Михаил Соловьев

Пасынки Апокалипсиса

«0»

Пули пролетели сантиметрах в десяти над головой и мерцая трассерами, пошли по красиво изогнутой траектории.

Пластиковый корпус американского катера поврежденный и простреленный в заварухах накануне, противно вибрировал в такт двигателю, «доживающему» последние минуты.

Смерть или плен с неясными перспективами не устраивал, да и после того как мы не подчинились новым властям при пересечении границы ни о какой лояльности речи быть не могло.

Мое персональное время как всегда в минуты опасности позволяло видеть «замедленную съемку» событий и безошибочно угадывать, что делать дальше.

Меня было сейчас будто трое, или даже четверо. Один я вел катер. Другой сканировал маршрут, пытаясь проложить наиболее верный маршрут Третий следил за противником, корректируя маневр и выводя из-под обстрела. Четвертый же с тревогой пытался понять, что там с нашей командой.

Я буквально слышал стоны Джучи-Нугая, раненного в последней попытке противника взять нас на абордаж перед самым выходом в Байкал. Беспокойство Карины за всех нас и ту странную жизнь, что несла она под сердцем. Хладнокровие бурятских охотников, подобранных нами в дельте реки Селенга перед последним рывком на русскую сторону через Великое Озеро.

— Да будь ты проклят Дима «Нокиа»! — заревел я в ночь, наверняка, уже в сотый раз за последнее время, надеясь, что мой клич пронесется через остатки цивилизации и прикончит-таки адепта, что начал почти полгода назад эту историю…

«1»

Странное это занятие уничтожать цивилизацию — пусть даже у нас с Сергеем и не было выхода! Стоило мне или ему дать в тот последний миг слабину, и безжалостная машина перекрутила бы нас в фарш, не задумываясь.

Мы все-таки победили, но победа оказалась Пиррова. Теплый и уютный мир так и не узнал, кто уготовил ему этот кошмар отключения сотовой связи, глобальных сетей, гибели спутников и многокилометровых оптоволоконных кабелей.

Рухнуло все, что собиралось десятилетиями, заботливо укладываясь в общую схему. Валились самолеты и сталкивались поезда. Капитаны судов, оставшиеся без навигации-связи посреди бескрайнего морского простора, наверняка с радостью вспоминали свое юношеское увлечение секстантом.

При отсутствии связи-информации человеческая масса настолько быстро вышла из берегов, что никто и не пытался что-либо упорядочить обратно.

Каждый дрался за себя.

Сразу после взрыва главного мозга «Системной Сети» и находясь еще в святая святых поверженного противника, мы не могли знать, что происходит за стенами небоскреба дядюшки Чжао.

Нам хватало своих забот.

Сначала все, послушав Сергея, заняли круговую оборону и ждали пока мой трансформированный в лабораториях «Системы» организм не приведет себя в порядок.

Когда я открыл глаза, то увидел лишь белую тряпку в странных красно-желтых сгустках. Время мое привычно ускорялось, заставляя окружающее пространство двигаться все медленнее. Стараясь не шевелиться я принялся сканировать окружающее пространство.

Опасности не было. В метре от меня лежала Карина, чуть правее Рубан. Оба с оружием.

Сергей почему-то находился сейчас в бывшем хранилище мозга, на пороге которого я так неосмотрительно обернулся навстречу летящим обломкам.

Неожиданно воспоминания стали осязаемыми.

Несколько плоских обрывков листового железа, медленно вращаясь, приближались к моему лицу, сверкая рваными краями и напоминая самурайские сюрикены.

Даже в замедленном времени уйти с их траектории не вышло. Неожиданные воспоминания вызвали всю гамму пережитых ощущений. Нервно дернулась пробитая самым крупным осколком переносица, и я почувствовал, насколько глубоко вонзился металл в мой череп, раскроив его чуть не до половины. Разломанная челюсть. Расколотая скула.

Закрыл-открыл по очереди глаза — похоже, здесь меня раздача миловала, а вот обоняние отсутствовало напрочь. Рассеченный горизонтальным ударом нос сросся с каким-то диким смещением и обе ноздри теперь не работали.

Оставив «разбор себя» на потом я ухватился пальцами за простынь и потянул.

Карина отреагировала сразу, будто и ей досталось чувствительности от моих новых возможностей. Простынь еще не сползла с лица, как девушка метнулась ко мне.

— Аттракцион! — крикнула она полуголосом в привычно-дурашливом стиле, — Чур, я первая смотреть!

Однако то, как ее небесно-голубые глаза вдруг потеряли цвет, говорило о многом.

— Кдасавчик? — интересовался я, вспоминая свои детские игры в будто бы заложенный нос.

Она ничего не сказала и, по-моему, даже чуть не потянула тряпку обратно мне на лицо.

— Нам Серега сказал, что ты сам зарастаешь и будешь как новенький, — с детской обидой зашептала она, упираясь мне в грудь локтями. — А я не верила. Из тебя же чё-то желтое из головы брызгало. Думала мозги. — Показала она пятна на простыни. — Боялась, ты дураком каким-нибудь станешь. Помнишь меня, милый? — вдруг проникновенно заглянула она мне в глаза еще раз.

— Бомню, — прогудел я, — А где остальные?

Неожиданно рядом с ее лицом появилась счастливая рожица моего старого товарища Сани Рубана, с которым мы вместе и вляпались в эту историю. Прежде чем с него слетела гримаса радости, я успел оценить и неожиданные морщины около глаз, и странную седину на висках.

Немая картинка длилась недолго.

— Выглядишь круто, — закашлялся смущенный Саня, — Но лучше, чем после взрыва был. Смотри, Карина, — протянул он руку, — Отсюда у него мозги брызгали, — тыкнул он ко мне в лоб, — а теперь только шрамы. Хотя выглядит… — снова закашлялся он. — А взгляд его.

— И голос, — подтвердила девушка, — А ну попробуй высморкаться, — потребовала она.

Я тыкнул простынь в ноздри и оказалось что нос мой не совсем на месте — «красовался» он теперь не где-нибудь а на левой скуле.

— Да срослось у него все не так, — гаркнул Рубан, — Тут резать надо. Ломают же кости, когда их неправильно складывают. — И глянул так, будто я уже лежал у него на операционном столе.

— Сергей в хранилище чего делает? — Решил я присесть, — И даст бне кто-дибудь зеркало?

— Мы только тебя и ждем, — зачастила Карина, отодвигаясь и позволяя подняться, — Серега пошел полезное смотреть. Может там и зеркало есть?

Слушая ее голос, я провел по лицу ладонью, пытаясь наощупь определить, что здесь не так. Неожиданный бугор и шрам на ладони заставили глянуть на другую руку. На ней успешно отсутствовали мизинец, безымянный палец и часть ладони. Розовая кожа уже раскинула паучьи лапки на грязь и копоть уцелевшей кисти.

— Здачит, на гитаре теперь не играю, — подытожил я.

Как ни странно это неуместное замечание откинуло прочь неожиданно возникший барьер и Саня с Кариной буквально повисли у меня на шее.

Время тормозило все сильней и сильнее и голоса друзей товарищей уже гудели, будто в замедленной съемке. Мы выжили, и это было самое главное, хотя теперь приходилось что-то со всем этим делать. Воистину иной раз живые завидуют мертвым…

«2»

Единственный кто отнесся к моему внешнему виду спокойно, так это Серёга.

— Очнулся? — буркнул он из-под охапки проводов и каких-то трубочек, появившись на пороге хранилища, — Миха, глянь-ка поглубже — никого вокруг нету? — Безжалостно сломал он наше состояние.

Карина с Рубаном для начала удивленно вытаращились на него, а потом на меня. Странно, но после как организм собрал себя из небытия, мои сверхвозможности как будто убыли. В лаборатории у Чжао я мог в состоянии остановившегося времени сканировать помещения на несколько уровней, а сейчас еле-еле «просверлился» на соседний.

— Этажом быше трое, — прогундосил я, — Ранены. Один легко…

— Нос? — уперся взглядом Сергей, — Жалко. Значит запахов нет, — утвердил он, а я лишь помотал головой, понимая сожаление — в нашем с ним боевом походе я четко обошел несколько ловушек из пластида, ориентируясь лишь на обоняние. — Ну ладно, — Бахнул он на пол разноцветную кучу. — Сейчас телефон зарядим, пока свет есть. Приспособы для кодов сделаю и сразу идем.

— Куда? — среагировали разом Саня с Кариной, но программист не удостоил их своим вниманием.

— А где остальные? — неожиданно сообразил я, что группа наша слишком мала.

Спросил и пожалел. Карина вдруг уткнулась мне в плечо и швыркнула носом, а Саня успокаивающе хлопнул меня по спине.

— Только мы проскочили, — расстегнул он манжет куртки на запястье, — Глянь. Чуть руку не откусили манекены проклятые.

Оказалось их поход вниз к хранилищу, достался тяжело. Почти до места их довел мой мучитель и партнер дядюшки Чжао Андрей. Создатель сыворотки ярости погиб от своего же детища в последней схватке, где был смертельно ранен и отец Карины.

Мой партнер по китайской операции Ольга прикрывала их отступление, всячески оберегая захваченного проводника, и когда ничего не оставалось, вышла врукопашную против десятка «манекенов» накачанных сывороткой ярости.

— На ней пластид был и взрыватель на кармане. Разомнусь, сказала, — опустил глаза Рубан, — А нам чё — нам только вперед пока проводник живой. Хотя взрыва я не слышал.

— А где бы ты слышал? — возмутилась Карина, — Михины друзья такой обстрел устроили — грохот как под Сталинградом, а как Ольга ушла, за нами никто и не гнался — значит, всех положила! — В голосе ее прозвучал металл, и я очередной раз почувствовал в этой внешне дурашливо-слабой девчонке небывалый стержень. — Эх, если б не засада, — раздраженно одернула она рукав Рубана, закрывая след краснеющего укуса и точек запекшейся крови там, где зубы пробили кожу, — Надеюсь, они хоть ядом не модифицированы, — брезгливо добавила девушка, — Папка мой там за углом лежит, — ткнула она рукой в сторону поворота, — Маленько не дошли.

— Ну вот, — неожиданно заговорил Сергей и потащил из кучи проводов что-то напоминающее зарядное устройство, — Должно подойти.

— Зачеб тебе онд? — гундосо удивился я, — Ты же гоборил, рухнули псе сети…

— Сети да, — ткнул он зарядник в розетку на посту охранника, — А коды? Нам сейчас по зданию гулять предстоит. Слов нет — ты почти любой замок выломаешь, а если такой же бункер встретим? — ткнул он в банковские двери хранилища, — Ну? Вот то-то.

Только тут я по достоинству оценил его замысел сохранить хотя бы один из аппаратов с искусственным интеллектом.

«Жалко, что мой Малыш предпочел взорваться вместе с системой», — вспомнил я как телефон, с которым я так сдружился, требовал не убирать его в изолирующий футляр, да еще и обозвал своего двойника трусом.

Сергей же тем временем достал аппарат из матовой коробки с кнопочками и, не включая, тыкнул ему в бок зарядку.

— Вроде пошла, — не совсем уверенно положил он свое приспособление на пол и повернулся к нам, — Кто теперь старший? — Властно поинтересовался он.

— Миха, наверное, — ехидно заявил Рубан, — Его с такой рожей даже захочешь не ослушаешься.

Судя по тому, насколько у меня «дернулось» время ярассердился.

— Тише-тише, — тоже почувствовала что-то Карина, и рука ее на легла на плечо, — Я предлагаю вырабатывать решения коллегиально, ну а старший конечно Миха — выберемся-то мы из этой заварухи только с ним.

— Да уж, — передернул плечами Сергей, — Сейчас действительно на улицу лучше не соваться.

— А чё произошло-то? — уселся опять на пол Рубан, — Рассказывайте.

— Ладно, — глянул Сергей на заряжающийся телефон, — Время действительно есть. — И он рассказал про наш с ним замысел уничтожения всех глобальных сетей разом, используя охват «Матери Системы». — Нам ничего не оставалось, — даже чуть оправдываясь, развёл руками он в самом конце, — Видали, кого они из Михи сделали? Вас бы тоже в конце концов на манекены пустили, или пришлось бы туда-сюда бегать с другими сетями бороться — не надоело?

— Кстати, а что с ним сделали? — продолжил допрос Рубан, — Нормальные люди так не восстанавливаются — смертельно раненый не поднимается через каких-то три часа.

— Он такой и был, — коротко глянул в мою сторону программист, — Они как раз и планировали получить у него из крови сыворотку, чтобы манекенов накачивать.

— Ну как был? — возмутился Рубан, — Парень как парень! Я-то его дольше всех знаю!

— Скрытые способности, — назидательно ответил Сергей, — Тут уже я виноват, — примирительно кивнул он мне, — Я Михе рассказывал, как его кандидатуру отбирали — у него просто в минуты опасности что-то включается, и он становится чуть быстрей остальных. Плюс его удача — простому человеку так везти не может. Чжао нужен был манекен для разработки новой сыворотки, а мне партнер с запасом удачи — иначе мы бы столько не натворили, — взмахнул он руками.

— Да уж, — задумался Саня, — Ну и чего теперь-то делать будем? Ситуация не очень интересная — оказались мы в Китайском логове пусть и поверженного врага, да еще организовали небольшой Апокалипсис. До России хреновы тысячи километров и что там ждёт?

— Ну, допустим не такой уж и Апокалипсис, — задумчиво отозвался Сергей, — Я думаю, неразбериха продолжится не больше чем пару недель, а то и меньше. Просто человечество отброшено сейчас лет эдак на пятьдесят обратно. Хотя радиосвязь осталась! Системы энергоснабжения — тоже. Переживаю я за всякие атомные и тепловые станции — где-то оно рванет, хотя всё что уничтожено можно быстро восстановить. Так что нам нужно скорее выбираться отсюда пока неразбериха вокруг. Как куда? — удивился он нашему вопросу хором, — Домой. В Россию!

«3»

Хором спросили — хором и замолчали. Было в ответе Сереги нечто запредельное. Мирок наш мгновенно «сузился», и мы оказались совсем малой точкой на «огромной карте».

Нас просто не было.

Бункер небоскреба, откуда благодаря нам распространился по миру смертоносный вирус, напоминал сейчас склеп в котором на каждом углу неосторожному уготована печальная участь.

Молчание висело, обрастая понемногу непонятными шорохами, а услужливое воображение, судя по лицам товарищей, рисовало каждому свои картинки.

Мне вдруг стало не до них. Неожиданно этажом выше добавилось персонажей, причем достаточно странных. Четыре тени (именно так я их ощущал) появились над нами и осматривали сейчас комнату за комнатой. Судя по повадкам, это были не хозяева. Стиль и тактика напоминала скорее незваных гостей на вражеской территории, и находились они сейчас по соседству с комнатой где лежали раненые. Вернее один раненый — двое тяжелых уже перешли в мир иной, судя по окраске остывающих тел.

Походило, что боец был в сознании и кое-что слышал, поскольку он неожиданно переместился в некое подобие укрытия.

— У дас гости, — гукнул я, ткнув пальцем в потолок, — Четверо. Не местные. Кобнаты осматривают.

— Началось, — усмехнулся Сергей, — Скорее всего мародеры.

— Не дубаю, — выдернул я рожок из автомата и взвесил его на руке, — Работают профессионально.

— Посмотрим напару? — оживилась вдруг Карина, — Ты кроешь я базарю… — И не дожидаясь ответа она развернулась хрустнув берцами по крошке выбитой пулями из стен. — Вам ждать! — Распорядилась она напоследок и пояснила, — Если сами не пойдем, они сюда спустятся, а у нас в этой яме маневра ноль…

По всему выходило, что на сегодня мне отводилась роль громилы, и командовала все-таки более подкованная в подобных операциях Карина.

Как только стихийное решение было принято, я больше не упускал из виду четыре тени этажом выше.

Получалось, что Карина права. Трое из неожиданных гостей сейчас осматривали комнату, а четвертый занял позицию в коридоре прямо напротив лифта.

Девчонка показала жестами, мол, идем по лестнице, а потом ткнула кнопку в кабине, заставив её двигаться на этаж выше пустой. Скорость, с которой воительница тенью мелькнула в темный проем дверей, напомнила мне о собственных способностях, и я метнулся следом.

Толщина перекрытия видимо была рассчитана на попадание «ядерного фугаса», поскольку следующий дверной проем появился лишь через четыре пролета.

Карина остановилась как вкопанная и подняла вверх сжатый кулак. Лифт еще угрюмо полз. Вот-вот он должен был уткнуться в этаж и распахнуть двери, с валяющимися внутри покойниками отвлекая внимание бойца лежащего сейчас в нескольких метрах от нас.

Я протянул руку над плечом девушки и ткнул в стену, за которой устроился боец. Трое партнеров, похоже, заканчивали осмотр, а раненый в соседней комнате явно изготовился к стрельбе. Я чувствовал его испуг и желание затаиться. Странные образы роились сейчас в голове бойца, но разбираться времени не оставалось. Мелодичный звонок известил присутствующих о прибытии лифта, и мягко скрипнули створки, распахивая окровавленное нутро.

Боец за стенкой на пустоту кабины среагировал непрофессионально Судя по эмоциям, что на моем «сканнере» были как на ладони, пустая кабина его совсем не насторожила. Напротив. Он поднялся на ноги, и за стеклянными чудом уцелевшими створками появилась фигура с опущенным автоматом.

Такого шанса упустить я не мог.

Не знаю, что уж там произошло в голове у бойца, когда неожиданно на мелкие осколки разлетелся стеклопакет дверей и неведомо откуда взявшаяся фигура, моментально утащила его в темноту лестничного пролета.

Однако парень он оказался шустрый и пытался еще достать меня невесть откуда взявшимся ножом, но ему хватило даже легкой оплеухи, чтобы безвольно повиснуть у меня на руках.

— Пуч фучьида фансьен, — крикнула в полумрак коридора Карина, взяв на прицел дверь, — Ни да рен!

Тишина повисла и лишь слабое потрескивание уцелевшего и моргающего люминисцента разбавляло повисшее напряжение.

Неожиданно одна из замерших было теней, подала товарищам знак и те стали что-то передавать.

— Гранаты, — шепнул я одними губами и Карина меня поняла.

— Буя фаатунг дженжден, — отреагировала она, — Вомен джан кхан дао. Раг вомен лай, тха тхан.

Тень замерла, но лишь на секунду. Противник явно осматривался, а потом кошачьим шагом метнулся к дверям. Времени не оставалось.

— Стой б…! — совсем уже не по-китайски заорал я.

— Тин джии! — вторила Карина.

То, что произошло дальше, не ожидал никто.

Тени замерли, и я уловил полное их недоумение.

Чему?

— Русские что ли? — донесся с той стороны до боли знакомый голос, — Птахин случайно не из вашей команды?

— Колька? — выдохнул я воздух, — Мародерствуешь?

— Дело есть дело, — прозвучал ответ, — Для чего-то мы эту войну все-таки затевали? Дэн Тин жив там?

Только сейчас я вспомнил о бойце, который по-прежнему валялся у моих ног.

«Надо же какая ирония», — нагнулся я и пощупал пульс. Жилочка под моими пальцами исправно пульсировала.

— Жив! — уселся я на пол и успокоил Карину, — Это триада из Гонконга. Они здание обстреливали, чтобы мы сюда прошли. Забирайте! — проорал я несостоявшемуся противнику.

Но Колька всегда был непрост.

— Чето я голоса твоего брат не узнаю, — проорал он, — Где мы с тобой познакомились?

— В Копейске, — устало проговорил я, — Под Челябинском.

— Иду, — коротко отозвался товарищ, и на моем «сканнере» тень пошла к дверям. Потеснила парня с гранатами, и на порог с опущенным автоматом вышел мой старый приятель родом из девяностых.

Наше «здравствуйте» было непродолжительным. Колька, после нашего расставания в Гонконге естественно не изменился, а вот моя внешность произвела на него неизгладимое впечатление.

— В жизни бы не узнал, — хрипнул он из моих объятий, — Тебя здесь так расшинковали? — заметил он покалеченную кисть.

Я сообщил ему о раненом бойце в соседней комнате, и пока его молчаливые товарищи отваживались с Дэн Тином, валяющимся до сих пор без сознания, Карина приступила к переговорам.

Первые ее фразы, обращенные в кажущуюся пустоту, остались без ответа.

— Надо его кончать, Птахин, — шепнул Колька, — Мы пока сюда добирались, в переговоры никто не вступал и главное никто умирать из них почему-то сразу не собирается — кусаются до последнего.

— Этот не такой, — ловил я эмоции раненного из глубины комнаты, — Он врач, по-моему. — Все-таки рядом с объектом мои способности пока работали, но чувство что «батарейки садятся» никак не покидало и время потихоньку останавливалось, превращая меня в обыкновенного человека.

— Хорошо бы, — эхом отозвался Колька, — Нам проводник сейчас ой как нужен. Погоди-ка, — шевельнул он Карину за плечо и заорал в пустоту, — Уоман щига его чинан!

Карина, судя по взгляду, была не совсем довольна поведением моего товарища, но сказать ничего не успела и из глубины комнаты донеслось:

— Во я тщи.

Перебежчика встретили настороженно, и Карина заставила маленького хромающего китайца в синем халате персонала сначала улечься на пол. Мастерски его обшарила и лишь потом разрешила сесть.

Судя по бейджику с его халата, это был мастер врач с уровня Z-684, где из меня сделали несколько дней назад «неуправляемого» монстра.

Не скажу, что врачик сильно напугался. Осмотрев компанию он достал из сумочки укрепленной на поясе пузырек и жестом показал, чтобы его дали нюхнуть Дэн Тину.

Судя по запаху всего лишь нашатырь, но старый приятель Кольки и мой соглядатай по дороге на Гонконг очнулся сразу. Взгляд его раскосых глаз говорил о многом и ряд корявых стройных русских матов в мой адрес известил окружающих о его боеготовности.

— Вы объясняйтесь пока, — махнула нам головой Карина, — А я за парнями.

Оказалось, по зданию сейчас шарит не меньше двадцати се коу джай (солдат) из триады Ли сяньшен.

— Раз уж не удалось переподчинить сеть, — рассказывал Колька, — То работаем теперь по запасному плану. Ли сяньшен как предвидел, чем все закончится — провожая, советовал готовиться работать без связи.

— А задачи? — интересовался я. Не нравилось мне что-то в моем старом товарище. Беспокоила какая-то недоговоренность, и когда он принялся расспрашивать меня о моих способностях, я вежливо большую часть опустил.

— Ну как можно видеть через стенку как мы в атаку пошли? — кипятился Колька, — Или как ты Дэна ухватил — тебе что- то ставили?

— Да гободю тебе нет, — упрямо хрипел я.

— А ранения? — рассматривал мою рожу товарищ, — Суток не прошло с начала нашей операции, а ты успел и покалечиться и зарасти — не бывает так!

Про свои задачи он тоже смолчал и лишь уклончиво ответил, мол, сейчас прогуляемся, да и посмотрим, что-где есть интересного.

— Меня спроси, — буркнул я, — Я тебе не хуже местных расскажу, что надо искать. Вот только зачем все это? Попёрли с нами домой.

— В Россию? — усмехнулся Колька, — Кто там нас ждет. Нет уж — нам с Дэном и здесь некисло. Сейчас такой передел начнется, так что можно неплохо расшириться, да и потом как я Ли сяньшен брошу? Я ведь Птах себя китайцем уже года четыре как чую — не хуже чем Дэн в России после освобождения за киргиза себя выдавал.

Коренастый китаец, которого упомянул Колька, в разговор не встревал и лишь иногда покачивал головой, будто пробовал ее на целость.

— Больно? — по-товарищески спросил его я, — Ты прости, не было времени разбираться.

— Ничё, — кивнул тот, — Сыквитаемыся. А так будыто опять коньяку нарезалися. Похымеле, — шутил он.

— Идём, — неожиданно донесся снизу голос Карины, и тут мне почудилось, что я разгадал замысел своего старого товарища.

«4»

Под ногами хрустело битое стекло и мусор.

Высотка, принадлежащая еще вчера дядюшке Чжао — умирала. Остатки ее жизненных сил тихо пульсировали в кабелях, подавая электричество с резервных генераторов на уцелевшие при обстреле светильники. Однако жизнь уже покидала конструкцию из стали и бетона, отдавая сейчас последнее.

Колька настоял, чтобы наша группа шла замыкающей, и сам вышагивал сейчас впереди, мягко шагая в мерцающем свете ламп.

Появление Карины с остатками команды помешало мне поймать таинственную ниточку, мелькнувшую было в соображениях старого товарища. После оклика с лестницы он разом запечатал проклюнувшиеся на мой счет мысли. «Школа, — вспомнил я его слова перед недавней встречей с шефом триады, — Правду здесь никто не думает…»

«Что же ты затеял?» — сканировал я пространство. Получалось не очень. Максимум этаж-два. Способности, разогнанные экспериментами подручных Чжао — угасали.

Надавил на болевую точку между большим и указательным пальцем. Ничего не сменилось. Процесс становился неуправляем. Решил разбираться с этим позже и сосредоточился на образах, мелькающих в Колькиной голове.

Оказалось вовремя.

Старый товарищ ждал. Ждал и торопил. Чего? С его слов выходило, что в здании сейчас только две-три группы из триады «Дракона» «тралят» лаборатории-хранилища. Однако проскальзывающие в его мыслях обрывки рисовали целую армию.

Неожиданно он поднял руку со сжатым кулаком, и группа замерла настороженными фигурками.

Колька ткнул в меня пальцем и поманил. Потеснив щуплого бойца из триады, я шагнул вперед и уловил недопонимание солдата. Ситуация с эмоциями казалась забавной — штурмуя вчера с Сергеем маршрут к хранилищу Системной Сети я понял насколько схожи у людей страх, ярость или ненависть. Теперь недопонимание. Чего? Снова загадка.

— Наземный уровень, — шепнул товарищ, указывая на дверь, — Можешь определить есть там кто или нет?

— Пусто, — шепнул я.

— Хорошо. — Приоткрыл двери Колька, — Будь рядом.

Короткий коридорчик вывел нас в гараж, где стояло несколько запаркованных автомобилей.

Неожиданно я увидел бойца. Тот находился рядом с кабиной лифта и явно ждал кого-то сверху.

Не врагов…

Мой угасающий «сканнер» исправно передал его спокойствие. Ему не от кого было прятать мысли, и он как на ладони показал мне здание, окруженное буквально войсками триады и многочисленные группы подобные Колькиной, что зачищали сейчас этаж за этажом.

Обдумать я ничего не успел. Вниз явно шла кабина лифта, наполненная до отказа людскими фигурками.

— Гости, — машинально ткнул я пальцем наверх, — Много. Будут через минуту.

Колька кивнул.

Понимающе.

По-товарищески.

Удовлетворенно. И тут же гаркнул что-то гортанное на китайском.

Вскрик позади, заставил меня обернуться и в этот момент я почувствовал укол в шею и услышал щелчок.

Легкий розовый туман застил глаза, однако отключить меня инъекцией сразу не вышло. Я пытался еще поднять автомат или прыгнуть в завязавшуюся схватку, где билась в неравной рукопашной Карина, но получилось сделать лишь один маленький шажок.

Ноги меня не удержали, и я с размаху уселся на пол, понимая: старый товарищ сыграл какую-то собственную игру и счет теперь не совсем в нашу пользу.

Сил не оставалось, и розовая муть перед глазами крутилась все сильней.

— Колька, зачем… — обернулся я к нему, но тот не удостоил меня вниманием и только испытующе глянул искоса. После он встал из-за укрытия, поднял оружие и призывно махнул им темным силуэтам, выходящим из лифта.

Лиловая муть уже была повсюду — в каждой клеточке моего сузившегося мирка. И прежде чем перестать что-либо ощущать я увидел собственную судьбу: вслед за фигурками с автоматами из лифта выходили связанные попарно пленники из бывшей команды дядюшки Чжао.

* * *

Воздух вливался в легкие сладким потоком. Я мог поклясться — дышал я носом. Ушла противная сухость во рту и деснах так и не ставшая привычной после моего странного пробуждения.

«Хороший сон», — попытался я повернуться на бок, но опять провалился в странный омут, еще не понимая, насколько для меня изменится в ближайшее время окружающий мир.

Окончательно пробудился я лишь со второго раза и глаз не открывал, боялся спугнуть наваждение с воздухом. Оно не исчезло, и окончательно осознавая себя зафиксированным на столе, я просто наслаждался сейчас малым, не задумываясь о большем.

— Птахин, — трясли меня за плечо, — Птахин, ты очнулся…

«Знакомый голос, — провернулось в голове, — Колька?»

Вереница последних событий вплоть до щелчка и укола в шею мгновенно вернули к действительности, однако мне сейчас не хватало какой-то малости. Какой? Неожиданно я понял — моё время течет в обычном для простого человека русле.

Такое открытие было не самым приятным — я уже стал привыкать в своей роли «Капитана-Америки», необычным способностям и вдруг такой конфуз?

— Птахин… — настойчиво нудел голос и я открыл, наконец, глаза.

Открыл и чуть не застонал — всё говорило о том, что мы так и не покинули небоскреб дядюшки Чжао. Знакомый потолок-отделка и снующие фигурки в синих халатах.

— Зачем? — повторил я последний вопрос к бывшему товарищу, — Зачем ты?

— Вмазал-то тебя? — иронично моргнул Колька и смахнул у себя с носа несуществующую пылинку, — Классная химия, — зажмурился он, будто воспоминания что-то, — Напугался? Я кстати тоже. Как тебя увидел, сразу понял — с тобой не все так просто и в гости к нам ты по своей воле никогда не поедешь. Ну а потом нужно было тебя хоть подштопать. Глянь, как мы тебе носяру отремонтировали. — Выхватил он откуда-то круглое зеркало в никелированной оправе и сунул мне в лицо.

Лучше бы он этого не делал. Гладкая поверхность бесстрастно отразила сросшееся из нескольких частей лицо с перебитой надвое переносицей, ноздрями на левой скуле и оттянутой в сторону щекой придающей невольной улыбке звериный оскал.

— Пробили тебе дырки для дыханья, пока спал, — усмехнулся Колька, — Думали, глянем, как ты заживаешь, даже камеру приготовили, а ты чуть кровью не истек. Пришлось зашивать.

— Когда развяжете? — бессильно проговорил я, — Размагнитил ты, похоже, меня своим наркозом — нечего теперь бояться.

Однако бывший товарищ повел себя странно. Он по-дружески мигнул, мол, все вери велл, а потом изрек стальным тоном. — Сначала поговорим, — и неожиданно в его голосе послышался приговор.

* * *

Допрос для меня за короткое время общих приключений стал штукой привычной. Никогда не задумывался о необходимости таких навыков, а тут на тебе.

Вопросы задавал маленький коренастый китаец, а Колька лишь безэмоционально переводил.

Меня никак не покидало ощущение странного театра с непонятными ролями. Машинально отвечая, я все пытался разгадать этот спектакль.

Врать смысла не было. Раз уж триада из Гонконга прислала сюда целую экспедицию, то эти парни знали, зачем шли, тем более ярые противники дядюшка Чжао и гонконгский «Дракон» были в свое время соратниками.

Особенно заинтересовали их эксперименты с манекенами. Меня несколько раз заставляли повторять рассказ о сыворотке ярости, моих сверхвозможностях и что я чувствовал в состоянии до и после.

Всё время допроса не покидало присутствие чужих пальцев в моём мозгу. Видимо кто-то из присутствующих имел возможность на тонком уровне присматривать ещё и за реакциями «клиента».

Однако играть я не собирался, памятуя беседу с Колькиным шефом. Именно тогда я впервые за свою жизнь уловил присутствие чужой воли во время беседы.

Воспоминания того случая всплыли слишком явным, и я невольно отвлекся от очередного вопроса.

Насмешливая фраза на китайском заставила окружающих рассмеяться. Говорящего я не мог видеть, он стоял в «мертвой зоне» у меня в изголовье.

— Не ищи, нету здесь дракона, — расхохотался Колька, — Что у него спецов по глубокому вентилированию мозгов для тебя не найдется? Кстати мы закончили, — дернул он у меня ремень на руке, — Давай-ка по одной и без фокусов.

Вывернувшийся из ниоткуда Дэн Тин ловко одел на меня наручники и заковал следом ноги стреноживая ширину шага.

— Вставай добыча! — хлопнул меня по плечу бывший товарищ, — Жалко ты боевые навыки после укола потерял, но ничего — разгоним…

«5»

«Добыча, — тюкалась в голове одинокая мысль, — Мы всего лишь добыча…»

Колькины слова говорили о многом. Правда, странности в его действиях по-прежнему присутствовали. Коснись меня, не стал бы я заковывать нас всей командой — «перемешал» хотя бы с испуганными сотрудниками дядюшки Чжао и вся недолга…

Ан — нет. Бесстрастный Дэн продернул через мило звякающие цепочки стальной тросик и мы вчетвером напоминали теперь рыбу, нанизанную на кукан.

Коридоры небоскреба отдавались гулом под нашей поступью. Идти можно было только в ногу, и Карина быстро выровняла нам шаг, командуя будто новобранцам: «И раз, два, три, четыре. Раз, два, три, четыре…»

Нелогичность действий триады «Дракона» не укладывалась ни в какие рамки.

— Свой не свой, на дороге не стой? — ехидно спросил я Коляна, только-только поднявшись со своего лежбища, но ответа не удостоился. Бывший товарищ, так жестко предавший меня, что-то сейчас прикидыывал и лишь раздраженно глянул, мол, отвяжись. Не до тебя. — И все-таки, — настаивал я на разговоре, — Когда домой-то в Гонконг поедем?

— В Гонконг? — удивился тот, — Незачем теперь в Гонконг. Местные специалисты в кармане, оборудование почти уцелело. Манекенов, — гадко (или показалось) ухмыльнулся он и театрально повел рукой, — Весь окружающий мир. Создаем империю!

— Сыворотки тоже у вас?

— Ха! — осклабился он довольный, — Конечно. К тому же благодаря тебе мы неплохо стали понимать возможности лабораторий Чжао.

— Ну, если так все хорошо, зачем мы вам? — настаивал я, — Манекенов-то полно. Отпускайте.

— Не все так просто, Птахин, — доверительно произнес приговор Колька, — Есть понятие утечка информации, а ты и команда твоя слишком много знаете. Так что вы сейчас временно переедете в «отработку», а уже позже решим, что с вами делать. После этого пятиминутного Армагеддона мировой порядок так или иначе восстановится, и никому не надо знать, что происходит за этими стенами. Настоящая власть явной не бывает, — искренне рассмеялся он.

На мое удивление его краткой «лекции» рассмеялось еще несколько человек, не считая старины Дэна, который все-таки неплохо говорил на русском. Смеялся и коренастый властный китаец, одобрительно поглядывая на Кольку, и маленький сухопарый азиат с пронзительным взглядом. Услышав его смех, я сообразил — именно он стоял в головах и «копошился» во время допроса в моем мозгу.

Тогда захохотал и я — что мне оставалось.

Получилось это на удивление легко. Странно, наверное, выглядела картинка — искалеченный здоровяк, закованный в цепи и перегнувшийся напополам от неожиданного приступа хохота.

Если смеется приговоренный — палачам не до смеха, и когда я утер-таки рукавом лицо насколько смог, мои последние рулады встретила полнейшая тишина.

Молча-сурово смотрели на меня радостно хохочущие еще минуту назад раскосые подручные из триады Дракона и лишь в глазах моего бывшего товарища по-прежнему мелькали озорные искры.

— Судьбу пробацал? — усмехнулся он, — Легче стало?

— Посмотрим, как ты умирать соберешься, — злобно глянул на него я.

— Этого тебе уж точно не видать, — отрезал Колька.

— Раз, два, три, четыре, — звенели мы импровизированными кандалами, а в голове у меня мелькали кадры из «Сибирского цирюльника», где почти так-же бежал на поезд, закованный в железо юнкер Толстой. — Раз, два. Раз, два, — отзвучалась лестница на десять ступенек вниз.

Поворот-лифт.

В кабине мы притулились вчетвером к пластиковой стенке под бдительным оком бойцов из триады. Своей равнодушием они напоминали бесстрастные манекены, однако такое впечатление было обманчивым. Когда мы с Кариной попытались перекинуться парой слов прозвучало резкое замечание на китайском, и один из охранников жестом приказал замолчать.

Время бежало тошнотворно быстро, напоминая об утерянных способностях. Похоже, я ушел даже в некий минус. До экспериментов в минуты опасности я иногда поражался, насколько неповоротливы мои противники. Персональные часы мои ускорялись — не сильно, но достаточно, чтобы переиграть почти в любом поединке. Сейчас же не осталось ровным счетом ничего.

Большего обдумать я не успел, двери лифта открылись, и в кабину неожиданно влетел дикий вой напоминающий звериный.

Сколько уж там глоток издавало эти звуки, я разобраться не пытался. По-моему, лёгкая паника охватила даже конвоиров, явно знающих, в чем тут дело, и они напряженно переглянулись.

«Временно переедете в отработку», — вспомнил я Колькины слова, и тут мы остановились перед двустворчатой дверью напоминающей гаражный бокс.

— Ассыы! Эыыы! Зыссс… — доносился из-за нее разноголосый вой и шипение.

Лица бойцов возле двери смотрелись обреченно. Увидев нас, двое из них развернулись к двери и изготовились для стрельбы, а остальные метнулись тенями к створкам.

Те, открываясь, скрипнули совсем по-русски, а вой-шипение вырвались, наконец, наружу и метнулись «крысиной стаей» к нам «под ноги». По-другому не скажешь, ведь жутковатая картинка нашего ближайшего будущего могла вызвать лишь омерзение.

* * *

Время остановилось..

Импровизированный каземат, набитый жертвами экспериментов дядюшки Чжао мог обезоружить самого психически устойчивого «клиента».

Завывающей биомассой оказалась пара десятков буйных парней облаченных в полосатую робу и напоминающих заключенных американских тюрем времен тридцатых годов. Они сидели по одному в небольших пенальчиках, забранных крупной решеткой. Судя по железным топчанам, заделанным в пол это, было их постоянное место жительства.

Остальные присутствующие, скованные вязанками, как и мы, сидели-валялись, где попало на свободном от клеток бетонном полу. Однако на лицах их не было обречённости — ярость пульсировала в каждой клеточке безумцев.

Слюна, текущая изо рта ближайшего к нам «персонажа» живенько напомнила мне прикованного к кровати партнера Карины из недавнего прошлого.

— Системная химия, — шепотом подтвердила девушка, — Они сейчас под сывороткой ярости. Плохо. Мы для них враги.

Вонь сгустившаяся в помещении напоминала запах коровьего хлева. Запахи крови и пота неплохо дополнялись до боли знакомым амбре общественного туалета.

— Впухли б… — сквозь зубы зашипел Рубан, — Классный у тебя Колька друг…

— Тише, — цыкнул на него Сергей, — Они нас пока не видят.

Действительно, бойцы на полу в большинстве то ли дремали, то ли были без сознания. Ближайшая к нам «вязанка» из троих бойцов лежала в огромной луже крови напополам с чем-то сизо-желтым. Видимо кто-то из них был крепко ранен или судя по количеству жидкости — уже мёртв.

— Садимся, не торчим, — шепнула Карина, и в этот момент нас заметили.

Наверняка каждый Россиянин хотя бы один раз в жизни смотрел фильм ужасов с участием зомби. Безумные лица. Вялые движения. Настойчивость толпы в достижении цели.

Манекены безошибочно опознали в нас врагов и системная химия, которой они были накачаны, настойчиво приказывала этим человеческим остаткам, ползущим сейчас к нам — уничтожать, уничтожать и уничтожать.

Безумцы из-за решеток хорошо дополняли диким воем этот вертеп.

Двое бойцов из ближайшей связки. попытались даже встать на ноги, но им серьезно мешал прикованный труп с болтающейся головой и они, скользнув на жиже, повалились обратно в кровавую лужу, чвакнув будто в болоте.

— Идем к ним, — приняла какое-то решение Карина, — С правой. И раз и два, и раз и два.

Через несколько секунд я понял — нам очень повезло, что девушку поставили в нашей связке первой, ведь драться по-настоящему могла только она.

Бойцы на полу рванулись было в нашу сторону, но каждый был сам по себе и потому вышло все несогласованно. Еще я заметил, какие короткие тросики на их связках. Судя по синякам и ссадинам на головах, их отключали не один раз и видимо эти парни сильно достали бойцов из триады скверностью характеров.

— Не давайте себя схватить, — командовала Карина в полный голос, — Бейте по рукам. Головам. Ломайте кости. — Нанесла она первый удар пяткой.

Сбоку и сзади ко мне рывками приближалась «куча мала» из четырех бойцов напоминающая раненного паука.

Рубан как и я косил на них злющим глазом оценивая дистанцию.

— Пошли прямо! С левой! — вдруг скомандовала девушка, — И раз, и два…

Мы с Сашкой облегченно выдохнули и наша «гусеница» двинулась вперед, оставляя позади ярость почти добравшихся до нас манекенов.

Маневр штука важная. Спустя какую-то четверть часа этого «танца» мы обездвижили все вражеские «вязанки». Хотя прошла «операция» не совсем гладко.

Уворачиваясь от вставшей-таки на ноги последней группы бойцов мы оказались в опасной близости от клеток, и неожиданный мощнейший рывок за тросик возвестил, как мы попались.

Я лягнул ногой назад и попал во что-то мягкое.

Тросик отпустили, но теперь в плену оказалась моя стопа, и я повалился на пол, невольно увлекая за собой товарищей.

Кроссовок оказался единственной добычей психа в полосатой робе.

Грохнулись мы с размахом. Правый бок отдался судорожной болью, а руку противно зажало цепочкой.

— Встаем! — заорала Карина, — Встаем б…

Но ничего не получалось и паника все-таки не лучший советчик. Мы валились снова и снова, теряя согласованность действий и напоминая теперь своего же неловкого противника.

Я знал точно — враг приближается слева и по всему в нас уже должны были вцепиться руки бойцов, как неожиданный вопль сзади заставил меня обернуться и осознать — нам опять повезло.

Буйный манекен из клетки все-таки ухватил одного бойца их связки нападающих. Рука того уже болталась безвольной культей, а второй он безуспешно пытался разжать захват психа на собственной шее. Глаза валились из орбит, и он явно терял сознание.

— Не спешим! — крикнул я, оценив ситуацию в секунду. — Все в норме! — И поднявшись на колени, потянул за тросик Рубана. Тот Серегу.

Последней поднялась Карина и не оборачиваясь скомандовала:

— Встаем. С левой.

Поле боя осталось за нами, а невольный помощник из клетки упустил-таки добычу и связка накачанных сывороткой бойцов, рухнула на пол, повторяя наш кульбит.

— Разворот направо! — командовала фурия, — Дайте мне заделать головного.

Но больше калечить никого не пришлось.

Свалившиеся на пол фигурки вдруг перестали быть агрессивными и лишь пялились в нашу сторону раскосыми глазами, тяжело дыша.

— Отключились? — заинтересовался, наконец, происходящим Сергей.

— Не знаю, — задумалась Карина, — Может обезвоживание?

Действительно никаких признаков кранов или емкостей в помещении не просматривалось.

— Может и обезвоживание, — подтвердил Сергей, — Сколько они здесь? Сутки?

— Нет разницы. Силы экономим, — направилась подальше от обессилевших манекенов Карина, — Молчим. Садимся-кочумаем. Ми-лый, — скорчила она напоследок мне дурашливую рожу, — Не будет у нас с тобой сегодня секса — ты уж прости…

Стоило заговорить о жажде, как страшно захотелось пить, но по глазам товарищей я увидел насколько плохо всем и смолчал.

Запоздалая усталость. Бетонный пол…

Время остановилось…

«6»

Никогда не думал, насколько способен организм адаптироваться к самым диким условиям.

Нам не помешали ни вой обезумевших манекенов, ни запах проникающий в каждую клеточку, ни опасность быть снова атакованными остатками армии дядюшки Чжао. Не помешала нам и жажда — мы уснули.

Первую руладу испустил Рубан. Я хотел было ткнуть его в бок, и попытался еще опасливо покоситься на обессилевшего противника, но сонная муть уже крутилась перед глазами, и мне вдруг стало все равно. Спать, только спать…

Снов почти не было. Обрывочные видения с остановившимся временем увели в далекий иллюзорный мир, где я снова стал «Капитаном Удачей» и примерял на себя роль спасителя.

Явилось детское желание вытащить хоть что-нибудь полезное из собственного сна. Захотелось открыть глаза и не упускать этот меняющий сознание клубок энергий. Но ничего не вышло…

Сколько я порвал наручников в этом единственном сне — не сосчитать, однако добраться до моего бывшего товарища Кольки, по воле которого мы оказались здесь так и не вышло.

Неожиданно всплыл из полного небытия запрятанный далеко-далеко образ жены и старшей дочки. Мне это было сейчас совсем не надо — неизвестность штука страшная. Тем более именно мы с Сергеем организовали этот «Пятиминутный Армагеддон», как сказал Колька, и винить в случившемся (если что и произошло дома) можно было только себя.

Забавно, но, обладая сверхвозможностями, я ни о чем таком не переживал. На задний план отодвинулась даже беременность Карины, о которой знали после гибели ее отца только мы вдвоем.

Образы домочадцев упрямились и не уходили, они лишь переместились на задний план и неподвижно стояли сейчас, молчаливо напоминая про завязавшийся «узел».

«Разберемся после», — твердо пообещал себе я, пытаясь отогнать ненужные сейчас переживания-сомнения, но полусон-полудрема упрямо возвращали меня обратно к семье — снова и снова.

«Выручил» лязг дверей, отгоняя разом любые соображения и напоминая о непростой ситуации.

Тело затекло. Еще бы — если кто и спал когда-то закованный, меня поймет.

Сухость во рту напоминала уже наждачную бумагу. К тому же безумно хотелось в туалет.

Громкое распоряжение на китайском активизировало безумцев в клетках и затихший было вой снова взвился под потолок.

— Приказывают встать, кто может, — захрипела Карина, — Давайте на колени поднимаемся и с левой…

Самостоятельно вышли из ангара-гаража лишь мы.

Молчаливые бойцы триады Дракона споро грузили в машин напоминающие автозаки обессиленных манекенов. Для начала им расстегивали тросики, размыкая человеческую «вязанку» и не снимая наручников с «кандалами» на ногах бросали, словно кули, в темное жерло фургонов.

— Точно обезвоживание, — шепнула Карина под пристальным взглядом автоматчиков из оцепления — Специально выжидали, пока они обессилят.

Я, молча, согласился с ней, понимая: парни сейчас убили несколько проблем разом, буквально заморив в этом каземате нашпигованных сывороткой ярости «зомби».

— Ттух, — плюхались в фургоны тела, — Клац, — захлопывалась очередная дверь и подъезжал следующий «автозак».

Нам досталось местечко в третьем по счету автомобиле.

Коренастый китаец махнул в нашу сторону вороненым стволом автомата и что-то гаркнул.

— Танцуем с левой, — открыла счет первым шагам Карина…

Что-то невнятное мелькнуло в глазах у конвоира, когда мы проходили мимо, и полное безразличие сменилось у него чем-то вроде неподдельного интереса-уважения.

Наша воительница мимоходом спросила его о чем-то, а тот лишь отмахнулся, ограничившись лишь парой слов.

Расковывать нас не стали и пришлось карабкаться по узенькой металлической лестнице, как Бог на душу положит. Внутри же мы попросту бахнулись на пол в уже привычно порядке, устроившись среди обессилевших манекенов, разевающих, словно рыбы рот.

— О чем спрашивала? — поинтересовался Рубан после клацанья замков за спиной.

Мне почему-то казалось будто Карина сейчас станет по обыкновению дурачиться, но она лишь помолчала немного и выдала:

— Плохо все, парни. Я попить спрашивала, а он говорит — там напьетесь. К тому же не расковали. По-моему, нас убивать везут. Как говоришь, милый, это место на допросе называли? Отстойник?

— Отработка, — буркнул я, понимая, что девчонка не так уж неправа.

— Значит и мы отработка, — ледяным голосом поставила точку Карина и добавила дурашливым тоном, — Споём?

— Чего споем-то? — как-то испуганно пискнул Сергей…

— А Варяга, — злобно отозвался Рубан, — Помирать же едем…

— Слова-то знаешь? — оживилась Карина, — Нет, правда. Всегда мечтала спеть что-нибудь эдакое, если именно так всё заканчиваться будет…

Я промолчал, а Серёга неожиданно заплюхал носом.

Двигатель автомобиля натужно урчал — он явно объезжал какое-то препятствие, пробираясь вперед, и скорость его была невысокой.

За железной коробкой будки иной раз звучала человеческая речь. Один раз даже кто-то из прохожих хлопнул со смехом по обшивке фургона. В ответ из кабины прозвучал злобный окрик и одиночный выстрел.

Испуганный возглас и топот шагов. Шутник явно ретировался.

— На палубу вышел сознанья уже нет, — неожиданно запел Саня.

— Это ж не Варяг, — пыталась возразить Карина.

— Пою что помню, — злобно отозвался Рубан и продолжил, — В глазах у него помутилось.

— Увидел на миг ослепительный свет, — подхватил я щемящий мотив, — Упал, сердце больше не билось…

— Не хочу так! — с неожиданной яростью заорал Сергей, — Так не может быть! Мы же всех победили!

— К ногам привязали ему колосник… — выводили мы на пару с Саней. Нам уже было плевать, что там дальше. Важнее допеть что помнили, чтобы после начать сначала, а потом еще и еще.

Не знаю, что чувствовал сорвавшийся в истерику Серега, а у меня перед глазами вставали вместе с песней русские моряки и нечеловеческие испытания, в которых и шлифовался этот яростный текст.

Мы с Саней были сейчас не здесь, а на крейсерах, что шли под командованием адмирала Рожественского на верную гибель в Цусимском проливе.

Жара и жажда. Нечеловеческие условия. Кто-то бежал на берег, будто иная крыса, но таких было немного, и гибли матросики, гибли, но вахты своей не бросали.

— Напрасно старушка ждет сына домой, ей скажут, она зарыдает, а волны несут от винта за кормой и след их вдали пропадает…

«Нет смерти», — говорили мне Сашкины глаза, — «Нет!» — отвечал ему я.

Автозак неожиданно остановился, прыгнув на кочке, но мы не перестали петь — нельзя останавливаться — мы знали это и пели, наверное, уже по шестому кругу. Теперь уже вчетвером. Эх, если б не эта сушь во рту…

Прервали нас неожиданные выстрелы рядом с машиной. Не сговариваясь, мы замолчали, пытаясь угадать, что происходит.

«Не перестрелка», — понял я и переглянулся с Кариной.

— Добивают, — кивнула она головой, — Мы на закуску.

— Поём что ли? — гнал от себя страх наш интеллигентный Серега.

— Потом. На улице, — отрезала «бандерша».

Клацнула дверь соседнего автозака. Говор на китайском. Кто-то сбрасывал неподвижные тела на землю. Позвякивали цепочки расстегиваемых наручников-кандалов.

Все деловито-споро. Без лишних слов и почти без команд. Каждый знал, что ему делать.

— Тах, — прозвучал в стороне первый выстрел, — Тах-тах, тадах…

— Отработка, — шептал снова замерший на грани истерики Серега, — Мы отработка…

— Драться нет смыла, да и не выйдет — поставила точку Карина и «подбодрила», — Осталось красиво умереть? А, парни?

— Вы просто не знаете, — неожиданно зачастил Сергей, — Я-то не верю, что нас убьют. Вы не подумайте, мне же бабушка про жизнь мою все-все рассказала. Она знаете, какая была? К ней весь Новосибирск ездил.

— Трах-бах, — отзвучали последние выстрелы на улице.

— Так уж и рассказала? — таращился на него Рубан, но ничего Серега ответить не успел.

Шаги. Клацанье замка и неожиданно резкий дневной свет.

Свежий ветер ворвался к нам в автозак, разгоняя запахи тел, крови и нечистот.

Ветер пах морем и свободой — прав был Валентин Катаев никому не убить ветер! Эх…

Солнце! Только сейчас я сообразил, что мы уже несколько дней не были на улице, так бездарно попавшись на удочку триады Дракона.

— Птахина, — показалась в открытых дверях круглая харя обрусевшего Дэн Тина. Колькиного зама и товарища. — Хочеша последней быти? Тогда безы фокусав. Сядыте в стороныке — воздуха дыши.

— Пить дашь? — жарко задышал я, — И сигаретку подкури по-братски, а?

— Питы мало, — выудил Дэн початую поллитровку колы и издевательски отхлебнул, — Сигареты тожы мало. Арымагеддона. Дыши так пока. Небы сонце смотри…

Я молча отвернулся от него и дернул Рубана за тросик — вставай, мол.

Поднимались молча. Обреченно.

На улицу валились кулями — видимо все силы остались там, в автозаке и отзвучавшей старой песне российских моряков.

Солнце лупило нещадно, и было еще не в зените.

— Часов одиннадцать, — прищурился я на редкие облачка и неожиданно увидел портовые краны меньше чем за километр.

Морской воздух вливался в легкие, а я неожиданно понял, чего не хватает для полноты картины. Гуанджоу почти не изменился внешне — те же небоскребы, отстроенные с китайским размахом, те же дорожные развязки. Вот только по ним сейчас никто не ехал.

Людей тоже не было видно. Понятно — какому зеваке захочется попадать под нечаянную раздачу.

Добитые манекены лежали куклами в одной куче. Нашпигованные когда-то системной химией парни навсегда утратили ненужную никому ярость и какие-либо желания. Кровь текла из еще свежих ран и, по-моему, каждый из них имел по аккуратной дырке в голове.

— Хораишо пели, — романтично прищурился Дэн Тин, — Чего сеичас малычите?

Ответа он не дождался и, отвернувшись от нас, махнул бойцам, мол, начинайте.

Конвейер заработал.

— Динь-дилинь, — мелодично звенели заботливо отстегиваемые цепочки кандалов. — День-делень… — летели они в общую кучу.

Первый автозак развернулся и, проезжая мимо нас, до невозможности испортил морской воздух бензиновым выхлопом.

Бойцы споро потащили первого манекена к куче мертвецов. Тот не сопротивлялся и, по-моему, не понимал что происходит.

— Та-дах! — всадил один из них пулю ему в башку.

Мы невольно вздрогнули. Даже привыкшая к переплетам Карина не удержалась.

Расстрел. Сколько я смотрел подобных сцены в еще советских кинофильмах про войну, никогда не примеряя на себя роль жертвы или палача. В иные моменты, будучи еще пацаном, даже закрывал глаза. Не нравились мне во все времена ни удовольствие на лицах маргинальных палачей, ни хладнокровный героизм будущих убиенных.

«Надо же было так вляпаться!» — разглядывал я, как волокут будто куклу очередной манекен.

— Тадах! — грохотал одиночный выстрел.

Второй автозак покинул место расстрела ловко объехав нашу машину. Он даже фафакнул нам и нагло ухмыльнулся через лобовое стекло, мол, пока. Бывайте.

— Ну, всё, — напрягся вдруг Саня, — Последний остался…

«7»

Не знаю кому как, а мне в тот момент солнце вдруг засветило ярче — высокая минута ничего не скажешь.

Старина Дэн не спешил, он смотрел куда-то за наши спины. Пристально. Я даже обернулся, пытаясь угадать, что там происходит.

А там катился легковой камуфлированный автомобиль со включенными фарами.

— Колика? — удивленно проговорил старина Дэн.

Эх, минутка жизни лишняя. Кто может понять, что такое стоять на пороге вечности, да и есть ли она вечность. Никогда не думал, что могу так радоваться просто чистому воздуху или тучке, что сейчас наползёт краем на жгуче-рыжий диск в небе.

— Успел, — искренне радовался мой бывший дружок из Челябинска выскочив из машины, — Хоть попрощаемся сейчас по-человечьи. Чего замерли? — гаркнул он вдруг нам злобно, и автомат его ловко скользнул с плеча в руки, — А ну пошли до кучи!

Растерянный Дэн еще пытался ему объяснить, мол, надо бы наручники снять, чтобы честь по чести, но Колька его и слушать не захотел.

Бойцы в «прениях» участия не принимали, и стояли сейчас, расслабленно опустив оружие.

— Стреляй здесь, — устало проговорила Карина, — Устала я сегодня что-то.

— Больно хочешь? — прищурился Колька, — Я могу. Сначала коленки прострелим, а потом и утащим. Веришь?

— С левой, — устало скомандовала набившей оскомину фразу наша головная, — Хорошие у тебя все-таки друзья, Миха …

Отвечать не стал. «Наждачка» в глотке терла уже так сильно, что невольно хотелось все это быстрее закончить.

— Динь-дилинь, — весело и как-то по-новогоднему прозвенели блестящие цепочки оков, — Динь-дилинь.

Шли медленно. С чувством. И когда сзади нас неожиданно взорвалось выстрелами пространство мы даже не повалились продолжая обреченно-мелко перебирать ногами.

Первой среагировала все-таки Карина.

— Бегом марш, — рявкнула она, — Быстрей б…

Мы не понимали, что происходит и не оборачивались, пока не завалились за груду освежеванных триадой Дракона трупов.

— Бзда-да-дах, — грохнуло вдруг что-то за нашими спинами, и я неожиданно увидел падая и краем глаза, как наш автозак в котором сюда прибыли переломило-подбросило в воздух.

Невысоко, но внушительно.

Тишина после взрыва показалась невыносимой. Звона в ушах не было, а вот стоны раненых долетели до моих ушей сразу.

Та-дах, — грохнул одиночный выстрел, — Та-дах, — и я почувствовал, как оборвалась еще одна жизнь..

Любопытство оказалось все-таки сильнее любых соображений о безопасности, и я высунулся-таки из-за укрытия.

Сначала тому, что увидел, я не поверил и даже на всякий случай по-мальчишечьи зажмурился-потряс головой.

Глянул еще раз и понял что не ошибся, а ситуация переворачивается на сто восемьдесят градусов.

Добивал раненых бойцов из триады Дракона не кто-нибудь посторонний, а именно Колька. Неожиданно для меня встали на свои места и странное поведение моего товарища на допросе, и непонятное дружелюбие с искорками во взгляде.

Он стоял сейчас над своим старым товарищем Дэн Тином и что-то ему говорил. Потом поднял автомат.

Та-дах, — сухо грохнул выстрел, и я неожиданно увидел, хотя снова зажмурился еще раз, как затвор на обратном ходу выбил патрон из магазина и дослал его в патронник.

— Птахин! — заорал мой старый товарищ, — Валите сюда, если уцелели! Браслеты сниму…

* * *

Неожиданный поворот парализовал меня окончательно. Еще несколько дней назад я бы ни за что не позволил ни заковать себя, ни увозить на расстрел, однако способности угасали, а после Колькиных слов ой как не хотелось вставать.

Кровь пульсировала в висках, противно напоминая — я еще жив.

Закованные в одну вязанку товарищи истрактовали молчание каждый по-своему.

— Кокетничаешь? — косился на меня своим птичьим глазом Рубан, — Чего делать-то будем? Встаем?

— Его не зацепило часом? — беспокоилась моему отсутствию реакций помятая падением Карина, не имея возможности повернуться.

Я чувствовал на тонком уровне молчаливое недоумение Сереги и Кольки стоящего на полуденном солнце с автоматом наизготовку.

Мне так хотелось, чтобы они поняли без объяснений как неохота мне сейчас подниматься из-за этой неожиданно уютной кучи трупов.

— Птахин нету времени! — проорал еще раз Колька, — Не вылазишь — каждый за себя, мне твоя команда до фени…

— Да идем мы идем! — с неожиданной злостью проорал Рубан, — Миха не в себе немного, — совсем уж неожиданно мотну он головой назад, угадив мне точно в переносицу.

Боль нежданной оплеухи вырвала меня, наконец, из сумеречного состояния, а вместо злости на меня навалилось вдруг беспричинное веселье.

— Встаем, — заорал я, радостно дергая Саню за тросик, — Колька, ключи от наручников у Дэна…

Не представляю, как мы выглядели со стороны, выцарапываясь из-за тошнотворной кучи.

Перебираясь через месиво человеческих тел, я вдруг увидел с высоты птичьего полета картинку неожиданно застывшего мира.

Наверняка жизнь где-то сейчас пульсировала, но мне виделись лишь обесточенные здания и замершие на вечной «парковке» хаоса автомобили. Картинку дополняли редкие человеческие фигурки, бредущие по телу умирающего мегаполиса в поисках нетронутых еще магазинов-кафе.

А небо распахнулось так высоко. Чистое-чистое и первозданно-свободное от мути цивилизации. Оно смеялось тучами, сверкая единственным рыжим глазом, а где-то далеко внизу наша команда упрямо «скреблась» навстречу неизвестности.

Колька был деловит.

— Чего завис-то кабан, — присел он позади нас, побрякивая ключами, изъятыми в карманах старины Дэна, — Времени и так мало — мне-то обратно надо. — Тросик пропущенный между ног никак не хотел с нами расставаться, а я все молчаливо ждал объяснений, — Ну вот, — удовлетворенно прогудел Колька, — рассыпайтесь, и валите к машине, только без фокусов…

История старого товарища оказалась простой и без изысков — с моей первой беседы еще в Гонконге наша команда оказались вне интересов триады, и была использована «торпедой».

Колькин шеф Ли сяньшен перед самой «командировкой» выдал всем единственное указание: после завершения операции пленных не брать.

Обстрелом небоскреба дядюшки Чжао руководил именно тот коренастый властный китаец, что меня допрашивал. После того как Колька принял решение попытаться вытащить нас через отработку, якобы отправив на уничтожение, доверие к нему возросло в разы.

— Дэн сучка косоглазая понял, что я именно тебя на нижних уровнях искал. Интриги начал плести, мол, русские своих не бросают, — выбрасывал из машины емкие тюки Колька, — Власти ему смотри, захотелось, вот и рассчитались наконец по полной. Короче — здесь ваши шмотки. Оружие заберете у этих. — Мотнул он головой в сторону взорванной машины. Одежда-жратва-лекарства, — пнул он ближайший тюк, — Вода, — выдернул товарищ из темной глубины салона канистру на пару десятков литров. — Вам на все двадцать минут, максимум тридцать. Я сейчас валю обратно и поднимаю кипишь — взорвали-убили. У меня теперь доверие полное. — Оказалось, Колька стал теперь комендантом империи Чжао со всеми вытекающими, — Ваша дорога одна — в порт, — тыкнул он рукой в сторону молчаливо стоящих кранов. — Уходить только морем — иначе отсюда не выбраться. — Ключи держите, — подал он толстенную вязанку, — Браслеты сами скинете и не попадайтесь больше. — Забросил он свой автомат в глубину салона и не оборачиваясь полез в машину.

— Целоваться не будем, — крикнула ему вслед Карина, приседая за ключами, а Колька лишь еще раз махнул нам рукой.

Двигатель внедорожника фыркнул, и он ловко развернулся на маленьком пятачке.

— Времени не теряйте, Миха, — еще раз крикнул Колька, и я услышал, наконец, в его голосе те самые нотки, покорившие меня в свое время.

— Птахин, подходи, — вырвала меня из воспоминаний прошлых лет Карина, — Резче давай, — командовала она, — Нам твоего товарища подводить незачем, да и он нас второй раз в плен точно брать не соберется.

Наша воительница была как всегда права.

Серега, избавившись от оков, уже потрошил тюки с изъятым при задержании бутором. Бирки на ручках и упаковка выдавали азиатский аккуратизм с которым жизнь наша должна была завершиться. Перед глазами появился картинка концлагеря, трупы и груда вырванных золотых зубов заботливо ссыпаемых в аккуратные ящики.

Звяканье оков вырвало меня из видений, и только сейчас я сообразил, как же все-таки нам повезло.

— Переодеваться не будем, — командовал Карина, — Берем шмотье. Всем по глотку и ходу. Миха на тебе обмундирование и вода-жратва. Сашка, Сергей, пошли оружие собирать.

Наш программист с явным неудовольствием оторвался от кучи каких-то проводов, но говорить ничего не стал, а лишь запихнул все, не разбираясь, в армейский мешок с лямками.

Из моих вещей в том тюке оказался лишь десятикратный армейский бинокль, снятый в недавнем боевом походе к хранилищу с одного из убитых охранников. Парень из триады Чжао был явно армейцем в недалеком прошлом и покорил меня забавными пируэтами с оптикой в рукопашной схватке. Однако в ту пору я еще был в силе, и атака его захлебнулась еле начавшись.

Жирная царапина на правом окуляре напоминала именно о той схватке.

«Дивайс» удобно устроился на шее, и я принялся налаживать «постромки» для тюка с амуницией и воды.

Товарищи мои ловко потрошили покойников, сбрасывая все полезное на брезент. Кусок ткани появился скорее всего, из будки подорванного автомобиля. Мозг услужливо выдал картинку чего-то похожего по цвету под кучей пленных манекенов.

Присел-потащил на себя увязанное приспособление — таежные навыки распределять груз не подвел.

Встал. Килограмм сорок.

Немного мешалась канистра на животе, но лямки сооружались с расчетом на затяжку, что я и сделал. Шагнул и оценил полноту двадцатилитровой емкости — вода не переливалась влево-вправо. Однако стоило команде разобрать-увязать груз, как все вспомнили о жажде и быстро убавили мне удобствНаливали по кружке.

Канистру я вязал крышкой набок, так что проблем не было. Только сейчас мы поняли, насколько утомлены. Хорошо Карина, чуть не под автоматом запретила напиваться досыта, и, крикнув нам «Марш-марш», указала направление в сторону портовых кранов.

«8»

Пот заливал глаза.

Солнце свирепствовало, рассыпая щедрые порции жара в окружающее пространство.

Мир прогрелся так, будто на самом деле начался Армагеддон и прямо сейчас разверзаются врата ада.

Портовые краны издевались, не приближаясь ни на йоту, а сил уже не оставалось.

Несколько раз Саня пытался завести автомобили, стоящие на дороге, но всякий раз оказывалось, что хозяева машин делали ставку на противоугонное средство с использованием спутника. Вирус же, запущенный Сергеем несколько дней назад, заботливо разрушил все, что касалось любых средств связи. В одном автомобиле мы даже обнаружили труп водителя убитого осколками отлетевшими от торпеды. Волосок, отделяющий жизнь от смерти по-прежнему оставался тонким.

— Грузовик, — бормотал Саня оглядываясь по сторонам, — Нам нужен грузовик, — но все что могло двигаться уже уехало, а к нашим услугам были лишь эти жалкие останки.

Окружающий мир по-прежнему молчал.

Несколько раз в отдалении мелькали неясные фигурки, но в основном маршрут оказался чистым.

На привалах я осматривался в бинокль, упорно шаря между бликами оконных проемов, и все пытался представить, как мы выглядим со стороны для вероятного противника. Получалось немногочисленно, но внушительно.

Четыре фигурки под завязку груженные оружием и непонятными тюками напоминали моему ошпаренному последними событиями воображению группу диверсантов с радиостанцией-взрывчаткой.

Лидировала, безусловно, Карина, и если в самом начале я еще пару раз фыркнул над ее идеей идти в открытую, то по прошествии часа невольно с ней согладися.

Головным шел я и как самый тяжело груженый определял всем средний темп.

Воду на кратких привалах выдавала наша воительница, скупо ориентируясь на какие-то собственные соображения.

Иной раз где-то на бескрайних просторах города раздавались одиночные выстрелы, напоминая — человечество собственных амбиций не убавило, по-прежнему не задумываясь в средствах для достижения целей.

Неожиданности начались на очередной краткоскрочной остановке, когда Сергей достал чехол со своим сотовым телефоном, сохранившимся лишь благодаря изолирующему чехлу.

Кнопки «Саунд локт» «Радио локт» и «Видео локт» торчали сейчас ненужными пупырышками лишь напоминая об удачной задумке хозяев одной из альтернативных дядюшке Чжао сетей. Любые функции гаджета казались сейчас бесполезными, а чехол мог лишь предохранить аппарат в лучшем случае от ударов.

— Время посмотрю, — отозвался мятежный программист, отбросивший все человечество (наверное, за исключением пигмеев) лет эдак на пятьдесят назад.

Говорить не хотелось. Мы лежали в тени перевернутого автобуса, укрываясь от послеобеденного жара.

Неожиданное предчувствие чего-то странного «постучалось» изнутри. Пытаясь понять — что это я обвел глазами товарищей, а Серега лишь недоуменно глянул на мое оживление и потащил телефон из матового чехла.

Ткнул на клавиатуре нужную кнопку.

Беспокойство передалось вдруг Рубану, и Саня жестом попросил мой бинокль.

Спокойной оставалась лишь Карина, но лишь до той поры пока в тишине рухнувшего мира не прозвучал до боли знакомый скрипучий голос из телефона.

Думал ли кто в свое время, приобретая сотовый, об искусственном интеллекте?

Наверняка.

Странности мира электричества проявлялись даже в бытовой технике, а уж понятие «плохой характер» для девайса посложней, дело совсем обычное.

Иной программист, работая на своей машине, настолько становился един с ней, что оторвать его от работы, казалось сродни операции по разделению сиамских близнецов.

Путались определения-фразы, смешивая человеческое с техническим, а выражения «Задумался» или «Вредничает» звучали по отношению к бездушным машинам с завидной частотой.

Не знаю, может, кому еще «повезло» так же как и мне, но моя и Серегина «Пиррова победа» никогда не смогла бы состояться без наших маленьких помощников.

Искусственный интеллект в разработанной им модели телефона проявился, когда он подбирал мою кандидатуру «несущего удачу». Для розыгрыша собственной партии с раскинувшими щупальца сетями ему необходим был партнер, и он подобрал (используя необычные возможности системной «паутины») именно меня.

После этого мне вручили обманом через Диму «Нокиа» сотик и карусель с заданиями-поручениями закрутилась. Замысел Сереги был с размахом, и нас стало четверо благодаря искусственному интеллекту наших телефонных аппаратов.

Именно с помощью этих «Малышей» мы и добрались-таки до мозга «Системы», открывая кодовые замки и минуя ловушки. Малыши путешествовали по радиочастотам, электросетям 220 вольт, гасили в нужное время свет и вражеские видеокамеры.

Когда же настала пора выбирать мой «Малыш» предпочел взорваться вместе со всеми сотовыми телефонами, девайсами и узлами управления любых сетей, а Серегин трусливо попросился в изолированный чехол.

Именно поэтому мы с мятежным программистом так удивились до боли знакомому голосу-речитативу именно моего Малыша.

— Четыре тридцать, — по обыкновению немного картаво скрипнул он в тени перевернутого автобуса, — Спасибо включили. Покажите вокруг…

Ошарашенный Сергей машинально подчинился и выбрался с телефоном на послеобеденное пекло.

— Послушай, — обратился я к гаджету, когда его создатель вернулся со своим детищем на место, — Ты же взорвался, я ведь сам видел…

— Знаю что такое больно, — отозвался Малыш в своей обычной манере и поправился, — Теперь знаю.

Оказалось маленькому бунтарю не пожелавшему жить вне породивших его сетей, погибнуть при взрыве так и не удалось. Попасть внутрь второго телефона ему не помешали ни включенная на футляре кнопка «Радио локт», ни собственное нежелание существовать без информационного поля.

— Вечность для двоих, — закончил он свою историю и добавил о собрате, укрывшемся сейчас где-то в глубинах пластико-металлического корпуса, — А он боялся с вами даже заговорить — всегда был трусом.

Карина и Рубан открыв рты, слушали этот странный диалог.

Я понимал их состояние — поверить без подготовки в разум гаджета не сможет даже законченный фантазер. Так что наш с Серегой секрет оказался для большинства немаленьким сюрпризом.

Наверняка Саня с Кариной прокручивали сейчас в голове события предшествовавшие «пятиминутному Армагеддону». Вот я в ночном клубе провожаю Рубана странной фразой «Иди, а я послежу» на танцпол. Вот в Новосибирске я узнаю о провале операции и успеваю выскочить из-под молотков «Альтернативной сети». А наш с Серегой боевой поход в главному мозгу «Мамочки»?

— Послушай, — разволновался я, — Скажи, что там в эфире?

— Слушаю всегда, — принял по обыкновению обращение за приказ Малыш, — Глобальных сетей нет. Спутников нет — только радиоконтакт.

— В какой стороне? — живо отреагировала Карина.

— Порт, — коротко отозвался Малыш, — Морзянка. Много. Длинные волны. Одно и тоже…

— Скорее всего «Сос», — отозвалась девушка, — Короткие волны рядом есть?

— Нет.

— Проверь по всему диапазону.

Но, оказалось, функционировать Малышу осталось не так уж и много.

— Короткая батарея, — скрипнул он, — Нужен заряд.

— Отключаем, — принял решение Сергей и коротко пояснил, — Понадобится ближе к порту.

Карина молчаливо-нехотя согласилась и лишь скомандовала: «Вперед марш».

Новости внесли в коллектив немалое оживление, и даже порядком надоевшая канистра на животе не так уж противно булькала-переливалась, заставляя меня пошатываться на ходу.

Вопрос нашей дамы-лидера о коротких волнах был тоже понятен — мобильные-переносные радиостанции работают именно в этом диапазоне. Такое молчание эфира говорило лишь об отсутствии рядом организованных групп. Например, Колькиной триады Дракона.

После беседы с Малышом портовые краны стали неожиданно ближе и мы не сговариваясь шли в хорошем темпе.

Однако тяжесть груза понемногу становилась неимоверной. Минут через двадцать прибросив, сколько осталось до ближайшего привала, я понял — могу и не дойти.

Позорно валиться на глазах у всех не хотелось, просить об отдыхе тоже.

— Грузовик! — прозвучал неожиданно из-за моей спины возглас Рубана, — Я смотреть.

Неожиданно навстречу мне качнулась из-под ног лента асфальтовой трассы, и я чуть не завалился. Спасибо Серега поддержал.

Мир уплывал в закрутившуюся перед глазами фиолетовую муть. Кто-то поддерживал меня за руки, а мне оставалось лишь перебирать ногами из последних сил.

Неожиданный ветерок принес морскую свежесть, и прохладная тряпка коснулась лба.

Долгожданная тень.

Я сидел, прислонившись боком к заднему колесу грузовика, а Серега с Кариной стаскивали с меня коварный груз.

— Дергай здесь, — попытался я развязать ключевой узел, но сил не было, и фиолетовая пелена снова поплыла из глубины сознания после совсем небольшого усилия.

* * *

Отсутствие окружающего мира не самая большая беда — возвращение страшнее.

Один из товарищей детства — наркоша с двадцатилетним стажем — на вопрос о ломке как-то ответил, мол, страшна не сама ломка, а обретение израненного-больного тела.

Едкий запах нашатыря упрямо вырывал меня из небытия обратно в неуютный мир.

Мне туда не хотелось. Ничего хорошего на той стороне не ожидало — лишь нескончаемая жара и бесконечная дорога в порт.

— Миха, подъем, — жарко шептал мне Серега, — Сейчас пожрем и дальше на колесах — Саня тачку завел.

Нашатырь зараза! Фыркнул я… Едучий запах проникал в самые отдаленные уголки сознания, путая первые мысли и вызывая лишь стойкое желание отвернуться и нырнуть обратно в сладкую черную глубину.

Сменившийся ветерок неожиданно ткнул в лицо смачный дизельный выхлоп. Когда-то в армейке он стал для меня символом удачи, означая — машины взвода заведены.

Неожиданно я снова стал молодым офицериком, призванным из запаса на пару лет.

«Чудеса», — открыл я, наконец, глаза и почти с любовью уставился на облупленный Серегин нос и его беспокойный взгляд — все теперь будет хорошо — это я знал точно.

Погрузились быстро. Бензобак оказался почти полон, и можно было теперь сгонять в любой угол Гуанджоу, но, похоже, делать этого не следовало. Город понемногу начинал шуметь, и что-то в его недрах все-таки происходило.

В далеком хитросплетении улиц редкие одиночные выстрелы сменились очередями. Неожиданно грохнул далекий взрыв. Второй.

— Кумулятив. Ручная граната, — раздался за моей головой голос обеспокоенный Карины, — Пора срываться. Серега как он там? Если не очнется, пристрелишь…

«9»

Конечно же, она шутила. После «бодрящей» фразы я разом вывернулся из цепких объятий небытия, вскочил на ноги, и чуть не уронил Серегу.

Воительница расхохоталась. Солнце, почти закатившееся за горизонт, светило ей сейчас в спину расцвечивая мелкой сеткой, растрепанные волосы и полностью скрывая лицо в тени. На удивление я чувствовал себя выспавшимся и отдохнувшим. Видимо потеря сознания плавно перешла в сон…

— Умаялся роднуля, — положила мне девушка руки на плечи и чуть потянула к себе.

Легкие касания шелушащихся губ. Прерывистое желанное дыхание и, наконец, поцелуй на забытой Богом окраине мира.

Секунда и ничего не осталось вокруг, лишь беззвучно вращались образы-картинки портовых кранов, фыркающего грузовика и замершего в ожидании города.

— Заканчивайте, любовнички, — порушил идиллию Рубан, — Нужно до темноты определиться, что там в порту.

Сказка ломалась, «водоворот» останавливался, и безжалостный мир опять навалился с непреодолимой силой.

Но Карина не позволила этой счастливой минутке упорхнуть малой птахой.

— Дважды за один день может и не повезти, — не оборачивалась — не убирала рук она, прижимаясь ко мне щекой и не открывая глаз. — Ну а потом без разведки и на грузовике соваться в порт — авантюра.

Напоминая о близости моря, прилетел слабенький ветеро, к пахнущий солью, портовым ароматом отработанного масла и разогретого на солнце железа.

Ветерок бодрил, напоминая — цель близка, но Карина была права.

Неожиданно я глянул новым взглядом на своих товарищей и почувствовал вдруг, насколько мы все за сегодня устали.

— Здесь ночуем? — деловито ткнул Саня в сторону ближайшего «глухонемого» терминала из красно-синего волнистого профиля.

— Почему нет? — с явным неудовольствием сняла руки с моих плеч девушка, — Нам грузовик так и так с глаз убирать. Едем сразу. Если там кто и есть, не думаю, что они опаснее нас, а на открытом воздухе оставаться нельзя — грузовик штука лакомая…

Серега с Саней уже заталкивали умаявшие меня тюки через задний борт, матерясь-чертыхаясь.

— Ни за что не поверю, что Миха один столько нес, — фыркал Саня, перевалив таки груз через борт, а Серега согласно кивал, задумчиво меня рассматривая.

Не нравился мне его взгляд. Сразу вспомнилось — именно этот интеллигентный парень, на поверку оказавшийся все-таки бойцом, подобрал меня в партнеры для борьбы с Системной сетью в свое время.

— Не вздумай со мной экспериментировать, — на всякий случай и безадресно брякнул я в окружающее пространство и неожиданно понял — попал в десятку. Серега смутился, закашлял, и взгляд его стал скорее испуганным, нежели изучающим, — Говори, давай чего задумал? — Шагнул я к нему, — Я чего-то не знаю?

— У нас теперь есть сыворотки, — раздался из-за моей спины голос Карины, — Ярость и еще что-то непонятное. Колька видимо на всякий случай вместе с лекарствами положил. Вот только колоть себе их желания нет.

— Ага, — развернулся я к воительнице, — А я значит в самый раз, — Неожиданно мне пришло в голову, что этот маневр получился у меня все-таки быстро. Глянул на Карину и неожиданно для себя снова впал в романтику.

Точеный профиль на фоне «остывающего» солнца. Внешне хрупкая фигурка, таящая в себе мощь боевой машины, почти растворилась сейчас в окружающем воздухе, подрагивая будто голограмма.

Девушка не удостоила мой вопрос вниманием, а лишь махнула рукой, явно отгоняя от себя видения чего-то важного и возвращаясь обратно в это мир.

— Пора, — сделал она первый шаг к грузовику, — А ты, милый, похоже, снова становишься шустрым.

Действительно. После потери сознания и глубокого сна с нашатырем в финале, во мне что-то проснулось. К сожалению, это не было навыками из лаборатории Чжао, а лишь то чем я владел всегда. Не сканирование пространства, чтение мыслеобразов окружающих или моментальная регенерация, но я снова стал чуть быстрее окружающего мира.

Прислушиваясь к себе, забрался через борт грузовика и решил запаковаться оружием и гранатами из ноши Рубана-Сереги.

Арсенал оказался немаленький. Выбрал себе пару пистолетов и автомат той же модели, с которой мы шли на штурм хранилища. Разгрузка с гранатами оказалась по обыкновению мала, и пришлось ее резать по бокам, чтобы хоть как-то застегнуть. С окровавленным бронежилетом решил не заморачиваться, а попросту вытащил из него кевларовую пластину и приладил ее на уровне сердца на груди. Задумчиво оценил остатки импровизированной оружейки и посетовал на покалеченную ладонь — так иной раз не хватало, именно оторванных осколками пальцев…

«Запаковка» получалось внушительной. Помимо стрелкового оружия в общей куче оказалась еще и пара ручных гранатометов вроде «Мухи» в защитных цилиндрических корпусах.

Пока паковался-рассматривал, грузовик фыркнул сизым дымком и покатился к приоткрытой грузовой двери.

Серега по-прежнему настороженно рассматривал мои приготовления. Уловил его настроение, и успокоил мятежного программиста, мол, зла на него не держу. Чего, мол, там — все уж произошло и теперь нужно жить, да быстрей выбираться.

Говорил, а сам чувствовал, как город за спиной «собирается с силами». Теперь он не казался мне молчаливым.

Где-то там в его глубине «бежали» маленькие «эритроциты» людишек, и почти гарантированно оставшиеся в живых ответственные руководители готовились восстанавливать рухнувшую было государственность.

«Колька прав, — рассматривал я приближающийся терминал, — Максимум через неделю начнется зачистка мародеров и восстановление уцелевших систем. Нам здесь места не окажется точно. Домой, только домой…»

Мир не дрогнул, и никаких неожиданностей пока не проявилось. Открытое пространство, наконец, осталось за спиной, и грузовик закатился внутрь, шурша-похрустывая покрышками на мелких камушках.

С оружием наизготовку наша команда наверняка смотрелась в кузове довольно живописно — мы с Серегой вдоль бортов — лежа, а Карина за кабиной — стоя.

Терминал оказался почти пустым. Брошенные погрузчики и пара вертикальных стопок симпатичных ящиков в гофрокартоне, затянутом полиэтиленом.

Саня порулил в дальний угол, где в полумраке виднелся дверной проем и, обрулив пару гидравлических тележек ловко развернулся.

Заглушил двигатель.

Карина показала жестом — смотрим-слушаем. Несколько минут мы привыкали-оглядывались, улавливая какие-то шорохи, которые почти в полной тишине преследуют каждого.

После наша воительница почти бесшумно скользнула за борт и поманила меня за собой, показав жестом, мол, мы уходим, а парни остаются — наблюдают, осматриваются.

Дверь оказалась заперта. Однако ни один хлипенький замок не сможет противостоять выстрелу из автомата.

— Бенц, — слегка брякнула Карина прикладом по двери, — и когда наши наблюдатели обернулись на звук, выстрелила. — Тдах, — отдалось в гулком пространстве складского помещения. Эхо метнулось под потолок и завязло в угловатых фермах перекрытия.

Пуля безжалостно скомкала «неготовый» к активному сопротивлению пластик-силумин и жиденький замок повис из дверей «вырванным язычком».

Уверенность девушки заряжала. Взгляд ее сверкнул, и она кивнула мне на двери, взяв автомат наизготовку.

Жесткий пинок распахнул створку, однако внутри нас ждала очередная пустота.

Высоко вверх уходила гулкая железная лестница со ступенями из рифленого профильного железа.

Мы пошли на второй этаж, прислушиваясь к тихому гулу чуть вибрирующей конструкции.

Пустота помещений становилась обыденностью. Офис на четыре стола и погасшие мониторы. Было видно — рабочее место покидалось не в спешке. Аккуратные стопки документов и ровные рядки разноцветных папок на полке.

Диспенсер с почти полной бутылью.

Холодильник в небольшой лужице талой воды.

Следов от взрыва телефонов не было, будто Армагеддон обошел предприятие стороной.

— Идем наверх, — шепнула одними губами Карина. Лестница действительно не заканчивалась на этаже, а призывно закручивалась куда-то дальше.

Вот и «скворечник» на самом верху. Круговой обзор. Три пульта управления с микрофонами. Диван.

Походило, именно отсюда открывались-закрывались ворота базы и отдавались распоряжения.

— Кровь, — ткнула пальцем в подоконник Карина.

Действительно там отпечатался смазанный след пальцев, будто человек пошатнулся, но удержался от падения.

— А вот и Армагеддон, — заметил я место взрыва сотового телефона, осколки которого видимо и ранили владельца.

— Все правильно, — эхом отозвалась Карина, — Вы с Серегой бомбили хранилище Чжао вечером, почему и офис прибран, а этот пост видимо был круглосуточный.

Получалось, охранник-диспетчер не достучавшись-таки до служб спасения-помощи покинул, в конце концов, свой пост.

Неожиданно я увидел, как рушился мир и услышал грохот столкновения грузовых поездов на виадуке вдали. Чудом зацепившиеся на верхотуре, вагоны валялись сейчас на боку, причудливо свешиваясь вниз.

В небольшом двухмоторном самолете, рухнувшем на соседний двор, взорвалась, скорее всего, навигация. Обугленные останки напоминали теперь о предыдущем величие инженерной мысли лишь отдаленно.

Неожиданно я заметил кровь на трубке телефонного аппарата стоящего среди прочей оргтехники и понял: раненый «часовой» сделал с азиатской педантичностью всё что мог и наверняка пытался достучаться до полиции-пожарных.

Машинально ткнул кнопку громкой связи, и тут мы с Кариной замерли в удивлении, потому как из динамика аппарата донесся до боли привычный гудок обыкновенного телефона.

«10»

Сюрпризы штука неожиданная. Можно ли было до ситуации с рухнувшим миром так задуматься из-за простого телефонного гудка.

Как только он прозвучал, мы с Кариной замерли, чувствуя себя на каком-то пороге. Пороге чего?

— Все потом, — неожиданно хрипло произнесла девушка. Протянула руку, надавила на округлую пупочку, прерывая этот краткий и непонятный для нас контакт, — Потом звонить будем. Утром. Система телефонной связи и не должна была рухнуть, — Пояснила она моему недоуменному взгляду, — Скорее всего, она идет независимо от кабелей Инета. Питание тоже автономное — на генераторах сидят, скорей всего.

Я понял её мысль — система и государство не умерли. Скорее всего, власти сейчас определяются с возможными разрушениями. Останавливают-локализуют опасные предприятия вроде атомных электростанций или нефтеперегонных заводов и совсем скоро возьмутся непосредственно за город.

«Может Рубан не так уж был неправ призывая ехать в порт именно сегодня?» — глянул я на девушку.

— Ничего, — будто считала она мои мысли, — Завтра тоже не опоздаем — им сейчас не до нас и не до кораблей — слышишь, что в городе творится?

Там в хитросплетении городских улиц действительно развернулся, чуть ли не настоящий бой. Темнеющее небо прошила нитьтрассирующих пуль, и гулко вдруг заработало что-то крупнокалиберное.

— Ух ты, бронетехника, — уважительно оценила Карина, — Удачно мы все-таки на окраину прибились…

Башня, ставшая нашим пристанищем, сильно напомнила мне сейчас каланчу старой пожарной части родного Иркутска. Появилось чувство, будто застывшие небоскребы усиленно пытаются нас рассмотреть, но у них никак не выходит.

Неожиданно пришло состояние защищенности, и я понял насколько Карина права с этой остановкой-ночлегом.

Обдумать не успел — где-то вдалеке появился до боли знакомый шум Судя по тому, как хватанула меня за руку девушка, она тоже его услышала.

— Вертолет? — выдохнул я воздух.

Карина утвердительно кивнула головой, и тут в нашем поле зрения появился геликоптер.

Окраска его не оставляла сомнений — машина явно принадлежала полицейскому или военному ведомству причем был он не такой уж и маленький.

Я ухватил бинокль и прильнул к окулярам. На турели явно просматривались бойцы в касках и с автоматами, а шел геликоптер не куда-нибудь, а четко по направлению к порту.

— Ну вот, — удовлетворенно хмыкнула Карина, — Прикинь, мы сейчас корабль штурмуем и как на ладони… — Дальше можно было не говорить. Город все-таки не перестал быть опасен для нас, выдавая новые сюрпризы и пытаясь все-таки «нашарить» чужаков своими «щупальцами». — Ночью на разведку пойдем, — подытожила Карина, — Спать устраивайся, а я с парнями пойду-определюсь.

Сумрак накатывался на город. Вместе с ним выползали из самых отдаленных уголков сознания мысли-соображения и понимание полной неясности. Да нам сегодня чудесным образом повезло, но дважды могло и не пофартить. А еще из головы никак не шел оживленный призыв телефонного гудка. Неясный отголосок рухнувшей цивилизации казался сейчас путеводным мостиком вроде: «набери-проснешься».

Дом… Семья… Сколько раз заставлял я себя просто не думать ни о том, ни другом. Теперь же мысли загнанные было в угол, сыпались словно горох, смешиваясь голове.

Дозваниваться в Иркутск было полнейшим бредом, но оставшись один на один с телефонным аппаратом, я удержаться не смог.

Клавиши «обжигали» и пришлось сделать глубокий вдох, чтобы успокоиться.

Заветные цифры услужливо выскочили в голове.

Я шептал про себя цифры, понимая тщетность попытки, однако наслаждение условного звонка домой казалось необыкновенным.

Вспомнил, как в далекой тайге на армейской переподготовке я вырезал деревянный сотовый телефон и вечерами «болтал» с домашними. Через день у меня его даже просили сослуживцы чтобы «тоже поговорить»…

— Маловато цифр получается, — посетовал я аппарату, набирая последнюю.

Гудка все не было, лишь эфир потрескивал слабыми разрядами, и через несколько секунд пошло короткое пиликанье.

— Аллес, — резюмировал я вслух и положил трубу. Сразу услышал, как по лестнице поднимается несколько пар ног.

— Мы! — не таясь, крикнула Карина, и через несколько секунд в нашем убежище стало тесновато.

* * *

Ночь для разведки выдалась душная.

Налетевшие с моря тучи, плотно укутав пространство.

Сумрак тропической ночи прерывался лишь отблесками луны в редких разрывах облаков. Однако этого нам хватало, чтобы сориентироваться.

Несколько часов сна развеяли навалившуюся усталость.

Когда Рубан с Сергеем ушли в нижнюю комнату, мы раздвинули диван, и рухнули на него, сбросив на пол провонявшую амуницию.

Мыться Карина запретила, мол, хоть запас воды и пополнился — неизвестность все-таки остается. На сетования Рубана о нестерпимом запахе фурия заявила, что в случае рукопашной будет неплохой наступательный эффект.

— Учись дышать ртом, — отрезала воительница, — Придется пару дней отлеживаться среди покойников, узнаешь, что такое настоящая вонь.

На последнюю тираду Саня ничего не ответил, а лишь злобно глянул на девушку и затопотал вниз по гулкой лестнице. Серега примирительно пожал плечами, мол, вот так — партнер сердится и, подался следом.

Сна не было. Жирная черная хмарь разом утащила меня на самое дно ночи, полностью выключая присущие человеку чувства.

Шагая сейчас в темноте за Кариной, я впадал иной раз в странное дежавю. Когда мир погружался в полную тьму, мне казалось, будто я опять на сонном дне, откуда около часа назад меня вырвал жесткий тычок в ребро.

Остались по правой стороне тени кранов. Нас же сейчас манили прожектора, что вспыхнули чуть дальше полчаса назад.

Хитросплетение портовых сателлитов могло запутать любого, но только не Карину. Каким-то наитием находила она верную «тропинку» между множественными заграждениями и брошенной в беспорядке техникой.

Нам оставалось совсем немного до такого непривычного в окружающей тьме яркого света, как вдруг короткая очередь прорезала трассерами ночь и погасила один из трех прожекторов.

В ответ «гавкнуло» сразу несколько стволов и короткий бой закрутился от нас метрах в трёхстах.

— Давай-ка наверх, — ткнула пальцем Карина в козловой кран, устроившийся на рельсах прямо над нами, — Ближе не пойдем.

Железные ступеньки появлялись из темноты неясными тенями Партнерша тащилась где-то позади, а я сейчас пытался понять, кто же и с кем там воюет.

Наконец получилось хоть что-то рассмотреть я завис на высоте более десяти метров, пытаясь разглядеть детали в бинокль.

Решение Карины оказалось верным.

Бой шел на портовом топливо-заправочном комплексе, и отстреливалась компания с недавнего вечернего вертолета.

Нападавших было не менее десятка, судя по вспышкам. Сам же геликоптер был неплохо укрыт от обстрела административным зданием.

Прожектора освещали картинку с борта немаленького сухогруза, пришвартованного в зоне заправки. Нападавшие чувствовали себя уверенно и явно теснили противника.

Удар по ногам снизу возвестил что Карине надоело рассматривать отдельные вспышки и я быстро забрался в кабину крановщика нависающую прямо над головой.

— Че завис-то б… — злобно шипела девушка протискиваясь следом, — Сядь и не дергайся, там второй вертолет на подмогу уже идет. — Только тут я увидел у нее в руках переносную радиостанцию и услышал сбивчивую китайскую речь. — Правительственные войска, — пыталась устроиться поудобней у меня на коленях девушка, — Нам главное сейчас в заваруху не попасть.

Пост наблюдения оказался отличный. Геометрия боя могла коснуться нас лишь случайно, а свое беспокойство по поду второго геликоптера, я Карине высказать не успел.

Ровный гул «притушил» треск автоматных очередей, а на небе проклюнулись яркие «точки» прожекторов.

— Вот они, — выдохнула Карина.

Вертолет прошел от нас метрах в пятидесяти и с ходу включился в бой. Видимо на турели у него стоял крупнокалиберный пулемет, и первая атака разом сбила спесь с нападающих.

Несколько очередей все-таки огрызнулись из темноты нитями трассирующих пуль, однако гулкое уханье «главного калибра» быстро заставило противника отступить и заткнуться.

Садиться геликоптер не стал. Он завис метрах в шести от бетонки и из него бойко посыпались фигурки с автоматами. Последним на землю опустили крупнокалиберный пулемет на станке.

В нашем убежище становилось тесновато. Неумолимо захотелось вытянуть ноги или хоть как-то пересесть-шевельнуться. Я собрался было потревожить девушку, как прибывший вертолет засобирался в обратную дорогу и заложил крутой вираж высвечивая окружающее пространство.

— Сиди не дергайся, — злобно рявкнула на меня Карина, — Заметят разбираться не станут, кто мы.

Убежище превращалось в ловушку, а геликоптер закончил немыслимую траекторию и неожиданно уперся ярким лучом прямо в нас…

«11»

Вам приходилось чувствовать себя на ладони у великана, что рассматривает тебя будто червяка, пытаясь определить съедобен ты или нет?

Создай условия и услужливое воображение моментально загонит тебя в самый дальний угол, смешав любые здравые соображения-рассужденья.

Стыдно сказать, но «поймав» направленный луч вертолета я запаниковал.

Сколько нас освещали? Секунду? Две? Не знаю, но в чувство меня привела лишь твёрдая оплеуха и шепот Карины.

— Заткнись, — шикнула она в сгустившейся тьме моему несостоявшемуся воплю, — Видишь же, ушел…

Спазм в горле, что не дал мне заорать по-настоящему теперь понемногу проходил. Глаза, ослепленные таки прожектором ничего не видели и я, зажмурившись, тряс сейчас головой, пытаясь прогнать цветовые пятна.

— Пошли-ка вниз, — Карина ловко выскользнула наружу, давая наконец-то возможность хоть как-то пошевелиться в ночной тесноте кабины, а я все еще сидел с зажмуренными глазами, и в голову назойливо лезла тупая мысль, насколько теперь я понимаю страусов.

Открыл глаза. Картинка порта почти не изменилась с той лишь разницей, что теперь от сухогруза на берег тянулись какие-то кабеля или шланги, а светлый периметр стал еще больше благодаря паре дополнительных прожекторов.

Вниз спустились без приключений. Проскользнув через стальную конструкция, мы оказались на бетонке еще отдающую дневное тепло.

Вместе с твердой землей под ногами вернулась и утраченная, было, уверенность.

— Напугалась? — шикнул я тихонечко в сторону притулившейся к железной «ноге» крана фигурке, но к удивлению провокация не удалась.

— Думаю, — ухватилась за разгрузку Карина и потянула меня к себе, — Завтрашнего дня не вижу. Ну, захватим мы судно, что дальше? Заправляться-то как?

Ответов не было и у меня. Единственное что я сообразил сделать, так это принять ее невольный зов и попытался поцеловать, стараясь оставить «за бортом» все нерешенные проблемы.

Неожиданно в нагрудном кармане Карины ожила рация.

— Погоди-ка, — отстранилась девушка и выдернула гаджет наружу, — О каких-то русских говорят.

Я замер от неожиданности, бесцельно вслушиваясь в «Улю-улю» китайской речи.

— Совещаются, — шепнула девушка, — Предполагают, на заправочный комплекс нападал русский спецназ … Так, так, расстреляно более сорока задержанных в районе Джу-Джу… Находятся сейчас… Ага, ага… Телефонный звонок на Россию? — удивленно тянула девушка выбивая у меня мороз по коже, — Вероятный противник? При обнаружении работать на поражение?

Естественно я понял всё, ну или почти все.

Телефонный звонок на Россию из этого района мог сделать только я.

Значит оборудование телефонной станции запитанное с резервных генераторов, услужливо определило и направление звонка, и местоположение аппарата. Означало это только одно — наши товарищи под серьезной угрозой. И ничего не подозревая, пускают сейчас в темноте сонные «пузыри».

Сказать Карине я ничего не успел, как небо вдруг расцветилось несколькими огнями, и гул лопастей прорезал в очередной раз ночь.

«Два. Нет три вертолета», — пытался сосчитать я, понимая, куда они идут.

— Серьезная техника, — уважительно проговорила Карина.

— Бежим! — дернул я ее за руку, — Там Рубан, Серега, нужно предупредить! — Отчаяние рвалось наружу.

Карину не нужно было уговаривать, и девушка неожиданно поняла, о чем это я. Серой тенью метнулась воительница в темень, лишь гаркнув мне: «Не отставать».

Вокруг в ускоренной съемке мелькали тени возможных препятствий, а мы неслись и неслись, спотыкаясь, чертыхаясь и задыхаясь от навалившегося отчаяния.

Мы не успевали. Никак не успевали. Боевые товарищи наши спали сейчас, свято полагая себя в безопасности, а мы неслись темнотой порта, пытаясь обогнать сами себя, потому что соревнование было уже проиграно.

— Неееет, — заорала-остановилась вдруг Карина, когда первая ракета вырвалась из-под прожектора геликоптера и ослепительная вспышка высветила нашу башню, что высилась сейчас от нас в какой-то сотне метров.

— Чванг, — ответил ей второй взрыв, переламывая так похожую на пожарную каланчу «высотку» из профлиста и стали.

— Танг-танг-танг, — заработал крупный калибр с турели, покрывая яростными вспышками окружающее пространство.

— Разрывными лупят б…ди, — вскинула автомат Карина.

Отчаяние накрыло меня с головой, потому как стало ясно — стало нас теперь ровно вдвое меньше, однако позволить девчонке ставить совсем уж глупую точку в этой истории я не мог.

— Отдай! — вцепился я в ствол и рванул оружие на себя, — Совсем еб…сь?

Мне повезло. Выстрела не получилось, и оружие перекочевало в мои руки, однако то, что произошло дальше, меня совсем не обрадовало.

— Ты… — задохнулась от бессильной ярости Карина и ловко сбила меня ударом под коленку на землю, однако на этом ее муа-тай и закончился, — Ты их убил! Ты! — Молотила она меня поверженного совсем по девчачьи кулаками-ладонями не стараясь куда-либо попасть, а просто шлепая по рукам, что вытянул я вперед, ожидая настоящей раздачи, — Да как ты мог, — кричала она, — Ну как же ты мог…

— Молчи, — потянул я девушку к себе, удачно поймав за рукав, — Молчи…

— Чванг, — прозвучал последний взрыв, и тут же сверху навалился грохот вертолетных лопастей.

— Давай сюда, — толкал я обессиленную от случившегося Карину в сторону темного пятна оказавшегося фронтальным погрузчиком, устало опустившим ковш на бетонку.

Девушка не сопротивлялась. В ней я почувствовал сейчас обреченность и полное нежелание что-либо делать. Взорваться выстрелами я ей не дал — остальное, похоже, сейчас ее не интересовало.

— Ты убил пацанов, долбанный придурок, — только и шепнула она, — Ты. Только ты…

Возразить было нечего. Город все-таки «добрался» до нас, и будущее стало намного призрачней, чем казалось после вчерашнего чудесного освобождения.

Ветерок принес запах гари и раскаленного металла. Вертолеты дали пару кругов, видимо осматриваясь, и ушли с жирным гулом куда-то в сторону таящихся в темноте городских небоскребов.

— Нужно идти, — шепнул я в прядку волос, что выбилась из-под банданы и щекотала мне сейчас щеку.

— Кладбище хочешь позырить, дебил? — вывернулась на ноги Карина, — Автомат, где мой? — Вопрос трезвил. Оружие девушки оказался там, где я его и вырвал. — Неудачник б… — фыркала из темноты девушкой, — Не будь ты будущим папашей влепила бы я тебе сейчас пару зарядов в брюхо твое, чтобы мучился дольше. Домой наверняка звонил, скотина. Семье…

Говорить было нечего. К тому же на меня накатила запоздалая тяжесть раскаяния, вот только никак не мог я поверить в такую глупую смерть товарищей. Перед глазами снова и снова вставала башня, переломленная точным попаданием и вспышки разрывных пуль пробивающих крышу и стены ангара.

— А-а-а-а-а, — неожиданно ощутил я боль от потери, — Ай-я-а-а-а… Слез не было, да и меня тоже сейчас не существовало — только вопль, — Ай-яй-я-а-а…

Гарь и копоть смешались в воздухе, когда мы перешагнули какую-то невидимую черту. Еще догорали клееные деревяшки от офисной мебели, а жирный дым пластика першил в горле.

Здание, так надежно укрывшее нас еще вчера, лежало в руинах, отсвечивая так неожиданно осиротевший двор.

Идти было некуда. Воевать не с чем. Наверняка наш арсенал, собранный прошлым утром, похоронен сейчас под этой грудой железа перемешанного с обломками здания и останками наших товарищей.

Тоскливая волна накатилась еще раз и похоже не на меня одного, однако Карина уже победила собственные переживания.

— Ты понял, что будет с нами, если заметят? — не отрывала глаз девушка от «уютных» вспышек огня. — Только никак я не соображу — почему это мы вероятный противник? — щелкнула девушка магазином и взвесила его на руке. — Подведем итоги, — продолжила она, — Воды граммов двести пятьдесят. Патронов по магазину, да пара-тройка гранат. Негусто…

— Пистолет, — робко добавил я и тут же пожалел.

— Пистолет — хорошо, — подтвердила Карина на полном серьезе. — Патроны в автомате можно теперь и не считать.

Она не договорила, а я вдруг понял, о чем она промолчала, и еще раз почувствовал, как проворно тянутся к нам жутковатые щупальца города.

Отдых в любом случае был необходим. Утро хоть как наступит часа через четыре, и встречать его вне какого-либо укрытия не хотелось. Военное положение обрушенной державы не нравилось, тем более при таком особенном отношении к русским.

«Вероятный противник, — ворочал я в голове фразу, посеянную там Кариной, — Мы вероятный противник…»

Возможно, в государевых службах были инструкции, что рекомендовали рассматривать геополитиеских соседей (в подобных случаях) именно так. Утреннее же «везение» на расстреле оборачивалось теперь против нас, автоматически переводя нас в категорию «спецназовцев» и «работать на поражение».

«Переговоров не будет», — раздумывал я, рассматривая в запыленное окно нового убежища занимающийся рассвет.

Карина уютно хлюпала у меня на плече.

Прежде чем улечься спать мы забаррикадировались, как могли, оставив для себя только один проход на случай отступления. Ввязываться в бой для нас в нынешней ситуации было смерти подобно. Почти обезглавленный китайский монстр оживал и даже пытался наводить порядок у себя в доме.

«Интересно, — прибрасывал я в полудреме, — Сколько раз после глобальных катастроф встречали человеки рассвет, понимая — вчерашнего дня не будет… Сколько их так же смотрело на светлеющее небо желая и боясь нового дня».

Неожиданно я почувствовал чей-то взгляд и приоткрыл глаза пытаясь понять, не сонное ли это наваждение.

Всхлипнула-перевернулась на подстеленном рекламном баннере моя воительница и тут именно со стороны оставленного прохода донеслись осторожные шаги…

«12»

«Не показалось, — вспомнил я, как минут десять назад цыкнула, будто под ветром, створка на противоположной стороне здания. — Пробовали заперто-нет? Искали вход? Зачем?»

Повернул голову и встретился глазами с Кариной. Взгляд девушки напряженно отсвечивал без каких-либо признаков сна.

Вопросительно кивнул ей, мол, как думаешь, а та в ответ показала мне лежать не двигаться, а сама с кошачьей грацией скользнула к дверям.

Ухватил с пола автомат и понял — ставить на боевой взвод получится громко. В сгустившейся тишине ясно слышалась, как неизвестный аккуратно ступает по бетонному полу.

Карина замерла тенью возле прохода. Дверь была полуоткрыта — в противном случае можно было бы и прозевать незваных гостей.

Неожиданно я понял замысел девушки — мне отводилась роль наживки. Первым незваный гость хоть как увидит меня. Дальнейшее зависит от общей реакции и сноровки воительницы.

— Ширх… — чуть свистнула одежда о стену, — Хрукк, — еще раз скрипнули камушки под обувью и все стихло. Противник явно прислушивался.

Безумно медленные секунды. Как же это долго: «И раз. И два… — провернул я в голове, — И пять», — молчание.

Мне показалось, что сквозь приоткрытые веки я вижу тень на полуоткрытой двери, однако фигура на пороге так и не появилась.

— Хрукк, — уже не таясь, развернулся незадачливый разведчик и гулко затопал в обратную сторону.

Карина приложила палец к губам и лишь спустя минуту скользнула ко мне.

— Уходим здесь, — ткнула она на дверь, запертую на обломок стула. — Так и не поняла, кто это. Если полезное что ищет, так почему не зашел?

— Людей ищут, — уверенно буркнул я, поднимаясь, и пояснил удивленному взгляду девушки, — Будь я на его месте, тоже не зашел бы — двери-то открыты — значит, нет никого.

— Может и так, — выглянула через пыльное окошко на улицу Карина, — Только не нравится мне эта возня. Придется все-таки по-тихому уходить, а я хотела еще на предыдущей базе оружия пошарить — вдруг чего уцелело, да и пацанов негоже в развалинах бросать.

Ничего опасного не углядев, девушка, наконец, расчеканила двери и выскользнула в полутемный тамбур. Я притулился рядом, с удовольствием вдыхая свежий утренний ветерок.

— Дай-ка бинокль, — протянула руку Карина, хищно втягивая ноздрями воздух. Сунул оптику в протянутую руку. — Вот они, — удовлетворенно проговорила вдруг девушка и прильнула к окулярам. — Один. Два, три. Вооружены. Такие же как мы. — Вернула она оптику, — Сами всего боятся, а значит, шум им не нужен.

— Так что они ищут?

— Скорее всего, ты на сегодня прав. Людей. Только зачем? — Ответа не было. — Нам к порту нужно двигаться, — сняла с пояса фляжку Карина. — По глотку и вперед. — Я, молча, принял флягу, понимая, что не оторвусь пока не выпью все до дна.

Однако сразу мы в дорогу не собрались. Меня все время беспокоило какое-то несоответствие происходящего, а понять в чем заковыка я никак не мог. Вроде все сходилось — неизвестный в наше убежище не зашел, и это казалось правильным, но все-таки оставалось нечто необъяснимое.

Что-то подсказывало мне — разгадку нужно искать здесь и сейчас. Воительница же глотнула воды и явно готовилась к марш-броску, внутренне собираясь-настраиваясь.

«Значит так, — лихорадочно рассуждал я, — Гость прошел по коридору, постоял за дверями, развернулся и ушел. Так что тебя беспокоит?» — ответа не было и здесь меня осенило. До того как я услышал шаги и мы окончательно проснулись я чувствовал взгляд.

— Чего завис-то? — подозрительно глянула Карина.

— Нужно посмотреть тот вход, — ткнул я пальцем в сторону полуоткрытой двери.

— Посмотреть? — ехидно скривилась Карина, — А ежели там растяжка или еще какой фокус?

— Он смотрел на нас, прежде чем мы проснулись. — Уверенно ответил я, — Смотрел, но обозначился-зашумел только перед уходом. Зачем?

Карина задумчиво кивнула и мягко качнулась в сторону приоткрытой створки.

— Я смотрю, — скомандовала она, — Сиди здесь. — Исчезла она в проеме, и через несколько секунд донеслось, — Ни хрена себе… Птахин, давай-ка сюда…

Голос воительницы звучал неожиданно удивленно, а у меня так даже челюсть отвисла от того, что я увидел.

В метре от порога поблескивала оптикой, «прислонилась» к стене снайперская винтовка. Рядом стояли два ручных гранатомета, похожие на «Муху». Баллон с водой литров на пять и небольшая камуфлированная сумка.

— Не двигайся, — остановила меня властным жестом Карина, — Я в новогодние подарки не верю.

— Письмо, — тыкнул я пальцем в грязный обрывок, надетый прямо на ствол винтовки.

Девушка аккуратно сняла клочок картона и удивленно прочла:

— Шестнадцать. Позиция — вчерашний кран. Поддержка штурма огнем.

Мы ничего не понимали. Получалось, кто-то видел наши перемещения вчера и теперь свято полагал, будто мы сломя голову бросимся выполнять указания. Хотя почему нет?

— Печатными нарисовано, — крутила в руках клочок грязного картона воительница, — Что делаем-то?

— Нужно быть, где сказали, — присел я на корточки, — В команду здесь не каждый день приглашают.

— Да? — усмехнулась Карина, — Ну поддержим мы их, а что дальше? Под молотки китайские?

— А мы, так или иначе, под них попадем, — рассматривал я нацарапанные чем-то черным буквы странного послания, — Раньше-позже — какая разница? Откуда только они знают, что мы русские?

— Короче делаем так, — приняла решение Карина и аккуратно потянулась к таинственной сумке.

* * *

Хорошо воевать, когда есть чем. После неплохого перекуса, (а в посылке оказался даже сухой паек) мы приступили к плану воительницы, однако выполнить его толком не удалось.

Двор предыдущего пристанища после расстрела превратился сейчас в груду спекшихся перекореженных обломков.

— Не подойдешь, — фыркала Карина, пытаясь найти в монолитной куче хоть одну брешь, — Тут саперов целая рота нужна. А ну разбирай завал! — вдруг резко приказала она.

Прозвучало настолько внушительно, что я чуть не ухватился за край торчащего из общей кучи профлиста и только после сообразил — это всего лишь очередная выходка фурии.

— Ничё не выйдет, — вяло зевнул я, высказывая, полное пренебрежение приказу, — Куда двигаем-то, на позицию?

— Понюхать? — понимающе прищурилась Карина на полуденное солнце, — Можно. До времени «Ч» почти пять часов. Корешками врастем, эфир послушаем. — Помимо сухпая, боеприпасов-гранат в сумке оказалось две портативных радиостанции с антеннками. — Идем не торопимся. Спина за тобой. Сам видишь — в этих развалинах зевать не приходится — только с виду пусто здесь… Марш вперед…

Девушка кое-что не договорила — немаленькая сумка, и канистра с водой снова априори достались мне. Вариантов естественно не было, но я уверен — любой самый лояльно настроенный человек фыркал бы сейчас от бессилия не меньше моего.

Хотя единственный плюс все-таки был: ноша за плечами устроилась неравномерно, и все время тянула обернуться — что от меня и требовалось.

Дневная дорога оказалась тяжелее — солнце нещадно палило, отнимая силы, да и перебежки с ускорением по открытому пространству ловкости не добавляли.

Кран появился над грудой контейнеров неожиданно и отсвечивал теперь бликами стекол кабины, где мы укрывались накануне ночью.

— Тихо-то как, — уселась в прохладной тени погрузчика Карина, — Доставай питье, снимай шмотки, здесь лежку заделаем.

Укрытие оказалось неплохим. Погрузчик замер на местном «перекрестке», «спиной» к морю и легкий ветерок разом сдул с нас «корку полуденного пекла».

Мы лежали сейчас около огромных колес, молча слушая мир, а он замер. Город тоже молчал, не взрываясь выстрелами или грохотом лопастей. Лишь ветерок крутил на асфальте одинокое перышко коричнево-серой расцветки издевательски не пуская его ко мне в руку.

Загадал: если прикатится в ладошку само, все будет хорошо. Однако упрямое перышко никак не собиралось сдаваться и «танцевало» сейчас пушистые па в сантиметре от кончиков пальцев.

Точку поставил неожиданный порыв ветра. Он подхватил распушённого «танцора» и утащил куда-то за контейнеры, заставив на прощание совершить в воздухе немыслимый кульбит.

— Всё прокатит, — прервала затянувшееся молчание Карина и пояснила моему удивлению, — Загадала — улетит перо и будет все о’кей …

— Пусть так, — согласился я, отгоняя, как мог всякие ненужные мысли, — Слушай, а кто в скворечник полезет?

— Ты, — не раздумывая, отозвалась Карина, — С винтарем только баран не справится, а «мухи» они нам для вертолета оставили — попасть, конечно, сложно будет, но шуму много, да и отвлекающий маневр ничё такой… Давай-ка я тебе объясню как с прицелом работать. Дистанция здесь хорошая, так что ничего сложного.

* * *

Забираясь на кран, я четко понимал — Карина права.

— Пара твоих выстрелов может решить все, — поучала она, — Так что не части и позицию раньше времени не раскрывай. Если обнаружат — не сорвешься — убегать некуда. Ты думаешь, почему они штурм днем назначили? Правильно. Чтобы не было видно, откуда стреляют. День в такой ситуации самое время!

Матово цыкнула под каблуком ступенька, а мне никак не давали покоя множественные взгляды, и я молил сейчас Бога, чтобы наблюдатели эти были наши. Карина, правда, обещала меня подстраховать, если чё, но я все-таки делал ставку на неспешность, и полз сейчас на верхотуру, стараясь как можно меньше маячить.

Инструкции воительницы были простыми. Нашу частоту она определила произвольно и приказала уходить на нее, как только что-нибудь начнется.

— А так слушай эфир понемногу, — крутила она ручки будто показывала какой-то фокус, — Вот полицейская частота, на которой они вчера работали, но не факт, конечно, что на запасные не уходят… Да, и автомат, оставь — мешаться только будет.

Кабина приняла меня будто дом родной. Настоящий хозяин крана дело знал туго — «розу ветров» да и солнцезащитные козырьки были расставлены со вкусом, так что я по-быстрому организовал себе хороший сквозняк.

Картинка топливозаправочного комплекса была теперь как на ладони.

— Берегись солнца, — напутствовала меня в спину воительница, — Раньше времени бликов не выдай…

Напоследок она выдала мне маленький осколок зеркала.

— Спрячь подальше. Я как позицией определюсь тебе зайчиком маякну. Отвечать не вздумай. Ты мне папочка живой-непотресканный нужен.

— Живой, — ворчал я, понемногу осваиваясь, — Непотресканный, — глянул я в бинокль, предварительно устроив его в тени. — Не отвечать ей…

Топливозаправочный комплекс лежал как на ладони. Вчерашний вертолет стоял, как стоял.

Нащупал первого часового — тот беспечно развалился на палубе вчерашнего парохода и принимал сейчас солнечные ванны. Второй оказался большим службистом, но его обзорный сектор был направлен в другую сторону.

Неожиданно яркий лучик ударил снопом искр по биноклю. Оторвался от окуляров, полагая — это Карина, но вторая вспышка четко указала местонахождение зеркальца. Моей партнерши в той стороне быть просто не могло, а это означало одно — наш таинственный благодетель попросту «здоровался»…

«13»

Свойства человеческой психики безграничны и даже в самом дискомфортном месте ты можешь почувствовать уют обжитого дома.

На подозрительный солнечный зайчик я отвечать не стал, а лишь пошарил в той стороне биноклем, но безрезультатно. Видимо предполагаемый партнер «приветствуя» меня, таким образом, лишь высовывал руку с осколком зеркальца из тени.

Карина замаячила мне минут через пять. Устроилась она в разваленной куче контейнеров. Позиция была грамотной — во-первых, позади воительницы было достаточно пространства для произведения выстрела. Во- вторых, эта щель между перекошенной стопкой железных ящиков была неплохим путем отступления, в котором можно было укрыться за считанные секунды.

Определившись с флангами, я глянул на таймер радиостанции. До времени «Ч» оставалось не так уж и много, а это значило, что команда заняла позиции и ждет какого-то сигнала. Роли наверняка расписаны. Мы — прикрытие, а значит, действуем по обстановке.

Понимание принесло спокойствие, и мои неясные сомнения, скомкались, съежились и разом исчезли.

Десять минут. Девять.

Таймер тикал, неумолимо отсчитывая последние секунды тишины.

Воздух сгущался и требовал действий.

Что-то подсказывало мне — картинка под ногами оживет настолько неожиданно — и не предположить.

Три минуты.

Две и тут я увидел наш грузовик. Он появился, будто из мерцающей голограммы разогретого воздуха и катился сейчас, направляясь на самый край пирса, где стоял зашвартованный пароход.

Эфир молчал, но видимо что-то происходило потому как, дремавший на палубе часовой шустро подскочил и, на ходу набрасывая разгрузку, поспешил с автоматом к борту.

Кто находился в кабине машины, я не видел, однако картинка меня настолько воодушевила, что я плюнул на инструкции и нырнул сразу на частоту заявленную Кариной.

— Наш грузовик идет, — хрюкнул я без предварительных «ласк».

— Заткнись. Поняла. — Отрубила мои начинания воительница, однако меня было не обмануть — судя по интонации, девушка как и я, нежданно обретала похороненных друзей обратно.

Тем временем на пирсе появились двое с автоматами.

Эти вели себя более профессионально и разом взяли авто на прицел, жестами приказывая остановиться.

Тачка сбросила ход, но полностью останавливаться явно не собиралась и мирно катилась сейчас по бетонке, мол, подъеду — объяснюсь.

Миролюбивость картинки все-таки убаюкала часовых, и они даже чуть потеснились, держа на прицеле гостей.

Неожиданно что-то произошло. Парней будто дернули за невидимые нитки и вспышки выстрелов разорвали пространство.

Машинально глянул на таймер — прошло две минуты от времени «Ч».

Вмешиваться со своим снайперским «мастерством» было рано и незачем.

Оказалось, грузовик готов к подобному развитию событий: он добавил хода, и в кузове у него оказался настоящий десант из нескольких бойцов.

Один из часовых через мгновение попал под колеса (только ноги дрыгнулись) а второй под ударами пуль «станцевал» чуть ли не джигу. Видимо первая часть операции шла, как запланировано, и я неожиданно понял, куда несется сейчас «снаряд», в который неожиданно превратился наш грузовичок.

Он не сбавлял скорости. Наоборот. Вектор движения с моей позиции был ясен без обиняков — тачка неслась к вертолету.

После первых выстрелов бойцы-десантники шустро сыпанули из кузова. Сноровисто стукаясь о бетонку, они через мгновение оказывались на ногах и занимали позицию кто, где упал.

Что же будет с водителем, я не понимал, а он никак не торопился покидать кабины.

Оставалось десять метров, пять. Я никак не мог сообразить, что там за камикадзе, пока перед самым ударом черная фигурка в белой шапочке не метнулась на пирс и не покатилась кубарем прямо под хвост геликоптера.

— Ты-дыньс, — прозвучал жесткий удар и в разные стороны полетели блестящие осколки стекол.

Грузовик протаранил геликоптер удачно и почти разорванный мощнейшим ударом на две части тот накренил свои лопасти над водой.

Неожиданно снизу повалил угрюмый черный дым. Миг и…

— Ба-цанц, — содрогнулся от взрыва воздух, и яркое пламя метнулось жирным языком к небу.

— Тр-р-р-р-р, — рванули воздух первые очереди с корабля.

Оказалось, основные силы противника сосредоточились именно там и сейчас на палубу, словно горох, сыпались темные фигурки с автоматами.

Однако и наши нечаянные партнеры были не лыком шиты. Тот, кто слал мне веселенькие солнечные зайчики, оказался грозным малым и, на палубу сметая все на своем пути, обрушился шквальный огонь из пулемета сравнимый по мощности не меньше чем с ротным ПК.

Картинка перед моими глазами разделилась на несколько частей, но разобраться мне помешал голос Карины из радиостанции.

— Огонь по радиорубке на корабле б…. Там где антенны. Они вертолеты запрашивают.

— Цанг, — щелкнул предохранитель, и в изрешеченный сеткой окуляр заплыла голова в окошке указанного помещения. Спусковой крючок плавно скользнул под пальцем, и я каким-то внутренним зрением увидел удар бойка по капсюлю.

— Дыньс, — отдался звоном в моей голове грохот первого выстрела, и я увидел в прицеле, как лопнуло окошко рубки и что-то темное полетело из головы моей «мишени».

— Передачи нет! — радостно отозвалась рация, — Молодец. Ждем гостей. Похоже, он успел назвать, где заваруха.

Бой тем временем разворачивался нешуточный. Неожиданно я увидел, как по палубе перерытой пулями нашего пулемета бежит щуплый боец с винтовкой.

Сноровисто перебирая ногами, он выкатился в мертвую зону и лежа на палубе, готовил сейчас оружие к бою.

Неожиданно я почувствовал себя в тире. Не знаю, кто там определял мне позицию — кран, но он не ошибся — с моей высотки мертвых зон почти не было.

— Работаю снайпера, — надавил я на кнопку связи.

Карина не ответила.

Вот она цель. Боец уже вогнал магазин и расчехлил оптику. Последние мгновения неподвижности — загонит патрон в патронник и выйдет на огневой рубеж.

Голова привычно заплыла в сетку прицела. Угол был почти такой же, как при стрельбе по рубке.

— Дыньс, — толчок в плечо не помешал рассмотреть, как пуля пропорола снайперу горло и фонтанчик крови цыркнул на палубу.

Но он не был мертв. Более того, он моментально определил мою позицию и я увидел как винтовка будто в замедленной съемке повернулась в мою сторону.

«Беглый огонь», — скомандовал себе я, не желая вступать в импровизированную дуэль, но спешка плохой советчик. Первая пуля ушла левее, вторая следом и только третья выбила темное пятно на плече стрелка.

Разбирая эту ситуацию позже, я понял, насколько мое персональное время сработало на меня — я оказался все-таки шустрей. Парень еще упорно пытался поднять винтовку раненой рукой, но следующие два выстрела поставили точку в этом несостоявшимся обмене «любезностями».

Неожиданно я увидел, как в том месте, где мелькала лишь голова часового, идет странная возня, и понял — противник разворачивает в нашу сторону крупнокалиберный пулемет, доставленный вчера ночью.

Выдернул-бросил под ноги почти пустой магазин и выхватил из разгрузки полный.

— Пыкс, — плотно сел он на место.

— Работаю главный калибр, — надавил я кнопку дуплекса.

Первая пуля в обойме оказалась с трассером, так что помимо войны получилось еще и целеуказание. Шквальный огонь ПК неожиданно перенесся именно к главному калибру, не давая мне толком пострелять, и только глянув на палубу, я понял что происходит.

Команда наших десантников пошла на абордаж.

Неожиданно я узнал в сноровисто карабкающейся по якорному канату фигурке Сашку Рубана. Судя по белой бейсболке одетой козырьком назад, именно он выступал водителем грузовика, так удачно откатившимся перед самым столкновением с вертолетом.

Удивиться неожиданной ловкости «ожившего» товарища я не успел.

Часть абордажной команды уже находилась на палубе и там завязалась странная рукопашная.

Появилось ощущение, будто наступающие не чувствуют боли. Вот один из китайских бойцов ловко нанес удар прикладом по голове десантника, а тот лишь оскалился и просадил его сходу зажатым в руке каким-то штырем. Ему тоже явно досталось, но скорости он не убавил.

Команда судна была, похоже, обречена, и я решил страхануть лишь Рубана когда он все-таки перевалится через борт.

Соображения оказались излишними. Ловко прыгнув на палубу, Саня в рукопашную ввязываться не стал, а, видно имея четкую задачу, понесся, уворачиваясь не хуже игрока в регби. Скорость его показалась нечеловеческой, и тут я понял что происходит — вся абордажная команда была накачана до самого основания сывороткой ярости, а Рубан еще непонятно чем — слишком уж необычными оказались его траектории.

Маневры Сашки не остались незамечены, и кое-кто решился-таки преградить ему путь. В прицел, через который я разглядывал Сашкин бросок, заплыл вдруг здоровяк, которого никак не могли уработать двое десантников из абордажной команды.

Тот ловко орудовал двумя пистолетами, используя их в рукопашной будто кастеты. Над Сашкой же он поставил совсем другой эксперимент и выпустил в него метров с трех несколько пуль. Я вдруг увидел, как пошатнулся мой товарищ, и на груди его появилось мокрое пятно, однако прыти он не убавил. Ловко заскочив на трап, ведущий в радиорубку, он шустро поднялся на капитанский мостик.

Верзила от такой картинки успел только рот разинуть, как один из десантников использовал-таки его замешательство и уложил точным выстрелом.

Схватка заканчивалась. Перевес был уже явно на стороне нападающих.

Главный калибр противника сиротливо нависал на самой высшей точке заправочного комплекса, так и не сделав ни одного выстрела. «Ротный» ПК, загасивший его, примолк, не решаясь больше «мести» палубу, где добивала противника ошпаренная сывороткой ярости абордажная команда.

Рубан, невзирая на ранения, тоже чувствовал себя неплохо, и они вдвоем с одним из десантников вывели на мостик видимо капитана, приставив к его голове пистолет. Судя по расстроенному лицу, сопротивляться тот не собирался, и через несколько секунд пришел в движение подтянутый к борту трап.

Стрелки, оставшиеся на берегу бежали сейчас сломя голову, а команда, в белой форме выскочившая как из-под земли отдавала швартовы, явно собираясь отчаливать.

Нежданный солнечный зайчик ударил мне в глаза, выбивая во рту противный металлический вкус.

Пулеметчик, так ловко поддержавший меня огнем, указывал мне сейчас на судно, что-то пытаясь объяснить, но в этот момент ожила рация.

— Вертолеты идут, — хрипнула Карина, — Готовься. Не успели свалить.

«14»

Не знаю, кто там сидел у «наших» на связи-наблюдении, но «сценарий» вдруг поменялся.

Абордажная команда, только-только расправившаяся с противником, повалилась вдруг на палубу и каждый замер в своей позе среди неподвижных тел.

Трап миролюбиво опустился на бетонку пирса, приглашая на борт гостей, и по нему скользнула обратно неясная тень, двигавшаяся никак не медленнее Рубана. Видимо этот фигурант и взял на себя командование группой десантников, не успевших забраться на борт, потому что те развернулись и шустро понеслись к угрюмо повисшему крупнокалиберному пулемету на самой верхотуре топливозаправочного комплекса.

Четкость команд отдаваемых невидимым шефом и мастерство исполнения подкупали.

Грохот лопастей уже рвал воздух, заставляя меня вжиматься в кресло и не шевелиться.

Сильно хотелось зажмуриться, но выручила Карина.

— Спускаться поздно. Только в самом крайнем случае, — летел из похрипывающего динамика ее голос, — Стрелять тоже забудь. Если засекут ты сто процентный труп. Похоже, сейчас будет мой выход — два выстрела — две цели — Молись… Аминь!

Дуплекс щелкнул, разъединяясь, а я лишь бессильно помахал пальцами куче контейнеров, где укрылась воительница.

Вертолетов оказалось три. Задрав «хвосты» и опустив морды, они напомнили мне сейчас сказочных ящеров идущих боевым порядком в атаку.

Рев газотурбинных двигателей приближался.

Прибросил насколько быстро смогу вывалиться из кабины в случае опасности. Походило, воительница права: основная беда — мой недостаток маневра.

Глянул в бинокль на владельца «ротного ПК». Парень уже сменил позицию, и говорил сейчас с кем-то по рации. На мое удивление он оказался европейцем. Разгрузка-берцы были одеты поверх белой офисной рубашки и серых в недавнем прошлом брюк.

«Хорошая у нас компания», — разглядывал я изображающих трупы десантников. Все они при ближайшем рассмотрении выглядели несколько комично, и команда явно была сборной.

Азиатов среди них я увидел всего двоих, зато фиолетовый оттенок кожи бойца затаившегося возле главного калибра на берегу сомнений в его афроамериканском происхождении не оставлял.

О большем задуматься я так и не успел.

Кабина завибрировала от воздушного потока и надо мной прошли грузные стальные туши.

Управляемые ракеты свешивались под брюхом не оставляя сомнений — именно эти «парни» громили нашу базу прошлой ночью.

Я попытался еще раз поставить себя на место противника, и решение затаиться, сразу показалось единственно верным.

Что бы сделал я на их месте? Да поступил бы, точно как они.

Для начала вертолеты строем дали круг, а потом один спустился над палубой прямо передо мной и с турели вниз полетели канаты.

В этой команде оказались только азиаты. Естественно — другого и быть не могло. Китайский монстр почти оправился и владел теперь хорошо вооруженной-обученной армией готовой растерзать любого чужака.

Парни в камуфляже и касках споро валились за борт, а «провожающий» десантников офицер каждому говорил что-то на ухо и хлопал по плечу.

«Один, — машинально отсчитывал я фигурки на веревках, — Два, три», — Арифметика моя прервалась неожиданно. Офицер с нашивками вдруг что-то почувствовал и, подняв голову, встретился со мной глазами. — Б…ть — только и успел проговорить я, рассматривая «округляющиеся» глаза вояки.

Ждать смысла не было. Офицер еще что-то кричал и тянул из-за спины автомат, когда я поймал его лицо в прицел и плавно потянул за спусковой крючок.

Винтовка послушно отозвалась «по-товарищески» ударив в плечо.

Выстрел в реве лопастей был почти не слышен, и оппонент рухнул вниз, открывая мне спину пилота в каске.

— Прибыл первым, — ехидно проводил его я, глядя, как шмякнулось на палубу тело, опережая бывших подчиненных, и почему-то совсем не ощутил страха.

Останавливаться теперь было нельзя, потому как прибывших на палубу десантников встретили бодрой рукопашной наши абордажники но рассматривать схватку я уже не мог.

Спина пилота покачивалась в прицеле вместе с вертолетом.

— Танг, — выдохнула винтовка, провожая пулю, и через долю секунды махина качнулась-пошла боком в сторону раздолбанного грузовиком геликоптера.

— Срывайся дурень, — захрипела рация Карининым голосом, и тут я увидел, как тянутся ко мне белые нитки следов управляемой ракеты.

Время привычно замедлилось, и не успел я вывалиться из кабины, как грохот взрыва потряс всю конструкцию крана.

Но… Мне опять «повезло». Я находился ниже геликоптера, и попасть в меня, у них не получилось. Ракета лишь разломила взрывом стальную конструкцию напополам, и сейчас мы валились вниз на приближающуюся груду контейнеров на площадке.

— А-а-а-а, — зажмурился-таки я, понимая — теперь уж точно не вывернуться.

По-моему, на какое-то мгновение сознание оставило меня, а когда глаза открылись, я лежал щекой прямо на осколках стекол из окошка кабины, уткнувшись в металлический переплет.

Переломленный козловой кран все-таки уперся в землю обрывком балки соединявшей его «ноги», а кабина лежала теперь почти на боку, так и не долетев какую-то пару метров до верхнего контейнера.

В прочем мире мало что изменилось. Гул геликоптера давил и плющил, а потерявший управление вертолет с подстреленным пилотом валился куда-то за корабль.

Времени рассматривать картинку у меня не оставалось, и я как мог, вывернулся из цепких объятий ремня винтовки почему-то запутавшем мне в падении ноги.

Кровь из пореза на лбу заливала мне глаз. Однако даже «подбитый» я услышал со стороны Карины грохот «Мухи» и увидел, как красиво пошел вверх кумулятив, ударив прямо под лопасти атаковавший меня вертолет.

— Тыдыбыдых! — рвануло над пилотской кабиной, и оборванный винт унесся бумерангом в сторону не оставляя разорванному надвое геликоптеру выбора.

Оторваться от этой картинки я уже не мог. Бойцы с турели падающей машины еще пытались выпрыгнуть наружу, и двоим это даже удалось. Чуть позже туша пыхнула пламенем исчезая из глаз, а когда вверх взлетел столб пара-воды, я понял — машина рухнула в воду.

Когда заработал крупнокалиберный пулемет, я уже вырвался из тисков изрядно надоевшей мне кабины, и предварительно отстегнув прицел, сбросил винтовку на крышу верхнего в стопке контейнера.

Забубнила в нагрудном кармане рация и в этот момент я увидел парнягу с ротным ПК наперевес.

— Гоу, гоу, — орал он мне, неуклюже выкидывая несуразно длинные ноги. Роста в бойце было не меньше двух метров, а пулемет в его руках смотрелся сейчас не больше штурмовой винтовки.

— Жив? — захрипел динамик, и я чуть не разревелся, настолько неподдельным оказалось беспокойство моей воительницы.

— Рвем на судно, — орал я, — Пулеметчик уже снялся…

Карина промолчала, а я увидел, как третий вертолетчик заложил крутой вираж, спасаясь от ниток трассера крупного калибра, и стал набирать высоту «выгнув спину горбом» и разгоняясь.

— Давай на берег, — гукнула рация, — Пускай с пирса подбирают.

Спускаться со стопки двадцатитонных контейнеров даже при моем росте — задача. Пока я оказался на земле — проклял все и даже лишился пары пуговиц на куртке.

Вот она земля. Присел-положил благодарно растопыренную ладонь на асфальт, а в голове все еще стоял падающий с турели офицер и звучало: «Гоу-Гу» — пулеметчика.

«Вперёд!» — приказал себе я и сделал первый шаг.

Сейчас конечно хорошо рассуждать, чего я не доделал.

Недосмотрел, как ушел из-под обстрела последний боевой вертолет.

Не определился толком с направлением и выбежал на пирс слишком далеко от корабля.

Не подготовился к стрельбе, а ведь теперь я оказался лицом к лицу с десантником, только-только выбравшимся из воды.

Для начала я не понял, почему он так на меня вытаращился, а потом сообразил, что за это время красивее не стал.

На искореженной взрывом роже, сто процентов была гарь напополам с засохшей-свежей кровью, да и злости наверняка хватало, только в основном на себя.

Однако психической атаки хватило лишь на секунду и боец ловко присел на одно колено, вывернув откуда-то из-под руки автомат.

Хорошо я не остановился и не сбавил хода.

Черная точка ствола еще готовилась плюнуть в меня свинцом, когда я за каких-то полметра отбросил ставшей бесполезной винтовку и смёл бойца обратно в воду в диком прыжке «рыбкой».

Выстрел все-таки прозвучал, но где-то позади. Мы были уже единым целым и валились сейчас в грязную портовую воду.

«Только бы не нож», — мелькнула еще мысль и над нами сомкнулась муть изгаженная мазутом и пятнами нефтепродуктов.

Кто не бывал в портах — такой грязи не видел, но это было сейчас не главным.

Молясь об отсутствии ножа, я рассчитывал сейчас лишь на собственные навыки.

Когда-то в двухтысячных судьба столкнула меня с тренером по фридайвингу Татьяной Белей. Не буду рассказывать, насколько поразило меня, то знакомство и как победительница многих музыкальных конкурсов и ученица Аллы Борисовны пела. Достаточно, что при каждом удобном случае оказываясь в Москве, я брал у нее платные уроки фридайва, просто любуясь ею как изысканным творением природы.

Вцепившись в так некстати встретившегося мне на пути бойца, я тащил его сейчас на глубину пытаясь понять, сколько в нем еще жизни.

А их оказалось немало.

Для начала парень попытался ухватить меня в пах, но руки его оказались буквально коротки. Тогда он надавил мне на локтевой сгиб, пытаясь сбить дистанцию и все-таки достать мое лицо, но инерция падения в воду с пирса еще была сильна, и я тащил и тащил его все глубже.

Первый рывок кислородного голодания рванул грудь, однако знание великая штука и уроки госпожи Белей мне даром не прошли.

Дело в том, что когда пловец начинает задыхаться и в груди его дергается сама жизнь — это великий обман. Организм всего лишь сигнализирует всплытие, имея еще кислорода не меньше чем на пару минут.

Я знал это, а мой противник — нет.

Сопротивление его перешло в панику, и судорожное цепляние за мои руки.

Слабее. Еще слабее…

Моя воля привычно победила дерганье в груди — фантомное удушье растворилось, и организм вновь обрел силы на «втором дыхании».

Еще метр вниз. Еще.

Руки противника бессильно скользнули, и я понял — пора выбираться.

Сильно давила вынужденная слепота, но открывать глаза в портовом клейстере — смерти подобно.

Главное сейчас не запаниковать и двигаться.

Отпустив неподвижного противника, я толкнулся от него ногами и пошел наверх.

Еще метр. Еще…

Была в этой ситуации еще одна заковыка. Моя учительница Таня Белей предпочитала фридайв по технологии йогов и была права — организм сигнализирует беду удушьем всего один раз и второго не будет. Когда же закончится кислород, не знает никто — сознание просто отключится, оставляя неосторожного пловца в глубине навечно, что меня все-таки никак не устраивало…

«15»

Неимоверно тяжело плавать вслепую (особенно выбираться на поверхность).

Я греб, ждал и надеялся, с опаской прислушиваясь к себе: вот он долгожданный воздух…, Еще немного. Еще…

А его все не было.

И тут:

— Чвах, — выскочил я поплавком из воды и наконец-то решился открыть глаза.

Пирс. Лесенка, по которой выбирался еще несколько минут назад незадачливый китайский десантник.

Сообразил, что продолжаю не дышать и аккуратно втянул в себя первую порцию раскаленного портового воздуха. Сразу закружилась голова, и немного потемнело в глазах.

Выждал паузу и решил забрать-таки с причала винтовку.

Рванул тело из воды, обтекая-капая словно лейка и только потом глянул наверх.

Оказалось там меня ждали.

Походило, что наша схватка не осталась без внимания, и с пирса мне сейчас белозубо улыбался пулеметчик моего левого фланга.

Хорошо улыбался. Искренне.

Я показал ему свободной рукой, мол, все о’кей, а он осклабился еще шире и помаячил «давай наверх».

— Ю свиминг фо минитс, — протянул он мосластую руку, и легко выдернул меня на бетонку, объясняя на пальцах, мол, и не ждал меня уже…

Винтовка, с которой я так неплохо повоевал, лежала у его ног и я, выудив из-за пазухи прицел, стал мостить его на штатное место.

Неожиданно в плотную тишину ворвался звук работающего двигателя.

— Гоу, — поднялся новый товарищ, и неожиданно появилась надувная лодка, где на носу сидел не кто-нибудь, а Карина собственной персоной.

— Победа! — крикнула она мне, — В эфире паника. Русский спецназ и все такое. Нужно валить пока они не опомнились…

* * *

— Что нам оставалось делать? — морщился на закатное солнце в иллюминаторе Рубан.

Вся абордажная команда независимо ранен — не ранен была рассредоточена сейчас по каютам и локализована. Сыворотка ярости, свое предназначение выполнила, но «отрыжка» оказалась существенной. Большинство абордажников не желало прекращать войны, и парни еле-еле позволили себя утихомирить.

Скорее всего, цирк с «манекенами» из отстойника дядюшки Чжао вполне мог повториться. Однако авторитет моего долговязого пулеметчика с левого фланга оказался непререкаем.

Когда мы поднялись на борт абордажники «зализывали» раны и почти уже очистили палубу, попросту швыряя мертвых и раненых бойцов противника за борт.

Рубан попытался остановить меня с мостика властным окликом, когда я решил прекратить было эдакую расправу. Однако милосердие у наших невольных партнеров оказалось не в моде. Боец, за которого я вступился, все-таки обреченно улетел за борт, а двое абордажников с гримасами ярости неожиданно направились ко мне.

Остановил их лишь властный оклик Джинна. Да, да, именно Джина, а не Джона, или Джима — настоящий Джинн — персонаж восточных сказок. Вот такое боевое прозвище оказалось у старшего офицера из этой отмороженной команды.

Пока мы грузились в лодку Карина бегло общалась с ним на английском, а долговязый с трудом объяснил ей как правильно к нему обращаться, почти пересказав ей сказку об Алладине.

— Они бывшие легионеры, Миха, — кричала мне сквозь шум лодочного мотора Карина, — Отмечали здесь юбилей своего товарища, когда вы с Сержем цивилизацию крекнули.

Ситуация прояснилась без долгих расспросов. Возможно, они еще сидели за праздничным толом, когда вдруг стал рушиться мир. Однако недаром за битого двух небитых дают. Парни сумели выжить, сохранить свободу маневра и даже вооружиться.

Именно они пытались штурмовать днем раньше топливозаправочный комплекс, и засекли, как мы с Кариной наблюдали за тем неудачным экспериментом с крана. Кое-что оставалось пока неясным, но те ответы я предпочел получать от Сереги с Рубаном.

— Ну, так что нам оставалось? — уперся в меня тяжелым взглядом Саня, — Тем более они фактически своим появлением нас из-под вертолетного обстрела вывели…

Крыть было нечем, но я никак не мог успокоиться от того что фактически мы с Кариной сыграли в чужую игру со множеством неизвестных.

— Да хоть письмо-то мог нормальное написать? — продолжал я высказывать обиды, но звучал уже намного спокойней.

— Письмо тоже не я писал, — с плохо скрываемой досадой цедил Саня, — У Джинна в команде есть один, русский, вернее хохол, или белорус судя по говору — он и сочинял. Мы же фактически в заложниках вашего поведения оказались…

Хлопнула дверь и в каюту вошли Карина, Сергей и маленький китаец с белой сумкой.

— Судовой врач, — моргнул мне Серега, — Обход заканчивает.

Судя по царапинам на щеке, и надорванному воротнику халате эскулапу на импровизированном обходе досталось. Настороженный взгляд его раскосых глаз остановился на Рубане и он что-то мелко-мелко заговорил по-китайски.

— Переживает, что ты не привязан, — пояснила Карина, — Жалуется, мол, другие даже на фиксации его достать умудрились…

— Скажи, этот к препарату адаптирован, — попросил Серега, — Они же теперь с Михой как настоящие братья, — моргнул он мне.

Я ничего не понимал. Саня добродушно рассмеялся его словам, и как ни странно его поведение успокоило азиата в белом халате.

Без тени колебаний он подошел к Рубану, ткнул пальцем в грудь и что-то чирикнул.

— Просит ранение показать, — перевела Карина.

Я тем временем пытался освоить слова Сергея.

«Адаптирован? Братья? Неужели среди шприцев с сывороткой ярости было нечто, что успели-таки вывернуть из моей крови лабораторные крысы Чжао?»

Неожиданно в памяти всплыла картинка, как здоровяк стреляет на палубе из пистолета в Рубана, и я с интересом полез через плечо врача, а тот уже удивлялся.

Цвикая что-то по-китайски, он осторожно и с недоверием трогал розовую кожу под Саниной ключицей.

— Говорит: не может быть, — перевела Карина, — Такая регенерация… Невозможно!

Врач тем временем осмотрел выходное отверстие пули, объявил, что Саня здоров и может покинуть каюту. После ушел, оставив нас, наконец-то, вместе.

Как ни странно, ни у кого не возникло желания обниматься, по-киношному тыкая друг друга в плечо, или рыдать друг у друга на груди — мы просто уселись, кто, где мог и заговорили.

Это было как шквал. Через слова от нас уходило напряжение непростого дня, и появлялась та самая светлая полоска, что носит скромное название лучика света в темном царстве.

Оружия у нас с собой почти не было. Джинн вместе с парой сержантов, не принимавших участия в штурме, а соответственно чистых от сыворотки ярости собрал весь габаритный арсенал, и они утащили его в импровизированную оружейку. После были расписаны караулы, четко отработаны инструкции и нас включили в список часовых.

При себе оставались лишь пистолеты, да ножи. Автоматы получали лишь караульные. До нашего с Кариной заступления на пост оставалось меньше часа и сейчас мы выпытывали из Сереги с Рубаном все детали их чудесного исчезновения из-под вертолетного обстрела.

Оказалось наше убежище атаковали спустя каких-то двадцать минут после ухода меня и Карины. Ночная стрельба на топливозаправочном комплексе была лишь пробой сил — разведкой боем. Ну, или если хотите оценкой ситуации.

Вооружения команды Джинна могло хватить лишь для хорошего налета на банк, а против крупного калибра и вертолетов, невзирая на опыт и дерзость выиграть было сложно.

Именно поэтому две пары из его команды во время разведналета спокойно тралили территорию порта, пока не наткнулись на наших друзей. Переговоры получились молниеносными, и пока один развлекался с Серегой болтовней из-за угла на английском, другой элегантно пробрался к ним в тыл и, взяв парней на прицел, зачитал ультиматум.

Оказаться в плену — задача, однако Джинн не собирался разбрасываться живой силой, тем более Серега предложил им воспользоваться сывороткой ярости и для пущей убедительности неожиданно для всех вмазал Рубану неизвестный препарат с пометкой «Bird» справедливо полагая ампулу приветом от меня. Программист не ошибся.

— Мы сидели на допросе рядом, — морщился Саня, посматривая на Серегу с легкой ненавистью, — А он возьми и ткни меня шприцем в ляжку и все что внутри разом загнал.

— Не было выбора, — примирительно улыбался экспериментатор, — Зато после как ты себя показал — доверие к нам сразу полное…

Невольно представил себе насколько были поражены видавшие виды вояки.

Лекарство стало действовать буквально через десять минут, и для начала Саня выдал прыжок прямо за спины охранников из абсолютно неудобного положения — сидя. В свалке, правда, его слегка помяли, но разоружил он присутствующих мастерски.

Скользящее ножевое ранение, полученное в той кутерьме, затянулось на глазах у пораженного Джинна, а после как Саня вернул оружие и успокоился, парни были автоматически зачислены в команду. Но… с испытательным сроком.

Решение о позиции «кран» явилось той же ночью после оценки арсенала из грузовика, и единственная снайперская винтовка перекочевала к нам полусонным вместе с прочим бутором.

— Джинн приказал в переговоры с вами не вступать и просто все оставить, мол, выхода у вас так и так нет, а после боя разберемся — главное дело сделать.

Серегин обман с подменой сывороток замечен не был и наш товарищ приобрел в команде статус почти эскулапа, тем более в свое время он получил по настоянию матери фельдшерское образование.

— Всем этим ярость вколол, — сверкал глазами мятежный программист, а я невольно вспомнил его изучающий взгляд, еще когда я очнулся возле грузовика.

— Меня ты первой жертвой рассматривал? — с неприязнью интересовался я, — Как же надоели твои эксперименты. Из миллионов человек в свое время меня выбрал именно ты! Программа чтобы рухнул мир, — образно развел я руками, — Тоже твоя! Теперь Саня! Единственное польза всех изобретений, так это Малыш, — решил я подсластить пилюлю «поверженному» программисту, спрятавшему по обыкновению глаза, — Кстати, где он?

— Здесь, — глянул без тени смущения Серега, хлопнув себя по нагрудному карману. Неожиданно я понял — мои нравоучения программисту — мертвому припарки — что делал, то и будет делать, а если понадобится, отправит нас к праотцам не задумываясь, — Ну согласись, — продолжил он, — Ведь никому не плохо от того что ты сейчас рассказал? А Малыш… — потянул он из кармана телефон, — Малыш не с нами. Он где-то там, — глубокомысленно покрутил Серега рукой в воздухе, — Где-то в системах электроснабжения этой посудины. Ушел, как на зарядку его поставил и пока что не возвращался.

С этими словами мятежный программист вытащил из кармана зарядник. Ткнул его в розетку и присоединил аппарат.

— Вернется с разведки — помаячит, — пояснил он, однако продолжить фразу не успел, потому что из телефона послышалась знакомая хрипотца…

«16»

Гул корабельного дизеля отдавался легкой вибрацией в окружающем мире. Прислонился ли ты к стене, сидел, лежал ли, эта мелкая дрожь преследовала тебя постоянно.

Не знаю кого как, а меня она дико раздражала. Наверное, именно так один не может переносить шуршания пенопласта или писка пальцем по стеклу, а для другого это все-таки рядовой шум.

«Забавно, ведь раньше такого не было?» — вышагивал я вдоль невысокого борта, пытаясь отвлечься новостями Малыша от всепроникающей вибрации.

Однако остаться наедине с собой никак не получалось.

— Хай! — неожиданно возникла передо мной долговязая фигура нашего командира, — Хау а ю?

Своего парадного (в прошлом) одеяния и разгрузки поверх почти белой рубашки он так и не поменял.

— О’кей! — улыбался я, глядя, как Джинн опасливо убирает кистью ствол моего автомата. — Сорри, — проявил я вежливость, хотя какая тут сорри? Сам же напоролся пузом, вывернувшись «ужом» из-за угла.

На больший диалог словарного запаса явно не хватало. Тогда шеф еще раз внимательно заглянул мне в глаза, ободряюще кивнул и, вышагивая цаплей, голенастыми ногами, пошел к фигурке Карины невдалеке.

Неплохой парень оказался этот америкос и подчинял себе не властностью-хамством вояк из штатовских кинофильмов, а какой-то странной педагогичностью. Было в нем, что-то от преподавателя географии, ну или биологии.

«Не обольщайся, — сказал себе я, — Мы им нужны пока народ на больничных койках. Неизвестно что дальше будет, когда их команда в себя придет… да и придет ли?»

Шел уже второй день как Малыш вернулся в нашу компанию из первого боевого похода по электросистемам корабля.

Что-то подобное он провернул, когда мы с Серегой шли к хранилищу системной сети по лабиринтам небоскреба Чжао. Наш маленький соратник включал-выключал видеокамеры, открывал замки и докладывал точную обстановку по курсу следования.

Новости, доставленные коллективу третьего дня, утешительными не были.

Во-первых, оказалось, что команда Джинна некачественно зачистила судно и в машинном отделении сейчас прячутся остатки трое недобитых спецов из охраны судна.

Более того, ими заминированы на случай обнаружения ходовые машины и заложен серьезный заряд чуть ниже ватерлинии. Начнись хоть какие переговоры и… прощай (в лучшем случае) минимальный комфорт.

Оказалось Малышу теперь не нужны микрофоны или видеокамеры. Конструкция пожарной сигнализации работала не хуже направленных микрофонов и опоясывала судно плотной паутиной почти не оставляя мертвых зон.

Получалось — это уже вторая наша тайна. Первая казалась пока незаметно-безобидной, однако последствия могли быть серьезными. Ситуация проста до невозможности — ни один боец из тех кто получил сыворотку ярости толком в себя пока не пришел.

Китайский эскулап на утренних обходах удивленно рассматривал отличное самочувствие Рубана и внимательно слушал Серегино вранье. Мол, Саня уже получал, будучи в плену такую сыворотку и организм его наверняка адаптировался.

— Нужно ещё немного подождать, — старательно переводила Карина нашу версию на язык поднебесной. Девушка пыталась быть беззаботной, но меня-то ей было не обмануть.

Рассказывать Джинну о бойцах в трюме мы не стали по одной причине — как после объясняться про источник информации, не открывая истинного положения вещей? Ответа не было.

Ситуация с врачом мне нравилась все меньше, тем более Серега перед моим сегодняшним заступлением в караул сразу после обхода слишком уж задумчиво рассматривал Рубана.

Когда остались одни, я выписал ему еще раз, чтобы он не вздумал проводить никаких экспериментов, но программист от меня лишь отмахнулся. Мол, удалось запрятать только несколько ампул сыворотки с птичкой, а всю ярость Джинн на правах шефа реквизировал и запер в оружейке.

— Все равно не вздумай чудить, — на всякий случай фыркал я, понимая — все-таки это не совсем паранойя.

— Не в том дело, — уворачивался от нравоучений Серж, — Мне здесь все не нравится. И поход этот и компания нынешняя. С нашим мнением здесь никто считаться не будет. Как ты думаешь, куда мы сейчас идем? И почему нам запрещено где-либо появляться кроме оружейки и камбуза?

Действительно после погрузки на борт эйфория победы прошла быстро, и нашу команду за исключением «больного» Рубана затянули общие дела. Теперь постоянные караулы съедали большую часть времени, а прописанные новым шефом правила напоминали мне до невозможности домашний арест — разрешено было находиться на камбузе, посту или в каютах…

На второй день Карина разговорила-таки Джинна за обедом в кают-компании о курсе корабля. Оказалось, выбор наш не так уж велик. Навигация судна после организованного нами апокалипсиса ориентироваться на спутники больше не могла, так что решение было одно — двигаться вдоль берега на север Китая.

Что уж там задумал новый шеф, выяснить девушке не удалось — он пробормотал что-то вроде «там посмотрим» и предпочел заняться жареным беконом…

Посты караула были еще на камбузе и на капитанском мостике. Однако нас приписали только к импровизированной оружейке.

Команда сухогруза видимо получила четкие инструкции, и лишний раз около караульных суетливые матросы старались не проходить, мелькая лишь иной раз серыми тенями.

Свежий ветер с носа сдувал дневную жару и «напевал» в палубных постройках грустный мотив неизвестности. Давно растаял за кормой такой неприветливый Гуанчжоу, провожая нас хищными взглядами погасших окон.

Все-таки наш общий с Джинном расчет не оставаться на суше был верен. Повезло всем и корабль, ставший сегодня вторым домом, услужливо тащил нас в абсолютно неясное завтра.

* * *

— Капитан пытается чинить рацию, — встретил нас новостями Серега, — За ужином попробую забросить Джинну сомнения на это счет.

— Даже не пытайся, — эхом отозвалась Карина, — Твои акции и так валятся вниз. Эскулап…

Ехидное замечание девушки трезвило. Сегодня утром на врачнебном обходе к нам неожиданно заявился Джинн. Внешне приветливый он выслушал соображения медика и спросил Саню готов ли тот заступать в караул. После в очередной раз настойчиво интересовался у Сереги, что тот все-таки и кому колол.

Программист врал «не моргая».

Джинн задавал еще вопросы, однако смысла я не понимал, потому как, беседа шла на английском Мне все время беседы казалось, что где-то в этих расспросах запрятана явная ловушка, но обошлось, и Карина уводя беседу в сторону, стала чем-то оживленно интересоваться сама.

— Пока его штурмовики живы — всё более-менее хорошо, — пояснила девушка после ухода «делегации»— А что делать, если они дохнуть начнут?

* * *

За сегодняшним ужином рядом со мной неожиданно оказался легионер, что написал нам с Кариной записку с указанием позиции «кран».

Радужное настроение его никак не вязалось с тяжелым изучающим взглядом.

После первых же слов аппетит исчез, как не бывало.

— Джинн зол как черт, — шепнул он мне, — Парням все хуже и никто не знает, что делать. — Я понимающе-выжидательно кивнул, желая продолжения, но его не последовало. Сосед уткнулся в тарелку и показательно безразлично ковырял сейчас кусок омлета.

— Мне эту гадость тоже ставили в свое время, — решил я поддержать беседу, — Папашу Карининого почти месяц корчило — выжили же? — Собеседник молча, мотнул головой, будто что-то отгоняя, и снова занялся едой. Потом неожиданно резко повернулся и спросил, злобно бросая слова.

— Тогда почему у вашего пацана дырка так быстро зажила, если кололи одно и то же? Наши-то раненые — на глазах угасают. С вами вообще непонятного много! — Рвалась наружу его ярость, — Если не Джинн — давно бы всех расшинковали.

— Полагаешь, мы не договариваем?

— Ты знаешь, о чем я! — Жестко глядел собеседник, — Ты и сам, судя по роже, на другом каком-то лекарстве был — сросся-то, как лежал, — ехидно скорчил он гримасу видимо копируя меня, — А значит, быстро все восстановилось…

Это он правильно усмотрел — крыть нечем. Помимо перебитой переносицы вся моя физиономия была перекошена-смещена влево, да так и заросла за те три часа с ноздрями на щеке.

— Откуда знаю, что мне ставили? — психанул я, и невольно почувствовал, как за нашей беседой внимательно следит большинство присутствующих, — Ширнули какой-то х-нёй перед штурмом, а очнулся я уже таким…

Главное в таких ситуациях не оправдываться — не виноват и все тут — скандал-скандал, драка-драка.

Неожиданно я увидел, как побелели после моих слов костяшки на руке сжимающей вилку у собеседника, но меня уже несло самого.

— Так говори, чего сказать хотел? — шевельнул я укромно за поясом, неосмотрительно оставленный мне Джинном пистолет, — Ну? Говори…

— Не успеешь ничё достать, даже если фору дам, — злобно зашипел парень, — Хочешь знать, чего мы решили? — слушай. Если хоть один наш загнется — плевать нам на Джинна — всех покончаем!

Смех свалился на меня неожиданно. Лавиной. Такое со мной в минуты опасности иногда бывало. Вот и сейчас — ситуация вроде неподходящая, но заржал я настолько самозабвенно, что перевернул на собеседника его же компот.

— У-у-у-у, — улюлюкал я, глядя, как подскочил бывший легионер, и по штанам его на самом неприличном месте расплывается мокрое пятно.

Комичность картинки неожиданно заставила смеяться почти всех присутствующих. Ржал коренастый афроамериканец, за минуту до этого нервно помахивающий зловещим кухонным тесаком. Парочка близнецов латиносов через стол от нас вообще «переломились напополам» «уткнувшись» в миски.

Неожиданный гортанный выкрик хохота не убавил, а я глянул, наконец, на парня, и удивленно понял — драки не будет. Он вообще повел себя как-то странно этот гыкающий то ли белорус, то ли украинец и стоял сейчас вытянувшись, будто в строю, преданно глядя на окошко подачи пищи.

Я повернул голову и увидел там лицо нашего командира Джинна. Мы встретились взглядами и неожиданно-мимолетные искорки его лукавых глаз и ствол автомата под рукой многое объяснили.

«17»

Плана не было. После ситуации в камбузе Джинн почти сразу прояснил ситуацию.

Выражаясь на дворовом наречии, нас еще раз проверили на «забоюсь». Однако моя неожиданная выходка обезоружила всех.

Судя по автомату, с которым затаился на камбузе шеф — развитие событий он предполагал все-таки разное.

Но, слава Богу, пострадавшим оказался только хохол Лёва со своими мокрыми штанами. Однако даже он, по-моему, был не в претензии и зыркал сейчас на меня через стол без прежней злости.

— Ты думай чего делать-то? — принял он от кока еще раз налитый ему компот, — Я же тебе в принципе общее мнение передал. Правда, ты не повелся, но с компотом-то счёт у нас с тобой один-ноль … — Многообещающе кивнул он головой, мол, жди расчёта и неожиданно тоже захохотал…

Прошла уже пара часов, как мы с Сергеем и Кариной вернулись из кают кампании. Рубан поужинал до нас и заступил на пост вместе с коренастым испанцем.

Сашка впервые охранял не оружейку. Его поставили около склада продуктов (пост возле камбуза) и теперь я понимал почему. В случае заварухи, Рубана кончил бы тот самый напарник испанец, однако вместо сигнала или выстрелов все услышали лишь мой хохот.

Повезло.

После того как Лёва предъявил мне за компот, Карина еще говорила с Джинном минут десять на английском.

— Набросала ему о рации, — пояснила девушка уже в каюте, — Беда-то общая. Сказала, запах канифоли уловила, когда на палубе гуляла. Должен проверить…

В дверь каюты вдруг отрывисто стукнули.

— На выход! — раздался с той стороны голос моего недавнего оппонента Лёвы, — Пошли работать.

Карина в ответ лишь недоуменно пожала плечами, переложила под руку пистолет и откинула задвижку.

Легионер был один и улыбался «во все тридцать два».

— Оружейку переносим, — с интересом заглянул он к нам, — Джинн всех свободных от караула собирает.

Уточнять ничего не стали, а просто встали, да пошли.

Возле нашего обычного поста почему-то не оказалось часовых — двери были призывно распахнуты, и внутрь сейчас заходил афроамериканец из столовки с кучей автоматов. Они лежали на его ручищах будто дрова — штук десять, а может и больше.

— Слушай, а я не понял, — догнал я Леву уверенно вышагивающего неясно куда по палубе и пристроился рядом, пытаясь шагать в ногу, — Мы-то чего охраняли тогда? Воздух?

— Неужто допёр? — издевательски усмехнулся тот, — Тоже проверка, но больше ничё не будет. Кстати минут десять назад первый из наших в себя окончательно пришел. Воду пьет, что твой слон — врач остальным тоже жидкости добавил — глядишь оклимаются… Пофартило тебе, — сообщил он молчащему Сереге, — Мы уже хотели эту гадость в тебя закачать как в кролика чтобы эскулап потом разбирался… Ты же у нас по этой химии мастер — вот и ответил бы… — испытующе-внимательно смотрел он на программиста, но тот по обыкновению вида не подал.

Как всегда. Шикарные новости немного тускнели от понимания той опасной грани на которой мы все-таки балансируем … Но я вдруг почувствовал, как радостно замерла Карина после информации об очнувшемся бойце, да и у самого, чего таить, как-то потеплело внутри.

«Значит, караул возле оружейки тоже был пустышкой, и соберись мы воевать с командой Джинна — игра была бы не нашей… Продуманно», — топал я берцами по палубе.

Поинтересовался:

— Значит, свобода? Можно гулять, где хочешь?

— Гуляй, — хмыкнул Лёва, — Оружие только сейчас перетащим, и валяй хоть до России…

Однако через какой-то час мне уже ничего не хотелось.

Арсенал оказался настолько объемный, что походило, будто команда Джинна готовилась к третьей мировой. Когда же из глубин хранилища появилось еще и безоткатное орудие на станине, даже Карина глаза вытаращила.

— В ту комнату не войдёт всё, — заявила она Лёве руководившему процессом, — Откуда набрались-то? — однако Карина беспокоилась зря. Русскоязычный легионер свою батарею (а орудий оказалось ровно три) прятать теперь не собирался. Наоборот. Одно он закрепил специальными гвоздями на палубе и направил его четко на капитанскую рубку. Два других устроились зачехленными вдоль нашего борта.

— Здесь на пароходе харчанулись, — крутил Лёва наводку закрепленного орудия, — Когда заваруха начнется, доставать поздно, А тут заряд подал и ага… — звучала в его голосе жесткая нотка. Стало ясно — этот шутить не будет.

В кармане легионера пшикнула рация и он, выдернув из нагрудного кармана пластиковый корпус перебросился с кем-то парой слов, по-моему, на французском.

— Местный капитан за орудие переживает, — рассмеялся он, — Мол, почему целятся в рубку… Джинн сейчас ему прояснит… — в последней фразе прозвучала угрожающая нотка.

Мы с Кариной переглянулись и поняли друг друга без слов — таких парней во врагах лучше не иметь.

— Слушай, — решил я использовать минутку нашего перемирия, — А ты в зачистке корабля участвовал?

— Неа, — любовно протирал прицел орудия Лёва, — Я больше по оружейной части мастер — трофеи собирал…

— А ты не знаешь, куда мы все-таки идем? — поинтересовался и пожалел я, потому как настороженный взгляд собеседника тут же скользнул по-моему лицу.

— Тебе не все равно? — удивлялся Лёва, — Мы же солдаты удачи — нам везде дом родной. А ты чего в Россию, что ли собрался? — и на мой утвердительный кивок, по-моему, парень даже расстроился, — Ты это брось. С Джинном на эту тему даже говорить не советую — вливайтесь в команду, раз уж так случилось, а дальше кривая покажет…

— Просто я беременная от него Лёвчик, — неожиданно заговорила Карина сглаживая ситуацию, — Наша судьба с вашей хоть как разбежится рано или поздно. Зачем вам сын полка — обуза лишняя…

— Тогда я Джинну эти новости все-таки доложу, — вернулся к своему прицелу Лёва, — Вы уж не обессудьте. Пусть он решает, что с вами делать, а ты молодец, — неожиданно повернулся он к девушке, — Канифоль ловко унюхала. С поста почуяла?

— Опять ловишь? — рассмеялась воительница, — Где пост и где рубка? Ветер-то на корму… Просто я на ваш запрет о прогулках «болт» положила, да и любовалась закатом в той стороне — вот и вся история. Значит, все-таки нашли?

— Естественно, — рассмеялся легионер, — Они радиста, что Миха не добил, туда притаскивали, — впервые назвал он меня по имени, — Тот паял. Но теперь все, — прильнул он к прицелу и крутнул рукоятку, заставляя тонкий ствол хищно двигаться по горизонтали, — Отпаялся… — мы ожидали продолжения, молча, — Радиста за борт, — продолжил с каким-то мрачным удовлетворением Лёва, — Первого помощника за борт. Трех матросов для острастки капитан сам отобрал — иначе пришлось бы ему тоже чёнить прострелить. Но ничего. Собственноручно выбрал. Этих тоже за борт, — закончил он, будто точку поставил.

В каюте Серега, только утерев пот, сразу занялся телефоном.

Лёва рассказал нам много интересного, и теперь нужно было корректировать режим выхода Малыша в электросистему.

Печальным было то, что долго там находится, он не мог — все-таки 220 вольт штука нешуточная и путешествие там не сравнить с ласковыми просторами бывшего Интернета или сотовых сетей.

— Трясет-щекочет, — пытался разъяснить через окончательно осипший от сырости динамик наш маленький соратник.

Нас тоже покачивало. Штиль, похоже, закончился, и теперь волны слегка кренили судно, заставляя воду в стаканах четко указывать уровень.

Почерпнуть что-нибудь новенькое, слушая бывших легионеров, нашему невидимому разведчику не удалось — все они, не сговариваясь между собой, общались только на французском. Походило, что ими сегодня обсуждалась только одна новость — улучшение состояния своих товарищей.

— Они радуются, — так прокомментировал эту непростую ситуацию Малыш. — Все кроме часовых сейчас у больных в гостях. — Получалось, что к ночи очнулось еще трое бойцов и даже один тяжелораненый.

«Значит французский», — невольно пожалел я. Просто телефон в свое время научили понимать только английский и китайский языки. Он, конечно, мог бы до этого локального Армагеддона поднатаскаться в Инете, но сейчас это было из области пустых домыслов.

Джинн со слов Малыша находился в очень приподнятом настроении, хотя можно было запросто испортить ему «обедню», потому как информация о трех бойцах в трюме утешительной не была.

— Они ждали капитана уже второй день, — в своей немного сбивчивой манере рассказывал о них Малыш, — Вода заканчивается. Еда тоже. Сегодня-завтра планируют контакты с кем-нибудь из команды…

После эдаких новостей мы невольно задумались. Джинн, естественно, после событий с радистом капитана без внимания не оставлял, и это было правильно. Однако, сам того не зная, он ставил сейчас под угрозу безопасность всего похода.

Скорее всего, капитан судна после акции устрашения с уничтожением радиста и нескольких матросов рисковать не будет и о бойцах в трюме смолчит. К чему же приведет такая тактика, оставалось лишь гадать.

— Послушай, — наклонился я к Малышу, — А на входе в машинное отделение или внутри караул есть?

— Хорошая мысль, милый, — выслушав ответ, устроилась подбородком на моем плече Карина. — Вот только в случае неудачных переговоров все шишки наши будут.

Возразить, что в случае неудачи не будет ни шишек, ни раздающих я не успел, потому как в носу засвербило, и я оглушительно чихнул. В это же самое мгновение дверь каюты неожиданно распахнулась и грохнула со всего размаху о гулкую переборку.

«18»

Как часто приходилось каждому из нас удивленно смотреть на неожиданное появление тех или иных персонажей? Сколько раз, ударив в сердцах по столу кулаком или ладонью, мы с удивлением замечаем, что именно в это мгновение за окном грохнул салют, либо рядом зазвонил телефон?

Неожиданные случайности всегда с нами.

— Бенц, — отозвалась металлическая переборка атаке дверной ручки, но резкий звук разбавился моим вторым громогласным, — Апчхи!

Однако за дверью никого не оказалось, лишь полоска звездного купола «зашаталась» в узком проеме, да по столу с противным писком поехали кружки-стаканы.

— Ого! — ловко вывернулась из-под меня Карина и цепляясь за что можно шмыгнула в дверной проем.

Серега в срочном порядке заканчивал общение с Малышом, предлагая тому глянуть, что все-таки делают в трюме невольные китайские пленники. Я же сообразил, что с этой первой настоящей волной относительно «тихое» существование, по-видимому, заканчивается.

Ветер напополам с первыми каплями дождя, залетевшими с улицы, подтвердили эти выводы.

— Помогайте! — донесся с палубы голос нашей воительницы.

Корабль кренило уже в противоположную сторону. Серега ловил сейчас на столе стаканы норовящие свалиться на пол, и сильно не хотелось тащиться на мокрую палубу. Но делать нечего. Мой бросок к дверям получился молниеносным, потому как судно повалилось уже на другой борт.

— Скринь-нь-нь, — заскрипело что-то в закрепленном вдоль борта такелаже, а я, повинуясь инерции и земному тяготению, чуть не оборвал себе ногти, пытаясь удержаться в дверном проеме.

Освещение на палубе еще работало, правда, фонари висели сейчас под углом, щедро разбрасывая свет, куда не надо, зато сухогруз разворачивался носом в море.

Естественно — что еще оставалось? Перед глазами у меня замелькали давние кино-картинки кораблей, проигравших схватку с волнами. Покорно отдаваясь на волю «победителя» они разламывались и высоко задирали нос-корму, навсегда погружаясь в пучину.

— Держись! — кричала Карина, уцепившись изо всех сил в закрепленное на палубе безоткатное орудие — вместе с одним из легионеров-караульных они еще пытались надеть на пушку брезентовый чехол, — Держи-и-и-сь…

Палуба стояла под серьезным углом. Сухогруз прошел через волну и валился сейчас вниз, пытаясь развернуться носом к следующему валу.

В дверном проеме я все-таки не удержался, но меня «выручил» Серега. Походило, что наш программист даже не собирался авралить вместе со всеми, зато он не дал мне вывалиться, «ловко» придержав за обе ноги.

Всей тушей я шмякнулся плашмя на пороге каюты. Сразу противно заныла правая рука, подмятая в падении.

В это время палуба выровнялась, и сухогруз задрал теперь нос, натужно гудя-вибрируя и готовясь качнуться еще раз.

Поднявшись в дверном проеме, я увидел, как девушка напару с легионером уже затягивают веревку чехла.

— Эту пушку здесь оставим, — кричала мне Карина, — Давай те два в оружейку.

Зашнурованные в брезент орудия, лежащие рядом с нашей каютой только благодаря палубной надстройке возле ружейной комнаты не улетели в воду и не укатились на другой борт.

Часового я сразу не увидел, а когда все-таки добрался по мокрой накренившейся палубе к орудиям, то громкое: «Нехао» над ухом даже немного меня обезоружило.

Караульный азиат из команды Джинна без слов сообразил, чего я хочу, и ковырялся сейчас в замке. И только я успел подумать, что нам-то ключей не давали, как корабль накренило в другую сторону.

Похоже, качка становилась привычной, потому как никто никуда теперь не повалился. Более того, Карина со своим напарником скользили сейчас по мокрой палубе к нам на помощь. Крен на нос оказался им на руку, хотя пошатывающаяся парочка чуть не пролетела мимо нас.

— Держись, — ухватил я за руку легионера. В плечи ему вцепилась Карина. Глаза воительницы сверкали, и в них я не заметил ни грамма страха.

Китаец, наконец-то, управился с замком, и мы вчетвером быстро устроили зачехленные орудия в темноте оружейки.

Сухогруз тем временем стал карабкаться на очередной вал. Карина, как закончили, промаячила, мол, уходим и, не дожидаясь ответа, мы ускользнули с ней в каюту.

— Тебе делать нечего? — попытался я урезонить воительницу, однако девушка лишь презрительно хмыкнула.

— Сам погибай, а товарища выручай, — назидала она, стаскивая с себя промокшую насквозь куртку, — Заваруха объединяет. Теперь чего не коснись, эти двое сначала подумают, прежде чем нас с тобой рассчитать. Хочешь оказаться на Серёгином месте? — Наклонилась она ко мне. — Его рейтинг в подобной компании всегда невысок. Для начала он их сывороткой переколол, теперь нос от общения воротит. Ты чего на палубу не вышел? — наехала она на программиста. Тот ничего не ответил, молча собирая зарядное устройство. — Вот видишь, — безнадежно махнула рукой девушка, — Это для нас он свой, а для них неизвестность полная, а со штурмовиками так нельзя. Они с неизвестностью в первую очередь расстаются…

Я еще честно пытался урезонить Карину беременностью и ее ненужной смелостью, но та лишь отмахнулась, мол, для ребенка все, что не плохо — то и хорошо.

— Пускай привыкает, — сдернула майку воительница, абсолютно не стесняясь присутствия посторонних и «выпустив на волю» свою маленькую красивую грудь.

В это время как по заказу дверь еще раз хлопнула, и внутрь завалился Рубан, оттарабанивший время своего караула на камбузе.

— Во бля… — вытаращил он глаза на Каринину обнаженку, — Стриптиз?

— Ага, — набросила на плечи мою майку девушка, — Пятьдесят патронов и можешь даже потрогать…

— Драконишь? — отвернулся Саня и потащил с себя мокрую разгрузку, — Надо было мне хоть филипинку какую с собой прихватить…

— А жил бы ты с нею здесь? — абсолютно искренне удивилась Карина, — Нам и вчетвером здесь хуже плацкарта — ни уединиться, толком ни помыться…

— Разобрались бы, — не сдавался Саня, — Вы в караулах — а я бы тут де-жу-рил…

* * *

Караулы — да. Новый график оказался теперь более жестким. По старой памяти первых дней мы прибрасывали себе часа четыре отдыха-сна, но, оказалось, нужно было меньше «гарцевать», потому как, минут через тридцать к нам снова завалился Лёва.

— Развод! — с порога гаркнул он. — Хитрый на камбуз, Карусель с Фэйсом на мостик.

Кроме Карины, никто-ничего не понял.

— Окрестили? — вдруг удовлетворенно потянулась она, — Чего так рано в караул — график сместился?

— Вы теперь как все, — гукнул Лёва, — Привыкайте. Две минуты на сборы. — И хлопнул дверью.

— Фэйс это обо мне? — тащил я из-под койки берцы — сбросил их, как только пришел, рассчитывая поспать. Звучал я тоже видимо не очень довольно…

— Радуйся, дурень! — отозвалась Карина, и в голосе ее на самом деле звенели радужные нотки, — Теперь даже Серенький в этой команде на полных правах — самое страшное у спецов — обезличка.

— Рубан, — позвал я старого товарища, молча карабкающегося на койку, — Ты-то кто теперь? Колись давай…

— Лавер, — односложно отозвался Саня и глянул злобно своим упрямым глазом, мол, доволен?

— Любовник? — захохотала Карина, — Смотри, как тебя опять подметили… — Действительно еще в Новосибирске, до заварухи в Гуанчжоу, спецы навесили Сашке прозвище «Красавчик». Теперь же он стал Любовником. — Пошли «Рожа», — спрыгнула с койки Карина.

Рубан сверху коротко-издвательски хохотнул.

— Фэйс, переводится как лицо, — неожиданно заговорил Серж, — Рожа, как-то по-другому…

— Маг, — отозвалась наша воительница, — Рожа на английском — маг. Они Миху просто уважительно назвали, хотя имели в виду, конечно же, его рожу…

* * *

Палуба вздымалась и опадала будто спина норовистого коня.

Ноги скользили, разъезжались, и я пару раз чуть не распластался в этой сырости Ночь показалась самой темной в моей жизни. Налетевшие тучи окончательно затянули звездный купол, заставляя ориентироваться больше на внутренние ощущения или фонарик разводящего, что мелькал сейчас где-то впереди.

Помимо свиста ветра и общего рева шторма, что, похоже, не собирался стихать, корабль был полон скрипящих звуков. Казалось, кто-то огромный ухватил его сейчас за корму, вцепился в такелаж и крутит-крутит, пытаясь вывернуть наизнанку или переломить…

Фонарик моргнул еще разок, и замер, покачиваясь в дверном проеме.

— Ваш пост — мостик, — ставил задачу Лёва, и я подумал, что все-таки он хохол — слишком уж по-начальнически тот сейчас говорил. Сильно хотелось его осадить, но решил ориентироваться на Карину. — Никто из этих, — продолжая, тыкнул пальцем в слабо освещенную лестницу наверх разводящий, — Не знает, что Карусель рубит в китайском. Основная задача — не допускать посторонних, ну и, конечно же, слушать…

Оказалось, вход на мостик кроме капитана разрешён лишь второму помощнику. Помимо этого было много разных мелочей — иными словами караул оказался ответственный.

Капитан сухогруза выглядел настоящим снобом.

Щегольский китель висел на мягком кресле, а сухопарый китаец в фуражке с якорями всматривался сейчас в приборы, не обращая на происходящее вокруг ни малейшего внимания.

В пепельнице возле правой руки дымилась сигара.

Оказалось, парни, что были до нас, оттарабанили на посту двойную смену, и стоило нашей компании появиться, как недовольный французский говорок заполонил все пространство капитанского мостика.

Однако, на удивление, они не жаловались.

— Капитан с кем-то говорил по матюгальнику, — сообщил Лёва, — Поясняет будто с машинным отделением, но чё-то я сомневаюсь ишь какая рожа хитрючая, — кивнул он в сторону бывшего полновластного хозяина судна.

Действительно. Походило, что капитан рассматривал свои приборы лишь с деланным вниманием, а сам старался больше слушать. Во всем его облике сквозило плохо скрываемое раздражение, граничащее с ненавистью.

Вспомнил первых китайцев, что увидел впервые в жизни в свое время на Дальнем Востоке. Меня тогда сильно поразила их экспрессивность и явное желание скандала-драки по и без повода.

Часовые тем временем разрядили оружие.

Магазин приятной тяжестью отдался в руке. Я с интересом разглядывал спецов Джинна, а те в ответ лишь почему-то вопросительно сверлили взглядами Лёву. Однако хохол не спешил, и лишь когда закончилась передача караула, и автоматы перекочевали к нам с Кариной, он нас представил.

Парни, невзирая на усталость, оказались радушными и с интересом посматривали на воительницу. Разводящий Лёва эту картинку срисовал сразу и что-то чирикнул им на французском.

Парни внимательным долгим взглядом окинули меня, и похожий на латиноса пухлячок, что представился «Еллоу», т. е. желтый как-то даже одобрительно покивал.

— Сказал что вы семья, — пояснил Лева, — Ну и про беременность… Здесь это свято…

Смена ушла, устало топая башмаками, а постановка задач продолжилась. Оказалось, нужно следить еще и за курсом. Меняться он мог только по согласию с Джинном. Тут даже у Лёвы самодовольство улетучилось.

— Я не понимаю, — явно волновался он, — Навигация не работает, а мы сейчас уходим от берега — что потом-то?

Мы, не сговариваясь, глянули на капитана, а тому сейчас до нас дела не было, потому, как из громкоговорителя звучало что-то на китайском.

Я хотел еще спросить разводящего о времени смены, но жесткий тычок Карины не позволил этого сделать.

Лёва тоже что-то почувствовал: замер и вместе с девушкой напряженно вслушивался сейчас в «чириканье» капитана.

«19»

Судя по выражению лица Карины, разговор шел не совсем с машинным отделением…

Я моргнул Лёве, мол, давай за мной и заговорил о чем-то несущественном, удаляясь в противоположный угол и прихватив его за локоть.

— Ты чего? — удивился выходке разводящий.

— А почему это мы разом замолчали? — развернулся и не спеша двинулся в обратную сторону я, — Капитан же не дебил — сразу просечет, что подслушиваем. Гляди, какая идиллия.

Картинка была сама невинность.

Капитан как раз закончил болтовню по «матюгальнику» и теперь испытующе рассматривал нашу компанию.

Раскрасневшаяся Карина (а такое с ней бывало лишь при серьезном волнении) видимо задала ему какой-то вопрос на английским, потому что азиат, выражая деланное радушие, что-то отвечал девушке.

— Радуется единственной в коллективе даме? — улыбнулся я кэпу и, нагнувшись, над пепельницей с удовольствием вдохнул тонкую струйку ароматного дыма. Сигара была явно кубинской.

Кэп что-то предложил мне, обращаясь на ломаном английском. Только-только я приготовился уворачиваться от любых предложений, как вдруг:

— Не вздумай отказываться, — неожиданно распорядилась Карина, — Глотай все что предложит. Сейчас улыбнешься и возьмешь сигару. Рожу делай любезней. Торпедой пойдешь.

Информация прозвучала в секунду, и когда я поднялся от пепельницы, капитан еще ожидал ответа в перманентном состоянии довольно естественной благожелательности.

На вопрос я о сигаре я любезно кивнул-согласился и когда он произнес следом: «Скотч?» то состроил не менее благожелательную гримасу и лишь поинтересовался на скудном английском, есть ли у него лёд.

— Лёва заткнись, пожалуйста — елейным тоном продолжала воительница, утаскивая ошарашенного легионера за руку, — Нам с тобой, милый, нужно теперь оставить их одних. Пускай косоглазый думает, будто он самый умный, да и времени мало… — уловил я обрывок последней фразы и с удовольствием стал выполнять распоряжения Карины.

Капитан оказался сама любезность и, ловко обрезав кончик сигары, подал ее мне вместе с толстой зажигалкой, сам же занялся виски.

Кто никогда не курил кубинских сигар — потерял очень многое. В свое время я долго разбирался, как управляться с тугим цилиндриком закрученных табачных листьев еще не зная, какой влажности должна быть сигара и как правильно вдыхать ароматный, но все-таки безумно едучий дым.

Чмокая-раскуривая такую неожиданную забаву, я буквально кожей ощущал неуемное желание кэпа понять-прочувствовать — на самом деле я могу себе позволить эдакую вольность, или все-таки это игра.

Походило, азиат склонялся к варианту номер один. Я его понимал — верить всегда хочется лишь в хорошее.

Кончик сигары краснел таинственным пятном в искусственном свете рубки, и я с неподдельным наслаждением вдохнул носом разогретую струйку дыма, срывающуюся с алеющего «пятака».

От меня не укрылось облегчение капитана, потому как я не нарушил принятого во всем мире этикета. Кубинская практика оказалась сегодня как нельзя кстати, и я с благодарностью вспомнил своего собутыльника из старой Гаваны. «Засушенный» и длинный как гвоздь кубинец пришел тогда в настоящий ужас, увидев, как я курю безумно крепкую конструкцию из табака, будто дамскую сигаретку.

— Амиго! — воскликнул он тогда в далеком 2006-м, пытаясь меня остановить. Оказалось в одном таком симпатичном цилиндрике таится никотина больше чем в полутора пачках сигарет — лошадиная доза хоть как…

Звякнул лед. Я обернулся на звук и увидел, что мы с капитаном остались одни.

— Скотч? — торопил его я, соображая, не намешивает ли он мне сейчас какой гадости, но азиат не тормознул ни на секунду, и благодушно улыбаясь, подал стакан.

Алкоголь напополам с сигарой обострил чувства.

Мне уже было плевать на качку и на полную неизвестность завтрашнего дня.

Такой вкусной паузы в нашей ситуации быть просто не могло, и досталась она почему-то именно сегодня, именно мне.

Провести философскую параллель между неожиданно начавшейся операцией и небывалым удовольствием я провести не успел.

Появилась Карина.

— Больше не пе-ей! — дурашливо пропела она, совсем не стесняясь капитана, и по-прежнему миролюбивейшим тоном. — Неизвестно как поведет себя сыворотка на алкоголе. — Вышагивала ко мне воительница, — Серега ждет внизу, и тебе придется воевать сегодня почти одному. Прости, милый, но ситуация с сигарой оказалась слишком уж на руку, потому как штурм рубки начнется при любом благоприятном моменте. Парни из трюма уже здесь и наблюдают за нами, а потому делай все естественно. Хотя какая с твоей рожей может быть естественность, — пошутила она и, наклонившись ко мне, забрала из рук стакан, — Вперед…

«Вот тебе и философия», — улыбнулся я, собутыльнику поднимаясь с кресла и неожиданно, что-то почувствовал.

Это был какой-то мимолетный звон. Что-то вроде шороха струн неожиданно задетой в темноте гитары.

— Унь-нь-нь, — вибрировали они невидимо…

Взять у меня стакан Карина так и не успела, потому как неожиданно толкнула меня вместе с креслом. Лежа на мне сверху девушка развернулась ужом, и не успел я еще толком упасть, как прогрохотали первые выстрелы.

— Серега коли сыворотку себе! — орала воительница, и я, понимая, что нам все-таки хана рванулся изо всех сил в сторону кэпа, полагая, что по капитану атакующие стрелять уж точно не будут.

Расчет мой частично оправдался, однако любезный еще пять минут азиат выписал мне такой удар по голове ногой, что я на долю секунды забыл, зачем я здесь вообще.

Но повезло. Оказалось я его все-таки ухватил за гачу, а после удара, кэп невольно потерял остатки равновесия и валился теперь на нас сверху…

— Пуя кха син! — выпустила воительница веер пуль в быстро приближающиеся фигурки нападающих, — Вуомен сия чепа хоп! Коуса танэ — выстрелила она без раздумий из пистолета капитану прямо в колено.

Вопль азиата метнулся под потолок и замер в размытом свете ламп.

Фигурки рассыпались влево-вправо, а мы, укрываясь за раненым азиатом, высунули наружу стволы, используя его как бруствер.

— Ни гуанга чоли, — неожиданно выкрикнул тот, что лежал слева, и в нашу сторону полетело темное пятно напоминающее картошку.

— Граната б… — откатилась в сторону, пытаясь укрыться за моим креслом, Карина, а я, вытаращив глаза, смотрел на приближающуюся ко мне смерть, «поймав» совсем уж непонятный ступор.

— Тырррр, — грохотал-катился бильярдным шаром зеленый рубчатый «мячик». Он даже успел тыкнуться в прострелянную коленку капитана, когда я пришел в себя и толкнул щуплого азиата, попросту закрывая им гранату.

Карина еще грохотала неприцельными одиночными выстрелами из автомата, попросту высунув его из-за стола, а я все ждал взрыва, наваливаясь на обезумевшего капитана сверху.

— И-и-и-и-и-и, — тонко верещал тот на какой-то неимоверно высокой ноте, — И-и-и-и-и.

А взрыва все не было. Обдумать эту странность я не успел, равно, как и порадоваться.

— А-а-а-а-а, — неожиданно донесся до нас нечеловеческий вопль с лестницы, ведущей на мостик, — А-а-а-а.

Неожиданно я увидел третьего спеца из трюма китайского сухогруза. Все это время тот лежал на пороге неприметной дверцы, из которой, видимо, и шли в атаку бойцы. Судя по его неактивности, и кровавым брызгам на стенке он был все-таки мертв. Получалось Карина своей беспорядочно пальбой, неплохо выровняла силы, убавив нападающих.

Ничего больше оценить я не успел, и на капитанский мостик забежал не прекращая дикого вопля наш системный программист.

Только сейчас до меня дошло, насколько опасен был я сам в переизбытке смелости после реконструкции в лаборатории дядюшки Чжао.

Наш программист наступал безо всякой тактики-стратегии вооруженный одним лишь штык ножом. Как же я пожалел в ту минуту, что не настоял в свое время, чтобы этот, в общем-то, неплохой паренек имел при себе хотя бы пистолет. Но что поделать — не любил наш Серега оружия. Исключение он делал именно для этого штыка, с которым сейчас и шел в атаку.

— А-а-а-а-а-а, — вопил он, быстро перемещаясь в сторону того, кто метнул в нас гранату.

Спец не был обескуражен, и пространство капитанского мостика порвала автоматная очередь.

Пули прошлись по Серегиной груди, выбивая алые фонтанчики, и только тут я сообразил, что наш программист бронежилеты ненавидел не меньше оружия.

Неожиданный вопль со стороны Карины смешался с грохотом выстрелов. Воительница шла сейчас в атаку, поднявшись в полный рост и яростно расстреливала второго спеца неосторожно переключившего свое внимание на схватку раненого Сергея с товарищем.

Некая пружина неожиданно выбросила меня из-за туловища истерзанного капитана потерявшего, наконец, сознание и я выпустил длиннющую очередь вслед трассерам из автомата Карины.

Шансов у парней не было. Ярость, с которой Серега ворвался на мостик, зарядила нас не хуже самой сыворотки.

Спец дернулся несколько раз под множественными пулями и замер, уткнувшись, наконец, головой в собственный автомат.

Стрелять в сторону рукопашной я не решился, а когда подскочил поближе, то походило, что наш программист безумно тыкал ножом уже освежёванный труп.

— Серега остановись, — ухватил я его за руку, — Все кончено…

Неожиданно я почувствовал, насколько он слаб и попытался еще перевернуть товарища на спину, но окровавленная рука все-таки выскользнула.

Он не сопротивлялся и неожиданно совсем по-детски тыкнулся головой прямо в грудь поверженного противника.

— Серега!!! — заорал я, с ужасом рассматривая выкатившийся из нагрудного кармана трижды проклятый цилиндрик с зачехленной иглой и надписью «Bird».

Наклонился-взял. Судя по тяжести — полный.

Машинально сунул его в карман и опустился на колени, понимая: теперь ни о какой регенерации речи просто быть не может. Наш товарищ шел на верную смерть вооруженный всего лишь простым штык ножом, приспособленным под всякие его электронные увлечения.

Кровь еще пульсировала на клетчатой рубашке, издевательски пузырясь в разрывах ткани.

В двери забегали первые легионеры из команды Джинна.

Я увидел боковым зрением, как на колени рядом со мной опускается Карина, и в это момент Серега открыл глаза.

Взгляд на удивление оказался умиротворенно-спокойным, будто он сейчас не истекал кровью, а собирался, как всегда, выкинуть очередной фокус, которого от него никто не ждет.

Губы шевельнулись.

— Что? — наклонился я, пытаясь разобрать слабый голос.

Карина тоже сунулась навстречу, с надеждой вглядываясь в побелевшие вдруг глаза.

— Ты почему не укололся Серенький, — почти стонала она сквозь слезы, и я неожиданно почувствовал насколько эта хладнокровная и привыкшая к смертям девчонка близка сейчас к истерике. — Почему-у-у-у, — совсем по-детски и капризно загнулась у нее нижняя губа, — Не-е-е-е-т…

Серега в ответ лишь моргнул и еще раз попытался что-то сказать, и мне вдруг послышались за грохотом шагов и плачем Карины слова похожие на тихий вздох:

— Всегда боялся уколов…

«20»

Говорить не хотелось.

Судовой врач только-только закончил возню с коленом капитана и вместе со вторым помощником мостил его сейчас на брезентовых врачебных носилках.

Азиат пришел в себя минут пять назад и стоически переносил сейчас «пассы» эскулапа.

Бойцы команды Джинна лишь бесстрастно смотрели на эту картинку, и в глазах их я прочел неумолимый приговор. Сразу вспомнилось Лёвино: «Радиста за борт. Первого помощника за борт. Трех матросов капитан сам отобрал — этих тоже за борт…»

Появился второй помощник, и увидев последствия бойни, не смог удержаться от нервного возгласа и почти сразу занялся приборной доской и переговорами с машинным отделением.

Шторм не утихал. Чудом уцелевший стакан капитана со скотчем приютившийся в специальном углублении показывал сейчас крен судна не хуже иного прибора. Судя по его «показаниям» мы шли четко поперек волн, задирая поочерёдно то нос, то корму.

Неумолимая качка напомнила мне вдруг синусоиду собственной жизни.

Взлеты. Падения.

С последними словами Сереги что-то оборвалось. Он лежал, поблекши взглядом, головой у меня на коленях, а я так и не смог подняться после, как ресницы его дрогнули в последний раз.

Карина меня не трогала. Она лишь скомандовала прибывшим бойцам на английском и те послушно обыскали-разоружили трупаков и помещение за неприметной дверцей, откуда почти полчаса назад и начался этот бесполезный штурм.

Разобраться с гранатой, что лежала под капитаном, вызвался один из французов, что хохотал на камбузе над нами с Лёвой. Оказалось, меня спасла простая случайность. Кусочек сдвоенных усиков кольца остался почему-то на месте и боек так и не ударил по капсюлю, активирующему запал.

Француз-сапер что-то стал объяснять Карине на довольно беглом английском, и та через несколько секунд остановила его, понимающе качнув головой.

— Снова твоя удача, Рожа, — повернулась ко мне девушка, — Он гранату эту давно и несколько раз к броску готовил. Усики все время сжимал-разжимал. Не сейчас. Когда-то раньше. Так по сгибу и обломилось. Потому боек и на месте остался. Первый раз такое вижу…

Я, молча, кивал, переваривая сказанное, а легионер пошарил около Сереги и поднял с пола то самое злополучное для нападающих кольцо.

Показал товарищу и тот что-то со смешком ответил. Оба захохотали, но осеклись вдруг, виновато глянув в мою сторону. Мне было на них плевать. Когда-то в «Повести о настоящем человеке» я прочел насчет безразличия такого казалось бы общего понятия как смерть.

Сегодня погиб не их товарищ, а значит когда-то и я в подобной ситуации буду, например, безразлично рассматривать горизонт, прибрасывая, что бы сожрать на ужин…

Парни оказались хозяйственными: вместо того чтобы отправить злополучную гранату попросту за борт они напару быстро устроили кольцо с одним усиком на место, и «сапер» по-свойски подсел ко мне.

— Сувенир, — протянул он ладонь, на которой лежал рубчатый шарик, — Презент, май френд.

— Бери-бери, — прозвучал из-за моей спины голос моей воительницы, — Респект тебе, Фэйс. Уважуха от коллег…

Я протянул руку, но легионер ее чуть придержал и жестами пояснил, чтобы я обходился все-таки с гранатой поаккуратней.

Неожиданно Карина крикнула что-то гортанное на китайском, и эскулап с одни из матросов добравшиеся таки под шумок к дверце, из-за которой нас штурмовали — остановились.

Эскулап жестом показал матросу подчиниться, а сам попытался объяснить Карине, мол, капитану нужна срочная помощь. Однако после пары резких фраз он покорно заткнулся и присел.

— Че сказала-то? — разлепил я, наконец, пересохшие губы.

Голос оказался хриплым и звучал откуда-то изнутри и со стороны одновременно. Резкая боль в контуженом когда-то на учениях еще в Советской Армии ухе прояснила ситуацию. Скорее всего, сырость, нервы и сегодняшний грохот в закрытом пространстве доконали мою перепонку, и она попросту отказалась на сегодня работать.

— Как че сказала? — Удивилась моему вопросу девушка, — Я бы сейчас этого козла за Серегу на ленты порезала, если б дали… А им сказала чтоб ждали, и помощь ему скорее всего не понадобится…

Я промолчал. Мне не хотелось никого убивать. Подумал еще только, что спецназ с его вечной движухой и домом где ночь застанет — все-таки не мое…

Неожиданный шум на входе заставил всех обернуться, а в двери сейчас заходил Джинн «со свитой».

На озлобленном лице шефа ясно читался приговор.

— Рандэбаут! — рявкнул он хорошо поставленным голосом без малейшего намека на педагогичность.

На мое удивление всегда непокорная Карина твердо шагнула к нему до стойки смирно и зачастила на английском, видимо докладывая обстановку.

Сапер француз моргнул мне глазом, мол, вставай, но я упрямо отвел глаза и перед тем как подняться закрыл Сереге веки.

Он уже остывал и под моей ладонью сейчас лежал все-таки мертвец. Никогда до этой минуты я не улавливал такой разницы между живой и мертвой энергетикой. Застыла каждая клеточка тела, и я еле сдержался от возгласа, понимая, что все это время не верил в такую явную смерть давнего соратника.

Поднялся-глянул на француза, а тот неожиданно мне улыбнулся. Тепло, по-товарищески. Однако, время оттаивать для меня видимо еще не пришло.

Джинн тем временем задавал воительнице по-прежнему стоящей на вытяжку быстрые вопросы. Разговор, скорее всего, шел о начале боя и секторе обстрела.

Потом он неожиданно протянул ко мне руку.

— Миха гранату, — коротко бросила мне Карина и, показывая жестом, мол, аккуратнее с опасным «дивайсом», скороговоркой добавила, — Готовься. Лева сейчас нашу каюту шманает…

Пытаясь сообразить, что за кутерьма нам еще предстоит, я протянул командиру увесистую «картофелину», что так и держал в руке.

Мы встретились взглядами, и неожиданно я увидел, что шеф ну нисколечко не верит Карине. То есть верит, но понимает, что где-то «собака все-таки порылась» и пытается сейчас разобрать, наконец, ситуацию по косточкам.

Правда рубчатый шарик защитного цвета с надломанным кольцом немного отвлек Джинна от расспросов, а может, он попросту выжидал время, взвешивая за и против.

Потом он задал резкий вопрос и пошел в капитанское кресло.

Карина шустро зачирикала на китайском, и второй помощник, оторвавшись от приборов, стал сбивчиво что-то отвечать.

Парень явно переживал.

Я прибросил его возраст — лет тридцать, не больше. Лицо интеллектуала. Очень живой взгляд.

Понимая, что официальная часть общения с шефом пока окончена, снова опустился рядом с Серегой, и неожиданно у меня промелькнул наш отрезок пройденного вместе пути — от первой встречи до сегодняшней минуты.

Мне было абсолютно плевать, что будет дальше и найдет ли что службист Лёва в нашей каюте. Да и что там могло быть? «Сыворотка?» — прибросил я. Пожалуй, да. Такая находка ничего хорошего не сулила, хотя любой наш секрет можно было смело валить теперь на Серегу — с него-то все равно ничего не спросишь.

Тем временем разговор со вторым помощником капитана становился все жестче, и на свет уже появился пистолет из наплечной кобуры Джинна.

Походило, что он собирается прострелить парню колено и предлагает ему сейчас выбор, поочередно прикладывая ствол то к ноге, то к плечу.

Китаец ежился, и походило, что он и на самом деле сильно напуган.

Никогда не любил подобных картинок и всегда переживал, что бы я стал делать, доведись мне кого-нибудь на самом деле пытать.

Неожиданно Карина что-то почувствовала и, бегло на меня глянув, скорчила вдруг строгую гримасу, мол, успокойся — не дуркуй. Девушка была права — у меня сейчас включалась именно та часть сознания, что заставляла в самом начале работы с командой Джинна вмешиваться в уничтожение казалось бы плененного противника на палубе корабля.

«Привыкай, — сказал себе я, — Обкатывайся. Ты, Птахин, просто нынче в хорошей компании — учись!»

Подсознательно ожидая выстрела, я отвернулся от картинки допроса и стал внимательно рассматривать эскулапа с капитаном. Врач четко выполнял установку Джинна и сидел сейчас с непроницаемым лицом, а вот кэп исходил злостью. Ему незачем было теперь притворяться и радушничать. Видимо после ситуации с радистом он уже определил для себя судьбу и внутренне готовился достойно встретить собственный конец.

Я встретился с ним взглядами и понял — этот сухопарый азиат не боится смерти — его бесит лишь проигрыш. Неожиданно его ярость передалась мне, и я сообразил, что именно из-за него погиб наш товарищ.

Мне было его теперь не жаль. Трое китайских бойцов в случае удачной операции естественно не ограничились бы захватом мостика и после нашей гибели постарались бы в эту ночь зачистить судно полностью.

У парней был серьезный шанс, однако нам повезло больше…

Неожиданно я вспомнил о заминированных машинах и корпусе судна, однако упоминать об этом для нашей компании было бы смерти подобно. Невыясненные вопросы потянули бы за собой всю цепочку секретов, а как скоры на расправу бывшие легионеры мы уловили с самого начала знакомства.

Оценить насколько права Карина в тактике-стратегии я попросту не успел, потому как прозвучало мое боевое прозвище.

— Фэйс! — громко крикнул Джинн, и неожиданно я почувствовал насколько, все-таки, силен в общении с личным составом этот американец.

После службы офицером в Советской Армии я не раз вспоминал теплым словом моих командиров полка, батальона и роты. Навыки, полученные мной за те два с лишним года, не раз меня выручали.

Стоило произнести в телефонном разговоре с неизвестным собеседником: «Понял» или «Так точно», как сразу становилось ясно, кто у меня на той стороне трубки — служака, или бледная штафирка. Занимаясь в свое время бизнесом мое твердое «Разрешите» открывало двери многочисленных кабинетов, поскольку Россия все-таки была когда-то настоящей сверхдержавой и бывшие служаки занимали иной раз очень уж высокие посты…

Я четко развернулся и твердо шагнул в сторону шефа. Немного меня все-таки напрягал его испытующий взгляд, а он его и не прятал. Напротив. Рассматривал меня сейчас как возможную жертву, но мне это как раз было по фигу.

«Дуэль» на взглядах не состоялась, равно как и диалог.

С лесенки, ведущей на мостик, раздался грохот шагов и в распахнутые двери ввалился Саня Рубан с закованными за спиной руками.

Из-за его спины, погано улыбаясь, выглянула гадко улыбающаяся рожа Лёвы. Встретившись со мной взглядами, он улыбнулся еще шире, многозначительно покивал головой и, помотал рукой около своей шеи, показывая жестом, мол — вешайся…

«21»

— Ла-а-авер, — неожиданно ласково улыбнулся вошедшим Джинн и неожиданно бросил что-то короткое на французском. Как-то плохо увязывалась вальяжная поза цезаря, ну или если хотите властителя мира с побелевшими вдруг костяшками пальцев на рукоятке пистолета.

Шеф был зол, но оценить это я не успел. Мой парадный шаг прервал малорослый азиат (скорее всего вьетнамец). Боец неуловимо оказался у меня на пути и дружелюбно улыбнувшись, показал жестом: «Стой».

От меня не укрылась ни жесткость, запрятавшаяся в раскосых глазах, ни расстегнутая кобура «Беретты».

Легионер протянул руку к моему автомату и по-хозяйски указал пальцем на заткнутый за пояс пистолет. Палец описал следом некий круг, давая понять — отдать нужно все опасное.

Карину разоружал сейчас француз. Никаких вольностей. Парень даже виновато улыбался, мол, вот такие превратности.

Азиат ждал уже, наверное, секунды три. Испытывать судьбу не стоило, тем более что бы они сейчас не нашли уж высказаться-прояснить ситуацию наверняка позволят.

Автомат слегка клацнул, коснувшись пола. Пистолет, правда, немного завяз, расставаясь с тренчиком, но передавая его рукояткой вперед, я еще попытался пробиться через бесстрастность азиата. С тем же успехом можно было бы «сканировать» стену. Эмоций не было.

Решил отдавать все кроме сыворотки «с птичкой» и потащил из кармана шведский перочинник. Последним я выдал легионеру армейский тесак, притаившийся на ноге, и жестом показал, мол, все.

На этом дружелюбность моего очередного конвоира закончилась. Он сделал полшага назад поднял автомат и жестом приказал мне усесться на пол. С Кариной поступили один в один, да еще сунули с ней рядом нашего незадачливого товарища Сашку.

Рук ему так и не расковали.

— Велл, велл, велл, — по-отечески улыбался Джинн, обводя взглядом картинку такой быстрой смены ролей. Пистолет в его руке покачивался. Черная точка на кончике ствола выписывала в воздухе замысловатые узоры, гипонотизируя пространство и приковывая мое внимание.

Пауза заканчивалась. Я чувствовал: командир сейчас на каком-то распутье. Наконец, решение видимо было принято.

Вороненый ствол качнулся указкой в сторону носилок капитана. Прозвучала гортанная фраза и двое легионеров ухватились за рукояти.

Неожиданно Карина бросила короткую фразу на английском. Ее никто не останавливал, и это показалось мне хорошим знаком.

Шеф задумался. Видимо девушка вывалила ему очередную порцию загадок, потому как Джинн вдруг расхотел общаться с капитаном, и для начала решил закончить историю со вторым помощником.

Пара усталых фраз вернула того к действительности, а командир вдруг заметил недопитый стакан виски.

Взял-понюхал и жестом вдруг предложил его молодому офицеру, колдующему над приборами. Выглядело это очень располагающе, и азиат, машинально принимая стакан, сам того не понимая, завершил этот неожиданный «акт принятия в семью».

— Рандэбаут! — рявкнул следом Джинн, поднимая из кресла свои сутулые два метра роста, — Рандэбаут! — проорал он еще раз Каринино прозвище. Шеф явно дурачился, и настроение у него было самое задорное. Неожиданно взгляд его упал на носилки, что подтащили легионеры, и лицо его снова ожесточилось. — А зее ту мени мистерис? — обратился он к Карине. Лева, устроившийся рядом с Рубаном, с удовольствием переводил. Делал он это явно для нас с Сашкой, испытующе посматривая то на него, то на меня, — Сначала история с радистом, — тем временем продолжал командир, — Потом эта ситуация, — обвел он руками помещение, — Теперь ты рассказываешь мне о зарядах в машинном отделении, мешая прикончить этот кусок капитанского мяса. Расскажи, Карусель, кем ты настолько информирована?

Карина молчала явно, не желая ничего говорить, и лишь смотрела с улыбкой на Джинна.

— Лео, — обратился тогда командир к легионеру, — Телл ю.

История на франзуском оказалась короткой, и Лева подвел итоги, выложив на столик Малыша.

— Секретс, — улыбнулся Джинн, и неожиданно я понял что произошло. Легионер напоролся на Сашку, когда тот общался с Малышом — иначе не было бы смысла городить огород возле ненужного в нынешнем Армагеддоне куска пластмассы. — Рандэбаут? — обратился он к воительнице, и тут я сообразил, что настал момент открывать карты. Стоить Карине, лишь сослаться на Сергея, как наши акции рухнут неимоверно.

— Лева, давай расскажу, — хрипло отозвался я, — Это моя фиговина…

— Фэйс? — повернулся ко мне Джинн, — Телл ю …

— Ты застукал Сашку, когда он с кем-то разговаривал? Верно? — спросил я в лоб Леву и тот машинально кивнул, обезоружено глянув на своего командира.

— Транслэйшен! — с неожиданной яростью сопроводил мой разведывательный вопрос матерый легионер, — Транслэйшен, Лео!

Хохол испуганно зачастил, явно переживая за свой прокол, а я моргнул Карине, мол, все в порядке. Справимся…

— Это наш пятый товарищ, — произнес я в пространство мостика и жестом попросил подать мне Малыша, — Серегино детище, — кивнул я в сторону укрытого простыней трупа, — Искусственный интеллект… Ты думал Лавер общается с кем-то на удалении? — обратился я к Леве, однако тот не ответил не получив разрешения Джинна и лишь когда хохол кивнул мне я продолжил, — В это поверить, конечно, сложно. Но… смотрите сами… Ты здесь? — обратился я к своему маленькому другу положив на него пальцы. Тот в ответ лишь коротко свибрировал, выполняя мои давние инструкции, — Тебе придется говорить с посторонними, — начал разыгрывать спектакль я, — Готов? — и, уловив еще раз «недоуменную» вибрацию под пальцами, задал Малышу первый вопрос.

Замерли все.

Забавно было смотреть как матерые легионеры, на счету у которых было не по одному покойнику, потянулись вдруг к необычно картавящему телефонному аппарату. Появилось ощущение, будто на сухогруз, борющийся сейчас с волнами, заехал некий оракул, и зрительный зал собирался именно для этого представления.

Оказалось в тот момент, когда Лева ворвался в нашу каюту, Малыш как раз докладывал Сашке положение дел.

Идти на мостик Рубану запретила воительница. Расчет ее оказался почти верен, вот только дотянуть до концовки первой части операции мы не успели, и драться пришлось все-таки без сыворотки.

— Я знаю каждого, — неожиданно заявил Малыш, — Лева, он, когда один, иногда плачет… — Лица медленно повернулись в сторону легионера, а тот сидел, вытаращив глаза. Неожиданно я понял: для парней это не новость. Не могло не тронуть общее сочувствие, с которым товарищи сопереживали сейчас какой-то их общий секрет. — Джинн любит рисовать. — Разошелся аппарат, — Но больше всего мне нравится гармошка Франсуа…

В воздухе витало нечто, и скрутившаяся была тугая «пружина» ослабла, скомкалась и напоминала теперь забавную игрушку на детском утреннике.

Легионеры тоже походили теперь детей.

Но только не Джинн.

— Дую спик инглиш? — неожиданно прервал он эти неожиданно возникшие «сопли» и выслушав утвердительный ответ продолжил, — Чайнас… Френч? О ‘кей, — закончился краткий допрос Малыша, и командир плюнул Леве несколько распоряжений на французском.

— Сорри, Фэйс, — потянулся он, было к телефону, но я остановил шефа, вывалив скороговоркой, мол, без кого-либо из нас аппарат разговаривать с ним не будет.

Лева моментально перевел.

— Верно? — уважительно поинтересовался я напоследок он у Малыша и тот с легким удивлением подтвердил, мол, да, только в присутствии…

— Короткая батарея, — сообщил он напоследок, — Минут десять не больше…

— Рандэбаут! — раздраженно крикнул, наверное, уже в десятый раз за сегодня командир, улавливая, скорее всего, что его опять где-то переиграли, — Рандэбаут! Тэйк ит веэ гоуинг! Лавер! бринг зи щаргер! Фэйс! Бари зейр дэд… — мое задание о похоронах после окончания караула он вывалил с особым злорадством, и пока Карина переводила мне его распоряжение, бегло сыпал окружающим французскими словечками.

Нам вернули оружие. Причем была в действиях легионеров какая-то виноватость. Гранату мне снова сунули в руку, будто некий секрет, и сапер француз еще раз за сегодня зажал мои пальцы, совсем уж по-детски.

Прежде чем раскованный, наконец, Рубан ушел за зарядником, я «маякнул» ему, мол, возвращайся — поможешь.

— Лева! — окликнул я почти ушедшего легионера, — Ты ножи мне верни, пожалуйста. — Хотелось еще добавить, что буду плакать над ними по ночам, но, глянув в его виноватые глаза, удержался.

— Забыл, — досадливо сунул он их мне, и я почему-то сразу поверил.

— Вот и нет больше секретов, — объявил я, протягивая руку, — Мир? — Рукопожатие оказалось сильным, а я задумался над тем, куда все-таки делись остатки сыворотки с «птичкой». Лева бы их, конечно же, таить не стал бы, так что кое-какие секреты еще оставались…

* * *

Сережка лежал на дальнем краю мостика укрытый куском брезента.

Бардово желтая лужа растеклась от него уже почти на метр.

Похоронами на море я еще не занимался и представлял себе «процедуру» только по фильмам, да книжкам. Хотел, пока Санька «прислуживает» Джинну, нашарить в близлежащих помещениях что-нибудь полезное для таких случаев. Однако сообразил, что никак не смогу объяснить саперу французу, оставленному вместо Карины, своих действий, и решил не рисковать.

Полагая, что Рубан все-таки вернется, решил осмотреть Сережкины карманы. Ясности, куда девались остатки сыворотки, за исключением никому не доставшейся порции, спрятанной у меня сейчас за голяшкой берцев, так пока и не было.

В брюках и за поясом не прощупывалось ничего. В разгрузке тоже. А вот в кармане, откуда вывалился злосчастный цилиндрик «с птичкой» оказался сложенный фронтовым треугольником тетрадный листок.

Печатные буквы поперек импровизированного конверта складывались в одно единственное слово, и касалось это опять лично меня

«22»

«Птахину», — резала глаза до боли родная кириллица.

Неожиданно я понял — даже мертвым Серега все равно остаётся полон загадок и неожиданностей. На задумки этот внешне скромный паренек был горазд всегда. Рафинированная интеллигентность его была скорее природная, а вот под маской внешней вежливости таился хладнокровно-расчетливый боец, умудрившийся переиграть многих.

Мне вспомнились его глаза в хранилище Чжао. Буквально за каких-то двадцать минут до Армагеддона он отобрал у меня еще позорно сомневающегося: «А надо ли?» флэшку со смертоносно программой.

А его лицо, когда он разнес из автомата экран, откуда вещал нам бывший хозяин системной сети, угрожая пытками плененных близких.

— Нет связи, — сказал тогда Серега сразу после короткой очереди, — По крайней мере, их не будут пытать. Флэшку! — глянула мне в глаза черная точка ствола, — Объяснения потом. Не дергайся, Птахин, голову не восстановишь…

Он всегда шел до конца, и планы его работали. Взять хотя бы его задумку с сыворотками перед последним боем — ведь никого не пожалел… Будь рядом я, а не Рубан, вмазал бы и мне прямо через штанину эту гадость с птичкой.

«Хотя почему гадость? — задумался я, — Все-таки это моя частичка, пусть даже и созданная подручным Чжао Андреем…»

При воспоминании этого мрачного персонажа неожиданно всплыла его тошнотворная методика, с помощью которой он меня «разгонял».

Вспомнился наш поединок, когда я впервые видел людей за стенкой лаборатории, почувствовал их эмоции и как они меня боятся.

— Тадах, — снова стрелял в остановившемся времени Андрей, и я опять глядел на кусочек свинца, сверлящий пространство в мою сторону.

Нашему мучителю тогда повезло. Запущенная мною дубинка вращалась по оценкам специалистов со скоростью вертолетного пропеллера, но досталось лишь его руке, хотя целился я в голову…

«Серега, Серега», — закончил я осмотр и вернулся к посланию.

Какая-то мысль останавливала меня сейчас от моментальных действий. Мысль или недоговоренность.

Или понимание…

«Конечно! — досадливо хлопнул я себя по ноге, — Он предполагал что может не пережить какой-либо ситуации. Птахину в случае моей смерти», — продолжил я то, что осталось-таки «за кадром», и все неожиданно встало на свои места.

Товарищ остался верен себе и напоследок все-таки выкинул этот фокус с посмертным посланием.

Решил не ждать и читать прямо сейчас, но на лестнице, ведущей на мостик, опять загрохотали шаги, и в такую беспокойную сегодняшнюю ночь ворвался Сашка Рубан.

Он был не один, следом за ним вышагивал хохол Лева.

— Вперед! — гаркнул легионер с порога, — Валяйте к Джинну! С оружием! Времени мало! Лавер поведет… — И добавил еще несколько словечек на французском.

— Только не вздумай отправить его за борт без нас, — глянул я в глаза легионеру, но его реакция сказала о многом.

— Втереть бы тебе сейчас, Рожа, — злобно оскалился он, — Кто же со своими так поступает? Язва ты все-таки… — и неожиданно в голосе его послышалась даже какая-то детская обида на мое недопонимание.

— Проверять меньше будешь, — парировал я не дрогнув, — Предал славян, так терпи, — и, не дожидаясь ответа, шагнул к выходу с мостика увлекая за собой Сашку.

Легионер-сапер забухал берцами за моей спиной.

Качка определенно затихала, и даже ноги скользили теперь не так уж сильно. Вспомнил первые валы и взгляд Карины, летящей на меня «в обнимку» с легионером по мокрой палубе от безоткатного орудия.

— Меньше качает, — крикнул я Рубану, но Саня лишь досадливо отмахнулся от меня и зашагал еще шире, — Куда гоним-то? — орал ему я в «упрямый» затылок, — Лычки зарабатываешь?

Рубан влетел в палубную надстройку, ведущую в трюм, словно паровоз.

— В трюм идем! — не обратил он внимания на издевку, — Времени мало… — В голосе товарища звучало сейчас явное беспокойство, а мне оставалось лишь перебирать ногами и держаться за поручни, не упуская из виду спины Рубана. Нужно было еще постараться не попасть под берцы идущего за мной француза, если тот вдруг оступится.

Не давало покоя непрочитанное письмо от Сереги — кожей чувствовал, товарищ писал его не просто так и рекомендации его будут не бесполезны. Однако мысли уже беспорядочно метались в голове, сопровождая наш бег в чрево сухогруза, ни за что не цепляясь и подчиняясь лишь непонятной спешке.

Опасность витала в воздухе. Я понимал — Сашка просто так не расстарается и на кону сейчас не меньше чем его собственная жизнь.

«Значит и наши тоже, — успел подытожить я, и мы ввалились в машинный зал, где грохотали судовые дизеля.

Джинна с Кариной я увидел сразу. Они нас ждали. Ждали и надеялись. Надеялись, что мы успеем… — Успеем к чему?» — задал себе вопрос я. Ответила на него Карина, проорав мне в ухо мне сквозь грохот промасленных поршней-шатунов:

— Рукав закатывай. Сыворотку будем ставить! Пока разойдется, все поясню…

— Уверена? — дернул я с себя куртку.

— Решение Малыша! — помогала мне воительница, — Ему нужно твое обоняние и скорость — иначе не справиться, а тут просто все напичкано пластидом…

Разрозненные части сегодняшней головоломки наконец-то становилось на свои места. Сейчас для обнаружения всех до единого ловушек необходима была ищейка и роль ее, как и в походе по зданию дядюшки Чжао, снова исполню я.

— Сыворотка где? — орал я Карине. О запрятанном в моих берцах цилиндрике она могла только предполагать.

— Все у Джинна, — сдернула воительница у меня рубаху с плеча, — В руку ставим! — шлепнула она меня по плечу и выразительно протянула ладонь в сторону, — Гив ми! — рявкнула она, и Джинн покорно подал ей из пакета знакомый цилиндрик.

Картинка шла для меня сейчас в замедленной съемке, а это значило — я волнуюсь, и начни сейчас двигаться, буду на необходимый чуток быстрее любого из окружающих. Всего лишь дар от матушки природы, замеченная в свое время «Системой» и покойным Серегой. Всего лишь данность, но именно она и заставила мир откатиться назад лет эдак на пятьдесят.

Укол в руку вернул меня к действительности, и гадость оказалась все-таки болючей.

— Терпи, — подсел рядышком Сашка, — минуту-другую корчить будет — не больше, но голос его пробивался ко мне с большим трудом через завесу судорог сотрясающих сейчас мой организм, — Карина что с ним? — забеспокоился товарищ, — Со мной такого не было, — а меня уже колошматило так, что сердце пыталось выскочить чуть ли не через горло.

Какие-то новые пульсы-водовороты возникали в моем организме, заставляя ощущать каждой клеткой множественные цепочки нейронов. Они переустраивались сейчас сывороткой, созданной злобным гением Андрея на основе моей же крови.

Жаркая волна переставала быть беспорядочной. Начиная с кончиков пальцев ног, вдруг пошла странная вибрация, мышцы и суставы стали невольно подрагивать вслед этой волне. Не знаю, что уж там видели мои товарищи, а я старался сейчас удержать лишь хаотично мечущееся сердце.

— Дыши, дыши… — доносилось до меня сквозь гул судовых дизелей.

— Голову ему держите, голову…

Волна вибраций прошла уже через ноги, малый таз, живот и коснулась, наконец, основного «мотора», качающего кровь. Сердечная мышца удивленно дрогнула, а потом будто потянулась навстречу, сливаясь с этим потоком и я понял — самое опасное — позади.

Подчинения вибрациям мозга я так и не дождался. Уловив прохождение самой опасной «точки» мой организм попросту отключился, унося своего хозяина в забытьё.

* * *

Сначала появились запахи. Едкие и проникающие в самую глубину оживающего сознания они пробуждали что-то забыто-оставленное в том далеком «перевернутом» мире. Следом за запахами пришло понимание — я лежу в мягкой-мягкой постели. Действительно, невзирая на грохот судовых двигателей я не чувствовал жестких выступов рубчато-решёчтатого пола.

Не открывая глаз, попытался сканировать окружающее пространство, но на свое удивление не нашел ни Карины, ни Сашки, ни кого-либо еще.

— Просыпайся, — захрипел неожиданно знакомый до боли голос Малыша, — Просыпайся, Птахин, сейчас нужен твой нос…

Воспоминания, зачем я здесь накатились «курьерским поездом», и я попытался присесть.

Ощущение оказалось непередаваемо. Куда-то неожиданно девалась постоянная тошнота от качки вместе с противным комком, тыкающимся в пищевод изнутри. Головной боли от недосыпа я тоже не ощущал, и состояние мое оказалось отменным.

Пол все-таки остался таким же, как был — жестким, и я не сразу понял, почему мне вначале казалось, будто лежу я на пуховой перине.

Приобретенное чутье не подвело и поблизости действительно никого не оказалось. Малыш лежал рядом в изолирующем чехле. Крышка была открыта.

— А где все? — разлепил я, наконец, губы и почувствовал, как трепещут пересохшие голосовые связки, конструируя слова.

— Шлюпки готовят, — скрипнул Малыш, — На случай неудачи. Нашей неудачи. Как ты?

— Не успел прочитать Серегино письмо, — жаловался я.

— Поздно. Мы писали его вместе. Там опасения насчет сыворотки.

— Чуть не подох, — пережил я еще раз воспоминание о «выскакивающем» сердце. Страха не было. — Слушай, а сапер где? Ну, француз что с нами пришел?

— Наблюдай за собой, — скрипнул Малыш, — Должно быть что-то новое. Ты левитировал пока спал. Будем работать — следи…

— Левитировал? — поразился я и неожиданно сообразил, что это была за «пуховая перина» в моем беспамятстве. — Слушай, а зачем тебе чехол? — вспомнил я нелюбовь своего маленького партнера к любым страховкам.

— Бытие и сознание, — огорошил меня тот философским ответом, — Нас здесь внутри двое, а он не любит рисковать… — Неожиданно я понял: собеседник, ссылаясь на собрата спрятавшегося где-то в глубине корпуса — лукавит и почему-то не хочет рисковать сам, однако развивать эту тему не стал, — Главное захлопни чехол, когда опасность. — Продолжил Малыш, и я его понял, — Работаем? — Хрипло поставил он меня на «боевой взвод»… — Неожиданно на своем «сканнере» я почуял около выхода из машинного отделения французского легионера, что дарил мне гранату, — Ходил за своей сумкой, — пояснил Малыш, — Настраивайся, сегодня ты у нас — нос…

«23»

«Левитировал, смотри-ка…» — рассматривал я спину легионера, свернувшегося в клубочек над очередным обнаруженным зарядом. Чрево сухогруза оказалось напичкано почти десятком таких сюрпризов, с которыми мы возились уже битый час.

Два первых, не завязанных в единую цепь, наш сапер обезвредил быстро, тем более Серега и здесь оставил нам свое наследие. Старый зарядник телефона был обрезан и к проводам штекера торчащего сейчас из Малыша он прикрепил (возможно, еще на берегу) пару иголок. При необходимости можно было воткнуть одну из них в любой провод прямо через изоляцию и телефон «уходил на прогулку» по устройству.

Сначала я унюхал взрывчатку возле того места, где вышагивал Джинн — два автономных (как определил Малыш) заряда, а вот потом начались проблемы.

— Цепь, — хрипнул динамик, — Много взрывчатки вокруг машин. Активный таймер. Отключить изнутри не получается.

После обнаружения таймера стал ясен замысел расстрелянных на мостике китайских спецов. Перед тем как идти на свой последний штурм они активизировали уложенную заранее взрывчатку. Слава Богу, время они устанавливали с «запасом на неожиданность», почему мы и успели. Теперь до общего взрыва оставалось немногим более двадцати минут, а прямо сейчас Малыш с легионером разгадывали загадку отключения, бойко чирикая на английском. Разгадка ситуации объясняла отсутствие возле судовых дизелей машинистов — скорее всего китайские спецы поставили их в известность перед штурмом.

Используя паузу, я осваивал сейчас новое состояние, перебирая в голове строки из Серегиного послания.

«Если ты читаешь сейчас это письмо, то меня с вами уже нет». Или: «Помнишь мои раздумья около грузовика? Ты был почти прав насчет сыворотки, только обдумывал я не как тебе ее ставить, а возможные последствия инъекции. Эффект может быть разрушительным, а может статься если ты выживешь, то приобретешь новые способности», «… тебя в свое время у Чжао попросту разогнали, и ты после двигался по инерции, пока в конце концов не угас до общечеловеческих способностей…Не факт что после инъекции ты сможешь вернуться в нормальное состояние, да и получение своего же коктейля из вне, может возмутить весь организм — слишком опасно и пробовать такой фокус можно лишь в самом крайнем случае…».

Серега оказался почти прав, но предупреждение его чуток запоздало, и сыворотка уже бродила во мне, расчерчивая мир новыми звуками-запахами…

«Левитация, — вернулся я к рассуждениям над неожиданно проявившемся эффектом, — Видимо организму не понравился дискомфорт загаженного жесткого пола машинного отделения, и он неосознанно включил новую функцию…»

Поковыряться в себе и поэкспериментировать не дали Малыш с сапером. Француз окликнул меня: «Фэйс», и поманил рукой.

Я, внутренне собравшись, заполз на какой-то люк рядом с ними, куда легионер ткнул пальцем и увидел Малыша в дикой гуще проводов и зажимов.

— Нужно перебираться через дизель, — хрипнул он, — Именно там стоит таймер. Перережешь зеленый проводок с синей полоской. С этой стороны ничего не выйдет — нужен ключ, а он сейчас где-то в карманах у покойников. Обойти тоже не получится. Три ловушки и все замкнуто на центральный заряд — обезвреживать их времени нет.

Выражение лица французского легионера, похоже, ничего хорошего не сулило, хотя испуга я не заметил. Пожалуй, наружу сейчас проклюнулось многолетнее ожидание финального выстрела-взрыва, и сапер был даже на веселом кураже, мол, будь что будет — давно ждем …

— Гоу, Фэйс, — сделал он театральный жест, в сторону грохочущего дизеля.

— Проходы заминированы, — скрипнул Малыш, — Мостики на двигателе — тоже. Все в единой цепи. Одна ошибка и все… Возьми у Франсуа часы… — добавил он и чирикнул что-то на английским…

Легионер послушно стянул с руки изящный электронный девайс, что-то там поколдовал и торопливо устроил их у меня на руке.

— Гоу, Фэйс, гоу, — беспокоился он, — Сэван минитс… гоу-гоу…

Каких-то семь минут. Что может за это время сделать человек? Наверное, многое, но только если это не последние семь минут. Успеть что-то сейчас мог только я, и разогнанные сывороткой ощущения приобретали уже «выпуклый» оттенок — некую осязаемость.

Неожиданно я понял переживания Франсуа — готовность его к смерти не была сиюминутной, но особого желания уходить в мир иной он все-таки пока не испытывал.

Вынул и положил рядом со своим автоматом пистолет. Себе оставил нож, да Франсуа, провожая меня «в дорогу», сунул в нагрудный карман кусачки.

Грохот дизеля раздробился вдруг на несколько составляющих, и мне показалось, что даже он сейчас «ждет», когда же я доберусь-таки к этому проклятому таймеру и зеленому проводку с синей полоской.

Самым неожиданным оказалось мое ощущение Малыша. Такое произошло впервые. Искусственный интеллект, созданный гением моего покойного товарища Сереги, мною сейчас любовался. Страха смерти у него не было. Он даже где-то ее ждал, хотя интерес к новому существованию, несомненно, уже проклюнулся, и ему теперь былолюбопытно — чем же все закончится…

Неожиданно сменился ритм судовых двигателей, и мы почувствовали, как судно убавило ход. Пора было действовать. Секундная пауза, за которую через мозг пролетела вся эта феерия, закончилась, и я ухватился, наконец, за вибрирующий металл.

Дизеля дышали. Буквально. Не знаю, что уж там во мне проснулось, но неожиданно я уловил, что судно сбавляет ход не просто так — наверху все-таки что-то происходило.

Силовая установка сухогруза размерами напоминала двух подъездный двухэтажный барак из какого-нибудь рабочего поселка времен СССР.

Использовать мостики, окружающие Главный Двигатель, Малыш запретил тоже, так что я сейчас карабкался по отвесной стене, полагая успеть перевалить через эту грохочущую махину.

Измененное время и необыкновенная ловкость, разогнанная сывороткой, вели меня сейчас на левый дальний угол установки, где приютился внизу коварный таймер.

Часы Франсуа удобно устроились на запястье. Судя по ним, я уже сожрал целых две минуты. Прибросил, что если так будет продолжаться, мне, чтобы разобраться с проводком, останется не так уж и много времени.

Решил поднажать и чуть не впух — хорошо мой нос услужливо напомнил о возможных закладках.

«Обхожу», — потянулся я выше и мимо опасно-сладковатого запаха. Заминированный короткий пешеходный мостик остался где-то внизу, так и не сократив моей дистанции.

Решил выбраться на самый верх установки и преодолеть расстояние, попросту перебежав с края на край. Альпинистские трюки пора было прекращать — прошла еще одна минута.

Оказалось ярость на сыворотке имеет свой цвет, и силовая установка помаргивала сейчас в моем изменившемся сознании розово-малиновым.

Кончики пальцев зацепились наконец, на самый верх дизеля и я наконец-то выпрямился пытаясь балансировать. Однако короткой пробежки не получилось и сухогруз стал разворачиваться. Более того — разворачивался он сейчас на волне и крен на левый борт оказался существенным.

Пришлось усесться на корточки и уцепиться за многочисленные трубочки-соединения, чтобы хоть как-то противостоять законам физики, пытающимся швырнуть меня вниз.

— Б….. — заревел я от собственного бессилия.

Еще минута потеряна!

Напоминая себе паука, я уцепился руками и стал перемещаться не дожидаясь окончания маневра в нужную сторону.

Получалось неплохо, однако когда я уже балансировал на краю где-то над таймером, что прятался «двумя этажами» ниже мне оставалась лишь одна минута из семи.

Начиная этот боевой переход, я понимал — неожиданности будут, но кто мог предусмотреть эти торможение-разворот? И что все-таки происходит там наверху?

Ответов на вопросы не было, да и сейчас это было не важно — цель была одна — зеленый проводок с синей полоской. Единственный ключ способный вернуть запущенную машину уничтожения в ее нейтральное положение.

Мне теперь было совсем неважно, для кого я это делаю. Мир сузился до размеров задачи — дойти и обезвредить.

Перед тем как начинать спуск к таймеру хлопнул себя по нагрудному карману, куда Франсуа сунул напоследок кусачки, и тут на меня навалилась холодная волна первого испуга. Кусачек не было.

Хлопнул по-другому карману с надеждой что перепутал — ничего.

Скорее всего, они выпали во время моего «паучьего» перехода через силовую установку, когда я «зарылся носом», оступившись буквально в двух метрах от края.

Очередной выбор как тратить последнюю минуту выпал на поиск кусачек.

Выпрямившись из позы паука, я быстро сделал три коротеньких шага в сторону падения.

Затянувшийся маневр судна позволил мне сделать это достаточно ловко.

Точно! Именно здесь я и рухнул рядом вот с этим черным кожухом. Да, именно здесь…

Рассматривать картинку времени не было, и я в отчаянии стал попросту обшаривать доступное пространство.

«Ничего, — констатировал мой мозг, отмечаясь в очередной щели-нише, — Ни-че-го, — поворот кожуха и противоположная сторона, — Ничего!» — и тут под моей рукой ворохнулось что-то незакрепленное.

Зацепиться удалось лишь кончиками пальцев и, неожиданно я понял: да — это они, те самые кусачки, что сунул мне в карман весельчак Франсуа.

Мир сузился еще — совсем до необычных пределов. Распластанный сейчас на самом пике судовой машины «монстр» пытался включить хоть какую-то часть своей ловкости. Главное было не упустить этот единственно-важный сейчас инструмент.

Наверняка Малыш с французским легионером тоже отсчитывали секунды последней минуты.

Сухогруз заканчивал свой непонятный маневр, а пальцы мои выволокли-таки кусачки за кончик резиновой рукояти из щели за вибрирующим кожухом.

— Й-е-е-е! — победно завопил я и, цепляясь одной рукой, понесся своим уже привычным «паучьим» шагом на угол силовой установки, — Й-е-е-е! — орал я и вибрации дизелей становились уже моими собственными.

Теперь только таймер и нужный провод, да, и еще спуститься вниз… Это были даже не мысли, а обязательная программа жизни на остатки таких коротких секунд…

Край установки приветливым не был и открыл мне накренившийся в затянувшемся повороте машинный зал. «Поросячьи туши» то ли электродвигателей, то ли генераторов лежали у подножья дизеля, а я сейчас балансировал на самом краю с долбанными кусачками, обдумывая как же все-таки спуститься.

Времени уже не оставалось, но я не собирался сдаваться.

Присел, уцепившись одной рукой, однако свалиться на живот и поползти вниз, пытаясь найти опору под ногами, я не успел.

Сухогруз все-таки закончил свой маневр.

Машинный зал неожиданно принял горизонтальное положение, а резкий взлет (видимо на очередную волну) завершил начатое. Пальцы, уцепившиеся за какие-то трубки на краю установки, разжались, и я полетел вниз с высоты двухэтажного дома, так и не выпустив из рук злосчастные плоскогубцы…

«24»

Испуга не было. Хотя напоследок волна бессилия все-таки меня захлестнула, и, рассматривая в замедлившемся времени узлы силовой установки «улетающие» вверх, я понимал — игра проиграна.

Спасти меня сейчас не смогло бы даже чудо — сверхвозможности-сверхвозможностями, но законов физики еще никто не отменял и земное тяготение, неудержимо несло меня прямо к таймеру со смертельной начинкой.

Боковым зрением я увидел, как мелькнули проушины на самом верху гигантского генератора и внутренне сжался-зажмурился, ожидая удара.

По-моему на какое-то время я все-таки потерял сознание, потому как пропали вдруг все мысли и легкая «сиреневая» муть накрыла меня с головой.

Организм еще внутренне ожидал удара, а я вдруг понял — произошло нечто — я не упал. Оставив «разбор полета» на потом — времени почти не оставалось и потянул носом воздух.

Сладковатый запах, пластида оказался повсюду и даже подо мной.

Открыл глаза, и неожиданно понял, что произошло — разогнанные сывороткой возможности выручили меня в очередной раз — я висел буквально в сантиметре над ближайшим возвышением. «Ты левитировал», — вспомнил я слова Малыша и вдруг почувствовал — сейчас все закончится. Прямо перед моим носом торчал злосчастный таймер и отсчитывал последние секунды.

«00:07» «00:06»…

Плюнул на то, что могу грохнуться прямо на заряд, и высматривал сейчас проклятый зеленый проводок с синей полоской.

«00:04», — безжалостно моргнул таймер и тут я увидел его — прямо в самой глубине пучка, идущего к бесстрастным цифрам.

«00:03», — сунул я жало кусачек в гущу проводов, стараясь ухватить сузившуюся до размеров проводка надежду, — «00:02», — тянул «добычу» наружу, — «00:01», — нервно сжимал я кусачки, не рассматривая, что же там все-таки выудил, и лишь после того как цифра нервно заморгала, остановившись на «Голливудском» «00:01», выдохнул воздух.

Неожиданно мое пространство, сузившееся до цифр на таймере, стремительно расширилось, и в уши, наконец, ворвался грохот силовой установки.

Сиреневая муть, что накрыла меня перед самым падением, стремительно сворачивалась, комкалась. Она походила сейчас на кокон шелкопряда, а я, похоже, находился в самом его центре.

Неожиданно сообразил — так заканчивается левитация, и после финала этого необычного процесса, я попросту грохнусь прямо на кучу пластида подо мной.

Не выпуская кусачек, попытался найти еще и точку опоры, но было поздно — последняя сиреневая вспышка растворилась в разогретом машинами воздухе и, я все-таки шлепнулся на такое неприветливое «ложе».

Шевелиться не торопился. После моего падения ничего не произошло, и тут на меня навалилось нечто. Мне сейчас было абсолютно плевать на жесткость-опасность моего импровизированного лежбища и круговерть напичканной событиями ночи. Сквозь резкий запах взрывчатки пробивались первые соображения о Малыше, сапере Франсуа и непонятной обстановки на сухогрузе.

«Что за маневр?» — рассуждал я, прислушиваясь к вибрациям судна, и с удивлением почти не замечал качки.

Попытался сканировать пространство и пробиться на палубу-мостик, однако мне мешали, скорее всего, магнитные поля судовых генераторов и экран железных переборок сухогруза.

Тогда я мысленно «нащупал» Малыша. Он по-прежнему лежал в чехле, а рядом с необычайным удовольствием курил сигарету бывший легионер.

Неожиданно я почувствовал — парень расстался с пагубной привычкой несколько лет назад, оказавшись в очередной раз на опасной грани. Сигарету же из той последней пачки он таскал с собой как талисман и прятал от влаги в чехол кубинской сигары. В голове его сейчас вращались образы кокосовых пальм и миловидной африканки с маленьким ребенком на берегу прозрачного озера.

«Подруга?» — задал я ему мысленный вопрос и с удивленьем отметил, что сапер нервно сглотнул, и беспокойно оглянулся, не совсем понимая, что происходит и кто к нему «постучался».

Со мной вообще происходило нечто. Такой ясности чувств и тонкости ощущений у меня еще не было. Сейчас, когда мир обретал привычные размеры вместо цифр на трижды проклятом таймере, я неожиданно понял — Серега был прав, и мои способности неожиданно удвоились.

Сосредоточился и, стараясь не допустить никаких посторонних мыслей, я продолжил этот диалог с сапером.

«Франсуа, что дальше? — стучался я ему в мозг, — Могу я вернуться понизу или лучше опять через установку?»

Образ, полученный от француза, принес дикое удивление и его рассуждения на мой вопрос. Легионер полагал, что этот диалог у него происходит с самим собой и, чертыхнувшись, откинул от себя недокуренную сигарету, обвиняя в появлении второго голоса легкое никотиновое головокружение.

Тем не мене на мой вопрос он ответил, отмахнувшись, будто от мухи — возвращаться, все-таки, предстояло через силовую установку, хотя при отсутствии дикой спешки такой маршрут выглядел для меня совсем не обременительным.

Уцепившись за многочисленные выступы, трубки и детали крепежа, я двинулся в обратную сторону.

«Странный маневр», — рассуждал я, тем более что дизеля неожиданно запели на «самом малом», и я почувствовал как по правому борту, что-то тюкнулось-заскребло.

«Швартовка?» — поддал я «газу», выискивая точки опоры с удвоенной скоростью, и еще раз «стукнулся» к легионеру в мозг, предлагая ему подзарядить Малыша.

Однако ничего опять не вышло. Франсуа лишь разом осадил развоевавшееся «второе я», приказав заткнуться, и даже прочел короткую молитву родом из детства, полагая видимо присутствие некой третьей силы или загубленных душ, вернувшихся с ним посчитаться.

Пришлось оставить изучение новых возможностей на потом и сосредоточиться на маршруте.

Верхушка силовой установки неожиданно показалась мне знакомой до мелочей. Вот здесь я балансировал на краю с кусачками, пытаясь еще удержать равновесие, и был сброшен очередным маневром. Около этого кожуха я так неудачно выронил злосчастный инструмент и бездарно терял на поиск такие драгоценные секунды.

Мне почему-то казалось, будто все это происходило как минимум вчера, хотя времени прошло только-только выкурить одну сигарету, ну и еще немного на «раскачку»-понимание, что все удалось…

Неожиданно двигатели еще раз сменили шум, и я понял — судно дало задний, ход, видимо окончательно швартуясь у пока непонятного мне причала.

Моргнул свет, и снова послышался скрип по правому борту, услужливо напоминая, что именно там и крепился пассажирский трап.

Стоило вспомнить о нем, как в обострившийся препаратом слух ворвался шум механизмов, и я явственно увидел, как пошла вниз вся конструкция пешеходного мостика.

«Что же все-таки произошло?» — спускался я вниз по другой стороне, и отчаянно перебирая руками, но ответа не было.

Внизу меня ждали.

— Фэйс, — приветливо улыбался легионер и шлепнул по плечу ладонью, поясняя на пальцах, мол, ему совсем не нравится «возня» за пределами машинного отделения.

Маякнул что понял и, ухватив футляр с Малышом, стал шарить поблизости в поисках зарядного устройства.

— Короткая батарея, — привычно жаловался маленький партнер, а я никак не мог отыскать такой нужный сейчас дивайс.

— Фэйс, — еще раз окликнул меня Франсуа, и когда я раздраженно к нему повернулся, мне все-таки стало стыдно. Широко улыбаясь, легионер протягивал мне тот самый зарядник, который я так и не нашел.

— Питание на силовом щите, — скрипнул из футляра Малыш, — Давай быстрее. Батареи совсем мало.

Всемирное изображение молнии и надпись 380v по боку ящика сомнений не оставляли. К тому же белая розетка на двести двадцать вольт родом будто из СССР услужливо «ждала» меня, приютившись белым пятаком на железном ящике красного цвета с застежками.

Я кожей чувствовал последние секунды работы аккумулятора, и мы вместе с Малышом облегченно «вздохнули», когда, наконец-то, на экранчике стало пульсировать наливаясь силой схематичное изображение батарейки.

Можно было выдохнуть, и я решил продолжить тренировку собственных возможностей на единственном подопытном Франсуа.

Для начала я мысленно его окликнул, но нарвался на дикую бурю возмущения — легионер по-прежнему «воевал» сам с собой абсолютно не понимая, что на самом деле происходит.

Тогда я показал ему себя, подключенного Малыша и напомнил нашу ситуацию с подарком гранаты после такого неудачного боя, унесшего товарища.

Франсуа ошарашено молчал.

Развивая тему, осторожно показал себя до укола и после. Свой необычный нюх и повернувшись к замершему в недоумении французу, я демонстративно втянул ноздрями воздух, будто снова искал пластид, который нужно обезвредить.

— Фэйс? — вопросительно-недоверчиво протянул легионер, а я лишь кивнул его догадке помаячив около своей головы что-то изображающее антеннки.

Нарисовал ему гамму переживаний с сигареткой, что он курил несколько минут назад. Показал «хранилище» от кубинской сигары и напоследок черканул картинку кокосовых пальм и миловидной африканки с маленьким ребенком на берегу прозрачного озера.

Легионер меня понял. Все-таки вояка он был опытный и расшифровку видений оценил именно так, как задумывалось — разговаривать нам теперь не было нужды. Проклятый всеми временами-народами языковой барьер был, наконец-то, преодолен и мы с удовольствием стали «болтать» перебрасываясь образами.

Он «расспросил» меня как я справился с таймером и я с удовольствием отметил его профессиональную гордость и переживание по поводу слишком малого «Голливудского» остатка секунд. Однако закаленный вояка по пустякам долго не переживал и «заявил», что это его третий случай работы на таком коротком пределе.

Большего нам друг другу сказать не удалось — вернулся Малыш.

— Мы в порту Тайваня, — неожиданно скрипнул он, моргнув экранчиком, — Судно захвачено береговыми силами. Команду Джинна сейчас перегружают на сушу. После начнется зачистка…

«25»

Что нам оставалось? Ничего — только ждать и смотреть. Малыш, доложил обстановку и отчалил на «боевую вахту» в электросистему сухогруза получив от нас кучу инструкций-указаний.

Мы с Франсуа от нечего делать какое-то время ждали, перебрасываясь образами, пытаясь оценить обстановку. Правда «болтали» мы с ним недолго, и легионер стал возиться с обезвреженной взрывчаткой. Через пару минут и по обрывочным вспышкам-эмоциям я сообразил — сапер готовит подрыв силовой установки корабля.

Решил помочь и занял место подручного, подавая что «скажут». Наверняка это была самая молчаливая саперная операция. За каких-то двадцать минут «виртуального» общения мы стали почти единым целым.

Странное состояние, когда в своем внутреннем мире ты не один. Причем общаешься ты не с самим собой, рассуждая по обыкновению, а ведешь полновесную беседу.

Работаешь. Шутишь, сердишься с абсолютно реальным персонажем, который копошится рядом, сооружая смертоносную машинку.

Единственное что все-таки напрягало Франсуа, но полностью устраивало меня — «диалог» протекал полностью в его голове и если мои тайные соображения были собеседнику недостижимы, то его внутренний мир лежал как на ладони.

«Крутая штучка», — радовался я гению покойного создателя сыворотки с «птичкой» и с беспокойством прислушивался к себе, соображая — сколько еще может продлиться действие системной химии.

А время шло. Секунды запущенные когда-то создателем неумолимо тикали и оставалось их для нас все меньше. Несколько раз чудился хриплый голос из динамика Малыша, но разогнанные способности позволяли оценить это как очередные игры воображения.

Тем временем Франсуа решил подобраться к таймеру и пошутил, нагло кинув мне приказ о чем-то вроде собачьего «фас». После моего недоумения он пояснил — пока есть время необходимо окончательно восстановить систему подрыва сухогруза.

Второй этап разминирования шел по накатанной. Я обозначал закладки, а мой партнер с удовольствием их «крекал».

За каких-то двадцать минут мы добрались до места моего падения с верхотуры силовой установки.

Здесь пластидом воняло особенно сильно и отовсюду. Чувствуя себя запутавшейся ищейкой, я долго обнюхивал пространство, прежде чем позволил легионеру приблизиться и указал ему «цели».

Однако весельчак француз и этот ребус разгадал быстро, промаячив в своей голове что-то вроде «У каждого сапера свой почерк — секретов почти не осталось…». Настроение у легионера было на удивление приподнятым, и как любой специалист, увлеченный любимым делом, он отбросил прочие соображения, наслаждаясь процессом.

«Фас», — азартно бросил очередную команду.

Сам же Франсуа развалился сейчас около таймера и чуть его не обнимал, ловко манипулируя кусачками и отверткой. Не оборачиваясь, легионер пояснил: «Необходимо обнюхать пространство за генератором и дальше по машинному залу, чтобы уяснить общую картинку. Здесь теперь чисто — иди», — показал он руками воображаемую дорожку возле себя.

На «осмотр» хватило нескольких минут, но сообщил я о результатах скомкано — вернулся с новостями Малыш.

Как только мы с Франсуа услышали долгожданный хриплый голосок, мир снова стал обретать обычные размеры. Легионер с явным неудовольствием оторвался от исследования таймера, но я ему маякнул, мол, слушаю сам — не отвлекайся — и перебежал к силовому шкафу.

— Была попытка прорыва, — сообщил Малыш, — Вырвался Джинн и еще несколько человек. Не все понимаю. Язык не очень китайский.

— Другая провинция, — пояснил я, — И не провинция даже, а целое государство…

— Не может быть государство, — возразил Малыш, — Остров маленький.

Осведомленность Малыша оказалась аргументированной. Моего электронного партнера слишком уж давили рамки путешествия только по электросетям. К тому же соседство с вольт-амперами не лучшим образом действовали на его настроение. Именно поэтому он выполнил давнюю заготовку путешествия вместе с радиосигналом.

— Могу только на коротких волнах, — поделился он, и в голосе его слышалось разочарование.

Я его понимал — средние и длинные волны давали бы мощнейший шанс перенестись на сотни километров от источника, а здесь — покуда рация берет.

— Они поставили стационарную рацию вместо расстрелянной, — продолжал Малыш.

Дальнейшее было понятно. Подобный фокус он провернул впервые еще в Гуанчжоу на небоскребе дядюшки Чжао.

Из электросетей в блок питания, следом — передатчик и с первым же сообщением на принимающую станцию. Там опять в блок питания и в питающую электросистему станцию.

— Остров маленький, — продолжал партнер, — Аэропорт. Гарнизон. Порт на два пирса. Топливозаправочный комплекс.

Странное дежавю навалилось на меня с последними словами. Неожиданно я увидел себя в том давнем времени. Мы только-только начинали наши первые беседы с Малышом в подвале моей многоэтажки, где не было вездесущей сотовой сети и никто не мог подслушать наш заговор.

— Говори, чертова машинка, — кричал я тогда на него, а он молчал, перепуганный размахом собственных уникальных способностей, — Говори, давай, а то разобью тебя сейчас к чертям!

— Адепт не может причинить вред аппарату или сети, — заговорил он испуганно, — Написано в договоре…

События тех «давних» времен и до боя на топливозаправочном комплексе в порту Гуанчжоу навалились на меня многопудовой тушей. Слишком много потерь предстояло еще переживать. Пропала во мне после гибели Сергея странная уверенность в нашей неприкасаемости, да и откуда ей было взяться? Разве что излишняя самоуверенность или переоценка собственных возможностей после экспериментов с моим организмом и долбанной сыворотки?

— Капитан доложил командиру гарнизона о том, как вы обошлись с командой и пленными, — продолжал Малыш, — Решение одно — живых не брать.

Ну, вот оно. На войне — как на войне. Команда Джинна, мягко говоря, действовала не совсем лояльно по отношению к пленникам, раненым, да и прочей команде.

«Радист за борт, — всплыл в голове хохол Лева с жутковатой историей, — Первого помощника за борт. Трех матросов для острастки капитан собственноручно выбрал. Этих тоже за борт…»

Мир разделился окончательно на наших — не наших, вот только расклад был теперь хорош для противника.

Как удалось тайваньцам захватить судно, Малыш не знал.

— Наших убито пять или шесть, — закончил он историю, — Лежат вдоль борта возле бывшей оружейки. Один из них в Сашиной куртке. Волосы в крови — цвет не определить. Рост Рубана.

За беспристрастностью телефона сквозило нечто. Осознавая сегодняшнюю горечь утраты своего создателя Сергея маленький партнер теперь немного по-другому рисовал безрадостную картинку. Пропала его извечная казенность отчетов и прорезалась неясная пока для меня почти человеческая эмоция.

— Головы в крови, — безжалостно заканчивал доклад Малыш, — Их добивали. На палубе оставили, чтобы не поганить бухту. Выйдут из порта — сбросят в море. Задерживаться не собираются. Зачистка, дозаправка и отход.

Ситуация как всегда и прояснялась и путалась. Значит, часть легионеров, под командованием Джинна, умудрилась вырваться на свободу за пределы корабля. Сейчас им предстоит соревнование с натасканными береговыми службами и сто процентов свои жизни они за просто так не отдадут.

Пленных наверняка расстреляют, а значит нужно попытаться смешать противнику карты. Для начала нельзя позволить нашему временному прибежищу, в трюме которого мы сейчас зависли, просто так покинуть порт, а значит лучше теперь использовать его как брандер, когда начнется заправка. Эффект двойной — после взрыва отлетают к праотцам вместе с этим проклятым сухогрузом коварный капитан и его долбанная команда, а мы неплохо смешиваем карты противнику на суше, поскольку есть надежда на пожар в топливозаправочном комплексе.

Сказано-сделано. Франсуа усвоив задумку, с удовольствием крикнул шепотом:

— Йес сэр! — и ухватив футляр с Малышом, пошел отрабатывать задачу по обратному минированию.

Гул машин стал тише: дизель теперь работал на самых малых оборотах, обеспечивая видимо только работу судовых генераторов.

«Что там говорил Малыш? — еще раз провернул я в голове ситуацию, — Зачистка, потом заправка?» Времени могло и не хватить. Правда, двери в машинном отделение были задраены изнутри, но не факт что нет никаких обходных вариантов в этом железном муравейнике.

Обратился в слух, и сразу проявились множественные фантомные шорохи. То мне неожиданно чудился гулкий металлический лязг в районе судовых дизелей, то вдруг я улавливал чье-то дыхание-присутствие с другой стороны задрайки, что было совсем уж невероятно на фоне шума в машинном отделении. Пальцы нервно сжимали автомат, а раздвоившееся сознание бесновалось, не имея возможности проникнуть за сплошной экран металлических переборок.

Я знал точно — происходи всё на суше, точное местоположение каждой единицы противника определился бы до сантиметра. Даже мысли-эмоции окружающих не остались бы для меня «тайной за семью печатями».

Если бы Чжао и его подручный Андрей знали о необходимости экранирования, мы с Серегой в жизни бы не добрались до хранилища мозга системной сети. Мир жил бы как жил вместе с высокопоставленными адептами и прочим «мясом», не понимающим, что же все-таки происходит вокруг.

Видимо наставало время признаться честно — старый мир был не так уж плох и, организуя локальный Армагеддон, мы с моим покойным партнером преследовали все-таки больше собственные цели.

Стыда не было. Та ситуация осталась теперь далеко-далеко. Даже при детальном рассмотрении я наверняка повторил бы ее, не задумываясь. Сегодняшний кошмар немногим хуже полной подчиненности и тотальному контролю ушедших времен.

Хотя кому в том мире было хуже? Только подчиненным адептам вроде нас с Сашкой. Простые люди, не связанные с «Системой» или другими альтернативными сетями, даже и не поняли, что же все-таки произошло. По большому счету их ситуации можно посочувствовать — оказаться за какой-то час в мире без привычных удобств — задача не из легких.

Единственное что не давало мне сейчас ухватиться за голову и стенать об ушедшем времени, так это сыворотка «булькающая» у меня в крови. Неожиданно мне показалось, что я продвинулся еще немного в тонкости ощущений. Ушла угловатость восприятия чужого присутствия или оттенков шума-света и неожиданно проявились некие связующие полутона.

Пытаясь разобраться в новом состоянии, я несколько раз глубоко вдохнул-выдохнул, как учил меня в свое время подручный Чжао. И неожиданно мое сознание вырвалось через экран переборок на свободу…

«26»

Полная темень, вонь и хлюпающие звуки. Наш и без того малый мирок, зажатый часом раньше меж переборок машинного отделения сузился теперь еще больше.

Пока Малыш и Франсуа занимались минированием, я во внезапном посетившем меня озарении увидел, как идет зачистка судна. Сухогруз оказался просто нашпигован вражескими бойцами, так что выбраться на палубу у нас не получалось в любом случае. Оставаться в машинном отделении и взрывать сухогруз вместе с собой после начала заправки тоже было слишком.

Следующая вспышка удалась при очередном дыхательном упражнении, и в этот раз я времени не тратил. Как только явились связующие полутона, полностью сосредоточился на мелькающих картинках. Меня теперь интересовали возможные пути отступления.

«Если нельзя идти наверх — пойдем вниз», — решил я, не прерывая глубокого дыхания.

Но сказать оказалось легче, чем делать, и мое сознание никак не хотело искать нам убежища в темной глубине переборок трюма. С трудом развернул я себя от просмотра «муравейника», в который превратился корабль и «направился» все-таки в нужную сторону.

Мысленно «путешествуя» среди пустот обшивки, я неожиданно наткнулся на нечто обжитое. Странное «гнездо», где стояла пластиковая бутыль с водой и, по-моему, ящик корабельных галет. Однако у меня никак теперь не получалось найти туда входа, пока очередная «вспышка» не «ткнула меня носом» в неприметную щель в помещении ходового вала. Попасть туда можно было через дверцу рядом с машинным отделением.

Это оказалась даже не щель, а съемный кусок обшивки установленный не совсем аккуратно. Видимо перед своим боевым походом наверх покойные спецназовцы немного поспешили.

Мысленно «крутнулся» к Франсуа и аккуратно «заглянул» в некую субстанцию, что вращалась сейчас возле его головы. Настроение легионера оказалось самым радужным, и даже мое появление ему не сейчас не мешало.

«Как там наверху?» — маякнул он невидимой фразой. Настроение его оказалось «со вкусом» хорошо сделанного дела.

Послал образ судна забитого до отказа вражескими бойцами и найденной «крысиной норы» с галетами. Напоследок сообщил, что нужно быстрее уходить. Мол, «тропинка» на возможную лежку пока свободна.

«Последний тест, — деловито „ухмыльнулся“ Франсуа, — После ставим таймер. Час на зачистку, еще один на заправку. Потом…» — в голове мелькнула картинка перевернутого сухогруза и горящего на воде топлива.

Вопросы решил пока оставить — не самоубийца же этот легионер и наверняка у него есть какой-то план, но все оказалось гораздо хуже.

Француз вернулся с телефоном и собственным бутором в руках и неожиданно заговорил по-английски. Малыш переводил.

— А ты молодец, Рожа, — ухмылялся довольный француз, — Редко я смертников с таким самообладанием встречал.

— В смысле смертников? — попытался я суетливо просканировать его сознание, но волнение мешало мне уловить образы, мелькающие в голове легионера.

— Дистанционный подрыв у нас не получится, — самостоятельно продолжил беседу Малыш, — Победить всех бойцов наверху нереально даже с твоими способностями. Потому остается лишь забиться подальше от зарядов и пытаться выбраться в суете после взрыва.

— Банза-а-ай, — в полный голос азартно рявкнул Франсуа и неожиданно я понял его состояние камикадзе. Легионер уже оставлял шасси своего «самолета» на «взлетной полосе» и взорвать все прямо сейчас его удерживали лишь соображения стратегии.

— Переведи ему, чтобы заткнулся, — приказал я Малышу, — Минуту «осматриваюсь» и уходим.

Все-таки вояка есть вояка и получив от нашего маленького партнера перевод моего распоряжения тот дурашливо вытаращил глаза с выражением «Есть Сэр!».

Плюнул на боевой кураж француза и сосредоточился на упражнении.

Вдохнул-выдохнул.

Еще.

Вдох.

Выдох…

Тугая пружина моего сознания пробилась, наконец, через металл перегородок и я увидел группу бойцов заканчивающих осмотр помещения уровнем выше.

— Гоу! — гаркнул я на английском захлопывая футляр Малыша и, подхватив автомат, решительно дернул первую задрайку, а поймав кураж легионера, и неожиданно даже для себя дурашливо добавил, — Банза-ай…

Шум силовой установки и генераторов вырвался из машинного зала и «завяз» в пространстве перехода. Дорога в «крысиную нору» была как на ладони, и я уверенно рванул дверцу рядом с горбом кожуха судового вала.

Длинный коридор оказался освещен тусклыми лампами. Все было чисто, но перед тем как легионер задраил вход, я неожиданно услышал простым человеческим слухом лязг металла о металл.

Объяснение было простым — последние ступени лесенки, ведущей вниз, делали небольшой поворот — почти так же я шарахнул кованым прикладом о переборку, когда шел вниз. Следом за мной «отличился» Франсуа.

Видимо теперь боец из группы зачистки повторял наш «подвиг».

Закинул автомат за спину и полез под замершую до времени тушу судового вала.

Темень и грязь не мешали и руки уверенно нащупали «дверцу» «норы».

Порадовался укромности нычки — не зная такую незаметную мелочь заранее, ни за что не отыщешь. Тем более, рядом торчали точно такие же лючки, только надежно закрепленные.

Выдернул фонарь и, распластавшись на полу, сунулся внутрь. Неплохо. Можно было уверенно передвигаться на четвереньках, хотя немного походило на лабиринт для карликов.

Лежка с галетами оказалась от меня буквально в трех шагах, однако чтобы до нее добраться пришлось повернуть дважды.

Здесь можно было даже привставать, чуть нагибая голову. Луч фонарика вырвал из небытия воду в баллоне литров на пять и ящик с галетами. Помимо продуктов здесь еще оказался тюк корабельных одеял видимо доставленных сюда заботливой рукой раненного капитана.

Сзади сопел Франсуа. Несмотря на привычку к передрягам легионер даже немного опешил, увидев настолько обжитое гнездо, но уже через пару секунд освоился и мурлыча что-то под нос пополз на стопку одеял.

Разглядывать, как осваивается француз, желания не было. Меня беспокоил сейчас вопрос, где же у китайских спецов было отхожее место. Исходя из логики, трое парней должны были почти за неделю пребывания оставить после себя немаленькое амбре. А здесь даже мой до предела обострившийся нюх не улавливал малейших признаков.

Решил делать все по порядку и все-таки стукнулся в сознание француза с вопросом — надежно ли тот закрыл за собой лючок. Легионер в ответ лишь недовольно фыркнул, мол, главное сам теперь не ошибись…

Нырять в лабиринт «для карликов» без попытки рассмотреть предварительно маршрут не хотелось, и я за пару минут снова разогнал себя до состояния «вижу все». Где-то в глубине подсознания меня червячком точило воспоминание о возможной утере способностей, однако «вылетев» на простор я не сильно-то обрадовался. Команда зачистки была уже в машинном отделении и какой-то маленький китаец «колдовал» сейчас не хуже Франсуа над первыми зарядами.

Легионер от таких новостей сразу перестал сладко мурчать в полудреме и озадаченно присел.

«У них нет такой ищейки, Рожа, — мелькнул его первый обеспокоенный образ, — Так что отдыхать теперь времени нет…»

Я его понял. У тайваньского сапера работающего сейчас с зарядами шансов почти не было — если он даже не ошибется, то и добраться до таймера попросту не успеет.

Тогда я «развернул» свой «сканер» в темную черноту трюма и начал поэтапно обшаривать лабиринт, в котором мы сейчас укрылись.

Франсуа не мешался. Сильно подгоняло понимание возможно близкого взрыва. В нашем положении и полном отсутствии манера мы были почти обречены. Все время мешались посторонние мысли, а образы Сашки Рубана и Карины «всплывали» в голове «путая карты».

Однако дело шло. «Обследуя» очередной виток я неожиданно «наткнулся» на вполне нормальную дверцу. В маленький тамбур перед ней была спущена сверху лестница, но люк наверху оказался задраен. Скорее всего, именно отсюда команда спецов и стартовала на капитанский мостик и в свой последний бой.

Переключился на дверь. За ней оказалось огромное пространство. «Ощупывая» непонятные мне литые чушки прикрепленные к полу и странные емкости, я неожиданно понял — это помещение для жесткого балласта судна.

Не объясняясь, выбрался из позы Будды и нырнул в лабиринт.

Необычное «чутье» меня не подвело. Почти через минуту «пробежки» на четвереньках с несколькими поворотами я отодвинул открученный, но аккуратно установленный на место кусок обшивки. За ним оказался тот самый маленький тамбур с дверцей.

Сильно хотелось наверх, однако сейчас там нас ничего не ждало, и я обреченно провернул задрайку.

К сожалению, мое сегодняшнее сознание обонянием в невидимых «походах» не обладало и вонь ударившая в лицо сразу дала понять — здесь в трюме имеется не только балласт. Видимо в емкостях, что я принял за хранилище воды или топлива скапливались отходы жизнедеятельности корабля.

Прокачивать легкие таким амбре и делать дыхательные упражнения я не решился.

Включил фонарик. Луч выхватил небольшую площадку из рифленой стали под ногами и необъятную громаду трюма, где в районе машинного отделения был запрятан ниже ватерлинии смертоносный фугас.

Посветил вниз. Лесенка в противных потеках сомнений не оставляла — отхожее место у покойных бойцов находилось именно здесь.

Решил возвращаться, но в это время из-за полуоткрытой двери послышался непонятный шум и возня. В другой ситуации я попросту спустился бы по ступенькам, приютившимся под ногами, но сегодня это было невозможно. Тошнотворный комок и так уже подкатывал к горлу, и представить себя карабкающимся вниз по уделанной нечистотами лестнице оказалось выше моих сил.

«Сканер» мой тоже не работал видимо шокированный густым амбре.

«Будь что будет», — решил я и встал чуть левее створки, чтоб не попасть под лучик возможного фонарика, перехватив автомат для удара прикладом.

В этот момент на той стороне что-то брякнуло еще раз и дверка начала открываться…

«27»

Полная темень, вонь и хлюпающие звуки.

Задумываться о чем-либо не хотелось, да и от всепроникающего мерзкого запаха спасения не было.

Спасти нас теперь могло только чудо.

Когда неизвестный открыл дверцу, то его, как и можно было ожидать — стошнило. Все-таки он был сильно брезглив этот весельчак Франсуа. Да-да, это оказался именно и здорово, что легионер успел-таки ругнуться на французском, прежде чем опорожнить желудок. Иначе получил бы он кованым прикладом моего автомата за милую душу…

Попробовал «тюкнуться» к нему в голову, но там сейчас было только отвращение. Тогда я разлепил губы и позвал его в полголоса.

— Франсуа…

Реакция легионера оказалась мгновенной, но я успел перехватить ствол чуть не уткнувшийся мне в пузо и осветил фонариком свое лицо. Про себя отметил, что все-таки я остался достаточно быстрым, и это не могло не радовать.

— Фэйс… — облегченно выдохнул француз, и его еще раз сломило напополам.

На объяснение нам хватило буквально минуты.

Понежится на одеялах, Франсуа так и не удалось. Видимо раненный капитан этого трижды проклятого судна все-таки сообщил тайваньской призовой команде о норе, где прятал китайских бойцов.

Покончив с беглым осмотром машинного отделения, и оставив там саперов, парни прямым ходом, буквально встали на наши следы.

Матерый легионер забираясь в нычку последним, максимально аккуратно прикрыл за собой скрученную обшиву. Однако инструкции парней были явно точны, и они прямым ходом полезли в «карликовый лабиринт» переборок.

Однако в этой ситуации больше «повезло» Франсуа. Понимая, что назад хода нет, он нырнул в отверстие, где несколькими минутами исчез я и по какому-то наитию безошибочно вышел к цели.

Ситуация становилась не лучшей. Ни воды, ни еды, ни маневра — и каждый из нас это понимал.

Легионер, наконец, выпрямился и не то чтобы перевел дыхание, а попросту выскочил в «предбанник» где воздух был в разы свежее. Однако когда его фигурка неожиданно резко вернулась, я понял — неудачи на этом не закончились.

Могу поклясться, Франсуа был растерян. Он жестом отмахнул мне рукой на языке спецназовцев всего мира: «Противник» и вытаращился, видимо ожидая моего решения.

Я его понимал. Парень ждал от меня чудес, а я не мог ему таковых предоставить. Просигналил в ответ: «Делай как я» и поставил ногу на первую загаженную ступеньку ведущую вниз.

Судя по звукам за дверцей, притворенной Франсуа, времени почти не оставалось, и легионер это понял. Все-таки он был настоящим воякой этот француз.

Фонарик — вот проблема — еще пара секунд и придется двигаться в темноте. Я еще успел осветить загаженную площадку в мертвой для просмотра зоне, как дверца уже знакомо скрипнула, и я уверенно нажав кнопку, шагнул в полный мрак, неимоверно сгустившийся после яркого лучика.

Теперь нужно было ловить Франсуа. Судя по звукам сверху, у нас наметилась пауза — поскольку боец, вошедший первым, оказался не менее брезглив и повторял сейчас «подвиг» моего товарища.

Это было здорово. Под «шумок» и хохот других парней из команды зачистки я развернулся и точно ухватил за плечи спускающегося легионера.

Потянул на себя.

Сверху что-то капнуло, но после похода по изгаженным ступеням мне уже было все равно. Франсуа среагировал, но как-то вяло, и тут же споткнувшись, неловко повалился на бок.

Представляю, что он чувствовал, отползая от края по нечистотам.

— Га-га-га-га, — ржали наверху, — Га-га-га-га-га… — орали бойцы что-то на китайском «улю-улю»…

Получалось что у моего товарища шок, поскольку он и не думал сейчас подниматься на ноги, устроившись щекой на моем ботинке.

Неожиданно у меня проклюнулась мыслишка.

Вытащил из кармана чехол с телефоном.

— Переводи что там, — шепнул я Малышу и ткнул пальцем вверх, — Только тихо.

На экран посыпались первые буквы. Судя по интонациям звучащим над нами в каком-то метре необходимости в этом не было — противник явно праздновал победу, однако кое-что оказалось «интересным».

Прочитав информацию, я теперь упорно не мог вспомнить: есть ли задрайки с внутренней стороны двери.

— Если они здесь, закрываем и все, — кричал кто-то из тамбура, совсем не таясь, — Отсюда не выберется даже Гудини, — голоса вдруг стали удаляться, — Прощайте крысы! — безжалостно моргнул Малыш и, сопровождая приговор, наверху жестко хлопнула дверца нашего ада.

Думать и пытаться что-то сказать я не мог. Вонь отнимала остатки сил, и даже у меня подкашивались ноги — видимо, находится здесь долго было опасным занятием, однако выбора теперь не было.

Плюнув на осторожность, я все-таки включил фонарик и осмотрелся.

Франсуа явно было опять плохо, и он лежал, свернувшись калачиком. Свежие пятна на его и без того уделанном камуфляже ясно давали понять — от блюющего китайского бойца брызги достались не только мне.

Лестница тоже блестела теперь свежаком, и браться за ступени мне никак не хотелось.

— Сколько времени до взрыва? — спросил я Малыша, и оказалось, что с начала приключений прошло каких-то сорок минут.

Что может произойти с нами за час с лишним в таких условиях, думать не хотелось, и на секунду я даже пожалел, что мы не рванули судно, находясь в машинном отделении.

— Твою мать! — заорал я бессильно в темноту трюма.

Неожиданно Франсуа шевельнулся и попытался сесть. Не знаю, как бы я чувствовал себя на его месте, не «гуляй во мне» чертов коктейль сыворотки с «птичкой». Однако даже в этом «разогнанном» состоянии я каждой клеточкой ощущал неминуемую интоксикацию.

— Фэйс, — донесся снизу слабый голос француза.

Наклонился и помог легионеру присесть.

В луче фонарика он показался мне белым как полотно. Не знаю, может, так оно и было.

Франсуа покопался в нагрудном кармане и протянул мне какое-то фото. Неожиданно я понял — мой невольный партнер полагает, что у меня намного больше шансов спастись. Ему просто не хотелось, чтобы миловидная девушка с двумя мальчишками на берегу изумрудного озера «погибала» так же отвратительно.

Это были именно те самые персонажи, что я заметил несколькими часами раньше в думах сапера.

— Ноу, — отодвинул я руку Франсуа, — Ноу, — и жестами показал, мол, идем только вместе и до конца.

Не знаю, может мне показалось, но неожиданно во взгляде легионера мелькнуло нечто: благодарность — не благодарность, надежда — не надежда? По крайней мере, он самостоятельно поднялся на ноги и выудил из-за пояса свой фонарь. Посветил на лестницу разукрашенную нечистотами и угрюмо покачал головой — видимо, коснуться ее было выше его сил.

Тронул Франсуа за плечо, обошел и, не глядя, ухватился за первую жирно блестящую ступеньку.

«Плевать, — рассуждал я, перешагивая с площадки, — На нас и так живого места нету — какие уж тут сантименты…»

Однако мой поступок оказался не нужен — просто в очередной раз я мог сказать себе — сделал все что мог. Дверь оказалась задраенной с противоположной стороны и никаких шансов выбраться, по крайней мере, здесь, не было, поскольку признаков задрайки с нашей стороны не оказалось и в помине.

На какое-то мгновение силы меня оставили. Скорее всего, какой-то второй половинкой я еще надеялся не остаться замурованным в темной вони трюма, да еще по соседству со смертоносным зарядом.

Закладывали парни взрывчатку, скорее всего, спускаясь здесь же.

Мысленно отсалютовал их мужеству и стойкости. Ситуация покойных спецов была немногим лучше, чем наше теперешнее положение. В бою на капитанском мостике нам попросту опять «повезло» — первый боец напоролся на шальную пулю, следом не взорвалась граната предназначенная мне и, наконец, Серега своей безумной атакой помог завершить тот бой.

Рассуждая здраво, нам теперь оставалось только ждать. Если по истечении двух часов взрыва не произойдет, то время наше почти сочтено. Нет ни воды, ни продовольствия, к тому же в моем организме что-то начинало противненько дрожать — спазмы — не спазмы, подергивание какое-то.

Поразился выносливости Франсуа. Наверняка кто другой уже окончательно сдал бы, а этот после той минутной слабости с фотографией сидит себе на загаженной площадке по-турецки, да еще и улыбается чему-то, глядя в проклятую тьму.

— Фэйс, — моргнул он лучам моего фонарика и похлопал но площадке, — Ситдаун.

— Банзай? — улыбнулся я ему и подумал что все-таки он и на самом деле бел как полотно.

— Банзай! — твердо ответил тот, и я устроился рядом, чуток его толкнув, мол, подвинься…

Все-таки замечательно, когда у тебя нет шансов — в такие минуты не остается и сомнений. Славная нам досталась компания перед самым занавесом. Я с улыбкой вспомнил хохла Леву и шефа легионеров Джинна. Смешливых близнецов латиноамериканцев…

Фраза: «Как же давно все это было?» — отразила бы мое состояние на ту минуту как нельзя лучше. Действительно, мы с Малышом и Франсуа еще живы и сильно хочется все-таки услышать этот взрыв, которого мы так сначала боялись.

«Как же может так быстро меняться ситуация?» — спрашивал себя я. Ответа не было, да он собственно был и не нужен. Наверняка спустя несколько лет после нашего Армагеддона люди научатся не спешить, и сумасшедший ритм двадцать первого века наконец-то изменится. А пока мы все без исключения принадлежали темпам своего столетия — инерция оказалась сильней ситуации — и каждый из нас жил еще по часам того ушедшего времени.

— Тайм? — шепнул Франсуа, высвечивая фонариком часы на своем запястье.

Опять прошло всего-ничего — час десять.

Неожиданно в наше пространство ворвался какой-то новый звук. Гул, напополам с гудением чавканьем.

— Газолин, — гукнул легионер и, пожалуй, он был прав — началась заправка.

Вот оно наше время, только бы за эти пятьдесят минут вражеский сапер не добрался до таймера и не обезвредил его, а лучше — пускай ошибся бы прямо сейчас!

— Банзай… — неожиданно прохрипел Франсуа, и я его понял — наши мысли опять совпали.

Теперь наше «Банзай» напоминало молитву. На разные лады мы тянули это словечко, и каждый чувствовал насколько его товарищ, запрятанный в черной вони трюма, желает именно такого финала.

— Банзай… — молили мы, — Банзай… — и нас, наконец-то, услышали, потому как, яркая вспышка высветила вдруг противоположный край трюма и грохот взрыва спутал-смешал мысли

«28»

Странное это состояние — ждать собственной гибели и даже желать ее. Когда все началось, и отзвучал первый удар фугаса, я замер от необычной картины катастрофы, разворачивающейся теперь перед глазами.

Фундаментальность — другого слова подобрать было невозможно.

Как выглядел взрыв в машинном отделении, можно было только догадываться, но я с гарантией мог сказать — живых там остаться не могло, потому как, потолок трюма буквально лопнул.

Грохот взрыва заставил корпус судна сильно дрогнуть, и вниз в трюм подсвеченные загоревшимся топливом повалились «пузатые» генераторы и какие-то искореженные куски металла.

Тугая струя, напоминающая выстрел огнемета разорвала пространство и ударила по темной воде, вспученной возле пробоины в трюме. Видимо лопнула одна из основных топливных магистралей.

Судно было обречено, а мы (как ни удивительно) еще живы и теперь нам предстояло решать, как выбираться, однако никаких мыслей на этот счет у меня не оказалось.

— Свиминг! — орал мне на ухо Франсуа, давая понять, что наверняка придется плавать и пристроил свой автомат в положении за спину.

Хладнокровие француза было заразительным. Стал готовиться к заплыву и повторил его маневр с оружием. Ремень оказался коротковат, и я потратил несколько секунд пытаясь растянуть упрямую пряжку.

Неожиданный скрип и первый крен сухогруза напомнили о близком купании в темной воде уже почти закрывающей туши емкостей с нечистотами. По-моему одна из них пострадала при взрыве, поскольку на поверхности откуда-то появились обрывки, сильно напоминающие размытую туалетную бумагу.

Защелкнул крышку футляра Малыша и услышал его последнее завистливое.

— Жалко я боюсь воды… Надеюсь он выдержит…

Сунул запечатанного маленького партнера во внутренний карман и вжикнул молнией, отрезая его окончательно от внешнего мира.

Забавно, но при первых же вспышках пламени мерзкий запах нечистот ослаб. Видимо огненный поток, попадающий внутрь, выжигал скопившуюся в воздухе мерзость.

Орать «Банзай» желания теперь почему-то не было. Глянул на Франсуа. Легионер явно что-то соображал, обреченно рассматривая темную воду, на которой огненным полотном растекалось горящее топливо.

Неожиданно мне показалось, что «струя из огнемета» резко ослабла.

Точно! Огненный поток дернулся еще раз, стал намного тоньше и, наконец, прекратился совсем. Получалось, кто-то еще наверху боролся за жизнь сухогруза, так и не ставшего нам родным домом, и «невидимке» удалось на удивление быстро прекратить подачу топлива на силовую установку.

Нам это было на руку. Когда пламя пыхнуло в первый раз, в голове мелькнуло лишь избитое «из огня да в полымя». Неожиданно оставшись в живых, я не желал теперь себе никакой смерти, а выбор, между взорваться, утонуть, сгореть или задохнуться в амбре трюма казался мне теперь одинаково неприемлемым.

Корпус судна дрогнул и заскрипел еще раз. Потом еще.

Неожиданный резкий крен на левый борт заставил нас с Франсуа вскочить на ноги и ухватиться за изгаженные поручни площадки.

Никогда не думал, насколько сможет изменить мое мировосприятие вода, переливающаяся сейчас внутри сухогруза. Видимо, поток снаружи заливал сейчас какие-то скрытые полости в корпусе судна, заставляя его крениться все больше.

Горизонт темной поверхности испещренной догорающим на поверхности топливом неумолимо приближалась к нашей площадке.

Крен был уже настолько существенный, что нам предстояло вот-вот покинуть свое невольное убежище и пуститься в плавание.

Шлепок под ногами, и темная поверхность разом «ухватила» за щиколотки. Убежище на площадке становилось своеобразной ловушкой, пытаясь теперь накрыть нас, потому как судно окончательно валилось на левый борт.

Изгаженная лестница стояла теперь почти горизонтально и напоминала сейчас импровизированную горку на детской площадке, по которой можно ползти только на карачках.

Когда Франсуа чертыхаясь, выбрался ко мне наверх, вода уже хлюпала в каких-то сантиметрах десяти от ног.

Почему-то паники у меня не было и все мои страхи от пребывания взаперти в зловонном трюме куда-то улетучились. Я сейчас чего-то ждал, вот только чего?

Разогнанный сывороткой организм пульсировал теперь с удвоенной энергией, и я знал точно — только-только легионер переберется на площадку и произойдет нечто…

— Хэнд… — просил у меня руку раскорячившийся на лесенке легионер, — Хэнд…

Ухватил его за предплечье, и в этот самый момент площадка резко уплыла из-под моих ног. Повалился прямо на Франсуа, и мы оба с головой окунулись в помойную жижу, слава Богу разбавленную холодной морской водой.

Больше опоры под ногами не было, но когда мы выскочили на поверхность среди плавающего вокруг тошнотворного мусора, то увидели прямую дорожку наружу.

Сухогруз вместе с последним нырком почти улегся на бок и вместе с океанской водой в пробоину с правого борта, напоминающую гигантский банан заливался утренний свет следующего дня…

— Свиминг! — дернул меня за руку француз, и я понял его торопливость — действительно нужно было быстрее выбираться, потому как никто не мог предполжить что же произойдет дальше.

Окунаться с головой в эту гадость, пусть и разбавленную морской водой не хотелось. Пришлось плыть саженками, размашисто пересекая такое важное сейчас для каждого из нас расстояние до светлого пятна пробоины. Вообще-то мне больше нравится кроль, но сейчас не до эстетики. Да и саженки появились на свет и стали русскими не просто так — сложно переплывать большие расстояния в холоде, если часто погружаешь голову, а с теплой водой у наших предков всегда была напряженка…

Как мы рвались с Франсуа к дневному свету… Ситуация опять поворачивалась, и полная безысходность с надеждой на хэппи энд снова менялись местами.

Вот он свет белый — назвать его иначе после вонючей черноты трюма никак не получалось. Скрип корпуса умирающего судна неожиданно смешался со звуком одиночных выстрелов. И множественных очередей.

Где-то там на берегу шла оживленная перестрелка — видимо команда Джинна давала сейчас «перцу» в своем возможно последнем бою.

Франсуа все-таки обогнал меня забавным брассом и, ухватившись за край пробоины, первым выскользнул во внешнее пространство. Через какую-то пару секунд я тоже почувствовал под руками рваный край толстенного корпуса судна, и выполз через него, стараясь не зацепиться одеждой. По-моему сухогруз должен был вот-вот перевернуться, поскольку легионер даже не коснулся края, а я, по сути, через него уже переползал.

Картинка дня приветливой не оказалась. Прямо над нами возвышалась громада пирса топливозаправочного комплекса, и, судя по оранжевым отблескам над бетонкой, что-то там сейчас продолжало гореть. Слышались крики, какое-то шипение и почему-то стрекотал «сверчок», сильно похожий на переносную электростанцию.

Разбираться во всем этом бедламе времени не было — нужно было сейчас убираться с открытой поверхности воды куда-нибудь подальше.

Выстрелы звучали теперь намного громче, и я мог поклясться — происходило это в какой-то сотне-другой метров.

Франсуа оказался хорошим пловцом, и европейский брасс уже притащил его «задницу» к укромной лесенке, заделанной в темной полосе бетонной ниши.

Усталости не было. Более того, отсутствие металлических экранов корпуса судна позволили окружающему пространству ворваться в мое сознание множественным хаосом.

Однако разбираться со всем этим времени не было.

С правой стороны неожиданно появился и стал приближаться звук небольшого мотора. Похоже, в нашу сторону рулила сейчас резиновая лодка, оснащенная каким-нибудь «Эвенрудом» или «Хондой».

Легионер уже забрался на первые ступеньки лестницы и маячил мне сейчас оттуда что-то совсем непонятное.

Неожиданно я понял — француз предлагал мне, если я не успеваю к нему, попытаться укрыться под водой, пока лодка не пройдет мимо — иными словами немного «утонуть».

Выходило, что Франсуа прав. Стрекот лодочного мотора звучал все ближе, но я решил все-таки попытаться сделать еще один рывок и замахал руками, что твоя мельница. Однако «мотор» мой оказался слабее и через какой-то десяток гребков я сообразил — чертов сапер — все-таки не ошибся: если я не хочу демонстрировать русские саженки противнику, придется купаться с головой.

Затонуть? — нет ничего проще, если у тебя за спиной расположился автомат, а в карманах «приютились» пистолет и пара гранат. Вооружение неплохо сыграло роль водолазных грузов, и за какую-то секунду я погрузился метра на полтора от поверхности воды.

Рокот лодочного двигателя сделался боле гулким… Мне казалось теперь, будто лодка замедлила ход. Скорее всего, они прибыли осматривать пробоину или может на помощь тонущему экипажу.

Слава Богу, вода в этом порту была, наверное, самой прозрачной в мире. Со своей подводной «позиции» я увидел, наконец, днище этой совсем уж никому не нужной лодки.

Она четко рулила к перевернутому судну и, видимо, «призовая команда» рассматривала и обсуждала сейчас повреждения сухогруза.

Неожиданный скрип и гулкий ухающий звук разнесся по воде. Какая-то непонятная сила подхватила меня и потащила в сторону, переворачивая и пытаясь выбросить наверх. Сообразил, что это наверняка судно еще раз повернулось на воде, породив массу мелких, но мощных течений и водоворотов.

Первый приступ удушья рванул грудь, и пришлось сосредотачиваться еще и на нем. Паниковать нельзя, иначе спазмы могут взять верх, и придется всплывать прямо в лапы противнику. Хорошо хоть неожиданное течение ослабло, и сил теперь я почти не тратил.

Когда лодка остановилась и отдала якорь, я почти уже переборол дергающийся организм и вышел во вторую фазу фридайвинга. Теперь нужно было не зевать — три-четыре минуты и организм может отключиться «без предупреждений». Хотя как это будет выглядеть на сыворотке с «птичкой» не известно никому.

По всему выходило, что придется принимать бой в такой необычной ситуации, используя фактор неожиданности.

Решил перебраться ближе к суденышку, где сейчас происходили непонятные мне приготовления, и завис в каком-то метре под днищем, желая не упустить никакой возможности для неожиданной атаки, пытаясь сейчас только разгадать замысел противника. Однако через каких-то секунд тридцать ситуация прояснилась сама, потому как разорвав водную гладь на «обжитые» мной подводные территории рухнул аквалангист в черной гидре.

«29»

Отсидеться не получилось, хотя и без этого незваного гостя пришлось бы как-то разбираться с экипажем так неудачно явившейся лодки.

Аквалангист висел окруженный тучей пузырьков спиной ко мне и что-то подправлял в своей «вязанке» баллонов и шлангов, чуть перебирая ластами в туче пузырьков.

Решил нападать сзади. Теперь моей целью стал нож тайваньского подводника расположившийся у него на правом боку.

Пока тот ковырялся с амуницией, накачивая-подтравливая короткий жилет, я преодолел дистанцию и теперь висел у него за спиной так близко, что мог бы потрогать его кончиками пальцев.

Медлить было нельзя и мой единственный шанс закончить схватку незаметно для воякиоставшегося на поверхности мог не состояться. Хорошо в свое время я прошел «курс молодого бойца» на необитаемых островах в заливе Петра Великого нашего Владивостока. Как же я благодарил сейчас своего наставника Костика Гринева.

Замысел мой был прост, и фактор неожиданности сработал как нельзя лучше.

Ухватив голову «запутанную» в шлангах-масках в локтевой сгиб я пальцами той же руки придавил клапан стравливающий воздух из жилета.

Пузырьки воздуха рванули дружной стайкой вверх, и аквалангист потеряв плавучесть стал погружаться.

Моя левая рука ухватила рукоять ножа, и я было уже потянул его наверх, как аквалангист вцепился смертельной хваткой в мои пальцы. Однако дайвер не учел одного — в моей крови сейчас булькал смертоносный коктейль сыворотки с «птичкой» и его хватка не могла помешать мне, вытянуть нож «на свободу».

Парень задергался, пытаясь ухватить мою руку.

Понимая, что удар должен быть один, чтобы картинка на поверхности оставалась неизменной, я сунул жало прямо через жилет.

Острое лезвие, не встретив на пути препятствий, легко пропороло гидру и, скользнув по ребру, вошло в тело по самую рукоятку.

Аквалангист отчаянно задергался, но, уже не пытаясь оторвать меня от себя или отобрать ножик. Конвульсия скрутила тело, и я почуял, как утекает его жизнь.

В последнем рывке он даже чуть ослабил мою руку на собственной шее но я его не упустил, и влекомые грузами дайвера и тяжестью моей амунициии мы валились сейчас в темную глубину.

Видимо я попал ему куда надо, потому как пальцы, вцепившиеся в мою руку, наконец, ослабли, а тело аквалангиста неожиданно-странно вытянулось.

Пора было выбираться на поверхность.

Ухватив напоследок трубку на левом плече дайвера, я сделал глубокий вдох-выдох.

Еще.

Еще.

Темный пятачок лодки на поверхности воды понемногу уменьшался, и я, оттолкнувшись от поверженного противника, пошел на всплытие.

Я понимал — эта атака также должна быть молниеносной. В руке я зажимал трофейный нож мертвого аквалангиста. Возможная кровь на поверхности меня не беспокоила — труп дайвера опускался все глубже, и кровавая муть «булькала» сейчас где-то под моими ногами.

К лодке я подошел со стороны двигателя и высунулся из воды на манер тюленей Ларго.

Расчет оказался верен. У меня перед носом сейчас был только «сапог» движка и транец лодки. Мотор был заглушен, и над бортом висело лишь низкое свинцовое небо в плотных тучах.

Аккуратно втянул воздух, и чуть сместившись, выглянул из-за борта.

В лодке сейчас был только один человек и нападения он уж точно не ожидал.

Устроившись на толстом надувном борту лодки, он заворожено смотрел на погибающий сухогруз.

Стараясь ни о чем не думать и отведя глаза от эдакой «мирной» картинки, я снова окунулся с головой и разом ушел на глубину метров полутора.

Спина бойца была теперь прямо надо мной переломленная «линзой» поверхности воды.

Пора было действовать.

Не знаю, что мелькнуло напоследок в голове у тайваньца, однако неожиданность моего нападения сломило бы любое сопротивление.

Вылетев с разгона почти до пояса над поверхностью, я попросту сдернул вниз незадачливого вояку, и пока он валился мешком, ткнул его несколько раз трофейным ножом.

Ошарашенный парень никакого сопротивления оказать не успел и погружался теперь в глубину, широко раскинув руки и оставляя за собой туманную дымку вытекающей крови. Его широко распахнутые раскосые глаза не выражали ничего, а может мне это только показалось.

Переваливаясь через борт, я еще пытался разобрать эмоции бойца, хотя увидев трофеи на дне лодки сразу бросил это ненужное занятие.

Парни явно шли работать на целый день, и пластиковая бутыль с водой, стоящая около двигателя, была сейчас дороже всего.

Первый же глоток вернул меня к действительности, и я сразу примостил на своей голове темно синюю фуражку с остроконечной пупочкой на тулье, видимо свалившуюся с головы второго бойца.

Импульсы свободного пространства «врывались» в мою голову, путая сиюминутные мысли. Наверняка после кислородного голодания свежий воздух сработал не хуже дыхательных упражнений, открывая невидимое.

Прикрыв глаза, я мысленно повел «сканнером». Французский сапер как был, так и остался пока на небольшой лесенке ведущей наверх метрах в тридцати от меня. Там на пирсе заканчивалась суета, и я с неудовольствием отметил, что организовать большого пожара на топливозаправочном комплексе нашим так и не удалось. Однако роль отвлекающего маневра он все-таки сыграл, подарив нам с Франсуа несколько драгоценных минут.

Пора было убираться. Вытаскивать якорь я не стал, а попросту чикнул лезвием трофейного ножа по плетеному шнуру, оставляя короткий обрывок сиротливо болтаться на воде.

Двигатель завелся с первого раза, и я мысленно поблагодарил покойного бойца за трепетное отношение к технике.

Захватить Франсуа врасплох мне не удалось. Он висел сейчас на лесенке, пропустив ступеньку через локтевой сгиб и изготовившись к стрельбе. Получалось, моей схватки он не видел, но, разобравшись, кто на самом деле находится лодке, призывно замахал руками.

Нам действительно уже давно было пора уходить подальше от сухогруза, на который вот-вот переключатся бойцы, заканчивающие борьбу с пожаром где-то над нами…

Крики и шум звучали теперь не с таким отчаянием однако толком слушать-сканировать у меня не вышло, потому как в сознание мое, неожиданно ворвался до боли знакомый образ Сашки Рубана. Что это было, сначала даже не понял: стон — не стон, крик — не крик. Пытаясь разобраться в ситуации, я придерживал одной рукой лодку, чавкающую на холостых оборотах, и с надеждой осматривал акваторию.

Ничего.

Франсуа, наконец, перевалил через борт и сразу ухватился за бутыль с водой.

Щелкнула скорость, и я на малом газу порулил в сторону кормы — туда, где должен был располагаться ходовой винт. «Сканнер» молчал. Сейчас я себе уже не объясню, почему направился именно туда, а, скажем не в сторону носовой части, но я не ошибся.

Стоило мне завернуть за многотонную тушу булькающего сухогруза, как неожиданно показался странный обломок.

На нем явно без сознания устроилась человеческая фигурка. Голова была вся покрыта запекшейся засохшей кровью.

— Наших убито пять или шесть, — вспомнил я бесстрастный доклад Малыша, — Лежат вдоль борта возле бывшей оружейки. Один из них в Сашиной куртке. Волосы в крови — цвет не определить. Рост Рубана.

Малыш не ошибся — передо мной на каком-то куске деревяшки лежало бесчувственное тело моего товарища.

Франсуа сразу понял задумку, и когда я подрулил вплотную, ухватил Саньку за кисть.

Потянул. Рубан не пошевелился, тогда мы вдвоем затянули его в лодку и свалили на днище.

Становилось тесновато. Правда на моторе стояла цифра семнадцать, да и лодка была килевая, а такая конфигурация кто знает, позволяет вытащить пусть и груженое суденышко на глиссер..

Меня сейчас волновали реакции Франсуа. Легионер держал Сашкину руку и пытался нащупать пульс. Потом совсем как врач оттянул моему товарищу веко и посмотрел на зрачок.

— Фэйс, — поднял на меня свои карие глаза француз, и я прочел в них приговор. — Пульс ноу… Зетс олл… — он еще потер руки и приложил их к Сашкиной груди, как бы показывая — поможет только реанимация и я его понял.

Товарищ умер у нас на руках. Буквально. Ранение в грудь и переохлаждение сделали свое дело. Скорее всего, он очнулся, окунувшись вместе с трупами товарищей при перевороте сухогруза.

«Добивали в голову», — вспомнил я слова Малыша и потрогал пальцами запекшийся рубец от пули видимо ушедшей вскользь.

— Фэйс… — торопил меня Франсуа, и я его понимал: живое — живым, мертвое — мертвым.

Приподнял безвольную куклу, в которую превратился мой старый товарищ и обнял его в последний раз.

«Эх, Сашка-Сашка», — внутренне застонал я. Прощаться так не хотелось, но возить с собой хладный труп тоже было нельзя.

Наши последние секунды заканчивались. Сашка покорно молчал даже не пытаясь ехидничать в своей привычной манере, а мне сейчас что-то мешалось в нагрудном кармане.

Чертыхнувшись, я повалил тело товарища на борт и выудил тот самый шприц с «птичкой» что вывалился в свое время у Сереги из кармана.

Шанс был неплох — как же здорово что я переложил его из берца в нагрудный карман…

— Реанимация! — твердо объявил я легионеру и показал, чтобы тот делал Сашке укол в руку, сам же свалив его опять на днище, стал делать искусственное дыхание рот, в рот перемежаясь с надавливанием на грудь.

Легионер не спорил, он лишь обреченно объявил:

— Тен минитс, Фэйс, — и вкатил Рубану прямо через одежду всю ампулу.

Мне сейчас было безразлично все. Никогда не думал, что искусственное дыхание настолько утомительная процедура. Однако я все пытался вдохнуть в Сашку жизнь, и лишь нажимая руками на грудь, я сдерживал себя, памятуя — при особом усердии можно сломать ребра.

— Фэйс, — неожиданно потянул меня за руку Франсуа, — Тайм, — но я не мог остановиться…

Неожиданно внутри у Сашки что-то дрогнуло, и странная судорога переломила тело товарища.

Руки-ноги конвульсивно вытянулись, дернулись, и Рубан прямо как вампир в голливудском фильме широко открыл свои пронзительно-голубые глаза…

«30»

Судя по выражению глаз, Сашка еще пребывал на какой-то странной отметке. Возможно, он именно сейчас получал вражескую пулю в грудь, потому как руки его метнулись к измазанному кровью камуфляжу.

Взгляд товарища осознанным не становился и неожиданно я понял — Рубан пока не сделал ни одного вдоха.

Легионер с неподдельным ужасом смотрел на эту фантастическую картинку оживающего трупа и сжал автомат, так что костяшки побелели. Могу поклясться, Франсуа был напуган, а этого парня выбить из равновесия было не так уж и просто.

Нужно было что-то со всем этим делать, и я не дожидаясь пока этот зомби начнет нас крошить вмазал по его окаменевшей роже оплеуху, потом еще одну и заорал, зарядив с локтя в грудь:

— Дыши, сука, давай б…! Дыши а то подохнешь еще раз! Могу поклясться, бывший покойник меня услышал. Веки безумно вытаращенных глаз дрогнули, Сашка моргнул, и неожиданная гримаса показала, с каким трудом ему дался первый вздох.

— Больно бля, — зажал он руками рану на груди, из которой вдруг засочилась сукровица.

— Фэйс, гоу! — жестко скомандовал доселе молчавший Франсуа и, потянув Рубана к себе на колени, выудил из нагрудного кармана индивидуальный пакет.

Сашка не сопротивлялся и, по-моему, готов был отдать концы еще раз лишь бы не терпеть эту боль при каждом вдохе.

Руки легионера ловко накладывали бинт, а я подумал, что легко, наверное, приказывать «Гоу», а вот куда теперь рулить?

Слава Богу, перестрелка не затихала, а будто стала даже громче. С какой-то из сторон сейчас работал уже крупный калибр и даже пару раз грохнул кумулятив гранатомета.

Перцу, конечно, давали Карина вместе с остатками команды Джинна, хотя теперь я себя от этих жестких парней никак не отделял — слишком уж много вместе пережили за такой краткий период.

Гоу так гоу, вновь напялил я на себя тайваньскую фуражку с пупочкой и дернул, наконец, за встроенную веревку на маховике лодочного движка.

Синий выхлоп полетел над поверхностью воды, и веселенько зажурчала струйка охлаждения, вылетая из «сапога», уходящего вниз к винту.

Дернул за черненькую рукоятку переключения скоростей. Щелкнули шестерни, и лодка, постепенно набирая ход, вышла из-под нависающего над головой гигантского винта сухогруза.

Вода между пирсом и поверженным кораблем была по-прежнему чистой. Пробоина в форме банана уже поднималась над водой более чем на два метра, и корабль время от времени «угрюмо» выдавал тяжкий скрип гнущихся под тяжестью воды переборок.

Береговым службам было явно не до «парохода неудачника» — наверху снова метались фигурки, и жирный дым плыл в разные стороны. Удивиться я не успел: раздался очередной взрыв кумулятива, и еще одна порция дыма-пламени взметнулась в небо.

«Ага, — злорадно ухмыльнулся я, — Не получается живыми не брать…»

Видимо, прожженные войнами бывшие легионеры, добрая половина которых по сей день, так и оставались действующими наемниками, оказались «картонным» войскам тайваньского гарнизона не по зубам.

— Тыдыньс, — грохнуло наверху еще раз, и я направил лодку за угол пирса.

Франсуа уже закончил бинтовать Рубана, и теперь изготовившись для стрельбы, устроился за бортом лодки как за бруствером.

Сашка лежал у него в ногах, скукожившись, руки-ноги его конвульсивно подергивались. На удивление, алое пятно на груди так не увеличилось — видимо последний «флакон» сыворотки с «птичкой», запустив остывающий организм товарища, занимался теперь его регенерацией.

Вытащить суденышко на глиссер никак не получалось, и я памятуя свои Байкальские упражнения на воде стал раскачивать лодку с носа на корму.

Франсуа удивленно оглянулся на меня, но, сообразив что нужно делать, стал так же помогать мне «в такт».

Наконец законы физики сработали и бурлящая за кормой вода, стала превращаться в некое подобие струи.

Теперь нельзя было ни в коем случае сбрасывать газу, и лодка набирая ход вывалилась, наконец, за пирс, открывая нам картинку боя.

Тайваньскому гарнизону действительно приходилось несладко.

Часть береговых укреплений были захвачены командой Джинна, и оттуда по пирсу, сметая все на своем пути, работал сейчас крупный калибр пулемета на станке.

Грохот очередного выстрела показал, что кумулятив — это не «Муха» и не ручной гранатомет — два безоткатных орудия с левого фланга расстреливали прямой наводкой портовый топливозаправочный комплекс и любую технику, появляющуюся в поле зрения.

Жирно чадили несколько пожарных машин, а на небольшом взгорке догорал вертолет, видимо, сбитый легионерами.

До нас никому не было дела, пока вдруг автоматная очередь со стороны берега не легла рядом с лодкой.

Сообразив, что нас принимают за атакующий десант, я сорвал с головы приметную форменную кепи. Франсуа выхватил из кармана очередной индивидуальный пакет и, рванув, замахал в воздухе белоснежными бинтами, стараясь распушить их как можно гуще.

Усилия не пропали даром — нас опознали, но, к сожалению, не только соратники.

Теперь трассирующая нитка потянулась к нам от пирса, пытаясь остановить, однако удача была все-таки на нашей стороне и пули хлестнули по воде в каком-то метре за кормой. Миг… и мы скрылись за поворотом берегового укрепления, однако спокойнее не стало, потому как, и здесь шел неравный бой.

Одинокий стрелок, устроившийся в ДОТе, сдерживал сейчас нападение доброй дюжины солдат подобравшихся к нему уже на расстояние броска гранаты.

— Фэйс! — указал направление Франсуа, и я его понял.

Выписав крутую дугу, наше суденышко неслось сейчас прямо к трем выдернутым на берег «резинкам», на которых, видимо, и прибыл сюда тайваньский десант.

В азарте боя нас никто не заметил, а зря, потому как расстрелять со спины и в два ствола можно было даже большее количество солдат.

Тыкнувшись в берег, мы лишь по-быстрому выдернули суденышко, и не заморачиваясь Рубаном, оставшимся в лодке, сразу пошли в атаку.

Автомат ударил в плечо, выплевывая первые пули, а я лишь чуть потеснил Франсуа, выбираясь немного вперед. Сыворотка «булькала» в крови, и меня сейчас беспокоило лишь попадание в голову — никаких других ранений я не боялся..

Работал я короткими очередями отсекая по два-три выстрела, но почти каждая пуля находила своего адресата, так что бой в моем окончательно замедлившемся времени напоминал теперь, скорее всего, расстрел.

— Чвах! — дернулась спина бойца с ручной гранатой и зеленая «картошка» повалилась прямо в импровизированное гнездо, где утроились еще двое.

— Банч! — грохнул взрыв, «завязнув» в стрекоте автоматных очередей.

Ситуация для бойцов из берегового охранения сменилась прямо на противоположную. Пытаясь укрыться от нашего огня, они теперь подставились огню из ДОТа, и общими усилиями мы покончили с ними быстро.

— Фэйс! — выбирался на крышу через люк мой старый оппонент хохол Лева, — Валяйте с Франсуа к самолетам, там сейчас заваруха начнется. Время «Ч» через пять минут — Джинн движки запускает. Прогрев и кто не успел — тот опоздал!

Он еще кричал что-то на французском, видимо объясняя «расклад» Франсуа, а для меня замысел легионеров стал предельно ясен. Наверняка шеф наемников под шумок, заделанный остатками его команды, пробрался на аэродром и собирался сейчас угонять не больше не меньше чем целый самолет.

— Гоу! — орал мне Франсуа уловив ситуацию за какой-то миг, но я не мог оставить в лодке безвольно скорчившегося Сашку, получившего сегодня второй шанс на жизнь.

Показав французу жестом, чтобы бежал один я вернулся к нашему нечаянному ковчегу и, ухватив Рубана за амуницию, выдернул его наружу.

На удивление тот был в сознании и даже попытался меня остановить.

— Миха, брось, — уцепился он за мою куртку, пытаясь оторваться— Вали один…

— Ага, — злобно ударил я его по слабым еще пальцам, — Ты лучше держись крепче и силы береги. Бронежилетом мне будешь, — пошутил я, взваливая его на плечо, — Спину прикроешь…

Сашка больше не сопротивлялся — бронежилет, так бронежилет — ему всегда важна была мотивация.

— Пошел мустанг, — лишь слабо шепнул он, чуть повернув голову, болтающуюся у меня на груди, и после повис мешком.

«Крейсерскую» скорость я набрал сразу и если бы не пересеченная местность, мог бы получится неплохой результат для многоборья. Перед глазами раскачивались и оставались позади раздвинутые десантом проволочные ограждения. Трупы атакующих. Мелькнула чья-то спина, и я мог поклясться, что это был вовсе не хохол Лева — слишком хрупкой показалась мне фигурка.

— Беги Рожа! — вдруг ворвался в мой мир сквозь грохот боя такой знакомый и до боли родной голос Карины, — Беги за мной. Не отставать!

Теперь угадывать дорогу нужды не было, а насчет отставать, это она зря кричала — сил у меня оставалось хоть отбавляй.

Неожиданно что-то сменилось, и я понял, что обстрел топливозаправочного комплекса прекратился полностью. Видимо остатки команды Джинна тоже неслись сейчас к указанному времени «Ч» на рев винтов, что неожиданно свалился на нас Сашкой, взламывая перепонки.

— Давай левее, — орала Карина и в этот момент я услышал звук одинокого выстрела.

Мою воительницу как-то странно повело, и я с ужасом увидел на нее плече расплывающееся алое пятно.

Упасть ей не дал я и «ухватил на буксир» левой рукой, закинув себе на шею уже не нужный теперь автомат.

Еще выстрел. Наша троица была теперь совсем уж не мобильна, а до опущенной на взлетную полосу аппарели оставалось метров пятьдесят. Я прямо чувствовал, как пуля сверлит воздух, и внутренне напрягся, ожидая удара. Однако расстояние оказалось для снайпера видимо немаленьким и свинцовый «шмель» цвиркнул рядом с ухом, лишь опалив кожу слабым касанием.

Еще десяток метров.

Выстрел.

Неожиданно Карина побежала тверже, и я увидел, как Франсуа ухватил другую руку девушки, перекинув ее через шею.

Пятнадцать метров. Десять. Пять.

Выстрел. Однако мы уже оказались под прикрытием турели.

— А-а-а-а-а! — победно заорал я, забегая по наклонной поверхности, и свалил Сашку прямо на кучу маскировочных сеток.

Сдернул автомат и подался обратно.

Картина не радовала.

Франсуа растянулся в каких-то трех метрах от аппарели. Крови видно не было, но почему-то же он упал. Вместе со мной на помощь ему и Карине вывалился на улицу и Лева. В руках у него была снайперская винтовка.

— Затаскивай их! — орал он мне сквозь шум винтов, — Я прикрою! — увалился он под аппарель.

Карине помощь была уже не нужна, она добралась в укрытие самостоятельно, а вот Франсуа так и лежал недвижим.

Ухватил его за руку, волоком протащил по бетонке последние метры, и лишь усевшись на аппарели, осмотрелся.

К самолету с той стороны, откуда прибыли мы, бежали сейчас со всех ног две фигурки в автоматами, а с противоположной неожиданно показалась бронированная машина с пулеметом на крыше.

Глухо бухнула снайперка Левы и боец, мостившийся за пулеметом бронника, вдруг обмяк и повалился куда-то назад.

Я закинул тело Франсуа и сейчас прибрасывал дистанцию остающиеся для несущихся на предельной скорости легионеров. По-моему это были близнецы — любители безоткатных орудий.

Неожиданно площедка подо мной дрогнула и чуть пошла вверх.

— Лева давай внутрь, — заорал я, забрасывая обмякшее тело Франсуа на площадку.

— Букс! — отозвался легионер очередным выстрелом, и фигурка пытающаяся выдернуть застрявшего пулеметчика повалилась на него сверху.

Рев винтов усилился, и самолет медленно порулил, не поднимая до конца аппарели, в сторону взлета.

Лева ловко откатился от грозящей его раздавить площадки, привстал и как-то боком на нее запрыгнул, упрямо не выпуская из рук винтовки.

Близнецы были совсем рядом. Подготовка у парней все-таки была хоть куда, и на лице одного из них я даже увидел азартную улыбку, мол, успеваем. Не впервой… и… они успели.

Джинн со временем «Ч» конечно, не шутил, но видимо бегущие фигурки при рулежке все-таки заметил и немного притормозил, позволяя легионерам завалиться внутрь.

— Банг, — видимо сбил кого-то еще Лева, но я уже ничего рассмотреть не успел, потому как, площадка пошла наверх, и рев винтов заполнил собой окружающее пространство.

«31»

Взлетать с ходу и без остановки для переключения режимов — задача непростая для любого пилота, даже если в тебя никто не стреляет.

Слава Богу, отвлекающий маневр с обстрелом топливозаправочного комплекса удался как нельзя лучше, и противник не успел перекинуть на аэродром какие-либо силы.

На острове, видимо, был действительно только единый гарнизон и все ограждения внутри периметра укрепленного оказались условностью.

Наверняка именно поэтому Джинну и удалось незаметно пробраться в самолет и за пару минут до времени «Ч» запустить движки на прогрев.

Когда винты стали рубить воздух с особым надрывом я лишь через полуприкрытую аппарель увидел как проносится под нами со все большей скоростью взлетная полоса.

— Банг, — послал куда-то еще одну пулю Лева.

— Фэйс! — заорал мне один из близнецов с края площадки и я понял, что сейчас нужно делать.

Братья устроились прямо на том самом месте, куда запрыгнули, и мы теперь напоминали Махновскую тачанку, обстреливая появившихся наконец-то позади нас разрозненных бойцов.

Сейчас было совсем не важно, попадаем мы или нет — главным была паника противника и наша плотность огня.

— Банг, банг, банг, — перешел на беглый огонь Лева, поддерживая нас, — Банг, банг, банг…

Неожиданно пол под ногами накренился, да так что мы чуть не покатились обратно прямо в ее разверзнутое жерло. Самолет пошел на взлет.

— АААААААА!!! — заорали мы разом, когда «взлетка» наконец-то пошла вниз и фигурки атакующих тоже накренились.

Джинн круто встал на крыло, разворачивая транспортник и катиться бы нашим раненым кеглями, если бы не тюк маскировочных сеток на которых сейчас валялся Рубан.

— ААААААА!!! — орали мы, — Аха-ха-ха… — нашему восторгу пределов не было. Все что уже произошло — произошло. Потери — потерями, а в транспортнике сейчас звучало только, — АААААА!!! — да истерический хохот в который все-таки свалились близнецы латиноамериканцы…

Аппарель наконец-то клацнула какими-то запорами и рев винтов стал на порядок тише.

Общее веселье улетучилось за какую-то минуту, и мы, наконец, огляделись, пытаясь понять, что же делать дальше.

Неожиданно я увидел, как пришедшая в себя Карина пытается одной рукой выудить из нагрудного кармана разгрузки индивидуальный пакет. Поднялся, оставив автомат на аппарели, и подсел к моей воительнице, беспокойно вглядываясь в ее лицо.

— Теперь я не справлюсь даже с тобой, милый, — шепнула мне она каким-то совсем уж девчачьим тоном. Давненько от нее не было таких проявлений нежности. Достаточно сказать, что за все это время у нас ни разу не было секса. По-моему, организм попросту переключился на первоочередные задачи, и нам стало не до этого. Ну а потом отношения же штука обоюдная. Общаться в том водовороте событий с воинственной фурией, в которую она всегда превращалась в минуты опасности, я не смог бы даже при всем желании.

Сейчас другое дело. Пробитое плечо и Каринина досада от «неудачи» с ранением настолько добавили ей женственности, что у меня в груди сладко заныло что-то давно забытое, а в голове замелькали картинки нашей первой встречи.

Неожиданно память услужливо «вернула» нам первые поцелуи после короткого боя с переодетыми Гаишниками.

— Целуй меня, милый, я же тебе сегодня жизнь спасла… — мурлыкала тогда Карина, хладнокровно разобравшись с парой дюжих вооруженных хлопцев. А вот «закрома» Альтернативной Сети после нашего общего пленения, — Я чувствую хрупкость мира, — жарко дышала она тогда мне в лицо, — Пускай нас сегодня станет больше…

Бинт уже надежно устроился на плече девушки, а та, будто услышав, взяла вдруг мою руку и положила на чуть уже округлившийся живот.

— Подожди немного. Сейчас почувствуешь… — шепнула она, и неожиданно я действительно почуял слабый толчок где-то в глубине ее живота. Потом еще и еще. Наконец, что-то упрямое ткнулось прямо ко мне в ладонь, и я уловил интерес маленького человечка, затаившегося в темноте материнской утробы. — Папашу заметил, — улеглась рядом с Рубаном девушка, не отпуская моей руки с живота, — Общайтесь… Ты как, Саня? — увидела она открытые глаза и изучающий взгляд вернувшегося на этот свет товарища.

— Странное состояние, — скрипнул тот, — В прошлый раз после сыворотки такой прилив сил был, что ничё не заметил — ни ранения, ни усталости, а сейчас слабость и дергается что-то внутри. — Может, оттого что я впервые умер?

— Хочешь сказать, когда кончится сыворотка, можешь загнуться снова? — поймал я его мысль. Санька, видимо не желая проговаривать такую версию вслух, лишь обреченно кивнул, а потом вдруг заговорил.

— Меня когда добивали, я в глаза ему смотрел. Странное это состояние понимать её близость. — Упорно не желал он впрямую произносить имя Смерти, — Потом вспышка. Чернота. Когда в воду окунулся, удивился даже — показалось, в Стиксе перевернулся. Думаю, не перевез меня Хорон — по дороге бросил. Потом ты появился со своими оплеухами. Дышать и сейчас больно на хрен… — закашлялся Сашка, ухватившись рукой за горло.

— Да уж, — рассматривал я бинты на Сашкиной голове, понимая — не у каждого пуля так удачно отрикошетит.

Огляделся. Близнецы пытались привести в чувство Франсуа. Один держал его голову на коленях, а второй что-то колол в сгиб оголенной руки, которую поддерживал улыбчивый хохол Лева. Поймав мой взгляд, он мигнул вдруг настолько по-товарищески, что мне разом стало стыдно за всю пикировку с ним на корабле.

— Как он? — кивнул я примирительно.

— Жить будет, — разулыбался легионер, — А твои?

— Нормально, вот только сейчас им жратва нужна усиленная, а у нас нету ни хрена, — оглядел я просторное нутро тайваньского транспортника.

— Надо пошарить, — эхом отозвался Лева, — Наверняка что-нибудь завалялось к тому же сейчас вода еще нужнее — вон сколько раненых сегодня…

Легко сказать пошарить, хотя задачка получалась одна из самых мирных за последнее время. Я никак не мог понять, что стало причиной моего небывалого хладнокровия. Несколько раз все же пытался вспомнить — когда же меня вдруг перестали волновать чужие смерти?

Странное состояние отнимать чужую жизнь, не ощущая при этом никаких угрызений.

Неожиданная «фаза покоя» в набирающем высоту транспортнике дали мне вдруг ту самую минутку, которой так не хватало, чтобы разобраться в себе.

«Кого же я убил первым?» — крутились в голове картинки из вспышек, грохота и выстрелов.

Неожиданно в памяти всплыла первая схватка в здании Чжао, когда мы с Сергеем в своем походе к мозгу «Системы» подошли к грузовому лифту.

Необычная легкость в теле. Движения выстроены будто во мне работает точнейший компьютер учитывающий все. Как я тогда бежал по стене, используя неожиданно открывшийся механизм изменения гравитации. После я его почти не использовал — негде было разгоняться, а в тот раз к моим услугам оказался длиннющий коридор.

Парни нас тогда ждали и устроили неплохую засаду, но где же им было знать что из-за поворота появится фигура, бегущая вне всех законов тяготения. Боец, изготовившийся для стрельбы за углом, в моем видении мира попросту лежал на боку. Хруст костей его головы неожиданно вернул меня в то состояние, и даже время чуток тормознуло.

«Может, этот и был первым?» — спросил я себя. А может, это был спецназовец, которому я заехал в Новосибирской гостинице утюгом в лицо? Покойный отец Карины так и не ответил мне тогда — жив он или нет — сухое: «Он не из нашего ведомства», вот и вся история…

Почему-то «манекен» дядюшки Чжао — первый человек, застреленный мной из огнестрельного оружия, никак меня сейчас не волновал. Получив порцию свинца в грудь, он еще пытался достать меня, уже валяясь на полу, но от него, накачанного сывороткой ярости, ничего человеческого не исходило. Мой «сканнер» в том бою вообще определил маловато человеческих мыслей-эмоций, и этот переход к полному равнодушию от чужих смертей получился очень щадящим.

«Скорее всего, ты был к этому готов, — сказал себе я, пытаясь успокоиться, потому как, время мое тормозило все сильнее, — Заткнись! Нечего сопли размазывать!» — вырвался я из цепких объятий этой настолько реальной «компьютерной игрушки». После уселся в позе лотоса, готовясь к дыхательному упражнению.

— Фэйс, — недоуменно окликнул меня Лева, — Ты чего, медитировать собрался?

Неожиданно слабый голос очнувшегося Франсуа проговорил что-то на французском, и я невольно уловил приблизительное содержание фразы, — Не лезь к нему, — сказал сапер Леве, — Фэйс ищет теперь, не сходя с места и не хуже любой овчарки…

«32»

Ищи — не ищи… Даже будь у меня нюх десяти ищеек — отыскать в абсолютно пустом самолете какие-либо значительные какую либо еду или воду мне так и нет удалось.

Правда, были еще остатки индивидуальных запасов по фляжкам, но все это капля в море.

Выбравшись из своего «виртуального путешествия» по транспортнику, я объявил неутешительные новости и предложил сброситься остатками — поглядеть, что из этого получится.

Забавно, но никто из легионеров не стал прятать своих личных запасов. Предполагать, что я знаю все о каждом, мог только Франсуа. Даже почти полная плоская фляга вискаря улеглась сверху в небольшую кучку надорванных пачек галет и армейских фляжек.

Хохол Лева, оказавшийся по совместительству армейским Повтор лекарем, тут же хозяйственно стал раскладывать скудные припасы, а меня сейчас интересовала похожая на питьевую емкость в пилотской кабине. Еще беспокоило непонятное пока отчаяние шефа легионеров, что боролся там в одиночку со штурвалом и педалями.

«Силовые упражнения» Джинна совпали с дикой болтанкой, в которой сейчас лихорадило транспортник.

Сказал Леве, что пойду в пилотскую и неожиданно уловил его немую эмоцию с некой долей злорадства, мол, иди-иди… Действительно к командиру вообще лучше не приближаться пока тот сам не позовет…

Многоликость внешне педагогичного шефа легионеров могла, конечно, навеять сомнения, но не сейчас и не в такой ситуации.

Я оказался прав. Мое появление вызвало неоднозначную реакцию Джинна — первой просквозила злобная эмоция: «Что так долго не шёл?», а следом командир заревел белугой на английском.

Мог не стараться я бы понял его и без слов — мне предлагалось занять место второго пилота и помогать ему, удерживать педали и штурвалы.

Самолет лихорадило. Болтанка никак не собирались заканчиваться, а еще меня беспокоили сомнения Джинна насчет посадки…

Кресло второго пилота оказалось неожиданно удобным.

Джинн помаячил мне, чтобы я одел наушники. Мысленно отмахнулся, нагло предлагая пообщаться телепатически, и с удовольствием отметил, как пытается разобраться в своем внутреннем мире озадаченный Джинн.

По-моему, на лице этого сурового вояки сейчас мелькнуло даже что-то родом из детства.

«Нет секретов, — послал я ему волну откровений, — Привыкай, это Фэйс с тобой говорит, а никакой не призрак загубленной души, — вещал я, с удовольствием разглядывая, как мимика растерянного шефа, понемногу приходит в норму, — Куда летим-то? — тянул я его на диалог, — Говорить не надо — просто думай…»

Самыми забавными в этом диалоге оказались «тихие» рассуждения шефа на наш счет. Оказывается, он уже несколько раз (за время нашей совместной войны) мысленно хоронил мою персону, изначально планируя использовать нас как одноразовую команду. Однако и бой на топливозаправочном комплексе и последующая ситуация на корабле заставила Джинна пересмотреть такую точку зрения.

На мой «вопрос» как тайваньские бойцы захватили судно, шеф лишь отмахнулся, и я поймал единственное его сожаление, мол, нужно было сразу убивать, этого чертова раненного капитана, а не сопли размазывать.

Уходя от объяснений Джинн заставил меня осветить наши приключения с Франсуа, параллельно проводя мне «курс» молодого пилота. Задача оказалась простой, и я теперь напоминал сам себе боевой экзоскелет американских военных разработчиков помогая Джинну удерживать педали и штурвал.

Диалог все-таки нас отвлекал от полета и, в конце концов, мы заткнулись, сосредоточившись лишь на борьбе со штормовым ветром, бушующим за стеклами кабины.

«Куда летим-то?» — повторил я свой вопрос в секунду затишья и уловил его немую досаду.

Глянул на компас. Если мои географические навыки из школьной программы не врали, мы шли куда-то на север-запад.

«Дозаправки не будет… — обреченно сообщил Джинн, — Главное сейчас оказаться рядом с береговой линией…»

Мне такая постановка вопроса не нравилась. Решил действовать. «Сообщил» скукожившемуся над штурвалом шефу, мол, сейчас придет замена, а я займусь маршрутом.

Выслушав его обреченное: «Делай что хочешь», я «нашарил» на аппарели транспортника близнецов и послал им мысленный приказ немедленно явиться в пилотскую кабину. Для ускорения процесса я пытался быть как можно больше похожим на шефа легионеров, копируя его властность и безапелляционное — делай, или умри…

Спустя какую-то минуту дверь скрипнула, и в ней показались две закопченные физиономии.

Они недоуменно рассматривали нас и, похоже, пытались понять — показалось им или нет.

«Займи место Фэйса, Хорхе», — властно приказал я, входя во вкус перевоплощения.

Один из братьев молча и без ненужных рассуждений, твердо шагнул ко мне и слегка тронул за плечо.

Неожиданно Джинн резко заговорил на французском, и я сообразил — мои упражнения не остались без его внимания. Шеф все понял.

Речь его оказалась сумбурной, и он сейчас пытался сформулировать что-то вроде — «Если от него будут еще мысленные приказы — не подчиняться…»

Близнецы таращили глаза, изо всех сил пытаясь понять, что происходит, а я уже оставил Джинна один на один со штурвалом и с удовольствием глядел, как тот отдает Хорхе распоряжения вслух.

Судя по выражению лица легионера, тот все-таки запутался, кого слушать и что делать. Во всех его действиях сквозила сейчас немая обреченность напополам с «привычкой» — иди туда — не знаю куда.

Расхохотался мысленно, пытаясь зацепить разом Джинна и братьев и пошел к бачку, до невозможности напоминающему питьевой. По моим прикидкам во время «глубокого сканирования» он был полон больше чем на половину. Теперь предстояло выяснить, что же там бултыхается внутри.

Мудрить не стал и, подставив ладонь, налил пригоршню мутноватой жидкости.

Все-таки это была вода — застарелая с жестким привкусом пыли, но все-таки вода, которой так сейчас не хватало.

— Газолин? — поинтересовался я у Джинна вслух и тот машинально ответил, мол, да — часов на шесть-восемь полета… — Навигация? — продолжил я импровизированный «допрос».

Тут уже Джинн не сдержался от эмоций, и я услышал в свой адрес все, что он думает обо мне. Подождав пока он профыркается, и затихнут множественные «Факи» вместе с прочей требухой, я повторил свой «вопрос», и оказалось, что бортовой компьютер вместе со всеми загруженными картами, скорее всего, неисправен. Да и будь он исправен ориентироваться все равно придется по-старинке.

Не булькай во мне сейчас сыворотка, я уж точно бы ничего не понял между скоростным английским вперемешку с матом и отчаянием шефа. Но суть я уловил, и план мой окончательно сложился в голове.

Все было предельно просто — мой «выход» заканчивался, и наступала пора появиться из футляра моему маленькому соратнику. Я, правда, немного переживал, как он там перенес вынужденное купание, и не зря.

Футляр оказался герметичен, а вот «короткая батарея» как ее называл Малыш, свое дело сделала. Темный экран оставил мне возможность лишь обреченно рассматривать безвременно затухшее хранилище для искусственного интеллекта, созданного гением покойного Сергея.

Зарядник, устроившийся во внутреннем кармане, тоже оказался влажным.

«Естественно, столько плавать», — фыркал про себя я, разбирая его сейчас на откидном штурманском столике.

Розетка с надписью «110 v» оптимизма не добавляла. А замысел мой был прост — необходим хоть какой-то импульс батарейки, позволяющий пусть даже на краткое мгновение телефону включиться. Малыш сразу поймет, что нужно делать и, забравшись через систему питания в компьютер транспортника, почти наверняка разберется в чем дело. Может даже и подберет более-менее приемлемый выход.

О неудаче думать не хотелось. Эмоции, скользящие в голове у Джинна, явно указывали на его переживания по поводу выбора самолета. Дело в том, что на соседней стоянке остался такой же в точности транспорт, но шеф легионеров ориентировался тогда на большую доступность и меньшую удаленность.

Неожиданно я понял, что посадка без навигации будет слишком затруднительна. Взлет в зоне прямой видимости — нет вопросов. Посадка при любой помехе — неминуемая гибель.

Вариантов в голове у шефа оказалось немного — мы либо развалимся на куски на поверхности бушующего океана, либо, выныривая из тумана, врежемся или в гору, или во взлетную полосу.

«А если не будет тумана?» — рискнул я тюкнуться к нему в голову.

Джинн, повернувшись ко мне, безжалостно осклабился и «показал», как транспортник валится на крыло, а в пилотской кабине мы всей командой не можем удержать штурвал.

— Ноу компьтер, — проорал он злобно, — Ноу хэппи энд… Сикс, он севен хаус, анд финиш…

«Шесть-семь часов — это время! — Сказал себе я, собирая протертые насухо детали корпуса зарядного устройства, — Теперь главное, чтобы „короткая батарея“ ожила», — включил я вилку в темную розетку с надписью «110 v» и с надеждой глянул на лампочку торчащую пупочкой возле соединительного провода…

«33»

Сколько раз мир мой сужался до совсем невообразимых пределов после приобретения в той старой жизни телефона у Димы «Нока» — не сосчитать.

Забавно, но если бы прогноз моего участия в её операциях оказался бы таким неутешительным, то наверняка меня бы никто не трогал, позволяя счастливо состариться и умереть окруженным любящими внуками.

Ошибка «Матери» оказалась в Сергее — именно наш покойный системный программист выудил мою персону «из небытия» и «вдохнул в нее жизнь», заставив весь мир двигаться по задуманному им плану вплоть до собственной гибели.

Надо отдать себе должное, освоился я в новой роли быстро, причем на данный момент меня почти не беспокоили соображения об оставшейся неизвестно в какой ситуации семье, беременной Карине или родителях.

Мир опять сужался до пределов лампочки на зарядном устройстве, а она никак не загоралась.

Не совсем полагаясь на образность мысленной беседы, «поворочал» в голове более-менее подходящие слова и запросил у Джинна: «Эксперт электрик».

На удивление тот меня понял и произнес лишь одно имя — Франсуа…

Точно! Как же я мог забыть о лихом сапере, с которым мы погибали вместе не так давно.

Подскочив на ноги, и в последний раз глянув с немой надеждой на «молчащую» лампочку, я вывалился в сумрачные недра транспортника.

Нужно было спешить. Шесть или семь часов отмеренные Джинном теперь не казались мне такой уж большой величиной.

Франсуа спал. Хохол Лева шепнул мне, мол, хоть у него всего лишь контузия, но лучше бы его ближайшие сутки не трогать. Однако услышав сколько у нас осталось топлива, решительно шевельнул француза за плечо.

Тот усвоил ситуацию сразу — все-таки он был классный парняга этот Франсуа и всегда шел до конца. Рассматривая сейчас его неуверенную походку со спины, я испытывал сейчас странное желание по-товарищески поддержать-помочь…

Однако краткий маршрут легионер преодолел без приключений. Правда сразу в пилотскую кабину он не пошел и, пробормотав что-то язвительно вроде «Электрик мэ-э-эн», откинул стенку силового шкафа и стал почему-то осматривать дверцы.

Неожиданно настроение легионера значительно улучшилось. Сапер выудил откуда-то изнутри прозрачный карандашик и помаячил им перед моим носом, не хуже иного дирижера.

— Га-аджет, — нараспев протянул он, и я его понял.

Наследие неизвестного тайваньского электрика оказалось сейчас как нельзя кстати. В руках Франсуа держал не больше — не меньше, чем самый простенький индикатор напряжения.

Все становилось на свои места. Действительно произвести ремонт без наличия нужного инструмента было бы затруднительно даже для такого мастера как Франсуа.

Настрой сапера — радовал. Проблем перед нами, конечно, стояло еще больше, но если удастся запустить электросистему, часть которой, почему-то была обесточена — мы спокойно сможем делать какие-то следующие шаги.

Лезть под руку и мешаться французу, ковыряющемуся сейчас в силовом шкафу, я не стал. Еще в трюме сухогруза у нас выработался негласный кодекс — кто на данном этапе лидер, тот и главный, остальные попросту в «зрительном зале» или на подхвате.

Решил поупражняться с дыханием. Просто пару минут назад мне показалось, будто окружающее время потекло чуть быстрее. Означать такая малость могла лишь одно — способности угасают, хотя любая данность рано или поздно может исчезнуть сама, если ее не раскачивать-тренировать. Потому я устроился на толстенной «подстилке» из сложенного в несколько раз брезента в позе Будды и сделал первый глубокий вдох, собираясь вернуться к дыхательным упражнениям, что так здорово помогли нам в трюме.

Мир стал «прозрачен» не сразу. Кислород исправно всасывался в кровь, заставляя голову слегка кружиться, а я для начала попробовал рассмотреть себя изнутри. Однако у меня никак не получалось преодолеть забавного барьера — что-то вроде секьюрити на входе в клуб.

Этот мой неожиданный страж упорно «мешал» сосредоточиться дурацкими образами-вопросами вроде: «Уверен, что ты этого хочешь?» или «Там ничего интересного нет». Однако когда очередным усилием я все-таки продавил его «оборону», то понял, нечаянный советчик был все-таки прав…

Рассматривать свой организм изнутри оказалось почти невыполнимой задачей. Дело в том что первая же картинка бьющегося сердца тут же перевязалась со внешними ощущениями. Моментально получился какой-то странный узел из образов и пульсов… Я неожиданно понял, насколько мои обычные чувства остатают от внутренней картинки и странная паника охватила меня.

Теперь я всеми силами желал наружу, однако какой-то «узелок» моей психики почему-то никак не хотел «развязываться» и «отпускать» своего хозяина.

«Секьюрити» же, что «удерживал» меня «на входе» чуть раньше почему-то хранил молчание. Он вообще куда-то исчез, и я остался один на один в этом хитросплетении внутреннего и внешнего себя.

Не знаю, что произошло бы дальше, но неожиданно на той стороне меня затрясли за плечо и я буквально «ухватившись» за это прикосновение стал «распутываться» напоминая себе улитку пытающуюся выпрямить собственню ракушку.

— Фэйс… — беспокойно всматривался мне в глаза Франсуа, не отпуская плеча, — Неед сом хелп?

Я его понял, но помощь, предложенную легионером, тот уже отклонил.

«Чертовы игры психики, — вытирал я с подбородка и груди натекшую слюну, — Интересно, сколько я отсутствовал», — Медитэйшен, — пояснил я Франсуа, и он утвердительно кивнул, выдав в своем мысленном ореоле что-то вроде: «Зачем тогда были эти вопли?».

Расспрашивать не стал. Мне на самом деле сильно хотелось позабыть этот кошмар безысходности «заключения» в самом себе. Мысленно пообещав больше так не экспериментировать, глянул, куда указывал Франсуа.

Увидев горящие в щитке сигнальные лампочки, разом подскочил на ноги.

— Гоу, — ухватил я Франсуа за плечо и потащил легионера в пилотскую кабину.

Картинку, открывшуюся нам, можно было назвать умиротворяющей. За стеклом колпака простиралось небо в остатках разорванных облаков, а внизу океан катил валы остатков того самого шторма, что мучил нас последние дни.

Джинн, судя по выражению лица, был все еще озабочен.

Они перебросились с Франсуа парой фраз, и легионер склонился над потухшим монитором компьютера.

Меня сейчас волновало другое — лампочка на зарядном устройстве Малыша чуть светилась сливовой расцветкой. Напряжения явно не хватало, но с первой же попытке экранчик телефона засветился, моргнул и я услышал до боли родной чуть хрипловатый голос.

— Наконец-то… — скрипнул маленький соратник, и я мог поклясться — в его голосе слышалось явное удовлетворение.

— Слушай, — от волнения у меня даже перехватило голос, — У нас не работает бортовой компьютер, а соответственно и вся навигация, — Сможешь прогуляться?

— Фэйс… — услышал я вдруг ироничный голос Джинна, — Хау а ю?

Я показал ему большой палец, мол, все о’кей и дернул за ремень Франсуа. Когда сапер обернулся, я ткнул пальцем в замолчавший аппарат и сделал пару глубокомысленных пасов руками, мол, пока можно не беспокоиться — мы теперь не одни…

Легионер в ситуации разбирался ровно пару секунд, а после устроился в позе лотоса прямо на полу кабины около ног своего шефа.

Я сидел за штурманским столиком и, пользуясь вынужденной минутой затишья, попросту любовался яркими красками такого непростого для нас дня.

Золотистый диск солнца, повис от нас на правом фланге. Бликов оказалось на все пасмурные дни наших приключений. Забавная эта штука относительность времени — два дня и одна ночь настолько слились в моей голове воедино, что казались теперь просто нескончаемыми.

Вспомнил, сколько я не отдыхал и неожиданно сообразил — способности наверняка заостряются-угасают в зависимости от внешних факторов. Мой недавний «нырок» в самого себя сразу показался мне чем-то вроде кошмарного сна. Может, так и было? Наверняка организм попросту ловил сейчас малейшую возможность, чтобы хоть немного отдохнуть.

Додумать эту мысль я не успел и перед самым провалом в полную черноту сонного дурмана умудрился все-таки подняться и промаячить Франсуа, мол, дальше без меня.

Тюк брезента на котором я так неудачно медитировал, показался мне слаще любых перин и последней эмоцией было удовлетворение от хорошо выполненной работы…

«34»

Снов не было. Перед глазами металась фиолетовая муть, а застопоренный провалом в глубокую дрему организм, получил, наконец, власть над сознанием, и видимо не хотел больше небезопасных экспериментов.

Странно, но моё «погружение» в темноту был глубоким лишь в самом начале. Так ныряльщик уходит для начала на возможный максимум, а лишь потом всплывает на поверхность.

Хотя «омут» мой оказался глубок. Внешняя сторона сначала никак себя не проявляла, пока опять не началась болтанка.

Первая же глубокая воздушная яма чуть не отправила меня в состояние невесомости и заставила мой желудок приблизиться к опасной отметке.

Открывать глаза все-таки не хотелось — «омут» был еще глубок, и я инстинктивно боялся резкого «всплытия». Когда же резкий крен самолета чуть не сбросил меня с нагретого местечка, и я все-таки удержался, лишь уцепившись за край брезентового тюка, мне ничего не оставалось кроме как выбраться из сонного морока.

Внешне в салоне транспортника ничего не поменялось, вот только странная мысль, усевшаяся занозой в моей голове, не давала покоя.

Невзирая на малый отдых, пульсы разогнанные сывороткой с «птичкой», не угасали. Напротив. «Колдовской клубок» «вращался» сейчас вокруг меня «посматривая-поглядывая» на чем же сейчас «размяться».

Мне такая ситуация не совсем нравилась. Оно, конечно, неплохо ощущать себя «Капитаном Америкой» спасающим мир, но это касалось лишь боя, а вот как жить с этим в быту и повседневности я еще попробовать не успел. Мне вовсе не улыбалось, чтобы простой прием пищи или стакан воды выбивали у меня множественные ощущения переваривания-всасывания разжеванных кусков со всеми последующими оттенками физиологии.

Невольно вспомнились мои студенческие эксперименты с анашой, когда, накурившись ганжа вместе с товарищами, я догонялся бутылочкой «Жигулевского». Никогда не забуду своего немого удивления от того что практически увидел как напиток стекает по пищеводу и, добравшись до желудка, поднимается там пенкой, будто в пивной кружке.

Походило, что мне теперь придется учиться выключать свои способности, вызывая их к жизни лишь в определенные моменты. Твердо решив не замечать чужих всплесков эмоций и скрытых соображений, я поднялся со своего лежбища и повернул ручку пилотской кабины.

Хорошо хоть держался я крепко, потому как очередная яма заставила меня присесть и ухватиться за полуоткрытую дверцу, буквально на ней повиснув.

— Тайфун! — проорал мне Франсуа. Легионер уже перебрался со своего насиженного местечка за «мой» штурманский столик и, похоже, уступать его не собирался.

Изменений на мониторе не было никаких, а вот Малыш переместился, и теперь зарядное устройство было воткнуто в розетку около Джинна, а корпус телефона удобно устроился в пластиковом стаканчике для воды, закрепленном на подлокотнике.

— Навигация аут! — повернулся ко мне шеф.

На лбу его была даже не испарина. Блестящие капли прямо на глазах выступали на коже и катились вниз, заливая ему глаза. Во взгляде долговязого американца вращалась злость, а еще было видно, что матерый легионер сильно устал. На мой вопросительный взгляд он, правда, довольно живо моргнул и предложил жестом сменить близнеца. Выходило, мне доставалась четвертая смена, в то время как Джинн не выпускал штурвала уже много часов.

«Сколько?» — спросил я себя, и, будто услышав меня, Франсуа заорал сквозь рев винтов:

— Соти минитс, Фэйс! Факинг соти минитс! Ме би фотин…

«Максимум пятнадцать минут…» — задумался я и до того как шевельнуть за плечо близнеца латиноса, предлагая меняться местами, сунулся с кружкой к почти опустевшему бачку. Вкус мутноватой и отдающей пыльной дорогой воды показался мне необыкновенным. Никто даже не обратил внимания на мою выходку и не предложил быть экономным — действительно какой смысл от чего-то отказываться, когда топлива осталось, со слов Франсуа, на какие-то тридцать или даже сорок минут…

Предложил воды Джинну и аккуратно попоил его с рук, а после достал носовой платок, разорвал напополам и связал- устроил у него на лбу неровную ленту на старорусский манер.

— Рашен гаджет! — хлопнул я его по плечу и засмеялся.

Шефу по-моему было плевать на эдакое панибратство. Руки его явно устали бороться с непокорным штурвалом, а синие вены, вздувшиеся на запястьях, явно говорили о неимоверном напряжении.

«Как же его зовут? — перебрался я до кресла второго пилота ворочая в голове пару непростых имен латиноамериканских братьев, — Атилио? Густаво?» — пытался я сообразить, кто же сейчас передо мной.

Однако нужды в этом не оказалось. Парень четко понимал, зачем я тут, и лишь благодарно кивнул, выбираясь наружу.

Штурвал отдался в руках уже знакомой вибрацией, и я кивнул Джинну, мол, держу — можешь ослабить хватку.

Тот понимающе кивнул, но рук все-таки не разжал. Я понимал легионера — выходило, что пилотов в команде кроме него не было, а рисковать в последние полчаса лёта, пройдя такое количество испытаний, ему не хотелось.

Все было ясно, и ситуация наша лежала сейчас как на ладони кроме проклятого вопроса «что же дальше?» Именно об этом я и проорал Джинну на ломаном английском. Мол, куда летим-то, если навигация не работает?

— Ноу навигашен, — подтвердил шеф и Франсуа покивал, молчаливо соглашаясь с ним, — Ноу… Бат ви хэв мап.

— Мап, мап, — подтвердил сапер и наклонившись к стаканчику где стоял Малыш одобрительно по нему похлопал.

— Мап энд курс! — проорал Джинн, радостно улыбаясь, — Майкл, — неожиданно обратился он ко мне по имени, — Сэнкс фо зи рашен гаджет…

Я глянул на его голову, куда повязал разорванный платок и увидел, что приспособление наших предков все-таки работает. Крупные капли пота, достигая повязки, впитывались в нее, и Джинну не было теперь нужды вытираться локтем или как он там это делал.

Однако меня интересовало сейчас не это. Все-таки пока я спал, Малыш даром времени не терял. Видимо повторив свой излюбленный фокус и забравшись через источник питания в электросети, он добрался-таки до неисправного бортового компьютера. После скачал там каким-то образом ту самую «мап» (карту) и пытался выступить сейчас в роли штурмана, пытаясь предположить курс до неизвестной пока мне точки.

— Фэйс, — крикнул мне Джинн и тут же поправился, — Майкл, ви флай ту рашша. Чайна — кэннот. Америка — ноу газолин… Вот ду ю синк?

Что я мог подумать, услышав такое? Решение о полете до России было для меня таким же неожиданным, как и все предыдущие приключения со множественными поворотами-хитросплетениями.

Крикнул Джинну, мол, хватило бы топлива, и с удовольствием отметил, насколько я могу контролировать свои необычные способности.

Походило, что погода к вечеру улучшается. Болтанка становилась все тише и наконец, солнце, клонившееся к закату, ударило первыми лучами по стеклам пилотской кабины.

— Фо лак! — проорал в никуда Джинн, и это его пожелание нашей удачи напомнило мне сейчас молитву.

— Фифтин минитс! — неожиданно напомнил про оставшееся время бесстрастный Франсуа и я понял что он, скорее всего, выполняет распоряжение Джинна, отслеживая время и играя сейчас роль говорящего таймера.

— Банзай! — неожиданно прокричал шеф легионеров клич японских камикадзе, — Гоу даун… — Качнул он от себя штурвал.

Скажу честно мне от такого юмора на миг стало не по себе — нынешняя ситуация была куда как ближе к «юмору» японских камикадзе нежели наш «Банзай» в вонючем трюме сухогруза.

— Банза-ай, — с мрачным удовлетворением завторил в пространство пилотской кабины сапер, — Банза-ай…

Мне горланить не хотелось, и я сосредоточился на пейзаже, неожиданно проявившемся в разрыве облаков. Пока все шло не очень плохо за исключением почти полного отсутствия топлива, но было бы еще хуже не будь у нас прямой видимости.

Скорее всего, независимо от обзора Джинн так и так бы начал снижение пробивая облачность, а вот к чему бы мы все пришли никто сказать сейчас не мог… Сколько раз в той оставленной жизни смотрел я телепередачи о лайнерах и мелких самолетах разбившихся в тумане на склонах гор.

Мысленно представляя себя на их месте, я всегда ежился от неприятного холодка-понимания насколько неприятно так умирать.

Теперь же мои «демоны» оживали, хоть и я был уже не тот. Не знаю, как повел бы себя ранешный Птахин, очутись он в подобной ситуации. Сегодня же я лишь улыбался, наслаждаясь этими возможно последними минутами. Действительно, какой резон паниковать — мы и так сделали все что могли, вырвавшись из трижды клятого Гуанчжоу, куда закинула нас чуждая воля «Матери Сети», на ее же погибель.

Оказывается все это время во мне жил какой-то странный зов. И только сейчас, когда Джинн назвал Россию конечной целью этого дикого перелета, этот зов ожил.

Он пел сейчас там внутри, подстраиваясь под неумолкающий «Банзай» легионеров. Мне казалось в эту минуту, что где-то там, вдали, на аппарели остатки команды тоже вторят сейчас нам и каждый на свой лад…

Мой внутренний голос пел. Непонятные звуки отстроенного наконец-то неизвестного «инструмента» выводили, перекликаясь с легионерами лишь одно слово «Домо-о-ой».

— Тен минитс, — отсек следующую пятиминутку Франсуа.

— О’кей! — гаркнул Джинн, выравнивая машину после небольшой ямы, — О’кей! Майкл. Луук. Рашша из?

Да уж, картинка, открывшаяся с первыми лучами солнца российскую никак не напоминала.

Гольцы в туманной дымке, да зеленый ковер без малейших признаков леса-городов.

«Может Чита? — спрашивал я себя, — Но там кроме степей много чего есть…»

Глянул на альтиметр. Мы шли на высоте каких-то полутора километров.

Неожиданно за очередными гольцами на поле, высвеченном ярко зеленом вечернем солнцем, мелькнули какие-то разноцветные пятаки.

Штук десять.

Картина внизу напомнила мне сейчас праздничный торт разукрашенный карамелью.

«Что за черт?» — таращил я глаза, и неожиданно увидев огромное пятно темного стада растянувшееся по яркой зелени сообразил что это не больше не меньше чем юрты…

«35»

«Алтай? — спрашивал я себя, — Внутренняя Монголия?»

Если ответ на мои вопросы был именно таким, рассчитывать было не на что.

— Франсуа, гив ми телефон, — крикнул я французу, и тот аккуратно выудив Малыша из пластикового стаканчика, и подал его мне. Могу поклясться, делал это легионер даже с какой-то нежностью.

Внутренне я с ним согласился — наш маленький партнер действительно заслуживал особого отношения.

— Как ты? — крикнул ему я, когда француз устроил гаджет у меня в нагрудном кармане.

— Короткая батарея, — пожаловался Малыш в своей обычной манере.

— До России не долетим, — орал я, — Если это Монголия садиться будем на брюхо…

— Ищите федеральную трассу, — хрипло отозвался Малыш, и в его голосе ясно послышалось раздражение моей недогадливости.

— Лукинг роуд! — проорал я Джинну, перекрывая рев пропеллеров, — Гуд роуд! Монголия, — тыкал я пальцем вниз, — Нот Рашша…

— Файв минитс, — эхом отозвался Франсуа…

Сапер улыбался… Тонкие черты его лица, подсвеченные вечерним солнцем, сейчас заострились. Он напоминал теперь самодовольного суслика делающего свою стойку где-нибудь в степи — в самый раз для этой роскошной обители кочевников.

Джинн завалил самолет на крыло и направил машину к ближайшей горной гряде. Я понимал шефа — в прямой видимости никаких дорог не наблюдалось, и нужно было уходить из этой сказочно зеленой долины. А вот насколько длинной окажется гряда скал, поднимающаяся сейчас перед нами — вопросик.

— Фо минитс, — повел ежеминутный отсчет легионер, а под нами — рукой подать замелькали невысокие гольцы сморщенные когда-то безжалостной рукой матери природы.

Любоваться красотами времени почти не оставалось. Француз отбил еще минуту, потом еще…

Где-то впереди в лучах окончательно уходящего светила мелькнула зеленая полоска. Очередные альпийские луга распахивали нам объятия, оставляя слабенькую надежду на хэппи энд…

«По крайней мере, можно попытаться сесть на брюхо», — рассудил я и в это время француз радостно проорал.

— Зерро!

Джинн захохотал. Могу поклясться, в этом долговязом легионере жизни было на пятерых. Подумал, что наверняка он добавлял себе эдакого пространства с каждым уничтоженным противником.

— Убери меня в чехол, — скрипнул неожиданно Малыш, — Но не защелкивай. Хочу слушать…

Сделал все как просил маленький партнер. Джинн даже не заметил как я приотпускал штурвал — болтанки не было, да и легионер был сейчас слишком увлечен полетом.

Неожиданно я вспомнил о втором собрате по искусственному интеллекту, запрятавшемся сейчас где-то вместе с Малышом в глубине пластикового корпуса.

— Он ничего не хочет, — отозвался партнер на мой вопрос, — Жалеет, что забрался тогда в чехол и уцелел.

— А ты? — удивился я таким новостям.

— Я ни о чем не жалею, — хрипнул динамик, — Мне теперь нравится как вы живете… — фраза повисла в недоговоренности, и непривычная эмоциональность Малыша не могла меня не тронуть.

Однако поговорить об этом я не успел.

— Фэйс, — жестко проорал шеф, ставя меня в строй, — Фэйс! Луук… Сити…

Действительно в туманной дымке на горизонте прорисовалось большой облако копоти, которую могло создавать только немаленькое поселение.

Неожиданно Джинн углядел что-то на земле и разом «уронил» высоту на целых четыреста метров. Снова отдал должное главе легионеров. Все-таки недаром этот внешне педагогичный американец, юморной, но на поверку владеющий характером бензопилы дослужился в свое время до офицерских нашивок. Джинн был прирожденным вождем, и почти все у него получалось чуть лучше, чем у окружающих.

Франсуа отбивал уже вторую минуту после своего «зерроу» (нулевой отметки). Самолет, отчаянно рыча винтами и съедая остатки топлива, завалился, наконец-то, в тень далекого горизонта упавшую на долину и мы увидели то, что мешало рассмотреть вечернее солнце, но все-таки углядел Джинн.

Внизу нас ждала сейчас асфальтовая дорога. Скорее всего, это была федеральная трасса, потому как была она красиво разлинована, и я даже засомневался — а в Монголии ли мы? Слишком много историй за свою насыщенную жизнь я переварил об этой стране, где капитализм был всего лишь надстройкой настоящего средневековья…

Теперь мы шли в каких-то двадцати метрах над асфальтом, и Джинн выравнивал машину, готовясь заходить на посадку.

Еще немного вниз. Еще. Слава Армагеддону трасса была пуста, хотя вдоль дороги неслись напуганные ревом наших винтов кони из чьего-то немаленького табуна.

Картинка была настолько фееричной, что я на мгновение оказался где-то не здесь, и несся сейчас вместе с ними, подминая под себя зеленый ковер разнотравья.

— Фэйс! — злобно заревел Джинн, и я понял — моя секундная слабость не осталась без внимания.

Уцепился за штурвал так, что разом заныл травмированный в студенчестве сустав большого пальца. Все ждал, когда же парни опять заорут свой «Банзай», но видимо места для лихости уже не осталось.

Пота ну лбу Джинна выступило столько, что он валился вниз даже через мою импровизированную повязку. Хищный оскал шефа легионеров напомнил мне сейчас волчью пасть… В этот момент левый двигатель как-то странно чихнул…Асфальтовая полоса коснулась нашего шасси через мгновение, и самолет залихорадило, будто под нами было не дорожное покрытие, а разбитый проселок.

Взвыл реверс. Машина стала резко сбрасывать ход, но именно в эту самую секунду задергались оба двигателя, и я с ужасом увидел, как нас кренит-заносит на один бок.

Видимо, топливопровод на правый двигатель был чуть длиннее, и он заглох последним, выдав машине тот самый роковой толчок. Удар.

Колеса шасси снесли дорожный отбойник с катафотами, и мы вывалились в чисто поле, кренясь по-прежнему на правый борт.

— Аннннчь, — запело что-то в корпусе, — Анннттт-т-т-т, — трещала обшивка. Наконец правое крыло коснулось земли и переломилось, заставляя самолет вращаться вокруг своей оси.

Хорошо, хоть нас не перевернуло, да и реверс, похоже, свое дело сделал. Скорость падала стремительно, и была уже не больше чем при небольшом автодорожном происшествии.

Мы теперь «рассматривали» картинку выплывающей из-под нас степи и буквально в себя ловили многочисленные удары по фезюляжу.

Звуков было множество, но как же странно они звучали без ставшего таким привычным рева винтов.

Кстати сказать, у нас и винтов-то, похоже, не осталось.

— Банц… Э-е-е-е-е, — «пропел» напоследок клепаный корпус свою жутковатую мелодия и неожиданно на нас навалилась необыкновенная тишина…

Признаюсь честно, это была первая моя авиакатастрофаНикогда не примерял на себя такой роли, свято полагая как и прочие человеки, что уж со мной-то ничего подобного произойти не может.

— Факинг джоооок, — прохрипел Джинн, упираясь головой в замерший, наконец, штурвал, и я почувствовал, насколько он все-таки устал.

Что-то грохнуло в пространстве за пилотской кабиной, скрипнула дверца и в тесный проем полезла вся команда с дикими радостными воплями.

— Сэнк Джинн! — орали близнецы, заткнув собой проход и не давая протиснуться остальным, — Рожа, вы молодцы, — вопил хохол Лева откуда-то сзади, а мой товарищ сапер Франсуа лишь улыбался, глядя на весь это бедлам.

Командир устало поднял голову, и мы встретились с ним взглядами.

— Монголия френдс? — устало моргнул он, и я кивнул. — О’кей, — моргнул легионер и крикнул что-то на французском.

Крики и поздравления сменились с полученным руководством к действию радостным ревом и из темного нутра транспортника раздались гулкие удары.

— Финиш… — кивнул командир и расстегнул ремни.

— Отключай. Короткая батарея, — эхом отозвался Малыш.

Я выпутался из кресла, лишь надежно уложив во внутреннем кармане чехол со своим маленьким соратником, и вывалился из пилотской кабины.

В этот момент заклинившая в искореженном корпусе дверь на внешнюю сторону сдалась, провернулась и рухнула вниз, позволяя, наконец, ворваться ни с чем не сравнимому аромату разнотравья.

* * *

Сколько раз собирался я сгонять с Монголию? Однажды даже визу делал. Но все равно не поехал, сославшись на какие-то неотложные дела. Я влюбился в эту страну еще со студенчества, только-только познакомившись со смуглыми сокурсниками, прибывшим к нам на практику в колхоз.

Казалось бы парни да парни, но было в них что-то эдакое вольно-неспешное, хотя они могли и подраться. Или, например, крепко выпить…

Жизнь в дальнейшем нас всех, конечно, разбросала, но я никак не мог забыть ни того дружеского тепла общения, ни нежных рук сокурсницы Энхчимэг, что выбрала меня в свое время (как водится у них) — сама. Разлучила нас тогда ее мать, работавшая в Народном Хурале Советской Монголии, и встретились мы снова лишь пятью годами позже, когда у нее уже был сын от знаменитого баскетболиста, а у меня первая дочь…

Степь без края простиралась сейчас перед нами. Ветер-кочевник заносил к нам ароматы страны покорившей некогда половину мира, а мы заворожено стояли сейчас на краю «вселенной», не решаясь сделать первый шаг…

«36»

Порог измятого дверного проема висел над землей всего в каком-то полуметре, и я неожиданно почувствовал, как все ждут первого шага почему-то именно от меня.

Разбираться в своих чувствах не стал, а попросту спрыгнул, утонув по колено в полощущейся на слабом ветерке зелени.

Неожиданно я понял, почему все время «уворачивался» от этой страны. В разорванных воспоминаниях из каких-то «прошлых жизней» Монголия занимала слишком большое место.

Я неожиданно почувствовал неуемное желание упасть на землю, раскинув руки, или идти, не останавливаясь и лишь бесцельно касаться руками макушек разнотравья. Ощутить во рту прохладу верблюжьего молока или умереть в объятиях кочевницы…

Эта благодатная Земля была когда-то давно-давно моей родиной и не собиралась меня отпускать. Она лишь мирилась с моей жизнью на переднем крае старо-монгольского побережья Байкала, рядом с Бурятами и племенем сохранившихся по наше время Сойотов — бывших пограничников Чингисхана…

Удивительно, но, прошагав за этот год такой непростой путь, я не только не утратил своей иногда ненужной лиричности, а, похоже, еще и прибавил.

Вокруг меня сейчас галдели боевые товарищи, каждый на свой манер оценивая умиротворение-покой этого Сердца Мира, а я, услышав голос Карины, протянул к ней навстречу руки и принял ее в объятия из темных недр замершего навсегда самолета.

Нетранспортабельных среди команды не оказалось. Даже Рубан лихо спрыгнул на землю и мигнул мне своими голубыми глазами набравшими обычного блеска.

— Оживаю! — крикнул он мне, — Сыворотка рулит… — Вспоминая первый бой на сухогрузе и длительный Сашкин отходняк, я не мог не радоватЌся сейчас его боеспособности. — Скажи, — наклонился ко мне Рубан, — А монголки на что ведутся?

«Ого! — удивленно глянул я на товарища, — Тоже чует перемены? За все приключения ни слова — ни полунамека, а тут смотри на него…»

Ответил, мол, на голубые глаза и огляделся. Минутная слабость и счастье выживших в передрягах легионеров понемногу сменялась привычной настороженностью.

Браться латиносы после первых восторгов уже пересчитали боезапас и поделили между собой остатки патронов. Лева осматривал голову Франсуа, а Джинн изучающе следил за всеми нами, опять напоминая внешней нескладностью учителя начальных классов.

— Переводи, — повернулся я к своей воительнице приводящей в порядок амуницию и начал инструктаж, — Никаких конфликтов с населением. Здесь средневековье. Монголы во все времена были лучшими друзьями — обидеть кочевника, все равно что, ударить ребенка. Больше улыбок и внутренней расположенности — здесь многое на уровне инстинктов. — Карина исправно щебетала, а легионеры на удивление прилежно слушали, — Оружие сдаем только представителям власти. Начальник по-ихнему «дарга». Никакого проявления агрессии — монголы умеют не только дружить, — вспомнил я сокурсника Эндербата чуть не запоровшего вилами хама бригадира на зернотоке.

— Майкл, монголия босс, — неожиданно серьезно проговорил Джинн, и я сообразил — карт-бланш на командование в новых условиях мною получен.

— Скажи ему до первого выстрела, — образно развел я руки, будто пытаясь обнять всю зелень вместе с торчащими на горизонте гольцами. — Нам нужен ночлег. Кто-то видел в этой долине юрты?

Ответить мне не успели, а в тишине степи вдруг донесся далекий топот копыт.

Я оглянулся и неожиданно увидел, как из укрытой за травами лощины в полукилометре от нас появляются головы всадников.

— Все делать спокойно! — крикнул я, и Карина торопливо перевела, — Говорить буду сам…

Не знаю, что уж там было у каждого из этих легионеров в головах, но успокаивал себя, что не конченные же они бараны, чтобы найти себе проблем еще и в этой стране.

А всадники тем временем приближались. Уже были видны меховые шапки и расшитые узорами халаты.

Десять всадников. Двадцать.

В лучах вечернего солнца картинка завораживала, и я заметил, как Джинн невольно обернулся к самолету, мол, а мы на самом деле сюда прилетели?

Однако все составляющие оказались на месте, и через какие- то пять минут нас окружило плотное кольцо всадников.

У большинства из них из них за спиной болтались ружья, напоминающие вполне современные «Сайги» или «Тигры». Кое у кого в поводу оказались ездовые лошади под седлами, и старшим был, пожалуй, вот этот долговязый с тонкими усиками монгол в стеганых штанах, небрежно заправленных в кривоносые расшитые сапоги.

Молчаливое изучение заканчивалось, и пора было приступать к переговорам.

Я поднял руку не хуже Винниту из индейских фильмов и поздоровался на монгольском.

Мое, «Сан байно», — прозвучало немного напряженно и не вызвало никакой реакции.

Тогда я продолжил процедуру и, указав на себя, а потом на Джинна, представился:

— Дарга. Дарга, — мол, начальник и начальник. Улыбка на лице долговязого была, пожалуй, первой хорошей ласточкой. — Латинос, — ткнул я в братьев, — Френч, — указал на Франсуа, — Рашшен, — на Карину, Рубана, Леву, — Говорит кто-нибудь из вас по-русски? — закончил я и сделал первый шаг навстречу внимательно рассматривающему меня всаднику.

— Мало, — отозвался тот, и ловко выудив ногу из стремени, оказался на земле, — Там, — ткнул он рукой куда-то за спину, — Батыр, — положил он руку себе на грудь.

— Шувуу, — выдал я студенческое прозвище «Птичка» и повторил его жест.

Хохот кочевников грянул разом, а долговязый так вообще ухватился за шею своего небольшого коня. Именно такой реакции я и ожидал — шутливое прозвище птичка, навешенное когда-то моим другом Эркой, снова сработало.

— Том шувуу, — чуть улыбаясь, подтвердил я, — Алтын Батыр? — протянул я руку старшему.

— Алтын, алтын, — смахнул тот смешливую слезу и обнял меня, — Том Шувуу, — хлопнул он меня по спине.

— Михаил, — подсказал я ему свое первое имя, еще раз ткнув себя в грудь, когда объятия наши, наконец, прекратились. — Чайна лайнер, — указал я пальцем на самолет, который осматривали другие уже спешившиеся кочевники. Кто-то и них уже знакомился с нашими, и сценка эта была вполне миролюбивой. — Переведи, чтобы имена запоминали, — крикнул я Карине, — Да и если что им понравится из мелочевки — дарите. Жадничать не стоит.

Однако первое подношение состоялся все-таки не с нашей стороны. Пожилой крепкий монгол пожимая руку Сашке Рубану внимательно вгляделся тому в глаза, потом провел рукой по забинтованной голове и неожиданно, сняв с себя округлую меховую шапку из тарбагана, водрузил ее моему товарищу на голову.

Неожиданно я заметил в этих манипуляциях край малиновой одежды, торчащий из-под наброшенного халата и бритую наголо голову. Стало ясно — перед нами не больше — не меньше чем представитель монгольского духовенства — лама.

По-моему, уже все со всеми перезнакомились за исключением Карины и я ее представил.

— Толмач — Карина, — крикнул я, обнимая свою воительницу, и впервые за много дней ощутил настоящее желание покоя-отдыха.

Рубану, уже подводили коня.

Первому.

Что уж там в нем углядел пожилой монгол — неясно. Единственная среди разноцветных собратьев лошадка «блекло-лунной» масти косила сейчас лихим глазом на Сашку, а тот, встретившись со мной взглядом, неожиданно подхватил ту за узду и пошел ко мне.

Забавно, но такой поступок Рубана монголы оценили по-своему. Один из них сразу повел ему наперерез гнедого жеребца и пояснил жестами, мол, этот конь мне, а Сашка пускай едет именно на том, что дали.

В это время гортанный возглас ламы привлек внимание к пробоинам на фюзеляже. Большинство стало осматривать пулевые отметины, а Батыр неожиданно хлопнул меня по плечу, призывая усесться в седло, и подал другой рукой стремя.

Отказываться было неуважительно, и я, вспоминая минимальные навыки верховой езды родом из детства, полез на коня, стараясь выглядеть как можно эффектней.

Рубан все-таки что-то почуял. Я никак не мог понять, откуда он вдруг разобрался с этим этикетом, пока прикосновение чужой мысли не побеспокоило меня.

— Я просто с ним поздоровался, — раздался вдруг в моей голове шепот, и, поведя взглядом, я неожиданно увидел, как Сашка кивает мне головой, мол, вот так получилось.

Теперь все встало на свои места. Видимо организм моего товарища при повторном приеме сыворотки с птичкой шагнул немного дальше, чем простая ловкость. Моими способностями владел теперь еще и старый товарищ, и это было неплохим приобретением.

Решил включиться в игру и, выйдя из своего добровольного «заточения», строго приказал ему больше с окружающими не экспериментировать, а больше слушать-вникать-следить…

Напоследок Сашка выдал мне образ девушки в расшитом халате, подающей ему полотенце и очень довольный заржал моему возмущению.

По правде сказать, я радовался таким переменам. Гораздо хуже было делать Сашке искусственное дыхание и беспокойно вглядываться в стремительно теряющие цвет мертво-бледные глаза.

«Ничего, разберется, — сказал я себе, — Звезда монгольская… — пожалуй, иронии в думах не было, хотя моя вторая мужская половинка немного ревновала Рубана ко всем азиаткам сразу… — Имей совесть», — глядел я на Карину, ловко запрыгнувшую в седло, однако все сейчас застилал образ моей Энхчимэг и последняя встреча…

Гостиница Интурист в Листвянке и та единственная ночь1989-го года.

— Я хочу от тебя сына, — шептала тогда она. У нас была целая ночь, и поток моих прошлых воплощений, связанных с Монголией, вырвался, наконец, на поверхность. — Алтын Шувуу, — гладила она мои плечи в лучах рассветного солнца, и тихая прохлада байкальского воздуха обдувала наши тела…

— Эмнэ-э-э, — раздался гортанный голос кочевника с усиками, а я, перед тем как тронуть лошадь с места, уловил изучающий взгляд ламы, что подарил Сане шапку…

«37»

Сладковатый запах прелой овчины, а может и верблюжьей шерсти обволакивал пространство моего сна. В этой теплой глубине смешалось многое. Мелькали картинки штурма сухогруза, после и безо всякой логики их меняли тихие «прятки» в недрах Гуанчжоу. Я снова и снова падал с немаленькой высоты силовой установки в машинном отделении и бился под водой с тайваньским аквалангистом.

Когда заканчивалась очередная «серия» я вдыхал в этот краткий миг «всплытия» воздух монгольской юрты, для того чтобы снова провалиться во множественные видения.

Организм перезагружался. Попав, наконец-то, в тихую гавань, он всеми силами старался избавиться от напряжения. Вопрос «сколько же я не отдыхал?» так и не прозвучал. Смысла в нем не было. Вечность и глубочайшая пропасть отделяла Птахина родом из цивилизованного мира от Птахина дремлющего сейчас в полумраке юрты.

Вчерашний день для нас все-таки просто так не закончился. После минут сорока езды спешной рысью мы оказались почти в настоящем городке кочевников на берегу прозрачной быстрой реки. Однако рассмотреть что-либо детально не получилось — солнце окончательно закатилось за горизонт и теперь нам подсвечивали лишь звезды и щербатый месяц на убыль.

Дальнейшие события сильно напоминали блокбастер о средневековье. Монгол с усиками, что подавал мне стремя, оказался не больше — не меньше чем сыном главы этого поселения. Нашей команде отвели гостевые юрты — причем хозяева уже знали, кого и где разместить.

Джинна поселили с остатками его команды. Мне с Кариной досталось жилище поменьше, а вот Рубану с его «лунного» коня даже сойти не дали. Дюжий монгол с усами почти как у Сальвадора Дали (только висячими) крепко прихватил его коня за повод и увел куда-то в сторону огромного шатра. Электрические лампочки в той стороне и треск генератора оказались единственными признаками хоть какой-то цивилизации.

Саня к нам даже не обернулся и на мою попытку все-таки забраться к нему в голову лишь отмахнулся, мол, давай аккуратнее… Следят…

Это было понятно. Еще бы. Помимо прочих проблем с цивилизацией на голову кочевникам валится самолет с командой вооруженных головорезов, среди которых местный Духовник неожиданно обнаруживает телепата. Еще непонятно заметил ли он наши с Сашкой «переговоры», но это вопрос второй.

Оказывается, оружие нам предлагалось оставить в юртах. Молодой смешливый парень показал это выразительным жестом, ткнув попеременно в автоматы и на стену задрапированную занавеской из цветастой ткани.

Двое молодых парней принесли нам емкость с водой. Они не спешили и, устраивая ее около входа, с интересом нас рассматривали. Гортанная фраза улыбчивого провожатого прервала эти смотрины и заставила их ретироваться.

— Тен минитс, — объявил нам парень, для выразительности показав ладони с растопыренными пальцами, мол, десять минут на готовность, — Ай эм нот спик инглиш, — упредил он вопрос Карины, и загадочно улыбнувшись еще раз, вышел прочь.

Оставлять оружие без присмотра не хотелось, так что, закинув оба наших автомата на плечо, я порулил в юрту к Джинну.

Настроения там оказались разноречивыми.

— Прикинь, — кипятился хохол Лева, — Нам оружие сказали здесь оставить…

Такая задачка могла оказаться неразрешимой, ведь нам ни в коем случае нельзя было выказать малейшего недоверия хозяевам, взявшим нас на пансион.

Объяснил, мол, кому-то придется жертвовать праздничным столом и оставаться в скрытом карауле, изображая больного. Лева перевел, а Джинн усвоив ситуацию приказывать не стал, он лишь чирикнул на французском именно с той интонацией, с какой бы и я запросил добровольцев.

Вызвался Франсуа. Он поднял руку без раздумий. Было видно, что контузия, полученная им на взлетной полосе — беспокоит. Пояснил Леве, что наверняка монголы смирятся с ножами, если мы их не будем прятать, а демонстративно повесим на поясе, как сделал я — что-то вроде национального костюма.

Легионер довольный захохотал и перевел соображения товарищам. Джинн улыбнулся впервые за эту беседу, и я почувствовал, что он понемногу осваивается.

— Сенкью, Майкл, — кивнул он головой, и я его понял — прожженному вояке было бы проще провернуть что-нибудь эдакое вроде угона самолета, а вот мирная жизнь и необходимость играть в Штирлица — угнетала.

Когда я вернулся, Карина плескалась за шторкой где, по-видимому, стоял умывальник.

— Птахин ты? — услышала она мои шаги и выглянула из-за занавески, — Мыться будешь или как всегда? — язвила воительница, но, уловив мое настроение, поинтересовалась, в чем все-таки дело.

А меня теперь заботил Рубан. То, что произошло около самолета и дальнейшее — «лунный» конь, персональные привилегии — не нравилось мне совсем. Моя практика общения с монголами имела множество пробелов, не говоря уже о Буддизме во всех его проявлениях.

«Что там надумал этот лама?» — сетовал я, вытираясь после импровизированного душа.

Приятный холодок обнимал меня после мытья, и я с удовольствием выудил из загашника герметично запакованный камуфляжный комплект и сбросил многострадальную одежду.

Перечислять в какие переделки я попадал в этих буквально тряпках, приютившихся сейчас возле моих ног — нужды нет. Достаточно будет вспомнить тошнотворное купание в трюме сухогруза. В прошлой жизни я с презрением швырнул бы этот хлам куда подальше, а вот сегодня решил прибрать — наверняка, «до лучших времен»…

— Минута, — отсчитала оставшееся время Карина.

Пора было идти. Вообще предложенные нам ограничения во времени в виде десяти минут не совсем совпадали с моими представлениями о Монголии. Еще в те времена, когда сотовая связь и цивилизация казались почти каждому жителю земли непреходящей данностью, меня повеселила одна история. Из слов моего товарища, работающего в этой полной загадок стране выходило, что здесь никто и никуда не спешит. В его рассказах монгольские бизнесмены назначали друг другу встречи или до обеда или после — время никогда не уточнялось, так что приезжай когда захочешь…

Команда Джинна за исключением Франсуа оказалась уже на улице. На поясе у каждого бойца, впрочем, как и у нас с Кариной, демонстративно болтался армейский тесак в ножнах.

— Гоу, гоу, — командовал легионер, критически разглядывая нас с воительницей, и наша компания немного беспорядочно двинулась в сторону «сверчка» бензиновой электростанции и яркого света лампочек.

«Прямо будто наемники в увольнении», — прибрасывал я, как выглядим мы со стороны.

Интерес к нашей компании в стане кочевников был неподдельным и самыми смелыми оказались все-таки детишки.

Несколько девчонок лет семи с интересом бежали рядом с Джинном, чуть не цепляясь тому за руку. Легионер чувствовал себя явно не в своей тарелке, а вот близнецы латиносы абсолютно не скромничали и подобная обстановка их вовсе не смущала. Более того, когда в общей куче, несущихся за нами детишек, на земле растянулся паренек лет четырех-пяти, один из братьев ловко подхватил его на руки.

Забавно, но парнишка не напугался, он даже ухватил смуглого легионера за ворот камуфляжа. Походило, что надежное «седло» маленький кочевник покидать теперь не собирается.

Так мы и дошагали до шатра в окружении детей-подростков, да под любопытными взглядами обитателей поселка.

На входе нас ждали.

Огромный монгол, будто сошедший с экрана из мультфильма о Тугарине, возвышался сейчас над Джинном.

— Кто говорит на русском? — гукнул он почти без акцента и я, дернув за руку Карину, обошел сбившихся в кучку легионеров.

Все-таки этот монгол был по-настоящему огромный. Невольно вспомнил свое первое знакомство с легендарным Хурлы и его братом Батаром. Тогда я впервые увидел людей размером с небольшую бронемашину одетыми в гигантские кожаные плащи. Сто восемьдесят и сто девяносто килограммов. Когда пытался приобнять, здороваясь, — чувствовал себя червяком…

Этот был еще больше.

— Мы, — глянул я ему снизу в лицо и почувствовал себя ребенком рядом со взрослым дядькой, прибросив, что уж этот-то наверняка потянет килограммов за двести.

Забавно, но возвышающийся сейчас надо мною гигант не создавал впечатления увальня — прямо, как и Хурлы с братом. Пластичные-гибкие — сумоисты да и только.

Вспомнил, истории Батара рассказывал, как свободное время они предпочитают проводить на борцовском ковре и что Монголия — это все-таки целых четырнадцать племен собранных когда-то воедино.

Гигантский «страж врат» смотрел на меня вовсе не настороженно. Отнюдь. От него исходила необычайная для его внешнего вида дружелюбность напополам с любопытством.

Тогда я представился:

— Михаил, — и внимательно наблюдая за реакцией гиганта, добавил, — Я из Иркутска.

На лице его мелькнула слабая улыбка, и я подумал, что если он захохочет вдруг в полный голос, то я наверняка смогу засунуть голову ему в пасть словно тигру.

— У нас сегодня большой праздник, — развел огромнейшие руки «тугарин», словно пытаясь загрести нас в охапку, — Мы ждали долго. А теперь именно сегодня, когда собрались те, кто помнит и чтёт Джа-Ламу, являетесь вы. — Карина бегло чирикала на английском, а я с удивлением ждал развязки. — Ваш товарищ Цагаан Толгой уже там и ждет вас, — закончил гигант, — Проходите…Дарга ждет Вас…

«38»

«Цагаан» всегда означало белый, а вот значение «Толгой» для меня оставалось загадкой, но недолго. Первым я увидел, как только мы перешагнули порог, Саню Рубана одетого в национальный халат с белым меховым воротником. Вымытые от крови и отросшие за время наших скитаний волосы почти сливались соломенным цветом с «седыми» прядями, венчающими одежду.

Я сразу вспомнил что такое «толгой» вместе с «цагаан» это означало «Белая голова». Скорее всего, прозвище символизировало именно таинственного Джа-ламу, о котором поведал гигант на входе.

Нам досталось почетное место рядом с Сашкой. Однако когда мы устроились, оказалось Рубан все-таки сидит чуть выше.

Легионеры суетливо крутили головами, рассматривая обстановку, а я, наконец, рискнул использовать свои разогнанные сывороткой с «птичкой» данные.

Образ, направленный Джинну означал: «Спокойнее без суеты».

Короткое «чириканье» на французском, и вот лица вояк приобретают обычное выражение хладнокровия-спокойствия.

Мой контакт с Дижинном был очень краток, но даже в это мгновение я уловил общие настроения. Во-первых, хозяин огромного шатра-юрты был очень недоволен нашими ножами. От его цепкого взора не укрылось также наше ровное отношение к Рубану и явное главенство в основной компании Джинна.

Однако внешне лицо огромного монгола оставалось непроницаемым, и на нем очень живописно «мерцала» дружелюбная улыбка Будды.

Осматривая гостей, я не увидел старика в одежде монаха, что первым одарил Сашку.

Большего рассмотреть не удалось, потому как женщины понесли, наконец, по кругу чай для рассевшихся гостей.

На таких пиршествах я еще не бывал, однако когда хозяин стола стал резать инкрустированным кинжалом жирное мясо, поданное ему на разносе, то каждому из нас досталось по неплохому куску. Вспомнил, как точно так же мой товарищ Хурлы раздавал еду в застолье и на правах старшего.

Получив свой ломоть я выудил из ножен тесак и, ухватив зубами мясо, полоснул лезвием возле самых губ. С удовольствием прожевав, ароматный кусок я еще раз, я мысленно поблагодарил провидение за свой минимальный монголо-бурятский опыт и спросил у одной их девушек с чайником кипятка.

— Босолсан ос?

Та удивления не выказала, а лишь чуть улыбнулась и, поменяв чайник, налила мне кипятка.

Краем глаза я заметил как гигант, устроившийся по левую руку от хозяина стола, что-то тому шепнул.

— Шувуу, ты из Бурятии? — прозвучал неожиданный вопрос в мой адрес. Я, не спеша утеревшись, положил нож рядом с тарелкой и ответил, мол, да, но только из Иркутской…

К слову сказать, наша команда после моей выходки с ножом сообразила, как пользоваться импровизированным столовым прибором, и пиршество шло теперь вполне мирно.

Вопрос бывал ли я в Монголии, дал мне шанс ответить, что государственные границы меня мало интересовали во все времена, мол, как сойот по предкам всегда считал и считаю Байкал монгольской территорией.

— Цат? — удивился глава застолья, и после моего ответа, что да — именно цат по бабкиному роду застолье одобрительно загудело, а я мысленно попросил прощения у своей бабушки Нади из Смоленска, никогда не касавшейся Монголии и растившей меня с пеленок.

На круг гостей выплыла серебряная чаша, наполненная чем-то молочно кислым, я принял ее от Рубана и с удовольствием отхлебнул напиток, напоминающий то ли «Тан», то ли «Айран».

— Кумыс, — неожиданно раздался за моей спиной до боли знакомый, чуть картавый говорок.

Я обернулся и еле-еле удержал чашу с напитком — надо мной возвышался всеми своими килограммами мой старый приятель «тугарин» Хурлы.

Я не верил своим глазам, пока ноги меня сами не вынесли из круга застолья и мы, наконец, не обнялись.

Только придя немного в себя, я увязал головоломку из появления старого товарища, тыльного входа в шатер за моей спиной и тяжелый топот копыт, затихший минуты три назад.

— Вот ты и в Монголии Птаха, — хитрО усмехнулся, рассматривая меня Хурлы, — Давай праздновать, а говорить обо всем будем после… — И давая понять, что он поражен моим теперешним лицом, он сочувственно повел пальцами по шраму на щеке, а после уважительно как старшему подхватил мои руки ладонями под локти и склонил голову.

Понесли молочную водку архи. Пили её вкруг будто кумыс. Кто не хотел лишь пригублял и отдавал дальше, а я чуть захмелев, изучал сейчас лица и взгляды.

От меня не укрылась «стрельба» глазами Рубана и молоденькой изящной монголки, что подавала еду-напитки вместе с другими женщинами.

Мой старый приятель Хурлы, закончив со мной церемонию, устроился на почетном месте по другую сторону стола и сейчас с явным удовольствием принимал знаки внимания.

Любопытство окружающих буквально «щекотало» меня со всех сторон, однако впрямую никто никого не рассматривал, за исключением хозяина застолья. Пару раз я ловил на себе его внимательные взгляды, но отважиться «глянуть», что он думает, не решался.

Оставив разрешение насущных вопросов на потом я, наконец, поддался общему состоянию праздника и с удовольствием «погрузился» в ласковые «волны» этого оазиса…

Пиршество грозило затянуться, однако как только обслуживающие нас женщины и молодежь понесли небольшие коробочки с подарками, я увидел, как Хурлы, получив расшитую ленту, моргнул мне в сторону выхода.

Спешить не стал и, поглядев, как ведут себя окружающие, принял дары, совершив общую манипуляцию руками. Только после этой церемонии я решился аккуратно выбраться из-за стола с наваленным на нем угощением.

Мой «тугарин» ждал у входа и сгреб меня в охапку безо всяких предупреждений.

— Подарков захотелось? — шикнул мне на ухо здоровяк, тиская в объятиях словно мальчишку, — С ножами они на праздник приперлись, отродье бурятское…

— Спасибо что не с автоматами, — уперся я ему руками в грудь, пытаясь вырваться, но с таким же «успехом» я мог воевать со столетним деревом или скалой.

— Че за команда? — выпустил, наконец, меня из объятий гигант и по-отечески провел ладонями по плечам поправляя измятую в схватке форму.

— Иностранный легион. Наемники, — приводил себя в порядок после импровизированной схватки я, — Из Китая вместе выбирались…

— Китай? — Глянул куда-то поверх шатров-юрт Хурлы, — Знаешь, кто такой Джа-Лама? — задал он вдруг неожиданный вопрос, — История повторяется… — повернулся он и махнул рукой, приглашая следовать за ним.

Гостевая юрта старого товарища оказалась недалеко от основного места празднества. Внутри хлопотала его всегдашняя свита из пожилой сморщенной монголки и внешне покорной буряточки Алтаны из Улан-Удэ. Увидев меня, она удивленно моргнула, и лишь недовольный оклик Хурлы привел ее в чувство.

— Все как вчера, — кивнул я ей головой, — Сан байно Алтана…

— Садись, — грохнул меня по спине Хурлы.

Я вспомнил, как ему не нравились мои указания заводить в гости всех, с кем приехал «тугарин» — гигант во все времена держал «свиту» домашних рабов (как он их называл) в машине. Однажды они там целую ночь просидели, пока мы с ним и братом Батаром зависали в ночном клубе.

Алтана лишь сверкнула на него глазами и, кивнув мне головой, потащила из угла седельные сумки.

На небольшом столике разом образовалась куча еды и пара бутылок самой настоящей Улан-Удэнской водки.

— Старые запасы, — самодовольно ухмыльнулся Хурлы, — Когда телефоны взорвались и погас свет, я сразу понял что старой жизни конец и кое-что приватизировал не хуже вашего Чубайса.

«Знал бы ты, кто виноват в этой карусели…» — ухмыльнулся-кивнул ему я, устраиваясь на низенькой лавочке застеленной шкурами.

— История повторяется, — произнес еще раз Хурлы непонятую мне пока фразу. — Знаешь, где вы приземлились? — спросил «тугарин» и, дождавшись моего отрицательного жеста, рассмеялся, — Город когда летели, видел? Это Ховд, ну или Джаргалант. Именно отсюда в свое время и взял свой старт Джа-Лама, прозванный после смерти Цагаан Толгой…

История оказалась витиеватой. Российский Калмык урожденный Лувсан Дамбижанцан прошел немалый путь, назвавшись правнуком Амурсаны и перерожденцем. Именно он взял в 1912 году, вместе с небольшим отрядом Монголов этот китайский городок Ховд. Джа-Лама получил тогда более тридцати пулевых пробоин на халате и ни одного ранения.

Мистика всегда окружала этого человека, мистика и легенды. Он был ни с белыми, ни с красными, оставаясь всегда преданным сыном буддизма, Монголии и Ойратской отчизны. Прозвище же «Белая Голова» получил он в 1923 году после того как волосы на его отрубленной советскими чекистами голове неожиданно окрасились в белый цвет.

— Он видел людей насквозь, — чуть покачивался на своей лавочке в полумраке юрты Хурлы, — Сегодня день его смерти, но мы знаем, что он жив и среди нас. Твой товарищ выбрал сегодня все предметы принадлежащие Джа-Ламе. Он его следующее воплощение и завтра будет обряд посвящения. Цагаан Толгой (Белая Голова) вернулся, как и обещал своим поданным в Маджин-Шане.

С ужасом я слушал старого товарища, понимая — тихая гавань может поглотить нас без остатка и навсегда. Видимо Рубан, выбирая предложенные ему предметы, воспользовался способностями «копаться» в чужих головах и подсмотрел верный ответ в мыслях присутствующих.

— Сколько здесь лам? — попытался я подтвердить свою догадку.

— Семеро, — качнулся в полумраке светильника Хурлы, — Двое из них хутухта. Перерожденцы. Как и твой друг…

— А если Сашка не согласится? — пошел я в наступление, — Ну, не станет он принимать обряд посвящения…

— По-моему он уже согласился, — кивнул «тугарин», — Хотя не знаю. Может оно и лучше, чтобы не состоялось. Джа-Лама не жалел ни своей жизни, ни чужой. Вдруг он задумает собрать своих подданных и домашних рабов, чтобы жить припеваючи? Или хуже того пойдет в этом воплощении на сговор с китайцами? Скажу тебе честно, — продолжил «тугарин», — В той ситуации с Китаем, что сложилась сегодня, я не рад видеть даже тебя…

«39»

Странное откровение монгола оказалось не таким уж нелогичным.

Ворочаясь сейчас в рассвете следующего дня, пробивающемся через щели полога, закрывающего юрту сверху, я перебирал соображения с какой-то уже монгольской неспешностью.

Рубан-перерожденец из рода Амурсаны… Такого я не мог представить даже в самом страшном сне.

Беспокойство Хурлы оказалось не беспочвенным. Моего давнего друга беспокоила на сегодня любая неожиданность, способная помешать защите его малой родины — города, когда-то отвоеванного у китайцев Джа-Ламой.

Оказалось, мой «тугарин» родом именно из этих мест и глава вчерашнего застолья — его родной брат. Род старого товарища оказался настолько древним, что терялся в глубине веков аж на тридцатом поколении…

«Ситуация пятьдесят на пятьдесят, — оценил я наш вчерашний разговор, — Сегодня Джинну и нашей команде будет предложено принести присягу на верность давшей приют общине или придется убираться восвояси. Через три дня истекает Китайский ультиматум о возврате исконных территорий…»

Но все предложения-присяги состоятся лишь после обряда посвящения Рубана, что должен начаться ровно в полдень.

Вдохнув еще раз запах верблюжьей шерсти и подкисшего молока, я решительно откинул покрывало, понимая — спокойного дня не будет и сегодня…

Карина спала. Рассматривая тоненькую фигурку, я в очередной раз удивился — где же здесь гнездится та боевая мощь, с которой эта «хрупкая» девчонка не задумываясь, крушит окружающий мир.

Мощь напополам с неземной нежностью… На моем теле еще оставались прикосновения ее ладоней.

Впервые за много дней, оказавшись, наконец, в тихом уголке на окраине Монголии, мы смогли вспомнить-выплеснуть ту страсть, что таилась в каждом из нас.

Ночное сумасшествие прошлось неудержимым цунами смывая заскорузлые воспоминания о нашем пленении, песне перед расстрелом, штурме сухогруза и кошмарах вонючего трюма.

Нам не мешало ни легкое ранение Карины в плечо, ни мое состояние «пятьдесят на пятьдесят» после разговоров с Хурлы. Забытое — «пользуйся сегодняшним днем» неудержимо всплыло на поверхность, улучив лишь малую минуту спокойствия.

Ополоснув лицо и приводя в порядок собственную голову, я решил действовать, используя лишь скрытые способности. Время мое текло по-прежнему чуть медленнее и сыворотка с «птичкой» работала, будто мне ее вкололи буквально вчера.

Сейчас мне нужен был Рубан.

Я устроился в позе Будды подальше от тонких солнечных лучей, пробивающихся в щели полога верхней части юрты. Свет уже не казался мне утренним и разум мой был чист-прозрачен, будто я проспал не менее десяти часов. Если это так, то я мог и опоздать к обряду, что состоится в полдень.

Вдох. Еще один. Медленный выдох и еще раз очень глубоко…

Навыки, полученные в трюме сухогруза, работали неукоснительно, и неожиданно, пробивая войлочные стены, мое трансформированное сознание вырвалось за стены юрты в очередной день Монголии.

Я не опоздал, хотя возжелай я утреннего секса, все могло бы уже закончиться.

Сначала мне показалось, что Рубан, восседающий в юрте, попросту спит в позе лотоса и окружении лам в красных туниках.

Осторожно тюкнулся к нему в голову и понял — мой товарищ находится в каком-то трансе или его попросту чем-то напичкали и теперь готовят к непонятному обряду.

Мысли окружающих были сейчас как на ладони. Лама, что встречал нас в самолете, уже понял: Саня никакое не воплощение Джа-Ламы и попросту готовился сделать из него знамя пусть и посмертное. Однако я к этому не был готов.

«Остановись! — послал я ему первую мысль, — Остановитесь все! — грохнул я ворох образов в пространство юрты, где готовился обряд, стараясь зацепить каждого присутствующего. — Саня, вставай!» — пытался достучаться я до товарища.

Смятение охватило всех кроме того самого Ламы, с которым по собственной дури мысленно поздоровался возле самолета Рубан. Он глянул на часы и, не подавая виду, оборвал ропот других Лам, ссылаясь на множественных духовных врагов якобы всегда мешающих процессу.

«Скажи им что ты не хочешь никаких обрядов, — „стукнулся“ я еще раз к Рубану, — Дурень! Не видать тебе ни одной тёлки после этого долбанного посвящения! — Странно, но эта мысль, что в полном отчаянии „орал“ я сейчас, пробилась, наконец, через Сашкино оцепенение, — Просыпайся! — „вопил“ я в его голове, — Уходи! Я буду с тобой и покажу, куда нужно идти. Спасайся мачо!»

Неожиданно на меня стала наваливаться неясная усталость. Это старый Лама что-то уловил и пытался сейчас нейтрализовать мою атаку, набрасывая видимо «Рубановские» сети и на меня.

«Десять, девять», — пошел отсчет в моей голове и я сообразил — по окончании, я попросту впаду в тот же транс что и Санька. Однако старый лукавец просчитался и, занявшись мной, он упустил контроль над Рубаном.

Мой товарищ неожиданно встрепенулся, повел глазами, и я в угасающем сознании поймал— Сашка уловил всю мыслепередачу.

Счет перервался. Теперь Лама пытался усадить на место Саню, но видимо мой образ полного отсутствия женщин оказался для мачо сильней, и он попросту сдернул с себя белую корону, выпустив на свет соломенные волосы, что чуть не сыграли такую роковую роль.

«Скажи им — Джа-Лама уходит и поблагодари за прием…» — «фаршировал» я ему голову пользуясь замешательством противника.

Лама еще попытался удерживать Саню за рукав, но тот все понял и, входя в роль, строго повел глазами, выбрасывая в окружающий мир мыслеобразы моих инструкций.

Окружающие валились на колени. Они даже увлекли за собой упрямо цепляющегося за Рубана ламу. Саня же попросту отбил руку старика легким шлепком и, перешагнув через всю эту кучу малу, откинул полог юрты.

Дружный рев собравшихся около войлочного жилища монголов встретил несостоявшегося Джа-Ламу.

«Я ухожу!» — «орал» в их головах своими образами Рубан. Видимо для полноты эффекта он еще беззвучно открыл рот и картинно тыкнул пальцем куда-то за горизонт.

«Скажи им, что вернешься им на помощь со своим русским войском, — торопливо подсказал ему я и Саня четко выполнил мои указания, — Иду встречать», — бросил я последний образ и открыл глаза.

Оказалось Карина уже не спит, и смотрит на меня из постели, испуганно и совсем по-детски спрятавшись за краем одеяла.

— Ты не человек… — испуганно зачастила она, увидев, что я поднимаюсь, — Ты гудел вот так, — сложила она губы, трубочкой издав звук какой-то этнической трубы, — Гудел и висел над полом…

— Не надо было любимому парню сыворотку ставить, — мстительно качнулся я в ее сторону, — Имей теперь мужа монстра…

Улица встретила меня полуденным солнцем и картинкой «ожившего» Рубана, вышагивающего сейчас между юрт в мою сторону. Следом за ним валила толпа ошарашенных зевак.

Мне теперь не было смешно. Религиозный экстаз монголов, достигший своего апогея, грозил смести нас как щепочки. Я неожиданно понял сомнения Хурлы насчет правильности нашего появления в такой неурочный час — буквально перед самым истечением китайского ультиматума.

Из палатки Джинна высунулась всклокоченная голова Левы. Высунулась и тут же спряталась. Неожиданно я уловил, как Саня «зовет» легионеров на улицу, если те готовы остаться здесь и присягнуть на верность общине.

Замысел товарища был хорош, и теперь от решения команды наемников зависело очень многое.

Я понимал — у Джинна не такой уж большой выбор и двигать с нами в Россию ему совсем уже нет резона — что там всех ждет? Здесь же на вольных просторах Монголии у наемников есть все шансы себя показать, ведь после Чингисхана и трехсот лет непрерывных войн по всему миру страна не так уж много и воевала. Кочевники понемногу растратили свой боевой пыл, герои умерли, не оставив потомства, и весь монгольский запал на мировое господство понемногу растаял, оставшись в глубине веков.

Надежды мои были не беспочвенными — общую концепцию наемника высказал в свое время хохол Лева еще на сухогрузе:

— Мы солдаты удачи, — ответил он тогда на какой-то вопрос Карины, — Нам везде дом родной…

«Посмотрим», — решился я и «напомнил» легионеру о его же словах, мол, сам говорил: «Кривая покажет…»

Удивления у Левы я не заметил, да, в общем-то, все уже было решено. Джинн собирался лишь запросить особых полномочий в части возможной войны — наверняка он уже оценил перспективность монголов как вояк.

«Выходите уже…» — кипятился я.

Казалось, прошла целая вечность, хотя Рубан еще шагал в мою сторону, раскрывая объятия, а толпа в халатах валила за ним следом, будто поклонники за звездой немалой величины.

Неожиданно я увидел красные халаты лам и среди них вышагивал, возвышаясь на целую голову мой «тугарин» Хурлы.

«Выходите же…» — взмолился я, понимая, что старый лама еще поборется за право сделать из Рубана знамя, но тут полог, откуда торчала полминуты назад голова Левы, откинулся и неспешным шагом через порог шагнули фигуры в камуфляжах и с автоматами.

Толпа чуть тормознула, но задние напирали на первых, и неразбериха позволила ламам во главе с Хурлы обойти их с фланга и оказаться рядом с Сашкой.

— Мы уходим! — крикнул я «тугарину», — Они остаются! — указал я на легионеров.

Джинн скомандовал что-то на французском, и наемники лихо вытянулись в одну шеренгу. Долговязый легионер шагнул к Хурлы и что-то четко доложил тому на английском.

Могу поклясться, гигант его понял. Не буквально, конечно, но история Вавилонского разобщения человеческих языков работала прямо на моих глазах только в обратную сторону.

Когда-то в кинофильме «Особенности национальной охоты» режиссер затронул эту тему снятия давних языковых барьеров в пьяном состоянии. Тот эпизод с легкой реплики Булдакова получил название «горячие финские парни». Так вот сейчас «тугарин» что-то гукнул легионеру на монгольском и, черт побери! — и этот его понял…

Недовольство лам неожиданными переговорами не знало границ, однако мой старый товарищ, похоже, по иерархии стоял выше любых вероисповеданий и попросту указал парням в малиновых халатах монахов буквально «на дверь».

Лучше бы он этого не делал, потому как, старый лама сделал неожиданное движение руками, будто что-то скатывал в ладонях и вытянул руки в нашу с Сашкой сторону.

Единственное что я еще успел запомнить, так это золотую пелену, перед глазами, недоуменный взгляд Рубана падающего вниз прямо на истоптанную сапогами землю и удар неимоверно тяжелого молота с грохотом раскрошившего мое пространство…

«40»

Я ничего не помнил.

Я был ребенком и качался сейчас на досточке, подвешенной меж сосновых стволов. Рядом смеялась такая молодая мама и отец в полевой форме с темно-зелеными погонами.

Вперед-назад. Я хохотал, болтая ногами, и вместе с окружающим миром передо мною качались лица родителей.

Неожиданная прохлада коснулась щеки, и теплый шепот ворвался в так давно позабытую идиллию.

— Рожа, очнись…

Я не знал, что такое Рожа и мне совсем не хотелось покидать укромную безопасную картинку родом из детства. Однако да боли знакомый голос продолжал и молил.

— Очнись… Ну почему ты все время пытаешься умереть когда все уже закончилось?

Захотелось плакать. У меня отбирали сейчас тихий-тихий уютный мирок.

Неожиданно отец насторожился.

— Тебя зовут… — остановил он твердой рукой качели, — Иди… Мы будем тебя ждать… Я, буду тебя ждать… — неожиданно поправился он.

Мамы рядом теперь не оказалось. Мы стояли вдвоем в тени неизвестно откуда появившихся туч, и неожиданная суровость родителя не позволяла капризничать. Огорченно вздохнув, я обнял его ногу, обутую в хромовые сияющие сапоги и прижался, зажмурившись.

— Иди, — мягко, но твердо толкнула меня прочь до боли знакомая рука, — Дыши. Открывай глаза…

Я не мог его сейчас ослушаться. Слишком уж непокорным сыном я был в те далекие времена и теперь, когда такая мимолетная встреча заканчивалась, это выглядело бы почти предательством.

— Дыши, милый, — тыркали меня в грудь чьи-то тонкие руки, — Ну… Давай…

Губы мои разомкнулись, и в легкие «хлынула» противная струя теплого воздуха. Эдакую тошнотворную порцию получать еще раз мне не хотелось, и я выдохнул обратно все, что только-только получил.

Я дышал нервно и часто. Мои легкие и организм желали кислорода…

Неожиданно проявилось воспоминание как из-под ног уходит земля и я, поднимаясь в воздух, плюю из последних сил какую-то золотую субстанцию. прямо в лицо старому ламе.

Походило, что напоследок я грохнулся оземь со всей дури, и почему-то с немаленькой высоты. Удар «догнал» меня только сейчас, и я широко открыл-вытаращил глаза, в полумраке юрты пытаясь привести в порядок этот сумбур.

— Ожил! — отвесила мне злобную оплеуху Карина, — Вот скотина какая — подыхать он собрался, когда все уже устаканилось…

— Саня… — шипел я, пытаясь прояснить ситуацию.

— Да нормально с ним все, — фыркнула воительница, — Старикашка-то в основном тебя рубануть хотел…

Смысл ее слов дошел до меня не сразу. Неожиданно я почуял, как быстро побежало мое время, и попытался запустить, хоть на чуток свой сканер, который так выручал меня после инъекции сыворотки с «птичкой», однако ничего не вышло.

Попробовал еще раз — результат — нулевой.

Пытался начать дыхательное упражнение, но добился лишь головокружения и легкой тошноты.

— Что там произошло? — попробовал я прояснить ситуацию и лишь сейчас уловил насколько воняет паленым.

— Произошло? — вытаращилась на меня воительница, — Я думала, ты мне объяснишь, как ты это делаешь…

Лицо саднило. Появилось ощущение солнечного ожога. Жжение проявилось на руках, голове, шее.

Я повел ладонью по макушке и с ужасом нащупал лишь редкие пучки спекшихся волос.

— Мы думали тебе конец, когда ты разом весь полыхнул, — удивленно таращилась на мои манипуляции Карина, — А ты вдруг поднялся метра на полтора и все пламя с тебя на ламу и улетело. Ты же почти сразу грохнулся, как боинг сбитый, — частила, совсем уж по-девичьи Карина часто-часто моргая, — Дымишься и дух из тебя вон. Почти полчаса уже в чувство приводим…

— А Саня?

— Он сразу поднялся, — по-детски швыркнула носом воительница, — А лама сгорел. Будто из огнемета его облили. Тушить пытались, но огонь какой-то ненормальный — напалм-напалмом…

«Приехали…» — сказал себя я, понимая, что способностям моим, видимо, настали кранты, и я снова нахожусь на «нулевой» отметке. Хотя, почему-то, я об этом не сильно сейчас жалел — действительно — пошалили — хватит. Главная задача теперь сорваться отсюда до каких-либо боевых действий, а тут помочь нам мог лишь мой «тугарин».

— Где Хурлы? — пытался я присесть.

— Там. — Тыкнула рукой куда-то в сторону воительница, — Джинн сейчас присягу со своей командой принимает — им не до нас. Обещал зайти. Пойду маякну, что с тобой порядок…

Неожиданно полог палатки откинулся и внутрь залетел Сашка Рубан, «воплощение» грозного Джа-Ламы.

— Очнулся? — увидел он меня, — Прикинь, лама поганец всю дурь сыворотки из меня вышиб.

— Смотри-ка, не помер, — хрипло рассмеялся и я, — Теперь, Саня, я тоже просто Птахин, так что воевать придется на равных…

— Ты же не знаешь… — подсел рядом товарищ, — Твой Хурлы уже все решил. Мы едем в Россию. Он единственное просит — если будет возможность бронетехнику какую-нибудь сюда перегнать…

— Ну и? — удивленно вытаращился я на него.

— Ну, так, я и пообещал, — хвастался Саня.

Я посмотрел на его довольную рожу, и мне стало как-то противненько за такой обман. Нет, в той жизни я тоже много лукавил и недоговаривал, выигрывая наилучшие условия, вот только монголы для меня, во все времена были вне эдаких манипуляций…

— Пообещал он, — давил из себя я, понимая что Рубану можно сейчас ничего не говорить…

— А ты теперь звезда, — продолжал веселиться Саня, — Оказывается, лама этот по поверьям черный был. Боялись его все, а ты разом сомнения ихние разрешил… Ну чего, идем? Спохватился вдруг он, — Нас же Хурлы ждет…

Выбираться наружу у меня не оказалось ни малейшего желания. Ноги предательски дрожали, а как уж я выглядел, не хотелось и думать …

— Шапку надень, — критически оглядел меня Сашка и стянул с головы недавний подарок покойного ламы, — А то выглядишь, будто тебя газовой горелкой пытали. Рожу жжет?

Я молча кивнул, пытаясь устроить у себя на голове тесноватую шапку. Натягивать ее «дуром» по наболевшему не хотелось, и закончилась «примерка» тем, что Карина разорвала полотенце и соорудила у меня на голове подобие банданы.

— Так ничё, — оглядела меня воительница, критически повернув меня за подбородок, — На японца почему-то похож, — хмыкнула она и потянула за рукав, — Встать-то сможешь?

Ноги оказались предательски ватными, но, понимая, что лучше гостеприимством общины не злоупотреблять и нужно все-таки действовать, я сделал пару неловких шагов и оказался за порогом, откинув импровизированную дверь из войлока.

— Налево двигай, — командовал Сашка и я, завернув «за угол» юрты буквально наткнулся на Хурлы, устроившегося на небольшом коврике, раскатанном прямо на земле.

— Таким бы я тебя точно не узнал, — было его первой фразой, и я неожиданно почувствовал плюсом ко всем неудобствам колючки от обгоревших ресниц.

Молча, устроился рядом и пожал огромную ручищу товарища.

Тишина провисела недолго.

— Испортился праздник, — грустно прогудел в никуда «тугарин», а я, памятуя о необходимой обстоятельности, его не торопил, — Сегодня хотели скачки делать, потом борьбу. Кости приготовили для соревнования… Помнишь? — Повернулся он ко мне…

Я помнил. Лет пять-семь назад его брат Батар на сурхарбане выиграл чемпионат именно в ломке конских костей.

Сила в тех соревнованиях почти не важна — залогом победы оказалась резкость, а Батару было не занимать ни того, ни другого. Он лишь дождался самой высокой ставки на самую «упрямую» кость и разом закончил это соревнование с первого удара. Хурлы рассказывал после, что ту кость не смогли переломить многие бурятские силачи. Хозяину «артефакта» сильно хотелось на ней заработать еще, да не задалось, и «тугарин-2» Батар быстро с ней разобрался.

«Все-таки правы монголы, — рассуждал я, — спешка в любом деле лишь помеха», — воспоминания аккуратно «сметали» сегодняшний день, оставляя место лишь старой дружбе.

— У меня здесь могилы предков, — чуть раскинул руки «тугарин», — Мне жалко отпускать тебя, и я понимаю — скорее всего, вы никаких войск сюда не приведете, а если и приведете, то будет уже слишком поздно…

Неожиданно я почувствовал, что он хотел сказать — противостоять хорошо вооруженным китайцам они, скорее всего, долго не смогут. Получалось, Хурлы сейчас со мной так своеобразно прощается.

От этой мысли у меня защипало в глазах, и я неожиданно почувствовал себя предателем, бегущим с поля боя.

— Не переживай, — будто услышал меня товарищ, — Расскажи лучше как ты победил черного Ламу. Кстати, он был перерожденцем вечного духа — Божества-хранителя Буддистской веры и никто из живущих не смог бы с ним справиться. Что с тобой произошло? И кто твой друг Сашка? Откуда вы такое можете?

Я не стал таиться и рассказал ему все, начиная с момента взрыва сотовых телефонов. Нашу с покойным Серегой роль в этом Армагеддоне я скромно опустил. После гибели программиста почти никто не знал правды, и мне совсем не улыбалась роль изгоя. Как поведут себя окружающие, узнав неожиданное, я, конечно, предполагал, но ни один вариант развития меня не устраивал — сто процентов плюнут в рожу не задумываясь.

Нашу с Серегой мотивацию, я пересмотрел давно Поступили мы в этой борьбе слишком уж по-человечески, решая собственную проблему и абсолютно не считаясь с последствиями.

Взвесив еще на сухогрузе наши действия я неожиданно понял — ситуация решалась лишь с учетом наших эгоистических соображений.

Формулировка оказалась простой: «Проиграешь-погибнешь — выиграешь — погибнет мир»… Мы все-таки спасали свою шкуру и, не задумываясь, запустили программу, уничтожив часть цивилизации.

Теперь, после уничтожения нами «Матери-Сети» вместе с подчиненными ей спутниками и всей оптоволоконной паутины человечество «колупалось» в «докосмическом» периоде далекого двадцатого века унаследовав только энергосистемы и радиосвязь. Однако понемногу осваиваясь, человеки готовились теперь к очередному переделу.

Здесь проявились территориальные претензии Китая, а что там дома, не знал вообще никто.

Хурлы на мой вопрос о России ответил лишь, что информации — нет. Монгольское правительство занято сейчас сохранением и распределением запасов топлива, энергоснабжением и оценкой ситуации.

— Китайцам нужны наши гидроэлектростанции, — Просвещал меня Хурлы, — Они построены здесь, рядом, — махнул он рукой куда-то за спину, — На Завхане и Чоно-Хайрах… — На самом деле есть надежда, что обойдется, но зависит все только от Улан-Батора…

Договорить он не успел. Где-то далеко-далеко вдруг появилось комариное пение вертолетных моторов, и буквально через несколько секунд я увидел несколько черных точек примерно на том месте, где еще из самолета я видел копоть небольшого города…

«41»

— Уходим, — неожиданно быстро поднялся со своего коврика Хурлы и я невольно последовал за ним. — Там в Ховде международный аэропорт, и кому что здесь понадобилось, я проверять не хочу.

Я вспомнил истории «тугарина» из прошлых времен, как он оказался заложником внутриклановой борьбы и впервые попал за решетку.

С той поры, получив первый срок и фактически пострадав за полит-мотивы и собственное происхождение, мой товарищ вынужден был вести (мягко говоря) не совсем честный образ жизни. Клеймо уголовника преследовало его всюду, и «тугарин» умудрился, отстаивая свои интересы, осудиться даже в России.

Кстати именно там, отбывая в Бурятии на строгом режиме, он и научился почти чисто говорить на русском.

После его: «Уходим» я даже немного растерялся, а гигант распорядился — нам троим собираться. На вопрос о легионерах — ответил, мол, они теперь часть Монголии и переживать не о чем, а вот нам, да и ему лучше убираться в укромный уголок.

— Коней сейчас приведут, — сказал он, уходя, — Готовьте спину и задницу. Ехать будем до самого вечера…

Саня с Кариной восприняли эдакие новости по-разному. Мачо вдруг загрустил, и я понял, что мы увозим его сейчас от каких-то складывающихся отношений.

— Тоже мне герой-любовник. Звезда Буддистская, — фыркала Карина, скидывая вещи в общую кучу, — Пошли-ка лучше за оружием…

Теплого прощания с шефом легионеров не получилось. Джинн все-таки был в чем-то роботом и об «отработанном» материале не переживал. Разрешения забрать оружие спрашивать не стали. Карина сразу ухватилась за свой автомат, примкнула магазин, а мы последовали ее примеру.

Некие сомнения я все-таки в глазах Джинна уловил, но, видно решив, что возможная возня из-за трех стволов и сотни патронов никому не нужна, нас отпустили с миром.

Рукопожатие долговязого американца оказалось скорее холодным, а вот Франсуа не мог спрятать своей улыбки и, прощаясь, похлопал меня по нагрудному карману, где в чехле устроился «Малыш».

— Слипинг? — улыбался сапер.

— Щот батари, — кивнул я, повторив фразу маленького партнера о короткой батарее.

Неожиданно удивил меня Хохол Лева. Я ждал от него какой-нибудь колкости, а он лишь глянув искоса на командира, сунул мне бумажный листок.

— Адреса-телефоны, — шепнул он, — Вдруг у нас там все нормально и почта-связь работают. Черкни или звякни, а то у мамки, наверное, ум за разумом, где я…

Вот собственно и все. Напоследок один из латиносов что-то чирикнул нам вслед, и они с братом привычно зашлись в смехе, но Карина разом оборвала этот приступ веселья, с размаху наступив шутнику тяжелым берцем на ногу.

— О’кей, о’кей, — вытянул тот руки, сморщившись от боли, мол, простите, не понял, а воительница лишь выразительно качнула у него перед носом стволом автомата и выскочила следом за нами.

Около нашей юрты я неожиданно увидел несколько коней и долговязого монгола, что во все времена был тенью Хурлы.

«Как же его зовут? — напрягся я, — Учи? Бачи?»

— Давайте быстрее, — орал «тугарин», — Пять минут на все, — Действительно, за какие-то десять минут сборов черные точки вертолетов приблизились, и далекое пение моторов уже превращалось во вполне ощутимый рев.

«Джучи!» — вспомнил, наконец, я имя, и сдернув со спины ближайшего коня брезентовые седельные сумки побежал в юрту. Ощущения чужого дыхания в спину, явившись раз, после беспокойства Хурлы «толкало» теперь не давая пауз на размышления.

На пороге юрты с сумками наперевес я испытал еще раз странное желание обернуться, но стал этого делать — слишком уж дорого мне доставались подобные мероприятия.

— Сан байно, — подавал мне стремя старый подручный Хурлы. Он буквально ел меня глазами, видимо пытаясь найти перемены в моем лице.

Прорычал ему ответное приветствие и попытался скорчить суровую рожу, но его, как и в старые времена напугать было невозможно ничем. Он лишь расхохотался и огрел коня чем-то вроде нагайки, заставив того взвиться на дыбы, и мне волей-неволей пришлось бороться с уздечкой, направляя жеребца вслед за «тугарином».

Войди в ритм стремительного галопа, я чуть придержал коня, перейдя на рысь, и обернулся. Карина выглядела в седле ничуть не хуже любого наездника, а вот у Рубана были проблемы, и он болтался сейчас влево-вправо, совсем не управляя конем, а лишь цепляясь за холку.

Слава Богу, воительница тоже заметила позор мачо. Подскакав к нему, она ухватила уздечку и стала что-то ему орать. Видимо краткий курс возымел действие, потому как Саня со второго раза стал вести себя в седле довольно сносно…

Пыльное облачко, в которое сначала «превратился» Хурлы неожиданно остановилось. «Тугарин» явно поджидал всю команду, перейдя с галопа на рысь и поминутно оглядываясь.

— Можно не спешить! — крикнул он, — Погони не будет…

Обернувшись, я увидел, как вертолеты дают первый круг над юртами общины. Видимо, прилетел кто-то важный, потому как при ближайшем рассмотрении мы увидели разукрашенный МИ-8 и два боевых вертолета с торчащими из-под брюха пулеметами.

— Президентский! — кричал мне Хурлы, — Может с китайцами прилетели договариваться — вовремя мы уехали… — раскосые и глубоко запрятанные меж пухлых щек глаза монгола сверкали сейчас пуговками, выдавая его внутренний настрой. Старый товарищ хоть и готов был в любой момент погибнуть за свою страну, радовался сейчас такой неожиданной отсрочке и все-таки надеялся на бескровный исход. — На ближнюю лежку ехать часов пять, — пустил он коня рысью. Дальняя, почти у Таван-Богдо-Ула, — обернулся он и повел рукой вдоль горизонта, — на Монгольском Алтае. Кстати, именно, оттуда, пришел в свое время Джа-Лама строить Ойратское государство…

Молчание повисло в воздухе. Кони сноровисто частили рысью, а у меня перед глазами оживали картинки прошлых жизней: Степь без края. Горная гряда Монгольского Алтая за спиной. Пронизывающий холод по ночам и разящая дневная жара. Кони-кони-кони…

Ничего не поменялось в укладе кочевников за какие-то сто лет. Они просто не успели освоиться со странным словечком «цивилизация» в привычном понимании европейцев и оказались сейчас в наиболее выгодном положении.

Взрыв сотовых телефонов, предвещающий конец привычного житейского уклада оказался для них не больше чем пшиком. Скот и кони как были, так и остались в своем вечном поиске корма. Кочевникам оставалось лишь менять пастбища на более сочные, да обороняться от набега волков…

Топот копыт навалился, вырывая меня из раздумий.

Хурлы обернулся к всадникам первым, и неожиданная гримаса недовольства заставила меня окончательно покинуть мир грёз и вернуться к действительности.

«Тугарин» был в ярости и его первая тирада на монгольском, резко сломала тишину степи, укрывшую равнину после вертолетного гула.

Я обернулся и замер от удивления. Рядом с Рубаном на чудном кауром коне с белой гривой почти до земли гарцевала та самая монголка, с которой Саня «стрелялся» глазами за праздничным столом. Она упрямо «чирикала» что-то в ответ гиганту уже растратившему свою ярость и пребывающему сейчас в недоумении.

— Племянница! — проорал на мой вопросительный взгляд Хурлы, — За твоим Цагаан Толгой поехала… — и так в сердцах дернул за узду, что его лошадь захрипела и провернулась волчком.

Виновник эдакой беды «Белая голова» Рубан напоминал мне сейчас нахохлившегося индюка. Он был растерян, однако старался виду не подавать.

— Чего делать-то будем? — внимательно разглядывал я руки Хурлы, уцепившиеся за ремень полуавтоматической «Сайги», и соображая, как поступить если он вдруг соберется убивать виновников этой неразберихи.

В голову ничего не приходило.

— Она не отступится… — гукнул мне «тугарин», — Ты наших знаешь, но отпустить её в Россию я не могу…

— Хурлы, — неожиданно подал голос Рубан, — Там, в поселке, времени, говорить, не было, но она приготовила мне свой первый чай, — на этих словах монгол насупился еще больше, а потом заговорил.

— Я всегда был против твоего имени, Батцэцэг! Что это такое крепкий цветок? Ничего в голову не идет кроме цветущего дерева. Так оно и есть! Настоящая деревяшка! С детства ты была самой упрямой, вот и сейчас решила за всех сама…

Батцэцэг вдруг заговорила на монгольском что-то неожиданно ласковое, и Хурлы через полминуты ее тирады обреченно махнул рукой.

— Едем, — развернул он коня, — Тратим время. Разбираться будем на Хяргас-Нуур…

«42»

Ох, недаром «тугарин» упоминал перед самым началом этого импровизированного похода спину и задницу. Проблемы начались уже на третьем часу пути и первым «сдался-запросил» пощады наш молодожен Сашка Рубан.

Ему, правда, было сказано в самом начале — не просто восседать на спине коня, а все-таки хоть немного работать ногами, обутыми в стремя. Привставать-приседать-опираться на стальные дужки в такт мерной рыси. Однако в таком режиме ноги (с непривычки) тоже долго не выдерживают, и наездник начинает елозить по сиденью, понемногу двигаясь к критической точке.

Хорошо с нами была Батцэцэг. Хурлы лишь сердито гаркнул ей что-то — видимо, когда та просила о передышке — но ходу не сбавил. Новоявленные молодожены все-таки пару раз отставали, и в итоге невеста усадила Саню на подложенный на седло халат. Видимо так нашему мачо было несравнимо легче, хотя страдальческая гримаса с его лица до конца так и не сошла, и они, лишь появлялись-исчезали на пересеченном рельефе где-то за спиной.

За них я не беспокоился, тем более замыкающим вместе с запасными конями шел Джучи — старый товарищ Хурлы, всегда следующий за ним тенью.

Начался ощутимый подъем. Визуально картинка поменялась лишь чуток, да «выросли» из туманной дымки горизонта небольшие горы, однако кони убавили хода, к тому же неожиданно у меня заложило уши.

— Скоро, — рассмеялся Хурлы рассматривая как я пытаюсь продуть барабанные перепонки, зажимая нос и дуя со всей силы, — Какой ты чувствительный маленький брат… А ведь здесь нет даже тысячи метров высоты… Смотри, — остановил он коня и протянул он руку в сторону прорисовавшегося горного хребта, — Мы идем туда. Вон та котловина слева это река Завхан. Там мои друзья и ваша свобода…

Больше «тугарин» ничего не сказал и на мои хитренькие попытки выяснить, что же он задумал, лишь лукаво глянул и, не дожидаясь проявившихся вдалеке фигурок молодоженов, тронулся с места частой рысью.

Пока мы болтали, подоспела моя воительница.

— Подержишь коня, Рожа? — тяжело спрыгнула она на землю и подала мне повод, — Или ты тоже предпочитаешь местных красавиц?

Сначала я не понял о чем она, а потом вдруг заметил рядом огромную каменную женщину ростом за два метра, появившуюся, будто из ниоткуда. Карина скрылась за ней, а я невольно загляделся на огромные, скрещенные руки и пухлую грудь, испещренные временем.

— Долго не смотри! — донеся вдруг до меня беспокойный окрик Хурлы, — Я глянул в его сторону и увидел как «тугарин» почему-то возвращается почти галомпом. — Отвернись! — командовал мне монгол и я хоть и с трудом, но подчинился. Неожиданно проявилось чувство неясного зова со стороны каменного идола — могу поклясться, статуя меня звала… — Это киргизские шаманы ставили, — продолжил Хурлы, — Давно. Вот оно проклятое капище вечных, — повернулся он спиной к статуе, — Старики говорят проявляется всегда неожиданно и рядом лучше не останавливаться… Где Карина?

Неожиданно лошадь воительницы беспокойно дернула за уздечку, и только тут я сообразил, что пора бы ей и явиться.

— Она там, — ткнул я пальцем за плечо пытаясь вспомнить хоть какую-нибудь молитву, но в голове болталось лишь обрывки «Отче наш».

— А-а-а-а, — в отчаянии заорал Хурлы, удерживая беспокойно перебирающего ногами жеребца, — Её нужно вытаскивать! Иди! На статуи только эти не смотри! Да не сходи с коня! — Крикнул он и перехватил у меня повод лошади воительницы. — Он тебя сохранит…

Я тронул скакуна и с трудом заставил его пойти в сторону «молчаливого» изваяния, еле удерживаясь от желания посмотреть тому в лицо. Конь мой хрипел и косил испуганным глазом, отворачиваясь от идола, а я от злости так потянул узду, что он все-таки смирился и наконец-то обогнул статую.

Карины там не оказалось. Это было настолько неожиданным, что я даже невольно зажмурился, однако картинка и после этого не поменялась — те же каменные россыпи гигантских валунов похожих на яйца динозавра и… автомат воительницы…

Могу поклясться! Он валялся сброшенный с плеча с явным безразличием, и из щели между камней выглядывал лишь приклад с петлей ремня.

Становилось ясным — что-то произошло. Не могла она, воспитанная годами спецназа, расстаться хоть на миг со своим оружием, тем более так безразлично его отшвырнуть.

Решив, что оружие никуда уж не денется точно, я повел глазами и неожиданно увидел меж огромных камней тоненькую фигурку, поднимающуюся мелким шагом в гору в метрах трехстах от меня. Руки безвольно опущены, голова чуть склонена набок — зомби, да и только…

«Не сходи с коня», — всплыли в голове слова Хурлы, и я дернул узду, направляя лошадь следом.

Погоня получалась неспешной. Еле заметная тропинка меж валунов подходила скорее одиночному путнику, нежели перепуганной лошади с неопытным всадником, ничего не соображающем в происходящем.

Так оно и было. Мыслить или рассуждать о чем-то мозг отказывался, и оставалось единственная задача — остановить.

Неожиданно я почуял, как палит солнце, и нет ни ветерка в этой каменной котловине. Что-то белое мелькнуло за ближайшим валуном. Кости? Однако времени рассматривать, что бы там ни было, не оставалось. Я хоть почти и догнал воительницу, однако той оставалось всего-ничего до края скальной гряды. Что там за ним? Испытывать судьбу в очередной раз не хотелось.

Карина уже перебирала ногами в какой-то сотне метров от меня. Она поднялась к скалистому краю котолвины, за которой возвышалась седая снежная вершина и… повернула на девяносто градусов.

Теперь она брела ко мне в профиль.

Попытался направить коня наперерез, но сообразил, что тут можно только пешком, и лучше всего догонять все-таки след в след — хватит на сегодня и одного зомби…

Что-то знакомое сквозило сейчас в профиле безвольно бредущей девушки. Как жаль, что во всей возне еще на сухогрузе я посеял где-то свой верный бинокль, а то наверняка бы рассмотрел эту неуловимую мимику полного счастья и покоя…

Неожиданно я сообразил и без бинокля — Карина спит. Да-да! Именно спит. Такую ее я мог увидеть только во сне — без напускной бравады и дурацких шуточек — простая девчонка-подросток… Именно такую беззащитно-мечтательную я ее и любил…

Конь будто что-то тоже почуял и неожиданно «поддал газу». Тропинка совсем сузилась, теперь Карина мелькала лишь в просветах между валунами.

«Нужно ее разбудить… — сообразил я, — Стрелять?»

Неожиданно раздался четкий хруст, и конь испуганно шарахнулся, ударившись боком о валун. Я придержал его и тоже вздрогнул, увидев, что под его копытом хрустнуло не что иное как выбеленный ветрами и зноем человеческий череп с остатками длинных рыжих волос.

Женщина? При жизни путешественница видимо была одета в туристический камуфляж, стилизованный под военный.

Конь рванул вперед и неожиданно, прямо передо мной мелькнула фигурка воительницы.

— Карина!!! — заорал я, но с таким же успехом я мог обратиться ближайшему валуну. Крик мой погас без малейших признаков эха раздавленный вечерней жарой в этой мертвенной пустоши.

Миг и она исчезла за валуном.

«Дьявольское наваждение!» — ударил я коня ногами и тот с трудом втиснулся меж очередной пары валунов. Неожиданно я сообразил, что если впереди не окажется какой-нибудь площадки, то развернуть коня будет просто невозможно — задом они не ходят.

Выхода я не видел, и двигаться оставалось только вперед…

«Черт! Ну не может же сегодня так палить солнце…» — задрал я голову, и тут фигурка воительницы мелькнула в каких-то метрах пяти передо мной.

— Карина!!! — заорал я и, понимая бесполезность криков, потянул с плеча автомат.

Отпустил повод.

Клацнул предохранителем, выставляя одиночный огонь.

— Банг! — разорвал пространство первый выстрел. Фигурка споткнулась и замедлила ход, — Банг! Банг, — грохнул я еще пару раз в воздух, продираясь между валунов.

Слава Богу, шаги коня все-таки побольше человеческих, теперь я наклонился и решил выстрелить прямо возле уха Карины.

— Банг! Банг!

Пули с визгом ушли в рикошет от валунов, высекая искры, а воительница вдруг ухватилась за ствол автомата, и неожиданный кувырок девушки чуть не выдернул меня из седла.

«43»

Карина все-таки проснулась, но в те секунды пока она катилась через голову с моим автоматом в руках, я передумал многое. Во-первых, она могла меня не узнать — солнце лупило сейчас мне в спину, и воительница могла не углядеть лица. Потом: где гарантии, что силы, так неожиданно усыпившие ее и заставившие двигаться по неясному пока маршруту, не подскажут ей стрелять во все, что шевелится, не задумываясь?

Спешиваться — нельзя, а времени для принятия решения и на какие-то действия оставались мгновения.

Я заорал…

Наверное, ни до, ни после я никогда не закричу с таким отчаянием зажатого меж камней в странной котловине всадника.

— Это Птахин! — кричал я вслед ее кувырку, — Давай ко мне родная!!! На коня давай!!! Быстрее!!!

Судя по тому, как воительница угрожающе выпрямилась с автоматом — не заори я, могло бы случиться по-разному.

— Забирайся ко мне!!! — не затихал я, — Быстрее!!!

Девушка видимо очнулась окончательно, потому как, двигалась слишком уж ловко — я только завернул голову коня, позволяя ей проскользнуть между камнем и шеей скакуна.

— Где мы? — мостилась она у меня за спиной, — И почему так жарко?

Дожидаться пока воительница устроится, я не стал и тронул вперед. Нам предстояло теперь найти место, чтобы развернуться, либо прийти в некую точку, куда так влекло еще несколько минут назад Карину.

— Ты спала! — крикнул я через плечо, — Спала и шла куда-то. Автомат свой там за статуей бросила…

— Не помню ничего, — обнимала меня за плечи воительница, — Тошнит… слабость…

Договорить мы не успели — за очередным поворотом тесного лабиринта пространство неожиданно раздвинулось, и мы оказались на краю темного провала в окружении множественных статуй.

Конь захрипел, отказываясь сделать хоть шаг, и вздыбился-развернулся так, что Карина чуть меня не задушила, ухватившись за шею.

Почему-то мне сильно захотелось глянуть, что же там, в колодце, но у скакуна оказались собственные намерения, и он втиснулся обратно в проход, по которому мы только-только сюда явились.

Наваждение не проходило — там, на дне колодца оставался сейчас ответ на все вопросы мира, а трижды проклятый скакун уносил нас по узкому проходу прочь от неразрешенных ответов.

Резкая оплеуха по затылку привела меня в чувство.

— Ты че б… подохнуть захотел? — орали мне на ухо, а грохот выстрелов над ухом разорвал пространство, смешивая остатки мыслей.

— Банг! Банг!

Перед глазами качнулось небо, и я увидел, как пытаюсь развернуть скакуна в сторону колодца. Разом бросил поводья, позволяя тому самостоятельно пробираться меж валунов.

— Хватит… — опустил я рукой ствол от своей головы… — Очнулся…

Огляделся. Оказывается, мы прошагали обратно добрую половину пути. Солнечного жара теперь не было — ну светит, да светит — не больше — не меньше чем на той стороне около статуи.

— Скелет видела? — вспомнил я череп с остатками длинных рыжих волос в камуфляже…

— Скелеты… — шепнула воительница, — Точно… Они меня звали к себе, а я шла… Наваждение…

Действительно по-другому все происходящее назвать было нельзя — именно наваждение…

Проход расширился и реши я развернуть коня теперь, все получилось бы как нельзя лучше. Мысли, чувства понемногу приходили в порядок, и спина каменного идола «покачивалась» уже в какой-то сотне метров от нас.

— Мы идем! — заорал я в надежде, что товарищи на той стороне меня услышат, — Эй-эй!!!

Странно, но автомата Карины там, где я засек его раньше — не оказалось. Останавливаться я не стал и вырулил, наконец, из-за спины коварного идола на просторы монгольской степи.

Судя по солнцу, мы проваландались на капище киргизских шаманов несколько часов, и на другой стороне нас уже никто не ждал.

— Приехали, — буркнул я себе под нос и двинул коня, в направлении изначального маршрута «тугарина». Плевать что будет после, но отъехать сейчас подальше от странной ловушки было жизненно необходимо, хотя отпускать нас явно не хотели. Вот только после пережитого в самой котловине эти позывы в спину спешиться или прилечь отдохнуть были слишком уж слабенькими, чтобы на них купиться.

— Куда едем-то? — шепнула на ухо Карина, но я не удостоил ее ответом — общее направление было — чего еще? Не могут же бросить нас верные до этой поры товарищи…

— Там нельзя было ждать, — попытался ответить я и неожиданно почувствовал — вопросы все-таки остались.

Например — как мог уехать, не выяснив, что с нами произошло Рубан? Зная Сашку я уверен — сам он ни за что не оставил бы нас неизвестно в какой ситуации, а значит его или убедили, или увезли насильно. Может Хурлы пообещал вернуться на выручку, после, а сам решил, что Сашке одному не будет никакого резона пробираться в Россию. Пожалуй, вот и одно из решений вопроса с упрямой племянницей Батцэцэг.

Не знаю, до чего бы я додумался спустя час или два, но Карина за спиной вдруг напряглась.

— Слышал? — шепнула она, и я мог поклясться, что воительница затаила дыхание. — Тихо… — щекотала она мне губами обгоревшие на затылке волосы, — Выстрел был… Там, — тыкнула она пальцем куда-то в направлении «разрастающейся» с каждой минутой горной гряды.

Мыслей больше не оставалось. Умаявшийся за день перехода конь пошатывался под двойной ношей, но с вечным азиатским упрямством продолжал ступать по каменному крошеву, двигаясь на каком-то автопилоте.

Наверняка будь сейчас немного другая ситуация я залюбовался бы вечерним пейзажем. Солнце уже почти «спряталось» за горизонтом где-то там за спиной, раскрашивая окружающий ландшафт красным.

Горы неожиданно подросли из невысокой гряды до вполне приличных размеров и угрожающе нависая, приближались.

Неожиданно я сообразил, что именно вот это ущелье, открывающееся сейчас вдалеке, и показывал мне Хурлы.

«Река Завхан, — всплыли в моей голове слова „тугарина“, — Там мои друзья и ваша свобода…»

Я не успел сказать об этом Карине — именно там, куда я сейчас смотрел, неожиданно пыхнула яркая точка и секунд через десять, ветерок принес звук далекого выстрела…

Воительница не ошиблась. Более того заметив повторную вспышку она расхохоталась.

— Встречают! — крикнула она, — Ждут! — И вытянув руку с автоматом, грохнула дважды в ответ.

Не знаю, как бы себя повел я на месте своих товарищей, если кто-то из старых друзей возвратился вдруг из небытия.

Наверняка понесся бы на коне сломя голову навстречу пропавшим, да хоть и пешком Так и теперь я всматривался в темнеющую горную гряду, ожидая появления друзей, но тщетно.

Нас никто не встречал.

Сумрак наваливался неумолимо, и теперь любая встречная былинка-кустарник казались мне людьми или животными.

Коня шатало. Появилось ощущение — еще несколько шагов, и он упадет, чтобы никогда больше не встать. Дурацкая фраза из старого вестерна «Боливар не вынесет двоих» — обретала смысл.

Решил спешиться, потому как остаться еще и без коня я не хотел. К тому же именно он выручил нас в трижды проклятой котловине, откуда ни я, ни Карина наверняка самостоятельно бы не вышли…

Земля плотно отдалась под ногами, а конь удивленно покосился на меня карим глазом, мол, ты-то куда?

Сразу вспомнил истории друзей бурятов о том, как кочевники иной раз относятся к вьючным животным: «Сто двадцать килограмм груза и сам еще садишься…». Правда ни о рыси ни тем более галопе в таких случаях речь не идет.

Уверен — подобным отношением грешит любой кочевой народ, а прочее лишь выдумки романтичных писателей беллетристов.

Освободившись от большей части ноши конь поддал «газку» и мне пришлось держаться за стремя, чтобы не отставать.

Темнота сгущалась вокруг все сильнее выдавая в «ошпаренном» последними событиями сознании странные видения мифических людей, животных, или коварных каменных баб.

Скакун явно что-то чуял и шел теперь намного уверенней, нежели вначале.

Звезды низкого монгольского неба уже роняли в никуда свои первые блики, а я частил за конем, стараясь высоко поднимать ноги, чтобы не зацепиться нечаянно за крупные камни или валуны, которых тут было множество.

При ином сильном рывке нашего мустанга мне приходилось даже иной раз тянуться вслед за стременем, и я уже понимал, что долго в таком режиме не выдержу.

Очередной рывок. Под ногой скрипит каменной крошево. Прыжок в попытке не упустить все время ускользающий импровизированный «поводок» и неожиданный слепящий свет фар.

Мустанг испуганно захрипел и вздыбился, пытаясь остановиться.

Упрямое стремя выскользнуло-таки из слабеющих пальцев, и я грохнулся в пыль, пребольно ударившись бочиной о какой-то вреднючий камень.

Выстрел.

Могу поклясться — стреляли именно оттуда — из-за этих, неимоверно ярких галогеновых ламп.

Страха не было, хотя повернув голову, я увидел как наш мустанг, так и не нашедший себе точки опоры, валится теперь на землю, с простреленной головой и потерянным взглядом, а моя воительница кубарем катится вниз, пытаясь выскользнуть из-под оседающей немаленькой конской туши.

«44»

Как часто житейская ситуация в обычной жизни может выдавать повороты на сто восемьдесят градусов? По-моему не часто. Однако стоит Вам окунуться в мало-мальски авантюрный поток, как жизнь Ваша превратится из тусклого пламени восковой свечи в мощнейшую газовую горелку.

Это как вскрыть запечатанную пачку купюр — сами не заметите, как они закончатся, оставив за собой лишь фантик банковской упаковки, да разочарование от ненужных приобретений…

Еще не упала на землю Карина и не грохнулся на подкосившихся ногах застреленный конь, а я уже прибрасывал — чем же закончится очередной переплет и кому это понадобились двое вооруженных путников.

— Лежать мордой в пол! — неожиданно заорал до боли знакомый голос, — Оружие держать на вытянутых руках. — Я сразу узнал кричавшего, но легче мне от этого не стало, потому как командовал не кто-то, а наш старый товарищ Сашка Рубан. После такого я даже не знал что и подумать.

Глянул на Карину, Воительница послушно распласталась на земле, вытянула из-за спины автомат и приподняла его в свете фар.

— Теперь Рожа! — требовал голос, — И давай без фокусов, голову обратно не соберешь… — неожиданно повторил он фразу покойного Сереги — именно с этими словами тот когда-то отобрал у меня, сомневающегося, флэшку со смертоносной программой минут за пять до начала Апокалипсиса.

— Саня… — попытался было я вступить в переговоры, но меня тут же оборвали.

— Заткнись! Раздевайся!

«Во блин», — перевернулся я на спину и потянул с себя камуфляжную крутку.

— Одежду в сторону, — безапелляционно руководил Рубан. — Раздеваться догола. Карина пока лежит…

Мысли мои окончательно спутались: «Что происходит?» — вопрошал я пространство, сбрасывая с себя одежду, но ответа не было.

Пистолет, дареная Франсуа граната с парой других и армейский тесак на ремне остались лежать в куче снятого тряпья. Однако были и хорошие новости — ситуация неожиданно включила моё «чуть быстрее», замеченное когда-то системой и покойником Чжао, и время мое привычно дрогнуло чуть ускоряясь.

— Плавки снимай! — безапелляционно приказывал голос.

— Холодно б… — тащил я с себя последнюю частицу одежды, но мне еще раз приказали заткнуться.

Не знаю, как повели бы себя мы с Кариной, не прозвучи с той стороны голос нашего товарища. Хотя подловили они нас неплохо.

«Крузак у них, гляди-ка», — услышал я, как с привычным чавканьем завелся-забулькал дизель и понял, что невидимый водитель больше беспокоится об аккумуляторах нежели о наличии топлива.

— Повернись! — командовал Сашка, — Еще, — я молча выполнял эти мягко сказать странные распоряжения, с надеждой прислушиваясь к себе — вдруг именно сейчас удастся преодолеть собственные барьеры и обрести еще раз утерянные в схватке с черным ламой возможности? Тщетно — я всего лишь стал тем самым Птахиным, каким был всегда — не больше — не меньше.

«По крайней мере, хоть что-то осталось», — выполнил я следующую команду подойти.

Внутренне я готовился к схватке, пусть и понимая проигрышность ситуации.

Меня крутнули голенького прямо перед фарами еще пару раз и только потом из темноты прозвучало:

— Давай сюда.

В жизни не чувствовал себя большим идиотом чем сейчас. Пересекая границу света-тени, я оперся рукой на «Крузак», ощущая такое родное бульканье дизеля, и на секунду плотно зажмурился, пытаясь быстрей адаптироваться, увидеть что же все-таки на той стороне.

А там оказалась целая «делегация».

Сашка уже занимался Кариной, повторяя процедуру — разденься-повернись. Рядом с ним стояла темная фигура незнакомого сухопарого монгола, а вот я оказался под прицелом аж трех стволов.

Причем, судя по их напряжению, парни не шутили, и стоило бы мне выкинуть какое-нибудь коленце, участь нашего скакуна настигла бы меня сразу же.

«Тугарин» Хурлы тоже был здесь. Рядом с ним уцепившись за руку гиганта и даже чуть спрятавшись за него, стояла непокорная племянница Батцэцэг. Могу поклясться — она меня боялась, а старый товарищ напоминал сейчас ту самую каменную бабу, с которой и начались наши очередные проблемы.

— Набрось… — швырнул он в мою сторону какую-то хламиду.

«Это вовремя», — потянул я с земли старый стеганый халат и, закутавшись, поинтересовался, — Чего происходит-то?

Голос мой сипел, напоминая хрип порванного динамика радиоточки, а тут еще проявилась противная мелкая дрожь от холода и усталости.

Судя поочередной Сашкиной фразе «процедура» осмотра закончилась и для Карины. Вопрос мой ответа не получил, и я предпочел заткнуться, полагая что парни наверняка знают зачем они это делают.

Однако воительница молчать не собиралась. Я прямо чувствовал, как она готова разорвать любого кто попадется ей сейчас на пути, и этой отчаянной девчонке уже почти плевать, чем закончится подобная выходка.

Монгол что-то буркнул Сашке, и тот как-то буднично объявил:

— Вести себя спокойно. Концерт не закончен, но, похоже, все не так уж плохо — иначе бы вас уже грохнули…

— Извращенцы, — Яростно натягивала стеганный халат Карина, — Че, Санек, столько возни, чтобы посмотреть на лучшую в мире девчонку голой?

Злобная тирада «повисла» в воздухе «рядом» с моим вопросом.

— Оттуда не возвращаются, — неожиданно буркнул Хурлы, и я увидел как Батцэцэг еще плотнее к нему прижалась.

— Докшин хара лусут, — Торжественно заговорил вдруг сухопарый азиат, что шептался с Рубаном, — Черный дух, не имеющий веры! Он не упустит случая, явится в этом мире перерожденным, а тут такая удача и сразу три тела. Его ошибка! — сердито крикнул-ткнул пальцем он в сторону тугарина, — Нужно чтобы эта осталась там! — почти крикнул он в сторону Карины, — Докшиты стражники никого оттуда не выпустят — там тюрьма невидимых, и духи-противники буддизма запечатаны там навечно!

— Там где вы были, уже ничего нет, — как-то виновато продолжил тугарин, — Ни статуи, ни что там за ней… Образ свирепой Махакали является не каждому. Я просто не знал…

Сухопарый неожиданно отвернулся от нас, будто что-то почуяв, гаркнул короткую фразу, и к нему подскочил один из стрелков. Теперь монгол не отрывал глаз от распластанного на земле скакуна, застыв на границе света и тени молчаливым изваянием.

Еще одна короткая фраза и многозарядный «Тигр» перекочевал к нему в руки.

Я попытался уловить точку, от которой он не отрывал взгляда и неожиданно увидел парок, вырывающийся из ноздри в стылый вечерний воздух высокогорья.

— Видишь? — неожиданно спросил в никуда сухопарый, — Он еще там и вовсе не собирается уходить.

С этими словами он вскинул карабин и тщательно прицелился.

— Танг! Танг! Танг, — грохнули три одиночных выстрела, разрывая пространство.

Эффект оказался неожиданным — конь дернул копытами, и провернулся на земле, убирая голову из сектора обстрела.

— Буудах, — яростно взвыл сухопарый и перевод был не нужен, потому как стрелки разом нас оставили и, вскинув оружие, развернулись туда, где сучил ногами раненный жеребец.

— Толгой! Толгой! — орали они, и становилось понятным — стрелять нужно только в голову. А головы уже не было видно..

Неожиданно самый молодой из стрелков побежал левее, пытаясь избрать другой сектор обстрела. Видимо выполняя какие-то инструкции, он держался только теневой стороны, не выходя в свет фар. Наконец, остановившись на размытой границе света вдали от «Крузака» и разглядев голову коня, он стал стрелять.

Жеребец дернулся, пытаясь еще раз провернуться-укрыться, но видимо пули окончательно разорвали «нити», непостижимым образом удерживающие смертельно раненного скакуна на этом свете, и движения теперь напоминали смертельные судороги.

Миг…

Конь дернулся в последний раз, и вдруг свет фар вдруг потускнел.

Не знаю, как можно передать ту самую мглу, что притушила яростный свет галогенок, заставляя невольно щуриться, всматриваясь в такой неоднородный теперь сумрак.

А в стороне стрелка, что завершил этот странный бой со скакуном, будто что-то происходило — если здесь свет фар лишь притух, то в его «угол» рухнула настоящая мгла.

Сдавленный вопль донесся вдруг из самой глубины сгустившихся «сумерек», и на площадку прямо к моей одежде вдруг вылетела «Сайга», из которой парень только что вел обстрел.

«45»

Когда-то давно-давно моя бабушка Сима рассказывала о купеческой жизни до революции. Родилась она в Угличе, а там, надо сказать, все разбирались в тканях — город-то ткацкий…

Помимо историй о житейском укладе я запомнил, как мой прадед — купец Сахарнов Василий (ее отец) — отличал более ста оттенков только черного цвета, не говоря о прочих. Позже общаясь с малярами-художниками, я слышал о мистике света-тени или необычных возможностях красок.

Все эти истории пронеслись в моей голове за краткий миг этого страшного крика монгольского стрелка. Такой вопль не мог принадлежать тому, кто собирается жить — слишком уж много в нем сейчас звучало, а уж сколько оттенков сумрака увидел я, наверняка не снилось даже моему прадеду купцу, да и всему Угличу…

Крик прервался и свет фар разом стал прежним, заставляя жмуриться и выбивая короткую слезу.

Я глянул в ту сторону, откуда мгновением раньше доносился крик, но увидел лишь безвольно лежащее тело с неестественно вывернутыми руками-ногами.

— Он ушел… — торжественно объявил сухопарый и отдавал винтовку молчаливо стоящему рядом стрелку, — Он ушел и я свободен…

Странная фраза и не менее странная ситуация делали свое дело. Я невольно ощутил, что именно сейчас мы присутствовали при чем-то значимом и недоступном нашему пониманию.

— Миха, одевайтесь, — как-то буднично крикнул нам Саня.

Я ничего ему не сказал — слишком уж быстро он «омонголился». Правы были мои товарищи буряты насчет мути в голове после «жара» азиатских женщин. Вот и сейчас наш мачо предпочел компанию Батцэцг, которая уже оставила Хурлы и прицепилась к несостоявшемуся воплощению Джа-Ламы.

— Со мною что-то не так, — шепнула мне Карина, когда мы не без опаски вышли на свет фар Крузака, — Ребенок, будто с ума сошел.

Я глянул на воительницу и неожиданно заметил, насколько она бледна. Мало того, на лбу её выступили капельки испарины. Руки девушки с опаской обнимали сейчас живот, запахивая халат, и я понял — там, в котловине произошло что-то непоправимое, и выходило, что эта история с буйством древнемонгольских духов еще не закончена.

Дорога до места оказалась тряской.

— Монголия стала единой страной только при Чингисхане, — повернувшись к нам, рассказывал сухопарый.

Мы с Кариной устроились на заднем сиденье Крузака. Рядом с нами втиснулись Рубан с «прилипшей» видимо навечно упрямицей Батцэцэг.

Хурлы рулил, а мы лишь обреченно слушали.

Со слов Очирбата (сухопарого) выходило что капище, на которое мы с Кариной попали было создано Киргизами еще задолго до прихода в Монголию Буддизма и Чингизидов.

— Говорят, что первым его использовал Охин — Тенгри. С той самой поры есть люди способные противостоять Черным Духам. Нас множество и сегодня стало больше…

Он вдруг замолчал и я понял, что он говорит о двух оставшихся в живых стрелках.

Из дельнейшего рассказа стало понятно, почему Очирбат называл себя свободным — прошлая схватка его рода принадлежала деду. Отец же состарился-умер, так ничего и не дождавшись.

На мое удивление никто не расспрашивал, что мы видели внутри и как выбрались. Только-только я решил поинтересоваться этим, как заговорил Хурлы.

— Не рассказывайте никому, что там происходило, и вы почти в безопасности, — не оборачиваясь гукнул он, — Если то чего мы боялись, все-таки произошло, стоит лишь упомянуть имя заселившегося в вас черного докшита, как случится непоправимое. Лично я бы не хотел оказаться рядом в тот момент. — Тугарин замолчал и я невольно вспомнил, как грузили на коня, завернутого в кошму погибшего стрелка, — И аккуратнее у них много имен, — закончил Хурлы, — Так что все может произойти случайно…

Неожиданно Карина вздрогнула еще раз, и я понял — ребенок так и не успокоился. Хорошо наш тряский путь среди каменных нагромождений закончился, и мы неожиданно вырулили на ровную площадку.

Около скалы горел большой костер, высвечивая темный вход в пещеру, куда без проблем мог заехать даже наш Крузак. Рядом стояло несколько юрт, явно собранных на скорую руку.

— Жижиг хот, — звучно и как-то торжественно провозгласил сухопарый, — История повторяется. Многие батыры прятались тут. Сколько ты жил здесь Хурлы? — повернулся он к тугарину.

— Нет смысла считать, — вдруг оживленно заговорил тот, — Старая история теперь никому не нужна, так что завтра я тоже отсюда съезжаю. Готовься, Шувуу, — обернулся он ко мне, — утро будет переломным для многих… Ваша вода, — выудил он из глубин «Крузака» пластиковую пятилитровую канистру, — Хочешь — пей — хочешь — мойся — большего не будет до самого места.

Мне нечего было сказать, и я позволил молчаливому стрелку проводить нас с воительницей в убогую юрту, где постель изображала войлочная кошма, постеленная прямо на землю.

— До завтра, — гукнул появившийся на пороге Хурлы и поставил около входа мой автомат, — Спите, времени мало…

* * *

Если кому и доводилось ночевать на самой окраине мира рядом с таинственным Жижиг хот да еще после владений Махакали, так лишь он бы понял мое состояние, в котором я сейчас пребывал.

Во-первых, мне было не ясно, почему к нам хоть на минутку не может заглянуть Рубан, а «утро переломное для всех» неожиданно разогнало в моей голове такие фантазии, что меня отвлекло лишь неясное состояние Карины.

— Не подохнуть бы, — шептала она, прижимаясь ко мне в темноте, — Морози-и-ит…

Я, наконец, устроился рядом и как мог теперь запахнул-подоткнул кошму стараясь не упустить малейшего отверстия, надеясь лишь на формулу «двум индейцам под одеялом всегда теплей чем одному».

Неожиданно каким-то «нижним чутьем» я уловил угрозу. Причем исходили эти волны не откуда-нибудь, а от хрупкого внешне тела воительницы.

— Зззззз, цы-цы-цы-цы, — цыкали около моего уха зубы, а я вдруг ощутил, как нечто пробует выбраться из ниоткуда в наш мир.

— Отче наш, — испуганно попытался я прочесть тысячелетнюю молитву и неожиданно почуял Повтор, как хмарь неясного наваждения рушится, а Карина, наконец, успокаивается.

— Волшебник… — тихонько шептала она мне самое в ухо, а я и сам не заметил, как обрел вдруг нужные молитвенные слова.

Так я и валился в этот бесконечный сон без видений, не переставая читать.

— И не введи нас во искушение, — сливались в безумно красивое полотно пятна под моими зажмуренными веками… — Но избави нас от лукавого, — летели-летели журчащие слов, собранных когда-то воедино.

— Аминь, — закончил, наконец, я и рухнул во мрак способный укрыть даже от атаки черных докшитов.

* * *

— Миха, — настойчиво теребила меня за плечо чья-то настойчивая рука, — Миха, Карина…

— Санька? — разогнал я, наконец, плотно «укутавший» нас мрак и перед глазами мелькнула неясная светлая полоска. — Где мы?

Через откинутый полог юрты струился сейчас ясный утренний свет. Он показался мне настолько прозрачным, что захотелось умыться или протереть им глаза.

— Жижиг хот, — отозвался Рубан, — Город пещер… Что-то неласкова к тебе, брат, Монголия, — уселся он, подогнув ногу на край растрепавшейся за ночь кошмы. — Просыпайтесь, времени мало прощаться будем…

Странное заявление заставило меня окончательно отогнать сонный морок, и я резко уселся, чуть не вывернув руку воительницы, которой она меня все еще упрямо обнимала.

— Остаешься что ли, красавчик? — неожиданно разлепила губы она, не открывая глаз, — Жениться задумал?

Сашка молчал, уныло рассматривая меня отсутствующим взглядом.

— Чего случилось-то? — не верил я собственным ушам, — Саня, мы же вместе… До конца…

Но старая формула, которая связала нас когда-то давным-давно «рассыпалась» без малейших усилий.

— Прав ты был, Миха, — неожиданно улыбнулся Саня, — Монголия — волшебная страна. Я неожиданно понял — то, что ждет нас там, не для меня. Ты же знаешь, — горячечно зашептал он, — Знаешь, сколько было у меня девчонок, но это все не то… Она такая… — вдруг обхватил он свою буйную головушку, — Эх… Не смогу я без нее! — Почти заорал он, — Смотри! — ткнул он пальцем в лучики света, залетающие в приоткрытый полог, — Здесь все другое — жизнь, люди. Все настоящее и так было всегда. Им во все времена было плевать на любые сети. Чего могут бояться кочевники?

Мы с Кариной молчали, да и что в такую минуту можно было сказать? Саня оставался и наверняка это был для него лучший исход.

Внутренне я пообещал себе выполнить все, о чем он попросит.

«Надо же, как волю все чувствуют, — вспоминал я просьбу легионера Левы, — А может и мы?» — глянул я на воительницу.

— Вам нельзя, — почему-то шепотом зачастил Саня, — Вам вообще лучше быстрей убираться. Никто не знает что Карина беременна, — одними губами договорил он, — Те, кого они так боятся, мог вселиться в её ребенка! Очирбат так и сказал когда встречать поехали: если девка беременная, придется убивать…

«46»

Новости меня отрезвили… Я с удивлением смотрел, как одевается Карина, и ясно понимал — не могли стражники черных докшитов не заметить увеличившийся животик воительницы.

А той, по-моему, все было по барабану и, увидев мой ошалелый взгляд, она вдруг тихо рассмеялась.

— А так заметно? — подняла Карина вверх руки и провернулась несколько раз словно танцуя.

Действительно — даже зная теперь о её беременности, я видел лишь точеное девичье тело.

— Она так и шла когда разделась, — усмехнулся Рубан, — А я думал — опять дуркует…

— Я, мальчики, потому и жива, — накинула на себя разгрузку Карина, — Потому как в таких ситуациях не бывает мелочей. Саня, — подсела она неожиданно к Рубану, — Может порешаешь с новой родней насчет калашей? Мы-то на голодном пайке — что такое сотня патронов для любого боя?

— Вот еще, — ответил тот, — Автомат, что за бабой лежал, мы с Батцэцэг забирали, так он перекрученный весь будто под прессом побывал, а магазин целый, — выудил он его из кармана. — У большинства здесь вообще «Сайги» да «Тигры». Калашей не видел, — поднялся на ноги Рубан. — Пошли. Хурлы сказал — едете сразу…

Не знаю, что там творилось в голове у Карины, а я лично вздрогнул, когда увидел в дневном свете Очирбата. Хранитель тысячелетней традиции восседал на гнедом скакуне. Застывший изваянием на фоне стремительно светлеющего неба он казалось, прощупывал нас взглядом, пытаясь выяснить напоследок — не ошибся ли он все-таки вчера.

Я махнул ему рукой, мол, давай-пока, а он, не удостоил меня даже кивком и чуть тронул коня в направлении степи.

Неожиданно глухое бульканье дизеля отвлекло меня от зловещего кочевника, а из гигантской пещеры таинственного города Жижиг хот выполз, напоминая гигантскую черепаху, «Крузак».

На прицепе у него оказался не больше, не меньше чем небольшой пластиковый катер, укрытый ярко синим чехлом.

Открыв рот, я смотрел, как двигается на меня эта «кавалькада», пока Хурлы не затормозил передо мной сантиметрах в десяти.

— Смерти ищешь, маленький брат? — крикнул он, высунув бритую налысо голову в окно, — Не торопись. Она ждет тебя не здесь… Грузись лучше, пока Очирбат не передумал вас отпускать…

Настроение его было самым расчудесным, и я неожиданно понял — те самые перемены, о которых он говорил вечером, состоялись.

Невольно оглянувшись на хранителя владений Махакали, я еще раз «обжегся» о его внимательно изучающий взгляд.

— Достал разглядывать, — с легкой ненавистью зашипела Карина, бросив около моих ног седельную сумку, снятую вчера с убитого коня, — Грузись, давай, — стянула она с шеи автомат и, не дожидаясь пока я зашевелюсь, нырнула в салон за спину к Хурлы, не прощаясь с Рубаном.

Мы обнялись. Не знаю почему, но в эту минуту я не чувствовал горечи — лучше уж так, чем как Серега. Здесь, по крайней мере, почти все осталось, как было, а что нас ждет в России, я даже боялся подумать.

А она была уже рукой подать — там, на северо-востоке — вот за этими вершинами возвышающимися сейчас над нашими головами.

Нужно было уезжать, и я понимал это, а ноги все не шли.

— Давай, садись, — подтолкнул меня Саня, и я машинально сделал первый шаг, разрывающий многое.

Хлопнула дверца.

Хурлы включил скорость, а его вечный спутник неодобрительно покосился на меня с переднего сиденья.

Мы тронулись.

— Миха! — неожиданно раздался с улицы голос Рубана, — Миха! У Батцэцэг есть радиоприемник. Я буду на длинных волнах. Каждый день. Найди передатчик. Каждый день! шесть вечера… — донеслись до меня его последние слова, — Длинные волны…

Я высунулся из окна и махнул силуэту в размолотой дорожной пыли, мол, понял-понял. Тогда Сашка остановился, и картина фигурки, в монгольском халате, размахивающей нам вслед руками, застыла в то мгновение в моей памяти, очерченная солнцем, пробивающимся через побеспокоенную внедорожником пыль.

— Он будет хорошим мужем, — неожиданно нарушил молчание Хурлы, — Он правильно все решил…

Неожиданно я почувствовал, как за словами моего старого товарища кроется облегчение.

«Еще бы, — усмехнулся я, — Цагаан Толгой в зятьях, да и Батцэцэг никуда не поехала. Интересно, а что бы он делал, не реши Рубан остаться?» Ответов у меня оказалось несколько, и рассуждать над ними мне не захотелось.

Невзирая на болтающийся позади прицеп с катером, Хурлы гнал внедорожник с немаленькой скоростью.

— Времени мало, — крикнул он мне на вопрос, — Вас нужно отправить до вечера — завтра истекает срок ультиматума, и никто не знает, что там будет на границе…

Только тут я вдруг заметил пламегаситель АКСУ, выглядывающий из-под рук Джучи — вечного спутника Хурлы расположившегося на переднем сиденье.

Поинтересовался безо всякой надежды на успех: нет ли свободного оружия, мол, патронов осталось всего ничего. Однако «тугарин» пропустил мой вопрос мимо ушей и даже глазом не моргнул.

Понял — ответа не будет — и заткнулся, рассматривая, как ловко крутит баранку старый товарищ. Красиво у него это получалось — грациозно, хотя огромному монголу было тесновато даже в широком салоне «Крузака». Мстительно прибросил, как бы он смотрелся в какой-нибудь малолитражке, и после, наконец, успокоился.

— Очирбат не хотел вас отпускать, — заговорил вдруг «тугарин», — все кто прошелся пешим по тюрьме Махакали — обречен. — И он повторил историю Рубана о беременности.

Оказывается, киргизское капище является не каждому. Местные мало-мало соображают чего нельзя делать, потому как, в детстве слышали истории о перерожденцах, черных докшитах и прочем. А вот туристы или такие путешественники как мы с Кариной — потенциальные жертвы.

— Ты же знаешь, как я отношусь к религии, — продолжал Хурлы, — По мне все это детские сказки. Так было и до этой ночи, — честно признался «тугарин» и я почувствовал его желание высказаться, — Никогда не думал, что в докшитах такая мощь, да и в существование их я не очень-то верил. — Он замолчал и в машине повисла странная тишина, разбавленная лишь бульканьем дизеля и легким треском обшивки.

Я понимал старого товарища. Мне и самому трудно было бы поверить во что-то эдакое, не переживи мы всей компанией поединок с «Мамулей Сетью». Или хоть возьмите обретенные мною сверхвозможности — расскажи кто, в жизни бы не поверил, а сейчас принимаю как данность.

«Мы сильно поменялись», — оценил я сегодняшний день и вернулся к монологу, что продолжал Хурлы.

— Сашка молодец, — улыбался «тугарин» приближающимся ландшафтам, — Когда Очирбат рассказал, что мы собираемся с вами делать, он сам вызвался толмачить, мол, голос услышат — дергаться не будут.

— Послушай, — сунулся я между спинок вперед, — А если бы он не остался, отпустил бы ты с нами Батцэцэг?

— Не знаю, — честно ответил-вздохнул гигант, — Мне за нее брат голову и так снимет, хотя чего такого — пускай бы ехала — никто же не знает, какая заваруха с Китаем начнется, а в России наверняка спокойней.

Что-то неприятное в этот момент кольнуло меня в груди — предчувствие — не предчувствие, а только легкая чернота вдруг накрыла мое сознание не хуже чем тень черного докшита предыдущей ночью.

«Что же такое?» — обеспокоился я и, заткнувшись на некоторое время, «провернул» в себе возможные варианты от расставания с Сашкой, до опасности возможно таившейся теперь в нашем еще не родившемся ребенке.

«47»

Палуба катера покачивалась под ногами. Мой «тугарин» вместе с вечно-молчаливым спутником только-только закончили спуск суденышка на воду и затащили нас на борт вместе с вещами.

— Вот и понадобился, наконец, водяной конь, — нежно мурлыкал Хурлы, устанавливая-подсоединяя аккумуляторы. — Попрешь на старых крузаковских. Они еще ничего — рабочие…

Мои думки-переживания о нашем маршруте в Россию Хурлы разрешил просто, и когда перед нами блеснула в вечернем свете водная гладь, он лишь удовлетворенно крякнул и поддал газу.

— Успели маленький брат! — крикнул он мне сверкнув черным глазом глубоко запрятанном на широком лице, — Все как говорил Очирбат — после победы в схватке докшитами — дорога чистая!

Неожиданно я почувствовал, как знакомо дрогнула Карина после упоминания о невидимых соратниках Махакали.

— Терпи… — шепнул ей я и постарался повернуть разговор в другое русло подальше от мистики, обретающей реальность таким не очень-то приятным образом.

— «Крузак» я тебе не дам, маленький брат, — улыбался накатывающемуся берегу широкой реки «тугарин», — Здесь в Монголии тачка нужна как воздух, да и неизвестно что там у вас на границе, а вот катер — этой мой запасной вариант отхода за кордон.

Неожиданно я понял, что за водная гладь распростерлась сейчас перед нами.

— Селенга? — ткнул я в сторону лобового стекла пальцем, забывая о малейших правилах азиатских приличий.

— Сэлэнга мэрэн! — величественно проговорил на монгольском Хурлы. Звучало это неким заклинанием, и неожиданно «на поверхность» всплыла некая торжественная нотка, во все времена отличающая праздник от будней. — Ваш кратчайший путь домой.

Я его понял — мало кто, ждет подвоха от ласкающей глаз воды, так что почти пятьсот километров пути обещали быть более-менее спокойными. К тому же после границы мы уже хоть как попадаем домой со всеми вытекающими.

«Да и осталась ли та условная граница с дружественной Монголией?» — спросил я себя…

Оказывается катер, Хурлы реквизировал в прошлом у одного должника на озере Хубсугул. Осваивал его на озерах возле пещерного города Жижиг хот, а теперь это пластиковое чудо конструкторского гения доставался нам.

— Заправка полная, — колдовал «тугарин» над переключателями. — Еще шесть канистр в каюте. Вонь потерпите, зато на малом газу до Байкала дотянете только так…

Как житель «большой воды» ну или «маленького моря» Байкала я понимал, о чем он говорит. Глиссирующий катер съедает в разы больше топлива, нежели терпеливо чавкающий на малых оборотах.

Особенно меня обрадовал дублирующий двигатель, приютившийся малой «каплей» около двухсотсильного американского гиганта. Для тех, кто не знает — на такой «соплюшечке» можно тихонько рулить вниз по течению на привлекая к себе ненужного внимания.

Замысел Хурлы как всегда был глобален — пересекать границу на пластиковом катере — задача в любые времена. Однако на мои вопросы «тугарин» лишь отмахнулся, мол, договориться с погранцами можно всегда, тем более застава стоит в Наушках, а там через полгода жизни все становятся роднёй… Да и служебные акценты все-таки больше относятся к железнодорожному переходу. Охрана же водного пространства Селенги в основном заканчивается элементарной борьбой с браконьерами…

Не совсем было ясным, как и с кем, я буду договариваться в Наушках, пока Джучи неожиданно не потащил на палубу свои седельные сумки.

— Он пойдет с вами! — торжественно объявил Хурлы, — Хороший толмач, еще никому не мешал. Языки бурятский и китайский в совершенстве…Джучи же родом из Внутренней Монголии, — буквально заново представил его нам «тугарин», — Там в он розыске за убийство и Джучи только по монгольскому паспорту. Его первое имя Нугай! Собака! Так и есть, хотя в драке он настоящий волк…

Это да. Я хорошо помнил ту единственную совместную заваруху на крыльце гостиницы «Бурятия» в Улан-Удэ. Тогда немногословный Джучи, ну или теперь Нугай выдал класс простым обломком черенка от лопаты, ухваченном около мусорки. Хурлы так и не дал мне тогда вмешаться в схватку, да и сам лишь наблюдал с крыльца, как малорослые, но задиристые бурятские пацаны валились под ударами будто кегли.

Я заржал прямо как Хурлы тогда на крыльце, и неожиданная волна веселья накрыла нас, заставляя хлопать друг друга по плечам и приседать от хохота. Даже Нугай чуть улыбнулся вечернему солнцу, а потом что-то буркнул «тугарину».

— Кстати, Нугай, это ваш третий ствол, — объявил тот и грохнул на палубу запечатанный цинк патронов, — Пойдете как морской охотник, — радовался гигант, — С пулеметами на турели…

— Это дело, — оживилась Карина, — Хотя пулемет-то название одно — АКСУ, а вот в ближнем бою он хорош…

Вот и все — теперь каждый сказал что хотел.

Нугай уже заводил большой движок и походило, что мы обретали еще и капитана. Наступала пора прощаться, но что-то подсказывало мне — это лишь начало какой-то монгольской истории. Не просто же так остался здесь в первобытнообщинном строе махровейший конформист Сашка Рубан? К тому же наверняка не просто так мой «тугарин» отправляет вместе с нами и персональным катером своего вечного спутника.

— Не переживай маленький брат, — приобнял меня Хурлы, — Нугай еще вернется и с хорошими новостями. Верю, что дойдете вы — сложно, но дойдете. Не забывай о нас — мы ждем от России помощи, и кроме тебя у нас теперь там никого нет…

Что я мог ответить этому «индейцу». Разве что обнять.

«Почему он так страстно верит в эдакие призрачные возможности?» — задавал я себе вопрос, рассматривая, как отдаляется фигура гиганта, около которого форматный «Крузак» смотрелся многострадальной российской «Окой».

Ответа не было. Как не получилось собственно и прощания — будто пошли мы не куда-нибудь, а в соседний поселок за водкой и должны вернуться буквально через полчасика…

Движок неожиданно рыкнул, заставив меня качнуться-ухватиться за поручень, а Нугай лишь расхохотался и, заложив крутой вираж, смешал, наконец, мои мысли, чувства и переживания…

«48»

— Шшшшш, — тихонько шикнул на мой легкий чих наш «капитан» Джучи-Нугай.

Я его понимал. Никто из нас не ожидал той картины, что неожиданно развернулась на подходе к поселку Наушки, и теперь нам предстояло немало потратить времени, чтобы разобраться что здесь и как.

Путь до границы оказался почти прогулкой.

Нугай попробовал катер на скорости только в самом начале. Как только мой «Тугарин» Хурлы, возвышающийся над берегом не хуже каменного изваяния из капища Махакали, исчез за поворотом, он убавил обороты и мы перешли, наконец, к неспешному путешествию.

Сказать по правде монгольское средневековье и тяга кочевников к более равнинным лугам играла нам сейчас на руку. Приграничная зона Селенги оказалась не так уж густонаселенна и лишь иногда на горизонте мелькала фигурка одинокого всадника, напоминая, что все-таки здесь живут люди.

Один единственный раз мы наткнулись на семью, набирающую воду в «советские» алюминиевые фляги с круглой крышкой.

Мальчишка лет десяти просто замер, у самой кромки увидев выплывающий из-за поворота «американец», однако Нугай разом сориентировался и, направив катер поближе к берегу, бегло обменялся парой фраз с монголом примерно моих лет.

— Говорит на русской стороне границы военная техника третий день идет, — крикнул он, когда его недавние собеседники скрылись за очередным поворотом реки, и на мой вопрос о возможной стрельбе пояснил, — Сказал похоже на учения…

Интрига была в принципе разрешима — чем, к примеру, Россия хуже того же Китая и почему тому правительству, что решило взять на себя ответственность за восстановление государственности, не привести войска в порядок? Вот только эдакая активность, была нам не на руку, и на месте российских погранцов, я бы сильно поинтересовался, что это за такая разношерстная компания прибыла из-за кордона.

Невольно вспомнился легионер Лева с его: «Первого помощника за борт…». Здесь, конечно, за борт никто никого не отправит, а вот в Российские застенки и почти навсегда — пожалуйста…

Масла подлила Карина. Когда Нугай сменился с караула и завалился в каюте спать, она выползла ко мне на палубу.

— Он заговорил, — шепнула странное воительница, совсем по-детски вытянув губы трубочкой.

— Кто? — не понял я, — Нугай? — неожиданная фраза Карины вырвала меня из созерцания низких звезд монгольского неба, будто приклеенных к небосклону — так уж четко отсвечивали их границы света-тьмы.

— Да какой Нугай, — не на шутку рассердилась Карина, — Ребенок…

Тут уже наступил мой черед впадать в некий ступор и пытаться понять, о чем она все-таки говорит.

— Он сказал, чтобы я ничего не боялась, — гордо заявила воительница, — Ему тяжело осваиваться в человеческом теле, но он справится, — в голосе девушки вдруг послышались по-настоящему материнские нотки радости за первые успехи собственного ребенка.

Однако я, даже будучи отцом, её радужного настроения, не разделил.

— Что ему не нравится в человеческом теле? — «закусился» я, понимая — со стороны наша беседа скорее напоминает бред.

— Говорит, никогда не был человеком, — быстро ответила Карина. — Спрашивает что такое отец…

— Вот это на хрен, — только и смог вымолвить я, — Ты прикалываешься что ли? — с надеждой заглянул я ей в глаза, но там оказались лишь слезы от недопонимания.

Как мог, успокоил воительницу и отправил ее спать. Сам же, наконец, выудил из кармана Малыша, которому на дневном переходе довел его «короткую батарею» до полной.

— Привет, — улыбался я первому мерцанию экрана, однако настроение у этого разумного кусочка пластмассы оказалось так же прескверное.

Для начала мне выразили неудовольствие полному его забвению.

Следом настроение было испорчено тем, что оказывается Нугай шарился в наших вещах и пытался разобраться с Малышом стоящим на зарядке. Моему маленькому партнеру даже пришлось включать изнутри блокировку пока, в конце концов, Джучи-Нугай от него отстал.

— Как думаешь, что ему понадобилось? — шептал я, понимая бесполезность вопроса, а см сообразил — парень, скорее всего, приставлен к нам надзирателем и у него имеются инструкции на случай ежели что-то пойдет не так.

Договорились мы следующим образом — раз уж наш соглядатай «познакомился» с Малышом, я его убирать с зарядки или выключать не буду — пускай собирает информацию в меру своих сил-возможностей.

Смена Карины опять же началась с загадок.

— Он говорит Нугая нужно убить, — заговорщицки шептала воительница, — Говорит, он меня рассматривал, пока я спала, — Жаловалась она.

«Во как…», — замер я, и поинтересовался, как же это происходило.

Воительница забавно закатила глаза, будто отключаясь от внешнего мира и через пару секунд, понимающе кивнула в никуда, после повернулась ко мне сверкая лихорадочным взглядом.

— Он клал руки на живот! — шепнула она, — Клал и ждал…

Задачка. Мыслей не было. Почти… Если бы к примеру Нугай рассматривал воительницу как женщину, он мог поинтересоваться к примеру попой или грудью, а тут живот…

«Соглядатай Очирбата?» — мелькнула неожиданная мысль, и я нагнулся прямо к животу. — Ты не шевелился? — поинтересовался я, — Ну когда он тебя трогал.

— Говорит что нет, — бубнила у меня над головой Карина, — Кстати, — как-то по-детски хихикнула она, — теперь он знает что ты его отец и просит чтобы ты не переживал…

— Ты спрашивала у него кто он? — неожиданно вспомнил я предыдущую ночь наполненную выстрелами напополам с монгольской мистикой.

— Черный докшит, — шепнула нежно и очень уж по-матерински воительница.

Да… Узелок затянулся… Тысячу раз был прав проклятый хранитель капища Махакали.

— Три тела не одно, — сказал тогда Очирбат и «выстрелил» (сам того не зная) в десятку.

«Хотя почему не зная? — спросил себя я и вдруг почуял, что проблемы Нугая во Внутренней Монголии (о которых упоминал Хурлы) — наверняка не рядовое преступление. Скорее всего, к нам приставили именно специалиста по подобным вопросам, а значит и расшифровка истины лишь вопрос времени…»

Ситуация была хуже некуда — с одной стороны я понимал — стоит этому существу вселившемуся в моего ребенка попасть в мир, как мы получим неуправляемого монстра, способного противостоять любому воздействию вдали от монгольских хранителей капища.

С другой стороны речь все-таки шла о моем ребенке и девушке, что не предавала меня — никогда…

Много образов промелькнуло у меня в голове за эти секунды и ничего кроме: «Убить Нугая» в голову мне тоже не пришло.

Оставил весь этот бред на потом, я решил для себя — играть (как всегда) до пиковой точки.

Инструкции мои были жесткие — тому, кто в животе не шевелиться, если Нугай рядом, а Карине — вести себя естественно и соорудить что-то вроде бандажа, чтобы хоть немного убавить размеры.

Рассуждения мои были просты — буквально в течение трех-пяти дней многое может перевернуться с ног на голову, и Нугай еще может сослужить службу, героически за нас погибнув.

Карина вступила в этот заговор, по-моему, с каким-то сожалением и успокоилась, лишь когда я напомнил ей, мол, нам все-таки на переходе границы нужен толмач, а с ее познаниями нужно было оставаться лишь в поднебесной…

Позже, когда воительница ушла в каюту к Нугаю, я поинтересовался у Малыша, что он сам об этом думает. Оказалось, маленький партнер, неожиданно озаботился собственным статусом.

— А почему я не мог заселиться в ребенка? — капризно интересовался он у меня, — Почему нас с тобой нельзя подключить друг к другу?

Мои объяснения о разнице материй этих процессов привели лишь к тому, что парень замкнулся в себе и замолк.

Ожил он через добрых полчаса и перед самым пересменком.

— Придумал! — объявил он торжественно, — Если (когда я у тебя в кармане) нас ударит током, я наверняка смогу попробовать перескочить в твое тело…

Навязчивая идея Малыша меня не порадовала, однако, на вопрос — зачем ему это? Он лишь фыркнул, мол, устал находиться взаперти. К тому же оказывается, ему тоже хотелось узнать, что же такое любовь к женщине, ну или к мужчине, если будущее тело окажется девичьим. Еще оказалось, что ему сильно не хватает эмоций или компании собеседников. Один только угрюмый интеллект бывшего Серегиного телефона, пребывающий в вечной коме.

Напоследок я заручился его словом, не делать глупостей и отчалил в каюту «добивать» эту непростую ночь…

«49»

Движенье ладони Нугая было молниеносным.

Жесткое ребро врезалось в кадык, заставляя открыть в немом крике рот, а другая ладонь прихватила раззявленный рот.

Предполагаемый разведчик хранителя Очирбата действительно оказался нужен — без него нам с Кариной наверняка пришлось бы пробиваться в открытую, а уж в той схватке лавров победителей могло и не остаться. Даже на способностях разогнанных сывороткой с птичкой пройти заслоны на Селенге было бы не просто. К тому же ситуация отягчилась еще и неожиданным раскладом…

Начнем с того, что отчет Малыша о действиях Нугая ничего нового нам не принес.

Парень завтракал. Делал гимнастику. Рассматривая светлеющее небо, заводил двигатель на прогрев. Разобрал-протер АКСУ. Распечатал цинк с патронами, оставленный Хурлы и рассовал несколько пачек россыпью по карманам камуфляжа.

Выходило, что до нас ему никакого дела и нет — «Слава богу, — отметил я такую позитивную информацию — Замечательно…»

Настроение моего маленького помощника тоже оказалось радужным и вчерашнего бреда о переселении в человеческое тело, он больше не заводил.

Другое дело Карина. У мамочки прямо на лице было написано, что я предал её и собственного ребенка, не убив коварного монгола сразу.

«Во блин», — прибросил я, как далеко может зайти воительница и сообразил — если уж она решится убивать Нугая — сто процентов достанется и мне… Постарался как мог её успокоить и за завтраком на двоих все-таки добился ее благосклонности и первых признаков улыбки.

Добиться-то добился, однако впереди была еще одна ночь и совсем уже невнятные перспективы…

Началось все с того Малыш стал неожиданно вибрировать и мне пришлось отцепить его с зарядки и переться в каюту подальше от глаз нашего «капитана».

— Китайский на коротких волнах, — выпалил он разом, когда я дал отмашку говорить и могу поклясться — если бы у него были глаза, он бы их сейчас по-мальчишечьи вытаращил. На вопрос о чем шла болтовня, «парень» сообщил лишь о каких-то позывных и приказах подтянуться в колонне…

Советоваться с Джучи я не мог однако поднявшись на палубу, задал «капитану» вопрос, мол, когда же Наушки. По его прикидкам и карте с координатной сеткой выходило, что пути нам осталось чуть меньше десяти километров.

Я предложил пройти по реке еще немного и двинуться на разведку пешими.

На удивление Нугая ответил, мол, переживаю о технике, про которою давеча говорил монгол — вдруг там такой заслон, что лучше все-таки двигаться без катера. Забросил еще провокационный вопросик, мол, если не будет прохода — мы можем уйти вдвоем, а Джучи-Нугай катером обратно в Монголию.

Сказал и пожалел — возвращение явно не входило в планы нашего «капитана», и я не стал допытываться о причинах, почуяв вдруг его недовольство.

Первым признаком приближающейся границы оказалась странная наблюдательная вышка, напоминающая тюремную. Только-только она появилась над коротким кустарником, как Нугай резко повернул катер в боковую протоку, что были здесь в избытке.

После он подозвал Карину и что-то ей объяснял, пощелкивая тумблерами и пару раз заводя большой мотор.

Мне было не до этого. Неожиданно я почуял странное отношение подручного Хурлы к моей воительнице, и пытался сейчас разгадать — из чего же могла сложиться такая забавная картинка.

Джучи-Нугай ее опекал! Ей-ей не мог я ошибиться — и это легкое касание кончиками пальцев ее локтя и беспокойный взгляд.

«Что происходит? — никак не мог я понять ситуации, — Если он скрытый наблюдатель Очирбата, так ему нужно вовсе не опекать воительницу, а как раз наоборот! А тут…»

Оставив поиск ответов на потом, я по сигналу Нугая спрыгнул на берег протоки прямо на намытый течением чуть красноватый песок.

На шее удобно устроился бинокль из комплектации катера, и я теперь полностью чувствовал себя в своей тарелке, будто мне каким-то чудом вернули оптику, утерянную в схватке на Тайваньском сухогрузе.

Монгол прыгнул следом, хрустнув галькой, и указал мне четкое направление на вышку.

Продираясь прибрежным кустарником, я искренне переживал, что утерял-таки в схватке с черным ламой, вновь обретенные возможности.

«Чего проще? — пыхтел я, рассматривая приближающиеся проемы окон метрах в семи-восьми над землей, — Поковырялся бы сейчас у Джучи в его монгольских мыслях, да и выловил бы все разгадки…»

Додумать я не успел. Тяжелая рука Нугая опустилась на плечо, заставив разом замереть и затаить дыхание.

— Шшшшш, — призвал меня к полной тишине каюр и указал пальцем на что-то, чего я пока не видел.

Глянул в том направлении и неожиданно увидел как на лестнице, ведущей на верхнюю площадку обзорной башни, что-то мелькает.

Потянул с шеи бинокль. Почему-то мне казалось — приложи я сейчас окуляры к глазам и сразу увижу до боли знакомую форму российской армии. Однако вместо этого я увидел нечто американское, только из-под каски поблескивали раскосые глаза азиата.

«Ничего удивительного», — сказал я себе и протянул бинокль Нугаю с вопросом шепотом, — Монголы?

Однако, только прильнув к окулярам, парень повел себя странно — он вдруг разом стал меньше, будто врастал в землю и четко показал мне пригнуться.

— Китайцы, — шевельнул он одними губами, — Штурмовики. Пехота. Их форма…

Спорить с бывшим жителем Внутренней Монголии, оккупированной с незапамятных времен поднебесной, я не мог, тем более нужно было видеть лицо Нугая заострившееся в ненависти, словно армейский тесак.

Подручный Хурлы явно к чему-то сейчас готовился и, судя по тому, как он показал мне жестом: «Вперед», решение у него созрело.

Теперь наши перемещения прогулку не напоминали. Каждый кустик или выбоинка служили укрытием, тем более что китайского наблюдателя интересовала в основном территория Монголии.

Не знаю, как бы вышло окажись мы на этом месте несколькими минутами позже. Выходило, что сейчас мы находимся в мертвой зоне, и главное сейчас не чихнуть, потому как засохшая пыльца с какого-то вреднючего цветка упрямо свербилась в моей левой ноздре.

— Шшшшш, — тихонько шикнул еще раз моему легкому чиху Джучи-Нугай.

Сильно хотелось высморкаться и хорошо, что ветерок дул в сторону реки — навернчка он и отнес в сторону звуки моей возни с самим собой.

Монгол видимо принял какое-то решение и показал мне жестом, мол, больше ждать не будем. Внутренне я был согласен — разведка во все времена предполагала определенную долю риска, а «язык» теперь нам был нужен непременно. К тому же не использовать одиночество китайского пехотинца было совсем уж неразумно. Скорее всего наблюдатель и командир, ставивший ему задачу, не предполагали какой-то опасности с этой стороны — так — на всякий случай осмотреться-доложить …

Теперь моей задачей было позорно сидеть и ждать в кустах, от которых мы и рассматривали часового.

Нугай уходя, оставил мне свой АКСУ. Предложил было ему, пистолет, но тот лишь отмахнулся и я неожиданно почувствовал себя ребенком, совсем не соображающим что делаю. Ладно, хоть теперь я мог беспрепятственно зырить в бинокль на то, как этот странный спутник преодолевает оставшееся пространство и несколько последних ступенек до ничего не подозревающего противника.

Неожиданно я понял — во врагах этого парня я иметь не хочу, однако додумать не успел — меня отвлекла картинка неожиданно-короткой схватки.

Атакующее движенье ладони Нугая было молниеносным.

Жесткое ребро врезалось в кадык, заставляя рот азиата раскрыться в немом крике, а другая ладонь прихватила широко-беззвучно раззявленные губы.

Единственным шумовым «эффектом», сопровождающим эту картинку оказалось падение штурмовой винтовки на пол наблюдательной вышки.

— Ттык, — сухо прозвучал удар и я, увидев призывный жест Нугая, поспешил к нему на подмогу, оставив автоматы прямо на земле.

* * *

Форма китайского пехотинца оказалась Нугаю почти в самый раз. Правда, немного портили картинку чуть короткие рукава, однако разглядеть такую мелочь можно было лишь вблизи.

Полураздетый китаец в забавном полотняном белье злобно скалился сейчас на нашу компанию бортика, куда его попросту швырнули.

Беда и война объединяют. После того как мы с «каюром» буквально дотащили китайского бойца на берег, он только чуток пришел в себя и сразу попытался зарядить нашему монголу ногой.

Однако «капитан» оказался ловчее и в короткой схватке победил все-таки тот, у кого оставались свободными руки.

— Это не пехотинец, — завязывал ноги в очередной раз отключенному и уже раздетому языку Джучи-Нугай, — Те поспокойнее будут.

Ярость прорывалась сквозь внешнее спокойствие монгола. Зная вкратце его историю о внутренней Монголии, я догадывался — с китайской нацией у нашего каюра особые счеты.

С трудом погрузили «ватное» тело на катер и малым ходом поднялись вверх по течению на пару километров.

Времени не оставалось, и мы это понимали. К вечеру командиры хватятся бойца, и на вышку будет отправлена уже группа. Опытному следопыту разобраться в ситуации не проблема. И все — граница для нас закрыта.

Нужно было получить как можно быстрее хоть какую информацию и принимать решение.

Радиостанция с толстой резиновой антеннкой пока молчала. Боец в себя тоже приходить пока не собирался.

— Нужен позывной, — плеснул в лицо китайцу горсть воды из пластмассового ведерка Нугай, — Времени нет.

В этот момент китаец открыл глаза и разом изогнулся как червяк, пытаясь освободиться.

Фразы, которые он выкрикивал, были яростно-угрожающи, и тут неожиданно к нему подсела Карина. Выудила из чехла остро-отточенный тесак.

Ее говор был спокойным, но видимо в убаюкивающем звучании китайского прозвучало такое, что пехотинец разом примолк, а Джучи-Нугай вытаращил на воительницу глаза.

Оглядев аудиторию, девушка продолжила свой монолог и могу поклясться, китаец ей внимал!

Потом он заговорил. С его словами боевой запал Карины и Нугая как-то угас, и в воздухе теперь витала обреченная напряженность.

Наконец девушка прояснила и мне ситуацию.

— Россия оккупирована, Миха, — глядя в никуда сообщила воительница, — Танки, о которых нам рассказали вчера, скорее всего китайские, так что дороги вперед нет…

— Дорога есть всегда, — засмеялся вдруг Нугай, — Подумаешь китайская армия? У нас один батыр стоит трех десятков этих червяков презрительно плюнул он в сторону связанного пехотинца и резко сказал тому что-то на китайским.

Неожиданная гримаса на лице вояки выразила смешанную гамму чувств — от ненависти, до ярости на собственное бессилие.

— Знает меня, — расхохотался Джучи-Нугай, — Историями о нашей войне во Внутренней Монголии до сих пор пугают китайских младенцев. Дороги назад ни мне, ни вам теперь нет, — жестко скрипнул он, — Значит, остается идти вперед и прямо сейчас, — закончил он, напяливая на себя каску пехотинца.

«50»

Тугая струя глиссирующего катера вылетала за кормой, сильно уменьшая шансы на удачный исход операции.

По расчетам Хурлы бензина должно было хватить до Байкала лишь на малом ходу, однако останавливаться нам было теперь нельзя.

Когда позади осталась вышка, и, наконец, мелькнули первые дома приграничного поселка Наушки, Нугай распорядился Карине спрятаться в каюте. Мне достался румпель, а сам он встал как монумент на носу катера, повесив на шею трофейную штурмовую винтовку.

Катер сбавил ход и теперь красиво скользил по водной глади, однако любоваться красотами было совсем уж не время — прямо на городской набережной метрах в двадцати от нас проходило сейчас построение.

Вояки, одетые в точно такую же форму как и Джучи-Нугай, стояли неправильным каре и коренастый китаец властно что-то говорил.

По моей армейской практике походило на постановку боевой задачи, потому как командир жестикулировал, яростно рубя воздух ладонью и указывая куда-то вниз по течению.

Хорошо, что не вверх — мы-то на своем ярко синем пластике и так оказались под пристальным взором пары сотен любопытных солдатских глаз.

Однако вояки они были вымуштрованные — плюс азиатская обязательность.

Строй не шелохнулся. Маскарад устроенный Нугаем все-таки оказался неплох и сработал. Ну, идет катер по реке, да идет… Какие могут быть проблемы если на носу стоит точно такой же пехотинец-азиат со штурмовой винтовкой?

Однако вояка что вышагивал перед строем спиной к нам, вдруг что-то почуял. Может, заметил, как движутся взгляды подчиненных, рассматривая что-то позади него? Неважно — так или иначе, он обернулся…

Немая сцена.

Даже без сверхвозможностей мне показалось, она будет длиться вечно, и только тихое чавканье двигателя напоминало — что-то все-таки происходит.

Однако прожженый вояка удивлялся недолго и отвисшая в удивлении челюсть, наконец-то заняла свое привычное место.

Властный окрик заставил Нугая по-прежнему играющего роль солдата сдвинуть пятки, вставая в некое подобие «смирно» и он разразился четким докладом на свиристящем множественными «улю-улю» китайском.

На мое удивление командир был обескуражен ответом, но следом что-то еще раз властно приказал и сделал первый шаг к бетонному пирсу. Одновременно с этим на его гортанный выкрик к воде бросилось целое отделение вооруженных бойцов, снимая на ходу штурмовые винтовки.

Вот тут-то и «карусель» и закрутилась…

Таиться больше не было смысла, и промедление было смерти подобно, однако Нугай прежде чем дать отмашку набрать скорость злобно ухмыльнулся и толкнул за борт бесполезного теперь китайского пехотинца.

Бедолага позорно выскользнул из-за бортика, что укрывал его от посторонних взоров и плюхнулся в воду. Через секунду он выскочил на поверхность наподобие поплавка. Теперь манипуляции нашего «каюра» с оранжевым спас-жилетом становились понятными. Отвлекающий маневр — пока разберутся кто да что — несколько минут мы хоть как выиграем… Хотя не факт.

Расправился ли азиат с кляпом, торчащим изо рта, и что делали вояки на берегу, мне теперь оставалось лишь догадываться, и больше я в ту сторону не смотрел.

Уцепившись за рукоятку газа, я плавно вывел ее на максимальные обороты, выруливая подальше от берега, и молясь всем богам, чтобы немая сцена длилась как можно дольше.

Миг, и мы оставили далеко за спиной вооруженных до зубов вояк вместе с их командиром… — все-таки техника двадцать первого века могла еще показывать чудеса.

Поселок летел мимо нас, а на всем прибрежном пространстве виднелась пятнистая форма пехотинцев и техника-техника-техника-техника.

— Че это такое? — орала мне на ухо Карина, — Оккупация?

Мне же сейчас были безразличны эти рассуждения, а только сильно хотелось еще добавить скорости.

Состояние охотник-дичь усиливалось с каждой минутой. Меж лопаток неожиданно появилось чужое дыхание, и когда Джучи бросился на корму и за спиной забУхали одиночные выстрелы я сообразил — противник начинает погоню.

С трудом сдерживал яростное желание обернуться. Однако и в собственном секторе было на что посмотреть: вот железнодорожная ветка, на которой идет погрузка танков и бронетехники. Вот группа бойцов вытаращилась на водную гладь, и, по-моему, глаза их даже стали немного шире, однако рассмотреть подробности не получалось.

— Тадах! — грохнул еще раз Джучи за спиной, и они с Кариной вдруг радостно заорали что-то невразумительное. Тут уж я не утерпел и решился-таки поправить почти автомобильное зеркало заднего вида. Оказалось ничего интересного — спины товарищей и черный дым, взлетающий к небу.

Расчет Нугая на неожиданность оказался верен. Мы без больших проблем проскочили поселок, оставив позади и войска, и технику, и желания китайских вояк задержать нас и выяснить, кто же мы все-таки такие…

Тугая струя вылетала за кормой, сильно уменьшая наши шансы, ведь по расчетам Хурлы бензина должно было хватить до Байкала лишь на малом ходу.

«Вот он дом! — Психовал я, пытаясь угадать возможные отмели, — Добрались б…, — крутились в голове картинки нашего боевого перехода из поднебесной, — Тишина полная! Сопротивления оккупантам никто не оказывает. Некому? Сдались на милость? — несло меня, — Неудивительно…»

Спокойствием характера я никогда не отличался. А если бы казнили еще и за мысли, меня бы вздернули первым и очень давно.

Что же такое эта Россия, в которой я живу?

Этот вопрос я задавался мною со школьной скамьи частенько, обрекая на непонимание сиюминутных окружающих. Множественные ответы страшили — всего лишь сто лет назад срезали нам многовековой ствол.

Срезать смогли, а бояться не перестали — так всегда было. Боялись нас до зубовного скрежета, а перекусить не могли.

А в девяностые? Немногое сделать надо было руководителям нашим… Совсем чуток и вспомнил бы каждый, что русские мы — крикни «наших бьют» — и здесь все…

«Монголия к войне готовится, — психовал я, — А мы что же?»

Жесткая рука Джучи легла на рычаг газа и резко убавила оборотов.

Катер клюнул носом и чуть рванул вперед под набежавшей сзади волной.

Настроение было подавленным. Карина закусила прядку волос, и с немой тоской смотрела в никуда, а Джучи тыкнул пальцем в ближайшую протоку.

Оказалось, наш проводник решил дожидаться ночи для прохода через Улан-Удэ. Расчет его был прост — пусть вероятный китайский противник думает, будто мы уже достигли какой-то своей цели. Если будет погоня, то поймают они лишь сами себя, а вот если их не будет, значит у «призовой» команды из Наушек есть связь с Улан-Удэ.

Вроде верно, но я таки настоял на движении пусть даже на маленьком движке. Услышим погоню — будем прятаться.

«Верхним чутьем» я улавливал — гоняться за нами эти парни пока не собираются, так что нужно двигаться вперед.

Реакция Джучи-Нугая оказалась странной — парень явно переживал за Карину и прежде чем задумчиво кивнуть головой, мол, давай, он со странным беспокойством еще раз на нее глянул.

Малый мотор работал настолько тихо, что любые звуки из окружающего мира были доступны. Вот чириканье какой-то запоздалой пташки — что-то вроде «Витю видел…». Шум воды на редких перекатах под берегом.

Наш «каюр» ушел на нос и поглядывал сейчас на фарватер, отмахивая мне иной раз — правей-левей, а я все пытался его понять.

Создавалось впечатление какой-то неясной цели, к которой он стремится. Причем цель эта была как-то связана с Кариной. Похоже, у Хурлы был некий расчет в эдаком, Монголо-Российском транзите — расчет, а никакое не товарищество. Хотя, может, расчет этот появился именно в ту самую последнюю ночь. Я «кожей» чувствовал — разгадка рядом, но никак не мог ухватить ту самую ниточку, что поведет меня к ней.

А вот воительница моя, похоже, сильно не беспокоилась присутствием странного проводника. «Бабу не проведешь, — вспомнил я любимое всеми „Место встречи изменить нельзя“, — она сердцем видит…» Забавно, но именно это утверждение персонажа, что сыграл Джигарханян подействовало на меня умиротворяющее, и я махнул рукой на сомнения, в очередной раз, оставляя ответственным за все «господина случай».

«51»

Пули пролетели сантиметрах в десяти над головой и мерцая трассерами, пошли по красиво изогнутой траектории.

Пластиковый корпус американского катера поврежденный и простреленный в заварухах накануне, противно вибрировал в такт двигателю, «доживающему» последние минуты.

Смерть или плен с неясными перспективами не устраивал, да и после того как мы не подчинились новым властям при пересечении границы ни о какой лояльности речи быть не могло.

Мое персональное время как всегда в минуты опасности позволяло видеть «замедленную съемку» событий и безошибочно угадывать, что делать дальше.

Меня было сейчас будто трое, или даже четверо. Один я вел катер. Другой сканировал маршрут, пытаясь проложить наиболее верный маршрут Третий следил за противником, корректируя маневр и выводя из-под обстрела. Четвертый же с тревогой пытался понять, что там с нашей командой.

Я буквально слышал стоны Джучи-Нугая, раненного в последней попытке противника взять нас на абордаж перед самым выходом в Байкал. Беспокойство Карины за всех нас и ту странную жизнь, что несла она под сердцем. Хладнокровие бурятских охотников, подобранных нами в дельте реки Селенга перед последним рывком на русскую сторону через Великое Озеро.

— Да будь ты проклят Дима «Нокиа»! — заревел я в ночь, наверняка, уже в сотый раз за последнее время, надеясь, что мой клич пронесется через остатки цивилизации и прикончит-таки адепта, что начал почти полгода назад эту историю…

Досталось нам сильно, однако теперь почти не оставалось секретов. Ситуацию прояснили те самые охотники — Россия все-таки подверглась китайской экспансии. Как и в случае с Монголией они рвались к уцелевшим источникам энергии, однако, каким-то неясным пока образом оккупантов остановили, и передовая проходила теперь на Култукском перевале.

Те, кто знают ту дорогу с множественными серпантинами, возносящими машины прямо над Байкалом, поймут — грамотный вояка сдержит там любую армию даже малыми силами.

Иркутская ГЭС — вот куда рвались эти камуфлированные парни со штурмовыми винтовками, но не прокатило.

Новости были не лучшими, однако, все мои сомнения насчет небоеготовности или отсутствии патриотизма россиян равнялись теперь нулю. История этих двух немного косноязычных батыров заставила бы гореть глаза и у более равнодушной команды.

Мы, конечно, видели, проходя по Селенге странные сооружения в виде буквы «Г», но не могли даже предположить, что это строятся виселицы, и оккупанты именно так дрессируют теперь население, отбивая охоту сопротивляться.

Нам же в очередной раз повезло, если можно так назвать то что нам досталось — ситуация могла быть намного хуже, хотя эдакие китайские акции устрашения, думаю, играли не в их пользу.

К сожалению, охотники большего не знали.

Вернувшись из зимовий, они обнаружили в собственном поселке оккупантов и предпочли укрыться в Дельте Селенги. Слава Богу, Нугай перед самым Улан-Удэ переоделся в собственную одежку, а китайскую форму запрятал в каюте. Эти раскосые парни так ловко взяли нас на мушку с приказом сложить оружие, что мы не смогли бы ничего сделать даже если бы захотели. Однако цели наши совпали и охотники, уловив, что мы с ними одного поля ягоды, погрузились к нам на борт с неплохим запасом сушеного мяса и что самое ценное — бензина…

На вопросы насчет маскарада Нугая они ответили, мол, будь он в форме, сначала бы отстрелялись, а потом «разговаривали» …

Иркутский берег приближался. Я уже видел цепочку огней поселка Листвянка — именно там начиналась воспетая красавица Ангара. Однако мне было не до этого, потому как мы неожиданно оказались меж двух огней.

Громадина «Ярославца» мелькнула в свете нашего прожектора впереди слева, и тут же глухо заработал крупнокалиберный пулемет, видимо установленный на турели. Пули прошли настолько рядом, что я посчитал — мишень — мы. Однако смена курса на несколько градусов показала — на воде пошла настоящая дуэль с нашими преследователями.

Катер китайской стороны попытался еще раз укрыться за нами, однако пулемет оказался снаряжен не меньше чем БЗТ. Пара попаданий по катеру противника — пара неслабых разрывов и вражеская посудина резко загасила свет, видимо пытаясь укрыться в темноте.

Но «Ярославец» не дремал и над темной водой пыхнул прожектор, высвечивая врага.

Грохот выстрелов разорвал ночь, и судьба наших преследователей решилась быстро.

Яркая борозда разрывов пошла по пластиковому борту. Видно какая-то из пуль тюкнулась в бак с бензином, потому как огненная вспышка пропорола ночь, и стало видно, как с палубы катера в ледяную байкальскую воду валятся человеческие фигурки.

Наши гонки больше не имели смысла — ситуация «свой-чужой» была «на ладони», а напороться на еще какой патруль не было ни малейшего желания — невезение в самом конце истории не самый лучший финал…

Я сбросил газ и наш верный, хоть и уже потрёпанный пластиковый конь лег, наконец, в дрейф. На палубу осторожно выбрались Карина с охотниками.

«Ярославец» же, мерно гудя двигателями, пошел к поверженному противнику и не сбавляя ходя протаранил останки корпуса каким-то чудом болтающиеся на воде.

Китайская речь «посыпавшаяся» из мегафона заставила меня вздрогнуть, но Карина успокоила, мол, вылавливают пленных — не парься.

Спросил про Джучи. Оказалось, он в сознании, но видимо бредит.

— Такую околесицу нес, — щурилась воительница на разворачивающийся «Ярославец».

Рассказать дальше ей не удалось, потому как, нашарив нас на воде, луч прожектора замер и над водой полетел искаженный мегафоном голос:

— Машины стоп. Оружие на палубу. Сесть — руки за голову.

«52»

Сколько раз за эту непростую дорогу я мечтал услышать чистую русскую речь. Причем в моих думах-желаниях говорить должны не один или два человека вроде Карины, Хурлы или легионера Левы.

Пусть каждый, даже самый незаметный человечишка произносит сейчас такие округлые и до боли родные слова. Именно с эдаким «нашенским» чувством, я и встретил сидя на палубе наш будущий конвой.

— Наши… — не мог я стереть с лица абсолютно дурацкую улыбку, однако эффект оказался обратный.

— Наши-ваши, ваши-наши? — с легкой издевкой поинтересовался спец, заковывая меня в наручники, — Чего лыбишься, падла? Думаешь, прокатит концерт ваш? — я ошарашено молчал, — Не ты первый, не ты последний… Я только вчера пару таких умников к рыбкам отправил… Смотри хитрец какой… Остановился он, не убегает… Ваш я парни. Ага… Вон оно наше — охранение боевое, — тыкнул он пальцем куда-то в темноту, — Так бы жахнули — со святыми упокой и ты это знал! А ну вниз пошел! — рывком поставил он меня на ноги и толкнул к каюте.

Правда картинка Джучи-Нугая в кровавой повязке немного отрезвила вояку, но, тем не менее, он по-быстрому спеленал и нашего «каюра» и нашарил в дальнем углу форму китайского пехотинца.

— Ага, — снова заточился он, — Теперь-то что запоете про наши-ваши, ваши-наши?

Отвечать ему я не стал, да, наверное, и не успел бы. Попросил единственное — быстрее доставить раненного на берег.

Ответа не прозвучало, а в каюту затолкнули Карину и взъерошенных охотников.

Разом стало теснее.

— Нормально, — улыбалась воительница, — Когда через линию фронта всегда так… Привыкайте…

Заурчал двигатель и катер вышел на малый ход.

— Береги её, — неожиданно донесся до меня тихий голос Джучи-Нугая и не успел я удивиться, как он горячечно зашептал, — Ты не знаешь, — летели в мрак каюты чуть картавые на монгольский манер слова, — Не знаешь ничего, а времени мало. Твой ребенок — продолжил он, — Наша последняя надежда… Маленько, совсем маленько я не довел вас до места. Я же из внутренней Монголии тоже бежал от ревнителей веры. По той же причине Хурлы отдал вам меня в провожатые. Мы точно знаем, что поработило умы монголов — этот чертов Буддизм. В поиске никому ненужной нирваны мы перестали быть воинами. Думаешь, кто такой Чингисхан? А Железный Хромец? Каждый их них носил в себе дух черного докшита — потому и победы их были великими. Там, после капища Хурлы обманул Очирбата. Убивая тело докшита — воин, как правило, гибнет, но для них это честь! Мы же другие и в Монголии-Китае нас не так и мало. Когда Карину раздели, все стало ясно, но мы договаривались заранее, и Очирбат просчитался, полагая — мы на его стороне. Когда Хурлы вернется с границы один, то хранитель поверит, что никого из нас нет в живых, а мы же хотим, чтобы давнее пророчество состоялось. Сказано: на большой воде от большеглазой женщины родится новый воин, и Монголия снова будет от края — до края… Теперь все сложилось, — после небольшой паузы зашептал Джучи, — и ты все знаешь… Ты его отец… Береги их…

— Чего он там? — пискнула в темноту воительница.

— Бредит, — отмахнулся я, моля всех святых, чтобы катер шел как можно быстрей. Но победители не спешили, и в бульканье двигателя, дожирающего последние капли топлива, чувствовалась некая основательная радость хорошо сделанному делу.

Наконец в иллюминаторах мелькнули огни пристани и с берега забубнили возбужденные голоса.

— Держи-давай, — наперебой частили они, заматывая концы на кнехт.

Вот катер чиркнул по пирсу, и кто-то тяжелый прыгнул на палубу.

— Пленных наверх! — произнес до боли знакомый голос, и я неожиданно понял — Карина была права и неприятности, наконец, заканчиваются. Хотя как сказать — заканчиваются одни, начинаются другие.

Пусть даже через несколько минут нас освободят — впереди-то остается жизнь полная неизвестностей и, вырвавшись из одного огня, мы все-таки угадали в другое полымя.

Китайская экспансия и враг на пороге буквально моего дома.

Наш с Кариной ребенок и странная история «каюра» Джучи-Нугая, оказавшегося на поверку все-таки другом.

Домашние? Мама?

Но это все будет завтра, а сейчас луч фонарика разрезал темноту, и спец, ковавший нас в наручники скомандовал.

— Наверх по одному и без фокусов. Головы вниз по сторонам не смотреть. Не оборачиваться…

Странное что-то навалилось на меня с этой последней фразой и, выбираясь на палубу, я все-таки не удержался и глянул в темноту далекой бурятской стороны Великого Озера, мысленно отмеряя время и расстояние, что нам досталось…

Иркутск 3 ноября 2012 г.

Content

Михаил Соловьев
Пасынки Апокалипсиса

«0»

«1»

«2»

«3»

«4»

«5»

«6»

«7»

«8»

«9»

«10»

«11»

«12»

«13»

«14»

«15»

«16»

«17»

«18»

«19»

«20»

«21»

«22»

«23»

«24»

«25»

«26»

«27»

«28»

«29»

«30»

«31»

«32»

«33»

«34»

«35»

«36»

«37»

«38»

«39»

«40»

«41»

«42»

«43»

«44»

«45»

«46»

«47»

«48»

«49»

«50»

«51»

«52»