальше. В моей комнате тоже все перевернули. Но это меня не беспокоило. Куда же делся мой ребенок? Я покинул коридоры и спальни и, оставляя за спиной сонных и испуганных слуг, побежал к классной комнате, туда, где были комнаты писца. Распахнув дверь, я ощутил короткую волну облегчения, увидев его сидящим в постели.

— Что такое? — спросил он, побледнев и широко распахнув глаза. — Ой. Баджерлок! Так быстро вернулись?

— Слава Эде! Лант, где они, где Шан и Би? Что случилось с конюшнями?

Возрастающая гримаса страха на лице парня вызвала во мне желание хорошенько встряхнуть его.

— Конюшни сгорели накануне Зимнего праздника. Полагаю, кто-то был неосторожен с лампой. Шаниби? Что это?

Я начал задыхаться.

— Леди Шан. Моя дочь, леди Би, моя маленькая девочка. Где они? Они могли погибнуть в огне?

— Арендатор Баджерлок, успокойтесь. Я не знаю дам, о которых вы говорите. Верно ли, что леди Неттл, мастер Скилла — ваша падчерица?

Он медленно, с трудом сел, его одеяла сползли, открывая плотную повязку на груди. Это меня поразило.

— Что с вами случилось?

Его зрачки начали расширяться и на мгновение стали такими огромными, что я ощутил, будто заглядываю в темноту его сознания. Потом он потер лицо обеими руками, а когда снова посмотрел на меня, тошная и неловкая улыбка скривила его лицо.

— Стыдно признаться. Я слишком много выпил в канун Зимнего праздника. Меня нашли после пожара. Кто-то ударил меня ножом. А может вилами или чем-то подобным? Кажется, ничего жизненно важного не задето, но учитывая мои прежние раны… я снова стал бесполезен. Мне придется извиниться перед леди Неттл, что все это время был не в состоянии заниматься с детьми.

Я поднял кресло и сел в него. Комната кружилась. Лант с большим беспокойством следил за мной. Я не мог выдержать его отупевшую симпатию. Мне хотелось наброситься на него с кулаками и превратить его лицо в кровавое месиво. Я закрыл глаза и потянулся к королевской группе Скилла.

Завывания бури, в которых крик ломался до шепота, летящей по безликому морю в сером непроглядном тумане — вот что я встретил там. Мой Скилл гас, затухал, как мокрые дрова, которые не загорятся, сколько не корми их огнем. Я сосредоточился, я напряг Скилл, сжав его до точки, а затем швырнул ее, разворачивая во все небо. Ничего. Я оказался как в ловушке в своем теле. Я не мог позвать на помощь. Мне подумалось, не попал ли я в сон, наведенный драконом? Могу ли я быть уверен, что я не в ловушке внутри Скилл-колонны, и это все — просто безумные фантазии моего разума? Чем я могу себя проверить?

— Где Рэвел? — спросил я Фитца Виджиланта. Он снова непонимающе уставился на меня. — Я сказал Диксону, чтобы он привел вас и Рэвела в мой кабинет.

Так. Наверное, нет смысла ожидать, что он найдет меня здесь, в комнате Ланта. Я встал.

— Поднимайтесь, Лант. Вы мне нужны.

Что-то мелькнуло в его глазах. Я думал, он станет ныть и протестовать, мол, ему больно, да и сейчас середина ночи. Вместо этого я наконец-то увидел человека, которого знали в нем Риддл и Неттл.

— Дайте мне минутку, — тихо сказал он. — И я приду к вам. В вашем личном кабинете?

— В кабинете поместья, — поправил я его.

Я оставил его, медленно поднимавшегося с постели. Мои сапоги загремели по залам, я несся в кабинет. То тут, то там я видел следы налета. Длинная царапина от клинка, будто кто-то парировал удар меча. Сломанные настенные подсвечники.

Двойные двери к кабинету были проломлены. Внутри меня ждал дымящийся чайник, нарезанное мясо, хлеб и сыр. Портьеры, закрывавшие двери в сад, были изрезаны, на ковре темнело пятно. Во мне проснулся волк. Я сделал глубокий вдох. Засохшая кровь — вот что было на полу кабинета. Волк внутри меня настороженно присел, и каждое мое чувство заиграло красками. Опасность никуда не делась, она оставалась здесь. «Тише, молчи и будь настороже».

Вошел Диксон, помощник Рэвела, с бренди на подносе.

— Как приятно, что вы вернулись, сэр, пусть и ненадолго. Я сходил в ваш личный кабинет, но не нашел вас там и принес ужин сюда.

Его слова говорили одно, но тон его выдавал другое. Невысокий, тучный мужчина, даже в этот поздний час безукоризненно одетый, улыбался мне.

«Крепись. Терпение». Я сдавил все свои чувства, спрятал их в ледяной каменный ящик. Мне нужны ответы.

— Спасибо. Поставьте это на стол, Диксон, и присядьте.

Я подождал, пока он неуверенно опустится в кресло. Он огляделся и неодобрительно вздохнул. Обиженный слуга, вызванный недостойным хозяином поздно ночью.

— Где же дворецкий Рэвел? — спросил я, наблюдая за ним всем своим существом.

И увидел то, что так боялся увидеть. По его лицу прошла волна замешательства, зрачки его расширились, он притворно хохотнул и ответил:

— Сэр, я не знаю, о ком вы говорите. Дворецкий в Ивовом лесу один, это я. Или вы недовольны моей работой, и так сообщаете, что нашли мне замену?

— Вовсе нет. Конечно, Рэвел был дворецким еще до вас. Вы его помните?

Снова смятение и вспышка испуга в глазах. Потом лицо его разгладилось.

— Мне очень жаль, сэр, но нет. Может быть… может быть, он ушел прежде, чем меня приняли на работу?

— Леди Шан высоко ценила вас.

Смятение превратилось в панику.

— Сэр, я не знаю…

— И малютка леди Би.

Я тыкался вслепую, не зная, что ищу, но готовый сломать человека как ореховую скорлупку, чтобы добиться от него нужных сведений.

— Би…

— Кто поджег конюшни?

Он застонал.

— Кто напал на усадьбу? Они забрали леди Би и Шан? Убили их? Что случилось?

Голова мужчины дергалась, он тяжело задышал, шлепая губами, затем начал раскачиваться взад-вперед в кресле, беззвучно разевая рот, в уголках которого показалась пена.

— Арендатор Баджерлок! Сэр! Пожалуйста!

Пронзительный крик, полный тревоги. В коридоре кто-то возмущенно крикнул:

— Хей, мальчишка, пошел прочь! Не смей заходить туда!

Я отвернулся, и Диксон рухнул на пол. Он дергался и крутился. Приступ. У меня было много таких в жизни. Моя совесть возмутилась, но я затолкал ее поглубже и оставил Диксона корежиться на полу, чтобы выяснить, кто же прервал меня.

Это оказался сын Талемана. Конюшенный мальчик с необычным именем. Лицо его было бледным и напряженным, одну руку он бережно прижимал к груди. Он бросился ко мне через широко распахнутую дверь, мимо оскорбленного Булена. Слуга Ланта явно одевался в спешке: его рубашка оказалась наполовину расстегнута.

— Простите, пожалуйста! Этот мальчик болен или сошел с ума, и не дает нам позаботиться о нем. Юноша, следуйте за мной немедленно, иначе вас просто выгонят утром!

— Арендатор Баджерлок! Скажите, что вы меня знаете! Пожалуйста, скажите, что вы меня знаете!

Голос мальчика звенел и ломался: Булен наступал на него, а он отступал, хватая Булена за руку.

— Конечно, я знаю тебя. Ты сын Талемана, с конюшен.

Я повернулся к Булену и строго сказал:

— В ваши обязанности не входит выгонять кого бы то ни было из моих людей. Булен!

Тот замер. Он недавно работал в поместье, я поручил ему прислуживать Ланту, и он все еще изучал свои обязанности и искал свое место. Он посмотрел на меня и неуверенно возразил:

— Сэр, мальчик попрошайка, поранился где-то и забрался сюда. Когда мы нашли его, он кричал, что должен поговорить с писцом Фитцем Виджилантом. Писец позвал целителя и позволил ему остаться в классе, пока ему не станет лучше. Но он орет, угрожает и…

— Оставьте, Булен. Заберите Диксона и уложите его в постель. С мальчиком я разберусь. Персеверанс. Вот как тебя зовут, да?

— О, слава богам, вы меня знаете, я не сошел с ума! Я не бродяжка! Сэр, сэр, они пришли, и они убили и сожгли, и я пытался убежать с ней, я посадил ее на лошадь, и мы поскакали, но они подстрелили меня, и я упал. И я не знаю, что случилось потом, а они вернулись с санями и белыми лошадьми, и я увидел Би, в белом мехе, прямо в санях. Они забрали ее, сэр, и они бросили конюшни догорать, и никто, кроме меня, даже не пытался их потушить! Некоторые из лошадей убежали, каких-то украли, и, кажется, несколько так и сгорели в стойлах. И тела па и дедушки тоже, сэр! Я сам видел их там мертвыми! А моя мама не узнаёт меня и говорит, что у нее никогда не было сына. О, сэр, они украли Би, украли ее, и никто не помнит меня! Никто!

— Я помню тебя, — сказал я дрожащим голосом. — Я помню тебя, мальчик. О, моя Би! Она ранена? Кто такие «они»? Куда они уехали?

Но парень вдруг начал дрожать, как в лихорадке, а когда я положил руки на его плечи, чтобы успокоить, он прижался ко мне и разрыдался, как ребенок. Я прижал его к груди и обнял, а мысли мои обгоняли одна другую. Он заговорил, не прекращая всхлипывать:

— Они стреляли в меня. Я чувствовал, что стрела прошла сквозь меня. Сквозь мое плечо! Я очнулся под плащом. Ее плащом. Она укрыла меня им, наверное. Я сохранил его. Так хорошо и светло. Я пытался спасти Би, но она сама спасла меня.

Меня осенило.

— Плащ бабочки.

— Да, сэр.

— Иди к огню. Сядь.

Я огляделся. Булен все еще стоял в дверях, вытаращив глаза. Диксон лежал на полу, уже не дергаясь, замерев на боку и глядя в никуда.

— Булен! — окликнул я, и молодой человек вздрогнул. — Присмотрите за Диксоном. Отведите его в постель. Затем попросите писца захватить бинты и бальзамы лорда Чейда, которые у него остались. Немедленно!

— Я сам могу принести бальзамы, если нужно.

Бледный Лант стоял в проеме, держась за косяк двери. Заметив Диксона на полу, он недоуменно спросил:

— Да что здесь происходит? Этот мальчишка беспокоит вас своими дикими сказками?

— Лант, просто бальзамы и бинты, пожалуйста. И пусть Булен займется Диксоном, у него был какой-то приступ.

Потом я отвернулся от всех них и подвел мальчика к огню. Одной ногой я зацепил стул и подтащил его ближе к очагу.

— Сядь-ка здесь, Персеверанс. И дай мне осмотреть твою рану.

Мальчик бессознательно сел, скорее даже свалился охапкой мокрых тряпок, и сгорбился, уставившись в огонь. Я оставил его и пошел за бренди, налил немного себе, выпил, и снова налил для мальчика.

— Выпей это, — предложил я ему.

Он не ответил. Я наклонился, чтобы взглянуть в его лицо. Он перевел взгляд, встретившись с моими глазами. Я сунул бокал в его руку.

— Они говорили, что я бродяжка. Что я сумасшедший. Моя мама не пустила меня домой. Я был весь в крови, а она послала меня в поместье и не пустила домой.

Его голос становился все выше и выше и в конце концов сорвался на сдавленный визг.

Я сказал единственное, что могло утешить его:

— Я помню, кто ты. Ты Персеверанс, сын Талемана, внук Тальмана, и ты работал в моих конюшнях. Ты заботился о лошади моей дочери и учил ее ездить. Выпей это.

Он поднял бокал, понюхал, сделал глоток, содрогнулся, но под моим взглядом выпил все до дна. Дыхание у него перехватило, и он не сразу смог заговорить.

— Что с ними случилось? Что с ними не так? Со всеми здесь? Я говорил им, что дворецкий Рэвел мертв, а они говорили: «Что за Рэвел?» Я говорил: «Они украли Би, мы должны догнать их!» А они сказали, что не знают ее. А когда я попытался поехать за ней сам, они обвинили меня в попытке украсть ее лошадь.

Я снова наполнил его стакан.

— Ты поехал за ними?

Знает ли он, куда они увезли ее?

— Я пытался, сэр. Но снег и ветер замели следы. Мне пришлось повернуть назад. У меня все еще шла кровь. Простите меня, сэр. Простите, что не смог вернуть ее.

— Персеверанс, я не знаю, что здесь произошло, но мы обязательно все выясним. Во-первых, ты должен вспомнить все с самого начала. Я видел, как ты наблюдал за нами, когда мы уезжали в Приречные дубы. Ты собирался выгулять лошадь. Расскажи мне все с этого момента. Все до мелочей. Что и как случилось. Все, что только можешь вспомнить. Давай. Выпей еще бренди. Один глоток. Ну же. Ну, это было не так уж плохо, правда? А теперь поговори со мной. Просто говори.

Я придвинул стул, сел лицом к нему, так близко, что наши колени почти соприкасались. Я сосредоточился на нем и Скиллом, и Уитом. Первым я совершенно его не ощущал, мне уже встречались такие люди. Но внутри всех нас есть животные начала, и, даже если я плохо знал мальчика, мы оба любили Би. Так что я сделал то, что Баррич часто делал со мной: дал ощутить ему спокойствие и безопасность, чтобы он нюхом и всеми чувствами понял, что я здесь для того, чтобы защитить его, и ему ничто не угрожает. Я заставил расслабиться свое собственное тело и замедлил дыхание. Вскоре его плечи опустились. Бренди и Уит.

— Просто поговори со мной, — повторил я. Он медленно кивнул.

Он тщательно описывал день обычной работы в конюшнях, когда вернулся Лант с бинтами и мазями. Я жестом попросил писца посидеть молча. Он с удовольствием сделал это. Пока Персеверанс описывал свой обычный день и слезы о навсегда потерянном катились у него по щекам, я расстегнул его рубашку и осмотрел плечо. Повязку давно, не меняли, он вздрогнул, когда я тронул ее. Рана была безобразна. Стрела прошла сквозь плечо, но не так чисто, как я надеялся, но все обработали гораздо лучше, чем можно было ожидать по отношению к нищему бродяжке.

Я перенес поближе бальзамы и перевязки, и промыл вином рану с обеих сторон. Он стиснул зубы, когда я взялся за клочок рубашки, прилипший к ране. Я крепко сжал ткань и дернул ее. Потекла кровь. Он посмотрел на нее и побледнел еще больше.

— Продолжай говорить, — потребовал я, и он рассказал про человека с ослом, телегой и несколькими измученными щенками. Я кивнул и еще раз промыл его плечо вином.

Я начал накладывать мазь на рану, когда он перешел к тому, о чем я не знал: о позднем возвращении Ланта, Шан и Би. О том, как Лант увел Шан в дом и оставил Би в промерзшем заснеженном фургоне. Лант нахмурился, услышав рассказ мальчика, а когда тот перешел к тому, как дворецкий занес Би в дом, он встал и сухо заметил:

— Не представляю, почему вы слушаете мальчишку. Он либо безумный, либо умышленно все искажает. Я ничего не знаю ни о леди Шан, ни о ребенке по имени Би. Позовите дворецкого и посмотрите сами, что скажет Диксон об этой гнусной выдумке.

— Сядьте, — сквозь зубы ответил я.

Что бы там ни было с его головой, я еще мог простить ему то, что он не может вспомнить про Би и Шан, но как можно простить то, что он бросил моего ребенка на попечение конюшенного мальчика и дворецкого после того, как я попросил его позаботиться о моей дочери?

— Сидите очень тихо. И нет, вы не уйдете в свою комнату. Вы будете сидеть здесь, пока я не разрешу вам выйти.

— Вы разговариваете со мной так, потому что я бастард? Но моя кровь так же благородна, как и ваша, и…

— Сомневаюсь. Я принц Фитц Чивэл, которого вы хорошо знаете как сына Чивэла Видящего, и теперь официально признан короной. Так что сядь и замолчи.

Слишком мрачный момент для объявления моего нового пышного статуса. Он растерянно посмотрел на меня и сжал губы. Я вынул поясной нож и начал резать ленты для перевязки.

— Вы действительно он? Бастард, наделенный Уитом? — произнес Персеверанс, широко распахнув глаза.

— Да.

Следующие слова стали для меня полной неожиданностью. Дрожащая улыбка поползла по его заплаканному лицу.

— Он был прав. Нет, он знал! Мой дед говорил об этом, потому что знал вашего отца, и он говорил, что невозможно ошибиться, хоть разок увидев его. Мой отец с ним соглашался, но я думал, что только чтобы не спорить. Сэр, я горжусь тем, что служу вам, как и вся моя семья служила вашей семье несколько поколений. Здесь и сейчас я клянусь в верности вам и вашей дочери, принцессы Би. Навеки.

— Спасибо.

Что еще можно сказать, когда мальчик обещает свою жизнь и верность? Я спрятал в сердце бурю эмоций, которую разбудили его слова, и заговорил спокойно:

— Продолжай рассказывать, Персеверанс.

— Я вам не вру, сэр.

Предположение, что я могу решить иначе, ранило нежные чувства мальчика.

— Я знаю, что не врешь, — серьезно ответил я. — И сейчас мне нужна твоя помощь. Мне нужно узнать все, что знаешь ты, каждую мелочь. Продолжай рассказывать.

Я услышал о том, как на следующий день он пошел на уроки, где была и моя дочь. Он рассказал о своем разговоре с Би, как она поделилась с ним тем, что я сделал. Она гордилась мной. Гордилась. Слушая мальчика, я следил за Лантом. Он явно запутался в чувствах. Не начал ли он припоминать обрывки того дня, почти затертые самим присутствием Шан? Но как только Персеверанс начал говорить о звуках, услышанных ими и о том, что они увидели, писец снова начал качать головой. Я посмотрел на него, и он замер.

Так я услышал, что в последние минуты своей жизни Рэвел пытался спасти детей поместья. Я совершенно не знал этого мужчину. А дальше я с болью слушал, как моя Би прятала детей там, где, как ей казалось, они будут в безопасности, и только для того, чтобы самой лишиться убежища. Персеверанс рассказал мне о резне, которую видел в конюшне, об убитых мужчинах на земле, с перерезанным горлом, захваченных врасплох за работой, и о своих отце и дедушке среди них, о том, как, перешагивая через тела, он оседлал Присс и о бешеной скачке за помощью.

Его подробное описание налета закончилось стрелой. Он только один раз пришел в сознание, и запомнил, как они увозили Би. Он вернулся в поместье, к горящим конюшням и людям, которых знал всю жизнь, но те не желали признавать его. Тут мальчика затрясло, и я остановил рассказ.

— Достаточно. Хватит на сегодня, Персеверанс. Я знаю, в твоих словах есть правда. Теперь я хочу, чтобы ты помолчал и подумал о людях, которых видел. Вспомни каждого из них, и когда будешь готов, опиши мне их по одному.

Чейд учил меня, что это лучший способ получить информацию от человека, не привыкшего наблюдать. Вопросы вроде «Он был высокого роста?» или «У него была борода?» могут увести мысли с верной дороги.

Пока я перевязывал его плечо, мальчик молчал. В ране было заражение, но не опаснее, чем обычно бывает с такими ранами. Когда я закончил, то помог ему с рубашкой, а затем принес ему еду и еще немного бренди.

— Сначала выпей, залпом. Потом можешь поесть и поговорить со мной.

Он опрокинул бренди, ахнул, крепко закашлялся и схватил кусок хлеба, чтобы заглушить вкус. Я ждал. Он слегка опьянел, чего я и добивался. Его мысли стали свободней и легче. И он рассказал мне то, что мог заметить только конюх. Белые лошади с примечательными плоскими седлами, и большие лошади для мужчин в кольчугах. Седла на больших лошадях были выделаны в чалсидианском стиле. Они говорили на иностранном языке. Я не задавал вопросов, но он вспомнил человека, который то и дело кричал «каритежен, каритежен!»

Кар инте жен. «Сидеть» по-чалсидиански.

Чалсидианцы в Бакке. Пираты? Пираты, которые пересекли Шокс и Фарроу, чтобы совершить налет на отдельно стоящую усадьбу в Бакке? Зачем? Чтобы выкрасть мою дочь? В этом не было никакого смысла. Не было, пока он не рассказал, что с ними была миловидная женщина, которая искала бледного мальчика или юношу. Тогда я понял, за кем они пришли — за нежданным сыном Шута, которого я должен был найти и защитить. Я до сих пор не представлял, кто он и где может быть, но кое-что начало проясняться. Заложники для обмена. Что может быть лучше, чем захватить дочь хозяина поместья и благородную леди?

Когда мальчик описал некоторых из отряда как бледных людей без оружия, когда он вспомнил их светлые волосы и глаза, их белую одежду, кровь застыла в моих жилах. Неужели это те, кто преследовал курьера? Скорее всего да. Она говорила, что за ней ведут охоту. Полусумасшедшие предупреждения Шута внезапно обрели реальную основу. Эти бледные люди могут быть Слугами из Клерреса. Как Шут и предупреждал меня, они могли проследить за курьером. И прийти по его следам, чтобы вернуть Шута и найти этого нежданного сына. Они решили, что я нашел его и спрятал в Ивовом лесу? Но что делали здесь чалсидианцы? Наемники? Как они смогли зайти так далеко в Бакк и остаться незамеченными? Дороги королевства постоянно патрулировались, главным образом для того, чтобы отвадить разбойников, и еще одной из обязанностей патрульных было принимать сообщения о разных необычных случаях. Про отряд огромных лошадей с чужаками-всадниками сообщили бы обязательно.

Если люди смогли бы вспомнить, что видели их.

— Это все, сэр.

Мальчик выглядел совершенно опустошенным. Я просто ощутил его усталость. Вряд ли он хорошо спал этой ночью.

Я обдумал все, что услышал и попытался найти во всем этом смысл. Они взяли Би и Шан в заложники. Взамен они хотят получить нежданного сына. Его у меня не было, но у меня был Шут. Смогу ли я использовать его в качестве приманки? Найдутся ли у него силы сыграть в эту игру?

Потом мои рассуждения зашли в тупик. Если Би — заложница, им выгоднее дразнить меня ею, а не исчезать бесследно и не дурманить сознание тех, кого они оставили за спиной. За исключением случая, когда поблизости у них не оказалось какого-нибудь бастиона, безопасного места, с которого можно вести переговоры. Что бы я сделал на их месте? Довез заложников до чалсидианской границы или до морского побережья? и начал переговоры оттуда, требуя, чтобы мне доставили нежданного сына? Возможно.

— Поешь еще немного. Мне нужно ненадолго уйти, — Я повернулся и ткнул пальцем в Ланта. — Оставайтесь там. Я хочу поговорить с вами.

Он промолчал.

Только по дороге к старой детской Би я внезапно осознал всю чудовищность беды, свалившейся на меня. Меня шатнуло в сторону и ударило о стену. Я замер, в глазах потемнело. Потом я сбросил с себя эту слабость, проклиная отчаяние, накатившее именно тогда, когда я больше всего нуждался в спокойствии и ясной голове. Пусть эмоции потерпят до тех пор, пока я не узнаю все, что мне нужно, и не составлю план действий. Пока не время обвинять себя или упиваться бесполезными мечтаниями о чем-то недоступном. У меня есть только этот момент, и, если я хочу найти их след, мне нужно быть бдительным и уверенным в себе.

Я вошел в детскую. По крайней мере здесь никто не разбрасывал мебель и не выискивал, что своровать. Может быть, здесь никто не прятался, или комнату просто не заметили. Почему Би не смогла укрыться здесь? Бесполезный вопрос.

Я нашел подушки и одеяло и вернулся в кабинет. Я бросил их у очага, стараясь не думать о таком небрежном обращении с красивыми вещами, сделанными руками Молли.

— Персеверанс, когда поешь, отдохни здесь. Попробуй поспать. Если вспомнишь что-нибудь еще, любую мелочь, которая тебе покажется неважной — расскажи мне.

— Хорошо, сэр, — ответил он, не отрываясь от еды, скрючившись над тарелкой, как изголодавшаяся гончая. Наверное, в последние несколько дней ему не удавалось вдоволь поесть. Теперь, после еды, его сразу потянет в сон. Я присмотрелся к нему. Его отца убили, его мать не признает в нем сына, и во всем мире только я помню его имя. Теперь он поклялся мне в верности. Первый подданный принца-бастарда. Вполне уместно, так или иначе.

Я схватил стул, перенес его через всю комнату, и сел напротив Ланта, так близко, что тому пришлось выпрямиться и подтянуться, чтобы наши колени не уткнулись друг в друга.

— Ваша очередь. Расскажите мне все, что помните с того момента, как я перерезал горло собаке.

Он посмотрел на меня и облизал губы.

— Мы поехали в город. И мужчина мучил собаку, а вы сбили его с ног и убили ее.

— Зачем мы поехали в город, Лант?

Наблюдая за ним, я видел, как тяжело работает его разум, выискивая разрешенные воспоминания.

— Чтобы купить еще несколько табличек для моих учеников.

Я кивнул.

— Потом мы зашли перекусить в гостиницу. И мы с Риддлом быстро выбежали из нее. Почему?

Он сглотнул.

— Вы не сказали.

Я снова кивнул. Я двинулся навстречу, не телом, но сначала Уитом, ощутив его как живое существо, и лишь после — Скиллом. Я не знал, смогу ли проникнуть в его разум, но подозревал, что кто-то смог. Я вспомнил короткий разговор с Чейдом. Он как-то спросил меня, как мне кажется, нельзя ли использовать Скилл, чтобы заставить человека что-то забыть. Помнится, я ответил, что не хочу когда-нибудь попытаться использовать магию таким образом. Два подобных случая в моей жизни чуть не погубили меня. Когда мой отец, Чивэл, заставил мастера Скилла Галена забыть о ненависти к себе, тот перенес эту ненависть с отца на сына. Ирония заключалась в том, что Гален и сам использовал магию подобным образом в отношении меня. Он вторгся в мой разум и оставил меня «сбитым с толку», как выразился Верити. Гален использовал Скилл чтобы убедить меня, что у меня нет таланта к магии. Даже после того, как мой король сделал все возможное, чтобы разогнать туман в моем сознании, я не смог снова полностью поверить в себя. Что же такое я забыл, из-за чего моя магия стала такой рассеянной?

Я не хотел вторгаться в разум юноши. Мои попытки снова и снова задавать Диксону вопросы оказались тщетными и привели только к странному приступу. С Лантом я так рисковать не мог. Из того, что рассказал мне Персеверанс, выходило, что Лант был ранен, когда оказался в плену, рядом со слугами на аллее. Значит ли это, что он пытался сопротивляться? Возможно, отсюда мне и стоит начать.

— Позвольте мне осмотреть раны, — попросил я.

Он вздрогнул и отшатнулся.

— Их лечил целитель. Они немного зажили за эти дни.

— Он сказал, на что они похожи?

— На колотые раны. От зубцов.

— Или лезвий. Он сказал, что это больше похоже на удар меча, так?

Он широко распахнул глаза и затряс головой, сначала в легком отрицании, потом все сильнее и сильнее.

— Сэр? Принц Фитц Чивэл Видящий?

Пораженный услышанным, я перевел взгляд на человека, который появился у дверей. Он был молод, едва миновал подростковый возраст, и одет в ливрею королевского курьера. Его нос и щеки покраснели от холода, и выглядел он измученным.

— Сидвелл, — поприветствовал я его.

Он слегка удивился, услышав свое имя.

— Да. Они сказали мне вернуться сюда и поговорить с вами.

Я вздохнул.

— Проходи, погрейся у огня и расскажи что-нибудь, если тебя и правда немного научили работе курьера.

— Это все туман, — сказал он.

Он подошел к огню и встал рядом с Персеверансом.

— Из-за него трудно о чем-то беспокоиться. Хочется только спать и не думать ни о чем.

Мальчик свернулся и крепко уснул на полу. Курьер посмотрел на него сверху вниз, бросил негодующий взгляд на Фитца Виджиланта и выпрямился. Дотянувшись до ранца на спине, он достал жезл, который подтверждал его звание курьера. Сжав его в руке, он заговорил:

— Сэр, я вручаю вам вести от лорда Чейда из замка Баккип. Я должен был доставить эти вести и подарки леди Би, леди Шан и писцу Фитцу Виджиланту в Ивовом лесу. Но приехав сюда, я узнал, что про двух из трех получателей здесь никто не слышал. Я пытался передать это через Скилл лорду Чейду и запросить дальнейшие указания. Хоть я и не слишком силен в магии, трудностей с передачей простых мыслей у меня никогда не было. Однако в этот раз меня никак не понимали. Еще мне нужно было отправить голубя с запиской в замок. Я спросил одного из здешних, где я могу найти птиц, но мне сказали, что в усадьбе их никогда не было. Я знал, что это совершеннейшая ложь. Птиц я нашел в голубятне, мертвыми. Им свернули шеи. Никто даже не выбросил их тушки. Когда я пытался донести это до дворецкого, он ответил, что в поместье никогда не было голубятни. Сказал, стоя рядом со мной и глядя на нее.

— Полагаю, вы были в группе, когда леди Неттл пыталась связаться со мной. Вы уже знаете, что нам не повезло. После долгого неприятного дня, полного отрицания и лжи, я решил спуститься в деревню и выпить стаканчик эля. Сами понимаете, мои настойчивые объяснения про сообщения для двух несуществующих леди не сделали меня самым долгожданным парнем здесь. Но по пути отсюда туман и тяжесть, что, казалось, заполняли воздух поместья, начали рассеиваться. Добравшись до деревни, я смог легко связаться с лордом Чейдом и со всей королевской группой Скилла… Они приказали мне как можно быстрее вернуться сюда и доложить, что Олух и лорд Чейд надеются приехать в поместье утром. Мне нужно договориться, чтобы кто-то встретил их у Судебного камня на холме Виселиц, как только рассветет. Я так и сделал, — мгновение он колебался. — Я боялся, что никто меня здесь не послушает, поэтому нанял лошадей в деревне. Я сказал, что вы хорошо заплатите.

— Спасибо, — произнес я. — Леди Неттл будет сопровождать лорда Чейда и Олуха?

Он поднял брови.

— Сэр, мне сказали, что она ребенка носит. Значит, она не может проходить через столбы.

— Почему нет?

— Недавно лорд Чейд сделал новый перевод и прочитал его нам. Возможно, вы еще не слышали о нем. Беременная, которая проходит через Скилл-колонны, становится… не-беременной.

— У нее получается выкидыш?

— Нет, сэр. Это гораздо хуже. Беременность исчезает. Есть два записанных случая, а третий рассказывает о прекрасной кобыле, которую через портал привели к жеребцу. Когда она понесла, ее провели обратно, но вышла она уже совершенно пустая.

Холод расцвел во мне. Я никогда не слышал о такой вещи. Внезапно я понял, как же мало мы знаем о том, как работают эти порталы. Исчез нерожденный ребенок. Куда? Как? В каком-то смысле это и не важно. Умер — значит умер.

— Слава Эде, что Чейд нашел этот свиток! — слабо проговорил я.

— Да, сэр. Так что леди Неттл останется. Сюда приедут лорд Чейд и Олух, чтобы проверить туман, который я описал. И, возможно, чтобы Олух попробовал пробиться сквозь него.

Я старался приглушить в себе надежду. Я боялся встретить Чейда и признаться ему, что понятия не имею, что случилось с Шан. Пора копнуть глубже. Я позвонил слуге и подождал. Через некоторое время я вышел в коридор и крикнул Булена. Когда я вернулся в комнату, Фитц Виджилант спросил:

— Со мной вы закончили? Я могу вернуться в постель? Мне не очень хорошо, вы же видите.

— Я вижу, Лант, — как можно мягче произнес я. — И еще я вижу кое-что, чего не видите вы. Ваш разум затуманен. Вы не можете вспомнить ничего из того, что произошло здесь в последние несколько дней. Вы знаете, что такое магия Скилла, вы точно слышали о ней. Кто-то использовал ее или что-то очень похожее, чтобы запутать вас. Вы проходите мимо ковра, заляпанного кровью, мимо выломанной двери, и не видите ничего странного. Слуги убиты, но вы не замечаете их отсутствия. Двух домашних не хватает. Украли леди Би, мою маленькую дочь, исчезла леди Шан. Я не знаю, убили ли ее и сожгли тело в огне конюшни, или тоже увезли.

Мой голос начал дрожать. Я остановился и несколько раз глубоко вдохнул.

— Сегодня вечером я постараюсь выяснить, кто может что-то вспомнить о той ночи. Как вот этот спящий мальчик, действительно маленький конюх, который родился и вырос здесь, чтобы в третьем поколении своей семьи служить моей семье. И он говорил правду, правду, которую вы не можете вспомнить.

Пока я говорил, лицо Фитца Виджиланта вытягивалось все больше и больше, потом он затряс головой. Когда я закончил, он откинулся на спинку кресла и скрестил руки на груди.

— Арендатор Баджерлок, вы говорите как сумасшедший.

— Уверен, так и есть. Но уверяю вас, я не сумасшедший. Где Булен?

— Вернулся в постель, полагаю. Я был бы не прочь сделать то же самое.

Мне захотелось ударить его. Затем, так же быстро, горячая волна гнева оставила меня. Его разум затуманен. Я посмотрел на Сидвелла.

— Это безнадежно, — пожал он плечами. — Может быть, лорд Чейд и Олух смогут пробиться к нему. Но я никогда не чувствовал ничего подобного на себе. Это как будто я думаю и двигаюсь в густом тумане усталости и уныния.

— Я думал, что это только у меня, — сказал я, помолчав.

Он покачал головой.

— Нет. Чем дальше я отъезжал от этого места, тем больше мое настроение поднималось, а разум становился яснее. Убедить себя вернуться оказалось трудно. Я просто совершенно не хотел ехать по той дороге. Будто кто-то повесил магическое заклятье надо всем Ивовым лесом, чтобы отпугивать гостей.

— Может быть, так и есть, — неохотно признал я. Я посмотрел на Фитца Виджиланта и сказал как можно мягче: — Идите спать, Лант. Я прошу прощения за все, что свалилось на вас, за все, что вы знаете и чего не помните. Ложитесь спать и спите, сколько вам нужно. Завтра будет длинный и тяжелый день для всех нас.

Уговаривать его не пришлось, он встал и, прищурившись, посмотрел на меня:

— Разбудили меня в середине ночи, командуете, оскорбляете… Я не для этого приехал сюда.

Он был зол. На его месте я бы тоже злился.

— Если бы вы могли вспомнить, что Неттл и Чейд на самом деле прислали вас сюда, чтобы учить маленькую леди Би… — терпеливо проговорил я, но понял, что все это и правда безнадежно.

Он отвернулся от меня и молча вышел за дверь. Я повернулся к Сидвеллу.

— Тебе отвели здесь комнату?

— Да.

— Тогда я предлагаю тебе тоже отдохнуть как можно лучше.

— Спасибо, сэр, — он кивнул в сторону бренди. — Вы не возражаете, если оно составит мне компанию?

Да, никакой скромности в парне. Действительно, ужасные манеры. Он мне понравился.

— Не стесняйся. И спасибо за все, что ты сделал сегодня.

— Пожалуйста, сэр. Но я буду очень рад покинуть ваш дом при первой возможности.

Он коротко поклонился мне и вышел, подцепив по пути бутылку.

Я сел в кресло, которое освободил Лант, и уставился на огонь. Все чувства во мне пропали. Я пытался ощутить сердечную боль по Би, гнев из-за всего случившегося, но даже чувство вины не пришло, чтобы помучить меня. Уныние, плотное, как густой туман. Я чувствовал себя бесполезным, беспомощным и усталым. Сидвелл был прав. Облако равнодушия и уныния висело над Ивовым лесом. Печаль — вот все, что я мог вызвать в себе. Я должен быть в ярости. Я должен жаждать мести. Вместо этого я думал о самоубийстве. Нет. Не сейчас. Я встал и укутал потеплее мальчика. Мой подданный.

Я взял свечу и побрел по коридорам. Сначала я зашел в свою комнату, но не смог усидеть там. Я снова зашел в комнату леди Шан, но, если и были какие-то подсказки в этом беспорядке, они ускользали от меня. Мне не нравилась эта девушка, но ее похищение или обгоревшее тело меня бы не обрадовало. Я пошел в комнату Би. Среди раскиданных на полу вещей я разглядел ракушки, которые мы купили в городе. Теплый красный платок валялся на кресле. Платки, купленные ею для Рэвела, аккуратно лежали на тумбочке у кровати. Она уже никогда не подарит их ему.

Я вышел из комнаты и шатался по коридорам, пока не пришел к своему разоренному логову. Я вошел и почти решил разжечь огонь, чтобы, записав, упорядочить свои мысли. Вместо этого я открыл секретную дверь и вернулся в крошечную потайную комнатку Би. Когда я повернул за угол, Уит сказал мне, что кто-то меня ждет. Резкий всплеск надежды погас, когда я разглядел небольшого черного кота, обиженно моргающего от света свечи. Он лежал на подушках в безукоризненно-непринужденной позе и смотрел на меня, как на досадную, но малозначимую помеху. Мы смотрели друг на друга.

Она не здесь.

Она — Би?

Девочка, которая обещала мне рыбу и колбаски, если я буду ловить мышей и крыс.

Я сдержал свое нетерпение.

Кто-то украл ее. Ты можешь рассказать мне о людях, которые забрали ее?

Они забрали всю рыбу. И колбаски тоже.

Я это заметил. Что еще?

От некоторых воняло. От некоторых нет.

Я немного подождал. Кошки сами по себе могут быть очень болтливы, но обидеться способны на что угодно. Кошкам нравятся слушатели. Но этот кот продолжал молчать, и я осмелился спросить:

Что-нибудь еще?

Они пришли за ней. Те, которые не воняли.

Что?

Между нами повисла тишина. Мой вопрос остался без ответа. В конце концов я сказал вслух:

— Интересно, а всю ли рыбу и колбасу они нашли? Пойду-ка я в кладовку и выясню это.

Свеча почти догорела, когда я бесшумно скользнул в коридоры. Я перешагнул через огрызки хлеба, поднял одну из валяющихся на полу свечей и зажег ее от своей. Ее немного погрызли мыши. Прежде чем толкнуть дверь и войти в кладовую, я прислушался. Мешки с бобами, горохом и зерном никто не тронул, захватчики увезли мясо и рыбу, два вида провианта, которые у путешественников кончаются в первую очередь. Чем это может мне помочь?

Унесли, подтвердил кот.

— Как ты относишься к сыру? Или маслу?

Кот задумчиво посмотрел на меня. Я запер дверь в лабиринт и пошел вниз по короткой лестнице, ведущей в холодную комнату, облицованную камнем. Здесь на полках лежали кувшины с летним сливочным маслом и круги сыра. Либо захватчиков они не заинтересовали, либо они просто не нашли холодную комнату. Я вынул поясной нож и вырезал кусочек сыра. Только теперь я понял, как голоден. Этот голод вызвал чувство вины: мой ребенок и леди Шан пропали из поместья, их увозят чудовища в холод и темноту, как же я могу чувствовать такие обычные вещи, как голод? или сонливость?

Тем не менее, они никуда не делись.

Я отрезал кусок сыра побольше и вернулся на кухню. Кот последовал за мной, и, когда я сел за стол, он тоже вскочил на него. Это был красивый парень, очень аккуратный, черно-белый, просто воплощение здоровья, за исключением сломанного хвоста. Я отломил кусок сыра и положил перед ним. Когда я вернулся к столу с куском хлеба и кружкой эля, он закончил со своей частью и принялся за второй кусок. Я не стал ему мешать. Мы ели вместе, и я старался не торопиться. Что может знать кот, думал я, и пригодится ли это мне?

Он закончил раньше меня и сел чистить усы и мордочку. Когда я поставил кружку на стол, он замер и посмотрел на меня.

Те, которые не воняли, у них не было своего запаха, совсем.

Дрожь пробежала по моей спине. «Лишенный запаха», так мой волк называл Шута. Потому что у него не было своего запаха. И он был невидим для моего Уита. Верно ли это для всех людей, в ком течет кровь Белых?

Когда они нашли ее, то перестали убивать. Они взяли только ее. И еще одну.

Я не выказывал интереса. Я встал и пошел обратно в холодную комнату и вернулся с новым куском сыра, сел за стол, отломил кусок побольше и положил его перед котом. Он посмотрел на него, потом на меня.

Они взяли женщину.

Леди Шан.

Меня не интересуют имена людей. Но, возможно, ее звали так.

Он склонился, чтобы заняться сыром.

— Девочка, которая обещала тебе рыбу и колбаски. Они… ранили ее?

Он съел часть сыра, сел и вдруг решил почистить когти. Я ждал. Вскоре он посмотрел на меня.

Я когда-то поцарапал ее. Сильно. Она приняла это. Он сгорбился над оставшимся куском. Боль — не то, чего она боится.

Я разрывался между облегчением и ужасом. Оставив кота, я вернулся в кабинет. Мальчик не шелохнулся, когда я положил последнее полено в огонь. Со вздохом я взял мокрый плащ Чейда и фонарь, который забрал у слуги. Я зажег его снова и пошел вниз по коридору.

Я искал дрова, но, когда я вышел на улицу, в чистую ночь, мой разум слегка просветлел. Холод начал кусать меня, и на смену страшной апатии, туманящей разум, пришли неприятные ощущения в теле. Я прошел мимо сгоревших, разрушенных конюшен, миновал фасад поместья. В эти дни частые снегопады укрыли все следы. В поисках следов саней я сделал несколько широких кругов вокруг конюшен, потом — между домом и конюшнями. Но свежий снег смягчил все бороздки. Следы беглецов были неотличимы от следов телег и повозок, которые работали в поместье. Я прошел через темноту вниз по длинной дороге, ведущей в деревню. До того места, где Пер был ранен, и до того, где схватили Би. Но и там не осталось никаких следов, кроме следов копыт моей лошади и лошади Сидвелла. Ничего. Несколько дней сюда никто не приезжал. Падающий снег и ветер смягчили все следы налетчиков так же, как магия — все воспоминания моих людей.

Я постоял, глядя в темноту, а ветер студил и кусал мое тело. Почему они забрали моего ребенка? Зачем? Что хорошего в том, чтобы быть принцем, если ты так же беспомощен, как нищий бастард?

Я повернулся и поплелся по подъездной аллее к усадьбе, будто пробиваясь сквозь ледяной зимний шторм. Мне не хотелось идти в это место. С каждым шагом я чувствовал себя все более печальным. Я медленно подошел к одной из поленниц и набрал дров с запасом до утра. Еле волоча ноги, я поднялся по ступенькам крыльца.

Глава двенадцатая

Шайзим

Кориоа, первый Слуга, так писал о своем Белом Пророке: «Он пришел не первый, и не последним будет. Ибо каждому поколению дается тот, кто ходит среди нас, видит все вероятности, ведет нас к лучшему будущему. Я решил назвать себя его Слугой, записывать сны моего бледного мастера, и вести учет способов, которыми он делает кривой путь прямым и безопасным».

Так Кориоа стал первым, кто назвал себя Слугой. Некоторые думают, что он был и Изменяющим Тэрубата. Но последующие записи настолько разрозненны, что стоит с опаской предполагать такое.

И вопреки тем Слугам, что были до меня и вели записи дел Белых пророков своих дней, я прямо спрошу, и пусть многие пеняют мне за это. Должен ли быть только один? И если так, кто определяет единственного Белого Пророка из числа детей с бледными лицами и бесцветными глазами? И когда точно, скажите на милость, начинаются и заканчиваются «поколения»?

Я задаю эти вопросы не для того, чтобы посеять смуту и сомнения, но лишь для того, чтобы мы, Слуги, держали глаза так же широко открытыми, как и Белые Пророки, которым мы служим. Допустим, есть много, много вариантов будущего. На бесчисленных перекрестках будущее становится прошлым, и бесконечное количество вероятностей рождается и умирает.

Так давайте больше не станем называть бледного ребенка шайза, Единственный, как мы привыкли называть его на нашем древнейшем языке. Будем называть его шайзим, Один Из Многих.

Давайте больше не будем закрывать глаза на свои собственные замыслы. Давайте признаем, что, выбирая шайзу, как и должно, мы определяем судьбу всего мира.

Слуга Сетуша, 41 династия

Мы ехали.

Отряд оказался больше, чем я думала. Здесь было около двадцати солдат, и приспешников Двалии тоже было примерно двадцать человек. Меня везли в больших санях, которые следовали за двумя другими, поменьше, полными припасов. Солдаты и ученики Двалии ехали верхом. По большей части мы двигались по ночам, медленно, потому что, избегая королевских дорог, пресекали пастбища и попутные просеки. Казалось, стоило мелькнуть какому-нибудь подворью, мы огибали его, прячась за лесом или уходя на бездорожье. Темнота, холод и ровное бухание копыт животных глушило все мои чувства. Иногда упряжка нас по нетронутому снегу, и тогда сани то и дело вздымались и опадали.

Мне постоянно было холодно, даже когда меня кутали в меха и теплые одежды. Когда днем они ставили палатки и приказывали мне ложиться спать, я была такая замершая, что никак не могла расслабиться. И все же я чувствовала — этот холод не имеет ничего общего с моим телом. Думаю, это был тот же холод, который успокоил Шан. Она все еще была как лед на озере. Даже когда она шагала, то брела, как окоченевший труп. Она не говорила ни слова и едва могла позаботиться о себе. Одна из девушек Двалии взялась присматривать за ней и закутала ее в тяжелую белую шубу. Она же, Одесса, вкладывала еду в ее руки или пихала кружку горячего супа в ее пальцы. Иногда Шан могла поесть, а иногда могла сидеть и держать кружку, пока горячий суп не станет холодным и противным. Одесса тогда заберет кружку и выльет суп обратно в общий котел. А Шан, замершая и голодная, поползет через одеяла и шкуры в дальний угол палатки.

У Одессы — длинные темные волосы, тонкие и пятнистые, бледно-белая кожа и глаза цвета скисшего молока. Один ее глаз блуждал по глазнице. Нижняя губа ее висела, приоткрывая рот. Мне было трудно смотреть на нее. Она выглядела больной, и все же двигалась, будто была здоровой и сильной. Верхом на белой лошади она ехала рядом с нашими санями и тихонько напевала, а иногда, по ночам, громко смеялась со своими товарищами. И все-таки в ней была какая-то неправильность, будто ее родили не вовремя. Я старалась не смотреть на нее. Мне все казалось, что всякий раз, когда я поворачиваю голову, чтобы посмотреть на нее, ее блуждающий глаз уже глядит на меня.

Днем мы разбивали лагерь в лесу, обычно как можно дальше от дороги, даже в самую темную ночь, когда шел снег и дул ветер. Кто-то один из бледного народа всегда ехал впереди, и отряд и всадники без вопросов следовали за ним. Хоть соображала я туго, но мне подумалось, что они возвращаются по своим следам, повторяя свой путь сюда. Я пыталась обдумать, откуда они пришли и зачем, но мои мысли ворочались тяжело, будто в холодной каше.

Белый. Так много белого. Мы ехали сквозь мир, укрытый белым. Снег падал почти каждый день, смягчая и разглаживая землю. Когда дул ветер, он лепил снег в сугробы и насыпи, бледные, как лица приспешников Двалии. Палатки их были белыми, многие пледы и одеяла были белыми, и туманы, которые, казалось, лились и расцветали вокруг нас в дороге, были белыми. Лошади их были белыми. Мои глаза быстро уставали, ведь мне приходилось вглядываться, чтобы отделить фигуры людей от белизны ледяного мира.

Они говорили друг с другом, но их разговоры текли мимо меня, и в них было столько же смысла, как и в звуке скользящих по снегу саней. Язык их был текуч и зыбок, слова словно впадали друг в друга, а их голоса дрожали то вверх, то вниз, будто они пели, обращаясь друг к другу. Я узнала несколько имен, но лишь потому что они постоянно повторяли их. Меня они звали шайзим: шепчущий, робкий звук. Либо мало кто из них говорил на моем языке, либо они не считали нужным даже попробовать поговорить со мной. Они говорили над моей головой и за моей спиной, перетаскивая меня из саней в палатку и обратно. Они совали миски с едой в мои руки, а затем забирали их. Они не давали мне уединиться, хотя их любезности хватало на разрешение мне и Шан отойти от них в самые крайние минуты.

Так как я сама выговорила Шан жизнь, они решили, что мне нужно, чтобы она постоянно была рядом. Мне пришлось спать рядом с ней, а днем она ехала рядом со мной в больших санях. Иногда Двалия, Одесса и человек-в-тумане, Винделиар, ехали с нами. Иногда они ехали на лошадях, или кто-то из них садился рядом с нашим кучером. Мне не хотелось, чтобы они были так близко, и все-таки я чувствовала себя в безопасности, когда они садились в сани. Они еле слышно говорили друг с другом, и голоса их мелодично вплетались в скрип упряжки, стук копыт и понукание всадников. Когда их рядом не было, темнота подползала очень близко. Несколько раз я выходила из оцепенения и ощущала, что рядом с санями едут солдаты. Некоторые из них смотрели на Шан как псы у пустующего обеденного стола, набирающиеся смелости цапнуть кость с тарелки. Не похоже было, что она видит их, но у меня от этих взглядов кровь застывала в жилах. У одного из солдат были волосы цвета спелых желудей. Его я замечала чаще, потому что он всегда в одиночку приближался к саням. Остальные подъезжали парами или по три человека, рассматривали Шан, переговаривались и коротко, резко хохотали. Какое-то время они будут рассматривать нас. Я попытаюсь смотреть за их спины, но это трудно, и мои мысли снова станут мягкими и путаными. Вскоре их лица расслабятся, рты приоткроются, и они отъедут обратно, к солдатам, идущим за нами. Думаю, это делал с ними человек-в-тумане.

Мы двигались долгими зимними ночами, в самые темные их часы, когда большинство людей спали. Дважды, когда мы выходили из леса, я замечала, как мимо нас проезжают люди. Я видела их, но они нас не замечали. В моей голове вертелись старые сказки про миры, которые задевали наш, лишь на мгновение касаясь его. Было похоже, будто затуманенное стекло отделяет нас от остального мира. Мне ни разу не пришло в голову позвать на помощь. Теперь сани Двалии, несущие меня по снежному морю, стали моей жизнью. Ее зажали в узкую колею, и я двигалась по ней, как гончая по запаху.

Во время остановок мы с Шан делили угол большой палатки. Мне было приятно ощущать ее спиной, потому что я мерзла даже под наваленными сверху мехами и тяжелыми халатами. Я думала, что Шан мерзнет не меньше меня, но когда я один раз прижалась к ней, она так коротко и резко вскрикнула, что разбудила Двалию и Одессу. Потом Шан молча отодвинулась от меня, утянув с собой большую часть одеял. Я не стала возмущаться. Как и не спрашивала, что за жидкий темный суп нам дают, или чем смазывает Одесса мои волосы, руки и ноги на рассвете, перед тем, как мы ложимся спать. Ее руки были холодными, лосьон — ледяным, но у меня не было сил сопротивляться.

— Так твоя кожа не потрескается, шайзим, — говорила она своим мягким влажным ртом, который никогда не закрывался. Ее прикосновения морозили, будто сама смерть ласкалась к моим ладоням.

Так что суровые дни быстро стали обычным делом. Плен потряс меня. Я не задавала вопросов и не старалась поговорить со своими похитителями. Я ехала в тишине, слишком растерянная, чтобы протестовать. Мы останавливались, меня оставляли в санях, а помощники Двалии сновали вокруг, как муравьи. Разводились костры, ставились палатки. Всадники Эллика ставили свои палатки и разбивали свой лагерь невдалеке от нашего. Люди Двалии готовили еду на всех в трехногом котле, но солдаты никогда не ели вместе с нами. Я не понимала, то ли капитан Эллик сам держал их отдельно от нас, то ли на этом настояла Двалия. Когда еда была готова, меня вынимали из саней, кормили и мы ложились спать на весь короткий зимний день, а когда опускались сумерки, мы просыпались, снова ели и отправлялись дальше.

В один из дней нашей поездки, в снежное утро, я закончила завтракать. Мне не хотелось пить жидкий коричневый настой, который мне дали, но он был теплым, а меня мучила жажда. Я выпила его и почти сразу после последнего глотка ощутила, как забурлило в животе. Я встала и пошла за Шан, которая явно отходила в сторону с той же целью. Она привела меня к заснеженным кустам поблизости. Я присела за ними, и она, примостившись рядом, вдруг заговорила со мной.

— Ты должна быть осторожнее. Они думают, что ты мальчик.

— Что? — пораженно переспросила я, удивленная больше тем, что она вообще заговорила со мной.

— Тсс! Говори тише. Когда ты пойдешь со мной, чтобы помочиться… Тебе нужно постоять некоторое время, пошарить в штанах, а потом пройди подальше и присядь уже по-настоящему. Все они считают, ты мальчик, чей-то потерянный сын. Это единственное, что спасло тебя, думаю.

— Спасло меня?

— От того, что случилось со мной, — она свирепо выплевывала каждое слово. — Насилие и побои. Если они узнают, что ты не мальчик, не потерянный сын, они сделают это и с тобой. Перед тем как убьют нас обеих.

Мое сердце колотилось где-то у горла. Мне казалось, я больше никогда не смогу вздохнуть.

— Я знаю, что ты думаешь, но ты не права. Ты не слишком маленькая, чтобы это случилось с тобой. Я видела, как один из них гнался за девчонкой с кухни, после того, как они вышли из укрытия. Я слышала ее крики.

— Кто? — выдохнула я слово маленьким облачком.

— Не знаю, как их там зовут, — отплевалась она, будто я оскорбила ее, подозревая, что она знает слуг по именам. — Да и какое это имеет теперь значение? Это случилось с ней. Это произошло со мной. Они ворвались в мою комнату. Один схватил мою шкатулку. Двое других напали на меня. Я бросала в них вещи, кричала, дралась. Моя горничная тоже сопротивлялась, но недолго. Потом встала, как корова, и смотрела, как он нападают на меня. Когда ее свалили на пол, она даже не пискнула. А им потребовалось двое, чтобы удержать меня. Я-то с ними дралась, — толика гордости скрывалась за этими словами, но они осыпались пеплом, и она задохнулась. — А они смеялись и смеялись. Справились со мной, потому что были сильнее. А потом вытащили меня, чтобы поделиться с другими. С тобой этого не случилось только потому, что они думают, что ты мальчик, и почему-то считают тебя особенной.

Она отвернулась. Как же она была сердита на меня, что мне не сделали больно так, как сделали ей! Она медленно встала, отряхивая юбки.

— Ты, наверное, думаешь, что я должна сказать тебе спасибо за спасение. Но я не уверена, что ты меня спасла. Может быть последний мужчина оставил бы меня в живых, и, по крайней мере, я до сих пор была бы дома. Теперь, когда они узнают, что ты девочка, думаю, нам с тобой придется туго.

— Может нам сбежать?

— Как? Оглянись. Эта тетка стоит и смотрит, куда мы пошли. Если мы не вернемся сейчас же, она пошлет кого-нибудь за нами. А когда еще мы можем ускользнуть?

Шан бесстрастно смотрела на меня, не обращая внимания на мое положение.

— Это из-за коричневого супа, — сказала она.

— Что?

— «Что», «кто», — передразнила она меня. — Заладила. Они дают нам какой-то коричневый суп. Он выходит тут же. Вчера я только сделала вид, что пью, и тогда уснула не сразу. В нем что-то есть, от чего хочется спать, чтобы они могли отдыхать и не следить за нами постоянно.

— Откуда ты это знаешь?

— Меня учили, — огрызнулась она. — До того как я приехала к вам, меня немного учили. Лорд Чейд настоял. Он послал эту ужасную старуху Квивер, чтобы она учила меня всему. Как бросать нож. Куда ударить того, кто схватил тебя. Чейд сказал, что она готовит меня к работе убийцы. Не думаю, что она хорошо сделала это, но я знаю, как защитить себя. Немного… — ту же поправилась она.

Я не стала говорить, что там, в поместье, у нее совсем не получилось. Какой смысл терзать ее гордость? Мне хотелось узнать больше, но я услышала, как Двалия зовет одного из своих людей и посылает их в нашу сторону.

— Притворись сонной. Опусти глаза и медленно иди следом за мной. И не пытайся заговаривать со мной, пока я первая не начну. Они не поймут.

Я кивнула, плотно сжав губы. Мне хотелось сказать ей, что я тоже могу быть бдительной и осторожной, как и она, что я тоже понимаю, как опасно нам разговаривать. Но лицо Шан уже превратилось в оплывшую безразличную маску, и она поплелась к саням. Что если она все это время притворялась? Волна паники поднялась во мне. Я не настолько талантлива! Я слышала, как они говорили со мной как с мальчиком, но не позаботилась подтвердить эту мысль. Не переживала, что они узнают, что я не то, что они искали. Не боялась того, что случится, когда они это узнают. И теперь я испугалась. Мое сердце прыгало и колотилось. Коричневый суп старался усыпить меня, а страх не давал уснуть. Как я могла притворяться сонной, если я едва могла дышать?

Шан споткнулась, или сделала вид, что споткнулась об меня. Схватившись за мое плечо, она больно ущипнула его.

— Сонная, — выдохнула она, еле двигая губами.

— Шайзим, как ты? Твои кишки перестало крутить? — спросила Одесса так, будто разговор о моих внутренностях был так же учтив, как и разговор о погоде.

Я покачала головой и прижала руку к животу. Я на самом деле чувствовала себя больной от страха. Возможно, у меня получится представить страх как боль.

— Я просто хочу спать, — ответила я.

— Да, прекрасная идея. Да. Я расскажу Двалии о том, что у тебя кишки скрутило. Она даст тебе масло от этого.

Я совершенно не хотела, чтобы мне что-то давали. Я опустила голову и пошла, слегка согнувшись, чтобы никто не смог заглянуть мне в лицо. Палатки уже ждали нас. Их крыши закруглялись обручами, холст был выбелен, и я представляла, как издалека они становятся похожими на снежные холмы. Но мы уже не отходили далеко от дороги, наши лошади хромали и рыли копытами снег, выискивая замершую траву. Любой проезжий отметит и их, и ярко окрашенные сани. И бурые, выделяющиеся палатки солдат, и их цветных лошадей. Так зачем же маскировать наши палатки? Что-то во всем это беспокоило, но потом, когда я подошла ближе, волна сонливости окутала меня. Я зевнула. Хорошо бы отдохнуть. Забраться в теплые одеяла и поспать.

Шан брела рядом. Подойдя к нашей палатке, я узнала нескольких солдат из тех, кто смотрел на нас. Ходжен, красивый насильник, все так же сидел на лошади. Его длинные золотые волосы были гладко заплетены, усы и борода тщательно причесаны. Он улыбался. В ушах у него сверкали серебряные кольца, а на плаще виднелась серебряная пряжка. Он посмотрел на нас, как хищник на добычу, и что-то тихо сказал. Возле лошади Ходжена стоял воин с половиной бороды, его щека и подбородок на другой стороне лица были изрезаны, как очищенная картошка, и усы с бородой с трудом прорастали из гладкого шрама. Он улыбнулся шутке Ходжена, но молодой солдат с волосами цвета спелых желудей по-собачьи глядел вслед Шан.

Я ненавидела их всех. Рычание пузырились в моем горле. Одесса резко повернулась ко мне, и я заставила себя срыгнуть.

— Прости, — сказала я, стараясь казаться сонной и смущенной.

— Двалия может помочь тебе, шайзим, — утешила она меня.

Шан прошла мимо нас и вошла в палатку, стараясь двигаться, будто она до сих пор полумертвая, но я видела, как поднялись ее плечи, когда глазеющие солдаты заговорили. Она была как маленькая кошка, смело идущая мимо принюхивающихся гончих. Пока я стояла у входа, отряхивая снег с обуви, Шан уже зарылась в одеяла.

Я точно знала, что не хочу, чтобы Двалия мне чем-то помогала. Эта женщина пугала меня. У нее было лицо без возраста: круглое, но в морщинках. Ей могло быть тридцать, или она могла быть старше отца, нельзя было сказать точно. Она была пухленькая, как откормленная курица, и даже ее руки были мягкими. Если бы я встретила ее гостем в моем доме, я бы приняла ее за чью-то благородную мать или бабушку, женщину, которая редко занимается тяжелым трудом. Каждое слово в ее разговоре со мной произносилось любезным голосом, и даже когда она упрекала своих приспешников, казалось, она огорчается из-за их неудач, а не возмущается ими.

И все-таки я боялась ее. Все в ней заставляло Волка-Отца рычать. Не громко рычать, но тихо обнажать зубы, от чего у меня на загривке тоже поднималась шерсть. С той ночи, когда они увезли меня, даже в самые смутные моменты я знала, что Волк-Отец остается со мной. Он ничего не мог сделать, чтобы помочь мне, но он просто был рядом, был тем, кто советовал сидеть тихо, кто приказал мне беречь силы, смотреть и ждать. Я должна была сама помочь себе, но он был рядом. Когда единственное утешение такое слабое, стоит хорошенько прислушаться к нему.

Как ни странно, несмотря на слова Шан, мне казалось, я лучше понимаю происходящее. Ее слова обратили мое внимание на опасность, которую я проглядела, но не дали надежды на спасение. Если кто-то вообще может спасти нас. Нет. Вместо этого ее слова прозвучали так, будто она хвасталась, и даже не для того, чтобы впечатлить меня, а чтобы поддержать собственные надежды. Учили быть убийцей. Я видела маленькие знаки этого, пока мы жили вместе в Ивовом лесу. И еще я видела, как она самолюбива и недалека, как думает только о красивых вещах и восхитительных развлечениях, которые можно купить за монетки. Я видела, как она рыдает в ужасе от стенаний невидимого призрака, который оказался запертым в лабиринте котом. И как флиртует с Фитцем Виджилантом, как пытается сделать то же самое с Риддлом и даже, я чувствовала это, с моим отцом. Все ради того, чего ей хотелось. Выставляла напоказ свою красоту, чтобы привлечь внимание.

А потом пришли люди и обратили ее собственное оружие против нее. Красота, очарование и яркая одежда не спасли ее. На самом деле, они сделали ее целью. Значит, красивые женщины более уязвимы, раз такие мужчины выбирают их своими жертвами? Я обдумала эту мысль. Насилие, — я знала, это травма, боль и обида. Я не знала точно, как это бывает, но не надо знать фехтование, чтобы понимать колотую рану. Шан ранена, и сильно. Так сильно, что была готова принять меня в качестве некоего союзника. Я думала, что помогла ей, когда вступилась за нее в ту ночь. Теперь я не знала, не закинула ли я ее из огня да в полымя?

Я пыталась обдумать свои умения, которые могут спасти нас. Я умею драться с ножом. Немного. Если у меня будет нож. И если в драке будет только один человек. Еще — я знаю кое-что, чего не знают они. Они говорили со мной, будто я совсем ребенок. Я не старалась их поправить, и вообще говорила очень мало. Это может пригодиться. Я пока не могла придумать, как, но это был секрет, который способен стать оружием. Я читала где-то об этом. Или слышала от кого-то.

Снова наползла сонливость, размывая края сознания. Наверное, от супа, или от человека-в-тумане, или от того и другого.

Не сопротивляйся, предупредил меня Волк-Отец. Не подавай вида, что ты догадалась.

Я глубоко вздохнула и притворно зевнула, внезапно поняв, что устала на самом деле. Позади меня в палатку протиснулась Одесса.

— Они плохо смотрят на Шан, — сонно пробормотала я. — Эти мужчины. От них у меня темные сны. Не может ли Двалия заставить их держаться подальше?

— Темные сны, — с тихим огорчением повторила Одесса.

Я замерла. Неужели я зашла слишком далеко? Но она больше ничего не сказала, и я, упав на колени, поползла к разложенной постели и зарылась в одеяла, прижавшись к Шан. Под одеялами я вывернулась из громоздкой шубы, не расстегивая ее, и зарылась в подушку. Я прикрыла глаза и замедлила дыхание, наблюдая за Одессой сквозь ресницы. Она немного постояла, приглядываясь ко мне. Казалось, она что-то решает. Потом вышла из палатки.

Все это странно. Когда мы с Шан ложились спать, Одесса ложилась рядом с нами. С нас вообще не спускали глаз, если рядом не было Двалии. И вдруг мы остались одни. Может быть, это наш шанс убежать? Может быть. Может быть даже единственный шанс. Но мое тело согрелось и отяжелело. Мысли двигались все медленнее. Я подняла руку и под одеялом потянулась к Шан. Сейчас я разбужу ее, и мы выползем из палатки. В холод и снег. Я не люблю холод. Мне нравится тепло, и мне нужно спать. Я так устала, так хочется спать. Моя рука упала, так и не дотянувшись до Шан, и сил поднять ее уже не было. Я уснула.

Проснулась я, как пловец, вынырнувший из толщи воды. Нет. Скорее подобно деревяшке, вылетевшей из глубины на поверхность. Сон покинул мое тело, и я села, оглядываясь. Двалия, скрестив ноги, сидела рядом со мной. Чуть позади нее опустилась на колени Одесса. Я оглянулась на Шан. Она спала и, по-видимому, не обращала внимания на происходящее. А что происходит? Я моргнула и поймала какую-то вспышку уголком глаза. Повернулась, чтобы разглядеть это, но ничего не увидела. Двалия улыбнулась мне, мягко и ободряюще.

— Все в порядке, — успокаивающе сказала она. Но я знала, что она лжет. — Я просто подумала, что нам надо поговорить, чтобы ты не боялся людей, которые охраняют нас. Они не тронут тебя.

Я снова моргнула и, прежде чем вновь увидела Двалию, заметила кое-кого еще. В углу палатки сидел человек-в-тумане. Я медленно-медленно перевела взгляд в ту сторону. Точно! На его лице блестела глупая улыбка, а когда его глаза встретились с моими, он радостно захлопал в ладоши, воскликнул: «Братик!» и беззаботно рассмеялся, как будто мы только что услышали отличную шутку. Его улыбка показывала, как он ждал, когда я полюблю его так же, как он полюбил меня. Никто не любил меня так открыто с того дня, как умерла мама. Но я не хотела его любви. Я просто смотрела на него, а он продолжал улыбаться.

Двалия нахмурилась, на мгновение ее льстивое лицо стало злым и недовольным. Но когда я прямо взглянула на нее, улыбка уже была на своем месте.

— О, — заметила она, будто радуясь, — похоже, наша маленькая игра закончена. Ты видишь его, правда, шайзим? Даже если наш Винделиар очень-очень хочет спрятаться?

Похвала, вопрос и упрек прятались в этом вопросе. Круглолицый мальчик еще больше развеселился и заерзал на месте.

— Глупо. Глупо. Мой братик смотрит на меня разными глазами. Он видит меня. Он видел меня, — а! — когда мы были в городе. С музыкой, и сладкой едой, и танцами, — он задумчиво почесал щеку, и я услышала, как скребут щетину ногти. Значит, он старше, чем я думала, но все еще выглядит как мальчик. — Я хочу у нас такой же праздник, с танцами, песенками и сладостями. Почему у нас не бывает праздников, лингстра?

— У нас не бывает, мой лурри. На это есть ответ. Мы не такие, мы ни коровы, ни трава. Мы Слуги. Мы остаемся на пути. Мы сами путь. Путь, по которому мы идем ради блага всего мира.

— Когда мы служим миру, мы прислуживаем себе, — подхватила Одесса, и они продолжили хором: — Благо мира — лучшее, что могут пожелать Слуги. Что хорошо для Слуг — хорошо для мира. Мы следуем по пути.

Их голоса затихли, они почти осуждающе смотрели на Винделиара. Он опустил глаза и его лицо слегка поблекло.

— Тот, кто оставляет путь — не Слуга, но препятствие для блага мира, — произнес он так размеренно, будто помнил слова с колыбели. — Препятствий на пути должно избегать. Если его нельзя избежать, его нужно убрать. Если его нельзя убрать, его нужно уничтожить. Мы должны оставаться на пути на благо мира. Мы должны оставаться на пути на благо Слуг.

В конце он вздохнул так тяжело, что его круглые щеки еще больше раздулись, а нижняя губа отвисла. Он не поднял глаз на Двалию и внимательно рассматривал одеяла.

Но она была неумолима.

— Винделиар, кто-нибудь видел твой праздник на этой части пути?

— Нет, — мягко и низко.

— Кто-нибудь когда-либо видел, в любом из снов, что Винделиар устраивает игрища на празднике?

— Нет, — короткий вздох и опущенные плечи.

Двалия наклонилась к нему. Ее лицо смягчилось.

— Тогда, мой лурри, на пути Винделиара нет праздника. Если Винделиар пойдет на праздник, то он или оставит путь, или сломает его. И кем тогда станет Винделиар? Слугой?

Он медленно покачал тупой головой.

— Кем же тогда? — она была неумолима.

— Препятствием, — Он поднял голову и, прежде чем она продолжила давить, добавил: — Его стоит избегать. Убирать. Или уничтожать.

Он еле слышно прошептал последнее слово и опять опустил глаза. Я с удивлением смотрела на него. Никогда не видела человека, который бы так верил, что за нарушение правил его может убить тот, кто говорит, что любит. И поняла, что тоже в это верю, и холодок скользнул по позвоночнику. Она убьет его, если он свернет с пути.

Что же это за путь?

Неужели они думают, что и у меня есть путь? А если я отклонюсь от него, это опасно? Я перевела взгляд на Двалию. Убьет ли она меня?

Взгляд Двалии поймал мой, и я не смогла отвести глаз. Она мягко и ласково заговорила.

— Поэтому мы и пришли, шайзим. Чтобы спасти тебя и сберечь. Если бы мы этого не сделали, ты бы стал препятствием на пути. Мы отвезем тебя домой, в безопасное место, где ты не сможешь ни случайно оставить путь, ни изменить его. Мы будем беречь тебя, и беречь путь, и беречь весь мир. Пока мир в безопасности, тебе тоже ничего не грозит. Тебе не нужно бояться.

Ее слова привели меня в ужас.

— Какой путь? — непонимающе спросила я. — Как я могу сказать, что нахожусь на нем?

Ее улыбка растянулась. Она медленно кивнула.

— Шайзим, я довольна. Это первый вопрос, который мы всегда ждем от Слуги.

Меня закачало, в животе похолодело. Слуга? Я видела, как живут слуги. Никогда не думала, что стану одной из них, и никогда не хотела этого. Хватит ли мне смелости произнести это? Вдруг этим я оставлю путь?

— Услышать его от шайзима твоих лет — просто замечательно. Шайзимы часто не видят смысла пути. Они видят вероятности и тропы, ведущие к множеству развилок. Шайзимам, рожденным здесь, в большом мире, часто трудно принять, что есть только один истинный путь. Путь, который был замечен и отмечен. Путь, который мы все должны стремиться принести в мир, чтобы он стал лучшим местом для нас.

Во мне приливом поднималось понимание того, что она говорит. Быть может, я всегда это знала? Я ясно вспомнила прикосновение нищего на рынке, все бесконечные возможности будущего, зависящие от решения молодых людей, вскользь замеченных мной. Я даже хотела подтолкнуть будущее в том направлении, которое казалось мне самым разумным. И пусть парня убили бы, а девушку замучили, но я видела ее братьев, жаждущих мести и призывающих других присоединиться к ним, и как они делают дороги безопасными для путешествий на долгие десятилетия после смерти их сестры. Две жизни, потерянные в боли и муках, — и множество спасенных.

Я очнулась. Одеяла, которые я сжимала, свалились, и зимний холод добрался до меня.

— Я вижу, ты меня понимаешь, — сладким голосом пропела Двалия. — Ты шайзим, дорогой. В некоторых местах тебя назвали бы Белым Пророком, даже если кожа твоя недостаточно бела. И все-таки я доверяю Винделиару, когда он говорит, что ты — тот самый потерянный сын, которого мы искали. Ты — редкое существо, шайзим. Возможно, ты сам еще этого не понял. Редко рождаются люди с даром предвидения. Еще реже появляются те, кто может видеть узловые точки, крошечные мгновения, где слово, или улыбка, или молниеносный кинжал повернет мир на иной курс. Самые же редкие, — это такие, как ты. Родившийся случайно, среди людей, не знающих, кто ты на самом деле. Они не могут защитить тебя от опасных ошибок. Они не могут спасти тебя, если ты сойдешь с пути. И поэтому мы пришли за тобой. Чтобы беречь тебя, сохранять на пути и в безопасности. Ибо ты способен увидеть момент изменения до того, как все случится. И в любом цикле ты увидишь того, кто станет Изменяющим в этом времени.

— Изменяющий, — я покатала слово на языке. Звучало как пряность или целебная травка. Обе эти вещи меняли другие вещи. Специя, которая придавала аромат пище, и растение, спасающее жизнь. Изменяющий. Это слово я видела в свитках отца.

Двалия использовала его, чтобы задать вопрос.

— Изменяющий — тот, кого ты можешь использовать, чтобы передвинуть мир на лучший путь. Твой инструмент. Твое оружие в борьбе за лучший мир. Ты видел его? Или ее?

Я покачала головой. Мне стало плохо. Понимание поднялось во мне, как рвота, застыло в горле. Оно жгло меня холодом. У меня были сны. Кое-что я знала. Когда-то давно я сама заставила детей из поместья напасть на меня. Таффи ударил меня, и паутинка плоти, связавшая мой язык, разорвалась. Я получила речь. В тот день я вышла, зная, что, если хочу говорить, это должно произойти. Я закачалась на месте, стуча зубами.

— Мне холодно, — пробормотала я. — Очень холодно.

Я был готова сама ускорить это изменение. Таффи был моим инструментом. Ведь я видела разрушительные последствия там, где дети заметят меня. Я пошла туда, где они могли поймать меня. Потому что знала, что должна сделать это. Должна была сделать это, чтобы встать на свой собственный путь. Путь, который я видела в проблесках, еще до рождения. Любой человек может изменить будущее. Каждый из нас постоянно меняет будущее. Но Двалия права. Мало кто мог делать то, что могла делать я: видеть самые вероятные исходы того или иного события. И я могла отпускать тетиву и отправлять эту стрелу-исход в будущее. Или заставлять кого-то еще сделать это.

От этого знания меня затошнило. Я не хотела этого. Мне стало плохо, будто эта способность стала болезнью внутри меня. И я заболела. Мир закружился. Если бы я закрыла глаза, он стал бы кружиться еще быстрее. Я вцепилась в одеяло, стараясь не двигаться. Холод обнял меня так крепко, что показалось, будто я уже умерла.

— Как интересно, — заметила Двалия.

Она не сделала попытки помочь мне, а когда Одесса шелохнулась позади, она выкинула руку в предупреждающем жесте. Лурри замерла, втянув голову в плечи, как наказанная собака. Двалия посмотрела на Винделиара. Тот сжался еще больше.

— Посмотрите-ка на него, вы, оба. Но просто посмотрите. Этого не было в пророчествах. Я позову остальных, и мы объединим наши воспоминания о предсказаниях. Пока мы не знаем, что видно с этого места, лучше не делать совсем ничего.

— Пожалуйста, — сказала я, сама не зная, о чем прошу. — Мне плохо. И холодно.

— Верно, — кивнула Двалия. — Плохо и холодно.

Она погрозила пальцем обоим своим лурри и вышла из палатки.

Я старалась не двигаться. От любого движения все вокруг начинало кружиться еще быстрее. И мне было холодно, очень холодно. Я хотела добраться до одеял и мехов и зарыться в них. Но от любого движения голова начинала кружиться. Я крепилась, но, несмотря на всю эту храбрость, меня вывернуло. Я разорвала на себе мокрую рубашку, и мне стало еще холоднее. Ни человек-в-тумане, ни Одесса не двигались. Девушка смотрела на меня своим молочным взглядом, в глазах Винделиара плескались слезы. Они смотрели, как из меня текло что-то светло-желтое, а я никак не могла освободиться от этой жидкости. Она налипла на губы и подбородок. Палатка открылась, и мне стало еще холоднее. Мне так хотелось оказаться подальше от грязи и вони.

Так сделай это. Отойди.

Как бы я ни двигалась, медленно или быстро, голова все так же кружилась.

Двигаться — просто.

Я стремительно сорвалась с места и упала на бок. Дурнота, охватившая меня, оказалась такой сильной, что я не могла отличить верх от низа. Наверное, я застонала.

Кто-то поднял одеяло и укутал меня. Это была Шан. Я не могла посмотреть, но узнала ее запах. Она что-то еще положила на меня. Меховое, тяжелое. Мне стало чуть-чуть теплее. Я свернулась в клубок. Если я заговорю, меня не стошнит?

— Спасибо, — сказала я. — Прошу вас, не трогайте меня. Не двигайте меня. От этого меня только тошнит.

Я перевела взгляд на угол одеяла. Я хотела, чтобы все замерло и, — о чудо! — так и произошло. Я дышала медленно, осторожно. Мне нужно было согреться, но еще больше мне нужно было остановить это верчение. Меня коснулась рука, чья-то ледяная рука легла на мою шею. Я безмолвно закричала.

— Почему бы тебе не помочь ему? Он болен. У него лихорадка.

Ее голос звучал сонно, но я точно знала, что она врет. На самом деле, ее гнев был сильнее любой слабости. Слышат ли это другие?

— Мы ничего не будем делать, пока лингстра Двалия не вернется и не скажет нам, — ответила Одесса. — Даже сейчас, ты, возможно, нарушила путь.

Еще одно одеяло окутало меня.

— Ничего не будете делать? Тогда не мешайте мне.

Шан легла рядом со мной. Мне не хотелось чувствовать ее. Я боялась, что если она толкнет или тронет меня, головокружение вернется и станет еще сильнее.

— Мы послушные, — страх в голосе Винделиара разлился плохим привкусом в воздухе. — Лингстра не может сердиться на нас. Мы слушаемся и ничего не делаем, — он прикрыл глаза руками и простонал: — Я ничего не делаю, чтобы помочь моему братику. Ничего, ничего! Она не станет злиться.

— О, она станет злиться, — с горечью заметила Одесса. — Она в любой момент может разозлиться.

Я осторожно закрыла глаза. Кружение замедлилось.

Остановилось.

Я уснула.

Глава тринадцатая

Секрет Чейда

Это сон про лошадей из пламени. Зимний вечер. Не ночь, но темнеет. Ранняя луна поднимается над березами. Я слышу грустную песню без слов, она как ветер в деревьях, причитает и стонет. Потом конюшню охватывает пламя. Лошади кричат. Потом вылетают две лошади. Они в огне. Черная и белая, в красно-оранжевом пламени, взбитом ветром бешеной скачки. Они мчатся в ночь. Внезапно черная падает. Белая скачет одна. И вдруг луна открывает рот и глотает белую лошадь.

Я не вижу смысла в этом сне, и, как ни стараюсь, не могу его нарисовать. Так что его я записываю только словами.

«Дневник снов», Би Видящая

Я проснулся на полу кабинета, недалеко от того места, где спал маленький конюх. Я выспался, а возвращаться в свою комнату мне совершенно не хотелось. Но я все-таки сходил туда, захватил одеяло и книгу Би из ее тайника, и вернулся в кабинет. Я подкинул в засыпающий огонь полено и расправил одеяло. Усевшись, я взвесил книгу в руке, обдумывая, могу ли я ее прочитать? Не потеряю ли я ее доверия? Я полистал книгу, не вчитываясь, но удивляясь аккуратному почерку, точным иллюстрациям и количеству заполненных страничек.

В странной надежде, что она, возможно, успела оставить какие-то записи во время нападения, я заглянул на последнюю страницу. Но он заканчивался еще до нашей поездки в Приречные дубы. Она сделала набросок уличной кошки, черной, с изогнутым хвостом. Я закрыл книгу, подложил ее под голову, и заснул. Разбудил меня звук шагов в коридоре. Я сел, чувствуя себя совсем больным, и тяжесть забот снова пригнула меня. Мрак уныния начал затягивать разум. У меня ничего не выйдет, я не смогу ничего изменить. Би мертва. Шан мертва. Или даже хуже, чем мертва. Это моя вина, и я не мог найти в себе ни злости, ни гордости, чтобы что-то исправить.

Я подошел к окну и отодвинул портьеру. Небо прояснилось и просветлело. Я попытался собраться с мыслями. Сегодня приедут Чейд и Олух. Я пытался продумать, как встретить их и что нужно подготовить к их приезду, но не смог найти сил сделать что-либо. У очага спал Персеверанс. Я заставил себя пересечь комнату и добавить дров в огонь. Голубое небо означает, что приближаются морозы.

Я оставил кабинет и пошел в свою комнату. Нашел чистую одежду. Пошел на кухню. Я боялся, что там никого не окажется, но увидел кухарку Натмег, Тавию и двух кухонных девушек, Эльм и Леа. У Тавии чернел синяк под глазом и опухла нижняя губа, но, казалось, она не подозревала об этом. В походке Эльм было что-то странно-неудобное. Меня тошнило от страха, и я не задал им ни одного вопроса.

— Как хорошо, что вы снова дома, арендатор Баджерлок, — встретила меня Натмег и пообещала быстро собрать завтрак.

— Скоро у нас будут гости, — предупредил я их. — Лорд Чейд и его человек, Олух, приедут с минуты на минуту. Пожалуйста, приготовьте что-нибудь для всех нас. И я попросил бы сообщить остальным слугам, чтобы они относились к Олуху с таким же уважением, как и к лорду Чейду. Глядя на его внешность и манеры, можно подумать, что он дурачок. Но он — незаменимый и верный слуга трона Видящих. Так к нему и относитесь. А сейчас было бы очень приятно, если бы вы отправили поднос с едой и горячим чаем в мой кабинет. Да, и, пожалуйста, соберите поднос для мальчика из конюшни, Персеверанса. Мы сегодня позавтракаем вместе.

Кухарка Натмег подняла бровь, но Тавия кивнула мне.

— Как хорошо, сэр, что вы решили взять этого бедного глупенького паренька конюхом. Может быть, работа вправит ему мозги.

— Будем надеяться, — через силу пробормотал я.

Я оставил их, достал плащ и пошел туда, где когда-то стояли конюшни. Холодный свежий воздух, голубое небо, белый снег, черное дерево. Обходя развалины, я разглядел полусгоревший, расклеванный воронами труп лошади. Огню ничто не смогло помешать. Но дневной осмотр не принес ничего, что бы я не нашел ночью. Единственные следы были от пеших людей, скорее всего, слуг, занимавшихся повседневной работой.

Я нашел оставшихся лошадей в одной из овчарен. Они оказались сытыми и напоенными. О них и об одном из выживших щенков из города заботилась слегка осоловелая девочка. Она сидела на куче соломы в углу, гладила щенка на коленях и смотрела в пустоту. Вероятно, она изо всех сил старалась понять мир, в котором пропали ее хозяева и появились эти лошади. Вспомнит ли она что-нибудь? То, что сидела она в одиночестве, заставило меня задуматься: сколько же конюших пало вместе со своими питомцами? Тальман и Талеман убиты, это я уже знал. А сколько еще?

— Как щенок? — спросил я ее.

— Очень неплохо, сэр.

Она начала подниматься на ноги. Движением руки я остановил ее. Щенок дотянулся до ее подбородка и начал лизать его. Его неровно обрезанные уши уже поджили.

— Ты хорошо подлечила его. Спасибо.

— Это было нетрудно, сэр. — Она посмотрела на меня. — Он скучает по матери. Он так сильно скучает, что я сама почти чувствую это.

Ее глаза широко распахнулись, ее качнуло в сторону.

Я кивнул. Мне было слишком страшно спрашивать, что случилось с ее собственной матерью. Сомневаюсь, чтобы она помнила, почему сейчас здесь и одна.

— Позаботься о нем. Успокой его, как можешь.

— Конечно, сэр.

В голубятне я нашел то же самое, что и курьер. Какие-то мелкие грызуны, наверное, крысы, уже попортили пернатые тельца. На верхнем уступе сидел голубь, к лапке которого был примотан кусочек пергамента. Я поймал его и открыл сообщение: в нем Неттл писала Фитцу Виджиланту, желая ему счастливого Зимнего праздника и спрашивая про свою сестру. Я выбросил тельца птиц, нашел кукурузу для одинокого голубя, проверил, есть ли вода, и оставил его.

К тому времени, когда я вернулся в поместье, я до костей продрог и совсем упал духом. Все виденное убедило меня в точности рассказа Персеверанса. Люди, схватившие Би, были безжалостными убийцами. Я отчаянно надеялся, что она будет просто заложницей, которую они станут беречь и охранять. Я вернулся в кабинет, мальчик уже проснулся. Кто-то принес ему воду для умывания, и он постарался привести себя в порядок. Поднос с едой нетронутым стоял на столе.

— Ты не голоден? — спросил я его.

— Очень голоден, — признался он. — Но я не решился завтракать без вашего разрешения.

— Парень, если ты собрался служить мне, первое, что я потребую: веди себя разумно. Разве служанка не сказала, что это для тебя? Разве ты не заметил две кружки и две тарелки? Ты голоден, еда стоит, а ты не представляешь, когда я вернусь. Ты должен был поесть.

— Это казалось невежливым, сэр. Дома мы завтракали всей семьей.

Он резко закрыл рот и сжал губы. На мгновение я понадеялся, что у Олуха получится очистить разум его матери. Потом я подумал, что этой женщине будет нелегко пережить открывшиеся потери. Помолчав, я решился продолжить:

— Я понимаю тебя. Давай-ка сядем и поедим. День будет тяжелым. Мне нужна твоя помощь, чтобы устроить оставшимся лошадям хорошее стойло. Позже приедут лорд Чейд и Олух, они помогут разобраться в том, что здесь произошло.

— Сам королевский советник?

Мена поразило, что мальчик знает о Чейде.

— Да. И еще Олух. Тоже своего рода советник. Не пугайся его внешнего вида. Его разум работает не так, как наш, но он — мой старый друг и когда-то очень здорово меня выручил.

— Конечно, сэр. К любому гостю в вашем доме нужно относиться с уважением.

— Отлично. А теперь хватит болтать, пора немного перекусить.

Мальчик в этом весьма преуспел. Затравленность почти покинула его глаза, но щеки все еще горели жаром от раны. Я извинился, вышел из-за стола и вернулся с щедрой горстью молотой ивовой коры, которую положил в его чай. После завтрака я посоветовал ему сходить в бани. Я думал послать кого-нибудь в дом его матери, чтобы взять чистую одежду, но решил, что это будет слишком тяжело для всех нас.

В кабинет постучался Фитц Виджилант. Сейчас он выглядел немного лучше, чем ночью.

— Вы спали? — спросил я его.

— Кошмары, — коротко ответил он.

Я не стал расспрашивать.

— Как ваше плечо?

— Заживает. — Он посмотрел на пол, а потом снова перевел взгляд на меня и медленно заговорил. — Я никак не могу собрать прошедшие дни. Не только канун Зимнего праздника. Весь тот день в Приречных дубах помнится кусками. И не только он, но и многие до него. Вот подумайте: я помню, что мы покупали, но не помню, зачем. — Он протянул мне браслет из тонких серебряных звеньев. — Никогда бы не выбрал такое для себя. И мне стыдно, и я не знаю, почему. Я сделал что-то ужасное, да?

Да. Ты не защитил мою дочь. Ты должен был умереть, но не позволить увезти ее.

— Я не знаю, Лант. Но когда приедут лорд Чейд и Олух, возможно…

— Сэр! — в комнату ворвался Булен. В один безумные момент мне захотелось упрекнуть Рэвела за слабое воспитание Булена. Но только Рэвел мертв.

— Что такое?

— Отряд солдат, сэр, на аллее! Человек двадцать или даже больше!

Я мгновенно вскочил на ноги. Глазами поискал меч над камином. Пропал. Украли. Но нет времени жалеть о нем. Я подбежал к своему рабочему столу и рывком выдернул опасный короткий меч, который давно был прикреплен под столешницей, и бросил взгляд на Ланта.

— Вооружайтесь и присоединяйтесь ко мне. Немедленно.

Я выбежал за дверь, не оглядываясь. У меня была цель, и в тот момент я был полностью убежден в том, что могу убить двадцать человек одним только своим гневом.

Но конные люди, двигавшиеся по подъездной аллее, были одеты в ливреи баккипских Роустэров. Одетых в иссиня-черное бойцов с такой же темной репутацией безрассудных и жестоких людей. Командир отряда прятал лицо за шлемом, открывавшим лишь глаза. Я, тяжело дыша, стоял в распахнутой двери с обнаженным мечом, так же недоверчиво разглядывая их, как и они меня. Они явились. Отряд гвардейцев, посланный Чейдом, наконец-то прибыл. Но они опоздали. Курьер, в одиночку, пробравшийся сквозь снег и бурю, добрался до Ивового леса гораздо быстрее. Холодные оценивающие глаза командира встретились с моими глазами. Он метнул короткий взгляд в сторону сгоревших конюшен, понял, что опоздал и уже продумывал себе оправдания. И эту компанию Чейд решил отправить в Ивовый лес? Роустэров? Он решил, что это подходящая охрана для поместья? А вдруг люди, похитившие Би, на самом деле охотились за Шан? Слишком много новых мыслей заполнили мою голову. Я медленно опустил меч.

— Капитан, я арендатор Баджерлок, хозяин Ивового леса. Добро пожаловать. Я знаю, что лорд Чейд послал вас, чтобы охранять моих людей. Боюсь, все мы опоздали и самое страшное уже случилось.

Вот такие мягкие, ничего не значащие слова подобрались для трагедии. Я вернул себе обычное имя, которое они и ожидали услышать.

— Меня капитан Стаут зовут. Мой помощник Крафти. — Он ткнул пальцем в сторону молодого человека рядом, с жиденькими усиками и бородкой. — Мы двигались так быстро, как могли, но погода помешала нам. Очень жаль, что нас не было здесь, когда вы оставили свой дом без защиты.

Он не виноват и убедился, что я на его стороне. Он был прав, но правота эта ссыпалась солью на свежую рану, а свое пренебрежение он даже не скрывал.

Тихая знакомая музыка вкралась в мои мысли. Я поднял глаза. Олух? Солдаты расступились, пропуская его и Чейда.

— Какие новости? — требовательно спросил он, подъезжая ближе. — Она здесь? Что произошло?

— Сложно сказать. Накануне Зимнего праздника на поместье напали. Забрали Би. Сожгли конюшни, убили нескольких слуг и помутили разум оставшимся в живых. Они совершенно ничего не помнят. За исключением одного парня с конюшни.

— А леди Шан? — отчаянно спросил Чейд.

— Мне очень жаль. Я не знаю. Здесь ее нет. Я даже не знаю, увезли ее или убили.

Его лицо изменилось, постарело. Сама плоть обтянула его череп, глаза потускнели.

— А Лант? — слабо спросил он.

— Я в порядке, лорд Чейд. На одну рану больше, но жить буду.

— Благодарение Эде!

Старик спешился, Лант передал свой меч Булену и пошел к нему навстречу. Чейд обнял его молча, закрыв глаза. Мне показалось, я вижу, как дрожат руки Ланта, обнимающие Чейда, но он не издал ни звука.

— Фитц. Эй! — Олуху явно было неудобно на высокой лошади. Он неловко спешился, соскользнув на животе по ее боку. Его круглые щеки покраснели от холода. Его музыка, предвестник Скилла невероятной силы, сейчас звучала приглушенно. И все же, когда она коснулась меня, сердцу стало легче. Он подошел, уставился на меня, протянул руку и похлопал меня по груди, будто чтобы убедиться, что я вижу его.

— Фитц! Глянь! Мы встретили солдат, и мы поехали с ними. Прямо армия подошла к твоей двери! Я замерз! Я голоден! Мы зайдем внутрь?

— Конечно, заходите все, пожалуйста. — Я посмотрел на всадников. — Должно быть, вы замерзли и проголодались. Булен, ты сможешь найти кого-нибудь позаботиться о лошадях?

Я даже не представлял, где можно разместить животных. А кухарка не знает, что у нас в гостях двадцать голодных гвардейцев. Олух взял меня за руку.

Би похитили!

Осознание пришло, как удар по голове. Что я здесь делаю? Почему я еще не пустился в погоню?

— Вот ты где! Зачем ты в тумане прячешься? Теперь мы можем чувствовать друг друга, — довольно сказал Олух. Он сжал мою руку и улыбнулся.

Холодный ужас реальности охватил меня, будто излечившегося от лихорадки. Все, что казалось далеким и грустным, обрело полную силу. Моего ребенка увезли люди настолько жестокие, что способны сжечь заживо лошадей в конюшнях. Мои люди отупели, как овцы. Мертвая ярость поднялась во мне, и Олух отшатнулся.

— Подожди! — умоляюще протянул он. — Не думай так много!

Как только он отпустил мою руку, отчаяние, заполнившее меня, испарилось. Я опустил глаза. Попытка поднять стены, защищая разум, сейчас была равнозначна попытке сдвинуть стены поместья. Я чувствовал слишком много, чтобы сдерживаться: слишком много гнева, отчаяния, вины и страха. Мои эмоции кружили друг против друга, как дикие собаки, попутно разрывая мою душу. Блок за блоком, я поднимал стены Скилла. Когда я снова огляделся, Олух кивал, высунув язык. Лант что-то тихо и быстро говорил Чейду, который держал его за плечи и смотрел прямо в глаза. Роустэры выглядели подавленными. Я посмотрел на капитана и, помогая себе Скиллом, произнес:

— Вам очень не хотелось ехать сюда. Все было хорошо, пока вы не добрались до подъездной аллеи, которая ведет к дому. И тут вам захотелось убраться отсюда. А теперь, здесь, вы чувствуете тревогу и тоску. Вы, как и я, видите, что на поместье напали. Они пришли и ушли, оставив следы, но не память о себе. Над поместьем… висит плохая магия, которая отпугивает всех, кто хотел бы помочь нам. — Я глубоко вдохнул, чтобы успокоиться, и выпрямился. — Я буду признателен, если двое из вас устроят лошадей в овечьих загонах и накормят их тем, что смогут найти. Потом возвращайтесь в дом, согрейтесь и перекусите. А после мы обсудим, как лучше преследовать людей, не оставляющих следов.

Капитан недоверчиво разглядывал меня. Его лейтенант закатил глаза, не стараясь скрыть презрения.

— После обеда разбейтесь по двое и осмотрите все вокруг, — громко заговорил Чейд. — Ищите следы конного отряда. Любой, кто найдет что-нибудь, получит от меня награду. В золоте.

Эти слова подстегнули их, и они принялись выполнять приказ раньше, чем капитан отдал распоряжение.

— Внутрь, — прошипел Чейд, оказавшись рядом со мной. — Куда-нибудь в уединенное место. Мне надо поговорить с тобой. — Он повернулся к Фитцу Виджиланту. — Пожалуйста, позаботься, чтобы Олух согрелся и пообедал. Потом найди нас.

— Найти Диксона, — приказал я Булену, который все еще топтался рядом. — Передай ему, что сейчас он отвечает за все поместье. Пусть покормит этих людей и поможет им разместиться. Скажи, что я приказал ему следить за дверями. И пусть имеет ввиду — я не доволен им.

Никогда еще за все годы проживания в Ивовом лесу я не говорил так резко со слугой. Булен широко раскрыл глаза и, слегка замешкавшись, убежал.

Я провел Чейда мимо изломанных створок дверей. Он помрачнел, увидев разрубленный мечом гобелен. Мы вошли в мой кабинет, и я запер дверь. Какое-то мгновение Чейд просто смотрел на меня.

— Как ты мог позволить случиться такому? — спросил он наконец. — Я же говорил, что ее нужно защищать. Я говорил! Я снова и снова предлагал тебе отряд солдат или хотя бы ученика со Скиллом, который мог бы позвать на помощь. Но ты всегда был упрям, всегда делал по-своему. Вот посмотри теперь, что вышло! Посмотри!

Голос его сломался. Он побрел к столу, упал в кресло и спрятал лицо в ладонях. Меня так поразил его упрек, что я не сразу понял, что Чейд плачет.

Я не мог подобрать слов для утешения. Все сказанное было правдой. Они с Риддлом настаивали, что в поместье нужно разместить отряд гвардейцев, но я всегда отказывался, полагая, что насилие осталось там, в прошлом. Я верил, что сам смогу защитить своих людей. Пока не бросил их, пытаясь спасти Шута.

Он поднял голову. Казалось, он мгновенно постарел.

— Скажи что-нибудь! — резко крикнул он мне. На его щеках блестели слезы.

Я проглотил первые слова, которые пришли в голову. Достаточно бесполезных извинений.

— У всех здешних сознание словно в тумане. Не знаю, как это сделали, почему Скилл здесь замедляется, почему народ шарахается от поместья и погружается в тоску. Я даже не знаю, Скилл ли это или какая-то другая магия. Но здесь никто не помнит налет, хотя доказательства видны по всему дому. Единственный, кто, кажется, ясно помнит канун Зимнего праздника, это мальчик из конюшни по имени Персеверанс.

— Я должен поговорить с ним, — прервал меня Чейд.

— Я послал его в парильни. Его ранили. Он провел несколько дней среди людей, которые забыли его и считали сумасшедшим. Это очень испугало его.

— Меня это не интересует! — вскричал он. — Я хочу знать, что случилось с моей дочерью!

— Дочерью? — недоуменно переспросил я. Его глаза пылали гневом. Я вспомнил Шан, черты Видящих в ее лице, ее зеленые глаза. Это так очевидно. Как я мог не заметить раньше?

— Конечно, она моя дочь! Иначе зачем бы я поехал в такую даль? Зачем бы я послал ее сюда, к тебе, единственному человеку, которому, как мне казалось, могу доверить ее безопасность? Только ты все испортил. Я знаю, кто это сделал! Ее проклятая мать и братья, или отчим, что еще хуже! Это просто семья гадюк! Много лет я платил им, и платил хорошо, чтобы они следили за ней. Но им всегда было мало. Всегда! Им нужно было еще и еще, денег, почестей, земли. Больше, чем я мог дать им. Мать никогда не любила ее! А когда умерли дед с бабкой, она стала угрожать ей. Ее свинья-муж пытался лапать Шан, когда она была совсем девочкой! Потом, когда я увез ее и перестал платить, они попытались ее убить!

Он зашипел и замолк. В дверь постучали. Он мазнул манжетой по глазам и заставил себя успокоиться.

— Войдите! — сказал я, и вошла Тавия, чтобы сообщить, что горячий обед ждет нас. Даже в своем полусонном состоянии она, казалось, почувствовала напряжение в комнате, и быстро вышла. Чейд заметил синяки на ее лице. Когда она вышла, он так и смотрел на дверь, что-то обдумывая.

— И ты не посчитал нужным поделиться со мной?

Он перевел взгляд на меня.

— Никак не мог выбрать время поговорить. Мне больше не кажется, что Скилл безопасен для подобных разговоров, а в тот вечер, в гостинице, когда был шанс поговорить, ты так спешил… Проклятье!

— Я спешил попасть домой, к своей дочери! — чувство вины сменилось гневом. — Чейд, послушай меня. На поместье напала не семья Шан. Если только они не способны нанять чалсидианцев для такой грязной работы. В конюшне стояли белые лошади, их владельцы были очень светлыми. Я считаю, что те, кто пришел сюда, охотились за Шутом. Или за курьером, который пришел до него.

— Курьер?

— У меня тоже не было времени поговорить. Так что выслушай меня. Нам обоим надо взять себя в руки, подавить гнев и страх. Мы поделимся каждой крупицей информации и решим, что делать. Вместе.

— Если для меня есть смысл что-то делать. Ты же сказал, что моя Шайн может быть мертва.

Шайн, не Шан. Шайн Фаллстар. Я оскалился, пытаясь выдавить улыбку.

— Мы узнаем правду. И независимо от того, какой она будет, мы начнем погоню. И мы будем убивать, как и должно бастардам.

Он тяжело вздохнул и выпрямился. Я хотел сказать ему, что возможно Шан — Шайн! — увезли вместе с Би. Но не хотелось признаваться, что я узнал это от кота. И стоит ли полагаться на кошачьи слова? В дверь снова постучали и вошел Фитц Виджилант.

— Я не хотел помешать, но не могу ли я чем-то помочь?

Я посмотрел на него. Какой я слепец! И дурак. Теперь понятно, что такое особенное было в нем. Я взглянул на Чейда и, не подумав, спросил:

— И он тоже твой, так?

Чейд застыл.

— К счастью для тебя и твой беспечности, он знает, что он мой сын.

— Мне тоже было бы полезно это знать!

— Я думал, это заметно.

— Нет, не заметно. Ни в нем, ни в ней.

— Да какая разница? Я попросил тебя позаботиться о них. Чтобы ты сделал лучше, если бы знал?

— О них? — перебил нас Фитц Виджилант. Он посмотрел на своего отца, и, глядя на его профиль, я понял, что Чейд прав. Очень заметно, если знать, что искать. — У вас есть еще один сын? У меня есть брат?

— Нет, — коротко ответил Чейд, но мне уже надоела вся его таинственность.

— Нет, у вас нет брата. У вас есть сестра. И возможно, есть еще несколько братьев и сестер, о которых я не знаю.

— Я должен отчитываться перед тобой? — взбесился Чейд. — Странно, правда, что у меня были любовницы, от которых родились дети? Я много лет крысой жил в стенах замка, а, когда, наконец, я смог выйти, когда смог есть изысканную пищу, танцевать, и да, когда смог наслаждаться обществом прекрасных женщин, почему бы и нет? Скажи мне это, Фитц. Разве то, что из твоего прошлого не появилось ни одного ребенка — не просто везение? Или же ты оставался целомудренным все эти годы?

Я сжал губы.

— Не думаю, — ехидно закончил Чейд.

— Если у меня есть сестра, где она? — требовательно спросил Лант.

— Твою сестру зовут Шайн Фаллстар, но ты знал ее под именем Шан. Что касается того, где она, то мы здесь для того, чтобы понять это. Она была здесь, предполагалось, что под защитой Фитца. А теперь она исчезла.

Его горькие слова ужалили меня.

— Как и моя дочь, маленький и не такой одаренный ребенок, — сердито уточнил я. Потом подумал, что Би и правда не такая способная, как Шан. Или Шайн. Я бросил на Чейда хмурый взгляд.

В этот момент в дверь опять постучали. Мы с Чейдом по привычке натянули на лица маски спокойствия.

— Войдите, — одновременно произнесли мы, и в дверях появился Персеверанс. Он выглядел гораздо лучше, хотя на рубашке его опять проступила кровь.

— Это мальчик из конюшни, про которого я говорил, — сказал я Чейду. — Заходи. Я помню, что ты рассказал мне свою историю, но лорд Чейд хочет услышать все это снова, и так подробно, как ты только сможешь вспомнить.

— Как вам угодно, сэр, — тихо ответил он и вошел в комнату. Он взглянул на Фитца Виджиланта, а потом на меня.

— Тебе неудобно говорить при нем? — спросил я. Мальчик коротко кивнул и опустил голову.

— Что я сделал? — отчаянно и обидчиво спросил Фитц Виджилант. Он рванулся к Персеверансу так, что мальчик отпрянул от него. Я шагнул вперед.

— Пожалуйста! — сдавленно воскликнул он. — Просто скажи мне! Я хочу знать.

— Садись, мальчик. Мне нужно поговорить с тобой.

Заметил ли Чейд, что Персеверанс взглянул на меня, взглядом спрашивая, должен ли он повиноваться? В ответ я кивнул на стул. Он сел и, широко раскрыв глаза, посмотрел на Чейда. Фитц Виджилант мерил шагами комнату. Чейд посмотрел вниз, на Персеверанса.

— Тебе не стоит бояться меня, если расскажешь всю правду. Ты это понимаешь?

Парень кивнул, а затем выдавил из себя:

— Да, сэр.

— Очень хорошо. — Он посмотрел на Фитца Виджиланта. — Я не хотел бы медлить. Сходи и договорись, чтобы обед принесли прямо сюда. И спроси Олуха, не захочет ли он к нам присоединиться.

Лант встретился с глазами отца.

— Я хочу остаться и услышать, что он скажет.

— Я знаю, чего ты хочешь. Но твое присутствие помешает мальчику. Как только я закончу с ним, мы соберемся вместе, и я попробую стряхнуть пыль с твоего разума. Да, и еще одно. Парень, — он снова повернулся к Персеверансу, — скажи мне, какие следы мы должны искать?

Мальчик снова взглянул на меня. Я кивнул.

— Они ехали на лошадях, сэр. Большие такие лошади, для перевозки тяжелых грузов, на них были солдаты, говорили на незнакомом языке. Копыта широкие, хорошо подкованы. Еще были маленькие лошадки, белые, очень изящные, но крепкие. Белые лошади, которые тянули сани, были повыше тех, на которых ездили бледные люди. Они работали в паре. Сначала шли солдаты, потом сани, потом — всадники на белых лошадках. в конце отряда ехали четверо солдат. Но в ту ночь была метель. Прежде, чем они скрылись из виду, снег заметал их следы, а ветер ровнял тропинки.

— Ты преследовал их? Видел, куда они направились?

Он покачал головой и потупился.

— Простите, сэр. У меня текла кровь и голова кружилась. Я замерз. Я вернулся в поместье, чтобы найти помощь. Но никто не узнавал меня. Я знал, что Рэвела убили, и папу, и дедушку. Я искал маму. — Он откашлялся. — Она не узнала меня. Она посоветовал мне вернуться в дом и там поискать помощи. Когда мне наконец открыли дверь, я соврал. Я сказал, что у меня сообщение для писца Фитца Виджиланта. Они впустили меня, проводили к нему, но ему было так же плохо, как и мне. Булен очистил мое плечо и позволил мне переночевать у камина. Я пытался поговорить с ними, заставить их погнаться за Би. Но они сказали, что не знают ее и что я — сумасшедший бродяжка. На следующее утро, когда я смог немного пройтись, я нашел ее лошадь и хотел поехать за ней. Но они назвали меня конокрадом! Если бы Булен не убедил их, что я сошел с ума, не знаю, что бы они сделали со мной!

— Вижу, тебе было нелегко, — успокаивающе произнес Чейд. — Я знаю, что ты сказал Фитцу, что видел Би в санях. Мы знаем, что они украли ее. А леди Шан? Ее ты видел в тот день?

— Когда они уезжали? Нет, сэр. Я видел Би, потому что она смотрела прямо на меня. Я думаю, она видела, как я смотрел на нее. Но не выдала меня… — Помолчав, он продолжил: — В санях были другие люди. Правил ими бледный человек, сзади него сидела круглолицая женщина и держала Би на коленях, как ребенка. И еще там был мужчина, как мне кажется, но с лицом мальчика…

Его голос прервался. Мы с Чейдом молча ждали. По лицу его скользили тени. Мы ждали.

— Они все были одеты в светлое. Даже Би завернули во что-то белое. Но я видел край чего-то. Чего-то красного. Как женское платье.

Чейд застонал от страха и надежды.

— Ты видел это платье раньше? — навис он над мальчиком.

Тот коротко кивнул.

— Мы с Би прятались за изгородью. Захватчики согнали всех людей усадьбы во двор, перед домом. Би спрятала детей в стене, но, когда мы затерли следы и пошли за ними, они заперли дверь. Тогда она пошла со мной. И мы спрятались за изгородью и смотрели, что происходит. Солдаты кричали на всех, приказывали сидеть, хотя все были в домашней одежде, под ветром и снегом. Когда мы увидели их, я решил, что писец Лант мертв. Он лежал вниз головой в снегу, вокруг него было все красное. А леди Шан была со всеми, в разорванном красном платье, и две горничные с ней. Кошн и Скари.

Я видел, как эти слова ударили по Чейду. Разорванное платье. Он не хотел думать, что это означает, но знание червем вгрызалось в него. Порвали ее платье и увезли, как трофей. Это насилие. Похищение. Он сглотнул.

— Ты уверен?

Персеверанс, помолчав, ответил:

— Я видел что-то красное на санях. Это все, в чем я уверен.

Олух, сопровождаемый Фитцем Виджилантом, вошел без стука.

— Мне не нравится это место, — объявил он нам. — Все они поют одну и ту же песню: «Нет, нет, нет, не думать об этом, не думать об этом».

— Кто поет? — пораженно спросил я.

Он посмотрел на меня, как на дурачка.

— Все! — развел он руками. Затем осмотрел комнату и ткнул пальцем в Персеверанса. — Все, кроме него. Он не поет так. Чейд говорит: «Не делай музыку громкой. Прячь свою музыку в коробку». Но они не прячут свою песню в коробку, и от этого мне грустно.

Мы с Чейдом переглянулись. Мы подумали об одном и том же.

— Дай мне немного послушать, — попросил я Олуха.

— Немного? — возмущенно воскликнул он. — Ты слушаешь и слушаешь. Когда я попал сюда, ты так наслушался, что не слышал меня, а я не чувствовал тебя. И сейчас ты опять делаешь это, прямо сейчас.

Я коснулся пальцами губ. Он сердито посмотрел на меня, но замолчал. А я стал слушать, но не ушами, а Скиллом. Я услышал музыку Олуха, которая постоянно звучала в нем, стала его частью, а я прятался от нее, сам того не замечая. Я закрыл глаза и опустился глубже в течение Скилла. И там-то я и нашел ревущий шепот сотни умов, напоминающих друг другу не думать об этом, не помнить о мертвых, о криках, о пожаре и крови на снегу. Я приблизился к этому шепоту и за ним смог разглядеть то, что они скрывали от самих себя. Я отступился, открыл глаза и понял, что Чейд наблюдает за мной.

— Олух прав, — спокойно подтвердил он.

Я кивнул.

Обычно считается, что Скилл отмечает только членов королевской династии Видящих. И наверное правда то, что в нашем роду он проявляется сильнее и крепче. Но когда звучит магический призыв, то он достигает и тех, у кого есть зачатки Скилла, будь то рыбак, сапожник или сын герцога. Я давно подозревал, что все люди обладают какой-то небольшой частью этой магии. У Молли не было Скилла, но я часто видел, как она встает и идет к кроватке Би прежде, чем девочка проснется. Мужчина, которому «поплохело» в тот момент, когда ранили его сына-солдата, или девушка, открывающая дверь до того, как жених постучится в нее, тоже, казалось, используют Скилл, не подозревая об этом. Как только я понял это, безмолвный договор не вспоминать страшные события в поместье загудел сердитым ульем. Все люди Ивового леса, пастухи, садовники, слуги поместья — все дышали этим беспамятством. На огне горячего желания в них тихо тлела ярость, что никто не придет и не разбудит их память. Меня затопили потерянные надежды и забытые мечты.

— Нам нужно вернуть им воспоминания, — тихо сказал Чейд. — Это наша единственная надежда на возвращение дочерей.

— Они не хотят, — возразил я.

— Угу, — угрюмо согласился Олух. — Кто-то им приказал не делать этого, а потом сказал, что это отличная идея. Они не хотят помнить. Все время твердят друг другу «Не вспоминай, не вспоминай».

Услышав раз, я уже не мог избавиться от этого звука. Он звоном стоял в ушах.

— Как мы это остановим? Если же у нас получится, они все вспомнят? Если они вспомнят, смогут ли они жить с этим?

— Я ведь живу с этим, — тихо произнес Персеверанс. — Живу с этим один. — Он скрестил руки на груди. — Моя мама сильная. Я ее третий сын и единственный, который выжил. Она никогда бы не прогнала меня. Она не хотела бы забыть моего папу и дедушку.

Надежда и слезы стояли в его глазах.

Как же притупить Скилл вместе с этой песней в них? Я понял. Понял, потому что сам годами употреблял эту траву.

— У меня есть эльфовая кора. Или была. И какие-то другие травы. Вряд ли их забрали.

— Чем тебе поможет эльфовая кора? — недоуменно спросил Чейд.

Я повернулся к нему.

— Мне? Что ты делал эльфовой корой? Не только здесь, в Шести Герцогствах, но и на Внешних островах, и на Аслевджале? Кора делвен. Я видел ее на полке.

Он внимательно смотрел на меня.

— Сила торговли, — сказал он тихо. — Отец Эллианы достал ее для меня. Одна из тех вещей, которые я надеялся никогда не использовать.

— Именно. — Я повернулся к Персеверансу. — Найди Булена. Передай ему, чтобы он сходил в дом твоей матери и попросил ее прийти сюда. В эту комнату. Я принесу траву. Когда отправишь Булена, зайди на кухню и передай им, что мне нужен заварник, кружки и чайник горячей воды.

— Как скажете, сэр, — ответил он. Он остановился у двери и повернулся ко мне. — Сэр, ей ведь не будет больно, правда?

— Эльфовую кору знают издавна. В Чалседе ею кормят рабов. Они становятся сильнее и выносливее, но вместе с тем приходит и мрачное настроение. Там утверждают, что такие рабы лучше работают и не пытаются убежать или бунтовать. Эта трава притупляет сильную головную боль. Мы с лордом Чейдом обнаружили, что она может ослабить способность человека использовать Скилл. Трава с Внешних островов совсем скрывает разум человека от магии. У меня такой нет. Но та, что есть, может освободить твою мать от влияния Скилла, а из-за него она не помнит ни тебя, ни твоего отца. Я не могу ничего обещать, но шанс есть.

Неожиданно вперед шагнул Фитц Виджилант.

— Сначала попробуйте ее на мне. Проверим, сработает или нет.

— Персеверанс, иди, — твердо приказал я. Мальчик ушел. Мы с Чейдом остались наедине с Лантом и Олухом.

Я внимательно смотрел на Ланта. Его сходство с Чейдом и другими Видящими не бросалось в глаза, но теперь, когда я узнал об этом, я уже не мог не замечать его. Но сейчас Лант выглядел ужасно. Глаза его запали и лихорадочно блестели, губы растрескались. Он двигался, как дряхлый старик. Совсем недавно его жестоко избили в Баккипе. Чтобы спасти его жизнь, Чейд послал его ко мне, как писца и учителя для моей дочери. Этот приют одарил его ударом меча в плечо и потерей крови. И памятью, непроглядной, как метель.

— Что думаешь? — спросил я Чейда.

— Трава облегчит его боль, если не поможет с памятью. И не думаю, что его дух может упасть еще ниже, чем сейчас. Если он готов, мы должны попробовать.

Олух бродил по комнате, перебирая какие-то безделушки, стоявшие на полках, а затем поднял штору и выглянул в заснеженное поле. Он выбрал кресло, устроился в нем, а затем заявил:

— Неттл может отправить вам кору с Аслевджала. Говорит, у нее есть подмастерье, который может принести ее через камни.

— Ты слышишь Неттл? — поразился я. Множество причитаний мешало мне услышать даже Чейда, хотя мы находились в одной комнате.

— Ага. Она хотела знать, что с Би и Лантом. Я сказал ей, что Би украли, а Лант сошел с ума. Ей грустно, и страшно, и она ужасно злится. Помочь хочет.

Я бы не так передал новости, но у Неттл и Олуха были особенные отношения. Они разговаривали друг с другом прямо.

— Скажи, что нам она нужна. Скажи ей, чтобы она попросила леди Розмэри упаковать несколько разных смесей эльфовой коры и прислала их с курьером. Скажи ей, что мы вышлем гвардейцев и лошадь для него на холм Виселиц. — Чейд повернулся к Ланту. — Сходи к капитану Роустэров и спроси, сможет ли он послать людей к холму Виселиц, что рядом с Приречными дубами.

Лант взглянул прямо на него.

— Вы отсылаете меня, чтобы обсудить меня с Фитцем?

— Вот именно, — довольно ответил Чейд. — Теперь иди.

Когда дверь за ним закрылась, я спокойно заметил:

— Он прямолинеен, как его мать.

— Главная охотница Лорел. Да, это в нем есть. За это я и любил ее.

Он посмотрел на меня, ожидая моего удивления.

Я и впрямь удивился, но постарался этого не выдать.

— Если он твой, почему он не Фитц Фаллстар? Или просто Фаллстар?

— Его должны были назвать Лантерн Фаллстар. Когда мы узнали, что Лорел беременна, я был готов жениться. А она нет.

Я взглянул на Олуха. Казалось, наш разговор его не интересовал. Я спросил тихо:

— Почему?

В уголках рта Чейда и в его глазах засветилась боль.

— Все просто. Она слишком хорошо знала меня и не могла полюбить. Она решила оставить двор и уйти туда, где можно было родить спокойно и незаметно. — Он коротко вздохнул. — Это было очень больно, Фитц, то, что она не хотела, чтобы кто-нибудь знал, что ее ребенок — от меня. — Он покачал головой. — Я не смог остановить ее. Я убедился, что она обеспечена. У нее была отличная повитуха. Но после родов Лорел прожила недолго. Повитуха назвала это послеродовой лихорадкой. Как только я узнал, что родился мальчик, я оставил Баккип. Я все еще надеялся убедить ее попробовать пожить со мной. Но к тому времени, когда я добрался до нее, она умерла.

Он замолчал. Я не понимал, почему он именно сейчас заговорил об этом, но не стал спрашивать. Я встал и подкинул дров в огонь.

— У тебя на кухне имбирные пирожные есть? — спросил Олух.

— Я не знаю, но что-то сладкое там точно есть. Почему бы тебе не пойти и не попросить вкусненького? И принеси что-нибудь нам с лордом Чейдом.

— Ага, — пообещал он и быстро вышел.

Как только дверь закрылась за ним, Чейд продолжил.

— Лант оказался здоровым, громко кричащим мальчишкой. Повитуха быстро нашла для него кормилицу. Я много думал о его будущем, а потом обратился к лорду Виджиланту. В то время у него были большие неприятности. Долги и глупости часто доводят до них. В обмен на заботу и воспитание ребенка как дворянина, я оплатил его долги и нанял умного дворецкого, который не позволял втягивать его в различные передряги. У него отличное поместье, которое требует наблюдения и управления. Я часто навещал сына, следил, чтобы его учили ездить верхом, фехтовать, читать и обращаться с луком. Всему, что должен уметь молодой аристократ.

Я думал, что это отличный выход для всех нас. Лорд Виджилант прекрасно жил в процветающем имении, мой сын был в безопасности и окружен заботой. Но я недооценил глупость этого человека. Я сделал его слишком привлекательным. Дураком с хорошо управляемым поместьем и деньгами. Эта тварь сорвала его, как низко висящее яблоко. Она никогда даже не делала вид, что мальчик ей нравится, и, когда родила своего, начала выталкивать Ланта из гнезда. К тому времени он был слишком взрослым, чтобы устроить его в замке пажом. Или подмастерьем. Я надеялся, что он пойдет по моим стопам. — Он покачал головой. — Но сам видишь, это не для его характера. И все-таки он был бы в безопасности, если бы эта женщина не решила, что он угрожает наследству ее сыновей. Она видела, как любят его при дворе, и не выдержала. И сделала свой ход.

Он замолчал. Я не сомневался, что у этой истории было продолжение. Я мог бы спросить о ее здоровье или состоянии ее сыновей. Но решил, что это не мое дело. Я пойму все, что Чейд сделал для своей семьи: скорее всего, стремясь отомстить за сына, он сделал то, из-за чего Лорел так и не смогла полюбить его.

— А у Шайн оказалось слишком мало благоразумия.

Я был потрясен, услышав это признание. Возможно, он просто жаждал выговориться. Я молчал, ничем не выказывая своего мнения.

— Праздник. Кокетливая красотка. Вино, песни, пирожные с семенами карриса. Моя дочь рассказала одну из версий своего зачатия. Правда немного другая. Ее мать не была ни молодой, ни невинной. Мы потанцевали, выпили, посидели за карточным столом. Забрали выигрыш, спустились в город и потратили его на всякие безделушки для нее. Еще немного выпили. В тот вечер, Фитц, я стал молодым человеком, которым мог быть когда-то, и мы закончили день в дешевой комнатке над трактиром, где сверху шумела гулянка, а сбоку резвилась еще одна парочка. Для меня это было вино и влечение. Не думаю, что для нее это стало большим.

Спустя полтора месяца она пришла ко мне заявила, что носит моего ребенка. Фитц, я старался быть благородным. Но это была глупая, пустая женщина, красивая, как картинка и скучная, как мотылек. Мне не о чем было говорить с ней. Невежество я еще мог бы простить. Мы оба знаем, что это временное состояние. Но ее жадность и разбалованность просто потрясли меня. В ночь зачатия Шайн во мне было слишком много праздника, вина и семян карриса. Но для матери Шайн это было обычное состояние! Я знал, что если женюсь на ней и введу в свет, она быстро оскандалит и меня, и своего ребенка. Использование Шайн против меня стало лишь вопросом времени. Ее родители быстро это разглядели. Они не хотели нашей свадьбы, но хотели ребенка, чтобы трясти им над моей головой и вымогать деньги. Мне пришлось платить, чтобы встречаться с ней, Фитц. Это было нелегко. Я не мог следить за ее воспитанием, как это было с Лантом. Я посылал репетиторов, но ее мать выгоняла их как «неподходящих». Я посылал деньги, чтобы они нанимали учителей, но понятия не имею, делали ли они это. Ее образованием печально пренебрегли. И когда, наконец, бабка и дед умерли, за нее схватилась мать, рассчитывая выжать из меня еще больше денег. Они держали Шайн как заложницу. Когда я услышал, что тупой хам, за которого вышла замуж ее мать, начал жестоко обращаться с Шайн, я выкрал ее. И проследил, чтобы ее отчим был наказан за то, что делал с моей дочерью.

Он замолчал. Я ждал продолжения. На его лице проступила усталая печаль. Он медленно заговорил.

— Я привез ее в безопасное место и попытался выправить некоторые недостатки. Я подобрал дельного телохранителя, женщину, которая могла бы научить ее, как может защитить себя женщина. И кое-чему еще.

Но я недооценил ее отчима. Ее мать быстро бы забыла о ней. Это не мать, это змея. Но я недооценил неутоленную жадность и сообразительность ее мужа. Я был уверен, что скрыл Шайн. И до сих пор не знаю, как он нашел ее, но боюсь, среди моих шпионов завелась крыса. Я не верил, что ее отчим захочет реванша в своей раненной гордыне, но вряд ли сюда не приложила руку и ее мать. Они пытались отравить Шайн и вместо этого убили поваренка. Хотели они ее уничтожить или просто испугать? Я не знаю. Но для маленького мальчика дозы хватило. И я снова должен был прятать ее и доказывать, что я достаточно серьезен в своих намерениях. — Он крепко сжал губы. — Я наблюдал за ним. Он кипел ненавистью и мечтал о мести. Я перехватил письмо, в котором он хвастался, что отомстит обоим, мне и Шайн. Вот поэтому я убежден, что это его работа.

— А я почти уверен, что это связано с теми, кто преследует Шута. Но скоро мы все выясним. — Я замялся, но все-таки спросил: — Чейд, почему ты только сейчас рассказал мне все это?

Он холодно посмотрел на меня.

— Ты должен понять, до чего я дойду, чтобы защитить своего сына и вернуть дочь.

Я сердито встретил его взгляд.

— Думаешь, я сделаю меньше, чтобы вернуть Би?

Он долго смотрел на меня.

— Возможно, — наконец сказал он. — Я знаю, тебе важно, чтобы воспоминания не повредили твоим людям. Я скажу тебе прямо. По-плохому или по-хорошему, но я влезу в каждый разум, вплоть до самого маленького ребенка и древнего старика, и вытащу все, что они знают. Мы должны услышать о каждой мелочи, случившейся здесь. А потом нам нужно будет действовать, без промедления. Мы не можем исправить то, что постигло их. Но мы можем заставить виновных заплатить болью. И мы можем вернуть наших дочерей домой.

Я кивнул. Я не позволил себе задуматься о самом страшном. Би — очень маленькая. Никто не может думать о ней, как о женщине. Но для некоторых мужчин это не имело значения. Я вспомнил шатающуюся походку Эльм, и на меня накатила тошнота. Должны ли мы на самом деле заставить маленькую кухарку вспоминать то, что с ней сделали?

— Неси эльфовую кору, — напомнил мне Чейд. — Для настоя нужно время.

Глава четырнадцатая

Эльфовая кора

…и что хуже всего, болиголов часто вырастает рядом с полезным и приятным крессом водяным. Посылая парней и девушек на его сбор, не забываем об этом.

Семена карриса же — злая трава, и использовать ее советуют осторожно. Им принято брызгать пирожные на всяких нечестивых празднествах. Съевшие такое будет ощущать блаженство и возбуждение. Мужчина или женщина, они почувствуют, как сердце выпрыгивает из груди, а к щекам и паху приливает тепло. Желание танцевать, бегать, громко петь или беззаботно спариваться становится невыносимым. Действие семян кончается внезапно, и человек может упасть в изнеможении и проспать целый день. А в следующие дни будет усталым, раздраженным, иногда появляется и острая боль в спине.

Среди злых трав следующей идет эльфовая кора. Эту кору, как и следует из названия, соскребают с эльфовых деревьев. Самая крепкая получается из кончиков молодых побегов. Эльфовые деревья, растущие в теплых долинах, имеют очень мягкую кору, а те, что растут в более суровых местах, на прибрежных скалах или выветренных склонах гор, дают более крепкую и опасную.

Чаще всего из этой коры заваривается чай. Он придает сил на тяжелой дороге и упорства — в трудной работе. Но это только выносливость, не дух человека. Умеряя боль от ран или усталых мышц, этот чай приносит тяжесть на сердце и уныние в душу. Те, кто с его помощью продлевает время работы, должны иметь сильную волю или беспощадного надсмотрщика.

«Двенадцать мерзких трав», свиток без подписи

Я шел по залам Ивового леса. Шепот Скилла «забудь, забудь, этого не было, они не умерли, нет, их никогда не было» ледяным ветром бил мне в лицо. Кода я остался один, он сломал мою волю, и все мои желания начали таять. Мне отчаянно хотелось вздремнуть у огня под мягким одеялом, а перед этим выпить стаканчик подогретого сидра, чтобы было легче соскользнуть в сон. Стряхивание этой тяги походило на попытку оторвать цепкие призрачные пальцы от своего рукава.

Двери моего личного кабинета слегка прогнулись, элегантные деревянные украшения вокруг задвижки были расколоты. Я нахмурился. Она ведь не была заперта, просто прикрыта. Не было никакой необходимости крушить их, кроме скотского ликования и упоения боем.

Войдя внутрь, я вновь осмотрел комнату. Тусклый солнечный свет тянулся через небольшую щель в шторах и падал на разбитый стол. Я прошел мимо перекошенных, прижавшихся друг к другу стоек со свитками. Меч Верити, так долго висевший над камином, пропал. Еще бы. Даже плохо разбирающийся в оружии человек сразу признал бы качество этого меча. На меня нахлынула боль, но я закрылся от нее. Меч Верити — не мой ребенок. Это всего лишь вещь. Память о человеке и дне, когда он дал мне его, осталась со мной. Трехлицый камень остался нетронут и стоял на своем месте, на каминной полке. Подарок Шута перед тем, как он уехал в Клеррес. Причина его «предательства». От знакомой полуулыбки Шута меня замутило.

Я не стал проверять, что еще сломано или украдено. Я подошел к столу, вытащил ящик и вынул спрятанную за ним коробку. Медленно открыл ее. В одном отделении лежал плотно закупоренный горшочек с эльфовой корой. Я взял его и начал было засовывать коробку обратно в тайник. Но потом сунул горшочек под мышку и сбросил ящик на пол. Пришел в себя, обнаружив, что стою посередине комнаты, совершенно без мыслей. Забудь, забудь, забудь гудела песня. У меня появилось желание поднять стены Скилла, но скрывшись за ними, я ощутил волну паники. Би украли, а я не имею представления, где ее искать. Стремление делать что-то, делать хоть что-нибудь, кнутом хлестнуло меня. Но вещь в моих руках — это единственное, что я могу сейчас сделать, и мне стало стыдно. Обратно я бежал под шепоток забудь, забудь. Как остро заточенный нож, я схватил свои гнев и страх, и крепко сжал их. «Почувствуй боль и накорми гнев». Как поможет ей мой страх?

В кабинете над очагом уже висел чайник. Слышалось бульканье кипящей воды. У огня, свесив голову, сидел Персеверанс. Его щеки раскраснелись, но губы были сжаты и побелели. На подносе стоял заварник и чашки. Кто-то на кухне положил рядом с ними маленькие пирожки. «Как мило», — злобно подумал я. — «Ночь нападения мы не помним, но про сладкие пирожки не забываем.» Чейд взял траву из моих рук, открыл ее, и сердито взвесил в руке. Я не собирался извиняться за то, что иногда потакал себе. Он открыл горшочек с эльфовой корой и вытряхнул немного себе на ладонь.

— Выглядит пересохшей.

Он посмотрел на меня, как недовольный учитель.

— Не совсем свежая, — признался я. — Но придется попробовать.

— Придется.

Он щедро отсыпал траву в заварник и передал мне. Я снял с огня чайник и залил траву кипятком. Хорошо знакомый запах запаренной эльфовой коры пробудил во мне сотни воспоминаний о тех временах, когда я пил эту настойку. О тех временах, когда любая попытка использовать Скилл приводила к пульсирующей и тошнотворной головной боли, когда пятна и полоски света плясали перед глазами, а любой звук вызывал очередной приступ. И только после случайного исцеления группой Скилла у меня появилась возможность безболезненно использовать эту магию. Я так и не решил, виноват ли в этих приступах мастер Скилла Гален, до полусмерти избивший меня, или барьер, наложенный им на мое сознание, затуманивший его и заставивший меня поверить, что у меня нет ни Скилла, ни собственного достоинства. Но до того исцеления чай с эльфовой корой приносил облегчение после работы с магией.

— Пусть настоится, — заметил Чейд, возвращая меня к действительности. Я поставил заварник на поднос. В этот момент вернулся Фитц Виджилант.

— Я нашел человека и попросил его подобрать отряд. Я не знаю, как проехать к холму Виселиц, но уверен, кто-нибудь в Приречных дубах подскажет им дорогу.

— Отлично, — одобрил Чейд.

В одну из кружек я положил немного ивовой коры и добавил валерьяны. Чейд с любопытством следил за мной. Я бросил короткий взгляд на мальчика. Чейд кивнул и досыпал в кружку щепотку травы.

— Валериана тоже подсохла, — упрекнул он меня. — Тебе стоит почаще обновлять запасы.

Я молча кивнул и разбавил траву кипятком. Я знал, что старик не станет извиняться за свои упреки, это был его способ вернуть нас в прежние привычные рамки. И я понимал его. Я поставил кружку на пол, возле Персеверанса.

— Пусть отвар немного постоит, а потом выпей его весь. Он немного неприятен на вкус, но это не главное.

— Это эльфовая кора? — тревожно спросил он.

— Нет, это ивовая кора от лихорадки и валерьяна, чтобы облегчить боль. Как твое плечо?

— Там пульсирует, — признался он. — Болит на спине и шее.

— Чай поможет.

Он посмотрел на меня.

— А от другого чая маме будет больно? Когда она вспомнит?

— Полагаю, ей будет трудно. Но с другой стороны, мы не можем оставить ее без памяти. Ведь иначе она никогда не вспомнит, что твой отец умер; не вспомнит, что когда-то родила тебя.

— У нее есть сестра и племянники. Они живут в деревне.

— Парень? — прервал наш разговор Фитц Виджилант. — Я выпью этот чай первым. Посмотрим, что он сделает со мной. После этого ты сам решишь, стоит ли давать его маме.

Персеверанс посмотрел на него снизу вверх.

— Благодарю вас, сэр, — недоверчиво ответил он.

Лант повернулся к отцу.

— Отвар готов?

— Давай проверим, — чуть слышно ответил Чейд. Он плеснул немного отвара в кружку, посмотрел, понюхал его, и, заполнив чашку до краев, подал ее Ланту. — Пей медленно. И дай нам знать, если что-то почувствуешь или начнешь вспоминать ту ночь.

Лант сел и посмотрел на напиток в своих руках. Мы все наблюдали, как он поднес его к губам и сделал первый глоток. Он скривился.

— Слишком горячий и очень горький.

Но почти сразу же он сделал еще один глоток.

— Вы не могли бы отвернуться, — попросил он меня. Я отвел глаза. Через мгновение он сказал: — Как же здесь тихо.

Мы с Чейдом переглянулись. Я покосился на Ланта. Он рассматривал жидкость в кружке. Вздохнул, как будто решаясь, а потом одним глотком выпил остаток. Страдальчески сморщившись, он замер, сжимая кружку, закрыл глаза, нахмурился и сжался.

— О, святая Эда, — простонал он. — Нет. Нет, нет, нет!

Чейд подошел к нему. Он положил руки на плечи Ланта, наклонился, и с нежностью, которую я редко видел в нем, прошептал:

— Вспомни все. Только так ты можешь помочь ей. Вспоминай.

Лант спрятал лицо в ладонях, и я вдруг понял, какой же он еще юный. Ему не было и двадцати. Вырос в более мягкой обстановке, чем я. Побои наемников вполне могли оказаться первым насилием в его жизни. Он никогда не махал веслом на боевой галере, и уж тем более не замахивался топором на живого человека. Чейд говорил мне, что Лант — не убийца. А я доверил ему жизнь Би. И Шан.

— Расскажи мне, что случилось, — прошептал Чейд. Я откинулся на спинку кресла и замер.

Лант с трудом заговорил.

— Да. Мы вернулись сюда после того, как Баджерлок и нищий вошли в Скилл-колонну. Я, и Шан… — его голос дрогнул. — И Би. Мы совершенно не понимали, что случилось в Приречных дубах, почему он убил собаку и выкупил ее щенков, почему ударил нищего, а потом с помощью магии унес его в Баккип. Мы, то есть, Шан и я, были очень возмущены всем. Сначала он сказал, что я не гожусь быть учителем Би, а затем ушел и оставил мне заботиться о ней. И еще он крепко оскорбил леди Шан! — как-то по-детски обиженно пожаловался Лант Чейду. Старик вопросительно взглянул на меня. Я ответил ему безучастным взглядом.

— Обсудим завтра.

Услышав меня, Лант выпрямился.

— Да. Так вот. Вот представляете, как растерялись слуги, особенно дворецкий Рэвел, когда хозяин не вернулся. Мы с Шан заверили их, что несколько дней сможем последить за домом. И хоть мы и устали, но в ту же ночь начали обдумывать, как устроить Зимний праздник. И очень задержались. Так что следующим утром проснулись поздно. К сожалению, должен признать, что я опоздал на урок в классную комнату. Би там была, казалось, она не выспалась, но в целом выглядела неплохо. Утром, когда мы расходились, Шан сказала, что распорядится украсить дом и поговорит с пришедшими музыкантами, чтобы понять, нужны ли нам еще менестрели… — он вдруг посмотрел на Чейда. — Вы сегодня говорили, что мою сестру похитили… — Я смотрел, как понимание проникает в него. — Эта сестра — Шан? Действительно? Моя кровная сестра?

— Вы оба мои дети, оба Фаллстары, — заверил его Чейд.

Заметил ли он волнение, на миг проступившее на лице Ланта? Что же прошло между ним и Шан тем поздним вечером? Я решил, что совершенно не хочу это знать.

— Продолжай, — подтолкнул Чейд сына. Писец прикрыл рот рукой. Он вздрогнул, но быстро взял себя в руки, попытался сесть ровнее и поморщился от боли. Чейд посмотрел на меня. — Валерьяну и ивовую кору, пожалуйста, — попросил он.

Я взял кружку Ланта и, слушая, заваривал чай.

— Так вот, только мы с учениками начали заниматься, как услышали шум. Меня это не встревожило, но показалось странным, будто где-то ссорились и били посуду слуги. Я сказал детям, чтобы они оставались на месте, и вышел в коридор. Вскоре я понял, что звуки идут от главного входа, а не с кухни. Я услышал крик Рэвела, и побежал в сторону шума. В холле я увидел Рэвела и двух парней. Они пытались закрыть двери, а с той стороны кто-то ломился в них и кричал. Мне подумалось, что там кто-то пьяный. Потом в щели появился меч и достал руку одного из парней. Я закричал Рэвелу, чтобы они продержались, пока я ищу помощь. Я побежал за оружием и по дороге кричал, призывая слуг и предупреждая Шан. Потом схватил старый меч, который всегда висел тут, над камином. И побежал обратно.

Он облизнул губы. Его взгляд стал отсутствующим, а дыхание — глубоким.

— Фитц, — тихо сказал Чейд. — Добавь-ка эльфовой коры в его чай.

Персеверанс опередил меня. Он схватил заварник, взял кружку из рук Ланта и добавил в нее настой. Лант не пошевелился. Чейд так и стоял у него за спиной. Он наклонился и тихо произнес:

— Сынок, возьми кружку. И выпей.

Острая боль пронзила меня. Неужели это ревность?

Лант повиновался отцу. В это раз он даже не поморщился.

— Я никогда не был воином. Ты ведь знаешь это. Да вы оба это знаете! — его признание прозвучало скорее как обвинение.

— Я просто не могу, — еле слышно продолжил он. — Одно дело — провести учебный бой с другом в летний день, а после похвастаться синяками. Но когда я вернулся, дверь уже выломали. Мимо меня прошел Рэвел, шатаясь и держась за живот. Один из парней лежал на полу, в луже крови. Второй пытался задержать их, размахивая поясным ножом. Первый человек, прошедший внутрь, захохотал и снес парню голову. А потом я остался один на один, потом один против трех, один против шести. Я пытался драться. Я дрался! Я звал на помощь и дрался, но это был не поединок. Не было никаких правил! Я отвлек одного мужчину, а второй пошел внутрь. Мне удалось удержать противника, но коридор такой широкий! Налетчики просто шли мимо нас, и я слышал, как они растекались по коридорам позади. Потом я услышал крики, и все завертелось. А мужчина передо мной внезапно засмеялся.

Он опустил глаза.

Я рискнул предположить.

— На тебя напали сзади? И ударили по голове?

— Нет. Никто не тронул меня. Я бросил меч на землю. И двое мужчин передо мной стояли и смеялись. Один сильно толкнул меня, когда я проходил мимо него, но мне уже было все равно. Я вышел на улицу и встал на снег перед домом. И до сих пор не понимаю, почему.

Приказ передали через Скилл? царапнула меня мысль Чейда.

Я кивнул, не имея сил на что-то большее. Чтобы ответить ему, мне пришлось бы опустить стены и снова заблудиться в этом туманном забудь, забудь, забудь. Я не желал забывать.

— Не думай о том, чего не понимаешь, — мягко попросил я. — Наверное, так сработала магия. Тебе нечего было ей противопоставить. Просто рассказывай то, что помнишь.

— Хорошо, — неохотно откликнулся он. Его голова закачалась.

— Хочешь еще эльфовой коры? — спросил Чейд.

— Нет. Я вспомнил, что случилось в тот день, и что происходило после. Я не все понимаю, но все помню. Мне просто стыдно говорить об этом.

— Лант, мы с Фитцем знаем тяжесть поражений. Нас жгли, травили, избивали. И да, оглушенные Скиллом, мы делали такое, что и теперь стыдимся признавать. Независимо от того, что ты сделал или чего не смог сделать, мы не станем думать о тебе хуже. Твои руки были связаны, даже если ты не видел на них веревок. Если мы хотим спасти твою сестру и Би, тебе нужно умерить гордость и просто рассказать нам все, что знаешь.

Голос Чейда успокаивал. Голос отца. Кто-то внутри меня цинично спросил, простит ли он и меня, но я заглушил его.

Какое-то время Лант собирался с силами. Он качался в кресле, откашливался, но все не решался заговорить. Когда же начал, его голос звучал крепче и уверенней.

— Я стоял вместе с другими в снегу. Люди выходили из дома и вставали рядом со мной. Около нас было несколько всадников, но я ощущал, что не они меня удерживают. Я боялся их, но больше всего я боялся сделать что-то иное, кроме того, что стоять в снегу вместе с остальными. Нет. Даже не боялся, а не хотел. Просто казалось, что то, что я делаю — это единственное, что я вообще могу делать. Там собрались все, слонялись вокруг. Многие плакали и возмущались, но никто ни с кем не разговаривал. Никто не сопротивлялся. Даже раненые просто стояли и истекали кровью.

Он снова замолчал и задумался.

В дверь постучал Булен.

— Сэр? Мне очень жаль вас огорчать. Я спустился вниз, где живут рабочие, следящие за лошадьми. Никто там не помнит о парне по имени Персеверанс и не признает его своим.

Я почувствовал себя дураком. Я посмотрел на мальчика. Его глаза потемнели от горя.

— Третий домик, — прошептал он. — Над дверью висит амулет на удачу. А дед сделал дверной молоток из подковы ломовой лошади. Маму зовут Дилиджент.

Булен кивнул. Я счел нужным изменить его задание:

— Не говорите ничего о ее сыне. Скажите ей, что мы хотели бы поговорить с ней и предложить работу на кухне за особую плату.

— Ей бы понравилось, — тихо сказал Персеверанс. — Она полюбила готовить с тех пор, как отец сложил печь за домом.

— Хорошо, сэр. А дворецкий Диксон попросил передать, что гвардейцы едят все, до чего могут дотянуться. Поскольку наши кладовые с осени не очень полны…

До налета наши кладовые ломились от запасов.

— Передай ему, чтобы он послал человека с повозкой в деревню и купил все, что считает нужным. А в следующий рыночный день ему придется съездить в Приречные дубы. Позже я договорюсь с торговцами. Они знают, что нам может понадобиться.

— Как скажете, сэр. — Булен тревожно взглянул на Фитца Виджиланта. Он совсем недолго служил ему, но между молодыми людьми наладилась связь. — Могу я что-нибудь принести для писца Ланта?

Он даже не поднял глаз на Булена. Чейд молча покачал головой, и парень вышел.

— Лант? — тихо позвал Чейд.

Тот глубоко вздохнул и начал рассказывать, будто задыхаясь под тяжелой ношей.

— Мы все стояли там. Вывели Шан и ее горничную. Помню, я отметил, что Шан дерется с ними, потому что никто больше им не сопротивлялся. Она пиналась и кричала на человека, который ее тащил. Потом откуда-то выхватила кинжал и полоснула его по руке. Она почти вырвалась. Он схватил ее за плечо и ударил так сильно, что она упала. И все-таки ему пришлось постараться, чтобы отобрать у нее кинжал. Потом он подтолкнул ее к нам и пошел прочь. Она огляделась, увидела меня и подбежала. Кричала: «Сделай что-нибудь! Почему никто ничего не делает?» Она трясла меня, но я не шевелился. Потом она спросила: «Что с тобой случилось?» А я не мог думать ни о чем. Сказал, что мы должны просто стоять вместе с остальными. Что именно это я и хочу делать. А она спросила: «Если все хотят делать это, почему они стонут?» — Он замолчал и сглотнул. — Тогда я прислушался. Они и правда стонали. Стонали, плакали, но будто не замечали этого. И я понял, что тоже хнычу.

И только Шан боролась. Почему? Подготовка, которую дал ей Чейд, сделала ее сильнее других? Я не знал, каким оружием владели мои слуги, но, уверен, мои конюшие повидали разные драки. Тем не менее, никто не сопротивлялся. Никто, кроме Шан. Я посмотрел на Чейда. Он не ответил на мой взгляд, и мне пришлось на время отложить этот вопрос.

— Гвардейцы на лошадях начали кричать нам «Сидеть! Сидеть!» Некоторые кричали на чалсидианском, некоторые — по-нашему. Я не садился в снег, потому что и без того крепко замерз. Но я ощущал, что с тех пор, как стою здесь с другими, я делаю то, что должен делать. Один из мужчин начал угрожать. Он искал кого-то, какого-то бледного мальчика, кричал, что убьет всех, если мы не отдадим его. Я ничего не знал о таком мальчике, и, видимо, никто не знал. Там еще стоял Оак, которого вы наняли прислуживать за столом. Он был светлым, но вовсе не мальчиком. И кто-то сказал одному из мужчин, что он единственный светловолосый человек, работающий в Ивовом лесу. Оак стоял рядом со мной. И тот мужчина подъехал, посмотрел на него, а потом ткнул в него пальцем. «Он?» крикнул он другому мужчине. Тот был одет во все белое, и был похож на богатого торговца, но с лицом ребенка. Он покачал головой, и мужчина на лошади вдруг разъярился. Крикнул «Не то!», наклонился и полоснул Оака мечом по горлу. И парень упал в снег, обливаясь кровью. Он сжимал горло ладонью, будто хотел сдержать её. Но не мог. Так и смотрел на меня, пока не умер. День был такой холодный, что кровь дымилась. Я и не знал, что так может быть. Я просто смотрел.

Но не Шан. Она закричала, начала осыпать проклятиями мужчину на лошади, пообещала убить его. Она рванулась к нему. Не знаю, почему, но я схватил ее за руку и попытался удержать. Просто вцепился в нее. А мужчина подъехал к нам, ударил меня кулаком по голове, и я отпустил ее. Затем он склонился и ткнул в меня мечом. Смеялся, когда я упал на тело Оака. Его кровь была еще теплой. Я это помню.

Оак… Молодой человек, нанявшийся прислуживать за обедами. Улыбчивый парень, не очень ловкий, но всегда довольный; он так гордился своей новой ливреей. Оак, мертвое тело, растекающееся красным по белому снегу. Он пришел к нам из деревни. Его родители гадают сейчас, почему он до сих пор не навестил их.

За дверью раздался шум. Это возвращался Олух, неся блюдо, полное маленьких изюмных кексов. Улыбаясь, он предложил нам угощение. Он так и не понял, почему Чейд, Лант и я покачали головами. Персеверанс взял один и так и держал его в руке. Олух снова улыбнулся и уселся у очага, примостив тарелку на колени. Он долго и с удовольствием выбирал пирожное. Его простое наслаждение маленьким кексом слегка ослабило мое напряжение. Почему не может быть, что моя дочь, моя Би, так же не сидит сейчас где-нибудь, беззаботно, с тарелкой пирожных?

Лант замолчал и нахмурился. Он посмотрел на Чейда, будто стараясь угадать, что старик думает о его словах. Лицо Чейда ничего не выражало.

— Продолжай, — натянуто и тихо сказал он.

— После этого я ничего помню. Я проснулся поздним вечером. Лежал один на дороге. Тела Оака не было, вокруг было темно, за исключением света от конюшен. Они горели. Но никто совершенно не обращал внимания на огонь. Тогда я тоже об этом не думал. Не заметил ни огня, ни исчезновения тела. Я встал. У меня кружилась голова, страшно болели рука и плечо, я замерз и дрожал. Я добрел до дома и направился в свою комнату. Булен, который был там, обрадовался, увидев меня. Я сказал ему, что ранен. Он перевязал меня, помог лечь в постель и позвал Старую Рози, бабку пастуха, которая немного занималась лечением. Она пришла и посмотрела мое плечо.

— Булен не поехал в деревню за целителем? Или в Приречные дубы? — Чейда откровенно потрясло, что какая-то бабка занималась раной его сына.

Лант насупился.

— Никто не хотел выходить из дома. И никто из чужих не хотел сюда заходить. Нам всем это нравилось. Мы как-то договорились, что кто-то напился, был небрежен и поджег конюшни. На самом деле нам было все равно. Я не помнил, где меня ранили. Кто-то говорил про пьяную драку, другие — про раны от пожара. Но никто не помнил точно, что случилось. И нас это совсем не заботило. Это было не важно. — Внезапно он пронзительно-умоляюще посмотрел на Чейда. — Что они сделали со мной? Как они это сделали?

— Мы думаем, что они наложили сильное заклинание на тебя и всех остальных. А потом внушили вам, чтобы вы усиливали его друг для друга. Вы все не хотели помнить, не желали думать о плохом и совершенно не хотели покидать поместье. Отличный способ скрыть то, что здесь произошло.

— Это я виноват? Я так слаб, что они смогли взять верх? — в его вопросе звучало страдание.

— Нет, — уверенно ответил Чейд. — Ты не виноват. Человек с сильным Скиллом может навязать свою волю другим и заставить их поверить во что угодно. Во время войны с Красными кораблями это было самым сильным оружием Верити. Никогда не думал, что снова увижу это в Бакке, — мягко добавил он. — На такое требуется огромная сила и мастерство. Кто владеет таким знанием? И у кого есть такая сила?

— Я мог бы сделать это, — объявил Олух. — Теперь я знаю, как это делать. Сделать музыку, чтобы звучало «забудь, забудь» и заставить всех петь эту песню, снова и снова. Наверное, это не трудно. Я просто никогда не думал раньше, что можно так сделать. Могу сделать, хотите?

Вряд ли когда-либо я слышал что-то более ужасное. Сейчас мы с Олухом были друзьями, но в прошлом мы часто ссорились. В общем-то у этого простого человека было доброе сердце. Но во времена наших размолвок он пообещал сделать меня неуклюжим, и я постоянно сбивал колени и ударялся головой. В магии он был куда сильнее меня. Что если он когда-нибудь решит, что я должен забыть о его проделках? Я поднял глаза и встретился взглядом с Чейдом. Он думал том же.

— Вы не сказали, сделать или нет, — напомнил Олух. — Просто скажите, и сделаю.

— Думаю, отнимать чьи-то воспоминания неправильно и плохо, — ответил я.

— Как отнимать монетки и сладости, — язык Олуха облизал верхнюю губу: верный признак задумчивости. — Ну да, — продолжил он серьезно. — Очень плохо.

Чейд взял заварник и покачал его на руке.

— Олух, можешь ли ты сделать песню, которая поможет людям вспомнить? Не такую, которая заставит их, а ту, что даст им вспомнить, если они захотят.

— Пока не делай! — вмешался я. — Подумай и скажи нам, можно ли это сделать. Но может быть, это не понадобится.

— Думаешь, нам хватит эльфовой коры, чтобы сделать настой для всех в поместье? Даже если курьер привезет мой запас? Фитц, с каждой минутой, с каждым часом Би и Шайн грозит большая опасность. В лучшем случае они удаляются от нас. В худшем… не хочу об этом думать. Но мы должны узнать, что произошло после того, как Лант потерял сознание. Мы оба понимаем, что сейчас их следы замело. И если налетчики смогли заставить людей забыть о произошедшем, они могут заставить остальных не замечать их по дороге. Скорее всего так и есть, ведь мне никто не докладывал о незнакомых людях здесь или в округе. А значит, наша единственная надежда — понять, кто они и чего хотят. Они прошли долгий путь и, видимо, придумали очень сложный план, чтобы получить что-то. Но что?

— Кого, — поправил его Лант. — Им нужен был бледный мальчик.

— Нежданный сын, — прошептал я. — Из пророчества Белых. Чейд, Шут рассказывал мне, что именно поэтому его пытали. Слуги ищут следующего Белого Пророка, и они думали, что он знает, где его найти.

В дверь постучали, и я перевел взгляд. Заглянул Булен.

— Сэр, я привел ее.

— Пожалуйста, впусти, — пригласил я.

Булен распахнул дверь и вошла женщина. Персеверанс медленно встал. Он смотрел на нее собачьим взглядом. Я видел как дрожат его губы и как крепко сжаты его челюсти.

Возможно, в свой первый приезд в Ивовый лес я и видел его мать, но сомневаюсь, что с той поры наши пути пересекались. Это была обычная женщина Бакка, с вьющимися черными волосами, упрятанными в кружевную сетку на затылке, и мягкими карими глазами. Она была стройной для женщины ее лет, и чисто одета. Сделав легкий реверанс, она нетерпеливо спросила о делах на кухне.

— Мальчик, работавший в конюшне, говорит, что вас знают как отличного пекаря, — ответил ей Чейд.

Дилиджент с вежливой улыбкой повернулась к Персеверансу, но так и не узнала его. Чейд продолжил:

— Я знаю, что вы живете в домиках для работников с конюшни. Мы осмотрели конюшни, сгоревшие накануне Зимнего праздника. Там сгорело несколько человек, и нам нужно понять, как это могло случиться. Вы знакомы с кем-нибудь из конюхов?

Очень прямой вопрос. Будто кто-то набросил черный платок на ее глаза, и на какой-то момент она перестала видеть нас и осознавать себя в этой комнате. Потом она вернулась и покачала головой.

— Нет, сэр, полагаю, мне никто из них не знаком.

— Понимаю. О, где мои манеры! Сегодня такой холодный день, а я совсем заговорил вас и не предложил ничего теплого. Пожалуйста, присаживайтесь. У нас здесь есть несколько пирожных. Могу ли я угостить вас чашкой чая? Это особый настой из самого замка Баккип.

— Что ж, благодарю вас, сэр. Было бы неплохо.

Булен принес ей стул, и она осторожно села, разглаживая юбки. Когда Чейд разлил чай, она предложила:

— Знаете, вы можете спросить Хауторн, она живет в конце переулка. Ее мальчик работает в конюшне; они могут что-то знать.

Чейд протянул ей чашку.

— Он может быть слишком крепким. Скажите, если вам захочется немного меда, — заметил он.

Улыбаясь, она взяла изящную чашку.

— Спасибо, — сказала она и сделала глоток. От неожиданной горечи рот ее сморщился, но она улыбнулась и вежливо заметила: — И впрямь слишком крепкий.

— В нем кое-что укрепляющее, — ответил Чейд. — Мне очень нравится бодрость, которую дает этот настой, особенно в холодные зимние дни.

Он подарил ей самую очаровательную улыбку, на которую только был способен.

— Это правда? — спросил она. — Для моего возраста это было бы полезно.

Она улыбнулась ему и вежливо сделала еще глоток. Когда она опустила чашку на блюдце, лицо ее изменилось, руки задрожали. Чейд подхватил падающее блюдце. Ее руки сначала метнулись ко рту, затем закрыли лицо. Она согнулась пополам, начала мелко дрожать, из нее вырвался не плач, но крик животного страдания.

Персеверанс подлетел к ней. Он упал на колени и обнял ее здоровой рукой. Он не стал говорить, что все будет в порядке. Он вообще ничего не стал говорить, а просто прижался к ней щекой. Мы все молчали, пока она сживалась со своим горем. Вскоре она подняла голову и обняла сына.

— Это я послала тебя туда. Простишь ли ты меня когда-нибудь? Ты был для меня всем, и все-таки я отправила тебя туда.

— Теперь я здесь. Ох, мама, слава Эде, ты снова меня узнаешь! — Он поднял голову и посмотрел на меня. — Спасибо, сэр. Вы вернули мне маму. Спасибо.

— Что со мной было? — простонала она.

— Колдовство, — поспешил успокоить ее мальчик. — То же колдовство, что и со всеми остальными здесь. Оно заставило их забыть то, что случилось накануне Зимнего праздника. Всех, кроме меня. — Он нахмурился. — Но почему?

Мы с Чейдом переглянулись. Ни один из нас не знал ответа. Олух тихо проговорил:

— Потому что у них не было тебя с другими. Когда они приказали им петь песню забывания. Вот они и не смогли заставить тебя забыть. А ты вообще не слышишь песен. Вообще никаких.

Он грустно посмотрел на мальчика.

Мы вздрогнули, когда Булен прошагал по комнате. Я почти забыл, что он среди нас. Не говоря ни слова, он поднял чашку с блюдечка Чейда, которую тот все еще держал, и вылил в себя содержимое, стоя, как статуя, а затем, не спрашивая, опустился в соседнее кресло. Какое-то время он просто сидел. Когда он поднял голову, лицо его побледнело.

— Я был там, — сказал он и мельком взглянул на Ланта. — Я видел, как они ударили вас по голове, после того, как ткнули мечом, а я стоял там. Видел, как тот же самый всадник уронил леди Шан на землю. Он неприлично назвал ее и сказал, что если она посмеет встать, он ее… — он замолчал, борясь с тошнотой. — Он угрожал ей. Потом они согнали нас в толпу, как овец. К нам подошли и другие люди, из тех домиков. Многие дети где-то прятались, но и они вышли к нашей толпе. И солдаты начали звать бледного мальчика.

Потом из поместья вышла женщина. Я никогда ее не видел. Она была тепло одета, во всем белом. Сначала она отругала старика, самого главного. Он выглядел очень грозным и его вроде и не заботили слова женщины. Ее рассердили убийства. Трупы, говорит, трудно скрыть. Еще говорила, что он все сделал плохо, и что это не тот путь, который она видела. А он ответил, чтобы войну оставили ему, и что она не представляет, как пришлось захватывать это место. И что, когда они закончат, они могут поджечь конюшню и избавиться от тел. Мне кажется, она была ему не рада.

Но когда она повернулась к нам, то стала спокойной и разулыбалась. Она не орала. Говорила так сладко, что мне очень захотелось сделать все, чтобы доставить ей удовольствие. Она искала мальчика или юношу, который пришел сюда совсем недавно, чтобы жить среди нас. Она уверяла, что они пришли не для того, чтобы причинить ему боль, просто хотят забрать его в то место, которому он принадлежит. Кто-то, Тавия, кажется, прокричала, что они убили единственного парня, который недавно начал у нас жить. Но женщина стала ходить между нами и вглядываться в лица. Я думаю, с ней кто-то был… — Булен замолчал. Я почувствовал, что он добрался до барьера, который силился обойти. За этим слоем оказался еще один.

— Ты! — выкрикнул Булен, и ткнул пальцем в Персеверанса. — Ты на бурой лошади, а леди Би — на серой, да? В тот момент все изменилось. Женщина все убеждала и требовала от нас, чтобы мы думали про мальчика, но тут один из солдат закричал и указал в сторону, и мы все туда посмотрели. Там были вы, на уцелевших лошадях, и трое солдат сорвались вслед за вами. Среди них был и тот злой старик. Один на скаку доставал лук и стрелы. Я помню, как он это делал, направляя лошадь коленями.

— Он-то меня и достал, — еле слышно сказал Персеверанс. Он потрогал здоровой рукой забинтованное плечо. Его мать всхлипнула и еще крепче обняла его.

— Очень недолго, пока они гонялись за тобой, нас охраняло всего несколько солдат. Помню, мы начали переговариваться, начали спрашивать друг друга, что произошло и как это случилось. Это было похоже на пробуждение среди ночи… — его взгляд затуманился. — А потом мы успокоились. Там были еще люди, моложе и… ну, более мягкие, что ли, все в белом. Они прошли мимо нас, уговаривая успокоиться, успокоиться. Они сами выглядели взволнованными, но пытались утихомирить нас. Хотя какое-то время я знал, что все это неправильно. Я встал на колени перед Лантом, потому что над ним плакала Шан. Я ей сказал, что он не умер. Затем круглолицая женщина вернулась, и с ней была Би. Но выглядела она, будто спит с открытыми глазами. Женщина закричала, что они нашли его, нашли нежданного сына. Теперь я припоминаю, что подумал о мальчике. Но с ней была Би и… кто-то еще… Кто-то еще…

И снова он замялся, дойдя до черты, за которой воспоминания исчезали. Холодея, я слушал его. Они все-таки захватили Би. Они говорили о нежданном сыне из пророчества Белых. О мальчике, который изменит судьбу мира. Когда-то Шут думал, что это я. Теперь он считал, что им станет его сын, ребенок, отцом которого он был, сам того не ведая. Но что что он хотел сказать этим? Я не мог понять, почему кто-то решил, что этим ребенком может быть моя дочь? Стремление сделать что-то просто ради действия закипало во мне, бессмысленное смятение, в котором я не мог просто ждать и слушать.

Булен вновь заговорил:

— Они завернули ее в белые одежды и положили в сани, как принцессу. Тут вернулись солдаты и окружили нас. Я не мог думать ни о чем, не мог ничего сделать, только ждать и смотреть. И это казалось самым верным, тем, что и нужно делать, должно делать в этой толпе людей.

— Думаешь, они решили, что Би — тот мальчик, которого они искали? Нежданный сын? — спросил я его.

Булен задумался.

— Так они вели себя, сэр. После того, как они схватили ее, они перестали искать кого-то еще.

— Я помню все это, — подала голос Дилиджент, пока я пытался представить Би мальчиком. — Я была дома, ставила заплату на крепкую куртку Талемана и думала о том, как мы будем веселиться на Зимнем празднике. Он так танцевал! — всхлипнула она, но продолжала: — Меня, помню, разозлило, что Персеверанс перерос еще одну рубашку, и я все не могла решить, оставить ее или выбросить. Потом, вдруг, без всякой причины, как теперь понимаю, решила, что хочу пойти к поместью. И сразу же, в чем была, вышла из дома и пошла. Из всех домов тоже выходили люди, будто наступил праздник, только никто не смеялся и не болтал. Нам всем просто очень хотелось пойти в поместье. Я тогда прошла мимо конюшен. Они горели, но как-то совсем не страшно. Я не остановилась и никого не позвала… — ее голос дрогнул, и она подумала, что ее муж или тесть могли быть еще живы, и она могла бы сказать им что-то на прощание.

— Мам, там не было живых, — произнес Персеверанс, и женщина вдруг зарыдала. Она схватилась за сына, как будто он был последним обломком корабля в бурном море. Ее горе заставило ее замолчать.

Булен начал заполнять эту пропасть.

— Да. Пришли и слуги, и даже дети. Они шли с удовольствием, но некоторые солдаты смеялись над ними. Я видел, как один из мужчин схватил маленькую кухарку…

Он побледнел и замолчал. Какое-то время мы сидели в тишине.

— Скоты, — произнесла наконец Дилиджент. — А мы… мы как овцы были. Я глядела, как горят конюшни. Слышала, как кричат лошади внутри. Несколько из них вырвалось оттуда и убежало. А я просто смотрела на пламя, не думая, где сейчас мой муж или мой сын. Как будто так и надо.

— Они забрали и леди Шан? — голос Чейда потяжелел от страха. Перебивать таких разговорчивых очевидцев было не в его правилах, но я знал, что неизвестность давит его. Он хотел знать, и я не винил его.

— Да, они забрали ее, — уверенно сказал Булен. — Это случилось потом, вечером уже. Они усадили Би в сани. Кажется, женщина начала призывать солдат уезжать быстрее. Но те грабили, пировали на кухне и… занимались женщинами. А женщины были… пустые какие-то. Как будто все это их не заботило, не стоило внимания, и один мужчина пожаловался, что это не… неприятно. Наконец милая женщина уговорила их собраться, но один из них притащил с собой леди Шан. Она единственная сопротивлялась. Он бросил ее в снег. И он… ну, он начал… он хотел ее изнасиловать.

Лант тихо захрипел. Я взглянул на него. Он спрятал лицо в ладонях. Чейд побледнел, но молчал.

— Она сопротивлялась, но не могла справиться. А я… я просто смотрел. Как вы смотрите на то, как падает снег или ветер качает деревья. Мне так стыдно. Но ни один человек не перечил, не попытался остановить их. И вдруг прибежала Би и бросилась на этого мужчину. Он откинул ее в сторону, но Би закричала, что она умрет, если леди Шан тронут. И сразу толпа белых людей накинулась на солдата и отбили ее.

— И ее не тронули? — еле дыша, спросил Чейд.

Булен посмотрел на него. Он густо покраснел и опустил глаза от неловкости.

— Тогда? Нет. Но до этого, или после того, как они забрали ее — я не знаю. — Он поднял глаза и встретился взглядом с Чейдом. — Мне кажется, скорее всего.

Лант застонал.

Чейд резко встал.

— Сейчас вернусь, — сказал он странно изменившимся голосом, и быстро вышел из комнаты.

— Парень, — тихо сказал Булен. — Пожалуйста, прости меня за то, что я сомневался в тебе.

Персеверанс не успел ответить, как его мать воскликнула:

— А ведь я прогнала тебя от двери! Что бы твой отец сказал мне? О, сынок, что же теперь нам делать? Как мы будем жить? — она ухватилась за Персеверанса и зарыдала. Мальчик побледнел. Он оглянулся на меня, а потом заговорил с ней:

— Я поклялся служить Баджерлоку, мама. Я смогу прокормить нас. Только он не Баджерлок. Дедушка был прав. Он действительно Фитц Чивэл Видящий, и он взял меня на службу. Я позабочусь о тебе.

— Это правда? — вскинулся Булен. — Вы действительно Фитц Чивэл… Видящий? — слово «бастард» чуть не соскользнуло с его языка.

— Да, — гордо подтвердил Персеверанс прежде, чем я смог придумать подходящую ложь.

— Да, — эхом откликнулся Лант. — Но я полагал, это должно остаться в тайне?

Он непонимающе посмотрел на меня.

— В замке Баккип прошел незабываемый Зимний праздник, — ответил я, и его глаза округлились.

— Значит, теперь известно всем?

— Пока нет, но скоро будут знать все.

Ложь, вплетенная в десятилетия, внезапно исчезла. Сколько же правды я могу впустить в мир?

Прежде, чем кто-то заговорил, вернулся Чейд. Он был мертвенно-бледным.

— Полагаю, сначала они напали ни конюшни, потом уничтожили почтовых голубей, — прохрипел он. — Теперь нам нужен кто-то, кто выжил после первого нападения. — Он откашлялся. — В конце концов мы поговорим со каждым, кто пережил это. Но начнем с самого начала.

Глава пятнадцатая

Нападение

Пусть каждый сон будет записан до мельчайших подробностей. И больше скажу вам: пусть каждый сон, рассказанный шайзимом, будет записан не за один раз, но каждый кусочек его должен быть тщательно разобран. Пусть будут записи снов о лошадях, о деревьях, о желудях или яблоках и тому подобное. И когда мы заметим сбор конницы или пожар, летящий по лесам, мы сможем посмотреть, было ли предсказано это событие. И я предвижу, как в недалеком будущем, когда Слуги хорошо изучат сны, мы увидим узор и сможем сами судить о том, чему позволено и чему не позволено происходить.

Слуга Сетчуа, 41 линия

Чейд сдержал слово. Я давно уже решил, что мы узнали все, что только можно было узнать, а он продолжал звать людей в кабинет и поил их настоем эльфовой коры. Подумав, мы решили обойтись без помощи Олуха. Чай работал, а нам требовались результаты, а не опыты со Скиллом. Поэтому мы действовали осторожно. Прибыл курьер от Неттл с эльфовой корой с Внешних островов из запасов Чейда. Когда мои запасы, подсохшие и слабые, закончились, Чейд стал заваривать чай с этой, более ядовитой травкой. Один запах этой настойки вызывал у меня головокружение, а Олух вовсе сбежал из кабинета. Вернулся из деревни Диксон с припасами и захотел узнать, сколько человек ждать к обеду. Он почему-то раздражал меня. Подумав, мы с Чейдом решили, что ни Диксону, ни кому-либо из кухарок не будем давать настой, пока обед не будет готов и подан.

Вернулся капитан Роустеров и сообщил, что ни на главной дороге, ни на соседних тропинках никто не помнил отряд солдат и вереницу больших саней. Он был явно разочарован, что никто не заработает награды от Чейда, но нас уже не могли удивить его новости. С каждым доказательством того, насколько хорошо было продумано и нападение, и побег, мое сердце сжималось. Я почти уверился, что захватчики — это Слуги, о которых говорил Шут. Он сказал, что в поисках нежданного сына они не остановятся ни перед чем.

— Но зачем забирать наших дочерей? — спросил Чейд, сделав перерыв между опросами жертв нашего чая.

Я высказал свою лучшую идею.

— Заложники. Они думают, что мы знаем, где находится тот, другой ребенок, и поэтому взяли наших детей в заложники. Если я прав, они скоро пришлют какое-нибудь сообщение, предложат обменять их на мальчика, которого ищут.

Чейд покачал головой.

— Они должны были сразу его послать. Или оставить здесь, чтобы мы нашли его. Зачем так хорошо прятать следы, если они хотели просто напугать нас? И зачем увечить Шайн, если они надеются вернуть ее? Зачем относиться к Би как к принцессе и красть Шайн будто трофей?

— Булену показалось, что они решили, будто Би — и есть тот самый мальчик. Нежданный сын, — добавил я.

Он удивленно поднял брови.

— Думаешь, это возможно? Твоя дочь так похожа на мальчика?

— Не для меня, — коротко ответил я. Затем все-таки пришлось разъяснить: — Но она не любит украшения и кружева. И вообще не самая женственная из маленьких девочек.

Я вспомнил ее в тунике и штанишках, с грязными коленками. Ее короткие волосы, обрезанные во время траура.

— Мне нужно вернуться в Баккип, — заявил я неожиданно даже для самого себя.

— Зачем? — спросил Чейд.

— Я должен поговорить с Шутом. Нужно рассказать ему обо всем, что здесь произошло, о людях, побывавших здесь и узнать, представляет ли он, чего они хотят и куда они могут увезти наших дочерей. Сомневаюсь, что из моих слуг ты выжмешь еще что-то новое.

Я не хотел думать, что мне просто страшно услышать, что вспомнят кухарки, особенно маленькая Эльм. Некоторые конюхи, выпив настой и обретя воспоминания, могли только бессвязно бормотать. Бесшумная резня в конюшне уничтожила несколько семей. Когда большинство очнулось от этого ужаса, бесконечное забудь, забудь, забудь стало тише. Даже те, кто еще не получил своей дозы, начали беспокоиться, а когда человек, входящий в мой кабинет, начинал плакать, а затем замолкал, истощенный, запах страха в поместье становился все сильнее. Бродя по дому, я замечал, как слуги рассматривают выломанные двери или изрубленные гобелены, привыкая к тому, что они пережили, забыли и теперь вспоминают заново.

Чейд кашлянул, привлекая мое внимание.

— В Баккип мы вернемся вместе. Предлагаю после ужина вызвать оставшихся слуг и всем сразу дать настой. Так мы сможем точно узнать о появлении налетчиков и судьбе Шайн и Би. Я тоже сомневаюсь, что мы обнаружим что-то новое, но глупо отбрасывать возможность того, что кто-то из них может знать какую-то важную деталь.

Меня раздражала его правота. Я очень хотел делать что-то, а не просто сидеть и слушать рассказы моих людей о том, как над ними издевались. Я покинул его, зная, что если он найдет что-то важное, то позовет меня. Проверил Олуха, убедился, что ему удобно и не скучно, и нашел его вместе с Фитцем Виджилантом. Нет, Лантом, напомнил я себе. Бастард, но не Виджилант. Эти двое были хорошо знакомы в Баккипе, и мне нравилось, что Лант искренне любил Олуха. Немного подавленный, Лант позволял ему рисовать на восковых табличках, которые мы покупали для его учеников, и тот был очарован тем, что мог писать на них, а затем смотреть, как все исчезает.

Я оставил их и побрел по поместью. Нигде здесь я не мог спрятаться от той беды, что постигла меня. Лица встреченных слуг были бледны и обеспокоены. Все, что налетчики не смогли забрать, они разбили. Ослепленные беспамятством, мои люди не стали убирать или чинить вещи. Дуга из капель крови на стене описывала чью-то смерть.

А я даже не знал, чью.

Когда-то я говорил: «Мои люди. Мой дом.» Я гордился тем, что забочусь о них, хорошо плачу им, хорошо отношусь к ним. Теперь этот образ треснул, как яйцо. Я не смог защитить их. Радуга комнат, которую мы возродили для Би и Шан, казалась бесполезной суетой. Сердце моего дома было украдено. Я даже не мог заставить себя сходить к могильному холму Молли. И как хозяин, и как отец, я с треском провалился. Я стал ленивым и беспечным, распустил свою охрану настолько, что она вообще ничего не охраняла. Сложно было отличить стыд от страха, крутившего мои кишки. Жива ли Би, мучают ли ее, пугают ли? Или она давно мертва и выброшена в снег на краю заброшенной дороги? Если они поверили, что она мальчик, но обнаружили ошибку, что они сделали? Ни один из моих ответов на эти вопросы меня не радовал. Неужели они будут мучить ее, пока не убьют? Может, они мучают ее прямо сейчас, как когда-то — Шута? У меня не было сил обдумывать эти вопросы, и я не мог позволить себе не думать о них.

Я стал подбирать людям работу. Это было единственное упражнение из всех, которое могло занять их умы, постигающие то, что случилось здесь. Я зашел во временные стойла и встретил там нескольких конюхов. Коротко рассказав о наших потерях, я долго слушал то, что они хотели поведать мне. И хоть никто из них меня не винил, но угли моего стыда и вины разгорались все сильнее. Начальником конюшен я назначил Кинча. Он помогал Талерману, а я оценил жест Персеверанса в своем решении. Я разрешил ему послать за плотниками и деревом, и начать разбор пожарища на месте старых конюшен.

— Тогда мы разведем огонь и сожжем все, что осталось, — сказал он мне. — Там тела людей перемешаны с останками животных. Мы отпустим их в дым и пепел вместе, и на этот раз, пока они горят, мы хорошо запомним, кем они были.

Я поблагодарил его. Со времени смерти Молли мои волосы не слишком отросли. Я даже не мог связать их в хвост воина. Но я отрезал как можно больший клок и отдал его Кинчу, попросив проследить, что их сожгут на этом погребальном костре. Он взял мой символ траура и обещал сжечь его вместе со своим.

Я спросил, кто следит за птицами, и ко мне подошла девочка лет четырнадцати, заявив, что это была работа ее родителей, а теперь — и ее. Застенчивый молодой человек из конюшен сказал, что непременно поможет ей привести в порядок голубятню, и она с благодарностью приняла его предложение.

Так все и шло. Диксон был все еще беспечно забывчив, но многие из слуг начали возвращаться к работе. Когда я вновь оказался в доме, несколько поврежденных гобеленов уже были сняты, входные двери починены и полностью закрывались.

Ужин проходил мрачно. Капитан Роустэров присоединился к нам за столом, вместе со своим помощником. Капитан Стаут был примерно моих лет, и не сразу связал Тома Баджерлока и Фитца Чивэла Видящего. Он удивил меня, вспомнив то, что я делал с перекованными во время войны с Красными кораблями.

— Это была грязная, кровавая работа. И опасная. Тогда я восхищался вами. Потом я потерял вас из виду, но всегда помнил, что хватка у вас есть.

Он говорил прямо и открыто. Два года он командовал Роустэрами, и ему очень хотелось сделать из этой банды разбойников и воров что-то дельное.

Однако его помощник Крафти был совсем другим человеком. Он выглядел полностью довольным собой, улыбался и подмигивал каждой служанке, входившей в зал. Все они пугались или сердились на его вульгарные заигрывания, и это сначала сбивало его с толку, а затем начало сердить. Еда здесь была простой и вкусной, из весьма облегченной в запасах кладовой, и капитан сердито поморщился, когда Крафти заметил, что в Баккипе они привыкли к лучшему обхождению. Я не стал ему отвечать, что в Ивовом лесу мы привыкли к лучшим манерам. Слуги двигались неуверенно, почти не понимая, что делают, и меня раздражало еле скрытое презрение Крафти к нашему сельскому гостеприимству.

Но дальше стало хуже. Мы призвали всех служащих поместья, взрослых и детей, собраться в Большом зале. Там, в большом котле, в камине, мы заварили эльфовую кору. Те, кто уже выпил ее, стояли мрачные и молчаливые, готовые предложить утешение тем, кто скоро разделит их знание. Потрепанные остатки зимних украшений, ждавшие так и не случившегося праздника, все еще болтались на стенах. Я приказал принести эль и вино, и не осуждал тех, кто пожелал найти в них мужество. Мы с Чейдом и Олухом заняли места за высоким столом. Лант и Булен разливали крошечные порции крепкого настоя в чашки. Заодно им предстояла тяжелая задача наблюдать за людьми, которые превращались из растерянных в печальных или разбитых. Каждому из них задавалось два вопроса: «Помните ли вы что-нибудь, что могло бы помочь в поисках налетчиков?» и «Видели ли вы леди Шан или малютку Би?»

Большинство из того, что мы слышали, оказывалось бесполезным или уже известным нам. Одного жадного насильника нам подробно описали четыре раза. Очень красивый и очень жестокий. Рыжие волосы в двух длинных косичках, голубые глаза и тонко подстриженные усы и борода. Но одна кухарка вспомнила вонючего старика с грязными руками. У маленькой Эльм началась истерика, и лекарь отнес ее в теплую постель и напоил валерианой с бренди, а мать дрожала рядом.

Роустэры стояли в конце зала с бочонком эля. Чейд попросил капитана следить за порядком среди его людей. Капитан Стаут, казалось, понял, что происходит, и строго приказал солдатам не приближаться к людям поместья. Они повиновались, но даже издалека я слышал их грубые шутки и ощущал их равнодушие к моим измученным людям. Война и лишения сделали их толстокожими. Я понимал это, но мне не хотелось, чтобы над моими людьми издевались и насмехались, ведь они не были столь же бесчувственны.

Был ли тот день в замке Баккип, когда я был назван принцем Фитцем Чивэлом, коронован и принят двором? Сейчас, здесь, в моем собственном доме, я слушал крики и плач, видел, как люди немеют от воспоминаний о том, что видели и кем были. Передо мной стоял пастух Лин и умолял простить его за то, как по просьбе приятной женщины помогал собирать тела и бросать их в огонь. Мне было стыдно видеть человека, который сломан тем, что творил под действием магии. Чейд немного успокоил его, убедив, что Шан не было среди тех, кого он сжег.

Долго тянулся тот вечер. Поскольку скрытый Скилл-поток крошечных мысленных голосов, бормочущих забудь, забудь, исчез, я смог связаться с Неттл. Она смотрела моими глазами, и слушала моими ушами повесть о бедах Ивового леса. До этого я ощутил, как Риддл одалживает ей силы, а вскоре к нам присоединился Дьютифул, усилив поддержку. Слегка утешало, что они могут узнать то же, что и я. Я чувствовал ужас Неттл от неуверенности в судьбе Би, ярость Дьютифула, что такая вещь может произойти внутри Бакка, и никто не поможет. Я чувствовал глубокую и мучительную скорбь из-за смерти Рэвела, и с удивлением узнал, что она принадлежит Риддлу. Я не стал никого утешать. У меня не было утешений. Пародией на Зимний праздник был этот прием, танцем печали и ужаса, праздником горького чая и слез.

Но рано или поздно все пожары, лесные или душевные, сгорают до пепла. Большой зал медленно опустел. Люди вернулись в дома и спальни, некоторые более разбитые, чем следовало бы. Кто-то опьянел, кто-то остался трезвым. Даже Роустэры в конце концов пьяно выкатились из моего зала и разбрелись по кроватям в крыле слуг. Лант отпустил Булена, чтобы тот отдохнул, а я потребовал, чтобы Персеверанс вернулся к матери.

— Но теперь я служу вам! — настойчиво повторял он, и мне пришлось добавить:

— И у тебя есть приказ, где провести эту ночь. Иди.

Наконец остались только Чейд, Лант и я. Олух давно уснул. Маленький человечек легко уставал в эти дни, и я не видел причин мучить его. Мы с Чейдом сидели на мягкой скамейке у затухающего огня. Лант устроился в стороне, мрачно глядя в тихое пламя.

Итак, что будем делать? король Дьютифул.

Завтра, как можно раньше, я уезжаю в Баккип. Я собираюсь обсудить все это с Шутом и посмотреть, что он скажет. Я.

Стоит ли снова использовать камни? Неттл.

Мне это необходимо. Я.

Мне тоже. Чейд удивил меня.

Я начал было возражать, но умолк. Его дочь была в такой же опасности, как и моя. Кто я такой, чтобы напоминать ему об опасности камней?

Лорд Голден, начал Дьютифул и оборвал мысль.

Что с ним? с тревогой спросил я.

Его очень расстроил твой отъезд. Смятение короля было понятно. С ним никак не получалось договориться. Кричал и возмущался, как избалованный ребенок.

Как испуганный ребенок, подумал я.

Говорил, что должен был пойти с тобой, что ты не должен был оставлять его. Мы сделали все возможное, чтобы его успокоить, но тщетно. Наконец он иссяк и вернулся в постель. Мы решили, что он будет долго спать, и оставили одного. Но он, должно быть, поднялся вскоре после нашего ухода. Каким-то образом он выбрался из старого логова Чейда в коридоры замка и добрался почти до конюшен. Его обнаружили утром, лежащим лицом вниз в снегу. Фитц, ему хуже, намного хуже, чем до твоего отъезда. Мне очень жаль. Извинения Дьютифула выдали его опасения.

Шут умирал.

Я терял все. Не только друга, но и ниточки к тому, что похитители сделают с моей дочерью. Страшная усталость охватила меня. Я оцепенел и растерялся.

Прикажите Эшу, чтобы он не отходил от Шута и сделал все, что потребуется, чтобы ему стало лучше. Мы приедем утром, решительно заявил Чейд.

Я чувствовал их смятение и отчаяние, но молчал.

На сегодня достаточно, добавил Чейд, и связь оборвалась.

Я вздохнул, но Чейд заговорил первым. Он как тисками сжал мое предплечье.

— Я знаю, о чем ты думаешь. Нет. Сегодня мы ляжем спать, завтра поедим и только тогда отправимся к камню на холме Виселиц. Мы оба знаем, как рискуем. Мы сделаем это, но вместе и все обдумав. Сейчас ты ничего не можешь сделать для Шута. Но он еще жив. А от нас зависят наши дети. Мы будем работать, как мудрые убийцы, а не как испуганные отцы.

Меня тошнило от его правоты. Задержка была последним, что я хотел бы делать, но он не отпускал меня.

— Лучшее доказательство твоей любви — расчет и сила, а не глупость и безрассудство. Ты больше не мальчик, преследующий группу Регала в коридорах Баккипа с обнаженным клинком. Ты — принц Фитц Чивэл Видящий. И мы заставим их заплатить за каждую каплю крови.

Не странно ли, что мудрый совет может охладить самую горячую голову? Смысл в этом был, но мое сердце стонало. Я медленно кивнул.

— Я иду спать, — сказал Чейд. Он повернулся и посмотрел на сына. — Лант? Тебе не стоит винить себя.

Лант кивнул, но не отвел взгляда от огня. Я оставил их и пошел в свою спальню.

Но это не значит, что я хорошо спал той ночью. То и дело я цеплялся взглядом за поломанные вещи и представлял себе людей, рыскающих по моему дому. Я встал задолго до рассвета и пошел в комнату Би. Там кто-то уже побывал. Ее новый шкаф починили, разгромленную комнату тщательно прибрали. Я сел на ее кровать, а затем растянулся на ней, обняв подушку. Запах не успокоил меня.

Больше я не спал. Вскоре я вернулся к себе и собрал кое-какие вещи. Смена одежды, инструменты, дневник Би. Затем я пошел к ней в комнату и подобрал одежду для нее, не забыв захватить и новый плащ. Когда я найду дочь, возможно, все это утешит ее, вернет ощущение обыденности.

Мы завтракали с капитаном Стаутом и Крафти. Они будут сопровождать нас до холма Виселиц, сержант Гудхэнд останется присматривать за Роустэрами. Они же вернут наших лошадей в Ивовый лес. Олуха мы решили оставить здесь. Чейд хотел иметь возможность в любое время связаться с Лантом, да и не стоило рисковать Олухом в путешествии между колоннами. Было решено, что позже он вернется через камни с помощью какого-нибудь ученика Неттл и Сидвеллом. Чейд занялся устройством всего этого, включая лошадей, которые должны были встретить нас у Камней-Свидетелей возле Баккипа.

Я приказал Диксону нанять плотников и столяров и немедленно начать ремонт. Лант умолял нас взять его с собой, но мы оба считали его слишком слабым и оставили на попечении Булена. На самом деле мы с Чейдом просто хотели сами заниматься этим делом. Пока мы ждали лошадей, я смотрел на старика, мужественно перевязавшего себя корсетом, чтобы стоять прямо, и понимал, что никто другой мне и не нужен. Мы никогда не осудим друг друга в том, что собирались сделать с похитителями. Вряд ли его здоровья хватит на эту работу, но я понимал, что нет никакой надежды убедить его остаться. Я твердо верил, что у Шута найдется что-то, что поможет нам напасть на след налетчиков. А когда мы их найдем — убьем всех.

Персеверанс привел лошадей. Чейд посмотрел на кобылу лорда Деррика, и полуулыбка дернула его губы.

— Прекрасное животное, — заметил он.

— Я краду только лучшее, — признался я.

К моему удивлению, Персеверанс оседлал и лошадь Би. Рука его была привязана к груди, но он крепко сидел в седле.

— Эта лошадь нам не нужна, — сказал я.

— Я должен привести ее, сэр. Би захочет поехать домой на ней.

Я посмотрел на мальчика.

— Но ты не пойдешь со мной, парень. Ты болен, твоя мать нуждается в тебе.

— Я сказал ей, что присягнул вам. Она поняла, — Он слегка выпрямился. — И леди Би будет ждать меня.

Я задохнулся. И заговорил через ком в горле.

— Мы поедем не по простой дороге. И лошадей с собой не возьмем. Ты не сможешь поехать с нами, Персеверанс, но я восхищаюсь твоей храбростью. Когда придет время ехать за Би, обещаю, мы возьмем и тебя.

Короткая дрожь нижней губы выдала его.

— Сэр, — ответил он, не соглашаясь, но подчиняясь.

Я кивнул ему, потом мы с Чейдом сели на лошадей и присоединились к ожидающим офицерам.

Когда-то я любил вид зимней подъездной аллеи и белых берез, нависающих над ней под тяжестью снега. Но сегодня, в тусклом утреннем свете, казалось, что мы двигаемся сквозь мрачный туннель. Оба Роустэра с удовольствием отправились с нами. Они ехали бок о бок, время от времени перебрасываясь словами. Мы с Чейдом шли стремя в стремя, молча, потому что ледяной ветер кусал наши лица.

Когда мы выбрались на главную дорогу, солнце прибавило сил. День потеплел. В другое время поездка на чалой принесла бы удовольствие. От нечего делать я раздумывал, как много людей теперь знает, что принц Фитц Чивэл украл лошадь? Или Дьютифул как-то загладил это? Мне не было стыдно. Я нуждался в лошади и взял ее. И сделал бы это снова. Я ощутил согласие со стороны чалой, но решил не обращать внимания.

Я посмотрел на Чейда. Когда-то мой учитель был увядшим стариком, на его бледном лице выделялись ожоги-оспины. Покинув стены замка Баккип и оказавшись при дворе, он помолодел на несколько лет. Он смеялся, ел изысканные блюда, ездил на охоту и танцевал как юноша. Очень быстро он вернул себе потерянные годы. Теперь же он стал по-настоящему старым, старым по годам, а не из-за обстоятельств. Но до сих пор хорошо сидел на лошади и высоко держал голову. Он не позволит себе проявить слабость перед миром. Ни один незнакомец не заподозрил бы, как мучает его пропажа дочери. Синий костюм его выглядел идеально, черные сапоги блестели. У него был классический профиль, тщательно подстриженная бородка, руки в кожаных перчатках легко держали поводья.

— Что? — спросил он.

Я задумчиво смотрел на него.

— Я рад, что ты рядом, — сказал я наконец. — Вот и все. В это трудное время я рад, что ты рядом. Что мы вместе.

Он бросил на меня странный взгляд и мягко ответил:

— Спасибо, мой мальчик.

— Можно вопрос?

— Зачем спрашиваешь, если все равно задашь его?

— Мальчик Эш. Твой ученик. Он тоже твой?..

— Ты имеешь в виду — мой сын? Нет. У меня только два ребенка: Лант и Шайн, — понизив голос, он добавил: — Я надеюсь, что их двое.

— Он прекрасный ученик.

— Я знаю. Он останется со мной, только он. У него есть хребет, — он взглянул на меня. — А твой мальчик, этот… Персеверанс. Он подходящий. Береги его. Когда ты вышел из комнаты, я спросил его: «Если всех остальных вызвали и приказали собраться у дома, почему ты не пошел с ними?», на что он ответил: «Мне казалось, что я хочу туда пойти и быть со всеми, но я знал, что должен охранять Би. Поэтому и не пошел.» Он сопротивлялся тому, что, как я подозреваю, было сильнейшим внушением, чтобы защитить твою дочь.

Я кивнул. Этот мальчик лучше меня понимал, что такое долг.

Между нами повисла тишина. О, Би, где ты? Знаешь ли, что я иду за тобой? Откуда она могла знать? Почему она будет думать, что я приду за ней, когда я то и дело забывал про нее раньше? Я выбросил это из головы. Сосредоточься на том, чтобы найти ее и вернуть домой. Не позволяй агонии туманить мысли.

Мы услышали цокот копыт позади, я повернулся в седле. Четверо Роустэров догоняли нас. «Сообщение из поместья?» — подумалось мне.

Но они шли галопом, а поравнявшись с капитаном, резко осадили лошадей. Один из них, рыжеволосый веснушчатый мальчик, с усмешкой приветствовал начальника.

— Сэр, нам скучно, как старым горничным за чаем. Не возражаете, если мы с вами?

Крафти расхохотался и потянулся к его запястью, бросив взгляд на капитана.

— Когда мы его нашли, я говорил вам, что он у нас оживет! Вижу, ты захватил парочку друзей. Отлично.

Их капитана это не обрадовало.

— Ну что ж. Если уж вы приехали, постарайтесь выглядеть так, будто имеете понятие о дисциплине.

— Да, сэр! — воскликнул рыжий, и мы с Чейдом оказались в центре почетного караула. Я выпрямился, внезапно почувствовав себя очень неуютно. Кобыла кольнула меня Уитом.

Мы в безопасности?

Конечно, заверил я ее и нахмурился. Она все легче находила связь со мной. Чейд посмотрел в мою сторону и по-своему истолковал выражение моего лица.

Привыкай, принц Фитц Чивэл, насмешливо заметил он.

Они знают меня только как Баджерлока, возразил я.

Сомневаюсь. Сплетни летят быстро. Но даже если они сейчас называют тебя Баджерлоком, все изменится, когда мы вернемся в Баккип. Так и веди себя как принц.

Совет был хороший, но непонятный. Я не привык быть в центре чего-либо. Убийцы прячутся с краю и выглядят как все.

Когда попадешь в центр внимания, поймешь, что надо делать, подбодрил Чейд.

Мы молча двинулись дальше. В лесу и на открытой дороге день был бело-синим. Из труб домиков, стоящих среди полей, шел дым. В этот прекрасный холодный день дорога была пустынна, и когда мы вышли на поворот к холму Виселиц, единственными следами у него оказались мягкие ямочки от лошадей подмастерья Чейда, Олуха и ученика Неттл, прибывших накануне. Мы поехали по ним.

— Что за тропа? — с любопытством спросил рыжий и посмотрел на меня, ожидая ответа.

— Ничего особенного. Ведет к старым виселицам у Приречных дубов. И стоячему камню.

— Значит, здесь никого не бывает.

— Не бывает, — подтвердил я.

— Приятно слышать.

Мы проехали в тишине еще немного.

— Место ничем не хуже прочих, — произнес парень.

Дилетант. В его высокомерном тоне прозвенело предательство и уверенность, что деваться нам некуда. Маленькое бахвальство стоило им большой неожиданности. Чейд выхватил меч, как только парень попытался протаранить его лошадь. Я почувствовал вспышку Скилла Чейда, когда он бросил сообщение Дьютифулу. На нас напали! Ощутил испуганный ответ короля, но не успел понять его. Впереди нас Крафти ткнул мечом капитана и выдернул ногу из стремени, чтобы столкнуть умирающего с лошади. Я заметил это, понуждая чалую вырваться вперед и вытащить меня из опасности, а два стража попытались зажать меня в клещи. Один из крикнул: «Упрямый ублюдок!» Чалая тяжело ударилась в лошадь Крафти. Его нога не успела вернуться в стремя. Я сильно толкнул его, он боком вылетел из седла, и испуганная лошадь немного протащила его, прежде чем он освободил вторую ногу и упал. Упал, но не умер.

Чейд.

Я с силой повернул поводья и успел увидеть, как Чейд и рыжеволосый обменялись ударами. Кончик меча рыжего скользнул по животу Чейда и впился в его бок. Атака Чейда была уверенней. Он издал низкий крик и оскалился, когда его клинок погрузился в живот мальчика. Я эхом повторил его ужасный возглас. Когда рыжий упал, Чейда закрыл другой гвардеец.

Я не успел увидеть больше. Вся ярость, которая захлестнула меня после известия о похищении Би и изнасиловании Ивового леса, взревела во мне, и я ее выпустил. Мне досталось два противника. В моих руках был тот простой меч, которым вооружил меня Чейд перед отъездом из Баккипа. Я никогда не был отличным фехтовальщиком, но топора под рукой не оказалось, удавки и порошки не помогли бы, и я взялся за клинок. Я откинулся назад, и один меч пролетел там, где меня уже не было. Вернуться в вертикальное положение оказалось сложнее, но зато мне удалось ткнуть рукоятью меча в рот противника. Послышался приятный хруст зубов.

Лягаюсь!

Чалая предупредила меня одновременно с ударом. У меня не хватило времени подготовиться к ее внезапному движению, но я сумел остаться в седле. Смекалистый человек этот лорд Деррик, и вряд ли простит мне кражу такой лошади. Я видел, как тренируют боевых лошадей, но чалая больше походила на лошадь для скачек, чем для сражений. Она резко развернулась и опять мощно ударила задними ногами. Я снова удержался и почувствовал, что нападение основательно оглушило другую лошадь. Меньше чем за удар сердца я осознал, что не давал ей сигнала сделать это, она все решила сама. Ее задние ноги опустились, и чалая прыгнула вперед. Она вытащила меня из-под мечей. И без моей подсказки вновь повернулась к нападавшим. Я мгновенно увидел, что рыжий упал и не двигается, а второй противник Чейда лежит на запутавшейся в поводьях лошади, и его кровь течет по ее шее. Чейд сорвался с лошади, затертый Крафти. Я смутно осознал, что капитан сидит на снегу и ругается.

Чалая столкнулась грудь в грудь с одной из лошадей Роустэров. Я вовремя нагнулся, его меч снял лишь шерстинки с моего плаща и скользнул по плечу. Я оказался точнее. На этот раз я использовал острие своего оружия, глубоко вдавив его в грудь очень молодого и очень удивленного гвардейца. Как приятно утолять кровью ярость гнева! Мой Уит впитал в себя боль умирающего. Напившись, я отбросил ее. Удар сблизил нас. Схватив его за горло, чтобы столкнуть с лезвия, я почувствовал запах завтрака, который он съел за моим столом. Его два передних зуба слегка шатались. Наверное, моложе Ланта. И гораздо слабее.

— Ублюдок! — закричал его товарищ.

— Да! — закричал я в ответ.

Я повернулся в седле, нырнул, и кончик лезвия врезался в мой лоб, вместо того чтобы обезглавить меня. Боль оказалась ужасно резкой. Мы столкнулись коленями. По его подбородку бежала кровь от моего удара, но я знал, что через мгновение кровь со лба ослепит меня, и меч станет бесполезен. Я подтолкнул чалую. Она ответила. Я освободился от стремян и спрыгнул на землю, а она толкнула другую лошадь. Нужно было достать противника, пока я мог видеть. Я бросил меч, сдернул перчатки и накинулся на него.

Возможно, это последнее, чего он ожидал от меня. Я был в пределах досягаемости его меча. Он коротко ударил меня рукоятью. Он оставался в седле, но мое внезапное нападение заставило покачнуться лошадь. Гвардеец старался сохранить равновесие. У него были прекрасная борода и усы, я схватил его за них и потащил вниз. Он начал падать на меня, выкрикивая проклятия и нанося удары по моей груди. Падая, он потерял меч. Когда мы свалились с лошади в глубокий снег, я вывернулся, надеясь приземлиться на него сверху. Не вышло. Я услышал приглушенный вскрик и узнал голос Чейда.

— Жди меня! — глупо закричал я, будто Чейд и его противник станут нарочно затягивать драку, но мой враг, оказавшийся сверху, ударил меня в челюсть. Даже падая, я не выпустил его бороды, и теперь из всей мочи тянул за нее. Он ревел от боли — очень приятный звук. Разжав пальцы, я оглушил его, ударив ладонями по ушам. А затем сжал его горло. Сложно задушить человека с тяжелой бородой и высоким воротником. Мои пальцы прошли сквозь жесткие волосы, скользнули под воротник. Достигли теплого столба его горла и вонзились в него. Я делал это в то время, когда он избивал меня, а кровь заливала лицо, и мне потребовалось гораздо больше времени, чем хотелось. Когда он перестал трепыхаться и схватился за мои запястья, я повернул голову и с силой впился зубами в его руку. Он взревел, а затем закричал от боли и ярости. Убийцы гордятся не честной борьбой. Мы гордимся победой. Выплюнув кусок пальца, я подумал, что Ночному Волку понравилось бы. Я продолжал стискивать его горло, чувствуя, как прогибаются позвонки.

— БИИ! — выдохнул я и сжал еще сильнее. Трудно душить человека, который так сильно отбивается. Я понимал, что пока держу его за горло, он скован в своих потугах, а дышать ему все труднее. Я достаточно близко прижал его, чтобы он не смог широко размахнуться, но так, чтобы его сломанные зубы не коснулись моего лица. Он попытался добраться до моего горла, но я опустил подбородок и прикрыл его. Последний раз этот прием я применял очень давно, но некоторые вещи не забываются. Его удары начали терять силу. Он сжал мои запястья. «Держись!» — напомнил я себе. Все, что я должен был делать — это продолжать душить его. Он упал на меня, но я знал, что он только притворяется мертвым. Это быстро прошло. Вскоре он пошевелился, попытался поднять руки и вырваться. Но слишком слабо. Он рухнул снова, и теперь я ощутил, что он действительно потерял сознание. Я продолжал давить. И только поняв, что он мертв, я выпустил и оттолкнул тело.

Я откатился в сторону. Ребра болели, ныла избитая челюсть. Встав на колени, я протер рукавом глаза, стирая кровавый туман. Вернув себе зрение, я встал на ноги и пошел искать Чейда. Лошади разбежались. Капитан лежал на боку и слабо звал на помощь. Пали четверо гвардейцев, трое мертвы и один умирал. Чейд все еще держался на ногах. Кровь с его бока окрасила куртку и снег. Жестокий старый бастард стоял за Крафти, сжимая его горло. Лейтенант безнадежно цеплялся за его руки. Я достал нож, чтобы быстро покончить с ним.

— Нет! — рыкнул Чейд. — Он мой!

Никогда еще мой старый наставник не был так похож на моего волка. Я сделал два уважительных шага назад, без угрызений совести прирезал четвертого гвардейца и направился к капитану.

Он умирал и знал это. Я не стал его трогать. Я опустился на колени и склонился, чтобы взглянуть ему в лицо. Его глаза еле нашли меня. Он попытался облизать губы, потом сказал:

— Не предатель. Не я. Не мои мальчики. Мои Роустэры.

Я решил, что он закончил.

— Я передам лорду Чейду, — заверил я его.

— Этот сын сумасшедшей суки, — продолжил он, и ярость придала ему сил. — Оставь их тела… на виселице. Скотина Крафти… Сбил их с толка… Моих мальчиков… Моих…

— Остальные не будут наказаны, — пообещал я ему, зная, что лгу. Слава Роустэров, и без того не блестящая, была погублена. Никто не захочет влиться в эту компанию, и другие гвардейцы станут избегать их за столом. Но я мог просто сказать это, и капитан, закрыв глаза, угас.

Я вернулся к Чейду. Он стоял на коленях около Крафти. Этот человек еще был жив. Полузадушенный, он потерял сознание, и Чейд обездвижил его. Он бросил его лицом вниз, задрал штанины и перерезал большие сухожилия под коленями. Потом связал запястья Крафти веревкой, которая появилась откуда-то из рукава, и, крякнув, перекатил его на спину. С перерезанными сухожилиями парень не сможет ни стоять, ни бегать, ни сопротивляться. Бледный Чейд, тяжело дыша, сел на корточки. Я не стал говорить ему, чтобы он прикончил парня, не стал спрашивать, что он собирается делать. У убийц — своя мораль. На кону стояли жизни Би и Шайн, и если это нападение было связано с их похищением, то любой способ задать вопрос был приемлем для нас.

Крафти тяжело, скрипуче втягивал воздух. Веки его задрожали и открылись. Он громко охнул и поднял на нас глаза. Чейд стоял на коленях, держа окровавленный кинжал, я встал рядом. Старый учитель не стал дожидаться, пока парень заговорит. Он прижал кинжал к его горлу.

— Кто тебе заплатил? Сколько? Что ты должен был сделать? — четко и раздельно произнес Чейд.

Крафти медлил с ответом. Я разглядывал стоящий камень. Чалая встала неподалеку, пристально наблюдая за мной. Остальные лошади, растерянные, ищущие спокойствия, сбились в кучу. Кажется, Чейд что-то сделал кинжалом, потому что Крафти громко охнул. Я приглушил Уит, чтобы не разделять с ним эту боль. Парень забарахтался, а потом прошипел:

— Что ты сделал с моими ногами, сволочь?

Чейд повторил:

— Кто тебе заплатил? Сколько? Что ты должен был сделать?

— Не знаю, как его зовут! Он не сказал! — парень задыхался от боли. — Что ты сделал с моими ногами?

Он попытался сесть, но Чейд толкнул его назад. Я внимательно посмотрел на старика. Он все еще истекал кровью, красный цвет плавил снег под ним. Вскоре мне придется вмешаться, хотя бы для перевязки.

— Что он просил сделать? Сколько предлагал?

— Убить тебя. Пять золотых мне и два любому, кто будет в деле. Он подошел к нам в таверне в Баккипе. На самом деле сначала он пришел к капитану, но тот обругал его и отказал. Он сдох? Капитан Стаут?

Я не мог понять, со страхом или с сожалением было сказано это.

— Только меня? — спросил Чейд.

— Убить тебя. Убивать тебя медленно, если получится, но убить и отрезать руку. В доказательство.

— Когда? — прервал я допрос Чейда. — Когда ты получил эту работу?

Он закатил глаза, чтобы посмотреть на меня.

— В Баккипе. До того, как мы ушли. Сразу после того, как узнали, что уезжаем, что пропустим Зимний праздник. Все были недовольны.

Я заговорил.

— Никакой связи, Чейд. Тот, кто подкупил их, не знал, что ты будешь здесь. Он надеялся, что у них получится как-то убить тебя в Баккипе. Би и Шан забрали в тот же день, когда наняли их. И зачем посылать этих предателей, если их отряд уже идет сюда? Это разные вещи. Убей его и дай мне посмотреть твой бок.

Чейд взглядом заставил меня заткнуться.

— Как он выглядел, тот, кто предложил деньги?

— У меня болят ноги, я не могу думать. Мне нужен целитель, потом расскажу. Святая Эда! — он приподнял голову и снова отпустил ее. — Вы убили всех? Всех четверых?

— Как он выглядел? — безжалостно повторил Чейд. Парень истекал кровью. Мы с Чейдом это понимали, но он сам, похоже, не подозревал этого.

— Высокий мужчина, но не худой. Высокий, но с животом как бочонок. Простой горожанин, как все. Я не знаю. Это была просто сделка. Принесем руку с кольцом — хозяин «Грязной форели» отдаст деньги. Когда ты появился, казалось, сами боги вручили тебя нам. Все так легко! Если бы капитан согласился, ты был бы трупом, и тот — тоже.

— Расскажи мне о его зубах.

— Я больше ничего не скажу, пока ты не отвезешь меня к целителю. Холодно… так холодно… Что ты сделал с моими ногами?

Чейд вложил кончил кинжала в его ноздрю.

— Поговори со мной, или я обрежу тебе нос, — равнодушно сказал он. Он до упора вдавил клинок.

Глаза Крафти широко раскрылись.

— Зуб, один, впереди, серый. Ты про это?

Чейд кивнул сам себе.

— Он говорил о девушке?

— О девушке, которую ты украл. Да. Сказал, что, если она будет с тобой, мы можем ее взять. Или можем заставить тебя рассказать, где она. Сказал, что она окажется хорошей девкой. А-а-а!

Нос чувствителен. Очень чувствителен. Чейд всегда считал, что это хорошая мишень для пыток, почти как мужские гениталии, или даже лучше. Здесь важна не только боль, но и уродство на лице, которое останется на всю жизнь. Крафти извивался в снегу, одна из его ноздрей сочилась кровью. Он начал плакать. Внезапно мне захотелось, чтобы все закончилось.

— Он так сказал! — от крови и боли парень совсем охрип. — Не я. И никто даже не видел девушку, поэтому никто ее не тронул. Помоги мне, Эда! — воззвал он, наверное впервые в жизни, и дико расхохотался, разбрызгивая кровь.

Я был вполне уверен, что речь идет о Шайн и мести ее отчима, но стоило проверить.

— Он упомянул маленькую девочку? — спросил я. — Ребенка?

Он перестал выгибаться и уставился на меня.

— Маленькая девочка? Нет. Боги, мы же не монстры!

— Лжец, — заметил Чейд.

Крафти откатился от него. Чейд снова подтянул его к себе и очень медленно, почти нежно, потянулся клинком к горлу парня. Внезапно Крафти понял, что уже мертв, и широко раскрыл глаза. Его губы шевелились, но звуки, покидавшие их, уже не были словами. Взрезанное горло — не мгновенная, но неизбежная смерть. Чейд знал это. Знал это и Крафти. Он все еще извивался, когда Чейд попросил меня:

— Дай мне руку.

Я протянул ему руку.

— И все это ради того, чтобы подтвердить то, что ты и так знал?

— Я узнал немного больше. Название гостиницы, — он уцепился за мою руку.

Его ладонь была скользкой от крови. Я наклонился, обнял его и помог подняться. Он охнул от боли.

— Да и дело не в знании, Фитц. Это была расплата. За капитана Стаута. Предательство заслуживает великой боли, — я ждал, когда он отдышится. — И за смелость думать, что он может убить меня.

Моя обнаженная рука чувствовала теплую кровь на его одежде.

— Сядь, а я приведу лошадь. Поедем к целителю…

— В камень, — решительно сказал Чейд. — Лучшие целители в Баккипе.

Однажды Неттл сравнила Скилл с нюхом. Кто-то хочет просто ощутить запах человека, и чем ближе он находится, тем лучше его понимает. Или Скилл передает его боль. Но сейчас только Уит говорил мне, что Чейд — существо, отчаянно нуждающееся в исцелении. И все же старик был прав, в Баккипе — самые лучшие целители. Я потянулся к Неттл.

На нас напали. Чейд ранен. Через несколько мгновений мы войдем в камень. Отправь к нам целителя, пожалуйста. Ему мечом вспороли бок.

Мы узнали о нападении. А потом вы оба закрылись от нас! Что произошло? Это они похитили Би? Ты нашел ее, она в безопасности? Гнев и отчаянные вопросы, на которые у меня не было времени.

Би нет. Мы идем через камень. Нападавшие мертвы. Я все объясню, когда приду.

На этот раз я намеренно закрыл Скилл. Король Верити всегда жаловался, что всякий раз, когда я полностью вовлечен в битву или какое-то опасное дело, я намертво закрываю свой Скилл. Очевидно, Чейд сделал то же самое. Интересно. Но кровь Чейда, пропитавшая мой рукав, и моя собственная кровь, сочившаяся по лбу и заливавшая глаза, были убедительней.

Хозяин?

Вернись туда, где сегодня был овес. Попроси остальных следовать за тобой, если сможешь. Но возвращайся и оставайся в безопасности.

Иду с тобой.

Нет.

Я закрыл Уит от нее. Чалая оказалась прекрасной лошадью, умной и с сильным духом. Она тянулась ко мне, пытаясь нащупать связь, на которую я не мог ответить. У меня не было времени становиться таким важным для кого бы то ни было, пока я не верну свою малышку. А может быть и никогда. Я ощутил растерянность и разочарование животного. Я не мог допустить, чтобы это коснулось моего сердца. Ничто не должно тронуть его, пока Би в опасности.

— Камень, — сказал я Чейду.

Он кивнул, задержав дыхание. Снег был глубок, а тропинка к камню лишь слегка обозначена. Я стал пробираться сквозь сугроб, помогая плетущемуся позади Чейду. Он передвигал ноги, но большая часть его веса пришлась на мое онемевшее плечо. Мы добрались до камня, и Чейд тяжело опустился на меня.

— Задержи дыхание, — предложил я.

Ему удалось покачать головой.

— Нет, — слабо выдохнул он. — Потеряю сознание. Идем, пока могу.

— Слишком опасно, — возразил я, но он поднял окровавленную руку, которой сжимал бок. Я не смог остановить его и едва успел сосредоточить Скилл, когда он ударил по камню и нас затянуло внутрь.

Это оказалось ошибкой. Когда мы вошли в камень, я прижал к себе Чейда. Внезапно мой Скилл потерял его. Оставалось надеяться только на вес. Но, проваливаясь сквозь море звезд, падающих в бездонную пропасть, я не ощущал и веса.

Глава шестнадцатая

Путешествие

Когда является шайзим, Слуги должны быть готовы приветствовать ребенка. Нередко родители преисполнены грусти от того, что им придется отказаться от малыша, которого они столько лет холили и лелеяли. Когда родители принесут шайзима к воротам, пусть их радушно примут, предложат отдохнуть и подкрепиться. Стоит предложить и подарки, но никоим образом нельзя намекнуть, что они даются в обмен на ребенка. Шайзима нельзя выпрашивать или брать силой. Если родители неохотно отказываются от ребенка, дайте им столько времени, сколько нужно. Если ребенок — младенец, мягко напомните им, что ему необходима многолетняя неустанная забота. Если ребенок постарше, говорите о его нуждах во воспитании, в принятии, обучении и нежном внимании.

Если они не в силах немедленно отдать ребенка, будьте терпеливы. Приготовьте им ночлег, пусть они прогуляются по саду и осмотрят библиотеки. Позвольте им увидеть, что независимо от возраста малыша, он будет здесь под присмотром, с ним будут заниматься и его будут любить. Не забывайте, что каждый Белый ребенок — это милость, дарованная семьей этому миру. Будьте благодарны.

Но прежде всего — терпеливы. Помните, что судьба ребенка — прийти к нам, и судьбы этой ему не избежать. Это может произойти так, как никто из нас не предвидит, но именно так и случится. Если резко вмешаться в жизнь ребенка, она может оказаться непредсказуемой и несчастливой. Как только ребенок окажется с нами, важно проследить, чтобы жизнь шайзима разворачивалась свободно. Будущее нельзя торопить. Позвольте времени поработать на всех нас.

Буффени, Слуга 3-й линии

Долго ли я болела — не знаю. Болезнь эта походила на ужасное головокружение, от которого никто не мог меня избавить. Меня то и дело выворачивало. Шан отчаянно ухаживала за мной, неласково и без желания. Омывая меня ледяной водой, она неустанно следила за тем, чтобы никого не было рядом. Мою грязную одежду она отдавала бледным людям, чтобы они постирали и как-нибудь высушили ее. Она постоянно настаивала на том, что никто, кроме нее, не сможет ухаживать за мной. Это была не преданность, что бы она ни говорила. Самый простой и понятный страх. Она решила, что если обнаружится, что я девочка, то я стану бесполезной для них. И она тоже.

И поэтому она, как могла, заботилась обо мне. Никто ей не помогал. Не было ни чая с ивовой корой от лихорадки, ни передышки в нашем нескончаемом путешествии. Продолжая движение, они просто не мешали мне болеть. Каждый вечер Шан выносила меня из палатки в сани. Всю ночь мы ехали. Незадолго перед рассветом разбивали лагерь, и она переносила меня из саней в палатку. Для меня не готовили чего-то особенного, бульонов или каш. Шан увеличивала мои страдания, насильно заталкивая в меня еду. Губы у меня потрескались и болели от жара, а от ее заботы вовсе начинали кровоточить.

Но я не умерла, и однажды ночью мне стало немного лучше. Я открыла глаза и смотрела на звезды, мелькающие среди облаков. Двалия больше не держала меня на коленях. Никто из лурри не хотел дотрагиваться до меня. Меня держала Шан: я услышала ее легкий вздох, когда мы поднялись на холм и увидели огни маленького городка. Мы двинулись по дороге вниз, прямо к городу. Человек-в-тумане сел рядом с возницей, и я ощутила, как тяжело ему делать всех нас невидимыми. Командир Эллик и красивый насильник шли первыми. Остальные солдаты ехали рядом с санями, а лурри на своих белых лошадях сбились в кучу позади нас. Собака, ощетинившись, неустанно облаивала сани, пока не вышел хозяин и не прикрикнул на нее, заставив успокоиться.

Я почувствовала, как Шан сжимает меня.

— Можешь бежать? — выдохнула она мне в ухо, и я поняла, о чем она думает.

Двалия тоже.

— Если вы выпрыгнете из саней и вбежите в любой из этих домов, — громко произнесла она, — наши солдаты убьют всех, с кем вы поговорите. Остальных мы свяжем забвением. А потом подожжем дом вокруг тел, а ты поедешь с нами дальше. Будет намного проще для всех, если ты просто останешься там, где сидишь, и насладишься видом этого миленького городишки.

Она бросила взгляд, и Реппин с Соул заняли места между нами и краем саней.

Шан не ослабила хватку, но я почувствовала, как смелость уходит из нее. Мы проехали мимо солдат и подождали фургон около постоялого двора. Здесь лошади ржанием приветствовали нас, но мы не остановились. Будто ветер прошли мы через город, мимо отдаленных ферм, поднялись на другой холм и снова углубились в лес. Покинув дорогу, мы поехали по неровной тропинке, проложенной телегами. И так до рассвета.

В то утро я смогла сама немного поесть и пойти за Шан, когда она отошла от других в кусты. Я вспомнила то, что она мне говорила и изобразила мальчика, прежде чем присесть рядом. Когда мы вернулись к палатке, лурри шептались друг с другом, прикрываясь ладонями.

— Я же говорила, что он выживет, если ему предназначено жить. И мы знали, что так и будет. Потому и не вмешивались.

Двалия произносила эти слова и ласково улыбалась мне. Она была довольна, что я жива, но еще больше, подумалось мне, что ей не пришлось помогать мне остаться в живых.

До рассвета мы расположились лагерем далеко от дороги. Спускаясь с саней, человек-в-тумане покачнулся. Склонив голову, он замер у бока саней. Двалия нахмурилась, но, заметив, что я наблюдаю за ней, она изменила гримасу на выражение материнской заботы.

— Пойдем, Винделиар. Это ведь было не так сложно, правда? И мы, как можем, помогаем тебе работать. Но путешествие через страну занимает слишком много времени. Ты должен быть сильным и твердым. Нам нужно как можно быстрее вернуться на корабль, пока все, что ты там наделал, не начало терять силу и исчезать. Идем. Я проверю, сможем ли мы найти сегодня немного мяса для тебя.

Он кивнул, его голова тяжелым камнем висела на тонкой шейке. Она со вздохом подала ему руку, и он уцепился за нее. Она проводила его до места, где разводили огонь, и велела сложить меха, чтобы он мог сесть. В этот раз он не хлопотал по делам, а только посидел у огня и рано ушел спать.

В этот день мы с Шан спали, непривычно тесно прижавшись друг к другу. Я была слишком слаба, чтобы сопротивляться сну, а она съела мало коричневого супа и уснула не сразу, и все-таки притворилась, что спит, одной рукой приобняв меня, будто боясь, что меня украдут.

Я проснулась ближе к ночи. Все тело чесалось. Я поерзала, но это принесло лишь небольшое облегчение. Когда зашевелились остальные и мы вышли к огню, Шан, разглядев меня, отшатнулась.

— Что с тобой случилось? — спросила она. Я почесала щеку. Опустив руку, я вздрогнула, увидев, что у меня на пальцах остались волосинки и лоскуты сухой белой кожи.

— Я не знаю! — слабо закричала я и заплакала. Шан обреченно вздохнула, но к нам быстро подошла Двалия.

— Дурачок, — сказала она. — Ты сбрасываешь старую кожу, вот и все. Ты сделал еще один шаг на своем пути. Дай-ка мне посмотреть на тебя!

Она схватила меня за рукав и притянула ближе к огню, задрала рукав шубы, а за ним и рубашки. Ногти у нее были округлыми и чистыми. Она решительно царапнула меня по руке, стряхнула куски кожи с кончиков пальцев. Наклонилась, чтобы лучше рассмотреть мою новую кожу.

— Это не то! — воскликнула она и тут же хлопнула ладонью по своим губам.

— Что не то? — с тревогой спросила я.

— Я не расслышала, дорогой. Тебя что-то беспокоит? — ее голос вновь потеплел от заботы.

— Вы сказали «не то». Что это значит?

Ее брови сдвинулись, но в голосе звучало тепло.

— Что ты, дорогой, я ничего не говорила. А тебе кажется, что-то не так?

Я посмотрела на участок кожи, который очистил ее ноготь.

— Я побледнел. Как мертвый человек.

Я чуть не сказала «как курьер». Сдерживая всхлипы, я крепко сжала губы. Слишком много слов, слишком сложно притворяться младше и глупее, чем я есть.

— Он грезил во время перемен? — спросил тонколицый парень-лурри, и Двалия бросила на него острый, как удар, взгляд. Он повесил голову, и я заметила, как он быстро, тревожно вздохнул. Сидевшая рядом с ним Алария прянула в сторону.

Все смотрели на меня, ожидая, отвечу ли я? Даже Двалия.

— Не грезил, — прошептала я. В ее взгляде появилось недоумение. — Ничего толкового, — поправилась я. — Глупые сны.

Я надеялась, что это прозвучало по-детски. Я слегка вздохнула и опустилась на упавшее бревно, служившее нам скамьей. Одесса тут же уселась рядом со мной.

Какое-то время я просто слушала, как трещит огонь. Все молчали, но я чувствовала, что они ждут продолжения. Но я тоже молчала. Двалия кашлянула и отошла от огня. Внезапно на меня навалилась усталость. Я склонилась вперед, упираясь локтями в колени, спрятала лицо в ладонях и посмотрела в темноту. Я хотела, чтобы подошел Рэвел, забрал меня и отвез туда, где тепло.

Но Рэвел был мертв.

Я подумала об отце. Заметил ли он, что меня украли? Придет ли он за мной?

Я здесь, сказал Волк-Отец. Я никогда тебя не покидал.

Я о другом отце.

Мы одно.

— Шайзим?

Меня затошнило. Я медленно подняла голову. Двалия присела на корточки передо мной. Я молчала.

— Посмотри-ка, что у меня есть для тебя, шайзим.

Она протянула мне что-то прямоугольное, завернутое в яркую ткань. Я непонимающе смотрела на это. Она развернула, внутри оказались страницы толстой, мягкой бумаги. Это была книга, только не простая, как у моего отца, а книга, оплетенная богатым сукном. Мне нестерпимо захотелось коснуться ее.

Опасно! Предупреждение Волка-Отца коснулось моего сознания. Я осталась сидеть совершенно спокойно.

— И вот.

Это было похоже на перо, но сделанное из серебра.

— Чернила для него голубые, как небеса.

Она ждала.

— Разве ты не хочешь попробовать? — спросила она наконец.

Я попыталась говорить как ребенок.

— Как попробовать? Они зачем?

На её лице появилось разочарование.

— Ты пишешь пером по бумаге. Записываешь сны. Свои важные сны.

— Я не знаю, как писать, — и замерла, надеясь, что ложь защитит меня.

— Ты не… — она замолчала. Затем улыбнулась своей самой теплой улыбкой. — Это не так важно, шайзим. Когда мы доберемся до Клерреса, тебя будут учить. А до тех пор ты можешь рассказывать мне о своих снах, а я их запишу…

Во мне выросло искушение. Рассказать ей о сне про волков, разрывающих белых кроликов в кровавые клочки. Рассказать ей о человеке с боевым топором, рубящим головы извивающихся белых змей.

НЕТ! Волк-Отец был непреклонен. Через один вздох он добавил: не задирай хищника, пока твоя стая не готова разорвать его на части. Оставайся маленьким и тихим, щенок.

— Сейчас я не помню никаких снов.

Я почесала лицо, посмотрела на кусочки свисающей кожи, вытерла их об рубашку и делала вид, что ковыряюсь в носу, пока она не вздохнула и не отошла от меня, забрав перо и книгу. Я внимательно осмотрела палец и сунула его в рот. Одесса отодвинулась.

Я удержала улыбку внутри.

Глава семнадцатая

Кровь

Есть семьдесят семь хорошо известных способов использования драконов в лекарском деле, и пятьдесят два непроверенных. Семьдесят семь перечислены в свитках «Средства от болезней от убийцы драконов Трифтона». Этот свиток, написанный в глубокой древности, переводили так часто, что семнадцать средств полностью потеряли свой смысл. Например, он говорит, что «основа драконьих чешуек, приложенная к яблоку, очищает уголь, как глаза девы». Однако, поскольку эти рецепты могут быть неверно переведены, первый писец дал каждому из них название и, по-видимому, свидетельство лица, которое использовало лекарство и получило хороший результат.

Пятьдесят два непроверенных рецепта — это те, у которых нет подобных свидетельств и которые кажутся сомнительными. Поскольку они находятся в конце перевода, который есть у меня, подозреваю, что это более позднее дополнение от кого-то, кто хотел представить лечебные свойства частей драконов в совершенно чудесных способах применения. Есть зелья из различных кусочков тела драконов, которые, как описано, делают человека невидимым, дают женщине умение летать, родить двойню, здоровую и крепкую, за три месяца, а самый потрясающий рецепт помогает увидеть любого, чье имя произнесено вслух, вне зависимости от расстояния и при условии, что этот человек еще жив.

С появлением драконов в нашем уголке мира, возможно, эти средства снова станут доступны, но я предполагаю, что они так и останутся крайне редкими и дорогими. И таким образом, возможность проверить положительное действие рецептов Трифтона может ускользнуть от нас.

Недописанный манускрипт Чейда Фаллстара

Человек, в темноте не заметивший лестницу, падая, ощущает ужас несправедливости в сочетании со страхом перед неминуемым ударом. Я падал с этим же ужасным ощущением движения в неверном направлении, но боялся того, что больше никогда не случится никакого удара. Только бесконечное падение. Точки света походили на пыль. Бестелесный, я вертелся среди них. Никогда раньше я не сохранял такого ясного сознания, такого чувства бренности в Скилл-колонне.

А когда я понял, что во мне есть я, то внезапно почувствовал, что я не один. Он был рядом со мной, несся бесконечно вниз, как комета, и оставлял такой же яркий след. И это было плохо. Очень плохо.

Между осознанием того, что это плохо, и желанием что-то сделать, прошло неопределенное количество времени. Потом я изо всех сил пытался понять, что же делать. Ограничить его. Очертить его. Как? Позвать его. Старейшая магия, известная людям. Чейд. Чейд. Но я был безъязычен, безголос. Я завернул его в себя, вмещая его со всем, что знал о нем. Чейд. Чейд Фаллстар.

Я держал его. Не тело, но осознание. Мы падали вместе. Я цеплялся за осознание своего собственного цельного «я» и безрассудно надеялся, что когда-нибудь, рано или поздно, придет конец этому бесконечному падению. Несмотря на мои усилия, Чейд утекал. Подобно муке на тарелке под сильным ветром, он рассеивался, увлекаемый Скиллом. Хуже всего, что я не чувствовал сопротивления от него. Я удерживал его, собрал все, что мог, но тоже ощущал, как дробит меня непрерывный грохот этого места, которое было ни местом, ни временем. Сама его безвременность ужасала.

Движение по усеянному звездами каменному проходу стало медленнее.

— Пожалуйста, — выдохнул я, испугавшись, что мы никогда не сможем выйти, и никто не узнает, что с нами стало, и Би будет жить или умрет, веря, что отец никогда не пытался ее спасти. Но это страдание мелькнуло и исчезло.

Соединись, прошептало что-то, что было Чейдом и в то же время больше и меньше чем он. Отпусти. Не имеет значения.

И он сдался блестящему очарованию пространства, темноте, которая не была ни расстоянием, ни местом. Чейд стал подобен сухому семени, шепотом ветра разбрасываемое тысячами. А я, я стал не мешком, собирающем его, но сетью. С последней частью воли, оставшейся мне, я стремился удерживать его в себе, даже когда соблазн сверкающей тьмы стал рассеивать нас на капли света.

Чейд. Чейд Фаллстар.

Силы имени не хватало, чтобы связать его. Слишком долго он прятал его от себя самого.

Чейд Фаллстар. Брат Шрюда Видящего. Отец Ланта Фаллстара. Отец Шайн Фаллстар. Чейд! Создатель Фитца Чивэла Видящего. Петлю за петлей укладывал я его личность, будто веревкой оборачивая корабль, попавший в шторм. Но я не мог окружать его, не открываясь силе течения.

Они у меня!

Я не хотел, чтобы кто-то заполучил меня, но потом ухватился за Дьютифула и ощутил, что меня вытягивает из камня, чавкающего, как густая грязь. Чейд волей-неволей потянулся за мной и внезапно мы оба задрожали на снежном склоне у Баккипа, встречающем рассвет.

Рассвет.

Король Дьютифул схватил мое запястье, а Кетриккен, с головы до ног укутанная в пурпурную шерстяную мантию, обрамленную мехом белой лисы, внимательно осмотрела меня. Рядом стояли шесть ее охранников в фиолетовом и белом. Около них виднелся фургон с разложенными одеялами и подушками. Стеди сгорбился на сиденье, спрятав лицо в руках. Неттл куталась в одеяла, как старуха. Рядом с ней сидел Риддл, изможденный, с красным от холода лицом. Одалживая ей силы, он не думал о цене. Оба выглядели измотанными и повзрослевшими на года.

Года?

Я повернул голову и посмотрел на Дьютифула. Его борода стала серой, плечи опустились.

Как долго? спросил я, а потом вспомнил, как нужно говорить.

— Как долго? — снова спросил я, выбрасывая хрипящие слова из сухого горла.

Все, кто владел Скиллом, вздрогнули.

— Спокойно, Фитц. Полегче. Полдня и всю ночь, — ответил Дьютифул.

Он поднял руку и потер щеку. Мороз. Его темная борода посерела от мороза. Дни. Не годы. Но все-таки дни.

Он положил руку мне на плечо, заставив очнуться.

— Фитц, что случилось? — и добавил: Тебе стоит уменьшить силу Скилла. Мы здесь и хорошо тебя слышим.

Вы все время были здесь? пораженно спросил я.

— Где же нам еще быть? — сердито ответила Неттл. — Ты сказал, что на вас напали, но мы ничего не услышали. Вы оба закрылись от нас. Потом вы внезапно решили идти через камень. Но не вышли! Что случилось?

Слишком многое пришлось бы объяснять. Я пошевелил ртом, но не смог найти слов, достаточно сложных для объяснения чего-либо. Я сказал им, что на нас напали. Как это могло включить в себя предательство, мечи, раны, боль, дыхание на вдохе, все движения наших тел? Мои мысли скользили и скользили, как колеса в тине. Дьютифул обнял Чейда, поднимая его, к нему присоединились двое гвардейцев. Его понесли к фургону. Кетриккен взяла меня за руку. Я так остро ее ощущал. Такая смелая женщина, такая настоящая, такая умная. Ночной Волк так любил ее.

— О, Фитц, — тихо сказала она, и ее покрасневшие от холода щеки вспыхнули. Я беззастенчиво оперся на нее. Она поможет мне. Она всегда помогала мне, она никогда не подводила меня. Они все. Я просто открыл свой разум для Неттл и Дьютифула, позволив рассказу перетекать из меня в них. Я слишком устал, и удерживать что-то оказалось слишком сложно. Я отдал им все, все, что произошло с тех пор, как я покинул Баккип. Общаться через Скилл намного проще, чем говорить. Я закончил, высказав ту самую ужасную правду, которую знал.

Ты была права, ты и Риддл. Я негодный отец. Я должен был отдать ее тебе. Этого никогда бы не случилось, если бы я послушал тебя и отдал Би.

Неттл отпрянула от меня. Она подняла руки, прикрывая уши, и до нее стало сложнее добираться. Я нащупал ее, но она попыталась меня оттолкнуть. И не смогла. Я просочился. Я медленно повернулся к Дьютифулу. Еще одна стена. Зачем?

— У тебя до сих пор бежит кровь. — Кетриккен вытряхнула носовой платок и прижала шелковую ткань к моему лбу.

Это произошло всего пару минут назад, сказал я ей, зная, что она слышит наши общие мысли.

— Это случилось вчера, — напомнила она мне. Я внимательно посмотрел на нее. Уит или Скилл? Какая разница, неожиданно решил я. Разве мы все не животные в каком-то смысле этого нелепого слова?

Не уверен, что время текло для нас одинаково, произнес я, а затем с удовольствием почувствовал, как сильная рука Риддла схватила меня за запястье и потянула в фургон. Он склонился надо мной.

— Отпусти Кетриккен. Подними стены, Фитц, — прошептал он. — Скилла у меня нет, но даже я чувствую, как ты разливаешь его.

Затем он оставил меня, чтобы помочь Дьютифулу устроить Чейда. Старик лежал на боку, зажимая рукой рану, и стонал. Возница прикрикнул, лошади, накренив фургон, двинулись, и я потерял сознание.

В себя я пришел на лестнице замка Баккип. Слуга помогал мне подняться по ней. Я не знал его. Мне стало тревожно, но волна Скилла от Дьютифула заверила меня, что все в порядке. Я просто должен подниматься по лестнице.

Не пытайся связаться через Скилл со мной, пожалуйста. И ни с кем вообще. Подними стены и постарайся не выплескивать его.

Я чувствовал усталость Дьютифула. Кажется, он уже несколько раз просил меня следить за стенами. Но рядом его не было. Так странно.

В моей комнате другой слуга, которого я никогда раньше не видел, обидел меня, настойчиво предлагая помощь в том, чтобы снять окровавленную одежду и облачиться в чистую ночную рубашку. Я устал от суеты, но пришел целитель и заявил, что должен обмыть рану на моем плече и порез на лбу, а затем наложить шов, и принялся за работу, то и дело прикрываясь разными «простите великодушно, принц Фитц Чивэл», и «если мой принц соизволит повернуться к свету» и «я бесконечно огорчен, что вам приходится переносить эту боль, принц Фитц Чивэл», так что я еле выдержал эти умасливания. Когда все было сделано, он предложил мне чай. На первом же глотке я понял, что в него добавили слишком много валерианы, но у меня не было никакого желания сопротивляться его настойчивости, и я допил его. Должно быть, после я снова уснул.

Проснулся я в темной комнате, с горящим камином. Я зевнул, потянулся до боли в мышцах и тупо уставился на низкое пламя, лениво лизавшее последнее полено. Медленно, очень медленно, вспомнил, где я и когда. Сердце прыгнуло в груди и громко застучало. Чейд ранен. Би украли. Шут умирает. Бедствия спорили между собой, выясняя какое самое ужасное. Я собрал Скилл и коснулся одновременно Неттл и Дьютифула.

Чейд?

Тише, Фитц, тише. Держи себя в руках. Все не очень хорошо, мрачно ответил Дьютифул. Пояс отклонил меч, но до тела он все-таки добрался. Он потерял много крови и, кажется, не сознает, где он, из-за вашего путешествия в колонне. Единственное, что мы поняли, что он сердит на тебя за то, что ты разгласил про дочь, которую тоже украли. Я все еще пытаюсь осознать эту новость!

Я отодвинул свои уставшие мысли в сторону. Разве я раскрыл секрет Чейда? Вероятно, когда я разливал Скилл, все и открылось. Меня потрясла моя беспечность, но я не стал задумываться над этим. Тогда я впустил Неттл и Дьютифула в свой разум, чтобы объясниться. Даже сейчас я чувствовал себя слишком утомленным для обстоятельного разговора.

А Неттл в порядке? Она выглядела очень усталой.

Мне лучше теперь, когда вы с Чейдом здесь. Я иду к тебе. Сейчас. Постарайся не волноваться, пока я не приду.

Я и забыл, что наши разумы касаются друг друга.

Неужели я до сих пор одурманен? спросил я и ощутил, как вопрос эхом отозвался в течении Скилла.

Я скоро подойду. И, да, ты еще не полностью пришел в себя, поэтому, пожалуйста, если можешь, подними свои стены. Веди себя тише. Ты вызываешь чувство тревоги в других группах. Кажется, за время своего перехода ты напитался силой и потерял контроль над своими мыслями. Ты ломаешь наших учеников. И, похоже, еще не пришел в себя, раз не понимаешь, о чем я говорю. Ты будто застрял в течении Скилла.

Попытка спрятать мысли в свой собственный разум походила на строительство каменной стены без раствора. Определить каждому кусочку его место. Сдерживать поток мыслей, течение беспокойства, страха, отчаяния, вины. Остановить, спрятать, сдержать их.

Когда я решил, что снова укрылся за стенами, то ощутил, как стонет все тело.

Несколько швов оказались слишком тугими. Их тянуло от малейшего изменения выражения лица. Все остальное во мне болело, и я внезапно ощутил себя ужасно, безудержно голодным.

В дверь постучали, но прежде чем я успел подняться с кровати, вошла Неттл.

— Ты все еще истекаешь Скиллом, — тихо сказала она. — Половине замка Баккип сегодня ночью будут сниться кошмары. И есть они будут, как голодные собаки. Ох, папа… — в ее глазах заблестели слезы. — Там, в камнях… Я даже не смогла поговорить с тобой после этого… бедные наши люди в Ивовом лесу. Этот налет… И тебя мучает похищение Би. Как тебе было больно, когда я спросила про нее, каким виноватым ты себя чувствовал… Ты ее так любишь! И ты слишком мучаешь себя. Подожди. Я помогу тебе.

Она села на край кровати и взяла меня за руку. Я чувствовал себя ребенком, которого учат владеть ложкой, или стариком, опирающемся на плечо мальчика. Ее Скилл втекал в меня, смешивался с моим, и она поднимала мои стены. Так хорошо было снова стать цельным, будто кто-то крепко застегнул теплую куртку. Но даже после того, как шум потоков Скилла от чужаков вышел из меня, а мои мысли стали только моими, Неттл продолжала держать мою руку. Я медленно повернул голову и посмотрел на нее.

Какое-то время она просто молча смотрела на меня, потом сказала:

— Я ведь тебя никогда и не знала? Все эти годы. То, что ты скрывал от меня, чтобы я не думала плохо о Барриче или матери. Твоя скрытность… ты ведь считал, что не заслужил права вторгаться в мою жизнь… Кто-нибудь знает тебя по-настоящему? Знает, что ты чувствуешь и думаешь?

— Думаю, твоя мать, — ответил я, и попробовал: Шут… Ночной Волк. Последнее, я знал, было истинной правдой. Но я этого не произнес.

Она с облегчением вздохнула.

— Волк, — сказала она. — Волк лучше всех знал твое сердце.

Я был уверен, что не разделял эту мысль с ней. Казалось, после того, как я оказался так беззащитен перед ней, она могла ощутить и спрятанные мысли. Я пытался найти слова для ответа, когда в дверь во второй раз постучали, и вошел Риддл с подносом в руках. За ним, совсем не по-королевски, стоял Дьютифул.

— Я еду принес, — объявил Риддл, хотя от одного запаха у меня голова пошла кругом.

— Пусть сначала поест, — посоветовал Дьютифул, будто я был нашкодившим щенком или маленьким ребенком. — Его голод разделяет весь замок.

И снова я не смог придумать ответ. Мысли были слишком быстрыми и слишком сложными для слов. Их было слишком много, чтобы выговорить, больше, чем кто-либо мог сказать за всю жизнь о самых простейших вещах. Но отчаяться я не успел, — Риддл поставил передо мной поднос. Я знал, что на кухне в любое время дня и ночи можно найти простую и сытную еду. Жирный золотистый бульон с кусками овощей и мяса, хороший серый хлеб с толстой коркой. Риддл щедро намазал два ломтя маслом и положил сверху хорошие куски оранжевого сыра. Кувшин эля на подносе слегка накренился, замочив краешек хлеба. Мне было все равно.

— Он подавится, — сказал кто-то, но ошибся.

— Фитц? — произнес Дьютифул.

Я обернулся и посмотрел на него. Странно было обнаружить, что я не один. Поглощение еды так увлекло меня, что я не сразу понял, как мир может вмещать в себя больше чувств, чем это. Мои глаза блуждали по его лицу, встречая знакомые черты — мои и Кетриккен.

— Тебе немного лучше? — спросил он.

Я не знал, сколько прошло времени. Я понял, что тяжело дышу. Ужин стал тяжелой работой. После его слов повисло молчание. Как по-настоящему измерить время? Тем, сколько людей разговаривало, сколько слов они произнесли? Возможно, тем, сколько было съедено. Я пытался свести свои мысли на что-то, что могло бы стать словами.

— Думаю, мне лучше, — наконец произнес я. Нет. Это была неправда. Я ничего подобного не думал. Лучше, чем что? Мои мысли снова начали расплываться. Кто-то тронул меня. Неттл. Она встала за моей спиной и положила руки мне на плечи. Она усиливала мою защиту. Делала меня цельным, отдельным человеком, а не вкусом хлеба и треском огня. Отделяла меня от всего остального мира.

— Я буду говорить, — сказал Дьютифул. — И надеюсь, что ты слушаешь и сможешь найти в моих словах больше смысла, чем Чейд. Фитц! Фитц, посмотри на меня. Ты был почти день в камне. Ты сказал, что идешь, и мы ждали тебя, но ты не появился. Неттл попыталась найти тебя, и благодаря силе Стеди и помощи Риддла она дотянулась и собрала тебя, а потом я проник в камень и вытащил вас. Эда и Эль, как это было странно! Я чувствовал, будто нащупал твою руку и вытянул тебя прямо из самой земли!

Чейд все еще истекал кровью, как и ты, но не очень сильно. Если тебя волнуют тела, которые вы оставили за собой, что ж, это справедливо. Лазутчик Чейда еще оставался в деревне, и мы приказали ему передать остальным Роустэрам, что на вас напали неизвестные, и что их товарищи отдали свои жизни, чтобы отбить для вас проход к камням. Пока не стоит им ничего знать о предательстве, хотя готов поспорить, некоторые из них знали или подозревали, что в их отряде есть изменники. Я потребовал от них всех клятву молчания о том, что случилось в поместье, вместо меня ее принял Фитц Виджилант. Нет никакого смысла сеять панику среди народа мыслью, что невидимые налетчики могут напасть где угодно. А подумав, я попросил леди Розмэри взять на себя необходимую тихую работу, которая, по ее мнению, поможет восстановить справедливость для отчима Шан. Шан! Ну и имя!

Я отправил указание всем патрулям, чтобы они искали сани с маленькой девочкой, молодой женщиной и людьми на белых лошадях, а также на каждом пароме и ледяном мосту спрашивали, не видел ли кто-то подобную группу. Они не могут просто исчезнуть, и думаю, что вряд ли они успели пересечь границу. Мы найдем и вернем Би и леди Шан.

Произнесенные им слова нарисовали в моей голове картинку. Я внимательно посмотрел на нее. На ней было то, что мы хотели иметь и, возможно, никогда не получим. И тем не менее картинка мне понравилась.

— Спасибо, — сказал я наконец. Слова были легкие, невесомые, как ветер. Они не передавали того, что я чувствовал. Я вздохнул.

Спасибо.

Риддл прижал ладонь к сердцу и посмотрел на меня. Неттл опустила голову и сделала несколько глубоких вдохов. Дьютифул медленно опустился на пол.

— Так вот как это выглядит? Скилл? — произнес Риддл.

Неттл покачала головой.

— Нет. Я не знаю, как это назвать. То есть да, это Скилл, но Скилл как удар молота, а не касание пальцем. Дьютифул, что мы можем сделать? Он опаснее Олуха. Если так пойдет дальше, он может навредить новым ученикам, которые не могут защититься.

Даже с поднятыми стенами я ощутил их волнение.

— Все прояснится, — предположил я. — Я возвращаюсь в себя. Думаю, к утру стану лучше.

Я использовал только эти хрупкие слова. Все немного расслабились.

Я попытался задать вопрос.

— Как дела у Чейда?

Неттл покачала головой.

— Он совершенно очарован. Всем вокруг. Узором одеяла. Формой ложки. У него плохая рана. Мы думали исцелить его, когда он немного отдохнет, но Олух до сих пор в Ивовом лесу, а мы не хотим, чтобы кто-то сейчас проходил через камни. Мы надеялись, что тебе станет достаточно хорошо и ты нам поможешь, но…

— Завтра, — сказал я, надеясь, что это правда. Я вспомнил, как сделать это. Собрать обрывки мыслей в слово и выпустить его изо рта. Странно. Я никогда не задумывался, что, разговаривая, я подбираю слова, чтобы приблизить их к смыслу. Совсем-совсем немного. Я открыл свое сердце и позволил им почувствовать прилив благодарности, заполнившей меня в ответ на их попытки помочь мне. Я не должен был этого делать. Никак не мог вспомнить, когда я это узнал. И узнавал ли я, или это всегда было так? Все смотрели на меня.

Слова. Используй слова.

— Я надеюсь, что к завтрашнему дню все исправится. И возможно тогда я смогу рассказать вам, что испытал внутри камня. И помогу исцелить Чейда.

Во мне крутилась настойчивая мысль. Как я мог забыть про него?

— Шут. Он еще жив?

Дьютифул и Неттл переглянулись. Тайный страх.

— Что случилось? Он умер, так?

Ужасная мысль. Трепет скорби поднялся во мне. Я попытался поймать его, задержать.

Дьютифул побледнел.

— Нет, Фитц. Он не умер. Пожалуйста, не чувствуй этого! Такое горе. Нет, он не умер. Но он… изменился.

— Он слаб? Умирает? — я подумал о тайных исцелениях, которые пробовал на нем. Что если они сработали не так, как надо, и все испортили?

Дьютифул быстро заговорил, словно пряча мои эмоции за потоком слов.

— Эш ухаживал за ним. Лорд Чейд сказал ему делать все, что нужно, давать Шуту все, что могло бы ему помочь. И мальчик всерьез подошел к делу. Ты уже знаешь, что в своем рвении следовать за тобой, лорд Голден убежал из своей комнаты и как-то сумел добраться до конюшен. Как — я не представляю. На следующее утро, когда его нашли, он почти умер от холода и ран.

— Это я знаю, — подтвердил я

Дьютифула успокоил мой быстрый ответ.

— Ты возвращаешься к нам, да? Слова твои звучат яснее. В тебе больше внимания. Слава Эде, тебе лучше. Я боялся, что ни один из вас не сможет полностью вернуться к нам.

— Да. Лучше.

Это была ложь. Мне не было лучше. Мне становилось все скучнее. Все медленнее. Сложности мира, танцевавшие и расцветавшие вокруг меня несколько мгновений назад, угасли до тусклой простоты. Стул стал всего лишь стулом, все отголоски дерева и леса, которые создали его, угасли. Неттл сидела в кресле, и это была просто Неттл, а не приток наших с Молли рек, не тихой водой, в которой возник и рос еще не рожденный ребенок. Мне было не лучше. Мне было проще, медленнее, скучнее. Снова человек. А совсем недавно для меня не было названия.

Я поднял глаза на Дьютифула. Он выжидающе смотрел на меня.

— Шут, — подсказал я ему.

— Он почти умер. Сначала, когда его обнаружили, посчитали его нищим или сумасшедшим бродягой. Отнесли его в лазарет и положили в чистую постель, чтобы он скончался. Но молодая ученица вспомнила ту ночь, когда ты принес его в замок. Ей пришлось постараться, чтобы убедить мастера, и в конце концов ко мне послали курьера.

К тому времени Эш поднял тревогу, что лорд Голден пропал. Слуги обыскивали комнаты гостей, но никто не ожидал, что он доберется до конюшен. Мать и ее личный целитель пришли в лазарет раньше меня. Она забрала его и принесла в свою гостиную. Там целитель попыталась осмотреть его. При прикосновении женщины он с криком очнулся, и ему достало сил сопротивляться ей. Моя мать согласилась с его желаниями и отпустила лекаря. Прежде чем он потерял сознание, он попросил, чтобы его отнесли обратно, в старое логово Чейда. Так и сделали. И мать осталась там, чтобы присматривать за ним. Оставила она его только когда услышала, что на вас с Чейдом напали и затем вас потеряли. Сейчас она опять с ним.

— Я хочу пойти к нему.

Больше мне ничего не хотелось знать. Я пытался скрыть отчаяние в своем голосе. Я терял друга и, возможно, последнюю связь со своей Би. Если кто-то и знал, почему Слуги Белых Пророков пришли в Ивовый лес, забрали мою дочь, и с какой целью, это был только Шут.

— Еще рано, — заявила Неттл. — Прежде, чем ты его увидишь, ты должен кое-что узнать.

Не думал, что мой страх может стать еще больше, но так и случилось.

— Что именно? — я подумал о предательстве.

— Я сразу пошел к нему, — продолжил Дьютифул. — Последние силы он потратил, защищаясь от целителя. Он оставался без сознания. Я пытался дотянуться до него Скиллом, но не смог. И для Уита он остается невидимым. Мать была все время рядом и ухаживала за ним. И мальчик Чейда, Эш. И ворона?

В последних словах мелькнул вопрос. Я не ответил. Может быть, позже я найду время объяснить ворону. Сейчас она не имела значения.

— Парень был крайне удручен. Мне даже показалось что-то, похожее на раскаяние. Я пытался успокоить его, сказал, что никто его не винит, и что я буду ходатайствовать перед лордом Чейдом, чтобы убедить его, что никто не виноват. Но я ошибался. Это был не страх проваленного задания, а искреннее горе. Мать сказала ему, что мы сделали все, что можно было сделать, и что Шут сам решил оставить эту жизнь. Но парень продолжал твердить, что Шут был героем и не должен умирать так позорно. Он плакал. Мы поговорили с ним, но могу сказать, что выглядел он больным и наш разговор совершенно не успокоил его.

Я знал, что они будут внимательно следить за ним, и что меня вызовут при первой необходимости. Мать сказала, что все, что мы можем сделать, это дать покой его телу, и она это делала, обтирая его холодными влажными салфетками, облегчая обжигающую лихорадку. Я сам ничего не мог сделать для него. И поэтому оставил их там.

У Шута лихорадка. Это очень опасно для человека, который всегда холодный на ощупь. Последние слова Дьютифула прозвучали виновато. Я не мог понять, почему. Он замолчал и переглянулся с Неттл.

— И что же? — требовательно спросил я.

Риддл поднял голову и заговорил.

— Если коротко, леди Кетриккен отлучилась, чтобы поехать к Скилл-колонне. Пока нас не было, Эш осмелился что-то дать лорду Голдену. Очевидно, это был эликсир, или зелье, или какое-то редкое снадобье. Он не говорит, что это было, только повторяет, что лорд Чейд приказал ему дать этому человеку все, что может понадобиться, и он так и сделал. Что бы он ни дал… это изменило его.

Теперь они все смотрели на меня так, словно ожидали, что я пойму то, чего не понимали они.

— Это его оживило? Или убило? — Я устал от бесполезных слов, от этих тонких кусочков смысла. — Я пойду к нему.

Дьютифул открыл было рот, но Риддл достаточно смело покачал головой, прерывая своего короля.

— Отпустите его. Этого не объяснишь словами. Человек не может высказать то, чего не понимает. Пусть посмотрит сам.

Я встал, пошатнулся и с удовольствием выпрямился прежде чем Дьютифул схватил меня за руку. Когда гордость человека — это все, что ему осталось, он крепко держится за нее. Меня не волновало, что они видели, как я подошел к портьерам и открыл потайную дверь. Мне надоели секреты. Пусть на них прольется дневной свет. Но сейчас света не было. Стояла ночь. Пусть тайны выльются в ночь? Я потряс головой. Что я собирался сделать? Пойти к Шуту.

Я поднялся по лестнице. Я знал, что они идут следом. Комната наверху желтела в огнях свечей и камина. Я чувствовал запах смолистых горных лесов и решил, что Кетриккен жжет благовония из своего дома. Это очистило мой разум, и когда я вошел в комнату, мне показалось, что я никогда не видел ее такой теплой и приветливой. Мои глаза отметили изменения. На одном из кресел, разомлев в тепле, дремала ворона.

— Фитц… Чивэл! — приветствовала меня она.

У ног Кетриккен, возле очага, сидел Эш. Он печально посмотрел на меня, а потом снова перевел взгляд в огонь. Моя бывшая королева уютно устроилась в старом кресле Чейда. Она куталась в яркое горное одеяло. На столике рядом с ней пыхтел толстенький синий чайник, разрисованный прыгающими зайцами. Ее заплетенные волосы были скреплены на затылке, а манжеты простого голубого платья отогнуты назад, будто в готовности к любой работе. Она повернулась ко мне с кружкой ароматного чая в руках. Глаза ее были беспокойны, но рот улыбался.

— Фитц! Я так рада, что ты вернулся, и так беспокоюсь за маленькую Би! И за дочь Чейда!

Я не ответил на ее приветствие. Мой взгляд зацепился за человека, который сидел рядом с ней. Прямой и исхудалый, он как-то неловко расположился в кресле. Все еще больной, он был одет в мягкую серую шерсть; широкий капюшон накрывал его голову. Я не понимал, видит он меня или нет. В глазах, которые повернулись ко мне, уже не было поволоки и серости. Они мерцали слабым золотом, будто в них отражался огонь. Он протянул мне руку. Пальцы все еще были опухшими, а ладони — костлявыми, но рука двигалась с тенью былой грации. Он повернул ее ладонью вверх и потянулся ко мне.

— Фитц? — спросил он, и я понял, что он не видит меня. Но у меня было странное ощущение, что он может ощущать меня.

Я пересек комнату и схватил его за руку. Она была прохладной, как когда-то давно.

— Тебе лучше! — воскликнул я, с облегчением увидев, что он держится прямо и двигается. Я ожидал увидеть его серым, ослабевшим и в постели. Я повертел его руку: тыльная сторона ладони была странно сморщена и напоминала кожу неоперившегося птенца.

— Я жив, — подтвердил он. — И даже больше, чем раньше. Лучше ли? Не знаю. Я чувствую себя настолько другим, что не могу сказать, лучше мне или нет.

Я внимательно посмотрел на него. У Чейда был запас зелий, который мог соперничать с любой аптекой в Бакке, а может быть, даже и с Бингтауном. Я знал большинство лекарств из тех, что у него было, и даже использовал некоторые из них. Каррим. Эльфовая кора. Беладонна. Кардомин. Валериана. Ивовая кора. Семена карриса. Мак. Я не раз обращался к этим запасам. Во время моего обучения Чейд иногда нарочно показывал мне действие некоторых из менее ядовитых, снотворных и большого набора возбуждающих зелий. И все-таки в этом потайном списке я не знал ничего, что могло бы отвести человека от ворот смерти и вложить золотистый блеск в слепые глаза.

Взгляд Эша заметался между нами двумя. Глаза у него потемнели, плечи сгорбились, словно в ожидании удара хлыстом. Я строго посмотрел на него.

— Эш. Что ты ему дал?

— Парень считал, что следует приказам Чейда. И похоже это помогло, — мягко сказала Кетриккен.

Я не высказал вслух своих опасений. Многие способы лечения были временными. Семя карриса может увеличить силу человека до необычайных высот на день или два, но за этим последует полное истощение, когда тело потребует выплаты долга. Эльфовая кора даст энергию, которую сменит глубокое отчаяние. Мне нужно было понять, спас ли Эш жизнь Шуту, или дал всем нам ложную надежду.

Подмастерье Чейда не ответил мне. Я впустил рычание в свой голос.

— Что ты ему дал, Эш? Отвечай.

— Сэр…

Мальчик неуклюже встал и угрюмо поклонился мне. Его взгляд беспокойно скользнул мимо Кетриккен, прошел по Неттл и Риддлу и запнулся на суровом лице короля Дьютифула. Он снова посмотрел на меня.

— Могу я поговорить с вами наедине?

— И что же ты можешь сказать лорду Фитцу Чивэлу, но не можешь открыть своему законному королю? — голос Дьютифула был обманчиво мягок.

Мальчик опустил глаза, смущенный, но решительный.

— Сир, лорд Чейд сделал меня своим учеником. Когда он спросил, хочу ли я научиться его мастерству, то предупредил, что в нашем деле могут быть случаи, когда мой король должен будет отказаться от меня. И времена, когда мое молчание должно защитить честь власти Видящих. Он сказал, что секреты ремесленников не подходят людям благородным.

Я хорошо помнил эти слова. Они прозвучали в самом начале моего обучения. Очевидно, Чейд доверял мальчику больше, чем я думал.

Дьютифул пристально посмотрел на него.

— Но ведь лорд Фитц Чивэл может разделить твой секрет?

Эш стоял на своем, хотя кровь окрасила его щеки.

— Если мой король простит меня, говорят, он много лет был подобен мне, прежде чем стал подобным вам, — мальчик виновато посмотрел на меня. — Я должен был действовать сам. Леди Розмэри уехала. Так что я должен был сделать то, что, как мне казалось, хотел бы лорд Чейд.

Моей власти здесь не было. Я ждал, когда Дьютифул выведет мальчика из безвыходного положения. После долгой паузы Дьютифул вздохнул. Я увидел, как леди Кетриккен одобрительно наклонила голову, а ворона несколько раз кивнула и воскликнула:

— Искра! Искра!

Я не увидел в этом выкрике никакого смысла, и времени на обдумывание у меня не было.

— Я разрешаю это, — произнес Дьютифул. — Но только один раз. Мою честь не должны хранить бесчестные люди.

Эш начал было говорить. Я положил руку ему на плечо, заставляя замолчать. В деле сохранения чести властителей всегда будут постыдные стороны. Теперь стоило промолчать хотя бы потому, что Дьютифул никогда не нуждался в том, чтобы его тыкали носом в грязь. Что-то вроде тени улыбки согнуло губы Шута. Риддл и Неттл промолчали, присоединяясь к Дьютифулу. Гримаса на лице мальчика легко читалась. Ему потребовалось мужество, чтобы низко поклониться Дьютифулу добавить:

— Уважение к династии Видящих требует это от меня, мой король.

— Да будет так, — смирился Дьютифул.

Я жестом позвал Эша, и он последовал за мной. Мы отошли от света и тепла огня в темный и прохладный угол комнаты. Я подумал про тень, в которой прячутся убийцы. Мы подошли к тому месту, где стоял старый рабочий стол, все еще хранящий следы от ожогов и царапины моего собственного ученичества.

Я подумал о задаче, которую поручили леди Розмэри. Человека, нанявшего людей, чтобы уничтожить королевских убийц, скоро настигнет королевское правосудие. Будет ли это хитрое падение с лестницы, отравление плохим мясом? Или она решит, что он должен знать своего палача, и не торопится? Оставят ли его тело как знак предупреждения, или труп никогда не найдут? Я подозревал, что «Грязная форель» может загореться. Или в ней произойдет разрушительная драка. Масло трески в бочках вина? Я отбросил эти мысли. Это ее работа, а задание исходило от самого короля. Профессиональная любезность требовала, чтобы я не вмешивался и не судил ее решения. Даже Эш уже знал: некоторые секреты мы прячем даже от тех, кто поддерживает наше ремесло.

Мальчик молча встал у самого темного края стола.

— Итак? — спросил я.

— Я ждал, что вы сядете, сэр.

Я почувствовал раздражение. Затем сел, посмотрел на него и выбрал тон Чейда, тихо приказав ему:

— Докладывай.

Он облизнул губы.

— Лорд Чейд сказал мне, что я должен делать все, что в моих силах, чтобы поддерживать вашего друга. Я должен был дать все, что ему понадобится. И мне сказали, что он подтвердил это распоряжение из Ивового леса, переданное через Скилл. Любое желание, которое он выразит, я должен был выполнить так хорошо, как только мог. Но, сэр, не только приказ учителя заставил меня сделать то, что я сделал. Я сделал это для человека… я даже не знаю точно, как его зовут! Но он ласково разговаривал со мной, даже поначалу, когда я боялся его. Даже когда я продолжал бояться и мне было тошно видеть его таким, если уж честно!

А привыкнув, он начал разговаривать со мной. Словно он был переполнен словами, и они должны были вылиться! А его рассказы! Сначала я подумал, что он сочиняет все. Затем я взял свитки, написанные вами о тех временах, и там нашел все, что он рассказывал, почти слово в слово.

Он замолчал, а я не выдержал и охнул. Он читал записи, которые я оставил Чейду, о тайной истории войны с Красными кораблями, о том, как Дьютифул был отвоеван у клики Древней крови, о ледяном драконе Айсфире, выпущенном из ледника на Аслевджале? О падении Бледной Женщины? Это удивило меня, я даже почувствовал себя как-то глупо. Конечно, он их читал. Почему я полагал, что Чейд попросил меня написать их и не станет использовать в обучении новичков? Разве я не читал свиток за свитком, написанные Верити, королем Шрюдом и даже моим отцом?

— Но, не в обиду вам, его рассказы были более захватывающими, чем ваши записи. Героические сказки, рассказанные самим героем. Не то, чтобы он не рассказывал о вашей роли во всем, что делал, но…

Я кивнул, подумав, много ли пришлось приукрасить Шуту в рассказах о наших подвигах, чтобы покорить воображение мальчика.

— Я стал лучше о нем заботиться, готовил еду, чистил его белье, менял повязки на ранах, если он позволял. Я думал, что он поправляется. Но когда он получил известие о том, что вы уехали в Ивовый лес, он стал совершенно другим. Он кричал и плакал. Говорил, что должен был пойти с вами, что только вы с ним можете защитить друг друга. Я никак не мог его успокоить. Он встал с постели и чуть не упал, потребовал, чтобы я нашел для него одежду и сапоги, и он тогда как-нибудь пойдет за вами. И я повиновался, но очень медленно, потому что знал, что это навредит ему. Стыдно сказать, но я принес ему чай со сладкими специями и молоком, в котором размешал снотворное. Он выпил и немного успокоился. Попросил поджаренный сыр, хлеб и, кажется, немного соленых огурцов и стакан белого вина.

Я так обрадовался, что он успокоился и не понял про чай, что обещал все это немедленно принести. Я оставил его сидящим на краю кровати. Я не спеша приготовил еду и сложил ее на поднос, а когда вернулся, мои надежды были вознаграждены. Я увидел, как хорошо и крепко он спит в постели. И не стал его беспокоить.

— Но его там не было.

Мальчик слегка удивился, что я догадался об этой глупой уловке.

— Да. Не было. Но понял я это не скоро. Когда он не проснулся вовремя, я подумал, что вернулась лихорадка. Но на постели была только груда постельного белья и подушка, спрятанная в плаще с капюшоном, который я ему принес.

— Остальное я знаю. Что ты ему дал, что так оживило его?

— Непроверенный эликсир. Ведь это моя вина, что мой одурманивающий чай свалил его в конюшнях. Если бы он умер от холода, виноват был бы тоже я. Когда-то лорд Чейд за большие деньги получил зелье. Он не сказал прямо, но я считаю, что он его украли у курьера, который вез его герцогу Чалседа.

— Это было очень давно! — возразил я.

— Да сэр. Я принял это во внимание. Зелье было старым, а такие вещи часто теряют силу. Поэтому я удвоил дозировку, указанную в свитке. Я дал ему две полные ложки.

— Две полные ложки чего?

Он подошел к шкафу Чейда. Вернувшись, он принес маленький стеклянный пузырек, который я давно видел там. Половина его содержимого пропала, но то, что осталось от темно-красного снадобья, покрылось серебристыми нитями, которые ползали и извивались так, что меня замутило.

— Что это?

Эш взглянул на меня, изумляясь тому, что я не узнал зелье с первого взгляда.

— Кровь дракона, сэр. Это кровь дракона.

Глава восемнадцатая

Приносящий Перемены

Если вспомнить, что у драконов есть речь, как у людей, и они обмениваются с нами мыслями, как мы можем даже думать о том, чтобы продавать части их тел? Может, вы предложите продать вам пальцы младенцев или печень рабов? Языки женщин или плоть мужчин? Совет торговцев Бингтауна вынес решение: торговля частями драконов неприлична и мы, торговцы, не можем заниматься ею.

Кажется, нет необходимости добавлять, что она еще и опасна, и стремиться к ней могут только глупцы. Убийство дракона ради добычи какой-либо части его тела безусловно навлечет гнев на всех торговцев без исключения. И, несомненно, этот гнев обрушится и на тех, кто станет посредником в такой торговле. В ходе защиты Бингтауна от чалсидианских захватчиков наш светлый город получил огромный урон от одного дракона, защищавшего его. И мы представить не можем, что сделает с нами гнев всех драконов Кельсингры.

Исходя из этого решено и объявлено, что ни один торговец Бингтауна не может законно заниматься каким-либо видом торговли или иных действий, включающих в себя сбор и продажу товаров, полученных из драконов.

Решение 7431, совет торговцев Бингтауна

— Он дал тебе кровь дракона.

Остальных я убедил, что, хотя меня и беспокоят настойки, которые Эш дал Шуту, мы ничего не можем сделать, кроме как ждать и следить. Я не сказал им точно, что это за зелье. Не было никакой возможности объявить это и скрыть от короля запрещенную торговлю Чейда. Я и сам был потрясен этим интересом. Когда Эш впервые произнес это, я был поражен. И почти сразу понял, что и впрямь, если уж Чейд заинтересовался свойствами драконьей крови, он непременно получит ее. Все, чего я хотел — чтобы сейчас Чейд не пришел в себя. Я понятия не имел, была ли доза, вычитанная Эшем в свитке Чейда, верной, не говоря уж о том, каких неприятных последствий нам следует бояться. И, к несчастью, лучшим решением я счел оставить все эти заботы при себе.

В конце концов, у Дьютифула был трон. Неттл нуждалась в отдыхе, а Риддл взялся проследить за этим. Кетриккен отошла от постели Шута, чтобы навестить Чейда. Я обещал, что скоро присоединюсь к ней, отослал Эша за едой для нас с Шутом и сел в освободившееся кресло. Только потом я заговорил.

— Что она сделает со мной?

Я покачал головой.

— Не представляю. Может быть ничего. Я попрошу Эша разобраться со свитками, которые описывают исцеления частями драконов. Пусть он прочитает и отложит для меня все, что представляется важным. — Я не стал говорить, что большую часть таких свитков Чейд считал надувательством. Мы оказались на неизвестной территории и нащупывали свой путь сквозь тьму. — У тебя есть силы на разговор со мной?

Он улыбнулся.

— Сейчас я чувствую, что могу пойти с тобой в горы. Но совсем недавно у меня все горело внутри, и я плакал на плече Кетриккен как умирающий ребенок. — Он моргнул золотыми глазами. — Сейчас мне видно больше света, чем раньше. После того, как Эш дал мне это, я долго спал. Или он так говорит. На самом деле я не верю, что полностью проснулся с тех пор, как он вылил ее мне в рот. А какие сны я видел! Не сны о Белом Пророке, но сны, полные силы и славы. Я летал, Фитц. Не так, как на спине Девушки-на-Драконе. Я летал сам. — Он помолчал. — Руки ужасно болят, но я могу ими двигать. Каждым пальцем! Кожа так чешется, что хочется сорвать ее. А моя нога, моя больная нога? — Он задрал подол ночной рубашки и показал мне ее. — Я могу наступать на нее. Она болит, ноет все время. Но это не та боль, что была раньше.

Теперь я понял, что его улыбка выражала не только радость, но и прятала гримасу боли. Я поднялся, чтобы посмотреть, какие травы смогут облегчить глубокую боль заживающих костей. Двигаясь по комнате, я говорил.

— Мне нужно поговорить с тобой о людях, напавших на Ивовый лес. Они забрали мою маленькую дочь, мою Би. И дочь Чейда, девушку по имени Шан.

— Нет.

— Что нет?

На его лице вновь отразилась паника.

— У Чейда нет дочери. Она ведь тоже считается наследницей Видящих. Я бы знал про нее. Фитц, ничто из того, что ты мне рассказываешь, не может быть таким. Я бы знал. И это открыло бы для меня другие пути.

— Шут, пожалуйста. Успокойся. Выслушай меня. Ты и я, мы изменили мир, как ты и говорил. И когда ты… ты вернулся, думаю, мы изменили все пути. Из-за того, что мы сделали, Чейд вышел из-за стен замка Баккип. И у него не один, а двое детей. Шан и Лант. И у меня появилась дочь, которую ты не предвидел. Мы изменили все, Шут. Как ты и говорил. Пожалуйста, пока просто прими это. Потому что ты единственный, кто может знать, почему Слуги украли мою дочь. И куда они ее везут, и что хотят делать.

Я вернулся к нему. Я выбрал смесь валерианы, банвурта, ивовой коры и подсыпал немного молотого имбиря для вкуса. На другой полке я нашел ступку и пестик и принес их к креслу. Я перетер травы, их ароматы смешались. Поморщившись, я добавил имбиря и немного сушеной лимонной цедры.

— Ты бросил меня здесь. Одного, — тихо произнес Шут.

Бесполезно было напоминать, что он остался не один.

— Мне пришлось, — признался я. — Ты слышал, что я нашел в своем доме?

— Кое-что, — прохрипел он и отвел глаза.

— Так вот.

Я собирался с мыслями. Иногда, чтобы что-то узнать, нужно чем-то поделиться. Мне не хотелось думать и вновь переживать все это. Вот трус. Хочешь говорить о людских муках и спрятать свой позор? Я вздохнул и начал. Часть меня монотонно произносила слова, описывая произошедшее. Другая часть тщательно составляла травяной чай, который мог бы облегчить его боль. Залить свежую воду в чайник, вскипятить ее, согреть заварочный чайник, чтобы тепло не пропало, когда травы будут залиты кипятком. Дать немного настояться. Поставить чашку и вылить янтарную жидкость без осадка. Я нашел мед и добавил тонкой струйкой.

— Это чай, который поможет облегчить боль в ноге.

Так я закончил доклад.

Он молчал. Я мешал чай ложкой, постукивая по краю чашки, чтобы он понял, где она стоит. Его дрожащие пальцы потянулись к чашке, коснулись ее и отпрянули.

— Это были они. Слуги. — Его голос дрожал, слепой взгляд сверкнул золотом. — Они нашли тебя. И меня нашли.

Он скрестил руки на груди, крепко обняв себя. Стало заметно, как он дрожит. Мне было больно видеть это. Холодная камера, далекий огонь, который означает только боль, и никогда не подарит тепла. Люди, которые будут улыбаться и кричать от радости, причиняя страдания. Я вспомнил. Дыхание перехватило. Он облокотился на стол и спрятал лицо в ладонях. Он совсем ушел в себя. Я стоял, не шевелясь. Он был моей последней надеждой, и, если я надавлю еще, он сломается.

Захлопали крылья. Все это время Мотли сидела на спинке кресла и дремала в тепле огня. Сейчас она спланировала на стол и подошла к Шуту.

— Шут. Шут, — прокаркала она. Она наклонилась, зацепила клювом прядь его волос и начала перебирать ее, будто перья себе подобной птицы. Он слегка вздохнул. Она откинула одну прядь, выбрала другую и начала чистить ее. Делая это, она беспокойно ворчала.

— Я знаю, — ответил он. Вздохнул. Медленно сел. Протянул пальцы, и Мотли подошла к нему. Искореженным кончиком пальца он погладил ее по голове. Она успокоила его. Птица сделала то, что не смог я.

— Я смогу защитить тебя, — солгал я. Он знал, что это неправда. Я не смог защитить своих людей в Ивовом лесу, не смог защитить Ланта, Шан и Би. Мысль о моих неудачах пропитала и утопила меня.

Затем пришла ярость. Внезапная вспышка ярости захлестнула меня.

Фитц?

Нет, ничего, солгал я Дьютифулу. Я сдержал и спрятал в себе эту ярость. Моя. Только моя. Они причиняли боль моему Шуту, возможно, убили моего друга Прилкопа, украли мою дочь. А я ничем им не ответил и не мог ответить, пока не узнаю больше. А когда узнаю…

— Я смогу защитить тебя, и мы убьем их всех, — твердо пообещал я ему. Эта клятва прозвучала только для него. Я наклонился и еле слышно проговорил: — Они будут истекать кровью и подыхать, а мы заберем у них то, что принадлежит нам.

Я чувствовал, как он задрожал. Слезы, не желтые, но золотые, ползли по его покрытым шрамами щекам.

— Убьем их всех? — спросил он дрожащим голосом.

Я провел рукой по столу, постукивая ногтями, чтобы он услышал приближение, взял его костлявую руку в свою. Мне пришлось собраться с духом и охладить свой гнев. Правильно ли это? Не использую ли я его страхи в своих целях? Не даю ли я обещания, которые не смогу выполнить? Но что еще я могу сделать? Все это ради Би.

— Шут. Любимый. Сейчас ты должен мне помочь. Мы убьем их всех, но только если ты поможешь мне. Зачем они пришли в Ивовый лес? Зачем забрали Би и Шан? Что они намерены делать? Почему там были чалсидианцы? И, самое главное, куда они их везут? Куда? Остальные вопросы тоже важны, но, если ты сможешь ответить на этот, мне будет достаточно найти их, убить и забрать своего ребенка.

Я видел, как он обдумывает ответ. Он думал. Я ждал. Он нащупал чашку, поднял ее и сделал осторожный глоток.

— Это моя вина, — начал он. Я хотел возразить, прервать его, хотел уверить, что он не виноват. Но слова потекли из него, и я не стал прерывать этот поток.

— Как только они узнали, кем ты был для меня, то стали тебя искать. Чтобы убедиться, что ты не знаешь того, что они не могут вытрясти из меня. Слуги узнали твое имя. Я уже рассказывал, как это произошло. Они знали о Фитце Чивэле, знали о Баккипе. Но о Томе Баджерлоке и Ивовом лесе они знать не могли. Курьерам, которых я посылал к тебе, имени я не называл. Я давал им обрывки знаний, которые помогли бы им найти следующее место и задать следующий вопрос, который мог привести к тебе. Фитц, я делал все возможное, чтобы защитить тебя, даже когда отправлял мольбу и предупреждение. Я могу только предполагать, что они схватили одного из курьеров и пытали его.

Он громко отхлебнул чай, вместе с варевом всасывая воздух.

— А может быть, они просто следовали за мной. Возможно, они могли видеть то, что не видел я: мое неизбежное возвращение к Изменяющему. Возможно, они даже рассчитывали, что ты убьешь меня. Каким милым, должно быть, они считали это!

Но теперь я боюсь чего-то еще более темного. Если они узнали, что я просил тебя найти нежданного сына и сберечь его, они могли решить, что ты уже сделал это. Возможно, они пришли в Ивовый лес в надежде найти его. Ты сам слышал, что они спрашивали про него.

Но самое страшное не это. Что, если они знают больше, чем мы? Что, если после того, как ты вернул меня из мертвых и сделал невозможной большую часть старого будущего, они породили новые пророчества? Что, если они знали, что при нашей встрече на рынке ты убьешь меня? А если не убьешь, то попытаешься спасти? Что ты займешься мной, оставишь свой дом без присмотра, и тогда они смогут напасть, заняться грабежом и поисками нежданного сына, который ничего не боится?

Его слова переполнили меня беспокойством еще до того, как он закончил:

— Что, если мы до сих пор танцуем под их дудку? И не слышим этого, а потому не можем изменить движение, и продолжаем прыгать и вертеться по их воле?

Я молчал, пытаясь представить себе такого врага. Врага, который знал, что я буду делать, прежде, чем я решу это сделать.

— Бессмысленно бояться этого, — печально прозвучало в моем молчании. — Если все так, мы беспомощны. И единственным разумным ответом будет прекращение борьбы. А значит, они победили. И все же, если мы будем драться, то можем им помешать.

Мой притихший было гнев вспыхнул снова.

— Я собираюсь стать больше, чем помехой, Шут.

Он не высвободил руку из моей. Наоборот, он повернул и крепко схватил мою ладонь.

— У меня сейчас нет мужества, Фитц. Они выбили, вывернули, выжгли его. Так что мне придется одолжить немного у тебя. Дай мне время обдумать все, что ты рассказал.

Он отпустил мою руку и медленно отхлебнул чай. Его глаза смотрели мимо меня. Я совсем забыл про затихшую ворону. Внезапно она распахнула крылья и прыгнула на маленький столик, чуть не зацепив чайник.

— Еда, — хрипло потребовала она. — Еда, еда, еда!

— Кажется, на подносе у моей кровати есть еда, — сказал мне Шут, и я пошел за ней. Там оказалась булочка и тушка маленькой птички с кусочками мяса на косточках. Я отнес тарелку на рабочий стол, и ворона последовала за мной. Я накрошил ей хлеба, налил воду в миску и оставил еду в круге света, где ворона легко нашла ее.

Прежде, чем я сел, Шут заговорил.

— В твоей истории есть кое-что, мне непонятное. А сверх тебе известного я расскажу не очень много. Но возьмем твои факты и посмотрим, что сможем построить. Во-первых, милая круглолицая женщина. Я знаю ее. Это Двалия, а с ней будут лурри. Она лингстра, то есть та, которая прочно вошла в ряды Слуг, но не настолько высока, чтобы оставаться в школе и толковать пророчества. Она достаточно полезна и умна, за что ей дали лурри, чтобы она учила их, но не так важна, чтобы Слуги рисковали ради нее в большом мире. Выглядит она и правда мило. Это ее талант, единственный, которым она отлично владеет. Люди предполагают, что они ей нравятся, и стараются услужить в ответ.

— Тогда ты ее знал? В Клерресе?

— Я слышал о ней. — На мгновение повисла тишина, и мне показалось, что он солгал. — Она легко может заставить других захотеть понравиться ей, внушить почти каждому свою значительность и вынудить дорожить ею. — Он откашлялся. — Кое-что, рассказанное тобой, меня озадачило. Наемники-чалсидианцы. Они просто наемники, или у них есть свой собственный интерес? Слуги редко платят золотом. Подкупили ли они пророчеством о будущих делах наемников? Рассказали им о переломном моменте, когда те получат власть и славу? Цель самих Слуг кажется нам понятной. Они ищут нежданного сына. Но когда они находят Би, то забирают ее, а потом одевают, будто она — шайзим, необученный пророк. И забирают Шан! Шан! Ужасное имя.

— Похоже, она это понимает. Но не Чейд назвал ее так. Послушай, Шут, ты говоришь, что они забрали Би как пророка? — ледяное беспокойство закрутилось во мне.

— Би? — спокойно спросил он. — Расскажи-ка мне о ней, Фитц. Не скрывай ничего.

Так как я молчал, собираясь с мыслями, он снова заговорил. Очень странная улыбка задрожала на его губах, в глазах заблестели слезы.

— А может быть, ты уже сказал столько, сколько мне следует знать, но я не придавал этому значения. Она маленькая, беленькая и светлоглазая. И умная. Расскажи мне. Беременность была долгой?

У меня пересохло во рту. К чему мы пришли?

— Да. Такой долгой, что я почти признал Молли больной. Больше года, почти два она настаивала на том, что беременна. А когда, наконец, появилась малышка, она оказалась просто крошечной. И росла очень медленно. Мы долго думали, что она так и останется в кроватке и будет только смотреть вокруг. Затем, очень медленно, она начала чему-то учиться. Переворачиваться, сидеть без поддержки. Однако, даже когда научилась ходить, она все еще молчала. Очень долго. Я совсем отчаялся тогда, Шут. Я думал, что она глупенькая или очень медленная, и гадал, что станет с ней, когда мы с Молли умрем. Затем она заговорила, но только с Молли. Казалось, она… опасается меня. Только после смерти Молли она стала свободно разговаривать со мной. Но еще до этого она доказала свою сообразительность. Молли научила ее читать, а сама она научилась писать и рисовать. И Шут, мне кажется, в конце концов в ней проснется Скилл. Потому что она знала о нем во мне. «Как кипящий чайник, твои мысли бурлят в нем и выливаются», говорила она. И именно поэтому она избегала моих прикосновений и моей близости. Но мы узнавали друг друга, она начинала доверять мне, как ребенок должен доверять отцу… — внезапно я задохнулся и замолчал. Как сладко было говорить вслух о своем ребенке, доверять кому-то всю правду о ней и об острой боли, которая заполнила ее место.

— Ей снились сны? — внезапно спросил он.

И тогда из меня вылилась история о том, как она хотела получить бумагу, чтобы записать свои сны, и о том, как она испугала меня, предсказав смерть «бледного человека», а затем курьера в плаще-бабочке. Мне не хотелось рассказывать ему, как умерла эта курьер, но теперь пришлось разделить с ним и эту тайну.

— Она помогала тебе сжечь тело? — недоверчиво переспросил Шут. — Твоя маленькая девочка?

Я молча кивнул, затем заставил себя произнести это вслух.

— Да. Моя маленькая девочка.

— О, Фитц! — упрекнул он меня.

Но нужно было признаться ему в остальном, и я рассказал ему о нашем прерванном празднике в Приречных дубах, о том, как я убил собаку и страстно желал убить ее хозяина, и как небрежно позволил Би ускользнуть от меня. А после этого я должен был признаться в самом страшном. Я рассказал, как напал на него, представив, что он опасен для Би.

— Что? Ребенок, который был рядом со мной — это она? Мальчик, который дотронулся до меня и открыл будущее? Мне ведь это не приснилось? Он был там. Нежданный сын!

— Нет, Шут. Рядом с тобой не было мальчика. Только моя дочь, моя маленькая Би.

— Значит, это она? Это Би я держал в своих объятиях? О, Фитц! Почему ты сразу не сказал мне?

Он резко встал, покачнулся и снова упал в кресло. Он вцепился в ручки так, будто вокруг гремела буря, и замер, глядя в огонь, словно сквозь стены крепости мог увидеть какой-то иной мир.

— Ну конечно, — прошептал он наконец. — Так и должно было случиться. Теперь я все понимаю. Кем же еще она могла быть? В тот момент, когда она коснулась меня, это был не сон, не видение, не бред. Я смотрел вместе с ней. Мой разум снова открылся для всех возможных путей будущего. Потому что, да, она шайза, каким и я был когда-то. И я не видел ее в твоем будущем, потому что без меня ее бы никогда не случилось. Она и моя дочь, Фитц. Твоя, моя и Молли. Так заведено у нас. Наша. Наша Би.

Я разрывался между крайним замешательством и глубочайшей обидой. У меня мелькнуло слабое воспоминание о том, как он однажды рассказывал, что у него было два отца — брата или кузенов, — там, где у людей это считалось в порядке вещей. Я полагал, что это означает, что никого не заботило, чье же именно семя зреет в жене, разделяющей мужей. Я заставил себя успокоиться и внимательно посмотрел на него. Его золотой взгляд, казалось, встретился с моим. Сейчас его глаза пугали больше, чем раньше, когда они были совсем бесцветными. Их металлический блеск, казалось, смещался, тек, кружился, будто они стали жидкими, а черные точки его зрачков казались слишком маленькими в тусклом свете. Я глубоко вздохнул. Не отвлекайся. Оставайся на тропе.

— Шут. Би — не твой ребенок. Ты никогда не был с Молли.

Он улыбнулся мне.

— Нет, Любимый. Конечно, я никогда не был с Молли. — Кончик его пальца стукнул по столу — раз, два, три. Он мягко улыбнулся и произнес: — Я был с тобой.

Я открыл рот и не смог произнести ни звука. Потребовалось много времени, чтобы отыскать верные слова.

— Нет, — Твердо сказал я. — Этого не было! А даже если… — тут у меня закончились и слова, и мысли.

Он расхохотался. Из всего, что он мог сделать в этот момент, смех — последнее, что я ожидал. Он засмеялся, а я так редко слышал, как он смеется, потому что, когда паяц смешит других, ему редко выпадает случай развлечься самому. Но теперь он смеялся открыто и свободно, пока не захлебнулся и не вытер слезы со слепых глаз. Я непонимающе смотрел на него.

— Ох, Фитц! — наконец выдохнул он. — О, мой друг. Как много я пропустил! Как не вовремя я ослеп. И все-таки то, чего я не увидел, я услышал в твоем голосе. Ох, Фитц. Ох, мой Фитц!

Ему пришлось замолчать, чтобы отдышаться.

— Из всех твоих шуток эта — самая не смешная.

Я старался не выдать свою обиду. Зачем он делал это в разгар моих страхов за Би?

— Нет, Фитц. Ну нет же. Самое смешное в ней то, что это не шутка. Ох, мой друг. Ты даже не представляешь, что именно ты только что сказал мне, хотя я приложил много усилий, чтобы объяснить тебе это еще раньше.

Он снова вздохнул.

Я вспомнил о гордости.

— Мне нужно навестить Чейда.

На сегодня мне хватит странных шуток Шута.

— Да. Нужно. Но не сейчас. — Он потянулся и безошибочно схватил меня за руку. — Останься, Фитц. По-моему, я знаю хотя бы часть ответа на твой самый важный вопрос. И у меня есть ответы на другие вопросы, о которых ты даже не думаешь. И на последний я отвечу первым. Фитц. Ты можешь это отрицать, но я был с тобой во всех смыслах, которые имеют значение. Как и ты был со мной. Мы делились мыслями и едой, перевязывали друг другу раны, спали рядом тогда, когда могли поделиться только теплом наших тел. Твои слезы падали мне на лицо, моя кровь была на твоих руках. Ты вытащил меня, когда я был мертв; я спас тебя, даже не узнав. Ты вдохнул в меня жизнь, укрыл в собственном теле. Так что, да, Фитц, во всех самых важных отношениях я был с тобой. Мы поделились веществами наших сущностей. Так же, как капитан делит свою жизнь с живым кораблем. Как дракон со своим Элдерлингом. Мы были вместе в таких разных отношениях, что смешались. Мы были так близки, что, когда ты любил Молли, она родила нашего ребенка. Твоего. Моего. Ее. Маленькую девочку Бакка с дикой жилкой Белых. О боги! Какая насмешка и какая радость. Думаешь, я тебя разыгрываю? Ни в коем случае! Ты безумно обрадовал меня. Расскажи мне. Она похожа на меня?

— Нет.

Да. Изгиб верхней губы. Длинные светлые ресницы, касающиеся щек. Светлые волосы, кудрявые, как у меня, и непокорные, как у него. Его круглый подбородок, не этого Шута, а того, еще ребенка.

— О, да ты лжешь! — обрадовался Шут. — Похожа! Я понимаю это по твоему оскорбленному молчанию. Би похожа на меня! Твоя и моя, и, без сомнения, самый красивый и умный ребенок, который когда-либо рождался!

— Это так.

Не думать о его смехотворном притязании. Из всех людей, которым я мог солгать, я всегда отлично умел лгать самому себе. Би была моей. Только моей. Ее бледная кожа перешла от моей матери с гор. Я мог в это верить. Легче было верить в это, чем согласиться с тем, что она досталась от Шута. Не так ли?

— А сейчас я отвечу на твой самый важный вопрос. — Его голос зазвучал чрезвычайно торжественно. Он выпрямился. Его плечи были распрямились, а взгляд стал отстраненным. — Сейчас, в этот момент, я не знаю, где они. Но я знаю, куда они должны ее увезти. Они возвращаются в Клеррес, в школу. В логово Слуг. Она станет их бесценной наградой. Не нежданный сын, нет, но истинный шайза, не виданный, не предсказанный. Созданный не ими. Это их очень удивит. — Он сделал паузу и задумался. — И вынудит как-то использовать ее. Фитц, я не думаю, что тебе стоит бояться за ее жизнь. И все же мы должны бояться за нее и должны как можно быстрее ее вернуть.

— Мы можем перехватить их? — во мне вспыхнула надежда, когда я почуял возможность что-то сделать, а не просто топтаться на месте и мучиться. Я откинул все, что он сказал до этого. Все эти мысли могли подождать до того момента, когда я снова сожму Би в своих объятиях.

— Только если будем очень умны. Чрезвычайно умны. Это будет походить на ту игру в угадайку, которую так любят на рынке, там, где горошина прячется под одной из трех скорлупок. Мы должны решить, какой дорогой поведет их хитрость, и тогда они не пойдут по той дороге, которую мы выберем для них. А потом мы должны подумать о самой сомнительной дороге, которую они могли выбрать, и снова ее отбросим. Мы должны помешать будущему, которое они знают. Это загадка, Фитц, и у них гораздо больше знаний, чем у нас. Но кое-что у них есть, а они этого не понимают. Они могут знать, что она наш ребенок, но они понятия не имеют, как далеко мы зайдем в поисках.

Он резко замолчал. Опустив подбородок на ладонь, он повернулся лицом к огню. Пальцами он тронул губы, словно у него заболел рот. Я внимательно посмотрел на него. Шрамы на его щеках поблекли, но очертания их показались мне неправильными. Он повернулся ко мне лицом. Переливающееся золото в его глазах напоминало расплавленный металл, кипящий в горшке.

— Мне нужно будет обдумать это, Фитц. Я должен попытаться извлечь из памяти каждое пророчество или сон о нежданном сыне, который мог запомнить. И я даже не знаю, пригодится ли что-то из этого. Кто-то из них действительно сообщил о Би? Или она — случайная находка для них, сокровище, обнаруженное, когда они искали другой клад? Разобьются ли они на две группы, одна из которых поедет домой с ребенком, а вторая продолжить искать нежданного сына? И собрали ли они новые пророчества в хлеву своих Белых и полуБелых с тех пор, как мы с моим Изменяющим переделали этот мир? Полагаю, это возможно. Как мы можем перехитрить что-то подобное? Как мы перехитрим лису, которая знает все тропы и норы? Как перехитрим их, когда они кажутся способными отвести глаза любому очевидцу, способному нам помочь?

У меня мелькнула тень идеи. Прежде чем я смог осознать ее, Шут сломал хрупкую мысль.

— Иди! — двинул он пальцами. — Отдохни или навести Чейда. Мне нужно подумать в одиночестве.

Я встряхнул головой, удивляясь. За время разговора он перестал трястись, испуганный свалившимся бедствием, и почти по-королевски отпустил меня. Интересно, влияет ли кровь дракона на его настроение так же, как и на тело?

Шут кивнул, прощаясь, уже погруженный в свои мысли. Я поднялся, и на затекших от долгого сидения ногах спустился в свою комнату. Там уже побывал Эш. Все было тщательно, с недостижимой для меня точностью, прибрано. Веселый огонь в очаге ждал свежих дров. Я подкинул ему полено и сел в кресло. Я смотрел в огонь.

Шут — отец Би. Эта мысль проросла в моем сознании. Как смешно. Безумное притязание отчаявшегося человека. А она на него похожа. Иногда. Не часто. Но больше похожа на него, чем на меня. Нет же. Это невозможно, и я не стану об этом думать. Я-то знал, что отец Би — я. Я был совершенно уверен в этом. У ребенка не может быть двух отцов. А если… У сук могли рождаться щенки от разных самцов. Но Би родилась одна! Нет. У ребенка не может быть двух отцов. Всплыли непрошеные воспоминания. Дьютифул был зачат Верити, использовавшим мое тело. Значит ли это, что у Дьютифула два отца? Он такой же мой сын, как и Верити? Я бросил думать об этом.

И начал думать о кровати. Все тело болело. В голове что-то стучало. Лоб морщило, но не от мыслей. В дорожном сундуке лорда Фелдспара я отыскал зеркало. На лбу оказался смятый шов, неумело наложенный целителем. Убирать его придется долго и мучительно. Позже. Подумай о чем-то другом. О том, что еще цело.

Я решил, что пойду искать еду. Нет. Принц Фитц Чивэл не может бродить по кухням, выискивая холодное мясо или суп в котле, приготовленном для солдат. Я сел на край кровати. Или может? Кто вообще может сказать, что будет делать принц Фитц Чивэл? Я откинулся назад и уставился в потолок. Пейшенс, подумал я, не изменилась в угоду замку Баккип, и сохранила свое восхитительное, необычное «я». Тоскливая улыбка изогнула мои губы. Неудивительно, что отец так любил ее. Я никогда не думал о том, как ей удалось остаться самой собой, несмотря на все трудности жизни при дворе. Смогу ли я стать таким же свободным, как она? Смогу ли установить свои собственные правила всему замку? Я закрыл глаза, чтобы подумать об этом.

Глава девятнадцатая

Стратегия

…но остров окружен магией, и только тот, кто уже побывал на нем, способен туда вернуться. Ни один чужак не найдет пути к нему. И все же, пусть редко, но рождаются бледные дети, которые, не приезжая на остров, помнят к нему дорогу, и они пристают к родителям до тех пор, пока те не отвезут их туда, где они будут медленно расти и набираться ума.

На этом острове, в замке, построенном из костей гигантов, живет белый пророк, окруженная слугами. Она предсказала все возможные концы света, и слуги ее записали каждое произносимое ею слово чернилами из крови птиц на пергаменте, выделанном из шкуры морского змея. Говорят, ее слуги питаются плотью и кровью морских змей, чтобы вспоминать прошлое далеко за пределами их собственных рождений, и это они тоже записывают.

Если чужак захочет попасть туда, ему придется найти проводника, родившегося там, и он обязательно должен взять с собой четыре подарка: один из меди, один из серебра, один из золота и один, сделанный из кости человека. Медь и золото должны быть не простыми монетами, но редкими украшениями, изготовленными умнейшим из кузнецов. С этими подарками, сложенными в мешочки черного шелка и завязанные белой лентой, путешественник должен подойти к проводнику и произнести следующее заклинание: «Медью я покупаю твою речь, серебром покупаю твои мысли, золотом покупаю твои воспоминания, а костью привязываю твое тело, чтобы ты сопровождал меня в путешествии в страну твоего рождения». И тогда проводник возьмет у ищущего четыре мешочка, заговорит с ним, вспомнит истину и приведет его в свой дом рождения.

Но даже в этом случае дорога может оказаться тяжелой, ибо хоть проводник и должен будет отвезти его в Клеррестри, но не обязан вести его короткой дорогой и разговаривать по душам.

Сказка менестреля с Внешних островов, записанная Чейдом

Я вздрогнул и проснулся от мягкого постукивания. Оказывается, я лежал одетым на кровати. Свет, пробивающийся сквозь ставни, объявил о наступлении дня. Я потер лицо, пытаясь прийти в себя, и сразу же пожалел об этом — на лбу заныл кривой шов. В дверь снова постучали.

— Эш? — тихо позвал я, не сразу сообразив, что стук идет от потайной двери.

— Шут? — спросил я, и в ответ услышал: «Мотли, Мотли, Мотли». Ворона. Я открыл дверь, и птица поскакала в комнату.

— Еда, еда, еда? — спросила она.

— Извини. У меня ничего нет.

— Лети. Лети, лети, лети!

— Дай мне сначала посмотреть на тебя.

Она подпрыгала ближе, и я опустился на одно колено. Чернила оказались крепкими. Я не видел на ней ни намека на белый цвет.

— Я отпущу тебя, потому что знаю, что ты не можешь жить, не летая. Но если ты умна, то станешь избегать подобных себе.

Она молча следила за тем, как я подошел к окну и распахнул его. День был безоблачным. Я посмотрел на стены замка, усыпанные снегом, будто вторым крепостным валом. Мне казалось, что сейчас только светает. Но нет. Я проспал всю ночь и часть утра. Ворона прыгнула на подоконник и улетела, не оглянувшись. Я закрыл окно, а затем запер дверь. От ледяного воздуха швы на лице потянуло. Их нужно убрать. Но Шут слеп, а, чтобы снять их самому, пришлось бы действовать одной рукой, а второй — держать зеркало. Звать целителя мне совершенно не хотелось.

Недолго думая, я потянулся к Чейду.

Не мог бы ты помочь мне убрать швы на лбу? Мое тело пытается исцелиться, а швы натирают кожу.

Я ощутил его там, на другом конце нити Скилла. Он парил, как чайка, поймавшая ветер. Затем пришел тихий ответ:

Я слежу за теплом пламени сквозь щелку. Здесь холодно, но я должен задержаться. Как же я это все ненавижу. Хочу домой. Я просто хочу домой.

Чейд? Ты спишь? Ты в безопасности, в замке Баккип.

Я хочу вернуться на нашу маленькую ферму. Я, я должен был унаследовать ее, а не он. Он не имел права так меня выгонять. Я скучаю по маме. Почему ей пришлось умереть?

Чейд, проснись! Это плохой сон!

Фитц. Пожалуйста, перестань. Одернула меня Неттл. Ее мысль была плотной и очень узкой. Никто из ее учеников или подмастерьев не услышал бы нас. Мы пытаемся сберечь его покой. Я ищу сон, который может успокоить его и показать дорогу назад, к нам. Но мне кажется, внутри него только кошмары. Поднимайся в его комнату, и я посмотрю твои швы.

Помни, что ты прибыл как принц Фитц Чивэл! ворвался Дьютифул в поток ее мыслей. О тебе достаточно поговорили, когда ты украл эту лошадь. Я купил ее тебе, переплатив в два раза. Я пытался объяснить, что это была ошибка, что ты приказал седлать себе лошадь и решил, что это она и есть. Но будь осторожен с любым, кого встретишь по пути, и постарайся избегать разговоров. Мы все еще пытаемся придумать убедительную историю про тебя. Если кто-либо отметит твою молодость, намекни, что это из-за многих лет среди Элдерлингов. И, пожалуйста, наведи достаточно тумана при этом!

Я коротко ответил, что все понял. Затем внимательно посмотрел в зеркало. Мне не терпелось отправиться за Би, но погоня наудачу только отдалит меня от нее. Я усмирил свое отчаяние. Придется подождать. Потерпеть и подождать. Предложение Шута потратить месяц на дорогу в Клеррес казалось мне необдуманным. Каждый день моей дороги на юг — это еще один день Би в плену чалсидианцев. Лучше уж отбить Би и Шан прежде, чем их вывезут из Шести Герцогств. Теперь, когда мы знали, кто они такие и что они такое, мне казалось невероятным, что они могут ускользнуть от наших поисков. Все рапорты возвращаются сюда, в Баккип. Наверняка где-то кто-то увидел их признаки.

И в то же время я решил быть настолько кротким, насколько возможно. Я уже создал достаточно забот Дьютифулу и Неттл. И мне казалось, что придется вновь просить помощи у них и у королевской казны. Они сделают это из любви к Би и ко мне, невзирая на цену. Но, потребуй я армию, королю трудно было бы сделать это, чтобы кто-нибудь не связал похищенного ребенка Тома Баджерлока, налет на Ивовый лес и давно потерянного Фитца Чивэла. Все осложняла лихорадка Чейда, из-за которой его острый ум не мог помочь в этом деле. Меньшее, что я мог — не усложнять этот политический кукольный театр.

Политические игры. В то время, пока эти скоты держат в плену мою дочь. Гнев охватил меня. Сердце сильно застучало, мышцы напряглись. Я хотел драться, убивать чалсидианцев так, как я колол, кусал и рвал напавших на Чейда.

Фитц? Что случилось?

Ничего, Дьютифул. Ничего.

У меня не было цели. Пока не было.

Я покидал комнату выбритым, мои волосы были очень тщательно собраны в хвост воина. Из одежды, которую Эш отложил для принца Фитца Чивэла, я выбрал самые блеклые цвета. На бедре висел скромный меч — привилегия моего положения в замке. Эш до блеска вычистил мне сапоги, а серьга, которую я вдел в ухо, казалась настоящим сапфиром. Пестрый плащ с кружевными краями раздражал меня, но я решил довериться Эшу и надеялся, что этот смешной наряд — не мальчишечья шалость.

Залы замка, кишевшие народом в Зимний праздник, теперь опустели. Я уверенно шел по ним, улыбаясь каждому встреченному слуге. Я добрался до лестницы, которая вела на этаж королевских комнат и вычурных покоев Чейда, когда от стены отделилась высокая женщина. Ее седые волосы были собраны в хвост воина, а в небрежном шаге я увидел тщательно выверенное движение. В один момент она могла атаковать или убежать. Внезапно меня охватила тревога. Женщина улыбнулась, и я мельком подумал, что мне придется убить ее, чтобы пройти дальше.

— Привет, Фитц, — негромко произнесла она. — Ты голоден? Или теперь ты слишком знатен, чтобы пойти со мной на кухню?

Ее глаза встретились с моими. Она ждала. Мне пришлось какое-то время ворошить воспоминания.

— Капитан Фоксглов? — наконец мне удалось вспомнить ее.

Улыбка ее стала теплее, глаза засверкали.

— Я гадала, вспомнишь ли ты меня после стольких лет. Нитбей далеко, по времени, и по расстоянию. Но я готова была спорить на что угодно — Видящие не забывают тех, кто прикрывал им спину.

Я немедленно протянул руку, и мы пожали друг другу запястья. Ее хватка была почти такой же твердой, как когда-то, и я был очень рад, что она не хотела убивать меня.

— Давным-давно меня не называли капитаном. Но погоди, что это у тебя? Этому шраму не больше недели.

Я бессознательно коснулся его.

— Это постыдная история, глупейшая встреча с углом каменной стены.

Она покачала головой.

— Странно, а похоже на рану от меча. Вижу, то, что я должна сказать тебе, лучше бы сказать месяц назад. Пожалуйста, идем со мной.

Задержусь, коротко бросил я через Скилл Дьютифулу и Неттл. Капитан Фоксглов хочет перекинуться словечком.

Кто это? подозрительно спросил Дьютифул.

Она охраняла твою мать в битве при Нитбее. Думаю, Кетриккен вспомнит ее.

Ого.

Я не знал, сколько было ему известно до того мгновения, как мои воспоминания проникали в его мозг, пока я шагал за Фоксглов. Она все еще держалась прямо, как гвардеец, и шла размашисто, как тот, кто способен прошагать немало миль. По дороге она рассказывала:

— Я давно не капитан, мой принц. Когда война с Красными кораблями наконец закончилась, я вышла замуж, и нам удалось завести троих детей прежде, чем я состарилась. И они успели подарить нам с Рыжим Россом дюжину внуков. А у тебя?

— Внуков пока нет, — коротко ответил я.

— Значит, ребенок леди Неттл будет первым?

— Да, — подтвердил я. Слова эти звучали непривычно.

Мы бок о бок топали по лестнице, и, странно, но я радовался, видя, какие завистливые взгляды бросали на нее слуги, когда мы проходили мимо. Было время, когда дружба с бастардом не стоила ничего, но именно Фоксглов подарила мне ее. Мы спустились туда, где шла настоящая работа: мимо пробегали прачки с корзинами, полными постельного белья, чистого и грязного, мимо пажей, ловко несущих подносы с едой, мимо плотника, его подмастерьев и трех учеников, которые пришли что-то починить в замке. Мы прошли мимо кухонь, где когда-то царила одна повариха, сделавшая меня свои любимцем несмотря ни на что. И повернули в арочный проем, ведущий в столовую, где редко затихали разговоры проголодавшихся людей.

Фоксглов вскинула ладонь к моей груди и остановила меня. Ее глаза встретились с моими. Волосы ее поседели, рот покрылся морщинками, но черные глаза по-прежнему блестели.

— Ты — Видящий, а я знаю, что истинные Видящие помнят свои обещания. Я здесь от имени внучки и внука. Я знаю, ты помнишь те дни, когда несколько твоих слов заставили меня, Уистла и нескольких других хороших солдат покинуть стражу короля Верити, чтобы надеть пурпурно-белое и значок лисицы нашей пришлой королевы. Ты ведь помнишь?

— Помню.

— Тогда у меня хорошие новости, сэр. Ваше время настало.

Она жестом предложила мне следовать вперед. Я вошел в комнату, подобравшийся и готовый ко всему. Но только не к тому, что кто-то закричит «Встать!», и солдаты резко поднимутся на ноги. Скамейки с громким скрипом отъехали в сторону. На покачнувшемся столе зазвенела кружка. И устояла. И тишина воцарилась в комнате, полной мужчин и женщин, вытянувшихся в струнку и приветствующих меня.

У меня перехватило дыхание.

Давным-давно будущий король Верити создал для меня эмблему. Я был единственным, кто носил ее. Это был олень Видящих, но с низко опущенной головой, а не высоко поднятой, которого носил бы законный сын короля. Его пересекала красная нить, отмечавшая меня бастардом, которого признали в роду.

Теперь я стоял среди гвардейцев, у доброй половины которых виднелся этот герб. Их голубые плащи пересекали полосы красного цвета. Я изумленно и безмолвно смотрел на них.

— Сядьте на место, дурни. Пока это просто Фитц, — объявила Фоксглов.

О, как она наслаждалась этим моментом! А когда кто-то из парней охнул от ее дерзости, она усугубила положение, взяв меня за руку и потащив к свободному месту на длинной скамье у стола.

— Нацедите-ка кувшинчик эля и принесите черного хлеба и белого сыра. Сейчас он может сидеть за Высоким столом, но рос-то он на солдатских пайках.

И я сел, и кто-то наполнил мне кружку, и я подумал, как может быть так хорошо, так странно и так ужасно одновременно. Моя дочь похищена, она в опасности, а я сижу здесь, глупо усмехаясь, и женщина объясняет мне, что пришло время, когда мне нужна своя стража, и, хотя почти все ее внуки вошли в охрану Кетриккен, двое младших не присягали ей. Остальные гвардейцы расселись за столом и с ухмылками смотрели, как принц Видящих разделяет с ними еду. Откуда им было знать, что эта пища была одной из моих любимых? Черный хлеб, острый сыр и эль, пена которого поднимается над краями кружки — эти вещи поддерживали меня в самые темные времена. Это был самый лучший пир, который я мог себе представить для этого необычайно торжественного момента.

Фоксглов подтолкнула ко мне двух молодых людей. Им не было еще и двадцати, к тому же девушка заметно выпрямилась, чтобы казаться выше.

— Они кузены, но похожи, как два котенка одного помета. Это Шарп и Риди. Они уже носят твой значок. Ты готов принять их присягу?

— Знает ли об этом король? — спросил я вслух и одновременно передал эти слова через Скилл Дьютифулу. Мысль быстрее. Он мгновенно узнал о моих сомнениях, и я ощутил его восторг.

— Если и нет, то узнает. — торопливо ответила Фоксглов, и кружки ударились о стол в знак согласия. — Не припомню, чтобы ты выпрашивал позволения украсить отряд значком белой лисы.

— Нет, это был не я, это сделали ты и Уистл Свисток! — возразил я, и она засмеялась.

— Может быть. Но мне припоминается иное, — затем она стала серьезной. — Ох, Уистл. Она ушла слишком рано, правда? — Фоксглов откашлялась. — Дети мои, достаньте свои кинжалы и передайте их Фитцу… принцу Фитцу Чивэлу. Мы сделаем это по старинке.

Ритуал был такой древний, что я его не знал, но она провела нас через него, и пятеро повторили за ней. Она сделала небольшой надрез на моей левой руке, и кончиком кинжала перенесла каплю моей крови на вытянутую руку мальчика со словами:

— Кровь Видящих в твоих руках, защищай ее. Сейчас ты держишь эту жизнь в своих руках, сейчас и каждый раз, когда обнажаешь клинок от его имени. Не опозорь его и береги эту жизнь больше, чем свою.

Что-то было еще, и я вдруг ощутил, что сначала Дьютифул, а потом и Неттл присоединились к нам, пока гвардейцы, носившие мой знак, по одному подходили ко мне. Они клялись мне на своих лезвиях и брали мою кровь в руки, а я еле дышал и старался сохранять королевскую осанку. Когда последний из них поднялся, принимая лезвие, на котором присягнул мне, я ощутил дыхание Скилла Неттл.

Это было прекрасно.

Держу пари, Фитц плачет, как девчонка. Это усмехнулся Дьютифул, но я чувствовал, что он тронут не меньше Неттл.

Или как человек, которого наконец признали в родном доме, парировала Неттл.

Что же теперь мне с ними делать? Я был немного растерян.

Найди им жилье. Одень их. Плати им. Убедись, что они соблюдают порядок и ежедневно тренируются. Разве это не королевская забава? Тебе понадобится отряд, Фитц. Люди, которые делают все, что необходимо.

У меня нет на это времени! Я должен ехать за Би!

Они пойдут за тобой по пятам, Фитц. И даже могут пригодиться. Но большинство из них выглядят зелеными, как трава. Хочешь, я выберу одного из своих капитанов и отправлю тебе?

Думаю, у меня есть идея получше. Надеюсь.

Мое молчание во время разговора с Дьютифулом со стороны казалось многозначительным. Я перевел взгляд на Фоксглов.

— Капитан Фоксглов, я был бы рад и твоему клинку.

Она непонимающе взглянула на меня.

— Я старуха, Фитц. Я оставила службу очень давно, вскоре после того, как король отогнал Красные корабли от наших берегов. Я привыкла к мирной жизни. Я вышла замуж, родила детей и видела, как они растут. Теперь я стара. У меня болит локоть, колени не гнутся и зрение не то, что раньше.

— Но твой разум при тебе. Конечно, я тебя не заставляю. Кажется, у тебя есть дом и муж, и…

— Рыжий Росс давно умер…

Она замолчала. Я смотрел, как в ее глазах мелькают воспоминания. Затем она вынула из-за пояса набедренный кинжал и произнесла еле слышно:

— Если ты все еще хочешь получить этот клинок, Фитц, то он твой.

— Хочу. Мне нужен кто-то, кто будет держать этих щенят в кулаке.

И вот я снова открыл маленькую рану на своей руке и капнул кровью на ладони, когда-то уже хранившие жизнь Видящих. Я не позволил ей опуститься на колени и принял ее клятву стоя.

— Лицом к лицу, как когда-то спиной к спине, — сказал я ей. Она улыбнулась, и гвардейцы одобрительно зашумели.

— Что прикажете, сэр? — спросила она.

— Делай то, что считаешь нужным. Ты разбираешься в этом лучшем, чем я. Найти им жилье, одень их, следи за порядком и за тренировками. И заплати им, когда придет время.

Я старался не выдать, что понятия не имею, откуда брать средства на это.

Гвардейцам платит казна. Я передам леди Лайтфут, что у нас новый отряд. А сейчас Чейд проснулся и почти пришел в себя. Мать рядом с ним. Мы с Неттл ждем тебя там.

Уже иду.

Но уйти от возбужденных солдат оказалось непросто. Мне пришлось поднять тост за моего нового капитана охраны и подтвердить несколько ее рассказов о битве при Нитбее. К счастью, никто из них не вспомнил о приписываемой мне способности оборачиваться волком и вырывать горло врагу. Наконец я смог ускользнуть, оставив Фоксглов во главе стола. Оба ее внука сияли от гордости.

Будто в глубокой задумчивости, я опустил голову и быстрым шагом миновал коридоры, поднялся по лестнице с видом очень занятого человека. Мое беспокойство о Би смешивалось с беспокойством о Чейде. Он был нужен мне, чтобы разобраться в рассказах Шута о Слугах. Если кто и знал, как перехитрить их, то только Чейд. Я нуждался в нем на каждом шагу своего возвращения в Баккип. И я не считал, что эта зависимость лишает меня мужества. Я попытался представить себе двор Баккипа без него. Или свою жизнь без его хитрого управления случайностями, подобно умному кукольнику. Я рассчитывал на то, что он придумает и распустит правдоподобные объяснения того, где я был, и моей связи с Томом Баджерлоком, если она обнаружится. Как быстро новости просочатся от Ивового леса к ближайшей деревне, а оттуда — к Приречным дубам? Справлюсь ли я с этим? Как только я верну Би, я справлюсь и со всем остальным, поклялся я себе и в два счета одолел последний пролет лестницы.

Из комнаты Чейда вышел паж, тяжело нагруженный подносом с пустыми тарелками. Вслед за ним появилась вереница лекарей с тазиками, грязными повязками и корзинками с мазями. Проходя мимо, они кланялись мне, и я кланялся им в ответ. Когда последний из них покинул комнату, я проскользнул в открытую дверь.

Чейд отдыхал среди изумрудно-зеленых простыней и подушек. Тяжелые шторы вокруг его кровати были подняты. В очаге горел большой, веселый огонь, комната была залита светом свечей. Кетриккен, одетая в простое пурпурно-бело платье, сидела в кресле в изголовье кровати Чейда с каким-то небольшим рукоделием. В ногах кровати стоял король Дьютифул в официальном, тяжелом наряде. В пальцах он крутил корону. Похоже, он только что покинул Судебные палаты. Неттл смотрела в окно, спиной ко мне. Когда она повернулась, мне показалось, что ее живот слегка округлился. Ребенок растет. Ребенок, которого они с Риддлом будут любить.

Я повернулся к Чейду. Его поддерживали подушки. Он смотрел на меня. Глаза его слегка покраснели, будто от недавнего умывания, кожа на лице обвисла. Его руки с длинными пальцами тихо лежали на одеяле. Я редко видел их такими. Но взгляд его остановился на мне, и Чейд меня узнал.

— Ты выглядишь ужасно, — вместо приветствия сказал я.

— И чувствую себя ужасно. Меч этого подлеца задел сильней, чем я думал.

— Но ты все-таки прикончил его.

— Это да.

Тут мы замолчали. Я никому не рассказывал, какой конец нашел предатель. Или нет? Ох. Я вспомнил, что Дьютифул говорил мне о Роустэрах и подумал, что они сделают из-за взрезанных сухожилий, разорванного носа и перерезанного горла. Позже. Разберемся с этим позже.

Мне хотелось спросить, заплатил ли отчим Шан за свое предательство. Но этот вопрос тоже мог подождать. Я громко произнес:

— У меня есть хорошие новости. Не очень радостные, но лучше, чем ничего, и внушают надежду. Шут подтвердил мои подозрения. На Ивовый лес напали Слуги Белого Пророка. Чалсидианцы же явно были наняты ими для охраны, но командовали именно Слуги. Шут выслушал все рассказы людей поместья об этом страшном вечере. Он убежден, что раз они одели Би в белое и уложили в сани, значит решили, что она шайза — будущий Белый Пророк. Или что-то вроде этого. Они будут беречь шайзу и повезут ее в свой дом в Клерресе.

— Шан тоже? — с беспокойством спросил Чейд.

— Ты же слышал, что рассказывали люди Ивового леса. Би изо всех сил пыталась защитить ее. Если Слуги так дорожат Би, как думает Шут, надеюсь, это значит, что она сможет до конца защищать ее.

Наступила тишина.

— Значит, надежда у нас есть, — тихо произнесла Кетриккен.

— Очень слабая, — Чейд медленно покачал головой. — Ты не должен был оставлять их одних, Фитц.

— Я знаю, — просто ответил я. Что еще я мог сказать?

Неттл откашлялась.

— Курьер Чейда оказался полезным. Я считала, что его Скилл слишком слаб для группы, но в этом случае он хорошо сработал, и мы будем тренировать Сидвелла как Одиночку.

— У тебя есть новости из поместья?

— Да. После того, как туман разогнали, Сидвелл легко дотянулся до нас, как и мой курьер Гранд. Но веселого мало. Фитц Виджилант возвращается в Баккип в сопровождении остальных Роустэров. Они наткнулись на тела тех, кто напал на вас у холма Виселиц. Мы заставили их поверить, что вас и Чейда атаковали неизвестные, которые бежали после того, как Роустэры прикрыли ваш проход через камни.

— Какой позор, — горько сказал Чейд с постели.

— Он лучше всего защитит Фитца Виджиланта и Олуха, которые едут с Роустэрами в Баккип. И по крайней мере один из мертвецов заслуживает почетного погребения, Чейд. Когда они прибудут в Баккип, мы отделим овечек от козлов, а пока выясняем, как такое предательство вообще могло случиться среди них. Роустэры всегда были последним шансом для гвардейцев. Возможно, пора совсем распустить их, — еле слышно закончил Дьютифул.

Чейд слабо улыбнулся. Он указал пальцем в его сторону и сказал мне:

— А он учится. Отличное качество для короля, — потом коротко вздохнул и добавил: — Когда я почувствую себя сильнее, то помогу тебе в поисках. Но не распускай моих Роустэров. У меня есть человек…

Голос его ослаб. Рот его слегка приоткрылся, взгляд остановился на пламени очага. Я посмотрел на Неттл. Она покачала головой и приложила палец к губам.

Дьютифул повернулся ко мне и еле слышно произнес:

— Олух едет с ними, конечно. Они с Лантом присмотрят друг за другом. Сидвелл тоже там, держит нас в курсе. И все-таки поскорее бы они вернулись домой. Лант останется при дворе, и теперь он будет в безопасности. Так и должно было быть. Сыновья лорда Виджиланта не появятся при дворе еще лет пять.

В этих словах прозвучал легкий упрек в сторону Чейда. Неужели он никогда не рассказывал Дьютифулу, какую ненависть питала к Ланту его «мачеха»? Ну что ж, это хотя бы означало, что мальчики остались в живых. А как здоровье их матери? Я не стал спрашивать.

Дьютифул вздохнул и поделился со мной:

— После того, как нападавшие покинули поместье, их никто не видел. Они будто растворились. Мы считаем, что всему виной этот туман. Я попросил кое-кого из учеников группы Скилла поискать в свитках упоминание о таком использовании магии, и о том, как можно ее обнаружить. И мы продолжаем поиски и наблюдения за основными точками. Гранд работает в самом поместье, продолжает разбираться и ежедневно отчитывается.

— Как там мои люди?

— Наши люди так, как и следовало ожидать, — тихо ответила Неттл.

В комнате повисла тишина. Я задумался над полным значением ее слов. Но что я мог изменить в когда-то сделанном?

Внезапно заговорил Чейд.

— Фитц! Вот ты где.

Я повернулся к нему и выдавил улыбку.

— Как дела?

— Я… мне плохо.

Он посмотрел на остальных, будто надеясь, что они выйдут. Никто не ушел. Он снова заговорил, но я чувствовал, что он говорит не всю правду.

— Мне кажется, что меня давно не было. Очень, очень давно. Дьютифул и Неттл говорили, что в камнях мы были меньше суток. Но мне кажется, что мы были там гораздо дольше. Гораздо.

Его глаза вопросительно замерли на мне.

— Почти полный день, Чейд. Внутри колонны все кажется не таким, как обычно, — я взглянул на Дьютифула. Он рассеянно кивнул:

— Полагаю, они более опасны, чем нам известно. Колонны куда больше, чем наше знание о них. Когда мы проходим сквозь них, мы покрываем не только расстояние. Не стоит использовать колонны как просто двери, ведущие отсюда туда.

— Да, согласна, — тихо ответила Неттл и взглянула на Дьютифула, предлагая ему продолжать.

Он откашлялся.

— А как ты себя чувствуешь, Фитц?

— Думаю, я почти в порядке.

— К сожалению, не могу с тобой согласиться. И Неттл скажет то же самое. Даже сейчас ты странно звучишь для моего Скилла, и это длится с тех пор, как вы вывалились из камня. Нам кажется, что ваше путешествие изменило что-то в вас обоих. И возможно, какое-то время вам обоим стоит воздерживаться от использования магии.

— Возможно, — откликнулся Чейд. Он тяжело вздохнул и вздрогнул.

Я решил, что этот запрет мы с Чейдом обсудим наедине, и заговорил о другом:

— Как твоя рана?

— Похоже, клинок затронул печень. Кровотечение остановилось. Целительница сказала, что мудрее будет оставить его в покое, а перевязки только потревожат рану, — произнес Дьютифул.

Чейд закатил глаза.

— По-моему, это хороший план.

— Да, — поддержала Неттл. — Но нам нужен другой план, гораздо лучше.

Она отошла от окна и встала напротив Дьютифула.

— Мой король, захватчики осмелились провести чалсидианских наемников прямо в сердце вашего королевства. Они напали на мой дом, убили и ранили моих слуг. Они украли мою сестру, дочь рода Видящих, пусть даже еще не признанную!

Дьютифул внимательно слушал ее.

— Ни я, ни вы не имеем права стерпеть такое вторжение. Шут сказал, что они попытаются увезти девушек в Клеррес. Я никогда не слышала о таком месте, но наверняка оно должно быть указано на какой-нибудь карте, где-нибудь в замке. И будь то север, юг, восток или запад, мы должны перекрыть им путь! Прошу вас, как ваша подданная, как ваша сестра — отправьте войска, не медлите! Если мы не смогли найти их в пути, то достаточно будет поставить наблюдателей на каждой королевской дороге, у каждого парома и в каждой гавани. Перекройте дороги, остановите их, и верните мою сестру и дочь лорда Чейда домой!

Я добавил то немногое, что знал:

— Клеррес — город далеко к югу от нас. За Чалседом, за Пиратскими островами, за Джамелией и островами Пряностей. До него можно добраться только на корабле. Вопрос в том, пойдут ли похитители сначала в Чалсед и отплывут оттуда? Или они проедут вдоль побережья в надежде найти корабль, отплывающий на юг?

— Чалсед, — произнесли одновременно Чейд и Дьютифул.

— Ни одна чалсидианская банда не попытается нанять корабль в портах Шести Герцогств. Их сразу же разделят и допросят, и как только узнают, что Би и Шан едут с ними против воли, банду арестуют, — голос Дьютифула звучал уверенно.

Я молчал, обдумывая его слова, как Шут. А если Слуги идут не в Чалсед. Тогда где и как они пойдут?

Дьютифул продолжал рассуждать.

— Им придется пройти большой путь. И задолго до того, как они доберутся до Чалседа, им придется заменить сани колясками или фургонами. Или даже повозками, пожалуй. Или они все поедут верхом. На чем они добрались к поместью? Как могло произойти, что они так глубоко прошли в Шесть Герцогств и ни разу не были замечены? Думаете, они шли из Чалседа? И прошли напрямую?

— Где же еще они могли найти чалсидианских наемников? — вслух спросил Чейд.

Дьютифул резко встал.

— Мне нужно немедленно поговорить с моими командирами. Неттл, собери свою группу и свяжись с каждой крупной заставой. Как можно лучше объясни им про «туман Скилла» и попроси быть готовым к любому проявлению магии, если, конечно, те люди станут использовать Скилл так, как мы понимаем. На маленькие пограничные заставы мы отправим почтовых птиц. Мама, ты знаешь наши библиотеки почти так же хорошо, как наши писцы. Можешь ли ты помочь им в поиске каких-нибудь карт, каких-нибудь упоминаний об отдаленных южных землях, и поискать этот город Клеррес? Не смотрите на возраст карт. Легенда о Белом Пророке очень древняя. Сомневаюсь, что с тех времен город куда-нибудь переехал. Я хочу понять, по каким дорогам они пойдут, в какие порты наведаются, словом, все, что вы сможете найти.

— Мне поможет Эллиана. Она не хуже меня знает наши библиотеки.

Неожиданно меня осенило.

— Уэб! — почти выкрикнул я.

Все повернулись ко мне.

— То, что затуманит мозг человека, не затронет животное. Позволь нам попросить Уэба узнать у народа Древней крови, не видел ли кто-то из знакомых зверей отряда солдат и людей на белых лошадях. Нам могут помочь те, кто связан с охотничьими птицами и падальщиками. Такие птицы видят далеко, а падальщики часто следуют за солдатами. Они хорошо знают, что идущий отряд может ввязаться в битву, а битва — это мертвецы.

Кетриккен подняла бровь.

— Умно, — сказала она тихо. — Да. Уэб отбыл вчера, он направлялся в Бернс. К нему залетала ворона и сообщила, что нашла себе товарища. Он хотел остаться и попрощаться с тобой, но не смог. Над Бернсом несколько раз видели дракона, возможно, он поселился неподалеку. Уэб собирался посоветоваться с герцогом и герцогиней Бернса, как лучше поступить. Люди из Бернса не желают заботиться о животных для дракона, но вполне возможно, это будет самым верным решением. Есть надежда, что Уэб сможет поговорить с драконом и убедить его брать то, что предложат, а не охотиться на лучших племенных животных, — она вздохнула. — В такое время мы живем. Мне не хочется возвращать его, но, полагаю, придется. Это слишком щекотливый вопрос, мы не можем поручить его никому другому.

Я кивнул Кетриккен. Снова промедление, а Би и Шайн все дальше и дальше. Но я кое-что вспомнил.

— Сивил Брезинга. Он был здесь, при дворе, во время Зимнего праздника. Прислал мне записку, предлагая свои услуги.

— Отлично! — Дьютифул улыбнулся. Было заметно, что он рад, что я вспомнил про его друга. — У Сивила много друзей среди Древней крови. Он может договориться с ними раньше, чем курьер догонит Уэба.

— Как бы то ни было, но я должен спросить: хотим ли мы растрезвонить на весь мир, что по Бакку бродит невидимая армия? — неохотно произнес Чейд.

Кетриккен спокойно парировала:

— Я хорошо знаю Сивила. Я никогда не забывала, что, будучи юношей, он подверг опасности Дьютифула, смертельной опасности, но ведь все мы помним и об угрозе самому Сивилу. С тех пор он вел себя как настоящий друг моего сына и как почетный представитель Древней крови. Я доверяю его разуму. Позвольте мне поговорить с ним. Я скажу ему, чтобы он осторожно выбирал людей для этого задания. А им нужно только передать, что мы ищем отряд всадников, сани и людей, одетых в белые меха. Но сама я предпочла бы кричать о поисках на каждом углу. Чем больше глаз смотрит, тем больше шансов, что кто-нибудь что-нибудь заметит.

— А иногда люди видят то, что им советуют видеть. Я выбираю осторожность.

Слова короля поставили точку в разговоре. Мое сердце замерло от мудрости, прозвучавшей в них.

Дьютифул был уже у двери. Неттл двинулась за ним, и я ощутил, как сквозь Скилл потекли команды — она начала работать. Повинуясь ее просьбе, я не стал пытаться выяснить, что же именно она делала. Не стоило отвлекать и раздражать ее. Кетриккен вышла последней. У двери она остановилась и покачала головой, глядя на Чейда.

— Тебе следовало больше доверять нам.

Затем она тихо закрыла за собой дверь, оставив двух убийц наедине.

Старые привычки. Оставшись одни в комнате, мы стали сами собой. Лорд Чейд и принц Фитц Чивэл исчезли, и двое мужчин, которые долго делали тихую работу для короны, обменялись взглядами. Ни один из нас не произнес ни слова, пока в коридоре не затихло эхо шагов. Я подошел к двери и прислушался. Затем кивнул.

— Так что же еще? — требовательно спросил Чейд после долгого молчания.

Я не видел смысла смягчать свои слова.

— Эш воскресил Шута, дав ему кровь дракона.

— Что?! — с ужасом переспросил Чейд.

Повторять я не стал. Он хорошо слышал меня.

Через некоторое время он прохрипел:

— Иногда Эш позволяет себе слишком много. И что же с ним случилось?

Мне хотелось спросить, а чего же он ожидал? Вместо этого я сказал:

— Парень сказал, что Шут почти умер. Он влил несколько капель ему в рот. Это воскресило его. И даже больше. Сейчас он выглядит намного лучше, чем когда я впервые привел его сюда, и чем когда я оставил его и уехал в Ивовый лес. Кажется, это исцеляет его. И меняет. Кости рук и ног, которые были сломаны и криво срослись — выпрямляются. Ему конечно больно, но теперь он может двигать всеми пальцами и опираться на искалеченную ногу. А глаза его стали золотыми.

— Как и раньше? Он прозрел?

— Нет, не как раньше. Не бледно-желтые. Золотые. Будто льющийся расплавленный металл.

Совершенно внезапно я понял, что они напомнили мне. Мне вспомнились глаза Тинтальи. Чейду тоже.

— Как глаза дракона. Но он еще слеп. И все-таки утверждает, что сны вернулись.

Чейд почесал подбородок.

— Пусть Эш спрашивает его о том, что он чувствует, и записывает все, что он говорит. Скажи ему, что он может взять листы моего лучшего пергамента.

— Я сам могу сделать это.

— Сны его тоже. Иногда во сне к человеку приходит то, о чем он не хочет думать днем. Эш должен записывать все, что снится Шуту.

— Возможно, он не захочет делиться своими снами, но мы можем попробовать.

Чейд прищурившись посмотрел на меня.

— Что там еще тебя терзает?

— Шут боится, что враги могут предугадать любой наш ход.

— Среди нас шпионы? Здесь, в замке Баккип? — он резко сел, схватился за бок и охнул.

— Нет. Не шпионы. Он боится, что они собрали пророчества от Белых детей и полукровок.

Он внимательно слушал мои объяснения, как я понял их из уст Шута. Когда я закончил, он задумчиво произнес:

— Невероятно. Разведение людей для пророчеств… Какая идея… Изучить все возможные варианты будущего и выбрать цепочку событий, которые будут наиболее выгодны вашему ордену. Это потребует предельной самоотдачи, ведь вы будете работать на благо тех Слуг, что придут после вас, а не на немедленную наживу. И они посылают в мир Белого Пророка, который проявит их волю в создании будущего. И вдруг появляется Шут, истинный пророк, выросший без их участия… Ты записал все это?

— У меня не было времени на записи.

— Ну так постарайся найти его.

Он сжал губы и задумался. Его глаза сверкали. Я знал, что его мысли быстрее моих мчатся по ступенькам рассуждений.

— Давно, когда Шут, доставив Кетриккен в Горное Королевство, стал жить один, когда он думал, что ты мертв и его план провалился, кое-кто искал его. Паломники. Выискивали Белого Пророка в горах. Откуда они узнали, где его можно найти?

— Полагаю, из пророчеств…

Он заговорил быстрее.

— Или это были так называемые Слуги, которые уже тогда искали его? Для меня совершенно очевидно, что им не нравится, что он неподвластен им. Подумай сам, Фитц. Они сделали Бледную женщину. Она была их фигурой. Они пустили ее по игровому полю, чтобы сделать мир таким, каким хотелось им. А его держали при себе, чтобы никто не смог помешать ей, но он сбежал. Свернул и раскидал их поле, как плохой бросок кубика. Они хотели его вернуть. Есть ли лучший способ найти кого-то, чем взрастить семена пророчеств и выпустить свору псов на поиски?

Я молчал. Обычно Чейд так и рассуждал, перескакивая от одного к другому. Он как-то странно откашлялся. Не от лихорадки ли так блестели его глаза? Задумавшись, он тяжело задышал. Вдруг поднял палец вверх.

— А когда они добрались до него, он не захотел встречаться ни с кем. Не признавал себя пророком, утверждая, что он простой кукольник.

Я кивнул.

— Из Джампи вы ушли очень тихо.

— Это так.

— Значит, скорее всего они потеряли его. Он исчезает. Он следует за своим видением будущего и помогает тебе разбудить драконов. Следит, чтобы королева вернулась в Бакк с наследником Видящих в своем лоне. Потом снова исчезает, в Джамелию и, подозреваю — в Бингтаун.

А спустя годы вновь появляется в Баккипе как лорд Голден, и вовремя, чтобы помочь тебе еще раз спасти жизнь наследнику короны. Он преисполнен решимости вернуть драконов в этот мир. Ему удается перехитрить нас обоих и добраться до острова Аслевджал. И вот наконец Слуги хватают его. И пытают до полусмерти. Они считают, что убили его.

— Они и убили его, Чейд. Он говорил мне это.

Наши глаза встретились. Он не совсем поверил мне, но это было неважно.

— Он поехал на Аслевджал, полагая, что должен помочь Айсфиру освободиться из ледника и стать парой Тинталье. И вернуть драконов в наш мир.

— А как мы все этим наслаждались! — сердито заметил Чейд.

Я не мог понять, что меня задело в этих словах.

— Ну ты наслаждался этим достаточно и даже получил кровь дракона.

— С паршивой овцы хоть шерсти клок, — прищурился он.

Я обдумал свои следующие слова. Убийцы редко говорили о морали. Мы делали то, что нам приказывали. Но за эту кровь отвечал только Чейд. И я все-таки осмелился спросить:

— Что ты ощущал, покупая кровь… существа, которое размышляет и разговаривает? Которое скорее всего убили, чтобы взять эту кровь?

Он непонимающе посмотрел на меня. Сощурил зеленые глаза, засверкавшие льдом.

— Странно слышать это от тебя, Фитц. От человека с Уитом, который сам бегал с волком. Разве ты не охотился на оленей и кроликов, не питался ими? И все-таки люди Древней крови, связанные с такими существами, скажут тебе, что они думают и чувствуют так же, как и мы.

Но они — добыча, а мы — хищники. Мы так и должны поступать друг с другом. Я вздрогнул от этих волчьих мыслей.

— Это так. Человек, связанный с оленем, согласился бы с тобой. Но так устроен мир. Волки едят мясо. Мы брали только необходимое. Мой волк нуждался в мясе, и мы брали его. Без этого он бы умер.

— А без крови дракона умер бы твой Шут, судя по всему, — отрезал он.

Я пожалел, что начал этот разговор. Несмотря на все проведенное вместе время, на то, что он всегда был моим учителем, во многом наши взгляды расходились. Баррич и Верити, подумал я, не очень хорошо повлияли на молодого убийцу. И тут будто откинули занавес: мне пришло в голову, что ни тот, ни другой и не видели во мне королевского наемника. Король Шрюд — да. Но Баррич сделал все возможное, чтобы вырастить меня как сына Чивэла. А — кто знает? — Верити мог считать меня своим наследником.

Это не умалило Чейда в моих глазах. Я всегда думал, что убийцы отличаются от благородных, но ни в чем не уступают им. У них есть место в этом мире. Как у волков. Но я пожалел, что начал разговор, который только обнажил расхождения в наших взглядах. Между нами повисло молчание, и оно казалось бездонным. Хотелось сказать «я не осуждаю тебя», но это было неправдой и только ухудшило бы все. Вместо этого я попытался вернуться к теме и спросил:

— Меня поражает, как ты смог получить это. Для чего ты ее покупал? У тебя была какая-то задумка?

Он поднял брови.

— Кое-где я читал, что это мощное укрепляющее средство. Краем уха я слышал, что герцог Чалседа очень старался получить такой бутылек. Считал, что это вернет ему силы и здоровье. И очень долгое время я внимательно следил за его здоровьем, — легкая, но довольная улыбка изогнула его рот. — А этот пузырек с кровью был на пути в Чалсед и внезапно… свернул в другую сторону. Вместо Чалседа он попал ко мне, — он подождал, пока его слова дошли до меня, и добавил: — Тот дракон уже был мертв. Если бы я отказался от крови, это не вернуло бы его к жизни. А то, что она не попала в Чалсед, возможно, спасло несколько.

Улыбка снова задрожала на его губах.

— А может быть просто не прикончило герцога.

— Я слышал, он умер, когда драконы обрушились на его замок. В этом есть какая-то ирония, не находишь? Существа, на которых он охотился, чтобы продлить себе жизнь, нашли и убили его.

— Ирония. Или судьба. Тебе стоит расспросить своего Белого Пророка о судьбе.

Кажется, он шутил. Скорее всего. Я сказал, как есть:

— После того, как я вернул его из мертвых, он потерял способность предвидеть. Теперь он, как и мы, живет день за днем, продвигаясь по пути в будущее.

— Пути к будущему нет, Фитц, — покачал головой Чейд. — Есть просто путь сейчас. Сейчас — это все, что у нас есть или когда-нибудь будет. Может быть, ты способен изменить свои следующие десять вдохов в своей жизни. Но после этого случай вновь сжимает свои челюсти. На тебя падает дерево, паук кусает тебя за лодыжку, и все твои великие победоносные планы сходят на нет. Сейчас — это все, что у нас есть, Фитц, и сейчас мы просто пытаемся выжить.

Волк во мне согласился с этими словами.

Чейд вздохнул, вздохнул отчаянно и взглянул на меня почти с яростью. Я ждал.

— Ты должен знать кое-что еще. Сомневаюсь, что это поможет вернуть наших дочерей, но ты должен знать все.

Он говорил, сердясь на то, что должен делиться свои секретом, каким бы он ни был. Я ждал.

— У Шайн есть Скилл. И очень сильный.

— Что? — мое недоверие ему понравилось.

— Да, — улыбнулся он. — Как ни странно, талант, у меня настолько слабый, что приходится прилагать силы, работая с ним, в ней расцвел с самой юности. В ее венах течет кровь Видящих.

— Как ты это узнал?

— Когда она была совсем маленькой, она потянулась ко мне. Мне приснилась девочка, которая дергала меня за рукав. Звала меня папой и умоляла забрать ее, — он гордо улыбнулся. — Она сильна в Скилле, Фитц. Настолько сильна, что нашла меня.

— Я думал, она не знала, что ты ее отец.

— Она и не знала. Ее мать бросила ее на деда с бабкой. Они были по-своему хорошие люди. Должен это признать, хоть они и выманили у меня немало денег. Несомненно, меня они недолюбливали, но остались верны своей крови. Она была их родной внучкой, и они воспитывали ее как свою. Так же беспорядочно, как и ее мать, как ни грустно признавать это. Мягкие люди, но недалекие. Сберечь ребенка — еще не значит воспитать его, — сморщившись, он покачал головой. — Мать ненавидела ее с рождения, и Шайн всегда знала это. Но знала и то, что где-то есть ее отец, и жаждала увидеть его. В своих снах она следовала за этим страстным желанием. И наши разумы встретились.

Непривычная для его лица нежная улыбка выдала, что это и есть его самая главная тайна. Его дочь потянулась и коснулась его разума. И он гордился ею, как и силой ее Скилла. Он жалел, что не смог быть рядом и развить ум, который так ярко ощущал в ней. Если бы она была при нем с самого начала, быть может, она бы и смогла унаследовать его место при дворе. Но теперь слишком поздно, подумал я. Эти мысли молнией пронесли в моей голове, но мои собственные горести сразу же перекрыли их.

— Чейд, я считаю, что скорее всего ты первым коснулся ее Скиллом. Как я с Неттл и Дьютифулом, даже не понимая, что делаю. И она ответила тебе. Значит, ты можешь снова связаться с ней, она расскажет, где ее везут, и мы сможем вернуть их! Чейд, почему ты сразу не сделал этого?

Улыбка исчезла как не бывало.

— Ты осудишь меня, — предупредил он. — Но я запечатал ее. Для всех, кроме себя самого. В раннем детстве. Задолго до того, как я привел ее к тебе, я запечатал ее Скилл. Чтобы защитить ее.

Меня затошнило о разочарования, но разумная часть меня была вынуждена согласиться — решение верное.

— Запечатал ее Скилл. Так вот почему она — единственная, кто мог противостоять Слугам, когда все остальные превратились в безвольную скотину.

Он медленно кивнул.

— Но разве сейчас ты не можешь дотянуться и снять свою печать? Передай ей ключевое слово и открой ее разум.

— Я пробовал. Не получается.

— Но почему? — ужас и злость на упущенную возможность пропитали мои слова.

— Может быть, мой Скилл слишком слаб.

— Тогда давай я помогу тебе. Или доверь это Олуху. Он способен проломить любую стену.

Чейд взглянул на меня.

— Проломить… Не самое подходящее слово, чтобы склонить меня к подобной попытке. Но, полагаю, придется попробовать, когда Олух доберется до замка. Хотя сомневаюсь, что это сработает. Думаю, она сама подняла стены, и они окажутся очень прочными.

— Ты научил ее это делать?

— Мне даже не пришлось. Она такая же, как ты. Некоторые вещи она делает инстинктивно. Помнишь, что Верити говорил о тебе? Он всегда легко мог дотянуться до тебя, но стоило тебе ввязаться в драку, и ты напрочь закрывался от него.

Так и было, так и есть до сих пор.

— Но она не сражается. Их похитили несколько дней назад и…

— Она — прекрасная молодая женщина в руках чалсидианских дикарей, — напряженно произнес Чейд. — Я трус, Фитц. Я боюсь представлять, как она живет с того момента, как попала в их руки. Она вполне может уйти в глухую оборону.

«Не думай об этом», одернул я себя. Страх поглощал так же, как и туман в Ивовом лесу. Я отбросил ужасные домыслы о том, как можно обращаться с нашими дочерьми. «Но Би для них что-то вроде подарка. Это точно защитит ее!» Было какое-то мрачное удовлетворение в мысли, что моя малютка была в безопасности среди тех, кто угрожал дочери Чейда. Жгучая боль сдавила горло.

— Остановись и подумай, — тихо произнес Чейд. — Подумай и спланируй.

Он поднял руку, поморщившись от боли, и потер лоб.

— Шайн смогла противостоять магии, потому что ее Скилл был запечатан. Это может стать нашей броней в борьбе против них.

— Но она оказалась не единственной, кто не поддался. Рэвел устоял. И Лант.

Чейд тяжело продолжал.

— До тех пор, пока они не использовали магию. Вспомни, что говорил Лант. Как он пытался удержать дверь, а затем налетчики, смеясь, проходили мимо него. То есть до момента атаки магии над поместьем не было. Почему? Им нужно быть близко к своим жертвам, чтобы она работала? То, что Шайн, с запечатанным Скиллом, оказалась единственным человеком, способным продолжать сопротивление, говорит мне о том, что если они и не используют Скилл, то эта магия очень тесно связана с ним, — он сделал паузу и ткнул в меня костлявым пальцем. — Итак. Что это значит, Фитц?

Мне показалось, что я снова стал его учеником. Я попытался нащупать путь, по которому уже прошли его мысли.

— Может быть, их люди не так уж сильны в Скилле.

Он помахал пальцем.

— Нет. В двери сначала пошли мечники. Если бы у них было несколько людей, владеющих Скиллом, их поставили бы в первые ряды. Проще сразу подавить сопротивление, чем допускать разрушение и убийство, особенно если они действительно ищут этого нежданного сына. Ваши наемники могут убить мальчика, которого вы так ищете. К чему такой риск? Но это все не важно. Думай.

Я подумал, потом покачал головой.

Он вздохнул.

— Одинаковые инструменты имеют одинаковые недостатки. Чем мы одолели их магию в Ивовом лесу?

— Чаем с эльфовой корой. Но не представляю, как мы сможем развернуть это, когда даже не знаем, где они сейчас.

— Прямо сейчас мы этого не знаем. Поэтому, несмотря на наше желание метаться вверх-вниз по каждой дороге, ведущей в Чалсед, с мечами наперевес, мы будем готовить наше оружие, и готовить его как можно лучше.

— Мы будем готовить мешки чая? — я старался унять сарказм. Он сходит с ума?

— Да, — резко ответил он, будто прочитав мои мысли. — Помимо всего прочего. Мои взрывные порошки стали значительно лучше с тех пор, как ты последний раз испытывал их. Когда леди Розмэри вернется с… с задания, я попрошу ее сделать несколько пакетов для нас. Я бы сделал это сам, если бы эта рана меня так не мучила.

Он снова коснулся бока кончиками пальцев, чуть поморщившись.

Я не спрашивал его разрешения, потому что был уверен, что не получу его. Я склонился и положил ладонь на его лоб.

— Лихорадка, — убедился я. — Ты должен отдыхать, а не строить планы. Мне позвать целителя?

Он сел прямее. Теперь стало понятно, почему он не лежал — откинуться назад он не мог из-за боли. Он широко улыбнулся.

— Принц не бегает и не зовет целителя. Ты звонишь в колокольчик и отправляешь слугу. Но здесь мы не принцы и не лорды, здесь мы — убийцы. И отцы. И не будем отдыхать, пока звери держат в плену наших дочерей. Так что помоги мне лечь. И не зови целителей, а лучше сходи и поищи для меня средство, которое посчитаешь полезным. Они захотят, чтобы я уснул, но я-то знаю, что жар лихорадки только разжигает мои мысли.

— Я сделаю это. А потом ты скажешь мне ключевое слово Шайн, и мы попытаемся связаться с нею.

Я был полон решимости поступить именно так. Этот секрет не такой уж важный.

Он сжал губы. Я не шелохнулся. Только когда он кивнул, я приобнял его за плечи и помог лечь на кровать. Но даже так он ахнул и прижал руку к ране.

— Ох, опять кровь пошла, — недовольно произнес он. Затем замолчал и задышал ртом, переживая приступ боли.

— И все-таки я думаю, что целитель должен осмотреть тебя. Я знаю некоторые яды и лекарства, которые помогли мне выжить, когда никого не было рядом. Но ведь я не целитель.

Было заметно, что он почти уступил. Но в конце концов сказал:

— Принеси мне что-нибудь от боли. И мы постараемся дотянуться до Шайн. А потом можешь звать целителя.

— Согласен! — откликнулся я и поспешил уйти, пока он не придумал новые условия для этой сделки.

Я вернулся в свою комнату, запер дверь и открыл потайную лестницу. До меня донесся легкий стук. Я отбросил портьеру и увидел ворону, цеплявшуюся за каменный подоконник. Как только я распахнул окно, она залетела внутрь, спрыгнула на пол, огляделась и, расправив крылья, полетела по лестнице. Я поторопился за ней.

Мне открылось любопытное зрелище. За столом сидели Шут и девушка лет четырнадцати. Ее волосы было аккуратно убраны назад и заколоты под шляпкой с оборками. Скромной, но украшенной тремя пуговицами. Ее аккуратная синяя туника слуги замка скрывала скромный бюст. Она внимательно наблюдала, как Шут двигал маленьким острым ножом по деревяшке.

— …трудно слепым, но, когда я резал, я всегда пальцами читал дерево. Боюсь, я стал больше зависеть от кончиков пальцев, чем думал. Я все еще чувствую дерево, но это не тоже самое, что раньше…

— Кто ты, и кто впустил тебя в эту комнату? — строго спросил я.

Я встал между Шутом и девушкой. Она грустно посмотрела на меня и заговорила голосом Эша.

— Я неосторожна. Лорд Чейд будет недоволен.

— Что такое? Что тебя так встревожило? — Шут задохнулся от страха, его золотые глаза распахнулись. Нож, которым он резал дерево, теперь лег в его ладонь как оружие.

— Да ничего. Просто опять маскарад Чейда. Вошел и увидел Эша, одетого как служанка. Сначала я не узнал его, но он все объяснил. Все хорошо, Шут. Ты в безопасности.

— Что? — взволнованно переспросил он, а потом нервно рассмеялся. — Ох. Раз так, то…

Он снова прижал нож к дереву, но его рука задрожала. Он молча отложил его в сторону. Затем его рука змеей бросилась через стол и схватила запястье Эша. Мальчик вскрикнул, но Шут крепко вцепился и в другую его руку.

— Зачем ты переодеваешься? Кто платит тебе? — он ощупал руку мальчика, его запястье и резко откинулся на спинку кресла. Не отпуская Эша, он произнес дрожащим голосом: — Это не Эш в платье служанки, а служанка, притворившаяся учеником Чейда. Что здесь происходит, Фитц? Как мы могли оказаться настолько глупы и поверить так быстро?

— Ваше доверие никто не обманывал, сэр. Возможно, я бы раскрыла этот секрет раньше, если бы лорд Чейд не запретил.

Чуть тише она добавила:

— Вы делаете мне больно. Пожалуйста, полегче.

Кожа на предплечье девушки побелела под пальцами Шута.

— Шут, я держу ее. Можешь отпустить.

Он неохотно убрал руку. Его золотые глаза метались и сердито блестели в слабом свете.

— Чем я заслужил такой обман со стороны лорда Чейда?

Она посмотрела на меня, потирая запястье. Щеки ее порозовели, и теперь, когда Шут разоблачил ее, мне казалось странным, что я видел в ней мальчишечьи повадки. Когда она заговорила, ее голос прозвучал выше обычного.

— Господа, прошу вас. Я не хотела никого обманывать, я просто хотела остаться такой, какой вы увидели меня в первый раз. Просто мальчиком Эшем. Когда я впервые встретила лорда Чейда, он разгадал мой маскарад за один вечер. Сказал, что это из-за голоса и мягких рук. Он приказал мне скрести полы, чтобы как-то спрятать их, но кости все равно выдают меня. Вы так и узнали, лорд Голден? По костям?

— Не называй меня так. Вообще не разговаривай со мной! — глухо проворчал Шут.

Я подумал, пожалел бы он о своих словах, если бы увидел, как они расстроили ее. Я откашлялся, и она повернулась ко мне.

— Говори со мной. Расскажи мне все с самого начала. С момента вашей первой встречи с лордом Чейдом.

Она немного успокоилась, положила руки на стол перед собой. Я совсем забыл про ворону, и когда Мотли придвинулась ближе, я вздрогнул. Ворона коснулась клювом руки девушки, будто успокаивая ее. Эш-девочка почти улыбнулась. Но когда она заговорила, я услышал в ее голосе испуг.

— До встречи с лордом Чейдом моя история очень короткая, сэр. Вы знаете, чем занималась моя мать. Отсюда и начинается моя ложь. Я родилась девочкой, но мать за несколько минут после моего рождения сделала меня мальчиком. Она родила меня в одиночестве, кусая платок, чтобы криками не выдать себя. Когда меня нашли, я была уже запеленута, и она объявила хозяйке заведения, что родила сына. Поэтому я выросла среди женщин, считая себя мальчиком. Мать была требовательна в своей настойчивой заботе, она всегда вынуждала меня уединяться в те моменты, когда мое тело могло обнажиться. У меня не было друзей, я выходила из дома только вместе с мамой, а пока ее не было, должна была тихо сидеть в ее маленькой отдельной гардеробной. Я даже не помню, когда меня этому научили, кажется, так было всегда.

Мне было почти семь, когда она открыла мне правду. Я видела только обнаженных женщин и не представляла, что мужчины могут отличаться от них. До тех пор я искренне считала себя мальчиком. Я очень удивилась и огорчилась. И испугалась. Ведь в нашем доме были девочки ненамного старше меня, которые тяжело работали в ремесле моей матери, и должны были всегда притворяться счастливыми ветреницами. Вот поэтому, сказала мама, она сделала меня мальчиком, и поэтому я и должна оставаться мальчиком. А мое настоящее имя — Искра. Эш, пепел, — это то, что покрывает уголь и прячет свет, вот почему она придумала для меня такие имена.

Шут, сам того не желая, увлекся ее рассказом, его рот слегка приоткрылся от изумления или ужаса. Мне стало глубоко жаль девушку.

— Как же выходит, что женщины работают как невольницы? В Шести Герцогствах нет рабства.

Она покачала головой, удивляясь моему невежеству.

— Конечно нет. Но когда у вас есть долг, который вы не в состоянии заплатить, суд принуждает вас отработать его. В юности мама очень любила сидеть за игровыми столами в городе. Она была красивой и умной, но не настолько умной, чтобы заметить, с какой легкостью хозяин такого заведения раздает ей авансы. А когда она совсем запуталась, его ловушка захлопнулась, — она склонила голову. — И она была далеко не первым человеком, которого принудили к такой работе. Многие знают, что есть судья, лорд Сенсибл, который занимается делами должников и часть мужчин и женщин отправляет торговать телами. Скромные дома, такие, как тот, в котором работала моя мать, оплачивают их игорные долги, и заявляют о новых. Если кто-то жалуется, хозяева угрожают продать долг тем, кто выгонит должника работать в доки и на улицы. Как только моя мать появилась в этом доме, ей записали в долг еду, которую она ела, одежду, постель и чистое белье. Потаскушки никогда не выбираются из своих долгов. Когда родилась я, и мать оставила меня при себе, я стала для нее еще одним источником трат.

— Лорд Сенсибл.

Я накрепко запомнил это имя и холодно пообещал себе, что Дьютифул услышит его из моих уст. Как так вышло, что я, столько лет проживший в Бакке, не знал об этом?

Искра продолжала.

— Женщины в том доме использовали меня как мальчика на побегушках. Мне доверяли относить записки мужчинам или приносить с рынков особенные товары. Ведь жизнь продолжалась. Однажды вечером я встретила лорда Чейда, он искал парня, чтобы отнести сообщение на корабль в доках. Я взяла у него записку и выполнила поручение. А вернувшись, передала ему записку с ответом. Я уже хотела уйти, когда он вновь позвал меня и протянул серебряную монетку. Но только я подошла ближе, он схватил меня за руку, как и вы, а затем шепотом спросил, в какую игру я играю. Я сказала ему, что не играю, а работаю на свою маму и, если он хочет что-то узнать, пусть спрашивает у нее. В тот же вечер он нашел ее и пробыл с ней до утра. Он был очень впечатлен тем, как хорошо она меня выучила. И после этого, всякий раз посещая наш дом, он всегда говорил, что приходит, чтобы увидеть меня, дать мне какое-нибудь поручение и оставить серебряную монетку. Он стал учить меня разным приемам. Как сделать больше подбородок и челюсти, огрубить кожу рук холодной водой, растянуть ботинки, чтобы мои ноги выглядели больше.

Мама хорошо работала, но не об этом она мечтала для себя и тем более для меня. Лорд Чейд обещал, что когда, мне исполнится пятнадцать, он сделает меня своим слугой и научит меня другому ремеслу.

Она помолчала и вздохнула.

— Но тут вмешалась судьба. Он забрал меня в одиннадцать.

— Подожди. Сколько же тебе лет?

— Как девочке? Тринадцать. Когда я — Эш, я говорю людям, что мне одиннадцать. Я довольно хилый мальчик, хотя как девочка — я сильная.

— Что же случилось, когда тебе исполнилось одиннадцать? — спросил Шут.

Лицо Искры окаменело. Глаза ее поблекли, но голос не дрожал.

— Мужчина решил развлечься, разделив постель с матерью и ее сыном. Когда он пришел к нам, хозяйке заведения уже было хорошо заплачено за такую ночь. Никто не спрашивал разрешения. Когда мама начала возражать, хозяин сказал, что ее долг лежит и на мне. И что если мы с мамой не подчинимся, он тут же выбросит меня из дома, — она побледнела, ноздри ее сжались от отвращения. — Мужчина зашел в наши комнаты. Сказал мне, что сначала я буду смотреть, что он делает с моей матерью. А потом будет смотреть она, а он научит меня «новой забаве». Я отказалась, и это развеселило его. «Ты воспитала в нем характер. Всегда хотел попробовать со строптивым жеребенком».

Мама ответила: «Ты не тронешь его, ни сейчас, ни потом». Я думала, что он рассердится, но это только возбудило его. Мама одевалась очень красиво, как и все женщины в том доме. Он схватил ее за шею, разорвал одежду и толкнул на кровать, а она не стала сопротивляться, обвила его ногами и приказала мне убегать, удирать из дома и не возвращаться.

Она помолчала, вспоминая тот день. Ее верхняя губа дважды дернулась: если бы она была кошкой, она бы зашипела.

— Искра? — тихо напомнил Шут.

— Я убежала, — глухо продолжила она. — Послушалась ее, как всегда, и побежала. Спряталась. Два дня я провела на улицах Дингитона. Плохо их помню. Однажды меня поймал мужчина. Я думала, он хочет убить меня или изнасиловать, но он сказал, что меня ищет лорд Чейд. То есть, он назвал другое имя, конечно, под которым лорд Чейд посещал наш дом. Но у него был знак, который я узнала, и, хоть я и боялась, что меня обманут, все равно пошла с ним. За два дня голода и холода я не раз задумывалась, не было ли глупостью отказать тому мужчине в комнате, — она вздохнула. — Меня отвели в трактир, накормили и заперли в комнате. Несколько часов я ждала и тряслась, не представляя, что со мной будет. Затем пришел лорд Чейд. Он сказал, что мою мать убили, и что он беспокоился обо мне.

В этот момент в ее голосе вновь появились чувства. Чем ближе был конец, тем быстрее она говорила.

— Я думала, что ее просто побьют. Или может хозяйка лишит ее заработка. Но не думала, что ее изнасилуют, задушат и бросят на пол, как грязный платок.

Внезапно слова в ней кончились, и она задышала, тяжело, будто раздувая кузнечные мехи. Мы с Шутом молчали.

— Лорд Чейд спросил меня, кто это сделал, — наконец продолжила она. — Хозяйка дома отказалась говорить, кто тем вечером купил время моей мамы. Я не знала, как его зовут, но все остальное… Название его духов, узор на его кружевных манжетах, родинку ниже левого уха — я знала все. И не думаю, что когда-нибудь смогу забыть, как он выглядел в тот момент, когда мама притянула его к себе, приказывая мне убегать.

Она замолчала. Повисла тишина. Она икнула, и этот обычный звук странно прозвучал для конца такой мрачной истории.

— Ну вот, так я появилась здесь. Стала работать с лордом Чейдом. Пришла я сюда как мальчик, и живу здесь чаще всего как мальчик, но он предлагает мне иногда переодеваться в служанку. Наверное, чтобы я не забыла, как это — быть девушкой. Ведь когда я вырасту, мне станет трудно носить личину парня. А еще — чтобы услышать то, о чем люди не будут говорить при мальчишке. Чтобы узнать, что лорд или леди могут сделать только перед простой служанкой. И рассказать увиденное Чейду.

Чейд. При упоминании его имени я вспомнил, зачем шел сюда.

— Чейд! У него раневая лихорадка, и именно поэтому я и пришел. Мне нужно что-нибудь от боли. И нужно послать за целителем, чтобы он попозже пришел промыл его рану.

Искра вскочила на ноги. Она выглядела всерьез обеспокоенной.

— Я приведу ему целителя сейчас же. Я знаю старика, которому он доверяет. Ходит медленно, но свое дело знает. Разговаривает с лордом Чейдом и предлагает ему какое-нибудь лечение, а потом слушает, что по мнению лорда Чейда было бы лучше. Я немедленно пойду за ним, а пока он доберется, я сама зайду в комнату лорда Чейда.

— Беги, — отпустил я ее, и она скользнула к гобелену и исчезла.

Какое-то время мы молчали.

— Опий, — наконец произнес я, и пошел к полкам. Чейд хранил его в разных видах. Я выбрал крепкий настой, который можно было бы разбавить чаем.

— Она была очень убедительным мальчиком, — заметил Шут. Было непонятно, с каким чувством это сказано.

Я стал искать какую-нибудь чашку, чтобы отлить немного настойки.

— Что ж, тут тебе видней, — откликнулся я, не задумываясь.

Он засмеялся.

— Да, Фитц, действительно, усмехнулся он, и побарабанил пальцами по столу. Я с удивлением посмотрел на него.

— Кажется, твои руки заживают.

— Так и есть. И все еще очень болят. Может быть, найдешь немного опия и для меня?

— Тебе нужно быть осторожнее с лекарствами от боли.

— Ну что ж. Это значит «нет»? Что ж, хорошо.

Я смотрел, как он пытается разогнуть пальцы. Они до сих пор плохо сгибались.

— Я должен извиниться. Нет. Не извиниться… У меня приступы ужаса. Паники. Я становлюсь кем-то другим. Кем-то, кем я не хочу быть. Мне хотелось ударить Эша. В самый первый момент. Ударить его. Навредить ему за то, что он напугал меня.

— Я знаю такие порывы.

— И?

Я бросил свои поиски. Придется взять бутылочку в комнате Чейда и вернуться сюда.

— Эш — вот перед кем тебе стоит извиниться. Или Искра. А про приступы ярости? Время. Пройдет время, никто не будет пытаться причинить тебе боль или убить, и они станут реже. Но по своему опыту я знаю — они никогда не исчезнут полностью. Мне до сих пор снятся сны. Я до сих пор сдерживаю вспышки гнева.

Мне вспомнилось лицо человека, который ударил собаку на рынке. И злость вновь завладела мной. Мне нужно было сильнее бить его, подумалось мне. «Стоп», скомандовал я себе, «прекрати думать об этом».

Пальцы Шута коснулись деревяшки, с которой он возился.

— Эш. Искра. Хорошая компания, Фитц. Он мне нравится. И кажется, я тоже нравлюсь ей. Чейд часто бывает мудрее, чем я о нем думаю. Разрешить ей переодеваться и жить в двух ролях — это блестяще!

Я молчал. Я только что вспомнил, как ходил полураздетым перед Эшем. Перед девочкой. Девочка, чуть постарше моей дочери, подбирала мне свежее исподнее. Давно я так не краснел. Но Шуту я не стал ничего говорить. Слишком уж часто в последнее время он веселился за мой счет.

— Мне пора к Чейду. Тебе что-нибудь нужно, пока я не ушел?

Он грустно улыбнулся, поднял руку и начал загибать пальцы, перечисляя.

— Зрение. Сила. Немного храбрости, — он остановился. — Нет, Фитц, пока ты ничего не можешь мне дать. Как нехорошо я ответил Эшу-Искре. До странности стыдно. Возможно потому, что, как ты и сказал, я играл обе эти роли. Возможно, я теперь лучше понимаю, что ты почувствовал, когда узнал про Янтарь. Надеюсь, он простит меня и вернется.

Он взял свой брусок и ощупью нашел нож. Ворона подошла ближе и склонила голову, чтобы посмотреть, что он делает. Каким-то образом он почувствовал ее. Он протянул к ней палец, и она подпрыгнула ближе, чтобы почесаться о него головой.

— Я был бы совсем одинок без Эша. И Мотли. Это гораздо труднее переносить. И именно она дала мне драконью кровь, которая так много изменила во мне. Надеюсь, я ее не отпугнул.

— Может быть, я смогу вернуться и поужинать с вами сегодня вечером.

— Обязанности принца Фитца Чивэла скорее всего не позволят тебе. Но немного хорошего бренди после ужина будет в самый раз.

— После ужина, хорошо.

Я оставил их и прошел обратно в спальню Чейда, где встретил двух молодых людей, уже собиравшихся уходить. Они замерли и во все глаза следили за мной. Проспер и Интегрети. Сыновья Дьютифула. Я держал их на руках, когда они были младенцами, и в раннем детстве они иногда приезжали в Ивовый лес с отцом. Я валял их в осенних листья и наблюдал, как они ловят лягушек в ручье. Потом, когда они стали старше, поездки на Внешние острова разорвали эту их связь с моим миром.

Проспер толкнул брата и сказал самодовольно:

— Я же говорил, что это он.

Будущий король Интегрети вел себя воспитаннее.

— Кузен, — сказал он серьезно и протянул руку.

Мы скрестили запястья, а Проспер закатил глаза.

— Припоминаю, как он отмывал тебя в конской кормушке, когда ты свалился в навоз, — продолжал он, будто ничего не заметив.

— А я этого не помню, — осторожно солгал я. Интегрети изо всех сил стремился сохранить достоинство.

— А я помню, — настаивал Проспер. — Бабушка Пейшенс тогда ругала вас за грязную воду в лошадиной поилке.

Это заставило меня улыбнуться. Я и забыл, что они считали Пейшенс бабушкой. Неожиданно мне захотелось, чтобы те дни вернулись. Захотелось, чтобы моя малышка оказалась дома, и чтобы это было ее детство. Это, а не сжигание тел по ночам и не похищение чалсидианскими наемниками. Я отбросил такие мысли.

— Как себя чувствует лорд Чейд?

— Бабушка просила нас зайти и чем-нибудь занять его. А он сказал, что и так достаточно занят и попросил нас найти себе другое дело. Думаю, рана беспокоит его больше, чем он готов признаться. Но мы сделали, как он хотел, и нашли себе другое занятие. Хотите пойти с нами? Сегодня играют у лорда Чери.

— Я… нет, спасибо. Пойду посмотрю, чем же занят лорд Чейд.

Карты. Я ощутил смутное недовольство, но затем подумал, что не представляю, чем вообще они могут занимать себя. Мгновение мы смотрели друг на друга, и стало ясно, что нам больше не о чем говорить. Когда-то я потерял их из виду, и теперь здесь стояли два незнакомца.

Интегрети пришел в себя первым.

— Что ж. Мы обязательно увидимся за ужином сегодня вечером. Возможно, тогда мы сможем больше поговорить.

— Возможно, — откликнулся я не без сомнения.

Мне не хотелось рассказывать им стариковские истории про свое прошлое. Про людей, которых я убивал, про то, как их великий дядя мучил меня. Я вдруг почувствовал себя старым, и поспешно вошел в комнаты Чейда, напоминая себе, что он намного старше меня.

— Фитц, — приветствовал он меня. — Тебя долго не было.

Я закрыл за собой дверь.

— Боль стала сильнее? — спросил я, вынимая флакон из кармана. Его губы совсем побелели, и от него пахло страхом.

— Плохо.

Он дышал через рот.

— Эш приведет целителя. Вернее, я должен был сказать — Искра.

Он вымучил слабую улыбку.

— Ох. Ну, хорошо, что ты знаешь. Принес опий?

— Да. Но может стоит дождаться целителя?

Он коротко тряхнул головой.

— Нет. Мне это нужно, мальчик. Я не могу думать. Не могу удержать их.

— Удержать кого? — я быстро оглядел комнату. Совершенно нечем разбавить опий.

— Ты знаешь, — заговорщическим шепотом ответил он. — Тех, из камней.

Я застыл в двух шагах от его кровати. Коснулся его лба. Горячий и сухой.

— Чейд, не представляю, о ком ты. У тебя лихорадка. Наверное, у тебя бред.

Он непонимающе посмотрел на меня. Глаза его блестели.

— С тобой никто не говорил во время нашего перехода? Никто сейчас не пытается с тобой поговорить?

Это были не вопросы. Это было прямое обвинение.

— Нет, Чейд.

Мне стало страшно за него.

Он пожевал нижнюю губу.

— А я узнал его голос. Прошли годы, но я узнал голос своего брата.

Я ждал.

Его пальцы поманили меня и метнулись к портрету на стене.

— Шрюд разговаривал со мной в камнях, — прошептал Чейд. — Спрашивал, не к нему ли я иду?

— Чейд, твоя рана ухудшилась и поднялась лихорадка. Твое сознание затуманено.

Почему я сказал именно это? Я знал, что он будет против. И с нарастающим отчаянием понял, что сейчас он не сможет связаться со мной Скиллом.

— Ты можешь пойти с нами, Фитц. Беги с нами. Ты сразу поймешь, что это — лучше всего.

Его тон так напомнил старого короля Шрюда, что холодок пробежал у меня по спине. Было слишком поздно. Если я помогу ему совладать со Скиллом прямо сейчас, дотянется ли он до Шайн? Или умышленно измотает нас обоих, чтобы помешать всем планам?

— Чейд, пожалуйста. — произнес я, даже не представляя, о чем его прошу. Я перевел дыхание. — Дай мне посмотреть на рану.

Он медленно покачал головой.

— Это не рана, Фитц. Это не зараза. По крайней мере, не обычная. Это Скилл. Вот что меня сейчас мучает.

Он замолчал, глядя в стену и очень медленно выдыхая. Я повернулся в ту же сторону и посмотрел на портрет. Но его не было. Просто краска на холсте.

— Ты помнишь Августа Видящего? — внезапно спросил Чейд.

— Конечно помню.

Он был племянником короля Шрюда, а значит — и племянником Чейда. Сын их младшей сестры, которая, родив его, умерла. Он был ненамного старше меня, когда нас отправили в Горное Королевство. Предполагалось, что он будет посредником для Верити, который через него принесет обет горной принцессе Кетриккен. Но даже тогда, в самом начале, Регал уже задумал свое предательство. Верити не хотел выжигать сознание Августа, проходя сквозь него, чтобы доказать Кетриккен, что ему можно верить, что он не виноват в убийстве ее брата. Но ему пришлось. И Август угас, как пламя над оплывшим фитилем. Еще несколько дней он казался нормальным. Но потом его разум начал распадаться, как у древнего старика. И трон просто отослал его подальше от замка. Сейчас я вспомнил, что он умер в Ивовом лесу в первые дни войны с Красными кораблями. Кончина его прошла почти незамеченной — к моменту смерти он совсем лишился разума.

— Я тоже помню его. Фитц, я должен был послушать тебя. Наверное, Шрюд был прав, когда сказал «нет». Это было так давно. Зависть ножом взрезала меня, когда он сказал, что у тебя может быть Скилл. Ты ведь помнишь, мне в этом было отказано. А как я этого хотел! Так хотел… — он вымученно улыбнулся. — А потом… я получил, что хотел. Или оно просто пришло ко мне.

В дверь бойко постучали. Целитель. На мгновение мне стало легче, но в комнату вошла Неттл, и я снова напрягся. Вместе с ней, — я почуял его, как крепкий аромат духов, — в комнату вплыл Скилл. Он окрасил воздух, и я не смог отстраниться от него. Неттл с тревогой посмотрела на меня и умоляюще произнесла:

— Только не ты… Я ощутила, как он разливается в Скилл. Позвала остальных. И не ожидала увидеть тебя здесь. Ты ведь тоже разливаешь его.

Я непонимающе посмотрел на нее и быстро ответил:

— Нет, я-то в порядке. Но у Чейда жар. Видимо, рана заражена. У него видения.

Она с жалостью посмотрела на меня.

— Нет, все гораздо хуже. И полагаю, ты сам это знаешь. Это Скилл. Когда-то ты говорил, что он похож на великую реку, и, если человек будет неосторожен, его может унести течением. Тогда ты предупредил меня об опасности, — она посмотрела мне в глаза и подняла подбородок. — А совсем недавно я сама застала тебя за таким занятием. Ты соблазнял себя этим. Позволил этому потоку потоков разматывать себя.

Это правда. Отпустить себя в поток Скилла… это желание опьяняет. Жажда слияния, единства манят к себе, боль и беспокойство отступают. Чувствуешь себя сильным и правильным. Это не раз соблазняло меня, и мне было бы стыдно, если бы не было так страшно. И так безнадежно.

— Нам нужно вернуть его, — сказал я ей.

Я пытался придумать замену правде, чтобы объяснить ей, почему это важно, и все-таки понимал, что вряд ли она позволит нам попробовать.

— Не нам. Тебе стоит держаться от этого подальше, папа. Я ведь чувствую подобное и в тебе с тех пор, как ты вернулся из Ивового леса. Это течение затягивает вас обоих, — она вздохнула, ее рука прижалась к слегка выпирающему животу. — Вот если бы Олух был здесь. Но даже если погода не изменится, они приедут дня через два, не раньше, — она снова посмотрела на меня. — Тебе лучше уйти. И поднять очень крепкие стены. Самые крепкие, какие только сможешь.

Я не мог уйти. Чейд подтянул одеяло к горлу и смотрел на Неттл, будто маленький мальчик на человека, прячущего плеть за спиной.

— Я принес ему опий. От боли. Если сейчас боль угнетает его, потом он возьмет себя в руки.

Она покачала головой.

— Не получится. Мы думаем, что сейчас боль — это именно то, что удерживает его в собственном теле. Напоминает ему, что у него вообще есть тело.

— Когда мы разговаривали, он казался нормальным. Рана болела, конечно, но он все хорошо понимал. Мы с ним хотели…

Она покачала головой. В дверь снова постучали и вошел Стеди. Он кивнул мне и улыбнулся.

— Фитц! Я рад, что ты наконец в Баккипе.

— Спасибо, — легко ответил я, не отводя глаз от Чейда. Он смотрел на портрет брата, губы его беззвучно шевелились, будто он разговаривал с ним.

Стеди пристально посмотрел на сестру:

— Что ты хочешь сделать? Почему ты не отдыхаешь?

Она устало улыбнулась ему.

— Стеди, я беременна, а не больна. Где остальные?

Он наклонил голову ко мне.

— Когда она щелкает пальцами, то ожидает, что король рысью прибежит к ней. Он скоро будет здесь, Неттл.

— Всего трое? Маленькая группа. Ты мне будешь нужен.

Я как можно увереннее протянул руку к Чейду, полагая, что если мы коснемся друг друга, то сможем связаться. Неттл резко шлепнула меня по ладони.

— Нет. Если нам потребуется помощь, вы позовем двух Одиночек. Аметист и Харди не очень общительны, но оба сильны в Скилле. А сейчас я думаю, что с лордом Чейдом нужно оставить знакомых ему людей. Им легче будет дозваться его и вернуть обратно. Но тебе пора, — закончила Неттл и указала на дверь.

Я открыл было рот, чтобы возразить, но она отрезала:

— Ты не сможешь помочь. Будешь только отвлекать нас, а значит, и Чейда отвлекать. И можешь стать еще уязвимее, чем сейчас. Чейд истекает в поток Скилла. И тянет тебя за собой, ощущаешь ты это или нет.

— Я останусь, вы приведете его в чувство, а потом, умно это или нет, мы с ним должны попробовать поработать со Скиллом.

Глаза Неттл сузились.

— Нет. Даже то, что ты говоришь об этом, показывает, как крепко присосалась к тебе магия.

Я встретил ее взгляд. О, Молли, если бы ты могла посмотреть на меня так же упрямо, как твоя дочь! Я отогнал эту тяжелую мысль. Чейд всегда учил меня верности трону Видящих. Но в первую очередь — преданности ему самому. Внезапно я понял, что должен сделать.

— Не совсем. Это не тоска по Скиллу. Это Би. Только что Чейд рассказал мне, что у его дочери Шан… Шайн есть Скилл. Но ее никто не учил им пользоваться. И даже более того — Чейд запечатал ее, стараясь защитить.

Гнев, замешанный на ярости, проступил на лице Неттл. Страшнее только была мысль об ответе Чейда на мою измену. Он же продолжал смотреть в стену, приоткрыв рот.

— У него не получилось дотянуться до нее и произнести слово-ключ, чтобы она помогла нам в поисках. То ли из-за того, что он ослаб, то ли потому что она подняла слишком крепкие стены. Мы собирались вместе прорваться к ней.

— И это после того, как я посоветовала вам обоим держаться подальше от Скилла?

— Совсем забыл об этом, — признался я.

— Думаешь, я тебе поверю? — отчеканила она.

— Это правда! Я просто хотел отыскать Би!

Ее взгляд слегка смягчился, но она ответила:

— И, узнав это, ты и не подумал прийти ко мне, к мастеру Скилла, чтобы посоветоваться, использовать мой опыт? — она сжала губы и выдавила из себя: — Ты хоть немного меня уважаешь?

— Конечно, Неттл!

— Ты любишь меня по-отцовски. В этом я не сомневаюсь. Но про уважение к моим знаниями и навыкам… — она внезапно замолчала. Через мгновение она спросила: — Ключевое слово для Шайн?

— Он не сказал мне.

— Превосходно, — мрачно кивнула она и указала на дверь. — А теперь иди. Мне нужно работать.

— Я могу помочь. Он доверяет мне. Я знаю его форму, могу найти его и вернуть.

— Нет, не можешь. Даже сейчас ты разливаешься, сам того не зная. Вы как-то перепутались с ним. И он цепляется за тебя, пытаясь утащить за собой.

Я заглянул внутрь себя, пытаясь понять, правду ли она говорит. Есть ли эта тяга? Влечет ли меня куда-то или…

— Прекрати! — прошипела Неттл, и я вновь укрылся за стенами.

— Вытащи меня, — еле слышно произнес Чейд.

У меня зашевелились волосы.

— Верити? — прошептал я и шагнул к нему, ища в зеленых глазах карий взгляд своего короля.

Мой разум рванулся в сон Скилла, к моему измученному королю, согнувшемуся над рекой блестящей чистой магии и погрузившему руки в серебристый горящий поток. И умоляющего меня вытащить его из этой реки.

— Оставайся там, мальчик! — предупредил он меня, когда моя дочь проскользнула между мной и Чейдом и прижала ладони к моей груди.

— Пап, посмотри на меня! — приказала она, и когда мой взгляд встретился с ее, она серьезно сказала: — если потребуется, я позову охрану и тебя выведут из этой комнаты. И собственными руками залью настой эльфовой коры тебе в глотку, чтобы ты не смог даже подумать о Скилле. Я не потеряю тебя. Ты мне нужен. Ты нужен Би.

— Би, — эхом откликнулся я, и словно волна с пляжа, жажда Скилла отступила от меня. Я посмотрел в блестящие глаза Чейда. Стало больно.

— Спаси его, — попросил я свою старшую дочь. — Пожалуйста. Спаси его.

Затем я развернулся и вышел из комнаты.

Глава двадцатая

Безвременье

При большой необходимости через портал можно провести и человека, не владеющего Скиллом. Но невозможно преувеличить опасность как для сопровождающих, так и для того, кого проводят этим путем. Ведущий должен постоянно следить и за местом прибытия, и за своим ведомым. Прикосновение облегчит такой переход. Двум хорошо знакомым людям достаточно просто держаться за руки.

Иногда, крайне редко, можно допустить в один коридор двух и более людей без Скилла. С каждым дополнительным человеком или животным опасность увеличивается. Ни в коем случае не доверяйте такую работу ученикам! Подмастерья могут попробовать пройти с двумя существами и только в самом крайнем случае. Для мастера предела нет, но лучше не брать с собой больше пяти живых существ.

Опасностей в этом несколько: что проход не свершится и группа затеряется в коридоре, что единственный владеющий Скиллом исчерпает себя до полусмерти (вспомните, что писал подмастерье Беллс о смерти мастера Скилла Эльмунда), что рядом появятся подобные путешественники, разумы людей спутаются, и этого никто не заметит.

Для группы есть несколько способов совершить переход без потерь. Лучше всего, если владеющий Скиллом не раз использовал этот портал и хорошо знаком с ним. Часто кажется, что в таких случаях проход почти безопасен.

Беременным ни в коем случае нельзя ходить таким путем. Матка их опустеет. Нельзя переводить и человека без сознания, а также очень маленьких детей. Интересно, что животные в таких переходах чувствуют себя гораздо лучше, чем люди.

«Колонны Скилла и переходы по ним», мастер Скилла Арк

Взять топор и напасть на кого-нибудь — вот лучший способ перестать думать. Рядом со мной не было ни одного врага, но у меня всегда было яркое воображение. Я прошел на тренировочный двор, посмотреть, чем занята Фоксглов.

День стоял ясный и холодный. Она была тепло одета, а от ее подопечных шел пар. Она держала учебный деревянный меч и умело им пользовалась, проходя по рядам.

— За этой рукой не следят, она болтается и напрашивается на меч, — сказала она одному из парней и звучно ударила его, привлекая внимание. Я остановился неподалеку и ждал, когда меня заметят.

Она дала мне посмотреть на свою работу, прежде чем подошла. На первый взгляд, к тем, кто носил мой знак бастарда, прибавилось еще человек пять. Она скомандовала перерыв и приблизилась ко мне.

— Ну что ж, пока хвалиться нечем, но они упорно учатся. Я уже объявила, что мы готовы принять опытных бойцов. Мы предложили присоединиться тем, кого вывели из-за старости или тяжелого ранения. Я дам им шанс, и посмотрим, кого можно будет оставить.

— Владеющие топором у нас есть? — спросил я ее.

Она подняла одну бровь.

— Лили говорила, что работает с топором. Я сама еще не видела ее, поэтому сказать не могу. Витал тоже может овладеть им, когда-нибудь. Но зачем? Думаешь, нам может пригодиться такой боец?

— Я думал, что найду партнера для разминки.

Она пристально посмотрела на меня. Затем засопела, шагнула ближе и без колебаний прощупала мою правую руку, от кисти до предплечья. Удар слева застал меня врасплох, но я умудрился его выдержать.

— Ты все еще хочешь продолжать? Это не очень-то по-королевски.

Я посмотрел на нее, и, помолчав, она кивнула.

— Ну что ж. Лили!

К нам подошла крепкая женщина примерно моего роста. Фоксглов послала ее за учебными топорами с привязанными к ним деревяшками. Затем спросила меня:

— Не переоденешься?

Мне не хотелось возвращаться в комнату, слишком много времени, слишком много мучительных мыслей ждали меня там.

— Я справлюсь, — заверил я ее.

— Это вряд ли. Думаю, в чулане найдутся кожаные куртки. Сходи сейчас, не заставляй Лили ждать.

Когда я повернулся, она добавила:

— И вот еще что. Головой ты помнишь, как что-то сделать, и тебе покажется, что ты и правда можешь это сделать. Твое тело будет пытаться. И не получится. Пусть тебя это не расстраивает. Все вернется. Не быстро, и не так, как тебе хочется, но достаточно.

Я ей не поверил. Но задолго до того, как наша тренировка закончилась, я убедился, что она права. Лили просто избила меня. Даже когда я представил на ее месте одного из чалсидианских наемников, которые украли мою девочку, победить я не смог. Деревянный учебный топор, утяжеленный свинцом, весил как лошадь. Даже не знаю, из жалости или из милости Фоксглов вызвала Лили, а не Витала. Как только Лили ушла, она предложила мне пойти в бани и отдохнуть. Покидая сцену поражения, я старался идти прямо. Этот бой позволил выбросить из головы беспокойство о Чейде, но оставил меня в яме безнадежности, из-за которой тьма эльфовой коры выглядела как веселая прогулка на санях. Я просто доказал себе, что, даже если бы в этот момент у меня и была возможность вернуть дочь, она увидела бы, как я браво подыхаю в попытке спасти ее. Думаю, моя угрюмая мина отпугнула всех желающих поболтать со мной. Со стороны я казался бодрым сорокалетним мужчиной, но прошло уже больше тридцати лет с тех пор, как я был сильным гребцом и воином. В моем теле застряло двадцать лет, проведенных в деревне.

У двери своей комнаты я обнаружил Стеди, подпирающего косяк. Я открыл, и он молча последовал за мной. Заперев дверь, он заговорил.

— Завтра это станет потрясающим черным глазом.

— Наверное.

Я посмотрел на сына Баррича и Молли. Дно моего отчаяния открылось, и я провалился еще ниже. Глаза Баррича, рот Молли…

— Я не знаю, как спасти твою сестренку. Сегодня, всего на мгновение, у нас Чейдом был шанс. И мы его упустили. Я не знаю, где Би, а если бы знал, то вряд ли смог бы вернуть ее. Мой Скилл потух, я не способен сражаться, как когда-то. И вот когда она больше всего нуждается во мне, я ничем не могу ей помочь.

Бесполезные, глупые слова падали из моего рта. Лицо Стеди вытянулось, он быстро шагнул ко мне, схватил меня за плечи и притянул к себе.

— Хватит! — прорычал он. — Ты всех нас утопишь в отчаянии, когда нам нужно быть сильными. Фитц, ты пришел к нам после смерти отца. И именно ты научил меня, что значит быть мужчиной. Во имя Эля, веди себя достойно! Подними свои стены! И укрепи их.

Я чувствовал себя человеком, который внезапно осознал, что его кошелек украли. Неожиданное открытие и попытка убедиться, не ошибся ли я. Нет, мои стены обвалились и я действительно позволил своим эмоциям разливаться подобно реке. Я поднял их, и только потом понял, что использовал для этого силу Стеди. Верный своему имени, он скалой стоял передо мной, сжимая мои руки.

— Сделал? — грубо спросил он, и я кивнул в ответ. — Вот и держи их, — приказал он и отпустил меня, шагнув в сторону. Мне показалось, что он слегка зашатался, но, глядя на меня, он улыбнулся. — Просто зацепился за коврик.

Я сел на край кровати и снова проверил стены.

— Они достаточно крепкие? — спросил я его, и он медленно кивнул.

— Как-то случайно вышло, — пробормотал я в слабой попытке оправдания.

— Нет. Послушай, Том… Фитц. Нам всем невыносимо ждать и надеяться на донесения, но это все, что мы можем делать. Никто не обвиняет тебя в том, что случилось. Как можно было это предвидеть? Мы не можем остановить магию, как и тогда, когда Красные корабли перековывали наши города. — Он коротко улыбнулся. — Или мне так кажется. Это было еще до меня.

Я кивнул ему, не улыбнувшись в ответ.

Он сел рядом со мной.

— Ты помнишь что-нибудь необычное в том переходе через камни?

— Кажется, Чейд потерял сознание, втащив нас в камень, поэтому не мог помочь мне. — Воспоминание было неприятным. — Я понимал, что мы внутри. И понимал себя не так, как всегда в таких случаях. Пытался держаться за Чейда и держать его целым. Но для этого мне пришлось опустить стены. Ты ведь понимаешь, о чем я?

Он кивнул, нахмурившись, и медленно произнес:

— Ты знаешь, таланта к Скиллу у меня нет. Но я его чувствую. У меня есть много сил, которые я могу одолжить, но сам я не умею управлять ими. Могу помочь кому-то другому, но не могу работать сам.

Я кивнул.

— Не уверен, что у меня вообще есть Скилл. Наверное, я всего лишь человек, который может отдавать силу. Как мой отец.

Я снова кивнул.

— Баррич преуспел в этом.

Он сглотнул.

— Я едва знал свою маленькую сестренку. Ивовый лес далеко, и она так и не стала частью моей жизни. Я видел ее несколько раз, но она казалась… какой-то простоватой. Как будто никогда не была настоящим человеком. И поэтому я так и не узнал ее. Сейчас я жалею об этом. Я хочу, чтобы ты знал: если тебе понадобятся мои силы, — просто скажи.

Я знал, что он говорит искренне. И знал, как мало он может сделать для меня.

— Тогда позаботься о своей старшей сестре и защити ее во что бы то ни стало. Я не знаю, что ждет меня. Будь рядом и защити ее.

— Конечно. — Он посмотрел на меня, будто я сказал какую-то глупость. — Она же моя сестра. А я — часть королевской группы. Что же мне еще делать?

И впрямь. Я почувствовал себя дурачком.

— Когда ты уходил от Чейда, ему стало лучше?

Он напрягся, посмотрел вниз, на свои ноги, потом снова поднял глаза.

— Нет. Не лучше. — Он провел пальцами по волосам, затем глубоко вздохнул и спросил: — Что ты знаешь о его экспериментах со столбами и камнями?

Мое сердце замерло.

— Мне кажется, почти ничего.

— Он всегда интересовался Аслевджалом. Он был убежден, что Элдерлинги оставили много знаний в этих крошечных каменных блоках памяти и в настенных росписях. Он не раз побывал там. Сначала он говорил нашей группе, когда собирается ехать и на сколько. Но когда он зачастил на остров, Неттл попыталась запретить эти походы, заявив, что как мастер Скилла имеет на это право. Он возразил, что знания, которые он собрал, стоят риска для «одного старика», по его словам. Тогда вмешался король Дьютифул.

Во всяком случае мы так подумали. Он больше не покидал Баккип и не подходил к Камням-Свидетелям. Но нет. Изучая записи, он узнал, что один проходной камень встроен прямо в стены этого замка. А может быть, он всегда это знал. Мы подозреваем, что иногда порталы открывались прямо внутри крепости. Кое-что заставляет нас поверить, что несколько таких камней окружает большой тронный зал герцога Чалседа. Уже давно наши шпионы доносят… Ох, прости. Внизу, в подземельях крепости, в одной стене, есть камень, и на нем вырезана руна Аслевджала. Он часто пользовался ею. А чтобы скрыть свои походы, он покидал Баккип поздно ночью и возвращался к утру.

Ногти впились в мои ладони. По словам Прилкопа, это был наихудший и самый опасный способ использования камней. Когда-то он предупреждал меня, что нельзя проходить сквозь камни чаще, чем раз в два дня. Я не послушал, и надолго заблудился в них. Чейд на самом деле очень сильно рисковал.

— Обнаружили мы это, когда он потерялся. В течение полутора суток мы нигде не могли его найти, а потом он вышел из подземелья замка, почти сошедший с ума, с мешком, полным камней памяти, перекинутым через плечо.

Я ощутил всплеск гнева.

— И никто не подумал мне рассказать об этом?

Он удивился:

— Не мне было решать. Не представляю, почему тебе не сообщили. Может быть, он сам попросил. Этот случай тогда очень рассердил и напугал Неттл, Дьютифула и Кетриккен. Думаю, именно после этого он совсем прекратил такие походы. — Стеди покачал головой. — За исключением того времени, когда он погружался в кубики памяти, которые притащил с собой. Он хранил их в своих комнатах и, мы думаем, использовал вместо сна. Когда Неттл уличила его в рассеянности, он сам признался в этом. Она приказала унести их в библиотеку и запретила часто трогать их. Он был в ярости. Но не как взрослый человек: он вел себя скорее как ребенок, у которого отобрали любимую игрушку. Это было больше года назад. Мы думали, что он смог пересилить свою жажду Скилла. Может так и было, но эти последние частые переходы снова разбудили ее.

Я подумал о тех случаях, когда Чейд приходил ко мне. О том, как он пользовался Риддлом. Неттл наверняка знала об этом, если Риддл был с ним. Не так ли?

— Он понимает, что с ним происходит? Понимает, что он делает?

— Нам сложно сказать. Он отвечает нам. Просто разговаривает. Смеется и говорит о прошлом. Неттл чувствует, что он переживает свои воспоминания, а потом выбрасывает их в поток Скилла.

Меня послали к тебе по двум поводам. Первое — помочь тебе поднять крепкие стены. Неттл боится, что Чейд будет цепляться за тебя и тащить твое сознание за собой. А во-вторых, я хочу попросить у тебя кору делвен. Ту сильную дрянь с Внешних островов, которой тебя накормили и подавили твой Скилл.

— У меня немного ее осталось. Большую его часть мы использовали в Ивовом лесу.

Это его обеспокоило.

— Ну, нам пригодится все, что осталось.

Сверток так и лежал в моей дорожной сумке. С тех пор, как мы с Чейдом прибыли в замок, никто ее не открывал. Я нашел ее и книгу снов Би, лежавшую под свертками. Осторожно порывшись внутри, я достал все, кроме двух пакетов, и неохотно отдал траву Стеди. Спасет ли эта доза Чейда? Что, если вместе со Скиллом она уничтожит те драгоценные способности, которые он так старательно взращивал в себе столько лет? А если он лишится Скилла, то как поможет мне найти Шайн в потоке магии и раскрыть ее? Я сжал челюсти. Настало время довериться Неттл, проявить уважение к ее тяжело добытым знаниям. И все-таки я не смог не сказать:

— Будьте осторожны. Это очень сильное средство.

Он поднял маленькие мешочки.

— На это мы и надеемся. Неттл считает, что, если мы отрежем его от магии, он сможет сосредоточиться на себе. Может нам удастся сохранить то, что от него осталось. Спасибо.

Он вышел, оставив меня глядеть на закрывшуюся дверь. Что осталось от него… Я встал, сжимая книгу Би. Потом снова сел. Сейчас Чейд не способен помочь мне в поисках Шайн. Сначала нужно вернуть его, потом — убедить поделиться ключевым словом. Я не мог ничего изменить. Оставалось только ждать.

Ждать больно. Ожидание остро царапало меня. Я не мог не думать о Би. Было невыносимо тяжело представлять, что с ней могло случиться. Снова и снова я повторял себе, что нет смысла мучиться мыслями о ней — больной, замершей, голодной. В руках жестоких людей. Тщетно. Я то и дело думал о том, что могу сделать для ее спасения. И как буду убивать похитителей.

Я крепко прижал к себе книгу и посмотрел на нее. Мой подарок, пачка хорошей бумаги, вшитой между прочными кожаными обложками, украшенными маргаритками. Я положил ее на колени и открыл первую страницу. Имею ли я право лезть в ее личные записи? Но ведь и она шпионила за мной!

На каждой странице было описание одного сна. Некоторые звучали как стихи. К другим она рисовала картинки. Была картинка с женщиной, спящей в цветущем саду, и пчелами, гудящих вокруг нее. На другой странице был нарисован волк. Я улыбнулся, глядя на него. Наверное, она срисовала его с резного камня, который столько лет занимал место на каминной полке в моем кабинете. Под этим рисунком я прочел стихотворный рассказ о Волке Запада, который поспешит на помощь к любому из своих подданных, если его позовут. Следующая страница оказалась более понятной. Картинка состояла из кругов и колес, а рядом было записано двустишие:

Все его мечты и страхи

Сбудутся всего за год.

Еще несколько страниц стихов о цветах и желудях. А после, среди яркого рисунка — ее сон о Человеке-бабочке. Она и нарисовала ее как бледной, по-нечеловечески спокойной, с крыльями бабочки, выглядывающими из-за спины.

Я закрыл книгу. Этот сон сбылся. Как Шут в детстве, она записала сон, и он стал пророческим. Я не принимал всерьез дикие слова Шута о том, что Би — его дочь и рождена Белым Пророком. И все же в моих руках было доказательство, которое сложно не заметить.

Затем я покачал головой. Сколько раз я обвинял Шута в искажении его пророчеств в пользу последующих событий? Конечно, все было иначе. Пришел не «человек-бабочка», а женщина в плаще с рисунком, напоминавшем крыло бабочки. Я выбил эти колебания молотом неверия. Би была моей, только моей малюткой, я верну ее домой, чтобы она выросла и стала маленькой принцессой рода Видящих. От этой мысли я задохнулся и прижал к себе книгу, будто ребенка.

— Я найду тебя, Би. Я приведу тебя домой.

Мое обещание вышло таким же пустым, как и воздух, которым я дышал.

Я жил в провале времен. Было время, когда Би была в безопасности. Было время, когда она снова будет в безопасности. Я же застрял в ужасной бездне сомнений и неведения. Я быстро падал от надежды до отчаяния, и никак не мог найти дна в этом погружении. Любой грохот сапог в коридоре мог принадлежать курьеру с вестями о моем ребенке. И сердце мое замирало, но, когда оказывалось, что кому-то просто принесли новый жакет, я снова впадал в отчаяние. Неопределенность давила меня, беспомощность приводила в бешенство. И я не мог позволить себе кому-то выказать свои чувства.

Следующие три дня были самыми длинными в моей жизни. Я пробирался сквозь них, как часовой, наворачивающий бесконечные круги на одном пятачке. Как принц Фитц Чивэл, я обедал вместе с семьей в Большом зале, на виду у всех. Никогда не задумывался, как мало личного в жизни королей. Я получал множество приглашений. Эш все еще прибирал в моей комнате и раскладывал письма по стопкам. Лишившись бесценной помощи Чейда, я отвечал только на те, которые Эш, посоветовавшись с Кетриккен, откладывал как важные. Так же, как когда-то я учил ее плавать в непростом течении политики Баккипа, бывшая королева теперь давала советы мне, какие приглашения я должен принять, от каких вежливо отказаться, а какие вовсе отложить.

После утренней встречи с моей гвардией я отправился на верховую прогулку с двумя мелкими лордиками отдаленных земель, а вечером принял приглашения сыграть в карты. Весь тот день я запоминал имена и лица, произносил слова, которые ничего не значили. Вежливо улыбался, уклонялся от общих вопросов и делал все возможное, чтобы это выглядело чем-то большим, чем просто долг перед троном. И все это время мысль о моей маленькой дочке бурлила в глубине моего разума.

До сих пор нам удавалось затирать слухи и разговоры о произошедшем в Ивовом лесу до невнятного шепота. Я не представлял, что мы будем делать, когда Роустэры вернутся в Баккип. Я чувствовал, что обнародование связи между Томом Баджерлоком и Фитцем Чивэлом — просто вопрос времени. А когда это произойдет, что тогда?

Никто не знал, что дочь Видящих похищена, и единицы услышали, что украли сестру Неттл. Мы сделали это семейной тайной. Новость о чалсидианских наемниках, способных проникнуть в Бакк и незамеченными бродить по его дорогам, могла привести в ужас людей, и вызвать возмущение неспособностью короля защитить свой народ. Замалчивание мой личной трагедии походило на глоток кислой рвоты. Я не выносил мужчин с приятным выражением лица, которые держали в руках карты или кивали в ответ на рассуждения благородной дамы о цене чистокровного жеребца. Я никогда не хотел быть таким принцем Фитцем Чивэлом Видящим. Я вспоминал спокойствие и выдержку Кетриккен в те дни, когда исчез ее сын. Я думал об Эллиане и ее дяде Пиоттре, хранивших в тайне похищение их родных, когда они вели тонкую игру с Дьютифулом. Горько было сознавать, что за нападением на Ивовый лес стоял тот же народ, который похитил мать и сестренку Эллианы. И я не первый вынужденно скрывал такую боль, а значит это возможно. И каждое утро, смотрясь в зеркало, я натягивал на лицо маску спокойствия. Бороду и бакенбарды я убрал и пообещал себе делать это постоянно.

К Чейду я заходил каждый день. Это было похоже на встречи с любимым деревом. Кора делвен подавила его Скилл. Хуже ему не становилось, но было неясно, что еще можно спасти в нем. За ним приглядывал Стеди. Я говорил ему какие-то банальности. Казалось, он даже слушал меня, но отвечал крайне редко. Слуга приносил еду на троих. Чейд ел, временами замирая и забываясь. Когда я говорил о Шайн, он проявлял вежливый интерес, не больше. Когда я напрямую спросил, может ли он вспомнить слова, которыми запечатал ее, вопрос скорее озадачил, чем обеспокоил его. Но, когда я попытался надавить, настаивая чтобы он хотя бы вспомнил свою дочь, вмешался Стеди.

— Пусть он вернется сам. Он должен найти кусочки себя и собрать их вместе.

— Откуда ты знаешь про это? — спросил я.

— В крошечных камнях памяти, которые приносил Чейд, хранилось много знаний. Неттл думает, что их специально разрезали на маленькие части, чтобы они стали безопасными. Мы никому не позволяем испытывать сразу много их, и никто не работает с ними в одиночку. И по мере изучения каждый отчитывается о том, что узнал. Мне доверили посвященные тем, кто потерял себя в слишком глубоком погружении в эти знания. Я написал свой отчет о том, что узнал. Как и Неттл, я верю, что именно это случилось с лордом Чейдом. Мы надеемся, что, если у него будет время отдохнуть и не станем утешать его, он сможет вернуться к себе.

Он помолчал.

— Фитц, я могу только догадываться, что он значит для тебя. Когда я потерял отца, ты не пытался занять его место. Но ты защищал мою мать, братьев и Неттл, как мог. Вряд ли это было только потому, что ты любил Молли. Думаю, ты понимал, как много мы все потеряли. Я всегда буду в долгу перед тобой. И обещаю, что сделаю все, чтобы вернуть Чейда. Я знаю, ты считаешь, что в его руках ключ к спасению Би. Нам всем противно это вынужденное безделье, ведь мы тоже ждем этих слов. Пожалуйста, поверь мне: я делаю так, чтобы Чейд как можно быстрее пришел в себя и помог нам.

И это слабое утешение было единственной радостью от посещений комнаты Чейда.

Ночью мне не спалось, и я пытался занять себя чем-нибудь. Я прочитал несколько свитков о Скилле и рассказов о том, что смогли узнать из кубиков памяти. Кетриккен и Эллиана заставили писцов просматривать всю библиотеку в поисках упоминаний о Клерресе или Белых Пророках. До меня дошло четыре свитка. Я просмотрел их. Слухи и легенды, крепко приправленные суевериями. Я отложил их, чтобы Эш прочитал Шуту, и стал утешаться мечтой о том, как отравлю все колодцы в Клерресе. Количество яда будет зависеть от скорости течения воды… Над этими расчетами я и уснул.

Следующий день тянулся еще медленнее. Я провел его, как и предыдущие. Потом пришел еще один день, он принес с собой бурю и снегопад, которые задерживали возвращение Роустэров. Ни от людей Древней крови, ни от королевских патрулей не пришло ни слова. Трудно было цепляться за надежду и невозможно — отпустить ее. Я повторял себе, что, когда буря утихнет и вернется Олух, мы сможем вытащить из Чейда слово Шайн и достучаться до нее. Я занимал себя как мог, но каждое мгновение растягивалось на сутки.

Пару раз в день я заходил к Шуту. Кровь дракона продолжала действовать, изменяя его тело с пугающей скоростью. Шрамы на его лице, следы пыток на щеках и лбу начали исчезать. Пальцы выпрямились и, хотя он до сих пор хромал, но уже не вздрагивал от боли при каждом шаге. Аппетит его не уступал аппетиту гвардейцев, и Эш не отказывал ему в этом удовольствии.

С тех пор, как я разгадал ее личину, Искра часто была Эшем, но теперь я замечал черты девушки в пареньке и поражался увиденному. Она не просто меняла одежду, она становилась совершенно иным человеком. Как Эш, она была прилежной и заботливой, но иногда изгибавшая губы улыбка принадлежала Искре. Скользящие взгляды ее были не кокетливыми, а скорее таинственными. Несколько раз я сталкивался с ней в комнатах Чейда, где она делала небольшую уборку или меняла воду для умывания в кувшине. При таких встречах ее глаза равнодушно скользили по мне, так что у меня не было повода сказать, что знаю оба ее обличья. Знал ли кто-нибудь, кроме меня, Чейда и Шута, о ее двойной жизни?

Однажды утром, после обычной разминки с гвардейцами, я поднялся к Шуту и встретил там Эша. Я зашел узнать, чем занят мой друг. Оказалось, он, одетый в черно-белый халат, сидит у рабочего стола Чейда, а Эш старательно приглаживает его отросшие волосы. Цвета его одежды напомнили мне о тех днях, когда он был шутом короля Шрюда. Вновь выросшие волосы походили пушок, какой бывает у только что вылупившихся цыплят, и уцелевшие старые пряди выглядели грубыми и слишком длинными. Когда я зашел в комнату, Эш произнес:

— Бесполезно. Я просто подравняю их.

— Наверное, это самое лучшее решение, — согласился Шут.

Эш быстро отхватил несколько пучков и бросил их на стол, где ими немедленно занялась ворона. Я подошел ближе. Шут вместо приветствия спросил:

— Какого цвета мои новые волосы?

— Как пшеница перед жатвой, — сказал Эш, прежде чем я успел ответить. — Но больше похоже на пух одуванчика.

— Они были такими в детстве, всегда облаком окружали его лицо. Думаю, ты будешь выглядеть как одуванчик, пока они не отрастут.

Шут поднял руку, чтобы коснуться их, но Эш оттолкнул ее, недовольно ворча.

— Так много перемен, и так быстро. И все-таки до сих пор, просыпаясь, я удивляюсь, что я чист, мне тепло и я не голоден. Боль не ушла, но это боль исцеления, и она терпима. Я почти рад ей, особенно сильным приступам — ведь каждый из них говорит мне, что я поправляюсь.

— А твое зрение? — осмелился спросить я.

Он устремил на меня беспокойные глаза дракона.

— Я отличаю свет от темноты. С каждым разом все больше. Вчера, когда Эш проходил между мной и камином, я увидел движение его тени. Этого мало, но хоть что-то. Я стараюсь быть терпеливым. А как Чейд?

Я покачал головой, потом вспомнил, что он не может этого увидеть.

— Кое-что меняется. Рана от меча заживает, но очень медленно. Кора делвен отрезала его от магии. Я знаю, что он когда-то использовал Скилл, чтобы сохранять здоровье. Скорее всего, вдобавок он пил какие-то травяные настои. Теперь ничего этого нет. Может быть мне кажется, что морщины на его лице стали глубже, а щеки совсем запали, но…

— Вам не кажется, — тихо сказал Эш. — Каждый раз, когда я отваживаюсь заходить в его комнату, я замечаю, как он постарел. Будто все изменения, которые творила в нем магия, отваливаются, и истинный возраст догоняет его. — Он отложил ножницы, закончив стрижку. Мотли клюнула блестящий предмет и занялась своими перьями. — Хорошо ли спасать его от смерти в Скилле и позволить умереть от возраста?

Я не знал, что сказать. Об этом я не думал.

Эш тут же задал очередной вопрос:

— А что будет со мной, если он умрет? Я понимаю, что это нехорошо, но не могу перестать думать. Здесь, в замке Баккип, он был моим учителем и защитником. Что будет со мной, если он умрет?

Мне не хотелось думать о такой возможности, но я ответил лучшее, что смог сообразить:

— Его сменит леди Розмэри. И ты станешь ее учеником.

— Что-то я не уверен, что она оставит меня, — покачал головой Эш. — Мне кажется, она не любит меня настолько же, насколько лорд Чейд готов меня поддерживать. Она считает, что он слишком потакает мне. Думаю, если он уйдет, она выгонит меня и возьмет более покладистых учеников. И тогда у меня останется только одно знакомое ремесло, — тихо закончил он.

— Нет, — отрезал Шут прежде, чем я успел что-то сказать.

— Может быть, вы оставите меня своим слугой? — тоскливо спросил Эш.

— Я не могу, — с сожалением ответил Шут. — Но уверен, Фитц найдет тебе место, прежде чем мы уйдем.

— Уйдете куда? — спросил Эш, будто прочитав мои мысли.

— Вернемся туда, откуда я пришел. Ради очень страшного дела. — Он слепо посмотрел на меня. — И мне кажется, нам не стоит ждать твоего Скилла или моего зрения. Еще несколько дней, и я буду готов к дороге. Мы должны отправиться при первой возможности.

— Эш читал тебе свитки, которые я оставлял? Ну или Искра?

Девушка усмехнулась. Но эта попытка не сбила Шута.

— Ты превосходно знаешь, что они бесполезны, Фитц. Тебе не нужны древние свитки и карты. У тебя есть я. Вылечи меня. Верни мне зрение — и мы можем идти. Я могу доставить тебя туда, в Клеррес. Сюда ты привел меня через камень, а значит в Клеррес мы можем пройти так же, как шли с Прилкопом.

Я тяжело вздохнул. Терпение. Все его помыслы стремились к уничтожению Клерреса. Как и мои, но разум и любовь привязывали меня к этому месту и обрекали на удушливое ожидание. Я не знал, смогу ли переубедить его, но попробовал.

— Шут, ты совсем не понимаешь, что случилось с Чейдом, и как это влияет на меня? Я боюсь даже попытаться использовать Скилл, не говоря уж о том, чтобы лечить тебя или пройти сквозь камень. Провести тебя? Нет. Мы просто потеряемся в нем.

Он открыл рот, чтобы заговорить, но я продолжал еще громче.

— И я не покину Баккип до тех пор, пока моя надежда найти Би в Шести Герцогствах не умрет. Сейчас ее ищут люди с Уитом. И есть шанс, что Чейд станет достаточно сильным, чтобы помочь нам дотянуться до Шан. Неужели я должен мчаться в Клеррес, провести несколько месяцев на корабле, оставив Би на произвол похитителей, когда известия о ней, в Бакке или в Риппоне, могут прийти сюда в любой момент? Я понимаю твое нетерпение. Замереть и ждать новостей — это как поджариваться на медленном огне. Но я буду терпеть это и не стану спешить и бросать ее здесь. А потом мы отправимся в Клеррес, на корабле, с армией, и отомстим им. Или ты действительно думаешь, что я один могу отправиться в далекий город, сломать его стены, убить твоих врагов, освободить пленников и остаться в живых?

Он улыбнулся и тихо, страшно сказал:

— Да. Да, я верю, что мы сможем. Более того, я считаю, что мы должны это сделать. Потому что верю: там, где целая армия потерпит неудачу, убийца и пророк добьются успеха.

— Так позволь мне быть убийцей! Шут, я обещал тебе, что мы отомстим. И мы отомстим. Моя ненависть к ним так же горяча, как и твоя. Только она — не бушующий лесной пожар, а пласт углей в горниле кузницы. Если ты желаешь, чтобы я был убийцей, позволь мне работать так, как меня учили. Работать хорошо. Разумно. С холодной головой.

— Но…

— Помолчи. Послушай меня. Я сказал, что их кровь прольется. Так и будет. Но не за счет Би. Я найду ее, отвезу ее домой и останусь с ней, пока она не будет в состоянии обойтись без меня. Би — на первом месте. Так что привыкай терпеть и используй это время с умом. Верни себе силы и здоровье, так же как я в эти дни ожидания оттачиваю свои старые навыки.

Затрещал огонь. Эш молчал и делал короткие вдохи, как часовой на посту. Его взгляд метался от Шута ко мне и обратно.

— Нет, — упрямо произнес Шут.

— Ты вообще слышал, что я говорил? — спросил я.

Настала его очередь повысить голос.

— Я слышал все. И кое-что в твоих слова не лишено смысла. Мы немного подождем, хотя уверен — это ожидание будет тщетным, но как было бы хорошо, если бы я ошибся. Всем нам было бы хорошо. Я обнимал ее, пусть краткий миг, но связь между нами уже есть. Не знаю, как описать это тебе. Тогда ко мне вернулось зрение. Не обычное, но способность видеть будущее. Все возможные пути и самые важные повороты. И впервые я обнимал кого-то, кто мог разделить это со мной. Кого-то, кому я мог передать все, что знаю. Кого-то, кто пришел после меня, настоящего Белого Пророка, не испорченного Слугами.

Я промолчал. Чувство вины душило меня. Я снова ломал это объятие, снова вырывал Би из его рук и вновь опускал руку с кинжалом.

— Но, если сегодня вечером к тебе придет весть о том, где находится Би, и если завтра ты вернешь ее, послезавтра мы должны быть в пути.

— Я больше не оставлю ее!

— Конечно нет. Как и я. Она будет в полной безопасности. Она пойдет с нами.

Я посмотрел на него.

— Ты сошел с ума?

— Безусловно! Ты же сам это знаешь! Обычно после пыток так и бывает! — он невесело рассмеялся. — Послушай меня. Если Би действительно твоя дочь, если у нее есть твой пыл, то она сама захочет пойти с нами и уничтожить этот жестокий улей.

— Если? — возмущенно пробормотал я.

Ужасная улыбка искривила его лицо. Он медленно продолжил:

— А если она — мой ребенок, а я уверен в этом, то, найдя ее, ты сам поймешь: она знает, что должна пойти туда и помочь нам. Она увидит это на своем пути.

— Ну уж нет. Мне все равно, что она там «увидит», или что ты придумаешь. Никогда бы не взял ребенка на такую резню!

Его улыбка стала шире.

— Тебе и не придется. Это она возьмет тебя.

— Ты спятил! А я слишком устал.

Я отошел от него в дальний угол комнаты. Со дня возвращения Шута мы впервые чуть не поссорились. Он — единственный человек, который мог бы понять мою тоску. И сейчас мне не хотелось с ним ругаться. У меня осталось слишком мало веры в себя, в свою правоту, и его сомнения превращались в обвинение.

— Вы же знаете, что он прав, — донесся до меня голос Эша. — Для начала вам нужно стать сильнее и выздороветь. Я могу помочь с этим.

Тихий ответ Шута я не расслышал. Но услышал, как продолжил Эш:

— С этим я тоже могу помочь. Все будет готово вовремя.

Почувствовав, что могу говорить спокойно, я, спрятав боль и гнев, попросил его:

— Расскажи мне о тех, кто идет с женщиной. Не наемники, а бледные люди. Я никак не пойму, кто они. Они Белые или полукровки? Если Слуги на самом деле так плохо относятся к Белым, почему эти люди следуют за ней и выполняют ее приказы? Почему мы должны убить их? Может они хотят освободиться из-под ее власти?

Он медленно покачал головой и заговорил так же спокойно и кратко. Наверное, ему не меньше меня не хотелось ссоры.

— Дети верят в то, что им говорят. Они на «пути», Фитц. Они ничего не умеют, кроме как подчиняться ей. А если они не полезны для нее, то бесполезны совсем. А бесполезных выбрасывают. Если повезет — тихо усыпят в раннем детстве. Многие видели, как их товарищам давали дозу яда на ночь. Упрямые и бесталанные становятся рабами. Если же есть хоть небольшой талант и послушание, их оставляют в живых. Большинство верят тому, что им говорят. Они будут безжалостны, насколько безжалостны будут ее приказы. Даже отдадут жизнь, если потребуется. И возьмут любую жизнь, которая встанет на их пути. Они фанатики, Фитц. Увидят в тебе слабость — найдут способ убить тебя.

Я молчал, обдумывая его слова. Эш сидел тихо и слушал, будто впитывая в себя каждое слово. Я откашлялся.

— Значит, на их бунт против Двалии надежды нет. Так же, как нельзя переманить их на нашу сторону.

— Если ты найдешь тех, кто украл ее… не только наемников… Я имею в виду тех, кто задумал это все. Лурри. Двалия. Они могут показаться тебе милыми или юными. Все это ложь. Они просто слуги и подчиняются приказам. Не доверяй им. Не верь им. Не щади и не жалей. Каждый из них мечтает о власти. Каждый видел, что Слуги делали с их товарищами, и все же они решили не противиться и верно служить им. Ты не представляешь, насколько они коварны.

Я молчал. И эти люди держали Би в плену? Я мог бы взять с собой свой новый отряд или попросить у Дьютифула людей из старой гвардии. Но моя ярость остывала, когда я представлял малютку Би, мечущуюся в поисках убежища посреди рукопашной. Гремящие копыта, танцующие клинки. А смогут ли Двалия и ее лурри убить мою малышку, чтобы не отдать ее нам? Я никак не мог составить этот вопрос и произнести его.

— Они никогда не пойдут против Двалии, — неохотно признал Шут. — Даже если у тебя получится добраться до них, пока они в Шести Герцогствах, что вряд ли, они будут драться не на жизнь, а на смерть. Им так много рассказывали о внешнем мире, что смерти они боятся гораздо меньше, чем плена.

Он задумался. Эш убрал ножницы и начал выметать обрезки волос.

— Ну все, хватит травить друг друга. Мы договорились, что поедем в Клеррес. Теперь давай договоримся, когда и как мы поедем туда. Давайте подумаем, что мы можем. Когда мы подойдем к Клерресу, нам придется совладать с его укреплениями. А войдя внутрь, мы попадем в паучье гнездо, и нам потребуется вся наша ловкость, чтобы уничтожить их. Думаю, мы должны больше полагаться на свою хитрость и умение прятаться, чем на силу оружия.

— Я умею прятаться, — тихо сказал Эш. — Мне кажется, я мог бы вам пригодиться в этом деле.

Шут заинтересованно повернулся к нему.

— Нет, — твердо сказал я. — Несмотря на все, что тебе пришлось пережить за свою короткую жизнь, я не стану брать в подобное путешествие такого юнца. Мы говорим о не о кинжале в темноте или дозе яда в бульоне. Шут сказал — их десятки. Может быть, их больше, чем он знает. Это не место для ребенка.

Я опустился на стул рядом с Шутом.

— Шут, то, о чем ты просишь меня — дело непростое. Даже если я соглашусь, что все Слуги обречены на смерть, я все равно должен понимать, смогу ли я это сделать. А я сомневаюсь и в своем мастерстве убийцы, и в своем топоре. Я сделаю все, что смогу. Ты это знаешь. Те, кто украл Би и Шан, перестали жить с момента, когда зашли в мой дом. Они должны умереть, но так, чтобы моя дочь и Шан выжили. Потом умрут те, кто причинил тебе боль. Да. Но кроме этого? Ты говоришь о резне. А мне кажется, ты слишком переоцениваешь меня. — Мой голос дрогнул, когда я добавил: — Особенно мою способность справляться со смертью и не чувствовать ее цены. И когда мы доберемся до Клерреса… Действительно ли все там заслуживают смерти?

Я не мог успеть за эмоциями, мелькавшими на его лице. Страх. Отчаяние. Неверие, что я сомневаюсь в его суждении. Но в конце концов он печально покачал головой.

— Фитц, ты думаешь, я бы просил, если это было иначе? Может быть, тебе кажется, что я хочу этого только ради своего спасения. Или мести. Но это не так. За каждым, кого мы должны убить, стоят десятки, сотни людей, которых держат в темном рабстве. Может у нас получится освободить их, чтобы они жили так, как захотят. Слуги разлучали детей, как скотину, кузенов с кузинами, сестер с братьями. Уроды, родившиеся без малейшего признака Белых, уничтожались так же равнодушно, как ты выпалывал сорняки в своем летнем саду.

Голос его задрожал, руки безостановочно шарили по столу. К нему подошел Эш. Я покачал головой. Мне показалось, Шуту не понравится, если сейчас его кто-то коснется.

Он замолчал и сжал кулаки, пытаясь успокоиться. Мотли бросила прихорашиваться и придвинулась к нему.

— Шут? Шут?

— Я здесь, Мотли, — сказал он, словно ребенку. Он протянул руку на ее голос. Она вскочила на его запястье, и он не вздрогнул. Она полезла по рукаву, помогая себе клювом и когтями, и добралась до его плеча. Тут она начала перебирать его волосы. Я увидел, как его сжатые челюсти постепенно расслабились. И все-таки, когда он продолжил, голос его был глух и мертв.

— Фитц, понимаешь ли ты, что они приготовили для Би? Для нашего ребенка? Она — бесценное прибавление к их племенному скоту, к породе Белых; то, что они до сих пор не могли найти. Если они еще не поняли, что она — моя, скоро поймут.

Глаза Эша широко распахнулись. Он начал что-то говорить, но я резким жестом остановил его. Я прижал руку к груди в попытке успокоить сердце и глубоко вздохнул. Задавай вопросы.

— Итак. Как долго нам придется добираться в этот Клеррес?

— По правде говоря, я не уверен. Когда я впервые отправился из школы в Баккип, я шел окольными путями. Я был молод. Не раз блуждал или садился на корабль, который привозил меня не в тот порт, в котором я надеялся найди судно, идущее в Бакк. Иногда я месяцами сидел на одном месте, прежде чем находил средства на дорогу. Дважды меня насильно задерживали. Тогда мои запасы были скудны, а «Шесть Герцогств» звучало как выдумка. А когда я возвращался в Клеррес с Прилкопом, мы шли через камни. И нам тоже потребовалось какое-то время на дорогу.

Он помолчал. Надеялся, что я предложу пройти так же? Тогда ему придется долго ждать, даже после того, как я вновь смогу управлять Скиллом. Сегодняшнее состояние Чейда только увеличивало мое нежелание иметь дело с камнями.

— Но какую дорогу мы ни выберем, нам нужно быстрее двинуться в путь. Кровь дракона, которую дал мне Эш, замечательно действует на мое здоровье. Если так пойдет дальше, и если ты поможешь мне вернуть зрение… О, да даже если и нет! Давай подождем курьера, на которого ты надеешься. Но как долго? Дней десять?

Переубедить его оказалось невозможно. Я не стал давать ему ложных надежд.

— Подождем, пока Роустэры не вернутся с Олухом и Фитцем Виджилантом… Это недолго. Возможно, к тому времени твоим глазам станет лучше, как и всему остальному. А если нет, мы попросим Олуха и других членов группы Неттл проверить, смогут ли они вернуть тебе зрение.

— Но не ты?

— До тех пор, пока Неттл не решит, что мой Скилл не вырвется из-под надзора — нет. Я буду в комнате, но помочь не смогу. — Я повторил вслух обещание, которое дал себе. — Пора мне уступить ее законному авторитету мастера Скилла. И начать уважать ее знания. Она предупредила меня не касаться Скилла, и я не стану. Но другие смогут тебе помочь.

— Но я… Тогда не надо. Нет. — Он прикрыл рот изуродованной рукой. Пальцы дрожали. — Я не… не могу. Я просто не могу позволить им… Пока ты не поправишься… Фитц, ты-то знаешь меня… Но другие… Пусть они поделятся силой, но только ты сможешь прикоснуться ко мне. А до тех пор… нет, нет. Я подожду.

Он сжал губы и скрестил руки на груди. Я видел, как надежда покидает его тело, как опускаются его плечи. Он закрыл слепые глаза, и я отвернулся, не мешая ему переживать. Куда девалась его смелость, дарованная драконьей кровью? Мне почти хотелось, чтобы он снова начал ругаться. Вид сжавшегося от страха Шута только раздувал угли моей ярости. Мне хотелось убить их. Всех до одного.

Мотли что-то бормотала Шуту. Я встал и, отойдя на несколько шагов, заговорил, давая ему понять, что больше не смотрю в его сторону.

— Эш, ты ловко управляешься с ножницами. Можешь убрать нитки из шва на моем лбу? Они слишком тугие.

— Выглядит как кривая строчка на дрянном платье, — заметил Эш. — Подойдите сюда. Сядем к огню, тут больше света.

Пока он работал, мы перекидывались словами, в основном он коротко предупреждал, где будет вытаскивать нитку или просил смыть выступившую кровь. Мы оба притворились, что не замечаем, как Шут встал и осторожно двигается к постели. К тому времени, когда Эш закончил со мной, Шут либо уснул, либо хорошо притворился спящим.

Медленно тянулся день за днем. Всякий раз, когда мне хотелось двигаться, я шел заниматься. Однажды я тренировался с внуком Блейда. Он почти не скрывал радости от своего превосходства. Когда я второй раз принял его вызов поработать палками, он чуть не одолел меня. После Фоксглов отвела меня в сторону и с сарказмом спросила, понравилось ли мне быть мальчиком для битья. Я ответил, что все не так, что я просто пытаюсь вернуть свои боевые навыки. Но, ковыляя к парильням, я признался себе, что солгал ей. Моя вина требовала боли, и боль эта была одним из немногих чувств, которые были способны отвлечь от мыслей о Би. Я понимал, что это ненормально, но оправдывал себя тем, что к моменту стычки с ее похитителями я буду способен дать им отпор.

Я занимался и в тот день, когда в замке прокричали о возвращении Роустэров. Я коснулся земли кончиком деревянного меча, предупреждая партнера об окончании, и пошел им навстречу. Их строй был разбит, они ехали, как побежденные и обозленные люди. Лошадей своих товарищей вели в поводу, но тела их домой не привезли. Скорее всего, сожгли их там, где они остались лежать. Интересно, что солдаты подумали при виде мужчины с порванным горлом? А может быть среди ручьев крови никто не обратил внимания на его раны.

Солдаты вели коней в стойла, не обращая на меня внимания. Фитц Виджилант уже спешился и стоял, держа поводья, в ожидании того, кто возьмет его лошадь. Олух, выглядевший старым, замершим и усталым, горбился на маленькой крепкой кобылке. Я подошел к его стремени.

— Спускайся, старый друг. Положи руку мне на плечо.

Он поднял голову, чтобы рассмотреть меня. Я давно не видел его таким несчастным.

— Они гадкие. Смеялись надо мной всю дорогу. Ударили меня сзади, когда я пытался выпить чай, и я облился. А в гостинице прислали двух девушек, она дразнили меня. Они разрешали мне трогать за грудь, а когда я так делал, то били меня.

В его маленьких глазах блестели слезы. Он так искренне делился со мной своими бедами! Я проглотил гнев и мягко ответил:

— Ты дома, и никто больше не сделает тебе больно. Ты вернулся к друзьям. Спускайся.

— Я очень старался защитить его, — произнес Лант за моим плечом. — Но он никак не мог спрятаться от своих мучителей или не обращать внимания на них.

Я не раз ухаживал за Олухом и отлично это понимал. Этот человечек умудрялся попадать в самые разные неприятности, и, несмотря на возраст, он так и не научился понимать добродушные шутки. Но теперь слишком поздно. Как кошка, он неизбежно привлекал к себе самых несносных личностей. Тех, кто скорее всего станет его мучить.

Но ведь когда-то он мог избегать издевательств?

Я тихо спросил его:

— Почему же ты не спел им «Вы не видите меня, не видите»?

— Они обманули меня, — нахмурился он. — Один сказал: «Да ты мне нравишься, давай дружить!» Но они гадкие. Те девочки говорили, что хотят, чтобы я их трогал. Что это будет весело. Потом они ударяли меня.

Я вздрогнул от боли в его глазах и опущенных уголков губ. Он кашлянул, и это был нехороший, мокрый кашель.

— Каждого из них надо хорошенько выпороть, вот что я думаю, сэр.

Я повернулся, и увидел Персеверанса. Он вел трех лошадей. Чалую, Присс и пятнистого мерина из моих конюшен. Пятнышко, вот как его звали.

— Что ты здесь делаешь? — спросил я, разглядывая его. Правый глаз заплыл, щека раздулась. Кто-то приложил к этому руку. Я хорошо знал, от чего бывают такие следы. — И что с тобой случилось? — продолжил я, не дав ему ответить на первый вопрос.

— Его они тоже били, — подал голос Олух.

Лант начал волноваться.

— Он пытался вмешаться той ночью, в гостинице. Я сказал ему, что станет только хуже, ну так и вышло.

Рядом со мной стояли слабость, неопытность и глупость. Посмотрев на горестное лицо Олуха, я заменил «глупость» на «наивность». Это было частью его натуры. Я молча помог ему спешиться. Олух снова тяжело закашлялся.

— Лант отведет тебя на кухню и проследит, чтобы тебе приготовили что-нибудь горячее и сладкое. Мы с Пером отведем лошадей. А потом, Лант, советую предстать перед королем Дьютифулом и отчитаться. Олух тоже встретится с ним.

— Не перед лордом Чейдом? — встревожился Лант.

— Сейчас он очень болен.

Олуха мучил приступ кашля, сменившийся хрипением. Я немного смягчился.

— Проследите, чтобы он хорошо поел, а потом сводите его в парильни. Тогда я успею услышать ваш рапорт вместе с его величеством.

— Баджерлок, я все-таки думаю…

— Принц Фитц Чивэл, — поправил я его и смерил его взглядом. — И не вздумайте снова сделать эту ошибку.

— Принц Фитц Чивэл, — исправился он и растерянно замолчал.

Взяв вожжи его лошади и кобылки Олуха, я отвернулся.

— Это не было ложью, — сказал я, не оглядываясь. — Я про то, что ты сейчас думаешь. Но не называй меня этим именем здесь. Мы не готовы к тому, чтобы все узнали, что Баджерлок и Фитц Чивэл — один и тот же человек.

Пер тихо хмыкнул.

— Бери своих лошадей, Персеверанс, — не оглядываясь, сказал я ему. — И пока ты их устраиваешь, придется объясниться.

Роустэры пошли туда, что я называл «новыми» конюшнями, которые построили после войны с Красными кораблями. Сейчас я не хотел их видеть. При нашей первой встрече я хотел быть спокойным, а не казаться таковым. Я повел Пера и лошадей к конюшням Баррича, где я вырос. Их давно не использовали, но мне было приятно увидеть здесь порядок и чистоту в стойлах. Местные мальчишки с восторгом встретили меня и так живо занялись лошадьми, что совсем не оставили работы Перу. Некоторые признали его за своего парня и уважительно поглядывали на меня, решив, по-видимому, что синяки на его лице — дело моих рук.

— Разве это не лошадь лорда Деррика? — осмелился спросить один из них.

— Уже нет, — ответил. Волна признательного тепла от чалой застала меня врасплох.

Мой всадник.

— Вы ей нравитесь, — заметил Пер из соседнего стойла. Он чистил Присс. Одному из мальчиков он уступил Пятнышко, но за Присс ухаживал сам.

Я не стал спрашивать, почему он так решил.

— Так что ты здесь делаешь?

— Она вся в грязи, сэр. Мы переходили через замерзшую топь, она провалилась и вся измаралась. Поэтому я чищу ее.

Совершенно честный ответ. Ох уж этот мальчишка. Я невольно восхищался им.

— Персеверанс, зачем ты приехал в Баккип?

Он выпрямился, чтобы посмотреть на меня. Если он не был искренне удивлен такому повороту, то отлично притворился.

— Сэр, я присягнул вам. Где же еще я должен быть? Я знал, что вам пригодится эта лошадь, а доверять ее этим… гвардейцам мне не хотелось. И я знал, что вам пригодится Присс. Когда мы пойдем за этими ублюдками и вернем Би, она захочет вернуться домой на своей лошадке. Простите, сэр, я хотел сказать — леди Би. Леди… Би, — он прикусил нижнюю губу.

Я собирался отругать его и отправить домой. Но когда юноша говорит, как мужчина, нехорошо кричать на него, как на ребенка. К нам подошла девочка с ведром воды. Я повернулся к ней.

— Как тебя зовут?

— Пейшенс, сэр.

Я слегка опешил.

— Итак, Пейшенс, когда Пер закончит, ты покажешь ему, где взять горячую еду и где здесь парильни. Найди ему кровать в…

— Я бы хотел остаться рядом с лошадьми, сэр. Если никто не против.

Это мне тоже было понятно.

— Помоги ему найти постельное белье. Если хочешь, можешь устроиться в одном из пустых стойл.

— Спасибо, сэр. За все.

— Ему нужна припарка на щеку? Я знаю такую, которая снимет синяк к утру. — Пейшенс явно понравилась идея поухаживать за Персеверансом.

— Правда? Ну, тогда займись и этим, а утром я проверю, что получилось.

Я пошел к выходу, но вспомнил про гордость мальчика и обернулся.

— Персеверанс? Ты должен держаться подальше от Роустэров. Ты меня понял?

Он опустил глаза.

— Понял, сэр, — недовольно ответил он.

— Ими займутся. Но ты не лезь.

— Они ужасные, — тихо сказала Пейшенс.

— Держитесь от них подальше, — предупредил я обоих и вышел из конюшен.

Глава двадцать первая

Винделиар

Итак, давайте поговорим о способности забывать. Мы все бываем забывчивы. Мы можем пропустить встречу с другом, сжечь хлеб или забыть, куда положили вещь. Этот вид беспамятства нам привычен.

Но есть еще один вид, о котором мы думаем реже. Пока я не напомню вам о фазе луны, скорее всего, вы и не будете думать об этом. Эту мысль затмит ваш завтрак или дорога, по которой вы шагаете. Вы не думаете о луне постоянно, и поэтому сейчас вы забыли о ее фазе. Или, может быть, лучше сказать, что вы не помните этот кусочек знаний о ней.

Если я войду в комнату, когда вы шнуруете ботинок, и скажу: «Сегодня ночью будет прекрасная луна», вы вспомните о ней. Но до того, как я произнесу это, вы не будете думать про луну.

Легко можно понять, что в течение жизни мы не помним мира вокруг нас, за исключением того, что сейчас требует нашего внимания.

Талант полукровок позволяет заглянуть в будущее с помощью снов. Иногда, очень редко, встречаются люди, способные узнать будущее, некое дуновение грядущего, в котором нужный человек не вспомнит то, что мы пожелаем скрыть от него. Такие люди могут убедить человека навсегда остаться в подобной беспамятности. И сделать кого-либо или что-либо почти невидимым, почти забытым. У нас записаны некоторые полукровки, которые могут сделать подобное для одного человека. Есть сведения о немногих, способных лишить памяти шесть человек. Но я считаю, что юный ученик Винделиар обладает поистине невероятным талантом. Даже в семь лет он может завладеть умами двенадцати учеников и заставить их забыть про голод. И поэтому я прошу передать его мне, чтобы намеренно развить это его дарование.

Из архивов Слуг, Лингстра Двалия

Мне было лучше. Все вокруг только и твердили об этом, даже Шан. Я сомневалась, что они правы, но на меня свалилось слишком много всего, и сил на споры не хватало. У меня слезла кожа, лихорадка прошла. Меня больше не трясло, и я могла ходить, не шатаясь. Но стало сложно слушать людей, особенно если говорили сразу несколько человек.

Между Двалией и Элликом росло напряжение. Нам пришлось пересекать реку, и большую часть вечера они спорили, в каком месте лучше сделать это. Это была их первая стычка, которую я видела. Стоя между нашим костром и костром чалсидианцев, они держали карту, тыкали в нее пальцами и спорили. В деревне рядом был паром. Двалия убеждала, что Винделиару будет слишком тяжело.

— Ему придется прятать не только всех нас, и ждать, пока все переправятся, но еще и сам паром. И не один раз, а два-три, пока мы не перевезем все сани и лошадей.

Двалии хотелось перейти реку по мосту, но, чтобы добраться до него, нам пришлось бы проехать сквозь большой город.

— Это прекрасное место для засады, — возражал Эллик. — Если он не способен навести туману на паромщиков, то как он справится с целым городом?

— Мы пройдем глубокой ночью. Быстро проедем по городу, переедем через мост и уберемся как можно дальше.

Я прислонилась к Шан. Она напряглась, всем телом подслушивая разговор. А я устала от болтовни и жаждала тишины. Тишины и нормальной еды. Дичи в лесах не было, и вот уже два дня мы ели только кашу и коричневый суп. Сегодня сани не разгружались, лошадей не распрягали. Чалсидианцы не спешивались и были готовы в любой момент построиться. Лурри стояли рядом с лошадьми. Все ждали, пока Эллик и Двалия договорятся. Мост сегодня ночью или паром завтра? Мне было все равно.

— Как они попали на эту сторону реки по дороге сюда? — шепотом спросила я Шан.

— Заткнись, — коротко и еле слышно ответила она. Это слегка взбодрило меня, и я тоже насторожилась.

Вновь заговорила Двалия. Мне показалось, что она нервничает.

— Паром слишком близко к Баккипу, — говорила она, прижимая кулаки к груди. — Нам нужно быстро пересечь реку и скрыться. После реки мы направимся к холмам и…

— Снова холмы. Если ты не решишься двигаться по дороге, сани когда-нибудь увязнут в рыхлом снегу, — сказал Эллик. — Бросим сани. Ты их украла, а теперь они только мешают.

— Возов больше у нас нет. Придется оставить и палатки.

— Значит бросим и их, — Эллик пожал плечами. — Без них мы будем двигаться быстрее. Нас задерживает твоя женская настырность тащить с собой все это барахло.

— Не смотри на них, — прошептала Шан мне в ухо.

Но я не отвела взгляда. Обычно их ссоры не затягивались. Всегда приходил Винделиар, улыбался, качался, а потом мы делали так, как хотела Двалия. Я зажмурилась и сделала вид, что задремала. Но успела заметить отчаяние Двалии. Она взглянула в нашу сторону, и Шан наклонилась вперед, чтобы расшевелить костер.

Затем, еле передвигая ноги, приковылял Винделиар. Улыбающийся, как всегда. Он замер у нашего костра и оглянулся.

— Почему ты не в санях? Разве не пора уезжать?

Ночь давно опустилась, и обычно к этому времени мы уже покидали дневной лагерь.

— Конечно, мы скоро двинемся, — громко ответила Двалия. — Потерпи, Винделиар. Иди-ка сюда, мы с Элликом решаем, как лучше поступить.

И в первый раз я ясно увидела, что делает Винделиар. Улыбаясь и вихляя всем телом, как пухленький малыш, он подошел к Двалии. Склонив голову, он посмотрел на Эллика. Мужчина нахмурился.

— Вот герцог говорит, что переправа слишком опасна для нас, — тихо сказала Двалия. — Она слишком близко к Баккипу. Но если мы поспешим, говорит он, то успеем добраться до моста вечером. И еще до полудня сможем выйти к холмам. А оттуда — к Соляной бездне и там сядем на корабль.

Эллик нахмурился еще больше.

— Я не это говорил, — прорычал он.

Внезапно Двалия не стала спорить и извинилась. Она прижала ладони к подбородку и склонила голову.

— Прости меня. А что же ты решил?

— Я решил, что мы пройдем через мост, — наслаждаясь ее испугом, ответил мужчина. — Сегодня ночью. Если ты соберешь своих дармоедов и выведешь их на дорогу, до полудня мы успеем добраться до холмов.

— Конечно, — откликнулась Двалия. — Твои решения всегда самые разумные. Лурри! На лошадей! Командир Эллик принял решение. Одесса! Немедленно усадите шайзим в сани. Соул и Реппин, складывайте вещи! Он хочет, чтобы мы вышли сейчас же.

А Эллик стоял, наблюдая, как все спешат исполнить его приказ, и довольно улыбаясь. На затухающий огонь полетел снег, и я поспешила к саням. Я притворилась слабой, и лурри быстро скинули заботы обо мне на Шан. Последними в сани сели Винделиар и Двалия. Никогда не видела кого-то более довольного, чем эти двое.

Эллик раздавал команды лающим голосом, и наконец вся банда двинулась в путь. Когда мы тронулись, я выдохнула:

— Ты слышала?

— Слышала. Мы рядом с Баккипом. Тише.

И я затихла.

В ту же ночь мы перешли через реку. Когда мы приблизились к городу на реке, Винделиар выбрался из саней. Он сел на лошадь и поехал во главе нашей процессии, рядом с Элликом. А позже, тем же утром, когда мы наконец добрались до лесных предгорий и разбили лагерь, Эллик хвастался всем, как это было просто.

— А сейчас мы стоим тут, на северной стороне реки Бакк, и до конца пути нам осталось всего лишь несколько городков и холмы. Я же говорил тебе! Мост был лучше переправы.

И Двалия улыбалась и соглашалась.

Но из-за их с Винделиаром обмана с паромом наше путешествие легче не стало. На счет саней Эллик был прав. Двалия стремилась во что бы то ни стало избегать больших дорог, поэтому солдаты на лошадях протаптывали тропу для наших саней. Эта часть перехода была непростой, и Эллик заметно нервничал, понимая, как мало мы продвинулись за ночь.

Нам с Шан редко удавалось поговорить без лишних ушей.

— Они говорили о корабле, — сказала она мне один раз, когда мы отлучились в кусты. — Там мы можем попробовать убежать, даже если придется прыгнуть в воду. Что бы ни случилось, мы не должны позволить им вывезти нас в море.

Я была согласна, но подвернется ли случай для побега?

Поправлялась я медленно, скудная еда, бесконечная дорога и клонящий в сон холод создавали чувство постоянной слабости. Однажды вечером, когда мы готовились отправиться в путь, у меня закружилась голова от голода, и захотелось чего-то более серьезного, чем пустая каша. Мы с Шан вышли из палатки к костру, и я небрежно произнесла:

— Я просто сдохну, если не получу нормальной еды.

Кое-кто остановился и повернулся ко мне. Алария прикрыла рукой рот. Я не обращала внимания на них. Как всегда, лурри сделали два костра, для нас и для солдат. Нам готовили тоже лурри, и к концу времени стоянки еды совсем не оставалось. Двое из них выносили горшок с кашей и оставляли ее солдатам. Мы же ели отдельно. Сегодня днем у солдат была хорошая охота, и теперь они готовили мясо над костром. В этот раз мы остановились на небольшой полянке, и их костер оказался ближе к нашему, чем обычно. Мясо одуряюще пахло, и я вдыхала упоительный запах, витавший в холодном ночном воздухе.

Осторожнее с этим, предупредил меня Волк-Отец. Я оглянулась и нахмурилась.

— Где Винделиар?

— Он поехал вперед. Сегодня ночью нам придется выйти на дорогу. Мы проедем небольшой городок, и он пошел очистить путь для нас, — ответила Двалия.

Я решила, что она заговорила со мной только в надежде услышать от меня что-нибудь. И я рискнула. Громко втянула воздух и вздохнула:

— Как хорошо пахнет мясо.

Двалия сжала губы.

— Кусочек этого мяса стоит больше, чем мы готовы заплатить, — заметила она недовольно.

Я не знала, что солдаты слышали нас. Один из них пронзительно и мерзко расхохотался:

— За кусок мяса от женщины Бака мы дадим вам кусочек этого кролика!

Раздался дружный смех. Шан села на бревно рядом со мной и сжалась, пытаясь казаться как можно меньше. Мне стало не по себе. Она была взрослым человеком, которого отец просил присмотреть за мной. Я не понимала, что написано на ее лице — гнев или страх? Но если боялась она, как сильно нужно бояться мне? Одна эта мысль очень испугала меня. И очень разозлила. Я встала.

— Нет! — выкрикнула я в сторону ухмыляющихся лиц. — В будущем, которое я вижу, этого не случится! Даже в том, где ее тайный отец всех вас рвет в кровавые клочья!

Я закачалась, ноги подкосились, и я рухнула бы в снег, если бы Шан не поймала меня. Мне стало худо. Я выбросила часть своей силы. Я совсем не хотела делиться этим сном. Смысла в нем я так и не увидела. Во сне они были не людьми, а флагами, разорванными на полоски, с которых капала кровь. Бессмысленный сон. И я не могла понять, почему сказала про тайного отца.

— Шайзим?! — потрясенно произнесла Двалия.

Я подняла лицо к ней, посмотрела в ее обвиняющие глаза и попыталась предстать в них младенцем, удивленным этой злостью.

— Шайзим, мы не рассказываем сны всем, у кого есть уши. Сны эти заветные и очень личные, наши вехи на многих путях жизни. Выбор между дорогами требует больших знаний. Когда мы доберемся до Клерреса, ты многое узнаешь. И самое главное — что сны свои надо записывать, самому или с помощью своего писца.

— Клеррес? — старый солдат, Эллик, подошел к Двалии. Он выпрямился, но его живот выпячивался под курткой. В свете огня его глаза были бледны, как тень на снегу. — После того, как мы сядем на корабль, то отправимся сразу в Чалсед, в залив Боттера. Так мы договаривались.

— Конечно, — спокойно согласилась Двалия. Несмотря на свои большие размеры, она изящно поднялась и встала рядом с ним. Ей не нравится, когда над ней так нависают?

— И я не желаю неприятностей себе и своим людям. И уж точно от не этого шаролупого щенка.

— Мальчик ничего не понимает. Не беспокойся.

Он улыбнулся уверенной улыбкой злого старика.

— А меня это совсем не беспокоит.

Затем, без предупреждения, он толкнул меня в грудь. Я слетела с бревна и упала спиной в снег. В теле ни осталось ни капли воздуха. Я задыхалась. Шан вскочила, наверное, хотела убежать, но он толкнул ее в лицо, сбив в толпу солдат, облепивших нас, как птицы. Я ожидал, что они бросятся к своему вожаку, начнут суетиться вокруг него, спорить, ведь среди них был красавец-насильник. Вместо этого они схватили Шан и потащили ее куда-то.

Я почувствовала, как перепугалась Двалия, и быстро сообразила, что человек-в-тумане сейчас далеко от лагеря, убеждает людей не замечать нас, когда мы будем проезжать через их город. Винделиар не мог помочь ей в борьбе с командиром. Одесса обошла бревно и схватила меня за руки. Повинуясь приказу Двалии, она потащила меня назад. Женщина казалась спокойной. Как никто не почуял страх, бушующий внутри нее?

— Он всего лишь мальчик, а мальчишки кричат, когда злятся. Или когда испугаются. Разве ты никогда не был мальчиком?

Он посмотрел равнодушно, даже не стараясь поверить ее уловке.

— Когда-то я был мальчиком. Мальчиком, который видел, как отец задушил его старшего брата за то, что от не проявил должного уважения к нему. Я был умным мальчиком. Мне хватило одного урока, чтобы узнать свое место.

Одесса подняла меня на ноги и встала позади, скрестив руки и поддерживая меня. Я до сих пор не могла вздохнуть. А когда командир Эллик ткнул в мою сторону толстым пальцем, даже мысль о вздохе покинула меня.

— Учись. Или умрешь. Меня не волнует, как там они зовут тебя, мальчишка, и насколько ты для них важен. Следи за языком, а то и ты, и твоя девка попадете к моим людям.

Он повернулся и пошел прочь.

Наконец-то я смогла глотнуть воздуха. Мне безумно хотелось куда-то выплеснуть свой страх.

— Мы так не договаривались, командир Эллик, — смело проговорила Двалия вслед уходящему мужчине. — Если хоть волос упадет с головы этого мальчика, в заливе Боттера мы не заплатим вам. Человек, у которого ваши деньги, не отдаст их, если я не останусь в живых и сама не попрошу его об этом. А если с мальчиком что-то случится, я не произнесу ни слова.

Она говорила очень уверенно. С кем-то другим этого могло бы сработать. Но когда Эллик с рычанием обернулся к ней, я вдруг поняла, что зря она, пытаясь напугать его, упомянула про деньги. Он жаждал не богатства.

— Есть много способов превратить вас, ваших бледных слуг и вашего мальчишку в золото. Мне даже не нужно ждать, когда мы доберемся до залива Боттера. В Чалседе в каждом порту есть работорговцы, — он оглянулся на замерших лурри и презрением бросил: — Но ваши белые лошади принесут больше денег, чем эти бескровные девчонки и хилые парни.

Двалия замерла и побледнела.

— Я — чалсидианец, командир и господин, — закричал он, заполняя ночь своим голосом, — не по рождению, но благодаря своему верному мечу. Мной не могут управлять плаксивые бабы и запуганные сплетники-жрецы! Я делаю то, что считаю лучшим для себя и людей, принесших мне клятву.

Двалия выпрямилась. Ее приспешники сбились в кучку, как овцы, прячась друг за другом. Одесса так и держала меня перед собой. Защищала ли она меня или прикрывалась, как щитом? Вернулась Шан. Она встала недалеко от толпы лурри и бросала яростные взгляды в сторону чалсидианцев. Я снова смогла сделать вздох и была готова убегать.

Тише. Стань неподвижным охотником и слушай.

Я замерла. Двалия справилась со своим страхом и заговорила в спину Эллика. Она безумна? Или так привыкла командовать, что не может разглядеть шаткости своего положения?

— Твои люди присягнули тебе. Клялись, да? Клялись так же, как ты дал слово мне, когда мы договаривались. И теперь ты можешь верить их обещаниям и не сдерживать своего? Тебе щедро заплатили, так щедро, что тебе не нужно было грабить. Но ты грабил, не повинуясь моему приказу. Обещал, что не будет никакого вреда людям, кроме неизбежного. А вместо этого? Глупые погромы, выломанные двери, сорванные гобелены. Оставили ненужные приметы по нашей дороге. Убийства без необходимости. Насилие без цели.

Эллик не сводил с нее глаз. Затем откинул голову и расхохотался, и на мгновение я увидела его таким, каким он, наверное, был в юности — диким, безрассудным.

— Без цели? — повторил он и снова рассмеялся.

Его люди по двое, по трое, подходили ближе, чтобы посмотреть, что будет. Они разделили его веселье. Было понятно, что он делает все напоказ.

— Это слова женщины, не знающей о своей собственной цели в жизни. Но позволь заметить, что мои-то люди точно знали, как использовать тех баб.

— Ты нарушил свое слово! — Двалия пыталась говорить уверенно и обвиняюще, но получилось какое-то жалобное детское нытье.

Он поднял голову, посмотрел на нее, и было заметно, как уменьшается его уважение к этой женщине. Он даже попытался объяснить ей:

— У мужчины есть слово. И он может дать его другому мужчине, потому что они оба понимают, что это значит. Ибо у мужчины есть честь, и нарушить свое слово — значит осквернить ее. А это карается смертью. Но всем известно, что женщина никому не может дать слова, потому что у женщины нет чести. Сначала они обещают, а потом говорят: «Я не понимала, я не то имела ввиду, я думала, что это значит другое». А значит, женское слово ничего не стоит. Она может не сдержать его, и всегда это делает, ведь она не может замарать свою честь, — он коротко хмыкнул. — И не стоит убивать женщину, не сдержавшую слово, это ведь обычное дело.

Двалия, приоткрыв рот, глупо смотрела на него. Мы было жаль ее и страшно за всех нас. Даже я, ребенок, знала, что так думают все чалсидианцы. В каждом прочитанном мной свитке о них, в каждом отцовском рассказе они всегда нарушали свое слово. Они были способны зачинать детей рабыням, а потом продавать собственных потомков. Как она могла не знать ничего о народе, с которым заключила сделку? Ее лурри столпились позади нас бледным подобием солдат, стоявших за Элликом. Но те стояли, широко расставив ноги, положив руки на бедра или скрестив их на груди. А наши лурри толпились и жались друг к другу, перешептываясь ветерком, тревожащим мелкий осинник. Двалия никак не могла подобрать слов.

— Ну как я могу обещать что-то тебе? Я дал бы слово, честное слово мужчины в обмен на что? На мысль, которая занимала твою маленькую глупенькую головку в тот момент? — презрительно бросил он. — Ты хоть представляешь, как глупо звучали твои условия? — он покачал головой. — Тащишь нас в опасные земли, и для чего? Не ради сокровищ, денег, хороших вещей. Ради мальчишки и его служанки! Мои люди идут за мной и берут долю всего, что беру я. А что мы возьмем отсюда? Немного развлечений, несколько хороших клинков, малость копченого мяса и вяленой рыбы. Лошадей вот. Да мои люди смеются над таким набегом! А это нехорошо, потому что они не понимают, зачем прошли такой опасный путь за такой жалкой добычей. Они могут начать сомневаться во мне. А что мы делаем теперь, когда так далеко зашли в земли врага? Теряем время, избегаем дорог и деревень, и путь наш, который мог бы занять несколько дней, тянется уже месяц.

И вот мальчик, которого мы увезли, осмеливается дразнить меня. Почему? Почему у него нет уважения? Может быть, он считает меня дураком, каким ты всегда выставляешь меня? Но я-то не дурак. Я много думал. Я не из тех мужчин, которыми правит баба. И не из тех, кому можно подкинуть золотишка, а потом командовать, как наемником. Я сам командир и сам решаю, что лучше. А все же, оглядываясь время от времени, я вижу, что постоянно подчиняюсь тебе, а потом никак не пойму — как так выходит? Почему? Но, кажется, я все понял.

Он обвиняюще ткнул в ее сторону пальцем.

— Я понял твои чары, женщина. Это все тот бледный мальчишка, который постоянно крутится возле тебя, тот, который лепечет как девчонка. Это он что-то делает, да? Сначала ты посылаешь его в город, потом идем мы, и никто не обращает на нас внимания. Хорошая штука, очень хорошая. Мне она нравилась до тех пор, пока я не понял, что и со мной он такое проворачивает. Ведь так?

Я бы солгала. Я бы посмотрела на него с ужасом, а потом потребовала, чтобы он объяснил свою мысль. Двалия же только по-рыбьи разевала рот.

— Это не так, — слабо ответила она.

— Да неужели? — холодно спросил он.

Послышался шум. Все головы, и моя тоже, повернулись к нему. Топот лошадей. Вернулся Винделиар со своей охраной. Двалия сделала вторую ошибку. В ее глазах загорелась надежда.

Эллик видел это так же ясно, как и я. Он улыбнулся самой жестокой улыбкой, которую я когда-либо видела.

— Нет. Больше этого не случится.

Он повернулся к своим людям. Они выстроились, натянутые, как гончие перед охотой.

— Идите навстречу им. Остановите их. Возьмите Винделиара. Скажите ему, что мы знаем о его трюках. Скажите, что мы поражены, что считаем их прекрасными. Раздуйте его гордость, хвалите его, как лучшего друга! — Эллик хрипло захохотал, остальные подхватили его смех. — Скажите ему, что эта женщина приказала ему не делать таких штук на нас, потому что теперь он поедет с нами. Отведите его к нашим палаткам и не выпускайте. Дайте ему все самое лучшее, что есть у нас. Хвалите, хлопайте его по плечу, чтобы он почувствовал, что он мужчина. Но будьте осторожны. Если почувствуете, что ваша воля слабеет, просто убейте его. Но постарайтесь оставить его живым Он очень полезный. Стоит больше, чем любое золото, которое может предложить нам эта старая шлюха. Вот наша награда, которую мы увезем домой!

Он снова посмотрел на Двалию.

— Он куда как полезнее девки, которую можно только снасильничать.

Глава двадцать вторая

Противостояние

Принцесса может выражать недовольство, король может требовать. Королева или принц могут угрожать или ставить условия. Дипломат или шпион могут служить посредниками, помогать обеим сторонам, вести переговоры. Но убийца короля, та, кто вершит его суд, не держит в руках ни одного этого инструмента. Она — оружие правителя, обнаженное в самый подходящий момент для династии. Когда убийцу призывают в игру тот, кто ею управляет, собственные желания теряют силу. Она будет так же сильна и беззащитна, как и игра, развернутая на поле. Она делает ход, выполняет работу и уходит. Она не судит и не мстит.

Только так она может соблюсти целомудрие и невиновность истинного преступления. Она никогда не убивает по собственному желанию. То, что делается рукой королевского убийцы, — это не убийство, но исполнение приказа. Меч вины не несет.

«Наставления убийцам», автор неизвестен

— Я не знал, как их остановить.

Фитц Виджилант вытянулся перед очень странным судом. Мы собрались в башне Верити, откуда мой король защитил побережье Шесть Герцогств от Красных кораблей, и где позже Чейд, Дьютифул и я сделали все возможное, чтобы овладеть магией Скилла, используя лишь свои скудные знания. Как все изменилось здесь за эти годы! В самом начале, когда Верити наблюдал отсюда за морем, выискивая Красные корабли, напавшие на нас, это место было пыльным и заброшенным, сюда скидывали отслужившую свой век мебель. Теперь же в центре комнаты стоял тщательно отполированный темный круглый стол, а у стульев, окружавших его, были высокие резные спинки. Я пожалел слуг, таскавших эти тяжелые вещи по ступеням, спиралью обвивающим башню. За столом сидел король, королева, леди Кетриккен, Неттл и я.

Лант стоял напротив нас.

За нами расположились леди Розмэри и Эш, одетые в темно-синее, почти черное. Они стояли спиной к стене, неподвижно и тихо. Ждали. Подобно клинкам в ножнах.

Дьютифул вздохнул.

— Я надеялся, что они лучше. Что если убрать из их рядов заговорщиков, эти солдаты вспомнят о своем долге. Но я ошибся.

Он посмотрел на свои руки и перевел взгляд на Ланта.

— Кто-нибудь из них угрожал вам? Или хоть как-то выказал, что знает о заговоре против лорда Чейда?

Лант еще больше вытянулся.

— По дороге я не очень хорошо понимал, что случилось с лордом Чейдом и принцем Фитцем Чивэлом. Если бы я знал больше, то, наверное, иначе себя вел. Был бы внимательнее и осторожнее, следил бы, что они делают и говорят.

— Это верно, — согласился король Дьютифул, и я снова подумал, что здесь Ланта скорее судят, чем спрашивают о Роустэрах. Олуха передали целителю. Он уже выдал длинный запутанный рассказ о жестоком обращении со стороны людей, призванных защищать его. Затем запросился в кровать. Парильни прогрели его, но он все еще кашлял, когда мы уходили. Персеверанс, бледный и нервный, вызванный на допрос самим королем, подтвердил все, что рассказал Олух.

Заговорила королева Эллиана. Она не повышала голоса, но слова ее звучали очень резко.

— Сэр, вы как-нибудь пытались остановить их? Напомнить, что Олух вверен их заботе?

Лант задумался, и мое сердце сжалось. Не пытался.

— Я просил их. Говорил, что в таверне они должны вести себя, как подобает команде стражников. Но все это было бесполезно. Без командира у них совершенно не стало порядка.

Дьютифул нахмурился.

— И вы ни разу не попробовали приказать им прекратить издеваться над Олухом?

— Нет, — он откашлялся. — Я не был уверен, что у меня есть эта власть, сир.

— Но если не вы, то кто же? — тяжело спросил его король.

Лант не ответил. Дьютифул снова вздохнул.

— Можете идти.

Лант сделал несколько неуверенных шагов. Прежде чем он подошел к двери, я заговорил.

— Могу я сказать, мой король?

— Скажи.

— Я хотел бы напомнить, что Фитц Виджилант прибыл в Ивовый лес совершенно больным, после жестокой драки в городе Баккип. И что при нападении на поместье он снова был избит, болен и разумом, и телом.

— Его поступок будут судить не здесь, принц Фитц Чивэл, — ответил король, но Лант, перед тем как выйти, бросил на меня признательный, полный стыда взгляд. Гвардеец у двери выпустил его, и, повинуясь жесту короля, вышел сам, прикрыв дверь.

— Вот так. Что же нам с ними делать?

— Распусти их. С позором выгони тех, кто издевался над Олухом. Пусть они навсегда покинут Бакк.

Голос Эллианы звучал спокойно, и я не сомневался, что на Внешних Островах так бы и поступили.

— Не все ведь мучили его. Выясни, кто был среди них, и суди их отдельно, — спокойно предложила Кетриккен.

— Но те, кто не трогал Олуха, ничего не сделали, чтобы помешать его мучителям! — возразила Эллиана.

Король покачал головой.

— У них не было ясной цепочки командования. Часть вины лежит и на мне. Я должен был подсказать Фитцу Виджиланту, чтобы он встал во главе отряда.

— Сомневаюсь, что они стали бы его слушать, — произнес я. — Он никогда не был воином. А эти люди — простые солдаты, которых выгнали из других отрядов, люди, которыми всегда управляли самые безжалостные и бесчестные командиры, и которые не могут держать порядок без надзора. Распустить их нужно. Некоторые, возможно, найдут место в других отрядах. А если оставить их как есть, то они проявят самое худшие свои наклонности.

Я призывал к милосердию, но для себя уже решил самолично поработать правосудием принца над теми, кого назвал Олух.

Дьютифул посмотрел на меня, будто прочел мои мысли. Я поспешно проверил свои стены. Но нет, в моей голове никого не было. Он просто слишком хорошо меня знал.

— А ты не хотел бы поговорить с ними и выбрать кого-то для себя?

— И тут он улыбнулся мне.

Раздражение от слов короля ничуть не сгладилось улыбкой, появившейся на лице Шута.

— Он отлично знает, что эта задачка тебе по плечу. И я согласен, что в бочке гнилых яблок можно отыскать парочку годных. А когда ты дашь им последний шанс, взамен получишь их вечную преданность.

— Не те это люди, которых я хотел бы оставлять за спиной, — возразил я. — И не тот отряд, который мне хочется передать Фоксглов и ждать, что она справится с ними. Я бы хотел, чтобы того, кто защищает мою честь, по-настоящему уважали.

— А что с теми, кто смеялся над Олухом и мучил твоего молодого конюха?

Я набрал воздуха для ответа, и тут же задохнулся от удивления, когда стрела Скилла от Неттл легко проникла сквозь мои стены.

Сад Королевы. Весть о Би и Шайн. Приходи. Не пытайся отвечать Скиллом.

Надежда вспыхнула в моем сердце.

— Неттл позвала меня в сад Королевы, — сказал я Шуту и встал. — У них есть новости о Би.

Меня потрясло, что от внезапной надежды я вдруг ослабел так же, как и от страха раньше.

— Свет! Воздух! — прокричала ворона, когда я встал.

— Я вернусь, как только смогу, — пообещал я, не обращая внимания на разочарованный взгляд Шута, и не возражая, когда Мотли одним взмахом оказалась на моем плече.

В комнате я задержался только для того, чтобы выпустить ворону из окна, и тут же поспешил в сад Королевы.

На самом деле это место было не садом, а вершиной башни. Я пробежал ползамка и тяжело дышал, когда добрался до нее. Летом здесь стояли горшки с зеленью и благоухающими цветами. В некоторых росли даже маленькие фруктовые деревца. Простые скульптуры и потайные скамеечки помогали Кетриккен отдыхать здесь от мелких неприятностей придворной жизни. Но сегодня здесь царила зима. Снег засыпал растения, а деревца укутали тканью, спасая от злобных морозных укусов. Я думал, что встречу здесь только Неттл. Но с ней стояли и тепло одетая Кетриккен, и Дьютифул, и королева Эллиана. Мне понадобилось время, чтобы узнать Сивила Брезингу. Мальчик вырос в мужчину. Заметив, что я его узнал, он молча и тяжело поклонился. Почему они выбрали местом встречи сад Королевы? Я понял это, когда гончая Дьютифула выскочила вслед за молодой рысью. Два компаньона, явно хорошо знакомые, носились между растениями. Меня кольнула зависть.

— Мы кое-что узнали, — вместо приветствия сказал Дьютифул.

Он казался таким мрачным, что я решил, что нашли тела.

— Какие новости? — спросил я, отбрасывая церемонии.

— Это не точно, — предостерег меня Дьютифул, но Сивил не стал дожидаться разрешения заговорить.

— Как просил мой король, я немного поспрашивал людей Древней крови, особенно тех, кто связан с хищными птицами. Думаю, вы-то понимаете, что даже связанные Уитом звери не обращают внимания на то, что их не касается. Но два ответа все-таки пришло.

Вчера почтовый голубь принес записку от Вика Картера, человека Древней крови, связанного с вороной. Его партнерша заметила в лесу группу людей. Когда она попыталась утащить обглоданные кроличьи кости, мужчины начала бросать в нее палки. Она отметила, что там были белые лошади.

— Где?

Сивил предупреждающе поднял палец.

— Сегодня Рэмпин, мальчик, связанный с соколом, прислал весть. Птица пожаловалась, что люди помешали ей охотиться, на целый день заняв поляну, где она обычно мышковала. Белые лошади вытоптали снег, и у мышей, кормившихся на старой траве, стало больше укрытий.

— Где? — снова спросил я, чувствуя, как поднимается во мне волна нетерпения. Наконец-то, наконец-то я могу что-то сделать. Почему они все так спокойно стоят на месте?

— Фитц! — резко произнес Дьютифул, не мой кузен, но мой король. — Успокойся. Потерпи и выслушай до конца. Звери рассказали о двух встречах. Обе случились в Бакке. Первая — на той стороне Удачного моста, вторая — недалеко от Желтых холмов. Меня вот очень озадачила их неторопливость.

Я прикусил щеку, чтобы удержаться от вопроса, почему мне не сказали об том в то же мгновение, как узнали.

— Теперь у меня есть основания предполагать, куда они направляются, — продолжал Дьютифул. — Они могут идти только на побережье, и есть всего три подходящих порта поблизости. Если их около сорока человек, им понадобится вместительное судно.

На всех старых смотровых башнях вдоль побережья у нас стоят ученики Скилла. Я приказал двум проехаться вдоль него. Один из пары выпил настойку эльфовой коры, и они принялись искать что-то необычное в Кузнице, бухте Ноквайт и в Соляной бездне. Возле последней мы нашли то, что искали. У причала стоит корабль, который никто не замечал. Кроме моей посланницы с ослабленным Скиллом. Ее партнер корабля не заметил. Никто не мог сказать, когда он прибыл, какой груз привез и чего ждет. Кое-кто заявлял, что ничего не знает о невидимом корабле, у остальных вопросы не вызвали интереса. К сожалению, местные войска не способны поймать то, чего не видят. Но я уже приказал доставить на башню Рингхилла эльфовую кору, чтобы команда приняла настой, добралась до Соляной бездны и арестовала корабль, — он торжествующе хохотнул. — Мы поймали их. Им некуда бежать!

У меня внутри все сжалось. Сам я всегда действовал незаметнее. Что случится, когда похитители доберутся до Соляной бездны и обнаружат, что путь к спасению отрезан? Что бы сделал я на их месте?

— Чалсидианские наемники придут в ярость. Они могут убить пленников или пригрозить расправиться с ними, когда поймут, что их раскрыли.

— Могут, — согласился Дьютифул. — Но посмотри сюда.

Он достал карту, которую держал под мышкой. Сивил молча помог развернуть ее, и Дьютифул повел пальцем.

— Гвардейцы Рингхилла дойдут до Соляной бездны меньше чем за два дня. Чалсидианцы двигаются медленно и крадучись. Мы думаем, что им понадобится три или даже четыре дня на дорогу до Соляной бездны. Но ее окружают густые леса. Всадники еще могут пройти сквозь них, но сани не проедут. Им придется или выйти на дорогу, или бросить их. Как только солдаты Рингхилла возьмут под стражу корабль, они разобьются на два отряда. Один перекроет дорогу к гавани. Второй пройдет через холмы и окажется у них за спиной.

Его палец прижался к точке, где дорога покидала холмы и выходила на скалистые берег Соляной бездны.

— Они схватят их и спасут Би и Шайн.

Я уже качал головой.

— Нет, я тоже должен быть там. Это должен сделать я.

Я понимал, как глупо прозвучали мои слова, и отчаянно добавил:

— Ведь это я потерял их. И я должен их вернуть.

Дьютифул и Кетриккен переглянулись.

— Я ожидал, что ты скажешь это, — тихо ответил Дьютифул, — пусть даже для всех нас это прозвучит безрассудно. И все же я тебя понимаю. На что пошел бы я сам, если бы украли одного из моих сыновей? Если завтра утром ты выедешь со своим отрядом, то прибудешь почти одновременно с командой Рингхилла. Ты сам будешь сопровождать ее домой.

— Разве возле Рингхилла или Соляной бездны нет колонн Скилла?

— А вот это звучит не безрассудно, а глупо. Сейчас ты не можешь безопасно работать со Скиллом, не говоря уж о том, чтобы провести с собой целый отряд. Гвардейцы Рингхилла — крепкие ребята, и среди них есть человек, владеющий Скиллом. Она будет постоянно рассказывать нам о происходящем. Фитц, ты же знаешь, это самый лучший план. Что может сделать один человек против двадцати чалсидианских наемников?

Он замолчал, давая мне шанс согласиться с ним. Я не смог. Он вздохнул.

— И, глядя на тебя, я рад сказать, что нет, нам не известны никакие колонны, которые помогли бы срезать путь.

Я еще раз посмотрел на карту. Затем перевел взгляд на горизонт, где Верити когда-то искал своих врагов. Соляная бездна. Я должен быть там.

— Фитц, тебе же хорошо известно, что военный поход требует точности, — вновь заговорил Дьютифул. — Все следуют приказам. Если бы каждый солдат делал то, что считает лучшим… Тогда получилась бы просто драка. А не план битвы, — он откашлялся. — Так вышло, что сейчас командую я. Я запустил это движение. И оно должно идти по моему плану.

— Ты прав, — признал я, не глядя на него.

— Фитц, нужно ли напомнить, что я — твой король? — строго произнес Дьютифул.

Я встретил его взгляд и честно ответил:

— Я всегда помню об этом, ваше величество.

Их было больше. Они перехитрили меня. Утаили знания. И хуже того, логика и разум тоже были на их стороне. О плане знали всего несколько человек, и план этот был хорош. Я понимал, что с точки зрения логики и разума они правы. Но сердце отца твердило мне, что они ошибаются. Так ужасно стоять перед ними и объяснять своему королю и своей дочери, что мой план тоже хорош, и единственно, что теперь мне остается — это следовать ему. Я вдруг почувствовал себя старым, глупым, бесполезным. Синяки от занятий, стонущие от каждого движения мышцы — все кричало о моей никчемности. Слабости. Возрасте. Я потерял свою дочь и Шайн — потому что не смог продумать все на три шага вперед. Стоило мне сейчас оглянуться — я увидел бы дюжину простых вещей, которыми можно было предупредить это нападение. Сколько дней подряд я сжигал себя изнутри, стараясь сделать все правильно, исправить свои ошибки, пройти вперед и никогда, никогда больше не позволить своей девочке пройти через подобный кошмар!

И сегодня, когда возможность действовать повисла у меня перед носом, как кусок свежего мяса, мне сказали, что другие спасут и вернут ее мне. Кто-то другой найдет ее, обнимает крепко и скажет, что она в безопасности. И через несколько дней она вернется ко мне, как потерянный кошелек. А я могу сидеть дома, у камина, и ждать. Или выехать вместе с отрядом, чтобы встретиться с ее спасителями.

Я оставил их на вершине башни и пошел сообщить своему маленькому отряду новобранцев и стариков, что мы выезжаем завтра. Мне было позволено сказать им, что мы можем столкнуться с врагом, но Дьютифул, Эллиана, Кетриккен и Неттл решили, что не стоит поднимать тревогу в Бакке, пока все не закончится. Гвардейцы Рингхилла хорошо подготовлены и очень умело справлялись с бандами разбойников, то и дело появлявшихся на королевских дорогах. Они отлично подходили для такого задания. А если кто-то и сбежит от них, моя команда зачистит его следы. Чалсидианцам придется сдаться или пасть, когда вокруг них лязгнут эти челюсти.

И моя Би будет спасена ими, зубами этих челюстей.

Я пошел к Чейду. Было ли время, когда я не бежал к нему за советом? Я постучал в дверь, не получил ответа и тихонько проскользнул внутрь. К моему разочарованию, в кресле у камина сидел Стеди, что-то жевал и подкармливал огонь щепками. Мое появление его не удивило. Неттл, вероятно, предупредила его, что я приду.

— Он спит, — произнес он прежде, чем я успел спросить.

— Кто-нибудь сказал ему, что мы знаем, где Би и Шайн? И попытаемся вернуть их?

Он нахмурился. Он был членом королевской группы Скилла. Его удивили не мои слова, а то, что я знаю о случившимся.

— Мне сказали, что все это должно храниться в секрете, — тихо ответил он мне. — Весь смысл — в неожиданности. Что касается лорда Чейда, я не уверен, что он способен понимать речь. Не думаю, что нам стоит тревожить его или вселять надежду. Мы пытаемся держать его в спокойствии и тишине. Ему нужно время собраться.

Я покачал головой и громко сказал:

— Ты действительно думаешь, что он может быть спокойным, когда его дочь в лапах чалсидианских наемников? Когда вокруг тихо, мои страхи за твою маленькую сестру еще сильнее терзают меня. С тех пор, как я узнал, что ее украли, у меня не было ни минуты покоя.

Стеди удивленно посмотрел на меня. С постели донесся стон Чейда. Я подошел к нему и взял его за руку. Он слегка пошевелился. Через мгновение он наклонил голову ко мне. Глаза его приоткрылись.

— У нас есть новости, Чейд. Похитителей нашли. Мы думаем, что они на пути к Соляной бездне. Дьютифул отправил группу, мы захватим корабль, который их ждет, а затем отрежем путь назад.

Чейд медленно моргнул. Я ощутил касание Скилла, легкое, как взмах крыла бабочки.

Иди.

— Лант, — хрипло сказал он. — Возьми Ланта. Он чувствует себя очень виноватым. Что ее увезли. А он остался живым, — он сделал паузу и сглотнул. — Спаси его гордость. Она снова избита.

— Я возьму его с собой, — пообещал я.

На мгновение наши взгляды встретились. В его глазах были мои собственные чувства. Старый и больной, он лежал в постели, а его дочь была в опасности. И, стремясь сохранить его безмятежность, никто даже не намекнул, что ее можно спасти. И не подтолкнул к опрометчивым поступкам.

— Мне нужно идти, — извинился я, и только он понял, что это обещание. — Нужно приказать отряду готовиться к завтрашнему походу.

На мгновение его взгляд прояснился.

— Расшевели их, — произнес он. Одно его веко опустилось, но он снова распахнул глаза. — Мы еще не списаны, мальчик. Мы с тобой еще не списаны.

Глаза его закрылись, он тяжело вздохнул. Я постоял, не выпуская его руку. Взглянул на Стеди.

— Вряд ли он выдаст эту тайну.

Затем я положил его руку под одеяло и тихо вышел из комнаты.

Я редко видел Ланта после его возвращения в Баккип. И совершенно забыл о нем. А когда вспомнил, то мысли эти пахли дурно. Он был неистребимым напоминанием обо всех моих неудачах. Я не смог защитить ни его, ни Шайн, ни свою малышку. И в темном углу моего сердца пылал гнев на него: почему он не отдал жизнь, защищая мою дочь? Хотя разве он должен был?

Мимо меня прошла служанка с ворохом грязного белья.

— Девочка, когда ты отнесешь его, сделай кое-что.

Она чуть закатила глаза, но потом узнала меня.

— Конечно, принц Фитц Чивэл.

Трудно изобразить реверанс, когда руки у тебя заняты тряпками, но она справилась.

— Спасибо. Найди лорда Фитца Виджиланта. Передай ему, что у меня есть срочные новости. И попроси его навестить сегодня лорда Чейда.

— Конечно, мой принц.

Мой принц. Сегодня я не был чьим-то принцем. Сегодня я был отцом.

Я спустился на тренировочную площадку и нашел Фоксглов, сидящую на скамье у навеса с оружием. Она втирала мазь в запястье. С тех пор, как я сделал ее капитаном гвардейцев, она очень изменилась. Ее седые волосы были перехвачены в крепкий хвост воина, а в одежде стало больше кожи, чем ткани. Она растирала мазь по красной жилистой руке. Я откашлялся, и она заметила меня. Прежде чем она успела встать, я сел на скамью рядом с ней.

— Я должен попросить тебя подготовить отряд, мы выезжаем утром.

Ее глаза широко раскрылись. Я поднял руку и как можно быстрее и проще рассказал ей все. Она была моим капитаном, моей правой рукой. Было бы нехорошо просить ее слепо следовать за мной. Я сомневался, что нам удастся подраться. Все, что от нас требовалось — вовремя оказаться на месте и забрать Би после ее спасения. Но если бы мы случайно ввязались в драку, я бы хотел, чтобы она знала, почему. И понимала, что поставлено на карту.

Она оказалась идеальной помощницей. Выслушала и приняла все, что я сказал. Затем, опустив глаза, произнесла:

— Если бы это было моим заданием, я бы сделала не так.

— Я слушаю.

— Хитрость. Изучить их, пока они отдыхают или спят. Узнать, где держат пленников и как их охраняют. Или попробовать просто договориться. Они же наемники. Наемников можно купить. Независимо от того, сколько им заплатили, мы можем предложить больше, плюс — безопасный выход. Потом, когда девочки окажутся в безопасности, мы решим, крепко ли связало нас данное обещание. Ну и мы всегда можем отравить припасы на корабле, прежде чем пожелать им счастливого пути.

Мгновение я смотрел на нее, затем с искренним восхищением произнес:

— Мне нравится ход твоих мыслей.

Она хохотнула.

— Правда? Удивительно. Я знаю, когда ты попросил меня взять отряд, ты просто оказал мне честь. И хотел, чтобы ребята тебя не беспокоили. Но я видела войну, видела мир, и хорошо знаю, что ни того, ни другого не бывает. И если вы надеетесь на мир, то начинайте готовиться к войне. Вот так. У меня было всего несколько дней, но я начала работать и теперь вижу кое-какие перемены к лучшему. И все-таки, если нас ждет настоящая битва, я должна тебе сказать — у нас мало солдат, а те, что есть, совсем не готовы. Они умрут.

Она говорила, будто обсуждая семена, не дающие ростки, а не своих внуков.

— Я могу найти еще солдат, — неохотно произнес я. — Король Дьютифул поручил мне решить судьбу Роустэров. Если там есть стоящие люди, возьми их.

Она скривилась.

— Как люди они ничего не стоят. Как мечи — можем взять всех. Они не будут меня уважать, и, честно говоря, я не уверена, что способна завоевать уважение, не убив одного из них. Никогда не убивала никого в синем, и не хочу начинать сейчас.

Я встал. Я понимал, о чем она говорит, но не стал дожидаться продолжения.

— Прикажу им, чтобы они были готовы выехать с утра. И посмотрим, уважают ли они нас.

Она коротко кивнула.

Отсрочка раздражала. Все это я должен был сделать сам. «Сделай же это быстро, даже если получится грязно. Стряхни это и уходи. Если не получится — ты потеряешь свой отряд. Сделай это». Всем этим я был обязан Фоксглов.

Укол вины. Дьютифул — мой король. Разве я не должен подчиниться ему? Как принц — да, решил я. Как отец Би — нет.

Уходя от нее, я гадал, верно ли все решил. Ее щенки то и дело побеждали меня на топорах, а меч в моих руках оставался просто мечом. На моих плечах сидело шестьдесят лет. У меня давно не было настоящих драк. Я совсем упал духом. Может быть Дьютифул и Неттл правы, говоря, что теперь я способен только утешать своего ребенка. Я знал дорогу до Соляной бездны. Один человек, не пришпоривая хорошую лошадь и двигаясь напрямую, а не по дорогам, мог добраться туда за полтора дня. Юный Фитц был бы в седле, только услышав название этого места.

А я, я подсчитываю людей и мнения, и весь мой опыт подсказывает, что я сдохну раньше, чем доберусь до Би. Она будет смотреть, как я умираю, и что случится с ней потом? «Не глупи», посоветовал я себе. У моего отряда еще была надежда успеть хоть немного поддержать гвардейцев Рингхилла. Дьютифул обещал это мне.

Мудрость моя воняла тухлятиной. Мне нужны Роустэры. Не хотелось связываться с ними, но Фоксглов они пригодятся. Я ненадолго задержался в своей комнате, а затем отправился искать их.

Их не было ни на тренировочных площадках, ни в парильнях, ни на гвардейской кухне. Меня так разозлила эта канитель, что я вывел лошадь из конюшни и поскакал вниз по склону. До города я не доехал. На его окраине я вошел в таверну «Дюжий Бакк», выросшую у черных развалин «Грязной форели». Именно здесь я думал найти Роустэров. Входная дверь свободно болталась, будто ее не раз вышибали пинками и она навсегда сползла с петель. Внутри было мало свеч и много темных углов. Воздух благоухал дешевым едким Дымом и запахом разлитого кислого вина. Меня встретила женщина с усталой улыбкой. Один ее глаз опух и заплыл, и мне стало жалко ее. Она тоже отрабатывает здесь свой долг? Я встряхнул головой и замер в дверях, пока глаза привыкали к полумраку.

В комнате, тут и там, сидели Роустэры. Они и так были небольшим отрядом, а мы с Чейдом еще больше проредили их. В темно-синей ливрее здесь сидело двадцать семь солдат. Рядом с ними было несколько пьяных рядовых, солдаты из других отрядов, помятые утомленные девки, но Роустэры выделялись среди всех темной одеждой и мрачными лицами. Некоторые из них повернулись, встретившись с моим рыскающими глазами.

— Роустэры! Ко мне!

Команда должна была вздернуть их на ноги. Солдаты лишь повернулись в мою сторону, и многие из них были вдребезги пьяны. Лишь некоторые, пошатываясь, поднялись. Видимо, они сидят здесь с того момента, как вернулись из Ивового леса и поставили лошадей в конюшни. Я не стал повторять приказ. Вместо этого я громко спросил:

— Кто теперь главный, Роустэры? Я знаю, что несколько ваших командиров остались у Приречных дубов. Где сержант Гудхэнд?

Я ждал, что поднимется один из старых бойцов. Вместо этого заговорил молодой парень с жиденькой бородкой. Каблуки его сапог лежали на столе.

— Здесь я.

Никто не засмеялся и не одернул его. Все молчали. Отлично.

— Сержант Гудхэнд, соберите отряд и приведите его на тренировочный корт. Мне нужно поговорить с ними.

Я повернулся к выходу.

— Не сегодня, — сказал он мне в спину. — Мы вернулись домой из долгой поездки. Мы в трауре. Может быть, через парочку дней?

Эти слова вызвали приглушенный смех.

Было сто способов справиться с подобной строптивостью. Я обдумал их все, разворачиваясь и направляясь в его сторону, неторопливо огибая столы и медленно стаскивая перчатку с левой руки. Я улыбнулся, разделяя его веселье. Он не двинулся.

— Ага. Кажется, я слышал о тебе, — произнес я, медленно приближаясь к нему. — Мой мальчик из конюшни. Персеверанс. Слышал, ты наподдал ему, когда он защищал Олуха. Ну, друга короля.

Он коротко хохотнул.

— Королевского придурка!

— Да-да, его.

Не переставая улыбаться, я набрал скорость. Когда он опустил ноги, я был совсем близко. Он еще смеялся, когда я нанес удар и ощутил, как хрустнула скула под моим кулаком. Он уже потерял равновесие. Когда он качнулся на стуле, я выбил его. Парень свалился на пол. Тяжелым ботинком я пнул его в бок, туда, где ребра не могли защитить тела. Он сжался и замер.

— А теперь главный здесь я.

Повисла очень плохая тишина. Его трясло от злости.

— Король Дьютифул отдал вас мне, чтобы я решил, оставить вас или распустить, — заговорил я. — И прямо сейчас я воспользуюсь вашими мечами. Если хотите остаться хоть в каком-то отряде, идите на тренировочную площадку. Доложитесь капитану Фоксглов. Уважайте ее. Она выберет тех, кого мы оставим. Дальше. Те, кто не захочет принять это, уволен из гвардии Баккипа. Навсегда.

Я долго стоял, не дыша. Затем неторопливо пошел к двери, и все чувства во мне кричали, что вот-вот кто-то нападет на меня со спины. Когда я вышел на за заснеженную улицу, то услышал позади женский голос:

— Это бастард с Уитом, точно-точно. Он сделал всего ничего, могло быть хуже. Тебе повезло, что он не превратился в волка и не вырвал тебе горло.

Я улыбнулся, надевая левую перчатку и садясь на лошадь. Внутри утяжеленной правой рука ныла, но не так сильно, как если бы она была голой. Чейд научил меня всегда защищать суставы.

«А теперь пора», стукнуло сердце. «Готовься», прозвучало в голове.

Для разнообразия я принял мудрый совет.

Я, не раздумывая, тщательно отмерил эльфовую кору и заварил чай. Эту смесь привезли не с Внешних островов, ее собрали здесь, в Шести Герцогствах, и она была значительно слабее. Когда-то я сам снял ее с эльфийского дерева, что у старого колодца за стенами замка. Она пролежала целую зиму, поэтому я сделал настой покрепче. Но не слишком, чтобы не исчезнуть из сознания группы Скилла. Достаточно, чтобы постоянно думать о своих стенах. Достаточно, чтобы заглушить Скилл, но не тронуть Уит.

Я выпил его и пошел навестить Шута. Я нашел его, лежащим на полу на спине.

— Я в порядке, — быстро сказал он, прежде чем я встревожился.

Я смотрел, как он приподнял обе ноги и, выпрямив их, потянул как можно выше. Невысоко получилось. Меня передернуло от тяжелого дыхания, с которым он делал это. Я молчал, пока он снова не опустил ноги.

— Мне тревожно. Думаю, стоит проехаться. Хочешь со мной?

Он повернулся ко мне.

— Пока нет. Но спасибо, что решил, что мне уже пора. Я чувствую себя сильнее. И… смелее. Сны помогают.

— Сны?

— Мне снятся драконьи сны, Фитц. Я сражаюсь за товарища, который мне очень нужен. И побеждаю, — странная гримаса исказила его лицо. — Я побеждаю, — тихо повторил он.

Он поднял ноги с пола. Подержал, вытянув носки. Они начали дрожать, и он снова опустил их. Согнул колени и попытался подняться к ним. Разминка. Даже я лучше гнулся, чем он. Но он старается стать прежним. Я слышал его стоны.

— Не перенапрягайся.

Он опустил ноги.

— Я должен. Когда я думаю, что это слишком сложно, то вспоминаю о нашей дочери. И снова полон решимости.

Я прошел по комнате. Запнулся, услышав его слова.

— Что ты делаешь? — спросил он.

— Травы и эликсиры Чейда перепутаны. Нужно напомнить Эшу, чтобы он был аккуратнее.

Очень несправедливая ложь. Я нашел сразу все, что мне было необходимо.

Нужно отвлечь его.

— Рад, что тебе снятся сны. Я просто хотел, чтобы ты знал, что сегодня вечером не увидишь меня.

Кривая улыбка.

— Даже если бы ты был здесь, я бы не увидел тебя, — напомнил он.

Я застонал, и он рассмеялся надо мной.

Седельная сумка оказалась легкой. Семена карриса и эльфовая кора почти невесомы. Немного каррима, ивовой коры, валерианы. Я молился, чтобы Би не пригодилось это все. Я выбрал теплый плащ. Заменил тяжелые перчатки на те, что потеплее. Обмотал вокруг горла хороший шерстяной шарф. Захватил смену одежды для Би. Все самое основное.

Готов.

Я закрыл дверь и повернулся в тот момент, когда Лант вышел с лестницы и шагнул в мою сторону. Проклятье.

— Фитц! — воскликнул он и замер в нескольких шагах от меня, зажав поджившую рану рукой.

— Отдышись, — предложил я ему. — И говори тише.

Он тяжело вздохнул.

— Хорошо.

Он оперся рукой о стену.

— Я заходил к Чейду. В его комнате было два целителя. Он велел мне прийти к вам.

Времени на ложь у меня уже не было. Я шепотом ответил:

— Мы говорили о том, где можно найти наемников, которые увезли Шайн и Би. Гвардейцы Рингхилла заведут их в засаду. Завтра с первым лучом солнца мой отряд отправляется в Соляную бездну. Они, вероятно, не успеют к стычке гвардейцев, но по крайней мере поддержат их.

— Шан, — повторил он, и сразу несколько чувств отразилось на его лице. — Ну конечно. Конечно, я хочу поехать с вами.

— Лорд Чейд так и говорил. Но ты уверен, что готов к долгой дороге? Если ты не будешь успевать за всеми…

— Вы бросите меня. Я знаю. Это понятно! Нет, к утру я буду готов.

— Отлично. Тогда увидимся. Мне нужно собраться.

Я пошел вперед, надеясь, что он подольше простоит у этой стены. Но вместо этого он застонал, захрипел, оторвался от нее и поплелся за мной. Какое-то время он не отставал. Как только его присутствие стало казаться неловким, он произнес:

— Я не знал, что она — моя сестра.

Святая Эда, пожалуйста, пусть он не откровенничает!

— Я тоже, Лант. Я даже не понимал, что ты мой двоюродный брат.

— Брат, — тихо повторил он, будто это никогда не приходило ему в голову. Затем он медленно произнес: — Будет неудобно, когда мы снова встретимся…

Вот уж что совсем не волновало меня.

— Сначала я поговорю с ней, если получится сделать это без свидетелей. Но если нет, тебе придется быть осторожнее. Особенно если рядом окажутся другие люди.

— Не хочу делать ей больно.

Я вздохнул.

— Лант, я понимаю, почему это занимает все твои мысли. Но боюсь, что ей уже будет больно. Или гвардейцы Рингхилла не справятся, или наемники навредят пленницам, убьют их, а может сделают живыми щитами. Вот что нужно держать в голове.

Пока я говорил, лицо его бледнело. В какой же нежности воспитали этого мужчину! Я был совершенно уверен, что не стоит брать его в драку, а тем более — в военную стычку между гвардейцами Рингхилла и чалсидианскими наемниками. Мне придется следить за Би, и совсем не хочется присматривать заодно и за Лантом.

Я остановился, и он с благодарностью тоже.

— Ты правда думаешь, что достаточно здоров для такой дороги? И для боя на мечах?

— Я должен поехать, — ответил он. Он понимал, о чем я думаю. Гордость выпрямила его спину. — Должен, а если мне не повезет, вы бросите меня. Но я должен попробовать. Я не защитил Шан… то есть Шайн… в Ивовом лесу. Я не могу снова бросить ее.

Я сжал зубы и кивнул. Он даже не упомянул про Би. В гневе моем смысла не было: он становился слепым, когда я беспокоился о своем ребенке. Я напомнил себе, что он сын Чейда, и что у Неттл он на хорошем счету. Заставил себя вспомнить, каким глупым был Нэд в его возрасте. Потом признался себе, что сам в свое время был упрямее и глупее любого из них.

Я положил руку ему на плечо.

— Лант, может быть, ради вас обоих ты и не должен быть там. Сходи к целителю, освежи повязку на плече. Отдохни. Присмотри за Чейдом вместо меня.

Я похлопал его по плечу и ушел.

— Потому что вы так бы и сделали? — сказал он мне в спину.

Очень сомневаюсь.

Роустэры собрались на тренировочной площадке. Я заглянул на нее по пути в конюшню. Фоксглов, завидев меня, шагнула навстречу. Не появился сержант Гудхэнд. Я сомневался, что мы еще увидимся с ним. Всего пришел двадцать один гвардеец. Некоторых из них я знал по Ивовому лесу, других никогда не видел. Я представил Фоксглов как их нового командира и приказал трем по старшинству выйти из строя. Может статься, именно продолжительная служба оставила такие следы, но недостающие зубы и порванные уши говорили мне скорее о драках, чем о битвах. Но это не важно. Они — все, что у меня было. Фоксглов спросила их имена и обозначила звания. Никто не спорил, хотя и особой радости не выказал. Все трое шли за ней, пока она осматривала выстроившихся Роустэров. Фоксглов отказала четырем солдатам. Я не стал спорить с ее решением.

После этого Фоксглов раздала приказы. Гвардейцы должны были быть собраны и готовы на рассвете, с запасом провизии на четыре дня. Должны быть достаточно трезвыми для дороги, тепло одеты, иметь оружие для ближнего боя. Я видел интерес в их глазах, но больше им ничего не сообщили.

Потом заговорил я сам.

— Король Дьютифул передал ваш отряд мне. Те из вас, кто хорошо покажет себя в ближайшие десять дней, останутся частью моей гвардии, но снимут цвета Роустэров. Роустэры будут распущены. Трусы, лентяи и дураки будут уволены. Это все, что я могу сказать вам сейчас.

Фоксглов отпустила их, и мы смотрели, как они, сгорбившись, расходятся.

— Сейчас они просто ненавидят тебя, — заметила она.

— Мне как-то все равно.

— Будет не все равно, когда получишь стрелу в спину

Кислая улыбка скривила мой рот.

— Думаешь, я возглавлю этот поход? — следующие слова я хорошенько обдумал. — Выходи на рассвете. Я догоню тебя. И не ставь никого с моим знаком бастарда на пути у стрел. Пусть первыми идут Роустэры.

— Отряд атакующего оленя будет готов, — пообещала она, и я кивнул, принимая поправку. Она прищурилась, и линии на ее лбу стали глубже. — Что ты задумал, Фитц?

— Я собираюсь вернуть свою дочь.

Я повернулся и оставил ее, озадаченную.

В конюшнях я оседлал чалую. Закрепил седельную сумку. Понял, что напеваю что-то и немного волнуюсь. Как же замечательно перестать ждать и заняться делом! Наполнил мешок для зерна и добавил его к своим вещам. Я почти закончил, когда у стойла появился Персеверанс.

— Я сам должен делать это! — возмутился он.

Я улыбнулся ему.

— Не нравится, когда чужой человек седлает твоих лошадей?

Его негодование стало сильнее.

— Конечно нет!

— Ух, какой ты! — сказал я и рассмеялся. Теперь он выглядел испуганным. Полагаю, он никогда раньше не слышал моего смеха.

— Что вы делаете?

— Еду далеко. Я вырос здесь, но прошло много времени с тех пор, когда ездил по этим холмам, поэтому могу вернуться поздно. Рядом с рекой есть гостиница, я часто бывал там в молодости. Хочу поужинать в ней сегодня.

— С боевым топором?

— Ох, да. Фоксглов попросила отвезти его к знакомому кузнецу. Хочет удлинить ему рукоять.

Повисло молчание. Я поднял бровь. Он дрогнул.

— Хорошо, сэр. Хотите, чтобы я поехал с вами?

— Нет, нет. В этом нет необходимости.

— Есть какие-нибудь новости о Би, сэр? — гораздо мягче спросил он меня. — Леди Би?

Я вздохнул. Не лгать.

— Люди кое-что видели.

Он кивнул, затем открыл дверь стойла, и я вывел чалую. Волнение дрожало в ней, будто она отгоняла мух от холки.

Я тоже, сказал я ей. Я тоже.

Глава двадцать третья

Долги и связи

Я думаю, что это самый старый из свитков Скилла, и я поручил его перевод двенадцати моим ученым и ученикам. Двое ученых были джамелийскими священниками Са. Еще двое — мудрецами с Внешних островов. Из двенадцати переводчиков двое предположили, что свиток — искусная подделка, созданная для продажи.

Если же считать его подлинником, то скорее всего это перевод более древнего источника, возможно, написанного самими создателями столбов Скилла.

Полагаю, свиток этот был цел и невредим до того момента, когда Регал-самозванец продал его во время войны с Красными кораблями. Потеря эта непоправима и приводит в ярость даже спустя столько времени. Ниже следует мое наилучшее переложение того, что осталось от свитка. Я обнаружил его, полусгоревшим и гниющим, на полу в зале Аслевджала. Огонь пощадил только его середину, а начало и конец навсегда утрачены. Судя по докладу Фитца Чивэла Видящего, возможно, это было последним актом мести Бледной Женщины. Это огромная потеря для нас. Того, что осталось от него — слишком мало.

НАЗВАНИЕ: О СТРОИТЕЛЬСТВЕ И ИСПОЛЬЗОВАНИИ ПОРТАЛ-КАМНЕЙ

Строительство нового портала должно проходить с особой осторожностью и после совета старейшин. Никогда не теряйте из виду тот факт, что всякая магия — это и обмен, и сделка, и покупка. От резки камня до выбора места и окончательной вставки рун процесс создания портала опасен и дорог для духа и физического здоровья тех, кто выполняет эту работу. Пусть те, кто вкладывает силы в нее, будут надлежащим образом вознаграждены, поскольку они отказываются от многих лет здоровья, чтобы обеспечить путь тем, кто идет за ними. Пусть по-прежнему о них заботятся и почитают, когда настигнет их юношеское слабоумие. Пусть их семьи будут избавлены от бремени, поскольку забота о тех, кто отдает свои тела и разумы этому делу, должна быть желанной работой для тех, кто пользуется урожаем их труда.

Основная часть свитка сильно повреждена. Слова, которые могут быть точно переведены на обугленных кусках:

Будучи плата вещественный язык внимание «намеренное выравнивание» сопровождает братскую кровь руны дракон связи отношения руки касаются «заплатить кровью» хранилище желая бесконечность «физического контакта» первая запись скрыта.

Те переводчики, которые предпочитали угадывать потерянную информацию, считают, что это связано с тем, как построить и безопасно использовать портал-камень. Некоторые предполагали, что последовательность читаемых слов может быть истолкована так, что более безопасно проводить через камни людей, близким по крови или духу к тому, кто идет первым. Но это толкование разбросанных слов может быть совершенно неверным.

Один использует портал и платит цену. Цена каждого портала отличается. Тот, кто открывает его, платит самую высокую цену. Он должен быть полон здоровья и способен поддерживать эту цену, особенно если кто-то сопровождает других, не способных заплатить цену прохода. До и после использования портала те, кто извлекает выгоду из этого, должны остановиться, чтобы задуматься о жертве, принесенной теми, кто создал эти проходы. Говорите хорошо о них, когда находитесь внутри и среди созданных ими коридоров.

Чейд Фаллстар

Чалой было приятно ощутить всадника.

Я не стал покидать конюшни галопом, хотя у меня было очень сильное желание. Нет. Я проехал, как человек с обычной приятной заботой, замечтавшийся и погруженный в свои мысли. Я любезно кивнул стражникам, которые приветствовали принца Фитца Чивэла, покидающего замок, и двинулся от города Баккип к Речной дороге. Даже там я лишь слегка увеличил темп. Я чувствовал нетерпение лошади. Она чуяла мое желание скорости и очень хотела доставить мне это удовольствие.

Скоро, пообещал я ей.

Мы поскачем, а потом будем сражаться! Как одно существо!

Мое сердце дрогнуло. Ах ты, неверное.

Верное кому?

Лошадь. Ты прости. Я не хочу говорить об этом. Это не очень хорошая связь для меня.

Я не «лошадь». Я Флитер.

Я промолчал. А она нет.

Я долго тебя ждала. Пять человек заявляли, что я принадлежу им, но никто не смог совладать со мной. И все они, думаю, понимали это. Зачем бы они продавали за деньги такую совершенную лошадь, как я? Они не смогли купить мое сердце, и поэтому продавали меня снова и снова. А когда ты увидел меня, то сразу понял: я создана для тебя. Ты тут же потребовал меня, и мы оба знаем, что это было правильно и есть правильно. И не говори мне, что можешь исправить сделанное.

Я прятал свои мысли. Мне совсем не хотелось такой преданности. Ее просто не могло быть. Я нащупал внутри себя волка, своего Ночного Волка, но ничто не шелохнулось. Я сидел на лошади как мешок с зерном и думал о дальнейшем. Как далеко нужно уехать, чтобы перейти в галоп? Я мысленно просмотрел карту, наметил, где покинуть дорогу и напрямую направиться в Соляную бездну. Я запомнил этот кусочек карты и надеялся, что не ошибусь. Я был уверен, что чалая справится с галопом по бездорожью. Но если я ошибся…

Справлюсь. Когда-то меня брали на охоту.

Я стал медленно вспоминать оружие, которое взял с собой. Мне нужно было только самое необходимое. Меч и нож. Ядовитый порошок, который можно рассыпать. Или отравить еду, если получится. Шесть крошечных, но очень ядовитых дротиков. Рогатка. Смогу ли я с ней справиться? Я давно не пробовал.

Я — твое лучшее оружие. Мужчина, который тренировал меня, был похож на тебя. Он не захотел знаться со мной. Я тогда была молодой и не знала, что у него было три других лошади, с которыми он проводил время. Все они были жеребцами. Его друзья смеялись над ним, потому что он учил меня, говорили, что я никогда не смогу лягаться и прыгать. Ведь только жеребцы умеют сражаться. Он доказал, что они ошибались. Выиграл пари, но до конца того же лета продал меня.

Как лошадь может знать о пари? Мысль выскользнула прежде, чем я успел подавить ее.

Она закинула голову, слегка натянув поводья. Я отпустил их.

А как ты думаешь, что делают мальчишки в конюшне, пока ждут работу? Кидают кости, кричат, меняются монетками. Для того, кто учил меня сражаться, я была такой же игральной костью.

Мне стало ее жаль.

Лошадь, может быть мы…

Флитер. Я не «лошадь» и не «чалая». Я Флитер.

Флитер, неохотно повторил я, и сразу почувствовал, как укрепилась наша связь. Мы можем подружиться. Но я не ищу…

Как твое имя?

Я медленно выдохнул.

Я чувствую его форму. Мне нужно отгадать?

Позади зацокали копыта. Лошади. Больше двух.

Пойдем по краю дороги, чтобы не привлекать внимания.

Еще до того, как я натянул поводья, Флитер сместилась в сторону и замедлила ход. Слишком быстро она настроилась на меня. Попытка отогнать ее походила на отряхивание перьев липкими от меда пальцами.

Значит, ты — Приносящий Перемены?

Нет, это уже чересчур.

И я закрылся от нее.

Я думал, что всадники позади окажутся гонцами или парнями, выбравшимися прогулять лошадей. Оглянувшись украдкой, я увидел приближающегося Персеверанса, ведущего в поводьях вторую оседланную лошадь. Сердце мое сжалось. Присс, лошадка Би. Второго всадника я не мог узнать, пока он не приблизился. Вид Ланта меня потряс и почти разозлил. Когда наши лошади поравнялись, его лицо побледнело и скривилось от боли. Может быть, на сегодня уже хватит помех?

— Ты должен поправиться, а не носиться верхом, — вместо приветствия сказал я. При Персеверансе я старался говорить мягко.

Лант сморщился.

— А разве вы не должны быть в Баккипе и готовиться к завтрашнему отъезду?

Можно быть придумать сто видов лжи для ответа. Самой правдоподобной была бы ложь о том, что я выгуливаю лошадь и готовлю ее к долгой дороге.

— Я иду за дочерью, — ответил я. — прямо сейчас.

Он посмотрел на меня и кивнул.

— И за леди Шайн.

Я перевел взгляд на Персеверанса. Он спокойно ответил на мой взгляд.

Леди Би поедет на своей собственной лошади.

Флитер снова пошла быстрее, а остальные заняли места по обе стороны от нее. Мне не терпелось задать вопрос, но я ждал.

Первым не выдержал Лант.

— Я отправился навестить лорда Чейда, чтобы сказать ему про завтрашний отъезд. Я всегда захожу к нему хоть раз в день, даже если он без сознания, и не хотелось, чтобы он решил, что я вдруг забросил его. Сегодня он какое-то время был в сознании. Попросил меня пересказать наш разговор. А потом сказал, что, если я хочу догнать вас, мне лучше спуститься в конюшни.

— А когда он пришел за лошадью, я немного подумал, — спокойно добавил Персеверанс. — И последовал за ним.

Я молчал. Мне не хотелось, чтобы они шли со мной. Я понятия не имел, с чем столкнусь, если вообще найду налетчиков. Я хотел быть свободным, идти быстро, в одиночестве, и стать незаметным или диким, если потребуется. Семян карриса хватит только мне. Раненному Ланту я не стал бы предлагать их, и уж точно не дал бы ребенку. Немного придя в себя, я спокойно заметил:

— Лант, знай, что, если раны не позволят тебе идти вперед, я уйду один. Так и будет. Персеверанс, а ты должен вернуться в Баккип.

— Я понимаю, — униженно пробормотал Лант. Тяжело было слышать это.

— Персеверанс?

— Сэр.

Он не сбавил хода лошади и не взглянул на меня.

— Ты слышал мой приказ?

— Я слышал, сэр.

— Тогда выполняй.

И тут он посмотрел на меня. Его глаза блестели, и я понял, сколько сил ему стоило удержать эти слезы.

— Сэр, я не могу. Я пообещал дворецкому Рэвелу. Он знал, что я учу леди Би ездить верхом. Он не был уверен, что это правильно, но после того, как я пообещал ему, что прослежу, чтобы лошадь не навредила ей, он не стал ничего сообщать вам. А когда должны были начаться наши уроки с писцом Лантом, он снова позвал меня и сказал, что я всегда должен быть готов защищать ее, в школе и вообще в любом месте Ивового леса. И я еще раз пообещал ему это. Защищать ее изо всех сил. Несмотря на то, что с нами случилось несколько дней назад. Как будто я принес клятву верности сначала ей, а потом вам. Поэтому я думаю, что только она может освободить меня от нее.

— Это самая витиеватое рассуждение, которое я когда-либо слышал.

Ложь. Шут закрутил бы гораздо лучше.

Персеверанс не ответил. Я подумал, что нужно бы еще построжиться. Ну а если он не подчинится, что тогда? Ударить его? Замахнуться мечом? Мальчик невероятно упрям. Он собирался стать мужчиной. Вскоре мы с Флитер обгоним их обоих. И тогда он поможет Ланту вернуться в Баккип. Я прекрасный принц — не могу заставить слушаться себя даже мальчишку с конюшни. Я попытался собраться с силами, чтобы как-то принудить его.

Уит ощутил присутствие прежде, чем ее вес опустился на мое плечо. Я вздрогнул от этой посадки, и Флитер вопросительно дернула ухом.

— Фитц… Чивэл, — объявила ворона. Она крепче сжала когтями ткань моего плаща и клювом отодвинула воротник.

— А ты что здесь делаешь? — спросил я, не ожидая ответа.

— Она говорит! — воскликнул Персеверанс.

— Это же ворона! — вскрикнул Лант, будто мы могли этого не заметить. Выдохнув, он спросил: — Это ваш Уит-партнер?

— Нет. Она не товарищ по Древней крови.

— Можно ее потрогать? — умоляюще сказал Пер. — Она такая красивая.

Мотли наклонилась и слегка клюнула меня в щеку.

— Хороший мальчик! — каркнула она.

Раскрыв глаза, Пер с надеждой потянул к ней руку, словно она была соколом. Красиво расправив крылья, она перепрыгнула с моего плеча на предлагаемый насест.

— Разве она не прекрасна? — выдохнул Пер и поднес руку ближе, любуясь птицей.

— Прекрасно, — согласилась она, тоже восхищенная, и я вдруг осмелился понадеяться, что она найдет более постоянный дом, чем могли предложить мы с Шутом.

— Хочешь позаботиться о ней? У нее есть несколько белых перьев, и из-за них другие вороны гоняют ее. Тебе придется закрашивать их черным, если они облезут.

— Правда? — Пер выглядел так, будто я оказал ему великую честь. — Бедная крошка! Как ее зовут? Как вы нашли ее?

— Мы зовем ее Мотли. Ее хозяин умер, и наш общий друг попросил временно позаботиться о ней.

— Мотли. Здорово. Разве ты не прекрасна? Как думаешь, тебе будет удобно на моем плече?

Яркий взгляд птицы на мгновение метнулся ко мне, будто она извинялась или просила разрешения. Затем, когда Персеверанс медленно опустил руку, она добралась до его плеча и устроилась там. Он коротко усмехнулся, но, вспомнив, куда мы едем, снова стал серьезным.

— Сэр? Куда же мы едем? Би нашли? С ней все в порядке? — он кивнул в сторону топора на моей спине. — Ему не нужна новая рукоять, да?

— Нет. Не нужна. И я не знаю, куда мы едем и что с Би. Вот почему я думаю, что вам не нужно сопровождать меня, — слова мои камнями падали с губ.

— Я хочу знать все, что знаете вы, — внезапно произнес Лант. — У вас появились новости после нашего последнего разговора? Я ведь всего лишь следую за вами по приказу лорда Чейда.

Я больше обращался к мальчику, чем к нему.

— Нам донесли, что ее похитители едут к побережью. Корабль, на котором они надеялись убежать, захвачен. Мы считаем, что знаем путь, по которому они хотят пройти, и у короля есть силы, чтобы поймать их. Мы можем обнаружить ее похитителей раньше, чем это сделают королевские отряды. Или позже. В любом случае, я знаю, что должен быть там.

И я подробно рассказал все, что знал.

Какое-то время мы ехали молча. Потом Пер медленно заговорил.

— Значит на самом деле мы едем впереди вашего отряда, да? Вы надеетесь добраться до Би раньше солдат короля? Хотите сразиться и спасти ее?

— Это было бы безумием! — объявил Лант. — Там пара десятков наемников, и это не считая бледных людей!

Пер беспокоился по делу:

— Но у меня с собой только поясной нож.

Лант фыркнул:

— Парень, мы не собираемся выступать против банды наемников только с твоим поясным ножом и мечом Фитца Чивэла. Уверен, у него есть план получше.

Получше плана у меня не было.

Внезапно любая ложь показалась слишком хлопотной и совершенно бессмысленной.

— На самом деле у меня нет никакого плана. Когда и если я найду их, тогда и решу, что делать. И поэтому вы оба должны вернуться. Немедленно. — Я обернулся и посмотрел на Ланта. — Поедешь с моим отрядом завтра. Можешь сказать Фоксглов, что я ушел на разведку. Это было бы как раз к месту.

Кажется, Лант задумался. Я надеялся, что это покажется ему достойной причиной не тащиться за мной в поистине неудачное приключение. Какое-то время слышался только стук лошадиных копыт по накатанной дороге да шелест ветра, пролетающего над заснеженным лугом. Я смотрел на далекие деревья, на небо. Пасмурно. Хоть бы снегопад не начался.

Мы поднялись на небольшой холм и нам открылась широко раскинувшаяся река Бакк. По берегам она замерзла, но в середине виднелась темная полоска чистой воды. Где-то здесь я покину дорогу и пойду напрямик. Я видел тропу, по которой буду двигаться дальше. Видел, как с другой стороны реки упряжка серых лошадей втащила фермерскую повозку на паром. Вовремя. Там, на том берегу реки, стояли три дома, амбар и несколько больших строений. Паром был старым и расшатанным, видимо, фермеры часто перевозили на нем стада животных. Мы подъехали к сучковатым бревнам возле места посадки и молча ждали, когда он доберется до нас. Я смотрел на своих спутников. Лант выглядел встревоженным, Пер — неуверенным.

Нос паромной пристани был покрыт льдом. Присс поморщилась, когда мы подошли к нему.

Паром медленно приблизился, а затем ударился о площадку. Парень ловко спрыгнул с него. Хозяин повозки поднял руку, кивнул, приветствуя нас, и его лошади смело застучали копытами по доскам. Повозка двинулась, пошатываясь и поскрипывая. Этот скрип и шум реки спрятали топот копыт еще одной лошади. И только Уит заставил меня обернуться ко вновь прибывшему.

Конечно, сегодняшние беды и не думали кончаться.

— Фитц! — сердито воскликнул Риддл, осадив белого мерина. — О чем ты думал, уводя этих двух? Лант должен отдыхать и лечиться! А этот парень совсем ребенок!

— Я не уводил их. Они сами потащились за мной.

Под тяжелым шерстяным плащом я заметил легкий кожаный доспех. Меч его ничем не походил на элегантный клинок, украшающий бедро Ланта. Риддл был готов к серьезному бою.

— Тебя послала Неттл? — догадался я.

Он виновато склонил голову.

— Да нет. Она и не знает, что я ушел. Я сказал ей, что хочу завтра поехать с тобой, и она согласилась. Не очень охотно, правда. Когда я не смог найти тебя, а чалой не оказалось в конюшне, я все понял. И вот я здесь. — Внезапно выражение его лица изменилось. — Слава Элю! Мне так надоело сидеть, ждать и волноваться.

Все опасения, что его отправили, чтобы вернуть меня, рассеялись. Не сдержавшись, я ухмыльнулся.

— Когда ты вернешься в замок, тебя встретит очень сердитая женщина.

— Не сомневаюсь. И моя единственная надежда на прощение — если я привезу ей маленькую сестренку.

Мы обменялись напряженными улыбками. Мы могли шутить, но оба знали, что гнев Неттл станет настоящей бурей, и нам придется ее как-то выдержать. В каком-то смутном уголке разума я подозревал, что гнев этот будет справедлив. Я знал, что моя попытка спасти Би безрассудна. Что может сделать один человек против группы наемников? Но ведь я не прямо ослушался своего короля. Я прекратил спорить прежде, чем Дьютифул ощутил, что должен заставить меня последовать его плану. Я не мог доверить команде гвардейцев спасение моего ребенка. Не мог стоять без дела и ждать ее возвращения.

И я бросил вызов королю. Но теперь у меня было три сторонника, двое из которых — дворяне, и все изменилось. Король Дьютифул мог посчитать иначе. Родственник, ослушавшийся короля — это одно, а мы уже походили на мятежников. Я бросил взгляд на Риддла. В твердой линии его челюсти и в сжатых губах я прочел те же самые чувства.

— Недалеко от этого парома есть проселочная дорога к летнему пастбищу, — заговорил он, не глядя на меня. — Если мы сойдем с дороги и пойдем по ней, то возможно сможем переночевать в пастушьей хижине на холмах, а оттуда уже выйдем к Соляной бездне.

— Или без ночевки. Можно ехать без остановок, — предложил я.

— Сойти с дороги? — тревожно переспросил Лант.

Риддл всегда умел угадать мои намерения, даже невысказанные.

— Думаю, тебе стоит вернуться назад, — мягко ответил он Ланту. — Мальчика тоже забери. Если посчитаешь нужным, поедешь завтра с Фоксглов. Если мы ввяжемся в драку, то нас окажется четверо против отряда наемников. Скорее всего, мы с Фитцем придумаем что-нибудь… по-тихому. И в такой переделке двое будут не так заметны, как четверо.

Лант промолчал. Я не мог понять, чего же на самом деле он хочет? Понятно, что тело у него все еще болит. Что же болит больше: его раненная гордость из-за того, что он ничего не сделал, когда похитили Би и Шайн, или раны его тела? И насколько он боится столкнуться с Шайн не как ее жених, но как брат? Мне показалось, он был готов вернуться, когда заговорил Персеверанс.

— Вы можете вернуться, если нужно, писец Лант. Никто вас не будет винить. Но я не смогу пойти с вами. Когда мы найдем Би, она спросит про лошадь. И раз я потерял ее, когда должен был защищать, то мне ее и вернуть. — Он посмотрел на меня и, наверное, понял, что перегнул палку. — Или, по крайней мере, я должен быть одним из тех, кто сделает это, — запинаясь, добавил он.

— Так вы едете или нет? — перебил нас паромщик.

— Я еду, — ответил я.

Я спешился. Он протянул руку, я бросил в нее монетку и повел Флитер к парому. Ее копыта простучали по бревнам, взгляд остановился на зазоре между площадкой и паромом, но, когда я пошел дальше, она двинулась за мной. Паром слегка подпрыгнул, и я отвел ее в середину плоской посудины. Я не стал оглядываться, все еще надеясь, что они вернутся.

Но потом я услышал, как Риддл заговорил со своей лошадью, и почувствовал легкий крен, когда они зашли на борт. Персеверанс завел обоих своих лошадей. Присс была недовольна и немного взбрыкнула, но он успокоил ее. Его собственная лошадь зашла на паром легко.

— Я с ними, — сказал он паромщику, и он позволил ему пройти без платы. Я позволил себе оглянуться.

Лант покачал головой. Затем вздохнул.

— Иду, — сказал он и отдал паромщику монетку. Он завел лошадь, и парень — помощник паромщика — сбросил канаты.

Я наблюдал за водой и за дальним берегом. Течение толкало и подкидывало суденышко, но паромщик и его парень неуклонно продвигали его по реке. Флитер стояла неподвижно. Глаза Присс побелели, она то и дело дергала поводья.

Риддл поставил своего мерина рядом со мной.

Когда паром подошел к берегу, Риддл сказал Ланту:

— Наши лошади быстрее, и мы не можем ждать тебя и мальчика. Или следуй за нами, или возвращайся в Баккип. Мы ждать не будем. Готов, Фитц?

Я уже устраивался в седле Флитер.

— Готов.

— Подождите! — закричал Персеверанс, и я ощутил себя предателем, но покачал головой. Лант что-то неразборчиво сказал, я услышал только ответ Риддла «Значит, двигайся как можешь», и наши лошади прямо с парома помчались по дороге, через крошечную деревеньку, гремя копытами по ледяному булыжнику. За небольшим скоплением домов от основной дороги отходила в сторону небольшая проселочная тропа. Флитер не стала дожидаться, когда я укажу ей. Она прыжком вышла на нее и перешла в галоп. Чалая весь день ждала этого, и нос жеребца Риддла у моего стремени только подстегивал ее. Хорошо утоптанный снег на дороге облегчал бег лошадям, и вскоре мои щеки запылали от ветра.

Давай! прошептал я Флитер и почувствовал ее радостное согласие. Она рванула вперед, и мир замелькал вокруг.

Вскоре я услышал стук копыт позади. Я оглянулся и увидел, как Персеверанс подгоняет свою лошадь и почти наступает нам на пятки. Лант шел сзади, одной рукой вцепившись в вожжи, а второй сжимая плечо. Лицо его было мрачным. Я решил, что ничего не могу с этим поделать, и мы понеслись дальше.

Мое тело окончательно приноровилось к движению Флитер, и мы слились с ней в единое целое. Она была великолепной лошадью, и я не смог удержать свое восхищение, передавшееся ей.

Хорошо идем вместе, ты и я, сказала она, и я не стал спорить. Я ощущал, как она радуется нашему бегу во главе отряда, как тянет каждый свой шаг, опережая мерина Риддла. Я вспомнил другую скачку, много лет тому назад. Тогда я был совсем молод и спешил за Чейдом через холмы и лес, в Кузницу, где мы впервые встретились с перекованными. Я выбросил это воспоминание и вернулся к сегодня, к этому дню, этой лошади и ветру на моем лице.

Я забыл обо всем. Мы просто неслись по дороге, мы двое. Больше ничего не было. Только мысли о том, как хорошо двигаться вместе. Я позволил ей перейти на шаг. Мы замедлились, она передохнула и снова поскакала. Мы напугали лису с кроликом в челюсти. Спускаясь с пригорка, она перемахнула ручей.

Я Флитер! радовалась она, и я радовался вместе с ней.

Ранний зимний вечер бросил на снег светло-голубые тени. Мы столкнулись с упряжкой тяжелых черных лошадей, запряженных в телегу, которой управлял мальчик немногим старше Персеверанса. Она была нагружена дровами, и мы уступили ей дорогу. Флитер пробилась сквозь глубокий снег сбоку от нее, и Риддл с мерином последовали за нами.

Мне не приходилось подгонять чалую. Она знала, что мне нужна скорость, и сердце ее было отдано мне. Вскоре Лант совсем отстал, а после пропал и Персеверанс. Риддл все еще держался. Он больше не шел сбоку, но всякий раз, когда я оглядывался, видел его лицо, красное и обмороженное, а его темные глаза были полны решимости. И каждый раз, когда я оглядывался, он кивал мне, и мы продолжали скачку. Свет дня медленно уходил, цвет терялся вместе с ним. Стало холоднее, поднялся ветер. Почему мне казалось, что ездить против ледяного ветра не так уж и трудно? Кожа на лице стала жесткой, губы потрескались, кончики пальцев совсем замерзли.

Но мы не останавливались. И только когда мы приблизились к холмам, Флитер сбросила скорость. Небо затянуло тучами, и я больше полагался на чутье лошади, чем на свои глаза. Мы шли по проселочной дороге так же легко, как и при свете. Вошли в лес, и из-за деревьев стало еще темнее. Здесь тропа стала совсем неровной. Я почувствовал себя старым замершим дураком. Как я представлял погоню за Би по такой дороге, сгорая под действием семян карриса? Я едва мог разглядеть руку у лица, спина ныла от холода. Мы проехали кусок вырубленного лесорубами леса. После этого тропа превратилась в мелкие углубления в снегу.

Когда мы покинули лесистый склон, ветер усилился. Холод обжег меня, но ветер немного разогнал облака. Свет от звезд просочился к земле, чтобы показать занесенные снегом овечьи и козьи пастбища. Пробираясь по нетронутому снегу, Флитер совсем сдала. Она опустила голову, но все равно упорно пробивалась вперед.

Я почувствовал запах сарая. Нет, это Флитер почувствовала запах сарая или какого-то приюта для животных, и поделилась им со мной. Это отличалось от того, как Ночной Волк делился своими ощущениями. Для волка все было охотой, убийством и едой. Лошадь же почуяла что-то знакомое, что-то, что могло обещать укрытие и отдых. Да, отдых. Она устала. И замерзла. Пришло время выбраться из этой метели и найти воду. Впереди нас на белоснежном холме виднелось несколько зданий: загон для скота и трехстенный навес с покатой крышей. Рядом с ними был занесенный снегом холм — стог сена. Стена, отделяющая загон для животных, была общей для скромной хижины.

Мне не пришлось направлять Флитер. Она остановилась сама и, мягко вздыхая, впитывала запахи. Овцы, старый навоз. Солома. Я спешился, и направился к загону, чувствуя, как работают мышцы, как тепло пытается просочиться в ноги. Бедра ныли, спину ломило с каждым шагом. Как я мог рассчитывать скакать всю ночь, и скрываться при этом, не говоря уж о какой-то драке?

Я просто дурак.

Я нашел ворота загона, нащупал засов и с трудом вытащил его через забившийся снег. Когда проема хватило, чтобы пройти лошади, я провел Флитер. Она остановилась внутри, а я зарылся в снег, добывая сено. Я занес одну охапку и еще выходил раза три, пока кормушка не наполнилась. Она была довольна, что спряталась от ветра. В седельной сумке я нашарил мешок с зерном.

Вода?

Я посмотрю, что смогу найти.

Я оставил ее в укрытии и вышел осмотреться. По дороге я стучал руками по бедрам, чтобы они хоть немного согрелись прежде, чем я начну расседлывать Флитер. Слабый лунный свет, пробившийся из-за туч, открывал мне эту ночь. Я нашел колодец с ведром и воротом. Опустив ведро, я услышал, как оно сломало тонкий ледок и начало заполняться водой. Риддл пришел в тот момент, когда я вернулся с водой к загону. Я поднял руку в молчаливом приветствии. Он спешился, повел мерина внутрь, и я последовал за ними. Я держал ведро, пока Флитер не напилась, а затем предложил воду и его лошади.

— Я разожгу огонь в хижине, — предложил он.

— А я пока позабочусь о лошадях, — поддержал я.

Мои негнущиеся пальцы с трудом сражались с жесткой кожей и пряжками. Лошади прижались друг к другу, делясь теплом. К тому времени, как я устроил их на ночь, тусклый отблеск огня показался на потрескавшихся воротах загона. Я набрал еще одно ведро воды и направился к хижине с седельной сумкой, перекинутой через плечо. Внутри хижина оказалась скромным, но очень уютным местом для ночевки. Пол был выложен досками, одну стену полностью занимал камин. Риддл разжег огонь, и он хорошо взялся. Мебель была проста, стол да два стула. У одной стены небольшое возвышение отделяло место для сна. На полке стояло два горшка для готовки над огнем, свечной фонарь, две глиняные кружки и две миски. Пастухи оставили здесь даже запас дров. Я вернулся к стогу сена и беспощадно разодрал его, чтобы постелить на лежанку, а Риддл разогрел воду в одном из горшков.

Мы молча двигались по хибаре. Снова став собратьями по оружию, мы не нуждались и не хотели разговоров. Он приготовил чай. Я разложил сено на лежанке, придвинул стул к огню и сел. Оказалось очень сложно наклониться и стянуть сапоги с онемевших ног. Мало-помалу тепло огня согрело хижину и начало проникать в мое замерзшее тело. Риддл вытер пыль с кружек и налил чай. Я взял его. Лицо мое окоченело и болело. Всего один день тяжелой езды и мороза так отразился на мне. А каково было моей маленькой дочери? Жива ли она? Нет. Не думай об этом. Персеверанс видел, как ее унесли в сани и укутали мехами и одеялами. Они берегли ее и заботились.

Я убью их всех за это. Эта мысль согрела меня лучше, чем огонь и горячий чай.

Послышался глухой стук копыт. Я поднялся, но Риддл оказался у двери хижины и распахнул ее прежде, чем я смог разогнуться. Он поднял фонарь, и сквозь слабый свет я разглядел подъезжающего Ланта. Персеверанс уже спешился.

— Выглядишь ужасно, — поприветствовал Риддл Ланта.

Тот не ответил, но, ступив на землю, сжался от боли.

— Заходи внутрь. Согрейся, — сказал Риддл, беря поводья его лошади.

— Я сделаю это, сэр, — предложил Персеверанс, и Риддл с благодарностью вручил ему поводья и фонарь.

— Помочь тебе? — спросил я от порога. На самом деле меня уже страшила мысль о том, что вновь придется натягивать сапоги.

— Нет. Спасибо. Сэр.

Он был очень зол на меня. Ну и пусть. Все три лошади пошли за ним в стойло.

Лант медленно вошел в хижину. Я отступил назад, чтобы дать ему пройти. Он двигался тяжело, лицо его побледнело от боли и холода. Не глядя на меня, он прошел и сел на мой стул у огня. Риддл предложил ему чашку чая, и Лант молча взял ее.

— Было бы разумнее вернуться, — сказал я ему.

— Наверное, — коротко ответил он. — Но уважение Чейда мне важнее.

На это ответить было нечего. Когда, отряхнув снег у порога, вошел Пер, Риддл отдал ему второй стул. Ворона прибыла вместе с мальчиком. Она поднялась с его плеча и, приземлившись на стол, молча отряхнулась. Я наполнил кружку чаем, и Пер взял ее у меня, пробормотав благодарность в пол.

— Вода! — потребовала Мотли. — Еда. Еда, еда, еда!

Мы с Риддлом еду захватили. Я рассчитывал только на себя. Лант ничего не взял с собой, вероятно, полагая, что по дороге мы будем останавливаться в деревнях и гостиницах. У мальчика был только зерно для лошадей.

— Мой па всегда говорил: прежде думай о лошади, ведь она может нести тебя, а ты ее нет. И всегда можно приготовить себе кашу. Потому что лошади нельзя давать то, чего ты сам съесть не можешь.

Объявив это, Пер положил на стол маленький мешочек рядом с моим вяленым мясом и высушенными яблоками. «Вы с отцом понравились бы Барричу», подумал я.

Риддл покачал головой, глядя на это скудное пиршество. Из седельных сумок он достал буханку темного, сладкого хлеба, большой кусок сыра, хороший ломоть ветчины и мешок с сушеной сливой. Нам двоим с лихвой хватило бы этого, да и на четверых оказалось достаточно. Мотли довольствовалась обрезками. Я приготовил свежий чай, и, пока Лант и Пер грелись, сходил за дровами, чтобы пожарче растопить камин на ночь.

Когда я вернулся, все зевали.

— У нас есть план на завтра? — устало спросил Риддл.

— Встать пораньше. Поехать. Найти Би и Шайн. Убить людей, которые их увезли. Вернуть девочек домой.

— Это план? — недоверчиво спросил Лант.

— Судя по тому, что я знаю, это лучшее, что я могу сделать, — ответил я. Риддл кивнул в знак согласия и подавил глубокий зевок. Пер уже клевал носом у огня. Я взял недопитый чай из его руки.

— Ложись-ка спать, — предложил я ему. — Завтра будет еще один день.

Он зевнул, встал и поплелся к лежанке, не разуваясь, лег и мгновенно уснул.

— Как рана, Лант? — спросил я.

— Болит, — пробормотал он в ответ. — Все еще болит. Я с утра был уставшим. Теперь у меня совсем нет сил.

— Ты не виноват. Ты все еще болен. Если бы Чейд был в состоянии рассуждать, он бы понял, что не должен никуда посылать тебя. Ты не виноват. Тебе нужно просто хорошенько отдохнуть.

Я не сразу понял, почему стараюсь успокоить его. Вина. Он чувствовал себя виноватым за то, что не защитил Шайн, когда ее схватили, а теперь — за то, что у него нет сил спасти ее. А завтра, я знал, он почувствует себя еще хуже. Он встал со стула, качнулся и медленно побрел к лежанке. Там укутался поплотнее в плащ и замер.

— Фитц? — задумчиво спросил Риддл.

— Прости, — солгал я, вставая. Я поймал его, когда он начал падать, и осторожно опустил на пол. Приподняв за плечи, я подтащил его ближе к огню. Нашарив плащ, я укрыл Риддла. Пересиливая себя, он открыл глаза.

— Позаботься о Ланте и мальчике, — попросил я его. — Ты этим очень мне поможешь. А свою работу я сделаю лучше, если буду один. Не злись. Я всегда был коварным бастардом. И ты это знаешь.

— Фиицц, — умудрился выдавить из себя Риддл, и глаза его закрылись. Я тяжело вздохнул.

— О, Фитц, — сказала ворона странным голосом, похожим на голос Шута. Прозвучало как упрек.

— Я делаю то, что должен сделать, — ответил я ей. — Тебя я тоже с собой не возьму.

Я подкинул бревно в огонь, лег рядом с Риддлом, спиной к нему, укрыл нас еще одним плащом и закрыл глаза. Заснуть я себе не позволил. Такой роскоши мне не досталось. Я отдыхал, пока бревно, укрепленное в камине, не упало с треском.

Услышав его, я поднялся. Насыпав семян на кусок хлеба, я вышел к лошадям. Двигался я тихо, разбудив Флитер и прикосновением, и мыслью.

Ее обманывать я не стал.

— Если ты съешь это, у тебя появятся силы скакать всю ночь и весь завтрашний день.

Я думал, она спросит меня о чем-нибудь. Ночной Волк обязательно бы спросил. Вместо этого она без колебаний цапнула хлеб с моей руки. Ее доверие угнетало меня. Вряд ли ей навредит это, но все-таки мне не нравилось то, что я сделал. Я вернулся в хижину, давая время семенам войти в силу.

Слегка вжав семена карриса в остатки сыра и поджарив его на уже подсохшем хлебе, я тоже поел. Семена карриса часто использовали на праздничных тортах для настроения и придания сил. Я смотрел на это трезво. Действие их зачастую оканчивалось слишком резко. Я хорошо помнил то падение Чейда, к которому привела эта привычка. Хлеб, расплавленный сыр и острые семена оказались вкусны, я сразу почувствовал бодрость. Теперь по крошечной хижине я двигался почти беззаботно. Все трое спали тяжело и до полудня не должны были проснуться. Вороне я отрезал небольшой кусок хлеба и налил в кружку воды. Перед уходом я еще раз проверил Персеверанса, беспокоясь, не дал ли ему слишком большую дозу своего чая. Но его дыхание было сильным, и он даже что-то пробормотал, пока я искал пульс на его горле. Все будет в порядке. Я промыл все кружки и, набив горшок снегом, растопил его, добавив к воде все свои запасы коры делвен. Пора исчезнуть из течения Скилла. Я так и не сказал Чейду, что сохранил щепотку ее для себя. Тогда это казалось хорошей идеей. Теперь, выпив горькое пойло, я понял, что никто не сможет спрятать мою дочь от меня или одурманить мой разум. Я почувствовал, как захлопнулся Скилл, как притупилось сознание и тело наполнила странная энергия. Я вымыл чайник и вернул его на стол. Собрал кое-что из еды, подбросил дров в огонь. Когда я вышел за дверь, то услышал резкий хлопок крыльев и почувствовал пощечину черных перьев сбежавшей вороны. Она полетела к крыше конюшни и осыпала меня снегом, устроившись там. Луна стояла высоко, но даже сейчас она казалась темным пятном на темном небе. Я посмотрел в ее сторону.

— Ты уверена, что хочешь именно этого? Они еще долго будут спать.

Она не ответила, и я решил не обращать на нее внимания. Это же просто ворона. Сама позаботится о себе. Может дождется, когда остальные проснутся, может полетит обратно в Баккип. Я напоил лошадей и накидал им еще сена прежде, чем оседлал Флитер.

— Готова? — спросил я ее и получил радостный ответ. Ощутила ли она силу семян карриса, заполнившую мое тело? Я-то точно чувствовал переполнявшую ее энергию.

Хорошо двигаться, заверила она меня.

— Хорошо делать что-то, — согласился я.

Я открылся своему отчаянию, своей беспомощности и использовал их как топливо для растущего гнева на похитителей Би. Впереди был небольшой подъем, потом — проход, звавшийся Талией Девы, и спуск в долину. С другой стороны холмов есть деревня и чистая дорога. Я все еще не был уверен, что найду их раньше, чем королевский отряд, но я точно окажусь ближе, чем сейчас.

— Я должен быть там, — сказал я Флитер.

Мы будем, согласилась она. Я ослабил поводья, и мы быстро покинули конюшню.

Глава двадцать четвертая

Расставание

Сон начинается с удара далекого колокола. В этом сне я — это я. Я пытаюсь убежать от чего-то, но могу только бежать по кругу. Я изо всех сил стараюсь убежать, но всегда получается, что я бегу в самое опасное место. И когда я оказываюсь слишком близко, они тянутся и ловят меня. Я не вижу, кто они. Просто они меня ловят. Еще там есть лестница в черный камень. Женщина надевает перчатку и плавно опускает руку в тягучую тоску. Открывается дверь, меня хватают за запястье и тащат, тащат по лестнице. Дверь беззвучно захлопывается за нами.

Мы попадаем в место, где пустота действительно сделана из других людей. Все они сразу начинают говорить со мной, но я затыкаю уши и закрываю глаза.

«Дневник снов», Би Видящая

Как только Эллик получил власть над Винделиаром, все изменилось. Я не понимала, почему, только видела, что ему приятно наблюдать за несчастными лурри и Двалией. В ту ночь, когда он схватил человека-в-тумане и оставил его в своем лагере, мы не загружали сани и никуда не поехали. Он ничего нам не говорил и бросил в ожидании.

Эллик пошел поприветствовать своих солдат и Винделиара. Он принял Винделиара у огня и угощал мясом, которое добыли в тот день его люди. Солдаты так плотно окружили их, что нам ничего не было видно. Лингстра Двалия стояла у края нашего костра и смотрела на них, но не вмешивалась. А Эллик даже не старался сдерживаться. Мы слышали его голос, а затем — как Винделиар пытался ответить ему. Сначала голос Эллика звучал приветливо, потом серьезно и под конец — сердито. Вскоре мы услышали всхлип Винделиара, его голос зазвенел, но я так и не разобрала слов. Я не слышала ничего похожего на звук ударов. Но иногда мужчины взрывались смехом. Кулаки Двалии смяли юбки, но она все так же молчала. Двое из людей Эллика стояли возле нашего костра, наблюдая за ней. Один раз, когда она шагнула к ним, они вытащили клинки и улыбнулись, приглашая подойти ближе. Она остановилась, а когда вернулась к нашему костру, мужчины засмеялись.

Это была очень долгая ночь. Наверное, Двалия думала, что утром Винделиара нам вернут. Но она ошиблась. Половина солдат ушла спать, но часть остались поддерживать огонь и следить за пленником. Когда стало ясно, что Эллик заснул, она повернулась к нам.

— Ложитесь спать, — сердито распорядилась она. — Сегодня вечером мы снова будем в пути, и вы должны отдохнуть.

Но мало кто смог уснуть. Еще до того, как зимнее солнце добралось до зенита, мы все поднялись и, нервничая, бродили по лагерю. Эллик тоже проснулся, и мы увидели, как сменилась охрана вокруг Винделиара, и как поменялись двое, присматривающие за нашей частью стоянки. Бледные Слуги старались не смотреть на них. Никто не хотел встречаться с их пристальным взглядом. Опустив глаза и изо всех сил напрягая слух, мы пытались разобрать приказы Эллика солдатам.

— Охраняйте их, — услышала я, когда Эллик сел на лошадь. — Когда я вернусь, то хочу найти все так же, как оставил.

Двалия еще больше забеспокоилась, когда Эллик приказал привести лошадь для Винделиара. Мы с ужасом наблюдали, как они оба удаляются, сопровождаемые четырьмя солдатами. Они направились в город средь бела дня.

Думаю, это был самый страшный день, потому что Эллик уехал, а солдаты остались. И как же хорошо они следили за нами! С косыми взглядами и ухмылками, тыкая пальцами в сторону растерянных лурри, руками показывая размер грудей и ягодиц то одной, то другой. Не разговаривали с нами, не прикасались к кому-то из нас, но от этого почему-то их бормотание и блестящие глаза становились еще страшнее.

Но люди Эллика знали, что такое порядок. Он приказал им пока оставить нас в покое, и они так и сделали. И все-таки ужас от ожидания, от понимания того, что в любой момент он может отменить или изменить свой приказ, висел над нами. Весь этот день лурри с серьезным видом занимались своей обычной работой, но взгляды их то и дело устремлялись к солдатам в соседнем лагере. Дважды я слышала тихие разговоры.

— Этого никогда не видели, никогда не предсказывали! Как это может быть?

Они копались в запомнившихся записях, цитируя их на память друг другу, пытаясь истолковать по-новому, так, чтобы поверить, что происходящее все-таки было ожидаемо, предсказано. Двалия, как мне показалось, обрывала эти разговоры так часто, как могла, приказывая Слугам растопить еще снега и натаскать еще дров. Они слушались, уходя по двое-трое, но, думаю, все-таки продолжали перешептываться.

В то время как Двалия пыталась занять своих людей делами, солдаты Эллика бездельничали и наблюдали, обсуждая женщин, будто лошадей на рынке. Мужчины с нашей стороны беспокоились не меньше женщин, боясь, что Двалия им прикажет защищать нас. Среди них не было опытных бойцов. Все они были людьми, которых я считала писцами: полными знаний и идей, но легкими, как ивовые саженцы, и бескровными, как рыба. Они неплохо охотились, и Двалия приказала им заняться этим. Кровь застыла во мне, когда я увидела, как поднялись несколько солдат и, сутулясь, пошли за ними, злобно усмехаясь и похохатывая.

Мы ждали вокруг своего костра, слабого и неспособного никого согреть. В конце концов наши охотники вернулись с двумя костлявыми зимними кроликами. Лица их осунулись. Нет, на них никто не нападал, солдаты просто шли следом, громко обсуждая, что могут сделать, если захотят. Трижды они спугивали дичь в момент, когда охотники пускали стрелы.

Я терпела, сколько могла, но в конце концов мне захотелось отойти. Я обратилась к Шан, очень раздраженной, но в столь же отчаянном положении. Мы пошли вместе, оглядываясь через плечо, пока не нашли укромного уголка. Я все еще изображала мальчика и какое-то время стояла, прежде чем присоединиться к ней на снегу. Я давно приноровилась и больше не мочила задники ботинок. Мы уже оправляли одежду, когда на нас упала тень. Шан вдохнула поглубже, чтобы закричать.

— Не надо, — мягко произнес мужчина, скорее попросив, чем скомандовав. Он подошел поближе, и в сумраке я смогла разглядеть, что это молодой солдат, который телячьими глазами смотрел на Шан, когда мы покидали Ивовый лес. Он негромко и быстро заговорил:

— Я просто хотел сказать, что буду защищать вас. Я умру, но не позволю навредить вам. Или ей.

— Спасибо, — так же тихо ответила я. Мне казалось, лучше будет, если он поговорит со мной, а не с Шан.

Я не могла видеть его глаза, но заметила, как улыбка дернула его рот.

— И я не выдам твой секрет, — добавил он и отступил в тень елей.

Какое-то время мы стояли на месте, потом осторожно двинулись к этой рощице. Она была пуста.

— Он уже разговаривал со мной, — призналась Шан. Я посмотрела в ее широко распахнутые глаза. — Несколько солдат говорили со мной. Так же, как говорят мерзости бледным людям, когда те берут у них еду или собирают посуду, — она смотрела в темноту, куда мог уйти солдат. — Он единственный, кто сказал что-то доброе.

— Ты ему веришь? его обещаниям?

Она посмотрела на меня.

— Что он защитит нас? Один против всех? У него не получится. Но то, что он собирается защищать нас от своих товарищей, говорит о том, что грядет что-то ужасное.

— Мы все знаем это, — тихо ответила я.

Мы вернулись в лагерь. Мне хотелось взять ее за руку, хотелось держаться за кого, но я понимала, что ей это не понравится.

Уже совсем в сумерках вернулся Эллик со своим отрядом. Двалия облегченно выдохнула, увидев Винделиара, целого и невредимого. Седельные сумки на всех лошадях был полны, спутники Эллика смеялись и кричали, приветствуя товарищей у костра.

— Мы грабили город при дневном свете, и ни один человек ничего не понял! — кричал один из них, и мужчины потянулись посмотреть, что у них есть.

Из сумок появились бутылки с вином, хорошая еда, ветчина, буханки хлеба с изюмом, ароматные булки, копченая рыба и зимние яблоки. «Средь бела дня!» — услышала я. Кто-то из мужчин завертел в воздухе домотканое платье: «Стянул прямо с нее, а она стояла, как недоенная корова! Было какое-то ощущение, но времени не хватило! А когда мы отошли, муж взял ее за руку, и они утопали, не оглядываясь!»

Двалия с ужасом приоткрыла рот. Я подумала, что ее испугало услышанное, но затем проследила за ее взглядом. Винделиар все еще сидел на лошади рядом с ухмыляющимся Элликом. Человек-в-тумане нерешительно улыбался, на нем было ожерелье из жемчуга и меховая шапка. Яркий, украшенный маленькими фигуркам шарф обхватывал его шею, а на руках красовались красные кожаные перчатки с кисточками.

— Это только начало! — один из солдат хлопнул его по бедру.

Улыбка Винделиара стала шире и уверенней. Думаю, это и придало решимости Двалии.

— Винделиар! Помни о пути! Не теряй того, что было видно! — крикнула она.

Эллик повернул лошадь и поехал прямо на нее, толкая женщину назад, пока она не споткнулась и чуть не упала в костер.

— Теперь он мой! Не смей болтать с ним!

Но улыбка уже исчезла с пухлого лица Винделиара, и он с тревогой наблюдал, как Эллик наклонился к Двалии. Она не двигалась и приняла удар. Смелость это или боязнь чего-то похуже?

Эллик смотрел на нее, пока она не опустила глаза. Затем вернулся к своему костру, объявив:

— Сегодня мы празднуем! А завтра будет еще одно испытание таланта нашего прекрасного друга!

Некоторые из Слуг жадно и тоскливо смотрели на солдатский лагерь. Когда Эллик спешился, его люди отдали ему лучшее из добычи. Какое-то время удивленный Винделиар сидел на лошади, повернувшись в сторону нашего лагеря, будто пес, который хочет вернуться в знакомое место. Затем люди Эллика окружили его и вручили открытую бутылку вина и сладкое пирожное. Через мгновение он спешился, и один из спутников приобнял его за плечи и втянул в гущу своих товарищей.

Я вспомнила сон, в котором нищего затянул и утопил водоворот драгоценностей и еды. Во мне расцвела ледяная роза. Никто из них не предвидел этого. А я видела. Только я.

Я не понимала, как это могло быть, но вдруг до меня дошло другое. Слишком большая роскошь — не понимать эти сны. Я оказалась единственной, кто мог встать у руля и управлять лодкой, но как это сделать?

Тихо! осадил меня Волк-Отец. Ни слова. Не этим людям.

Я должна знать.

Нет. Не должна. Выдохни. Вдохни, ощути запахи. Сейчас опасно, будь осторожна. Или тебе никогда не придется бояться завтрашней опасности.

В его предупреждении была печальная окончательность, будто он слишком хорошо знал, о чем говорил. Я отбросила вопросы и открылась навстречу всему, что происходило вокруг нас.

— По крайней мере, ничего хуже одежды они не украли, — тихо сказала Одесса.

Уныло сгорбившаяся у костра Двалия понимала причину этого.

— Пока они не знают границ силы Винделиара, они не будут рисковать, чтобы не появиться перед горожанами. А пока они шалят с торговцами, мы сидим здесь, где в любой момент кто-нибудь может решить прогуляться по лесу. Теперь нас можно увидеть. С нами может случиться что угодно.

Одесса нахмурилась.

— Что угодно? — озадаченно повторила она.

— Все, что угодно, — поморщилась Двалия. — Мы так далеко от пути, и я не знаю, как вернуться на него. Я не знаю, нужно ли нам действовать или надеяться, что путь сам найдет нас? Все, что мы сделаем, может стать ошибкой.

Одесса нетерпеливо кивнула.

— Этому нас учили в школе. «Доверяйте Пути Белого Пророка. Избегайте резких действий. Только Пророк через своего Изменяющего может привести нас к лучшему будущему». Но остается ли это правдой, когда мы так далеко от пути?

— Мы просто должны верить, — откликнулась Двалия, но мне послышалась нерешительность в ее голосе. Когда она заговорила, лурри подошли ближе. Они сгрудились вокруг нее, как стадо овец толпится возле пастуха. Я вспомнила один мрачный сон и стиснула зубы, сдерживая не звуки, но рвоту, когда он возник в моей голове. Овцы раскиданы кусучим ветром, а пастух бежит вместе с волчонком.

Я услышала громкий голос от соседнего костра.

— Зачем? Почему нет? Для праздника! Для тех из нас, кто оставался здесь и ждал, пока вы проверяли мальчишку в городе.

— Они мои, — ответил Эллик, но суровость его тона разбавилась открытой усмешкой. — Когда разменяем их на монеты, каждому выделим его долю. Я когда-нибудь обманывал вас в вашей законной части добычи?

— Нет, но…

Я вытянула шею. Это говорил красивый насильник. Его нос и щеки раскраснелись от жара костра. Они пили украденное вино. Я взглянула на Винделиара. Глупо улыбаясь, он сидел на снегу.

— Это все он виноват, — ядовито и горько произнесла Двалия. Я подумала, что она говорит об Эллике, но она бесстрастно смотрела в темный лес. — Он сделал это с нами. Все не хватало ему той роли, которую выбрали. С ним ведь хорошо обращались. У него не было причин убегать, выбирать своего Изменяющего, своевольно уничтожать путь. Я чувствую его руку даже в этом. Как это может быть — не знаю. Но уверена, что это так, и я проклинаю имя его!

— Так оставь для нас парочку! — смело предложил Ходжен. — Это не сильно продырявит твой кошелек, командир!

Я решила, что Эллик разозлится, услышав такое, но, наверное, вино и добыча этого дня смягчили его норов.

— Командир? Нет. Герцог. С этим мальчиком на поводке я снова стану герцогом. Отныне зовите меня только так!

Несколько людей криками встретили его слова. Ходжен видимо тоже решил, что Эллика размягчили вино и успех. Он склонился в вычурном поклоне и насмешливо произнес:

— Герцог Эллик, ваше превосходительство, мы, ваши самые преданные люди, умоляем вас. Разве вы не подарите нам одно женское тело, чтобы мы согрелись наслаждением этой холодной ночью?

Остальные разразились смехом и восторженными криками. К ним присоединился и герцог Эллик. Он крепко хлопнул мужчину по спине и громко произнес:

— Я хорошо тебя знаю, Ходжен. Тебе никогда не бывает достаточно. И к тому времени, когда ты закончишь с одной, от нее для рынка ничего не останется!

— Тогда дай нам двоих, и у них будет половина работы! — смело предложил Ходжен, и по крайней мере трое солдат поддержали его.

Я почувствовала, как напряглась сидящая рядом Шан. Она положила руку мне на плечо, и обхватила его пальцами словно когтями.

— Пойдем-ка, Би, — наклонилась она к моему уху. — Должно быть, ты устала. Пойдем и отдохнем.

Она подхватила меня под мышки и подняла на ноги. Лурри, сидевшие вокруг нашего костра, глядели в сторону соседнего лагеря, широко распахнув глаза на бледных лицах.

— Разве мы не можем убежать? — услышала я шепоток. — Если мы рассеемся по лесу, кому-то повезет уйти!

— Ничего не делайте, — прошипела Двалия. — Ничего.

Но Шан не обратила никакого внимания на ее слова. Она подняла меня на ноги, и мы медленно отступили от круга огня. Поглощенные ужасом, лурри вроде не заметили нашего движения. Заметила Двалия. Она взглянула на нас, но ничего не сделала, будто сама хотела, чтобы мы убежали.

Я потеряла связь с разговором у другого костра, но грубый раскат хохота, донесшийся до меня, был скорее пугающим, чем веселым. Эллик громко и довольно заговорил:

— Ну ладно, Ходжен. Все здесь знают, что мозг у тебя не работает, если дружок одинок. Я дам тебе одну. Но только одну. Выберу специально для тебя. Идем, мои подданные! Следуйте за своим герцогом.

Я затормозила, проехав на пятках, и Шан с сердитым шипением остановилась. Я оглянулась. Меня охватил ужас, но мне необходимо было увидеть, что происходит. Рука Шан опустилась на мое плечо, но перестала тянуть меня. Думаю, ее охватило такое же цепенящее любопытство. Тот же страх. Тот же ужас.

Эллик подошел к нашему огню с широкой пьяной усмешкой на морщинистом лице. Рука его лежала на плече Ходжена, будто он управлял мужчиной, хотя скорее он цеплялся за него, пробираясь по снегу. Насильник был так же красив, как и прежде, его золотые волосы блестели в свете огня, и он улыбался, показывая белые зубы. Такой красивый и такой жестокий. Несколько лурри сидели на своих мешках вокруг костра. Когда Эллик подошел, они поднялись и прянули в стороны. Остальные сбились возле Двалии, будто ожидая защиты. Но я знала, что она не способна спасти их.

— Ничего не делайте, — сурово предупредила их она, когда Эллик подошел еще ближе.

Его солдаты толпились сзади, вылаивая что-то, как задыхающиеся псы. Рот Ходжена блестел от влаги, он поглаживал себя между ног, будто еле сдерживаясь. Его бледные глаза блуждали по лурри, как у нищего ребенка перед выставкой сладостей. Белые замерли, как кролики. Шан тихо захрипела. Она присела на корточки, и задвинула меня в хлипкое убежище из ивовых ветвей. Мы обе не отводили глаз.

— Вот она! Вот твоя милашка, Ходжен!

Эллик протянул руку к стройной девушке с лицом бледным, как луна. Она тихонько вскрикнула и прижалась к Двалии. Та не шелохнулась. Она с каменным лицом смотрела на Ходжена и Эллика и не издавала ни звука. В последний момент рука Эллика дернулась в сторону, и он схватил за плащ Одессу, вытаскивая из ее кучки остальных, будто поросенка на убой. Рот ее изогнулся в ужасе, простенькое незавершенное лицо исказилось, когда Эллик вытащил ее вперед, к насмешливым крикам своих людей и разочарованному воплю Ходжена.

— Она уродливая, как задница собаки. Не хочу ее!

Мужчины, стоявшие за ним, закричали, поддерживая этот протест. Эллик смеялся, пока его лицо не покраснело, а затем прохрипел:

— У твоего петуха нет глаз! Она подойдет тебе. В любом случае, на рынке за нее ничего не выручить.

Одесса почти потеряла сознание и держалась на ногах только из-за жилистого старика, вцепившегося в ее рубашку. Эллик оказался сильнее, чем выглядел. Он резко дернул рукой, подняв девушку на ноги и кинул Ходжену, которому пришлось поймать ее, чтобы не упасть.

— Забирай ее, пес! — веселье исчезло с лица командира. — И запомни эту ночь, когда я вычитаю ее цену из твоей доли! — дико добавил он. — Не думай, что ты можешь скулить и торговаться со мной, мальчишка! Я назначил сделку. И эта уродливая куча юбок — все, что ты получишь от меня сегодня вечером.

Ходжен внимательно смотрел на командира над склоненной головой Одессы. Она достаточно опомнилась, чтобы сопротивляться, ее руки скребли по рубашке Ходжена. Лицо мужчины пылало от ярости, но когда он встретился глазами с Элликом, то первым отвел взгляд.

— Глупая сука, — презрительно сказал он, и я уже подумала, что он толкнет Одессу обратно в толпу лурри. Но вместо этого он схватил ее одной рукой за горло и оттащил в сторону. Другие солдаты ненадолго затихли после упрека своего командира, но тут же последовали за ним, что-то выкрикивая, делая ставки и желая оказаться поближе.

Двалия так ничего и не сделала. Ее последователи топились вокруг, как овцы. Неужели втайне каждый из них радовался, что волки вытащили Одессу, а не его?

Не волки. Волки едят, когда голодны. Они не насилуют.

Прости. Наверное, я обидела Волка-Отца.

— Идем, — Шан потащила меня за заснеженный куст. — На ней не остановятся. Мы должны убежать.

— Но мы с собой ничего не взяли.

От другого костра донеслись короткие всплески криков. Мужчины смеялись над Одессой, вопя вместе с ней. Рука Шан на моем плече задрожала.

— У нас есть наши жизни, — сердито прошептала она. — Это все, что мы возьмем с собой.

Она с трудом переводила дыхание. Она сходил с ума от ужаса. И все же пыталась спасти меня.

А я не могла отвести глаз от сбившихся в кучу лурри. Двалия виднелась темным силуэтом у огня. Внезапно он пришел в движение.

— Эллик! — сердито выкрикнула она в ночь. — У нас было договор! Ты дал нам слово! Ты не можешь этого сделать! — и, заметив двух мужчин, направившихся к ней, воскликнула: — Прочь с дороги!

— Это… глупо, — вырвалось у Шан. — Мы должны бежать. Нам нужно исчезнуть. Они убьют ее. И тогда между ними и нами не будет уже никого.

— Да, — ответила я. Я прислушалась к Волку-Отцу. — Мы не должны оставить свежих следов. Идем там, где уже утоптан снег. Отойдем как можно дальше от лагеря, пока они заняты. Найдем дерево с ямой, место под елью, где ветви согнулись под тяжестью снега, а вокруг ствола земля чиста. И там, под ним, спрячемся.

Я потянулась и взяла ее запястье. Она отпустила мой воротник, и внезапно я стала тем, кто уводил ее все дальше от Двалии, от замерзших лурри, подальше от костров, в темноту. Крики Одессы стихли. Я не стала задумываться, почему. Мы двигались осторожно, пока не оказались на краю лагеря. Шан молчала. Она просто шла за мной. Я привела ее к тропе, где сани и лошади примяли снег, когда мы только приехали сюда. Мы упорно двигались вперед, еле дыша от страха, возвращаясь по следам саней и лошадей. Лес был черным, снег — белым. Я видела звериную тропку, пересекшую наш путь. Мы повернули и пошли по ней, оставив санный след за спиной. Теперь мы двигались подобно оленю, склоняя головы, чтобы пролезть под нависающими заснеженными ветвями.

— Не трогай ветви. Не сбрасывай снег, — предупредила я. Подавшись налево, я увидела заросли елок.

— Сюда, — прошептала я и пошла первой, пробираясь сквозь глубокий снег. Я оставляла следы. Исправить это мы не могли.

Чем дальше в лес, тем меньше будет снега. Шагай, щенок. Не прячься, пока не устанешь и не сможешь продолжать идти.

Я кивнула и попыталась двигаться быстрее. Снег, казалось, цеплялся за мои сапоги, а Шан слишком шумела. Все, все слышали, как мы убегаем. Нас поймают.

Затем до нас докатился крик Двалии. Он звучал не пронзительно, а хрипло. И испуганно. Потом мы услышали:

— Винделиар! Вернись к нам! Винде…

И звук оборвался, будто потушенный факел. Я услышала пронзительный хор испуганных и недоуменных голосов, как у стайки цыплят, разбуженных темной ночью. Лурри.

— Бежим! Мы должны бежать!

— Что они с ней делают?

— Винделиар! Он должен помочь нам.

Позади я снова услышала голос Двалии в отчаянном приглушенном крике:

— Этого не должно было случиться! Не должно! Остановись, Винделиар! Это твой единственный шанс вернуться на правильный путь. Забудь, что говорил тебе Эллик! Это неправда! Забудь об Эллике! — затем, отчаянно хриплым голосом: — Винделиар, спаси меня! Заставь их остановиться!

Затем другой крик прорезал ночь. Это был даже не звук. Мне было мучительно чувствовать это, оно сделало меня совсем больной. Страх потек по воздуху и начал заливать меня. Я был так напугана, что не могла двигаться. Шан застыла. Я попыталась сказать ей, что нам нужно уйти подальше, но не смогла выдавить ни слова. Ноги не держали меня. Я упала в снег, и Шан свалилась на меня. Вслед за этой волной смертельная тишина заполнила лес, ни одна ночная птица не подала голоса, ни одно живое существо не издало ни звука. Было так тихо, что я слышала треск далеких костров.

Затем — пронзительный, истошный крик.

— Бегите! Спасайтесь!

И хриплый мужской:

— Ловите их! Не позволяйте им красть лошадей!

— Убей его! Убейте их всех! Предатели!

— Останови их. Не дай им добраться до деревни!

— Негодяи! Коварные ублюдки!

И ночь наполнилась звуками. Стенаниями, плачем. Мужчины ревели и орали. Вылаивали приказы. Выкрикивали просьбы.

Шан поднялась и подтащила меня к себе.

— Беги, — завыла она, и я попыталась. Мои ноги стали студнем и не держали моего веса. Шан потащила меня через снег. Шатаясь, я поднялась на ноги.

Мы побежали во тьму, все дальше от нарастающих воплей.

Глава двадцать пятая

Красный снег

Я просто передаю слухи и сплетни, которые доходят до меня. Услышанное кажется слишком безумным, чтобы быть правдой, но я просто делаю то, что вы велели. И вот что дошло до меня. Герцога Чалседа больше нет. Из пустыни вышла орда драконов с вооруженными всадниками и напала на город. Они плевались огнем или чем-то таким же разрушительным. Они окружили город пожарами. Наконец они напали на дворец самого герцога и уничтожили его своими плевками, крыльями и хвостами. Говорят, что его высочайшая крепость на четверть обрушена, и в ней больше никто не живет.

Старый и больной герцог, говорят, вышел из дворца и встал перед своими войсками. Башня рухнула, придавив и его, и большую часть солдат. Канцлер Эллик, который был побратимом и самым надежным советником герцога, выжил. Чалсидианские войска отступили, и это стало их поражением.

На следующее утро дочь герцога заявила о союзе с драконами и их всадниками, и теперь утверждает, что она «по праву» герцогиня Чалседа. Эллик заявил, что только он может стать преемником герцога, и обвинил так называемую герцогиню в черной магии. Один из Редхандов, Роктор, некогда младший дворянин из Хейстгейта, что на западе Чалседа, бросил вызов им обоим. Его армия не пострадала от нападения драконов, и, как мне кажется, способна одержать верх. Чалсидианцы вряд ли согласятся, чтобы ими правила женщина, даже если ее одобрили драконы. Силы герцога Эллика значительно поредели после драконьего разгрома Чалседа. Чтобы вернуть себе власть и влияние, ему потребуется поистине помощь богов, тем более, что город защитить он так и не смог. «Герцогиня» Чалседа назначила награду за его голову, а жители города называют его трусом, отдавшим их драконам.

Отчет, отправленный лорду Чейду Фаллстару

Мы с Флитер хорошо провели время. Луна серебрила снег и звезды помогали следить за дорогой. Когда мы приблизились к Талии девы, дорога, проделанная телегами, стала шире, но так и не доросла до громкого названия «проход сквозь ущелье». Флитер была рада вновь оказаться на утоптанном снегу. Она длинными шагами поднялась на последний холм, затем мы пролетели сквозь ельник и спустились по узкой тропе, петлявшей среди голых дубов и ольшаника. Неторопливый зимний рассвет постепенно осветил наш путь. Флитер перешла на шаг и тяжело дышала. Тропа стала еще шире, мы миновали несколько небольших поместий. Из труб шел дым, а мелькающие свечи говорили о раннем подъеме фермеров. Тропа оставалась пустынной.

Светало, и я поторопил Флитер. К утру тропа превратилась в дорогу. Не останавливаясь и не сворачивая, я проехал сквозь маленький поселок, мимо небольших ферм и полей, спящих под снегом и грезящих об урожаях. Мы шли рысью, галопом, и снова рысью. Затем на нашем пути возник лес. Мы миновали мост, и теперь нам стали встречаться редкие путники: жестянщик с раскрашенным фургоном, полным ножей и ножниц, фермер с сыновьями, верхом на мулах, ведущими животных с мешками картофеля, пахнущего землей, молодая женщина, нахмурившаяся на мое приветствие.

Темные мысли о том, что приходится переживать Би, что сделает Дьютифул в ответ на мой неповиновение, как зол будет Риддл и как поддержит его Неттл, теснились в моей голове. Я пытался выбросить их. Эльфовая кора несла с собой печальные воспоминания и раскаяние в каждой моей неудаче, в каждой моей глупости. А в следующий момент семена карриса заставляли меня поверить, что я неуязвим, я воображал, как убью всех чалсидианцев, и громко пел для Флитер.

Успокойся. Осторожней.

Я чувствовал, как сердце бьется в груди, а эти слова — в ушах. Все дальше в лес. Рысь, галоп, рысь. Я остановился у ручья, чтобы дать ей напиться.

Ты сильно устала?

Совсем не устала.

Мне нужна скорость. Ты скажешь мне, если устанешь?

Я Флитер. Я устану не раньше, чем мой наездник.

Это вряд ли. И ты должна сразу же сказать мне об этом.

Она фыркнула, и, как только я вернулся в седло, загарцевала. Я рассмеялся и отпустил поводья. Какое-то время она шла быстрым шагом, потом снова вернулась к своему легкому покачивающемуся галопу.

Я въехал в большой многолюдный город с трактиром, постоялым двором и тремя тавернами. Народ давно проснулся и заполнил улицы. На окраине его я пронесся мимо редкого алтаря, посвященного Эде. Богиня дремала под мантией белого снега, сложив открытые ладони на коленях. Кто-то стряхнул с них снег и наполнил просом. Маленькие птички сидели на ее пальцах. Мы двигались все дальше, и эта дорога превратилась в одну из королевских. Не останавливаясь, я мысленно развернул перед собой карту. Эта дорога вела прямо в Соляную бездну. Широкая, открытая и прямая, самый короткий путь.

Если бы я бежал из Шести герцогств с пленниками и отрядом чалсидианских наемников, она была бы последней, которую я выбрал. Мне вспомнились слова Шута. Он упрямо твердил, что я не найду их, и единственный способ вернуть мою дочь — это пойти прямо туда, где они должны передать ее. Я закинул еще одну горсть семян карриса, захрустел ими и помчался дальше. Остро-сладкий пьянящий вкус во рту — и через мгновение я ощутил обычный всплеск силы и ясности сознания.

«Будь что будет, будь что будет», барабанило в моей голове в ритме стука копыт Флитер. Я мог бы продолжать скакать до самой Соляной бездны. Если я ничего не замечу по дороге, то присоединюсь к гвардейцам Рингхилла и буду ждать у захваченного корабля. Или можно еще раз проехаться по этой дороге, в надежде на удачу. Или проверить какие-нибудь соседние тракты. Я двигался вперед. Миновал развилку. На следующей, решил я. На следующей я сверну.

Внезапно я услышал карканье над головой. Я поднял глаза и увидел ворону, расправившую крылья и скользившую по небу прямиком ко мне. Это оказалась Мотли, и я подобрался, ожидая ее приземления. Вместо этого она прошла мимо по широкому кругу.

— Красный снег! — неожиданно и четко прокричала она. — Красный снег!

Я смотрел, как она кружит, а затем резко сворачивает в сторону. Я натянул поводья. О чем это она? Хочет, чтобы я последовал за ней? В ту сторону дороги не было, просто открытое поле, а за ним — редкий березняк и несколько елей, с которых начинался настоящий лес. Я следил, как она скользит по воздуху, затем поворачивается и, с силой хлопая крыльями, возвращается ко мне. Я поднялся в стременах.

— Мотли! — позвал я ее и приподнял плечо, приглашая. Вместо этого она так низко пронеслась мимо, что Флитер пришлось уклоняться от ее крыльев.

— Глупый! — крикнула она. — Глупый Фитц! Красный снег. Красный снег!

Я направил Флитер в сторону от дороги.

Идем за ней, сказал я лошади.

Не нравится она мне.

Идем за ней, повторил я, и Флитер уступила. Она была недовольна. Мы покинули утоптанную ровную дорогу, протолкались сквозь колючую живую изгородь и вышли на фермерское поле… Снег стал рыхлым, а мерзлая земля под ним — очень неровной. Как нам ни хотелось скорости, пришлось двигаться осторожно. Но хромая лошадь будет идти еще медленней. Я пытался сдержать свое нетерпение.

Ворона скрылась среди деревьев. Мы упорно двигались туда, где она исчезла. Какое-то время спустя она вернулась и снова сделала круг над нами. На этот раз она казалась довольной, что мы идем следом, и не ругалась.

Мы пересекли тропу, не дорогу, а скорее просеку, разделившую поле и уходящую в лес. Может быть, это была тропа дровосеков. Или идущий к воде скот протоптал ее. Я оглянулся. Проходил ли по ней кто-нибудь в последнее время? Трудно сказать. Это следы или просто глубокие впадины в отполированном ветром снеге? Мы повернулись и пошли по ним.

Добравшись до опушки березняка, я увидел то, чего не мог разглядеть с дороги. Белая лошадь оттуда казалась еще одним сугробом. Упавшего всадника я разглядел, лишь приблизившись к мохнатому животному. И только ворона, глядя сверху вниз, могла увидеть следы подтаявшего красного и розового снега, уходящие в лес.

Неподвижные глаза лошади были открыты, морда обледенела, изо рта высовывался язык — они была мертва. Капли крови застыли вокруг ее рта. Стрела вышла из груди, прямо под передней ногой. Хороший выстрел, но он пробил только одно легкое. Я знал, что если вскрою животное, то в его теле окажется много крови. На лошади не было седла, только недоуздок. Возможно, всаднику пришлось в панике убегать отсюда. Я подвел Флитер ближе, несмотря на ее отвращение, и спешился. Тело, лежащее за лошадью, слишком большое, чтобы быть Би, — твердил я себе, шагая к нему. Волосы под белой меховой шапкой были похожи на ее, но это не могла быть она, не могла, и когда я перевернул тело, это оказалась не она. Бледная девушка была мертва так же, как и лошадь. На груди ее алел плащ. Вероятно, стрела, прошедшая навылет. И она была Белой или, по крайней мере, полукровкой. Упав лицом в снег, она умерла не сразу. Вокруг рта образовалась наледь, ее облачные голубые глаза сквозь лед смотрели на меня. Я отпустил тело.

Я не мог вздохнуть, так сильно билось мое сердце.

— Би, где ты?

Мои слова не стали даже шепотом, потому что у меня не хватило воздуха вытолкнуть их. Мне хотелось бежать по кровавым следам, выкрикивая ее имя. Хотелось как можно быстрее сесть на Флитер и оказаться там. Хотелось открыть Скилл и крикнуть в небо, что мне нужна помощь, чтобы каждый в Шести Герцогствах пришел и помог спасти моего ребенка, но я заставил себя стоять на месте, потеть, дрожать и не делать ничего, пока не пройдет этот безрассудный порыв. Затем я пошел к своей лошади.

Но когда я поднял ногу к стремени, Флитер опустилась на передние колени.

Устала. Очень устала. Она вздрогнула, ее задние ноги тоже подогнулись. Очень устала.

Флитер! Ужас совсем подавил меня. Я не должен был так загонять ее. Семена карриса черпали запасы силы, истощая их. Не ложись на снег. Вставай. Вставай, моя девочка. Идем. Идем.

Она закатила глаза, и я испугался, что она опустит голову. Но, дрожа и вздыхая, она встала. Я медленно повел ее с тропы к стене елей. Под ними снег был не таким глубоким.

Стой здесь и отдыхай. Я вернусь.

Бросишь меня здесь?

Я должен. Но ненадолго. Я вернусь за тобой.

Не понимаю.

Просто отдыхай. Я вернусь. Будь здесь. Пожалуйста.

И я закрыл свой разум. Никогда еще не загонял лошадей до изнеможения. Меня мучили стыд и беспомощность. Но я сделал то, что должен был сделать. Достал из седельных сумок вещи, которые могли понадобиться. Закрыл свое сердце для Би. Забыл Молли, не знал, что она сказала бы, подумала или сделала. Отодвинул Шута, все его предупреждения и советы из своего разума, спрятал в себе мужчину, которым мог стать в мечтах Баррича. Выбросил арендатора Баджерлока из сердца, изгнал принца Фитца Чивэла обратно в тень, где он прожил столько лет. Расправил плечи и закрыл свое сердце.

В глубине меня был еще один человек. Мальчик Чейда. Я набрал воздуха и вызвал эти воспоминания. Вспомнил, кем сделал меня Чейд. Теперь я был убийцей, и у меня было задание. Я убью их всех, как можно лучше, без раскаяния и лишних чувств. Эту работу нужно сделать спокойно и хорошо. Как в четырнадцать, когда я убил близнецов Бриджмора, как в пятнадцать, когда я убил Хуфера Веблинга. И я не мог вспомнить имя трактирщика, которого отравил тогда. Но это уже не важно.

Я думал обо всех заданиях, которые выбрасывал из головы, как только заканчивал с ними, о тихой работе, которой никогда не позволял быть частью моих воспоминаний, частью себя. Я вызвал их обратно и позволил им войти в меня. Вспомнил, как следил за Чейдом сквозь тьму или действовал один по его воле. Как Чейд предупредил меня, что такие убийцы, как мы, не расспрашивают друг друга о работе, не хвастаются и не записывают ее. Вспомнил десятки заданий. Король Шрюд не был жестоким или кровожадным королем. Мы с Чейдом были его последним оружием, нас применяли, когда остальные доводы были исчерпаны. Близнецы были жестокими насильниками. Дважды они стояли перед его престолом, принимали наказание и обещали раскаяться. Но отец не мог или не желал следить за ними, поэтому мой король неохотно отправил меня, как охотника за головами бешеных псов. Что сделал Хуфер или хозяин гостиницы — я не знал. Мне дали задание, и я выполнил его тихо и спокойно, не осуждая, а затем ушел, выбросив мысли о нем.

Убийцы не считают это маленькими личными победами. Но мы храним их, и я не сомневался, что Чад иногда делал то же, что делал сейчас я. Наверное, только теперь я понял, почему он предостерегал меня о таких воспоминаниях. Когда тебе всего четырнадцать лет, и ты перерезаешь горло двадцатитрехлетнему мужчине, это кажется борьбой равных. Но несколько лет спустя мужчина оглядывается назад и видит, как один мальчик убивает другого мальчика, который был достаточно глуп, чтобы напиться в неправильной таверне и пойти домой темной улицей. Я сказал себе, что такое понимание не разрушает изящества сделанного.

Наказав лошади стоять и не двигаться, я накинул капюшон, затянул шнуровку на предплечьях, перебирая свои убийства и вспоминая, что это то, в чем я действительно преуспел. Это было, как напомнил мне Шут, то, в чем я на самом деле хорош.

Я не тронул кровавый след девушки и лошади. Пошел вдоль него, не приближаясь, держась в тени деревьев. Я обдумывал лишь то, что видел. Эта девушка была частью силы, укравшей Би. Ее и лошадь расстреляли, скорее всего, при попытке убежать. Они мертвы так давно, что вмерзли в лед. Я почувствовал небольшое воодушевление. На одного противника, на одного человека, которого нужно убить, стало меньше. Возможно, гвардейцы Рингхилла уже встретились с чалсидианцами. Тишина леса говорила мне, что битва окончена. Возможно, Би и Шайн уже в безопасности. Теперь я пожалел, что принял эльфовую кору. Если что-то произошло, Дьютифулу доложат через Скилл или голубиной почтой. Если бы я не заглушил свой Скилл, я бы наверняка тоже узнал. Перехитрил сам себя. Мне оставалось одно — идти по кровавому следу. Я понимал, что животное, раненное стрелой, редко убегает далеко, и мне это не нравилось. Либо битва закончилась, и все солдаты покинули поле боя, либо случилось что-то очень странное.

Пока все не прояснилось, я старался быть осторожным. Двигался тихо, петлял. Глазами искал движение, особенно повторяющееся. Делал бесшумный шаг, замирал, выжидая. Я дышал спокойно, вбирая носом воздух, пытаясь учуять дым или другие приметы лагеря. Услышал отдаленный крик вороны. Еще один. Затем увидел ее, летевшую низко над лесом. Мотли почти сразу заметила меня и спустилась на ветку дерева над моей головой. Я страстно надеялся, что она не выдаст меня, пока я двигаюсь вдоль лошадиного следа.

Я слышал мягкий шелест ветра в деревьях, шорох падающего с веток снега, отдаленный птичий крик. А потом обычную тишину леса потревожили большие птицы. Хриплый встревоженный крик ворона, сопровождаемого вопящими собратьями. Мотли опустилась на мое плечо, как дружеская рука.

— Красный снег, — повторила она тише. — Падаль.

Я думал, что понимаю, о чем она, но все-таки продолжал осторожничать. Я наткнулся на других лошадей. Вспахивая снег, они носились между деревьев и даже забегали в кустарник. По крайней мере одна из них была ранена. Я не стал их ловить. Сначала нужно было найти, откуда они пришли и то, от чего они бежали. Я продолжил свою призрачную прогулку.

Подойдя к краю лагеря, я замер. Я внимательно осмотрел все, что мог разглядеть прежде, чем пойти дальше. Изучил упавшие палатки и потухшие костры. Тела, некоторые — в солдатской форме, некоторые — в белых мехах. Четыре вороны, слетевшиеся на падаль, затерялись среди них. Увлеченная лиса подняла глаза, какое-то время вслушивалась в тишину, а потом снова потянулась к человеческой руке, стараясь выгрызть мясо из предплечья. Две вороны, сидящие на животе трупа, простестующе закаркали: лиса мешала им ковыряться во внутренностях. Мягкие ткани человеческого лица уже исчезли. Милосердный холод сдерживал зловоние смерти. Я решил, что по крайней мере прошли сутки после резни.

Вряд ли здесь были гвардейцы Рингхилла. Времени им бы хватило, и они бы сожгли тела. Тогда кто? Ох, Би.

Медленным шагом, с вороной на плече, я кружил по лагерю. Трое саней, до нелепости яркие и вычурные, были пусты. От мороза алые боковины их потускнели. Я мысленно вел подсчет телам. Четверо в белом. Вот пятый. Шесть солдат. Седьмой. Восемь солдат. Шестеро Белых. Разочарование заполнило меня. Я хотел убить их сам.

Никаких признаков тела ростом с Би, ни одного трупа с пышными волосами Шайн. Я обошел весь лагерь. Девять трупов солдат. Одиннадцать трупов Белых. Последние были разбросаны по всему лагерю. Шестеро мертвых наемников лежали парами, будто они сражались друг с другом перед смертью. Я нахмурился. Это точно не могли сделать гвардейцы Рингхилла. Я двинулся дальше. Три мертвых лошади, одна белая и две гнедых. Две белые палатки обрушились внутрь. Три маленьких палатки. Три гнедые лошади у коновязи. Одна подняла голову и следила за мной. Я подкинул ворону на плече.

— Веди себя тихо, — сказал я ей, и она послушалась.

Лошади проводили ее глазами, а я проскользнул за белые палатки.

К первой я подошел сзади. Уит подсказал мне, что живых в ней нет. Пригнувшись, я разрезал ткань. Внутри лежали разворошенные одеяла и меха для сна. И тело. Она лежала на спине, раскиданные ноги рассказали о ее судьбе. Тускло серели волосы. Никакого блеска. Двенадцать мертвых Белых. У нее было перерезано горло. В этом лагере что-то пошло не так. А Би оказалась в центре всего этого. Я двинулся к следующей палатке.

Эта сохранилась лучше. И снова я потянулся к ней и снова не ощутил никакой жизни. Мой нож с шуршанием разрезал ткань. Я сделал надрез крест-накрест и расширил его, чтобы впустить внутрь свет. Никого. Только пустые одеяла и меха. Мешок для воды. Чья-то расческа, теплый носок, брошенная шапка. Запах. Не Би. Би всегда пахла очень слабо. Нет, это запах Шайн, ускользающий след одного их ее любимых тяжелых ароматов. С ним мешался запах, но мне хватило, чтобы понять, что она была здесь. Я разорвал ткань и вошел внутрь. Сильнее всего запах был в углу, а на шкурах рядом я уловил еле слышный запах Би. Я поднял одну, прижал к себе и вдохнул. Би. И запах болезни. Мой ребенок болел.

Пленница. Больная. И пропала. Холодный убийца во мне сражался с испуганным отцом. Внезапно они слились, и любые сомнения в том, что я могу и должен сделать, чтобы вернуть Би, исчезли навсегда. Все, что угодно. Я должен сделать все, чтобы вернуть своего ребенка. Все.

Я услышал звуки за палаткой. И застыл, еле дыша. Потом вышел наружу так, чтобы увидеть весь лагерь. Чалсидианский солдат только что сложил дрова рядом со старым кострищем, самому близкому к маленьким палаткам. Он опирался на меч. Когда я увидел его, он со стоном опустился на одно колено. Его другая нога, крепко перевязанная, мешала ему опуститься ниже, чтобы раздуть угли. Тогда он наклонился вперед, пытаясь ногой расшевелить их. Через мгновение показалась крошечная струйка дыма.

Он отламывал щепки и бросал в занявшийся огонь. Когда он вновь наклонился, чтобы расшевелить его, толстая светлая коса упала вперед. Выругавшись, он подобрал ее и спрятал под шапку.

Внезапно шевельнулся полог другой палатки. Из нее вышел старик, седые волосы его торчали из-под шерстяной шапки. Он тяжело выпрямился.

— Эй, ты! Ходжен! Приготовь мне еду.

Человек, разводивший огонь, не ответил. Он не просто не обратил внимания на окрик, казалось, он его даже не слышал. Оглушен? Что же здесь произошло?

— Посмотри на меня! — почти завизжал старик. — Ходжен! Приготовь мне горячего! Где остальные? Отвечай мне!

Тот, кого он назвал Ходженом, даже не повернул голову. Вместо этого он взял меч и неловко выпрямился. Не взглянув на кричащего мужчину, он похромал к лошадям. Проверил коновязь, то и дело поглядывая в лес, будто ожидая кого-то. Затем он направился к упавшему дереву, мертвые ветви которого торчали над снегом. Он медленно пробирался сквозь рыхлый снег, пока не дошел до него, и попытался наломать ветвей для костра. Он работал одной рукой, а второй опирался на свой меч. Нет. Это не его меч. Это мой меч. С первого мгновения я знал, что это лезвие — именно то, что так долго висело над каминной полкой в моем кабинете в поместье. Теперь оно служило костылем для чалсидианского наемника.

— Ответь мне-е-е-е! — заревел старик, но солдат не обращал на него внимания. Вскоре старик замолк и, тяжело дыша, с гордым видом прошел к костру. Он протянул к огню шишковатые ладони, потом подбросил еще одну ветку. Рядом валялся кожаный мешок. Он порылся в нем и вытащил ломтик сушеного мяса. Посмотрев в сторону солдата, он свирепо впился в еду зубами.

— Когда ты вернешься к этому огню, я убью тебя. Я вобью свой меч в твои кишки, ты, подлый трус! Тогда посмотрим, как ты будешь не замечать меня. — Он глубоко вздохнул и взревел: — Я твой командир!

Я снял со спины боевой топор и поднял его. Затем, тихо, но не скрываясь, я прошел по нетронутому снегу вглубь лагеря. Старик так увлекся, выкрикивая чалсидианские ругательства, что не видел меня, пока я не оказался так близко, что мог дотянуться топором. Очевидно, он не привык к тому, чтобы на него не обращали внимания и не слушали. Командир, надо же. Увидев меня, он вздрогнул и выкрикнул предупреждение Ходжену. Я бросил взгляд в сторону солдата. Ходжен не подал виду, что услышал его. Старик повернулся ко мне. Я молча посмотрел в его глаза.

— Ты видишь меня!

Я кивнул и улыбнулся.

— Я не призрак! — объявил он.

Я пожал плечами и тихо ответил:

— Пока нет.

И многозначительно поднял топор.

— Ходжен! — взревел он. — Ко мне! Ко мне!

Ходжен продолжал бороться с веткой, дергая ее взад-вперед, тщетно пытаясь выломать ее из упавшего дерева. Я улыбнулся еще шире.

Старик вытащил меч. Я понял, что смотрю на меч Верити. Никогда не видел его с такой стороны. Меч моего дяди, его последний подарок, который я носил столько лет. И теперь он угрожал мне. Я отступил. Я бы с радостью изрубил в куски этого парня, но не хотел, чтобы пострадал прекрасный клинок. Мое отступление зажгло искры в глазах старика.

— Кишка тонка! — крикнул он мне.

Я выдохнул в ответ:

— Вы вторглись в мой дом. Ты держишь мой клинок. Еще из моего дома вы увезли женщину и маленькую девочку. Я хочу их вернуть.

Его злило то, что я говорю негромко. Он хмурился, пытаясь разобрать мои слова, затем крикнул:

— Ходжен!

Я произнес еще тише:

— Не думаю, что он тебя слышит. И вряд ли он тебя видит. — Потом наобум произнес: — Волшебник сделал тебя невидимым для него.

Его рот на мгновение раскрылся. Жало впилось в больное место.

— Я убью тебя! — пообещал он.

Я покачал головой.

— Где они? Те, кто обокрал меня?

Я выдохнул вопрос, медленно двигаясь в сторону, и его глаза следили за мной. Меч он держал наготове. Хорошо ли он дерется? Не представляю. Я учел его возраст и скованные движения.

— Сдохни! Сдохни или беги вслед за остальными! — Он повернул голову и снова закричал: — Ходжен!

Моя улыбка превратилась в оскал. Я наклонился, схватил пригоршню снега, смял его в комок и бросил в него. Он уклонился, но недостаточно быстро. Снежок ударился в его плечо. Мой противник оказался неуклюжим и медленным.

Он шагнул ко мне, держа меч наготове.

— Остановись и дерись! — потребовал он.

Я передвинулся к дальней стороне палатки, подальше от глаз Ходжена. Старик медленно двигался вслед, не сводя глаз с меня и своего оружия. Я на мгновение опустил топор на снег, проверяя, можно ли обмануть его, но он не приблизился. Одной рукой держа топор, второй я вытащил нож и воткнул лезвие в ткань палатки. По ней пополз длинный надрез, и палатка провисла.

— Прекрати! — взревел он, увидев, что его убежище разрушено. — Остановись и сражайся, как мужчина!

Я бросил взгляд в сторону Ходжена. Он ругался и дергал ветку, совершенно не обращая на нас внимания.

Я расширил разрез. Старик придвинулся ближе. Я наклонился, потянулся внутрь палатки и начал выбрасывать его припасы в снег. Нащупал мешок с едой. Схватил его снизу и беззвучно высыпал содержимое в сугроб. Не отводя взгляда от старика, я на ощупь нашел его постель. Вытащил ее и тоже бросил в снег.

Мое поведение озадачило его.

— Ходжен! — в который раз закричал старик. — Чужак напал на наш лагерь! Ты так ничего и не сделаешь?

Бросив на меня сердитый взгляд, он повернулся и направился к Ходжену. Но я-то не этого добивался.

Меч вниз, нож в ножны. Я снял перчатки, достал пращу и тщательно выбранные камни, лежавшие вместе с ней. Хорошие круглые камни. Праща издает тихий звук. Старик шел, громко крича. Я надеялся, что его голос скроет свист пращи. И надеялся, что я смогу с ней справиться. Я надел петлю на палец, уложил камень и взялся за второй, завязанный конец. Развернув его, я со щелчком пустил камень в полет. Мимо.

— Ты промахнулся! — крикнул старик и пошел немного быстрее.

Я выбрал еще один камень. Метнул его. Он прошел сквозь деревья.

Ходжен уже хромал обратно в лагерь, опираясь на мой меч как на костыль и зажав несколько веток под мышкой. Мой третий камень с громким хлопком ударился в ствол дерева. Ходжен повернулся на звук. Старик проследил взглядом за ним, потом повернулся ко мне. И четвертый камень задел его голову.

Оглушенный, он опустился на снег. Ходжен снова поплелся в сторону лагеря. Он прошел на расстоянии вытянутой руки от своего бывшего командира и даже не взглянул в его сторону. Прячась за палаткой, я скользнул к лесу и обошел лагерь стороной. Моя жертва опрокинулась на спину в сугроб. Удар оглушил его, но не лишил сознания. Ходжен повернулся к нам спиной. Он бросил ветки у костра и начал осматривать порезанную палатку и разбросанные вещи. Я поспешил к лежащему старику.

Он изо всех сил пытался сесть, когда я прыгнул на него. Беззвучно вскрикнув, он нащупал меч. Большая ошибка. Я был уже рядом, и вложил все свое отчаяние в удар кулака. Он пришелся в челюсть, и его глаза закатились. Прежде чем он пришел в себя, я перевернул его лицом в снег. Поймал одну из его дергающихся рук и крепко обвязал запястье веревкой. Мне пришлось прижать его коленом между лопаток и крепко постараться, прежде чем я смог поймать вторую руку. Хоть он был стар и наполовину оглушен, но силы и желания жить ему было не занимать. Поймав обе его руки, я двумя жесткими петлями стянул его локти и запястья. Получилось не очень красиво, но я надеялся, что ему так же неудобно, как кажется со стороны. Я проверил узлы, а затем перевернул его на спину. Взяв меч Верити, я схватил старика за воротник и потащил его по снегу. Он достаточно пришел в себя, чтобы выкрикивать ругательства и через слово называть меня поганым бастардом, что было совершеннейшей правдой. Я был рад, что он так кричит. Пока Ходжен ничего не замечает, эти крики прятали шум, с которым я, задыхаясь и тужась, тащил старика подальше от лагеря.

Я остановился, когда за деревьями скрылись и палатка, и костер. Отпустив свою ношу, я уперся руками в колени, пытаясь отдышаться. Сколько времени у меня есть на разговор? Ведь могут вернуться остальные наемники. Или уже не вернутся — если столкнутся с гвардейцами Рингхилла. Сюда могут приехать Риддл, Лант и Персеверанс. Или нет. Вполне возможно, что они решат пойти по дороге прямо в Соляную бездну. Я выбросил эти мысли и присел на снег рядом с пленником. Приглушил Уит. Неохотно, понимая, что это сделает меня уязвимым для неожиданной атаки. И все-таки мне было важно подавить саму возможность сочувствия, чтобы сделать то, что необходимо.

— Итак, давай-ка поговорим. Разговор может стать добрым, а может — болезненным. Я хочу, чтобы ты рассказал мне все, что знаешь о бледном народе. Я хочу узнать все о том дне, когда ты вторгся в мой дом. И прежде всего, я хочу узнать о женщине и девочке, которых вы увезли из моего дома.

Он снова начал ругаться, но то и дело повторялся. Когда мне надоело слушать, я схватил большую горсть снега и бросил ему на лицо. Он задохнулся и закричал, я добавил еще снега, пока он не затих. Я откинулся на пятки. Он помотал головой и сбросил немного снега с лица. Оставшийся подтаял и потек по влажным красным щекам.

— Со стороны выглядит мерзко. Готов поговорить со мной?

Он приподнял голову и плечи, будто пытаясь сесть. Я толкнул его обратно и покачал головой.

— Нет, ты будешь лежать. Расскажи мне все, что знаешь.

— Когда мои люди вернутся, они порежут тебя на ленты. Очень медленно.

Я покачал головой и произнес по-чалсидиански:

— Они не вернутся. В этом лагере полегла половина твоего отряда. Единственный из выживших не слышит и не видит тебя. Бежавшие отсюда уже попали в руки гвардейцев Бакка. А если им удалось добраться до Соляной бездны, они обнаружили, что корабля на месте нет. Хочешь жить? Расскажи мне о пленниках, которых увезли из моего дома.

Я встал. Меч Верити коснулся мягкого места чуть ниже грудины. Я нажал на него, не так сильно, чтобы проткнуть шерстяную одежду, но достаточно, чтобы причинить боль. Он дико задергался и закричал. Затем внезапно обмяк и посмотрел на меня, упрямо сжав губы.

Меня не впечатлило.

— Если ты не станешь говорить со мной, ты бесполезен. Я прикончу тебя и пойду за Ходженом.

Над моей головой громко каркнула ворона и спикировала, чтобы приземлиться на мое плечо. Она повертела головой посмотрела на моего пленника одним глазом.

— Красный снег! — обрадованно закричала она.

Я улыбнулся и наклонил к ней голову.

— Наверное, она ужасно голодна. Дадим ей для начала твой палец?

Мотли перебрала лапами и подобралась ближе к моей голове.

— Глаза! Глаза! Глаза! — восторженно закричала она.

Я старался не выдать, как этот крик встревожил меня. Меч все еще упирался в его грудь. Кончик его медленно и неумолимо проталкивался сквозь защитные слои одежды. Я наблюдал за углами глаз и ртом пленника. Видел, как он сглотнул, и в тот момент, когда он попытался выскользнуть из-под меча, я крепко пнул его в то место, где кончаются ребра. Меч проткнул одежду и впился в тело. Я постарался, чтобы рана была не очень глубокой.

— Ну не надо, — мягко попросил я.

Я наклонился над ним и предложил:

— Говори. Начни с самого начала. Расскажи, кто и зачем тебя нанял? Пока ты говоришь, больно не будет. Когда замолчишь — боль вернется. Большая боль. Начинай.

Я смотрел ему в глаза. Один его взгляд метнулся в сторону лагеря. Второй — к вороне. Спасения для него не было. Он облизал потрескавшиеся губы и медленно заговорил. Я понимал, что он пытается выиграть время, но не возражал.

— Все началось с сообщения. Почти год назад. Ко мне пришел бледный курьер. Мы были удивлены. Мы никак не могли понять, откуда он знает про наш лагерь. Но он все-таки нашёл нас. Он пришел с предложением о куче золота взамен на работу на людей, которые называли себя Слугами. Они были из далекой страны. Я спросил, откуда эти чужаки знают про меня, и он сказал, что мое имя есть во многих пророчествах в их религии. Он сказал, что они знают мое будущее, что много раз видели, что если я сделаю так, как они хотят, то не только принесу им огромную пользу, но и добьюсь той власти, которая по праву принадлежит мне. В их пророчествах я был фигурой изменений. Если бы я сделал то, что они просили, я бы изменил будущее мира.

Он замолчал. Очевидно, он был польщен такими заявлениями и, возможно, надеялся впечатлить меня. Он ждал. Я молча смотрел на него. Возможно, я немного пошевелил мечом. Он задохнулся. Я улыбнулся ему, и он продолжил.

— Он заверил меня, что помощь им приведет меня на путь к славе и власти. Путь. Как часто они говорили о «пути». Он прибыл с деньгами, просил меня собрать людей и направиться в порт на Пиратских островах. Там у него стояла целая армия прорицателей и провидцев, которые могли бы направить нас к успеху, потому что могли предсказать самую лучшую тактику. Они могли бы выбрать «один путь из многих», который лучше остальных привел бы нас к цели. И он намекнул тогда, что с ними идет особенный человек, который может сделать так, что нас невозможно будет отследить или увидеть.

Я слышал, как топор начал рубить дерево. Наконец-то парень нашел инструмент. Ворона перескочила на ветку над моим пленником и насмешливо посмотрела на него.

— И ты поверил этому?

Он почти вызывающе посмотрел на меня.

— Это правда. Они показали нам его, когда мы отправились на Пиратские острова. Он заставил одного из моих людей забыть, где находится дверь в комнату. А другого — забыть его имя. Они положили еду на стол, спрятали ее от нас, а затем снова показали. Мы были поражены. В порту стоял корабль с экипажем. Они заплатили нам золотом только за разговор. Пообещали, что если мы поможем им найти Нежданного сына, они дадут нам еще больше золота, намного больше!

Он недовольно нахмурился.

— Одно мне только не нравилось. Тот, кто торговался с нами на Пиратских островах, была женщиной. Этого мы не ожидали. Курьер, которого они прислали первым, был мужчиной. Затем, когда нам показали человека, который мог творить магию, он оказался мягким и пухлым существом, которое дрожало и пугалось приказов женщины. Мы никак не могли этого понять. Почему человек, имеющий такую власть, сам не изменит этот мир, как захочется?

Я подумал то же самое, но промолчал.

— Мне холодно, — сказал пленник. — Ты сам сказал, что я старик. И я не ел со вчерашнего дня.

— Жизнь жестока. Представь, что ты ребенок, которого мучает насильник. У меня к тебе столько же жалости, как и у тебя было к ней.

— Ребенку я ничего не сделал!

— Ты позволил этому случиться. Ты ведь был командиром.

— Это было не мое дело. Ты-то когда-нибудь был в битве? В одно мгновение случается много всего!

— Это была не битва. Это был налет на неохраняемый дом. И ты украл маленькую девочку. Моего ребенка. И женщину, которая была под моей защитой.

— Хех. Обвиняешь меня, а сам не смог защитить их.

— Это правда.

Я на палец вжал меч в его грудь, и он, не удержавшись, вскрикнул.

— Знаешь, мне очень не нравится вспоминать об этом. Почему бы тебе не продолжить? Не рассказать о том, как гордые чалсидианские солдаты продали себя, словно шлюх, за золото в рабство женщине и пухлому мужчине.

Он продолжал молчать, и я слегка повернул меч в его груди. Он издал звук, будто его вот-вот вырвет.

— Я не просто командир, не просто какой-то там человек! — выдохнул он, и я слегка отпустил меч. Выступила кровь. Он приподнял голову, посмотрел на нее и тяжело задышал. — Я Эллик. Я был вторым после герцога Чалседа, когда он сидел на троне. Он пообещал мне, что после него я буду править Чалседом. Я должен был стать Элликом, герцогом Чалседа. Затем пришли проклятые драконы. И его шлюха-дочь, которую мне подарил ее отец, повернулась против собственного народа и объявила себя герцогиней! Она сидит на троне, который должен принадлежать мне! И именно поэтому я продал свой меч. Чтобы вернуть себе свое. Вот что они видели, эти бледные пророки и прорицатели! Что это исполнится!

— Скучный ты.

Я присел на корточки рядом с ним, отложил меч и достал нож. Повертел его в руках. Длинный, острый. Я поймал зимний свет на клинке и наклонил его, пуская солнечный зайчик.

— Итак. Женщина и ребенок.

Некоторое время он тяжело дышал. Я помахал ножом, и он бешено замотал головой. Набрав воздуха, он заговорил быстро, рублеными фразами:

— Мы сели на корабль. Когда пришли в порт, нас спрятали, вместе с оружием. Мы думали, будут вопросы… в доках, пошлины там… запросы. Но ничего не было. Казалось, что мы просто исчезли. Мягкий человек вел нас… и мы покинули корабль… и лошадей спустили… и поскакали через город. И ни одна голова не посмотрела нам вслед. Мы были как призраки. Даже когда мы начали смеяться… и даже кричать на людей на улице. Никто нас не замечал.

На мгновение его глаза закатились, показались белки. Неужели я зашел слишком далеко? Кровь из раны все сочилась, затемняя рубашку. Он еще раз набрал воздуха и посмотрел на меня.

— Она говорила, куда идти. Мальчик нас прятал. Мы скоро привыкли ко всему. Мы украли сани и упряжки. Бледные люди точно знали, где их найти. Невидимые, мы прошли через города, жирные, богатые города. Как много мы могли бы сделать. Но эта женщина всегда говорила «нет». И «нет». И «нет». И каждый раз я говорил «нет» своим людям. И они повиновались. Но все хуже думали обо мне. Хуже и хуже. И я сам чувствовал, как это… странно.

Он помолчал, тяжело дыша через нос.

— Мне холодно, — сказал он снова.

— Говори.

— Мы могли бы взять что угодно. Могли бы пойти в Баккип. Сняли бы корону с головы вашего короля, если бы этот мальчик был под нашей властью. Мы могли бы вернуться в Чалсед, пойти и убить ту тварь, которая сидит на моем троне. Если бы мальчик доверял нам. Мои люди это знали. Мы говорили об этом. Но я не мог ничего сделать. Мы просто выполняли то, что она приказывала. Поэтому мы отправились туда, в тот большой дом, — не поворачивая головы, он посмотрел на меня. — Это был твой дом, да? Твое поместье? — он облизнулся и в его глазах блеснула алчность. — Богатое. Жирная добыча. Как много мы там оставили. Хорошие лошади. Бочки с коньяком. «Берем только сына», сказала она. И мы повиновались, как рабы. Мы взяли мальчика и его служанку, поехали обратно, к кораблю. Двигались по вашей земле, как мерзкие трусы.

Он моргнул. Его лицо становилось бледнее. Но мне было все равно.

— Потом я понял. Она использовала мальчика, чтобы замутить мой разум. Сделать меня слабым. Поработить меня! Поэтому я ждал. И мы строили планы. Мой ум прояснялся, когда мальчик колдовал над другими. Поэтому я подождал, пока волшебный мальчик окажется далеко от нас. Это когда-нибудь должно было случиться. И я однажды сделал это. Отослал его с моими парнями. А пока его не было, я выступил против этой бабы. У меня легко получилось забрать Винделиара. Я отправил своих людей навстречу разведчикам и сказал им, что ему передать. Он работал над городом и не думал следить за мной. Я оставил его с нами, и она ничего не могла сделать. А на следующий день мы проверили его. Средь бела дня мы ограбили город, и жители ничего не заметили. Мы просто сказали Винделиару, что это то, чего пожелала та женщина. Будто она хотела, чтобы мы развлеклись. Чтобы он взял в городе все, что ему понравится, и съел все, что захочется. Он спрашивал нас, действительно ли это его истинный путь. Мы заверили его, что да, конечно. Это было так легко. Он был глупым, почти дурачком. Поверил нам.

Пленник откашлялся.

— Все могло сложиться отлично. Если бы не эта дура. Дура, да. У нее в руках был настоящий подарок. Тот мальчик, который мог туманить разум. Но она не использовала его так, как могла бы. Она хотела… твоего сына.

Я не стал поправлять его.

— Что стало с пленными? С женщиной, которую вы увезли, и ребенком?

— Дерзкий крысеныш. Я сбил его с ног. Уродливый маленький ублюдок. Глаза вылупит и смотрит. Сам виноват, что заболел.

Мне потребовалось все самообладание, чтобы не ткнуть ножом в его глаз.

— Ты поранил его?

— Сбил с ног. Вот и все. Нужно было сделать больше. Никто не смеет говорить… мне… так.

Он резко задохнулся. Губы его посинели.

— Что с ним произошло?

Он засмеялся.

— Я не знаю. В ту ночь все пошло не так. Это все проклятый Ходжен. Скулил и требовал женщину, как комнатная собачонка кусок еды со стола. Поэтому я отдал ему ее. Одну-то он заслужил. Она больно кричала. Кто-то привел волшебного мальчика. Он смотрел. Мы спросили, не хочет ли он попробовать. Потом та баба. Двалия. Побежала, орала, что у нас нет чести. Что мы не мужчины, — он посмотрел на меня. — Я больше не мог ее переваривать. Двое из моих людей схватили ее, потому что она бросилась царапаться. Мне было так смешно смотреть на нее, вертится между двух мужчин, с толстыми грудями и животом как пудинг. Я сказал ей, что мы можем доказать ей, что мы мужчины. Начали раздевать ее. И все… пошло плохо. Страх. Наверное, это был мальчик. Он был связан с ней крепче, чем мы думали. Он затопил нас своим собственным страхом. Страх чувствовал каждый. Бледные люди начали кричать. Разбежались, как кролики. А эта Двалия… Орала на них. Орала на своего волшебного мальчика. Просила его забыть все, что мы ему обещали, забыть обо мне и вернуться на путь.

Он повернулся и посмотрел на меня. Его седые волосы выбились из-под шерстяной шапки и мокрыми прядями облепили лицо.

— Мои люди забыли меня. Я стоял, выкрикивал приказы, но они бежали мимо, будто меня и не было. Они отпустили Двалию. Может быть, ее они тоже больше не видели. Она позвала волшебного мальчика, и он пошел к ней, как побитая собака.

Он помотал головой, уминая снег под затылком.

— Никто меня не слышал. Кто-то врезался в меня, поднялся и продолжал бежать. Мои солдаты гоняли бледных людей. Будто все разом сошли с ума. Лошади срывались с привязи. А потом… потом мои парни начали драться друг с другом. Я пытался остановить их. Но они не слушали меня. Они меня не слышали. И не видели. И мне осталось только наблюдать. Мои люди, мои лучшие воины, братья по оружию уже более четырех лет… Они убивали друг друга. Кто-то пал. Кто-то убежал… Мальчик свел их с ума. Это он сделал меня невидимым для них. Наверное, Двалия и этот мальчишка не понимали, что только я могу управлять этими солдатами. Без меня… Двалия бежала и бросила остальных на произвол судьбы. Вот что я думаю.

— Женщина и ребенок, которых вы увезли из моего дома. Что делали они? Они все еще в руках бледных?

Он улыбнулся. Я прижал острие клинка к его горлу.

— Рассказывай все, что знаешь.

— Что знаю… кое-что я знаю очень хорошо, — он пристально посмотрел на меня.

Его голос понизился до шепота. Я наклонился ближе, чтобы услышать его.

— Я знаю, как умирают воины.

И он резко дернулся к лезвию, пытаясь перерезать себе горло. Я отдернул нож, убрал его в ножны и усмехнулся:

— Ну нет, пока ты не умрешь. И вообще не умрешь, как воин.

Я встал и повернулся спиной к нему, будто фермер, оставивший связанную свинью перед убоем.

Глубокий вздох.

— Ходжен! — заревел старик.

Я отошел от него, крепко сжимая меч Верити. Пусть кричит, если хочется. Погрозив ему пальцем, я повернулся ко второй своей цели. Меч или топор? Внезапно оказалось, что меч Верити — единственное решение.

Ходжен поднял голову и смотрел в сторону лесной дороги. Наверное, ждал, когда вернутся остальные. Не стоит дожидаться того же.

Мои годы тихой работы убедили меня в том, что удивление жертвы — это самый лучший прием. Держа наготове меч, я тихо двинулся в его сторону. Что заставило его повернуться? Может быть то самое ощущение, которое появляется у солдат, чувство, похожее на Уит или Скилл, или на то и другое сразу? Это не важно, главное — неожиданность исчезла.

Возможно, теперь мой второй любимый прием — бросать вызов человеку, который не может стоять на ногах, не опираясь на меч, украденный с моей стены. Увидев меня, Ходжен выронил топор, схватил меч, воткнутый в снег рядом, и бросил мне вызов. Я остановился, наблюдая, как он старается устоять на здоровой ноге, держа меч наготове. Я улыбнулся ему. Он не мог драться со мной, пока я не приведу драку к нему: ни двигаться вперед, ни наступать на раненную ногу, не опираясь на меч, как на палку. Я стоял и смотрел на него, пока он не опустил меч и постарался не слишком налегать на него.

— Что? — закричал он.

— Ты взял кое-что мое. Я хочу вернуть это.

Он непонимающе смотрел на меня. Я изучал его. Красивый мужчина. Белые зубы. Светло-голубые глаза. Его длинные пшеничные волосы были заплетены в косички и украшены какими-то амулетами. Меня бросило в дрожь, когда я понял, кто это. «Красивый мужчина», который насиловал женщин в моем поместье. Тот, кто напал на Шайн, и, в свою очередь, стал жертвой нападения бледных людей. И теперь он был моим.

— У меня нет ничего твоего.

Я покачал головой.

— Ты сжег мои конюшни. Ты прошел через мой дом. Этот меч ты забрал у моего кузена Ланта. Ты насиловал женщин моего дома. А уходя, ты украл женщину и ребенка. Я хочу их вернуть.

Какое-то время он молча смотрел на меня. Я сделал шаг. Он поднял клинок, но боль, которой он заплатил за это движение, отразилась на его лице. Мне это очень понравилось.

— Долго ли ты сможешь простоять на одной ноге, держа меч? Думаю, мы скоро это узнаем.

Я начал медленно ходить вокруг него, как волк, кружащий около лохматого лося. Ему пришлось прыгать и вертеться, чтобы не оставить меня за спиной. Кончик меча начал дрожать. Кружа, я разговаривал с ним.

— Мы отлично побеседовали с командиром Элликом. Ты его не помнишь, правда? Не помнишь человека, который привел тебя сюда. Человека, который убедил тебя служить Слугам, прийти в мой дом, похитить ребенка и женщину. Эллик. Это имя ничего не значит для тебя, да? Человек, который когда-то думал, что станет герцогом Чалседа.

Каждый раз, когда я произносил имя Эллика, он вздрагивал будто от укола. Я загонял его, как пес пастуха Лина. Шаг за шагом, он отступал от огня, от утоптанного снега лагеря, к мягкому лесному покрову.

Я продолжал говорить.

— А помнишь нападение на мой дом? Женщину, которую ты пытался изнасиловать, красивая зеленоглазая девушка в красном платье? Ты же помнишь ее?

В глазах его блестела настороженность, в губах изгибалось отчаяние.

— Я пришел, чтобы взять кровь за кровь, Ходжен. О, да, я знаю твое имя. Мне сказал его командир Эллик. Я пришел взять кровь за кровь и отдать боль за боль. И я помогу тебе вспомнить. Рана на твоей ноге — это сделали твои братья-наемники. Они принесли клятву тебе, друг другу и конечно командиру Эллику. Командир Эллик. Тот, кто думал, что станет герцогом Элликом.

Я видел волнение и растерянность. Произнеся это имя в третий раз, я нанес удар. Меч уже опускался, когда он кинулся на меня, но в шаге от него я изменил линию удара, обошел защиту и отсек три пальца. Меч упал в снег. Он вскрикнул и прижал изуродованную руку к груди. В следующее мгновение он наклонился и попытался схватить меч здоровой рукой, но я подошел и ударил его в грудь. Он отступил на шаг и сел в глубокий сугроб. Я наклонился и схватил упавший меч. Оба меча вернулись ко мне. Мне хотелось, чтобы я так же держал в руках своего ребенка.

— Поговори со мной, — предложил я. — Расскажи мне о заложниках, которых ты увез. Что с ними стало, с женщиной и девочкой?

Он смотрел на меня, не двигаясь.

— Мы не брали девочку.

Он сжал запястье искалеченной руки, прижал ее к груди и качнулся взад-вперед, будто укачивая ребенка.

— Трус! Нападаешь на раненных, ни чести у тебя нет, ни мужества, — сквозь зубы произнес он.

Я оставил оба меча за спиной. Снова вынул поясной нож и присел рядом с ним. Он попытался отодвинуться, но глубокий снег и перевязанная нога не дали ему сделать это. Я улыбнулся, помахав клинком между его ног. Он побледнел. Мы оба знали, что он полностью в моей власти. Я стряхнул его кровь со своей перчатки. Тихо и четко заговорил по чалсидиански:

— Ты пришел ко мне домой. Ты украл мой меч. Ты изнасиловал женщин в моем доме. Я не собираюсь убивать тебя, но, когда я закончу, ты больше никого никогда не изнасилуешь.

Он раскрыл рот. Я коснулся пальцем своих губ.

— Тише. Я задам тебе вопрос. Ты ответишь сразу же. Ты понимаешь меня?

Он тяжело дышал.

— Ты еще можешь остаться мужчиной.

Это была ложь, но он очень хотел верить. Я увидел в его взгляде эту надежду.

— Из моего дома ты украл ребенка. Я здесь, чтобы забрать ее. Где она?

Он широко раскрыл глаза. Затем покачал головой. От ужаса он говорил еле слышно:

— Нет, мы увезли не девочку.

Я внимательно посмотрел на него. Провел ножом по своей ноге, правя лезвие. Он наблюдал за этим действием.

— Увезли. Тебя видели. Я знаю, что это правда.

Эх, ну и дурак я.

— Ты думал, что она мальчик. Вы украли женщину, и вы украли мою маленькую девочку. Где они?

Он долго смотрел на меня, потом заговорил медленно, может быть от боли, может быть, чтобы убедиться, что я его понимаю.

— Был большой бой. Многие из нас сошли с ума. У нас были пленницы… — его глаза внезапно затуманились. — Они убежали. Остальные погнались за ними. Когда их поймают, то вернутся.

— Сомневаюсь, — улыбнулся я. — Держу пари, они тоже не вспомнят командира Эллика. Каждый из них забрал что смог, полагаю. Зачем возвращаться, чтобы поделиться с тобой? Кто ты для них? Ах да, может, лошади. Они могут вернуться, чтобы забрать лошадей. А тебя оставят здесь. Расскажи мне о ребенке, которого ты украл. И про женщину, которую ты пытался изнасиловать.

Я тщательно выговаривал каждое слово на его родном языке.

Он покачал головой.

— Ничего я не делал. Не было никакой маленькой девочки. Мы забрали только…

Я наклонился вперед. Улыбнулся.

— Думаю, что насильник должен выглядеть как насильник, а не просто как красавчик.

Я прижал кончик ножа к его левому глазу. Он перестал дышать и замер, думая, что это просто угроза. Глупец. Я разрезал его лицо, от глаза до челюсти. Он закричал и дернулся в сторону. Кровь начала заливать его шею. Я видел, как закатились его глаза, когда он собрал все силы, чтобы не упасть в обморок. Ведь обморок, насколько я знал, не имеет никакого отношения к мужеству. Отмерьте правильную меру боли — и кто-то обязательно потеряет сознание. Я же хотел только, чтобы он начал по-настоящему бояться меня. Я наклонился и приложил кончик ножа к его паху. Теперь он знал, что некоторые мои действия — не просто угроза.

— Нет! — крикнул он и попытался отодвинуться.

— Просто расскажи мне о женщине в красном платье и о ребенке с ней.

Он сделал три медленных вдоха.

— Правду, — подсказал я ему и немного надавил на нож. Мои ножи всегда очень острые. Этот распорол ткань его брюк.

Он попытался заползти глубже в сугроб. Я наклонился к нему ближе, и он замер.

— Расскажи мне все, — предложил я.

Он посмотрел вниз и коротко, быстро задышал.

— Там были маленькие девочки, дома. Пандоу любит таких. Он взял одну или больше. Я не думаю, что он убил их. Мы никого из них не увезли, — он скривился. — Мы вообще мало что увезли из этого дома. Я взял меч. Но мы взяли двух пленников. Мальчика и его служанку. Вот и все.

Я видел, как в нем родилось замешательство, когда он попытался собрать свои воспоминания о налете, не вспомнив об Эллике.

— Где мальчик и его служанка? — Мой нож увеличил разрез на ткани.

— Мальчик? — повторил он, будто забыл, о чем только что говорил. — Мальчик сбежал. Остальные тоже разбежались. Они носились туда-сюда и орали.

— Подожди! — я поднял руку. — Расскажи по порядку, что случилось, когда вы потеряли пленников. С самого начала.

Я поднял лезвие, и он глубоко вздохнул. Но я по-кошачьи быстро приблизился к нему. И прижал кончик ножа под здоровым глазом. Он поднял окровавленные руки, стараясь защититься.

— Не стоит, — ответил я, и вынудил его опрокинуться на снег. Затем сделал надрез. Не глубокий, но достаточный, чтобы вырвать у него короткий вскрик.

— Тише, — сказал я. — Теперь рассказывай.

— Была ночь. Мы были пьяны. Праздновали.

Внезапно он замолчал. Что-то хотел утаить?

— Что праздновали?

Он сделал несколько вдохов.

— У нас был пленник. Тот, который мог делать магию. Мог заставить людей не видеть нас… — и снова замолчал, пытаясь сложить свои отрывочные, беспорядочные воспоминания.

— Я тебя ненавижу, — бодро произнес я. — Мне нравится причинять тебе боль. Возможно, ты не захочешь дать мне еще повод поранить тебя, — я поднял голову. — Насильнику не обязательно быть красивым. Ему не нужен нос. Или уши.

Он зачастил:

— У нас был толстый человек. Мужчина, похожий на мальчика. Винделиар. Тот, кто может заставить вас забыть что угодно. Мы отделили его от бледных людей и убедили, что пора развлечься. Что можно использовать его магию для всего, что ему хочется. Мы хотели сделать его похожим на нас и заставить думать, что мы его друзья. И это сработало. Он принес бы больше, чем любой другой, больше всего, что они нам предлагали. Мы собирались привезти их обратно в Чалсед и продать на рынке, а волшебника оставить себе.

Получилась большая история, но меня это не интересовало.

— Вы отмечали. Что же случилось потом?

— Я захотел женщину. Я не должен был просить об этом. Но они были добычей, а я имел право на свою долю, а их было много. Но у нас их не было… — и слова иссякли. Не способный вспомнить Эллика, он не знал, почему они работали на женщин, не говоря уже о том, почему он воздержался от насилия. — Мне отдали самую уродливую. Мы вообще думали, что она не баба. Но она была единственной… — он снова замолчал. Я не мешал собирать ему отрывки воспоминаний. — Она начала кричать прежде, чем я коснулся ее. Она сильно вырывалась, когда я попытался раздеть ее. Если бы она так не делала, я бы тоже не сделал… я не делал ничего, чего что нельзя делать с бабами. Ничего, что могло убить ее! А она кричала и кричала… И кто-то притащил Винделиара… наверное. Я не знаю. Что-то произошло. Ох. Женщина, старая, толстая, мы хотели взять ее. Но потом… И все сошли с ума. Мы гонялись за ними, охотились… и кровь… а потом мы пошли друг против друга. Братья по оружию. Мы ели вместе, сражались бок о бок четыре года. Но тот, которого она привезла с собой, тот, который может заставить крестьян не видеть нас? Он пошел против нас и заставил забыть о нашем братстве. Все, что я мог вспомнить тогда, это обиды, случаи, когда они обманывали меня в кости, или брали женщину, которую я хотел, или ели больше, чем заработали. Я хотел убить каждого из них. Убил двух. Двух моих братьев. Двух, которым я давал слово. Один ранил меня в ногу прежде, чем я покончил с ним. Чриддик. Он это сделал. Я пять лет знал его. Но я дрался и убил его.

Теперь слова лились потоком, и он забыл про боль. Я не прерывал его. Где в ту сумасшедшую ночь была моя маленькая девочка? Где были Би и Шайн? Лежали в снегу, за лагерем? Их схватили и увели с собой убежавшие наемники?

— Это те, кто нанял нас, бледные, белые? Не они это сделали с нами. Они никогда бы не полезли к нам. Они слабы, с оружием не умеют, не выносят долгой дороги и холода. Всегда просили нас идти медленнее, больше отдыхать, больше еды. И мы это делали. Почему? Почему воинами командовала сопливая баба и молокосос? Они навязали нам грязную магию. Они сделали из нас меньше, чем воинов. Принесли нам позор. А потом натравили друг на друга, — он всхлипнул и закричал: — Они украли нашу честь!

Надеялся на мое сочувствие? Он был жалок, но не вызывал у меня жалости.

— Мне глубоко плевать на твою потерянную честь. Ты забрал женщину и ребенка. Что с ними стало?

Он снова замолчал. Мой нож двинулся, надрезая нос. Носы обильно кровоточат. Он откинулся назад и поднял руки, защищаясь. Я порезал их обе, и он вскрикнул.

— Ублюдок! Ты, трусливый ублюдок! У тебя нет чести воина. Ты знаешь, что я не могу ответить тебе, иначе не посмел бы такого делать!

Я даже не смеялся. Я прижал нож к его горлу. Чуть сильнее, и он откинулся в снег. Из моего рта вырвались слова:

— Разве женщины моего поместья знали твою воинскую честь, когда ты насиловал их? Моя маленькая кухонная девочка считала вас благородными, когда бежала от твоего друга Пандоу? Честью ли было перерезать горлом моим невооруженным конюхам?

Он попытался отодвинуться от кончика ножа, но я все время держал его рядом. С покалеченной ногой он уже не мог бежать, как и моя маленькая девочка с кухни. Он поднял окровавленные руки. Я опустил колено на его поврежденную ногу. Он задохнулся от боли и невнятно заговорил:

— Они не воины! У них нет воинской чести. Все знают, что у баб нет чести! Они слабы! Их жизнь не имеет никакого значения, кроме того, что придумали мужчины. А другие — они были слугами, рабами. Не воины же. Она была даже не похожа на бабу! Уродливая и не похожая на нормальную бабу!

Он закричал, когда мой клинок спился глубже и распорол кожу на шее. Осторожней. Еще рано.

— Странно, — тихо произнес я, когда он иссяк.

Я поднес нож к его лицу. Он поднял руки. Я покачал головой.

— Мои женщины придали смысл моей жизни: я сделал больно тем, кто сделал больно мне. Невзирая на их мнимую честь. Воины, насилующие и убивающие беспомощных, не имеют чести. Они теряют честь, когда крадут детей. Если бы не мои женщины, женщины моего поместья и мои слуги, я бы счел бесчестным делать это. Расскажи мне. Сколько времени вам понадобилось, чтобы измучить одну из женщин моего дома? Пока мой нож играет с твоим лицом.

Он отшатнулся от меня, порезав себе лицо. Я встал над ним и взял меч Верити. Он рассказал все, что мог. Пора было кончать. Он смотрел на меня и понимал все.

— В ту ночь, в ту ночь, они все убежали. Керф мог бы знать. Ему нравилась женщина в красном платье, страдал по ней, как дитя по мамке. Мы смеялись над ним. А он все время наблюдал за ней. Крался по кустам, когда они отходили.

Керф. Крохотный кусочек.

— Мальчик-волшебник и женщина, которая им командовала. Что с ними стало?

— Я не знаю. Это было безумие, драки, кровь. Может быть их убили. Может, они убежали, — он внезапно всхлипнул. — Я умру здесь, в Шести Герцогствах! И даже не вспомню, зачем сюда приехал!

Все случилось одновременно. Я услышал хрип лошади и ответный гомон коней у привязи. И крик вороны:

— Береги спину!

Мой закрытый Уит не смог предупредить меня. Старые тренировки позабылись. Никогда не оставляй врага за спиной. Я взрезал горло Ходжену и закрутился вниз и в сторону.

Старика я недооценил. Поработав руками над моей веревкой, он, должно быть, развязал ее, потому что украденный меч зазвенел надо мной. Влажные седые волосы раскиданы вокруг лица, зубы оскалены в ярости — у него был еще тот вид. Один из камней пращи рассек ему лоб, и глаз был залит кровью. Рубашка тоже окрасилась в красный. Против его меча у меня был только нож. Позади него я видел меч Верити, засыпанный снегом. Он хмыкнул, наши клинки слились в поцелуе, затем он оторвался, перевел дыхание и снова взмахнул мечом. Я парировал его, не без усилий, шагнул вперед, с силой махнул в его сторону лезвием и отскочил назад. Он улыбнулся и сделал шаг вперед. Я уже был готов умереть. Он чуть-чуть не дотянулся.

Я отступил, он усмехнулся и двинулся вперед. Эллик был стар, но его подпитывала гордость и жажда мести. Еще одна бездумная атака — и я понял, что он просто решил умереть, как воин. Мне не хотелось помогать ему в этом. Я снова отступил. Весь в крови, как и он, я был уверен, что могу просто не мешать ему нападать, пока он не устанет. Очень уверен. Почти уверен. Я попытался вернуться к мечу Верити, но он отогнал меня. Улыбка его стала шире. Он не тратил дыхание на слова и удивил меня внезапным прыжком вперед. Мне снова пришлось отступить.

Стук копыт, приглушенный снегом. Вряд ли я продержусь один против того количества всадников, которых слышал. Я не осмелился оглянуться, чтобы проверить, чалсидианцы это или гвардейцы Рингхилла. Затем кто-то крикнул:

— Берите лошадей!

По чалсидиански.

Эллик бросил взгляд в сторону.

— Ко мне! — крикнул он своим людям. — Ко мне!

Я заставил себя поверить, что они не могут и не будут откликаться на его крик. Я должен был сделать что-то неожиданное, что-то неуместное. Шагнув вперед, я нанес сильный удар по лезвию его меча и почти разоружил его, но ему удалось дернуться и неожиданно сильно оттолкнуть меня. Меня замутило от этого движения. Я отпрыгнул, освобождаясь, встретив его издевательскую усмешку. Затем он закричал:

— Парни! Ко мне! Ко мне!

Чалсидианцы садились на лошадей, и вряд ли таким образом они собирались прийти к нему на помощь. Всадники даже не подозревали об Эллике. Один прошел так близко от него, что чуть не наступил ему на ногу. Должно быть они видели меня, и все же никто из них не нашел времени, чтобы бросить мне вызов, потому что они спасались бегством. Я услышал отдаленный крик:

— Здесь, они пошли здесь! — и понял, что приближаются гвардейцы Рингхилла. Чалсидианские наемники намеревались только поменять лошадей. Они ехали прямо к привязанным лошадям, быстро спешиваясь и каждый стремился схватить свежую лошадь, чтобы бежать дальше. Лошади у коновязи были перепуганы этим безумием, танцевали и дергали поводья, почти топча сошедших с ума людей. Свежих лошадей хватило не всем.

— Фитц Чивэл! Принц Фитц Чивэл! — раздался крик, и я узнал голос. Ко мне приближался Персеверанс.

— Персеверанс! Подожди! — предупреждающий окрик Риддла.

— Стой там! — заорал я в ответ.

Я отвлекся, и Эллик воспользовался этим. Он безрассудно кинулся вперед, решив либо убить меня, либо заставить меня убить его. Я попытался отступить от него, но позади был только глубокий снег и ветки кустарника. Страшная волна головокружения охватила меня. Я едва устоял на ногах. Шатаясь, боком, я продирался через снег. От навалившейся усталости деваться было некуда. Мышцы начали расслабляться. Меч выпал из моей безвольной руки, колени подогнулись. Я откинулся назад, и куст ежевики принял меня.

Эллик не сомневался в своей удаче. Он качнулся вперед, и меч из моего собственного дома устремился к моей груди.

— Милорд! Фитц Чивэл! — и я понял, что смотрю на Персеверанса.

Он скакал в нашу сторону и каким-то образом вытащил меч Верити из сугроба. Схватил его, как кочергу. Он ведь никогда не держал оружия.

— Вернись! — закричал я, потому что Эллик уже поворачивался и поднимал меч, чтобы встретить удар мальчика.

Меч Верити был слишком тяжелым для ребенка. Все случилось как-то неумело. Лезвие шло низом из-за веса меча, а скорость лошади придала силы удару. Меч скорее воткнулся в Эллика, а не ударил его. Несостоявшийся герцог уронил свой клинок и схватился за тот, что вошел в его грудь. Персеверанс закричал, и я увидел ярость и ужас на его лице. Он слетел с лошади, все еще цепляясь за меч, с которым падал Эллик.

Семена карриса подвели меня. Сердце прыгало, как рыба на крючке. Я выдохнул, погружаясь в снег. Слышал, как кричали люди, но ничего не понимал. Кроме одного. Опустив нож, я нащупал ремень, сложенную бумажку, щепоть семян, оставшихся в ней. Я бросил их в рот, раскусил и вздрогнул, меня чуть не вывернуло. Мир побледнел и скрутился. Только что было шумно и холодно, и внезапно все стало ярким, легким, ясным.

Я потянулся к Персеверансу, схватил его за ворот, оттащил от умирающего Эллика и встал на ноги. Наклонился, ощупывая снег в поисках ножа. Обернулся, пытаясь понять, что происходит. Я видел, как Лант, размахивая мечом, отсекает руку чалсидианца, вместе с оружием. С ужасом увидел лежащего на земле Риддла. Чалсидианец стащил его с лошади и сам пытался залезть на нее. Лант спас моего друга.

Я наклонился и вытащил меч Верити из груди Эллика. Мужчина захрипел. Он еще не умер. Следующий удар прикончил его. Персеверанс не отрывал от меня взгляда. Рот его был открыт, грудь вздымалась, и я вдруг испугался, что он сейчас заплачет.

— Возьми этот меч! — рявкнул я на него. — За мной! За мной, парень!

На удивление, он послушался. Поднял меч и отступил от тела Эллика.

— Следуй за мной, — снова приказал я ему, и мы пошли к Риддлу и Ланту.

Они уже прикончили чалсидианца, пытавшегося забрать мерина. Пер свистнул, и его лошадь подошла к нему. Присс следовала, за ней, ее ноздри и глаза были широко раскрыты.

— Привяжи лошадей! — приказал я мальчику. — Лант, помоги ему. Не хочу, чтобы кто-то из этих ублюдков смог взять свежую лошадь.

Я услышал дикий крик, обернулся и увидел, как мои Роустэры мчатся вслед за гвардейцами Рингхилла. За два корпуса от них летели Фоксглов и остальная часть моей стражи.

— Берите в плен! Не убивайте! — изо всех сил заорал я.

Но один из чалсидианцев, оказавшийся между солдатами Рингхилла, уже падал на землю. Прежде чем я успел сделать вдох для очередного приказа, упали еще двое. Последний мужчина успел схватить лошадь и почти оседлал испуганное животное. Когда я направился в его сторону, он упал и был растоптан.

— Стоять! — закричал я.

Даже если кто и услышал меня, то внимания не обратили. Одна из моих Роустэров спрыгнула с лошади. Она подняла меч на двумя лежащими мужчинами. Я не успел остановить ее. Третьего не пришлось убивать, он умер сам.

— Прекратить! — заорал Риддл. — Принц Фитц Чивэл! Гвардейцы! Опустите мечи!

Никогда не слышал, чтобы он так кричал. Он сел на лошадь и оказался между мной и обезумевшими воинами.

— Принц Фитц! — закричал кто-то еще, и вдруг мои Роустэры повернулись ко мне, ухмыляясь и стряхивая кровь с мечей, такие же гордые, как щенки, только что задавившие амбарного кота. Я смотрел на них. Дрожь усталости, тошноты, дурмана и отчаяния затопила меня. Я потянулся, чтобы ухватиться за Риддла. И не упал.

— Би здесь? Она в безопасности? — в полудетском беспокойстве зазвенел голос Персеверанса.

— Нет, — ответил я. — Нет Би. Нет Шайн. Здесь нет.

Я собрал себя в кучу. Ноги дрожали. Я перевел дыхание и почувствовал новый всплеск силы от карриса.

— Мы будем искать их. И начнем прямо сейчас.

Глава двадцать шестая

Перчатка

Про рожденного среди людей и названного Любимым мы знаем очень мало. Все началось с небрежности Слуги, который встретил ребенка у ворот. Несмотря на то, что он утверждал, что полностью рассказал о его происхождении, о братьях и сестрах, бумаги либо никогда не было, либо ее забрали у ребенка и потеряли, пока решалась его судьба. Некоторые предполагали, что он сам украл и уничтожил бумагу, но я считаю это маловероятным. Опекуны лишком высоко оценивали его ум.

Сначала ребенок был веселым и послушным, так как семья уверила его, что Клеррес — самое лучшее место для него, и здесь о нем позаботятся. Но с каждым днем он становился мрачнее и равнодушнее. Он мало разговаривал с теми, кто пытался выяснить его происхождение. Мы можем почти уверенно сказать, что он прожил с родителями более двадцати лет, что все трое его родителей были пожилыми и не могли более заботиться о себе или о Любимом. Сначала он утверждал, что у него есть две сестры, по которым он очень тоскует. Позже он говорил, что ни братьев ни сестер у него нет. Попытки найти их и отобрать для изучения и скрещивания с нашими основными носителями крови Белых провалились.

Таким образом Любимый остается единственным членом своего рода, который есть в наших записях. Наши старания, направленные на то, чтобы он зачал ребенка для нас, тоже оказались напрасными. Он упрям, иногда жесток, любит спорить и наводить смуту среди других Белых, если ему разрешить общаться с ними. Когда было решено отметить его, чтобы легко узнать в любом уголке мира, и ему сделали татуировку, он яростно сопротивлялся и даже пытался выжечь ее со своей спины.

На мой взгляд, его необходимо устранить, хотя безусловно, это слишком суровое решение. Даже описания его снов должны быть убраны из обычных списков и отложены в отдельные записи, поскольку я считаю их сомнительными. Его бунт не знает границ, он не проявляет никакого уважения. Я считаю, что он никогда не станет полезным для нас. Напротив, он будет все ломать, станет разжигать мятежи, нарушит порядок и мир Клерреса.

Яриэл, Слуга

Первые полтора дня бегства от Двалии для нас с Шан были тяжелыми. В первую ночь мы нашли дерево и съежились под ним, дрожа от ужаса и холода. Рядом со стволом крупной ели земля была голой, покрытой только толстым ковром опавших иголок. Опущенные ветки походили на стены палатки. Мы не замели следы, которые оставили, пробираясь сюда, и могли только надеяться, что никто не попытается выследить нас.

До нас доносились вопли, сердитые крики и странный звук, который я никак не могла узнать.

— Мечи звенят? — тихо спросила я Шан.

— Бледные люди не носят мечи.

— Может, они схватили кого-то.

— Что-то сомневаюсь. Вот. Положи плащ на землю, сядем на него. Я сниму свой плащ, ты сядешь ко мне на колени, и мы укутаемся. Так будет теплее.

Доброта этого предложения поразила не меньше его практичности. Когда мы устроились, я спросила:

— Откуда ты узнала об этом?

— Однажды, когда я была совсем маленькой и мы с бабушкой возвращались из гостей, колесо экипажа попало в выбоину и сломалось. Была зима, ночь, кучер должен был уехать, чтобы найти помощь. Она укутала меня в свою шубу, чтобы согреть, — ответила она над моей головой.

Так-так. В ее детстве были поездки в экипажах и добрая бабушка.

— Значит, не вся твоя жизнь была кошмаром, — сказала я.

— Не вся. Только последние четыре или пять лет.

— Я хотела бы, чтобы и они были хорошими, — прошептала я, и странно было произнести это. Я чувствовала себя ближе к ней, будто я стала старше этой ночью, или она — младше.

— Чшш! — шикнула она на меня, и я замолчала. Возбужденные и злые крики все еще сновали по лесу. Протяжный визг разорвал воздух, затих и снова зазвенел. Я думала, что это никогда не кончится. Я спрятала лицо в Шан, а она обняла меня. И даже сжавшись так, мы не могли согреться. Темнота и лес казались такими огромными, что я ощущала нас как упрямый орешек, который они схватили и пытаются разломать холодом. Я слышала, как проскакала лошадь, она прошла мимо нас, и, хоть не так уж и близко, я задрожала от страха. В любой момент я ждала, что кто-то закричит, что нашел нас. Они схватили бы и вытащили нас, и Двалия уже не смогла бы им помешать. Или придут Винделиар и Двалия с его кошмарной ложью и ее мягкими, бездушными руками, и будут утверждать, что мы Слуги. Я зажмурилась и мечтала чем-нибудь заткнуть уши.

Нет, щенок. Уши продолжают смотреть, пока глаза спят. Так что поспи, но будь настороже.

— Мы должны поспать, если сможем, — прошептала я. — Завтра нам придется идти быстро и далеко.

Шан уперлась спиной в ствол дерева.

— Тогда спи, — сказала она. — Я посторожу.

Был ли смысл сторожить? А вдруг нас на нас наткнутся один или двое? Может быть, мы сможем убежать. Или драться. И убить их. Я замерзла, дрожала, но почему-то заснула.

Я проснулась среди ночи от того, что Шан трясет меня.

— Слезь с моих ног. Они онемели, — прошептала она.

Мне не хотелось сползать с ее колен. Когда я задвигалась, она открыла плащ и толика тепла, накопленного моим телом, ускользнула в ночь. Шан потянулась и тихо застонала, передвигая ноги.

— Сядь рядом со мной, — предложила она. Она вытащила одну руку из белого шерстяного жакета, и я пробралась к ней. Я сунула руку в пустой рукав, Шан обняла меня. Сидеть на твердой холодной земле было неудобно. Я натянула свой плащ и как смогла обернула его вокруг нас. Мы съежились. Ночь стала холоднее, темнее и тише. Две совы начали перекликаться, и я снова погрузилась в дрожащий сон.

Вздрогнув, я проснулась. Пальцы ног онемели, низ тела болел, ныла спина от холода. Я спрятала лицо в мех жакета, но одно из моих ушей совсем замерзло. Сквозь заснеженные ветки, защищавшие нас ночью, пробился утренний свет. Я прислушалась, но услышала только птичьи крики.

— Шан. Ты не спишь?

Она не шелохнулась, и я с ужасом подумала, что она замерзла насмерть.

— Шан! — мягко и настойчиво потрясла я ее. Она резко подняла голову и посмотрела на меня, не узнавая. Затем встряхнула головой и все вспомнила.

— Слушай! — прошипела она.

— Я слушала, — тихо ответила я. — Ничего, кроме птиц. Думаю, мы должны встать и постараться уйти подальше отсюда.

Мы неуклюже завертелись. Здесь, под ветками, выпрямиться было сложно. Мне было трудно выпутаться из ее жилета, вытащить из-под нее свой плащ и натянуть его на себя. Он был холодный и весь утыкан иголками. Внезапно я поняла, что голодна и очень хочу пить.

Я выползла из-под дерева, Шан пролезла за мной. Зимний день был ярким и прозрачным, и какое-то время я просто стояла, ослепленная. Затем зачерпнула горсть снега и положила в рот. Он растаял, но воды оказалось мало. Я наклонилась, чтобы набрать еще.

— Не бери сразу много. Станет еще хуже.

Совет Шан был хорош. Я не могла бы объяснить, почему это рассердило меня. Я взяла еще одну маленькую горсть снега.

— Нам нужно найти дорогу домой, — продолжила она. — По следам саней идти нельзя. Если нас ищут, это первое, что будут ждать от нас.

— Если нас ищут?

— Мне кажется, солдаты поссорились со Слугами. Слуги по-прежнему будут искать тебя, если хоть кто-то из них выживет. Но мы можем надеяться, что хоть солдаты про нас забыли.

— Разве мы не можем пойти в город и попросить помощи? Или постучаться в один из домов?

Она медленно покачала головой.

— Они делали что-то плохое в том городе. И заставили людей забыть о том, что были там. Не думаю, что нам стоит туда идти. Потому что, скорее всего именно этого они и ожидают от нас. И не стоит стучаться в двери и просить помощи. Сегодня мы уйдем как можно дальше отсюда, но на дороге будем слишком заметными, а они могут начать расспрашивать людей.

Все, что она говорила, имело смысл, но я не хотела, чтобы она одна отвечала за все, что мы сделаем. Я задумалась, пытаясь рассуждать так же по-умному, как она.

— Мы должны идти там, где не проедут сани. И где лошадь не пройдет. Через кустарники. Или по обрывам.

— В какой стороне дом, как ты думаешь?

— Я не уверена, — ответила я и посмотрела на затянутое облаками небо.

Шан огляделась, а потом, почти наугад, сказала:

— Мы пойдем туда.

— А если так мы забредем в глубину леса и умрем там от голода и холода?

Она посмотрела на меня.

— Лучше это, чем снова попасть в их руки. Если хочешь пойти по следам наших саней и проверить, не найдут ли тебя, будь любезна. А я пойду так.

И она пошла. Через вздох я двинулась за ней. По неровной тропе, которую она делала, идти было легче, чем по рыхлому снегу. Путь, выбранный ею, привел нас на холм, потом вниз, все дальше от лагеря наемников, и какое-то время казалось, что все хорошо. Пока мы шли, холм становился все круче, а кусты — более густыми.

— Внизу будет ручей, — предположила я.

— Может быть, — согласилась она. — Но сани здесь не пройдут, и вряд ли смогут пролезть лошади.

Прежде чем мы достигли дна, наклон стал слишком крутым, и несколько раз мы просто скатывались вниз. Я боялась, что один раз покатившись, мы упадем в воду, но на дне мы нашли только узкий, почти полностью скованный льдом ручеек. Озерца открытой воды мы легко перепрыгивали. Они напомнили мне о жажде, но я не стала трогать ледяную воду, а съела еще одну горсть снега. Казалось, я тащу на себе целую палатку, таким тяжелым стал мой плащ. На его подоле собрался большой сугроб, утяжеляя мою ношу.

Шан повела нас по тропинке, двигаясь против течения, пока не нашла пологий склон, по которому можно было подняться на другой берег. И хотя это был легкий подъем, дался он нам тяжело, а ежевика на этой стороне ручья оказалась ужасно колючая. Забравшись на крутой берег, мы обе вспотели, и я распахнула воротник плаща.

— Я такая голодная, — сказала я.

— Не говори об этом, — посоветовала она, и мы двинулись дальше.

Когда мы поднялись на второй холм, голод начал рвать меня изнутри, будто я проглотила кошку. Я стала слабой и злой, потом меня затошнило. Я постаралась стать волком. Оглядев белый простор, я попыталась найти что-то, что могла бы съесть. Холм был чист, летом здесь, наверное, пасли овец. Ни одного кустика травы не выглядывало из-под снега, и ничто не могло укрыть нас от гуляющего здесь ветра. Если я увижу мышь, подумалось мне, я поймаю и съем ее целиком. Но мышей не было, и бесполезная слеза проложила дорожку по моей щеке. Соль обожгла холодную потрескавшуюся щеку.

Это пройдет, еле слышно прошептал Волк-Отец.

— Голод пройдет? — удивилась я вслух.

— Да, пройдет, — к моему удивлению откликнулась Шан. — Сначала ты очень голодна. Потом тебя тошнит, но рвать нечем. Иногда ты чувствуешь слабость. Или злость. Но если ты продолжаешь идти, голод исчезает. Со временем.

Я с трудом тащилась позади нее. Она провела меня через скалистую вершину холма, а затем вниз, в лесистую долину. Когда мы дошли до деревьев, ветер утих. Я зачерпнула немного снега, чтобы смочить рот. Губы потрескались, и я старалась не лизать их.

— Откуда ты знаешь о голоде?

— Когда я была маленькой, — равнодушно ответила она, — если озоровала, дедушка отправлял меня в спальню без ужина. В твоем возрасте я считала это самым ужасным наказанием из всех, потому что у нас в то время был великолепный повар. Его обычные обеды были лучше, чем самый изысканный пир, который ты когда-либо пробовала.

Она потащилась дальше. Холм был крутым, и мы пересекли его наискосок. На дне она повернула, чтобы пойти вокруг, а не карабкаться на следующий засыпанный снегом холм. Я была благодарна ей, но не могла не спросить:

— Мы пытаемся найти дорогу домой?

— Со временем попробуем. А сейчас я просто хочу как можно дальше убраться от похитителей.

Я хотела вернуться в Ивовый лес. Хотела, чтобы каждый шаг приближал меня к дому, к теплой постели и куску хлеба с маслом. Но мне не хотелось ползать по заснеженным холмам, и поэтому я промолчала. Вскоре заговорила она.

— Но я никогда не была очень голодна в доме дедушки. Вот после того, как они умерли, и меня отправили жить к матери и ее мужу — да. Если я говорила или делала то, что ее муж считал грубостью, он отправлял меня в мою комнату и запирал. И бросал меня там. Иногда на несколько дней. Однажды я подумала, что умру там, поэтому на третий день выскочила из окна. Но это было зимой, и внизу, на кустах, было много снега. Я поцарапалась, насадила синяков и десять дней хромала, но это меня не убило. Мать забеспокоилась. Не за меня, а о том, что скажут ее друзья, если я умру. Или просто исчезну. Она собиралась отдать меня замуж. Один жених был старше моего дедушки, старик с мягкими мокрыми губами, который смотрел на меня как на последнюю сладость на тарелке. У другой семьи был сын, не желавший женщин, но готовый жениться, лишь бы родители оставили в покое его и его друзей.

Никогда не слышала, чтобы Шан так много говорила. Рассказывала она монотонно, в ритме своего движения, и все время смотрела только вперед. Я молчала, а она все говорила, рассказала о пощечинах за дерзости, о младшем брате, исподтишка пинавшем и толкавшем ее. Больше года она прожила с ними, чувствуя себя совершенно несчастной, а когда решительно отказала обоим женихам, муж матери выразил свой интерес, то и дело шлепая Шан, когда она проходила мимо, нависая над ней, когда она сидела, читая книгу, а, став смелее — начал распускать и руки. Она пряталась в своей комнате, где потом, запершись, проводила почти все время.

И вот однажды ей пришло сообщение, и она поздно ночью покинула этот дом. В глубине сада ее встретила женщина с двумя лошадьми, и они убежали.

Внезапно Шан остановилась. Она тяжело дышала.

— Можешь немного пойти первой?

Я попробовала и наконец-то поняла, как трудно ей было с самого начала. Я вела нас более извилистым путем, выбирая менее заснеженные места под деревьями и среди кустарников. И все-таки это было тяжело, моя спина быстро вспотела. Мне не хватало дыхания на разговоры, а у Шан, казалось, закончились и слова и истории. По дороге я размышляла о том, что узнала о ней, и очень хотела, чтобы она рассказала это сразу, как только приехала жить к нам. Может быть, я смогла бы полюбить ее, если бы знала о ней больше. Когда мы остановились, чтобы отдохнуть, я совсем вспотела и замерзла, и дрожала до тех пор, пока мы снова не пошли.

Я не смогла продержаться так долго, как Шан. Это потому, сказала я себе, что я меньше и с каждым шагом должна выше поднимать ноги, чтобы пробраться сквозь снег и протащить за собой этот плащ. Когда я совсем выбилась из сил, Шан потеряла терпение и снова встала впереди, выведя нас к широкой долине. Я отчаянно надеялась на домик пастуха или усадьбу какого-нибудь фермера. Но не было ни следа дыма и ни звука, кроме птичьих криков. Может быть, летом тут и пасли овец и коров, но на зиму их увели в стойла.

Тени холмов поползли к нам, и я поняла, что мы идем на восток. Я попыталась сообразить, значит ли это, что мы идем в сторону Ивового леса, но слишком устала, и вновь вернулся голод, запуская свои когти в мой живот и горло.

— Нам придется найти какое-то убежище, — объявила Шан.

Я подняла глаза. До этого я смотрела только на ее мелькающие ноги. Здесь не было елок, но к югу от нас я заметила заросли голых ив вдоль ручья. Они были серые и тонкие, снег под ними выдувался ветрами.

— Может под ивами? — сказала я.

— Если не найдем ничего лучше, — согласилась Шан.

Начало темнеть, и ясный день, казавшийся почти добрым, стал жестоко опускать с неба холод. Мы разглядели впереди тонкую линию — наш путь пересекал еще один ручей. Нам повезло. Наверное, весной этот ручей разливался и бурлил, потому что он проложил широкую тропу вдоль луга. Теперь он спокойно бежал подо льдом, но вдоль подмытых берегов оголились корни деревьев, а за ними темнели впадины. Корни болтались, как толстые занавеси. Мы сбросили снег с плащей, потом раздвинули их и пробрались в земляной сумрак.

Вот и хорошо. Устройтесь здесь и будете в безопасности. Я почувствовала, как Волк-Отец расслабился во мне.

— Я все еще хочу есть, — сказала я.

Шан усаживалась поудобнее. Она накинула на голову капюшон, села и укутала ноги в плащ. Я сделала в точности как она.

— Давай-ка спать. По крайней мере, когда ты спишь, то не думаешь о еде, — сказала она мне.

Это был хороший совет, и я последовала ему, прижавшись лбом к коленям и закрыв глаза. Я очень устала. Мне хотелось снять сапоги. Я мечтала о горячей ванне и мягкой постели. Потом я уснула. Мне снилось, что меня зовет отец. Потом приснилось, что я дома, и на кухонном вертеле жарится мясо. Я чувствовала его запах, я слышала, как шипит огонь, когда в него капал жир.

Проснись, щенок, но молчи. Выпутывайся из шкур. Будь готова бежать или драться.

Я открыла глаза. Стояла глубокая ночь. Сквозь опущенный капюшон и занавесь корней я увидела огонь. Я моргнула; это оказался небольшой костерок у ручья. Пламя лизало связанную птичью тушку. Я никогда не ощущала более восхитительного запаха. Потом между мной и пламенем прошла человеческая тень. Чалсидианский солдат. Они нашли нас.

Я могла бы тихо выскользнуть из нашего логова и медленно прокрасться мимо, но вместо этого я положила руку на капюшон Шан и мягко коснулась ее губ, а когда она проснулась — зажала ей рот. Она слегка задергалась, но быстро успокоилась. Я молча ждала, пока она откинет капюшон с лица. Свет костра раскрасил ее лицо, и она непонимающе посмотрела на него. Потом наклонилась к моему уху:

— Это Керф. Тот, который говорил, что поможет нам.

Осторожно, предупредил Волк-Отец.

— Я ему не доверяю, — выдохнула я.

— Я тоже. Но у него есть еда.

Она попыталась тихо выпрямить ноги, но Керф повернулся в нашу сторону.

— Я знаю, ты там. Не бойся. Я пришел, чтобы отвезти тебя домой. Вернуть тебя семье. Выходи и поешь немного.

Его голос звучал глубоко и нежно, несмотря на нездешний говор. О, как хотелось мне ему поверить! Но Шан слегка толкнула меня, чтобы дать понять, что пойдет первой. Она прошла мимо занавеса из корней и выпрямилась.

— У меня нож, — солгала она. — Если ты попытаешься прикоснуться ко мне, я убью тебя.

— Я не такой, — заверил он ее. — Я не насилую женщин.

Она коротко хохотнула.

— Говоришь, ты не чалсидианец? Или ты не мужчина? — уколола она его. Совсем не хотелось, чтобы он разозлился. Почему бы нам не притвориться, что верим ему, пока не съедим эту птицу?

— Родился там, — признался он. Его смех прозвучал неприятно, по-старчески горько. — Хотя мой отец мог бы согласиться с тобой. Он говорит, что я слишком долго оставался с матерью, что меня надо было забирать в семь, как других его сыновей. Но он много воевал, и поэтому она продержала меня возле себя до четырнадцати. Ни я, ни она не обрадовались его возвращению. — Какое-то время он молчал, опустился на колено у ручья и немного отвернулся. — Пять лет я позорил и огорчал его. Он отправил меня и брата в этот поход, чтобы сделать из меня мужчину.

Керф покачал головой. Он не смотрел на нас, и Шан махнула мне, предлагая выйти из логова. Я тихо выползла, но осталась в тени.

— Я принесу дров и разожгу огонь посильнее, — сказал он нам и ушел в ночь. Мы слышали, как фыркает и топает лошадь. Он поговорил с ней и пошел дальше. Шан метнулась к ручью. Я немедленно последовала за ней.

Она опустилась на колени у костра.

— Не думаю, что у него есть еще еда.

— Мне все равно, — ответила я.

Она сняла вертел с огня и помахала им, охлаждая птицу. Тушка сорвалась и улетела в сугроб. Я вскочила за ней, схватила и разорвала пополам. Что-то в ней было нестерпимо горячо, что-то успело остыть в снегу, частью мясо было сырым. Мы ели его, с шумом втягивая воздух, когда попадался горячий кусок. Я слышала, как глотает Шан, как скрипят на ее зубах хрящи, когда она обсасывала кости. Птица была маленькая и слишком быстро исчезла, но голод слегка отступил.

— Лошадь, — произнесла Шан. Мне не хотелось уходить от костра, но я знала, что она права. Мне было не стыдно, что мы украли у него еду, а теперь уведем и лошадь. Я пошла за Шан туда, где мы слышали шум животных. После света костра мне потребовалось время привыкнуть к темноте. Две лошади. Гнедая и белая, обе стреножены. Седла лежали рядом. Я посмотрела на Шан. Я никогда раньше не седлала лошадей. И не снимала пут с них.

— Будь осторожна, — прошептала я, когда она нагнулась к передним ногам белой лошади. Я видела, как она ощупывает ремни.

— Я не знаю, как они развязываются.

— Сними рукавицы.

Я пыталась справиться с одним из седел. Еле подняла его. Как же я положу его на спину лошади?

— Они связаны?

— Нет, там пряжки, — произнес Керф позади нас. — Дай мне подкинуть дров в огонь, и я сниму их. Если ты действительно хочешь кататься по темноте.

Мы замерли. Мне стало не по себе. Шан выпрямилась.

— Я ничего не должна тебе. Ты был среди тех, кто украл нас. И мы ничего не должны тебе, если ты хочешь исправить то, что сделал.

— Я понимаю это.

Он подошел к огню и положил дрова. Присел и осторожно подкинул ветку в костер. Казалось, он даже не заметил, что мы съели птицу, которую он жарил.

— Я здесь только для того, чтобы вернуть тебя домой.

— И не ожидаешь никакой благодарности за свою милость? — ехидно спросила Шан.

— Никакой, — он бесхитростно посмотрел на нее. — Не буду спорить, я думаю, что ты прекрасна. Наверное, ты уже поняла это по моим взглядам. Но я понимаю, что ты ничего мне не должна. Я не буду приставать к тебе.

Казалось, он совсем разоружил нас. Мы медленно подошли к его костру. Я протянула грязные руки к пламени и ощутила тепло на лице. Огонь разгорелся сильнее. Керф разложил кусок толстого полотна, чтобы мы с Шан могли лечь рядом. Нам пришлось прижаться друг к другу, и все-таки это было тепло. Для себя он устроил спальное место по другую сторону костра.

— Я все равно ему не доверяю, — прошептала я Шан, устроившись поудобнее.

Она промолчала.

Он знал, как искать еду. На следующее утро, когда мы только проснулись, он уже разжег огонь и жарил зайца. Завернувшись в плащ, я не двигалась и наблюдала, как он что-то делает с луком и стрелой, убившей дичь. Может быть, именно он стрелял в нас с Персеверансом, когда мы убегали? Он мог убить моего друга. Я так и не смогла полностью вспомнить тот день. Растаяли те моменты, когда на меня нацеливался человек-в-тумане. Но я знала, что они не возвращались искать мальчишку, которого подстрелили. Я помнила его мимолетный взгляд и надеялась, что он не сильно пострадал и смог вернуться в Ивовый лес. Я вдруг вспомнила дворецкого Рэвела, умершего в коридоре, и еле сдержала тяжелое рыдание. Оно-то и разбудило Шан.

— Что случилось? — спросила она и быстро села, глядя на Керфа.

— Они убили дворецкого Рэвела, — выдохнула я.

Ее взгляд скользнул по мне, а затем вернулся к Керфу.

— Правда? — ровно спросила она, но это прозвучало не вопросом. Мы с ней очень мало говорили о том, что пережили и что увидели в тот день. Нас напичкали коричневым супом, и мы просто переходили от одного момента к другому. Нам не удавалось остаться одним, чтобы обсудить хоть что-то. А раскрывать раны перед похитителями нам не хотелось.

— Хватит реветь, — отрывисто сказала она, и в этом резком упреке я прочитала, что она до сих пор считает Керфа нашим врагом и не готова выказывать перед ним слабость.

Она права.

Я запрокинула голову, вытерла слезы и медленно села. Двигаться было неприятно. Мышцы ныли, любое движение открывало доступ ледяному воздуху. Мне хотелось плакать, хотелось броситься навзничь, и вопить, реветь, орать!

— У меня только одна чашка, — извинился Керф. — Придется по очереди.

— У тебя есть, что пить? — просила Шан.

— Теплый бульон. Вода из снега и косточки птицы, которые вы вчера разбросали. Но придется делать по одной чашке.

Шан ничего не сказала, не поблагодарила, не упрекнула. Вместо этого мы встали и отряхнули плащи. Вместе вытряхнули и свернули наш кусок полотна. Шан отдала его мне, будто напоминая, что это теперь наша вещь. Если он и понял, то ничего не сказал.

Мы молчали. Мы с Шан никак не могли подготовиться к дороге, кроме как съесть зайца и напиться теплого бульона. Он растопил снег в жестяной чашке, закинул птичьих косточек и вскипятил их над огнем. Сначала напилась Шан, потом Керф сделал бульон и для меня. Он был восхитительный и согрел меня изнутри. Я наслаждалась последним глотком, когда мужчина закончил седлать лошадей и собирать вещи. Я смотрела, как он укладывает седельные сумки, и смутное подозрение зашевелилось во мне, но я никак не могла понять, что в этом неправильного.

— Возьми белую. Мы с девочкой поедем на гнедой. Она крепче и спокойнее.

Меня замутило. Я не хотела ехать с этим человеком.

— Вот поэтому мы с Би поедем на гнедой, — твердо ответила Шан. И не дожидаясь ответа, она подошла к лошади и с завидной для меня легкостью села в седло. Наклонилась и протянула мне руку. Я сжала ее, прикидывая, как мне опереться на спину животного, чтобы перекинуть ногу. Но прежде чем я попыталась, мужчина схватил меня сзади и посадил на лошадь. Я оказалась за седлом и схватилась за плащ Шан. И молча злилась на то, что он дотронулся до меня.

— Извините, — торопливо сказал он и отошел, чтобы сесть на белую лошадь. Он дернул поводья и двинулся вдоль ручья. Через мгновение Шан направила нашу лошадь за ним.

— Почему мы поехали так? — спросила я ее.

— Так лошадям будет проще подняться по склону, — ответил Керф. И он был прав. Подмытые берега превратились в пологий склон, и мы вышли на тропинку, которую он, вероятно, протоптал накануне. Когда мы поднялись наверх, он продолжил идти по своим вчерашним следам.

— Ты ведешь нас туда, откуда мы пришли! — насторожилась Шан.

— Вы шли не туда, — спокойно ответил он.

— Откуда я могу знать, что ты не ведешь нас обратно в лагерь, к другим солдатам?

— Это не так. Я веду тебя к твоему народу.

Какое-то время мы молча ехали позади него. Неприятно было видеть, как легко лошади двигались по снегу, который так мешал нам вчера. Подул легкий ветерок, расталкивая кучку серых облаков по голубому небу. К полудню Керф бросил взгляд на солнце и свел лошадей с проторенной тропы.

— Правильно? — шепнула я Шан.

— Не уверена, — ответила она, и мое сердце сжалось. Я обернулась.

Керф оглянулся на нас.

— Я обещал же, что выведу вас к вашим. Понимаю, тебе должно быть трудно доверять мне. Но я сделаю это.

По рыхлому снегу лошади пошли медленнее. Мы пересекли холм, поднялись на его вершину и оглядели поросший лесом луг. Вдалеке я увидела дорогу, а за ней небольшую усадьбу. Из трубы шел светлый дым и рассеивался на ветру. Я очень хотела поехать туда, попроситься внутрь и немножко посидеть в тепле. Будто услышав мою мысль, Керф сказал:

— Нам придется избегать дорог, мы не сможем ходить по городам или останавливаться в домах. У вас тут не больно-то жалуют чалсидианцев.

Он снова подергал поводья, и мы пошли за ним от одной вершины холма к другой.

Солнце прошло над головой, облака потемнели — заканчивался второй день.

— Не стоит оставаться здесь, если пойдет снег, — громко сказала Шан. — Мы и так ехали весь день. Нужно найти место для привала, а не мотаться до темноты.

Керф вздохнул.

— Я воюю уже четыре года. Доверься мне. Я найду хорошее место для ночевки. Помни, я веду тебя к твоему народу. Там ты будешь в безопасности, — он махнул рукой вперед: — Как на счет переночевать среди елей? Спустимся на ночь в долину.

Я посмотрела на лесистый холм, где из деревьев выглядывали грубые камни. Наконец-то я поняла, что беспокоило меня с самого утра.

Я потянула плащ Шан и поднялась к самому ее уху:

— В ту ночь все орали, дрались и бегали. Почему у него две лошади и все, что нужно?

— Не все, — пробормотала она. — Еды нет, посуды, чтобы готовить. Думаю, ему просто повезло поймать этих двух лошадей.

— Может и так, — неохотно согласилась я.

Пошел снег, большие хлопья сыпались на плащи и летели в глаза. Я уткнулась лицом в спину Шан. Это согрело меня, а ровный шаг лошади просто укачивал. Ощутив изменение в этом ритме, я подняла голову. Теперь мы ехали под гору, пробираясь между стволами больших елей. Здесь и там торчали камни. Они выглядели обработанными, будто здесь когда-то стояли стены и даже целые здания. Наш путь вилял между упавшими камнями и опущенными ветками деревьев. Снега здесь почти не было, но иногда мы касались тяжелой ветки и обрушивали целый снегопад.

— Скоро будем на месте, — сказал Керф, и я ощутила прилив благодарности. Я очень устала и хотела спать. Деревья уже не пропускали последних лучей дневного света.

И Шан застыла в седле.

— На каком месте? — просила она.

Он оглянулся.

— С твоим народом, — ответил он.

Я только успела увидеть слабый проблеск огня между стволов, а Шан уже разворачивала лошадь. Я прижалась к ее плащу, почти сползая, когда она с криком подстегнула ее:

— Пошла, пошла, пошла!

Но было слишком поздно. Белые плащи почти сливались со снегом, но все-таки их было видно. Двое внезапно перекрыли дорогу за нами, а когда Шан попыталась бросить лошадь в сторону, Реппин подпрыгнула и схватила уздечку. Шан попыталась оторваться от нее, но лошадь фыркнула, дернулась, а потом меня рванули в сторону, и другой Белый сдернул меня с лошади.

— Он у меня! Шайзим со мной! — закричала Алария.

— Не порань его! — приказала Двалия, приближаясь к нам. Шан кричала и пинала лурри, который зажал голову гнедой, а Керф кричал ей:

— Успокойся! Теперь ты в безопасности! Я привел тебя к твоим людям!

— Ублюдок! — закричала она в ответ. — Коварный подонок! Я ненавижу тебя! Я ненавижу всех вас!

Она снова попыталась развернуть лошадь, но Керф спешился и дергал ее, вопрошая:

— В чем же дело? Ты вернулась к своим людям, теперь ты в безопасности!

Я перестала дрыгаться, но Шан дралась, орала и пиналась. Там был и Винделиар, который тепло улыбнулся мне, и я поняла, каким образом Керф исполнил волю Двалии. Алария, вцепившись в мою руку через плащ, подтащила меня к небольшому костерку. Я испугалась, что увижу там солдат, но там была только лошадь, растянутое шатром одеяло и горел огонь. Лицо Двалии было все в синяках. Она бросилась ко мне и схватила за другую руку.

— Скорее! — громким шипением объявила она для всех. — Они все еще охотятся за нами. Только что двое из них прошли под холмом. Нам нужно как можно быстрее увести отсюда шайзим, — она грубо потрясла меня рукав. — И не вздумай больше притворяться мальчиком! Девчонка! Не за тобой нас прислали. Но ты единственная монета, которой мы теперь можем купить милость Клерреса. Быстро! Следите за ней! Не дайте ей закричать! Она наведет их на нас, если уже не сделала этого!

Они стащили Шан с лошади, и Керф схватил ее за запястье.

— Да что с тобой? Теперь ты в безопасности! — продолжал твердить он. Она оскалилась, не сдаваясь.

— Держите ее! — приказала Двалия двум лурри и толкнула меня в их руки. Алария схватила мое запястье, Реппин сжала другую руку. Они чуть не распяли меня, ногами я еле доставала до земли. Из поясной сумки Двалия вытащила свиток и одну странную перчатку. Я не могла понять, из чего она: бледная и тонкая, почти полупрозрачная, и три ее пальца были сцеплены серебристой пуговицей.

— Я даже не знаю, сработает ли это, — дрожащим голосом сказала Двалия. Она развернула свиток и поднесла его к огню. Костер со всех сторон был обложен снегом, чтобы мы его не заметили. Двалии пришлось нагнуться. Она изучила что-то, написанное на свитке, потом выпрямилась и приказала:

— Ведите ее, ведите обеих к камню. Сначала пойду я, затем Винделиар. Алария, возьмешь за руку Винделиара, и крепко держи шайзим. Реппин, ты берешь другую руку шайзима и руку Керфа. Керф, веди сюда женщину. Соул, ты идешь последней. Лошадей придется оставить.

У меня закружилась голова. Опять в плену, опять меня куда-то тащат, и опасностей все больше. Я не могла представить ни одного хорошего конца для нас. Не понимала, почему Двалия хочет, чтобы мы все держались за руки. Реппин схватила меня за запястье, будто хотела его сломать. Может так и было. Керф, пусть не так зло, но тоже скинул рукавицы, чтобы схватить мою руку. Меня совсем зажали. Я попыталась вывернуться. Керф мягко улыбнулся, пока я дергалась. Как я не заметила, что он одурманен?

Сквозь деревья донеслись мужские голоса. Чалсидианцы. Они перекликались на своем языке.

— Пора! — панически воскликнула Двалия. Я не понимала, что она хочет сделать, пока не увидела стоячий, пьяно накренившийся камень, почти опрокинутый могучей елью, выросшей рядом с ним.

— Нет! — заорала я, когда Двалия схватила Винделиара и потянулась перчаткой к выцветшему глифу. — Не надо, это опасно! Папа говорил, что это опасно!

Но ее рука коснулась камня, и я увидела, как она прошла внутрь. Она не выпустила Винделиара, и он последовал за ней, а затем и в камень вошла и Алария. Я закричала и услышала ответный крик Шан. Затем, в мгновение ока, вспышкой молнии, я увидела. И поняла. Изменить все. Крошечная надежда изменить все. Не для себя. Мое бегство слишком маловероятно. Реппин ни за что не отпустит меня, а если вдруг и потеряет — они за мной вернутся. Но я могу все изменить для Шан. Оскалившись, я резко выкрутилась назад, туда, где Керф до боли давил мое запястье. И изо всех сил сжала зубы на его указательном пальце, так, что кровь залила мне рот, а Керф взвизгнул. Он отпустил Шан, чтобы ударить меня, но я вцепилась в его руку и потащила за собой, в непроглядный мрак, усеянный холодными звездами.

Глава двадцать седьмая

Отголоски

Все наши беды пошли от Черного Пророка, надо полагать. Сомнительно, что без его поддержки Любимый преуспел бы в своем мятеже. Прилкоп исчез из наших записей, и мы не сомневаемся, что исчезновение это было преднамеренным. Поскольку он родился в обычной семье, а не вырос в Клерресе, он провел слишком мало времени в нашей школе, и верность его всегда была под вопросом.

Возможно, самой поразительной частью этого бедствия стало то, что Прилкоп и Любимый по собственному желанию вернулись в Клеррес. И изначально они оба горели желанием честно рассказать о всем, что сделали. Но что-то в наших вопросах вызвало их недоверие. Когда нам ничего не удалось добиться лаской и мы не смогли усыпить их бдительность, пришлось переходить к более решительным методам допроса. Без сомнения, знания, полученные такими средствами, зачастую ненадежны. Сведения, полученные от них, мы записали в свитки под названием «Прилкоп» и «Любимый», и пометили надежными те, которые смогли подтвердить.

Полученные знания о дорожных камнях, о тех, кто их создал и о том, как они были построены, и даже о том, что обозначают руны, обрывочны, но весьма волнующи.

«Обрывки знаний Севера», Лингстра Двалия

Долгий, холодный день медленно угас.

Последний выживший чалсидианец умер быстро. Я пытался расспросить его о Би, но он только мотал головой и стонал. Все, что они знали, растаяло вместе с их жизнями.

Я стоял и тряс головой. Командир гвардейцев Рингхилла, какой-то Спурман, уже приказал своим людям собрать тела. Ко мне подъехала Фоксглов. Она спешилась, полная надежды.

— Нет, — как можно мягче ответил я на ее невысказанный вопрос. — Она была здесь, и Шайн была. Но бой между чалсидианцами и пленниками случился день-два назад. Когда наемники сцепились, Би и Шайн бежали. Они пропали. Где они сейчас, никому не известно.

— Я начну поиски, — спокойно ответила она. — Они не могли уйти далеко. Фитц, мы найдем их.

— Мы только на это и надеемся. — Я заговорил громче, привлекая внимание солдат. — Капитан Фоксглов командует поиском беглых наемников. Ищите кого-нибудь из пленников или любых чужаков. — Я пристально посмотрел на Роустэров, сбившихся в кучу отдельно от моих гвардейцев. — Привести живыми, — предупредил я. — Любой бледный всадник в белой меховой одежде, любой их пленник, любой чалсидианец, которого вы найдете, должны быть живыми.

Фоксглов покачала головой.

— Сложно будет. Мы видели два тела в белых мехах. Оба выглядели так, будто перерезали глотки друг другу. Наверное, потому что не смогли напасть на чалсидианцев. Мы устроили засаду для тех, кто доберется до корабля. И разогнали тех, кто оставался здесь.

— Тогда просто сделай, что сможешь, — тихо попросил я.

Оставив Фоксглов, занявшуюся подготовкой к поискам, я вернулся в палатку, где когда-то были Би и Шайн. Внимательный осмотр не принес ничего нового. За мной увязался бледный Лант. Он долго смотрел в угол, где они спали.

— Откуда вы знаете, что они были здесь? — спросил он меня, когда в палатку вошел Риддл.

Я поднял одеяло и бросил ему.

— Здесь остался запах Шайн. Не очень сильный, но он есть.

Он медленно кивнул и, прижав одеяло к груди, повернулся и вышел из палатки.

— Он не должен тут быть, — негромко сказал Риддл.

— В этом я с тобой согласен.

— Я имею ввиду, что он ранен. И подавлен. А не то, что он плохой боец.

Я промолчал.

— Ты слишком жесток к нему, Фитц. Он не может сделать больше, чем в его силах. Я, например, рад этому. А совсем недавно я очень обрадовался его мечу. А то Неттл стала бы сначала вдовой, и лишь потом матерью.

— Мне он не нравится, — ответил я, не уверенный, что говорю правду. — Он просто не тот человек, который сейчас может помочь мне.

— Я тоже, полагаю.

Я непонимающе посмотрел на него. Он повернулся и вышел из палатки. Я последовал за ним. В бледном зимнем свете он выпрямился, потом повернулся и посмотрел на меня.

— Ты опоил нас и бросил. Как лишний груз. Я понимаю — парней. Пер — всего лишь мальчик, а Лант ранен. Но почему я?

— Я не мог заставить их пить, выделив тебя.

Он отвернулся.

— Нет, Фитц. Я могу придумать дюжину способов сделать это, хотя бы толкнуть меня под руку.

Было трудно признать правду.

— Не хотелось, чтобы кто-то из видел то, что я собирался сделать. Чтобы ты увидел меня… настоящим. Каким я должен быть сегодня.

Я взглянул туда, где лежало тело Ходжена. Там была Фоксглов, распоряжалась унести его к другим телам, ожидающим костра. Заметит ли кто-нибудь, как я его изуродовал?

— Я думал, что знаю, кто ты.

Я встретил его взгляд и честно ответил:

— Возможно. Я до сих пор не горжусь тем, что ты видел это. И уж тем более — тем, что делал это. — Я отвернулся. — Я предпочел бы, чтобы муж моей дочери и отец моего внука не был замечен в таких делах.

Он непонимающе посмотрел на меня.

Я попытался объяснить.

— Когда ты становишься отцом, тебе приходится быть лучше, чем ты есть.

Какое-то время он смотрел на меня, потом захохотал.

— Только мне?

— Нет, не только тебе. Я говорил и о себе. Вот что я пытался сказать.

Он хлопнул меня по плечу.

— Семена карриса сбивают тебя, Фитц. Но я понимаю, о чем ты.

— Откуда ты знаешь?

— От тебя пахнет ими.

— Так было нужно, — виновато сказал я.

— Конечно. Теперь поделись со мной. И давай займемся собственными поисками. Если бы ты был Би или Шайн и смог бы убежать, куда бы ты отправился?

— Скорее всего я вернусь в тот город, если он проходили через него.

Я передал ему семена карриса, завернутые в бумагу. Он стряхнул оставшиеся в ладонь и забросил их в рот. Разжевал.

— Я тоже, — согласился он. — Давай пошлем Ланта, мальчика и твою лошадь в крепость Рингхилла. Попроси Ланта сделать полный рапорт тому, кто сможет передать все Неттл и Дьютифулу, пока мы с тобой занимаемся поисками.

Уже стемнело, когда мы с Риддлом проехали через ворота крепости Рингхилла. Наши поиски были тщетны, и солдаты Фоксглов тоже ничего не нашли. Четыре раза мы с Риддлом шли по следу. Мы нашли одну заблудившуюся лошадь, которая, наверное, просто убежала, один труп солдата, а дважды следы терялись на накатанных дорогах. Мы спрашивали людей в деревне, заехали в четыре поместья, стоящие отдельно. Никто ничего и никого не видел. К тому времени, как мы вернулись в лагерь, всю округу окончательно затоптали, и следы бесповоротно исчезли. Тлеющие остатки погребального костра разливали жирную вонь. Наступила ночь, и пришлось закончить с поисками.

Крепость Рингхилла оборонительным кольцом сковала один из холмов, возвышающихся над побережьем Бакка. С этого места были видны корабли, подходившие к Кузнице, Соляной бездне и рыбацким деревушкам, раскиданным по этой части берега. Крепость была невелика, но, как и все в Бакке, бурно росла. Мы отдали лошадей конюхам. Я ездил на лошади Персеверанса. Этот парень оседлал Присс и увел с собой Флитер. Я подумал, что надо бы проведать ее, но семя карриса крепко вымотало меня. Я устал до изнеможения, а мрачное настроение, навеянное эльфовой корой, совсем меня подавило.

Я еле нашел в себе силы соблюсти вежливость, когда командир крепости вышел поприветствовать нас. Он пригласил кесира Риддла и меня разделить с ним позднюю трапезу. Нам выделили лучшие комнаты и настоятельно предложили посетить местные парильни. Мне было совсем не до опрятности, но я заставил себя пройти через этот ритуал. Вместе с нами в парильнях оказалась пара дюжин гвардейцев, все еще пьяных от крови и драки. Мои попытки остаться незамеченным провалились, и мне пришлось выслушать их поздравления.

Когда мы вошли в столовую, я увидел не только Спурмана, но и несколько его офицеров, Фоксглов, Ланта и кого-то еще. Я ожидал немного простых блюд, но Спурман выставил на стол лучшее, что мог только найти. На какое-то мгновение я растерялся. Потом припомнил, что я — принц. Семена карриса. В голове стоял туман. Пора собраться с мыслями и вспомнить об осторожности.

Не знаю, как я пережил этот ужин. Я решил, что лучше прослыть молчуном, чем человеком, болтающим невпопад. Я надеялся, что после окончания ужина меня наконец отпустят поспать, но оказалось, что убийство чалсидианцев в Бакке требует основательного обсуждения. И не одного. Спурман и его офицеры восхищались смелостью чалсидианцев, снова и снова спрашивая друг друга, кто же за ними стоит и чего они надеялись добиться. Риддл, Лант и Фоксглов дружно поддерживали общее недоумение, я сохранял благородное молчание. Когда разговор иссяк, девушка со Скиллом улучила момент и отозвала нас с Риддлом в сторону:

— Всего одно словечко перед тем, как вы уйдете отдыхать, если вы не слишком устали?

Я устал до звона в ушах, но, когда мы разогнали всех спать и покинули общий зал, ей удалось догнать нас.

— Я должна сообщить вам, и постараться вас убедить, что вы должны как можно быстрее вернуться в замок Баккип, — смущаясь от того, что ее могут услышать другие, сказал она нам.

Мы с Риддлом переглянулись.

— Пришло сообщение от мастера Скилла Неттл или от короля Дьютифула?

— От мастера Скилла. Она передала волю короля.

Я поблагодарил девушку, и мы с Риддлом медленно направились в отведенные нам комнаты.

— Как думаешь, Неттл сильно рассердилась? — спросил я его, когда мы свернули за угол.

— Очень, — коротко ответил он. И в коротком ответе я почувствовал, что он не хочет делить со мной эту часть нашего провала. Я промолчал. Неттл беременна, и должна в покое счастье ожидать ребенка. Я вбил клин между ней и Риддлом. Я попытался убедить себя, что виноват не я, что только похищение ее сестры уничтожило мир и покой для всех нас. Но полностью уговорить себя так и не смог.

Я замедлил шаг.

— Прежде чем мы вернемся в Бакк, я хочу увидеть корабль, на котором они пришли.

Риддл покачал головой.

— Его больше нет в Соляной бездне. Его арестовали несколько дней назад. Спурман сказал, что они увели корабль, это было частью засады. Экипаж утверждал, что ничего не знает, кроме того, что их наняли и очень хорошо заплатили за то, чтобы они просто оставались на борту и ждали, пока их пассажиры не вернутся. Они все с Пиратских островов, их там и наняли. Большинство из них, казалось, были рады уйти с него.

— На борту нет карты до Клерреса? — полушутя спросил я, но Риддл ответил серьезно:

— Ничего. Совершенно ничего. Никакой одежды, безделушек, ни шнурочка. Только экипаж и их барахло. Ничто не указывало, что на борту были пассажиры.

Сухим колодцем передо мной распахнулось отчаяние. Я не имел права сдаться. Не имел права выкрикивать проклятья и лить слезы. Такие вещи мешают человеку думать, а мне нужна была ясная голова. Я добрел до двери своей комнаты и открыл ее. Риддл последовал за мной.

— Значит, завтра мы возвращаемся в Баккип, — сказал он.

— Я так и хотел.

— Нам приказали вернуться, Фитц. Это немного другое.

— М-м-м.

Мне потребовалось собраться, чтобы представить последствия. Принцу Фитцу Чивэлу, которого совсем недавно признали и восхваляли, приказывают вернуться в Баккип как непослушному пажу. Кому это понравится? Я внезапно ощутил, как с того мгновения, когда Чейд взял меня за руку и представил двору, растаяла моя личная свобода. То, что казалось семейным делом — не послушаться просьбы кузена, — стало делом непокорного принца, не подчинившегося приказу своего короля. Ведь Дьютифул напомнил мне, что он мой король, и я признал это. А потом сделал так, как посчитал лучшим, будто я просто Том Баджерлок. Нет. Даже Том Баджерлок не должен был бросать вызов своему королю.

Я пожевал нижнюю губу.

Риддл опустился на край моей постели.

— Вижу, ты все понимаешь.

Я подошел к окну и посмотрел на огни Соляной бездны.

— Жаль, что я втянул тебя в это.

— О, Фитц, я втянулся сам. Ведь я мог просто сообщить о своих подозрениях, и гвардейцы Баккипа вернули бы тебя.

Я обернулся и посмотрел на него.

— Правда?

Он пожал плечами.

— Ну не знаю. Может быть, они бы предложили мне потихоньку вернуть тебя. Не самая приятная работа. — Он коротко вздохнул. — Нет, я сам втянулся.

— Прости, что поставил тебя перед таким выбором.

Между верностью Неттл и верностью мне он выбрал меня. Это не сулило ничего хорошего нам обоим.

А я? Я поставил долг отца выше долга королю. И сделал бы это снова. Я должен.

Би, где же ты? закричало мое сердце, и стыд захлестнул меня. Почему я не смог найти и спасти своего ребенка? Мы были так близко. Я видел место, где она спала всего несколько дней назад.

Голос Риддла выдернул меня из мыслей.

— Фитц, это страшный вопрос, но я должен его задать. В какой момент мы решим, что Би и Шайн потеряны навсегда?

Я дико посмотрел на него.

— Даже не говори такого!

— И все-таки я скажу. Кто-то должен спросить об этом. Мы ведь оба понимаем, что они могут умереть там, в лесу. У нас нет никаких следов. Слуги и чалсидианцы мертвы или разбежались. — Он подошел ко мне. — У нас нет ни малейшего следа. Самое лучшее, на что мы можем надеяться — это если они появятся в каком-нибудь поместье или в гостинице.

— А самое худшее — если все останется так же, как сейчас. И мы никогда не узнаем, что с ними стало.

Мы помолчали. Я попытался нащупать ниточку надежды.

— Мы не нашли ни Винделиара, ни Двалию, — напомнил я ему.

— Они могут быть телами в лесу. Или спрятались от нас, как раньше. Они не оставили нам следа, по которому мы могли бы пойти.

Он был прав. Действительность и мрак, навеянный эльфовой корой, плескались во мне, как кровь в ране Эллика.

— Я совсем бесполезен! — вырвалось у меня. — Риддл, я должен был приехать сюда и попытаться ее найти. Она пропала с Зимнего праздника, и я ничего не мог сделать. Ничего! И теперь мне больше не за что зацепиться.

Агония и гнев слились в одно. Я хотел перебить вещи в комнате, но еще больше я хотел уничтожить себя за свое бессилие. Я срезал клок волос после смерти Молли — воображаемая рана и наказание за то, что не смог спасти ее. Теперь я хотел изрезать свое лицо, разбить голову, выброситься из окна. Я ненавидел себя за этот полный провал. Я был настолько же бесполезен, насколько и зол. Бессердечный убийца, способный пытать людей. Но даже моя порочность оказалась бессильна. Она ничего мне не принесла.

— Мне не нравится выражение твоего лица, — тихо сказал Риддл. — Фитц, ты не можешь за все отвечать. Это случилось с тобой, но ведь ты этого не делал.

В его голосе звучало сочувствие.

— Да, не делал. Невыполненный долг, — тихо сказал я.

Я повернулся к окну и посмотрел вниз. Не очень высоко. Этого не хватит.

Риддл знал меня слишком хорошо.

— А когда мы найдем ее, это будет первое, что она узнает о тебе.

Я медленно отвернулся от легкого выхода.

— Завтра мы отправимся в Баккип.

Риддл серьезно кивнул.

Утро наступило, хотели мы того или нет. Я вытащил свое тело из постели и понадеялся, что помутненный травами разум нагонит меня. Завтрак был бесконечным, полным приятных разговоров, которые я не мог поддержать. Кто-то узнал Эллика как канцлера Эллика из Чалседа, и почему-то всех очень интересовало, как молодой конюх из Бакка прикончил старика. Спурман дважды заверил меня, что отправил сообщение в замок о том, кто именно пытался напасть на Бакк. Мой усталый ум не помог мне придумать ответ, поэтому я просто кивал.

И наконец-то, наконец-то мы покинули крепость. Я поехал во главе стражи, рядом с Риддлом. Персеверанс тащился позади нас, ведя в поводу Присс. Он был помят и бледен. Рядом с ним ехал Лант. Риддл наклонился и сказал, что вчера мальчик впервые пил всю ночь с мужчинами, и его чествовали за «первое убийство». Он кивнул в сторону Ланта.

— К счастью, Лант вмешался сразу же, как только его стошнило. Он запретил мальчику пить и отправил его спать. Но полагаю, сегодня у него слегка гудит в голове.

Я ехал на Флитер. Лошадь, казалось, оправилась от обиды, но стала осторожнее и уже не выражала такого стремления угодить мне. Я дал ей понять, что сожалею о вчерашнем, но не пытался вторгаться в ее мысли.

Фоксглов шла за нами, возглавляя войско. Она была недовольна Роустэрами и холодна со мной. Я видел, что ее попытки втиснуть Роустеров в мою стражу проваливались. Вчера она не очень хорошо управилась с ними. Сегодня, когда они построились вместе с моими гвардейцами, все равно заняли отдельное место позади всех. Я подозревал, что она недовольна, что я передал ей таких нарушителей спокойствия и порядка.

Мы только отъехали, когда Лант приблизился и заговорил, глядя прямо перед собой:

— Вы унизили меня. Опоили, усыпили, как ребенка.

«Ты и есть ребенок». Я покачал головой.

— Лант, я усыпил тебя как тяжелораненого, которого нельзя брать на подобное дело. И что касается Персеверанса, — капнул я бальзама. — Не мог же я бросить мальчика одного. Как твоя рана?

Такой поворот на мгновение сбил его с толку.

— Получше, — резко ответил он.

— Вот и хорошо. Раны требуют времени. Лант, у меня есть предложение. Это серьезно. Когда мы вернемся в Баккип, доложись капитану Фоксглов. Пусть она позанимается с тобой, осторожно, пока твои мышцы вновь не окрепнут. Я не предлагаю тебе стать солдатом или войти в мою стражу, — как же сказать? Станешь мужчиной? Нет. Я подбирал слова.

— А они будут издеваться над тем, как я дерусь? Вот так вы хотите снова унизить меня?

Когда это он успел стать таким кипящим самовлюбленным глупцом? Еще одно слабое место, с которым мне не хотелось иметь никакого дела.

— Лант, на твоей груди были разрезаны мышцы. Они должны зажить, а потом их нужно укрепить. Пусть Фоксглов поможет тебе с этим. Это все, что я хотел предложить.

Какое-то время он молчал. Затем произнес:

— Отец будет разочарован.

— В нас обоих, — заметил я.

Он поерзал в седле. Думаю, последние мои слова немного порадовали его.

В другое время можно было бы назвать этот день приятным. Мягким для зимы. Флитер отошла и вновь захотела обогнать всех, а я был рад позволить ей это. Мотли летела впереди, возвращалась, чтобы покататься на мальчике, а потом снова мчалась вперед. Сегодня она казалась просто ручной вороной, каркающей и летавшей над головами людей. Один раз, когда она устроилась на плече Пера, я спросил ее:

— Сколько слов ты знаешь?

Она подняла голову и спросила меня:

— А сколько слов ты знаешь?

Пер почти улыбнулся:

— Она ответила тем же вопросом.

Ухоженные дороги обегали холмы и пронзали насквозь несколько небольших городков. В каждом поселении мы останавливались, чтобы порасспрашивать о Би или о Шайн, и сказать про обещанную большую награду за двух потерянных девочек. Новостей у нас не было.

Следующую ночь мы провели в гостинице. У меня, Риддла, Фоксглов и Ланта комнаты были прямо над кухнями и от этого внутри было тепло. Мои гвардейцы и Персеверанс заняли чердак над конюшней. Роустэры спали в общей комнате. Я наслаждался хорошо приготовленной едой, кружкой эля, сном в чистой постели, а затем — и ночной дракой, когда мои Роустэры, не успевшие уснуть, переругались между собой. Меня разбудил шум, я натянул брюки и бросился вниз, перепрыгивая через ступеньку. К тому времени, когда появился Риддл, у меня уже заплыл глаз, двое мужчин лежали на полу, а третий был загнан в угол. Мы выгнали всех троих на конюшню и пообещали хозяину оплатить все, что сломали. Когда мы поднимались по лестнице, Риддл заметил:

— Обычно принцы так не поступают.

— Не очень-то я подхожу для этой роли, а? Были времена, когда я задумывался, каково это — быть законным и признанным Видящим в Баккипе? И решил, что это скорее ответственность, чем выгода.

— Ты привыкнешь, — с сомнением произнес он.

К утру моих Роустэров поубавилось. Для Фоксглов стало на пару бед меньше. Они забрали своих лошадей и оставили гвардейские туники. Я решил, что мы не много потеряли. Драку Фоксглов проспала, и я не стал ничего ей говорить. Я был уверен, что слухи доберутся сами.

День выдался пасмурным, со снежными облаками и легким ветерком, который вдруг разошелся, кидая ледяные кристаллики в лицо. Мы с Риддлом ехали бок о бок, в тишине, полной предчувствия. Думаю, мы оба боялись возвращения в замок. Снова мы шли в порядке, выстроенном накануне, и Лант с Персеверансом ехали сразу за нами. Я услышал отрывки разговора и понял, что недавний бой немного объединил их. Мальчик все еще вел Присс. Ее пустое седло резало сердце каждый раз, когда попадалось мне на глаза.

Я чувствовал, что возвращаюсь домой, поджав хвост. А где-то была моя Би, и я не приближался к тому, чтобы узнать, где же она. Утро прошло в пустой болтовне с Риддлом. Иногда над нами туда-сюда пролетала ворона, будто следя, чтобы мы шли точно за ней. Я так привык к ней, что почти не замечал. Чаще она ехала на плече Пера, хотя однажды я был немного удивлен, увидев ее на Ланте.

Мы поднялись на вершину холма и увидели впереди всадника на гнедой лошади, ведущего в поводу белую оседланную лошадку. Мгновение я рассматривал их. Всадник был коренастый, лицо прятал в большом капюшоне. Они двигались тяжелой рысью, и даже с такого расстояния я бы уверен, что гнедую то и дело подстегивали, и она была вконец измотана. С каждым шагом ее голова вздрагивала. Она попыталась пойти медленней, и всадник сильно ударил ее. Риддл сказал: «Белая лошадь», в тот же момент я произнес: «Белая шуба».

Я подозвал Фоксглов.

— Останови солдат. Если я подниму руку, галопом к нам. Если нет, держитесь на расстоянии.

Она кивнула, приняв команду, но недовольная тем, что ее не берут, а мы с Риддлом уже пустили лошадей рысью. Лант последовал за нами, и я знал, что Персеверанс не отстанет. Мне не хотелось, чтобы они увязывались следом. Я не отводил глаз от всадника. Сначала он никак не выказывал, что заметил нас. Белая шуба убедила меня, что это один из Слуг, который избежал резни. Когда мы подобрались ближе, он, казалось, стряхнул оцепенение. Посмотрел на нас, закричал и пнул гнедую измученную лошадь. Та покорно рванула в рысь, но мы уже нагоняли и, прежде чем рысь стала галопом, мы были по обе стороны. Риддл наклонился и схватил поводья, резко осадив лошадь, пока всадник продолжал кричать и пинать ее. Я узнал это крик.

— Шайн! Шайн, хватит! Ты в безопасности! Шайн, это я, Фитц Баджерлок! И Риддл. Мы здесь, чтобы найти тебя и отвезти домой. Ты в безопасности! Шайн! Где Би? Она была с тобой?

Оседланный белый конь отшатнулся от нас. Наверно, он шел за гнедой только потому, что не знал, что делать. Риддл остановился свою лошадь, быстро спешился и подошел к Шайн. Она кивнула ему, снова вскрикнула и упала с лошади в его руки. Я спешился, взял поводья ее лошади и замер, а Риддл все хлопал ее по спине и повторял, что все в порядке, что она в безопасности, что теперь она дома.

Ее плач постепенно перешел в глубокие всхлипы, а затем затих, и ее просто трясло.

— Би? Шайн, где Би? Шайн, посмотри на меня. Ты знаешь, где Би?

На нежные вопросы Риддла, она только дико качала головой и громко всхлипывала. Я вдруг все понял. Белый конь подошел ближе. Я не смотрел на него, пока он не подошел достаточно близко, потом осторожно взял его поводья. Две лошади. Два седла. Один всадник. Нет Би. Седло на гнедой определенно было чалсидианским. Но такого, что было на белом коне, я никогда раньше не видел. Высокое в передней и низкое — сзади. Мне это показалось неудобным.

«Би, да где же ты? Ехала ли ты на этой лошади?»

— Том Баджерлок.

Я удивленно повернулся. Голос ее хрипел от слез. Она откинула капюшон. Волосы ее спутались и свисали на глаза. Она похудела, и исхудавшим лицом еще больше напоминала Чейда. Ее губы обветрились, щеки покраснели. Она все еще тяжело дышала, но отцепилась от Риддла. Белая шуба висела на ней толстыми складками. Она обняла себя за плечи, будто боясь, что вот-вот развалится. Она посмотрела мне прямо в глаза. Это была уже не та женщина, которая требовала, чтобы мир замер, пока мы не купим ей зеленые чулки.

— Би, — сказала она. — Они забрали Би.

— Я знаю, — сказал я, стараясь говорить тихо и спокойно. — Они забрали тебя, забрали и Би. Но теперь ты в безопасности, — я перевел дух. — Би… Ты знаешь, где сейчас она?

— Они забрали ее, — повторила Шайн. — Они забрали ее с собой в камень.

Глава двадцать восьмая

Отзвуки

Разрушений от этой драконицы — как от небольшой армии. Существо это «маленькое», как мне передали, по сравнению со взрослым драконом, но голод ее кажется невозможно утолить. Пастухи боятся выводить стада на высокие летние пастбища, потому что драконица не смотрит на людей и собак, нападает и берет то, что ей нравится. В ее когтях погибает столько же быков и овец, сколько падает с высоты и ломает шею. Лучший племенной скот коров и лошадей какое-то время был в безопасности, пока оставался в амбарах и конюшнях, но теперь не спасают и они. У меня уже есть три сообщения о том, что драконица когтями и крепким хвостом ломает здания, чтобы добраться до животных внутри.

А если рядом есть дома и люди? Положение невыносимое. Как король, вы должны найти какой-то выход, будь то переговоры или война. Ходят слухи, что владеющие Скиллом могут разговаривать с драконами. На тех из моих пастухов и фермеров, которые были достаточно храбры, чтобы не убегать, а попытаться договориться или прогнать драконицу, внимания она не обратила. Можете вы хотя бы прислать сюда Скилл-группу, чтобы поговорить с этим существом?

От герцога Фарроу к королю Дьютифулу

Я замер, будто обратился в лед. Попытался выдавить слова.

— Что это значит? — получилось у меня, но я и так уже знал, о чем она говорит. Было только одно объяснение, каким бы невозможным оно ни казалось.

— Ну как вы, — ответила она. — Они ушли в камень, как и вы. И забрали Би с собой.

Я почувствовал, что мир замер. В ушах зазвенело.

— В какой камень? Где? — мне не хватало воздуха, чтобы говорить громко.

Шайн моргнула и тихо, озадаченно произнесла:

— Он обманул нас. Чалсидианец, который притворялся добрым. Он нашел нас и отвел обратно к Двалии. Там был Винделиар и кто-то еще. Они прятались, потому что наемники были неподалеку. Как только она увидела нас, она заставила всех взяться за руки… — девушка нахмурилась. — Будто в игре. В такой детской игре. Соул вцепилась в мою руку, даже ногтями впилась. Стерва…

Ее голос сорвался. Я почти не дышал. Дай ей сказать. Не задавай вопросов. Я видел, какая она хрупкая, как тяжело ей сосредоточиться. Она протянула Риддлу дрожащую руку и снова заговорила:

— Двалия достала свиток. И перчатку, очень тонкую перчатку с серебром на кончиках пальцев. Но это было так некрасиво… Она надела ее, коснулась камня, и…

— Шан! Хвала святой Эде! Это ты! Шан!

Фоксглов остановила моих гвардейцев на почтительном расстоянии, Роустэры встали за ними. Лант и Персеверанс проехали вперед, чтобы понять, из-за чего задержка, и теперь Лант спрыгнул с лошади и метнулся к нам.

— Лант! — всхлипнула она, а потом закричала: — Лант!

Она бросилась в его руки, и я, сам того не желая, оценил резкую смену желаний и мыслей, волной пробежавшей по его лицу. Я надеялся, что никто не поймет, что все это значило. Он обнимал ее, но не так, как она цеплялась за него. Он обнимал ее, как потерянную для себя вещь, а она льнула к нему, будто только в этот момент ощутила себя дома.

— Я думала, ты умер! Я видела, как они убивали тебя. А потом они похитили меня! — куда делось ее унылое спокойствие? В его объятиях девушка безудержно разрыдалась.

— Шайн, какой камень? Где? — требовательно спросил Риддл.

Он схватил ее за плечи и повернул к себе. Она попыталась вцепиться в рубашку Ланта, но, наткнувшись на предупреждающий взгляда Риддла, стушевалась и отступила. Неужели на его лице проступило облегчение? Девушка рыдала, ничего не понимая, но Риддл взял ее за подбородок и повернул к себе.

— Шайн, посмотри на меня. Может быть, мы успеем вернуть Би. В какой камень они вошли? Когда?

Она смотрела на него, моргая, будто что-то припоминая. Я знал это чувство. Лицо ее было залито слезами, из носа бежало, щеки раскраснелись. Наконец она заговорила.

— Прошлой ночью. Двалия повела их. Все держались за руки. Я была в конце, с Керфом. И Соул. В последний момент Би наклонилась и укусила его за руку. От неожиданности он выпустил меня. Но Би его не отпустила. Она втащила его в камень. Он орал.

Последнее она произнесла с истинной радостью в голосе. Она повернулась к Ланту, не понимая, почему он больше не обнимает ее.

Риддл снова потянул девушку к себе.

Я старался говорить спокойно и ровно.

— Шайн, ты должна проводить нас к этому камню. Немедленно. Я должен пойти за Би.

Она перевела на меня взгляд. Глаза ее округлились, в голосе зазвучала детская обида:

— Ты бросил нас и ушел через камень. И затем пришли они. Тебе не следовало бросать нас.

— Я знаю это, и мне очень жаль. Но теперь ты в безопасности. И нам нужно найти Би, чтобы она тоже была в безопасности.

Я говорил очень просто, будто с ребенком. Я помнил эту расколотую задумчивость — спутницу пыток и больших потерь. Кричать на Шайн не стоило.

Она наклонилась ко мне и прошептала:

— Нет. Нам нужно дальше бежать, дальше. Они ведь могут вернуться из камня. А ведь еще там были солдаты, по лесу бродили. Я оставила костер, чтобы заманить их, взяла лошадь и тихо-тихо убежала. Не хотела, чтобы белый конь шел за мной. Его так легко заметить ночью. Я бы убила его, если бы у меня был нож. Но у меня ничего нет. Ничего. А потом стало слишком темно, чтобы искать тропинки. Поэтому я нашла густую рощу и пряталась там до утра, — она вздохнула. — Потом ехала по лесу, пока не нашла дорогу. Мы скакали и скакали до тех пор, пока глупая лошадь не перестала скакать. И вот я нашла вас.

— Ты должна провести нас к камню. Видишь гвардейцев? На этот раз они тебя защитят.

Она подняла глаза и посмотрела на ожидающих солдат. Затем сморщилась.

— Не думаю, что смогу найти это место еще раз. Даже если бы хотела. Пожалуйста. Нам нужно дальше бежать, еще дальше.

— Мы убежим, — заверил ее Риддл. — Но сначала мы должны вернуться за Би.

Она смотрела на него, так тяжело дыша, что я испугался, что она завизжит.

— Ты не понимаешь. Я не могу туда вернуться! — ее глаза стали округлились и почернели. — После того, как Би утащила Керфа. Мы, мы были… Там стало больше солдат. Так сказала Двалия. Но они вошли в камень и бросили нас, Соул и меня. А Соул, она начала кричать, бить меня, пыталась войти за ними в камень. Мне пришлось заставить ее замолчать. И… она была частью тех, кто разрушил наш дом и украл нас. Поэтому я… убила я ее. Наверное.

— Ты и должна была убить ее, — сказал я. Я не мог позволить ей задержаться на этом. — Ты должна была убить ее, и твой отец будет гордиться тобой. Это был правильный выбор. Шайн, какой камень?

Мое сердце выпрыгивало из груди. Неттл и Дьютифул говорили, что здесь поблизости нет портальных камней. Неужели они солгали мне? Я разозлился, но тут же испугался, что камень не внесли в записи потому, что он бы сломан.

Моя попытка успокоить и собрать Шайн провалилась.

Она медленно повернула ко мне голову.

— Мой отец? — непонимающе переспросила она.

— Наш отец, — сломался голос Ланта, и мне захотелось прибить его. Не сейчас, не сейчас. Но он продолжал:

— Твой отец — лорд Чейд.

Она моргнула. Глаза ее помутнели, как у тонущего животного. Еще немного — и она потеряет сознание, а я — надежду найти Би. Она медленно сказала:

— Ты имеешь ввиду, лорд Чейд — твой отец? Ты ведь поделился этой тайной… накануне…

Глаза ее расширились. Нет, не позволять ее мыслям вернуться к тому дню, когда ее измучили и похитили.

— Шайн, я должен узнать, где камень, — как можно спокойнее произнес я.

Лант поднял дрожащую руку.

— Позвольте мне сказать. Пусть это будет сказано прежде, чем подъедут ваши гвардейцы. Позвольте мне рассказать и сбросить это с плеч! Я больше не могу этого выносить, — он посмотрел на нее трагическими глазами. — Шан — Шайн. Ты моя сестра. Шайн Фаллстар. Лорд Чейд — наш отец.

Она непонимающе смотрела на него, взгляд ее метнулся от меня к Риддлу, и снова вернулся к Ланту.

— Глупая шутка, — запинаясь, произнесла она. Ее нижняя губа дрогнула. — Если ты хоть немного любишь меня, то быстрее, быстрее забери меня отсюда и увези как можно дальше.

Лант с мукой посмотрел на меня.

Иногда повязки лучше срывать.

— Конечно, он любит тебя, — успокоил я ее. — Он ведь твой брат. Он никогда не позволит навредить тебе.

Она обернулась и посмотрела на меня.

— Мой брат?

Риддл с ужасом смотрел на нас. Некоторые секреты невозможно хранить, не рискуя попасть в крупные неприятности. Я тихо заговорил:

— Лорд Чейд — твой отец и отец Ланта, — я выдохнул и продолжал нежно: — А теперь ты должна отвести нас к камню. В котором исчезла Би.

Она изумленно посмотрела на меня. Затем повернулась и посмотрела на брата. Что она в нем увидела? То же сходство, которое увидел и я, когда понял, что именно искать?

— Лант, — словно издалека позвала она его, и упала, словно из ее тела внезапно вынули все кости.

Тяжелая шуба обрушилась вокруг нее, и девушка стала похожа на исхудавшего зимнего оленя. Риддл опустился на колени и приложил пальцы к ее горлу. Он посмотрел на меня.

— Слишком много всего. Пока она без сознания, и мы не можем ждать, когда она опомнится. Придется идти по ее следам. Попросишь Фоксглов забрать ее?

Лант глухо застонал. Прежде, чем он упал на колени перед ней, я вцепился в его плечо и зашептал в ухо:

— Ты не виноват. И пусть лучше кто-нибудь другой будет рядом с ней, когда она очнется. Ей понадобится время, да и тебе тоже.

Он попытался вырваться, но я прижал большой палец к выемке на плече, не давая ему уйти. Как я и рассчитывал, он быстро перестал страдать и начал злиться на меня. Риддл уже взял Шайн на руки. Я поднял свободную руку и сделал знак Фоксглов.

— Отпустите меня! — злобно зашипел Лант. К счастью, ему хватило ума не орать во все горло.

Я улыбнулся и тихо заговорил, указывая на Шайн и немного расслабляя пальцы на его плече.

— Отпущу тебя, когда возьмешь себя в руки. Слишком много людей наблюдают за тобой, чтобы ты смог побаловать себя чувствительностью или сердечными разговорами с Шайн об отце и о том, что это значит для нее. Итак, ты поднимаешься, и едешь со мной и Риддлом, поможешь нам пройти по ее следам к этому камню, а заботу о ней мы оставим Фоксглов и моим парням. Понял?

Ему это не понравилось. Мне же было все равно, как он себя чувствует. Я посмотрел в его лицо: он понимал, что правда на моей стороне. Он перестал сопротивляться, и я оставил его стоять с лошадьми, а сам пошел поговорить с Фоксглов и Риддлом. Если Шайн и пришла в себя, то не подала виду. Глаз она не открыла и ничем не выдала себя, когда я попросил Фоксглов придумать волокушу для нее. Фоксглов мрачно кивнула и распорядилась найти ветки покрепче, а другим приказала собрать дрова и развести огонь, чтобы сделать для Шайн горячей еды прежде, чем мы двинемся дальше, и я оценил это. А мы с Лантом, Риддлом и оставшимися Роустэрами медленно поехали обратно по следам девушки. Я решил не замечать, что Персеверанс потянулся за нами, с Мотли на плече. Мальчик слышал все откровения Ланта. Об этом я позабочусь позже.

Эта часть королевской дороги проходила по лесу, среди маленьких ферм и поместий. Короткий зимний день скоро кончится. Я прикинул, как далеко могла пройти ее гнедая, сильно ли она устала и откуда могла начать. Мне хотелось пойти быстрей. Я не мог позволить себе потерять этот след.

Разбив Роустэров на пары, я отправил их вперед галопом, приказав на каждом перекрестке разделяться по двое и проверять все тропинки. Если какая-то пара увидит следы двух лошадей, ведущие из леса, один должен будет остаться на месте, а второй — немедленно вернуться ко мне. Они стремительно ушли вперед, возможно, надеясь показать себя.

Какое-то время мы втроем ехали молча, рассматривая обе стороны дороги. Персеверанс, все еще ведущий Присс в поводу, ехал за нами. Я осматривал заснеженную землю с левой стороны дороги, Риддл шел по правой. Я думал о Би. Прошлой ночью она ехала на лошади с Шайн. Она укусила кого-то, и каким-то образом это помогло освободить ее. Почему она не смогла освободиться сама? Ее опять отняли у меня, увезли, и возможно — через Скилл-колонну. Тоска и отчаяние выросли во мне, усиленные затянувшимся действием эльфовой коры. Мы смотрели не только на следы лошади Шайн, но и на все, что могло походить на следы саней или всадников. Любой признак моей маленькой девочки. Спустя какое-то время Риддл вслух заметил:

— Я только человек и не могу не спросить.

Я понимал, о чем он.

— Это правда. Чейд — их отец.

— О Ланте я знал, но не о девушке. Почему он никому не говорил про Шайн?

— Ну, потому что он Чейд. Он сказал мне, что Лант его сын, всего несколько дней назад. Хотя, полагаю, я должен был сам понять.

Риддл кивнул.

— Думаю, в Баккипе это известно лучше, чем подозревает Чейд. С самого начала, по тому, как он обращался с Лантом, все было понятно. Так зачем прятать Шайн?

Я промолчал. Лант спросил кисло:

— Может быть мне уехать вперед, чтобы вы могли спокойно посплетничать обо мне с сестрой?

Я посмотрел на него.

— Лант, Риддл женат на моей дочери, мастере Скилла Неттл. На твоей родственнице. Полагаю, это делает его твоей семьей.

Риддл с трудом сдерживал улыбку.

— И на самом деле я говорю о твоем отце, а не о тебе. Эх, Чейд! Какой эпатаж! — и улыбка все-таки расплылась по его лицу.

— Эх, Чейд! — согласился я и тоже хохотнул, бросая вызов своему мрачному настрою. Мы оба громко рассмеялись, запрокинув головы.

Спустя какое-то время Лант спросил:

— Так почему же он не сказал про Шайн даже мне? Он сумел привезти меня в Баккип и сообщить, что он мой отец. А Шайн?

Я ответил медленно, неохотно. Но лучше прояснить эти вопросы здесь, чем со свидетелями.

— Он оставил ее в неведении и спрятал для безопасности, своей и ее. Ее семье не нравилось ноша в виде незаконной дочери, и все же они были рады вымогать средства на ее содержание и образование. Средства, которые они, по-видимому, на девочку не тратили. Его же лишь иногда допускали к ней. Ее бабушка и дедушка поначалу заботились о ней и были если не добрыми, то по крайней мере, не жестокими. После их смерти ее передали матери и отчиму и…

— Об этом я кое-что знаю, — поспешно оборвал меня Лант.

Риддл поднял бровь.

— Примерно так же плохо, как ты можешь себе представить, — сказал я ему и заметил, как он вздрогнул.

— Что Чейд теперь сделает с ней, как думаешь? — спросил он.

— Я не знаю. Я даже не знаю, будет ли он достаточно в себе, чтобы узнать ее. Но полагаю, в Баккипе она будет в безопасности, и, возможно, Кетриккен поможет ей. Шайн всегда хотелось быть при дворе, и мне кажется, ее мать теперь станет намного осторожнее в попытках помешать воле лорда Чейда.

Фитц Виджилант набрал воздуха для вопроса, на который мне совсем не хотелось отвечать. Поэтому я с радостью услышал стук копыт и увидел одного из Роустэров, направлявшегося к нам.

— Они, должно быть, что-то нашли!

Я коснулся пяткой Флитер, и она рванулась вперед. Конь Риддла пронесся мимо нас.

Нет! ощутил я от нее. Я Флитер. Я веду всегда.

Покажи им! подзадорил я ее, и она перешла в легкий галоп. Теперь она старалась не касаться меня, а я и не пытался пробиваться к ней. Мне не хотелось восстанавливать нашу связь, но было радостно от того, что все случившееся не подорвало ее дух.

Сойер, один из Роустэров, закричал еще до того, как мы приблизились.

— Мы нашли ее след. Я сказал Риперу, чтобы он держался подальше, но не знаю, справится ли.

— Отлично, — ответил я ему.

Он развернул лошадь и повел нас. Флитер недовольно следовала за ним. Мы дошли до части дороги, которая проходила по густому лесу. Там нас ожидал еще один из Роустэров, замерший в холоде и сдерживающий беспокойную лошадь.

— Можем идти дальше? — спросил он.

Я не сразу ответил. Сначала я спешился, Риддл последовал за мной. Мы пробрались через снег к виляющим следам.

— Две лошади, одна за другой, — решительно объявил Риддл.

— Мне тоже так кажется, — ответил я.

Я вернулся в седло.

— Будьте осторожны! — предупредил я остальных. — Шайн сказала, что здесь еще рыскают несколько наемников. Если увидите их, берите живыми. Мне нужно поговорить с ними.

Сойер коротко кивнул, его партнер усмехнулся. Краем глаза я заметил, что они выпрямились и довольно переглянулись. Кажется, эти два человека гордятся тем, что выполнили задание. Может, они не так уж и безнадежны.

По следу идти оказалось легко. Я не отрывал от него глаз и понукал Флитер двигаться быстрее. Глубокий снег истоптан, но твердой тропинки не нашлось. Я то и дело вскидывал голову, оглядывая лес в поисках любого признака наемников. Риддл и Лант дважды отходили в сторону, осматривая другие следы. Каждый раз они оказывались оленьими тропами. Может, перепуганная Шайн только придумала чалсидианских солдат, так же, как и призрака в своей комнате?

Лес стал гуще. Здесь ели раскидывали мощные лапы, пряча нас от солнечного света. Снега стало меньше, но тропинки мы до сих пор не нашли. Мы шли по склону, петляя среди скалистых выступов и ныряя под склонившиеся деревья, наискосок выросшие среди камней. Под этими гигантами стоял небольшой подлесок.

— Фитц! — позвал Лант, и я дернул к нему Флитер, подумав про опасность. Вместо этого он перегнулся на лошади и смел снег с одного камня. — Здесь город какой-то был. Или что-то такое. Посмотри, как лежит этот камень.

— Он прав, — подтвердил Риддл прежде, чем я ответил. — Большая часть его похоронена в земле и под снегом. Но посмотри сюда. Тут выросли деревья и все закрыли, а когда-то это могло быть дорогой.

— Что-то в этом есть, — пробормотал я и вернул Флитер к следу. Старые постройки. В Горном Королевстве, в руинах Элдерлингов, мы нашли много колонн.

— Я чувствую запах старого дыма, — объявил Риддл, и только после этого Сойер закричал:

— А вон там еще больше следов, сэр! Похоже, они шли в ту же сторону!

Я отбросил осторожность и подогнал Флитер. Она резко поднялась по крутой тропе, и вдруг перед нами оказался заброшенный лагерь. Наспех сооруженные лежанки из веток и еловых лап окружали черное место, где когда-то горел костерок.

— Стойте! — крикнул я остальным.

Мы спешились и пошли вперед, оставив лошадей на Персеверанса. Я обшарил округу Уитом, но никого не нашел. Если вчера вечером чалсидианцы и преследовали Шайн, сегодня здесь никого не было. Я присел на корточки и осмотрел временное убежище, построенное из еловых ветвей. Внутри недавно кто-то прятался. Это все, что я мог сказать.

— Фитц, — мягко, но настойчиво позвал Риддл. Он указал рукой в перчатке.

Белый плащ, бледная кожа, бледные волосы. Мертва. Растянулась в снегу, на спине, и единственный цвет на ней — кровь, залившая рот. Мы с Риддлом присели около, склонив головы. Я поднял ее за шею. Не сломана.

— Жесткая хватка, — сказал Риддл. — Я впечатлен.

Я кивнул. Дочь Чейда. Схватить за шею и сильно сжать пальцами, чтобы перекрыть трахею. Воздух исчезнет, жертва задохнется в собственной крови. Не самая быстрая смерть, не самая тихая, но она сделала это.

Я отпустил тело и поднялся.

Он стоял прямо передо мной.

Я видел нависший бок камня, но не сразу понял, что это. Большое дерево, выросшее рядом, сильно наклонило его. Он почти лег на землю, одна его сторона утопала в сугробе. Лишайник опоясал его края. Я медленно подошел к нему, словно это была игра. Лант и Риддл пошли за мной, Роустэры остались рядом с Персеверансом, будто чуя опасность.

Кто-то недавно смахнул снег с самой верхней грани камня. Сотня вопросов возникли во мне. Откуда Слуги узнали про этот камень? Среди них был человек со Скиллом? Знают ли они об этой магии больше нас? Мне сказали, что в этих местах нет колонн. Как же вышло, что Слуги знали о нем, а мы — нет? Полезные вопросы, и ответы на них очень пригодились бы. Но размышлять над ними сейчас было пустой тратой времени.

— Ты знаешь, куда он ведет? Узнаешь руну?

— Узнаю.

Она была одной из немногих, которые я очень хорошо знал.

— Она ведет на рыночную площадь на перекрестке, за Горным Королевством. Когда мы искали короля Верити и шли по дороге Элдерлингов, мы наткнулись на нее. Это недалеко от того места, где мы нашли каменных драконов.

Я действительно вспомнил об этом месте. Там мы с Шутом ненадолго попали под действие магии. Камень памяти был сильным, и мой друг тогда казался кем-то еще, древним-древним Белым, поэтом или шутом, который прошел тем путем…

Я снял перчатку.

— Фитц, нет! Сначала свяжись с Неттл, дай ей знать, что ты…

Я прижал руку к холодному черному камню.

И ничего не произошло. Я удивился. До боли удивился.

— Может, он сломан, — с сомнением сказал Риддл, даже не пытаясь меня подбодрить.

— Шайн сказала, что они прошли через камень.

Я прижал руку к руне, впился пальцами в холодный грубый отпечаток. Надавил. Ничего.

Я ничего не почувствовал.

Эльфовая кора.

Нет. Сейчас мне как никогда нужен был Скилл. Не могло же случиться так именно тогда, когда Би от меня всего лишь за два шага в темноте!

— Нет! Нет!

Я провел рукой по грани ледяного камня, разрушенного веками. Кожей почувствовал каждый выступ, мелкие крошки песка.

— Нет! — закричал я.

— Фитц, это может быть…

Я не помню, что пытался сказать Риддл. Я бил камень ладонью, кулаком. Я впал в ярость. В глазах покраснело, потом потемнело. А когда я пришел в себя, то в моих руках был топор, сломанный о колонну Скилла. Я даже не смог вспомнить, когда вытащил его. Руки, спина и плечи болели от ударов, но на самом камне не было заметно никаких следов моего нападения, кроме нескольких серых пятен на черной поверхности. Я тяжело дышал, по спине бежал пот, а по лицу — слезы отчаяния. Я понял, что выкрикиваю хриплые проклятия.

Бросив бесполезное оружие в снег, я встал. Легкие молили о воздухе, мокрые руки уперлись в колени. Когда я наконец выпрямился и огляделся, то увидел всех спутников, настороженно замерших на безопасном расстоянии.

— Фитц? — мягко произнес Риддл.

— Что?

— Может быть ты отойдешь от топора?

Вместо этого я наклонился и поднял его. Я осмотрел покрытое щербинами острие и вновь повесил его на спину. Присел и закинул в рот горсть снега. Вода не смягчила мое горло.

— Все уже, — устало произнес я.

— Что это было? — встревоженно спросил Лант.

— Глупость это была, — ответил я. — Я выпил чай из эльфовой коры, чтобы их маг не смог использовать Скилл и спрятать Би от меня, и так основательно приглушил магию, что теперь не могу пройти сквозь портал. Она может быть всего в двух шагах, а я не могу добраться!

— Что теперь, сэр? — спросил кто-то из Роустэров.

Что теперь? Я сполз на снег. Холодно. Ну и пусть. Я попытался собраться с мыслями. Казалось, это заняло много времени. Я посмотрел на Риддла, который все еще не решался подойти ближе.

— Я остаюсь здесь. Персеверанс, возьми Флитер. Она быстрая. Гони в замок Баккип. Риддл, Лант, следуйте за ним как можно быстрее, но готов спорить, мальчик придет первым. Идите прямо к мастеру Скилла Неттл. Расскажите ей, что случилось, и попросите ее отправить ко мне людей со Скиллом, которые умеют ходить через камни, и знают, как пользоваться мечом. Риддл, Лант, если захотите, расскажите все королю.

Пер со страхом сказал:

— Сэр, я не знаю самого короткого пути.

Поводья лошадей он так и не выпустил. Я посмотрел на Флитер.

Ты знаешь самый короткий путь в конюшни Баккипа? Сможешь найти его отсюда?

Смогу. Коротко ответила она. Ты до сих пор уверен, что мы не партнеры и просишь меня о этом?

Да.

Тогда ты исполнишь мою просьбу. Когда я попрошу.

Клянусь, так и будет, смиренно ответил я. Она мне ничего не должна, а я так отчаянно нуждался в помощи. Я почти не дышал.

Я довезу мальчика.

Береги его, Флитер.

Не умею иначе. Она закрылась и отпустила меня.

Мысль быстра. Мы договорились мгновенно. Я встретил взгляд Пера.

— Доверься Флитер. Она знает дорогу. Уезжай.

Какое-то мгновение мы смотрели в глаза друг другу. Затем Пер передал повод остальных лошадей Ланту. Сел на Флитер, развернул ее, и она унесла его прочь.

Я заговорил с остальными.

— Сойер и Рипер, вы возвращаетесь к капитану Фоксглов. Передайте ей, что она с моими гвардейцами должна как можно быстрее доставить леди Шайн в Баккип. Сойер, выберите шесть лучших солдат из Роустэров. Приведите их сюда, со всем провиантом, который сможете собрать, чтобы нам хватило на ночь в лесу.

Я посмотрел на Риддла, прикидывая, не пропустил ли что-нибудь.

Он хмурился.

— Не хочу оставлять тебя.

— Оставаясь здесь, ты ничего не сможешь сделать для меня.

Он наклонил голову.

— А тело?

Я молчал смотрел на него.

Риддл медленно кивнул.

— Скажу Сойеру и его людям сжечь его, когда вернутся.

Мне было все равно. Риддл отвернулся и начал раздавать приказы.

Когда я остался один, лес стал другим. Я послал самого легкого седока на самой быстрой лошади. Пер достигнет Баккипа еще до сумерек. Я верил, что Неттл выслушает его. Если же нет, Лант и Риддл не сильно отстанут. К завтрашнему дню прибудет кто-нибудь, кто сможет справиться с камнем. Кто-то другой пройдет через портал и столкнется с чем-то, что лежит на той стороне. Может, я отправляю людей в засаду или обрекаю на помешательство в коридорах Скилла. Они могут найти мою дочь, навечно заблудившуюся в своем сложном, истончающемся разуме. Или только следы, уводящие вдаль. Знала ли Двалия, куда ведет их, или все это было случайностью? Умела ли она пользоваться колоннами, и достаточно ли сил было у ее волшебника, чтобы без риска провести несколько людей?

Если так, то у нас появился невероятно сильный противник. Если нет, мои поиски могли закончиться на ребенке, который больше никогда меня не узнает.

Я понимал, что должен развести огонь и подготовиться к наступающей ночи. Падающий снег еще не пробивался сквозь зеленые переплетенные ветви, но это до поры. В потускневшем лесном свете таяли цвета. Бледно-серый, серый, темно-серый, черный. Я смотрел, как темнеет вокруг, и ничего не делал. Не раз я с надеждой подносил руку к рунам на колонне. Напрасно.

Роустэров я сначала услышал, а потом и увидел. Из их разговора я понял, что им не очень нравилась идея провести ночь посреди леса, тогда как их товарищи отправились в уютные казармы Баккипа. Они несли огонь, вероятно, из костра Фоксглов. Свет их самодельных факелов дрожал и танцевал по лесу.

Сойер и Рипер вернулись с шестью солдатами.

— Разбейте лагерь, — сказал я им, и они занялись делом. Разожгли костер на пепелище Двалии. Из еловых лап и веток быстро соорудили три укрытия. Принесли скатки и разложили постели. У них нашлась еда, и они разделили ее. У меня не было аппетита, но, когда они расплавили снег, я приготовил для всех чай. Они обменялись косыми взглядами и ждали, пока я первый не сделал глоток. Очевидно, Фитц Виджилант или Персеверанс успели пожаловаться кому-то на мою маленькую хитрость.

Солдаты легли спать, а я остался сидеть, глядя в огонь. Не знаю, как часто я вставал, подходил к камню и клал на него руку. Глупо, ведь я чувствовал, что мой Скилл молчит. Это была такая же душевная глухота, как и на Аслевджале, когда я случайно съел эльфовую кору Внешних островов. Я пытался пробиться к своему Скиллу, но безуспешно. Я разворачивал Уит, щупал спящих людей, сову, занятую охотой, и еще какие-то мелочи. К рассвету я забрался в полуразрушенное убежище, оставшееся от Слуг, и уснул.

Проснулся я, когда все уже встали. Голова гудела, настроения не было. Я замерз, проголодался и злился на себя.

Подошел к камню и положил руку на руну.

Ничего.

Прошло утро. Выпал снег. Я отослал четырех Роустэров на охоту, чтобы хоть чем-то занять их. В лесу никого не было, и остальные изнывали от скуки. За слоем облаков солнце ползло по небу. Охотники вернулись с двумя рябчиками. Приготовили их. Съели. Я пил чай. День склонился к вечеру. Прошло слишком много времени. Неужели никто не придет?

День почти растаял, когда они прибыли, я и понял, откуда такая задержка. Впереди ехал Риддл, за ним следовала Неттл. Она сидела на лошади, но сзади за ней волокли паланкин. Наверное, он очень раздражал ее. За ними шла полная группа Скилла, в доспехах и с оружием. Показался обоз с поклажей и сопровождающие, положенные Неттл по статусу. Я пошел навстречу. Прилюдное приветствие было сдержанным, но я прочел на ее лице гнев, усталость, разочарование и печаль. Риддл хранил молчание.

Она позволила ему снять ее с лошади, но я почувствовал холод между ними и понял причину.

— Скилл-колонна? — спросила она меня, а не его.

Я молча повел ее. Вокруг свита устраивала лагерь с теплой палаткой. Я услышал перестук топоров, когда начали собирать дрова для костра, слышал, как увели лошадей. С мрачными лицами тащились за нами ее приближенные. Когда мы достигли колонны, я снова коснулся руны.

— Я знаю, куда она ведет.

— Древний рынок на тропе к каменным драконам, — сказала Неттл. Она встретила мой взгляд и спросила: — Думал, я не знаю?

— Я хотел бы рассказать о нем группе, чтобы они понимали, чего нужно ожидать, когда выйдут из столба.

— Сделай это. Но нет никакой уверенности, что колонна не упала, и кто знает, есть там люди или нет. На помощь к леди Би вызвала пойти группа Киллдир.

Я повернулся и тяжело поклонился шестерым незнакомцам.

— Благодарю вас.

И я начал говорить, немного ненавидя их за свою беспомощность. Я рассказал им о колонне, какой видел ее последний раз: камень, стоящий там, что в далекие времена могло быть рыночным кругом. Тот город давно исчез. В последний раз, когда я видел его, он был окружен безлюдным лесом. Зимой в горах очень холодно. Они кивали. Их лидер, Спрингфут, наморщив лоб, внимательно выслушала меня, а затем построила свою группу, как военный отряд. Держа левые руки на плечах ведущих, в правые они взяли обнаженные клинки, приблизились к колонне и посмотрели на Неттл.

Она медленно кивнула. Я впервые видел со стороны, как черный камень поглощает несколько человек, одного за другим. Внешне колонна никак не изменилась. Отряд просто вошел в нее и исчез. Когда последний из них пропал, я опустил лицо в ладони и выдохнул темноту, которую собрал из тысяч придуманных мной возможностей.

— Фитц.

Я поднял глаза.

Неттл смотрела как-то странно. Я увидел, как она сглотнула:

— Спрингфут связалась со мной. Они никого не нашли. Только площадь, такой, как ты ее описал. Нетронутый снег. Никаких следов, ведущих от колонны. Там никого нет.

Ничего не понимая, я не отводил от нее взгляда.

— Наверное, они ушли оттуда! И там прошел снегопад.

Неттл закрыла глаза. Ее брови поднимались и опускались. Вот она медленно покачала головой и снова посмотрела на меня.

— Спрингфут так не думает. Она сообщает, что там спокойный, ясный вечер. Снег не свежий. На поверхности есть кроличьи следы. Опавшие листья, сосновые иглы. Нет никаких признаков недавнего снегопада. Фитц, Спрингфут считает, что они не выходили из колонны.

Не дыша, я произнес:

— А они чувствовали ее вообще? В коридорах?

Спрашивая, она медленно качала головой.

— Когда мы с Чейдом застряли, Дьютифул нашел нас в колонне. Разве они не могут…?

Она подняла руки, расставила пальцы.

— Они пытаются, пап. Но они не чувствуют ничего. Даже Скилл оттуда тяжело возвращается, это как кричать над потоком реки. А там родники потоков Скилла, говорят они, в них трудно двигаться.

Риддл обнял ее.

Я остался один. Совсем один. Тренированная группа едва могла работать там, куда прошла нетренированная женщина. На какую удачу она надеялась?

— Значит… она исчезла?

— Они будут продолжать попытки.

Но я уже произнес немыслимое вслух. Исчезла. Растворилась в потоке Скилла.

Неттл продолжала говорить. Группа взяла с собой припасов на пять дней, и они должны будут переждать хотя бы три, прежде чем вернуться. Эта особая группа, она искусна и с оружием, и с магией. Она надеялась, что Двалия и другие еще выйдут из колонны, тогда их задержат и уже не потеряют. У меня был такой опыт. Я знал, что это может произойти. Она напомнила мне, что старые сказки были полны описаний людей, которые случайно входили в камень, а затем появлялись месяцами или даже годами позже, совершенно не изменившимися. Ее слова значили для меня столько же, сколько звук воды, стекающей по ледяным камням. Мне такой удачи не подвернется.

Через некоторое время я понял, что она молчит. Слезы, серебро в умирающем свете дня, катились по ее лицу. Риддл стоял рядом с ней и плакал, не стыдясь. Все молчали. Говорить стало не о чем.

Мы стояли и ждали. Неттл снова и снова разговаривала с группой. Я попытался тоже — бесполезно. В конце концов усталость взяла свое, и Риддл отвел Неттл в плотную палатку, к теплой еде. Я сел, прижавшись спиной к ледяному камню, и стал ждать.

Ночь я провел, глядя в темноту.

Глава двадцать девятая

Семья

Это истинный рассказ о том, что было, записанный писцом Симмером и рассказанный менестрелем Драмом, человеком неграмотным, но поклявшимся говорить только правду.

На пятнадцатый день после Весеннего праздника к Камням-свидетелям, что возле замка Баккип, притащили Китни Мосса, обвиняемого в убийстве молодой жены. Он шел неохотно. Брат его жены, Харди, жестянщик, требовал встречи с Китни, чтобы в поединке найти правого. Харди говорил, что Китни в пьяной ярости придушил Уивер. Китни признался, что в тот вечер был пьян, но настаивал, что нашел Уивер мертвой, когда вернулся домой, и потерял сознание от горя, а очнулся от ужасных криков сына, когда мальчик увидел мертвую мать.

Харди обвинил Китни в убийстве и потребовал, чтобы ему отдали сына сестры на воспитание.

Спор начался, и вскоре Харди сильно прижал Китни. Когда палка Китни сломалась, Харди захохотал и предрек тому скорую смерть. Китни воскликнул:

— Эда, клянусь, я не делал ничего ужасного. К богине обращаюсь за защитой!

Он поднял руки и побежал. Некоторые решили, что он просто хотел убежать. Но семеро свидетелей и менестрель Драм говорили, что он совершенно нарочно ударился в стоящий камень. Там он и исчез, будто нырнул в пучину.

То лето прошло, и с тех пор никто не видел Китни Мосса и ничего не слышал о нем. Но у Тэга-мельника обнаружилась серебряная цепочка и кольцо, которые когда-то принадлежали Уивер. Когда обыскали его хлев, нашли и другие пропавшие предметы, тут и стало понятно, что, возможно, Уивер застала его в своем доме и была им убита. Китни Мосс был совершенно невиновен.

«Отчет о деле Китни Мосса», писец Симмер

Только к полудню мы добрались до замка.

Ради удобства Неттл мы двигались медленно. Риддл ехал рядом с ней: злость на него исчезла, сметенная ужасной потерей. Через Скилл она рассказала Дьютифулу и остальным о произошедшем. Я был глух к Скиллу и слишком потрясен для каких-либо чувств.

Пять дней мы стояли на том месте. Неттл вызвала свежую группу из Баккипа. Они присоединились к нам и попытались найти Би в колонне с нашей стороны. Эти попытки вымотали их, но ничего не дали. Они вернулись, обмороженные и с пустыми глазами. Неттл поблагодарила их и группу Киллдир за героические усилия. Мы свернули лагерь и оставили камень, стоящий далеко в сумрачном зимнем лесу. Я ушел, унося с собой его холод.

У меня была лошадь Персеверанса, хорошо выученное животное, и им совершенно не надо было править. Мрачный и молчаливый, я ехал обратно среди своих Роустэров. Ни одной мысли не было во мне. Каждый проблеск надежды я немедленно уничтожал. Я не стал думать о том, что сделал неправильно, о том, что мог бы еще сделать. Я вообще не хотел думать.

Мы ехали через дневной свет, но вокруг меня все тонуло в сумраке. Иногда я чувствовал благодарность, что Молли мертва и ее нет здесь, она не видит моего ужасного провала. Иногда мне казалось, что я наказан, потому что не любил Би, пока она была маленькой, немой и беспомощной. Потом я снова изгонял все мысли из головы.

Гвардеец Баккипа сразу признал нас, и мы, не останавливаясь, въехали во двор. Вокруг лошади Неттл началась суета, появились слуги, чтобы поприветствовать ее дома и проводить внутрь. Я очень удивился, увидев, что мои Роустэры стоят в ряд, держа лошадей в поводу, и ждут приказа разойтись. Я отправил их в казармы и приказал завтра предстать перед Фоксглов. Теперь у нее появится время, чтобы присоединить их к моему отряду, переодеть и научить порядку. Мне было все равно.

Я не понимал, зачем вернулся сюда. Что будет, если я сяду на лошадь и уеду? Сколько мне придется добираться до Клерреса? В одиночку я бы двигался быстро. Но лошадь устанет. И припасов нет. Так нельзя. Но как же мне хотелось вновь стать тем безрассудным мальчишкой!

Я долго молчал, понимая, что Риддл стоит рядом, но не смотрел на него.

— Король Дьютифул созвал нас в свои личные покои, — спокойно произнес он.

Устроит выговор за мое своеволие. Потребует доклад. Все это меня не интересовало, но Риддл все так же стоял рядом, и я ощущал его Уитом. Не обращаясь к нему, я ответил:

— Мне нужно поставить лошадь.

— Передам Неттл, что ты скоро присоединишься, — помолчав, произнес он.

Я отвел лошадь в старую конюшню. Я даже не узнал, как зовут ее. Найдя пустое стойло между Флитер и Присс, я снял упряжь, принес воду, нашел зерно на его обычном месте. Подошла девочка по имени Пейшенс, посмотрела на меня и, не говоря ни слова, отошла в сторону. Никто больше не подходил ко мне, пока не появился Персеверанс. Он посмотрел на стену стойла, потом на меня.

— Я должен был это сделать.

— Не сейчас.

Он спокойно наблюдал, как я тщательно ухаживаю за уставшей лошадью. Я понимал, что его руки просто чешутся — именно так и бывает, когда кто-то другой заботится о твоем животном. Но мне нужно было это сделать. Мне нужно было хорошо сделать хотя бы это.

— Она похожа на ветер. Ваша Флитер. Лошадь, которую вы дали мне.

— Это да.

Она лучшая, Флитер смотрела на меня через загородку стойла.

Я закончил. Здесь больше нечего было делать. Больше никаких причин для задержки. Я закрыл дверь стойла и задумался, куда же теперь идти.

— Принц Фитц Чивэл? Сэр? — прошептал он. — Что случилось? Где Би?

— Пропала. Навсегда пропала, — я вслух произнес слова, которые крутились в моей голове. — Они увели ее в Скилл-колонну, мальчик. И все потерялись в магии. Они так и не вышли с другой стороны.

Он посмотрел на меня, затем поднял руки и схватил себя за волосы, будто пытаясь вырвать их. Его голова упала на грудь.

— Би, — протянул он глухо. — Моя малышка Би. Я ведь учил ее ездить.

Я положил руку на его плечо, и он внезапно уткнулся в меня, пряча лицо.

— Я пытался спасти ее, сэр! — придушенный крик, подавленный моей рубашкой. — Правда, сэр. Я пытался!

— Я знаю, мальчик. Знаю, что ты сделал.

Я спиной уперся в стенку стойла, колени мои подогнулись, и я опустился в солому. Персеверанс упал рядом со мной. Он скрючился и истошно разревелся. Я безвольно сидел, хлопал его по плечу, и мечтал излить свою тоску слезами и криками. Но она только наполняла меня черным ядом.

Его лошадь смотрела из стойла вниз, на Пера. Потом нагнулась, взъерошила волосы мальчика, лизнула его. Персеверанс поднял руку.

— Со мной все будет в порядке, — глухо сказал он лошадке.

Хорошая ложь.

Флитер потянулась ко мне.

Не сейчас, лошадь. Я не могу. Мне нечего дать и нечем поделиться.

Я почувствовал ее недоумение. Но — никаких связей. Если нет связи — нет расставаний. Ни с Флитер, ни с Персеверансом. Отрезать их раньше, чем они укрепятся. Это слишком ответственно.

Я поднялся на ноги.

— Мне нужно идти, — сказал я молодому конюху.

Он кивнул, и я ушел. Я не ел, не спал, и мне было больно. И мне было все равно. Я вошел через кухонную дверь, будто безымянный мальчик-псарь, которым и был когда-то. Отупело брел по коридорам, пока не добрался до двери личных покоев Дьютифула. Когда-то здесь был король Шрюд. Здесь вершили суд и читали вердикты благородным. Еще раньше из этой комнаты отправляли в изгнание принцев, и принцесс признавали падшими и отсылали в отдаленные крепости. Какую судьбу выберет для меня Дьютифул? Зачем я вернулся в Баккип? Возможно, потому, что думать о чем-то и делать что-то было слишком сложным. Двери из высоких, прекрасных панелей горного дуба были приоткрыты. Я толкнул их и вошел.

Эта строгая комната была обставлена очень просто. В ней господствовало кресло — суровый судебный престол для короля или королевы. Кресло рядом, пониже, предназначалось для советника, которого выбирал правитель. Дубовые стулья с прямыми спинками стояли вдоль стен — на них должны были сидеть свидетели преступления или обвиняющие. А в центре короткие деревянные перила огораживали место, где обвиняемый, стоя на коленях, ожидал решения своего правителя. Пол был выложен простым камнем, как и стены. Единственным украшением был большой гобелен за судейским креслом, изображающий оленя Видящих. На другом конце комнаты, в большом очаге горел огонь, но его не хватало, чтобы изгнать холод или очистить воздух в зале.

Меня уже ждали. Дьютифул, Эллиана, принцы Интегрети и Проспер. Неттл и Риддл. Кетриккен, одетая в черное, с накинутым капюшоном, защищавшем от холода и сделавшим ее гораздо старше. Чейд, а рядом с ним, кутаясь в большой шерстяной платок, сидела Шайн. Казалось, она теперь никогда не согреется. Она склонилась к отцу, как ребенок. Щеки, нос и лоб все еще алели от морозов, которые она пережила. Лант сидел с другой стороны от Чейда. Чейд смотрел на меня, но взгляд его был пуст. Я увидел и Олуха, оглядывавшего собравшихся круглыми глазками. Король Дьютифул в строгой одежде еще не занял судейское кресло. На голове у королевы Эллианы лежал тонкий платок, вышитый нарвалами и оленями, а поверх него виднелась маленькая корона. Строгая и хрупкая королева. Неттл переоделась, но все же выглядела замерзшей и усталой. Риддл, одетый в баккский синий с черной отделкой, стоял рядом с ней. Его рука лежала на ее. Брат Неттл, Стеди, был рядом, будто предлагая свои силы.

Я расправил плечи, выпрямился и замер. К моему удивлению, в комнату вошел кто-то еще. Я повернулся и увидел Нэда, своего приемного сына, стаскивающего с головы шерстяную шапочку. Щеки его еще не отошли от холода. За ним по пятам шел Свифт, следом появился и его близнец Нимбл. Они тоже должны стать свидетелями моего позора и неудачи? За ними встал Чивэл, старший сын Баррича. Паж, провожавший их, низко поклонился и удалился, закрыв за собой двери. Все молчали. Чивэл грустно посмотрел на меня прежде, чем присоединиться к братьям и сестре. Свифт и Нимбл заняли место рядом с Неттл. Все оказались рядом. Нэд посмотрел на меня, но я не ответил на его взгляд. Он заколебался, потом направился к Неттл и ее братьям.

Я остался один.

Я перевел взгляд на Дьютифула, но он смотрел на дверь. Вновь осторожный стук, медленно открывшаяся дверь. Вошла Искра, одетая в синее платье служанки. И медленно, держа белую руку на ее плече, в комнату вошел Шут. На нем была черная туника поверх белой рубашки с короткими рукавами, черные брюки и низкие башмаки. Мягкая черная шляпа покрывала его редкие волосы. Слепые глаза бегали по комнате, но я знал, что только рука на плече Искры ведет его. Она помогла ему сесть на один из стульев у стены. Стеди оглянулся на собравшихся, а затем посмотрел на короля Дьютифула. Король коротко кивнул. Стеди подошел к двери и крепко запер ее.

Я ждал. Я видел подобный суд лишь однажды: мне было двенадцать, и я следил за ним через потайной глазок в стене. Я хорошо все помню. Я знал, что сейчас Дьютифул подойдет к высокому креслу и займет его. Остальные сядут на стулья вдоль стен. А мне будет приказано занять место у перил и рассказать, что я сделал. И чего не сделал.

Дьютифул глубоко вздохнул. Я подумал, как же тяжело ему сейчас, и вдруг мне стало бесконечно стыдно, что я заставляю его пройти через это. Но не того, что я сделал; никаких сожалений, кроме того, что дочь я все-таки не спас.

Он заговорил негромко, но голос разнесся по комнате.

— Думаю, все здесь. Мне жаль, что нам пришлось собраться так. Но сейчас мы должны сохранять все в тайне. В каком-то смысле — в семье.

Отсутствие официальности выбило меня из колеи. Он повернулся, но не ко мне, а к Нэду, Чивэлу и Нимблу.

— Мы сообщили вам, что Би украли. Сегодня у нас вести еще хуже. Мы ее потеряли.

— Нет! — Голос Чивэла дрогнул. — Что случилось? Как могли ее украсть, и почему вы не выследили ее похитителей?

Нэд посмотрел на нас. Его тренированный голос сломался:

— Она была такой маленькой. Такой слабенькой.

Шайн приглушила рыдание.

— Фитц, хочешь им рассказать? Или лучше я? — спросил меня Дьютифул.

Так. Признание перед судом. Дьютифул так и не занял своего места, но я помнил, как все должно пройти. Я подошел к перилам. Положил на них руки.

— Это случилось за два дня до Зимнего праздника. Я хотел подарить Би особый день. Она… в нашем доме все было плохо.

Я колебался. Сколько боли я хотел причинить? Как можно меньше. У Чейда, Ланта и Шайн были свои беды. И ведь это не они меня подвели, а я подвел их.

И я взял все на себя. Не говорил о недостатках Ланта как учителя, и замалчивал жадность и ребячество Шайн. О себе я рассказал всю правду — от вмешательства в смерть собаки до того, как я бросил своего ребенка на попечительство других, чтобы попытаться спасти Шута. Я признал, что не соглашался держать в своем доме члена группы Скилла, чтобы можно было связаться с замком в мое отсутствие; признал, что никогда не видел необходимости в домашнем отряде гвардейцев.

Неожиданно я рассказал обо всем, что произошло в поместье, пока меня не было. Не останавливаясь на задыхающихся рыданиях Шайн, я говорил о разбитой жизни в Ивовом лесу, о бесполезных попытках найти Би. Сказал только, что два чалсидианца, которых я допросил, подтвердили все, что нам рассказали люди поместья. Я не стал уточнять, почему они стали так болтливы. Я признался, что выпил чай из эльфовой коры и не смог пройти за дочерью через камень. А тем, кто никогда не использовал Скилл-порталы, объяснил, что Би теперь потерялась. Не умерла, нет, не просто умерла. Потерялась. Пропала. Растворилась в потоке Скилла. Все попытки найти ее провалились.

И здесь я исчерпал себя. Покачнулся. Я посмотрел на деревянные плашки и понял, что стою на коленях. В какой-то момент рассказа мои колени подогнулись, и я не устоял.

— Фитц? — сказал Дьютифул, и в голосе его звучало только беспокойство. — Фитц? Тебе плохо?

— Конечно ему плохо! Нам всем плохо. Все это неправильно. Хуже всего то, что мы должны собираться здесь тайком, чтобы оплакать потерю ребенка. Фитц, держись за меня. Вставай. Вставай же.

Это Кетриккен поднимала меня на ноги, перекинув мою руку через плечо. Она с трудом выпрямилась: годы ее тяготили больше, чем мой вес. Я качался, пока она вела меня к креслу у очага. Чувствуя себя смущенным и старым, я сел. Я не понимал, что происходит, пока ее капюшон не упал: волосы ее были коротко острижены.

Остальные собрались вокруг нас.

— Ох, мама, я же просил быть сдержанней, — мягко произнес Дьютифул.

— Сдержанней? — это Эллиана. Она стянула с головы корону и шарф, обнажая короткие пучки того, что всегда было ее блестящими черными волосами.

— Сдержанней? — она подняла корону, будто собираясь бросить ее на пол. Проспер поймал ее руку, и она отдала корону ему. Она опустилась на пол, королевские одежды упали вокруг. Спрятав лицо в ладонях, она заговорила сквозь пальцы:

— Мы потеряли ребенка. Маленькую девочку! Дочь Видящих! Она пропала, как когда-то пропала моя младшая сестра. И мы снова должны пройти через это страдание? Через незнание? Тайную боль? Пропала! А мы должны быть сдержанней?

Она откинула голову назад, обнажив длинный столбик горла, и завыла, как волчица, оплакивающая своего щенка. Проспер опустился на колени рядом и обнял мать за плечи.

— Точно ли, что она пропала навсегда? Все знают рассказы о людях, которые вышли из камней спустя годы… — произнес Чивэл.

— У нее нет опыта, и она попала в камень как часть неподготовленной группы. Это как капля вина в бурной реке. Я не буду давать никаких ложных надежд. Мы должны отпустить ее, — произнесла Неттл.

Я задрожал. Кетриккен села рядом и крепко обняла меня.

— Это моя вина, — признался я ей.

— Ох, Фитц, ты всегда… — она откинулась назад и что-то сказала. Еще мягче она добавила: — Тебя никто не обвиняет.

— Я сам обвиняю себя.

— Это конечно, — мягко произнесла она, словно я был ребенком, утверждающим, что луна сделана из сыра.

Эллиана услышала нас.

— Нет! Виноваты они! Те, кто ее украл. Их всех нужно найти и убить! Убить, как свиней, визжащих перед мясником!

— Эллиана, Фитц убил тех, кого мог. Камень взял остальных.

Дьютифул попытался успокоить ее. Я поднял голову. Слепой или нет, взгляд Шута встретился с моим. Он встал, нащупывая плечо Искры, и она скользнула под его руку хорошо выученным движением. Я видел, как двигается его рот, и знал, что он сказал ей. Он поддержит Эллиану, и этот союз станет таким же непредсказуемым и взрывоопасным, как один из горшков Чейда.

— Родные мои, — сказал Дьютифул. В его голосе звучали неуловимые нотки того, кто владеет положением. — Пожалуйста. Мы собрались здесь, чтобы оплакать маленькую Би. Мы должны скрывать свою скорбь до тех пор, пока не поймем, как магию обратили против нас, и сохраняется ли опасность нападения невидимых врагов. Когда у нас появятся тактика и цель, мы ударим. До тех пор мы собираем знания и строим планы. Мы не должны пугать наши герцогства, пока у нас не будет защиты.

Сжав зубы, он покачал головой.

— Но у нас не одна угроза. Огромный зеленый дракон совершил набег на Фарроу, не только забрав скот, но и разрушая амбары, чтобы добраться до животных. Два других дракона угрожали Бернсу. Драконьи торговцы одновременно утверждают, что не управляют ими и угрожают возмездием любому, кто нападет на них. Пиратские острова увеличили сборы с наших торговых судов на треть и требуют уплачивать только золотом или бренди из Сенседжа. Тилт сообщает о болезни, которая уносит овец и собак. А в Горах…

— Все так, — сказала Кетриккен, прерывая этот список бед. — Эта трагедия не значит, что остальная жизнь останавливается. Но ты прав, Дьютифул. Мы пришли сюда выплакаться, и дать друг другу немного тепла.

Она поднялась и протянула руку жене своего сына. Эллиана приняла ее и Кетриккен помогла ей подняться.

— Идемте.

Две королевы пошли впереди, и все двинулись за ними к огню. Чивэл, сын Баррича и Молли, подошел ко мне и предложил руку.

— Ты можешь идти? — без намека на жалость спросил он.

— Могу, — но я принял его руку, чтобы подняться, и он остался рядом со мной.

У Искры в кармане фартука нашлись ножницы. Кетриккен и Эллиана принесли свои обрезанные волосы в шелковых сумках. Они полетели в огонь, зловоние заполнило комнату. Запах напомнил мне, как мы с Би сжигали тело курьера. Той ночью моя малышка была такой храброй. Внезапно меня затошнило. Какое нежное воспоминание о маленьком ребенке: она помогла мне скрыть убийство! Я молчал, пока каждый человек бросал прядь волос в огонь и рассказывал свое воспоминание, произносил слова сожаления или просто склонял голову. Нэд говорил о платье, которое он подарил ей, и о том, что она выглядела как «маленький праздничный торт, украшенный сахаром и специями», когда надела его. Кетриккен с сожалением говорила о том, как ошиблась в ее жизненной силе, когда впервые увидела. Неттл поделилась тем, чего я никогда не знал: как пришла в комнату и увидела Би, одну, танцующую вместе со снегом, падающим за окном. Но когда пришла моя очередь, я только покачал головой.

Дьютифул взял у Искры ножницы. Он вырезал прядь с моего затылка, там, где никто бы не заметил, и отдал ее мне. То же самое он делал и для других. Вернуть волосы Кетриккен и Эллианы нельзя, но мы, остальные, не должны никому дать повода для лишних вопросов. Когда Шут вышел вперед, вставая под ножницы короля, он тронул рукой мою ладонь.

— Позже, — шепотом сказал он.

И на этом все оборвалось. На костре не было маленького тела. Все это чувствовали. Наша небольшая церемония прощания была не закончена, и уже не будет закончена никогда. Я никогда не был таким одиноким среди членов своей семьи. Неттл обняла меня. Кетриккен взяла меня за руки, посмотрела в глаза и просто покачала головой. Подошла Искра, чтобы отвести меня к Чейду. Он улыбнулся и очень тихо поблагодарил за то, что я вернул его девочку. Я не мог сказать, понимает ли он, что Би больше нет.

Каждый подходил ко мне со словом или прикосновением, а затем спокойно выходил из комнаты. Братья увели Неттл, и Риддл потянулся за ними. Дети Чейда увели его с собой. Искра подняла Шута, и Нэд встал, видимо, чтобы перекинуться словечком с ними. Я попрощался с королевой Эллианой. Слезы по-прежнему струились по ее щекам, когда сыновья выводили ее из комнаты.

Мы остались втроем, с Дьютифулом и Кетриккен. Дьютифул печально посмотрел на меня.

— Я тоже должен уйти. Прибыли три герцога, чтобы обсудить драконьи грабежи.

Он набрал воздуха, чтобы продолжать, но я покачал головой.

— Ты должен идти и быть королем. Я понимаю.

Мое желание остаться в одиночестве вытолкнуло эти слова, убедившие его заняться своей собственной жизнью. Он тихо ушел, и я повернулся к королеве Кетриккен.

— Нет, — твердо сказал она.

— Простите? — ее голос поразил меня.

— Ты хочешь проводить меня обратно в гостиную. Там уже готова еда. Фитц, ты не уйдешь. И я не позволю тебе зачахнуть. В твоем лице видно каждую кость, руки совсем исхудали. Идем. Пройдись со мной.

Я не хотел. Я хотел пойти в свою комнату и навечно уснуть. Или сесть на лошадь и отправиться в темную зимнюю ночь. Вместо этого Кетриккен взяла меня за руку, и мы пошли через замок, вверх по лестнице, к двери гостиной комнаты, соседствующей с ее спальней. Мы вошли, и она попросила двух ожидавших ее леди оставить нас.

Стол был накрыт. Горячий суп под крышкой, мягкий и свежий хлеб. В чае чувствовалась мята, ромашка и незнакомая крепкая пряность. Я ел без аппетита, просто потому что это было легче, чем спорить с Кетриккен. Я выпил согревающий чай и почувствовала себя измотанной лошадью, наконец-то добравшейся до конюшни. Моя печаль не ослабела, но уступила место усталости. Кетриккен положила еще одно полено в огонь. Она вернулась к столу, но не села. Вместо этого она встала у меня за спиной, положила руки на мои плечи и слегка размяла их. Я напрягся при ее прикосновении. Она наклонилась и прошептала:

— Бывает время, когда стоит выбросить все мысли. Для тебя оно наступило. Опусти голову.

И я повиновался. Она терла мои плечи и шею и говорила о других временах. Она заставила меня вспомнить Горное королевство и то, как она пыталась отравить меня в нашу первую встречу. Она рассказала о нашем длинном походе в поисках Верити и вспомнила про моего волка, про то, как мы двигались единым целым. Она говорила о боли в поисках Верити и о том, как он изменился. Как отдался своему дракону.

Огонь почти потух, за узким окном растаял зимний день.

— Вставай. Тебе нужно поспать.

Она отвела меня в свою спальню и отбросила богатое фиолетовое покрывало, открывая белоснежные простыни.

— Отдохни здесь. Никто не придет, никто не будет искать тебя и задавать вопросы. Просто спи.

— В чае, — сказал я, и она кивнула.

— Для твоего же блага, — ответила она. — И подходящий случай после того, что ты сделал с Риддлом.

Я не мог спорить с ней. Я лег на ее чистые простыни в одежде, которую не снимал несколько дней. Она стянула сапоги с моих ног и укрыла меня, как ребенка.

Я проснулся глубокой ночью. Силы вернулись ко мне. Я стал чашей, наполненной печалью, но печаль эта успокоилась, как боль, которая утихает, пока человек не двигается. Медленно вспомнилось, что я не в своей постели. Запах Кетриккен витал вокруг. Моей спине было тепло — она спала рядом, обняв меня. Неправильно. Но хорошо. Я взял обе ее руки и прижал к груди. Я не чувствовал никакого желания, хотелось только объятий, только чтобы кто-то спал рядом и охранял мою спину. Она глубоко вздохнула:

— Верити.

Скорбь по ушедшим не умирает. Мы можем спрятать ее в сундук и запереть, но всякий раз, когда он откроется хоть на щелочку, аромат потерянной сладости вырастет и заполнит наши легкие тяжестью. Верити, потерявшийся в Скилле, как и Би. Иногда разделить потерю подобно бальзаму. Я скучал по своему королю и хотел, чтобы у меня была его сила.

— Верити, — мягко согласился я. — И Би.

Я закрыл глаза, и сон снова поглотил меня.

Перед рассветом она меня разбудила. Она надела толстый зимний халат, ее короткие волосы серым ореолом окружили голову.

— Ты должен выйти потайной дверью, — сказала она, и я кивнул. У Дьютифула и без нас было много поводов для беспокойства.

Мое тело болело, и я не стал надевать сапоги, а взял их в руки. Она прошла за мной до двери гардероба. Потайной выход в этих маленьких покоях прятался в стене. Там она схватила меня за руку, повернула к себе и еще раз обняла. Я поцеловал ее в лоб, а затем в щеку. Когда я отпустил ее, она наклонилась, чтобы коснуться губами моих губ.

— Не наказывай себя, Фитц. Скорби, но не наказывай себя. И не убегай от нас, пожалуйста. Теперь ты нам нужен здесь больше, чем когда-либо.

Я кивнул, но не ответил. Понимала ли она, какую тяжелую упряжь надела сейчас на мою шею?

Проход, в который я вошел, был чистым и простым, как и все, что касалось Кетриккен. Не было никакого мышиного помета и паутины, и я на ощупь добрался до старого логова Чейда. Я вошел как можно тише, чтобы не разбудить Шута.

Но он сидел в кресле перед огнем. Вытянув руки перед собой, он двигал пальцами на фоне танцующего пламени.

— Вот ты где, — поздоровался он. — Ты не пришел, и я беспокоился.

Я замер.

— Ты думал, что я убегу.

Было странно понимать, что многие из моих друзей верили, что я так и сделаю.

Он дерзко кивнул.

— Случалось и такое.

— Это было один раз!

Он сжал губы и не ответил. Его пальцы продолжали свой танец.

— Ты видишь свои пальцы?

— Я вижу темноту на светлом фоне. И это разминает их. Хотя это больно, — он снова подвигал ими. — Фитц, слова не могут выразить…

— Нет. Не могут. Так что давай не будем пытаться.

— Отлично.

Приглушенно: Би. Би. Би. Би. Подумай о чем-нибудь другом.

— Я был рад видеть тебя сегодня в той комнате.

— Мне было страшно. Я хотел подойти к тебе. Поговорить с Эллианой. Но… что ж. Пока нет. Я знаю, что должен заставить себя. Не могу же так и сидеть крысой в стенах. Мне нужно снова стать гибким и сильным. И тогда мы сможем вернуться в Клеррес и положить ему конец. Отомстить за нашего ребенка!

Как внезапно вздымающееся пламя, ярость, ненависть и боль вылились в этих словах.

Я не мог взять его с собой. Я сказал ему правду, но так, что она оказалась ложью:

— У меня пока нет сил на это. Шут. Все, что во мне есть — это печаль. И позор.

Я знал эту тишину. Я помнил ее из камеры пыток Регала. Человек замирает, определяя, насколько сильно он ранен. Будто спрашивает себя: «Могу ли я двигаться, не подохнув?»

— Я понимаю, Фитц. Ты и должен скорбеть. Твоя скорбь — это семя, из которого вырастет ярость. Я подожду, пока ты не будешь готов. Хотя мне тяжело думать о тех, кто страдает там, ожидая нас.

Маска спокойствия вновь вернулась на его лицо. Глаза, устремившиеся ко мне, были слепы, но я все-таки чувствовал упрек в этом взгляде.

— Шут, — решительно заговорил я, — это нехорошо. Ты пытаешься пришпорить дохлую лошадь.

— Значит, надежды нет?

— Нет.

Мне совсем не хотелось говорить об этом.

— Я думал, ты обязательно пойдешь за ней, — с болью сказал он, не понимая моего холода.

— Я бы пошел, если бы мог. Я выпил чай из эльфовой коры, чтобы противостоять их туманной магии. Он убил мой Скилл. Теперь я так же способен пройти через колонну, как и ты.

Его пальцы замерли. Он потер кончики и сказал:

— Да, но когда-то и я мог.

— А теперь ни один из нас не может.

— Но твоя беда пройдет. Скилл же вернется.

— Думаю, так и будет, хотя случиться может что угодно. Некоторые старые свитки говорят, что иногда Скилл убивали в людях, которые пользовались им в дурных целях. И для этого поили их настоем эльфовой коры.

— Сколько ты тогда выпил?

— Две ложки. Здесь очень слабая эльфовая кора. И еще ложку коры делвен, когда был совсем близко. Я верю, что все вернется. Но не знаю, когда.

Какое-то время он молчал.

— Я полагал, что первую часть пути в Клеррес мы пройдем через камни, как когда-то с Прилкопом, — подавлено произнес он наконец.

— Кажется, у тебя уже все продумано.

Он покачал головой, огонь на его коже странно блеснул.

— Нет. Я обдумал только возможное. Невозможное еще предстоит обдумать.

— Правда?

— Да. Мы пройдем подземельями замка. Я узнал от Эша, что несколько раз ему приказывали ждать возвращения лорда Чейда в одном коридоре. Когда прокрался вперед и выглянул из-за угла, то увидел, что учитель выходит из каменной стены. Стены с нарисованной руной.

— Она ведет к Аслевджалу.

Шут рассердился.

— Ты можешь хотя бы притвориться удивленным?

Передо мной будто рухнул занавес. Он пытался отвлечь меня от траура. Оторвать от боли, которую мы разделили. Мне тоже захотелось вспомнить что-то новое, о чем он еще не знал.

— Из-за этого Чейд упал тогда. Из-за любопытства. Он слишком часто бродил по камням до Аслевджала, пробираясь туда, где мог найти больше знаний. Не был осторожен, хотя бы с тремя днями перерывов между переходами. Он уходил и возвращался за одну ночь, и иногда делал так несколько ночей подряд.

— Никакое любопытство не могло бы заманить меня обратно в то место, — сказал он, и в его послышалась тень старого страха. Огонь затрещал, и мы оба вспомнили о пытках.

— И при этом ты бы вернулся туда по дороге в Клеррес?

— Вернулся бы. Это мое решение. Мне так надо.

Я не ответил. Огонь шипел и трещал, слизывая капельки смолы с дров.

— Что ж, славно, — сказал наконец Шут. — Если ты не хочешь идти со мной, то что ты будешь делать, Фитц? Какие у тебя планы на оставшуюся жизнь? — он пренебрежительно хмыкнул и добавил: — Что ты будешь делать завтра?

Его вопрос был подобен пригоршне ледяной воды, брошенной в мое лицо. Что я буду делать? У меня не было женщины, о которой нужно заботиться и которую нужно защищать, не было ребенка, которого нужно было растить.

— Я только что проснулся. Я даже не знаю, что буду делать сегодня.

Он нахмурился.

— Сейчас утро? Разве не ночь?

— Утро. Рассвет.

Еще один день без Би. Сегодняшний вечер сменит еще одна ночь. А завтра будет еще один пустой рассвет. Что мне теперь делать с моей жизнью? Я-то знал. Но это был не тот выбор, которым стоило делиться с кем бы то ни было.

Я узнал о ее приближении еще до того, как сдвинулся гобелен. Угол приподнялся, и появилась Искра в своем опрятном платьишке синего баккского цвета. Сегодня на голове у нее красовалась маленькая белая шапочка, обтянутая кружевами и расшитая круглыми синими роговыми пуговицами. Красивая девушка, она вырастет и станет прекрасной женщиной.

А Би — не вырастет.

— Простите, сэр. Я зашла в вашу комнату и оставила там утренний поднос. Но…

Она колебалась, и я понимал, что ее смущало. Меня там не было, на моей кровати никто не спал.

— Я здесь. Я потом спущусь и возьму завтрак. Не беспокойся, Искра.

— О, это была не еда, сэр. Дворецкий передал мне сообщение для вас, которое вы должны получить, как только проснетесь.

— И?

— Сегодня утром король встретится с герцогом Фарроу в своих личных покоях. Он хочет, чтобы вы подождали в приемной, чтобы потом он мог поговорить с вами.

— Очень хорошо. Спасибо, Искра.

— Пожалуйста, сэр, к вашим услугам.

Она колебалась. Собирала слова, чтобы выразить соболезнования. Я не хотел их, не хотел снова слышать, как кто-то жалеет, что Би пропала. Она увидела мое лицо и просто кивнула.

— Сэр, вы будете завтракать сейчас или позже? — обратилась она к Шуту.

Шут ответил голосом, колеблющимся между шуткой и отвращением:

— На самом деле я иду в постель. Можно попозже, Искра?

— Конечно, сэр.

Она сделала легкий реверанс, и мне показалась легкая улыбка на ее губах, будто она освоила новый прием, и он ей нравился. Затем она убежала.

— Что ж, сегодня тебя спас Дьютифул. Но я предупреждаю тебя, Фитц: если ты не решишь, что же делать с оставшейся жизнью, кто-то другой решит за тебя.

— Это для меня не в новинку, — напомнил я ему. — Я лучше пойду и подожду встречи с Дьютифулом.

— Перед встречей с королем навести-ка парильни. Я сначала учуял тебя и только потом услышал.

— Ох.

Я скривился, вспомнив, что все еще ношу одежду, в которой покинул крепость Рингхилла. И в которой спал в кровати Кетриккен.

— Кое-что меня все-таки беспокоит, — внезапно произнес Шут.

Он откинулся на спинку кресла, и вновь его пальцы затанцевали перед огнем. Бледные пальцы, блестящие светлым золотом.

— Что?

— Шайн сказала, то Двалия провела их через колонну. Не Винделиар, у которого, я полагаю, есть малая доля Скилла или чего-то подобного. Но Двалия. Я знал ее. Она — Слуга, исконная. В ней нет ни капли крови Белых, и конечно же нет Скилла. Как она это сделала?

Какое это имело значение? Она сделала это. Я вспоминал мелочи из рассказа Шайн.

— Она сказала, что Двалия заставила их взяться за руки. Затем надела перчатку и коснулась камня. Очень тонкая перчатка с серебряными кончиками пальцев…

Мы поняли одновременно. Я смотрел, как он поворачивает ладонь к себе, будто может разглядеть срезанную кожу.

— Я раньше не понимал, зачем они это сделали, — заметил он. — Теперь мы знаем.

Они срезали Скилл с кончиков его пальцев, нашили на перчатку и с ее помощью увели моего ребенка в камень. Я сделал глубокий вздох, чтобы начать дышать заново. Меня залила волна отвращения, а затем ярость прорвалась сквозь печаль.

Мне пришлось отвернуться. Когда я вновь посмотрел на него, он потирал шрамы на пальцах, будто вспоминая времена, когда на них серебрилась магия.

Глава тридцатая

Принц Фитц Чивэл

В отличие от времен короля Шрюда, когда мастер Скилла Гален считал, что Скилл и все знания о нем должно применять как можно меньше, леди Неттл с самого начала предположила, что нужно работать с самой слабой магией, и что каждому уровню можно подобрать подходящие задачи. Под ее руководством набор учеников Скилла проходил каждые десять лет, и группы создавались сразу же, как только ученики вырастали до уровня подмастерьев.

И теперь на службе у короля Видящих более дюжины групп и около двух десятков Одиночек. На каждой из сторожевых башен вдоль побережья и границ с Чалседом есть человек со Скиллом, и в каждом герцогстве есть группа, работающая на его благо. Люди со Скиллом входили в дипломатические миссии, отправленные на Внешние острова, в Бингтаун и Джамелию. Способность быстро передавать информацию об угрозах королевству помогает вовремя перекидывать войско. Разрушенные паводками мосты, разбойники и пираты — вот лишь немногие из угроз, которые легко устранить при мгновенном общении.

«Отчет об использовании магии мастером Скилла Неттл», Писец Татерсолл

В комнате я нашел остывший завтрак и свежую одежду. Я без воодушевления посмотрел на еду, потом немного поворошил в тарелке, чтобы казалось, что я поел. Сделав это, я задумался, что же меня беспокоит? Искра или Эш донесут, что я не ем? Кому? Смешно.

Захватив чистую одежду, я спустился в парильни Баккипа. Парильни в замке были традиционными — местом, где ревущий огонь встречается с ледяной водой. В них было отделение для мытья, парная и отделение, где можно было смыть пот и одеться. Они делились на несколько частей: для гвардейцев, для слуг. И еще один ряд комнат, в которые я никогда не заглядывал: для знатных людей и королевской семьи. Сегодня я рискнул зайти туда.

Я был встревожен и раздражен, встретив там слугу, с готовностью забравшего мою одежду, и чистую, и грязную, наполнившего теплой водой купальный бассейн, подсовывающего мне мыло и полотенце. Он помог мне ополоснуться, а затем предложил брызнуть водой на раскаленный бок железной топки, чтобы пропариться. Все его искренняя помощь разбивалась о мое молчание. Я старался выглядеть не очень угрюмым и недовольным, но это было сложно. Когда-то в парильнях я мог побыть наедине со своими мыслями или насладиться грубоватым юмором товарищей-гвардейцев. Прошли те времена.

Чистый и сухой, я заверил парня, что в состоянии одеться сам и помахал ему из маленькой раздевалки. В ней была скамеечка, зеркало и даже кисти. Я более-менее привел себя в порядок.

Комнатка, названная приемной перед залом для аудиенций, оказалась уютной, с горящим очагом, скамейками с креслами с подушками. Большие картины охотничьих сцен в позолоченных рамах оживляли каменные стены. Здесь можно было подымить или выпить чашечку чая. Двое слуг были готовы принести то, что может потребовать ожидающий гость. Я оказался не единственным, кто ждал встречи с Дьютифулом. Одна старушка в платье, усыпанном пуговицами, и затейливой шляпке уже пила чай. Просто одетый парень развернул несколько свитков на столе и в ожидании встречи делал какие-то заметки. На противоположных концах скамьи сидели двое благородных и то и дело переглядывались. Споры, ожидающие решения Дьютифула.

В конце концов дверь открылась, и появился герцог Фарроу со своим советником. Его встретили двое слуг и, поспешно поклонившись мне, герцог поспешил удалиться. Я, как и остальные, был удивлен, когда паж предложил войти мне. Один из ожидающих громко откашлялся, но паж не обратил на него внимания и проводил меня внутрь.

Обстановка в этой комнате была тщательно продумана и выглядела более внушительно. Картины изображали сражения и героев, а между ними висело оружие, добытое в разных войнах. В центре комнаты, на небольшом возвышении, стоял королевский трон. На другом конце комнаты прятался небольшой столик с удобными креслами. Рядом горел уютный очаг, на столе виднелись легкие закуски.

Но Дьютифула там не было.

Он сидел на троне, увенчанный короной и торжественно одетый, и я понял, что эта аудиенция — встреча с королем Шести Герцогств, а не с моим кузеном. Я медленно прошел внутрь. Когда я оглянулся, паж уже исчез. На лице Дьютифула не было ни тени приветливости.

Подойдя достаточно близко, по моим расчетам, я поклонился.

— Ваше величество.

— Принц Фитц Чивэл.

Высота трона была такой, что, даже сидя, Дьютифул смотрел на меня сверху вниз. Я ждал. Он спокойно произнес:

— Вы отыскали Шайн Фаллстар и вернули ее домой. Моя мать взяла ее под свою опеку. Ее возвращение принесло облегчение лорду Чейду и улучшило его состояние. Благодарю вас за эту услугу.

Я склонил голову.

— Это было лишь частью того, что я собирался сделать.

Он ответил не на это.

— В последнюю нашу встречу в башне Верити, перед тем, как вы тайно покинули замок Баккип, я спросил вас, помните ли вы, что я — ваш король.

Я осторожно кивнул.

Некоторое время он сидел, глядя на меня. Затем медленно покачал головой.

— Принц Фитц Чивэл, я говорю с вами как ваш король. Я вызвал вас сегодня, чтобы еще раз напомнить об этом. А также о том, что вы — принц Фитц Чивэл, и за вами следят глаза всех придворных. Жаль, что среди нашей скорби мы должны обсуждать это. Но я не позволю вам продолжить то, что вы начали!

Он замолчал, и я увидел, с каким трудом он старается вернуть спокойствие.

— Я повторю то, о чем говорил вчера. В Баккипе происходит больше, чем наша личная трагедия. Больше, чем разваливающийся лорд Чейд и ваш изменчивый Скилл. Больше, чем возвещение, что Неттл — моя кузина, что она замужем и ожидает ребенка. Больше, чем попытка примирить Тома Баджерлока и принца Фитца Чивэла, принять меры против кого-то, желающего убить Ланта и отчима Шайн, пытавшегося убить лорда Чейда. Шесть Герцогств и Горное Королевство — это огромная игровая доска, на которой одновременно движется много фигур. А за пределами наших границ есть Чалсед, Внешние острова, Бингтаун и Джамелия. А еще у нас есть драконы, и каждый дракон любит иметь дело с отдельной частью страны, если вообще вдруг заинтересуется переговорами.

Его голос задрожал. Он снова замолчал, и я почувствовал, с каким трудом он собирается с силами. И все же, когда он снова заговорил, в его голосе звенела боль, но не недовольство.

— Раньше я всегда мог рассчитывать на вас. Знал, что в глубине души интересы Шести Герцогств вы ставите превыше всего, что вы всегда будете честны со мной, даже если мне будет больно слышать то, что вы должны сказать. Я всегда чувствовал, что могу доверять вам. По крайней мере, я знал, что вы никогда не станете мешать мне. Я не забыл, что вы сделали для меня. Как вы вернули меня из неосмотрительного побега к Древней крови, как помогли освободить Айсфира и добиться моей королевы. Я знаю, что вы были посредником между моей матерью и лордом Чейдом, заявляя, что я должен стать королем, по правде и по имени. Отчасти я занимаю этот трон благодаря вашему желанию видеть меня здесь.

Он снова замолчал. Я смотрел в пол. Он подождал, пока я не поднял глаза, и наши взгляды встретились.

— Фитц Чивэл Видящий, почему вы поступили по-своему? Ведь вы могли оспорить мой план, привести свои доводы. Я бы выслушал вас, как вы выслушали меня. Почему вы не доверились мне?

Я сказал ему правду.

— Я знал, что вы запретите мне это. И тогда мне пришлось бы ослушаться.

Он окаменел на троне.

— Вы и так ослушались. И знаете это.

Я знал, но…

— Не сразу, — как-то по-ребячески уточнил я.

Он закатил глаза.

— О, пожалуйста. Это не большая честь для нас обоих. Фитц, вы вышли из тени в солнечный свет, где все, что вы делаете, будет тщательно изучено. Поскольку вы вернулись совсем недавно, малейшие ваши действия вызывают бурный интерес и разжигают сплетни. А я не Чейд, способный мгновенно изобрести завесу лжи, чтобы укутать все, сделанное вами, в пелену условностей.

Я промолчал, и он вздохнул.

— Доложите мне. Не пропускайте ничего. Расскажите мне все, чем вы не поделились бы с моей матерью и своей дочерью. Доложитесь мне, будто я — Чейд.

Я вздрогнул.

— Как Чейд?

— Несколько лучше. Отсюда вы можете отправиться прямо в его комнату и убедиться сами. Позже. Принц Фитц Чивэл Видящий, не я отчитываюсь пред вами. Доложите мне обо всем, что вы сделали с того момента, когда решили покинуть замок Баккип. Не жалейте меня.

Я быстро принял решение. Возможно, пришло время по-настоящему раскрыться перед своим королем. Возможно, его убийцы не должны скрывать грязную работу, которую сделали для престола. И которую я смог сделать для себя. И я рассказал ему, не опуская никаких подробностей. Я говорил о том, как опоил спутников и как смешал семена карриса и эльфовую кору. Затем я в мелочах рассказал о том, что сделал с красивым насильником и «герцогом» Элликом.

Дьютифул не прерывал мою речь. Лицо его оставалось бесстрастным. Когда я закончил, он заговорил не сразу. Я как можно незаметнее топтался на месте, разминая ноги. Он все смотрел на меня сверху вниз. Понял ли он, что я такое и чего хочу? Пожалел ли о том, что вывел меня из тени?

— Принц Фитц Чивэл Видящий, вы были свидетелем моей попытки убежать от того, кем и чем я был. Вы напомнили мне о долге и вернули меня. Я знаю, что с вами не всегда обращались, как с принцем. Вы делали работу, плохо подходящую для вашей крови, вас обучали тому, чем вы никогда не должны были заниматься. Ни вы, ни Чейд. Я знаю, что только воля моего деда вынудила вас к этому.

И теперь, своей волей, я освобождаю вас.

Он ждал, пока его слова дойдут до меня.

— Вы понимаете? Вижу, что нет. Что ж, принц Фитц Чивэл Видящий, вы больше никогда не будете считать себя убийцей. Никогда не будете делать так называемую тихую работу и вершить правосудие короля. Прежде всего, мой суд вершится при дневном свете, а не ядом или ножом в темноте. Теперь вы меня понимаете?

Я медленно кивнул. У меня закружилась голова. Как часто за всю свою жизнь я утверждал, что больше не хочу убивать. Снова и снова повторял, что я больше не убийца. Но теперь мой король отобрал у меня этот титул и эти обязанности, и это было похоже на отповедь. Я моргнул. Не муж. Навряд ли отец. И не убийца. Что же осталось от меня?

Он будто ощутил мое колебание.

— К вам будут относиться как подобает принцу династии Видящих. С честью и достоинством. С уважением. Вы поделитесь мудростью своих лет с моими сыновьями и поможете им в их взрослении. Если я сделаю вас послом, вы пойдете на переговоры, а не на убийство! Как принц Фитц Чивэл Видящий.

Каждый раз, когда он произносил мое полное имя, с титулом, я чувствовал, будто он читает какое-то связывающее заклинание. Будто ставит границы вокруг меня. Я понял, что медленно киваю. Разве не это имел в виду Шут? Кто-то другой решил за меня. И то, что он описывал, звучало не так страшно. Но почему же так пусто?

Он все еще смотрел на меня.

Я тяжело поклонился.

— Я понимаю, мой король.

— Произнесите это.

Жесткий, требующий голос.

Я перевел дух. Слова, которые я говорил, звучали как предательство.

— Я больше не ваш убийца, король Дьютифул. Теперь я буду вести себя как принц Фитц Чивэл Видящий.

— Нет, — уточнил он. — Не «вести себя». Вы будете им. Вы — принц Фитц Чивэл Видящий.

Я колебался.

— Леди Розмэри…

— Леди Розмэри. И точка.

В моем мозгу дергались вопросы, как пойманная рыба в бочке.

— Принц Фитц Чивэл, я с нетерпением жду встречи с вами сегодня за ужином.

Я вздрогнул от мысли о возвращении в придворную жизнь.

— Вернитесь в семью, Фитц Чивэл, — спокойно продолжал он. — Мы должны перенести это вместе.

Это было прощание. Я снова поклонился.

— Ваше величество.

И вышел

Я шел по коридорам замка, полностью погруженный в себя. Я еще не знал, куда пойду, когда услышал мягкий шепот поспешных шагов позади. Я повернулся и увидел спешащую Искру.

— Сэр, пожалуйста, подождите!

Она покраснела, будто от испуга. Что-то случилось с Шутом?

Но ее новости поразили меня больше.

— Сэр, я хотела сообщить вам, что уже перенесла ваши вещи в новые покои.

— Новые покои?

— Комнаты, которые больше подходят вашему… мм… новому положению, сэр.

Искре было так же неудобно, как и мне. Она покрутила блестящим латунным ключом на плетеном шелковом шнурке.

— Теперь у вас покои Валерианы.

Я непонимающе посмотрел на нее.

— Мне сказали, что когда-то их занимала леди Пейшенс со своими слугами.

Слугами. Всего одна служанка. Но эти покои были значительно больше моей одиночной спальни. Они располагались в рядом с комнатами Чейда. Без доступа к потайным коридорам.

Я все еще смотрел на Искру.

— Конечно, с тех пор их переделали. И не раз, наверное. Они очень милые, сэр. Там великолепный вид на море, и вы можете сверху смотреть на сады.

— Да, я знаю, — тихо ответил я.

— А ваш друг должен занять комнаты, в которых раньше жил лорд Голден. Знакомые ему комнаты, хотя я не собираюсь никому о этом говорить, кроме вас. Теперь я буду прислуживать ему. И вам, конечно. У меня будет комнатка внутри его покоев.

Комнатка, которую когда-то занимал я.

— Звучит так, будто у тебя тоже были большие перемены, — хрипло сказал я.

Она покачала головой, из-под шапочки вырвался завиток и затанцевал на лбу.

— О нет, сэр, я была служанкой с тех пор, как попала в замок.

Она улыбнулась, но в ее глазах светилось беспокойство. И я полностью разделял его.

— Конечно. Спасибо.

— Да, ваш ключ, сэр. Вот. К вашим новым покоям.

— Спасибо, — серьезно сказал я. — Сейчас я навещу лорда Чейда.

— Как вам угодно, сэр.

Она снова сделал реверанс, на этот раз проворнее, затем повернулась и убежала. Я направился к комнатам Чейда, подозревая, что за всеми этими изменениями стоит непременно он. Я ожидал, что он все объяснит.

На стук в дверь открыл слуга. Я направился было к спальне, но слуга позвал меня в гостиную. Я с облегчением выдохнул. Значит, ему и правда лучше.

Его гостиная была выдержана в мшисто-зеленом и коричневом цветах. Большой портрет короля Шрюда в самом расцвете его сил висел над камином. Теплый и пряный аромат из парящего горшка разливался по воздуху. Чейд, одетый в мягкий халат, сидел у огня. Шайн сидела в мягком кресле напротив, с чашкой в руках. На ней было простое и скромное платье, зеленое, подходящее к ее глазам. Волосы были заплетены и свернуты узлом на затылке. Я увидел в этом влияние Кетриккен. Когда я вошел, оба посмотрели на меня.

Шайн, казалось, испугалась встречи со мной. Но вид Чейда заставил меня замереть. Он благожелательно улыбнулся, нежной, смущенной улыбкой старика. С нашей последней встречи он очень постарел. Под истончившейся кожей я мог разглядеть форму его черепа. Глаза почти остекленели. Узнает ли он меня?

— О, вот и ты, мой мальчик! — произнес он. — Вовремя. Шайн приготовила нам чай. Он прекрасен. Не хочешь попробовать?

— Что в нем? Я не узнаю запах.

Я медленно вошел в комнату. Чейд жестом указал на кресло рядом с собой, и я осторожно опустился в него.

— Это чай, знаешь ли. Там специи и что-то еще. Имбирь, наверное. И корень солодки? Это мило. Он пряный. Очень приятный для холодного дня.

— Спасибо, — сказал я, потому что Шайн уже налила чашку и протягивала ее мне. Я улыбнулся ей, принимая. — Похоже, ты меня ждал.

— Да, всегда приятно посидеть в компании. Я надеялся, что Лант тоже придет. Ты уже знаком с моим мальчиком Лантом?

— Да. Да, конечно. Помнишь, ты послал его ко мне в Ивовый лес? Чтобы он стал учителем для моей маленькой дочки? Для Би.

— Правда? Да, да. Учитель. Лант хорош в этом. У него добрая душа. Нежная душа.

Разговаривая, он кивал сам себе. Нет, не кивал. Это паралич, его голова тряслась. Я взглянул на Шайн. Она встретила мой взгляд, но ничего не сказала.

— Чейд, пожалуйста, — произнес я, сам не понимая, чего прошу. — Ты здоров?

— Он достаточно здоров, — сказала Шайн, предупреждая меня. — Когда никто не заставляет его беспокоиться. Или не напоминает про неприятные случаи.

Быть может, она в том же состоянии?

Я поднес чай к губам, смочил их и попробовал. Никаких лишних трав. Я смотрел, как Шайн делает глоток. Ее взгляд встретился с моим.

— В чае есть успокаивающие травы. Но они очень мягкие.

— Очень мягкие, — согласился Чейд и подарил мне еще одну легкую, добродушную улыбку.

Я оторвал взгляд от него и обратился к Шайн.

— Что с ним случилось?

Она странно посмотрела на меня.

— По-моему, с моим отцом все в порядке. Он рад, что я здесь.

Чейд кивнул.

— Рад, — согласился он.

Шайн тихо сказала:

— Он больше не замедляет свое старение Скиллом. И с травами он тоже не может разобраться.

Я отвел взгляд, пытаясь подавить ужас, зарождавшийся во мне. Король Шрюд смотрел на меня сверху вниз. Его острый взгляд и решительная линия подбородка Видящих только ярче напомнили мне, как сдал его разум и дрогнул перед течением времени, став жертвой изнурительной болезни, боли и Дыма, которым он пытался заглушить ее. Что-то в словах Шайн зацепило меня.

— Откуда ты это знаешь? Что он не может использовать Скилл?

Она слегка испугалась, будто я спросил что-то неподобающее.

— Леди Неттл, мастер Скилла, сказала мне. Она объяснила, что он слишком много работал с ним, и уже не смог совладать. Сказала, что не может объяснить мне это точнее, потому что у меня нет этой магии. Но она сказала, что теперь он уязвим. Что он не должен пытаться работать со Скиллом, и что никто не должен обращаться через Скилл к нему.

Я ответил на не заданный ею вопрос.

— Я не опасен для него. Я выпил очень крепкий настой эльфовой коры, чтобы Винделиар наверняка не смог затуманить мои мысли и чувства. А эльфовая кора усыпляет Скилл. И он еще не вернулся.

— Винделиар, — повторила она и побледнела. Маска спокойствия треснула, и я увидел, как ожесточенная женщина цепляется за успокаивающие подпорки из чистой одежды, теплой кровати и обильных блюд. Невозможно забыть то, на что способны бездушные люди. Это навсегда останется среди списка случайностей, которые могут случиться с вами.

— Ты в безопасности, — глупо произнес я.

Она посмотрела на меня.

— Теперь да, — сказала она тихо. — Но Би нет. Она укусила его, чтобы освободить меня. И я убежала.

— Все в прошлом, — безжизненно сказал я. — Не останавливайся на этом.

Повисло молчание. Чейд улыбался. Какие же травы он принимал?

Шайн внезапно заговорила:

— Бадж… принц Фитц Чивэл, я хочу попросить прощения.

Я отвел глаза.

— Ты уже сделала это, Шайн В тот день, когда мы тебя нашли. Не твоя вина, что они увели Би.

— Я хочу попросить прощения за другое, — тихо сказала она.

Я отвлек ее:

— Ты знаешь, почему Би укусила мужчину, державшего тебя, а не Белого, который схватил ее?

Она покачала головой. Тишина заполнила комнату, и я не стал нарушать ее. Не все можно улучшить разговорами.

— Скилл, — тихо сказал я. Это привлекло ее внимание. — Кто-нибудь говорил с тобой о нем? Что, как Видящая, ты могла унаследовать его?

— Нет, — испуганно откликнулась она.

— Ну и ладно.

Зачем я начал об этом? Очевидно, что Чейд не снял ее блок. Неттл знала, что у Шайн есть Скилл и знала, что она запечатана. Стоило ли мне вообще вмешиваться? Я вздохнул и повел дело проще.

— И все-таки такое возможно. Уверен, когда они почувствуют, что время настало, они проверят тебя на магию. И если у тебя она будет, они научат тебя управлять ею.

Я был уверен, что любое ее обучение будет сильно отличаться от тех суровых уроков, через которые прошел я.

— У нее он есть.

Мы оба повернулись и посмотрели на Чейда. Его голова еще мелко тряслась.

— Есть? — Шайн вспыхнула от возбуждения.

— Есть, да. Конечно есть. И ты очень сильная.

Улыбка Чейда стала шире, и на мгновение его зеленые глаза прояснились, как когда-то.

— Ты не помнишь, как искала меня во сне? Как, неподготовленная, незнающая, пробовала себя в магии Видящих, чтобы найти меня? Моя… любимая… доченька.

Каждое слово он произнес четко и раздельно. Его глаза впились в лицо Шайн. Что-то проходило между ними, что-то особенное и личное, и, поняв, что он сделал, я испугался. Его печать была словами, которые он мечтал когда-нибудь сказать ей. Кто еще мог назвать ее «любимой» и «доченькой» на одном дыхании?

Их глаза встретились, и я понял, что они дышат в унисон. Губы Шайн шевелились невысказанным словом «папа». Тишина в комнате превратилась в омут. Я наблюдал за ними, не в силах сказать, что происходит, не в силах решить, хорошо это или ужасно.

Стукнула внешняя дверь комнаты Чейда. Послышался голос Стеди:

— Ты же знаешь, что он не должен работать со Скиллом, Фитц!

— Это не я, — пробормотал я в ответ.

Стеди был потрясен. Он перевел взгляд с Чейда на Шайн, а затем широко открыл глаза: позвал Неттл. Его взгляд метнулся ко мне:

— Она должна остановиться! Леди Шайн, пожалуйста, пожалуйста, остановитесь. Это может убить его!

— Остановиться? — откликнулась она, и голос ее был как у спящего, заговорившего во сне. — Он мой папа. Я думала, он забыл обо мне. Или бросил меня.

— Никогда, — поклялся Чейд, и сила его голоса навела меня на мысль: лечит она его или разрушает?

— Я не знаю, что делать! — признался Стеди.

— Я тоже.

Мне показалось, что прошло много времени прежде, чем дверь в комнату Чейда снова открылась. На этот раз это оказалась Неттл с горящими щеками, и еще одна высокая женщина, с которой я никогда не встречался. Она, казалось, поняла все с первого взгляда. Неттл взглянула на нее.

— Разделяем их. Очень осторожно. Я помогу лорду Чейду поднять стены. А ты посмотри, сможешь ли помочь девушке. Стеди, будь готов поддержать нас.

Мне достался один взгляд дочери.

— Было бы лучше, если бы тебя здесь не было. Я чувствую, как он снова дергает тебя, пытаясь утащить в поток.

— Уже ухожу, — ответил я, подавив страх и сомнения.

Здесь я был бесполезен, а возможно, даже хуже, чем бесполезен. Я мешал им. Я не сомневался в словах Неттл, и все-таки, выгоняя меня, она уязвила мою гордость. Как там говорил Баррич? Бесполезен, как соски у быка. Это было обо мне. Как я устал быть бесполезным и бессильным!

Трудно было выйти из комнаты, еще труднее — решить, куда же теперь идти. Я добрел до своих новых покоев. Ключ плавно скользнул в замок, и я вошел. Это было странное и чужое место. Все следы Пейшенс и Лейси давно пропали. Эти покои, как и остальная часть замка Баккип, стали намного величественнее, чем в те годы, когда Пейшенс взялась заботиться обо мне. Кто-то пригладил костлявые каменные стены штукатуркой и покрасил их в светло-желтый цвет, напоминавший мне о старом черепе. На полу главной комнаты лежал ковер, ее украшали картины с цветами. Очаг был небольшим, огонь аккуратным, рядом стоял лоток с дровами. Несколько кресел с вышитыми подушками, маленький столик с кошачьими лапами — и ничего, что показывало бы, что это — моя комната.

В большой спальне я нашел гардероб с одеждой. Ее по-видимому выбирал Эш, и она оказалась не такой броской, как одежда лора Фелдспара. Повернувшись, я увидел меч Верити, висящий над кроватью. Воистину, парень все предусмотрел. А может быть это была Искра, я сказал себе и подумал, что мне до сих пор сложно считать их одним человеком. Я нашел свой пакет из Ивового леса и с облегчением обнаружил, что запасы ядов, мелких инструментов и оружия по-прежнему при мне, как и книга Би. Только этот порванный пакет хранил вещи, которые были действительно моими. Я поднял его, открыл кедровый сундук и засунул пакет под мягкие шерстяные одеяла.

Я проходил по комнатам как волк, изучающий свою клетку. В комнате слуги стояла узкая кровать, небольшой сундук для одежды, миска и кувшин. Сундук был пуст. Без сомнения, Эшу и Искре удобнее жить с Шутом.

Нашлась приятная маленькая гостиная, намного больше, чем мне помнилось. Несомненно, беспорядочные кучи вещей Пейшенс уменьшали размер комнат. Беглый осмотр стен не выявил никаких признаков скрытых дверных проемов. Я заметил лишь небольшую царапину в штукатурке, которая могла быть отверстием для потайного глазка. Я сел на стул и выглянул в окно. Но и здесь не было ничего, что могло бы занять мой разум или мои руки, ничего, что могло бы отвлечь меня от места, где нет Би. Что мне делать с пустыми часами, оставшимися в моей жизни? Я покинул сие уютное гнездышко, прошел к комнатам Шута и постучал.

Не сразу, но запор с той стороны сняли. Сначала открылась щелочка, а затем Эш с облегчением распахнул дверь.

— Я так рад, что вы пришли, — услышал я. — Он в таком состоянии, что я не знаю, что и делать.

— Что случилось?

Как только я вошел внутрь, Эш закрыл дверь и накинул засов.

— Он напуган, — просто ответил он. — Он не хотел покидать потайную комнату, но леди Розмэри настояла. Она… Я больше не работаю с ней. Я рад просто остаться здесь, в замке, как слуга. Я знаю, что лорд Чейд… но я сейчас не о себе. Мы очень осторожно переселили его, но он все равно ужасно боится за свою жизнь. И я не знаю, как его успокоить.

Парень посмотрел на меня и отшатнулся — такой яростью дышало от меня.

— Как она смеет! — прорычал я. — Где Шут?

— Он в спальне. Я привел его сюда по тайным проходам, и сделал все возможное, чтобы устроить его здесь так же, как и там. Ему намного лучше, но этот переезд его расстроил…

Я знал эти комнаты. Когда Шут стал лордом Голденом, я жил здесь, как его слуга Том Баджерлок. Сейчас комнаты выглядели намного проще, чем в дни сумасбродного лорда. Я подошел к двери в спальню, громко постучал и сказал:

— Это я, Фитц. Я захожу.

Ответа не было. Я медленно открыл дверь. Комната тонула в полумраке. Ставни на окнах были плотно заперты, свет давал только огонь из очага. Шут сидел в кресле лицом к двери, сжимая в руках кинжал.

— Ты один? — дрожащим голосом спросил он.

— Пока да. Если нам что-то понадобится, Эш за дверью, — как можно спокойнее произнес я.

— Я знаю, вы все думаете, что я слабоумен. Но, Фитц, уверяю тебя, опасность есть.

— Не важно, что думаю я. Для меня важнее, чтобы ты чувствовал себя в безопасности, а твое тело продолжало исцеляться. Так. Мы здесь. Все изменилось. Никто не хотел навредить тебе, но я вижу, ты очень встревожен.

Я болтал и болтал, приближаясь к нему. Он должен знать, где я.

— Я тоже удивился, когда меня переселили из старых комнат. А сейчас король Дьютифул сказал, что теперь я не убийца, а полноправный принц. Видишь, у меня тоже все изменилось. Но самое главное, как я и сказал, — я хочу, чтобы ты чувствовал себя в безопасности. Скажи мне, что я могу сделать, чтобы ты чувствовал себя в безопасности?

Пальцы на кинжале слегка расслабились.

— Ты не злишься на меня? За мою слабость?

Его слова оглушили меня.

— Конечно нет!

— Ты так быстро ушел. А когда не пришел, чтобы поговорить со мной… я подумал… подумал, что ты устал от моей беспомощности.

— Нет, все было совсем не так. Я думал, что у меня есть надежда спасти Би. И мне пришлось действовать быстро. Если бы только я поехал на день раньше…

— Не надо. Ты с ума сойдешь, — он покачал головой. — Она не могла просто исчезнуть, Фитц. Не могла!

Но она исчезла, и мы оба это знали. Я перевел разговор.

— Так что же тебе нужно для спокойствия?

— Ты. Оставайся здесь, — он лихорадочно щелкнул кинжалом о стол. — Здесь.

— Я не могу постоянно быть здесь, но мы будем часто видеться. Что еще?

— У Эша есть оружие? Его учили сражаться?

— Я не знаю. Но это я могу исправить. Как я понимаю, теперь он стал твоим личным слугой. Я могу выучить его на телохранителя.

— Это… успокаивает.

— Что еще?

— Фитц, мне нужно зрение. Больше всего на свете мне нужны глаза! Ты можешь Скиллом вернуть мне их?

— Я не могу. Боюсь, не сейчас. Шут, я выпил эльфовую кору. Ты же все знаешь. Ты был там, когда я впервые докладывал Дьютифулу.

— Но это же пройдет, да? Как там, на Аслевджале?

— Думаю, да. И мы уже говорили об этом. — Не время думать о том, чего может стоить мне такое исцеление. — Тебе стало гораздо лучше, потому что Эш дал тебе кровь дракона. Возможно, твое зрение вернется само. Тело все еще болит?

— Значительно меньше. Я все еще чувствую, как оно… меняется. Это исцеление походит на ремонт — все изменяется и восстанавливается. Эш сказал, что мои глаза выглядят по-другому. И кожа.

— Ты теперь больше похож на Элдерлинга, — честно сказал я. — И это даже красиво.

На его лице отразилось удивление. Он поднял руки к лицу и коснулся гладкой кожи.

— Красавчик, — фыркнул он, и наш дружный смех удивил обоих.

— Вот, что тебе нужно сделать, — предложил я. — Я хотел бы, чтобы ты ел, отдыхал и поправлялся. А когда почувствуешь, что готов, и только тогда, уверяю тебя, я хотел бы, чтобы ты вернулся в замок. И снова нашел удовольствие в жизни. Хорошая еда, хорошая музыка. Даже прогулки.

— Нет, — мягко, но быстро ответил он.

Я заговорил еще мягче:

— Я же сказал — когда ты будешь готов. И я буду рядом…

— Нет, — отрезал он.

Выпрямившись, он продолжил резко, почти холодно:

— Нет, Фитц. Не обманывай меня. Они забрали нашего ребенка. И они убили ее. А я сжимаюсь и плачу при смене комнаты. У меня нет мужества, но это неважно. Я слеп, но это не имеет значения. Я пришел сюда незамеченным, и, если мне придется уйти, — я должен уйти так же незаметно. Фитц, мы должны пойти в Клеррес и убить их всех.

Он положил руки на стол.

Я сжал зубы.

— Да, — хрипло ответил я. Внезапно на меня накатило спокойствие. — Да, я убью их. Ради всех нас.

Я наклонился и, стуча по столу, поднес ладонь к его руке. Я взял его тонкое запястье. Он вздрогнул, но не отнял руки.

— Но я не пойду в этот бой с тупым лезвием. Не имеет смысла браться за эту работу вместе с человеком, который еще не оправился от тяжких ран. Так выслушай же меня. Мы готовимся. У меня есть дела, у тебя есть дела. Вернется здоровье — вернется и мужество. Начни ходить по замку. Подумай, кем ты станешь. Снова лордом Голденом?

Засветилась слабая улыбка.

— Интересно, его кредиторы до сих так же злы, как и в день его побега?

— Понятия не имею. Мне узнать?

— Нет. Нет, думаю, мне придется придумать новую роль, — он помолчал. — О, Фитц. А как Чейд? Что случилось с ним, и что ты будешь делать без него? Я знаю, что ты рассчитывал на его помощь. По правде говоря, я тоже надеялся на нее.

— Думаю, он поправится, и нам не придется обходиться без него.

Я постарался произнести это искренне и весело, но страх на лице Шута только усилился.

— Я хочу навестить его.

Меня это удивило.

— Можешь навестить. Даже должен. Возможно, завтра мы сможем сходить вместе.

Он с ужасом замотал головой. Его бледные волосы слегка отросли, но до сих пор были слишком коротки, и резкое движение лишь взбудоражило их.

— Нет. Я не могу. Фитц, я не могу… — он глубоко вздохнул и печально посмотрел на меня. — И поэтому должен, — неохотно добавил он. — Я знаю, что должен начать. И как можно скорее.

— Действительно, ты должен это сделать.

Я ждал.

— Завтра, — сказал он наконец. — Завтра мы вместе пойдем и навестим Чейда.

Он глубоко вздохнул.

— А теперь я лягу.

— Нет, — мягко сказал я. — Еще не ночь, а мне нечего делать, и я решил, что ты не будешь спать, а будешь разговаривать со мной.

Я подошел к занавешенным и закрытым окнам, откинул полог и распахнул старомодные внутренние ставни. Зимний дневной свет потек через толстые мутные стекла.

— Денек разгулялся. На реке ветрено, поднялись волны с белыми гребнями.

Он встал и медленно, осторожно сделал несколько шагов, ощупывая воздух перед собой. Коснулся меня, положил ладонь на мою руку и слепо посмотрел вперед.

— Я могу видеть свет. И чувствую холод от стекла. Я помню этот вид, — он вдруг улыбнулся. — Прямо под этим окном стена, да?

— Да. Неприступная стена.

Мы стояли до тех пор, пока он не вздохнул, и я не почувствовал, что напряжение оставило его. Мне пришла в голову мысль.

— Помнишь моего приемного сына, Нэда?

— Я не был с ним близко знаком, но я помню его.

— Он прибыл в Баккип, оплакивать Би. Я не успел даже поговорить с ним. Мне хочется попросить его спеть для нас сегодня вечером. Старые песни, которые Би так любила.

— Музыка может облегчать боль.

— Я попрошу его прийти сюда.

Его рука сжала мою.

— Очень хорошо, — через мгновение выдавил он.

— Может быть, к нам присоединится и Кетриккен.

Он коротко вздохнул.

— Полагаю, это будет чудесно.

Его рука нащупала мой рукав и вцепилась в него.

— Уверен.

Отчаянно бьющееся сердце Шута меня удивило. Пейшенс как-то сказала мне, что лучший способ перестать жалеть себя — это сделать что-то для кого-то другого. Возможно, я случайно нашел, чем занять свою жизнь хотя бы ненадолго: вывести Шута из его ужасного состояния и вернуть его к жизни, в которой у него были небольшие удовольствия. Если бы у меня получилось, в час ухода моя совесть была бы спокойней. Поэтому я провел с ним вечер, обговаривая завтрашнюю встречу. Эш с радостью сбегал на кухню за закусками, а потом ушел искать Нэда, чтобы передать мою просьбу. Еще одно задание отправило его в конюшни за Персеверансом, чтобы тот принес ворону в комнаты Шута. Когда я наконец покинул его, мне навстречу шли два увлеченных болтовней мальчика, а ворона восседала на руке Пера, подобно ястребу. Я решил, что знакомство с Пером только улучшит маленький круг друзей Эша.

Я медленно двинулся по коридору к своей новой комнате. Там встретил меня Нэд. Внезапно мне стало очень стыдно. Что со мной? Я устраиваю пирушку в комнатах Шута через несколько дней после потери Би. Скорбь вернулась порывом ветра, вихрем пронесшегося сквозь меня и вымораживающего сердце. Я скорбел, но это была скорбь без свидетельства смерти. Она исчезла с Зимнего праздника. Потере этой не несколько дней.

Я заглянул в свое сердце. Действительно ли я считал, что она мертва? Она исчезла, как и Верити ушел от Кетриккен. Недостижима и невидима. Где-то в Скилле, который был мне неподвластен, ее ниточки могли сохраниться. Я подумал, может ли она каким-то образом соединиться с Верити? Признает ли ее дед-король эти нити родственными?

Что за причуды, упрекнул я себя. Какие-то ребяческие утешения. Так же трудно было поверить и в смерть Молли. Время сотрет мои сомнения. Би пропала.

Остаток дня прошел в каплях времени. Нэд подошел ко мне и заплакал, пряча в лицо в ладонях. Показал подарок для Би, который возил с собой с конца лета. Это была кукла с морщинистой яблочной головой и маленькими ручками. Уродливое и вместе тем странно очаровательное существо с кривой улыбкой и глазами из морских ракушек. Он отдал ее мне, и я посадил ее возле кровати. Смогу ли я спать под таким взглядом?

В тот вечер в комнате Шута Нэд пел самые любимые песни Би, старые песенки, считалки, глупые куплеты, которые заставляли смеяться ее от восторга. Ворона иногда махала головой, а один раз закричала: «Еще-еще!». Кетриккен сидела рядом с Шутом и держала его костлявую руку. У нас были имбирные пирожные и вино из бузины. Возможно, слишком много вина. Нэд поздравил меня с тем, что теперь я принц, а не бастард, наделенный Уитом, а я поздравил его с тем, что он теперь знаменитый менестрель, а не разноглазый бастард Красных кораблей. Нас это ужасно рассмешило, Эш пришел в ужас, а Персеверанс, которого каким-то образом тоже зазвали сюда, чуть не обиделся за меня.

Той ночью я спал. На следующее утро я позавтракал с Шутом, а затем получил приглашение на игру с Интегрети и Проспером. Идти мне не хотелось, но отказаться не позволили. Я знал, что они желали только добра и хотели всего лишь отвлечь меня. Я натянул вычурную одежду. Не взял с собой потайных ножей и пакетиков с ядом. Катал кости из нефрита и гематита, и плохо играл в азартные игры, которым так и не смог научиться. Ставками были небольшие серебряные монетки вместо медных, пересекавших столы в тавернах моей юности. В тот вечер я вернулся к Шуту и нашел там Нэда, уже развлекающего Эша и Пера какими-то глупыми песенками. Я сидел и слушал, изображая удовольствие.

Решения. Нет, решение. Шут прав. Если я не решу, что делать с остатком моей жизни, кто-то другой решит за меня. Я чувствовал себя рудой, которую истолкли в порошок и нагревали, пока она не расплавилась и не растеклась. И теперь затвердевала в новом облике. Мое осознание того, кем я стану, приходило медленно, как проходит онемение после сильного удара. Медленно и неумолимо. Планы оттачивались бессонными ночами. Я знал, что мне нужно сделать, и в холодных суждениях понимал, что мне придется делать это в одиночку.

Но прежде чем начать, нужно закончить, сказал я себе. Однажды, поздно ночью, я сердито улыбался, вспоминая, как Шут закончил со своей ролью лорда Голдена. Его исчезновение прошло не так, как он задумывал. Ему пришлось убегать от кредиторов. Мой уход будет спокойным, решил я. Более мягким, чем его.

Постепенно я погрузился в необычно нормальную жизнь. Я смотрел на каждого человека, которого должен был оставить, и хорошенько обдумывал, в чем он нуждается и что я должен сделать для него перед уходом. Я сдержал слово, данное Шуту — взял Эша на тренировочную площадку и передал его Фоксглов. Когда она потребовала подходящего партнера, я выдал ей Персеверанса, и она вручила обоим по деревянному мечу. Фоксглов раскрыла маскарад Эша гораздо быстрее меня. На второй день занятий с мальчишками она оттащила меня в сторону и как будто случайно спросила, не заметил ли я чего «странного» в Эше. Я ответил, что хорошо знаю, что делаю. Она улыбнулась и кивнула. Если она и поменяла стиль тренировки Эша, я не заметил.

Всех своих гвардейцев я сдал на поруки Фоксглов. Несколько оставшихся Роустэров приняли ее жесткий порядок и стали полезными. Она потребовала, чтобы они сняли цвета старого отряда и надели мою форму. В личном разговоре я попросил ее предоставлять ребят для любой работы, которая появится у лорда Чейда. В его разорванной в клочья шпионской сети и распущенной команде личных курьеров вряд ли мог найтись охранник для старого убийцы. Она тяжело кивнула, и я оставил эту часть дела в ее умелых руках.

В следующий раз, когда Проспер и Интегрети пригласили меня поиграть, я встретил их приглашением на тренировочную площадку, где и померился с ними силой. Они не были избалованными замковыми котами, как могли бы подумать некоторые, и только там, где скрестились деревянные клинки, я начал понимать их как мужчин и как родственников. Они оказались хорошими парнями. У Проспера была возлюбленная, и он с нетерпением ожидал, что ее объявят его невестой. Интегрети давил вес короны будущего короля, и у него было дюжина дам, соперничавших за право кататься верхом, играть и пить вместе с ним. Я отдал им все, что мог из того, что оставил мне Верити. Я стал человеком старше их отца, рассказывающим сказки об их дедушке, которые они должны были услышать.

Я разрешил себе попрощаться. Зима в замке Баккип вернула меня ко временам моего детства. Конечно, если бы я только захотел, я бы присоединился к элегантно одетым и приятно пахнущим лордам и дамам, которые играли в кости или какие-то другие игры. Там выступали певцы из Джамелии и поэты с островов Пряностей. Но все так же перед большим очагом лучники оперяли стрелы, а женщины приносили пряжу или вышивку. Там рабочий люд замка слушал молодое поколение менестрелей или наблюдал, как при свете очага ученики их бесконечно репетируют свой кукольный спектакль. Когда я был ребенком, здесь приветствовали даже бастарда.

Мне было уютно здесь, спокойно и тихо, я наслаждался музыкой, неловким флиртом молодых служанок с парнями, детскими шалостями, мягким светом и неторопливостью движений. Я не раз видел здесь Эша и Персеверанса, дважды замечал Искру, издалека и задумчиво наблюдавшую за знакомыми Эша.

Чейд по-прежнему оставался добродушно-рассеянным. Ел он только в своей комнате. Он приветливо кивал мне, когда я называл его по имени, но никогда не обращался ко мне, и непонятно было, помнил ли он, кто я и кем мы были друг для друга. Рядом ним всегда кто-то сидел. Чаще всего Стеди или Шайн. Иногда это была ученица Неттл по имени Велком. Он наслаждался ее вниманием, а она, казалось, полюбила его. Однажды я вошел и увидел, что она расчесывает его белые волосы и напевает песенку о семи лисицах. Несколько раз я умудрялся побыть наедине с ним, попросив ее выполнить небольшие поручения, но всякий раз она оборачивалась быстрее, чем я успевал получить от Чейда хоть какой-то разумный ответ.

Кетриккен всерьез занялась Шайн. Девушка стала одеваться более элегантно и солидно, и каждый раз, когда я ее видел, была занята каким-нибудь делом. Неттл начала тренировать ее Скилл. Шайн казалась довольной жизнью при дворе, в свите Кетриккен. Ни одному молодому человеку не разрешалось ухаживать за ней, компаньонками ей выбирали самых умных и прилежных девушек. В свете такого интереса Шайн просто расцвела. Иногда мне казалось, что ее спокойствие как-то связано с травяными отварами. Обретя отца и его полудетскую привязанность, она, казалось, приняла то, что Лант уже никогда не станет ее женихом. В самые мрачные моменты я думал, не охладил ли опыт с чалсидианцами ее жажду людского общества? И я делал еще более мрачный вывод — даже если и так, не в моих силах помочь ей.

Мне было необходимо выжать из Шайн все подробности похищения. Я обратился с этой просьбой к Неттл, поскольку боялся, что попытки ответить на страшные вопросы вызовут в девушке бурю Скилла. Неттл сразу же согласилась, что мы должны узнать все, что можем. Кетриккен не так радостно отнеслась к мысли о подобном допросе, но, когда наш спор дошел до Дьютифула, он встал на мою сторону, оговорив, что все должно пройти как можно более спокойно и мягче. Список вопросов подготовил я сам, но попросил Кетриккен провести разговор, а Неттл осталась в комнате, чтобы следить за состоянием Шайн. Я тоже был там, за стеной, в старом потайном коридоре, где мог незамеченным слушать и делать заметки.

Все прошло хорошо, но совсем не так, как я ожидал. Кетриккен позвала Шайн помочь ей разобрать большую корзину спутавшейся ярко окрашенной пряжи. Неттл как бы случайно зашла к ним, и, как всегда делают женщины, начала помогать разбирать и сматывать клубочки. Они болтали о том о сём, и я чуть не сошел с ума, дожидаясь, когда они подберутся к сути. Какими-то путями Кетриккен все-таки вывела Шайн на разговор о том страшном дне, когда ее выдернули из старой жизни. И больше она ничего не делала, только слушала, сочувственно вскрикивала или подбадривала девушку словечком-другим.

Мне казалось, Шайн было почти приятно рассказывать обо всем, что с ней случилось. Начала она нерешительно, но потом речь полилась бурным потоком. Я узнал имена некоторых из ее похитителей, в ужасе слушал о том, как болел мой ребенок и как никто даже не подумал помочь ей. Только когда Шайн упомянула о том, что с Би слезла кожа, я понял, что произошло. Так же случилось и с Шутом: когда он приближался к своему предназначению, кожа его потемнела. Только от Шайн я услышал, что кожа Би стала еще бледнее. Я отбросил эти мысли, помня, что должен следить за каждым словом девушки. Позже я обдумаю, что это может значить для меня. И что это означает для Шута.

Я внимательно слушал подробный тяжелый рассказ, и мое удовлетворение от того, что Эллик и красивый насильник сдохли от моих рук, только росло. Когда Шайн подошла к концу, она доверила слушательницам свою самую большую тайну: мужчина, которого она считала своим женихом, на самом деле оказался ее братом. Она заплакала, по-девчачьи сокрушаясь, что, когда ее долгий кошмар закончился, она проснулась, чтобы узнать, что любимый никогда не сможет быть рядом так, как она мечтала.

Неттл прикрыла ударную волну Скилла, а Кетриккен просто сказала, что ни один из них не мог этого знать. Ни одна из них не упрекала и не давала советов. Ей не мешали выплакаться, а когда она заснула в большом мягком кресле, Неттл укрыла ее и ушла, а Кетриккен продолжила заниматься пряжей.

Однако Фитц Виджилант тоже не обрадовался известию о родстве с Шайн. К моему удивлению, он не отказался от своего имени и не взял имени Чейда. Несколько недель он мрачно избегал всех нас. Когда он сидел возле Шайн за столом, то не поднимал глаз от тарелки и не произносил ни слова. Я был рад, что Чейд чаще всего обедал у себя, и что Шайн нередко оставалась с ним, потому что старый Чейд быстро бы раскусил причину беспокойства Ланта. Взгляды, которые он кидал ей вслед, когда они встречались в коридоре, очень тревожили меня. Я боялся вмешаться, но, когда решил, что пора, первым вмешался Риддл.

Однажды вечером он усадил Ланта между нами и потребовал, чтобы тот поведал о достоинствах своих любимых таверн в городе. Это привело к ночной вылазке в три из них. В замок мы возвращались уже под утро. В какой-то момент, когда мы на ощупь брели по темной обледеневшей дороге, у Ланта вырвался возглас:

— Никто не может понять, что со мной случилось и как я себя чувствую!

Риддл набросился на него и прямо заявил:

— И это просто отлично для тебя и тех, кто тебе дорог! Оставь это позади и вспомни об этом лет через двадцать. Как бы то ни было, изменить ты ничего не можешь, поэтому прекрати цепляться за то, что есть, и пусть время и расстояние сделают свою работу.

Я плелся рядом с ними в темноте. Ночь была холодной, и мое лицо превратилось в жесткую маску. Я попытался подумать о чем-то, но Риддл затянул старую песню о сыне дровосека, а на втором куплете мы с Лантом подхватили ее. На следующей неделе, за обедом, Лант объявил, что провел день, рыбача с лодки и поймал камбалу размером с младенца. Я был бесконечно доволен, заметив, как Неттл улыбается Риддлу через склоненную голову Ланта, набросившегося на еду с аппетитом, которого мы не видели с самого Зимнего праздника.

И вот так медленные луны зимы проносились мимо нас. Я был более одинок, чем когда-либо, и мне это нравилось. Это было уединение, которое я взращивал. Ничто не трогало меня слишком глубоко. В одиночестве я обдумывал свои планы. Со всем терпением охотника я ждал, когда зима пойдет на убыль, и наступит подходящее для дороги время. Я написал несколько длинных писем Нэду, Кетриккен, Неттл и Риддлу. Я подумывал написать письмо и будущему внуку, но решил, что это уже слишком. Оказалось сложно сочинить письмо Чейду, ибо я не знал, в каком состоянии он будет читать его. Подобно Верити, я подписал письма, запечатал и убрал подальше.

Я проживал день за днем, ожидая исцеления сломанного. Скилл вернулся — сначала щекотными мыслями, потом и шепотком. Сначала я как можно меньше соприкасался с ним, уважая советы и желания дочери. Затем начал тренироваться, но либо обращаясь короткими сигналами к Олуху, либо с какими-нибудь мелкими репликами — к Неттл. Постепенно я узнал о разных группах Скилла в замке, и бессовестно подслушивал их беспечную болтовню. Восстанавливая Скилл, я одновременно тренировался и воскрешал свои боевые навыки. Днем я набивал синяки на тренировочной площадке, а по вечерам заново учился метать ножи и вытряхивать яд из манжеты. Я следил за погодой и старался стать как можно более смертоноснее.

Каждое существо, вверенное мне, я устроил как можно лучше. Ворона стала забавным дополнением к комнатам Шута, потому что Персеверанс каждый день приносил ее. Она стала отличным товарищем мальчику, и иногда я задавался вопросом, не соединил ли их Уит? Она учила слово за словом, подобно голубю, собирающему кукурузные зернышки. Несмотря на слепоту, Шут старался выучить ее разным трюкам, и я никогда не был так поражен, как в тот день, когда он сказал ей «возьми ложку Фитца», а она быстро перепрыгнула через стол и утащила ее. Мотли, похоже, не отзывалась на мой Уит, но ее язык и поведение были такими же, как у животного, связанного Уитом с человеком. Это озадачивало меня.

Что касается Флитер, то я редко выезжал из замка. Время от времени я навещал ее в конюшне. Несколько раз я видел, как Пейшенс, прислонившись к дверце стойла, любовалась ею. Поэтому я не удивился, когда Флитер обратилась ко мне.

Попрошу.

Говори.

Я выбрала партнера. Проследи, чтобы я осталась с ней.

Сделаю.

И все. С этого момента Флитер перестала обращать на меня внимание. Персеверанс немного поворчал, когда я попросил девушку взять на себя прогулки и уход за Флитер, но я был непреклонен. Я видел свет в глазах Пейшенс, когда передавал ей эту работу, и знал, что она будет искренне наслаждаться лошадью, чего не мог сделать я. С тех пор я все реже заходил в конюшни, а, увидев, что Флитер сблизилась с Пейшенс, вовсе перестал вмешиваться. Прекрасный партнер, отвергнутый мной, щедро одаривала другого человека. Я заслужил сожаление, ужалившее меня. Было слишком поздно что-то менять, да я и не стал бы, даже если бы и мог.

Шут продолжал выздоравливать, но очень медленно. В тот вечер, когда он присоединился ко мне у камина в Большом зале, я почувствовал облегчение. Одежду ему явно выбирал Эш, и я видел, что он доволен произведенным впечатлением. На Шуте была длинная черная мантия, какие носили с полвека назад, украшенная лунами и звездами, вырезанными из другой ткани. Шляпа когда-то принадлежала лорду Фелдспару, но теперь ее украшали зеленые пуговицы и подвески из латуни и олова. Трость с вырезанными змеями и драконами была сделана самим Шутом, и я был рад видеть, что он возвращается к своим старым увлечениям. На его плече сидела Мотли, внося свой вклад в этот удивительный образ. Эш усадил его рядом со мной, и тем, кто здоровался с ним, он представлялся как Грей, путешественник из далекой Сатины. Не объявляя себя благородным, он отрекомендовался чужеземным магом, прибывшим в Баккип, чтобы изучать легендарную магию Видящих. Его облачение было настолько необычно, что золотые глаза и изрезанное шрамами лицо оказались совершенно к месту. В тот первый вечер он не задержался у камина, но зима все тянулась и тянулась, и постепенно он начал ходить по замку. Маг Грей не искал ничьего расположения, но начал заходить к тем, кто узнал про него. Я видел, что эта новая роль развлекала его, а Эш, как и Искра, наслаждались, подыгрывая ему. Они вдвоем позаботятся о моем старом друге. Так что свои чувства и мысли я прятал даже от Шута.

Я видел, как Неттл становится все тяжелее, и как Риддл все больше заботится о ней. Кетриккен и Эллиана не скрывали радости. Меня утешало, что Неттл окружена их любовью, и я старался держаться на расстоянии. Если я не позволю никому зависеть от меня, то уже никого не подведу.

По ночам сон ускользал, но меня это не беспокоило. Темными ночами в библиотеки Баккипа пустовали. Оставались только я и моя лампа. Я начал тщательно просматривать свитки. Когда-то Чейд увлекался тем, что он назвал религией Белого Пророка. Я нашел собранные им свитки, какие-то переводил заново, а какие-то кропотливо подновлял. Здесь-то я наконец и нашел сведения, которые давно искал. Клеррес оказался далеко, дальше, чем я когда-либо бывал. Журналы путешествий были древними и зачастую противоречивыми. Эту работу я ни с кем не обсуждал. Меня полностью поглотил неторопливый сбор информации.

Я нашел время спуститься в город и зайти в несколько таверн, облюбованных моряками. Я искал тех, кто приехал из самых дальних уголков, и расспрашивал их о месте под названием Клеррес. Трое слышали о таком, но только один из них утверждал, что однажды побывал в этом далеком порту. Тогда он был ребенком, и это было одно из первых его путешествий. Словоохотливый старик старался вспомнить как можно больше ближайших к тому месту портов, но время, тяжелая жизнь и много выпитого рома подорвали его память.

— Иди к Островам пряностей, — сказал он мне наконец. — Там есть люди, которые торгуют со Слугами с Белого острова. Они помогут тебе.

Крошечный ключик, который придал форму намечавшемуся пути.

Я был доволен, что мои навыки убийцы больше не принадлежали королю. В один из вечеров, за ужином в комнатах Чейда, я даже оповестил об этом Дьютифула. В тот вечер мой старый наставник вяло копался в тарелке, а король объяснял, почему он решил вывести нас на свет.

— Я знаю, что тебе неудобно, Фитц, но твое положение требует надлежащих комнат. И сын трона Видящих не должен прятаться в потайных ходах и шпионить за своим народом, — он опустил вилку и устало улыбнулся. — Фитц, я покончил с секретами. Посмотри, куда они нас привели. Подумай, как они изломали детство Шайн и Ланта, не говоря уже о тебе самом. И об их неприятной встрече, когда они даже не подозревали о своем родстве.

Я медленно жевал, не поднимая глаз, размышляя, откуда в нем эта наблюдательность, и надеясь, что смысл сказанного ускользнет от Чейда.

— Подумай о своей короне и последнем письме моего отца к тебе, которое так долго пряталось у Чейда. Если бы он погиб в войне с Красными кораблями, никто бы и не узнал о желании Верити. Я вот смотрю сейчас на Чейда, он улыбается и кивает, а мне интересно, что еще он знал и забыл, какие важные кусочки истории Видящих он никогда уже нам не откроет?

Я поднял глаза, чтобы посмотреть, как Чейд принял этот упрек, но он, похоже, как раз решил разобрать горох в своей тарелке на две отдельные кучки. Он почувствовал мой взгляд и поднял глаза. Левое веко медленно упало, а затем вновь поднялось. Я перестал жевать. Он подмигнул мне? Или это просто еще один спазм? Наши взгляды встретились, но его зеленые глаза были непроницаемыми, как морская вода.

Дьютифул продолжал.

— Я знаю, что Шуту тоже было тяжело, и все-таки считаю это мудрым решением. Возможно, он никогда не станет таким, как лорд Голден, но из тьмы он вышел. Наверное, для него это лучше, чем прятаться в темном старом логове Чейда.

— А что будет с теми комнатами?

— О, в конце концов мы перенесем гардероб в комнату леди Тайм и вернем дверь на прежнее место. Леди Розмэри уже начала разбирать вещи. Она говорит, что с ними нужно быть осторожнее. Не спешить. Одна пустая комната — да хоть пять! — в этом беспорядочном старом замке не так важны, как дракон в Бернсе. Ты не придумал, что можно сделать с драконом Балипером?

— Я буду рад помочь с уборкой старого логова. Розмэри верно говорит, там есть вещи, которые нужно выносить с большой осторожностью. Я проверю некоторые из них.

И там есть много вещей, которые мне пригодятся. Нужно заняться этим как можно скорее. Я вспомнил несколько входов в шпионский лабиринт. Но сейчас не время останавливаться на этом, чтобы Дьютифул не заметил направления моих мыслей. Я сделал задумчивое лицо.

— А что касается вашего дракона, то его можно просто убить. Но поскольку он может общаться с людьми, и поскольку у него есть родственники среди драконов Кельсингры, наверное, это не самое лучшее решение.

— Действительно, это наше последнее средство. Если мы его убьем, мои герцоги воспримут это как самый простой выход. Так что сейчас я запретил любые нападения на дракона.

— Ну тогда нам остается относиться к нему, как к нежелательному гостю. Выбери то, что можешь ему дать, оставь на видном месте и надейся, что ему хватит. Не позволяй ему почувствовать себя уютно на этой земле. Есть надежда, что он не задержится, — я пытался придумать интересное решение. — Сравни фермы, на которые они нападают с теми, которые не трогают. Пойми, что их привлекает, а что отталкивает.

— Они так много едят, — с тревогой пробормотал Дьютифул.

— Слишком много! — внезапно согласился Чейд.

Мы оба повернулись к нему. Его глаза были гневно блестели. Он смотрел прямо на меня.

— На этой птице слишком много розмарина! Я не могу это есть. Что может быть ужасней поварихи, которая думает, что знает все лучше хозяина! Деревенщина! Вот кто она!

— Лорд Чейд, это не птица, а хорошая оленина. И совсем не чувствую розмарина, — мягко, но не особо надеясь, ответил Дьютифул на его жалобу.

— Фу! — Чейд оттолкнул тарелку и ткнул в меня кривым пальцем. — Полагаю, мой мальчик согласился бы со мной! Он никогда не любил, чтобы она мешала в горшке, нет, Фитц не любил, — он медленно обвел глазами комнату. — Где Фитц? Где мой мальчик?

— Я здесь, — печально откликнулся я.

Он повернулся ко мне.

— О, что-то я сомневаюсь, — сказал он.

Он медленно отхлебнул вина. Поставив бокал, он снова посмотрел на меня и сказал:

— Я-то знаю своего мальчика. Он бы вспомнил свой долг. Он бы почувствовал шпоры. Он давно бы уже ушел.

Я натянул улыбку и похлопал его по руке.

— Горячий мальчишка, который бежал через замок с обнаженным мечом? Его ведь давно нет, лорд Чейд.

Чейд вздрогнул. На мгновение его зеленые глаза впились в мои. Затем он глупо улыбнулся и медленно выдохнул:

— И к лучшему. Хотя иногда я так по нему скучаю.

Глава тридцать первая

Незаконченные дела

В этом сне все воняло. Я оказалась в ужасном месте. Здесь ходили животные без шкур. Они были похожи на оленьи туши, висящие в холодном сарае, после того как из них вытекла кровь, и охотники освежевали их. Я не знаю, откуда мне это известно, ведь я никогда не видела охотников и висящих оленей без крови и шкуры. Животные были темно-красного, пурпурного и розового цвета с блестящими белыми мышцами. Страшнее всего выглядели их глаза. Они не могли мигать.

А на улицах ходили мужчины и женщины в шкурах животных. Это выглядело совершенно неправильно, и все-таки люди там, в Вортлетри, думали, что это самая нормальная жизнь. Я не хотела оставаться там. Сидящая на воде большая морская птица с широкими белыми крыльями приказала нам поторопиться. Они вынудили меня идти.

«Дневник снов», Би Видящая

В ту ночь мне не спалось. Сначала я спорил с собой, потом достал книгу Би. Я медленно листал ее, удивляясь картинкам и странным выдумкам. Но даже это не смогло отвлечь меня. Чейд прав. Упрямый мальчишка, которым я был когда-то, вышел на дорогу бы месяц назад. Я напомнил себе о временах, когда поддавался таким порывам. В первый раз я оказался в подземельях Регала. Во второй королевская группа Скилла чуть не убила меня. Теперь же я не мог позволить себе ни одной ошибки. Я хорошо знал, что это будет мой последний бой, поэтому мне нужно собрать все свои резервы. Скилл вернулся. Я закалил тело, приготовил оружие. Весна на подходе. В замке я, как смог, всех устроил. Я закончу свои дела в Ивовом лесу и уеду.

На следующий день я объявил, что возвращаюсь в Ивовый лес. Никто не возражал. Неттл собрала две корзины с подарками и гостинцами для слуг поместья. С собой я взял Персеверанса, потому что решил, что ему стоит навестить мать, а, быть может, и совсем вернуться домой.

День нашего отъезда выдался ясным и синим. Я пригласил Шута проехаться со мной. Он отказался. Я не удивился.

— Пока ты мечешься и занимаешься пустяками, я должен готовиться к возвращению в Клеррес, — со странной злостью сказал он. — Когда ты говорил, что не можешь пойти со мной из-за Би, я понимал тебя. Когда ты говорил, что ее украли и ты не можешь уйти, пока не найдешь ее, я понимал тебя. Но они уничтожили нашего ребенка, а ты все равно ничего не делаешь.

Он ждал ответа, и, думаю, мое молчание только усилило его гнев.

— Я больше не понимаю тебя, — тихо сказал он. — Они уничтожили нашего ребенка. Я перестал спать и все время обдумываю месть. Я заставляю свое тело лечиться. Каждый день тренируюсь. Готовлюсь к тому моменту, когда ты скажешь, что мы уходим, что нас ждет дорога. А ты вдруг предлагаешь мне прокатиться в Ивовый лес.

Голос его дрожал от возмущения.

Я сказал ему правду.

— Не уверен, что твое здоровье позволит тебе вернуться в Клеррес, не говоря уж о том, чтобы отомстить. Ты не готов, Шут.

Я не стал добавлять, что он никогда не будет готов.

— Но с тобой или без тебя — я должен это сделать. У меня нет выбора. И поэтому я готовлюсь.

— У нас всегда есть выбор, даже если он кажется плохим.

— У меня есть только один путь, — настаивал он, покачал головой и пригладил облако светлых волос, обрамлявших его лицо.

— Фитц, мне снова снятся сны. Как в детстве, — изменившимся голосом произнес он.

— Нам всем снятся сны.

— Нет, не такие. Эти сны и обычные — это как пить вино — и нюхать его! Это очень важные знаки.

— Они от крови дракона? Я помню, ты говорил, что тебе снятся драконьи сны. Про охоту и полеты.

Он откинул мой вопрос взмахом длинных пальцев.

— Нет, это по-другому. Это… Фитц, я знаю, что ждет нас в будущем. Отрывками. Мы должны уходить. Мне снился Волк с Запада.

Говоря это, он внимательно смотрел на меня. Слова достигли моих ушей, но я никак не мог вспомнить, где же я слышал их. Настала моя очередь качать головой.

— Мне нужно ехать, Шут. Нужно уладить кое-какие дела.

Он сжал губы.

— С тобой или без тебя, старый друг. С тобой или без тебя.

И я оставил его. Расставание вышло печальным, и я молчал, покидая замок. Я выбрал крепкую кобылку, которая не стала возражать против корзин. Персеверанс шел в стремя со мной и тоже молчал. Думаю, возвращение вызывало в нем страх, а не радость.

Путешествие тянулось буднично. Погода стояла прекрасная, мой отряд отлично вел себя в гостиницах, и Фоксглов выглядела довольной ими. Когда мы приблизились к Ивовому лесу, на сердце у меня стало тяжело, а Персеверанс помрачнел. Мы вышли на длинную подъездную аллею, и поникшие под бременем снега березы выгнулись над нами, приглушив дневной свет. В какой-то момент Персеверанс повернул голову, и я знал, что он смотрит на место, где настигла его чалсидианская стрела. Никто из нас не говорил об этом.

Сначала мы увидели сгоревшие конюшни, и только потом — дом. Я приказал сжечь оставшуюся часть сарая и кости погибших там же, на месте. Теперь обломки были убраны, и на каменном фундаменте остался только пепельно-черный истоптанный снег. Рядом поднималось новое строение, уже закрытое с одного конца. Завидев нас, зашелся лаем бульдог. Выбежала девочка, схватила его за загривок и утащила куда-то.

— Это хозяин! — закричали около конюшен, и я увидел, как кто-то спешит к дому. Подошли несколько человек, чтобы забрать лошадей у меня и Фоксглов и показать гвардейцам дорогу к конюшням. Я попросил Персеверанса помочь им.

Дворецкий Диксон встретил нас в желто-зеленом жакете, украшенном костяными пуговицами. Он явно наслаждался повышением. Я же мог думать только о том, что он — не Рэвел. Он рассказал мне, как все здесь радовались новости о спасении леди Шан. Он надеялся, что у нее все хорошо, потому что сам он с любовью вспоминает ее. Он надеялся, что она скоро вернется. Я спокойно ответил, что теперь она будет жить в Баккипе. После он спросил про Фитца Виджиланта и сказал, что его здесь не хватает. Я ответил, что он тоже поселился в Баккипе. Затем, изменив тон и опустив глаза, он сказал, что всех огорчила потеря леди Би.

— Такая малютка, и такая милая, даже со своими странностями. Люди говорят, что она все равно была не для этого жестокого мира.

Я внимательно посмотрел на него, и он покраснел. И тут же спросил, не хочу ли я отдохнуть или подкрепиться, но вместо этого я попросил показать, что было сделано в мое отсутствие. Я уже заметил, что входные двери были мастерски восстановлены.

Он повел меня мимо залатанных портьер, пустых мест, откуда сняли гобелены, мимо укрепленных дверных косяков и стен, на которых больше не было шрамов от лезвий.

В моей спальне навели порядок. Запертый сундук, где я держал свои личные вещи, выдержал налет. Затем была комната Би. Диксон говорил тихо, как рядом с умирающим.

— Я позволил ее служанке привести комнату в порядок, сэр, и сложить все так, как было до… — голос его затих. Он открыл дверь и ждал, пока я войду. Я посмотрел на аккуратно сложенную постель, на маленький плащ на крючке и пару тапочек у очага. Все такое маленькое, такое чистое. Все на месте, кроме ребенка. Я протянул руку и закрыл дверь.

— Ключ, пожалуйста.

Он поднял большую связку ключей и показал мне один. Я протянул ладонь, он замешкался, снимая его. Я запер дверь, а ключ положил в карман.

— Дальше, — скомандовал я, и мы пошли в комнату Шайн. Там царил идеальный прядок, не то что в то время, когда она жила в поместье.

— Упакуйте все это, — сказал я несчастному дворецкому. — И отправьте ей в Баккип.

— Как скажете, сэр.

Он вздохнул, понимая, что столкнулся с грандиозной задачей.

То же самое я попросил сделать с вещами Ланта. Диксон спросил, пришлю ли я нового писца учить детей и помогать с ведением счетов? В своем горе я совсем позабыл об этом. Здешние дети заслужили лучшего владельца усадьбы, чем я. Я обещал сделать это.

У дверей своего кабинета я отпустил Диксона. Выломанный замок искусно отремонтировали. Резной камень Шута все так же лежал на каминной полке. Восстановили стойки для свитков, и кто-то попытался прибраться на моем столе. Но это больше не было моим местом. Я запер дверь и ушел.

Диксон подготовил прекрасный ужин. Фоксглов хвалила и его, и кухарок, а он просто светился. Я закончил с едой и ушел отдыхать, и провел ночь, глядя в потолок комнаты, которую когда-то делил с Молли. Я никогда не был набожным, но если бы мне хотелось молиться, то Эль, жестокий бог моря, прислушался бы ко мне скорее, чем нежная Эда — хозяйка полей. Но той ночью у кого-то или чего-то, а может статься — у Молли, я просил прощения и рассказывал о желании как-то искупить вину. Я обещал взыскать по полной: боль за боль, кровь за кровь. Мне казалось, что ничто и никто не слышал меня, но в самые темные часы ночи я ощутил прикосновение Неттл.

Ты в порядке?

Ты же знаешь, что нет.

Знаю. Подними стены, папа. Твое горе звучит, как одна из мелодий Олуха.

Детям поместья нужен новый наставник. Кто-то очень нежный и добрый.

Ты прав. Я найду такого для них.

С тобой и ребенком все хорошо?

Да. Меня не тошнит два дня. Я снова могу есть с удовольствием.

Как я рад это слышать. Тогда — спокойной ночи.

Потом я поднял стены и почувствовал, как мое сердце бьется в них, подобно шторму в волноломы приморского города. Почувствую ли я когда-нибудь что-то другое, кроме боли и вины?

Перед рассветом я встал и по старой привычке спустился на кухню. Тавия, Майлд и Леа уже вовсю работали. Появилась новая кухонная девушка, Чесснат. Когда я заметил ее, Тавия рассказала, что Эльм потеряла рассудок, выпив «вспоминательный чай». И теперь она смертельно боится мужчин, даже отца и братьев. В спокойные дни ее сажают у камина, где она чистит картошку или делает такую же простую работу. Сегодня, зная, что я могу прийти на кухню, ее отправили в другое место, поскольку она начинает плакать от одного вида взрослого мужчины. Леа всхлипнула.

Я больше не хотел ничего слышать, но Натмег, наша старая кухарка, пришла помочь со вчерашней едой и беспощадно сплетничала о разных людях. Всех потряс пастух Лин, который попытался покончить с собой, но его вовремя нашел один из сыновей. Теперь они присматривают за ним, хотя он твердит, что это был момент отчаяния и больше не повторится. Его преследуют кошмары, в которых он бросает тела в пылающие конюшни. Утопилась Слэт, садовница. Некоторые говорили, что она нарочно вышла на тонкий лед, а другие — что она была немного «не в себе». Одни слуги ушли, наняли других. Натмег переполняли кошмарные подробности, и мне хотелось бежать, но я заставил себя сидеть и слушать. Я заслужил это. Эти слова станут хлыстом, который подстегнет меня, если моя собственная решимость увянет.

Пока Натмег говорила, бледная Тавия не произнесла ни слова. Леа продолжала что-то мешать в чайнике. Я не знал, от огня или от подавленных чувств краснело ее лицо. Налетчики снасильничали одного из садовников. Теперь он пьет и совсем не работает.

— Весь в крови был, — мрачно сообщила Натмег. — После совсем перестал есть — боится, что придется гадить. Но он пьет. О, как он пьет! Городским не понять. Его брат говорил с ним, сказал, мол: «Я б дрался и сдох прежде, чем они это сделали бы со мной». Но их-то здесь не было. Только мы можем это понять.

Она месила тесто на хлеб, и крепко стучала им о доску. Она посмотрела в мою сторону, ее старые глаза были полны слез.

— Мы знаем, что вы отплатите им, сэр. Мы слышали, что вы сделали с тем Элликом, который сидел на высоком коне и смотрел на нас сверху вниз. И с тем симпатичным рыжим мальчиком с косичками как у невесты, который насильничал девчонок и все никак не мог насытиться. Вы обоих хорошо уделали, мы слышали, и они заслужили каждый миг этого, и даже больше!

Ее голос, казалось, куда-то уплывал. Кто-то… ну конечно. Он был со мной. Он видел тела. И рассказал все здесь, дома, среди друзей. А гвардейцы все приукрасили, как обычно.

— Мы тут все гордимся вами, и мы знаем, что вы пойдете за остальными. Выследите их логово, выкурите и убейте всех. Молодой Пер, возможно, и прикончил Эллика, но он сказал нам, что вы заставили его заплатить за все прежде, он воткнул в него клинок.

Гордятся мной.

Меня мутило.

Тавия, по-моему, пощадила меня, напомнив, что Фоксглов ждет меня к завтраку. Она прогнала меня с кухни, я и с благодарностью ушел. В холле я встретил Персеверанса. Он был бледен, глаза его покраснели. Я сказал ему, что он будет завтракать с нами, и отвел к столу, дожидаться Фоксглов. Я не стал спрашивать, что он рассказал людям поместья. Вместо этого я спросил про мать.

Он медленно вздохнул.

— Ну, она уже не живет в Ивовом лесу, сэр. Уже нет. Она сказала пастуху Лину, что здесь для нее ничего нет, кроме потерь и кошмаров. Она переехала в деревню, к сестре и ее мужу. У ее сестры шесть детей, поэтому у них тесно, но она говорит, что все в порядке. Ее сестра только рада помощи, потому что у самой маленькой — колики, а моя мама очень терпеливая. Она там шьет и чинит вещи. Я зашел к ним, она расплакалась, увидев меня. Она обнимала меня, говорила, что любит, но потом очень рано ушла спать. Тетя говорит, что ей трудно меня видеть, ведь я напоминаю ей обо всем, что она потеряла. И еще — что она не может простить себя за то, что не узнавала меня и выгоняла из дома. — Он обхватил себя за плечи. — Если можно, сэр, я бы хотел вернуться в Баккип с вами. Я отдал тете все деньги, чтобы она передала маме, и она сказала, что это поможет ей. Ее муж хороший человек, но шестеро детей, да еще и моя мать… Я должен помочь им. И заработанные деньги — это самая лучшая помощь.

Для меня это звучало неправильно, и все-таки что-то в его лице убедило меня, что так и есть. Леа принесла нам чай и широко распахнула глаза, увидев Персеверанса, сидящего напротив меня, в красивой ливрее с атакующим оленем на груди. Она застенчиво улыбнулась ему. Он небрежно поправил жилет, а я вдруг увидел все его глазами. Он уже не мальчик с конюшни, а молодой человек на службе у принца. Молодой человек, который убил заклятого врага и вернулся домой с деньгами для матери.

Фоксглов с серьезным лицом присоединилась к нам. Пока Леа наливала ей свежий чай, расставляла хлеб, масло и варенье, она молчала. Заговорила, только когда девушка вышла из комнаты.

— Я ведь понятия не имела, что здесь произошло, Фитц. Неудивительно, что ты вернулся в Баккип таким ошалелым. Девочка, которая прислуживала мне, раньше была служанкой леди Шайн. И говорит, что помогала твоей маленькой девочке. О, Фитц! Я не понимала и половины того, что случилось с тобой. Пожалуйста, прости меня.

Недоумевая, я смотрел на нее. Ли вернулась с кашей и снова вышла.

— Простить что?

— Я была рядом с тобой после… Я видела, что ты сделал с теми мужчинами, Фитц. Теперь я поняла. Вот что я хотела сказать.

Я кивнул, будто соглашаясь. На самом деле я просто хотел, чтобы все замолкли. Я ел, не чувствуя вкуса еды.

Остальная часть дня растянулась. Я делал то, для чего приехал. Осмотрел новые конюшни, предложил несколько поправок. Нашел в деревне мужчину, умеющего дрессировать собак и попросил его помочь девочке превратить бульдога в полезное животное. Проверил, какие лошади и запасы были сожжены и что нужно заменить. Попросил живущего в поместье курьера со Скиллом передать все мои решения леди Неттл. Сказал Кинчу, что он остается главным конюхом. Остальные, казалось, почувствовали облегчение, поняв, что теперь есть тот, кто отвечает за все. Я договорился о том, чтобы наши счета в деревне и Приречных дубах были оплачены, и поблагодарил торговцев за то, что позволили нам так долго брать товары в кредит.

Я взялся приводить в порядок обычные дела, все, о чем давно не думал. Договорился, что счета ежемесячно будут отправляться Риддлу в Баккип. Я ничего не должен забыть. Диксон, как дворецкий, вызывал доверие. Он показал мне свою аккуратную счетную книгу, и я решил оставить его на этом месте. Он не виноват, что не был Рэвелом. Пришло время отбросить неприязнь к нему за то, что он занял место погибшего человека.

Я собирался остаться здесь дней на десять. Но на второй день я уже был готов вернуться в замок. Вечером того ж дня я зашел в свой кабинет и выбрал самые дорогие вещи, которые мог бы забрать в Баккип. В очаге горел огонь, то и дело глотавший мои старые свитки. Я ничего от себя не оставлю здесь, потому что не собираюсь сюда возвращаться. Чаще всего мне думалось, что я вообще не вернусь. И поэтому я собрал свои сокровища из сундука в комнате, памятки о Молли и немногие — о Би, и аккуратно сложил их вместе с резным камнем и некоторыми самыми ценными свитками, присланными Чейдом для перевода.

Я посмотрел на эти вещи, уезжающие со мной в Бакк. Маленькая жалкая коллекция, отражающая целую человеческую жизнь. Резные фигурки, которые Шут сделал для меня в счастливые времена. Последняя рубашка, которую зашила Молли — слишком драгоценная, чтобы носить ее.

Я думал о том, что оставляю здесь. Все вещи Молли, которые я отдал Би, останутся в ее комнате. Ее расческа и гребешок. Книги про травы с вырезанными и нарисованными картинками, по которым Молли учила Би читать. Мне казалось, что в день похищения на ней был пояс Молли и маленький нож. Несомненно, похитители выбросили их, и они навсегда потеряны. Я закрыл глаза. Мне нужен запах. Я позволил Би забрать все свечи. Она спрятала их в своей комнате. Несколько, решил я. Я только возьму несколько, на память о них обеих.

Я пошел по тихому дому. Холодное пустое место, ореховая скорлупа без сердцевины, бутылка без бренди. В доме было темно, и моя свеча не могла справиться с этой тьмой. Перед дверью в комнату Би я остановился и попытался сделать вид, что она спит в своей постели. Но в комнате было холодно и пахло пустотой.

Сначала я заглянул в прекрасный новый шкаф для вещей, который придумал для нее Рэвел. Его опрятность не имела ничего общего с ребенком. Когда я увидел, как Кэфл сложила сокровища, купленные мной в тот день в городе, сердце мое зашлось и по лицу потекли слезы. Здесь нашелся маленький ящичек, полный ракушек. Красный пояс, украшенный цветами. Сапоги, которые были слишком большими для нее. Мешок безделушек, который я отправил из Баккипа, висел на крючке. Его так и не открыли, ему так и не обрадовались. Новые сапожки, привезенные ребенку, который никогда не наденет их. Она бежала в том, в чем была в тот день — в маленьких домашних тапочках, без теплого плаща, без перчаток. И я ни разу не думал об этом, о том, как она, должно быть, бежала сквозь глубокий снег в том, что обычно надевала на уроки.

Я закрыл дверь гардероба. Нет, свечей там нет.

Рядом стояла кровать из ее старой комнаты. В подсвечнике оплыла полусгоревшая свеча. Я взял ее и ощутил слабый запах лаванды. Я открыл нишу и нашел их, часовых из воска, выстроившихся в ряд. Лаванда и жимолость, сирень и роза. Возьму только четыре штуки, пообещал я, и, как ребенок, неспособный выбрать, закрыл глаза и потянулся наугад.

Но вместо свечей мои пальцы наткнулись на бумагу. Я присел, чтобы заглянуть внутрь. Там, втиснутая сбоку, лежала перевязанная пачка, подаренная Би еще в те времена, когда она только училась писать. Я зажег свечу в подсвечнике и сел на пол. Я перелистал эту ее книгу. Рассматривал рисунки цветов, птиц, насекомых, аккуратные и точные. Лист открывался за листом, и вдруг появилась страничка с текстом. Не дневник ее снов, а рассказы о ее днях. Я медленно прочел их. Впервые я узнал, как она освободила связанный язык: она никогда не говорила об этом. Я прочитал о котенке и о их встрече, когда он вырос. Впервые я узнал об Волке-Отце и о том, как она потерялась в шпионском лабиринте в ту ночь, когда я отправился на встречу с Чейдом. Волк-отец? Ночной Волк или детское воображение? Нет, такое Уиту не подвластно. Затем я нашел описание того, как Лант стыдил и смеялся над ней перед другими детьми, и мое сердце запылало яростью.

Я перевернул страницу. Здесь она писала еще разборчивей. Она записала обещание, которое я ей дал. «Он сказал, что всегда будет на моей стороне. Права я буду или нет».

Тогда это и произошло. Опоздавшие на несколько недель, они ворвались в меня. Рвущая горло скорбь, не сдерживающая слез. Убийственная ярость. Жажда убийства. Я не мог ничего исправить, но я мог заставить кого-то заплатить за эту ошибку. Они украли ее у меня. Я не смог ее вернуть. Ее увезли, я ничего не смог сделать, и теперь она пропала, растерзанная на нити внутри Скилл-колонны. Они избили и ослепили Шута, разрушили его смелость, свели на нет его веселость. А что сделал я? Почти ничего. Где-то далеко они ели, пили, спали и вовсе не думали о тех ужасных ошибках, которые совершили.

Би верила в меня. Верила в утешение и смелость, прозвучавшие в моих словах в тот день. Как и Шут. Он пришел, замерзший, одинокий, сломленный, чтобы попросить меня о справедливости. Но справедливость моя слишком задержалась. Внезапная ярость и твердое решение отомстить за них пронзили меня жарче любой лихорадки. Мои слезы высохли.

Папа?

Неттл ворвалась в мои мысли. Я ощутил ее замешательство и беспокойство. Должно быть, я опустил стены и не смог сдержать своих чувств. Принятое решение вырвалось на свободу.

Я больше не могу откладывать. Я не увижу, как родится твой ребенок и не подержу на руках своего первого внука. Прости меня, Неттл. Мне нужно идти. Я должен отомстить за нее. Я должен найти людей, которые послали этих убийц, и отомстить за нее. Я понятия не имею, куда мне идти, но я должен.

Долгое время от нее ничего не было. Она так крепко укрылась, что я ощущал лишь слабое ее присутствие. Стала глухим звуком, который слышно в раковине, поднесенной к уху. Я ждал.

Я знала, что ты так решишь. Я надеялась… Я знаю, что ты должен идти. Риддл сказал мне, что ты все равно уйдешь. Она помолчала. Если бы ты мог, ты бы пошел за ней в тот момент. Прямо в колонну.

Пошел бы.

Снова молчание.

Я объясню королю, почему он не должен запрещать тебе. И честно скажу, что запреты только все ухудшат. Я увижу тебя до того, как ты уйдешь?

Я пойду через порталы. Поэтому для начала мне все равно придется вернуться в Баккип. Я попытался привести мысли в порядок. Я приеду верхом. Мне нужно будет обсудить с Шутом дорогу туда. Так что да, мы увидимся прежде, чем я уйду.

Вопрос про возвращение мы не затронули.

Вообще-то у меня есть новости о Шуте. Хотела тебе сказать, но наткнулась на твой шторм.

Новости о Шуте?

Он пропал.

Екнуло сердце. «С тобой или без тебя», сказал он. Но он не ушел бы без меня? Ведь так? Он очень боялся. И очень устал ждать, когда же я начну что-то делать.

Давно пропал?

Не знаю. По крайней мере, с сегодняшнего утра. Кетриккен позвала его к себе, но в комнате его не было. Сначала она была спокойна, решив, что он отправился навестить Чейда или наконец решил немного прогуляться. Но вечером, когда она вернулась, его все еще не было. Чейд не помнит, чтобы он заходил. Никто его не видел.

Ты спросила у его мальчика, Эша?

Шут послал его в город, купить копченой рыбы. Он вернулся после того, как мы начали поиски. Он так же обеспокоен, как и мы.

Я начал лгать ей. И остановился. Возможно, я устал от секретов не меньше Дьютифула. Возможно, мне просто нужен был быстрый ответ.

Проверьте в нижней части замка. В подземельях.

Что? Зачем?

Он знал, что Чейд нашел там. Скилл-портал, встроенный в фундамент. На нем есть руна, ведущая на Аслевджал.

Но у него нет Скилла! И нет причин идти на Аслевджал.

И все-таки ты можешь отправить кого-нибудь туда?

Я проверю, но, Фитц, не думаю, что об этом стоит беспокоиться. В том конце коридора Дьютифул поставил дверь из железных прутьев, чтобы Чейд сдержал обещание не пользоваться им. Она всегда закрыта. Ключи есть только у меня и у Дьютифула.

Мне не верилось. Я слишком хорошо знал Чейда, чтобы поверить, что в замке есть дверь, которую он не может открыть. Но это не означает, что Шут получит ключ. Если только ученик Чейда не будет знать об этом. Но даже если они прошли мимо закрытой двери, у Шута нет Скилла.

Пожалуйста, просто спроси тюремщиков, не видели ли они его там. Я колебался, не желая продолжать. И выясни, не исчез ли какой-то из твоих учеников Скилла. Подмастерье или способный Одиночка. Любой неугомонный и желающий попробовать что-то новенькое.

Я почувствовал ее беспокойство.

Несколько таких есть, неохотно признала она. Они немного странные. Я попытаюсь выяснить, все ли на месте. Но уже поздно, и большинство людей в замке спят. До завтра я ничего не узнаю.

Жду завтра, с первым лучом солнца. Сообщи мне, как только что-то узнаешь.

Обязательно. Я почувствовал, как она отстраненно размышляет. Помнишь, когда ты стал волком и пришел ко мне? раздался шепотом в моей голове.

Те ее чувства ветром ворвались в наши мысли. Она воображала меня загадочным, сильным, идеальным. Я почувствовал боль от того, что теперь стал таким обыкновенным для нее.

Помню.

Ее Скилл впервые проявился в способности управлять снами, своими и чужими. Я вспомнил ее стеклянную башню и платье из бабочек.

И я помню Сумеречного Волка. Я знала, что он будет охотиться на того, кто напал на его стаю. Я знала, что ты снова станешь им, если надолго останешься один. И молчание, будто она думает о слишком личном. Я чувствовал ее неприятие. Это оказалось больно. Я хотела узнать ее лучше! внезапно пронеслось во мне. Хотела проводить с ней больше времени. Я всегда думала, что нам его хватит. Взрыв внезапной ярости поразил меня, как всплеск огня. Я хотела бы пойти с тобой и помочь тебе убить их!

Ошеломительная тишина. Когда я успел забыть девочку, вставшую перед Тинтальей? Мысли Неттл вновь вернулись ко мне, и жесткая выдержка напомнила ее прадеда.

Риддл выяснит, что тебе нужно для дороги. Я сама попрошу его. И подготовлю Дьютифула, чтобы он принял твое решение.

И с этим она оставила меня, отплывая, как аромат погашенной свечи в холодной комнате. Я подтянул ноги и медленно встал. Я держал книгу так осторожно как никогда не держал ее хозяйку. Подумав немного, я наклонился и вслепую выбрал несколько свечей. Погасив слабые огарки, я принюхался к одной из них. Жимолость. Давно ушедший летний день. Молли собирает бело-розовые цветы, такая же занятая, как и ее пчелы, собирающие пыльцу, которой потом будет пахнуть воск.

Хватит воспоминаний.

Я вернулся в свое логово. Подкинул еще дров в огонь. Мне не хотелось засыпать в этой предрассветной тьме. Я зажег свежие свечи и взял в руки сумку, где лежали мои сокровища, вещи, с которыми я не расставался. Я добавил в нее свечи Молли и дневник Би. Когда я положил ее маленький журнал рядом с книгой снов, то почувствовал, что прикоснулся к двум половинкам ее жизни. Днем она жила как ребенок, а ночью — как сновидец. Я не хотел называть ее Белым Пророком. Не хотел, чтобы она больше принадлежала Шуту, чем мне. Я так и не сказал ему про ее дневник снов. Я знал, что он захочет, чтобы я прочитал его, захочет обладать им так же сильно, как и я. Но это все, что осталось от моего ребенка, и я хотел сохранить это только для себя.

Я вернулся в свою спальню. В запертом сундуке для одежды нащупал второе дно и вытащил яды, мази, порошки, лезвия и все, что может пригодиться убийце, превращенному в мстителя. Ибо сам того не ведая, Дьютифул освободил меня. Королевский убийца связан словом короля и убивает только по его приказу. Теперь же я могу убивать по своему желанию.

Я достал тяжелый пояс из сдвоенной кожи. Медленно заполнил пустые карманы в нем. Футляры, вшитые в сапоги, прижались к лодыжкам, уродливый браслет скрыл удавку, в короткий кинжал превратилась пряжка ремня. Перчатки с вшитыми латунными суставами. Разобрать и аккуратно сложить множество хитроумных, смертельных, подлых инструментов. Мне пришлось оставить место для вещей, которые я уже вынес из старого логова Чейда. Я пойду подготовленным.

Я перенес аккуратный сверток в свой кабинет. Снаружи до сих пор царила тьма. Скоро я разбужу Персеверанса и прикажу ему седлать лошадей. Скоро я попрощаюсь с Ивовым лесом. Я понимал, что должен отдохнуть, но не мог. Достав книги Би, я сел у огня.

Трудно было их читать. Не потому что у нее был плохой почерк или слишком мелкие картинки. Мне самому трудно было держать эти странички. В них было слишком много Би, слишком много того, что я потерял. Я снова прочел первую часть ее книги. Описание Молли и ее смерти вымотало душу. Я закрыл эту книгу и аккуратно отложил в сторону. Дневник снов был немного лучше. И здесь я снова нашел упоминание о человеке-бабочке. И о Волке Запада, о том, как он спустится с Гор, чтобы всех спасти. Я перевернул страницу. Здесь был сон о колодце, полном серебра. Другой город, где правитель сидел на гигантском троне в виде черепа. Внизу каждой страницы она осторожно решала, настоящий ли это сон и может ли он сбыться. Человек с бабочкой был очень правдоподобный. И сон про нищего, которого я узнаю.

Сидя в одиночестве у огня, я должен был признать, что Би и впрямь кое-что предвидела. Некоторые вещи она угадала, например, про плащ-бабочку. Про другие ошиблась: курьер была девушкой. Значит ли это, что Би больше моя, чем Шута? Я всегда чувствовал, что Шут умеет выкручивать из своих странных снов пророчества, которые сбывались. Часто я не слышал о его сне до тех пор, пока событие не происходило. Но Би казалась мне почти понятной, хотя у каждого сна были части, которые не совсем подходили к тому, что случалось. Волк Запада. Впервые я услышал эти слова от Шута. Они с Би обменялись видением? Я вспомнил, что сказала Шайн: у Би была лихорадка, а затем слезла кожа, и она стала еще бледнее. Я решил, что независимо от того, что у нее от Шута, она — наша с Молли дочь.

Я долистал до сна о городе и о стоящих камнях с чисто вырезанными рунами на них. Этот, по-моему, был не настоящим сном, хотя она пометила его как чрезвычайно возможный. Я понятия не имел, сколько моих личных свитков она прочитала; вероятно, мои записи навеяли на нее некоторые сны. Я наклонился ближе, изучая картинку. Да, руны в основном совпадали. Вот эта была похожа на руну города Элдерлингов со сторожевой башней. Теперь у него было имя. Кельсингра. Да, это точно было вычитано в одном из моих свитков. Она отметила, что это может произойти. А значит, она предвидела, что ее уведут в Скилл-портал, пусть и нарисовала при этом неправильную руну. Мысль о том, что она предвидела свою собственный конец, оглушила меня. Я больше не мог читать. Закрыв книгу, я осторожно положил ее в сверток.

Когда рассвело, я приступил к последнему делу здесь. Невыносимое прощание с Ивовым лесом.

Огонь в моем кабинете почти погас. Стойки для свитков опустели, их содержимое либо сгорело, либо упаковано для отправки обратно в библиотеки Баккипа. Секретный отсек в столе прикрыт, и, если кто-нибудь найдет его теперь, там будет пусто.

Я запер высокие двери, зажег свечу и распахнул скрытую дверь в шпионские проходы. Долго обдумывал, затем взял с собой резной камень, вырезанный Шутом. Я не знал, раскрыл ли ремонт потайной шарнир в двери, но в крохотном гнездышке Би все было так, как она оставила. С тех пор, как я побывал здесь, ничего не изменилось. Я почувствовал слабый запах кота, но он позаботился, чтобы я его не заметил. Я подозревал, что он всегда где-то рядом, потому что запас материнских свечей, сохраненный Би, был не тронут мышами. Мне не хотелось думать, как сюда пробирается кот, ведь коты ходят своими тропками. Я достал ключ от ее спальни и положил его на полку вместе с другими памятными вещами. Рядом с ними поставил резной камень. По крайней мере здесь мы все будем вместе.

Наконец я бросил последний взгляд на убежище, которое устроила себе моя малышка, и навсегда оставил его за спиной. Возможно, дети поместья и вспомнят, как они прятались в потайном коридоре, но напрасно будут тыкаться в стены кладовой. А секрет открытия этого прохода я унесу с собой в могилу. Если не она сама, то пусть хотя бы ее маленькие вещи будут в безопасности, пока стоят стены Ивового леса.

Я прошел по узкому коридору и закрыл потайную дверь.

Готово. Все на месте. Все кончено.

Я потушил свечу, взял сверток и вышел из комнаты.

Глава тридцать вторая

Путники

Камень помнит. Знает, где его добывали. Лучше будет работать, если поставить его рядом с родным карьером. Такие камни всегда будут самыми надежными, и ими следует пользоваться чаще других, даже если для этого придется пересечь несколько граней.

На других перекрестках, вдали от всех карьеров, пусть ставят ключевые камни, и пусть помнят, что несколько лет стоять им под солнцем и дождем. Пусть каждый из них наполняется солнечным светом, и пусть над ним сверкают звезды. Срежьте пласты, которые будут помнить место, где они родились, и камень, из которого их вырезали. На ключевой камень нанесите срезанные грани с тех камней, куда поведут порталы. Внимательно отметьте руны: какие для прибытия, какие — для отбытия, чтобы ни одна не возвращалась в тот же самый пласт и не врезалась в противотечение. Следите, чтобы руны были четкими и ясными, только так камень помнит, откуда пришел и куда должен привести путника.

Мастер-каменщик всегда должен выбирать. Камень его должен быть сильным и богато усыпан серебряными венами, по которым потечет магия. Вырежьте ключевой камень восемь на восемь на двадцать. Проследите, чтобы он надежно встал на землю, не опирался ни на что, не наклонялся.

Имейте терпение и дайте ему созреть. Через несколько лет терпение вознаградится.

Выписка из открытых отрывков камня памяти № 246 «Трактат о работе с камнями». Я отложил его вместе с камнями памяти, связанными со строительством Элдерлингом.

Писец-подмастерье Лофти

Я объявил о своем решении на кухне, перед завтраком. Никто из слуг не удивился такому скорому возвращению в Баккип. По правде говоря, они даже почувствовали облегчение. Выздоравливали они медленно, а мои гвардейцы, среди которых были и грубоватые парни, скорее пугали, чем успокаивали слуг. Они были бы рады, если бы мы ушли.

Я закончил последние дела в поместье. Приказал по окончании ремонта завесить тканью мебель в радужных комнатах и большей части восточного крыла. Передал Диксону, чтобы отправлял отчеты леди Неттл и кесиру Риддлу. Каждому из управляющих наказал то же самое. Я передал все стада под руку пастуха Лина, и был рад увидеть, как его плечи слегка распрямились. Уложенные свитки и вещи Ланта и Шайн отправили повозкой в Баккип.

К полудню я закончил. Меня ждала оседланная лошадь, навьюченный пони и готовый в дорогу Персеверанс.

— Ты уверен, что не хочешь остаться? — спросил я его, и его бесстрастное лицо стало мне ответом.

Фоксглов построила отряд.

Я покинул поместье.

День выдался хорошим, несмотря на влажный ветерок, обещавший небольшую метель к вечеру. Мы возвращались в Баккип по удивительно теплой погоде, превратившей снег во влажную липкую кашу и обещавшей раннюю весну.

Как я и боялся, Шута нашли блуждающим по темным сырым коридорам подземелья замка. Неттл передала мне, что Эш никак не связан с этим и был очень рад, когда Шута вернули в комнаты. Она беспокоилась за него. Я поблагодарил ее за хорошие новости, но все-таки переживал всю дорогу до замка.

Не успели мы дойти до ворот Баккипа, как услышали пронзительное карканье:

— Пер! Пер! Пер!

На мальчика налетела Мотли. Она перепугала его лошадь и умудрилась прицепиться на плечо, пока он успокаивал животное. Гвардейцы, уже знакомые с вороной, захохотали, и Пер с улыбкой поздоровался с ней. Как будто наслаждаясь вниманием, Мотли сдернула шапку с его головы, и ему пришлось ловить ее одной рукой. Мы миновали ворота замка без лишних вопросов от стражи, а когда добрались до конюшен, я был очень удивлен, увидев ожидающего меня Эша.

Или не меня? Бывший мальчик Чейда радостно поздоровался с Персеверансом, и ворона довольно сновала между ними. Я отдал свою лошадь Пейшенс, которая задержала меня и сообщила, что Флитер чувствует себя отлично, и немедленно поднялся в комнаты Шута.

Сначала на мой стук никто не ответил. Я подождал, снова постучал, подождал, и, когда уже собирался вытащить отмычку из воротника, раздался голос:

— Кто там?

— Фитц.

Какое-то время за дверью слышался шум, потом опять тишина — и наконец он открыл мне.

— Ты здоров? — спросил я с тревогой, потому что выглядел он изможденным.

— Как видишь, — уныло ответил он и скривил улыбку. — Вот теперь, когда ты дома, мне будет лучше.

— Я слышал о твоей авантюре.

— Так вот как ты это называешь.

В комнатах было холодно, поднос с завтраком еще не унесли, огонь еле теплился.

— Почему здесь все так запущено? Я видел Эша сразу после приезда. Он забыл о своих обязанностях?

— Нет-нет. Просто он… раздражает меня. Он заходил сегодня утром. Я отпустил его и сказал, что до вечера он мне не нужен.

Что-то было не так в этой истории. Я молча прибрал очаг и разжег огонь, стараясь вести себя как обычно. Занавеси были задернуты, и я раздвинул их, чтобы пустить свет в комнату. Шут выглядел как-то неопрятно, будто одевался в полной темноте и забыл расчесаться. Я уложил посуду и протер столик. Стало чуть-чуть получше.

— Итак, я только что вернулся из Ивового леса, и я голоден. Ты спустишься со мной?

— Я… нет. У меня нет аппетита. Но ты должен сходить и поесть.

— Я могу принести еду и поделиться с тобой.

Даже принцу можно заглянуть на кухню, если ему хочется.

— Нет, нет, спасибо. Сходи и поешь, Фитц.

— Достаточно! Что случилось? Почему ты сбежал, зачем бродил по подземелью?

Он медленно пересек комнату и нащупал кресло у камина.

— Я заблудился, — просто сказал он. Потом, будто сломав какую-то преграду внутри себя, признался: — Я открыл дверь в потайные коридоры. Ту, в комнате слуги. Уверен, ты помнишь ее с тех пор, как жил там. Я думал, что смогу найти путь в старые комнаты Чейда. Я… я там кое-что оставил… и Эш не сможет это принести. Поэтому я решил, что заберу это сам. Но вместо этого я заблудился.

Я пытался представить себя слепым в этих холодных коридорах и вздрогнул.

— Я все думал, что найду выход в комнату, или правильный проход. Дважды натыкался на тупик и возвращался. Один раз подошел к узкому лазу, через который даже я не смог бы пробраться. А когда я попытался уйти от него, то снова попал в тупик, и внезапно мне показалось, что я замурован и потерялся навсегда, ведь никто не знал, где начинать искать меня. И я начал кричать, звать на помощь, пока не охрип, но вряд ли кто-то меня услышал.

— Ох, Шут.

Я выплеснул остатки утреннего чая в огонь, достал бутылку бренди и наполнил его чашку.

— Да, спасибо, — сказал он и задумчиво поднес ее ко рту. Почувствовав запах, он испугался. — Бренди?

Но прежде, чем я ответил, сделал большой глоток.

— И как же ты выбрался?

— Я нашел несколько ступенек и пошел по ним. Все вниз и вниз. Запах сырости становился сильнее, стены стали мокрыми, а ступеньки — скользкими. Какими-то слизистыми. А потом они просто кончились. Руки у меня заледенели, но я стоял, ощупывая кирпичи и линии кладки. Фитц, я стоял и плакал, потому что не думал, что мне хватит сил подняться обратно по лестнице. Кажется, я даже немного сошел с ума. Я ударил по стене, и она вдруг зашаталась. Совсем немного. Я толкнул и вынул кирпич, потом еще один, и наконец сделал дыру, в которую смог пройти. Я понятия не имел, куда попал, просто протиснулся вперед, не представляя, как высоко придется падать и что ждет меня внизу. Но что мне еще оставалось? Я шагнул вперед и упал на гнилую влажную солому. Когда я встал и ощупал место, оказалось, что я попал в очень маленькую комнату. В нее вела деревянная дверь с крошечным окном. Мне стало очень страшно, но дверь оказалась незапертой. Я вышел в коридор, там нащупал и другие двери. Покричал, но никто не ответил, — он рассмеялся: — Ну что за король! В подземельях Дьютифула полно пустых камер.

Я был рад услышать смех Шута.

— Ну вот, я пошел, тыкаясь в стены. Затем почувствовал запах факела, повернул за угол, и увидел небольшой проблеск света. За факелами всегда кто-то присматривает. Там я и остановился, и испугал бедную молодую стражницу, которая наткнулась на меня. Но она быстро поняла, кто я, и сообщила, что леди Неттл перерыла весь замок, от башен до подземелья. И она же привела меня сюда, а потом зашла Неттл, проверить, все ли со мной хорошо.

Пришло время заполнить дыры в его удивительно сбивчивом рассказе. Я начал с очевидного вопроса.

— Почему тебя раздражает Эш?

Шут застыл с видом оскорбленной старой леди.

— Он отказался повиноваться мне.

— Что же ты попросил его сделать?

— Принести кое-что мне.

— Шут, это становится скучным.

Он отвернулся и пробормотал:

— Кровь дракона.

— Во имя Эля, Шут! Ты помешался? Тебе мало того, что она уже сделала с тобой, и что еще может сделать?

— Я не собирался ее глотать!

— А что?

Он поднял руку и потрогал кончики пальцев.

— Это.

— Зачем?

Он глубоко вздохнул.

— Я же говорил тебе, что мне снова начали сниться сны. Иногда мне снится, что я дракон. И в таких снах я кое-что знаю. Мне снятся место или время, когда была серебряная река, наполненная Скиллом. Драконы отпили из нее, и стали сильными и мудрыми.

Я ждал.

— А в других снах серебро из реки ушло, и она стала просто водой. И драконы опечалились, и стали искать его, и нашли другой источник. Эш описал мне кровь дракона, Фитц. Она темно-красная с серебристыми нитками, которые крутятся и вихрятся в ней. Я думаю, что это серебро — чистый Скилл. И именно поэтому, наверное, тот глоток исцелил меня. А вдруг он сможет вернуть его и на мои пальцы?

— Неужели ты забыл про Верити, который опустил руки в Скилл? Он сделал это сам, понимая, что отказывается от своей жизни. Ты забыл, что пока у тебя были серебряные пальцы, ты не снимал перчатку с этой руки? Зачем тебе это снова?

Он отвернулся, но, думаю, я понимал все причины. Он хотел вернуть зрение. Неужели он решил вот так попытаться вылечить слепоту? На меня накатила волна жалости. Как же сильно ему хочется снова видеть! И как же я хотел помочь ему! Но я не мог рисковать и потерять себя. И мне понадобятся глаза, чтобы выполнить свою миссию. Свою и его.

Он не ответил, а я не стал настаивать. Вместо этого я подтащил стул ближе к нему и сел.

— Мне нужна твоя помощь, — прямо сказал я. Как я и думал, это сразу заинтересовало его. Но он слишком хорошо знал меня.

— Мы уходим, да? — с оттенком сомнения. — Наконец-то гнев объял тебя. И теперь мы отправимся в Клеррес, и убьем всех.

Мой гнев всегда был во мне. Это был огонь, который помог мне выковать из себя правильное оружие. Время, проведенное в этом огне, закалило меня. Теперь моя сталь остужалась печалью. Но я не стал поправлять его.

— Да. Но мне нужно обдумать. Нужно знать все, что знаешь ты: о том, как ты добрался туда, сколько времени ушло на дорогу. Все подробности, Шут. Когда ты был болен, я не мучил тебя вопросами. Но теперь ты должен рассказать мне каждую мелочь, которую только можешь вспомнить.

Он откинулся на спинку кресла.

— Мое возвращение заняло больше времени, чем дорога туда с Прилкопом. Почти столько же, сколько я добирался сюда в первый раз. Но думаю, у нас с тобой есть способ хотя бы на первых порах двигаться быстрее.

— Скилл-колонны.

— Да. Мы вышли из комнаты с картами на Аслевджале прямо в Баккип, к Камням-Свидетелям. Затем мы отправились в то место, где я ни разу не был. Колонны на опустошенной ветрами скале. Потом на пустой рынок… помнишь, тот, что попался нам по пути к каменным драконам? А оттуда — в Кельсингру. Потом мы пошли на остров и в город. Об этом я уже говорил. Как мы выпали прямо в грязь и еле выбрались из-под камня. И про враждебный народ.

— Ты помнишь, как называлось то место?

— Фарнич, кажется так назвал его Прилкоп. Но… Фитц, туда-то нам не нужно! Скорее всего, они уже давно опрокинули камень.

— Действительно, — сказал я, повторив про себя: «Фарнич». Такого названия я до сих пор не слышал. — А дальше?

— Кажется, я рассказывал тебе о корабле. Мы оплатили проезд, но больше было похоже, что мы заплатили им, чтобы они нас украли. Отплыв из Фарнича, мы заходили в разные порты, такое бесцельное плавание вышло. Они обращались с нами, как с рабами. Рыбьи кости — так называлось одно место, но это просто маленькая деревушка. Был еще город. Ужасно вонючий, и мы взяли там груз сырых вонючих шкур. Это место называлось… что-то про три… Вортлетри. Это все!

«Вортлетри». Это название казалось мне странно знакомым. Где-то я слышал или читал про него. Нужно поискать.

— А оттуда?

— В Клеррес. А потом — на Белый остров. Там, где стоит школа, которая тоже называется Клерресом.

«Белый остров». Больше портов, чтобы проболтаться о них друзьям-морякам. Больше подсказок, чтобы поделиться ими с Кетриккен и Эллианой. Мне захотелось поскорее уйти, чтобы приступить к делу, но я посмотрел на своего друга и понял, что не смогу так быстро оставить его.

— Шут, что мне сделать, чтобы тебе стало лучше?

Он повернулся ко мне. Его золотые глаза, испуганные и слепые, казалось, впились в меня.

— Иди со мной в Клеррес. И убей их всех.

— Я это сделаю. Но сейчас мы должны подумать. Как по-твоему, сколько людей придется убить и как это сделать лучше? Отравить? Прирезать? Взорвать?

Мои вопросы пробудили страшную радость в его слепом взгляде.

— Все, что касается этого, я оставлю мастеру. Тебе. Сколько? Человек сорок. Но не более пятидесяти.

— Пятьдесят… Шут, это слишком много. Я думал о шести или о дюжине.

— Я знаю. Но их нужно остановить. Очень нужно!

— Кого послали за нежданным сыном? И кто их послал?

Я слышал его вздох. Я долил бренди в его чашку, и он сделал большой глоток.

— Отправили Двалию, но она очень хотела пойти. Она не из высших Слуг, но как давно она мечтала стать такой же! Она лингстра, это как разведчик. Такие отправляются по поручениям, вынюхивают там, куда их направляют Слуги.

— Не понимаю.

— Лингстры — это Изменяющие для Слуг. Вместо того, чтобы поддерживать истинного Белого Пророка, позволить ему обрести своего Изменяющего и изменить мир так, как ему велят пророчества, Слуги изучают их пророчества, а потом лингстры помогают им направить мир по иному пути. Ну вот смотри. Скажем, есть предсказание того, что болезнь, убивающая овец, охватит область, где овцы — основное занятие людей. Если овцы умрут, погибнут и люди. Что тут можно сделать?

— Может быть изучить болезнь и научиться ее лечить? Или предупредить пастухов, чтобы не смешивали стада.

— Или можно попытаться выиграть от этого, скупив шерсть и породистых животных, а когда болезнь попортит и то и то, продать все с большой выгодой.

Я молчал, слегка потрясенный таким поворотом.

— Фитц, ты помнишь, как я впервые пришел к тебе и попросил сделать кое-что?

— Фитц сала запас. Псаспас, — негромко повторил я.

— Глупое стихотворение из сна, который приснился мне в семь лет. Сон, из-за которого ты спас собаку одинокой девушки и посоветовал ей не бежать от судьбы и стать герцогиней. Крошечная поворотная точечка. Но что, если кто-то поедет туда и намеренно отравит ее пса, чтобы рассорить с мужем? Что будет?

— Шесть Герцогств, возможно, сдались бы под натиском Красных кораблей.

— И драконы навсегда бы исчезли.

Внезапно у меня возник вопрос:

— Но почему так важны драконы? Почему Слуги так сопротивлялись их возвращению?

— У меня нет ответов на это, Фитц. Слуги скрытные. Драконы не могли ничем помешать им. Готов поспорить на что угодно. Но снова и снова мои сны показывали мне, что драконов, красивых и могучих, необходимо вернуть в мир. Я даже не знал, что это за драконы. Каменные драконы? Настоящие драконы? Но мы с тобой вернули их. И о как Слуги ненавидят нас за это!

— И поэтому они украли моего ребенка?

Он наклонился ко мне и положил ладонь на мою руку.

— Фитц, это был перекресток судеб и всех возможных «завтра», очень мощный. Если бы они могли узнать, сколько боли причинили нам обоим, это безумно их обрадовало бы. Ведь они выбили нас из седла, разве не так? Двалия искала нежданного сына. Она была уверена, что я знаю, где его можно найти. Я не знал, но она была готова уничтожить меня, чтобы узнать то, чего я не знаю. И она уничтожила нас обоих, украв, а затем потеряв нашего ребенка. Они уничтожили надежду этого мира, того, кто мог бы направить его на лучший путь. Мы не можем изменить это. Но если мы не можем вернуть надежду в мир, то хотя бы способны хоть немного утолить свое отчаяние, убив тех, кто служит только своей собственной жадности.

— Расскажи мне больше о них.

— Они чрезвычайно богаты. Поколениями они продавали пророчества и богатели на этом. Они знают, что именно нужно купить, чтобы позже продать по гораздо более высокой цене. Они подделывают будущее, а не меняют мир к лучшему, и все их пути ведут только к их обогащению. Белый остров — их замок, их дворец, их цитадель. Во время отлива открывается небольшая дамба. Когда приходит прилив, она превращается в неприступное болото. Он называется «Белый остров» не из-за Белых Пророков, которых когда-то прятали и учили там, а из-за того, что укрепления города сделаны из костей.

— Из костей? — воскликнул я.

— Древних костей огромных морских существ. Говорят, что и сам остров — куча костей. В свое время они приходили туда, чтобы размножаться и умирать. Эти кости, Фитц… Я так и не смог представить себе настолько громадное существо. Но частокол, окружающий город, сделан из бедренных костей, высоких, толстых, твердых, как камень. Кто-то считает, что это и есть кости, которые превратились в камень, но сохранили свою форму. И что частокол и некоторые другие строения старше, чем Слуги, и даже старше легенды о Белых, которым они когда-то служили.

Но если Слуги когда-то и служили кому-то, они давно забыли об этом. У них есть несколько рангов. Нижний ранг — это служители. Они нам не помеха. Они приходят в надежде достигнуть ранга Слуги, но большинство из них так и остаются всю жизнь простыми прислужниками. Когда мы уничтожим тех, кто ими управляет, они разбегутся.

Некоторые из них — дети, рожденные от Слуг, спесивое отродье. Вот они могут попробовать нам помешать. Далее идут сверщики, которые читают сны и перебирают их, делают копии и присваивают метки. Сверщики в основном безвредны. Их ум помогает Слугам выпускать в мир гадалок, которые обманывают народ за деньги и извращает пророчества так, как хочется людям. Опять же, стоит убрать тех, кто стоит над ними, и сверщики окажутся бессильны, как клещи на собаке. Если собака сдохнет, клещи начнут голодать.

А еще есть лингстры, как Двалия. Эти в основном делают то, что им приказывают ведающие. И когда приказ получен, никакая злобность не считается лингстрами чрезмерной. Ведающие — это советники по накопленным за сотни лет снам, они изучают их и выясняют, как приумножить богатство Слуг. А над Ведающими — Совет четырех. Они-то и есть корень зла, которым стали Слуги. Все они произошли от Слуг, которые не знали иной жизни, кроме богатства и наслаждения, основанных на украденных пророчествах, которые должны были сделать лучше этот мир. Они-то и есть те, кто решил, что нужно любой ценой найти нежданного сына.

В это мгновение я понял, убью этих четырех.

— Там были и другие. Шайн говорила, что Двалия называла их своими лурри.

Шут крепко сжал губы.

— К ним можно относиться как к неграмотным детям, которые слишком твердо верят во все, что им говорят, — изгиб его губ подсказал мне, что он не согласен со своими же словами. — Или смотри на них как на своего рода предателей, — мертвым голосом добавил он. — Это дети Белых, которые не стали истинными или их талант странно извратился. Как у Винделиара, например. Некоторые из них не видят будущего, но умеют запоминать каждый прочитанный сон. Они похожи на ходячие библиотеки свитков сновидений, способные повторить прочитанное и рассказать, кто и когда это увидел. Другие умеют объяснять события и перечислять сны, которые так или иначе предсказывали их. Те, кто пошел за Двалией и умер, заслужили смерть, поверь мне.

— Конечно, раз ты так говоришь. Но ты не передумаешь?

— Я говорю о тех, кто держал и передавал орудия моих страданий. О тех, кто загонял иглы в мою спину, чтобы оставить горящие цвета под кожей. О тех, кто тщательно срезал кожу с моего лица. И о тех, кто вырезал Скилл с моих пальцев, — он прерывисто вздохнул. — О тех, кто решил жить в наслаждении, растущем из агонии и несчастьях остального мира.

Я вздрогнул. Шута трясло. Я подошел к нему, поднял его на ноги и крепко прижал к себе. Мы оба знали прикосновения палача, а это сближает не хуже любых других испытаний.

— Ты ведь убил их, — напомнил он мне. — Тех, кто мучил тебя в подземелье Регала. Как только ты смог, ты убил их.

— Убил, — выдавил я.

Я вспомнил юношу, последнего из его отряда, умирающего от отравы. Жалел ли я его? Может быть. Но если бы я снова оказался там, я бы все равно сделал это.

Я выпрямился и повторил свое обещание.

— И когда представится случай, я сделаю то же самое и с теми, кто мучил тебя, Шут. И с теми, кто отдал тебя на пытку.

— Двалия, — с ненавистью прошептал он. — Она была там. В галерее, смотрела. Передразнивала мои крики.

— В галерее? — непонимающе переспросил я.

Он уперся ладонями в мою грудь и резко оттолкнул меня. Я не обиделся. Я понимал, что иногда прикосновения не нужны. Когда он заговорил, его звенел и казалось, что он вот-вот расплачется.

— Да, именно, в галерее. Это гораздо более сложная пыточная, чем ты можешь себе представить. Там они могут вскрыть грудную клетку привязанного ребенка, который бесполезен для них, чтобы показать, как бьется сердце и отекают легкие тем, кто хочет стать целителем. Или палачами. Многие приходят, чтобы посмотреть на пытки, кто-то — чтобы записать все сказанное, а кто-то — чтобы скоротать скучный денек. Фитц, когда ты можешь управлять происходящим, когда можешь истребить голод или сделать процветающим морской порт и его жителей, страданий, выпадающих на долю одного человека, становится все меньше. И мы, Белые, их рабы, которых можно убивать или размножать, если захочется. Да, у них есть галерея. И Двалия видела, как я сдался.

— Жаль, что я не смог убить ее тогда. За тебя и за себя.

— Мне тоже жаль. Но есть и другие. Те, кто поднял и воспитал ее. Те, кто дал ей силу и власть.

— Расскажи мне о них.

И в тот день Шут говорил, а я внимательно слушал. Чем больше говорил он, тем спокойнее становился. Он понимал, как необходимо мне то, что он знает. Он говорил о подземном источнике, снабжающем дворец водой, о четырех башнях, где отдыхали члены Совета. О рогах, звучавших тогда, когда люди пересекали дамбу и входили в укрепленный город Белого острова, и о колоколе, который звонил, чтобы предупредить о начале прилива. Об обнесенном стеной саде и о прекрасном доме, где жили Белые и полукровки, не зная иного мира.

— Выросшие как скот в загоне, считающие этот загон всем миром. Когда я впервые приехал в Клеррес, Слуги держали меня отдельно от своих Белых, и я искренне считал, что я единственный Белый, оставшийся в этом мире. Единственный Белый Пророк в этом поколении, — он помолчал, потом тяжело вздохнул. — Однажды Бледная Женщина, в то время еще маленькая девочка, потребовала встречи со мной. Она возненавидела меня с первого взгляда, потому что я был уверен в себе так, как она никогда в себя не верила. Она приказала нанести мне рисунок на спину, и они так и сделали. А когда закончили, то посадили меня к другим. Фитц, они надеялись, что от меня пойдут дети. Но я был молод, слишком молод для таких вещей, я просто рассказывал всем о своей семье, о доме, о рыночных днях, коровах, дающих молоко, и как выжимают виноград на вино… Ох… Как же они завидовали этим воспоминаниям и как же они требовали, чтобы я признался, что это просто сказки. Днем они смеялись надо мной и сторонились меня, но по вечерам собирались вокруг, задавали вопросы и слушали мои рассказы. Пытались высмеивать их, но я чувствовал их голод. По крайней мере, какое-то время у меня было все то, чего они никогда не знали. Любовь родителей. Дразнилки сестры. Маленькая белая кошка, которая охотилась на мои пятки. Ах, Фитц, каким счастливым ребенком я был!

Эти рассказы обостряли и мой голод, до тех пор, пока я не решил, что пора что-то делать. И я сбежал. И долго добирался до Баккипа. Чтобы ждать тебя и сделать то, что должен.

Он говорил и говорил, а я завороженно внимал тому, чего он никогда мне не рассказывал. Сидел, слушал и боялся перебить. Когда он замолчал, я понял, что день близится к вечеру. А мне еще так много нужно было успеть.

Я уговорил его позвать Эша, чтобы он принес ужин и, быть может, устроил ванну. Я уже понял, что Шут не купался и не переодевался с дня своего злоключения. Когда я встал, он улыбнулся мне.

— Мы пойдем туда. Мы их остановим.

Это прозвучало как обещание.

— Я всего лишь один человек, Шут. Твоя миссия требует сил целой армии.

— Ты — отец украденного и убитого ребенка.

От этих слов боль и ярость затопили мой разум. Я не стал отвечать, но чувствовал, что он понимает, что сейчас сотворил.

— Я знаю, — признался он сам. — Знаю.

Позже в тот же день я постучал в дверь Чейда, и, не дождавшись ответа, вошел. Чейд дремал в мягком кресле перед огнем, положив ноги на низенький табурет. Я подошел к двери его спальни, ожидая найти там кого-нибудь, Шайн, Стеди или подмастерье.

— Мы одни. Наконец-то.

Звук его голоса испугал меня. Я обернулся, но глаза его все так же были закрыты.

— Чейд?

— Фитц.

— Ты говоришь намного лучше, чем в последнюю нашу встречу. Почти как раньше.

Он глубоко вздохнул и открыл глаза. Проснувшись, он стал выглядеть как-то старше.

— Не лучше. У меня нет Скилла. В моем теле ломит каждую кость. Суставы болят, желудок все время пуст, сколько бы я ни съел, — он посмотрел на свои ноги. — Все это догоняет меня, мой мальчик. Все мои годы.

Не знаю, что заставило меня сделать это. Я подошел к его креслу и сел на пол рядом, будто мне опять одиннадцать, а он — мой учитель. Он положил костлявую руку на мою голову и взъерошил волосы.

— Ох, мальчик мой. Мой Фитц. Вот ты где. Итак, когда ты уезжаешь?

Он знал. И в этот момент он снова был Чейдом, который всегда рядом и всегда все знает. Как приятно было поговорить с тем, кто изучил меня до мозга костей.

— Как только смогу. Я ждал погоды, читал и вернул себе Скилл. Подтянул мышцы и немного попрактиковался с оружием. Сколько времени убил зря.

— Никогда не считай заточку ножа потерянным временем. В конце концов и ты понял это. Больше не ученик, не подмастерье. Именно это сделало тебя мастером.

— Спасибо, — тихо сказал я, удивленный теплом, пропитавшим его слова. — Часть пути я пройду через колонны, потом немного по суше, а в конце найму корабль. Это будет долгая дорога.

Он кивнул. Его рука все еще лежала на моей голове.

— Мой сын хочет пойти с тобой, — тихо сказал он.

— Лант?

— Да. Он часто говорил об этом, когда думал, что разговаривает только с моей опустевшей оболочкой. Он хочет уйти. И я тоже хочу, чтобы он пошел. Возьми его с собой. Пусть он проявит себя и вернется ко мне мужчиной.

— Чейд, я не могу. Он не…

— Он не похож на нас. Ему не хватает ненависти. Нет жажды мести. Он был потрясен тем, что случилось с его так называемой мачехой, но это было необходимо. Я это знаю, но он не видит ничего подобного. Он готов бы побежать к ней и заявить, что не станет претендовать на поместья Виджиланта. Считал, что это может ее успокоить, — Чейд покачал головой. — Он не признает зла, даже когда ему ломают ребра. Он хороший человек, Фитц. Наверное, лучше, чем мы с тобой. Но он не чувствует себя мужчиной. Возьми его с собой.

— Я не понимаю, зачем ему идти.

Чейд усмехнулся.

— Вы близки, как братья. И кто был моим мальчиком, пока не было его? Мои рассказы об этом безымянном мальчике вдохновили его на соперничество и желание быть похожим на него. Понравиться ему. С начала его обучения я сделал вас соперниками, считая, что он никогда не станет лучше. Он же был уверен, что сравняется с тобой. Он очень хотел подняться, чтобы остаться в нашем кругу. Затем встретил тебя вживую и потерпел неудачу. Потом снова, и еще раз. Фитц, я не могу дать ему то, что он ищет. Я знаю, ты хочешь идти один. Это было бы ошибкой. Поверь мне и возьми Ланта. Пока он не заслужит твоего уважения, он не обретет себя. Так что возьми его. Пусть мой сын докажет, что он мужчина. Себе самому и тебе. И вы оба наконец отбросите соперничество и ревность.

Ревность? Я не испытывал ревности к этому щенку! Но спорить с Чейдом было бы тяжело. Я не хотел брать Ланта, и знал, что не возьму его, но сказать «нет» Чейду не смог. В этот момент он был моим старым наставником, как раньше. Я не хотел ссориться с ним, не в этот, быть может последний наш разговор.

Я заговорил о другом.

— Ты все время притворялся больным?

— Нет, время от времени. Мне легко казаться слабым. Фитц, я не доверяю Розмэри. Она убедила Дьютифула, что ему не нужны такие убийцы, как ты и я. Распустила все мои сети. Моим осведомителям перестали платить, и нити оборвались. Все, что я строил все эти годы, все разваливается.

— Чейд, мне все равно придется уйти. Я не могу остаться здесь и заняться твоей паутиной.

— Хе-хе! — засмеялся он, и я поднял глаза. Он с любовью смотрел на меня. — Как будто ты смог бы. Как будто кто-нибудь смог. Нет, Фитц. Я слабею и знаю это. После меня не будет никого. Время таких, как я, прошло. Нет, я не прошу тебя остаться и заняться моей работой. Иди и делай, что должен.

— Чейд, зачем ты притворяешься слабым и безумным?

Он снова засмеялся.

— Ох, Фитц! Да потому что так и есть. Не каждый день и не каждую минуту. Иногда я чувствую, что такой же живой, как всегда. А потом не могу найти свои тапочки, смотрю, смотрю вокруг, а они все это время болтаются на ногах, — он покачал головой. — Пусть лучше люди думают, что я совсем ненормальный, чем узнают правду. Я не хочу, чтобы Розмэри читала меня угрозой.

Я не поверил своим ушам.

— Ты ее боишься?

— Ну хватит. Я уже слышу, как ты думаешь о том, что убьешь ее ради меня. Медленный яд, падение с лестницы. Никто не виноват, и старик снова в безопасности.

Он был прав. Я улыбнулся, а потом попытался пристыдить себя. Но не смог. Он был прав.

— Пусть у нее останется все — мое логово, моя кровать, мои инструменты и даже мои сочинения. Ключей она не найдет. Никто не найдет. Кроме тебя. Когда ты вернешься, — он глубоко вздохнул. — У меня есть еще одна забота. Шайн. Нужно много времени, чтобы наверстать упущенное. Они думали наказать меня, убив ее или выдав замуж за какого-нибудь тупого скота, но сделали еще хуже. Она вялая, Фитц. Самолюбивая. Невежественная. Но так быть не должно. Ее светлый ум обращен к неправильным вещам. Сейчас ее учит Кетриккен, и я уважаю то, чему она учит мою дочь, но за все эти годы Кетриккен не изменила своей наивности. Она по-прежнему считает, что честность и добро в конце концов перевесят. Поэтому я должен быть здесь, рядом со своей Шайн, должен научить ее, что маленький нож в сапоге или хорошо устроенное убежище могут стать ключиком к долгой жизни.

И я хочу задержаться, чтобы увидеть ее расцвет. Как же они были поражены, когда я снял блок с ее Скилла! Прибежали, засуетились, помогли поднять ей стены и спрятаться, пока она не научится управлять магией. Но она будет сильной, Фитц. Очень сильной. Если когда-либо кто-то сомневался, что во мне течет кровь Видящих, моя дочь докажет им всем.

Странно было слышать, что он вспоминает эти старые сплетни.

— Ты такой же Видящий, как и я, — заверил я его.

Он снова потрепал мои волосы.

— У меня есть для тебя подарок. — сказал он тихо. — Я недавно послал за ним. Это пришло из Джамелии, через Бингтаун, где его немного увеличили и поправили. Ты должен взять это с собой. Он лежит в футляре для свитков на полке в моей спальне. Синий футляр. Это для тебя. Сходи сейчас.

Я встал и направился в его спальню, нашел этот футляр и принес ему.

— Возьми стул и присядь поближе, — сказал Чейд, принимая его.

Когда я выполнил его приказ, он открыл футляр и вытащил карту. Или что-то, очень похожее на карту. Телячья, тонко выделанная кожа развернулась вдвое больше, чем я мог ожидать. Текст на свитке блестел. До удивления крошечные буквы тем не менее легко читались. На карте были отмечены Шесть Герцогств и Горное Королевство, Чалсед и Дождевые чащобы. За ними — Проклятые Берега, а еще дальше — Джамелия и Пиратские острова. За ними — Острова Пряностей.

— Она прекрасна, Чейд. Но очень уж отличается от других карт Чалседа или Дождевых Чащоб…

— Она гораздо точнее, — оборвал он меня. — Чем больше мы путешествуем, тем лучше наши карты, морские и дорожные. Верити рисовал свои на основе того, что знал и видел сам в те времена. Он не нашел ни одной настоящей карты реки Дождевых Чащоб, а те, которые покупал, делались разными шарлатанами ради лишней монетки. То же самое можно сказать и про карты Чалседа. Не говоря уж про Бингтаун и другие страны. Карты Проклятых Берегов печально известны из-за штормов, которые каждый сезон меняют очертания береговой линии и речных устьев. Но вот она, лучшая карта, которую можно купить за золото в Шести Герцогствах. Я хотел сберечь ее, но все-таки отдам тебе. Вместе вот с этим.

Он дернул запястьем, уже не так резко, как когда-то. Но я снова удивился, когда в его руку скользнула костяная трубочка. Он отвинтил крошечную пробку и вытряхнул небольшой полупрозрачный свиток.

— А это уже моя работа, — сказал он, — которую я решил сделать, понимая опасность, но сочтя ее необходимой. Аслевджал не вечен. Ледяные пещеры согреваются, в них бежит вода, старые залы тают. Коридоры затягивает зеленым мхом и слизью. Карты, брошенные там, плесневеют.

Он протянул мне рулончик. Я осторожно развернул его и от восхищения долго не мог выдавить ни слова.

— Каждая мелочь, — наконец изумленно пробормотал я.

Он усмехнулся, видя, что я понял.

— Отмечен каждый Скилл-портал. Надписи на карте Элдерлингов почти стерлись, но я скопировал все, что смог разглядеть, Фитц. На свитке все знаки, высеченные на каждой стороне каждой колонны. Все возможные точки выхода. Я собирался перенести это на свою новую карту, но мое зрение слабеет. И я больше не чувствую желания делиться своими секретами с теми, кто не ценит риск, с которым я добывал их. Если они хотят считать меня слабоумным стариком, то и пусть их.

— Ох, Чейд. Ведь это…

Он взмахом руки прервал меня. Он никогда не любил благодарностей.

— Возьми это, мой мальчик. Закончи мою работу.

Внезапно его сотряс сильный приступ кашля, и он дико замахал рукой, показывая на воду, но, когда я подал ему чашку, он еще долго откашливался прежде, чем сумел сделать глоток. Он чуть не подавился, но в конце концов смог отдышаться.

— Все в порядке, — прохрипел он. — Не задерживайся. Забирай все это и уходи, пока не вернулась Шайн. Она любопытна, что твоя кошка! Уходи скорее. Если она увидит, что ты что-то выносишь отсюда, то сведет меня с ума вопросами. Иди, Фитц. Но перед тем, как уйдешь из замка, найди время попрощаться со мной. И зайди ко мне, когда вернешься.

— Обязательно.

И под влиянием какого-то смутного чувства я склонился и поцеловал его в лоб.

Он на мгновение придержал мою голову костлявой рукой.

— Да, мальчик мой. Ты — самая лучшая ошибка Чивэла. А теперь убирайся.

И я убрался.

Костяной футляр я держал под мышкой, но маленький цилиндр спрятал в рукав сразу же, как Чейд сказал, что он мой. Вернувшись в свои прекрасные новые покои, я обнаружил, что огонь ярко пылает, постель расстелена, а в шкафу стоят до блеска начищенные сапоги. Кто-то поставил на каминную полку графин янтарного бренди и две крошечных рюмочки. Слуги ничего не знали о моем образе жизни. Мне пришлось подумать, чтобы найти два разных потайных места, которые не затронут уборкой. На задней части гобелена я пришил петлю и спрятал там карту Скилл-колонн Чейда. Другой футляр был побольше, но я нашел место на стойке, удерживающей занавесь над кроватью. Она оказалась успокаивающе пыльной, и я понадеялся, что такой и останется.

Когда это было сделано, я сел — впервые с тех пор, как вернулся из Ивового леса. Я скинул сапоги и снял промокшие чулки. Я сидел, чувствуя, как тепло огня заполняет тело. Бренди оказалось отличным, и я устало подумал, что пить его натощак было не самой лучше идеей.

Фитц? Пап? Я слышала, что ты вернулся в Баккип. Мы с Дьютифулом очень хотим встретиться с тобой. Зайди в мою гостиную, пожалуйста.

Конечно. Когда?

Сейчас. Дьютифул ожидал, что ты зайдешь к нему сразу же, как только вернешься.

Конечно. Я должен был зайти. Но меня беспокоил Шут.

И Чейд еще.

Я нашел, что ему лучше, чем я ожидал, признался я и даже немного рассердился, поняв, что она отлично знала о моих передвижениях по замку.

У него бывают хорошие дни, а бывают не очень. Зайди к нам, пожалуйста. Король выкроил для нас немного времени из своего плотного расписания.

Сейчас буду.

Сухие носки. Я начал натягивать чистые сапоги, затем осмотрел себя. Мятая рубашка. На штанах — пятна грязи. Я открыл шкаф и нашел целый ряд новых рубашек, по-разному украшенных пуговицами. За всю свою жизнь я не имел столько одежды. Кто это все принес сюда? Эш? Неттл? Какой-нибудь несчастный слуга, отвечающий за наряд бастардов, вознесенных к благородным?

Рубашки были впору и даже слегка большеваты, что мне немного польстило. К черным брюкам я выбрал синюю рубашку. Сверху натянул жилет. Рядом с ним висела какая-то узкая полоса ткани, я так и не понял, как ее носить. И понадеялся, что это не важно. Жилет оказался длинный, почти до колен. Ни на нем, ни на рубашке не нашлось ни одного потайного кармана. Отправляясь на встречу лишь с кинжалом, спрятанным в ботинке, я то и дело начинал прикидывать, как буду защищать их обоих в случае чего. И чувствовал себя странно голым.

Я поспешил вниз по коридорам к комнатам Неттл, но у двери замешкался. И все-таки постучал.

— О! — воскликнул мальчик-слуга, открывший мне. — Принц Фитц Чивэл! — и, стараясь согнуться в низком поклоне, крепко приложился головой об угол двери. Я поймал его за локоть, не дав упасть, и отмахнулся, когда он начал извиняться.

— Что здесь происходит? — спросила Неттл. Я все еще придерживал мальчика.

— Он стукнулся о дверь, — объяснил я, и мальчик пробормотал:

— Да, миледи, так вот вышло, — в такой странной панике, что Неттл не поверила. Она с подозрением посмотрела на меня, и я осторожно отпустил локоть слуги. Он все-таки осел на ковер.

— Следуй за мной, — сказал она.

— Но правда, — прошептал я, шагая вслед за ней. — Он слишком быстро поклонился и ударился головой о дверь.

Из-за того, что Неттл была моей дочерью, я редко бывал в ее комнатах. Теперь я вошел в гостиную, и нашел ее заполненной королевской семьей, как пирог вишнями. Король и королева сидели у очага; у окна, откинув полог и любуясь вечером, стояла Кетриккен. Рядом с ней замерла Шайн. У каминной полки стояли Лант и принц Проспер. Принц Интегрети мешал угли в очаге, собака Дьютифула бросила на меня пронзительный взгляд, как только я вошел. Не хватало только Чейда.

Настала моя очередь поклониться королю и королеве.

— Милорд, миледи, простите за задержку…

— Нет времени на ритуалы, — устало оборвал меня Дьютифул. — Неттл уже рассказала нам, что ты полон решимости пойти по следам людей, которые провели налетчиков через Бакк и увезли Би и леди Шайн.

Его прямота требовала откровенности.

— Именно так, — ответил я.

— И ты собираешься…?

— Мстить! — с удивившей меня яростью ответила королева. — Свершить кровавую и праведную месть над теми, кто украл дочь нашей крови. Так же, как он сделал, когда Бледная Женщина украла мою мать и сестру! Если бы мы знали, что где-то далеко у них есть логово, мы могли бы сами напасть на них! И этого никогда бы не случилось!

Эллиана подняла трясущуюся руку и указала на Интегрети.

— Я отдаю тебе сына. Он поедет рядом с тобой, чтобы отомстить за это тяжелое оскорбление, за эту ужасную потерю для нашего материнского дома! Я пошлю весть к матери-нарческе и сестре Косей, и она соберет людей клана Нарвала, чтобы они присоединились к вам!

Интегрети густо покраснел.

— Мама, я клянусь…

— Интегрети! Никаких клятв, — Дьютифул отчаянно посмотрел на меня. — Все это очень тревожит мою леди из-за того, что случилось с маленькой Косей. По ночам ее мучают кошмары о том, как ее терзали и как вынудили служить приманкой, чтобы заманить нас в ловушку Бледной Женщины.

Ох, я никогда не смотрел на все случившееся так, и никогда не думал, какие воспоминания разбудит в ней моя беда. Я опустился на колени перед Эллианой и посмотрел ей в лицо. Слезы текли по ее щекам, и не в первый раз за этот день.

— Моя королева, прошу вас. Осушите слезы и верьте мне. Я обещаю вам, что пойду и скоро обнаружу это змеиное гнездо. Пусть Интегрети останется здесь, с вами. Если он мне понадобится, я через Неттл позову его, и пусть тогда он приведет любую силу, которую вы сочтете необходимой, следуя по пути, который я начерчу им. Но пока, королева Эллиана, позвольте уйти мне одному, тайно.

Я неловко замер на ноющих коленях, не отрывая взгляда от ее лица. Она закусила губу, а потом коротко кивнула.

— Один? — я не знал, что Риддл тоже в комнате, пока он не подал голос.

— Один, — подтвердил я.

— А как же я?

Неттл открыла рот, но я был быстрее.

— Ты уже знаешь ответ. Если ты не останешься, я никуда не пойду. Неттл носит твоего ребенка. Твое место здесь, охранять то, что дорого нам обоим.

Он склонил голову.

— И все-таки ты не должен идти один, — тихо сказал он.

— Он не один, — вмешался Лант. — С ним пойду я.

Я повернулся к нему, но говорил для всех в комнате.

— Лорд Чейд уже предложил мне взять с собой Фитца Виджиланта. И я глубоко признателен за это предложение. Но так как сначала я пойду через порталы, боюсь, мне все-таки придется пойти одному, хочу я того или нет.

Лант закрыл рот и пристально посмотрел на меня. Я беспомощно взмахнул руками и пожал плечами.

— А как же Шут? — внезапно спросил Дьютифул.

Об этом мне говорить не хотелось.

— Ему тоже придется остаться здесь. У меня не хватило духу сказать ему об этом, но я это сделаю. Я буду двигаться через Скилл-колонны, и это будет опасно даже для меня одного. В прошлый раз, когда я попытался провести через колонну Шута, я чуть не опустошил Риддла, — я повернул голову, обращаясь ко всем. — Все очень просто. Один я пройду быстрее. Я найду путь в Клеррес. Изучу его слабые места. А потом пошлю за самым необходимым к вам, — я выдавил улыбку. — Даже я не настолько глуп, чтобы воображать, что могу в одиночку одолеть целый город.

Мгновение все молчали, и мне показалось, что кое-кто считал меня именно таким. Затем посыпались протесты:

— Но, Фитц Чивэл…

— Фитц, тебе понадобится…

— Какой у тебя план? — спросила Кетриккен со своего поста у окна. Ее низкий голос оборвал остальных, и все затихли.

— План так себе.

Я поднялся на ноги. Мои колени слегка затрещали. Тело мое исцелилось быстро, но все еще возражало против некоторых движений.

— Я собрал кое-какие инструменты и припасы. Обсудил с Шутом дорогу. Он назвал мне порты: Рыбьи кости, Фарнич, Вортлетри, Клеррес. И завтра я готов уйти.

Кетриккен медленно покачала головой. Я обернулся к Дьютифулу.

— Нет, — коротко сказал он. — Ты не можешь уйти так, Фитц. Нужно устроить прощальный ужин, и ты должен выехать из Баккипа, как принц, а не сбежать, как… — он подыскивал слово.

— Одинокий волк, — тихо подсказала Неттл.

— Именно, — согласился Дьютифул. — Ты ведь был представлен при дворе и теперь не можешь просто исчезнуть.

Уныние заполнило мое сердце.

— И все должны узнать, что я хочу сделать?

Дьютифул помедлил с ответом.

— Ходят слухи. Сплетни из Ивового леса, болтовня среди гвардейцев. Нашли тела. Очевидно, бледные люди предпочитают покончить с собой, чем попасть в плен или выживать в одиночку. Они спрыгнули со скал. Их видели там, а потом на берег вынесло останки. Так что бродят кое-какие вопросы. И страхи. Мы должны дать хоть какие-то ответы.

Чейд гордился бы мной: подходящую ложь я придумал быстро.

— Давайте объявим, что я иду за советом к Элдерлингам, чтобы они помогли мне одолеть такого врага. И именно поэтому я ухожу через Скилл-портал и один.

— К настоящим Элдерлингам, — повторила Кетриккен.

— Настоящим Элдерлингам?

— В одном из писем, полученных из Бингтауна, говорится, что торговцы, поселившиеся в Кельсингре вместе с новорожденными драконами, настаивают, чтобы теперь их называли Элдерлингами. Это притязание кажется мне нелепым и оскорбительным.

Она видела, как Верити погружался в своего каменного дракона, но все-таки какая-то ее часть до сих пор верила в древние легенды о мудрых Элдерлингах, вечно пирующих в каменных залах, и об их спящих каменных драконах, готовых проснуться по первому зову Шести Герцогств. Именно эта легенда заманила Верити в горы в поисках Элдерлингов, легендарных союзников.

— Думаю, эта история вполне подойдет, — сказал я.

Кивнули все, кроме Риддла. Он выглядел таким же скучным, как и я в тех случаях, когда Чейд объявлял о своем очередном маскараде.

— Дайте мне дней пять на подготовку, — попросил Дьютифул.

— Я хотел уйти через два, — тихо сказал я. — А еще лучше — завтра.

— Тогда три, — уступил он.

Я колебался.

— Мне придется оставить Шута под вашим присмотром. Он будет очень недоволен, потому что считает, что должен пойти со мной. Думает, что готов к дороге, несмотря на слепоту и слабое здоровье. Но вряд ли я смогу заботиться о нем и одновременно идти через камни так быстро, как мне хочется.

Кетриккен подошла ко мне и положила ладонь на мою руку.

— Оставь нашего старого друга мне, Фитц. Я прослежу, чтобы о нем заботились и поддержу его. Мне будет очень приятно сделать это.

— Я передам братьям и Нэду, что ты уходишь, — предложила Неттл и покачала головой. — Но не думаю, что они успеют добраться сюда и попрощаться с тобой.

— Спасибо, — сказал я ей, не понимая, почему я даже не думал о таких вещах. Потом понял. Мне всегда было тяжело прощаться, и я оставил самое трудное на потом. Шуту это очень не понравится.

Покинуть эту встречу оказалось непросто. Те, кто меня любил, давали мне бесконечные советы, подсказки, предупреждения. Когда мы покинули комнату, я сообщил, что зайду к Шуту. Кетриккен мрачно кивнула. Практичный Риддл заметил, что проследит, чтобы в комнаты мага Грея отправили обед и вино.

Нога за ногу, я протащился по залам Баккипа, придумывая сто способов сказать ему, что ухожу. Долго стоял у его двери. Наконец понял, что нет хорошего способа преподнести ему эту новость. Еще раз обдумал трусливый ход ничего ему не сказать и просто уйти. Но Эш обязательно услышит сообщение о моем отъезде, а значит, узнает и Шут. Я поднял руку, постучал и подождал. Мне открыла Искра. При виде меня она улыбнулась, и я решил, что они с Шутом помирились.

— Это принц Фитц Чивэл, сэр. Мне впустить его? — весело крикнула она через плечо.

— Конечно! — радушно отозвался он.

Я посмотрел мимо Искры, на лорда Грея, сидящего за столом. Среди множества мелких побрякушек устроилась Мотли. Я догадался, в какую игру они играли. Мне обрадовало, что он так быстро вернул себе бодрость, и стало тошно от того, что сейчас я уничтожу ее. Но выбора у меня не было.

Как только дверь закрылась позади меня, он спросил:

— Когда мы выходим?

Просто скажи это.

— Я уезжаю через три дня.

— Я буду готов.

— Я не могу взять тебя с собой.

Он склонил голову набок. Потрясение вызвало жалкую улыбку.

— Но ведь ты отлично знаешь, что не сможешь без меня найти туда дорогу.

— Смогу.

Я обошел Искру и подошел к столу. Подвинул другой стул, сел напротив Шута. Он открыл рот.

— Нет, — отрезал я. — Слушай меня. Я не могу взять тебя с собой, Шут. Первую часть дороги я пойду по камням, там, где могла пройти Би. Я не хочу рисковать и тащить тебя через них.

— Я хочу! — попробовал он перебить меня, но я продолжал:

— Ты еще не здоров. И не только тело твое нуждается во времени, и мы оба это знаем. Лучше всего провести это время здесь, в Баккипе, в тепле, безопасности, сытым и среди друзей. Я надеюсь, что по мере того, как ты будешь поправляться, королевская группа Скилла попытается подлечить тебя, и возможно, им удастся даже вернуть тебе зрение. Я знаю, что это звучит жестоко, но, если мы пойдем вдвоем, тебя это может убить, а меня — задержать.

Ворона и служанка смотрели на меня острыми, блестящими глазами. Шут тяжело дышал, будто взбежал по лестнице на вершину башни. Его руки хватались за край стола.

— Ты имеешь ввиду, — дрожащим голосом произнес он, — что бросаешь меня здесь. Я слышу это в твоем голосе.

Я глубоко вздохнул.

— Шут, если бы я мог…

— Но ты можешь. Можешь! Рискни! Рискни всем! Пусть мы сдохнем в камне, на корабле или в Клерресе. Мы сдохнем и все закончится. Мы сдохнем вместе.

— Шут, я…

— Она была не только твоим ребенком! Она была надеждой всего мира. И она была моей, а я только коснулся ее на один короткий миг! Как ты можешь думать, что я не рискну жизнью ради возможности отомстить за нее? Разрушить Клеррес? Что я буду сидеть здесь, пить чай и болтать с Кетриккен, пока ты уходишь без меня? Фитц! Фитц! Ты не можешь сделать это со мной! Не можешь!

Он выкрикнул последние слова, будто крик каким-то образом заставит меня переменить решение. Когда он замолчал, хватая воздух, мы услышали стук в дверь. Судя по ритму, стучали уже долго.

— Сделай что-нибудь! — рявкнул Шут Искре.

Бледная девушка, сжимая губы, последовала приказу. Шут сел напротив меня, его грудь высоко вздымалась. Я молчал, даже не прислушиваясь к возне у двери. Искра закрыла ее и подошла к столу с подносом.

— Кто-то отправил еду в эту комнату.

— Я думал, мы можем все обсудить за ужином. И надеялся узнать что-нибудь, что могло бы мне помочь.

Искра с коротким шлепком поставила поднос между нами. Славный аромат обжаренного мяса, казалось, исходил из какого-то другого мира, где было место для таких наслаждений.

Гнев Шута вызывал во мне ужас. Казалось, он зарождался где-то глубоко внутри его тела. Я видел, как расширилась его грудь, окаменели плечи. Ладони сжались в кулаки, на горле дергались сухожилия. За мгновение до того, как он схватил поднос и перевернул его на меня, я понял, что он сделает, но не стал отклоняться или останавливать его. В лицо мне полетел горячий соус, бокал, ударившись о мой лоб, расплескал вино по коленям, мягко упал на пол и закружился.

Искра охнула. Ворона сердито закаркала, взмахнула крыльями и слетела на пол, не мешкая, начав ковырять в еде. Я поднял глаза на безжизненное лицо Шута.

— Помочь тебе? Узнать больше, чтобы помочь тебе бросить меня здесь? Ты больше ни слова не услышишь от меня. Убирайся. Убирайся прочь!

Я встал. На подносе остались льняные салфетки. Я взял одну и, как мог, стер ошметки еды с груди и коленей. Завернул в салфетку грязь и положил на край стола. Понимал, что не должен говорить этого, и все-таки слова сами сыпались из меня.

— Вот и еще одна причина, по которой я не могу взять тебя. Ты перестал управлять собой, Шут. Я пришел сказать тебе, что ухожу один. Я сказал. Доброй ночи.

Он разрыдался. Таким я и оставил его, с вороной и Искрой.

Следующие несколько дней пролетели в суете. На утро в мою комнату пожаловали две швеи и тщательно сняли мерки для «дорожной одежды». Я попросил их не цеплять лишних пуговиц. Через день они принесли крепкие рубашки, светло-коричневые брюки и плотный меховой плащ. Легкая кожаная броня шла отдельно, и такого качества я никогда не видел. Жилет с высоким воротником защищал грудь, живот и горло. Были поножи и наручи, коричневые и без знаков отличия. Я был рад, что Дьютифул понял, почему мне нужно идти тихо и незаметно. Но потом принесли еще один пакет, с прекрасным синим плащом и синими же кожаными перчатками, утепленными овечьей шерстью, и с камзолом, расшитым оленями и нарвалами. Я начал догадываться, что в моих сборах приняло участие не одно доброе сердце.

Мою поношенную сумку обшили непромокаемой парусиной и пришили пару крепких ремней. Первое, что я положил в нее, был книги Би и свечи Молли. Они пойдут со мной до конца.

Объявили о моем отъезде, и посыпались прощальные записки, приглашения и подарки. И на каждое надо было ответить, и все нужно было вежливо отослать обратно, отрезая или завязывая каждую свободную ниточку. Мрачный и молчаливый, приходил Эш и разбирал эти послание по кучкам.

Я возвращался к Шуту, но так и не смог ни в чем его убедить. Приходилось терпеть его постоянные проклятия и призывы передумать. Я смотрел на него, а он бросал в меня свой гнев, печаль, колкости и молчание. Но я держался твердо.

— Ты никогда не проникнешь за эти стены без меня. Я — твой единственная надежда попасть туда, — не единожды повторял он. И чем больше я отказывался обсуждать это, тем больше он говорил об этом. Это не помешало мне навещать его, но вынудило считать минуты этих встреч.

За два дня до моего отъезда Кетриккен вызвала меня в свои покои. В тот раз никто больше не ждал аудиенции, она предупредила, что будет занята. Меня приняли сразу же, и я нашел ее с пером и бумагой. Рядом стояла стойка со свитками, возможно, написанными ею. Кетриккен замерла на коленях с пером в руке, склонившись над пергаментом.

— Как раз вовремя, — сказала она, когда я вошел. — Я только что закончила.

Она подняла ящичек и присыпала влажные чернила.

Я открыл было рот, но она подняла руку.

— Много лет назад я страдала, и видела, как страдаешь ты. Я ждала, ничего не делая и ничего не зная о судьбе мужа. О моей любви, — ее голос дрогнул. — Когда же наконец я собралась в дорогу, меня вели только надежда и карты, — она стряхнула песок с пергамента и протянула его мне. — Карта. С Клерресом. С Рыбьими костями, Вортлетри и другими местами, которые тебе нужны. Карта, срисованная со старых рисунков, слухов и рассказов одного старого моряка.

Я недоверчиво посмотрел на нее.

— Старика из таверны? Он знал слишком мало.

Она улыбнулась.

— Он и кое-кто еще. Кое-что я узнавала от нашего искусного Чейда. И агенты любят деньги. Некоторые из них были достаточно умны, чтоб пройти выше по цепочке и добраться до меня с раскрытыми ладошками. Несколько монет, и они теперь мои, Фитц, а с ними все, что они знают.

На столе пыхтел паром чайник и стояли две чашки. С кошачьей улыбкой она слила немного жидкости, оценила ее цвет и наполнила обе. Поставив одну передо мной, он покраснела и попросила:

— Скажи, что гордишься мной.

— Всегда гордился! А сейчас я просто изумлен!

Ее рука была тоньше, чем у Верити, но работа вышла точной. Она отметила, что плыть в Вортлетри во время отлива нежелательно, и какие-то еще важные моменты.

Мы закончили с чаем, когда она вдруг спросила:

— Ты не надеешься вернуться, так?

Я посмотрел на нее. Затем спросил:

— Откуда вы это узнали?

— Ты выглядишь, как Верити, когда он вырезал своего дракона. Он знал, что начал что-то, после чего не вернется.

Какое-то время мы молчали. Затем она произнесла хриплым шепотом:

— Спасибо за моего сына.

Я оторвал взгляд от карты.

— Я давно знаю, как вы это сделали.

Я не стал спрашивать, как она узнала. Возможно, ей рассказала Старлинг. Возможно, сам Верити.

— Твое тело. Воля Верити.

— Меня там не было, Кетриккен. Я провел эту ночь в теле Верити.

— Он — сын Верити. Я знаю.

И мы оставили это, хотя я не был уверен, что ее знание сделало меня счастливей. Я чувствовал себя странно.

— Вы говорите мне это, потому что не верите, что я вернусь? — только и спросил я.

Она посмотрела мне в глаза.

— Я думаю, что ты ушел, когда потерял Би, и с тех пор тебя здесь не было. Выясни все, Фитц. Если сможешь — вернись к нам. Но сделай то, что должен.

На следующий вечер устроили прощальный ужин. Бесконечный, с таким количеством еды, что никто не смог бы поглотить и выпить. Было сказано много напутствий и принесено столько подарков, что не хватило бы грузовой телеги. Все было хорошо, и еда, которую мне удалось съесть, была вкусной, но с тех пор, как я объявил о своем отъезде, казалось, каждое событие становилось препятствием. Чейд был там, но опять не в себе. Шут не пришел.

Из-за стола мы вышли очень поздно. В гостиной Дьютифула начался еще один круг прощания. Неттл плакала, Чейд дремал, Эллиана вручила мне платок, чтобы я обагрил его кровью убитого, и она смогла похоронить его в земле материнского дома, чтобы души врагов никогда не познали покоя. Возможно, все это слегка затуманило ее разум, и я понадеялся, что с моим отъездом она снова успокоится. Олух был угрюм. Со времени возвращения из Ивового леса маленький человечек так и не пришел в себя, и его песня в этот вечер звучала почти панихидой. Оба принца обещали по первому моему зову привести всю мощь Баккипа и клана Нарвала. Шайн и Лант не отходили от отца. Девушка обещала заботиться о нем до моего возвращения. Лант смотрел на меня как побитый пес. Он подходил ко мне пару дней назад, снова предлагая свою помощь. Я снова ему отказал.

— Но что скажет отец, когда узнает? — спросил он меня, надеясь хотя бы этим изменить мое решение. Я оказался бессердечным.

— Полагаю, ты выяснишь это, когда поговоришь с ним, — ответил я.

Судя по тому, как спокоен был Чейд этим вечером, разговор не состоялся. Меня это не волновало. Завтра, когда я уйду, а Лант нет, они с Чейдом разберутся с этим.

Когда я, наконец, настоял на том, что мне пора спать, чтобы встать пораньше, Риддл пошел со мной к двери.

— Завтра я поеду с тобой и твоими гвардейцами, — сказал он мне. — Но сейчас я хочу, чтобы это осталось у тебя. Он приносил мне удачу.

Его подарок оказался кинжалом чуть длиннее моей руки, с обоюдоострым лезвием и кровостоком по центру.

— Он легкий и работает тихо, — сказал он, передавая мне слегка поношенные ножны. И я ушел, задумавшись, а так ли хорошо я знаю Риддла?

У моей двери болтались Эш и Персеверанс. На плече Эша сидела Мотли.

— Спокойной ночи, — сказал я им.

— Нельзя так бросать его, — без обиняков произнес Эш. — Он в отчаянии. Он говорит какие-то дикие вещи, и я боюсь того, что он может сделать, если вы уйдете без него. Во всех его рассказах вы вместе. Как вы можете его бросить?

— Я должен пойти с вами. И мы должны взять лошадь Би. Если мы найдем ее, она захочет поехать домой на своей лошади.

Я перевел взгляд с одного на другого. Оба были очень серьезны. Мне нравились эти парни.

Но не достаточно сильно.

Я посмотрел на Эша.

— Полагаю, после всех этих лет дружбы я сам могу решить, что для нас лучше. И он не в состоянии справиться с долгой и тяжелой дорогой.

Я перевел взгляд на Персеверанса.

— Би больше нет. Ее нельзя найти, и лошадь ей не понадобится.

Эш приоткрыл рот. Персеверанс побледнел. Я чувствовал, как сбилось его дыхание.

Я открыл дверь своей комнаты, вошел и заперся.

Глава тридцать третья

Отъезд

Мне приснилось, что я орешек. Что у меня очень твердая скорлупка, и я уютно свернулась в ней. Внутри этой раковинки я была собой, и я была целой. Меня подхватила река и попыталась унести, но я застряла, не желая никуда двигаться.

Забавно, что река будто выбросила меня. Я упала на зеленую траву, а вокруг была весна. Какое-то время я сидела в скорлупе. Потом развернулась и оказалась на воле, целой и невредимой.

Остальным, выброшенным рекой, повезло гораздо меньше.

Этот сон кажется более правдивым, чем многие другие. Он почти наверняка сбудется. Я не понимаю, как я смогу стать орехом и упасть в реку. Но я знаю, что это будет. А устье реки похоже на форму, которую я нарисую ниже. И река выходила из черного камня.

«Дневник снов», Би Видящая

Рассвет застал меня на ногах. Зная, что эта ночь пройдет без сна, я провел время не без пользы. Закончил переносить расположение Скилл-порталов на большую карту, которую дал мне Чейд. Мне не хотелось использовать ни один камень, которого я не видел сам, чтобы не оказаться внутри земли и не утонуть в болоте. Но если другого выхода не представится, если будет трудно, я предпочел бы знать куда какой камень может привести. С удивлением заметил, что Чейд отметил несколько, ведущих прямо в Чалсед. И решил, что лучше приму бой, чем сбегу через них.

Я прочитал записи Кетриккен и изучил ее карту. На ней было много интересного, но точности очень не хватало. Мне нужно было отправиться в самые дальние уголки карты Чейда и надеяться на то, что там подвернутся новые указатели. Я вспомнил, что рассказывал мне старый матрос: главное — попасть на Острова Пряностей, а там уже найти способ продвинуться дальше. Я слабо улыбнулся, вспоминая его совет: «Эх, если бы я собрался туда, я бы ни за что не начал отсюда».

Меч Верити я взял с собой. Снова он оказался в простых кожаных ножнах, а его рукоять я спрятал под куском старой кожи. Я подумывал о том, чтобы взять топор: это было, безусловно, мое лучшее оружие, но если меч мужчина мог таскать из простого тщеславия, то тяжелый боевой топор сразу выдавал человека, умеющего пользоваться им. Мне же нужно было выглядеть как обычный путешественник, искатель приключений, а не как отец, одержимый местью. Меч послужит мне отлично, как и всегда.

Когда за окном посерело, я осторожно оделся. Побрился в теплой воде, не зная, когда еще мне подвернется такая роскошь. Мои волосы, наконец, отросли достаточно, чтобы я смог связать их в хвост воина. Я захватил удобный плащ и сумку. Затем, повинуясь какой-то прихоти, спустился в зал гвардейцев и присоединился к их завтраку. Горячая каша, мед с покрошенными в него сухими яблоками, ароматный чай, хлеб, масло и ломтики вчерашнего жаркого. Мой отряд тоже был там, как и многие из баккипских парней, они приветствовали меня грубыми шутками и советами, как лучше всего обойтись с теми, кто осмелился войти в Бакк и разорить мой дом. Они знали лишь, что мое поместье было разорено, а леди Шайн выкрали, но потом спасли. Лишь некоторые из моего отряда знали о Би, и они понимали, что этим знанием не стоит делиться.

Потом был официальный завтрак, где я снова выслушал прощальные напутствия. Мне хотелось поскорее уехать, но я понимал, что кое-что задолжал Дьютифулу и Эллиане, и постарался как можно достойнее вернуть этот долг. Чейд дремал, но я разбудил его, чтобы попрощаться. Казалось, он был в очень добродушном настроении и спросил, не сыграю ли я с ним в камни. Я напомнил ему, что мне пора ехать в Клеррес. Он пообещал, что запомнит, что я сдержал слово и простился с ним. Но я сомневался, что он вспомнит хоть что-то после того, как я закрою дверь в его комнату.

Я тщетно стучал в покои Шута. Он не ответил, даже когда от моего стука зашаталась дверь, а я не удивился, заметив, что она заперта. Я бы мог выломать замок. Он знал это. Но запертая дверь стала сообщением. Он закрылся от меня. Я глубоко вздохнул и бросил попытки. Это тоже неплохо, сказал я себе. Лучше молчание, чем еще один скандал. Кто знает, что он может бросить в меня на этот раз?

Я вернулся к тому, что еще называлось моей комнатой, чтобы забрать сумку. Персеверанс, ожидающий у двери, меня не слишком удивил. Мрачный, он так упорно предлагал понести мою сумку, что я не стал отказывать ему.

Мы вышли во внутренний двор, где меня уже ждал отряд, одетый по полной форме. Бывшие Роустэры окончательно смешались с моей группой. Там же была и Фоксглов, а рядом с ней — Риддл. Все еще бледный Лант и Персеверанс сели на лошадей. Кобылки Би не было, и от этого мне стало больно. Я был слишком жесток к мальчику. Неужели мне так нравилась его глупая надежда? Или мне было просто невыносимо видеть его таким же отчаявшимся, как и я сам?

Снова собралось много народа, вышли Дьютифул, Эллиана, принцы при всех регалиях. Неттл, бледная и с красными глазами. Я долго обнимал ее, а затем передал Кетриккен.

— Вернись к нам, — прошептала она.

Я кивнул, но стал ничего обещать.

Под громкие возгласы толпы мы выехали из ворот замка. Мотли пролетела над нашими головами, изредка карканьем напоминая, что она рядом. Когда мы отъехали, мне подумалось, что часть этого утра прошла в пустой суете.

— Это необходимо, — сказал Риддл, будто прочитав мои мысли, и невесело усмехнулся.

Вскоре галоп уступил место легкой рыси, отмерявшей милю за милей. Ночь мы собирались провести в гостинице, а на следующий день быстро двигаться дальше. Уже следующим вечером я надеялся добраться до камня, в котором исчезла моя дочь. Там я попрощаюсь со своими товарищами и дальше пойду один. И начну я с заброшенного рыночного круга, где однажды мне пригрезилось преображение Шута.

Все это казалось обычным путешествием. Хозяин гостиницы был предупрежден, и нас приняли хорошо. Той ночью я отлично спал, а утром наслаждался сытным завтраком в компании Риддла, Ланта и Фоксглов. Мы говорили об очень простых вещах: о том, что завтрак свеж и недурен, что хорошая погода должна задержаться. Риддл ставил на раннюю весну, и Фоксглов заметила, что снег уже осел.

Я надел удобный синий плащ, и мы снова вышли на дорогу. Хозяин и его семейство проводили нас, вручив свои наилучшие пожелания вместе со сладкими овсяными булочками и сушеными фруктами. Теперь мы поехали быстрее, потому что я посчитал, что, если доберемся к камню после полудня, мой отряд успеет вернуться в гостиницу, и ребятам не придется проводить ночь среди леса. Меня же ничего подобного не ожидало. Я знал, что, пройдя через камень, столкнусь с горной зимой. И только надеялся, что не попаду в непроглядную метель.

Оттуда все пройдет просто. Три ночи в смехотворно громоздкой палатке, которой меня снабдили. Мне хватит походных запасов, чтобы добраться до следующего Скилл-портала. Согласно карте Чейда, до Кельсингры меня отделяет всего один переход. В этом городе я хотел бы добраться до реки Дождевых Чащоб, в Бингтаун и дальше — в Джамелию. В Джамелии мне будет нетрудно найти корабль, отправляющийся на Острова Пряностей. Оказавшись там, я доверюсь своей удаче и карте Кетриккен, чтобы отыскать путь в Клеррес. И пролить кровь.

Я чуть не проехал нужный поворот. Риддл окликнул меня. Наши следы на снежном поле выделялись ямками и впадинами. Мне казалось, годы прошли с тех пор, как я начал этот путь. Годы прошли с того дня, когда исчезла Би. Годы — и один миг. Чем ближе мы подъезжали к камню, тем сильнее мне хотелось коснуться его. Мы вошли в лес и пошли по еле заметным следам. У места стоянки Двалии и лурри Фоксглов остановила отряд и отдала приказ разбивать лагерь.

— Не стоит, — тихо сказал я ей. — Я не собираюсь делать из этого драму, Фоксглов. Я подойду к этому камню, прикоснусь к нему и уйду. А ты развернешь отряд и отправишься в гостиницу. Надеюсь, сегодняшнюю ночь вы проведете в тепле и под крышей, и может быть поднимите кружечку за мою удачу.

Я откашлялся и тихо добавил:

— В моей комнате есть пакет для тебя. В нем — письма для людей, которые мне дороги. Если через год от меня не будет вестей, тебе придется их разослать.

Она посмотрела на меня и кивнула.

Я спешился, и она крикнула парням, чтобы они не разбивали строй. Потом тоже спешилась, отдала поводья внучке и последовала за мной. За нами потянулись Риддл и Лант. Я оглянулся, ожидая увидеть Персеверанса замыкающим, но мальчик исчез. Откуда-то закричала ворона. Они вместе. И это хорошо.

В лесном сумраке день становился вечером. Черные и бледно-серые тени лежали на снегу и стволах деревьев. В этой тусклости мне потребовался миг, чтобы разглядеть камень, зажатый и вывернутый мощными корнями. Я без сомнения направился к нему. Команда Неттл легко прошла отсюда в горы и вернулась через несколько дней. Он безопасен, как и любой другой портал, сказал я себе. Я выбросил из головы то, что случилось в мой последний подобный переход. И то, что это именно этот камень сожрал Би и ее похитителей.

С тех пор как я был здесь последний раз, камень лишь припорошило легким снежком, пробившимся через плотные еловые лапы. Не снимая перчатки, я смахнул снег и опавшие иглы с грани. На боку у меня висел меч, одна сумка — на спине, вторая оттягивала плечо. Все необходимое лежало в первой, все, что предлагали взять остальные — во второй. Про себя я подумал, что постараюсь побыстрее избавиться от нее.

— Вот, — сказал я Риддлу. Мы сняли перчатки и скрестили запястья. На короткое мгновение наши глаза встретились.

— Легкой дороги, — сказал он.

— Хорошо бы, — ответил я.

Его пальцы сжались на моем запястье, и я вернул ему это движение.

Неттл, твой выбор безупречен, передал я ей и показал ее мужчину, каким видел его сам. Береги его.

И я быстро поднял стены, пряча за ними свои страхи и заботы.

Я попрощался с Фоксглов и Лантом. Старый капитан встретила мой взгляд своим стальным и приказала:

— Защити честь Видящих.

Рука Ланта, обхватившая мое запястье, оказалась потной. Его трясло.

— С тобой все будет хорошо, — тихо сказал я ему. — Позаботься о старике. Скажи ему, что это я не взял тебя с собой.

Он заколебался.

— Я сделаю все возможное, чтобы оправдать его ожидания, — ответил он.

Я вернул ему печальную усмешку.

— Что ж, удачи! — пожелал я ему, и он торопливо хохотнул.

Остальные смотрели на меня. Я поднял руку. Закрыл глаза, без особой необходимости.

Через камень, сказал я для Дьютифула и Неттл. Ощутил сонный взгляд Олуха. Я отправлю Риддла обратно. Завтра вечером он должен быть дома.

Ты свяжешься с нами сразу же, как выйдешь?

Я же обещал. Я не заставлю вас волноваться. И ожидаю, что мне сразу же скажут, когда родится малыш.

Я тоже обещала. Будь осторожен, папа.

Я люблю всех вас. И потом, просто потому что эти слова прозвучали слишком уж сильно для последних, я добавил: Передай Шуту, чтобы он не сильно сердился на меня. И пригляди за ним, пока я не вернусь.

Я повернулся к тем, кто стоял вокруг.

— Неттл ждет тебя к завтрашнему вечеру, — предупредил я Риддла.

— Я успею, — пообещал он мне, и казалось, он говорит не только о возвращении домой.

Фоксглов выглядела устало, Лант кривился, будто от боли. Я разделял его волнение. Я шагнул к камню, и мир сомкнулся вокруг меня. Когда я приложил голую ладонь к руне и нажал на нее, Лант внезапно прыгнул вперед.

— Я иду с вами! — крикнул он, сжав мое запястье.

Неожиданно чьи-то руки обвились вокруг моего тела. Мне показалось, что Риддл пытается отдернуть меня, но камень расступился и поглотил нас. Протяжный крик Ланта оборвала темнота.

Проход через колонну всегда сбивает с толку. На этот раз вместо мерцающей темноты было ощущение, что кто-то натянул капюшон на мои глаза и поставил под копыта лягающейся лошади. Мне казалось, что мы не движемся вперед, а скорее падаем с лестницы. Я тяжело рухнул на заснеженную землю. Лант упал на меня сверху, и я ткнулся лицом в свою сумку и во что-то еще. Снег забил глаза, а здешний мороз оказался сильнее, чем в Бакке. Легким не хватало воздуха. Я тяжело вздохнул, откашлялся, а потом сделал еще один вздох и попытался сесть.

Лант резко оторвался от меня. Он сидел напротив, в снегу. Его плечи тряслись, но он не издал ни звука.

— Отпустите меня!

Я откатился от шумного мешка и вытер рукавом глаза. Снова сел. Барахтающийся мешок оказался завернутым в крыло бабочки. Персеверанс резко откинул угол плаща Элдерлингов и посмотрел на меня.

— Что случилось? Где это я?

Следующий миг взорвался черными перьями, и возмущенная Мотли вырвалась на свободу.

— Случилась глупость! — заорал я.

Если учесть, что я так и не смог толком вздохнуть, крик вышел не громче шепота. Я с трудом поднялся на ноги и огляделся. Да, я там, где и ожидал оказаться. Легкий свежий снег успел сгладить следы команды Неттл. Вокруг меня был открытый круг того, что когда-то был рыночным павильоном, и мы выпали из грани одиноко стоящего столба в его центре. Темные горные леса сердито смотрели на нас со всех сторон. Внизу, под снегом, я ощущал отдаленное жужжание чего-то, наверное — дороги Скилла. Давным-давно проложенная Элдерлингами, она монотонно напевала воспоминания о тех, кто шагал по ней. Мхи и травы неохотно росли на ней и рядом. Лес склонился над узорчатой каменной кладкой, окружавшей площадь.

Я поднял стены, отгораживаясь от воспоминаний камня, и взглянул на небо. Скоро ночь, здесь холодно, и я неожиданно притащил с собой двух идиотов. Я чувствовал себя немного больным, но не мог понять, что же не так. Не головокружение и не лихорадка. Такое состояние, будто я только что встал с кровати после тяжелой болезни. Если подумать, я только что, без подготовки, провел через столб двух людей без Скилла, а кипящие воспоминания дороги сейчас осаждают мои стены. Я решил, что мне повезло, что я просто чувствую себя слабым. А им повезло остаться живыми и здоровыми. Если так оно и есть.

— Лант? Как ты себя чувствуешь?

Он глубоко вздохнул.

— Как утром после того, как всю ночь пил плохой эль.

Я обернулся и посмотрел на Персеверанса.

— Как ты это сделал?

Казалось, он удивился моему вопросу.

— Я спрятался под плащом у камня. Вы же знаете, как он скрывает то, что находится под ним. Затем, в последний момент, я выскочил и обхватил вас. И вот я здесь.

Он резко выпрямился и встретил мой взгляд. Казалось, переход совершенно не отразился на нем. Он накинул плащ бабочки на плечи.

— Я поклялся идти за вами, и я это сделал. Чтобы отомстить за леди Би, чьи цвета я ношу.

Мне хотелось топать ногами и грязно, обидно обругать их. Они смотрели на меня, как щенки, и я вдруг понял, что сил ни на что нет. Холод, обнимающий меня, был не тем морозом, который щадит хрупкость человеческого тела. Я посмотрел на них.

— Лант, вставай. В сумке есть палатка. Разбивай лагерь вон там, под деревьями, где снега меньше. Я разведу огонь.

Они непонимающе глядели на меня, затем изумленно переглянулись. Краем глаза я следил за Лантом. Он качнулся на два шага в сторону, затем сжал голову руками. Непросто дался ему проход через портал. Сам виноват. Моя злость на новые сложности потушила всю симпатию к ним. Персеверанс, укрытый плащом, выглядел менее пострадавшим. Я отошел от них и подтянул к себе одежду. На равнине я носил цветастый плащ Видящих, и он очень пришелся кстати. Я нашел сухую ветку, осторожно отряхнул ее от снега и наломал тонких прутьев для огня. Вернувшись к ним, я застал их в попытках поднять палатку, которую мне так не хотелось с собой брать. Вот она и пригодилась. Не обращая никакого внимания на их копошение, я очистил кусочек мостовой старого рынка от снега и занялся костром. Я почти забыл, как это делается, в голове гудело, и чем дольше я пытался, тем холоднее и жестче становились мои руки. Из-за мороза дышать было тяжко. Я чувствовал, как пересохли губы и то и дело напоминал себе не лизать их, иначе они тут же потрескаются. Спускалась ночь, и холод пробирал все глубже. Терпение кончалось. Я должен разжечь костер.

Мелькнула и пропала искра, еще одна и наконец из-под рук потянулась крошечная струйка дыма.

— Сходите, найдите дрова, — сказал я двум парням, наблюдавшим за моими усилиями. — В сумке есть топор. Не бросайте его в снег, а то потеряете в сугробе.

— Я не совсем дурак, — обидевшись, сказал Персеверанс.

— Сегодня ты доказал не это, — ответил я, и он отошел.

Лант задержался.

— Я сказал отцу, что вы отказали мне. Он ответил, что это не ваше решение. Что способ должен найти я сам. Я так и сделал.

Это было очень похоже на Чейда.

— Нам понадобится много дров, чтобы продержаться всю ночь, а уже темнеет, — заметил я. Лант затопал прочь.

Я подкинул в огонь тонкие веточки, затем отломил побольше и наконец осмелился подложить толстый кусок. Я оглянулся на сгустившийся мрак. Мотли заняла пост на голом дереве и наблюдала за мной. Я решил, что сегодня вечером нам пригодится большой костер. Вернулся Персеверанс, волоча большую ветку. Я отломал несколько тонких прутьев и заставил его разрубить остальное. Когда подошел Лант, мы уже грелись у огня. Он нашел обломанную бурей еловую ветвь, и ее смолистые сучья быстро занялись. Я видел, что парню не по себе. Он все время пощипывал губы, будто они болели, и то и дело прижимал руки к вискам. Мне было все равно, как он себя чувствует.

— Нам нужны еще дрова, — сказал я им.

Какое-то время мы бродили туда-сюда, притаскивая любую найденную ветку. Когда запас значительно пополнился, мы расселись вокруг костра.

— Ты первый, — сказал я Ланту. — Что у тебя с собой?

Я наблюдал, как он собирается с мыслями.

— Теплая одежда. Немного сушеного мяса и фруктов. Хлеб, мед, немного бекона, сыр. Маленькое свернутое одеяло. Нож и котелок. Тарелка, чашка, ложка. Деньги для постоялых дворов. Мой меч, — он оглянулся на окруживший нас лес. — Я думал, здесь будет, где переночевать.

— Нет, — отрезал я и посмотрел на Персеверанса. — А ты?

Мальчик натянул на голову плащ Элдерлингов, оказавшийся слишком большим для него. Насупившись, он посмотрел на меня.

— Я тепло одет. Я взял еду, много зерна для каш. Немного копченого мяса. Котелок и ложку. Чашку. Нож. Пращу. Не очень много.

— Скатку?

— У меня есть плащ, сэр, плащ бабочки. Он удивительно теплый.

Я посмотрел на него. Щеки у него розовели, нос был красным, но в целом он не выглядел замерзшим. Какое-то время я обдумывал услышанное. Мое решение мне не понравилось.

— Мы останемся здесь на три дня. Потом я отведу вас обратно. А после мне придется ждать еще дня три, чтобы снова пройти через портал.

Снова задержка.

— Нет, — сказал Лант.

— Не пойдет, — поддержал его Персеверанс.

Не глядя в мою сторону, он полез за своей сумкой в палатку и вернулся с котелком. Отойдя подальше, набрал снега и подвесил котелок над огнем.

— На ужин будет каша, — объявил он. Он посмотрел на Ланта. — Если хотите, могу кинуть в нее немного сушеных фруктов.

Лант грел руки.

— Они в моей сумке. Принеси ее, и я найду яблоки.

— Нет, — остановил я их. Они посмотрели на меня. Я ткнул пальцем в своего кузена. — Принеси ее сам, Лант. Персеверанс — мой человек, а не твой. Следующие три дня ты сам за собой следишь. Вот и проверим, не захочешь ли ты вернуться в Баккип?

Он посмотрел на меня. Затем, не сказав ни слова, встал и пошел к палатке. Он вернулся со своей сумкой, открыл ее и достал мешочек сухих яблок. Я невольно восхитился его самообладанием. Он не рассердился, спокойно выбрал немного фруктов и отдал их парню. Персеверанс поблагодарил его.

Я проверил, что они сделали с палаткой. Ее сработали специально для меня, и для одного человека она была даже большая. Трое вполне поместятся. Эту палатку сшили из большого куска парусины в виде мешка, который можно растянуть между колышками, а верх привязать к дереву. Я подтянул несколько веревок и вбил поглубже один из колышков. Хоть мне и не хотелось тащить ее с собой, но сегодня она нам всем пригодится. И все-таки придется избавиться от нее при первой возможности.

Теперь, когда я знал, что могу вернуться к теплу костра, холод перестал пугать. Я медленно обошел круглую поляну, которая некогда была рынком. Я попытался представить, как сходятся здесь Элдерлинги, чтобы поторговаться и обменяться новостями. Я посмотрел на колонну, вытолкнувшую нас сюда. Она темнела даже на фоне темного неба. Я вспомнил, как впервые увидел это место. Кетриккен, Шут, старуха Кеттл, Старлинг — мы пришли сюда в поисках Верити, в надежде убедить его вернуться на трон потрепанного войной королевства. Шут забрался на эту колонну, и когда я взглянул на него, он оказался кем-то другим: другим шутом или певцом, из другого времени. А потом Старлинг стукнула меня, чтобы прогнать это видение. Позже мы с Шутом отправились на охоту вместе с Ночным Волком. И ввязались в драку у ручья. Мальчики. Мы были совсем мальчиками, но я считал себя мужчиной. Много лет назад. Как же изменился мой мир с тех пор. Как изменились мы все.

Я оглянулся на Пера и Ланта. Пер сгорбился над маленьким котелком, подкидывая еще одну горсть снега. Яблоки и овес лежали рядом. Он объяснял Ланту, что для того, чтобы наполнить котелок водой, придется растопить много снега, а потом вода должна закипеть, и только после этого можно будет добавить овес и яблоки. Мне стало тошно от того, что Лант не знает таких простых вещей. А потом я подумал, что жизнь и не могла дать ему этих навыков, так же, как и меня не научила правилам игр, так любимых знатью Баккипа. Несправедливо ожидать от парня этого. Но жизнь вообще несправедлива. Она не ждет, пока кто-нибудь вырастет. Может быть, будь сейчас лето, они бы начали брызгать водой друг на друга.

Я смотрел на Ланта и попытался оценить его без пристрастия. Он настойчив. Он поехал за мной, не до конца выздоровев от ран. Даже сейчас я заметил, как его рука коснулась подживших ребер и слегка погладила их. Я знал, что старые раны ноют от холода. Понимая, что не слишком нравится мне, он все-таки увязался следом. Почему? Лант что-то тихо сказал, Пер усмехнулся, и ворона передразнила его смех. Но ничто не могло заставить меня улыбнуться этим вечером. Я чувствовал зависть к их молодости и толику тепла к обоим. Сегодня они совершили большую ошибку. И им придется заплатить за нее.

Поэтому я не мешал им бороться с трудностями. Вода закипела, овес и яблоки наконец сварились. Каждому досталось чуть-чуть, а потом нам пришлось ждать, пока Пер приготовит еще один котелок каши. После еды Лант стал выглядеть лучше. Вороне я подкинул кусочек хлеба. Наполнил свой маленький котелок снегом и сделал чай. Мы не торопясь выпили его. Я оставил Пера на карауле, строго наказав, чтобы он следил за костром. У меня больше не было волка, который бы охранял меня ночами. Это место и эти воспоминания давили одиночеством на сердце, и я страстно желал, чтобы здесь оказался Шут, такой, каким он был когда-то, и Ночной Волк. Я почти мог ощутить мех на спине волка — сверху холодный, а ближе к коже — теплый. Я потянулся к нему, но нашел только тишину.

Я показал Персеверансу звезду и сказал ему разбудить Ланта для смены, когда она доберется до вершины ели. Ланту я повторил то же самое и приказал разбудить меня, когда звезда коснется голых ветвей дуба.

— А за чем здесь следить? — Лант оглядел притихший лес.

— Дикие животные. Большие кошки. Медведи. Все, что может решить поохотиться на нас.

— Они ведь испугаются огня! — настаивал Лант.

— И это еще одна причина кому-то не спать и поддерживать костер.

Про другие причины он не спросил, и я не стал продолжать. Но вряд ли часто Слуги проходили через этот портал. Так что лесные существа были достаточно голодны, чтобы перебороть страх перед огнем.

Мы с Лантом старались устроиться в тесной палатке. Когда легли спиной к спине, я почувствовал благодарность за тепло его тела. Он заговорил, когда я уже задремал.

— Я знаю, вы не хотели, чтобы я пошел с вами.

— Вы оба очень рисковали, вваливаясь так в Скилл-портал. Нам очень повезло.

Я подумал о том, как вернуть их обратно таким же способом. Внезапно меня осенило. Может быть, один из членов команды Неттл сможет пройти сюда и забрать их? С опозданием я вспомнил, что не передал Неттл, как все прошло. Я собрался и потянулся к ней.

— Почему вы меня так не любите?

— Замолчи. Я работаю со Скиллом, — оборвал я его глупые вопросы и попробовал еще раз.

Неттл? Дьютифул?

Я услышал отдаленную музыку, будто шорох ветра в листве. Поймал ее и попытался пройти этой нити.

Фитц? Фитц?

Дьютифул звал меня, будто стараясь перекричать шумный прибой. Его мысль скользнула по музыке Олуха, как по волне. Я бросил на волну свою мысль.

Мы все в безопасности. Со мной Персеверанс и Лант.

Персеверанс?

Мальчик из поместья.

Что случилось? Ты так долго молчал!

Нам нужно было собрать палатку и разжечь огонь. Здесь очень холодно.

Фитц, ты пропал почти на полтора дня.

Ого. Я помолчал, обдумывая это. Что-то не похоже. Казалось, мы вошли и вышли.

Фитц?

Я здесь. Мы в порядке.

Во мне снова проснулось недоверие к этой колонне. Она сожрала Би и задержала нас. Не стоит просить Неттл рисковать одним из ее людей и пытаться провести обратно Ланта и Пера. Музыка Олуха зазвучала громче и стихла. Я потянулся к нему, но он ускользнул. Я кинул им сообщение.

Не волнуйтесь! С нами все будет в порядке. Передай Чейду, что Лант со мной.

Ничего. Нет ответа. Затихла даже эта далекая мелодия. Я вернулся в палатку, к угрюмо молчащему Ланту. Хотя нет. Это было глубокое сонное дыхание. Сегодня мне не придется отвечать на его вопрос. Меня же занимали совершенно другие. Что случилось с моим Скиллом? Как я мог не понять, сколько времени мы провели в колонне? Почему было так трудно добраться до Неттл и Дьютифула? Это должно было беспокоить меня, но почему-то я не волновался. Я понял это, когда Лант потряс меня за плечо.

— Ваше время, — хрипло сказал он.

Я сел в темноте, и рядом со мной сонно забормотал Персеверанс, когда холодный воздух скользнул под одеяла. Меня даже не разбудила их пересменка. Плохо. На мне дурно отразился этот внезапный провал через портал, как я понимал. Я вылез из палатки, чувствуя, как ноет каждая мышца и уже хотел вернуться обратно за плащом, которым мы укрывались, но Лант протянул мне небольшой сверток.

— Вот, мальчик позволил мне взять его. Этого мне хватило.

— Спасибо, — сказал я, но Лант уже заполз в палатку.

Плащ Элдерлингов был легче шелка. Я встряхнул его, закутался и накинул капюшон. Какое-то время я дрожал от холода, потом мое собственное тепло согрело меня. Я подошел к огню и сел на бревно. Низкое и неудобное, но все лучше, чем сидеть на снегу. Когда я устал, то встал и медленно обошел рыночный круг. Вернулся к огню, подкинул дров, набил котелок снегом, вскипятил его вместе с несколькими еловыми веточками и выпил этот настой. Дважды я пробовал дотянуться Скиллом до Неттл — безуспешно. Я чувствовал сильное течение магии и бормотание дороги, пропитанной тысячами воспоминаний об Элдерлингах, прошедших по ней. Если Неттл и услышала бы меня, я не смог бы выделить ее голоса из этого шума.

Мои мысли терзали прошедшие годы, и мне хватило времени подумать обо всех глупых решениях, которые я принимал. В темноте я оплакивал потерю Молли и потраченную впустую маленькую жизнь Би. Я кормил ненависть к Двалии и ее последователям, и бесился, что не могу добраться до них. Еще раз обдумал свой поход. Если я доберусь до Клерреса, что смогу сделать один против этого злобного гнезда жестокости? Глупо даже пытаться, но это будет последнее, что я сделаю в своей жизни.

А может я из трусости не рискнул своими зрением, чтобы вернуть зрение Шуту? Нет. Я лучше подхожу для этой работы, чем он. Мне было жаль покидать его, но грела мысль, что он в тепле и безопасности. Если у меня все получится и я смогу вернуться, он простит меня. Может быть. И, возможно, к тому времени кровь дракона вернет ему зрение. Я очень на это надеялся. Я надеялся на долгую хорошую жизнь для него. Для меня же единственная надежда была в том, чтобы убить раньше, чем убьют меня.

Крутые изгибы горных вершин, окружающих нас, обнял рассвет. Когда стало достаточно светло, я увеличил огонь, набил оба котелка снегом, вскипятил их и крикнул парням, что пора вставать. Пер выполз первым, и мое нежелание расставаться с плащом пристыдило меня. Холод обхватил тело жадными пальцами. Но моя дочь предпочла защитить его этим плащом, и то, что дала она, я бы не забрал. Лант вставал дольше, и я ускорил его, стащив оба плаща с одеял, в которые он укутался.

— Я иду на охоту, — сказал я им. — Вы двое должны оставаться в лагере. Соберите побольше дров и следите за огнем. Возможно, я не вернусь до ночи. Или даже до завтрашнего утра.

Как далеко я уйду? Один, без спутников и груза, я могу идти достаточно быстро. Я смогу.

— Куда вы идете? — подозрительно спросил Пер.

— Я уже сказал. Охотиться. Надеюсь, вернусь с мясом. Нам пригодится хорошая еда.

— У вас нет лука. Как вы будете охотиться?

Меня утомила эта болтовня.

— Как привык. По-волчьи.

Я повернулся и пошел прочь. На краю поляны я остановился.

— Вырежьте себе палки. Здесь есть дикие животные, и некоторые могут захотеть поохотиться на вас. Лант, позанимайся с мальчиком. Научи его тому, что умеешь.

Я отвернулся от них. Поколачивая друг друга палками, они будут заняты и не замерзнут. Мотли насмешливо следила за мной, но провожать не стала.

Зачем я это делаю? Это все не входило в мои намерения. Ни Пер, ни Лант. Я потянулся к Неттл, чтобы рассказать, что происходит, но столкнулся с ревущим потоком Скилла, переполненным странными голосами. Я отпрянул от него и поднялся на холм.

Тропа сильно заросла. Деревья и кусты отвоевывали края древней дороги. Может быть, даже магия Элдерлингов не вечна. Сбитые ветром сухие иглы и небольшие веточки усеивали гладкий снег. Я расслабился, принимая холод, и почувствовал, как мое тело согревается своим теплом. Я шел быстро, но спокойно, выглядывая движение. Подвернись мне возможность, я убил бы кого-нибудь на обед, но Пер был прав — охота не главное.

В последний раз, когда я шел здесь, листва была густой и зеленой. Сейчас на мху, приютившемся на стволах деревьев, лежал снег. Я прошел мимо дерева, на котором медведь заточил когти. Следы были старые, припорошенные снегом. Меж ветвей сновали птицы. Дорогу пересекла оленья тропа, но сейчас она пустовала. На небольшой поляне я наткнулся на куст шиповника, все еще отяжеленного красными замороженными ягодами. Когда я добрался до куста, с него, ругаясь по-своему, снялись птички. Я наполнил ягодами платок и спрятал его. На крайний случай пригодятся для каши или чая. Последнюю горсть я закинул в рот.

Лес стал гуще и темнее. Я прибавил шагу. Хотя год повернулся к весне, дни все еще были короткими. У меня замерзли ноги, я натянул капюшон поглубже и слегка пробежался, вспахивая носками снег, чтобы согреться. Я бежал громко, спугнув жирную птицу, которая бы нам пригодилась, если бы у меня было, чем убить ее. Я шел, бежал и снова шел. Я ел снег, чтобы напиться, но старался не мерзнуть. Дальше, дальше. Я видел, как зимнее солнце проходит над моей головой, как вырастают тени. Все-таки это глупо. Зачем я поддался этому желанию? Я глупее Ланта и Пера вместе взятых. И только когда вечер выпил все цвета со дня, я подошел к первой громаде, погребенной под снегом.

Прошли годы, но некоторые вещи не забываются. Я шел от дракона к дракону. Здесь был дикий кабан. Здесь — фигура дракона. Рога синих крылатых оленей были укрыты снегом. Они все еще наполняли меня благоговением, каждый из них.

Давным-давно, с помощью крови и магии, мы с Ночным Волком разбудили эти спящие фигуры и отправили их на помощь Верити. Верити. Мой король. Он и старуха Кеттл влили все свои воспоминания и даже свои жизни в великолепного дракона, высеченного из Скилл-камня, такого же, из которого были сделаны колонны. И Верити поднялся драконом, чтобы отнести Кетриккен и Старлинг обратно в Баккип, чтобы его королева смогла выносить его сына и продолжить его род. Дракон, созданный такой ценой, шел во главе битвы с Красными кораблями и Внешними островами.

А когда все закончилось и мир вернулся к нашим берегам, Верити-Дракон воротился сюда, чтобы спать вместе с другими драконами в глубокой тени разросшихся деревьев.

Я нашел его. Я смахнул с него снег, очистив великолепные крылья, укрывавшие тело. Я очистил от снега голову, протер закрытые глаза. Затем я снял заснеженные перчатки и прижал ладони к холодному каменному лбу. Не Скиллом, но Уитом коснулся я дракона, ища короля, которому служил и которого потерял. Внутри камня ощущалось тусклое мерцания какой-то медленно текущей жизни. Через прикосновение я начал вливать все силы, которые только мог собрать в себе. Я открыл свое сердце и отдал все холодному каменному дракону. Это не было похоже на вливание воспоминаний, как делал Верити, чтобы разбудить свое творение. Это было простое послание моему дяде, моему королю, рассказ о том, что постигло меня, и о том, что я надеялся сделать. Я поделился с ним тоской по жене и ребенку, страданиями Шута, угасанием Чейда, всем.

И наконец, выйдя за все пределы слез и надежд на месть, опустошенный, я остался один на один с замерзшим драконом. Глупый поход. Придется остаться здесь на ночь, без палатки и огня. Я раскидал снег, добираясь до опавших листьев. Сел меж его вытянутыми передними лапами и прижался к голове, склоненной во сне. Подтянул ноги и хорошенько одернул капюшон. Я свернулся рядом со своим королем, надеясь перетерпеть ночной мороз. Скилл-камень холодил спину. Холодно ли Верити там, где он есть? Или он с Кеттл играют в камни в каком-то другом мире, там, где я не смогу их найти? Я закрыл глаза и пожелал присоединиться к ним.

О, Фитц. Как много чувств.

Мне приснилось это? Я все еще корчился в снегу. Сняв перчатку, я прижал ладонь к чешуйчатой щеке моего короля.

Ничего не потеряно. Меняются формы. Но ничто никуда не исчезает.

Верити?

Спасибо. За моего сына. За моих внуков.

Мой король. Ваши мысли согревают меня.

Может быть, я смогу сделать немного больше.

Я почувствовал нарастающее тепло. Снег растаял и соскользнул с тела дракона, засверкавшего синим с серебряным цветами. Тепло полилось в меня через руку. Я наклонился к камню, который внезапно стал ощущаться живым существом. Но по мере того, как росло тепло, наша близость с королем начала таять. Я потянулся к нему, но не смог прикоснуться.

Верити?

Я подождал, но ответа не было. Только тепло. Я обнаружил, что могу забраться под его подбородок. Я втиснулся под его длинную челюсть, между передними лапами. Спина перестала ныть от холода. Я почувствовал благоговение и безопасность. И закрыл глаза.

Пришел рассвет. Я проснулся вместе с птицами. Во мне осталось только тепло, которое сохранил плащ. Я выскользнул в зимний день, вытряхнул сухие листья и иглы из одежды и положил руку на чешуйчатый лоб своего короля.

Холодный камень и тишина. Маленькие сосульки повисли в уголках его глаз, как замерзшие слезы. Тоска, заполнившая меня, стала высокой ценой за время нашей связи и ночной покой. Но я не жалел о сделанном.

— Прощайте, — сказал я дракону. — Пожелайте мне удачи.

Я убрал руки. Тепло, поселившееся во мне, так и не покинуло меня на обратном пути в лагерь. Я шел размеренно и быстро, надеясь увидеть желтый отблеск нашего костра раньше, чем истончится дневной свет. Облака покрывали небо, день выдался теплым. Я шел, бежал и снова шел, обдумывая вопросы, на которые мне никогда не найти ответов.

Дрожь черного краешка уха выдала зайца, затаившегося у вчерашнего куста шиповника. Все еще белая, его зимняя шубка выделялась на сером, покрытом веточками и птичьим пометом снегу. Не глядя в его сторону, я шагал вперед и только почти пройдя мимо, развернулся и кинулся на него.

Я накинул на него угол плаща. Руками в перчатках схватил за заднюю, бешено брыкающуюся ногу. Уверившись, что он попался, я встал, взял его за голову и резко повернул. Шея сломалась и жизнь его закончилась. Он повис недвижно, теплый, и мертвый.

— Смерть кормит жизнь, — невесело произнес я, цепляя пушистое тельце на пояс. Поправив плащ, я пошел к лагерю.

День кончался. Деревья, казалось, склонялись ближе к тропе, и холод начал догонять меня. Я с трудом тащился по дороге. Золотой свет костра показал мне ее конец. Я чувствовал себя странно довольным. Я снова коснулся Верити, хотя бы на миг, и узнал, что где-то, в какой-то другой форме, мой король продолжился. Розовые ягоды в платке и вес мертвого зайца будоражили гордость. Возможно, я уже стар, мои кости ломит от холода и в последнее время я потерпел неисчислимое множество неудач. Но я все еще мог охотиться и возвращаться с мясом. И это было важно, как никогда.

Поэтому я не чувствовал усталости, вступая в круг света костра. Лант и Персеверанс сидели, молча глядя в огонь. Я окликнул их, поднял зайца и бросил Перу, схватившему тушку. Они оба посмотрели на меня. Я хохотнул.

— Что не так? Не знаешь, как засунуть зайца в котелок?

— Конечно знаю! — ответил Пер, но Лант заговорил, перебивая его:

— Тот, кого вы называете Шутом. Он был здесь. С девушкой по имени Искра.

— Что? — мир закружился вокруг меня. — Где он? Зачем? Как?

— Ушел, — ответил Лант, а Пер добавил:

— Они вернулись в этот камень. В тот, из которого мы вышли.

— Нет.

Это прозвучало как молитва, но я знал, что боги не ответят. Лант начал говорить. Я ткнул в него пальцем.

— Ты расскажи мне все, каждую мелочь. Пер, займись зайцем.

Сев с другой стороны костра, я стал ждать.

— Да я мало что могу рассказать. Мы сидели здесь, поддерживали огонь, ходили за дровами. Пер достал пращу и подбил белку. Мы оставили немного вам, но вы не вернулись к ночи, и мы все съели. Вырезали палки, и я показал ему несколько приемов, которых он не знал. Мы болтали.

Он покачал головой.

— А больше нечего было делать. Собрали много дров. Затем, когда наступила ночь, мы услышали звук, что-то вроде удара. Повернулись — а они лежат на снегу. Сначала мы их и не узнали, только заметили тяжелую одежду. Затем тот, что поменьше, сел. Пер закричал: «Эш!» и побежал к ним. Он помог ему встать, и Эш сразу же сказал: «Помоги моему хозяину. Он в порядке?» Тогда мы помогли подняться второму, но это была женщина. Затем я еще раз посмотрел и узнал Шута. Мы привели их к огню. Они были тепло одеты, но в очень старомодной одежде, и оба выглядели как женщины. Старые меха, очень пышные, но немного воняющие. Пер называл девушку Эшем, но Шут сказал, что ее зовут Искра. У нее была огромная сумка на спине, а у Шута — высокая трость.

Шут спросил у Искры, кто здесь, она назвала Пера и меня, затем Шут спросил, почему нет вас. Мы сказали, что вы отправились на охоту. Мы согрели воду и напоили их чаем, и дали немного бульона, оставшегося от белки, девушке, она выглядела очень плохо. Шут сказал, что вы будете в бешенстве, но этого уже не исправишь. Затем он сказал: «Ну, ожидание не сделает путь более легким или менее опасным. Искра, ты готова к еще одному прыжку?» А девушка сказала, что готова, но мы все услышали, как ей больно. Тогда Шут сказал, что ей не обязательно идти, что она может остаться здесь и подождать, но Искра попросила его не говорить глупости, ведь ему нужны ее глаза. Затем они допили чай, поблагодарили нас и вернулись к столбу. Когда я догадался, что они собираются делать, я сказал им, что это опасно, что нужно переждать хотя бы дня три, чтобы снова проходить через портал. Но Шут покачал головой и ответил, что жить вообще опасно, и в полной безопасности только мертвецы. Он снял перчатку, а девушка достала маленькую бутылочку и капнула что-то на его ладонь. Затем Шут положил руку ее плечо, она взял посох, а Шут коснулся колонны. Я крикнул им, спросил, куда они сейчас. И девушка сказала: «Город драконов». А Шут добавил: «Кельсингра» И они оба вошли в камень.

Я пытался вздохнуть. Кровь дракона. Вот зачем он так хотел ее. Я еще мог понять, почему Шут пошел за нами. Он всегда хотел быть частью этого похода. Но почему кровь дракона могла проводить его через колонны? И как он обойдется без меня, слепой, с одной Искрой?

— Было кое-что еще, — сказал Пер.

Он аккуратно снял шкурку с тушки. Осталось освободить только голову и лапы. Кишки уже лежали отдельно. Он вырезал сердце и печень и бросил их в котелок. Остальная часть, темно-красное мясо с белыми прожилками, уже была разрезана на хорошие куски. Мотли опустилась рядом и начала ковыряться в отбросах.

— Что? — спросил я.

— Он сказал… ну, Шут, он сказал: «Не позволяйте Фитцу идти за нами. Передайте ему, чтобы он сидел здесь и ждал. Мы вернемся».

— Да, он так и сказал, — подтвердил Лант.

— Что-нибудь еще? Это все?

Они переглянулись.

— Ну, это они не говорили, а сделали, — отозвался Пер. — Эш оставил большой сверток и большую часть вещей здесь. Когда они вернулись в колонну, то захватили с собой совсем немного.

Он поежился.

— Сэр, почему Эш и Грей переоделись в женщин?

— Вероятно, это оказалась единственная теплая одежда, которую они смогли украсть, — ответил я. — Ее вытащили из забытого гардероба, который когда-то принадлежал старухе по имени леди Тайм.

Лант вздрогнул, услышав это имя. Сколько он знает о старых масках отца?

Пер покачал головой.

— Ну, может быть. Но их лица… У Эша были красные губы. Как у девушки. У вашего друга тоже. Похоже, они нарочно накрасили их.

Глава тридцать четвертая

Драконы

От королевы Малты и короля Рэйна всяческие приветствия королю Дьютифулу и королеве Эллиане!

Мы хотели бы выразить большое удовлетворение недавними торговыми переговорами. Наши послы высоко оценили ваше гостеприимство, вашу любезность и вашу готовность вести с нами дела. Образцы товаров, которые мы получили, безусловно радуют нас, особенно зерно, бренди и кожа.

Однако давние соглашения с нашими товарищами-торговцами должны стоять выше. Вещи, созданные Элдерлингами, будут проходить только через наших людей в Бингтауне. Мы уверены, что вы знаете о наших обычаях и семейных связях. Мы не сомневаемся, что вы поймете, почему мы не готовы отказаться от них.

И пусть мы не станем продавать вещи Элдерлингов Шести Герцогствам, все-таки мы обещаем, что наши монеты останутся чистыми и постоянными. Так как это довольно новые деньги, мы понимаем ваше нежелание принять их, но, если вы продолжите отказываться, нам придется обратиться в другие места и наладить другие торговые союзы, как вы понимаете.

Что касается драконов, мы принимаем во внимание все ваши опасения. Но мы не властвуем над драконами, и они не должны нам подчиняться. Наслаждаясь глубокой дружбой с драконами и радуясь их товариществу, мы не можем претендовать на то, чтобы делать какие-либо заявления от их имени, и не можем сказать, что имеем какое-то влияние, способное смягчить их поведение на вашей земле.

Некоторые отдельные драконы склонны договариваться о том, где им можно охотиться или обозначать размеры приношений при посещении каких-либо стран. Лучшее время для переговоров с драконами — после пробуждения, когда они плотно поели и хорошо выспались. Не советуем общаться или договариваться с голодным драконом. Если вы пожелаете, мы будем рады поделиться с вами своими знаниями о драконах, но не можем утверждать, что знаем, как именно можно связать дракона обещанием.

Еще раз благодарим за теплый прием наших послов. Надеемся на долгую и процветающую торговлю между нашими землями.

— Они не сказали, зачем идут в Кельсингру? Может, сказали, когда вернутся? Почему они думали, что им нужно спешить? Почему Шут не дождался меня?

Ни Лант, ни Пер не могли ответить на эти и другие мои вопросы. Я метался от костра к каменному столбу и обратно, как запертый в клетке волк. Я почти решил последовать за ними, но вовремя понял, что, если не вернусь, обреку Ланта и Персеверанса на смерть здесь. Затем я спросил себя: а может, я просто боюсь идти? На этот вопрос ответа у меня не нашлось.

Мы съели зайца, выпили бульон и приготовили чай из ягод, которые я принес. Пока меня не было, Лант и Пер заметно обустроили лагерь. Они притащили к костру толстое бревно, заменившее лавку, и удобнее разложили припасы. Я посмотрел на большой пакет, оставленный Искрой и Шутом. Казалось, он был сложен для длительного путешествия. Но если его собирали для Кельсингры, то почему бросили здесь? И если Шут так хотел идти со мной, почему они ушли одни? Я сидел, смотрел в огонь и ждал.

— Мне подежурить? — спросил Пер.

Я вздрогнул от звука его голоса, обернулся и посмотрел на встревоженного мальчика.

— Нет, Пер. Я пока не устал. Ты поспи немного. Я разбужу тебя, когда придет время.

Он сел рядом со мной.

— Я спал, пока вас не было. Больше нечего было делать. Так что я тоже не устал.

Я не стал спорить с ним. Позже, когда настанет его время, он поймет, что сделал большую ошибку. Лант уже лег. Некоторое время мы с Пером молча смотрели на огонь.

— Почему они были одеты, как девушки?

Секреты, секреты, секреты. Чьи они?

— Спроси у них сам.

Некоторое время он молчал. Затем спросил:

— Эш правда девушка?

— Спроси у Эша.

— Я и спросил. А он в ответ спросил, почему я одет, как мальчик.

— И что ты на это ответил? — подтолкнул я его.

Он снова помолчал и сказал:

— Это значит, что он девушка.

— Я этого не говорил.

— Вам и не нужно, — он склонился к огню. — Почему Эш притворялся мальчиком?

— Спроси об этом у Искры.

— Искра!

Это имя раздражало его. Он нахмурился и обнял себя за плечи.

— Мне все равно. Я ему больше не доверяю. — Его лицо застыло. — Зачем мне друг, который врет.

Я набрал воздуха в грудь, потом медленно выдохнул. Я мог сказать ему сотни слов. Задать сотни вопросов, которые заставят его поглядеть на это иначе. Но услышать — это еще не значит понять. Я подумал о том, что говорил мне Верити. Вспомнил суровые советы Баррича. Наставления Пейшенс. Но когда я их понял?

— Поговори с Искрой, — повторил я.

— Может быть, — после долгого молчания выдавил он.

Поскольку, по его словам, спать ему не хотелось, я оставил его сидеть, толкнул Ланта и заполз под одеяла. Вопросы мучили меня. Должно быть, я уснул, потому что проснулся, когда Лант менял Пера. Мальчик прижался спиной к моей спине, тяжело вздохнул и вскоре захрапел. Я закрыл глаза и снова попытался заснуть. Через какое-то время я встал и пошел к Ланту у костра. Он грел воду в котелке. Я сел рядом с ним и посмотрел в огонь.

— Почему вы так меня не любите?

Мне не нужно было искать ответа на этот вопрос.

— Ты сделал мою дочь несчастной. Когда мне пришлось доверить ее тебе, ты не заботился о ней и не утешил ее. Из заснеженного фургона ее вынес Рэвел.

Он помолчал.

— Мы с Шайн тогда совсем растерялись. Никак не могли понять, что вы с Риддлом делали. Никто ничего не объяснил нам. Я попытался вытащить Би из фургона, а она вела себя… как обиженный ребенок. Я устал, замерз и был зол на себя. Поэтому и оставил ее саму выбираться. Если бы ничего этого не произошло, было бы это так важно? Фитц, я не собирался быть писцом и тем более — воспитателем. Я хотел остаться в замке Баккип с друзьями, в своей обычной жизни. Я никогда не заботился о детях, а вы должны признать, что Би была необычным ребенком.

— Хватит, — оборвал я его. Я почти ощутил себя виноватым, если бы не его последние слова.

— Я не такой, как вы! — прорычал он. — И не такой, как отец. Я старался угодить ему. Но не смог! И я не хочу быть таким. Я здесь, я пойду с вами, потому что, да, я не сумел защитить вашу дочь. Так же, как и свою сестру. Сестру… Знаете, как меня выворачивает, когда я называю ее так? То, что они сделали с Шайн, с моей сестрой — мне больно думать, как было больно ей. Я хочу отомстить за нее, я хочу отомстить за Би. Я знаю, что не могу изменить то, что уже случилось. Не могу изменить то, что сделал, но могу — то, что буду делать. И делаю я это не ради вас и даже не ради отца. Я делаю это для себя. Чтобы сжиться с тем, что случилось.

Не знаю, как я помогу вам или смогу ли я сделать то, что вы прикажете. Но я здесь. И я попробую. Я не вернусь домой, пока не закончу. Но я хочу вернуться домой, после всего, и хочу вернуться живым. Поэтому вам лучше начать разговаривать со мной, объяснять, что происходит и учить тому, что я должен делать. Или что-то в этом роде. Потому что я останусь с вами, пока не вернетесь домой вы. Или пока я не умру. И думаю, этот мальчик тоже.

— Я не хочу, чтобы ты был здесь. Не хочу, чтобы ты шел со мной.

— Но мы уже здесь. И я не думаю, что вы настолько жестоки, что дадите мне умереть в невежестве.

Это было правдой. Я задумался, и тут услышал приглушенный крик. Он зазвенел громче, потом послышались звуки борьбы возле камня. Лант сообразил выхватить из огня горящую ветку. Я добежал до столба, но когда Лант последовал за мной, закричал ему:

— Отойди! Не трогай Шута и не позволяй ему прикасаться к тебе! — и на следующем вздохе: — Перенеси Искру к огню. Подними Пера. Подогрейте воду.

Искра подергивалась и визжала, как собака, которой снится плохой сон, но глаза ее были открыты. Я испугался за нее. Давным-давно я видел, что может сделать с неподготовленным разумом переход через портал. Тогда Регал, пытаясь провести небольшую армию через столбы, потащил туда юных учеников Скилла. У Искры Скилла не было, и за этот день она третий раз прошла через портал. Я злился на Шута за то, что он так рисковал ее жизнью, и чувствовал, что никак не смогу помочь ей. Еще больше я боялся за самого Шута. Я молился, чтобы неровный свет горящей ветки обманул мои глаза, потому что на его левой руке неровно серебрился Скилл.

Шут лежал на спине, глядя на меня и задыхаясь. Его слепые глаза были широко распахнуты, и свет факела танцевал в их золотых глубинах. Юбки раскинулись вокруг, как обрушившаяся палатка.

Я услышал сонный вопросительный голос Пера и крик Ланта, призывающий раздуть огонь, растопить снег и притащить одеяло, чтобы укрыть Искру. Я не стал вмешиваться в этот хаос, они сами сделают для девушки все, что нужно. Согреют и накормят ее. Я осторожно двинулся к правому боку Шута, держась подальше от опасно посеребренной руки.

— Шут, — с трудом прохрипел я. — Шут, ты меня слышишь? Можешь что-нибудь сказать?

— Дракон! — выдохнул Шут. — Сюда летит дракон?

Я поднял глаза к ночному небу, но не увидел ничего, кроме замерзших звезд и мерцания темноты.

— Не вижу дракона.

— Он преследовал нас. Искра схватила меня за руку, и мы побежали по улицам. Они были переполнены Элдерлингами, они смеялись и разговаривали, и мы бежали прямо через них. Искра кричала, что они не настоящие, что настоящий — только дракон. Но думаю, один из них был реален. Один Элдерлинг. Я почувствовал эту стрелу.

Он замолчал, тяжело дыша.

— Ты ранен? Или Искра?

— Я не знаю. — Правой рукой он ощупал плечо. — Мне показалось, кто-то схватил меня, а потом выпустил. Искра продолжала бежать, тащила меня за собой, и я старался успеть за ней. Затем она крикнула: «Столб!», и я ударил по нему. И вот мы здесь. Мы здесь, Фитц. Не злись на меня. Прошу тебя, не злись.

— Я не злюсь, — солгал я. — Я испугался за вас обоих. — А это была правда. Я осторожно продолжил: — Шут, похоже, на левой руке у тебя Скилл. Как у Верити, когда он вырезал дракона. Я хочу помочь тебе встать и привести к огню. Не трогай ничего этой рукой.

Свет факела лизнул его блестящие пальцы. Я никогда не знал, где именно Верити нашел так много чистой магии. Мой король опустил в нее обе руки, чтобы получился самый лучший каменный дракон. Чистая магия проникла в плоть и расстроила его разум. Когда мы его нашли, он еле узнал свою королеву. Кетриккен плакала, увидев его таким, но все, о чем он думал, — это о драконе.

— Да, — сказал Шут, и его блаженная улыбка испугала меня. Он поднял посеребренные пальцы, и я отшатнулся. — У меня получилось. Несмотря ни на что. Я захватил перчатки, на случай успеха. Они в кармане юбки.

— Справа или слева?

— Справа, — ответил он и похлопал рукой по боку.

Мне не хотелось прикасаться к его одежде. Я не знал, как оказался Скилл на его левой руке, но боялся, что одежда тоже забрызгана им. Я устроил почти догоревшую ветвь в сугробе и разглядел край перчатки, выглядывающий из кармана, скрытого в объемных юбках, и вытянул ее.

— Держи меня за запястье, чтобы понимать, что я делаю. Я расправляю перчатку. Ох, Шут, будь осторожен. Не хочу, чтобы эта штука коснулась меня.

— Если бы ты чувствовал его так, как я, ты бы так не говорил, — ответил он. — Он так сладко жжет!

— Шут, пожалуйста, будь осторожен со мной.

— Буду. Как никогда раньше. Держи перчатку пошире, Фитц,

Я так и сделал.

— Смотри не коснись ничего левой рукой. И не трогай ее другой.

— Я знаю, что делаю.

Я коротким проклятием выразил свое сомнение, и в ответ он рассмеялся.

— Дай мне перчатку, — добавил он. — Я сам могу все сделать.

Я с тревогой наблюдал за ним, беспокоясь, что серебро проступит на его второй руке или пропитает перчатку. Свет от догорающей ветки не дал много разглядеть, но мне показалось, что он справился.

— Ты можешь встать и пойти?

— Я надел перчатку. Разве этого не достаточно?

— Не уверен.

Я обошел вокруг и поднял его на ноги. Мне потребовалось больше усилий, чем я ожидал, и внезапно я понял, как тяжелы его юбки и меховой плащ.

— Идем сюда. У нас костер.

— Я чувствую его.

Он не стоял на ногах, но мог передвигать ими.

— Чувствуешь? Или видишь свет в темноте?

— И то, и другое. Думаю, это чувства дракона, от драконьей крови. Я чувствую запах огня, вижу свет, который он выдает, но и больше того. Я кое-что не могу описать. Это не мои глаза, Фитц, но я чувствую тепло. Тепло твоего тела и жар огня. Я могу тебе сказать, что Лант стоит слева, а Персеверанс присел возле Искры. С ней все в порядке?

— Давай узнаем, — предложил я, не выдавая своего ужаса. У меня был Уит, а значит, я понимал, что такое иметь чувства, которых никому не объяснишь. Если он сказал, что может чувствовать мое тепло, стоит ли сомневаться? Я знал, что из дальнего конца рыночного круга, у самой кромки леса стоит лиса и наблюдает за нами. Об этом мне сказал Уит. Поэтому я не стал спорить с тем, что подсказало ему его «драконье чувство».

Я подтащил Шута к огню и мое сердце упало. Искра распласталась на снегу, попискивая, как котенок, потерявший мать. Пальцы ее скребли по земле, ноги бесполезно ерзали. Пер сидел на корточках рядом. На его лице отражалась вся внутренняя борьба. Страх. Сострадание. Беспокойство. Смущение.

— Здесь есть бревно. Прямо за тобой. Чуть подальше. Садись.

Шут сел уверенней, чем я ожидал. Я слегка встревожился, когда он аккуратно подобрал юбки. Белая перчатка на левой руке была женской, как и движение, которым он поправил капюшон. Я заметил, как у Ланта вздрогнули губы, как у кошки, столкнувшейся с чем-то грязным. И почувствовал его волнение.

— Искра. Как она? — спросил я Персеверанса, и тот вздрогнул, услышав имя.

— Я не знаю.

Я присел на корточки рядом с девушкой и заговорил, чтобы Шут услышал.

— Она не потеряла сознание. Ее глаза открыты, и она стонет. Но она не в себе. — Я поднял взгляд на Пера. — Можешь одолжить плащ бабочки? Ее надо согреть.

Не колеблясь, он встал, скинул с себя одежду и протянул ее мне. Я снял один из плащей, которые были на мне, и отдал ему. Он с благодарностью взял его, а я подвернул один край плаща бабочки под Искру, второй набросил на нее сверху и укутал, оставив открытым только лицо. Она стала похожа на яркий кокон. Писк перешел в мягкое урчание. Судороги стали тише.

— Рассказывай мне все, — приказал я Шуту.

Он плотнее закутался в плащ. Даже в холодном зимнем воздухе я ощущал затхлый запах. Толстый шерстяной плащ, подбитый мехом, из шкафа леди Тайм. Тяжелые шерстяные юбки опускались до кожаных сапог, рассчитанных на городские улицы, а не на снежные лесные тропы. Он смахнул короткие светлые волосы со лба и коротко вздохнул.

— Ты бросил меня. Сказал, что собираешься это сделать, и я понял, что ты не врешь. Поэтому я немедленно позаботился о себе. Мне не нравилось это делать, Фитц, но ты не оставил мне выбора. Я убедил Искру, что мое место рядом с тобой, как и раньше. Леди Розмэри отстранила ее от себя, у нее другие заботы, поэтому мне было не сложно забрать ее. Я убедил ее попытаться вернуться в прежние покои Чейда. Она достала мне кровь дракона.

— Почему кровь дракона?

— Подожди… Дай мне сказать. — Он безошибочно посмотрел на Ланта. — В этом пакете у нас есть трава для чая. В левом переднем кармане. — Он взглянул на котелок. — Вода скоро закипит.

Лант помедлил, потом встал и пошел к палатке.

— Там еще две чашки. Чай укрепляющий, он поможет Искре, — сказал Шут ему вслед, потом снова повернулся ко мне. — С одеждой получилось просто. Никто нас не беспокоил. Конечно, это из шкафа леди Тайм. Искра сказала, что замок на двери был хороший, но старый, а ее научили обходить такие замки. Как только мы проникли туда, то полдня выбирали себе одежду. Как оказалось, Искра умеет подгонять ее по размеру. Именно это заняло больше всего времени. Ей приходилось перетаскивать одежду в мои комнаты, там ушивать и подшивать ее. Мы почти закончили, когда ты последний раз стучался к нам. Я побоялся впустить тебя, вдруг ты разгадаешь наш план.

От меня не скрылось, что вопрос о крови дракона он обошел. Придется попозже расспросить его подробно. Лант вернулся с травами для чая. Он взглянул на меня, я кивнул, и он занялся котелком. Пер подошел ближе, чтобы послушать рассказ Шута. Тот повернул слепые глаза в его сторону и улыбнулся. Пер отвернулся. Я не винил его — нелегко было выдержать этот золотой взгляд.

— Как ты попал к Камням-Свидетелям?

Я не мог представить себе, как слепой Шут и навьюченная поклажей девушка бредут к ним.

— Мы и не собирались туда, — быстро ответил Шут. — Ночью мы оделись потеплее, Искра взяла вещи. Раздобыла для меня посох. И мы спустились в подземелье Баккипа. Сложно было пройти мимо охранников, но, когда они начали меняться, у нас получилось. Да и Искра уже делала это с Чейдом. Она знала, куда нам идти. Дьютифул перегородил коридор железной решеткой и запер ее, но Искра смогла ее отпереть. И как только с этим было покончено, мы тут же отправились в дорогу. Искра размазала кровь дракона по моей ладони и крепко обняла меня. Я прижал ладонь к Скилл-камню, который сохранился от фундамента древнего замка. И это сработало. Мы вышли на Аслевджале.

Я отлично это помнил.

— Как долго вы там пробыли?

— Только чтобы найти правильную грань, ведущую сюда. Еще один мазок крови дракона, и мы тут. Но здесь были только Лант и Персеверанс. Я очень удивился им. Однако Искра вроде бы ожидала увидеть здесь Персеверанса. Я ощутил, как его передернуло, когда он увидел наши одеяния. — Он снова посмотрел на парня. Пер промолчал, не отводя глаз от костра. — Я догадался, куда ты пошел. И даже подумал пойти за тобой. Хотел бы я еще раз прогуляться по Каменном саду. Прикоснуться к Верити-Дракону. — Странная улыбка изогнула его рот. — В последний раз коснуться Девушки-на-Драконе. Ты навестил ее?

— Нет. Я не ходил к ней.

Мысль о каменном драконе холодком скользнула по позвоночнику.

Он понизил голос:

— Она выздоровеет? Искра?

Я хотел разозлиться на него, накричать за то, что он так рисковал ею.

— Я не знаю. Четыре перехода за два дня? Никогда такого не видел. Мы будем согревать ее, попробуем напоить горячим чаем и станем ждать. Это все, что я могу. — Я отбросил обвинения и вопросы. — Мне очень хотелось бы понять, почему ты почти не пострадал.

Он внезапно выпрямился и обвел глазами развалины рынка, будто мог видеть.

— Фитц, тогда мы тоже остановились здесь, помнишь? Когда я умер?

— Как я могу забыть об этом? — я не обратил внимания на странные взгляды Пера и Ланта. Они повернулись к огню, но не пропускали ни слова из нашего разговора. Я не собирался объяснять им, что произошло здесь в тот длинный летний день. Простое упоминание о нем всколыхнуло память. И дело даже не в том, что я проник в его мертвое тело, что само по себе и теперь поражало меня. Это было воспоминание о том, как мы обменялись телами и на какое-то время стали единым существом. Цельным.

И это было очень правильно. Прекрасное гармоничное создание.

— Это было здесь, — повторил я.

— Было… А когда мы ушли отсюда, то бросили все вещи. Палатку Элдерлингов и мой маленький котелок…

— Много десятилетий назад, — напомнил я ему.

— Но они были сделаны руками Элдерлингов. Ты тогда разбил лагерь на камнях какого-то строения. Помнишь это место? Не мог бы ты посмотреть, что там осталось?

Я мог. Я помнил, где ставил палатку, помнил, где сложил его погребальный костер.

— Возможно.

— Пожалуйста, Фитц. Посмотри сейчас. Это будет теплое укрытие для всех нас. Даже если остался только кусок с одеяло, он будет греть лучше любой шерсти и меха.

— Хорошо.

Я знал, что он не продолжит рассказывать, пока я не выполню его просьбы. Я подобрал ветку потолще и сунул ее в огонь. Пока она разгоралась, я спросил Пера:

— Как она?

Он медленно приблизился к своему другу.

— Она перестала стонать и бормотать. Лежит тихо. Это хорошо?

— Я не знаю. Думаю, она слишком быстро прошла через четыре колонны. Не уверен, что я смог бы выжить после такого, что уж говорить о ее неподготовленном уме.

— Но маг Гр… ваш друг кажется невредимым.

Я не ответил. Не хотелось говорить о крови дракона и о том, как поменялся Шут с тех пор, как выпил ее.

— Согревай ее, поговори с ней. Стань ее якорем в этом мире. Лант, пойдем со мной.

Он с готовностью вскочил, и когда я поднял жалкий факел, последовал за мной в темноту. Я сориентировался по столбу и вспомнил, где стоял украшенный орнаментом камень относительно нашей палатки. И где должен был быть погребальный костер. Я поднял факел выше. Не вот этот ли снежный холм, призрак веток и бревен, гнивших тут годами? Я подошел к нему.

Палатка стояла подальше. Я шел медленно, загребая ногами снег, пытаясь ощутить под подошвой камни строения. И вдруг мой носок запутался в чем-то. Могла ли сохраниться здесь палатка Шута, после всех этих лет? Я подцепил нечто и вытянул на поверхность. Ткань. Ярко окрашенная, ее цвета блестели даже в свете нашего слабенького факела. Давным-давно мы с Шутом надели зимнюю одежду и просто бросили этот лагерь. Я провел его через портал обратно на Аслевджал. И все эти годы его великолепная палатка лежала здесь, погребенная под снегом.

— Помоги мне вытащить это, — попросил я Ланта, и он воткнул горящую ветку в снег, наклонился и схватил край ткани. Мы потянули. Это оказалось нелегким делом, снега было много. Казалось, все опавшие листья, весь мох и щебень с рыночного круга собрался на ней. И все-таки она медленно выползала. Когда она оказалась наверху и я стряхнул с нее мусор, поддерживающие опоры дали ей развернуться, поднимая яркий парад драконов и змей.

Нам пришлось потрудиться, чтобы опустить и вытащить ее. Факел сгорел, а мы еще не закончили. Внутри палатки остались вещи, потому что мы с Шутом ушли внезапно, и теперь я боялся, что палатка порвется, но она выдержала. Я хорошо помнил, как она укрывала нас от ледяных ветров Аслевджала, и как тепла наших тел хватало, чтобы нагреть ее. Даже если она потеряла свою плотность, все равно это станет хорошим прибежищем для нашей разросшейся компании. Мы медленно потащили ее к костру. Яркие панели задубели от мороза и сложно было нащупать вход внутрь.

— Мы нашли ее, — сказал я, и Шут засиял, как ребенок.

Искра лежала тихо, с открытыми глазами, губы ее слегка шевелились. Время от времени глаза ее двигались и она улыбалась в пустоту. Казалось, она с кем-то говорит. Внезапно до меня дошло.

— Какой я тупица! Мы должны убрать ее с камней, подальше от строений. Посмотри на нее. С ней говорят камни.

— Вот этот шепот? — встревоженно спросил Лант. — Я думал, что это просто ветер шумит в деревьях. А Пер его не слышит.

— И ты тоже уходи, — объявил я.

В темноте и холоде началась тяжелая работа. Я заставил Ланта и Пера выкопать небольшую яму под елями, там, где снега почти не было. Поднял Искру и перенес в свою палатку. Затем хорошенько почистил палатку Элдерлингов, вытряхнув из нее снег и мох, и растянул, определяя углы. Я не сразу подумал об опорах для нее. Помнил только, что они были белыми и напоминали китовые усы. Оставив палатку, я вернулся к тому месту, где мы нашли ее. Зарывшись в снег, я нащупал и стойки палатки, и старую ржавую жаровню. Пригодится.

С палаткой я провозился слишком долго. В выкопанную яму мы перенесли угли, и скоро там горел огонь. Палатка Элдерлингов оказалась гораздо больше моей. Как только мы перенесли в нее постель, я сразу же отнес туда Искру. Над огнем повесили котелок со снегом.

— Останься с ней, — приказал я Перу. А Ланта попросил: — Поройся в сумках, придумай что-нибудь на ужин.

И вернулся к Шуту, все еще сидевшему у костра.

— Я поставил твою палатку. Пойдешь внутрь?

Он со слабой улыбкой поглядел в ее сторону.

— Я почти чувствую эту форму, потому что она очень хорошо держит тепло. — Он глубоко вздохнул. — Сколько воспоминаний хранит это жилище. Я рассказывал тебе, что дракон Тинталья командовала торговцами Дождевых Чащоб, чтобы спасти меня? Эту палатку и тот прекрасный коричневый балахон мне подарили. А плащ, который ты называешь плащом бабочки? Прилкоп нашел его в Кельсингре. Он сумел сберечь его, даже когда мы были рабами, комкал в крохотный сверток. Отдал мне его только в Клерресе. А я передал его Инкалу. Курьеру.

Он замолчал.

Сердце сжало сострадание, но я взял себя в руки.

— Шут, ты не заболтаешь меня своими сказками. Вы с Искрой прошли в Кельсингру. Там живут торговцы, которые сейчас называют себя Драконьими. Во главе их стоят королева Малта и король Рэйн. Там или где-то там живут драконы. Что произошло, когда вы появились?

Если я надеялся вызнать у него больше, чем уже знал о Кельсингре, то потерпел неудачу.

— Малта, — повторил он и улыбнулся. — Наверное, самая беспокойная девушка, которую я когда-либо знал. И все же прекрасная. Я назвал ее именем лошадь. Ты помнишь?

— Я помню. Неттл рассказывала, как был удивлен Баррич, получив такой подарок. Итак, вы вышли из портала…

Он на мгновение сжал губы, потом заговорил.

— Там была ночь. Искре нужно было посидеть и прийти в себя. А мне было так трудно оставаться на месте, потому что хоть я и знал, что вокруг ночь, хоть и не чувствовал дневного тепла, но город был залит ровным светом, и я видел празднично одетых людей, которых ты называешь Элдерлингами. Я мог видеть! Мы попали на какой-то праздник. По крайней мере, этот город вспомнил его для нас. И я мог видеть! Не думаю, что ты можешь представить себе, что это такое: долгое время привыкать видеть лишь свет и темноту — и вдруг вернуть себе зрение! Увидеть цвета, лица людей, ловить смену чувств, различать движущиеся тени на стенах и блеск факела! О, Фитц!

Он замолчал, как изголодавшийся человек, описавший застолье. Я ждал.

— Конечно, я понимал, что это все обман. Или трюки городских камней памяти, если хочешь. Но это не уменьшило обаяния праздника для меня. Даже обострило. Я захотел узнать больше. И как ни странно, когда Искра начала пытаться поговорить с проходящими мимо людьми, я забеспокоился о ней больше, чем о себе. Я помог ей подняться на ноги, и мы пошли по улицам. И как же было замечательно идти с ней рука об руку, не нуждаться в ее глазах. Ну, почти. Некоторые части города пора подновить, ведь он большой, слишком большой для тех, кто в нем сейчас живет. Я попросил ее быть осторожней, смотреть больше на живых людей, таких как мы, которые проходят сквозь тени прошлого. Она обещала попытаться, но таким тоном, что я не уверен, правильно ли она поняла меня. — Он снова помолчал, и снова его слепой взгляд скользнул в палатке Элдерлингов. — Мне холодно.

— Если мы пойдем в палатку, твой рассказ услышат все. Здесь же мы одни.

— Это не так важно. Искра была со мной, и мне кажется, когда она поправится, то все равно расскажет все Персеверансу. Они стали хорошими друзьями.

Я не стал говорить, что она может не поправиться. И тем более не сказал про сомнения Пера на счет этой дружбы. Вместо этого я помог ему подняться и проводил ко входу в палатку Элдерлингов. Ночью она была прекрасна: от света маленького огня внутри драконы и змеи переливались золотым, алым и лазурным цветами. Эта красота была сильной и изящной. На сердце потеплело. Костер трещал и танцевал позади нас, смешивая холодный лесной воздух с запахом сосновой смолы. Я учуял кашу, которую готовил Лант. Шут, живой, стоял рядом, пусть даже после совершенно глупой выходки. Мое сердце заполнило волчье наслаждение этим моментом жизни.

А следующий принес волну стыда. Как я мог наслаждаться этим мгновением покоя, когда Би потеряна навсегда? Когда моей целью было убить столько Слуг, сколько я смогу найти? Когда Скилл разорвал на части, раздергал на нитки девушку, лежащую в палатке передо мной?

— Сотрешь зубы, — тихо заметил Шут.

— Я всегда подвожу людей, которых люблю больше всего.

— Скорее, ты судишь себя строже, чем кого-то другого.

Мы дошли до входа в палатку.

— Наклонись, — скомандовал я.

— Помоги мне сначала скинуть одежду, — попросил он. Я взял у него тяжелый меховой шерстяной плащ и широкий вышитый жилет, затем он развязал пояс и стянул несколько слоев юбок, оставшись в шерстяных штанах.

Я собрал всю эту гору тряпок.

— Неужели фигуру женщины делает вся эта одежда? — удивился я, взвесив на руке этот груз.

— Больше, чем ты думаешь, — ответил Шут.

Мы вошли в палатку Элдерлингов. Она уже наполнилась теплом от огня в яме. Пер сложил в кучу несколько сосновых ветвей и устроился на них, скрестив ноги, обеспокоенный и угрюмый.

— Погоди-ка, — остановил я Шута и завернул в плащ всю одежду, чтобы устроить ему тюфяк. — Готово.

Он осторожно сел и протянул к огню руки — одну обнаженную, другую в перчатке, и вздохнул:

— Так намного лучше.

Держа в руках горшок горячей каши, в палатку вошел Лант. Он выделил каждому долю, даже отложил для Искры, и на удивление каша не сильно пригорела. Он быстро учился. Разделили хлеб и сыр, и я решил, что он прав: нам нужна более серьезная еда.

— Завтра я попробую добыть немного мяса.

— Завтра мы должны двигаться дальше, — возразил Шут.

— Только если жизнь Искры тебя не интересует. Я не позволю этой девушке пройти через портал раньше, чем через три дня, и даже тогда сомневаюсь, что она будет готова. Если я смогу сегодня дотянуться до Баккипа, то попрошу Неттл прислать кого-нибудь, чтобы забрать вас всех.

— У тебя нечего не выйдет, — помолчав, ласково произнес Шут.

Искра повернула к нам голову.

— Драконица? Красная драконица?

— Она ушла, — успокаивающе произнес Шут. — Мы убежали от нее. А когда мы вернемся в Кельсингру, первым делом пойдем к Малте и поговорим с ней. Она наш друг, Искра. Если бы я добрался до нее первым, на нас бы не напали.

— Не пора ли поговорить об этом? Почему вы так быстро направились в Кельсингру, почему на вас напали, и как у тебя на руке оказался Скилл?

Шут помычал что-то. Я уже знал, что он готовится скользить по краешку правды.

— Ты уже знаешь, что моя дружба с королевой Малтой и драконицей Тинтальей продолжается много лет, поэтому я решил…

— Вы дружите с драконом и королевой? — взволнованно перебил его Персеверанс.

— Для меня это тоже новость, парень. Хотя я давно о этом догадывался. Но нет, Шут, ты не отвлечешь нас рассказом о том, как это случилось. Мы просто примем эти твои странные связи и оставим за собой право потребовать эту историю позже. Продолжай.

Шут передвинулся ближе к Искре и коснулся ее руки. Она не могла высвободиться, и я потянулся к ней и размотал плащ, обвивший ее ладонь.

— Может, налить тебе горячего чаю? Или что-нибудь поешь?

Она перевела на меня мутный взгляд и кивнула. Я осмелился коснуться ее тонким усиком Скилла, но ничего не ощутил. Видимо, магия помяла ее, но не сломала. Я понадеялся, что она придет в себя.

Шут вздохнул.

— Там стояла ночь, и, хотя улицы были темными и пустыми, мне они такими не казались. Я видел их широкими и украшенными праздничными огнями, а сами здания мерцали в резком свете ярких факелов. Но иногда я спотыкался о камни, которые город мне не показывал, а однажды дорога оказалась разрушенной и нам пришлось искать обход.

— Но ты знал, куда идешь. — Тишина в один вздох. — Шут, ты ведь уже был в Кельсингре?

Он заколебался.

— Не… не сам… Не этот я. Но во мне теперь есть драконьи чувства, Фитц. И от этого есть сны. Сны, которые больше напоминают воспоминания.

Он нахмурился, и я наконец разглядел, как сильно он изменился. Рисунок его кожи напоминал сплетение чешуек на брюшке крошечной ящерки. Его глаза сверкали золотом и тем не менее будто поглощали тусклый свет жаровни.

— Я помню многое. Полет над океаном. Мускусный запах лося, когда он знает, что бежать некуда и поворачивается, чтобы принять бой. Вкус горячей крови на языке. Драконы сделаны из такого голода и такой страсти, которые выходят за рамки даже человеческого воображения. Вы, остальные, не поймете, о чем я говорю, но Фитц поймет. Мне приснился серебристый Скилл, наполнивший колодец, и переливающийся через его края. Я хотел, чтобы он заполнил поверхность реки, как волнистая серебряная лента после землетрясения. Но больше всего я мечтал напиться им. Опустить морду почти до глаз и сосать длинными глотками. — Он коротко вздохнул, будто от одних слов в нем проснулся этот голод. — И я вспомнил, где однажды пил его. Из колодца в Кельсингре. Поэтому я и пошел туда.

Он все еще держал руку Искры, но повернулся ко мне.

— Вот как я узнал, что в крови дракона есть Скилл. Все драконы жаждут его, каждым своим нервом. И вот почему я верил, что кровь дракона поможет пройти через портал. Так и вышло.

Наконец-то закипела вода в котелке. Персеверанс занялся им, приготовив чашки для каждого из нас. Пока мы помогали Искре сесть и удержать в руках чашку, история Шута оборвалась. Я с облегчением увидел, что девушка приходит в себя. Она казалась самой большой помехой для меня. Мне нужно было идти, и следующей моей точкой была Кельсингра, если только Шут не разворошил ее, как пчелиный улей. Искра села, плащ бабочки укутал ее плечи и вторую чашку чая, о которую она грела руки.

— Сначала я хотел найти Малту и попросить о помощи. Я осмелился надеяться, что там будет и Тинталья, и она вспомнит мои заслуги перед драконами и на деле выкажет свою благодарность. Слабенькая надежда, должен признать. Драконы смотрят на нас, как на комаров. Один похож на другого, и дела наши слишком мелкие. И все-таки. Это было мое решение, и Фитц, я правда полагал, что останусь ему верным, пока шел по улицам Кельсингры. Но потом я вошел в ту часть города, где была темнота. Безжизненность. Меня больше не направляли воспоминания Элдерлингов, но я все еще знал, куда мне идти. Я почувствовал запах, Фитц. Я ощущал его где-то в задней части горла с каждым вздохом. И вдруг я не смог думать ни о чем другом, кроме наполняющегося Скиллом колодца. И о том, как он укрепит и насытит меня.

Его глаза. Огонь ли танцевал и переливался в них, или кружилось чистое золото? Я молча смотрел на него.

— Конечно, я не стал его пить.

— Только потому, что не смог дотянуться, — вставила Искра. На ее губах была слабая, усталая улыбка ребенка, у которого был длинный захватывающий день. — Он потащил меня туда, как собаку на поводке. Он знал дорогу, а я бежала за ним по темноте… Мы пришли на какое-то открытое место. Я плохо его разглядела, но это казалось бедной частью города, не такой большой, как улицы, по которым мы шли сначала. И там стоял такой запах… Мы прошли мимо огромной кучи навоза.

— Драконьего? — с ужасом спросил Пер, будто это была самая страшная часть их приключений.

— Полагаю, да, — ответила она, и впервые с ее возвращения они улыбнулись друг другу.

— Воняло страшно, — подтвердил Шут. — Но самое странное, что этот запах был мне очень знаком. Я почти вспомнил, кто из драконов оставил этот помет.

— Фу, — тихо произнес Лант, и я был с ним согласен.

— Я попытался снять крышку с колодца.

— Он долго дергал ее, потом начал пинать ее и ругаться, — поделилась Искра с Пером. Мальчик изо всех сил старался оставаться серьезным.

— Верно, — неохотно признал Шут. — Я тогда так близко чуял Скилл. Рядом стояло огромное ведро. Оно накренилось, а внутри переливался Скилл. Очень мало, крошечная капля, будто кто-то протирал ведро и не заметил ее. Но я ее унюхал.

— А я ее едва разглядела, — добавила Искра. Приподнявшись на локте, она стала вторым рассказчиком. — Светила луна, маленькая, но такая серебристая, будто впитала в себя каждую каплю звездного света. Это было прекрасно и страшно. Я хотела отойти в сторону, но он склонился к ведру и потянулся внутрь рукой.

— Я еле-еле смог коснуться его. — Шут поднял левую руку, в перчатке, и улыбнулся, будто сами боги облили его своими милостями. — Это самое сладкое страдание, какое ты мог бы себе представить. — Он повернулся ко мне лицом. — Фитц, это было похоже на то мгновение. Ты знаешь, о чем я. Одно цельное существо. Я стал музыкой этого мира, сильной и стремительной. Я перестал дышать, по лицу потекли слезы, и я не мог сдержать торжества.

— И тут пришла драконица! — продолжила Искра. — Красная, даже в ночной тьме у нее был цвет, да такой, что я сначала увидела ее, и только потом услышала. А затем она заревела, как все рога Баккипа, но в ее голосе была ярость. И побежала к нам. Бегущие драконы не красивы. Они жуткие, но не красивые. Она была похожа на разъяренную красную корову! Я закричала, схватила леди Янтарь и оттащила его от ведра. Я почти не видела, куда мы бежим, но мы смогли убежать. Хотя это его совсем не обрадовало.

— Леди Янтарь? — смущенно спросил Лант.

Искра прикусила губу.

— Ну, он… нет, она… сказала, что я должна так думать о ней, пока мы там. — Она посмотрела на Пера, явно не понимающего, и тихо пояснила: — Ну как я иногда — Эш.

Лант открыл рот, но Шут не дал ему сказать.

— Я чувствовал другого дракона. Я имею ввиду красную драконицу. Ее рев был наполнен угрозами, зовом и чистой яростью из-за того, что мы проникли в город и посмели подойти к Серебряному колодцу. Я услышал, как другие драконы откликнулись на ее зов, потом услышал гневный голос человека. И он призывал дракона!

Искра покачала головой.

— Драконы так ревели, что я не слышала никакого человека, и не видела никого, пока он не выпрыгнул прямо перед нами. У него был меч и какие-то доспехи или латы. Я потащила леди Янтарь в какой-то дом. Я успела запереть дверь, и мы побежали по темноте, наткнулись на каменные ступени и побежали вверх.

— Вверх по лестнице? — вздрогнул я. — С врагом за спиной вы побежали туда, где вас могли загнать в угол?

Искра с досадой взглянула на меня.

— За мной никогда не бегал мужчина с мечом, не говоря уж о драконах. Так что да, мы побежали наверх. Там было ужасно: мебель сгнила и развалилась. Я бежала, спотыкаясь, а внизу кто-то кричал и искал нас, потому что, как и вы, не мог поверить, что мы будем такими глупыми и рванем по лестнице. Затем я нашла окно, оно выходило на переулок, который мне показался слишком узким для дракона.

— Тогда мы взялись за руки, — продолжил Шут, — и выпрыгнули из окна, плохо представляя, что же там внизу. Это был ужасный прыжок! Но приземлились мы удачно. Не успел я подняться, как Искра снова схватила меня и дернула куда-то. Она прижала нас к стене, и мы прокрались по узкой улочке. Как только мы подошли туда, где на домах горели факелы, я понял, где мы и куда надо идти. Мы все еще слышали, как драконы ищут нас позади, но хорошо, что они рыскали только у колодца. Я решил, что поздно искать встречи с Малтой или звать Тинталью, и что лучше всего нам убежать через столб, хотя Искра очень боялась его.

— Я думал, что не смогу бежать долго. Я и забыл, какими тяжелыми могут быть юбки, да еще и меховой плащ. И эти сапоги! — Он выставил одну ногу. Носок сапога торчал, как меч. — Они не для бега, — отметил Шут. — Но как только я пошел тише и сказал Искре, что мы можем немножко пройтись, как сразу же услышал топот позади. Это было странно. Вокруг нас шумел призрачный праздник, но я почему-то услышал звук шагов. Я чувствовал, что не могу бежать и крикнул Искре, чтобы она спасалась, но она не бросила меня. Затем я услышал этот звук и будто ощутил, как стрела рвет мое плечо через плащ. И оказалось, что я могу не только бежать, но и тащить за собой Искру.

— Он был красным, — внезапно сказала девушка. Ее голос задрожал. — Я оглянулась. Я не хотела входить в колонну, мне было страшно. Я оглянулась, надеясь как-нибудь остаться там. Но он был похож на существо из кошмара. Высокий, худой и такой же красный, как драконица. А его глаза! Когда я увидела, что он остановился и наложил еще одну стрелу, я не сдержалась… Наверное, я сама толкнула Янтарь в колонну.

— И вот мы здесь, — закончил Шут. Он оглядел нас, слепо улыбаясь.

— Действительно, и вот мы здесь, — подтвердил я.

Глава тридцать пятая

Кельсингра

Широко распахнутые ворота из пожелтевших костей. Язык доски — это наш путь между зубами внутрь, в глотку. Здесь меня уничтожат. Это неизбежно на любом пути. Я должна пройти за эти челюсти.

«Дневник снов», Би Видящая

Той ночью мы спали в палатке Элдерлингов, набились в нее, как соленая рыба в бочку. Я спал у стены, Шут прижимался к моей спине. Даже рядом с тонкой тканью мне было теплее, чем в нашей маленькой палатке. Перед рассветом Пер вернулся с часов.

— Каша почти готова, — тихо сказал он, разбудив меня. — Я положил в нее немного меда.

Я сел, стараясь не разбудить остальных. Шуту и Искре нужно хорошенько выспаться. Внезапно мой Уит задрожал. Хищник, больше меня, вышел из-за палатки и смотрел на наш лагерь. В следующий момент хрипло закаркала Мотли. Послышался стук опрокинутого котелка.

Я тихо перегнулся через Шута и схватил Ланта за плечо.

— Тсс, — прошипел я, когда он проснулся. — Снаружи кто-то есть. Возьми меч и следуй за мной.

Но пока мы выбирались наружу, проснулись и остальные, сразу же ощутив нашу настороженность. Глаза Искры расширились, когда я переступил через нее, взял меч и, нагнувшись, покинул палатку. Лант встал за мной, босиком, как и я, с обнаженной сталью в руке. Разглядев незваного гостя, я потянулся и сжал запястье парня.

— Не смотри прямо на него, — предупредил я. Для оставшихся внутри я шепотом сказал: — Медведь. Выходите. Не одевайтесь, просто уходите из палатки. Чтобы не оказаться в ловушке. Не бегите, но будьте готовы разбежаться в разные стороны, если я закричу.

Медведь оказался большим, а серебристая шерсть на плечах и серая морда говорили, что он стар и мудр. Ни к одному медведю старость не приходит без мудрости, но ни одно дикое животное не останется здоровым в таком возрасте. Ширина его плеч показывала, каким мощным зверем он был когда-то, но теперь он совсем отощал. Он стоял на четвереньках, обнюхивая мешок Ланта, который с прошлой ночи так и остался лежать у костра. Его интересовала только еда.

Когда из палатки выбрались остальные, он заметил нас и неторопливо решил испугать чужаков своими размерами. Он поднялся на задние лапы и оглядел всех блестящими черными глазками. Он и правда оказался большим. Просто огромным. Приоткрыв рот, он впитывал наш запах и заодно показывал крепкие зубы. Я чувствовал его горячее дыхание в холодном зимнем воздухе, оно воняло мертвечиной.

— Расходитесь, но очень медленно, — тихо приказал я. — Отходите друг от друга. Если он попытается напасть, будем разбегаться. Не сбивайтесь в кучу, так он может зацепить кого-нибудь.

Я слышал тяжелое дыхание Искры. Они выбрались последними, и Шут успел натянуть одну из юбок. Держа его за рукав, Искра начала выталкивать Шута в сторону. Блестящий взгляд медведя потянулся за ними.

Еда, напомнил я ему. Нюхай. Яблоки. Бекон, рыба? Горшочек меда. Я мог только предлагать. Магия Уита позволяет дотянуться до животного, но нет уверенности, что оно воспримет мои мысли. И, конечно, не дает мне силы командовать им. А иногда само прикосновение к его разуму становится ошибкой.

Как в этот раз. Я почувствовал его боль, и ему не понравилось, что я вызнал эту его слабость. Медведь низко, сердито зарычал.

— Стоять, — скомандовал я остальным. — Не бегите.

Я поднял меч. Никогда он не казался таким маленьким в моей руке. Медведь все смотрел на человеческие статуи. Я бросил косой взгляд на Шута и Искру. Они были самыми уязвимыми: у Искры нет оружия, Шут — слеп. Оба стояли в одних чулках. На Искре болтался плащ Элдерлингов. Остальные могли убежать. У нас с Лантом были мечи, Пер держал посох.

Но медведь решил, что мы не опасны. Он вновь опустился на четвереньки, обнюхал мешок Ланта. У него оказались толстые черные когти со смертоносными острыми кончиками. Показывая свою силу, он небрежно разодрал мешок, рассыпав его содержимое по снегу. Лант испуганно охнул.

— Не двигайся, — предупредил я, и он повиновался.

Я перевел глаза на Искру. Она выглядела осунувшейся, но ее челюсть выдавала решительность. Медленно-медленно она подняла одну полу плаща-бабочки и попыталась обернуть ее вокруг Шута. Он обнимал себя за плечи, сжимаясь от холода, страха и тоски. Что он ощущал? Тепло, исходящее от такого большого существа, звуки, которые оно издает, обнюхивая вещи Ланта? Я рассмотрел медведя, оценил его размер и силу.

— Пер, забирайся на дерево позади себя. Зверь слишком велик, чтобы драться с ним. Двигай. Сейчас же.

Удивительно, но мальчик сразу же повиновался. Он двигался тихо и быстро. Подняться оказалось непросто, но у мальчика открылось вдохновение. Один в безопасности.

— Лант, теперь ты.

— Нет, — его голос был смертельно-спокойным от ужаса. — Два меча лучше, чем один. Я не буду нападать на него, но, если он кинется на вас, я постараюсь помочь.

Я скосил на него глаза. Сын Чейда. Откуда вдруг взялся этот мужчина?

— Пусть так, — согласился я. Медведь возился с чем-то, завернутым в несколько слоев просмасленной ткани. — Мы будем отступать.

Искра медленно повела Шута в сторону того, что ей казалось единственно возможным безопасным путем. Плотный лес позади нас не позволил бы им убежать. Она пошла вдоль края павильона и старой каменной кладки, пробираясь по кривой, пока не приблизилась к каменной колонне. С тяжелым сердцем я понял, что медведь оказался между мной и ними. Я видел, как тяжело она дышала, приближаясь к порталу. Как двигались ее губы, и как Шут стащил перчатку с посеребренной руки. Я не слышал ее слов, но видел его короткий кивок.

— Не надо! — отчаянно сказал я. — Не рискуй. Он наестся и уйдет. Подожди.

Услышав меня, медведь поднял голову. Он попробовал съесть сыр, вощеную ткань и все остальное. Что-то застряло в его зубах и теперь он раздраженно скреб лапой в пасти, пытаясь вытащить это когтями. Его бесило это состояние, а потом внезапно пришла боль. У старых медведей плохие зубы, и ткань обернулась вокруг одного такого. Он яростно заревел, и Искра взвизгнула. Зверь резко повернул голову в их сторону. Его глаза, маленькие и черные, полные гнева, нашарили пару людей. Искра в ужасе потащила Шута к колонне.

— Нет! — закричал я.

Медведи ходят вразвалочку, но, атакуя, бегают очень быстро, быстрее, чем здоровый мужчина. Это был старый медведь, но Шут был слеп. Я не смог бы опередить зверя. У них не было надежды. Не обращая внимания на мой окрик, медведь с громким ревом побежал за ними. Не было времени думать и решать, что опаснее.

— Пошли! — закричал я им.

Медведь почти настиг их. Его пасть распахнулась, но внезапно он отпрянул назад: у самой морды захлопала крыльями ворона и попыталась клюнуть его в лоб. Этого момента Искре хватило. Она толкнула Шута к колонне и повернулась, чтобы убежать, но Шут схватил ее за запястье, и потащил за собой. Она закричала, отчаянно бьющая крыльями ворона рванулась к ней. Бегущий медведь врезался в холодный черный камень и отступил, озадаченный и злой. Он обрушился на врага, черные кривые когти заскрипели по грани колонны. Они сбежали, но в безопасность или в небытие? Когда медведь повернулся и выбрал новые цели, у нас с Лантом остался один выход.

— Деревья! — крикнул я ему.

Он не стал уточнять. Я побежал за ним к огромной сосне. У нее не оказалось нижних ветвей. Я подбросил Ланта вверх и последовал за ним. Для городского мальчишки он отлично лазал.

— Выше! — крикнул я ему.

Мы карабкались по голому стволу, упираясь ногами в грубую кору и ломая об нее ногти. Наконец он добрался до большой ветки.

— Двигайся, — пропыхтел я.

Если бы медведь был моложе или меньше, мы бы оказались в серьезной опасности. Сейчас же он попытался залезть вслед за нами, но только содрал кору острыми когтями, да несколько раз ударился о дерево так, что оно зашаталось. Поняв, что не сможет дотянуться до нас, он перенес свою ярость на палатки. С моей он справился быстро. Он разорвал и уронил ее, покопался в еде и снова взревел от боли от застрявшей в зубах ткани. И отошел, увешанный обрывками тряпок. Когда он ворвался в палатку Элдерлингов, я отвернулся, не в силах смотреть на ее конец.

— Да из чего же она сделана? — услышал я удивленный голос Ланта и осмелился посмотреть вниз. Медведь уронил ткань, и теперь вертелся в ней, катаясь клубком среди драконов и змей. Его возня выбросила еще горящую жаровню, постель и оставшиеся вещи. Он рвал ткань, но я не заметил на ней ни одной прорехи.

— Так у нас ничего не останется! — воскликнул Персеверанс, а я закричал в ответ:

— У нас останется жизнь. Сиди спокойно, мальчик!

Думаю, в конце концов медведь решил, что победил палатку. Он вернулся к нашим запасам, что-то разлил, что-то попортил или съел, то и дело яростно взревывая от боли. Меня злило то, что он творил, и все же я чувствовал его боль. В этом году его ждала смерть, и непросто было старику смириться с этим.

Но когда он разорвал мою сумку, и я увидел, что бесценные книги Би падают в снег, я отчаянно закричал и попытался спуститься. Лант схватил меня за воротник.

— Не надо!

— Отпусти!

— Следуйте совету, который дали мальчику! Не меняйте свою жизнь ни на что, сколь бы ценным оно ни было!

Он не очень уверенно сидел на ветке и в какой-то неистовый миг мне захотелось дернуть его, чтобы он свалился в снег. Вместо этого я прижался лбом к грубой коре, и неприятная дрожь потери и стыда пробрала меня. Лант вцепился в мою руку, опасаясь, что я просто свалюсь на землю. Я не упал. Я цеплялся за ствол, содрогаясь всем телом. Я проклял преследующие меня несчастья, которые то и дело устраивали засады и не давали покоя. Книги — это всего лишь вещи, а не мой ребенок. Раскиданные свечи цвета слоновой кости — это не Молли. Но это все, что осталось у меня от жены и дочери.

Я почувствовал, как издалека меня пощипывают Скиллом.

Фитц? Ты жив?

Да, равнодушно ответил я Дьютифулу. Жив. Не то, чтобы я этого хотел, но жив.

Опасность? Его зов был тонким, как дымок.

Я опустил свои стены, внезапно осознав, что поднял их, спасаясь от шепота воспоминаний магической дороги. Скилл быстр, как мысль. В одно мгновение Дьютифул узнал, что с нами случилось.

Я могу отправить вам помощь. Я могу… и понеслись его предложения.

Нет. Никого не отправляй. Мы должны идти за Шутом. Я бросил эту мысль ему и не знал, получил ли он ее. Наконец-то я понял, что нам следует сделать. Как только медведь уйдет, мы соберем что сможем и пойдем порталом в Кельсингру. Если Шут и Искра там, уверен, им понадобится помощь. Если их там нет, по крайней мере, я буду это знать. Я не мог бросить Ланта и Пера здесь, без палатки и припасов, и на волю решившего вернуться медведя. Поэтому мы уходим вместе. Я лишь надеялся, что на другой стороне нас не ждет красная драконица.

Видимо, старый медведь голодал уже несколько дней. Он забыл про нас, как про решенную задачу, и занялся грабежом. Наши запасы не были равны его аппетиту, но он скрупулезно вынюхивал и рвал вещи. Его попытка доесть сыр, вероятно, ускорял неизбежный конец. Он часто останавливался, чтобы пореветь от боли и гнева, совал лапы в рот, туда, где кусок ткани цеплялся за больной зуб. Беспомощные и дрожащие, мы сидели на деревьях почти до полудня. Из большой сумки Искры он выгреб дикую смесь юбок, шарфов и нижнего белья. В сумке Шута лежали странные вещи, которые показались бы сокровищем любому жестянщику. Когда он, наконец, понял, что съесть больше нечего, то неторопливо покинул наш лагерь, убедив меня, что эта земля была частью его территории. Он обязательно вернется.

После того как он скрылся из виду, мы выждали какое-то время. Потом, окоченевшие, спустились вниз.

— Пер, посмотри, можешь ли ты развести огонь. Лант, давай спасем, что можем.

Первым делом я взялся за книги Би и свечи Молли. Я нашел ее старый журнал, но не смог отыскать книгу сновидений. Журналу досталось меньше, чем я ожидал. Обложка оказалась усыпана снегом, но замочек, державший ее закрытой, сработал. Я стряхнул с нее снег, осторожно, чтобы он не растаял от тепла ладоней. От моей сумки осталось немного. Из четырех свечей я смог найти только три. Какое-то время я рылся в снегу, но потом пальцы онемели, и я должен был признать поражение. Я знал, что мне повезло, что медведь не съел их. Несомненно, его мог привлечь аромат пчелиного воска. Я оторвал кусок тряпки, не измазанной медвежьей слюной, и завернул в него свои сокровища. Меня тянуло на поиски второй книги Би. Медведь разбросал вещи тут и там, и у меня была небольшая надежда, что я все равно найду ее.

Что хуже — стоять босиком или в мокрых носках? Пер решил, что первое, и я поразился его стойкости. Он трудился у кострища. Угли из жаровни и последние угольки из костра постепенно превращались в пламя.

— Разожги его как можно сильнее, — сказал я ему: если старый медведь вернется, горящие ветки станут нашим лучшим оружием.

Мы с Лантом работали быстро. Встряхнули яркую ткань палатки Элдерлингов, и я поразился, увидев, что она совершенно цела. Не все колышки выдержали, но мы собрали, что смогли. Мечи мы оставили на земле рядом с костром, но понимали, что против медведя они не помогут. Раскинув палатку, мы начали собирать уцелевшие вещи. Горшки и чашки, одежду, мешочки с деньгами, ножи. Как только мы разыскали сапоги и сухие носки, сразу же обулись. Потом пришел черед плащей и перчаток.

— Какой у нас план? — в какой-то момент спросил Лант, и я понял, что не произнес ни слова за все время нашей работы.

— Соберем все мало-мальски полезное, и как можно быстрее пойдем за Шутом и Искрой.

— Они говорили, что там красная драконица. И лучник.

— Говорили. Поэтому мы постараемся выйти из колонны готовыми к нападению.

Лант открыл было рот, но не произнес ни слова.

— Где-то в этом бардаке есть кусочек кожи, пробитый иглой, с намотанной на нее прочной нитью. Дай мне знать, если найдешь. Все, что можем забрать с собой, сложи в три кучи.

— Вещи Грея и Эша берем тоже?

— Мы собираем все, потом будем выбирать. Унесем сколько сможем, потому что я хочу верить, что у них была причина тащить с собой такую груду тряпок.

— Бусины и шнурки тоже? И все эти перчатки?

Я проследил за рукой Пера. Среди рассыпанных вещей Шута радугой блестели перчатки всех видов тканей и размеров. Мое сердце царапнула грусть. Он всегда собирался посеребрить свою руку. Он не лгал мне. Мы с ним вообще редко лгали друг другу. Кроме тех случаев, когда иначе было никак.

— Мы должны забрать все, что может пригодиться. Кто знает, что мы встретим на той стороне.

Хоть работали мы быстро, задача оказалась не из легких. Из угла мешка Пер натряс немного зерна и приготовил кашу, пока мы вытряхивали от снега одежду и рылись в сугробах в поисках снаряжения. Под надзором Баррича я хорошо научился ремонтировать упряжь, и умение шить верно служило мне всю жизнь. Сумку Персеверанса удалось легко заштопать. Моя была изорвана в клочья, а сумка Ланта выглядела еще хуже. Разорванное полотно моей палатки превратилось в два грубых, сметанных на скорую руку мешка. Несмотря на то, что нам нужно было спешить, я нашел время и взялся сметать еще одну сумку, поменьше, чтобы сложить в нее книгу Би и свечи Молли. Подняв глаза от своей работы, я встретился с внимательным взглядом Пера. В его руках был дневник снов. Он неуверенно протянул его мне.

— Кажется, я узнал ее руку. Какие картинки она рисовала! Это правда ее работа?

— Отдай! — неожиданно резко сказал я. Боль в его глазах кольнула меня, когда я принял книгу из его рук. Я еле сдержался, чтобы не вырвать ее у него.

— Сэр, если еще не поздно… Я все равно хотел бы выучить все буквы. Вдруг когда-нибудь я смогу прочитать то, что она написала.

— Это личное, — сказал я. — Но да, я научу тебя читать. И писать.

Он посмотрел на меня глазами безответного пса. Мой хмурый взгляд вернул его к работе.

Как мы не спешили, время шло еще быстрее. Когда мы закончили, ранние вечерние тени уже ползли по земле. Палатка Шута превратилась в удивительно маленький сверток, чего нельзя было сказать о теплой зимней одежде, которую он бросил здесь. Шерстяные юбки и платки оказались гораздо тяжелее, чем я ожидал.

— Мешки слишком большие и неудобные, — заметил Лант. Он произнес это равнодушно, не жалуясь. — Если мы должны быть готовы ко всему, когда выйдем из колонны, тащить их за собой — не очень хорошая мысль.

Он был прав.

— Мы не будем их брать. Заберем, когда пройдем на ту сторону и убедимся, что они с ними все в порядке. Мы не знаем, что найдем там. Янтарь и Искра могут оказаться в безопасности, или ранены. Или захвачены в плен, — взяв себя в руки, я добавил: — Или их там вообще не будет.

— Как Би, — сказал Пер. Он вздохнул и расправил плечи. — А это может случиться с нами? Мы можем войти в колонну и больше никогда не выйти?

— Можем, — признался я.

— Где тогда мы будем? Что с нами случится?

Как это описать?

— Я думаю, мы… станем частью этого. Я чувствовал это пару раз. Это не больно, Пер. На самом деле, самая большая опасность для новичков в Скилле, когда кажется, что хорошо было бы откинуть все и сбежать, слиться с ним.

— Слиться с чем? — он нахмурился. Лант побледнел.

— С потоком Скилла. Я не знаю, как еще назвать это.

— Можно там слиться с Би?

Я вздохнул.

— Вряд ли, мальчик. И давай не будем об этом говорить, пожалуйста. Если хочешь, оставайся здесь. Я могу попробовать связаться с Дьютифулом и попросить отправить к тебе человека, который отвезет тебя обратно в Баккип. Тебе просто придется тут посидеть пару дней. На морозе, без еды, да и медведь может вернуться. Тем не менее, если ты выберешь это, так тому и быть. Боюсь, я не смогу оставаться здесь, пока за тобой не придут. Я должен поспешить за Шутом и Искрой. Слишком много времени прошло. Сейчас я хочу уйти больше, чем боюсь этого перехода.

Пер колебался.

— Ты можешь так же легко потеряться, возвращаясь в Бакк, как и по дороге в Кельсингру, — произнес Лант. — Мне совершенно не хочется идти этим путем, но я последую за вами, Фитц.

— Я тоже с вами, — решился Пер. — Как мы это сделаем?

Мы стали возле колонны. Я связал поспешно сплетенным ремнем свои мешки и перекинул их через плечо. Пер покрепче прижал к себе набитую до отказа сумку и вцепился в мою левую руку. Лант поправил лямку самого большого мешка, висящего у него на плече, и положил ладонь на мою руку. В правой руке он держал обнаженный меч. Я прислушался к себе. Никогда не учился проводить других через столбы, хотя не раз делал это, когда другого выхода не было. Я раскрыл Уит и ощутил их обоих, их форму и запах. Затем нащупал их Скиллом. Ни у кого из них не было этой магии, но почти у всех людей есть ее небольшая искорка. Я не мог заставить их осознать свое касание, но сделал все возможное, чтобы окутать их магией. И, не предупреждая и не давая ни одного шанса сбежать, я сжал меч правой рукой и ткнул голыми пальцами в холодный камень.

Темнота. Точки движущихся огоньков, похожих на звезды. Пер, приносящий клятву верности. Лант, не отводящий от меня взгляда и что-то объясняющий. Я впился в свое знание о них. Накрепко завернул их в себя.

Дневной свет ошеломил нас. Стало холодно, и внезапно я понял, что должен подняться на ноги, сбросить руку Пера и защищаться.

— Берегись! — крикнул кто-то, когда я рванулся вперед, выставляя клинок перед собой. Мои ослепленные солнцем глаза наконец прозрели, и я разглядел Шута, растянувшегося у меня под ногами, и Искру, барахтавшуюся в плаще. Мы перешли от угасавшего вечера к блеску солнечного зимнего дня. Мы не только потеряли время, но, что самое опасное — вышли всего через несколько мгновений после того, как Шут и Искра прошли через портал. Пер толкнулся в мою спину, поднимаясь на ноги. Затем шатнулся в сторону, и его стошнило. Прежде чем я успел оглянуться и разглядеть Ланта, послышался рев.

Я начал разворачиваться в его сторону, готовый отражать атаку. Но еще до того, как я разглядел огромного зеленого дракона, летевшего в нашу сторону, Уит сказал мне, что рядом появилось новое существо. Оно приближалось к нам со скоростью ветра. Я слышал, как звенят его серебряные когти по мостовой. Его передние ноги вытягивались, впивались в землю и бросали тело вперед. Шкура его блестела серебром, как мокрыми пятнами на ткани. Это было нападение не коровы, а мощной и злобной твари. Ее рев снова пронзил меня, звук на грани Скилла и Уита.

Шпионы!

Я не был Барричем, чтобы опустить дракона на колени одной силой Уита. Поэтому, не подавая голоса, я встал у него на пути, приготовив меч к бою. Это был мой ему вызов, дерзость, нахальство животного, вставшего на пути у другого животного, и я был потрясен, когда дракон заскрежетал кривыми когтями по камням и замер. Хвост его, мощное оружие, способное сворачивать деревья, хлестал из стороны в сторону. Он откинул голову, широко раскрыв пасть. Там, в глотке, ярко вспыхивал свет, невероятные оранжевые и красные отблески, ядовитые цвета, которыми лягушки и ящерицы предупреждают об опасности. Он глубоко вздохнул, и я увидел, как наливаются мешочки вокруг его губ. Я боялся того, о чем только слышал рассказы: бледное облако яда, растворяющего плоть, разъедающего кости, выжигающего ямы в земле. Но когда он набрал воздуха в грудь, что-то изменилось. Я не мог понять это его новое состояние. Злость? Замешательство? Он стоял, ершась шейными серебряными шипами, похожими на колючую гриву. Потом выдохнул поток горячего зловонного воздуха и сделал еще один вздох, изгибая длинную шею.

Он принюхивался к нам.

Я уже видел драконов. Я касался разума Тинтальи, первой королевы-драконицы, вернувшейся в наш мир. Я видел первый полет Айсфира, вырвавшегося из многолетнего ледяного плена. Я наблюдал за тем, как спариваются драконы, видел, как они пикируют на скот, отданный им на откуп. Я очень хорошо знал, насколько они сильны и как быстро могут превратить быка в кровавую тушу. Я знал, что мой меч почти бесполезен против медведя; против дракона он просто смешон. Внезапно рядом со мной очутился Лант. Он дрожал всем телом, но тоже поднял клинок.

— Он ужасен, — выдохнул парень, но не отступил.

— Залезайте под него! — услышал я хриплую команду Пера. — Лежите тихо. Он спрячет вас обоих.

Тотчас мальчик встал слева от меня и вытащил поясной нож.

— Мы сейчас умрем? — спросил он дрожащим, срывающимся голосом.

Где тот, который принадлежит дракону?

Я услышал его. Звук был лишь частью этой речи. Я знал, что некоторые не могли понимать драконов. Они слышали только рев, хрюканье и рычание дикого существа. Я же услышал слова, но не смог понять их, поэтому стоял и молчал.

Я чувствую его запах. Я чувствую запах отмеченного драконом, которого мы давно считали мертвым. Вы здесь по его приказу?

Я догадался, что он чувствовал. Кровь дракона, которую использовал Шут. Пер тяжело выдохнул. Я не слышал ни звука от Шута и Искры. Я набрал воздуха в легкие.

— Мы ничем не навредим вам, — обратился я к дракону.

Затем повернул голову. Уит подсказал мне, что рядом кто-то появился. Фигура, которую я успел разглядеть, словно вышла из моих детских кошмаров. Высокий, с алой кожей и пылающими голубыми глазами, будто свет их проходил сквозь сапфиры. Его длинное тело было облачено в легкую золотую рубашку и свободные черные брюки. Длинные конечности совершенно размывали сходство с человеком. Нам нем были доспехи, каких я никогда не видел, но меч, который он извлек из ножен, оказался совершенно обычным. Элдерлинг, совсем такой, как существа, смотревшие сверху вниз с гобелена, украшавшего стену моей комнаты. Он заговорил, приближаясь к нам.

— Отлично, Арбук! Я знал, что чужаки не смогут долго бегать от нас. Теперь они ответят за…

Вдруг он замолчал и присмотрелся к нам.

— Но это не те воры, которых я преследовал! Кто ты, как ты сюда попал и чего хочешь? Отвечай словами или кровью, мне все равно.

Он замер и поднял оружие в незнакомом мне движении.

«Ритуалы. Всегда начинай с ритуалов».

Я не стал убирать клинок, но и угрожать им не торопился. Теперь я был даже рад, что накинул хороший плащ поверх своего старого. Я учтиво поклонился, насколько это вообще было возможно с обнаженным оружием в руке.

— Рад видеть вас, добрый человек. Мы посланы к королеве Малте и королю Рейну из Шести Герцогств. И мы были бы очень благодарны, если бы вы проводили нас к их дворцу.

Моя доброжелательность озадачила его. Я заметил, что Лант внял моему знаку и опустил кончик клинка. Пер стоял наготове. От Шута и Искры до сих пор не доносилось ни звука. Я надеялся, что плащ-бабочка не подведет нас.

Взгляд Элдерлинга метнулся от меня к Ланту, потом — до Пера. Я знал, что выглядим мы не очень представительно, но все равно выпрямился и не отвел глаз.

— Как вы сюда попали? — спросил он.

Я постарался избежать прямого ответа.

— Сэр, как вы, без сомнения, можете заметить, мы прошли долгий и утомительный путь. В горах мы замерзли и даже пережили нападение медведя. Мы только просим аудиенцию с милостивыми правителями Кельсингры. Это все, что нам нужно.

Я видел, как его глаза метнулись к скалам и горам, окружающим город. Я пытался вспомнить что-нибудь о нем. Один раз я здесь уже был. Тогда я попал сюда случайно, когда в поисках Верити наткнулся на Скилл-колонну. Не поворачивая головы, я вспомнил расположение башни, где впервые увидел сложную карту, оставшуюся от Элдерлингов. Вспомнив то немногое, что знал о ней, я решил рискнуть.

— Или, если у вас есть другие планы, мы будем рады отправиться в Башню Карты и подождем там, пока ваши король с королевой не найдут время для нас. Мы знаем, что прибыли без предупреждения, и не можем надеяться, что они тут же примут нас.

Я услышал стук сапог и посмотрел мимо алого Элдерлинга: к нам приближался вооруженный отряд. Это были обычные люди, а не Элдерлинги, и их оружие и доспехи были мне более знакомы, чем те, что носил красный человек. Шестеро в первом ряду и еще три ряда позади. Численное превосходство. В драке мы проиграем.

Мне потребовалась вся воля, чтобы вновь посмотреть на алого Элдерлинга. Потом я отвел глаза и осторожно, будто непривычный к этому движению, вложил меч в ножны. Затем я легко улыбнулся ему.

К дракону подошел другой Элдерлинг. Он встал рядом с мощным созданием и, несмотря на рост, дракон затмил его. Этот Элдерлинг был одет в зеленое и серебряное, и, протянув руку, он смог коснуться плеча дракона. Зеленый дракон сделал два резких шага. Он снова принюхался к нам и сказал:

Один из них принадлежит дракону. Я чувствую его. Огромная голова на толстой мускулистой шее закачалась. Я не знал запаха этого дракона, продолжил он, как бы выискивая в памяти имя. Невидимый дракон среди нас. Живой ли он? Голова со сверкающими серебряными глазами склонилась в другую сторону, но взгляд его не отрывался от меня.

Красные глаза Элдерлинга воинственно сверкали, когда он рассматривал нас.

— Неизвестный дракон? Кто из вас принадлежит дракону?

Как можно ответить на такой вопрос? Я решил сказать правду.

— Не понимаю, о чем вы. Если вы проводите нас туда, где мы можем подождать встречи с вашими правителями, уверяю, все разъяснится.

— Не сомневаюсь, — после долгого молчания сказал он, но в голосе не было ни тепла, ни радушия.

Глава тридцать шестая

Гостеприимство Элдерлингов

В группу курьеров Скилла выбирайте людей по нескольким признакам. Во-первых, пусть каждый из желающих освоит хотя бы ступень подмастерья. Выбирайте самостоятельных. И самонадеянность, и упрямство могут сослужить хорошую службу в этой работе. Развитое чувство собственного достоинства станет преимуществом. Тщеславие иногда полезно, потому что тщеславная женщина или самолюбивый мужчина знают свои сильные и слабые стороны. Молодость и здоровье тоже важны.

Курьер должен работать не более трех лет, с перерывами на два года. Для каждого курьера необходимо выбрать его собственный маршрут. Осваивая его, он разовьет в себе чувство места. А ведь человек лучше чувствует себя, если знает откуда и куда он идет.

Если курьер достаточно силен, чтобы служить в качестве сопровождающего для людей, не владеющих Скиллом, нужно увериться, что он терпелив и ответственен. И пусть те, кого он ведет, делают перерывы по крайней мере по три дня между переходами.

«Записки о качествах курьера», Эрро, группа Гантри

Я не вышел из роли делегата и поклонился ему.

— Будем очень признательны. Мое имя — принц Фитц Чивэл Видящий из Шести Герцогств. Меня сопровождают лорд Лантерн Фаллстар и слуга, Персеверанс из Ивового леса.

Когда я представил их, Лант вложил клинок в ножны и, подметя плащом землю, так изящно поклонился, как у меня бы никогда не вышло. Я подавил улыбку, увидев, как Персеверанс отчаянно попытался повторить этот поклон.

Я небрежно ткнул в сторону кучи вещей.

— Вас не затруднит приказать отнести наш багаж? Медведь расправился с нашими лошадьми и сильно потрепал наши сумки.

Это было рискованное предложение, но мне пришлось его сделать. Я знал, что сам воспользовался бы возможностью покопаться в вещах незнакомцев, странным образом появившихся в стенах замка Баккип. Алый парень неодобрительно, почти с презрением окинул нас взглядом.

— Мы здесь не держим рабов. Раз уж вы дотащили свои вещи сюда, осилите и еще один переход.

— Будь по-вашему, — я попытался скрыть свое облегчение. — И, сэр, я не помню, чтобы вы оказали нам любезность и назвали свое имя?

Тонкое напоминание о том, что я узнаю, кто он, и, возможно, расскажу о его поведении королеве. Он не убрал оружия и не испугался моей просьбы.

— Я генерал Рапскаль, командир городского ополчения Кельсингры. Берите свои вещи. Я отведу вас к нашим правителям.

Я оглянулся на дракона и его собеседника. Элдерлинг что-то сказал ему и поспешно отошел. Дракон видимо решил, что мы не интересны. Он повернулся и, неуклюже переваливаясь, ушел в другую сторону. Мне послышалось далекое карканье.

Мы снова подняли тяжелые сумки. Я не видел никакого признака плаща-бабочки и того, что он скрывал, и постарался не выглядывать его. Когда мы только вывалились из камня, я слышал голос Искры, быть может, с ней все хорошо. Обнаружив, что одна из наспех сшитых сумок пропала, я быстро оглянулся, надеясь, что она тоже спрятана под плащом, а не потерялась при переходе. Ну и славно, без нее мне будет легче и получится сохранить важный вид, пока мы будем плестись через Кельсингру.

Для меня это был странный опыт. Я поднял все стены Скилла, и все-таки город рассказывал мне о юном зимнем дне, залитом солнцем. Кажется, мимо меня прошла кучка торговцев из какого-то далекого города. Они держались друг друга и шли быстро, то и дело оглядываясь. Юноша с тяжелой линией чешуи на лбу и ящерской бородкой вдоль челюсти промчался мимо лавочки, где на больших крюках над огнем коптилось мясо. Нас обогнала девушка с корзинкой на руке. Пересекаясь с этими обычными фигурами, здесь ходили, смеялись и торговались призраки Элдерлингов. Наверное, это мой Скилл заставлял их казаться настоящими. Внезапно двое из них кинулись в драку, и я невольно отшатнулся.

— Ого, вы их видите, — заметил Рапскаль.

Он даже не сбился с шага. Я не стал отвечать ему.

Я не знал, как видели это Лант и Пер, и тем более не представлял, что шепчет город обычным гвардейцам, шагавшим впереди, рядом и позади нас. Неся за собой ветер и запахи, над нами пролетел серебряный дракон, стремясь ввысь. Я не уловил его мысли, но понял желания. Он отправлялся на охоту, и в какой-то момент мне захотелось поохотиться вместе с ним.

День был холодным, ветер от невидимой реки влажно прокусывал до костей. Генерал Рапскаль не замедлял шага из-за утомленных путников с тяжелой поклажей. И все-таки я успел заметить, что в городе не так много людей. На некоторых улицах, казалось, были заселены целые здания, а следующие оказывались давно заброшенными и ветхими. Из моего путешествия по дороге Скилла я вынес, что все, сделанное с помощью этой магии сохраняет форму намного дольше, чем любая другая вещь, созданная руками человека. Ветер мог разметать обломки и рассеять пыль по широким улицам, но ни одно блуждающее семя не найдет здесь подходящей трещинки, чтобы укорениться, и ни одна лоза не обовьет стены, потрескавшиеся после землетрясения. Этот обезлюдевший город не забывал, что когда-то был центром жизни Элдерлингов, и, будто издеваясь над своими ничтожными жителями, ярко вспоминал свое далекое прошлое. Я смотрел во все глаза, припоминая, что говорили о Кельсингре Чейд и Дьютифул. Несмотря на то, что мы были на самой окраине города, Кельсингра и драконьи торговцы значительно преувеличивали, заявляя всему миру о своем процветании.

Как я и думал, мы подошли к основанию сторожевой башни и поднялись по широким ступеням. Центральную лестницу делали под драконий шаг, как и высокие двери наверху. Я боялся этого подъема, но они повели нас по обычной лестнице, вырезанной в стороне. Здесь сновали люди, некоторые в широких одеждах расцветки, как у палатки Шута, или в форме как у генерала, а некоторые — в привычной кожаной и шерстяной одежде. Мимо прошел плотник, а за ним — подмастерье и три ученика, обвешанные инструментами. Я рассматривал великолепие, украшавшее стены, мимо которых генерал Рапскаль с гвардией провели нас в огромную гулкую залу.

Это зал оказался чище, чем я его помнил, и почти пустым. Здесь было тепло и как-то отчаянно светло. В последний раз, когда я был здесь, на полу лежал мусор и обломки сгнившей мебели. Теперь их убрали, и пара десятков новых столов и столиков стремились занять пространство, предназначенное для сотен подобных. За ними сидело множество писцов в самой разной одежде, выдавая номерки в нетерпении ожидающим людям из очереди. Я испугался, что нас отправят в такую же очередь, но мы прошли через залу, ловя на себе взгляды, и миновали деревянную дверь, ведущую в небольшую комнатку.

Здесь оказалось слишком тесно для всей нашей компании, но зато было тепло, и, остановившись, Лант и Пер с наслаждением опустили сумки на пол. Повинуясь жесту начальника, гвардейцы расположились у стены. Генерал Рапскаль подошел ко мне.

— Сейчас я узнаю, могут ли король с королевой принять вас. Не буду врать: я не верю вашим словам и посоветую отнестись к вам как к шпионам в нашем городе. Ждите здесь.

Он повернулся и успел сделать три шага, прежде чем я мягко остановил его:

— Нельзя ли найти нам воду и место, чтобы мы могли привести себя в порядок прежде, чем предстанем перед ними? Не хотелось бы оскорблять их своим неподобающим видом.

Он опять развернулся к нам. Брови сошлись на переносице. Он махнул рукой, и один из его людей шагнул к нему. Они быстро переговорили.

— Капитан Перлинг проследит за этим, пока меня не будет. Просите у него все, что вам понадобится.

И не прощаясь, он вновь повернулся и вышел из комнаты. Только его облегающая обувь прошуршала по камню. Я дружелюбно посмотрел на капитана и улыбнулся.

— Элдерлинг Сельден восторженно рассказывал о чудесах вашего города, когда жил с нами, много лет назад. Теперь я вижу, что он не преувеличивал. Можем ли мы попросить у вас, славный капитан, теплой воды, и немного еды и вина, чтобы восстановить силы? Сами видите, нападение медведя нас слегка поистрепало.

Я следовал постулату Чейда, который гласил: всегда соответствуй роли. Сейчас я был эмиссаром Шести Герцогств, принцем крови, и имел полное право требовать к себе уважительного отношения. И все-таки поначалу я боялся, что нас бросят в темницу до тех пор, пока король с королевой не смогут уделить нам время. По крайней мере, я ожидал сурового обращения, но похоже капитан не разделял беспокойства своего генерала. Он отправил несколько солдат за теплой водой и обедом, пригласил нас сесть, и вскоре перед нами появился столик. Скамьи, на которые мы опустились, казались тяжелыми и холодными, но, согреваясь под нами, стали мягкими, будто кресла.

Одного этого хватило, что произвести на нас впечатление, но чудеса не кончились. На стол перед нами установили чашу, украшенную розами и танцующими фигурками. В нее залили холодную воду, но через несколько минут от воды пошел горячий пар. Мы с благодарностью умылись и согрели руки, затем вытерлись мягкими полотенцами. Еда оказалась не такой впечатляющей. Нас накормили хорошим мясом, овощами, холодной дичью и хлебом, но приготовлены и сервированы они были достаточно безыскусно. И все-таки мы были рады перекусить, и даже кисловатое вино оказалось в меру приятным.

Наши охранники не дали нам уединиться, но мы не обращали на них внимания, оправляя одежду и приглаживая волосы. Когда мы поели и как могли привели себя в порядок, нам осталось усесться на удобные скамьи и ждать. И мы ждали.

Персеверанс задал вопрос, который занимал всех нас.

— Думаете, они в безопасности?

Я специально неправильно понял его.

— Король и королева Элдерлингов? Уверен, они постараются побыстрее встретиться с нами и примут нас не хуже, чем принимали их посланцев в Баккипе, — я натянул мягкую улыбку на лицо. — Тебе не стоит бояться их, мальчик, какими бы странными они тебе не показались. Шесть герцогств давно поддерживают добрые отношения с торговцами.

Лант кивнул, и мальчик вроде бы верно понял мой ответ. Мы сидели и ждали. Бесконечно. Я успокаивал себя тем, что за все эти растянувшиеся часы не заметил никакого признака тревоги. Лишь бы Шут и Искра верно использовали это время.

Я начал уже дремать, когда дверь наконец открылась. Вошел генерал Рапскаль, а с ним — высокий Рэйн. Его волосы разметал ветер, и хотя он явно был Элдерлингом, но выглядел не так изящно, как его генерал. Он старше генерала, решил я, хотя чешуя на лбу не позволяла точно понять возраст. Он вошел в комнату, посмотрел на меня, а затем повернулся к Рапскалю.

— С этим делом стоило поспешить, Рапскаль. Мы еще обсудим это.

Когда Рэйн подошел ко мне, я встал и слегка растерялся — он протянул мне руку. Я протянул свою и он сжал ее в приветствии торговцев, а не в обычном воинском, как я мог ожидать.

— Вы — принц Фитц Чивэл Видящий из Шести Герцогств? — спросил он.

Я серьезно кивнул. Он задержал мою ладонь в своей.

— Прошу прощения за столь холодный прием. Я — Рэйн Хупрус.

Я попытался не выдать своих чувств. Я мог называть себя принцем, но совсем не ожидал, что их король будет здороваться со мной за руку, как с равным.

— Для меня это большая честь, ваше величество, — в смятении произнес я. — Это Лорд Лантерн Фаллстар и мой слуга Персеверанс из Ивового леса.

Оба уже были на ногах и кланялись.

Наконец король отпустил мою руку и показал на дверь.

— Мне крайне жаль, что наша встреча так задержалась. Леди Малту вызвали, чтобы разобраться с неожиданными гостями, и она бросила меня наедине с запутанной отчетностью капитана одного из наших кораблей. Я приказал, чтобы меня не беспокоили, пока мы не закончим, и каким-то образом ваше прибытие попало в список не срочных дел. Но достаточно оправданий. Пожалуйста, давайте пройдем в более подходящее место. Рапскаль, попросите кого-нибудь подготовить комнаты в гостевом дворце и перенести туда их вещи. Нет, пожалуйста, оставьте свои вещи здесь. Обещаю, их со всей осторожностью перенесут в ваши покои. Следуйте за мной, прошу вас.

Отсутствие всяких ритуалов раздражало меня, и я отчаянно надеялся, что наше прибытие не нарушит никаких договоров или пактов, которые так тщательно обдумывали Дьютифул и Эллиана. Шагая за королем, я попытался пробиться Скиллом через бескрайний хор города, окружавшего меня. Нет, это бесполезно. Пришлось идти со всей осторожностью.

Король привел нас в огромный холл, а потом, к нашему удивлению, вывел на улицу, где уже спускался вечер. Город блистал огнями, я никогда не видел такого света. Пер охнул, и только тогда я понял, что это не магия, а настоящий свет, исходящий от зданий. Они переливались драконьими цветами: золотые, синие, алые, зеленые, желтые, как сердечки ромашек. Какие-то из зданий украшали вьющиеся лозы света, волны и завихрения, другие просто светились. Нам не нужно было факелов, чтобы пройти по лестнице и спуститься на улицу. Там же мне пришлось постараться, чтобы избавиться от призраков-Элдерлингов. Потом мне удалось разглядеть редких прохожих. Король Рейн шел быстро, отвечая жестами или кивками на приветствия. Мы привлекали внимание, но он не позволил никому задержать нас или спросить о чем-то. В конце улицы стояло здание, более скромное, чем сторожевая башня, но гораздо более высокое и роскошное, чем усадьба Ивового леса.

— Наш гостевой дворец, — взмахнул рукой король. — Нам кажется, гостям здесь очень нравится. Он и построен для людей. Маленькие двери, невысокие потолки. Иногда, в других зданиях этого города, я чувствую себя слишком мелким, — он легко улыбнулся мне. — Понимаете, это одна из опасностей жизни рядом с драконами. Пожалуйста, следуйте за мной. Здесь много уютных комнат. И еще здесь то, что мы называем «тихим местом» — на верхних этажах голоса Кельсингры почти не слышны.

Он быстро поднялся по ступенькам, и я запыхался, стараясь идти в ногу с ним. Вестибюль дворца был обустроен в стиле, который я бы назвал бингтаунским. Возле небольших элегантных столиков стояли ряды кресел. Комната выглядела странно пустой для меня, пока я не понял, что в ней просто нет большого горящего очага. Но, несмотря на высокие потолки и широкие окна, затянутые толстым желтым стеклом, здесь было тепло. Я решил, что еще одно действие магии Элдерлингов. Мы не стали останавливаться в этой комнате, а, звеня сапогами, прошли через увешанный флагами зал. Мягко шуршали только шаги короля. Мы миновали с полдюжины изящно вырезанных дверей, прежде чем он открыл одну из них и жестом пригласил нас внутрь.

В центре комнаты стоял стол, покрытый изящной скатертью и уставленный красивыми блюдами. Нас ждали стулья с резными деревянными спинками и зелеными подушками. Картины на стенах были странными, но приятными: на них зеленел лес и разливались реки, но ничего полезного они не несли. Когда мы вошли, у стола раскладывала приборы женщина. Она повернулась и поприветствовала нас.

Малта, королева драконьих торговцев. Ее удивительная красота была известна всем, и нельзя было спутать ее с кем-либо другим. Ее вьющиеся волосы отливали не просто белым, а золотым, как блестящая монета. Аккуратная чешуя разрезала ее лоб, тонко подчеркивая высокие скулы и решительный подбородок. Как и король, она была одета в платье Элдерлингов поверх свободных штанов. Мягкие маленькие тапочки блестели золотом. При каждом движении ткань ее одежды переливалась от зеленого до золотого. Осторожность заставила меня преклонить колено перед ней, и Лант последовал моему примеру. Она засмеялась, и я подумала, что надо мной, пока не обнаружил, что юный Персеверанс, зачарованный ее красотой, молча стоит позади меня, не моргая и приоткрыв рот.

Она перевела взгляд на меня, и ее улыбка стала еще шире.

— Это делает мне честь больше, чем любой другой подарок, — заметила она, и Персеверанс упал на колени. Ее глаза блестели, будто мы разделили с ней какой-то великолепный и забавный секрет. Она ответила реверансом.

— Принц Фитц Чивэл, ваш неожиданный визит — честь для нас. Но у меня такое ощущение, что мы уже встречались раньше. Надеюсь, вы простите генерала Рапскаля. Иногда он бывает слишком подозрительным и церемонным, — она перевела взгляд на мужа. — Рэйн, дорогой, я добавила еще несколько приборов к нашему столу. Меня очень обрадовали твои новости. И будет хорошо, если все наши нежданные гости соберутся за одним столом!

И снова ее сверкающий взгляд вернулся ко мне.

— Принц Фитц Чивэл, вы верите в совпадения?

— Иногда я сталкивался с довольно странными, — ответил я. Осторожно, Фитц. Я знал, что вступаю на зыбкую почву и должен быть готов в любой момент поменять смысл своих слов. Я улыбнулся Ланту и Персеверансу, надеясь, что они поймут мое предупреждение.

— А вот мое совпадение! — с улыбкой воскликнула королева Малта.

Дверь на противоположной стороне комнату распахнулась.

В комнату вошла посвежевшая Искра, ее волосы, тщательно уложенные, вились аккуратными колечками. Щеки ее розовели, а элегантная черная кружевная юбка леди Тайм выглядела гораздо лучше, чем на той противной старухе. За ней шел не Шут и не Грей, а Янтарь — такой, какой я был не в силах представить ее. Плащ бабочки изящно висел на узких плечах. Короткие влажные волосы кудрявились, краска оживила бледные губы и щеки. Я знал, что сверкающие серьги — просто стекло, но блеск их был столь же убедителен, как и яркие губы и подкрашенные глаза. Мой друг детства исчез, и здесь не было ничего от шута короля Шрюда. Я не мог оторвать глаз от Янтарь и ощущал себя преданным. Как он мог быть таким человеком, которого я не знал? Неожиданный удар принес боль. Я чувствовал себя обманутым, ненужным.

Но у меня не было времени нянчиться со своими чувствами. Игра началась, и я должен понять свою роль. Кончики пальцев руки в перчатке лежали на плече Искры. Они прошли в комнату.

— Миледи, они здесь! — воскликнула девушка, увидев нас. — И принц Фитц Чивэл, и лорд Лант и даже Персеверанс. И, кажется, они невредимы.

От этой новости кончики пальцев Янтарь метнулись к губам в совершенно женственном жесте удивления и облегчения. Он разглядел мою фигуру и воскликнул голосом Янтарь:

— Фитц! Лант! Персеверанс! Вы в безопасности. Как я рада, что вы целы. О, королева Малта, благодарю за то, что спасли их. Теперь я ваш вечный должник.

— Безусловно, — тихо ответила Малта. Неужели Янтарь забыла, что имеет дело с женщиной, рожденной среди бингтаунских торговцев, которая каждый договор могла вывернуть в торговую сделку или новое соглашение? — А я и большая часть Бингтауна — твои должники, — добавила королева. — Считаю, что этот долг может быть таким же взаимным, как и обещание.

В конце концов, что-то от Чейда в Ланте было. Он сохранил уверенность и ничем не выдал замешательства. Персеверанс же тяжело закашлялся и склонил голову. Я отчаянно хотел узнать, какую сказку Шут успел рассказать Малте. Я говорил, что мы — посланцы Шести Герцогств и спустились с гор. Противоречили ли мы друг другу, и если да, то как убедительно исправить это положение?

Король Рэйн выглядел озадаченным и даже не пытался скрыть растерянности. Малта бросила на него серьезный взгляд, давая понять, что сама справится с нами.

— Пожалуйста, садитесь за стол. Давайте поедим и подумаем, чем мы сможем помочь вам.

Рэйн усадил свою королеву и занял стул во главе стола. Мы расположились по одной его стороне. Подошел слуга, очень похожий на обычного человека, и проводил Искру с Персеверансом к отдельному столу. Искра шла так, будто ничто ее не беспокоило, а Пер несколько раз обернулся ко мне, даже когда я кивнул ему, разрешая выйти. Когда дверь закрылась, король Рэйн улыбнулся и воскликнул:

— Как же я голоден! Надеюсь, вы не против, если мы отбросим церемонии за едой?

Он посмотрел на Янтарь и улыбнулся:

— Даже спустя много лет нам странно сидеть здесь, как королю и королеве.

Взглянув на Ланта и меня, он добавил:

— После долгих лет власти Сатрапии, вымогавшей деньги у торговцев Бингтауна, мы так и не знаем, что думают остальные страны о нашей любви к монархии. Но для внешнего мира просто удобно видеть нас такими, вы же понимаете.

Я порылся в воспоминаниях. Что-то такое однажды упоминала Кетриккен. Так же, как она была обучена стать жертвенной для своего народа, а чужаки видели в ней простую горную принцессу, так и Рэйн с Малтой, известные всему миру как правящая чета, на самом деле были только главными представителями союза торговцев. Я вежливо кивнул. Лант улыбнулся. «Король» наполнял свою тарелку блюдами и передавал их своей «королеве». Когда блюда доходили до нас, мы откладывали себе немного и передавали дальше. Кушанья сменяли друг друга, и, хотя они оказались гораздо лучше, чем те, которыми нас кормили раньше, все-таки им было далеко до кухни Баккипа. Лант поднялся в моих глазах: склонившись к Янтарь, он описывал ей блюда и, получив согласие, заполнял ее тарелку.

Рэйн улыбнулся.

— Предлагаю сначала перекусить, а потом перейти к разговорам.

— Само собой, — ответила за всех нас Янтарь. — Торги и голод — не лучшие сотоварищи, мы все это знаем.

— Так вы пришли с предложением? — улыбнулся ей Рэйн. — А я думал, что принц Фитц Чивэл и его команда просто эмиссары Шести Герцогств.

— Эмиссары с предложением интересной сделки. Но не будем пока говорить об этом, давайте есть и пить, как старые и новые друзья, — Янтарь провела кончиками пальцев по столу, нащупала бокал и подняла золотое вино. — За встречу друзей! — предложила она, и все поддержали ее тост. Поставив бокал, она добавила: — Я так надеялась увидеть Фрона, пока я здесь. Ведь он здоров?

Малта перестала жевать. Янтарь невинно улыбалась, а я заметил, что ее укол пришелся в яблочко, но не понимал, с какой целью.

— Его здоровье еще слишком хрупкое, — помолчав, произнес Рэйн. — Может быть он выйдет к нам ненадолго после ужина, если захочет встретиться с гостями.

— Мне очень жаль, — мягко ответила Янтарь. — Последний раз я слышала что-то о нем очень давно. Помнится, тогда ему было лучше.

— Очень давно, — тихо повторила Малта.

Иногда, когда один колокол звонит, второй, дрожа, вторит ему. Отец во мне отозвался на потаенную боль в ее глазах, и мне захотелось, чтобы Янтарь перестала давить на Малту. С ее ребенком было что-то неладно. Я бы никогда не положил эту тему в основу сделки, и не понимал, к чему Янтарь клонит.

Рэйн сердито сказал:

— Удивлен, что ты слышала что-то о Фроне.

Янтарь коротко пожала плечами. Ее пальцы осторожно коснулись тарелки, потом она, будто зрячая, тонко нарезала сладкий фрукт. Я не знал, как он называется, и украдкой попробовал кусочек, пока шел разговор.

— Это было очень давно. Вы ведь знаете, как быстро расползаются сплетни. Помните Йек, из команды Совершенного?

Ловко. Теперь и я догадался об источнике этих слухов. Йек была одной из немногих шпионов сети Чейда, которых я знал. Скорее всего, Шут выкопал новости об этом Фроне из старых его записей. Хотя нет, он же слеп. Значит, тут замешана Искра. Или Эш. Насколько же юноша стал предан Шуту, если готов украсть не только кровь дракона, но и драгоценную информацию? Я не был уверен, радует ли меня такая преданность или беспокоит, что такого полезного мальчика отодвинули от Чейда.

Малта нахмурилась, копаясь в памяти.

— А я ее не помню. Наверное, мы не встречались.

— Она закончила большую часть моих дел здесь, когда мне пришлось покинуть Бингтаун.

— Ах да, теперь припоминаю. Через нее тогда погасили заем.

Янтарь кивнула.

— Мы не забыли этого, — сказал Рэйн. — В конце войны с Чалседом денег у нас почти не было. Когда ты одолжила нам большую часть своей доли сокровищ Игрота, они помогли выжить многим в Бингтауне. Немало наших торговцев потеряли магазины и товары. А скольким татуированным твои деньги помогли начать все заново!

— И это было мудрое вложение денег, — добавила Малта, напоминая, что Янтарь получила кое-какую прибыль от своей доброты. — Мы несколько лет выплачивали тебе долг.

Теперь я понял, откуда у лорда Голдена появлялись средства в его дикие азартные дни при дворе Баккипа. То, что он мудро вложил в город Бингтаун, удивительно быстро растратил в городе Баккип. Потому что тогда он верил, что умрет, и не видел смысла сохранять что-то. Как замечательно. У меня по кусочку складывалась история жизни Шута. Я улыбнулся Янтарь, и она как-то узнала об этом, потому что тоже изогнула губы.

— Он очень помогли мне в трудные времена, — ответила Янтарь Малте.

— Вижу, с последней нашей встречи жизнь потрепала тебя, — осторожно заметила королева. — Мне очень жаль, что ты ослепла. И я не знала, что ты так часто общалась с драконами, что тоже изменилась.

В этой фразе застряла целая телега вопросов. Я ждал.

— Я обещала поделиться своей историей, когда приехала, и ты терпеливо ждала. Давайте же закончим с едой, и я все расскажу.

И не только мне в тягость оказалась эта тактическая задержка.

Остальная часть ужина прошла спокойно. Лант говорил немного, и только благодаря и похваливая еду. Я вряд ли сказал больше него. Часто я чувствовал на себе оценивающий взгляд Рэйна и старался вести себя как принц династии Видящих, совсем не представляя, в какую историю Янтарь успела втянуть нас.

По окончании ужина слуга убрал со стола, принес бренди и бокалы, и предложил на выбор несколько сортов чая со специями. Бренди оказалось из Сенседжа, и я расценил это как любезность. Я с удовольствием и искренней благодарностью взял маленький бокал.

Только Рэйн собрался что-то сказать, как распахнулась дверь и вошел хрупкий старый Элдерлинг. Он двигался медленно, помогая себе тростью и держась за руку слуги. Тяжело дыша и осторожно переставляя ноги, он подошел к столу. Его волосы были такими же золотыми, как у Малты, а нарост такой же голубой, как у Рэйна. И все-таки меня крайне поразили звонкие слова королевы.

— А вот и Фрон, зашел пожелать нам спокойной ночи.

Янтарь не могла видеть, но, возможно, слышала дыхание Фрона и его нерешительные шаги и то, как он опустился на стул. Слуга наклонился, спрашивая, что ему налить, бренди или чай.

— Чай. Пожалуйста.

Слова разделялись тяжелым вздохом, и даже голос выдавал его. Я еще раз присмотрелся к нему. Синие глаза, серебристо-синий нарост — он выглядел вычурно и сказочно одновременно. Все это казалось не случайным, узоры на его лице и обнаженных руках были хорошо продуманными и изящно исполненными, как окраска шерсти котенка. Но пурпурный оттенок его пыхтящих губ и темные круги под глазами не имели ничего общего с этой окраской. Фрон. Сын Малты. Не старик, а молодой парень, одряхлевший из-за болезни.

Малта подошла к сыну и протянула руку в нашу сторону:

— Принц Фитц Чивэл, лорд Лант, леди Янтарь, позвольте представить нашего сына, Ефрона Хупруса.

Я встал, сделал два шага и поклонился ему. Приблизившись, я очень остро почувствовал его Уитом. Он протянул мне руку и удивил меня, сжав мое запястье в пожатии воина, но я вернул ему это приветствие.

В тот момент, когда моя рука коснулась его кожи, сознание мое странным образом раздвоилось. Я никогда не испытывал такого. Мне это было неудобно, но, похоже, он даже не подозревал об этом. Дракон и мальчик, мальчик и дракон заполнили мои чувства, да так, что я еле устоял на ногах. И вместе с этим раздвоением чувствовалось что-то неправильное, совершенное неправильное в его теле. Он был слаб, задыхался, его мучили голод и крайняя усталость от своей неправильности. Все это откровенно давило на мои чувства, и, не подумав, я потянулся и коснулся этой больной точки.

Мальчик ахнул. Его голова упала на грудь и на какое-то мгновение он замер. Мы не шевелились, даже не успели разомкнуть запястья. Он начал клониться в мою сторону, и я поймал его за плечо свободной рукой. И уже не смог отпустить: Скилл запульсировал между нами.

Давно прошедшей весной мы с Ночным Волком наблюдали, как ломается ледяная плотина, освобождая большой ручей. Вода рычала, ворчала, и вдруг белый снежный ручеек превратился в темный поток, принесший с собой ветки и даже бревна, скатившиеся по холму. Напор Скилла, вертевшийся вокруг меня, окружавший мой разум и мешавший добраться до Неттл, внезапно нашел трещинку. И рванулся через меня, мощный, чистый и с наслаждением меняющий мир. Радость магии, такая плотная, что ее можно было коснуться, затопила мой разум и тело. Мальчик приглушенно вскрикнул и кажется я повторил его крик.

— Фрон! — всполошилась Малта. Рэйн вскочил на ноги.

Я вздрогнул, словно от ледяного ветра, а тело Фрона стало еще ближе. Где-то очень далеко вздрогнула королева драконов Тинталья. Неужели вот это было ее человеческим обличьем? Затем она оттолкнула меня, как драконы отталкивают людей, и больше я ее не ощущал. А Фрон запрокинул голову и почти выкрикнул:

— Что это было? Это потрясающе! — и изумленно: — Я могу дышать! Дышать теперь не больно, мне не нужно стараться! Я могу дышать и говорить!

Он бросил мою руку, вскочил и сделал четыре шага в тревожные объятия отца.

Меня зашатало. Лант подскочил ко мне, взял за локоть и осторожно потряс.

— Что только что произошло? — выдохнул он, но я только потряс головой.

Фрон высвободился из рук Рэйна и повернулся ко мне. Он сделал глубокий вдох и с облегчением закричал.

— Это вы? — восторженно спросил он меня. — Да, точно, это делали вы, но очень похоже на то, что иногда делает Тинталья, когда прилетает сюда. Она не была здесь… сколько? лет пять? В последний раз она исправляла меня… да, пять лет назад.

Он пошевелил пальцами, сжимая их в кулаки, и я понял, что тогда она лечила его руки. Малта молча плакала, слезы текли по ее щекам. Фрон повернулся к ней, положил руки на ее плечи и попытался приобнять. Тщетно: месяцы одышки ослабили его, но он все равно улыбался.

— Мне лучше, мама. Лучше, чем когда-либо! Не плачь! Здесь есть еда? Ведь я смогу сейчас жевать и глотать, не задыхаясь? Все, только не суп! Все, что можно кусать и жевать. И хрустеть! Есть что-нибудь хрустящее?

Малта вырвалась из его объятий, безумно смеясь.

— Я найду для тебя!

Прекрасный и коварный Элдерлинг внезапно оказался просто матерью. Она убежала, зовя слуг и требуя поджарить свежего хлеба и что-то еще, что мы не расслышали за закрывшимися дверями.

Я повернулся, встретив взгляд Рэйна, с улыбкой следящего за сыном. Он посмотрел на меня.

— Я не знаю, зачем вы сюда приехали. Не знаю, что вы сделали, хотя почувствовал отголосок этого. Это будто зов Тинтальи, когда она делала меня Элдерлингом. Как у вас это получилось? Я думал, на такое способен только дракон.

— У этого мужчины много талантов, — произнесла Янтарь.

Она встала, отодвигая стул и, касаясь пальцами края стола, подошла к нам. Лант отошел в сторону, уступая ей место рядом со мной. До боли знакомым жестом Янтарь взяла меня за руку. Молли. Так Молли касалась меня, когда мы шли по рынку, и ей нужно было мое внимание, или когда просто хотела ощутить мое прикосновение. Так никогда не касался меня Шут в те дни, когда мы сражались и бродили бок о бок. Но в этот момент он был Янтарь, и ладонь его властно легла на мое запястье. Я заставил себя стоять спокойно и выдержать это прикосновение. Как лошадь под странным всадником, подумал я, и обуздал желание освободиться от него. Я не знал, в какую игру он играл, и не посмел портить ее.

— Лечение Скиллом, — негромко сказал я. — Но это получилось случайно. Мне бы сесть теперь.

— Конечно! — сказала Янтарь, а Лант уже двигал ко мне один из свободных стульев. Я опустился на него и пытался понять, что же только что произошло.

— Вы выглядите так, будто умеете работать с этим, — услышал я голос Рэйна.

Он взял мой стакан и щедро плеснул в него бренди. Мне даже удалось поблагодарить его, когда стакан оказался у меня под носом. Было ощущение, будто я погрузился в могучее и быстрое течение, а потом меня выбросило на берег. И до сих пор поток с невыразимым удовольствием перекатывался через меня. «Помоги мне вернуться!» однажды попросил Верити. Но сейчас никто не мог помочь мне. Я даже не был уверен, хочу ли я помощи, или хочу уйти туда. Течение Скилла манило, кипело силой и наслаждением. Зачем мне отказываться от этого? Я медленно, будто закрываясь от наводнения плотиной и грязи, поднял стены. Но хотел ли я скрыться за ними? Шут… Янтарь… стояли позади меня. Я почувствовал, как на мои плечи опустились руки, даруя силу. Я вздохнул и полностью спрятался за стенами. Искушение отступило.

В комнату вернулась Малта, неся на блюде плоские желтые пирожные. За ней шли двое слуг, с жареной птицей и тарелкой темно-оранжевых корней, которые нам подавали на обед. Глаза мальчика загорелись, а отец громко рассмеялся. Фрон нетерпеливо схватил одно из пирожных и впился в него зубами. Пока сияющий слуга выкладывал толстый кусок мяса на его тарелку и раскладывал овощи, мальчик с удовольствием хрустел лакомством. Он обратился ко мне, не успев дожевать:

— Я не мог нормально жевать больше года. У меня горло стало узким и маленьким. Когда я глотал, оно прямо горело. Суп. Я мог есть только жидкий суп. И все.

— Ты… они были бы правы. Про дракона… Они росли, как будто… — я никак не мог подобрать слова. Я знал, где видел их раньше — в открытой пасти зеленого дракона.

— Опухоль, — наконец сказал я. — Наверное от яда. Растет в твоем горле.

— Что же вы сделали? И как? — Малта не могла справиться с удивлением, смешанным со страхом.

Над моей головой заговорила Янтарь.

— У принца Фитца Чивэла есть наследственная магия династии Видящих. Она передается по королевской крови. Он может исцелять.

— Иногда! — поспешно добавил я. — Очень редко.

Я сжал бокал с бренди. Моя рука почти не дрожала, и я смог сделать маленький глоток.

— Знаете, — медленно произнес Рэйн, — мне бы хотелось, чтоб мы все сели и послушали рассказ леди Янтарь. И узнали наконец, зачем вы пришли сюда. И как.

Янтарь сжала мои плечи, требуя молчания, совсем как Молли, когда считала, что я собираюсь переплатить за вещь на рынке.

— Я буду очень рада рассказать вам все, — произнесла она.

А я был рад переложить это на нее. Она убрала руки, и мне стало легче. Все снова сели за стол. Лант тихо занял свое место.

И Шут начал говорить голосом сильной и опытной женщины.

— Мы с Фитцем старые друзья, — начала она.

— Об этом я уже догадалась, — многозначительно заметила Малта. — Когда я впервые увидела его, то почувствовала, что где-то мы встречались.

Она улыбнулась мне, будто делясь шуткой. Я, не понимая, улыбнулся ей в ответ.

Рассказ Янтарь вилял, перескакивал и юлил вокруг правды. Она приехала в Баккип и прекрасно проводила время на чудесные деньги, которые присылала Йек из Бингтауна. Прекрасное время с изысканным бренди (на этом месте она сделал глоток золотого сенседжского) и азартными играми, и ни карты, ни кости, ни шпильки не были обделены ее вниманием. Проиграв все состояние, она решила вернуться на родину, к своей семье и старым друзьям. Но вместо этого столкнулась со старыми врагами. Они захватили ее родовой дом и обидели родню. Потом схватили ее и пытали. И слепота — не меньшее и не самое худшее, что с ней сделали. При первой возможности она убежала от них. И добралась до меня. К тому, кто мог бы отомстить за нее и помочь освободить тех, кто остался в плену. К Фитцу Чивэлу Видящему, человеку, умеющему убивать так же хорошо, как и лечить.

Рассказ ее захватил всех, даже Ланта. Мне пришло в голову, что эта искаженная разновидность правды о Шуте была самой полной, которую парень когда-либо слышал. Теперь Фрон смотрел на меня с детским удивлением. Рейн сидел, уперев локти в стол, положив подбородок в ладони и поглаживая губы. Я не мог понять, что он думает, но Малта кивала, слушая Янтарь, и принимала ее слова, не оспаривая. Я следил за своим лицом, но ее нерасчетливое восхваление моих достоинств ни капли не радовало.

Поэтому, когда Шут замолчал, смачивая горло бренди, и заговорила Малта, я забеспокоился.

— Здесь есть и другие дети, — сказала она и посмотрела прямо на меня. — Не очень много. Детей, родившихся здесь, в Кельсингре, мало, и не все из них выживут. Если бы вы могли сделать для них то, что вы сделали для Фрона, то мы отдали бы вам все, что захотите.

— Малта, он гость, — с упреком начал ее муж, но она перебила его:

— А они дети, который каждый день страдают, и родители страдают вместе с ними. Могу ли я не попросить об этом?

— Я понимаю, — быстро ответил я, не давая Шуту ответить. — Но не могу ничего обещать. То, что Янтарь называет исцелением, это скорее… изменение. Оно может быть непостоянным. Возможно, я не смогу помочь другим детям.

— Нам нужно… — начала было Янтарь, но я оборвал ее:

— Ничего нам не нужно в обмен на помощь детям. Жизнь детей — это не разменная монета.

— Нам нужно, — спокойно продолжила Янтарь, — не распространяться ни о чем и не дарить надежды, пока Фитц Чивэл не сделает все, что сможет, для детей, — она повернула свой слепой взгляд ко мне. — Это само собой разумеется.

И все же ее слова сулили какую-то надежду. Я смотрел на Малту, не встречаясь с ее взглядом. Она медленно кивнула и как-то странно посмотрела на Рэйна. Фрон все еще ел.

— Ну хватит, — попытался остановить я его. — Тебе нужно будет время, чтобы привыкнуть к новой пище.

Он замер, не донеся вилку до рта.

— Я так долго был голодным, — жалобно произнес он, оправдываясь.

Я кивнул.

— И все-таки твой желудок сейчас не сможет все это удержать.

— Поверь мне, это истинная правда, — печально поддержала меня Янтарь.

Я взглянул на родителей мальчика и внезапно понял, что разговаривал с ним, как со своим собственным сыном. На лице Малты читалось молящее отчаяние. Рэйн смотрел в стол, будто стыдясь своей надежды.

Я с трудом принял решение. Разве я не знал, что значит иметь ребенка со странной болезнью? Разве не пережил боль родителя, готового заплатить любую цену за то, чтобы ребенку жилось хоть немного легче?

— Я не уверен, смогу ли помочь всем. Или хоть кому-то. Но я готов попробовать, — произнес я, пытаясь скрыть волнение в голосе.

И дело было не только в моей неуверенности. Я с тревогой ощущал, как странно звучит во мне магия Скилла. Может быть, она так остро и сильно ощущается именно здесь, в Кельсингре? Или это что-то внутри меня? Не расплывается ли граница между мной и потоком Скилла? Я коснулся Фрона, мальчика, которого никогда не встречал раньше, и исцелил его так же легко, как сделал бы Олух на моем месте. Нет. Не исцелил, напомнил я себе. Немного подправил. Не представляю себе, каким вообще должно быть тело молодого Элдерлинга. Мне вдруг захотелось взять свои слова обратно. Что будет, если моя очередная попытка не исправит, а что-то нарушит в теле ребенка? Что было бы со всеми нами, если бы Фрон умер, задыхаясь, у моих ног?

— А я еще не закончила, — мягко вмешалась в разговор Янтарь.

Я с удивлением посмотрел на нее. Шут никогда так легко не рассказывал о себе. Неужели они с Янтарь такие разные?

— Есть что-то еще? — недоверчиво спросила Малта.

— И для вас, и для Фитца Чивэла будет лучше, если я расскажу об этом коротко. Люди, которые держали меня в плену, пытали и лишили зрения, знали, что я брошусь за помощью к старому другу.

Она замолчала, и у меня внутри похолодело. Он не скажет этого.

И все-таки он сказал.

— Они выманили Фитца Чивэла из его дома. А затем напали на поместье вместе с бандой чалсидианских наемников, во главе которых стоял человек, чье имя должно быть вам знакомо. Он называл себя герцогом Элликом.

Я услышал, как заскрипел зубами Рэйн. Малта побледнела, и даже чешуя не смогла скрыть этого. Малиновые отблески на ее белом лице выглядели красиво и пугающе. Понимала ли Янтарь, какие чувства пробудили в них эти слова?

Она продолжила.

— Они вломились в поместье, сожгли амбары и конюшни, убивали, насиловали и грабили. И еще они украли его дочь. Малышку девяти лет. И ее старшую кузину. Леди Шайн смогла убежать от них, пусть не совсем невредимая, но живая. Но маленькую Би, дочь лорда Фитца Чивэла, ребенка, который был бесконечно нам дорог, они убили.

Какой короткий рассказ получился. Я должен был привыкнуть к этой боли. Должен был пройти мимо того места, где меня заставляют ненавидеть, плакать и сходить с ума от бешенства. Я понял, что цепляюсь за край стола, глядя вниз, и попытался взять себя в руки, а внутри меня вновь бушевали чувства.

— Убили… — еле слышно повторила королева Малта.

— Мы потеряли ее, — подтвердила Янтарь.

Рэйн наполнил маленький синий бокал золотым бренди из Сенседжа и осторожно подтолкнул ко мне. Это не помогло бы, но я попытался оценить этот жест. И все-таки мне больше нельзя пить. И без того выпито слишком много и слишком быстро. Я заглянул в бокал, покрутил, и мои мысли метнулись к Верити. Как часто я замечал это жест у него? Что он искал там, в стакане?

Ничего, Фитц. Совершенно ничего. Выпей до дна свою фальшивую бодрость, и двигайся вперед. Это единственное направление, в котором может двигаться человек.

Я поднял глаза и прислушался. Воображение.

Я отхлебнул бренди.

— Дети — не разменные монеты, — повторил Рэйн мои слова и посмотрел на свою королеву. — И все-таки не могу себе представить способ объяснить вам глубину нашей благодарности.

Он помолчал и неловко добавил:

— И отчаянной надежды, что теперь можно помочь и другим детям. Я понимаю, мы можем показаться вам алчными, но, если вы решитесь, позвольте мне позвать родителей и поговорить с ними уже сегодня ночью. Чтобы сказать им, что, возможно, у вас получится им помочь. И может быть завтра… — его голос сорвался.

Меня потрясло беспокойное ожидание, зародившееся внутри.

— Я ничего не могу обещать, — предупредил я его.

Внезапно заговорила Янтарь.

— Прежде чем он попытается еще раз, ему нужно будет хорошенько отдохнуть. Трудно объяснить как, но эти исцеления чрезмерно выматывают его, — она помолчала, а потом осторожно заметила: — А когда вы будете говорить с родителями, говорите им правду, сэр. Скажите, что это опасно, а не только то, что у Фитца Чивэла может не получиться. Иногда его исцеления берут тяжелую дань с того, кому он хотел бы помочь. Я-то знаю, что говорю! Предложите им хорошенько обдумать свой шаг.

— А еще есть генерал Рапскаль. Это ему не понравится. — тревожно проговорила Малта.

— Это пустяки, — невесело усмехнулся Рэйн. — А вот некоторых драконов это может заинтересовать. Здесь их мало. Большинство из них улетают в теплые земли, на сезон, на год или на десяток лет. Их время идет не так, как наше.

— Они не думают о детях, которым нужно помочь и направить эти изменения, — с горечью произнесла Малта. — Конечно, те, кто пренебрег своими молодыми Элдерлингами, немного жалеют об этом.

Я уже не понимал всего, что слышал, просто ждал, когда последует предложение отдохнуть и немного побыть в одиночестве. Наверное, усталость отразилась на моем лице, потому что Малта добавила:

— Думаю, покои для вас и ваших слуг уже готовы. Я сделаю все, чтобы вы хорошо отдохнули и выспались.

Она посмотрела на мужа, тот кивнул и добавил:

— А я обещаю, что смогу убедить родителей не возлагать слишком большие надежды. У них будет целая ночь, чтобы обдумать, пробовать или нет.

Янтарь кивнула в мою сторону.

— У принца Фитца Чивэла способности не безграничны. Он так и не смог восстановить мое зрение, но со всем остальным справился.

Малта кивнула.

— Я очень расстроилась, когда увидела, что ты ослепла и изранена. Ты рассказала нам, что с тобой случилось, но не то, почему у тебя появились признаки Элдерлинга. Я ведь знаю, что у вас с Тинтальей что-то было, несколько лет назад. Из-за этого начались такие изменения?

Мне хотелось, чтобы Янтарь смогла увидеть выражение лица Малты. Она боялась лжи, но Янтарь вновь станцевала вокруг правды с изящностью Шута.

— Было, да. Много лет назад, когда она еще была склонна помнить свои долги перед простыми людьми. Она уговорила славный народ Трехога собрать для меня небольшой отряд.

— Я кое-что об этом помню, — кивнула Малта. И затем, будто освобождая себя и ее от этих воспоминаний и вспомнив об обязанностях хозяйки, она добавила: — Если вы извините меня, я схожу проверю, как идут дела с вашими комнатами.

— Я с тобой, — добавил Рэйн. — А пока чувствуйте себя как дома.

Они вышли из комнаты, Малта рука об руку с Рэйном. Фрон не спеша вышел за ними, прихватив оставшиеся пирожные. В дверях он остановился, повернулся и отвесил нам на удивление изящный поклон, так и не выпустив тарелку из рук. Я улыбнулся, и дверь за ними закрылась.

Какое-то время мы трое сидели, перебарывая собственные страхи.

— Фитц, зачем ты это сделал? — тихо спросила Янтарь. — Зачем в одиночку пробовал исцеление на мальчике, которого совсем не знаешь?

Она откинулась на спинку стула и потерла щеки.

— Когда я поняла, что происходит, то ужасно испугалась.

— Он взял меня за руку… и это… просто случилось. Мы соединились через Скилл, и не думаю, что мог бы остановиться в то мгновение.

— Звучит серьезно, — заметил Лант, и Янтарь поперхнулась смехом.

Вошла служанка с подносом, на котором стоял большой серебряный чайник в окружении крошечных белых чашечек. За ним шли Искра и Пер. Каждому из нас налили толику темной дымящейся жидкости.

— Подарок от короля и королевы. Чай сладких снов.

Служанка пожелала нам спокойной ночи и вышла.

Я поднял чашку и принюхался. Потом передал ее Янтарь.

— Ты знаешь, что это? Похоже на крепкий чай, но еще темнее.

Она понюхала и сделала осторожный глоток.

— Я встречала его, еще в Бингтауне. Сладкий сон. От него хорошо спишь, и сны бывают очень приятными. Он позволяет забыть обо всех тревогах. Очень дорогой напиток. Угощать им — значит выказать большое уважение гостю.

— Да, — довольно подтвердил Персеверанс. — Служанка, которая привела нас сюда, очень удивилась, когда ей сказали приготовить его для нас. Его привезли из Джамелии, подарок королю от самого Сатрапа! «Это как пить золото», сказала она.

— Я был бы не против сладких снов, — тихо сказал Лант, — для разнообразия.

Он взял чашечку и опустошил ее. Мы не сводили с него глаз. Он облизнул губы.

— А он хорош. Сначала горький, а послевкусие приятное.

Янтарь сделала еще один медленный глоток. Помолчав, она будто увидела, что я смотрю на нее.

— Он не ядовит, — тихо сказал она. — Торговцы могут жестко работать, но яды не входят в их деловые правила. Не думаю, что Рэйн с Малтой стали бы вредить человеку, который спас их сына. И человеку, который, как им мнится, спасет детей Кельсингры.

Искра наблюдала за Янтарь. Не колеблясь, она подняла чашку и пригубила.

— А мне нравится, — провозгласила она и сделала еще один глоток.

— А ведь ты не пьешь, да? — Янтарь улыбнулась мне через стол. В этой улыбке был какой-то вызов.

— Я — парень осторожный, — напомнил я ей.

— Фитц, есть время для осторожности, и время попробовать что-то новое. Что-то, что может помочь тебе хорошо спать этой ночью.

Не понимаю, как она чувствовала мою неуверенность.

— Гостеприимство, — продолжила она тихо. — Не отвергай этот ценный дар. Поверь мне, это всего лишь успокаивающий чай. От него вреда гораздо меньше, чем от каррима. Любезность требует, чтобы мы насладились им.

Она подняла свою крошечную чашечку и отхлебнула еще.

Персеверанс смотрел на меня. Я пожал плечами и попробовал. Приятный вкус, горечь напополам со сладостью. Мальчик посмотрел на меня и тоже попробовал.

— Фитц, да выпей же его, — сказала Янтарь голосом Шута. — Поверь мне. Он не причинит тебе вреда, да и пользы особой не принесет.

И я поверил ему. К тому времени, когда появились две служанки, чтобы проводить нас в комнаты, я уже чувствовал приятную усталость. Не было тяжелого ощущения как от дурмана, лишь сонное состояние, обещавшее хороший отдых.

Девушки не были Элдерлингами, но все равно носили цветные платья, похожие на то, какое было на Малте. Одна была в красном, другая — в голубом. Янтарь взяла меня за руку, и я повел ее за девушкой в голубом. Лант пошел с нами. Искра с Персеверансом шли позади, и я слышал, их разговор с девушкой в красном. Очевидно, они уже познакомились за обедом.

— Завтра уезжаю за реку, — сказала девушка Искре, будто продолжая разговор. — Я решила уже. Шепот этот стал слишком уж громким. Сейчас это звучит глупо, но я надеялась, что меня полюбит какой-нибудь дракон, и я изменюсь, — она покачала головой. — Но я больше не могу это выносить. Весь день, все улицы что-то бормочут мне. А ночью, даже в самых тихих домах, сны совершенно не мои. Я попытаю удачу с другой стороны реки, хотя придется обойтись без огней города, тепла и уюта этих домов. Всю зиму рабочие там расчищали землю. Весной мы будем копать и сажать. И может быть в этот раз мы соберем урожай.

Девушка в красном остановилась у двери и посмотрела на Ланта.

— Моя госпожа надеется, что комнаты вам понравятся, но если нет, вы просто позвоните в колокольчик, и кто-нибудь придет. Ах да. Чтобы позвонить, вам нужно прикоснуться к картинке цветка рядом с дверью.

Она открыла дверь и поклонилась Ланту.

— Эту комнату готовили для лорда Ланта. Персеверанс показал, какую сумку принести сюда. Здесь есть кушетка, которая приспосабливается к вашему телу, вам понравится. Кувшин с фигурками рыбок сохранит воду для умывания теплой. Вам наполнят ванну. Я говорю вам это, чтобы вы не удивлялись.

Лант серьезно выслушал ее, невозмутимо кивнул, пожелал нам спокойной ночи и вошел в комнату. Мне казалось, он почти сразу уснет.

Девушка с улыбкой посмотрела на нас.

— Ваши покои — в конце коридора.

Она пошла впереди. Я определенно начал чувствовать действие снотворного. Усталость, которую я так долго отгонял от себя, росла во мне, как неотвратимый прилив. И все-таки она была похожа не на тошноту, хорошо мне знакомую, а на мягкий намек легкого сна. Девушка остановилась у двери, казавшейся более роскошной, чем дверь в комнату Ланта. Та была не из дерева и не из камня, а из чего-то непонятного, с вырезанными завитушками, как на коре скрюченного дерева. Эта же напоминала мне потемневшую слоновую кость.

— Ваши покои, — тихо сказал девушка. — Когда вы проснетесь, прикоснитесь к рисунку дерева у двери, и вам принесут завтрак.

— Спасибо, — сказал я.

Она коснулась двери и та распахнулась. Я вошел и оказался в гостиной. Моя временная сумка выглядела печально неуместной на тонко украшенном столе в центре комнаты. Пол был выделан сотнями крошечных треугольных плит, а стены покрашены в цвет дерева. Здесь пахло летним лесом. За гостиной я увидел комнату с большой кроватью, а за ней — нечто, во что я едва смог поверить. Я пересек спальню и оглядел нишу. Бассейн, раза в два больше кровати, заполненный горячей водой с ароматом лесных трав. Столик рядом был уставлен приземистыми горшочками с мылом, маслами, рядом лежали толстые полотенца и несколько ярких халатов Элдерлингов.

Я услышал, как позади закрылась дверь. Скидывая по дороге одежду, я пошел к воде. Совсем как ребенок, сел на пол, чтобы снять сапоги, затем встал, скидывая брюки. Я ни мгновения не задержался у края воды. Дно бассейна было слегка скошено, и я, опустившись в воду, перебрался на самое глубокое место, туда, где вода дошла мне до небритого подбородка. Тепло медленно проникало в тело, и я чувствовал, как расслабляются мышцы. Я откинулся назад и лег на спину. Потом медленно умыл лицо и опустился под воду с головой, смывая соленую грязь с волос. Когда я вынырнул, у края бассейна стоял Шут.

— Очень глубокий?

— С мой рост.

Я снова нырнул. Вода струилась по волосам и спине. Была ли в моей жизни ванна лучше? Трудно было думать о чем-либо, кроме ощущений.

— Почему ты не пошел к себе?

— Это моя комната. Мы с Искрой уже были здесь. Мои вещи давно лежат в шкафу. Когда слуги начали спрашивать Персеверанса и Искру, кто ты такой, они сказали, что ты — хранитель. Поэтому нам с тобой отвели одну комнату.

— Ого, — Я откинулся назад и снова умылся. Как я мог таким грязным предстать перед королевской четой Элдерлингов? Но это было совсем неважно. Я откинул мокрые волосы с лица, встал и выжал их. Внезапно на меня напала ужасная сонливость, и зов широкой кровати стал непреодолим.

— Я иду спать. Если ты пойдешь в бассейн, постарайся не утонуть.

Я вышел из воды, взял полотенце из кучи, но мне едва хватило сил обтереться перед тем, как рухнуть в постель.

— Спи спокойно, Фитц, — сказал Шут. И он снова был Шутом.

— Это все чай. Я могу спать, Шут. Я могу про все забыть. Перестать беспокоиться. Беспокойство ведь ничего не решает. Это я знаю. С одной стороны, я знаю, но с другой это кажется дурным. Все время кажется, что если я не буду думать о обо всем, что у меня болит, обо всем, что я сделал неправильно, то мне станет все равно. Но пытки смертью Би не вернут ее. Почему я постоянно должен помнить об этом?

Кровать оказалась большой и твердой. Не было ни подушек, ни одеял. Я сел на нее, укутав плечи в полотенце. Очень медленно она потеплела и изогнулась под весом моего тела. Я откинулся назад.

— Молли мертва. Би пропала. Я больше не чувствую Ночного Волка. Я должен просто принять это все и продолжать жить. Наверное. А может быть прав ты. Я должен убить всех Слуг. Раз я не имею ничего общего с тем, что осталось от моей жизни, почему бы не сделать это?

Я закрыл глаза. Слова небрежно падали из меня. Я попытался собраться с мыслями.

— Я как ты теперь. Вышел за пределы своей жизни, в место, где не ожидал очутиться.

— Не бойся, Фитц, — прошептал Шут. — Не надо вопросов. Забудь про это на одну ночь.

И я забыл. И провалился в сон.

Глава тридцать седьмая

Герои и грабители

Гадание на воде — не самая уважаемая магия, и все же для меня она стала маленьким и полезным талантом. Для этого действа некоторые используют шарики из отполированного кристалла. Это славно, особенно для тех, кто может позволить себе такие вещи. Но для мальчика, рожденного в нищете на безымянной ферме, хорошо и ведро с капелькой воды, отражающей голубое небо. В детстве это было моим любимым развлечением. Среди жизни, состоявшей из забот и скуки, удивительные картинки в ведре для молока ужасно увлекали меня. Заметив, как я провожу время, отчим решил, что я дурачок. Узнав, что ни он, ни мать не видели ничего интересного в воде, я был поражен: ведь мне являлись картинки про мальчика, похожего на меня, но помладше, который рос в замке.

«Моя юность», Чейд Фаллстар

Я проснулся. Я лежал в полной темноте и никак не мог вспомнить, что мне снилось, но в ушах звенели слова: Верити сказал, что ты слишком легко отчаялся. Что ты всегда был такой.

Голос Би? Если это послание был приятным сном, который обещал мне чай Элдерлингов, то меня жестоко обманули. Я смотрел в темно-серый потолок. По всей его поверхности были тщательно высечены звезды. Чем больше я всматривался в них, тем темнее становилась ночь. Я моргнул. Я смотрел в небо. Мне было тепло и уютно. Я ощущал запах леса.

Рядом со мной кто-то спал.

Я поднял голову и посмотрел на него. Шут. Просто Шут. Во сне, когда его странные слепые глаза были закрыты, я угадывал линии лорда Голдена с волосами того же цвета, что и у друга моего детства. Но по мере того, как потолок окрашивал рассвет, я смог разглядеть тонкие чешуйки у его бровей. Будет ли он изменяться, пока не станет Элдерлингом, или когда-нибудь кровь дракона перестанет действовать? На нем была белая или светло-серебряная рубашка, в рассветных лучах было трудно понять. Его обнаженная рука прижимала вторую, в перчатке, будто он и во сне следил за ней. Он хмурился, подтянул к груди колени, будто защищаясь от удара. Люди, прошедшие через пытки, еще долго не спят в свободных позах. Его свернувшееся тело слишком сильно походило на то мертвое и окаменевшее, которое я нашел в ледяных залах Бледной женщины. Я смотрел на него, не отрываясь, пока не убедился, что он дышит. Как глупо. С ним все в порядке.

Я осторожно откатился и сел на край кровати. Потом медленно поднялся. Сейчас я чувствовал себя отлично отдохнувшим, у меня ничего не болело. Мне не было холодно, не было жарко. Я огляделся. Вокруг меня была магия Элдерлингов. Как легко я принял ее вчера вечером. Как быстро я сбросил свою настороженность.

— Сладкий сон, — пробормотал я про себя.

Оставив Шута спать, я пошел в другую, маленькую комнату. Вода из бассейна ушла, моя одежда валялась там, где я ее бросил. Один ботинок стоял, другой опрокинулся на бок. Я медленно собирал вещи, одновременно пытаясь собраться с мыслями. Слишком странно я чувствовал себя. Вчера вместе с одеждой я будто сбрасывал все свои заботы. Даже напившись, я никогда не вел себя так, как прошлой ночью. Меня это беспокоило. В сумке я нашел свежую одежду, переоделся и убрал старую. В кувшине для умывания вода оказалась теплой. Рядом с ним лежало зеркало и кисти. Я убрал волосы в хвост воина и решил оставить бороду — с ней было проще. Повертев головой, я рассмотрел серые волоски в усах. Пусть так и будет.

— Фитц?

— Я здесь. Встал и одеваюсь.

— А мне снился сон.

— Ведь ты и говорил, что от этого чая снятся хорошие сны.

Я повернулся и увидел, что он сидит на кровати. Рубашка Элдерлингов оказалась серебристой. Она напоминала прекрасную тонкую кольчугу. Или рыбью чешую.

— Мне снились вы все. Мы гуляли по этому городу, смеялись и болтали. Но очень давно. Во времена драконов, когда город был прекрасен и нов, — он помолчал, облизывая губы. Потом тихо продолжил: — В воздухе пахло цветами. Как тогда, в первый раз. В горах на рыночном круге.

— Мы в самом центре города Элдерлингов. Здания пропитаны Скиллом и воспоминаниями. Неудивительно, что тебе это приснилось.

— Очень сладкий сон, — нежно произнес Шут.

Он встал и на ощупь направился ко мне.

— Подожди, дай я тебе помогу, — я подошел к нему и взял его под руку. — Прости, что бросил тебя прошлой ночью.

— Я справился.

— Зря я вчера был таким неосторожным.

А все же как приятно это чувствовать. Думать только о собственных желаниях и ни о чём другом. Как нехорошо, тут же упрекнул я себя.

Мы подошли к кувшину с водой.

— Не извиняйся. Это чай сделал с тобой, я знаю.

Его сумка оказалась перевернута, вещи Янтарь рассыпались по полу.

— Собрать твою одежду? — спросил я его.

Он выпрямился, ладонью сгоняя воду с лица, и нащупал полотенце.

— Святая Эда, нет! Искра соберет их. Фитц, ты никогда не умел обращаться с тканями и кружевами. Тебе я точно их не доверю.

Он подошел ко мне, держа перед собой подрагивающие руки. Он коснулся моего плеча, потом опустился на пол и начал на ощупь перебирать одежду. Задержал в руках юбку.

— Она синяя? Или бирюзовая?

— Синяя, — сказал я, и он отложил ее в сторону. — Ты голоден? Мне попросить принести еды?

— Да, пожалуйста, — сказал он, встряхивая белую блузку.

Наверное, он прислушивался к моим шагам, потому что когда я добрался до выхода, уточнил:

— Ты ведь закроешь за собой дверь?

Я закрыл и оглядел эту комнату. Тяжелая мебель темного дерева явно прибыла из Бингтауна. Я нашел цветок, нарисованный внутри скрученной лозы на решетке, украшавшей дверь. Он выглядел полураскрывшимся. Я коснулся его. Лепестки покраснели от розового до красного, и цвет снова пропал. Я отошел в сторону. Из коридора не донеслось ни звука. Я подошел к окну. Странно: сад внизу буйно цвел. В нем блестел фонтан, и птичка в клетке прыгала с жердочки на жердочку. Расцветали цветы. Но еще один шаг — и все изменилось. Птица все так же прыгала, цветы качались под легким ветерком, но окна не было. Снова магия Элдерлингов.

Я постучал в дверь, ведущую в спальню.

— Я попросил завтрак.

— Ты уже можешь входить, — ответила Янтарь.

Когда я вошел, она сидела перед зеркалом, которого не могла видеть, и расчесывала короткие светлые волосы. Казалось, она почувствовала, что я смотрю на нее.

— Тебя это беспокоит?

Я не стал уточнять, о чем этот вопрос.

— Как ни странно, нет. Ты это всегда ты. Шут, лорд Голден, Янтарь и Любимый. Ты — это ты, и мы знаем друга, как никто другой.

— Любимый, — повторила она и грустно улыбнулась. Я не знал, произнесла ли она его просто за мной, или позвала меня, как Шут бы звал, отдав мне свое имя. Она опустила на стол руки в длинных перчатках.

— Было время, — медленно произнесла она, — когда ты ненавидел этот маскарад.

— Было, — согласился я. — Но теперь все по-другому.

Она улыбнулась. И кивнула. Повернула голову, будто взглянув на меня.

— Ты… тебе понравился Фитц, которым ты был прошлой ночью? Человек, которого заботился только о себе?

Я не торопился с ответом. Можно было обвинить во всем чай или заявить, что я ничего не помню. Но я не стал этого делать. Возможно, это и впрямь был чай, но все так и было. Я забыл обо всем, кроме заботы о себе. Когда-то я мечтал именно об этом. Я хотел быть свободным от обязанностей перед семьей, от долга перед троном Видящих. Я хотел делать только то, что мне нравится. Прошлой ночью я попробовал стать таким. Как двигался Шут по незнакомой комнате, как помылся и нашел одежду для сна? Я ведь бросил его на произвол судьбы.

— Не думаю, что он понравился тебе, — пристыженно ответил я.

— Напротив. Зачем по-твоему я убеждал тебя выпить чай? — Он медленно протянул ко мне руку. — Фитц, ты не подойдешь ко мне?

Я приблизился.

— Я здесь.

Его рука в перчатке нащупала мой живот, а затем нашла мою ладонь. Он взял ее и вздохнул.

— Мне противно то, что я делаю с тобой. Что я сделал с твоей жизнью. Сейчас я зависим от тебя больше, чем когда-либо, и опять мне нужен мой Изменяющий, чтобы сделать хоть что-то. Когда я думаю об опасностях, боли и потерях, свалившихся на тебя по моей вине, мне стыдно. И больно знать, что ты всегда помнишь обо мне и моих нуждах.

— Потерях? — растерянно повторил я.

— Если бы не я, быть может ты не потерял бы Молли.

— Нет. Если бы не ты, я давно был бы мертв.

Его смех походил на скрип.

— Правда. И все-таки, несмотря ни на что, я полюбил тебя с самого начала. Тот взгляд, когда Шрюд прицепил булавку на твою рубашку. Тогда ты отдал ему свое сердце, как и я отдал ему свое, и все-таки на мгновение я познал самую чистую зависть. Потому что я вдруг захотел, чтобы ты стал только моим. Не только моим Изменяющим. Моим другом.

— Так и вышло.

— И даже больше. И это Слуги никак не могли понять, пока я не предал тебя. Что ты был для меня больше, чем Изменяющий. Но даже я сам не понимал всей важности этой близости. А результатом стал ребенок, такой же мой, как твой и как Молли. Ребенок, подаренный нам. Потому что я так беспощадно пользовался тобой. А украли ребенка, потому что я предал тебя.

— Шут, остановись. Ты дал мне не меньше, чем отнял, — от его униженного вида мне стало не по себе.

— Не совсем, Фитц. На самом деле, нет.

— Ты спас мою жизнь. И не один раз.

— После того, как подвергал ее опасности. Фитц, если ты спасешь жизнь жеребенка, потому что в будущем собираешься отправиться на войну на хорошем жеребце, это высшая степень себялюбия.

В дверь постучали. Он отпустил мою руку. Я не пошевелился.

— Прошлой ночью у тебя не было долгов. На одну ночь ты смог забыть про свое горе. На одну ночь я позволил тебе думать только о себе. Провести одну ночь так, как большинство людей — всю жизнь. Крохотная передышка, — он погладил меня по груди. — А теперь открой дверь.

Это оказалась Искра.

— Я подумала, что леди Янтарь нуждается во мне, — сказала она, и Янтарь немедленно позвала ее. Она поспешила на зов мимо меня, захлопнув за собой дверь, и вскоре я услышал, как леди раздает указания. После второго стука появилась служанка с маленьким столиком на колесиках. Искра успела накрасить губы Янтарь и подрумянить ее щеки. Румяна еще сильнее подчеркнули бледность кожи, но я ничего не сказал.

— Я могу сама подать, — предложила Искра девушке, немало обрадовав ее. Искра наполнила нам тарелки, разлила чай, и я принялся за простой завтрак вместе с Янтарь. Сладкая каша с изюмом и медом. Бекон. Тушеные сушеные сливы.

— Искра, а ты завтракала? — спросил я девушку. Она удивленно посмотрела на меня.

— Конечно. Несколько часов назад, с другими слугами. Они очень радушные. И очень любят Ефрона. А вы — просто герой дня.

— Герой, — насмешливо повторил я. Как странно.

— Необычный у бекона вкус, — заметила Янтарь.

— Это медведь. Бекон из медвежатины, — ответил я.

На подносе нашелся сложенный нежно-голубой бумажный листок. Я развернул его и быстро просмотрел.

— Записка от королевы Малты. Она спрашивает, сможем ли мы после завтрака присоединиться к ней внизу. Нас будут ждать дети.

Я старался не выдать голосом своих чувств.

— Сделай что сможешь, Фитц. Ты их предупредил.

— Предупреждение не убережет от разочарования, — сказал я. — Ты не знаешь, Персеверанс уже проснулся? — спросил я у Искры. — И будет ли лорд Лант с нами?

— Да, сэр. Персеверансу подвернулся случай посмотреть город — ему предложил прогуляться один из мальчиков. А Лант, полагаю, пошел с ними.

Это стало для меня неожиданностью.

— Отлично, — растерянно ответил я. Насколько же не в себе я был прошлой ночью, если не предупредил их оставаться на месте? Наверное, на моем лице отразилось беспокойство, и Искра поспешила добавить:

— Уверена, с ними будет все в порядке, сэр. То, что вы сделали для принца вечером, все слуги сегодня обсуждали. Их это потрясло, и с нами были очень любезны.

— Хотел бы я, чтобы Лант и Пер были немного осторожнее, — проворчал я. Янтарь изящно пожала тонкими плечами.

Казалось, Искра уже отлично узнала весь гостевой дворец. Янтарь положила руку мне на локоть, а я пошел за девушкой по коридору, который помнил по прошлой ночи.

— Здесь нет ни одного окна, — заметил я. — Только нарисованные, с картинками, которые движутся как настоящие, если остановиться и посмотреть на них.

— Мне очень нравилось наблюдать за ними, — задумчивым голосом Шута сказала Янтарь.

— Жаль, что ты их не видишь сейчас, — ответил я, и ее пальцы на миг впились в мою руку.

Когда мы спустились на первый этаж, к нам подошел слуга.

— Сюда, пожалуйста. Король Рэйн и королева Малта ждут вас в приемном зале.

Но когда мы приблизились к двери зала, перед ней оказался генерал Рапскаль. Он стоял, скрестив на груди руки. Теперь, когда я слегка отдохнул и был предупрежден, да и отошел после перехода через портал, генерал в моих глазах выглядел уже не таким важным. Хотя бы потому, что рядом с ним не было дракона. Рука Янтарь слегка напряглась.

— Что такое?

Я отчетливо произнес:

— Генерал Рапскаль. Рад встретить вас в более приятной обстановке.

— Рядом с вами идет вор.

Я мягко улыбнулся.

— Не понимаю, о чем вы, сэр.

Его взгляд блеснул в сторону Янтарь, мгновение он вглядывался в ее невидящие глаза, потом снова посмотрел на меня.

— Может быть. Но понять вы должны.

Он оттолкнулся от стены, возле которой стоял, мешая нам пройти. Слуга, который вел нас, тревожно вздохнул и быстро зашагал прочь. Ясно, отсюда помощи не будет. Я перенес вес на ноги. Янтарь, ощутив напряжение, отодвинулась и убрала руку с моего локтя, давая мне место для маневров на всякий случай.

— Позвольте мне быть откровенным. Женщины, сопровождающие вас, шастали по улицам Кельсингры четыре ночи назад. Они осмелились вторгнуться в ту часть нашего города, которая закрыта для гостей.

Четыре ночи. Четыре ночи. Мы снова потеряли много времени в портале… Я отбросил эти мысли.

— И они смогли что-то украсть? Что же? — произнес я озадаченно. Известие о потере времени ошеломило меня больше, чем обвинение в краже.

Он открыл было рот, но так ничего и не сказал. Его чешуя вспыхнула. Я почувствовал его гнев, как размытую рябь на потоке Скилла. Где-то пронзительно затрубил дракон. Рапскаль следил за леди Янтарь, слепо смотревшую перед собой, и выглядел озадаченным. Я услышал шаги позади и повернул голову, следя за вновь прибывшими краем глаза. К ним шли два Элдерлинга в одинаковых одеждах. Один был невысоким и толстеньким, слишком приземистым для Элдерлинга. Другой — высокий и худощавый, как обычный человек. Как и у генерала, в ножнах мужчин лежали мечи. Я оставил оружие в комнате, полагая, что, как и в Баккипе, на аудиенцию с королем его брать здесь не принято. Теперь это может плохо обернуться. Я заметил, как Искра будто случайно придвинулась к Янтарь, прикрывая ее сбоку. Спасибо, Фоксглов. Я надеялся, что в ее ботинке найдется кинжал.

— Арестуйте их, — приказал Рапскаль своим людям. — Мы должны заключить их в безопасное место и допросить.

Шут всегда был отличным актером и умел скрывать свои мысли и чувства. Но пытка многое ломает в человеке. Он коротко застонал и снова замолчал.

— Если вы не знаете, генерал Рапскаль, — вмешался я, — мы приглашены на аудиенцию к королю. Искра, записка у тебя?

— Да, милорд. Она здесь.

Я не стал оглядываться. Слушал шелест одежды, пока она искала в карманах бумажку. Я надеялся, что она воспользуется возможностью проверить свое оружие. Хорошо ли ее учил Чейд? И где Лант? Его уже взяли под стражу?

Внезапно двойные двери перед нами распахнулись, и генералу Рапскалю пришлось отшатнуться, чтобы не попасть под удар.

— Нет необходимости искать записку, когда я сам здесь и готов приветствовать своих гостей. — Перед нами стоял король Рэйн. Слуга, недавно убежавший от нас, стоял на два шага позади, нервно сжимая руки. — Добро пожаловать. Входите, пожалуйста. И вы тоже, генерал Рапскаль. Вы ведь получили мое приглашение? Вижу, Кейз и Бокстер тоже здесь. Отлично. Думаю, все хранители на месте. — Он перевел взгляд на меня. — Вас ждут четыре ребенка. Как я уже говорил, детей немало, но эти четверо больше всех нуждаются в вашей помощи.

— Мой господин, они же опасны. Особенно женщина.

Люди Рапскаля подошли к нему.

Рэйн вздохнул.

— Генерал Рапскаль, «женщина» — это леди Янтарь, она знакома моей королеве еще с довоенных времен. Тогда она была ремесленницей в Бингтауне в магазинчике на улице торговцев Дождевых Чащоб. Там делала бусины и амулеты из дерева. Позже она служила на борту Совершенного и сыграла важную роль в поиске сокровищ Игрота. Ее щедрые пожертвования из части этих сокровищ помогли восстановить Бингтаун, а татуированным — начать новую жизнь в Трехоге. Вы будете относиться к ней с уважением.

Взгляд Рапскаля схлестнулся со взглядом Рэйна. Я ощутил борьбу за власть, в которой, возможно, мы были мелкими сошками. Генерал Рапскаль — не первый военачальник, который считал, что может править лучше, чем его король.

— Конечно, буду, — помолчав, ответил он. Тон его шел вразрез со словами. — И все-таки я докажу, что прав, — чуть тише добавил он и прошел в зал.

Выражение лица Рэйна не изменилось. Он шагнул в сторону, пропуская его, потом жестом пригласил нас. Я услышал торопливые щелчки сапог позади и рискнул обернуться. По коридору спешили Лант и Пер. Оба раскраснелись и улыбались. Им понравилась прогулка по зимним улицам Кельсингры. Я не мог помешать попасть им в ту же ловушку, которая ждала нас.

— О, вот и лорд Лант и молодой Персеверанс догоняют нас, — спокойно сказал я Янтарь. — Выглядят так, словно у них выдалось отличное утро.

— О, сэр! — Пер задыхался от волнения и быстрого шага. — Здесь повсюду магия. Я такое видел этим утром! — улыбка его стала еще шире. — И Мотли в порядке! Я беспокоился за нее, но она нашла меня и села на плечо. Она не потерялась. В городе ей не нравится, но, сэр, он такой замечательный!

— Потом, — ласково оборвал я его. — Соберись и покажи хорошие манеры мальчика из Шести Герцогств. Те, которым тебя научила Фоксглов.

Они оба непонимающе посмотрели на меня. Щенята. Ничего более. Я не мог прозрачнее предупредить их. Вдруг я заметил, что ни у Ланта, ни у Персеверанса нет оружия. По крайней мере, я не мог разглядеть его. У меня самого было припрятано два маленьких кинжала. Я надеялся, что нас не будут обыскивать.

Солдаты Рапскаля вошли следом за нами. Король Рэйн опередил нас и уже разговаривал с Малтой, а генерал Рапскаль стоял рядом, хмурясь и переминаясь с ноги на ногу. Я быстро оглядел зал. Две стены разрисованы ложными окнами. Туда не побежишь. Народа немного. Около двадцати Элдерлингов, прикинул я, и примерно столько же людей, которые носили следы изменений драконов без их красоты. Слуга, сопровождавший нас, спешно прошел в зал, собрал остальных слуг и вывел их. Я повел свою небольшую компанию на середину комнаты. Малта уже сидела в высоком кресле на небольшом помосте. Она посмотрела на меня с осторожной, полной надежды улыбкой. Справа от кресла Рейна, но не на помосте, сидел Ефрон. Он широко улыбнулся нам. Среди зрителей зашелся в кашле ребенок, потом громко заплакал. Я слышал, как отец пытался успокоить его. За нашими спинами с громким стуком закрылись двери. Повисла тишина. Мы остались одни в центре зала, Элдерлинги столпились у стен и, не отрываясь, смотрели на нас. Рэйн поспешил занять свое место. Это был наш официальный прием в Кельсингре, и я, видевший немало подобных, не очень удивлялся.

— Я ничего не вижу, — мягким шепотом напомнила Янтарь. Ее рука на моей слегка дрожала. Что ей представлялось? Орда вооруженных гвардейцев, готовых немедленно бросить нас в камеру пыток? Я не был уверен, что этого не произойдет. Услышав ее слова, Искра поспешно зашептала, описывая происходящее. Я был благодарен ей.

На почтительном расстоянии от помоста мы остановились.

— Теперь кланяемся, — тихо сказал я своей группе.

— Не слишком низко, вы же принц, — напомнил мне Лант. Разумно.

— Добро пожаловать в Кельсингру, — приветствовал нас король Рэйн. — Друзья мои, товарищи-торговцы, перед нами стоят эмиссары из далеких Шести Герцогств: принц Фитц Чивэл Видящий и лорд Лантерн Фаллстар. Сопровождает их леди Янтарь, известная многим из вас как добрый друг торговцев. Вы помните, что какую важную роль сыграли ее деньги в восстановлении Бингтауна и переселении бывших рабов Трехога. Принц Фитц Чивэл пришел к нам не только как посланник, но и как целитель. Прошлой ночью он своими силами смог помочь моему сыну, Ефрону. Вы все знаете, что Фрон сильно задыхался. Теперь он может дышать, говорить, есть, пить и свободно двигаться. Мы с Малтой глубоко благодарны за это.

— И я! — еще шире улыбнулся Ефрон. От его непочтительности кто-то рассмеялся, и я подумал, что это больше похоже на встречу гильдии торговцев, чем на королевский прием.

— Доброе утро, король Рэйн, королева Малта, — начал я. — Мы прибыли по вашему приглашению. Я очень рад, что смог помочь вам вчера. Надеюсь, что Шесть Герцогств и Кельсингра останутся торговыми партнерами и добрыми друзьями. — Расплывчатый намек, попытка исправить хоть что-нибудь, если я ненароком свел на нет какие-то усилия Дьютифула. — Чудеса вашего города поразили нас. Этот великий и прекрасный зал! Вижу, здесь присутствуют Элдерлинги и их дети.

Я улыбнулся и позволил моему взгляду скользнуть вокруг. Рассказало ли новое драконье чувство Шута, сколько здесь людей?

Я набрал воздуха, чтобы продолжить, но в этот момент на сцену вышел генерал Рапскаль.

— Друзья мои, хранители, призываю вас к осторожности. Малта и Рэйн, ослепленные благодарностью, чересчур доверяют этим людям. Они здесь не эмиссары, они — шпионы и воры!

Я отметил, что он опустил королевские титулы. Пальцы Янтарь на моем локте сжались. Я ничем не выдал своих чувств, ожидая защиты со стороны королевской четы и в то же время готовый ответить сам.

Вперед шагнул высокий Элдерлинг с лавандовой-черной чешуей. У него на руках сидел маленький мальчик. Ребенок выглядел года на три, но голова его совсем не держалась на шее, будто у новорожденного. Фиолетовые глаза мужчины казались огромными на бледном лице. Он медленно моргнул. Губы его потемнели. Ни удивления, ни тревоги в нем не было — одна усталость.

— Достаточно слов. Я прибыл сюда ради моего мальчика. Рапскаль, мне все равно, даже если они украли зубы у Айсфира. Моему ребенку нужна помощь. Это все, что сейчас беспокоит меня.

Женщина рядом с ним выглядела больше человеком, но тоже была отмечена драконом. Вокруг ее челюсти свисали наросты, как у ящерки. Она прижала руки к подбородку, будто в молитве. В проборе темных волос серебрились чешуйки.

— Нортель, я понимаю, что ты чувствуешь…

— Нет, Рапскаль! Ты не понимаешь. У тебя нет детей, нет ребенка, который бы медленно умирал. Поэтому ты не можешь понять и не понимаешь. Тебе не обязательно быть здесь, в военной форме. Кейзу и Бокстеру тоже. Вы должны уйти.

— Погодите! — один из солдат Рапскаля явно обиделся. Его медные глаза вспыхнули, бронзовая чешуя засверкала. — У меня-то есть ребенок. Я все понимаю.

Нортель обратился к нему.

— Нет, Кейз, и ты не понимаешь. Скрим обожает твою малютку. Ни дня не проходит, чтобы я не видел, как она ползает по его хвосту или сидит на лапе. С тех пор, как она родилась, он едва ли на неделю покидал вас. Но мой Тиндер ушел, когда Мод была еще беременна. И не вернулся. Он даже не видел Реллика, не говоря уж о том, чтобы дать ему форму. И мы не можем больше ждать, пока дракон вернется и займется моим сыном.

— Все как в любой монархии, — чуть слышно заметила Янтарь. Но она не видела то, что произошло дальше. Нортель направился в мою сторону, прижимая к себе обмякшего сына. В глазах ребенка стояли тоска и равнодушие. Мод потянулась за ними, от страха прижав ладонь ко рту.

— Пожалуйста, сэр, если вы способны помочь моему мальчику, сделайте что-нибудь. Прямо сейчас. Пожалуйста.

Он снял мальчика с плеча и протянул мне. Голова и ноги ребенка болтались, и я, не раздумывая, протянул руки, чтобы поддержать малыша.

На мой вопросительный взгляд Малта закивала, как игрушка, молитвенно сложив руки.

— Я не могу ничего обещать…

— Я ничего и не прошу. Сделайте, что сможете, ведь он слабеет с каждым днем. Пожалуйста. Я все вам отдам, только помогите моему мальчику.

— Жизнь и здоровье детей — не товар, его нельзя обменять, — звонко произнесла Янтарь. — Он сделает все, что в его силах. Но это может оказаться тяжело для ребенка. Его тело начнет исцелять само себя, принц только немного поможет. И это дорого обойдется вашему сыну, поверьте моему опыту.

Родители даже не колебались.

— Пожалуйста, — снова попросил Нортель. Я оглядел Элдерлингов. Некоторые из них были с детьми. Если у меня ничего не получится, я не представлял, что они все сделают с нами.

Я обнял ребенка двумя руками.

И опустил стены.

Скилл накрыл меня тяжелой волной. Он заполнил меня, затопил, а потом связал с ребенком, которого я касался. Я узнал этого мальчика, этого ребенка Элдерлингов, я узнал, как он должен расти, и увидел, что его телу нужно сделать, чтобы исправить себя. Скилл, текущий через меня, заполнил и его. Притягательная сила магии, эта серьезная опасность пьянящего Скилла, подавлять которую первым делом учат новичков, сияла передо мной в своей чарующей, величественной красе. Мы нырнули и проплыли сквозь нее. Его собственное тело открыло то, что было сжато и расслабило то, было напряжено. Получилось идеальное сочетание цели и решения. Я управлял силой, будто прослеживая надпись на бесценном свитке. Отлично. Он будет совершенством. Ребенок улыбнулся мне, и я улыбнулся ему в ответ. Я смотрел на него и через него, и любовался чудесным существом, которым он становился.

— Я… я чувствую, что он меняется!

Далеко-далеко кто-то сказал это, а затем забрал из моих рук созданную мной красоту. Я открыл глаза. Ноги мои дрожали. Нортель держал сына. Мальчик был слабым, но улыбался. Голова его уже не запрокидывалась. Он протянул тонкую ручку, коснулся чешуйчатой щеки отца и громко рассмеялся. Мод всхлипнула и обняла их обоих. Они стояли, улыбаясь сквозь слезы.

— Фитц? — произнес кто-то рядом. Мне пожали руку. Это Янтарь. Я повернулся к ней, недоуменно улыбаясь.

— Видела бы ты это!

— Я чувствовала это, — тихо сказала она. — И сомневаюсь, что кто-то здесь не почувствовал. Казалось, само здание загудело. Фитц, это плохая идея. Ты должен остановиться. Это опасно.

— Да. И все-таки это правильно. Очень правильно.

— Фитц, ты должен выслушать меня…

— Пожалуйста. У нее ноги… Она начала спотыкаться с год назад. Раньше она бегала и играла. А теперь почти не может ходить.

Я покачал головой и отвернулся от Янтарь. Передо мной стояла женщина с наростами на плечах. Присмотревшись, я понял, что над ее плечами возвышаются уголки крыльев. Они были синими и достигали ушей, а снизу почти мели по полу. К ней прижималась девочка лет семи. С другой стороны ее поддерживал отец-Элдерлинг. Он был зеленым, и ребенок перенял оба цвета родителей.

— Она наша, — сказал отец. — Но из месяца в месяц ни одна из наших дракониц не признает ее. Они обе пытались, ругались из-за ее роста, каждой хотелось сделать все по-своему, будто наша дочь игрушка. А на зиму обе драконицы улетели в теплые края. И с тех пор дочке только хуже.

— Татс, Тимара, вы правда считаете, что это хорошая идея? Не обидятся ли Фенте и Синтара, когда вернутся? — попыталась предостеречь их королева Малта.

— Когда они вернутся, тогда и будем беспокоиться об этом, — заявила Тимара. — А до тех пор почему Филия должна платить за их равнодушие? Принц из Шести Герцогств, можете ли вы ей помочь?

Я рассматривал ребенка. Я почти мог разглядеть, как терзали ее две драконицы. Одно ухо — с кисточкой, другое — острое. Раздражение звенело во мне колокольчиком. Но я осторожно ответил:

— Не знаю. И если я попытаюсь, мне, возможно, придется опираться на силы ее собственного тела. Оно будет изменяться само. Я только поведу ее, но не могу угадать, чего хочется этому телу.

— Я не понимаю, — проворчал Татс.

Я показал на ее ноги.

— Посмотрите, эти ноги хотят стать ногами дракона. Какие-то кости должны исчезнуть и нужно добавить мышц. Я не могу ничего вырезать и ничего добавить. Ее тело само должно это сделать.

Элдерлинги начала переговариваться, обсуждая мои слова.

Зеленый отец опустился на колено и посмотрел в лицо дочери.

— Филия, ты должна решить сама. Ты хочешь это сделать?

Девочка посмотрела на меня с надеждой и страхом.

— Я хочу снова бегать, и чтобы у меня ничего не болело. Когда я хочу улыбаться, мое лицо так напрягается, что губы чуть не лопаются. — Она коснулась головы. — И мне хочется волосы, чтобы было теплее!

Она протянула ко мне руки. Ее ноготки были голубыми и острыми, как когти.

— Пожалуйста!

— Хорошо, — ответил я.

Я взял ее за руки, и девочка принялась править свою судьбу. Две тонкие ладошки в моих мозолистых пальцах. Я чувствовал ее боль, когда она изо всех сил пыталась вытянуть свои искривленные ноги. Я опустился на пол, и она с радостью свернулась рядом. Скилл потянулся усиком к ее лбу. Какая же она странная! Вот ее отец, здесь — мать, а здесь — драконы, касавшиеся и ссорившиеся над ней, как дети, раздирающие куклу. Как много путей!

— Что ты хочешь? — спросил я ее, и лицо ее засветилось. Ее взгляд поразил меня. Она не возражала против крепких когтистых ног, лишь бы они были прямыми. Она хотела синего цвета по одной щеке, и темного-зеленого — для тонких узоров чешуи на спине и руках. Ей нужны были черные волосы, такие же густые, как у мамы, и уши, которыми она могла бы двигать, ловя звуки. Она показывала мне, и мы со Скиллом убеждали тело следовать ее воле. Я слышал, как где-то далеко тревожно переговаривались ее родители, но это был не их выбор. Наконец она отшатнулась от меня, сделала несколько шагов на высоких ногах и встряхнула блестящей гривой волос, и закричала им:

— Посмотрите! Вот я какая!

Принесли еще одного ребенка, который родился с ноздрями, не дающими ему дышать. Мы нашли нос, который у него должен быть, удлинили пальцы и расставили бедра, чтобы он мог ходить прямо. Этот ребенок стонал от боли, и мне стало тошно чувствовать, как меняются его кости.

— Это нужно сделать! — прошептали мы со Скиллом. Он очень похудел и тяжело дышал, когда я передавал его родителям. Отец смотрел на меня, скалясь, мать плакала, но мальчик дышал, а на руках, которые он тянул к ним, были нормальные подвижные пальчики.

— Фитц, заканчивай. Остановись, — задрожал голос Янтарь.

Скилл тек сквозь меня, и я вспомнил, что этот поток наслаждения очень опасен. Для некоторых. Многие должны бояться его. Но я учился, я так многому научился в этот день. Я мог управлять им, как никто, способами, о которых никогда не слышал. Прикоснуться усиком, считать образ ребенка, помочь своим Скиллом восстановить его, будто разделяя пучок волос на прядки — я мог все это.

И я мог остудить Скилл, уменьшить его кипение до спокойного бормотания. Я мог управлять им.

— Прошу вас! — внезапно закричала женщина. — Добрый принц, если сможете, откройте мое чрево! Позвольте мне зачать и выносить ребенка! Умоляю! Прошу вас!

Она бросилась к моим ногам и обняла колени. Голова ее склонилась, волосы укрыли сильно измененное заплаканное лицо. Она не была Элдерлингом, но ее тело тоже носило след прикосновения дракона. С каждым ребенком, которого я менял, мне все понятнее становилось влияние драконов на растущее человеческое тело. У некоторых детей я видел вдумчивые и даже искусные изменения, которыми отметили их драконы. Но в этой женщине изменения были такими же случайными, как у дерева, выросшего на скале и придавленного валуном. Когда она коснулась меня, я уже не смог выбросить ее из своего потока, и через мгновение ощутил в ней врожденную способность к магии. И хоть я не был готов, но сразу впитал в себя глубочайшую тоску по младенцу и вид пустой колыбели, растянувшийся на годы.

Какая знакомая мука. Как я мог отказать ей, я, так хорошо познавший подобное же? Почему я никогда не пытался Скиллом выяснить причину, по которой Молли никак не могла забеременеть? Впустую потраченные годы, и их уже не вернуть. Я поднес руки к ее плечам, чтобы поднять ее на ноги и тем самым разорвать круг. Мы вошли в этот момент вместе, боль потери связала нас и то, что в ней было неправильным, Скилл выпрямил и очистил. Она вдруг закричала и отступила от меня, сложив руки на животе.

— Я чувствую перемену! — кричала она. — Чувствую! Чувствую!

— Хватит! — тихо произнесла Янтарь. — Ну хватит.

Но внезапно передо мной появился мужчина:

— Пожалуйста, умоляю, уберите наросты на бровях и веках. Я почти не вижу. Уберите их, прошу вас, принц из Шести Герцогств.

Он схватил мою руку и прижал к своему лицу. У него тоже был Скилл, как и у женщины, или магия так заполнила меня, что я не смог удержать ее? Я ощущал, как чешуйки освобождают его веки, очищают лоб. Он отпустил меня, хохоча во все горло.

Кто-то взял меня за руку и крепко сжал. Я почувствовал ткань перчатки на коже.

— Король Рэйн! Королева Малта, пожалуйста, скажите им, что они должны отойти! Это исцеление опасно для него. Он должен остановиться, теперь он должен отдохнуть. Смотрите, как его трясет! Пожалуйста, скажите им, что они больше не должны ничего просить!

Я слышал слова. Они мало что значили для меня.

— Хранители и друзья, вы слышите леди Янтарь! Отступите, отдайте ему отдохнуть! — зазвенел голос Малты. Где-то недалеко зазвенели другие голоса.

— Пожалуйста, добрый принц!

— Мои руки, если бы вы только вылечили мои руки!

— Я хочу снова выглядеть как женщина, а не как ящерица! Мой принц, пожалуйста, пожалуйста!

Где-то раздался командный голос Шута.

— Искра, Пер, встаньте впереди и не подпускайте их к нему! Не дайте им коснуться его! Лант, где ты? Лант?

— Люди Кельсингры! Соблюдайте порядок! Оставьте принца, дайте ему уйти! — в голосе Рэйна звучала тревога, граничащая со страхом.

Трудно было разглядеть что-то глазами, когда чувство Скилла обострилось во мне, стало сильнее любого из моих чувств и совсем заглушило Уит. Мои глаза еле различали формы вещей на свету. И все-таки я нашел Ланта, нашел рядом с собой, он пытался что-то вытащить из кармана. Искра и Пер, взявшись за руки, стеной стояли между мной и толпой. Они не смогли бы удержать ее, даже если бы от того зависела их жизнь. Я закрыл глаза и приглушил звуки. Эти чувства только путали меня, а ведь я мог ощущать комнату Скиллом и понимать гораздо больше.

Рука Янтарь в перламутровой перчатке все еще цеплялась за меня, второй рукой она уперлась мне в грудь, отталкивая меня от жадно тянущихся ладоней. Но это было безнадежно. Комната была большой, и люди плотно окружили нас. Уже не было никакого «сзади», только круг отчаявшихся людей, рвущихся ко мне.

Толпа текла к нам, но никто из них не желал зла. Многие тянулись, побуждаемые необходимостью или невыносимым желанием чего-либо. Кто-то стремился в передние ряды, другие хотели разглядеть очередное чудо, некоторые пробирались ко мне в надежде исполнить свои заветные мечты. Одна женщина проталкивалась вперед, чтобы другая не успела добраться до меня раньше и не попросила изменить ее лицо — так бы она завоевала мужчину, которого желали обе. Среди толпы стоял и Рапскаль, рядом с ним — Кейз и Бокстер, но они даже не пытались навести порядок. Генерал бдительно следил за Янтарь, потому что был уверен, что именно она была у серебряного колодца, и пылал ненавистью к человеку, попытавшемуся украсть Серебро у драконов.

— Фитц! Фитц! Да Фитц! Ты должен остановиться! Подними свои стены, возьми себя в руки. Фитц!

Я забыл про свое тело. Оно тряслось, а руки Ланта обвились вокруг моей груди, пытаясь его удержать.

— Отойдите от нас! — взревел он, и на мгновение толпа отхлынула. Но те, кто увидел, как я обрушился, были вновь продвинуты вперед теми, кто хотел узнать, что происходит. Я равнодушно понял, что будет дальше. Я упаду, Лант попытается поддержать меня, непреклонные молодые люди, пытающиеся сдержать толпу, будут сметены, и нас затопчут.

Скилл подсказал мне, что Янтарь подхватила меня под руку.

— Фитц, — прошептал на ухо Шут. — Фитц, где же ты? Я совсем не чувствую тебя. Фитц, подними свои стены! Пожалуйста, Фитц. Любимый…

— Дайте ему это! — кричал Лант.

Все было неважно. Скилл растекался, и я растекался вместе с ним. Здесь были другие такие же, растекшиеся и смешавшиеся. Им нравилось то, что я сделал. Я чувствовал, что здесь были крепкие цельные души, сумевшие сохранить себя. Старые. Мудрые. Я не мог стать одним из них. Меня было слишком мало. Я разливался и таял. Смешивался. Хотелось все отпустить. Невыносимо соблазнительно было бы отбросить заботы, забыть про вину. Хуже всего была жгучая надежда, за которую я все еще цеплялся. Надежда, что где-то, как-то, Би до сих пор существует, и когда-нибудь, не изменившись, выйдет из Скилл-колонны. Но скорее всего она была здесь, в этой беспорядочной мешанине. Если я хотел воссоединиться с ней, возможно, лучше всего сделать это сию минуту.

Ничто меня не удерживало оставаться Фитцем.

В мои губы впились чьи-то пальцы, зубы заныли. Горечь во рту. Удар Скилла, взбесившегося во мне, показался лаской тихого ручья. Я попытался отодвинуться.

К моем запястью прикоснулись горячие пальцы. Они изысканно жгли, смешивая боль и экстаз.

Любимый!

Слово скользнуло сквозь меня, отскочило от моих истерзанных краев и крепко стянуло их. Я оказался в ловушке измученного, дрожащего тела. Лант держал меня сзади, не давая упасть. Его рука была у меня во рту, и я ощущал вкус эльфовой коры. Сухой порошок покрывал мои губы. Пер и Искра, не разрывая рук, стояли перед толпой. Они прикрывали и Янтарь, прижав ее ко мне.

Шут обнимал меня, его голова прижалась к моей груди. Одной рукой он держался за мою шею. Я сжимал в ладони пустую перчатку. Медленно, тупо, я присмотрелся к ней. Рука Шута, его пальцы, сверкающие серебром, держали мое запястье, выжигая меня изнутри. Связь наша возродилась и сводила с ума.

— Я же говорил! — крик Рапскаля, гортанный, возбужденный, довольный. — Говорил, что они воры! Посмотрите туда, посмотрите на ее руку, вот оно, доказательство! Серебряная! Она украла серебро у драконов, и она должна быть наказана! Хватайте ее! Хватайте их всех!

Момент ужаса и потрясения. Вскрикнула Искра — кто-то вцепился в нее. В следующее мгновение Шута оттерли в сторону. Я изо всех сил старался не терять сознания.

Толпа окружила нас, и последнее, что я услышал, был отчаянный крик Шута.

Глава тридцать восьмая

Выход

В этом сне я очень маленькая, такая маленькая, что прячусь внутри крошечной ореховой скорлупки. Я плыву по дикой бушующей реке. Я очень напугана, мне страшно, что это будет длиться бесконечно. Вокруг меня есть и другие скорлупки, которые так же несет река. Мне кажется, что я могу покинуть свою скорлупку и растаять, стать частью других.

Но вдруг меня ловит дракон. Он крепко держит меня лапой, так, что даже если я сейчас захочу убежать и растаять, у меня не получится. Мне страшно, но дракон дает мне почувствовать, что я совсем-совсем в безопасности.

— Как волк помог моему малышу, так и я сделаю с его детенышем. Я сберегу тебя здесь. Когда же выйдешь, найди меня. Я буду тебя охранять.

Здесь я нарисую дракона. Он просто ужасен, но для меня он как добрый дядюшка.

«Дневник снов», Би Видящая

Меня очень долго не было, и теперь я не знала, как быть.

Не крутись, приказал мне Волк-Отец. Ты должна быть готова раньше них. Потянись. Вставай.

Я не могла. Я пыталась. Где-то, я знала, у меня есть ноги и руки. Лицо. Солнечный лучик. Ветер. Очень медленно в этих словах начал проявляться смысл. Солнечный свет коснулся меня, ветер поцеловал в лицо. Я лежала на спине. Моргнула. Смотрела в голубое небо. Солнце было слишком ярким. Я попытался двигаться, но мое тело в чем-то запуталось.

Я услышала страшный звук. Повернула к нему голову. Чалсидианец, которому так нравилась Шан. Это он издавал звуки. Я не могла вспомнить его имени. Он стоял на четвереньках, широко разевал рот и издавал необычные звуки. Я подумала, что его вот-вот стошнит. Вместо этого он снова упал на живот. Его лицо повернулось ко мне. В его глазах ничего не было от человека. Они расширялись, расширялись, пока не побелели. Он сжал губы, будто пытаясь подуть в рог, и закричал на меня. Это были жалкие, но чем-то пугающие звуки.

Страх во многом может помочь. Я перевернулась на живот и вдруг поняла, что меня удерживает. Тяжелый меховой плащ обернулся вокруг моего тела. Я попыталась подтянуть колени, но застряла внутри него и не могла шевельнуться. Звуки от чалсидианца становились все необычней, все больше походили на беличий треск.

Я перевернулась на спину. Мои гибкие руки нащупали петельки и палочки, которыми застегивался плащ. Я шарила по ним, пытаясь вернуть ту часть себя, которая знала, как двигать пальцами, чтобы убрать это. Звуки теперь походили на собачий вой. Я бросила копаться среди петель, и села. Теперь я оказалась в меховой ловушке, и найти выход из нее было важнее, чем сбежать от безумца. Мне удалось встать, продвинуться на несколько шагов, и я об кого-то споткнулась. Одна из лурри Двалии. Я не могла вспомнить ее имя. Внезапно я поняла, что она мертва. Я отшатнулась и снова вцепилась в петельки плаща. И увидела Двалию. Она лежала под кем-то и крутилась, стараясь выбраться.

Не смотри. Беги. Просто беги. В лесу безопаснее, чем среди этих злобных существ. Здесь есть кое-кто, кто поможет нам, если я смогу разбудить его. Беги. Беги туда, куда я направлю.

Я побежала. Приземлилась на черный плоский, как осколок брусчатки, камень. Потом добралась до места, где снег таял наперегонки с подрастающей травкой. Весна? Откуда весна? В каменную колонну меня затащили зимой. Где я была? Почему я ничего не помню?

Голова закружилась. Я упала, встала на колени и уперлась руками в снег. Поднялась на ноги, зашаталась. Плащ тянулся за мной по снегу. Я подобрала его. В лес. Как можно дальше в лес.

Позади я услышала истошный крик Двалии:

— Ловите ее! Не дайте ей уйти! Без нее нам не вернуться домой!

Я побежала.

Примечания

1

Feldspar — полевой шпат (англ.)

2

Переводчик не справилась со стихами, поэтому все они даны ссылками на оригинальном языке. Простите =\

When winter’s clutch is cold and dark

And game is scarce and forest stark,

This songster to the hearth retreats

To warm his cheeks and icy feet.

But on the hill and in the glen

Are hunters hardier than men.

With lolling tongues and eyes that gleam

They surge through snow with breath like steam.

For in the hunt there is no morrow,

Time does not wait. There is no sorrow

As blood spills black and snarls are rife.

For life is meat, and death brings life.

— «A SONG FOR NIGHTEYES AND HIS FRIEND,» HAP GLADHEART

3

With the Red Ships at our doors and our noble King Shrewd failing in both body and mind,

The young bastard saw his opportunity. He felled him. With magic and might of muscle,

He took from the duchies the king they needed. And from Prince Regal he stole

His father, his mentor, his rock of wisdom.

The kindness bestowed on a bastard felled him.

And the Bastard laughed. In his murderous triumph, sword bared and bloody, he soiled with murder

The keep that had sheltered his worthless life. Cared he nothing for the great hearts

That had fostered him, fed him, clothed and protected him. He loved only bloodshed.

No loyalty did the Bastard cede to king or country.

Wounded in heart, sorrowing as a son, burdened with the concerns of a country at war,

The prince, now king, stepped forward to his tasks. His brothers dead or fled, to him fell

The heavy crown. To him fell the mourning, and to him, the protecting. The last son,

The loyal son, the brave prince became the king of the racked and troubled land.

«Vengeance first!» weary King Regal cried. To his shelter flocked his dukes and nobles.

«To the dungeons with the Bastard!» they pleaded with one voice. And so King Regal

Did his duty. To cell and chains went the conniving Bastard, the Witted One, the Regicide.

To dark and cold he was sent, as befitted such a dark and cold heart.

«Discover his magic,» the king bade his loyal men. And so they tried. With questions and fists,

Clubs and iron, with cold and dark, they broke the traitor. They found no nobility, no cleverness,

Only wolf-greed and dog-selfishness. And so he died, the Traitor, the Witted One, the Bastard.

Of no use to anyone but himself had his life been. His death freed us from his shame.

— «KING REGAL’S BURDEN,» A SONG BY CELSU CLEVERHANDS, A FARROW MINSTREL

4

And back-to-back those brothers stood

And bade farewell their lives,

For round them pressed the Red Ship wolves,

A wall of swords and knives.

They heard a roar and striding came

The bastard Buckkeep son.

Like rubies flung, the drops of blood

That from his axe-head spun.

A path he clove, like hewing trees,

As bloody axe he wielded.

Blood to his chest, the bastard came,

And to his blade they yielded.

’Twas Chivalry’s son,

His eyes like flame,

Who shared his blood

If not his name.

A Farseer son,

But ne’er an heir

Whose bloodied locks

No crown would bear.

— «ANTLER ISLAND ANTHEM,» STARLING BIRDSONG

Content

Робин Хобб
Странствия Шута

Глава первая Канун Зимнего праздника в Баккипе

Глава вторая Лорд Фелдспар

Глава третья Похищение Би

Глава четвертая История Шута

Глава пятая Обмен сущностей

Глава шестая Те, кто владеет Уитом

Глава седьмая Ворона и секреты

Глава восьмая Видящие

Глава девятая Корона

Глава десятая Известия

Глава одиннадцатая Ивовый лес

Глава двенадцатая Шайзим

Глава тринадцатая Секрет Чейда

Глава четырнадцатая Эльфовая кора

Глава пятнадцатая Нападение

Глава шестнадцатая Путешествие

Глава семнадцатая Кровь

Глава восемнадцатая Приносящий Перемены

Глава девятнадцатая Стратегия

Глава двадцатая Безвременье

Глава двадцать первая Винделиар

Глава двадцать вторая Противостояние

Глава двадцать третья Долги и связи

Глава двадцать четвертая Расставание

Глава двадцать пятая Красный снег

Глава двадцать шестая Перчатка

Глава двадцать седьмая Отголоски

Глава двадцать восьмая Отзвуки

Глава двадцать девятая Семья

Глава тридцатая Принц Фитц Чивэл

Глава тридцать первая Незаконченные дела

Глава тридцать вторая Путники

Глава тридцать третья Отъезд

Глава тридцать четвертая Драконы

Глава тридцать пятая Кельсингра

Глава тридцать шестая Гостеприимство Элдерлингов

Глава тридцать седьмая Герои и грабители

Глава тридцать восьмая Выход

Примечания