Алексей Живой

Спартанец

Великий царь

Удар в сердце

Сборник

* * *

Выпуск произведения без разрешения издательства считается противоправным и преследуется по закону.

© Алексей Живой, 2019

© ООО «Издательство АСТ», 2019

Спартанец

Пролог

Узкая тропинка уходила в гору, петляя меж скалистых отрогов. То тут, то там виднелись расселины, из которых часто поднимался пар – дыхание горячих источников, вокруг которых обычно собирались верующие, чтобы омыться перед посещением храма Аполлона.

Но сегодня утром у источников людей не было. Храм ожидал особых гостей. Сотня длинноволосых воинов, облаченных в доспехи и красные плащи, быстро шагали вверх по извилистой тропе, несмотря на то что каждый из них сжимал в правой руке копье, а в левой круглый щит. Солнце играло на боках массивных шлемов с гребнями из красных перьев.

В центре процессии шестеро воинов, разбившись по двое, тащили на своих плечах тяжелые ящики, привязав их для верности кожаными ремнями к копьям. Эти ящики, обитые медными пластинами и закрытые на замки, больше походили на ларцы для сокровищ. Пот струился по лицам «носильщиков», но ни один из них за все время пути не издал ни звука и ни разу не пожаловался на тяжесть ноши. А день обещал быть жарким.

Небольшой отряд спартанцев еще накануне вечером прибыл в Дельфы, раскинувшиеся у подножия горы Парнас, но для того, чтобы подняться в храм Аполлона, нужно было дождаться утра. И царь Леонид в точности выполнил наказ дельфийских жрецов. Он, сам верховный жрец своей страны, как никто другой знал, как важно чтить богов, в точности исполняя все обычаи. Ни к одному важному делу не стоило приступать, не получив на то предсказания Дельфийского оракула, а тем более к такому делу, которое задумал царь Леонид. Задумал втайне от эфоров[1], уже отобравших у спартанских царей часть их древней власти и с каждым годом стремившихся контролировать их все больше.

Однако Спарта регулярно приносила большие дары в дельфийский храм Аполлона после каждой победы, и оракул часто поддерживал спартанских царей-жрецов в их начинаниях. А в последнее время даже против воли эфоров.

«Если и на этот раз оракул возвестит правоту царя Спарты, – подумал Леонид, шествуя впереди отряда своих телохранителей и поглядывая на ящики с золотом, отобранные в последней битве у аргивцев[2], – то даже трусливые эфоры не смогут мне помешать осуществить задуманное».

Снова посмотрев вперед, Леонид заметил величественный храм, который стоял на скалистом гребне Парнаса, возвышаясь над Дельфами, как и положено святилищу. Царь, много раз бывавший здесь прежде, отлично знал дорогу к оракулу, столь явно благоволившему к Спарте. Оставалось пройти вверх пару стадий[3] по самому краю пропасти, затем обогнуть еще два отрога, миновать Кастальский источник, в котором совершала омовения Пифия[4], и оказаться на священной территории храма, устроенного жрецами на том самом месте, где согласно преданию древних Аполлон победил грозного змея Пифона.

Взбивая пыль на горной дороге, спартанцы вскоре оказались у самых ворот храма. И Леонид, повернув к нему свое скуластое лицо, разглядел чуть в стороне небольшую рощицу из лавров – священных деревьев самого Аполлона. За их кронами был укрыт от посторонних взоров тот самый источник, в котором купалась Пифия. Роща вплотную примыкала к священной территории храма, и оттуда Пифия, надев золототканую одежду, распустив волосы и украсив голову венком из лавровых ветвей, могла, никем не увиденная, пройти в адитон[5], где свершала свои пророчества.

Беспрепятственно войдя во двор храма, к обширной территории которого примыкало несколько каменных строений, Леонид приказал своим воинам остановиться. Спартанцы замерли, выстроившись в шеренги, и опустили щиты и копья на землю. Двор горного святилища, обычно полный народа в те дни, когда пифия делала свои пророчества, сейчас был пуст. Никто с благоговением не рассматривал статуи мойр[6], украшавших храм Аполлона. Лишь несколько работников прошли стороной. Стараясь не смотреть на прибывших спартанцев, они быстро исчезли за оградой.

Из-за колоннады главного здания на шум вышел жрец – высокий бородатый мужчина в длинном белом одеянии, расшитом понизу золотой нитью. Он был уже стар, но еще крепко стоял на ногах и всем своим видом излучал величие – ведь он был близок к оракулу, которому внимала вся Эллада.

– Рад видеть тебя, храбрейший Леонид, царь великой Спарты! – поприветствовал жрец командира спартанцев, слегка подняв руку.

– И я рад видеть тебя, благочестивый Эврип, – поклонился Леонид, – прими эти дары, которые Лакедемон[7]жертвует Аполлону.

По его знаку шестеро «носильщиков» подняли стоявшие на камнях ящики и, сделав несколько шагов вперед, вновь опустили их у нижних ступеней мраморной лестницы.

– Боги отблагодарят тебя за твою щедрость, – проговорил старец, оглядев со своего места внушительных размеров ларцы, – пусть их занесут в храм. Но Пифия еще не закончила свои ритуальные омовения, и тебе придется ждать здесь, пока я не позову.

Леонид молча поклонился и знаком показал солдатам сделать так, как велел жрец. Шестеро воинов последовали за Эврипом в храм и вскоре вернулись, оставив там сокровища.

Ожидать, пока прорицательница будет готова общаться с богами, спартанцам пришлось довольно долго. Стоя на солнцепеке в полном боевом облачении, воины обливались потом и от нечего делать изучали надписи на фронтоне храма. Однако это было им не в тягость. Вся их жизнь была изнурительной подготовкой к войне, поэтому простая жара не могла всерьез расстроить спартиатов[8].

Леонид тоже невольно поднял голову, смахнул с виска капли пота и прочел глубоко высеченные на сером камне изречения семи мудрецов – «Познай самого себя» и «Ничего сверх меры». Эти изречения предназначались не только для спартанцев, но больше всего подходили именно к ним. Остальные греки меры не знали. В этом спартанский царь из рода Агиадов, хранителей древних законов Лакедемона, был уверен.

Прочитав слова мудрецов, Леонид окинул взглядом обширный двор храма, примыкавшие к нему строения и земли, считавшиеся священными, невольно вспомнив о том, что согласно закону здесь могли сколь угодно долго скрываться беглые цари или другие неугодные новым властителям люди. Едва добравшись до храма, беглецы могли чувствовать себя в полной безопасности: они находились под защитой Аполлона, и здесь никто не мог их тронуть, пока они сами не пожелают покинуть храм. История греческих царств, даже самой Спарты, знала тому немало примеров.

– Ты можешь войти, Леонид! – внезапно расколов тишину знойного дня, позвал голос из-за колонн.

Спартанский царь кивнул стоявшему рядом с ним воину, остававшемуся за командира, и, придерживая ножны меча, поднялся по ступеням лестницы. Жрец уже находился в глубине храма. Стоя на границе адитона, он бросил взгляд на Леонида, указав ему место, где спартанский царь должен был слушать изречения Пифии и ожидать сообщения жрецов. А затем скрылся в запретном для всех гостей помещении, уходившем в глубину скалы.

Помедлив мгновение, Леонид шагнул к вырубленной в скале арке и остановился, сняв шлем. Дальше начиналась внутренняя часть храма Аполлона, недоступная для всех простых смертных и даже для царей. Никто из них не имел права ни заходить, ни заглядывать в пещеру, где находились золотая статуя Аполлона, священный источник, бивший из недр горы, и саркофаг с истлевшим телом Пифона. Посреди пещеры, тонувшей в полумраке, имелась площадка с расселиной в скале, из которой исходили зловонные испарения источника. Там же, прямо над трещиной, стоял золотой треножник, на котором сейчас восседала Пифия. Ничего этого Леонид не мог видеть, поскольку, выполняя указания жреца, остановился в нескольких шагах от входа в пещеру. Но как царь Спарты, он бывал в ней раньше, в дни, когда предсказания не давались, и видел своими глазами все сакральные предметы, помогавшие жрецам слушать голоса богов.

Дыхание горы доносилось и сюда, отчего стоявший в нескольких шагах от расселины Леонид, сделав несколько вдохов сладковатого пара, покачнулся. Голова царя закружилась, но он устоял на ногах, стряхнув с себя оцепенение.

– Спрашивай… – низким дребезжащим голосом произнесла Пифия, голос которой, отразившись от сводов священной пещеры, отчетливо донесся до Леонида.

– Я хочу знать, – медленно произнес Леонид, проведя рукой по своей бороде, – будет ли иметь успех то дело, которое я задумал, чтобы возвеличить Спарту… Спроси об этом Аполлона.

Наступило долгое молчание. Все время, пока оно тянулось, Леонид напряженно вслушивался и жадно ловил каждый вздох, доносившийся из пещеры. Наконец из адитона послышалось тихое завывание, оно постепенно усиливалось, а затем вдруг перешло в смех. Пифия смеялась! Затем все снова стихло и только сладкий запах, доносившийся из адитона, опять стал обволакивать Леонида, затуманивая разум.

– Грядет великая битва, – взвизгнула Пифия, – в которой ты победишь врагов, пришедших с востока…но грязь и смерть будут стоять за твоими плечами…

Леонид молча кивнул, он понял, о каких врагах идет речь, даже без объяснений жрецов. А грязь и смерть для него привычны.

– Что будет дальше? – негромко, но твердо спросил царь. – Пусть Аполлон предскажет мне.

Сквозь пар до Леонида донеслись рыдания. Теперь Пифия плакала. Но вскоре ее низкий голос зазвучал снова.

– Лакедемон содрогнется… – прошипела Пифия, – вся Греция содрогнется…

Леонид замер, даже затаил дыхание, отступив на шаг от пещеры. Аполлон читал в его сердце.

– Летающие змеи падут с небес на землю, чтобы сожрать потомков Геракла. Морские гады выйдут на сушу, и хаос бесконечной войны охватит ее, – произнесла Пифия и вновь перешла на крик: – Моря станут красными от крови, а пустыня соленой. Погибнут все, лишь Лакедемон устоит.

Голос Пифии внезапно ослаб, и, уже еле слышно, она произнесла:

– И тогда придет новый властелин мира и народы падут к его ногам…

Спартанский царь вновь сделал шаг в сторону адитона, словно боялся пропустить самое важное. Но Пифия больше ничего не сказала. Лишь тихое бормотание доносилось теперь до его слуха.

Внезапно из глубины пещеры появился Эврип.

– Аполлон сказал свое слово, – произнес жрец, глядя в глаза Леониду, – оракул с толкованием ты получишь сегодня же вечером.

Потрясенный Леонид отступил на шаг, сжимая в руках шлем. Ему и так было все ясно. Бог утвердил его в том, что следовало сделать.

Часть первая

Племя равных

Глава первая

«Тайфун» работает

БTP на полном ходу проехал через открытые охранниками ворота «шлюза», ворвался на территорию тюрьмы, взял влево и оказался на плацу, до отказа забитом разбушевавшимися зэками. Увидев мчавшийся прямо в толпу на полной скорости БТР спецназа «Тайфун», знакомый многим из них не понаслышке, взбунтовавшиеся бросились врассыпную. В этот момент с башни БТРа в воздух прострекотала короткая пулеметная очередь, добавившая зэкам прыти. Словно тараканы, они стали забиваться во все щели, расталкивая друг друга, ломиться в двери бараков, карабкаться по обледеневшим настенным лестницам, рискуя сорваться вниз. Бунт бунтом, а жизнь была дороже.

– Полегче, Колян, – предупредил стрелка в башне командир, сидевший внизу, – не зацепи кого-нибудь.

И добавил, процедив сквозь зубы: «раньше времени».

– Да я в воздух, – отмахнулся Колян, разворачивая тяжелую машину, – больше для острастки.

За первым БТРом на территорию взбунтовавшейся в Ленинградской области тюрьмы въехали еще три, остановившись на расчищенном плацу.

– За мной, – приказал командир группы лейтенант Широкий[9] и, перехватив огромной ладонью автомат, первым выпрыгнул наружу через открывшийся люк. Вторым на плац спрыгнул рядовой Пархоменко, инструктор-подрывник штурмового отряда. Третьим Тарас Черный, крепко сжимая автомат и озираясь по сторонам, – как ни крути, а первый «боевой» выезд после армии и зачисления на службу в «Тайфун». За ним из бронированного чрева машины посыпались остальные спецназовцы.

Не прошло и десяти секунд, как на плацу оказались четыре группы, в каждой по семеро бойцов. Окинув тяжелым взглядом быстро опустевший плац, лейтенант Широкий приказал, слегка повысив голос и не трогая рацию, торчавшую из кармана бронежилета:

– Чемизов и Кардыба берут второй и третий бараки, Семенов первый, за мной четвертый. Все. Начинаем зачистку.

Командиры подразделений молча кивнули и разбежались со своими группами по указанным направлениям. Они были отлично знакомы с расположением бараков в этой зоне, где им уже приходилось бывать. Гнилая была зона. Неспокойная. Ее на бунт поднять, как два пальца испачкать. Но это было лет десять назад, как рассказывали Тарасу опытные бойцы по дроге сюда. А с тех пор, как «Тайфун» пару раз навестил этот адрес, зэки немного присмирели. Почти половина отправились залечивать случайные раны, переломы и сотрясения мозга в медицинский изолятор, где долго потом добрым словом вспоминали бойцов, которые помогли им откосить от тяжелых работ.

Но эти предания Тарас слушал вполуха. Он, конечно, отслужил срочную в десантуре, имел черный пояс по карате и боксировал на разряд. Но все-таки зону усмирить – это не на ринге выстоять три раунда. Здесь – бои без правил. А положенный курс молодого бойца после отбора и зачисления в «Тайфун» он едва успел пройти до конца, как случилась эта заварушка.

Вот и сейчас, топая подкованными берцами[10] по асфальтированному плацу к бараку, где зэки уже успели забаррикадироваться, Тарас подумал, что восемь человек против сотни разъяренных зэков это как-то маловато. «Держись за спиной бывалых, – приказал лейтенант Широкий, назначая его в группу, – и все будет пучком. Главное, на первом выезде не проворонь перо под ребро и не пристрели кого-нибудь сдуру. Это тебе не армия. А потом привыкнешь».

И Тарас бежал за спинами бывалых бойцов, на каждом из которых кроме шлема, бронежилета и автомата было навешано много всяких приспособлений, нужных для быстрого вскрытия закрытых дверей и «вырубания» большого количества людей в тесном помещении. Светозвуковые гранаты «Заря», например, лишавшие всех, кто оказался рядом, зрения и слуха почти на пятьдесят процентов. Газовые и дымовые шашки. А чего стоил один только нож-тесак с широким лезвием, похожий на мачете и лопату одновременно. Им можно было делать все: и зэка резать, и решетку пилить, и банку тушенки вскрыть при необходимости.

Спины бойцов штурмового отряда, маячившие перед Тарасом, были, надо сказать, широкие. Тарас и сам был не хлипкий – метр восемьдесят пять ростом, и мышцы имелись, но эти «штурмовики» были почти под два метра. А лицом и телосложением они походили на боксера Валуева, хотя тот против них казался просто бледной немочью. Особенно против Вадика, большого специалиста по рукопашному бою и холодному оружию. Вадик своим тесаком мог так виртуозно порезать костюм на человеке – на ленты весь распадется, а сам без царапины останешься.

Поначалу Тараса из-за его роста чуть не обидели – хотели зачислить в снайперы или в подрывники, – туда брали толковых ребят пониже ростом. Но стрелок из Тараса оказался не лучший, да терпения и усидчивости не хватало, чтобы научиться минному делу. А вот подраться, кулаками помахать, «помесить» кого-нибудь от души, это он любил. Да еще чтобы противник с ножичком в руках был, так интересней. Адреналин прет, когда у тебя перед глазами сталь сверкает.

Но «бывалые» бойцы «Тайфуна», не один раз смотавшиеся в чеченскую командировку, уже успели объяснить ему, что это все ребячество. Настоящий адреналин там, на войне. Правда, если с первого раза не получилось, то второго может и не быть. Но Тараса и это не останавливало. Он был не прочь съездить на войну, подставить свою буйную голову под пули горцев. В мирное время жизнь для него казалась скучной. Потому, видно, едва вернувшись из армии, сразу принялся искать себе занятие по душе. Чтобы повоевать можно было хоть иногда. И, похоже, нашел.

Дверь в барак оказалась завалена изнутри.

– Всем отойти от двери! – рявкнул Широкий так, чтобы его и без «матюгальника» услышали зэки, и, не заботясь больше об этом, приказал: – Пархоменко, работай.

Боец привычным движением выхватил из кармана лифчика[11] кусок пластиковой взрывчатки, воткнул в нее короткий шнур, прилепил на дверь, поджег и отскочил в сторону. Все остальные тоже прижались к стене. Взрывом металлическую дверь сорвало с петель и вдавило в тамбур. Но она не упала, лишь опрокинулась. Дав очередь в воздух, бойцы посыпались внутрь, перемахивая через столы и шкаф, подпиравшие дверь с той стороны. Но зэки уже отошли дальше, спрятавшись за следующей дверью тамбура. Оттуда слышались пьяные голоса, поносившие «Тайфун» на все лады. Видно, отступать дальше было некуда. Готовились дать последний бой «ментам поганым».

Когда дым рассеялся, пробравшийся в тамбур Тарас увидел в дальнем углу мертвого охранника в камуфляже. Решив, что его случайно убило взрывом, он насторожился. Но, присмотревшись, увидел лужу крови, натекшую из рваной раны на шее. Кровь уже запеклась, хотя труп был недавний.

– Чем это они его? – спросил Тарас у Вадика, тоже смотревшего на мертвеца. – Ножом?

– Каким ножом, дурик, – просветил новобранца Вадик, – зэку заточенной ложки хватит, чтобы тебя на тот свет отправить.

– Вот суки, – сплюнул Тарас, покрепче сжимая автомат.

– Так-то, брат, – кивнул головой Вадик и добавил громко: – Тут не зевай. Мочи всех, кто подвернется.

Тарас бросил короткий взгляд на командира, стоявшего в двух шагах, но тот ничего не сказал. Видно, ситуации и в самом деле бывали разные.

Второй взрыв произошел без предупреждения. На сей раз Пархоменко удвоил заряд, и дверь вышибло так, что придавило двух зэков, слишком близко подошедших к баррикаде из тумбочек и стульев. Ворвавшиеся под стрельбу в потолок спецназовцы прошлись по ним сверху, не обращая внимания на стоны придавленных, и сразу набросились на особо буйных, которые стояли в первой шеренге. Было их десятка два, судя по рожам, все обкуренные, с ножами и железными прутьями. Остальные орали из-за их спин до тех пор, пока «Тайфун» не начал работать по-настоящему. В близком контакте, прижимая к койкам.

Тарас, хоть и передвигался во второй шеренге, тоже быстро вошел в раж рукопашной. Убивать даже тех, кто бросался на тебя с ножом, было запрещено. Только в крайнем случае. И все же наступление нескольких человек в бронежилетах на сотню пьяных и обкуренных зэков, которым было нечего терять, выглядело даже для недавнего десантника диким.

Услышав пальбу, многие зэки попадали на пол, отползая в дальний конец барака. Но зачинщики продолжали драться со спецназовцами, стремясь задавить их числом и посадить на перо. Этот номер не прошел. Вадик и трое бойцов, дав пару очередей в потолок, быстро разворотили прикладами несколько подвернувшихся челюстей, пинком ноги отправляя бунтарей в нокаут. Еще двоим, бросившимся на него с заточками, Вадик безжалостно сломал ноги, вмазав подошвой ботинка по коленям.

Тарас тоже предпочитал работать прикладом автомата, не выпуская его из рук. Так он вырубил двоих урок, прыгнувших на него с арматурой. Увернувшись от первого удара, он въехал ботинком в промежность нападавшему – лысому и голому по пояс детине, тело которого было синим от наколок, – заставив его позабыть обо всем на свете и свалиться с диким воем, зажав руками свое раздавленное хозяйство. Второму Тарас засадил под ребра прикладом, а когда тот задохнулся от боли, добавил еще удар в лоб. Выронив арматуру, зэк завалился на спину и пропал за потными телами своих сокамерников, сгрудившимися между коек.

Это наступление в центре быстро прорвало оборону, и вскоре «заградотряд» четвертого барака валялся на полу, стоная на все лады. Но «Тайфун» продолжал зачистку. Вадик и остальные бойцы месили зэков, больше не прибегая даже к устрашающим выстрелам до тех пор, пока в плотной толпе заключенных не появилась просека до самого конца барака. А все, кто попытался оказать хоть какое-нибудь сопротивление, были заботливо уложены мордой в пол и приласканы прикладом по голове. Глядя на них сзади, Тарас, которому лейтенант после успешного наступления приказал охранять дверь, подумал, что Вадик вел себя как настоящий цепной пес, который получил команду «фас» и теперь не остановится, пока не отметелит всех, кто встал у него на пути. И количество врагов не имело значения. Сто их там или двести. Не важно. Он молотил зэков без страха и устали, даже с каким-то особым удовольствием.

– Хорошо сработали, быстро, – заметил лейтенант Широкий, осмотрев поле битвы, оставшееся за спецназом. – Даже газ не пришлось использовать. Размялись, да и только.

Прогулявшись между койками, он приказал:

– Особо буйных спеленать и в карцер.

– Да им скорее больничка понадобится, – усмехнулся Вадик, пнув носком ботинка одного из местных паханов, – буйных мы всех уже научили жизни. Век не забудут.

Широкий прислушался к стонам, доносившимся изо всех углов захваченного барака, удовлетворенно кивнул и выхватил из кармана рацию, вызывая остальные группы.

– Второй, третий, как дела?

– Все в норме, зэки упакованы, – прохрипела рация голосом Чемизова.

– Заканчиваем, – вышел на связь Кардыба.

Из рации еще доносились вопли и редкая стрельба.

– Семенов, у тебя как?

– Тоже порядок.

– Отлично, – кивнул лейтенант, – вызываю внутренние войска. Нам здесь больше делать нечего.

И направился к выходу, приказав Тарасу и остальным покараулить до подхода ВВ зэков, которые и так уже потеряли всякое желание сопротивляться и лишь тихо матерились, лежа мордой в пол.

Операция быстро закончилась, но Тарас был доволен, подраться удалось на славу, адреналин пер через край.

– Лежать, суки! – крикнул он, увидев, что один из зэков попытался приподняться. – Кто поднимет голову, мозги вышибу.

И даже выпустил пару патронов в потолок.

– Полегче, браток, – успокоил его Вадик, оказавшийся рядом, – боевиков насмотрелся? Патроны береги.

Вскоре снаружи раздался топот сапог, и в барак ворвались солдаты внутренних войск, охранявших периметр тюрьмы. А спецназовцы, передав им усмиренных бунтарей, медленно направились к выходу с чувством выполненного долга.

– Ну что, – хлопнул Тараса по плечу здоровяк Вадик, – сейчас к БТРам, по городу с ветерком до Ладожской прокатимся. Сдадим смену и по рюмашке. Ты проставляешься. Первый выезд, да, боец?

– Согласен, – кивнул Тарас, повесив автомат на плечо и расстегнув ремешок шлема, – можно и обмыть. Хорошо размялся. Жаль, быстро все закончилось.

– В нашем деле, – назидательно проговорил Вадик, – быстрота – признак профессионализма.

И бойцы ленивой походкой направились к БТРам, стоявшим в центре плаца, по которому разбегались в разные концы зоны отряды ВВ с «Калашами» наперевес. Бунт был подавлен.

Однако сразу покинуть усмиренную зону им не удалось. Едва взвод приблизился к своему командиру, как рация в его кармане снова хрюкнула, и прапорщик Кардыба доложил:

– Есть проблемы, командир.

– Ну что там у тебя? – нехотя откликнулся Широкий.

– Часть зэков, человек десять, забаррикадировалась на чердаке барака, – сообщил Кардыба, – ну этих мы сами выкурим. А еще пятеро отморозков захватили врача. Заперлись в санчасти.

– Так, – недовольно протянул лейтенант, – захват заложников. Чего требуют?

– Пока ничего, молчат. Засели на третьем этаже. Окна завесили одеялами, ни хрена не видать.

– Ясно, – подытожил Широкий, – ты там своих дорабатывай, а заложниками я займусь.

– Сделаю, – подтвердил прапорщик и отключился.

А Широкий, глянув в серое полуденное небо, снова включил рацию.

– Полковник Стеценко?

– Я, лейтенант, что у вас происходит? – отозвался басом полковник.

– Захват заложников.

– Какой захват? – удивился полковник. – Мне только что доложили, якобы бунт в моей зоне подавлен.

– Бунт подавлен, – не стал спорить Широкий, – но несколько зэков заперлись в санчасти, прихватив с собой вашего врача.

– Кирилла Степановича? – напрягся полковник.

– Короче, мне нужна пожарная машина из вашей части и крепкая цепь или веревка, чтобы смогла выдрать решетку. Подгоните ее тихо к первому бараку. Остальное – наша забота.

– Сделаем, – подтвердил полковник, – только вы там поосторожнее, лейтенант.

– Не впервой, – отмахнулся Широкий, но, поразмыслив, добавил: – Думаю, сейчас они начнут выдвигать требования. Будьте готовы вызвать родственников этих зэков для переговоров.

– Но я же не знаю, кто там?

– Тогда подходите сюда, – отрезал лейтенант, – вместе и узнаем.

– Добро, – согласился Стеценко.

Закончив переговоры с начальником охваченной бунтом зоны, командир группы «Тайфун» обвел взглядом своих солдат, куривших по случаю заминки у БТРа, и приказал немедленно отправляться к первому бараку, осмотреться.

Однако не успели бойцы пройти и десяти шагов, как откуда-то сверху раздались выстрелы и вопли. Подняв глаза, удивленный Тарас увидел, как по крыше третьего барака бегут сразу трое зэков, на каждом из которых было надето аж по несколько ватников. А за ними несется здоровенный боец, размахивая тесаком.

– Это кто такой? – уточнил Тарас, обернувшись к Вадику.

– Это Мишка, мой друган, – охотно пояснил Вадик.

– А зэки куда бегут? – не понял Тарас, глядя, как мужики в ватниках стремительно приближаются к самому краю покатой крыши барака, которая нависала над асфальтированным плацем на уровне третьего этажа.

– Им проще самим прыгнуть, – озвучил ситуацию Вадик, – видать, достали они Мишку. Ему лучше под горячую руку не попадаться.

Если бы Тарас не видел этого собственными глазами, то никогда не поверил бы. Добежав до самого края, зэки, не раздумывая, сиганули вниз. Туда, где виднелась размокшая от ноябрьской оттепели клумба. Двоим повезло. Они сломали только ноги, приземлившись на мерзлую землю. Третий спрыгнул прямо на асфальт и, похоже, повредил позвоночник. Орал он страшно. Но по всему чувствовалось, что Вадик не соврал, – зэки предпочитали добровольно спрыгнуть с крыши, чем попасть под раздачу разъяренных бойцов «Тайфуна». Дешевле выйдет.

– Пойдем, – подтолкнул его Вадик, скользнув безразличным взглядом по валявшимся на асфальте зэкам. – Эти уже никуда не убегут. А нам пора приказ выполнять.

Глава вторая

Смерть – ничто

Добравшись без приключений до первого барака, стоявшего у дальней стены зоны, они сразу заметили по соседству здание трехэтажной тюремной больницы, где зэкам не давали раньше времени закончить свою прожженную жизнь. Окна третьего этажа с наполовину разбитыми стеклами действительно были завешены одеялами. Вернее, это был не целый этаж, а скорее его часть, похожая на широкую башню, зарешеченные окна которой выходили на широкий балкон.

Пока бойцы присматривались к обстановке, подъехала пожарная машина со стороны, невидимой бандитам. А вскоре, ни от кого не скрываясь, подкатил БТР лейтенанта Широкого. Взвизгнув тормозами, тяжелая машина остановилась. Из открывшегося люка выскочил лейтенант «Тайфуна», а вслед за ним показался дородный полковник Стеценко. Его большой живот сильно распирал форменный китель и распахнутую шинель, отчего полковник казался Тарасу немного беременным.

Лейтенант достал из бронемашины громкоговоритель, в просторечии «матюгальник», и начал переговоры.

– Меня зовут лейтенант Широкий, спецназ «Тайфун», – рявкнул он так, что эхо разлетелось над всей зоной, – предлагаю вам отпустить заложников и сдаться, пока есть шанс остаться в живых.

– Пошел в жопу, чмо! – раздался крик с «башни», при этом край одеяла на одном из зарешеченных окон откинулся, и за ним на мгновение показался бритый наголо заключенный с широким лицом. – Клал я на твой «Тайфун» хер с прибором!

– Заметили? – обернулся Широкий к полковнику, когда край окна снова задернули одеялом.

– Да, – кивнул тот, – это Озогин, рецидивист, пробу ставить негде. Убил троих, прежде чем попасть к нам. Да еще и наркоман.

– Родственники есть?

– Мать-старушка. Она, кстати, под Питером живет, недалеко отсюда.

– Ясно, значит местный. Это хорошо. Немедленно отправьте за ней.

– Вряд ли поможет, – протянул полковник, – он отмороженный, больной на всю голову. Но все же шанс есть.

– Везите быстрее, – повторил лейтенант, – а я пока потяну время и подготовлюсь к штурму.

Полковник отошел и, жестом подозвав помощника, отправил его за матерью Озогина, за которой из зоны немедленно выехал милицейский УАЗик с мигалкой.

– Чего вы хотите? – попытался наладить контакт лейтенант «Тайфуна», одновременно дав знак своим подчиненным действовать.

Никто из них, кроме Тараса, не нуждался в дополнительных указаниях. План «Освобождение заложников» отрабатывали неоднократно. А поскольку архитектурно зоны в России не очень сильно отличались, то и варианты проникновения в здание все были похожи.

– Наркоты давай, ширева не бадяжного, – выдвинул первое требование Озогин, бывший в этой компании за пахана, – водки ящик, денег пятьдесят лимонов деревянных и вертолет, чтобы прямо здесь сел.

Витек молча указал остальным на лестницу, которая вела вдоль задней стены санчасти до самой крыши, и кивнул Тарасу, чтобы тот остался внизу прикрывать дверь. Предварительно вытащив из чрева БТРа веревки и обвязки альпинистов, спецназовцы двинулись в обход здания по дальней стене первого барака.

– Наркота у тебя в санчасти есть, – предположил Широкий.

– Нету тут ни хрена, – завопил зэк, – тащи быстрее, ломает меня уже. Сейчас доктора вашего порешу.

– Ладно, не суетись, наркоту сейчас получишь, – согласился лейтенант и, бросив взгляд на стоявшего рядом под прикрытием брони БТРа полковника Стеценко, вполголоса добавил, прикрыв рукой громкоговоритель: – Надо. Пару шприцов. Выиграем время.

– Негде взять, – ответил тот, нахмурившись, – да и нельзя. Запрещено, что бы ни случилось. Водку и деньги еще можно попытаться привезти.

– Ладно, – в свою очередь кивнул Широкий, – давайте водку хотя бы. А насчет остального пускай помечтает немного. Все время пройдет.

Полковник, подозвав второго адъютанта, приказал раздобыть в срочном порядке все, что требуется. Пробравшись сквозь оцепление из бойцов ВВ, адъютант исчез, а появился минут через пятнадцать с небольшим свертком, протянул его своему начальнику и жестом дал понять, что в нем три бутылки. Полковник передал пакет Широкому, который все пятнадцать минут «беседовал» с зэками, делая вид, будто решает вопрос.

– Вертолет я тебе найду, – вещал Широкий на всю тюрьму, краем глаза наблюдая, как спецназовцы, надев обвязки и закинув на шею веревки с крюками, осторожно приближаются вдоль стены к лестнице, – но два лимона баксов так быстро не собрать. Мне нужно разрешение начальства и время.

– Да мне насрать, – орал Озогин, – я сейчас доктору горло вскрою и все.

– Подожди, – крикнул в мегафон лейтенант, – оттяг тебе привезли, чтобы ждать веселее было. Сам заберешь или тебе принести?

– Всем стоять на месте! – крикнул Озогин. – Сам спущусь.

Спустя пару минут железная дверь в санчасть на первом этаже приоткрылась, но на пороге возник не Озогин, а другой зэк.

– Тащи сюда ширево, – крикнул он в щель, – только медленно, а то доктора враз порешим.

Широкий глянул на полковника и подозвал одного из бойцов ВВ, передав ему пакет.

– Отнеси, только тихо, руками не дергай. Отдай и спиной назад, пока дверь не закроет. Понял? Оружие оставь здесь.

Боец кивнул. Положив автомат на передок БТРа, солдат взял пакет и осторожно подошел к дверям санчасти.

– Кидай под ноги, – приказал зэк.

Солдат осторожно положил тяжелый пакет на землю перед зэком.

– Всем стоять, не дергаться, – прикрикнул на солдат зэк и, быстро схватив пакет, скрылся за дверью.

Наблюдавший всю эту картину из-за края первого барака Тарас, которого оставили прикрывать нижнюю дверь, пожалел, что он не снайпер. Зэк раскрылся, и его можно было бы легко снять. Снайперы на крыше были. И без Тараса разобрались бы, но выстрела не последовало. У Широкого, видно, имелись другие планы.

– Второго видели? – уточнил лейтенант.

– Видел, – кивнул полковник, – но не помню, кто такой. Озогин – известная личность. А этот так, шелупонь. Я же не всех зэков поименно знаю.

После того, как дверь в санчасть закрылась, снова наступила тревожная тишина.

– Ну получил чего хотел? – уточнил лейтенант, выждав минуту.

– Да тут только водяра, – возмутился Озогин, снова оказавшийся у окна. – А че так мало, начальник? Наркота где?

– Сейчас будет, – тянул время Широкий.

К штурму все было готово. Бойцы, неслышно пробравшиеся вдоль стены и вскарабкавшиеся на самую крышу, уже закрепились и дали знак, что можно работать по окнам. Снайперы засели на крыше соседнего барака. Тарасу предстояло перехватить зэков, если те вдруг вздумают прорываться через дверь. Оставалось подогнать пожарную машину и прикрепить веревку к решетке окна, закрытого одеялом. Водитель уже собирался подъехать задним ходом, но лейтенант, оглянувшись назад, заметил, как на территорию зоны въезжает милицейский УАЗик, и дал отбой. «Тайфуновцы» замерли в ожидании, слившись с крышей.

Адъютант Стеценко вывел из машины мать рецидивиста, сухонькую старушку лет семидесяти в сером пальто, и подвел ее к БТРу.

– Ну что там еще, прости господи, мой сынок натворил? – спросила старушка. – Ему ж еще пять годков сидеть.

Посмотрев на слезящиеся от ветра глаза матери Озогина, лейтенант быстро понял, что сына своего она и без суда осудила. Вряд ли он ее послушает. Но этот шанс тоже надо было использовать.

– Во время бунта он захватил в заложники доктора и грозится его убить, – коротко сообщил Широкий, протягивая ей мегафон. – Поговорите с ним, может, одумается. А если нет, то придется штурмовать. Вообще погибнуть может.

Старушка неловко взяла двумя руками мегафон и тихо произнесла:

– Сынок, одумайся. Сколько жизней уже загубил, все мало тебе.

– Суки, мать зачем привезли! – взвыл Озогин, подпрыгнув к окну и отодвинув край одеяла. – Уберите ее отсюда, не буду с ней говорить! Я же сказал, начальник, бабло давай и вертолет! И еще автомат мне дайте. А не то кончу доктора.

– Сынок… – попыталась повторить свою просьбу мать.

– Пошла отсюда, – заорал на нее «сынок», – ты мне и так всю душу вымотала, стерва… Наркоты давай, начальник!

Мать от страха присела и выронила мегафон, который лейтенант успел подхватить у самой земли.

– Все, – решился Широкий, бросив взгляд на полковника, – уведите мать, это не поможет. Начинаю штурм. Дальше ждать нельзя.

Он подал сигнал снайперам, и грохнул короткий выстрел. Озогин, до сих пор изрыгавший проклятия на голову ментов, рухнул навзничь, судорожным движением сорвав одеяло с окна.

Тотчас заревел двигатель, и пожарная машина рванулась вперед, вырвав решетку сразу на двух окнах со стороны первого барака. Незадолго до этого «тайфуновцы» уже успели ее аккуратно прицепить. Тотчас раздался взрыв, которым была подорвана небольшая дверь, которая вела в помещение с балкона. А сверху по веревкам скатились двое бойцов, один из них был Вадик, как показалось Тарасу, наблюдавшему за штурмом снизу. Дав очередь поверху, они швырнули в помещение какой-то цилиндр, который громыхнул так, что повылетали все стекла. Кроме мощного звука взрыв сопровождался такой яркой вспышкой, что даже Тарас зажмурился, а что стало с теми, кто был в помещении, можно было только гадать.

«Заря» сработала, подумал Тарас, сжав автомат. Но потом опустил, – он был уверен, что снизу никто прорываться не будет. После применения этой светозвуковой гранаты в помещение можно входить спокойно: никто и не подумает сопротивляться. Не до того. Там сейчас все ослепшие и оглохшие.

Никакой стрельбы больше не было. Ворвавшись сквозь окна и вынесенную дверь, спецназовцы немного поорали на зэков, попинав и придавив их к полу. А когда суматоха улеглась, Тарас с удивлением увидел, как Вадик, взяв одной рукой за ремень довольно массивного мужика, как котенка за шкирятник, перекинул его через подоконник на балкон. Затем перелез и снова приподнял его, поставив на ноги, и, развернув лицом к наблюдателям, крикнул:

– Этот, что ли, ваш доктор?

– Да, это он, – ответил полковник, – жив?

– Вроде жив, – неуверенно заметил Вадик, посмотрев на еле стоявшего на ногах мужика в белом халате, который тер себе глаза и уши ладонями, не понимая, что с ним происходит.

– Ладно, спускай вниз заложника, как в себя придет, – приказал Широкий и добавил: – Только сначала зэков давай.

Вадик исчез в окне, утянув с собой доктора, все еще не понимавшего, где он находится. А вскоре по металлической лестнице загрохотали ботинки спецназовцев, и в открывшуюся дверь вылетел первый зэк. Открыл он ее, похоже, лбом. Перекувырнувшись через голову, зэк затормозил тем же лбом об асфальт, да так и остался лежать. Но Вадика это ничуть не разжалобило.

– Вставай, гнида, – ласково проговорил он, приближаясь к валявшемуся у выхода телу в ватнике, – руки за голову и вперед ножками. Заждались тебя уже охранники.

Повторять не пришлось. Зэк вскочил как ошпаренный и, несмотря на то что был слегка контужен, бодро зашагал к оцеплению из солдат внутренних войск. Вслед за первым показались остальные, каждого из которых конвоировал спецназовец. Труп Озогина оставили наверху. Пуля снайпера угодила в плечо, но ему хватило. Умер от потери крови.

Когда, передав зэков новым конвоирам, «Тайфуновцы», среди которых был и Тарас, потянулись к своим БТРам, Широкий снова обернулся к полковнику:

– Ну если еще какой шум случится, зовите. Приедем быстро.

– Теперь не скоро, думаю, – ухмыльнулся Стеценко, запахивая шинель, – надолго присмиреют. Хорошо поработали, лейтенант.

– И то ладно, – кивнул Широкий и запрыгнул в бронемашину, – а после хорошей работы нам тоже отдых полагается.

Выехав на шоссе, водитель нажал на газ, и БТР, несший в своем чреве всех бойцов, без потерь возвращавшихся на базу, развил приличную скорость, распугивая и даже обгоняя иномарки. Тарас, сняв шлем, расслабленно покачивался на своей скамейке, слегка сожалея, что не удалось поучаствовать в захвате заложников. Все сделали за него «бывалые».

– Вадик, – позвал командир соседа Тараса, – ты чего там, не мог аккуратнее с заложником сработать? Того и гляди, начальник зоны на нас телегу напишет за превышение.

– Так никто же не пострадал, – искренне удивился Вадик. – Почти. За что телегу писать?

Лейтенант безнадежно махнул рукой и замолк, прислонившись спиной к стене.

– Эх, – раздался рядом грустный вздох Вадика, толкнувшего Тараса в плечо.

– Раньше веселее было, – сообщил боец под шум мотора, – раньше можно было зэков месить почем зря. А теперь чуть что – телегой грозятся, будто я с бабами дело имею. Да на этих урках крови столько, что к стенке можно ставить не задумываясь, а мы с ними цацкаться должны. Тьфу.

Чтобы просто попасть в спецотряд «Тайфун», приписанный к ведомству ГУИН[12], Тарасу пришлось пройти неслабый отбор. Туда брали далеко не всех желающих, а только лучших, да и то просеивали через мелкое сито.

Во-первых, нужно было иметь хорошую физическую подготовку и разряд не меньше КМС по какой-нибудь борьбе, карате или другому боевому искусству. Во-вторых, брали только отслуживших в армии, желательно в морпехах, десанте и других боевых частях активного нападения. По этим параметрам Тарас подошел. Приветствовалась служба в горячих точках, поскольку с некоторых пор «Тайфун» начал регулярно ездить в чеченские командировки. Чечни у Тараса в активе еще не имелось. Но, к счастью, этот пункт в анкете был не обязательным.

После зачисления в молодые начались мощные, но привычные недавнему десантнику тренировки: физподготовка в зале, где Тарас должен был подтягиваться, как акробат, и жать штангу весом не меньше собственного. Бег с полным боекомплектом, стрельба из всех видов оружия, вождение автотранспорта по городу и пересеченной местности. Причем под транспортом понимались не только обычные машины, но и грузовики, амфибии, а также БТР, бульдозеры и трактора. Затем начались тренировки по рукопашному бою просто на кулаках, а также с применением ножей, лопат, топоров, арматуры и другого холодного оружия, которым могут вооружиться восставшие зэки.

Рассматривая на тренировке имевшийся в распоряжении спецназа арсенал холодного оружия, не уступавший набору ниндзя, Тарас вспоминал, как приходится выкручиваться обычным ментам в уличных драках с разъяренной толпой. Один из его друзей как раз служил в таких подразделениях и рассказывал Тарасу, что промышленность могла им предложить только серию из трех дубинок без ручки, с ручкой и стальным шариком внутри – под оригинальным названием: изделие «Аргумент один», «Аргумент два» и соответственно «Аргумент три».

У «Тайфуна» таких аргументов в борьбе с зэками было гораздо больше. Немного повеселила Тараса тогда история с наручниками, которые имели более эротическое название, чем дубинки. Обычные «браслеты», которые имелись у каждого постового, с любовью были названы разработчиками «Нежность один». Эта «Нежность» открывалась, при некоторой сноровке, обычной булавкой. Более тяжелые и узкие имели кодовое обозначение «Нежность два», а вместо ожидаемой «Нежности три» на вооружении у оперов стояли миниатюрные наручники под названием «Краб», в которые помещались только большие пальцы рук. В отличие от первой «Нежности», выпутаться из объятий этого «Краба» было вообще невозможно. Разве что отрезать пальцы.

Прочли Тарасу и общий курс подрывного дела, а также ознакомили с самыми ходовыми ядами и газами, без которых при подавлении бунтов в зонах и колониях обходилось редко. Побегал боец и посидел в противогазе, который тоже приходилось использовать в работе. Если бы пошел в подрывники, то узнал бы гораздо больше, но его специализация внутри отряда скоро определилась – штурмовик, хоть он и не дотягивал по массе до основных бойцов. Но в снайперы и подрывники не годился.

Кое-что из увиденного на новой службе новостью для Тараса не стало, – в десантуре тоже не даром хлеб ели. Были еще собачки, но к животным Тарас относился спокойно. Без энтузиазма. Тем более что к местному собаководу Толику часто с гражданки приводили совершенно бешеных собак, вразумить которых, по мнению Тараса, не представлялось никакой возможности, только усыплять. А он их брал. И псы служили исправно. Правда, ходил Толик вечно покусанный своими же питомцами, из которых особенно любил алабаев.

Незадолго до окончания КМБ Тарасу пришлось выдержать жесткий, но простой экзамен. Он должен был отстоять на ринге несколько боев подряд против «бывалых» спецназовцев, причем независимо от весовой категории.

– Победить невозможно, – успокоил его перед началом этого избиения младенцев лейтенант Широкий, – твоя задача выстоять. Сколько сможешь. Противники будут сменяться, ты будешь один. Бить будут до тех пор, пока не ляжешь. Вот и весь экзамен. Выдержишь – будешь служить здесь. Нет, – нам слабаки не нужны.

Выходил на ринг Тарас с куражом, показать хотел всем «бывалым», что и он не лыком шит. Первые два боя провел неплохо, прыгал и активно работал ногами. Одного противника даже пару раз запинал в угол ринга. Но, начиная с третьей схватки, стал уставать. Бойцы всякий раз выходили против него свеженькие, да и весил каждый потяжелее. Четвертым вышел тогда еще малознакомый Вадик и месил новобранца минут пять с большим удовольствием. Тарас только успевал голову прикрывать, но Вадика вполне устраивали его почки и печень, которые тот методично взбадривал отточенными ударами, казавшимися изможденному Тарасу ударами кувалды. Сам же Вадик, похоже, вообще не чувствовал боли. Даже пропущенные от терявшего на глазах силы новобранца удары отчаяния в нос, из которого потекла кровь, в ухо и по ребрам Вадик даже не заметил. Ему это было, что слону дробина.

А когда вдоволь оттянувшегося спецназовца сменил его друг Мишка, тоже большой любитель холодного оружия, для новобранца наступил переломный момент. Его ребра трещали, проходя проверку на прочность, голова гудела, превратившись в наковальню, а сам он как тяжелый боксерский мешок летал из конца в конец ринга, пока не рухнул навзничь, потеряв ненадолго сознание. А когда очнулся, облитый из ведра холодной водой, и выплюнул два зуба вместе со стаканом крови, к нему приблизился лейтенант Широкий и сказал:

– Ну что же, для новобранца неплохо. Потянет.

И ушел. А Тарас опять отъехал ненадолго в мир Морфея, не в силах бороться с болью. Лечился он потом целую неделю, но на ходу. Никаких поблажек в виде отдыха или бюллетеня по временной нетрудоспособности ему не предложили. Зато едва оклемался после экзамена, как его стали лечить от страха смерти. Доходчиво вдалбливать в его тупую башку почти что кодекс самураев.

Еще когда до армии занимался карате, Тарас почитывал из интереса всю эту лабуду про самураев, но не очень увлекался, поскольку местные сенсеи, в отличие от японских, упирали больше на практику, а теорию давали в сжатом виде. Мол, кто захочет стать самураем, тот сам прочитает в книжке, как этого добиться. И Тараса, как и многих, это устраивало. Он больше предпочитал тянуться, качаться и биться в спаррингах, нарабатывая рефлексы, чем вникать в то, как должен вести себя настоящий самурай перед лицом смерти и на кой хрен вообще существуют все эти мудреные упражнения и растяжки.

За время службы в десанте Тарас кое-чего понахватался из практики и теории единоборств и работы с холодным оружием. Парень он был смышленый, хотя и буйный. Еще в школе учителя нахваливали, особенно за врожденную склонность к изучению иностранных языков. Они ему давались легко, на слух Тарас запоминал текст целыми страницами. Но это было по молодости, а потом, к восьмому классу, улица взяла свое. Забил Тарас на учебу, вместо которой все чаще стал принимать участие в дворовых столкновениях и даже угодил в милицию разок. Если бы не армия, то неизвестно, где бы сейчас находился. Может, среди тех, кого собирался теперь усмирять.

В армии, однако, когда выпадали редкие свободные минутки, Тарас больше старался теорию подтянуть, руками махать он научился уже сносно. Однажды даже зашел в библиотеку и от нечего делать прочел почти весь учебник по истории Древней Греции, – про самураев ничего не нашлось. Но книга была красивая, с картинками, на которых мужики в доспехах не хуже самураев рубили друг друга на куски здоровенными мечами и пронзали острыми копьями. В общем, как уяснил себе Тарас, греки владели холодным оружием не хуже японцев, а лучшими среди них считались спартанцы. Эти ребята Тарасу сразу понравились. Дрались они часто, смолоду и до самой смерти, отправляя к праотцам многих врагов и даже собратьев, не успевших еще задуматься о смысле жизни.

Разглядывая картинки с одетыми в красные плащи спартанцами, отражавшими нападение афинян, Тарас вдруг поймал себя на мысли, что и сам еще особенно не задумывался о смысле жизни. Но здесь, в «Тайфуне», ему быстро объяснили, зачем он живет. В два счета. На первой же тренировке по излечению от страха смерти, случившейся под конец КМБ. Оказалось, – он живет, чтобы умереть. Все просто.

Тренировка тоже была донельзя простой. Два бойца накинули Тарасу на шею удавку и стянули, абсолютно не переживая о том, что новобранец мог и коньки отбросить. Но спецназовцы свое дело знали. Руки ему никто не связывал, мол – сам себя контролируй. Захочешь жить, дерни и отпустим, но тогда зачет не сдал. Когда перед глазами Тараса уже поплыл туман и он решил, что его просто задушат, из тумана вдруг возник командир. Встав напротив новобранца, он стал чеканить слова, мгновенно проникавшие в самую глубину уплывающего сознания.

– Смерть – это ничто, – сообщил он Тарасу, – ты рожден для того, чтобы умереть.

Офицер замолчал на мгновение, а Тарас решил, что вдруг оглох, – такой неестественной показалась ему эта тишина. Обвившая его шею удавка чуть ослабла, пропуская глоток воздуха, а затем с новой силой затянулась.

– Ты можешь умереть в любой день, – командир вбивал слова в его мозг, словно гвозди, – и должен быть готов к этому. Ты не чувствуешь боли. Не боишься крови. Твоя задача – уничтожить врага.

Белая пелена перед глазами Тараса стала сгущаться, а ноги подкосились.

– Но, даже умирая, ты должен уничтожить своего врага, – закончил командир, приблизив свое лицо к нему.

Падая на пол, Тарас уже верил в это.

После нескольких таких тренировок он смог спокойно ходить по краю крыши высотного дома и не писал в штаны, когда изображал живую мишень для метания ножей при звуке вонзавшегося в дерево лезвия в сантиметре от головы. Нет, зомби он не стал, но эмоций в его жизни поубавилось. Точнее, они все сразу разделились на главные и второстепенные.

Свой первый день, когда Тарас явился на базу «Тайфуна», которая располагалась недалеко от Ладожского вокзала, он запомнил хорошо благодаря одному случаю. Еще не добравшись до КПП, он стал свидетелем разборки милиции и бандитов. Точнее, свидетелем того, как братки послали милиционера на три буквы за то, что тот попросил их переставить свои машины на двадцать метров в сторону. Оказалось, бандюганы не обратили внимания на то, что припарковались у самой стены колонии, где вообще была запрещена стоянка любого транспорта. Надо было им что-то срочно перетереть, и на такую ерунду они не обратили внимания. Главное, место было тихое. Мент из охраны колонии, оказавшийся рядом, культурно напомнил им об этом, но взаимопонимания не встретил. Резонно рассудив, что с одной дубинкой, даже без пистолета, он много против восьми мордоворотов не наработает, мент, почти догнав проходившего мимо Тараса, следом за ним вошел в КПП «Тайфуна», находившийся по соседству с колонией.

Едва войдя в помещение, сам Тарас остановился. Напротив двери сидел накаченный боец с голым торсом, в камуфляжных штанах и с ножом-лопатой на боку. Парень был просто огромных размеров. Тарасу показалось, будто вся его грудь по ширине не превосходила одной сиськи этого громилы, выражение лица которого не выражало ничего, но внушало уважение. С первого взгляда было ясно, что с таким лучше не спорить.

– Чего надо, пацан? – изрек боец, вперив в него маслянистый взгляд.

Тарас уже собирался ответить, но не успел. Его опередил появившийся на КПП обиженный милиционер.

– Здорово, Мишаня, – поприветствовал он громилу, – слушай, твоя помощь требуется. Там, в запретной зоне какие-то козлы припарковались. Совсем страх потеряли. Надо бы шугануть.

– Это можно, – ухмыльнулся Мишаня и нажал кнопку на пульте. – Але, Колян? Заводи БТР, дело есть.

На Тараса никто не обращал внимания, хотя он и успел ввернуть, что пришел поговорить насчет службы. «Обожди пока», – изрек Мишаня, оставив пост на другого бойца, а сам исчезая в проеме дверей, едва мимо КПП с грохотом проехал бронетранспортер. Заинтригованный Тарас тоже вышел на крыльцо, но успел услышать лишь скрежет сминаемого железа. А когда присмотрелся, то увидел, что БТР заехал двумя колесами на капот ближнего «мерса», превратив его в смятую консервную банку.

Опешившие бандиты еще не пришли в себя, а водитель бронемашины уже вылез наружу из люка и стал весело оправдываться.

– Ну извини, братан, – развел он руки в стороны, – не успел затормозить.

– Ты че, охренел, вояка? – наехал на него один из пацанов.

– Это он зря сказал, – поделился соображениями довольный охранник колонии, стоявший рядом с Тарасом на крыльце.

Спустя пять минут два спецназовца уложили мордой в грязь всех восьмерых, одетых в шикарные костюмы, отобрали оружие и попинали немного для острастки, попросив больше не парковать машины в неположенном месте. Как бы невзначай, разворачиваясь, БТР задом слегка помял и второй «мерс».

На следующий день, когда Тарас снова пришел в расположение отряда окончательно решить вопрос, на его глазах с лестницы спустили какого-то невысокого восточного дедушку, пальцы которого были усыпаны золотыми перстнями, а грудь цепями.

– Это кто? – поинтересовался Тарас, удивленный такой бурной жизнью на КПП второй день подряд.

– Здорово, новобранец, – признал его Мишаня, снова отиравшийся недалеко от поста. – Да так, пахан вчерашних братков. Авторитет местный. Приходил нам тут предъявлять, что, мол, мы зря ребят обидели. Не по понятиям живем. Утомил меня быстро.

– Понятно, – кивнул Тарас, обернувшись на дверь, – теперь он вряд ли еще раз придет договариваться. Ну показывай, где тут у вас раздевалка.

Глава третья

Сквозь свет и дым

Закончив КМБ, Тарас получил ксиву и приступил к основной службе, постепенно втягиваясь в новый режим. Служили здесь сутки через двое, а еще сутки несли боевое дежурство в составе группы быстрого реагирования, которая первой должна была выехать на объект, случись что.

На долю Тараса с самого начала выпало так много событий и приключений, что бывалые ему даже завидовали. Не успел попасть на службу, – уже в зоне бунт. Везуха. Только оформился – новое восстание заключенных. Рутины даже не нюхал. По словам Вадика, осень выдалась на редкость урожайной.

– В прошлом году ни одного бунта не произошло, – рассказывал он Тарасу по дороге от стоянки в раздевалку, припарковав свой «мерс» рядом с видавшей виды «девяткой» новобранца, – только и знали, что службу тащить. Ну пару раз помогли «соседям» накрыть группировки «особо опасных». Да еще с судебными приставами на раздел государственного имущества в область выезжали. В общем, хоть какая-то развлекуха. А тебе, смотрю, прет по жизни. Чуть больше месяца оттянул, а уже второй бунт.

Тарас не стал спорить, но, оглянувшись на «мерседес» Вадика, слегка усомнился в том, что ему «прет по жизни». Впрочем, он ведь тоже теперь боец элитного подразделения «Тайфун», значит, со временем поднимется. Получали здесь прилично, – даже рядовые ездили на «мерсах». А ксива давала еще много значительных преимуществ по жизни. Так что, возможно, Вадик был прав. И через некоторое время Тарас сможет наскрести деньжат и на новую машину, и, если даст бог и министр юстиции, на новую квартиру.

Сейчас Тарас жил с матерью в небольшой квартирке на Выборгской стороне. Отец их бросил, когда парню было всего года два от роду, и больше не появлялся на горизонте. С тех пор мать растила пацана одна, перебиваясь с хлеба на квас на бюджетную зарплату. Сказок о том, что папа летчик полярной авиации, не рассказывала. А когда пришло время и сын стал задавать вопросы, объяснила просто: «Бросил нас твой отец, сынок. Вдвоем мы теперь. Надо жить».

Мать второй раз замуж так и не вышла, хотя парень вырос и пошел в армию. А Тарас, несмотря на женское воспитание, вырос каким-то жестким. С детства в чудеса не верил. Рано понял, что все ему придется добывать самому. Но это его не пугало. Упорства было не занимать. А в том, что армия и вообще служба – это его призвание, Тарас после десантуры уже не сомневался. Иногда ему казалось, будто он с этой мыслью появился на свет. Ведь никакая работа в офисе его не прельщала и в сравнение со службой не шла, хотя он успел до армии поработать несколько месяцев.

В офисе ведь не постреляешь и морду никому не набьешь, если только ты не охранник. А охранять Тарас не любил. Больше любил нападать. Агрессия в нем бродила, иногда вырываясь наружу через драки, которые случались с ним часто. В общем, при такой работе опасности никакой, только геморрой наживешь за усердие. А здесь адреналина сколько угодно. Вот за это Тарас и любил службу. Хотя многие его одногодки, вернувшись из армии, с радостью повесили китель в дальний угол шкафа, сменив его на модный пиджак. Гражданка им была по душе – бизнес, девочки, водка. Отдал родине свое – и свободен. Какая к черту служба?

А у Тараса все вышло наоборот. На гражданке он ощутил себя потерянным, словно его настоящая семья находилась там, среди людей в погонах, а не среди тех, кто предпочитал обходиться без них. Вот и завербовался на новую службу, едва успев скинуть десантный берет и китель с тельняшкой. Сам так решил. Но мать, как ни странно, была не против. Обняв сына, даже благословила, решив, что тот уже повзрослел и сам может выбрать себе дорогу в жизни. Платили в «Тайфуне» действительно хорошо, да и на работу ездить было недалеко, служил в родном городе. А про командировки в Чечню мать старалась не вспоминать.

На тот день, когда произошел новый бунт, как раз выпало его дежурство. Взбунтовались сразу две колонии. В одной заключенные подожгли хозблок, но особенно не буйствовали. А в другой колонии, которая находилась неподалеку от Колпино, малолетки, вырвавшись из бараков, крушили все, что попадалось у них на пути. Оказалось, часть парней решили так отпраздновать свое совершеннолетие и скорый перевод в зону для «настоящих» зэков. Там охрана уже не справлялась.

Вызов пришел сразу на две точки, и сначала «Тайфун» выехал на «взрослую», но в дороге все изменилось. В первой зоне уже начали брать ситуацию под контроль своими силами, а вот малолетки захватили заложников, и «Тайфун» помчался туда.

– Едем усмирять бунт в колонии малолеток[13], – сообщил Широкий. – В заложниках трое контролеров.

Озвучив новости, лейтенант Широкий не предполагал, что придется сильно прессовать малолеток, но случиться могло всякое. Многие из них еще на воле зарезали не по одному человеку, а тюремные привычки быстро проникали в кровь, делая из них закоренелых преступников. Знал об этом и Тарас, уже успевший поучаствовать в подавлении бунта и изучавший спецкурс по психологии заключенных.

БТР катил по трассе, мягко покачиваясь на ровной дороге. Утробное урчание мотора действовало успокаивающе. Тарас еще в армии привык к этому звуку, а также к гудению моторов самолета, которое преследует десантника до самой выброски.

Облачившись в бронежилет, прихватив автомат и упаковавшись спецсредствами из арсенала, он сидел сейчас на скамье рядом с Вадиком, внутренне настаиваясь на работу и стараясь выбросить из головы все посторонние мысли. Как оказалось, тренировки с удушением не прошли даром. «Смерть – ничто, – вдруг само собой всплыло из подсознания Тараса, едва он приказал себе забыть обо всем, кроме предстоящего штурма. – Ты можешь умереть и должен быть готов к этому».

Против воли Тарас вдруг ощутил, как напрягаются его мышцы, как крепче сжимает рука дуло автомата. Но в целом тело быстро наполнялось спокойствием, а дух становится твердым, монолитным, вытесняя прочь все сомнения. «Ты не чувствуешь боли, – продолжал нашептывать голос, – не боишься крови».

– Прибываем, – прервал его психологическую тренировку лейтенант Широкий, громко объявив на весь БТР: – Все бараки и санчасть под контролем заключенных из числа малолеток. На бунт их подбивали старшие, которых должны были отправить сегодня по этапу, но не успели. Находим и гасим их осторожно, если сами раньше не уймутся. Заложники у старших в камере.

Он умолк на мгновение, а потом добавил, обращаясь к соседу Тараса:

– Смотри, Вадик, осторожнее. Эти пацаны не ангелы, но не перепутай их с прожженными урками.

– Все будет в норме, командир, – обиделся Вадик, – я аккуратно работаю. – И, ткнув в бок Тараса, вполголоса добавил: – Будь моя воля, я бы их из крупнокалиберного проредил. Жаль, нельзя. Типа дети.

Тарас против воли усмехнулся, спрятав улыбку под забралом шлема. Эти дети действительно могли при желании прирезать, не моргнув глазом. Не все, правда. Но и таких хватало. Наверняка среди зачинщиков самые прожженные собрались.

– Что-то ломает меня сегодня, – неожиданно пожаловался Вадик, обычно излучавший здоровье, – простыл, наверное. Бок болит.

– Вернемся, таблеток закинь в рот, – предложил Тарас, – анальгина сожри или другое обезболивающее. Их сейчас до дури, сам знаешь.

– Не, таблетки не ем, – отмахнулся Вадик, хитро прищурившись, – есть у меня на примете одно обезболивающее: белое такое, прозрачное, с резким запахом. Как работу закончим, предлагаю сообразить по рюмашке. Обезболиться.

– Можно, – согласился Тарас, – меня тоже что-то ломает.

Въехав на территорию колонии через «шлюз», БТР остановился. Вслед за ним притормозили рядом еще две бронемашины. Выбравшись наружу вслед за Вадиком, Тарас осмотрелся. Между бараками колыхалось море ватников и бритых голов. Вскидывая вверх руки, малолетние преступники орали и матерились. Где-то неподалеку били стекла – звон доносился даже сюда.

Рядом с хозблоком, примыкавшим к плацу, перегороженному сейчас цепью из бойцов ВВ, стояли несколько офицеров, наверняка начальство взбунтовавшейся колонии. Широкий направился сразу к ним.

– Где зачинщики? – спросил он, представившись, у полковника, с прищуром наблюдавшего за выгрузкой «тайфуновцев».

– Вон в том бараке, – указал полковник, поправив фуражку, – на втором этаже. Их там человек пятнадцать. На улицу не выходят. Смотрят из окна, как по телевизору.

– Чего хотят? – поинтересовался Широкий для порядка.

Никаких требований он, ясное дело, выполнять без крайней необходимости не собирался. Но в курсе быть следовало.

– Как обычно, – пожал плечами начальник колонии, – чтобы жрать давали как в ресторане, водки, наркоты и выпустили из карцера пятерых дружков, которых мы вчера туда закатали.

– А где карцер? – уточнил лейтенант.

– Вон там, – обернулся в другую сторону полковник, – он под контролем. Все пятеро на месте. Но, если надо, выпустим. Ребят моих, которых взяли в заложники, освободить надо.

Полковник снял фуражку, вытер лоб тыльной стороной ладони и добавил:

– Не ожидал я, что из-за этих ублюдков колония на бунт поднимется. Только осторожнее, заложники вместе с зачинщиками на втором этаже. Враз могут на перо посадить. Там одни отмороженные собрались. Им скоро на взрослую зону отправляться, вот и решили «отметить». Себя показать, уроды.

– Понятно, – кивнул лейтенант, опуская прозрачный щиток на глаза. – Пока никого выпускать не надо. Мы начинаем.

Увидев приехавшие БТРы, малолетние бунтари слегка успокоились, но расходиться явно не собирались, понимая, что расстреливать их в упор никто не будет. Зачинщики подбадривали их, покрикивая со второго этажа сквозь разбитые окна, и толпа бурлила, явно хорохорясь перед спецназовцами.

По приказу лейтенанта один из БТРов вдруг дал несколько хлестких очередей из башенного пулемета в небо, заставив толпу вздрогнуть. А потом и побежать, после того как, взревев мотором, БТР прыгнул на толпу. Малолетние зэки наконец-то поняли, что шутки закончились, и бросились врассыпную.

Привычно распределив между подразделениями бараки, «Тайфун» двинулся в сторону ближнего. За ними медленно, цепью, стали продвигаться солдаты ВВ.

На долю взвода, которым командовал сам Широкий, выпало усмирять зачинщиков. Работа пошла споро, без сучка и задоринки. Дверь, за которой забаррикадировались малолетки, защищая своих авторитетных товарищей, вышибли мгновенно. Инструктор-подрывник штурмового отряда Костя Пархоменко потратил на нее буквально пару минут и немного пластиковой взрывчатки.

За первой последовала вторая баррикада, а затем пришлось намного поработать прикладами и ногами, – обкурившиеся малолетние зэки (и где только наркоту берут) оказали ожесточенное сопротивление. Методично отправляя в нокаут одного оборзевшего подростка за другим ударом ноги или автомата, Тарас краем глаза поглядывал за Вадиком. Тому было очень трудно сдержать себя и не проломить грудину кому-нибудь из пацанов, махавших перед его носом заточкой.

Вскоре тамбур и проходы к общим камерам на первом этаже были свободны. Часть молодых зэков отступила внутрь, а другая по узкой лестнице на второй этаж.

– А ну на пол, ублюдки малолетние! – заорал Вадик, ворвавшись в спальное помещение на первом этаже и дав очередь в потолок. – На пол, я сказал!

Тарас вбежал следом и тоже навел шороху со стрельбой, отправив пинком под кровать низкорослого крепыша. Мгновенно протрезвевшие зэки повалились ничком, накрывая голову руками.

– Здесь в норме, – доложил Вадик командиру, когда спустя двадцать секунд Широкий вошел в захваченное помещение.

– Игорь, посторожи тут детей, – приказал лейтенант возникшему из-за спины бойцу. – Гена и Дима, вы тоже здесь. Остальные наверх. Там эти малолетние упыри забаррикадировались с зачинщиками. Можно прессануть, но не сильно. Так, чтобы никто из окон не выбросился.

– Это мы с удовольствием, – ухмыльнулся Вадик, перехватывая автомат, – за мной, Тарас.

Преодолев очередную баррикаду стандартным образом, «Тайфун» ворвался на второй этаж. Здесь возникли неожиданные осложнения. Наверху планировка помещения немного отличалась от первого этажа. От длинного и узкого коридора отходило несколько рукавов, каждый из которых заканчивался небольшой камерой человек на двадцать. Не зря зачинщики избрали себе для «штаба восстания» камеры на столь комфортном этаже. Но оттягиваться им осталось недолго. Вытеснив зэков из коридора, бойцы смогли с ходу захватить только две камеры, остальные малолетки успели завалить входы изнутри.

– Забаррикадировались по камерам, – доложил лейтенанту Вадик, – как крысы по норам.

– Взрывать больше ничего не надо, – словно напомнил сам себе Широкий. – Отожмите дверь и выкуривайте их газом оттуда, как тараканов. Живо полезут.

Надев прихваченные противогазы, «тайфуновцы» успешно применили тактику выкуривания. Слегка отжав дверь, они бросали в помещение дымовую шашку и ждали положенное время. Ждать долго не пришлось. Вскоре задыхавшиеся малолетки, мгновенно разобрав баррикаду своими руками, стали выползать в коридор. Проникнув внутрь таким образом и быстро зачистив три следующие камеры, спецназовцы остановились у последней.

Но внутрь никак не удавалось пробиться. Дверь была прижата плотно. Именно здесь и засели зачинщики бунта. Когда наконец выбили дверь, разъяренный Вадик даже не стал бросать дымовую шашку, а просто вломился в узкое помещение. Когда вслед за ним еще несколько бойцов проникли внутрь, обитатели камеры, вырубив свет, набросились со всех сторон на бойцов с ножами и заточками. В последнее мгновение перед тем, как мрак окутал камеру, Тарас успел заметить, что один из зэков воткнул шило в бок Вадику, на котором уже висели трое малолеток.

– А ну, молитесь, ублюдки! – заорал Тарас сквозь противогаз, выхватывая светозвуковую гранату.

– Не надо! – успел он услышать сдавленный вопль Вадика, прежде чем в узкой камере громыхнуло и вспыхнул огненный шар, поглотивший его сознание.

Глава четвертая

Странный мертвец

Перед глазами плавала какая-то муть, в ушах звенело. Долгое время Тарас лежал на спине, приходя в себя, но никак не мог сфокусировать зрение. Все расплывалось в огромные пятна, а до слуха обрывками долетали странные звуки, напоминавшие журчание воды и шум ветра.

«Что-то я перестарался с этой гранатой, – подумал Тарас, срывая с себя противогаз и тихо радуясь, что хотя бы сознание постепенно возвращается в его контуженую голову, – понять бы теперь, что случилось».

Последние воспоминания никуда не стерлись, и он отчетливо помнил, как взорвал гранату в камере с малолетними зэками, о чем сейчас сильно жалел. Однако звуки, которые он уже мог улавливать медленно возвращавшимся слухом, никак не вязались с тем, что обычно слышно в тюрьме. Там журчать могло только на очке. Но на очке и запахи были бы соответствующие, а нос спецназовца ощущал только свежий воздух, более того, наполненный ароматами трав и деревьев. Да и лежал он, похоже, не на ровном полу, где должен был упасть. Спину, даже через бронежилет, подпирали острые и твердые углы, так, словно Тарас развалился на камнях. А лицо – ну этого вообще никак не могло случиться в питерском ноябре – нежно пригревало что-то очень похожее на солнце.

Зрение пока не вернулось полностью, но ощущений хватало и без того. «Хорошо же меня приложило, – в панике размышлял Тарас, глядя, как колышутся перед ним высокие размытые тени, – неужели эта граната на глюки пробивает. Не хватало еще в психушку угодить. Ну откуда на зоне речка и камни? Да еще в камере с малолетними преступниками. Даже если меня на улицу вынесли, и то не сходится».

Тарас осторожно пошевелил правой рукой, не меняя положения тела. Прочертив в воздухе линию сантиметров двадцать, его ладонь опустилась и сжала прохладный камень с острыми краями. Снизу камень был мокрый.

– Черт побери, – произнес Тарас уже вслух, – ни хрена не понимаю.

Боец «Тайфуна» полежал еще некоторое время, прислушиваясь, но никто не ответил на его восклицание. Людей, судя по всему, рядом не было. «Не могли же меня мои ребята бросить в камере, – в недоумении размышлял Тарас, – может, их поубивали всех?»

– Вадик, лейтенант? – позвал Тарас, но ответа опять не получил.

Слух понемногу «оттаивал», и ему показалось, что ветер усилился. Во всяком случае, тот звук, показавшийся ему шумом ветра, стал сильнее. Зрение возвращалось медленнее, но он уже был готов поручиться, что те размытые тени, которые раскачивались перед ним, это деревья. Тогда Тарас решил действовать. Для начала надо было выяснить, где он.

Ощупав себя и сжав пару раз кулаки, Тарас решил, что ранений нет. Все двигалось, сгибалось и разгибалось вполне сносно. Спина только побаливала от лежания на камнях, да еще тошнота подступала к горлу. «Сотрясения мозга мне только не хватало, – раздосадованно подумал Тарас, – кроме слепоты с глухотой. В следующий раз надо осторожнее обращаться с гранатами в тесном помещении».

Сделав усилие, боец повернулся на бок и попытался приподняться, встать на ноги. Но голова внезапно закружилась, и Тарас снова упал лицом на камни, едва не провалившись в небытие. Минут через пятнадцать, как ему показалось, тошнота отступила, и Тарас, медленно отжавшись на руках, приподнялся, встав на колени. Осмотрелся, – на этот раз он уже смог различить поросшую лесом скалу, которая возвышалась метрах в двадцати. Правда, деревья и камни все равно выглядели какими-то размытыми, словно нарисованными, но «тайфуновец» догадался, что все это выкрутасы зрения, которое никак не хотело быстро приходить в норму.

– Хреново быть слепым, – изрек Тарас, осторожно поднимаясь с колен в полный рост.

Голова закружилась, но сильной тошноты на этот раз не было. Он устоял. А утвердившись на ногах, решил осмотреться, повернув голову в сторону ручья, шумевшего в каком-то десятке метров. Теперь уже не сомневался, что это журчит горный ручей. Но, едва повернув голову, увидел нечто такое, что заставило его вздрогнуть, хотя он и был приучен к подобным картинам.

Рядом, буквально в трех метрах от Тараса, лежал мертвый парень с зажатым в руке огромным ножом, похожим скорее на короткий меч.

– Вот те раз, – сплюнул спецназовец, присматриваясь к мертвецу, – это еще что за малолетний преступник.

Но парень совсем не походил на бритого уголовника, – он был длинноволосым, что сразу смутило Тараса. Та одежда, которая на нем имелась, хоть и была потрепана, но больше напоминала короткий плащ или накидку из грубого сукна, перетянутую в поясе кожаным ремешком, а не привычную для глаз тюремную робу. Несмотря на имевшийся ремень, накидка парня была натянута вверх, едва ли не на голову, словно он хотел искупаться и был убит внезапно, когда раздевался. Кровь на ткань не попала, хотя еще недавно обильно лилась из распоротого живота. Гениталии мертвеца прикрывала набедренная повязка, а на ногах не было никакой обуви.

Рядом на камнях запеклась лужа крови. Но умер парень совсем недавно, это бросалось в глаза. Тарас в недоумении обвел взглядом место убийства и невольно посмотрел на свои руки. Крови на них не было.

Машинально сняв шлем, Тарас провел рукой по волосам, продолжая размышлять вслух:

– Неужели это я его? Ни хрена не помню. Ну мне теперь вставят по первое число за убийство малолетнего зэка. Пойдет служба.

Тарас похлопал себя по бронежилету и с удивлением понял, что никакого оружия при нем нет. Ни автомата, ни гранат, ни дымовых шашек, ни даже ножа. Потом снова посмотрел на труп, как ему показалось с первого взгляда, совсем не походивший на зэка, и сомнения вновь охватили спецназовца.

– Кто же его тогда замочил? – вновь спросил сам себя Тарас, разглядывая страшную рану уже почти восстановившимся зрением. – Это не нож. Похоже, на кабана нарвался пацан. Клыками его порвали.

Так он простоял минут пять, размышляя, что же теперь делать. За это время несколько раз Тарас скользнул взглядом по лицу мертвеца и вдруг понял, что его так смутило с самого начала, – они были похожи, как две капли воды. Оба примерно одного возраста и телосложения. Цвет волос совпадал, – почти черные. Только мертвец выглядел более поджарым. Кожа, кости и мышцы. По сравнению с ним крепкий и накаченный Тарас казался жирным, отрастившим брюшко лентяем. Нет, различия, конечно, имелись. Но если Тарасу отпустить волосы, которые сейчас едва закрывали затылок, и надеть на него это странное рубище, то и родная мать не отличит.

– Вот те раз, – вымолвил боец, у которого все, что с ним происходило в последние полчаса, еще никак не укладывалось в голове, – надо отсюда двигать подальше. Где бы я ни очутился, пора выбираться к людям. Живым. Там помогут.

И подумал, оглядевшись по сторонам: «Только сначала надо спрятать тело. От греха подальше. И переодеться. А то кто его знает, как здесь относятся к людям в форме. Придется прикинуться местным».

Небольшое ущелье, в котором он очутился и по дну которого тек горный ручей, с трех сторон заросло лесом по кромке скал. И лишь с одной виднелось расширение, словно за ним находился не то обрыв, не то вниз шла дорога. Осмотрев все прояснившимся взором, Тарас решил двигаться в том направлении, когда спрячет тело. Тем более, время поджимало – солнце уже начало клониться к закату, а ночевать в горах с мертвецами Тарасу не очень хотелось. Хорошо еще, что здесь, где бы он ни был, стояло лето.

Нетвердым шагом Тарас прошелся по берегу ручья, кое-где обрывистому, и обнаружил неподалеку яму, в которой вполне могло поместиться тело одного человека. Вернувшись, он скинул с себя бронежилет. Сняв с мертвеца его рубище и набедренную повязку, чтобы никаких следов не осталось, Тарас перекатил остывшее тело на бронежилет, чтобы дотащить до ямы. Тут он заметил на посиневшей спине мертвеца глубокие следы от розг или другого орудия порки. По всему было видно, что при жизни парню приходилось несладко.

Дотащив бездыханное тело до ямы у ручья, Тарас скинул его вниз. Туда же он положил свою одежду, бронежилет и шлем, оставшись только в трусах и берцах. Все это Тарас старательно заложил камнями, сделав так, чтобы ничего не было видно ни с дальней стороны ручья, ни с этого берега.

На все ушел почти час. Камней вокруг было много, но они были мелкие, а Тарас все делал основательно. Несмотря на то что трупы ему еще никогда прятать не приходилось, в глубине души он почему-то был уверен, что вдвоем им на этом свете лучше не находиться. И мертвеца этого просто так бросать не следовало. Конечно, лес вокруг, горы. Живности полно, наверняка есть и звери, желающие поживиться падалью. К утру от трупа могли остаться только обглоданные кости. И все же мало ли что. Береженого, как говорится…

«Может, и к лучшему, что помер, – подумал Тарас, глянув на груду камней и вспоминая шрамы на спине мертвеца, – зато теперь ему не о чем беспокоиться. А мне пора».

Преодолевая брезгливость, боец натянул на себя набедренную повязку и непривычную одежду, полностью перевоплотившись в «мертвеца» и оставив себе только берцы. При ближайшем рассмотрении одежда оказалась просто куском ткани, даже не закрывавшим колени. Он обернул эту ткань вокруг себя, перебросив через одно плечо и подпоясавшись ремешком, как это делал мертвец. А через шею перекинул ремень от ножен кинжала, также одолженного у своего двойника. Кинжал был длинный и острый, но как-то небрежно сделан. Не было на нем никаких хромированных деталей, за которые так любил это оружие Тарас. Ни пилы, ни шила, ни открывалки. В общем, ничего лишнего. Просто лезвие с медным отливом и ручка из кости, испещренная непонятными, но странно знакомыми буквами. Словно видел их где-то раньше. И не раз.

– Ну чистый грек, – решил Тарас, осмотрев себя с ног до головы, – ребята увидят, засмеют.

Черные шнурованные берцы на ногах под этим древним рубищем смотрелись явно инородным телом. Ну не босиком же идти, камни кругом. Поежившись на свежем ветру, – новая одежда почти не согревала, а повязка еще и терла с непривычки причинные места, – Тарас направился к дальнему краю ущелья, где виднелся свободный от леса участок скалы. Добравшись до этого места, он остановился, чтобы осмотреться в очередной раз, поскольку увиденное ничуть не успокоило его, а только добавило пищи для размышлений.

Спецназовец стоял на краю, почти на вершине горного хребта, который, петляя, уходил на восток и терялся за горизонтом. С другой стороны тянулись километров на двадцать горы, постепенно переходя в холмы, а затем в равнину. Большинство склонов этих неизвестных гор обильно поросли лесом, а высоченных вершин с вековым льдом и снежными шапками поблизости не было. Значит, горы не высокие. Тарас припомнил, что лес выше двух тысяч метров не растет, то есть это не Памир и не Тянь-Шань.

– Может, Кавказ? – подумал вслух боец «Тайфуна», глядя, как быстро темнеет. На долю секунды ему показалось, что на самом горизонте блеснула в лучах заката полоска воды. Примерно в двадцати километрах впереди, там, где начиналась равнина, ему удалось разглядеть и какие-то селения в несколько домов.

«Только бы не Чечня», – подумал Тарас и осторожно двинулся вниз по каменистой тропе, сжав ладонью рукоять ножа.

Тот факт, что он, потеряв сознание в тюрьме под Питером, вдруг «выплыл» пусть даже и на Кавказе, его уже не сильно занимал. Тарас быстро смирился со своей судьбой. Ну оказался и ладно. Доктора потом все объяснят, главное до них добраться. А изводить себя такими вопросами – только торопиться в психушку.

Фантазировать Тарас не любил, да еще тренировки по излечению от многочисленных страхов не прошли даром. Едва сообразив, что он очнулся совсем не там, где должен был очнуться по всем возможным вариантам, Тарас быстро справился с шоком. Попал – выбирайся, а там посмотрим, чей ты пациент.

Через полчаса, прыгая по камням, он добрался до очередного ручья, берег которого был завален большими валунами. Ручей оказался небольшой горной речкой, так громко шумевшей, что Тарас невольно проникся уважением к ее силе и в наступившей темноте не решился форсировать. Можно было легко сыграть в ящик, ударившись головой о камни. Идти же вдоль течения он тоже не захотел, тем более, даже небольшой спуск с вершины хребта показал, что он еще не полностью пришел в себя после контузии. Его опять затошнило, голова стала кружиться.

– Придется переночевать здесь, – решил Тарас, – на службу я уже все равно опоздал. Утро вечера мудренее.

И нарвав высокой травы на пустынном берегу реки, он отошел от русла метров на сто, устроив себе лежбище между камнями. Организм требовал отдыха. Конечно, жестковато было спать прямо на земле и холодновато – горы все-таки, но на службе в российской армии и не такое приходилось выносить. И все же долгое время Тарас никак не мог заснуть, сжимая в руках кинжал, – не выходили из головы воспоминания о мертвеце, похожем на него, как родной брат. Того ведь задрал кабан. Значит, зверья в здешних местах хватает, и надо быть настороже. Но не только это беспокоило Тараса. Гораздо больше он хотел знать, почему тот парень так вырядился и бродил по горам один с таким странным оружием, когда уже давно придуманы шикарные ножи, не говоря уже о карабинах или автоматах. Судя по всему, он был охотником, только, похоже, молодым и неопытным. Другого объяснения Тарас пока не находил. Но даже если ты молодой охотник, зачем бродить по горам без обуви и нормального снаряжения? «Видно, я действительно угодил в дикие места, – решил Тарас, засыпая, – завтра надо быть осторожнее».

На следующее утро он нашел брод и переправился на другую сторону реки. А обсохнув, направился прямиком сквозь лес и вскоре, петляя среди деревьев, вышел к какой-то деревне. Точнее хутору, стоявшему на небольшом клочке земли у самого леса. Иначе эти несколько полуразвалившихся хибар из прутьев и соломы было и не назвать. Едва Тарас заметил жилище, как у него сработал инстинкт десантника, и он залег за стволом поваленного дерева, решив рассмотреть местных жителей, не выходя из леса и до поры не обнаруживая себя.

Так он пролежал минут двадцать. За это время Тарас разглядел четверых бородатых мужиков почти в таком же рубище, какое он носил на себе, которые вскапывали не то палками, не то мотыгами каменистую землю. Другого «оружия» при них не имелось. А также трех женщин, которые доили пасшихся по соседству с деревней коз, наполняя теплым молоком глиняные кувшины с гнутыми ручками. Между домами бродили голые дети. Выглядели все местные так, словно прогресс обошел стороной эту богом забытую деревню. Ведь никаких антенн или столбов линий электропередач боец не заметил. Значит, не было здесь ни света, ни телевизоров, ни даже телефона, чтобы сообщить в часть о себе.

Однако другого выхода Тарас не видел и решил пойти на контакт. В крайнем случае подскажут, сколько до ближайшего райцентра топать. «Главное, чтобы по-русски понимали, – озадаченно подумал Тарас, разглядывая бородатых и смуглолицых мужиков, – ну а если что, с этими орлами я и один голыми руками справлюсь. Лишь бы у них по „калашу“ в домах не было припрятано».

Давно поднявшееся на небосвод светило начало припекать, и скоро Тарасу стало жарко лежать даже здесь, на границе солнца и тени. Он поймал на своей щеке жучка и резко сжал его пальцами. Тонкий панцирь с хрустом треснул, разбрызгав бурое тельце. «Ладно, – решил Тарас, поднимаясь и поправляя ножны кинжала, – где наша не пропадала».

Выйдя из леса, он направился прямиком к мужикам, решив разузнать у них обо всем, а заодно попросить, чтобы дали кусок хлеба и стакан молока, если не найдется чего поинтереснее в закромах.

– Здорово, крестьяне! – громко приветствовал боец всех сразу, незаметно приблизившись к ним со стороны леса на расстояние двадцати шагов. – Не дадите воды напиться?

Однако реакция местных оказалась неожиданной. Трое мужиков, едва завидев его, кинули свои палки на землю и бросились бежать в сторону деревни, оглашая окрестности странными криками, смысл которых до Тараса никак не доходил. Не знал он этого языка и подумал с разочарованием: «Не русские». А четвертый, тот, который остался на месте, перехватил палку с металлическим наконечником покрепче, приготовившись к обороне и зло поглядывая на приближавшегося Тараса.

– А ты, значит, самый смелый? – продолжал налаживать контакт спецназовец, останавливаясь в пяти шагах от мужика.

Мужик молчал, но лютая ненависть в его глазах озадачила Тараса.

– Чего испугались-то? – попытался выяснить причину переполоха Тарас, глядя, как убежавшие крестьяне похватали своих баб и детей и скрылись в лесу с другой стороны горной поляны. – Я же не бандит с большой дороги. Скорее наоборот.

Мужик перехватил палку в другую руку и сделал шаг в сторону, приняв новую позицию для обороны. Вступать в словесный контакт он явно отказывался.

– Мне до телефона добраться надо, – высказал Тарас последний аргумент, – связаться со своими.

И чуть не ляпнул: «Я военный, российская армия». Но вовремя осекся. Странная была деревня, и русских здесь могли не очень уважать, мягко говоря. Впрочем, на лице мужика не отразилось ровным счетом ничего. Он явно не понимал, о чем говорит Тарас. Однако поигрывал мотыгой, словно ожидая нападения, хотя боец специально держал руки на виду, не прикасаясь к кинжалу. Успеется. Сначала информация.

Но когда вгляделся в нервного мужика, в одиночку решившего во что бы то ни стало защитить родную деревню от пришельца из леса, в голову Тараса полезли странные мысли. Ему вдруг показалось, что его «узнали в лицо». Слишком уж быстро убежали от него деревенские мужики, едва увидев. Хотя своей рожей и одеждой он не так уж сильно от них отличался. Не негр и не арабский террорист. А все-таки шороху навел одним своим видом.

– Ты ко мне не лезь, – предупредил Тарас, кожей чувствуя лютую ненависть, исходившую от этого мужика, – я мирный человек, пока меня не трогать. А тронешь, глаз на окорок натяну, сечешь?

Ответа не последовало.

«Может, тот парень здесь набедокурил? – в сомнении размышлял Тарас, поглядывая на ходившего кругами крестьянина, а сам вспоминал мертвеца. – Кто же он был такой? Может, бандит, а не охотник. А может, и то, и другое. В общем, нравы тут дикие, как я погляжу. А может, и не Россия это вовсе. Везет, блин, как утопленнику».

От философских размышлений его излечил резкий удар мотыги, направленный прямо в голову. Снизу вверх. От молчаливых угроз крестьянин перешел к действию.

– Да ты что, охренел, что ли, придурок сельский? – отпрыгнул боец в сторону. – Руки чешутся, подраться не с кем? Прямиком на зону хочешь из своего сельпо отправиться?

Мотыга еще рез просвистела над головой отступавшего к лесу Тараса, который не хотел пускать в ход кинжал. А мужик все наступал, размахивая мотыгой сплеча, явно вознамерившись убить его, хотя и делал это крайне неумело. Как крестьянин, не обученный премудростям восточных единоборств. Впрочем, если бы не реакция Тараса, то никаких премудростей и не понадобилось бы. Мужик был не из слабых, и один точный удар его мотыги мог расколоть череп спецназовца, как арбуз.

Наконец Тарас ухитрился пригнуться и проскочить под мотыгой, в очередной раз разрезавшей воздух над ним. Он перехватил ее и нанес короткий, но очень болезненный удар в пах мужику носком кожаного сапога. Удар достиг цели, и нападавший повалился на камни, завыв от боли. Для пущей убедительности Тарас съездил еще пару раз мужику по ребрам своими берцами и, немного выпустив пар, успокоился. Он умел быстро приходить в себя. В драке нужен холодный разум, а на его службе тем более. И все же он решил попугать мужика, уж больно тот оказался тупорылым.

– Я же тебя предупреждал, чмо, – назидательно проговорил боец, отбрасывая мотыгу в сторону и выхватывая кинжал, – если не с кем подраться, бейте друг друга. Стенка на стенку. Вот сейчас отрежу тебе уши, чтобы помнил, как на спецназ наезжать.

Он сделал шаг в сторону поверженного противника и вдруг увидел ужас в его глазах. Тот явно прощался с жизнью, решив, что Тарас заколет его сейчас, как свинью. Насладившись моментом, боец убрал кинжал в ножны и уже хотел пойти дальше своей дорогой, как произошло нечто такое, чего он никак не ожидал.

Крестьянин вдруг метнулся к его ногам, обнял их и стал целовать покрытые грязью и пылью берцы, бормоча что-то нечленораздельное. По всему было видно, он ожидал смерти за свое сопротивление, но, неожиданно избежав ее, теперь благодарил Тараса и, возможно, клялся ему в чем угодно. Ошеломленный боец несколько секунд стоял в оцепенении, а затем с отвращением оттолкнул от себя валявшегося в ногах мужика.

– Пошел вон, животное, – сплюнул он, – совсем оскотинился, а теперь благодарит. Пить надо меньше и кулаками попусту махать. Проживешь дольше.

Еще раз сплюнув с досады, Тарас быстрым шагом пересек деревню и углубился в лес на другой стороне, не слишком беспокоясь, что остальные жители будут его преследовать. Если вспомнить скорость, с которой они убежали, то наверняка уже были давно за соседней горой.

Так он шагал часа три по тропе сквозь лес, росший на склоне, сначала вверх, а потом вниз и вскоре оказался в широкой долине, по дну которой шумела очередная река. Никаких селений больше не попадалось. Здесь он остановился у огромного валуна, решив дать отдых уставшим ногам. Попил чистой воды и присел на камень в тени незнакомого раскидистого дерева, больше похожего на куст. Хотелось обдумать происшедшее в деревне, поскольку Тарасу не давало покоя странное чувство, – что-то здесь было не так. Странные ему попались селяне. То, что они ковырялись в земле доисторическими орудиями и света в деревне нет, это еще ерунда. На просторах России такие уголки сохранились во множестве. И там, даже в двадцать первом веке не то что про Интернет, про лампочки слыхом не слышали и с чем их едят, не догадывались. Это все спецназовец понять мог. Сам отсюда родом. Но их поведение показалось Тарасу странным. Ведь вели они себя не просто, как бухие селяне, которые наехали на приезжего, решив ради развлечения выпустить ему кишки. Появление Тараса вызвало у них настоящий ужас, словно он был каким-то чудовищем. Но чудовищем знакомым, которое раз в году выходило из леса и съедало лучшего из них. И этот лучший крестьянин даже рискнул ему противостоять, но проиграл и ждал законной смерти. В общем, вели они себя, как настоящие рабы. Вот что показалось Тарасу, и от этой мысли он никак не мог отделаться.

– Это куда же меня занесло? – в очередной раз спросил он сам себя.

Нет, он был наслышан, как относятся к гастарбайтерам некоторые барыги, морят их голодом и травят собаками, заставляя работать. Может, он набрел на одну из таких запрятанных деревень, где новые русские (или не русские) восстановили рабство в полном объеме, лишив этих бедолаг документов и права на свободу. Но эта идея показалась Тарасу странной. Зачем селить несколько семей в горах и боронить землю, не коноплю же они здесь выращивают? Хотя кто знает. Он ведь не присматривался. Вполне может быть. В Афганистане климат схожий. Солнце, горы и рабы, а что еще надо для такого производства.

«Ладно, – решил Тарас, вставая, – пойду дальше вниз. Найду еще кого-нибудь, может на этот раз повезет».

Он спускался по долине вдоль реки по самому солнцепеку до тех пор, пока не стало темнеть. Уставшее за день тело требовало отдыха, да и есть хотелось ужасно. Пора было подумать о ночлеге. Тарас, конечно, мог передвигаться ночью, но не захотел. Местность вокруг деревни была небогатая. За все время пути Тарас видел чуть в стороне лишь одну небольшую деревушку наподобие той, на которую набрел утром. Но заходить не стал. Если здесь на просьбу напиться сразу дают мотыгой по голове, то он предпочитал еще немного пострадать от жажды и голода, пока не найдет селение побольше, с явными признаками цивилизации. Служба приучила терпеть тяготы и лишения, и теперь это пригодилось.

До равнины, по всей видимости, осталось идти не так долго. День, может два пути. Не больше. А здесь лучше было не светиться. Первый контакт вышел не очень обнадеживающим, и Тарас стремился поскорее покинуть эти дикие места.

Перед тем, как на горы опустилась непроглядная тьма, он успел облюбовать себе ложбинку в стороне от реки на склоне горы, поросшей редкими деревцами. Нарвал и набросал высокой травы на каменистую землю, нагретую за день солнечными лучами. Затем медленно, с наслаждением скинул берцы, которые натерли ноги за время долгой ходьбы, и быстро заснул, не обращая внимания на стрекотание цикад.

Глава пятая Новая агела[14]

Хорошенько выспаться ему не удалось. Посреди ночи чуткий слух спецназовца даже во сне уловил, как хрустнула ветка во мраке. Тарас открыл глаза и осмотрелся, схватившись за кинжал. И скоро увидел их. В лунном свете от реки к нему осторожно приближались, прячась за деревьями, несколько фигур. Каждая из них тоже сжимала в руке кинжал. Несмотря на полный мрак, царивший в горах, Тарас рассмотрел их довольно хорошо, – зрение уже полностью вернулось к нему, а он и раньше удивлял командиров своей способностью видеть в темноте, как кошка.

Прильнув к камню, Тарас насчитал восемь теней, которые стремились взять его в кольцо. Именно его, он в этом не сомневался. Эти люди передвигались так, словно знали, где находится его логово. «Это еще что за ночные охотники», – подумал Тарас, соображая, кто его выследил и что лучше сделать: убить парочку или сразу дать деру, благо путь к вершине хребта за спиной был еще свободен. Решил в бой не ввязываться, уж больно лихо передвигались эти люди с кинжалами в темноте. Они явно знали горы лучше его.

Но едва он принял это решение, как еще одна ветка хрустнула совсем рядом, и тот, кто на нее наступил, громко произнес несколько слов, обращаясь к его спине. Голос был насмешливый, как у уверенного в себе киллера, который понял, что жертва в капкане и осталось только всадить в нее нож. А потому, не таясь, показался обреченному, чтобы видеть ужас в его глазах.

Тарас ничего не разобрал из его слов, – язык был все тот же, незнакомый. Он обернулся и, перехватив кинжал покрепче, приготовился отразить нападение. «Не на того напали, – промелькнуло в мозгу бывшего десантника, – чтобы сразу лапки кверху. Попробуй, возьми сначала».

В этот момент луна зашла за облака, и стало еще темнее. Он лишь смог разглядеть, что среди камней стоял человек почти в такой же одежде, как и он сам, держа в руках кинжал. А из-за камней вышли еще двое. «Так, – понял Тарас, – обложили, суки. Я в ловушке. Ну сейчас вы у меня узнаете, как на людей охотиться, аборигены хреновы».

Но кричать ничего не стал. Лишь процедил сквозь зубы:

– Подходи по одному, уроды. – И, оглянувшись на остальных, которые быстро и бесшумно приближались снизу, сам сделал несколько шагов вперед.

Казалось, главный, тот, что заговорил с ним, был удивлен. Он явно не ожидал сопротивления, но и не испугался. Он был готов ко всему. Переложив свой кинжал в левую руку, мужик бросился на него. Тарас скорее почувствовал, чем увидел резко выброшенную вперед руку и лезвие, которое прошло над ухом. Он едва успел уклониться в последний момент. Сам же, имея возможность всадить кинжал в раскрывшегося врага, не стал убивать. Лишь саданул его коленом в грудь, заставив согнуться, а потом локтем отправил в нокаут. Мужик откатился в сторону, ударившись спиной о камень, и по идее должен был остаться там лежать, но тут же вскочил, распрямившись, словно на пружинах, и бросился на Тараса с новой силой.

Остальные двое не вмешивались, предоставив нападавшему расправиться со своей непокорной добычей один на один. «И то ладно, – подумал Тарас, методично отбивая удары и уклоняясь от лезвия, уже пару раз царапнувшего его по боку, – но, если он не отстанет, придется взять грех на душу. Слишком наглый попался».

Нападавший очередным выпадом заставил Тараса отпрыгнуть и прижаться спиной к камню, но боец «Тайфуна», не мешкая, въехал ему босой ногой в пах, – берцы-то в суматохе надеть не успел, – заставив противника согнуться от боли. А затем, быстро поняв, что противник жилистый, привык переносить и не такую боль, с размаху добавил ногой по роже. Мужик отлетел на несколько метров и затих, выронив кинжал.

– Вот так, гнида, – назидательно проговорил Тарас и, не теряя времени, метнулся в проем между камнями, который оказался свободным. Сделав три прыжка вверх по острым камням босыми ногами, он быстро понял, как это больно, однако тут же заставил себя забыть про боль. Время терять было нельзя: восемь человек уже почти добрались до его лежбища. И один из них – невысокий парень, как показалось в темноте Тарасу – преградил ему дорогу. Вырос, словно из-под земли.

– Пошел вон, – рявкнул Тарас, отбивая взмах ножа, направленного под ребро, и отвечая коротким ударом ноги в грудь. Парень потерял равновесие и слетел с камня, на котором стоял, рухнув вниз по склону. Оттуда раздался сдавленный крик и даже хруст. Но судьба нападавшего сейчас не интересовала Тараса, который продолжал прыгать с камня на камень вверх по склону, уходя от погони.

Остальные члены стаи, как их окрестил Тарас, бросились за ним. И прежде всего те двое, которые наблюдали за схваткой. Они, похоже, были здесь вожаками и даже что-то кричали ему вслед, явно издеваясь. Но боец, к счастью, не понимал ничего.

Проскакав метров двадцать вверх по склону, Тарас обернулся и, схватив небольшой камень, бросил его в ближайшего преследователя. Тот заметил это и увернулся. Камень просвистел мимо, но дело свое сделал. Погоня отстала еще на несколько метров.

«Что же это за банда малолеток, которые в открытую охотятся на людей по ночам?» – лихорадочно размышлял боец, пробираясь между валунами к вершине горы, вновь хорошо освещенной луной. До нее оставалось уже не больше полсотни метров. Дальше путь шел вниз, там росло много деревьев, и царила тьма, где Тарас надеялся затеряться.

За время драки он успел разглядеть несколько лиц – никакие это были не мужики. Конечно, в темноте было видно не так хорошо, но Тарасу показалось, что самый старший из нападавших был примерно его ровесником. А тот, который упал, да и остальные – еще моложе. Никаких пистолетов или винтовок у них, слава богу, не имелось. Однако все они были с кинжалами и отлично умели ими управляться, что делало шансы на выживание спецназовца несколько меньше. «Не убивать же этих детей, – думал он, карабкаясь все выше, – с меня и одного хватит».

Впрочем, «дети» могли не оставить ему выбора. Уже попытались разок лишить его жизни. И еще попытаются, если догонят. Поэтому Тарас внял голосу разума и решил сначала оторваться от погони, а потом уже разбираться в своих ощущениях. Но когда он добрался-таки до голой каменной вершины отрога, оторвавшись метров на десять от дышавшей в затылок погони, и уже увидел спасительный лес, у него на пути выросли еще трое. Хорошо различимые в лунном свете, они, не таясь, вышли из леса. Все высокие, длинноволосые, завернутые в какую-то холстину, скрепленную брошью на левом плече, и босые. Двое с кинжалами, а третий держал в руках средних размеров увесистую палку, напомнившую Тарасу бейсбольную биту.

«Это еще что за индейцы», – промелькнуло в мозгу спецназовца, когда он уклонился от брошенного в него ножа. Клинок был запущен прямо в сердце и попал бы в цель, не среагируй тренированное тело быстрее. Нож звякнул о камень за спиной, а боец, перекувырнувшись через голову, уже бросился по вершине хребта вправо, увидев, что лес для него пока отрезан. Это было ошибкой. Ночной воздух разрезал свист летящей палки, и мощный удар по затылку срубил его, как топор дерево, погасив свет в глазах.

Очнулся Тарас довольно быстро от какого-то холодка на шее. Башка раскалывалась. Вокруг по-прежнему было темно. «Твою мать, второй раз подряд, – раздосадованно подумал Тарас, – так и в ящик сыграть недолго». И только тут он вспомнил о лезвии ножа, которое надрезало кожу на его шее сбоку. Тарас дернулся и понял, что лежит лицом вниз, а руки его связаны за спиной крепкой веревкой, как и ноги. Рядом сидит на корточках какой-то ублюдок, держит его за волосы на затылке, поигрывая пером у самого кадыка.

«Все-таки поймали, суки, – со злостью подумал Тарас, решив, что сейчас погибнет от рук малолетних бандитов, бог знает где, в каких-то горах, где даже русского не знают, – надо было вас мочить одного за другим, пока была возможность. Пожалел, дурак».

Тот, кто сидел рядом, что-то сказал, точнее приказал. Еще двое подхватили Тараса за руки и перевернули так, чтобы он мог видеть своего палача. Это был длинноволосый парень, действительно не старше его самого. А может, и младше. Лет восемнадцати на вид. Но в том, что у него не дрогнет рука выпустить кишки, Тарас ни секунды не сомневался. Слишком привычно вели себя эти ребята, словно такая охота была для них не в новинку.

Однако, едва взглянув в глаза своему пленнику, парень опустил нож и даже отшатнулся, воскликнув:

– Гисандр!

Тарас хоть и был контужен второй раз подряд, но сразу понял, что это имя. Причем ЕГО имя. Так его здесь называли, черт бы побрал это место, где бы оно ни находилось. Вернее, не его, а того парня, которого он закопал вчера у горного ручья. И ребята эти отлично знали мертвеца в лицо.

Тарас молчал, отдыхая на спине, набираясь сил. Изучал хорошо различимые в лунном свете лица четырех парней, которые сгрудились над ним с ножами в руках. Он еще не сдался и при первой же возможности хотел попытаться сбежать. Зла в нем теперь хватало. Уроет всех этих недоносков, а если надо, и зарежет всех, кто встанет на пути. Вот только руки бы освободить для начала.

И вдруг палач повернул его на бок и отточенным движением распорол веревки, стянувшие руки. А потом освободил ноги из пут. «Вот те раз», – удивился боец, сбрасывая обрезки веревок на камни и осторожно поворачиваясь на спину, а затем поднимаясь на ноги.

На лицах всех четверых парней, которые стояли перед ним, читалось недоумение. Тот, кого он окрестил «палачом», вдруг протянул руку и дотронулся до затылка Тараса, сказав фразу на своем языке, последним словом в которой снова было «Гисандр». Тарас сначала дернулся, но потом сдержал свой порыв. Парень больше не хотел его убивать, а интонация была явно вопросительная. И боец, пристальнее взглянув на своих преследователей, похоже, догадался о сути вопроса. Палач спрашивал про волосы. Тарас был коротко подстрижен, и его бритый затылок совсем недавно оброс щетиной. А все эти парни носили длинные волосы, видимо по местной моде. А кое у кого даже проклюнулась первая борода.

Изучая эти худые лица голодных волков, Тарас молчал, ошеломленный. В одно мгновение все переменилось. Его явно приняли за другого, а того другого не узнали в ночи. И, судя по лицам, были сильно удивлены, что смогли догнать и взять в плен. Значит, этот Гисандр был тут не из последних. Авторитетом, можно сказать. Хотя не самым главным. Тарас мог бы бежать, руки и ноги были свободны. Но все же полученный удар по затылку давал о себе знать.

Надо бы отлежаться где-то хотя бы пару дней. Да и чутье подсказывало ему: побыв немного в этой стае, он может узнать что-то важное. Во всяком случае, где он и как отсюда выбраться к своим. Раз эти малолетние бандиты так хорошо ориентировались ночью в горах, они наверняка знали здесь все тропы. Дело оставалось за малым – поговорить с ними, расспросить обо всем. Но Тарас не знал языка, и единственным известным ему словом было пока только имя.

Тарас сделал шаг назад, покачнувшись и ощутив босыми ступнями камень. Хладнокровие к нему почти вернулось. Гисандр, вот значит как звали того парня. Странное имя, не русское. Но и не кавказское вроде. Бог знает, как Тараса занесло в такую даль от своих, но боец «Тайфуна» решил сыграть в эту игру. Сойти за Гисандра.

Самое умное, что сейчас пришло в голову Тарасу, – прикинуться молчуном. Тем более что все остальные тоже не страдали излишней болтливостью. Говорил только один – похоже, старший из них. И потому, когда он, снова назвав Тараса по имени, кивнул в сторону леса, явно спрашивая, сможет ли тот идти, новоявленный «Гисандр» осторожно кивнул.

Голова гудела, кружилась, но он пошел, покачиваясь на разбитых в кровь ногах. Двинулся следом за остальными в лес. Среди них он разглядел тех троих, которые первыми напали на него. Старшим в группе, Тарас не ошибся, был «палач». Тот самый парень, которого он успел хорошенько отделать, едва не сломав нос ударом ноги.

Один раз Тарас услышал, как кто-то из парней обратился к нему по имени: Деметрий[15], – и запомнил это. Имена здесь были в ходу странные, не чеченские, а скорее какие-то греческие, как ему подсказала память. Тарас в детстве увлекался мифами про крутого бойца Геракла, который открутил башку Медузе и содрал шкуру со льва. Мать часто читала и перечитывала ему эти сказки в детстве. Очень Тарасу нравилось, как Геракл «разбирался» со всеми проблемами. А в армии, в полковой библиотеке, никаких боевиков, кроме «Одиссеи», не нашлось, и Тарас от нечего делать в перерывах между занятиями и марш-бросками осилил почти треть, но дальше не смог. Устал от всех этих богов, без которых греческие моряки даже за весла боялись взяться. Однако вошел во вкус и учебник по истории потом осилил быстро.

Между тем группа, вытянувшись по одному, стала спускаться по лесной тропе вниз, в тот самый мрак, куда еще недавно так стремился Тарас. Ни фонариков, ни даже факелов, никто не зажигал, однако передвигались все довольно быстро. Тарас с непривычки пару раз споткнулся и чуть не упал, – голова кружилась после удара, опять тошнило. Но его тут же подхватили под руки двое парней и поддерживали до тех пор, пока он сам не отказался от их помощи.

Остальных, тех, кто шел в хвосте небольшого отряда, Тарас не разглядел из-за темноты. Но ему показалось, что все, едва признав в нем своего, позабыли об охоте и даже стыдились того, что не узнали сразу одного из своих.

Вскоре, когда стало светать, слева послышался шум ручья, и группа, ведомая Деметрием, свернула к нему. А еще через пятьдесят метров обнаружилась небольшая поляна среди густо росших деревьев, на которой Тарас смог разглядеть несколько лежанок, устроенных прямо на камнях из речного тростника или веток деревьев. Никаких домов, ни даже палаток Тарас не увидел, но, судя по всему, они пришли. Здесь ночевала вся стая.

Деметрий указал ему на одно из тростниковых лож, а сам, отдав пару приказаний молодым, завалился на соседнее и быстро заснул, не обращая больше внимания на все происходившее. Впрочем, ничего больше не случилось, если не считать, что к Тарасу осторожно подошли несколько парней, включая молодых, и что-то коротко пробормотали, похожее на извинения. А Тарас хоть и не понимал ничего, но слушал незнакомые слова и молча кивал, пытаясь их запоминать. Подошел, ковыляя, даже тот парень, которого он спихнул со скалы. Нога его распухла, похоже, причиняя парню, которому было на вид лет пятнадцать, сильную боль, но он молчал, морщась и опираясь на палку.

«А этот за что извиняется? – не понял Тарас. – Я его калекой сделал. Видать, этот Гисандр и правда был в авторитете среди здешних пацанов. Как бы не облажаться».

Но думать Тарас больше не мог. Слишком многое случилось за прошедший день, а тем более за ночь. Жесткое и колючее тростниковое ложе показалось ему мягче любой перины, а возможность поспать, не боясь получить перо в бок, выглядела и просто подарком судьбы. Впрочем, проваливаясь в небытие, Тарас решил, даже если его зарежут во сне, он ничего не почувствует. Сейчас он был не против даже умереть во сне, лишь бы не будили. А на остальное ему было наплевать. И на рассвет, и на шум ручья.

Сколько он проспал – неясно, но точно не мало. Солнце светило ярко, уже миновав полуденную черту, когда боец с трудом раскрыл глаза. Деревья давали небольшую тень и прохладу, но всепроникающие лучи солнца уже так разогрели воздух, что спать было жарко. Тарас приподнялся на локте, хрустнув тростником, осмотрелся.

Лагерь был пуст. На ложах из тростника уже никто не спал, кроме него. Лишь у дальнего края каменистой поляны постанывал тот парень, которому он вчера повредил ногу. Другой, чуть постарше, ощупывал его колено с видом знатока-медика. Больше никого не было, если не считать двух мальчишек лет по двенадцати, колдовавших над огнем у самого берега ручья.

Проснувшийся организм мгновенно напомнил Тарасу обо всех перенесенных страданиях и потребовал пищи. Боец обвел взглядом поляну, небольшой костер, но не заметил никаких признаков кухни или запасов еды. Ни стола, ни термосов, ни кружек.

«Они тут вообще не едят, что ли? – расстроился Тарас. – Да еще лечат друг друга сами. Прямо концлагерь какой-то». Он до того расстроился, что, позабыв о своей роли, вскинул руку и крикнул молодым по-русски:

– Эй, парень, иди сюда!

Один из пацанов прекратил подкладывать сухие сучья в огонь и подошел, остановившись с вопросительным видом. «Сработало», – обрадовался Тарас. И тут же выпалил:

– Пожрать принеси чего-нибудь.

Чернявый парень, одетый, как и все тут, в кусок ткани, обернутый вокруг тела и прихваченный на плече грубой булавкой, при звуках голоса Тараса округлил глаза, словно тот был с другой планеты. Тарас понял свою ошибку и попытался изобразить свою просьбу жестами, открывая и закрывая рот, одновременно показывая туда пальцем, мол, хочет есть. Наконец парень сообразил и скрылся среди деревьев, а скоро вернулся и положил перед Тарасом на камни теплый длинный огурец.

– А мяса нет? – снова не выдержал Тарас, заговорив по-русски, но осекся, ответив сам себе мысленно: «Какое мясо, они тут только на людей охотятся, и если каннибализмом не занимаются, то сидят, видать, на подножном корму. Маньяки».

Тарас, желудок которого требовал как минимум банку говяжьей тушенки, разочарованно вздохнул и отправил жестом парня обратно к костру. А сам впился зубами в принесенный огурец. Расправившись с огурцом, который был на вкус сладковатым и противным, он перевернулся на другой бок и снова засопел.

Ушибленная голова дала о себе знать пульсирующей болью. «Пошли они все к черту, – вдруг разозлился Тарас, который после теплого огурца захотел есть еще сильнее, – аборигены хреновы. Чуть на тот свет не отправили. Есть нечего. Что за страна такая, где все ходят одетые, как батраки в прошлом веке? На наш Кавказ не похоже. Хорватия, что ли, или Албания? Может, правда, Греция? А, плевать, буду валяться, пока не оклемаюсь».

И он снова задремал под шум горного ручья. Очнулся он уже ближе к вечеру. В первую секунду ему показалось, будто он спит дома в родной квартире после возвращения со службы, но, открыв глаза и вспомнив, где он, Тарас прислушался. Ему показалось, что недавно рядом кто-то громко кричал. Точнее, орал так, словно его резали на ленты по живому. Именно этот крик и разбудил слегка пришедшего в себя бойца, которому удалось отдохнуть. Теперь он чувствовал себя немного лучше, хотя «контузия» еще не прошла.

Тарас с неудовольствием повернулся на бок, хрустнув тростниковой подстилкой. Решил рассмотреть возмутителя спокойствия и обомлел. На сей раз лагерь у ручья был вновь полон народа.

В десятке метров, у дальнего края каменистой поляны, пятеро парней во главе с Деметрием точно собирались зарезать какого-то мужчину. Четверо держали его за руки и ноги, а Деметрий хладнокровно присматривал участок живота пленника, в который было удобнее воткнуть длинный нож. Несчастному было лет сорок. Он был совершенно голым, только в набедренной повязке, и извивался, как уж, но четверо парней держали его крепко. Даже смеялись, словно уговаривая не брыкаться, а расслабиться и получить удовольствие.

Прикидываться шлангом, изображая из себя авторитета среди молодежи, Тарас еще мог, но только до тех пор, пока при нем никого не убивали. Сработал рефлекс.

– Эй, – крикнул Тарас, поднимаясь на теплые камни, – отпустите мужика. Отпустите, я сказал.

Но Деметрий на этот раз то ли не расслышал его из-за смеха своих помощников и криков жертвы, то ли не захотел слушать. А потому не успел Тарас сделать и двух шагов к своему вчерашнему «палачу», как тот точным движением вонзил нож повыше пупка в оголенный живот жертвы и, как заправский хирург, сделал быстрый и длинный надрез вдоль. А затем еще один и еще, по кругу.

Не обращая внимания на дикий вопль жертвы, Деметрий вспорол мышцы на животе пленника. Затем, запустив туда руку, выхватил и с торжествующим видом поднял вверх внутренности жертвы. Смотревшие за этим парни из отряда радостно заголосили, трижды издав победный клич, словно Деметрий, по рукам которого текла кровь, совершил какое-то жертвоприношение и одновременно развлек их.

Но Тарас уже не обращал на это внимания. Вопль истязаемого так резал его барабанные перепонки, что он бросился вперед, словно получил команду «фас» от своего взводного. Перед ним снова был зэк, хоть и малолетний, которого следовало привести в разум, чего бы это ни стоило. И тот факт, что в руках у Тараса не было автомата, а на нем защитных доспехов, ничуть его не остановил.

Оказавшись рядом в два прыжка, он пнул ногой одного из парней, который держал умирающего пленника на земле, отбросив его в сторону. А затем нанес с разворота удар ногой в лицо Деметрию, который стоял на коленях и все еще держал в руках кишки умирающего, наслаждаясь его воплями. От этого неожиданного удара Деметрий развернулся и упал спиной на камни, отшвырнув в сторону кишки, кровь с которых забрызгала и самого Тараса. Тот подпрыгнул ближе и, не дав подняться, снова ударил Деметрия ногой в бок, а затем схватил его за длинные волосы и приложил мордой об острый камень.

Все остальные парни стояли, как и вчера, ошеломленные, но бездействующие. Никто не вмешался. Даже тот, кого Тарас ударил ногой. И он в исступлении избивал, месил ногами и руками Деметрия на виду у всех до тех пор, пока тот не решил схватку кардинальным образом. Едва придя в себя от первых ударов по голове, Деметрий приподнялся, отскочил в сторону и с разворота всадил нож под ребро Тарасу, который в ярости не обратил никакого внимания на то, что его противник все еще сжимает лезвие в руке. Клинок вспорол бок, скользнув по ребрам, и накидка Тараса мгновенно намокла от крови.

Он покачнулся, зажав бок рукой, отступил назад. Боль звездой заструилась от раны. Силы быстро покидали его. А Деметрий, напротив, шагнул к нему и, глядя в глаза, с ненавистью крикнул что-то, брызгая слюной. Тарас покачнулся еще раз. Затем в ушах стал нарастать вой, словно проносящийся мимо платформы поезд. Ноги его подкосились, и белый свет потух, сжавшись в черную точку.

Глава шестая

Прозрение

Долгое время он пребывал в странных мирах, не понимая, жив он или мертв. Его душа носилась между ними в смятении. Кромешная темнота сменялась пронзительно яркими картинами гор и рек, по берегам которых сидели страшного вида звери, похожие на помесь огромных собак и орлов, жаждавшие его крови. Они посматривали на него злыми глазами, то и дело приоткрывая хищные клювы и ощеривая пасти с острыми клыками. Тарас понимал, что звери эти ждут его. Именно его. Едва приблизившись к берегу, он тотчас в ужасе бросался прочь. Но далеко убежать не мог и снова возвращался, влекомый неведомой силой.

А в последний раз, остановившись у реки, он заметил на другом берегу себя. Вернее, того парня, которого он закопал в горах. Он стоял среди зверей в набедренной повязке, как ни в чем не бывало, хотя из его рваной раны на животе струилась кровь, и призывно махал рукой. Тарас вновь ощутил непреодолимый зов реки, качнулся вперед, но в последний миг пересилил себя и бросился прочь от этих чудовищ, вновь растворившись во тьме.

– Теперь выживет, – раздался над ним незнакомый голос, и Тарас с запозданием ощутил, что ему только что вылили на голову ведро холодной воды.

Со страхом увидеть над собой одно из этих чудищ с распахнутой пастью, он открыл глаза и вздрогнул, отшатнувшись. Но потом успокоился: над ним склонились двое волосатых парней, лица которых он смутно припоминал. Значит, он еще не умер и был все там же, среди банды малолетних убийц, растерзавших на его глазах ради удовольствия ни в чем не повинного крестьянина. Впрочем, с первыми признаками сознания в тело вернулась и боль. Сильная боль. Весь левый бок словно горел, объятый пламенем. Дернувшись, он застонал, схватившись за бок, и едва снова не потерял сознание.

– На вот, – сказал один из парней, засовывая ему в рот какую-то горькую траву. Тарас попытался ее выплюнуть, вкус был отвратительным, но цепкие пальцы лекаря не дали ему этого сделать. Левой рукой парень разжал ему зубы, а правой запихал траву в рот. Волей-неволей пришлось прожевать. Сначала он решил, что его хотят отравить, но потом, спустя пять минут, проглотив сок травы, он вдруг ощутил сладкий дурман в голове и во всем теле. Это было что-то похожее на обезболивающее и наркотики одновременно.

Невольно расслабившись, Тарас отключился. А когда снова пришел в себя на рассвете очередного дня, мог уже соображать вполне сносно, хоть слабость была сильная и бок болел по-прежнему. Осмотревшись и ощупав себя, боец «Тайфуна» пришел к выводу, что пролежал на своей тростниковой подстилке не меньше двух недель, – за это время борода его отросла довольно прилично. Рана на левом боку, зашитая кем-то толстой ниткой из жил неизвестного животного, выглядела ужасно, но уже начала затягиваться. Слава богу, что клинок лишь скользнул по ребрам. Поэтому Тарас даже решил чуть позже встать и походить, привыкая к вертикальному положению. Распоротая на месте раны накидка тоже была кем-то выстирана и грубо зашита. Ему не только не дали спокойно умереть после драки с Деметрием, но явно выхаживали по неизвестной пока причине.

Тарас не мог понять – почему. Он осторожно присел и обвел настороженным взглядом лагерь у реки. Неожиданно он встретился взглядом с одним из парней, с тем, который «кормил» его травой. Заметив, что раненый снова очнулся, тот подозвал парня помоложе и что-то сказал ему, махнув рукой в сторону Тараса. Молодой кивнул, скрылся в тени деревьев и вскоре принес к его лежанке пару огурцов и кусок хлеба из муки такого грубого помола, который только приходилось видеть спецназовцу. Но он был рад и этому, ибо, едва увидев пищу, сразу же ощутил, как страшно проголодался. Он не ел ведь уже почти две недели. Пожирая сладковатый огурец с пресным хлебом, краем сознания Тарас отметил, что больным солдатам в таких случаях полагался куриный бульон или целебный отвар, но был рад и хлебу с огурцами. Выбирать не приходилось. Слава богу, что его вообще не убили, ведь нарвался по полной программе. Вмешавшись в разборки, он, наверное, нарушил дикие законы этого горного братства, за которые вполне могла полагаться смерть даже тому парню, которого он замещал в этой стае. И все-таки его не убили, а даже вытянули с того света, заштопав дырку в боку. Что бы это значило?

Хрустя огурцом, Тарас озирался по сторонам, приглядываясь. «Медбрат», один из двух, которые лечили его травой, заметив, как он набросился на еду, удовлетворенно кивнул, но не стал приближаться и заводить разговор. Деметрия в лагере не было, как и основного состава самых взрослых парней. «Наверное, разбрелись по окрестностям, чтобы пограбить прохожих, – невесело подумал Тарас, с трудом проглатывая сладковато-горькую пищу, которая не лезла в глотку с сухим хлебом: воды ведь ему не предложили. – Вот угодил в историю, теперь пойду по криминалу. Хорошо, если сочтут свидетелем, а то ведь могут и соучастником убийства сделать вместе с Деметрием, когда возьмут всю эту банду. Доказывай потом, что не ты резал этого мужика».

За время его первого завтрака в этой походной жизни мимо прошли четверо босых мальчишек лет по двенадцати, направляясь в сторону тропы. Бросив на Тараса ничего не выражающий взгляд, они прошагали по камням, придерживая ножны для кинжалов, и скрылись в лесу, разговаривая о каком-то предстоящем деле. Но Тараса ошеломил не столько вид этих мальчишек, запросто босиком прыгавших по камням, сколько их разговор. До него вдруг дошло, что он понял несколько фраз из незнакомого языка, хотя и с пробелами.

«До деревни илотов недалеко, – сказал один, – к вечеру дойдем». А другой ответил: «Деметрий приказал никого… только украсть еды… сколько унесем».

Тарас едва не подавился огурцом, который тоже оказался ворованным, как, похоже, и все в этом лагере. Впрочем, это его уже не удивляло. Судя по повадкам этих ребят, здесь пахло настоящим криминалом, в который ему, менту, повезло вляпаться со всей дури. Попробуй теперь отмазаться. Но это все уже было давно ясно. Его поразило другое: словечко – илоты, – показавшееся странно знакомым. Где-то он его уже слышал. А может, читал.

Доедая хлеб, Тарас некоторое время напрягал память, но ослабленное сознание ничего не подсказывало, кроме смутного подтверждения того, что слово это он знает и оно как-то относится к древней истории, которую он частично освоил в армии, от отсутствия выбора читая учебник вместо детектива. «А, ладно, какая разница, – отогнал суетные мысли Тарас, – чего голову ломать, ее сначала вылечить надо».

И вдруг остолбенел: «А как же я их понимать научился? Неужели во сне, пока валялся тут, а они вокруг шастали и не таясь говорили о своем». Тарас даже перестал есть от удивления, выдвинув такую гипотезу.

«А что, – прищурился боец, закончив скудную трапезу и вытирая руки о недавно выстиранную накидку, – бывают же разные методы обучения во сне под магнитофон. Лежишь себе, ничего не делаешь и умнеешь. А потом раз – открыл глаза, а ты уже англичан понимаешь, как будто здесь и родился».

Снова откидываясь на подстилку из тростника и держась за саднивший тупой болью левый бок, Тарас продолжал размышлять. Ведь о таких методах он только слышал, но ни разу в жизни людей, обученных во сне, не встречал. Хотя в подобные технологии верил. Новая служба раскрыла ему глаза на некоторые возможности человека, которые он раньше считал невероятными. Может, и тут полученные навыки неожиданно помогли. И все же…

«Но если так, тогда я должен уметь и говорить на их языке, – прикидывал Тарас, глядя, как в его сторону направляются те двое „лекарей“, которых он увидел первыми в этой новой жизни после ранения, – вот сейчас и проверим».

Парни были примерно его возраста, из «старшей группы», – лет по девятнадцать-двадцать. Загорелые. В таких же накидках, переброшенных через плечо и доходивших до колен, только изрядно потрепанных по сравнению с плащом Тараса. Видно, прыгали по горам гораздо больше.

Один был повыше ростом, примерно с Тараса, но гораздо худощавее, хотя и жилистый, по всему видно. А второй на полголовы пониже и тоже крепкий. Физподготовка здесь была на уровне у всех, это бросалось в глаза. Оба были длинноволосые. У того, что ниже ростом, вдоль левой руки от локтя к запястью струился тонкий шрам. А у высокого левый глаз был прищурен чуть больше, чем надо. Похоже, ему хорошо приложили в давней драке чем-то тяжелым в бровь, но глаз остался зрячим.

Приблизившись, оба парня остановились в трех шагах от лежащего Тараса.

– Очнулся? – спросил высокий.

Тарас осторожно кивнул, не решаясь пока раскрыть рта. И вдруг сам собой произнес:

– Да.

– Это хорошо, – продолжал высокий, кивнув, и добавил длинную фразу, которой Тарас совсем не понял.

«Система-то с пробелами, – огорчился он, поглядывая на парня, который явно ждал от него ответа, – придется доучиваться на ходу». И, положившись на интуицию, отрицательно замотал головой. Похоже, и такой ответ удовлетворил вопрошавшего. «Может, здоровьем интересовался, – промелькнуло в голове у Тараса, – он ведь тут вроде медбрата».

Боец оказался недалек от истины.

– Ты… долго лежишь, Гисандр, – заметил второй, – надо… Тело… оно… двигаться.

«Надо же, – не переставал удивляться Тарас, – почти все понимаю».

И тут же попытался встать.

От резкого напряжения мышц он покачнулся, голова закружилась, но он устоял, уняв дрожь в ногах. Оба эскулапа удовлетворенно переглянулись, усмехнувшись.

– Хорошо, Гисандр, – кивнул высокий, – теперь…

Тарас опять не понял смысла, но решил, что от него требуют сделать несколько шагов. Сделал. Боль пронзила бок и живот, отдалась в ноги, слабость снова накатилась, и он присел на ближайший камень. На лицах наблюдателей отразилось разочарование.

– Больно, – откровенно пожаловался Тарас на незнакомом языке.

– Ты… терпеть, – безразлично напомнил низкорослый парень, даже поморщившись оттого, что услышал жалобу от такого крепкого бойца, как Гисандр, словно тот вообще не мог испытывать боль после ранения, – иначе педоном тебя накажет, когда вернемся в Лаконию.

– Куда вернемся? – пробормотал Тарас, ничего не поняв.

– Встань, – снова скорее попросил, чем приказал долговязый.

Тарас нехотя подчинился. Тот резким движением сдвинул на бок одеяние бойца, оголив живот. Протянул жилистую руку и резко сжал стальными пальцами рану на боку. Тарас взвыл от боли, взмахнув руками и едва не заматерившись по-русски: «Отвали, коновал хренов». Но сдержался из последних сил.

А «коновал» остался доволен увиденным, даже снова потрогал шов, проведя по рубцу пальцем. Видимо, это он и заштопал рваный бок Тараса, пока тот блуждал между мирами в бессознательном состоянии. Так что, можно сказать, этому бандиту Тарас был обязан своим возвращением.

– Пойдем, Архелон, – обратился долговязый к своему спутнику, заканчивая первый «осмотр», – он еще…

– Идем, Эгор, – кивнул тот, – нас ждет…

Но кто их ждет, Тарас опять не понял. У него создалось ощущение, что слух его постоянно дает сбои, доводя до сознания только половину смысла. А оба парня, словно позабыв о стоявшем перед ними «пациенте», развернулись, чтобы уйти.

– Эй, – не выдержал Тарас, – а мне что делать?

– Сегодня… завтра… ходить, – наказал обернувшись долговязый Эгор, неожиданно протягивая бойцу горсть знакомой сушеной травы, – тело работать. А потом…

Тарас напрягся; похоже, лежать ему больше не дадут.

– Деметрий… нападение на… илотов, – добавил второй «медбрат», которого звали Архелон, – он… ты должен пойти… вместе… если выживешь.

И ушли, не дожидаясь ответа, в сторону лесной тропы. В лагере снова остались лишь малолетки. А смертельно уставший от этого осмотра Тарас не раздумывая запихал в рот «обезболивающее» и рухнул на тростниковую лежанку, с наслаждением вытянувшись. Он был еще слабоват для походов, но это, похоже, местного «пахана» Деметрия, едва не отправившего его на тот свет, совсем не волновало.

«Значит, день или два у меня еще есть отлежаться, – размышлял он, прикрыв глаза от солнечного света и ощущая, как по жилам разливается горьковатое снадобье, затуманивая перегруженный новыми впечатлениями мозг, – а потом меня поведут на дело, чтобы замазать окончательно. Непонятно вообще, почему не добили. Нет, надо что-то придумать. Сбежать отсюда, что ли, пока не раскололи и не связали по новой? Скоро они стоянку меняют, это ясно. Куда они там собирались возвращаться с добычей, в Лаконию? А это еще что за деревня…»

Не додумав мысль, Тарас сам не заметил, как опять провалился в глубокий сон. А проснувшись, понял, что уже вечер. Неподалеку от раненого сновали молодые пацаны, колдуя над костром, на котором на этот раз жарилось что-то мясное. Присмотревшись, Тарас разглядел в отсветах костра тушу какого-то животного, не то молодого и не слишком крупного кабана, не то барашка. Рядом с огнем стояли пятеро старших парней, у ног которых валялась еще одна туша, больше походившая на крупного козла, судя по рогам. И этот козел был еще жив, но связан. Он то и дело брыкался, пытаясь подняться, но безрезультатно. Путы держали его надежно.

«Интересно, – подумал Тарас, чутким носом втягивая запахи жареного мяса, – добычу они на охоте убили или тоже украли у крестьян? С них станется».

Народ у костра балагурил больше обычного, по всему было видно, что отряд или несколько групп вернулись из своих налетов с большой добычей. Тарас после глубокого сна почувствовал себя лучше и решил было встать, чтобы размяться. Но потом передумал и продолжал лежать, втихую проверяя свои лингвистические способности. Он слушал и подсматривал за говорившими, стараясь в точности понять смысл сказанных слов. Благо за много дней его вынужденного нахождения на этой поляне у ручья вся братия привыкла к нему и уже давно воспринимала его как часть горного пейзажа.

– …он визжал, как свинья, когда Деметрий отрезал ему руку, державшую мешок с зерном, – хохотнул один из старших, рассказывая, видимо, недавно случившуюся историю.

– Свинью у него мы тоже забрали, – поддержал шутку другой парень, невысокий здоровяк со сломанным носом, указав рукой в сторону жарившейся на костре туши. – Нельзя быть жадным, когда тебя просят по-хорошему.

Его шутке рассмеялись и все остальные, находившие поступки Деметрия забавными. Самого предводителя этой стаи у костра не было. Впрочем, как и еще человек десяти из старших. Видно, опять отправился на новое дело. «Неугомонный этот Деметрий, – решил Тарас, радуясь и одновременно пугаясь тому, что понимает практически весь разговор, – просто преступный мозг этой банды. Его надо будет взять первым, остальных будет скрутить легче».

– Сегодня будет настоящий пир, Плидистрат, – добавил здоровяк, вновь указав на подрумянившегося поросенка, – давно такого не бывало.

– Да, – кивнул тот, – ты прав, Книд. Хотя педоном нам и запрещает есть вдоволь, но пока мы здесь одни, надо хоть раз порадовать себя горячей и сытной едой. Деметрий разрешил. В долине Эврота мы долго такого не увидим.

– Это верно, – кивнул Книд, сломанный нос которого был хорошо заметен на фоне пламени, – еще чуть больше месяца и нам придется возвратиться к алтарю Артемиды, где нас ждет отличная порка.

– И многие из нас умрут, отдав души богам, – ухмыльнулся тот, кого называли Плидистрат, – как это случилось со многими тогда, когда нас пороли впервые[16].

На этот раз всеобщий взрыв хохота заставил Тараса вздрогнуть. Смеялись даже молодые. Боец спецназа смотрел на них тайком, вытаращив глаза, как на полоумных мазохистов или клуб малолетних самоубийц.

– А молодые станут настоящими спартиатами, – продолжил Плидистрат свою мысль, – и получат оружие. Но тебе, Эномай, – заявил он, внезапно пнув ногой под зад наклонившегося за поленом пацана лет десяти, – это пока еще не грозит.

Под очередной взрыв хохота парень упал, ударившись лицом о камень и разбив нос, из которого потекла кровь. Тарас ожидал, что пацан разревется. Но Эномай только стиснул зубы, остановив рвавшиеся наружу слезы, и размазал рукой кровь по лицу, молча глядя на того, кто его так унизил, взглядом обиженного волчонка.

– Молодец, – похвалил его обидчик. – Иди, умойся. Из тебя со временем выйдет толк.

А когда пацан, отбросив все еще зажатое в руке полено, пошел к ручью, исчезнув в темноте, добавил, обернувшись к своему собеседнику:

– Крепкий у тебя брат, прямо как ты.

– Да, в нашем роду все хорошие бойцы, – ответил Книд, погладив свой сломанный нос.

– Помнишь, как год назад мы с тобой схватились у моста через Эврот из-за того, кто пройдет по нему первым? – поинтересовался все таким же веселым тоном Плидистрат, упершись кулаками в бока.

– Отлично помню. Хорошая была драка, – кивнул Книд, словно вспоминая лучшие моменты жизни, – ведь я запустил в тебя камнем.

– Я тогда сломал тебе нос, – похвалился Плидистрат.

– А я тебе едва не сломал ребро, – напомнил Книд, не оставшись в долгу, – а нос – ерунда. Он после этого стал только красивее.

И оба расхохотались, хлопнув друг друга по плечу.

Слушая эти разговоры, а в особенности имена и названия, которыми сыпали сегодня на редкость разговорчивые парни, Тарас вдруг начал осознавать, что находится не в России. Приходившая в порядок память услужливо подсказала ему, что такие боги, как Артемида, почитались в Греции. В Древней Греции. А промелькнувший «спартиат» наводил на мысли только о Спарте и больше ни о чем.

Тарас остолбенел от такого предположения. «Я в Спарте? Посреди Древней Греции? Как такое, черт побери, могло произойти? Ведь я живу в двадцать первом веке, а здесь не пойми какой». Однако все, что он успел повидать, пережить и услышать за эти дни, служило тому подтверждением, выстроившись во вполне логичную цепь: и мертвый парень в странной одежде, и крестьяне с мотыгами вместо тракторов, и эти бандитского вида спартиаты, охотившиеся на людей. Все это, вместе взятое, могло быть неправдой только в одном случае: он окончательно свихнулся от контузии и потерял связь с реальностью. Но день здесь так же сменял ночь. Рана на боку болела вполне реально, а запах жареного мяса, доносившийся от костра, тоже был реальным. Как и те, кто продолжал разговаривать у огня, где вдруг вспомнили про него самого, заставив внутренне напрячься и замереть.

– Что-то Гисандр не ко времени свалился, – вновь заговорил Плидистрат, переступив с ноги на ногу и втянув носом запах уже почти готового мяса. – Они ведь с Деметрием придумали отличный урок для устрашения илотов, как нам и приказывали. Нападение на деревню ночью.

Он помолчал, сглотнув слюну.

– Подберемся незаметно, ворвемся в пару домов, как и хотел Гисандр, да захватим самых смелых илотов. Дома уже разведаны, мелкота несколько дней по деревне бродила, подслушивая, кто против эфоров да царей разговоры заводит. Осталось только напасть на спящих, увести в горы, а уж здесь мы им кишки выпустим.

Теперь Плидистрат замолчал от предвкушения события, которое ему доставляло гораздо больше удовольствия, чем поедание зажаренного свиного мяса после длительного воздержания.

– Ничего, он крепкий боец, – отмахнулся Книд. – Несмотря на большую рану, вставал уже несколько раз, я видел. А мы уж все думали, что он отправился в царство Аида. Но Архелон с Эгором над ним хорошо поработали. Теперь скоро будет снова с нами.

– Конечно, ведь он и придумал, как навести ужас на илотов Мессении[17] так, чтобы нашу агелу прославить больше других. Мы должны не просто убить ночного прохожего, а запугать большую деревню. И потому нас должно быть как можно больше. Не пойдем же мы без него, ведь здесь важен каждый. Вот Деметрий и приказал ждать, пока он придет в себя.

– И чего они подрались из-за этого пьяного илота?[18] – удивленно покосился на Тараса горбоносый Книд, вспоминая недавние события. Но Тарас сделал вид, будто спит глубоким сном. – По нашим законам тот должен был умереть на глазах молодежи, чтобы они навсегда запомнили, что пьянство – это страшный порок.

– Одни боги знают, что пришло Гисандру на ум, – пустился в размышления больше других любивший почесать языком Плидистрат, также поглядывая в сторону «спящего». – Ведь его незадолго до этого хорошенько побили, а потом ударили палкой по голове. А еще раньше он один бродил много дней вокруг вершин Тайгета[19] в поисках кабана, которого хотел посвятить Аполлону.

И, чуть отвернувшись в сторону, добавил, понизив голос, но Тарас все же услышал:

– Наш Гисандр хоть и крепок телом, мог слегка помутиться умом. Вот и бросился на Деметрия, а тот решил, будто Гисандр захотел занять его место вожака агелы, и ударил ножом. Деметрий не любит соперников.

– Это уж точно, – согласился Книд, поглаживая свой нос, которым снова втянул напоенный ароматом сочного мяса вечерний воздух, – но хватит о драках. Наш ужин готов. Пора приниматься за еду, пока он не остыл.

– Да простят нас боги за это чревоугодие в столь поздний час, – воздел руки к небесам Плидистрат и, окликнув Эномая и одного из его ровесников, приказал: – Снимайте тушу и тащите ее вон на тот камень, укрытый листьями. Я буду разделывать ее сам.

И в подтверждение своих намерений достал из ножен свое оружие. Вдвоем Эномай с другом не справился, и пришлось подключать еще одного. Когда они втроем наконец притащили пышущего жаром поросенка на разделочный камень, находившийся метрах в пяти от Тараса, тому в нос ударили такие запахи, что зверски голодный боец решил немедленно проснуться. И начал было уже разворачиваться к месту предстоящего пиршества, но тут невдалеке послышался шорох, и на поляну выступили из темноты окружавших ее деревьев человек десять во главе с Деметрием.

– Я, кажется, вовремя, – сказал хриплым голосом Деметрий, сваливая с плеча на камни связку недавно убитых птиц.

– Хвала богам, ты явился как раз к ужину, – подтвердил Плидистрат, вонзая свой нож под лопатку свинье и привычным движением отделяя мясо от хребта, а затем переключаясь на филейные части, – вернее, для нас это будет настоящий пир.

– Что же, – согласился Деметрий, присаживаясь на камень с видом вожака и поглядывая, как остальные его спутники сваливают свою добычу рядом с брошенной на камни птицей, – совсем скоро мы забудем, что такое есть досыта.

– Уже забыли, – хохотнул Книд.

Но Деметрий смерил его таким взглядом, что следующие слова застряли в глотке у Книда.

– Пир в нашей жизни и еда досыта скоро станут редкими, – повторил Деметрий тоном умудренного опытом бойца, словно ему было не девятнадцать с небольшим, а все сорок, – а потому отпразднуем сегодня. Ведь, если захотят боги, завтра может и не наступить.

Все собравшиеся ответили на слова Деметрия одобрительным гулом. А Тарас вдруг раздумал «просыпаться», чувствуя, как сжались от гнева его кулаки. Он боялся, что если встанет, то немедленно испортит всю обедню этим кровожадным маньякам, кем бы они ни были на самом деле и где бы они сейчас ни находились: в Греции или в России.

– Оставьте хороший кусок мяса Гисандру, – вдруг услышал он слова Деметрия, – как очнется, тоже захочет есть.

«Заботливый, сволочь», – подумал Тарас, все еще пребывая в молчаливом гневе. Но постепенно ему на смену приходили странные ощущения, что для этих парней драка друг с другом, в том числе и насмерть, не была поводом для прекращения дружбы. Словно переломав друг другу ребра, носы и порезав ножами, можно было оставаться закадычными друзьями. Но все, что он услышал, наводило именно на такие размышления. «Высокие, – вспомнил он фразу из любимого фильма, – высокие отношения».

Глава седьмая

Последний пир

Пролежав еще минут десять, Тарас не выдержал и осторожно сел на своей лежанке из тростника. Надо было как-то заново налаживать отношения, тем более если все, что он услышал, было правдой, хотя он сам еще не верил до конца в то, что находится в древней Спарте. Слишком уж невероятным выглядело такое предположение.

Несмотря на царившее по соседству веселье и приготовления к ужину, хруст тростника услышали. На звук обернулись несколько человек, включая Деметрия.

– Наш Гисандр очнулся! – издевательски воскликнул тот, приняв, однако, такой вид, словно ничего не случилось. А указав на почти разделанную свинью, добавил: – Присоединяйся, Гисандр, сегодня мы пируем.

– Я не голоден, – выдавил из себя Тарас, кулаки которого невольно сжались при виде обидчика. Однако он слегка успокоился, увидев несколько свежих шрамов на лице Деметрия, с удовольствием вспомнив, как возил его лицом о камни.

«Хоть какое-то утешение», – промелькнуло в мозгу спецназовца, размышлявшего, как ему получше войти в роль. Язык языком, но местных реалий он еще не знал, чтобы вести себя уверенно. Однако что-то надо было сказать еще. На него, словно на ожившую мумию, смотрели сразу несколько человек, а прямой отказ мог снова спровоцировать драку с Деметрием. Хоть Тарас и был не прочь поквитаться за рану, но слабость еще давала о себе знать. Все шансы были у Деметрия. Так что лучше было обождать, никуда этот главарь не денется от него. Ведь, судя по тому, что он услышал, прикидываясь спящим, Гисандр, то есть он сам, был вторым человеком в этой стае.

– Хотя ты прав, – сделал над собой усилие Тарас, вставая и шагнув поближе к огню, – следующий пир будет не скоро. Так что дайте-ка мне кусок пожирнее.

Смотревшие на него парни в накидках и с кинжалами у пояса, заулыбались. Им пришлось по сердцу, что между двумя самыми сильными бойцами агелы снова наступил мир. Пусть даже временный. Деметрий, привыкший быть лидером, быстро уловил общее настроение, натянуто усмехнулся и нарочито громко заявил:

– Рад, что ты не ушел от нас в царство Аида. Мне было бы жаль отправлять туда столь хорошего бойца из-за жизни презренного илота.

Тарас предпочел промолчать, усаживаясь на камень у огня. А Деметрий между тем разорвал сильными руками свой кусок жареной свинины надвое и протянул одну часть Тарасу в знак примирения. Меньше всего спецназовцу хотелось есть из рук этого кровожадного ублюдка, каким он считал Деметрия до сих пор, но кто знает, как повернется жизнь дальше. И каковы местные обычаи, если его действительно занесло в древнюю Спарту. Услужливая память подсказывала, что с людьми здесь обращались не лучше, чем с животными. Тем более с рабами, жизнь которых ценилась еще меньше. Поэтому Тарас мясо взял и впился в него зубами, откусывая сочный кусок. Но с выводами решил повременить. Приглядеться надо, разведать, что к чему.

Остальные члены агелы снова загомонили, разбирая куски мяса, нарезанные щедрой рукой Плидистрата. Со всех сторон послышались шутки и смех. Допущены к еде были все, включая молодежь. Пир на взгляд Тараса выходил скудный: мясо, овощи и несколько кувшинов с речной водой в глиняных кувшинах. Не пир, а так, плотный перекус для оголодавших бойцов, да и только. Никакого вина или папирос Тарас не увидел, как-то машинально отметив, что подрастающие бандиты так не гуляют: без водки и курева. Новое наблюдение еще больше огорчило его, укрепляя внезапно возникшую депрессию.

«Может быть, – втайне надеялся Тарас, проглатывая первый кусок и смахивая каплю жира с подбородка, – все это игра больного воображения и в один прекрасный момент я очнусь в больничной палате, вспоминая все это как страшный сон».

Пока, однако, вокруг бурлила настоящая жизнь. И она, едва Тарас оторвался от спасительного тростникового ложа, сразу начала затягивать его в свой водоворот. Хотя теперь Тарасу следовало привыкать к имени Гисандра, под личиной которого он до сих пор скрывался среди членов этой стаи, имевшей, похоже, какой-то приказ от неизвестного ему пока командного центра. И отделаться от участия в общей жизни стаи молодых спартиатов, как они себя называли, теперь было уже очень трудно. Если он действительно волею судьбы оказался в Спарте, то бежать куда-то одному и скитаться без провожатых бессмысленно, – прямая перспектива угодить в рабство. Лучше уж попытаться втереться в доверие к этим спартиатам, раз уж повезло оказаться среди граждан. Осмотреться, понять, что к чему. А там посмотрим. Единственное, что волновало Тараса в этом случае, – необходимость принять местные законы и обычаи. А они, как Тарас успел догадаться, были не из самых демократических. Но другого выхода он пока не видел.

– Завтра мы собирались напасть на деревню илотов, которая находится в дне пути вниз по течению ручья, – напомнил Деметрий и уточнил слегка издевательским тоном, свойственным, впрочем, тому же Плидистрату и остальным, – ты уже крепко стоишь на ногах, Гисандр?

– Крепко, – отмахнулся Тарас, доедая свой кусок мяса, который заметно прибавил ему сил и хорошего настроения, – и нож я тоже держу неплохо.

– Значит, завтра к вечеру выступаем, – кивнул довольный Деметрий, ухмыльнувшись и вытирая жирные руки о край своей накидки, – я поведу основную часть агелы, а ты с остальными перекроешь дорогу на юг.

– Ты угостил меня хорошим ударом, – решил схитрить и потрафить командиру Тарас, на самом деле желая получить от него больше сведений относительно ночного налета, – и пока я лежал в бреду, кое-что позабыл. Расскажи. Что мы собирались сделать с илотами?

Деметрий усмехнулся, откусил часть луковицы и съел ее, запив водой из кувшина, пробормотав при этом что-то нечленораздельное типа: «Бывает». Льстивое обращение ему явно понравилось, и он снизошел до повторения.

– Мы разделимся на две неравные группы. В каждой из них будет пополам молодых и взрослых бойцов, – начал издалека Деметрий, поглядывая, как быстро с камня исчезли остатки жареной туши, – с большей я нападу на крупную деревню илотов, в которой стоит сорок домов. А ты перекроешь дорогу, как я и говорил. У тебя будет четверо опытных бойцов и семеро молодых.

– Не густо, – заметил Тарас.

– Илоты трусливы, – отмахнулся Деметрий, – и боятся нас, как божественного огня. Думаю, тебе даже не придется вступать в драку.

– Значит, вся слава опять достанется тебе? – вдруг неожиданно для себя выпалил Тарас, хватаясь за ножны и наклоняясь вперед. По выражению лица Деметрия, который едва не вскочил от мгновенно охватившей его ярости, и еще нескольких бойцов он понял, что попал в точку. Именно таким здесь и привыкли видеть Гисандра. Постоянно оспаривающим власть командира агелы. Видимо, как стал догадываться Тарас, назначенного кем-то из взрослых. Поощрялось это или порицалось местными порядками, было не ясно, но настоящий Гисандр вел себя именно так. В памяти промелькнули следы жестокой порки на спине у заваленного теперь камнями трупа. «Видать, мой двойник был остер на язык, – решил Тарас, – за что и попадал под горячую руку своих воспитателей».

Но Деметрий сдержал себя, снова напустив безразличный вид.

– В этой деревне много илотов, – продолжил он, выдержав паузу и проследив за рукой Тараса, которую тот медленно убрал с ножен кинжала. – На всех хватит. А самые опасные среди них четверо. Это мне донес Эномай. Он дольше всех под видом пастуха из дальних деревень бродил по деревне, слушая разговоры илотов и выпрашивая еду.

Деметрий усмехнулся и добавил, оглянувшись на сидевшего неподалеку пацана:

– И ему даже подавали, поверив, что он пастух. Правда, большую часть еды он все же украл, как и следовало.

Тарас не понял, зачем красть еду, если ее и так дают, но промолчал.

– Так вот, Эномай рассказал, что больше всего возбуждают народ разговорами против «ненавистных» царей[20] и эфоров четверо илотов, которые живут на северной оконечности деревни со своими семьями. Это сильные, но старые мужчины, однако они могут оказать яростное сопротивление. Есть и еще несколько, но те живут на другом конце деревни. Поэтому, если они вступятся за своих, то и на твою долю хватит славы.

Тарас сделал вид, будто удовлетворен объяснением, и кивнул.

– Подберемся незаметно, когда все будут спать, – закончил мысль довольный собой Деметрий, – захватим бунтарей. Часть казним на месте, для острастки. А парочку уведем с собой. Молодым надо набивать руку.

Глядя на Деметрия, в глазах которого во время рассказа о планируемых убийствах играл нездоровый блеск, Тарас лишний раз убедился, что все происходящее с ним, – реальность. Жестокая, но реальность. И раздумывать некогда. Ему придется выбирать прямо сейчас. Ведь если он пойдет вместе с агелой, то, возможно, ему тоже придется убивать ни в чем не повинных крестьян. И не из автомата, а собственноручно. Такой уж здесь обычай.

«Черт побери, – мысленно выругался Тарас, отворачиваясь в сторону, – иначе, похоже, никак. Ладно, постерегу со своим взводом дорогу; может, обойдется без кровопролития. А там посмотрим».

– Эй, Плидистрат! – окликнул Деметрий долговязого парня, травившего своим друзьям очередную байку: – Я смотрю, мясо у нас закончилось, а пир в самом разгаре.

– Прикажешь зажарить козленка? – уточнил Плидистрат, возвращаясь к своим обязанностям повара.

– Да, тащи его сюда, – приказал командир агелы, – я лично приготовлю его.

Тарас, давно расправившийся со своим куском мяса, на что его слипшийся от долгой пустоты желудок ответил радостным урчанием, с удивлением следил за происходящим. Его терзало смутное предчувствие, что сейчас состоится какое-то жертвоприношение. Плидистрат и Книд, схватив связанного, но упирающегося козленка за рога, приволокли его поближе к огню. Козленок блеял от страха, но его голос быстро потонул во всеобщем веселье по случаю продолжения пира.

Жертвоприношения не состоялось. А вся «подготовка» туши для ужина свелась к тому, что Деметрий просто схватил животное за рога, вынул кинжал, перерезал козленку горло, распорол ему живот до самого низа и долго держал голову на весу, сливая кровь на камни.

Тарас хоть и был не из самых чувствительных, но смотреть на агонию животных не любил. А потому опустил взгляд и уставился на лужу крови, которая образовалась у ног Деметрия рядом с костром. Но командир агелы истолковал этот взгляд по-своему.

– Завтра мы все равно уйдем отсюда, так что мухи нам не страшны, – сказал он Тарасу, отбрасывая от себя тушу козленка, быстро подхваченную ловким Плидистратом, – снимите с него шкуру да зажарьте поскорее.

А когда спустя всего десять минут Плидистрат вернулся со шкурой козла и положил ее под ноги Деметрию, тот вдруг спросил, обращаясь сразу ко всем членам агелы:

– А где наш лучший кифаред? Я хочу петь.

– Верно, – раздались голоса. – Какой же пир без песен.

– Эй, Орест, неси сюда свой инструмент! – крикнул оказавшийся рядом Книд. – Мы будем петь веселые песни.

«Ну сейчас начнем гулять на всю ивановскую», – впервые от души усмехнулся Тарас, заметив, как на зов к костру протолкался сквозь более рослых соплеменников невысокий Орест. Длинноволосому парню было лет пятнадцать, одет он был, как и все, а когда сел, то на его коленях Тарас заметил какие-то деревянные гусли с натянутыми вдоль них струнами из неизвестного материала. Спецназовец был заинтригован. Такого он еще не видел.

Но местного кифареда это мало интересовало. Он передернул струны и, заиграв нехитрую мелодию, сам же запел высоким голосом:

– Наши славные предки жизнь проводили в походах… Остальные, дав кифареду пропеть несколько строк, подхватили припев:

– Убей врага во славу Аполлона и в Дельфы принеси ему дары!

Поглядывая, с каким единодушием все собравшиеся у костра затянули этот военный марш, Тарас окончательно убедился, что его окружают не малолетние преступники, а молодые спартанцы. Если бы это было иначе, то сейчас тут звучала бы «Мурка» или еще какой-нибудь шансон из блатного репертуара, а не патриотические песни, прославлявшие древних героев. Тарас слушал кифареда во все уши, понимая почти все слова, но хоть и не был большим знатоком музыки, решил, что песня не слишком заумная. Орест перечислял один за другим все подвиги каких-то древних героев, достойных славы самого Геракла, и нахваливал при этом их мужество. Просто и понятно. Да и музыка тоже раскладывалась, насколько мог судить спецназовец, всего на несколько аккордов. Но слушателям нравилось. Они даже пришли в восторг, когда в очередной раз затянули «Убей врага во славу Аполлона!». Чтобы не слишком отделяться от своего нового коллектива, Тарас тоже подпевал вполголоса и постепенно ощутил общий кураж. Песня был простая, но бодрая, и хорошо заряжала.

Спев еще пару подобных гимнов героям и достойным бойцам, разгулявшиеся спартанцы дождались того момента, когда козленок будет хорошенько зажарен, и быстро съели его небольшую тушку, запивая водой. Отовсюду раздавались крики, восхвалявшие разных богов, но чаще всего спартанцы хвалили Зевса и Аполлона.

– Все, – внезапно прекратил всеобщее веселье Деметрий, когда последние крохи еды исчезли в желудках. – Пир окончен. Всем спать. Завтра мы отправляемся в ночной поход и меняем стоянку. Надо хорошенько отдохнуть.

Шум мгновенно стих. Все разбрелись по своим лежанкам из тростника, не считая нескольких дозорных, в обязанности которых входило всю ночь бродить вокруг лагеря и поддерживать огонь.

Удивленный такой дисциплиной, – никто даже не пикнул, чтобы спеть еще одну песню или нажарить еще птицы, запасы которой имелись, – Тарас бросил взгляд на Деметрия и поднялся, направляясь к своей лежанке.

– Отличный был пир, – похвалил он командира на прощание.

– Будет, что вспомнить, когда встретимся в царстве Аида, – весело кивнул Деметрий, направляясь к своему лежбищу. А у Тараса, еще не привыкшего к местному юмору, по коже пробежали мурашки. В этом лагере к смерти все относились как к чему-то очень близкому, что может наступить в любое мгновение. И, судя по всему, этого никто не боялся. Или делал вид, что не боялся. «Может, это у них по молодости? – подумал Тарас, с наслаждением устраиваясь на тростниковом ложе. Уставшее с непривычки тело требовало отдыха. – Впрочем, наверное, тоже выучка».

Тарас уже заметил, что все парни, несмотря на разницу в возрасте, вели себя примерно одинаково. Старались не обращать внимания на жару днем, холод ночью, и голод, царивший до сегодняшнего дня в лагере. Терпеть боль и никогда не жаловаться, что бы ни случалось. Молодежь беспрекословно подчинялась старшим. А старшие своему командиру. Хотя иногда и возникали стычки и даже настоящие драки. Но и они, похоже, считались нормой жизни. Во всем этом чувствовалась какая-то система, явно навязанная взрослыми спартанцами своему подрастающему поколению. И, засыпая, Тарас, что-то читавший об этом урывками в прошлой жизни, пытался припомнить ее название. Довольно долго это не получалось. В голову лезли всякие ниндзи, джиу-джитсу, самураи, камикадзе и шахиды. «Агогэ»[21], – все-таки вспомнил Тарас и заснул, успокоившись.

На следующее утро Деметрий, перекусив овощами, снова ушел с группой из десяти человек на разведку. А Тарас, хорошо выспавшийся и отдохнувший, решил немного поразмять мышцы, онемевшие от вынужденного безделья.

Умывшись холодной водой из ручья, он побродил по берегу, прислушиваясь к своим ощущениям. Присмотрел средней величины камень и несколько раз осторожно поднял его до груди. Мышцы на боку напряглись, но выдержали. Тогда он присел и проделал то же самое, но уже над головой. Спина загудела, однако Тарас ощутил, как оживают благодарные мышцы, которым постоянно нужно давать работу. И он решил продолжить.

Осмелев, Тарас немного поразмялся, сделав десяток приседаний и потянув мышцы ног, осторожно перекидывая вес тела с одной ноги на другую. Затем потянул руки, мышцы груди и спины, вспомнив кое-что из курса подготовки десантника и дополнив его упражнениями, освоенными уже на службе в «Тайфуне». Тело постанывало, но быстро приходило в норму. Тогда он стал вспоминать «ката» и передвигаться как завзятый каратист по каменистому берегу, то и дело обозначая удары и шумно выдыхая. Разве что доски не начал ломать.

За разошедшимся бойцом во все глаза наблюдали молодежь, выполнявшая повинность по расчистке лагеря от остатков вчерашнего пиршества, и несколько «бывалых» парней, среди которых были и его лекари: долговязый Эгор и крепко сбитый Архелон.

– Где ты этому научился? – поинтересовался Архелон, приблизившись. – Мы вместе проходили битву на ножах и борьбу, но ничего подобного я не видел. Ни одного из бойцов нашей агелы этому не учили.

Тарас сообразил, что забылся, войдя в раж. «Надо осторожнее с моими навыками из двадцать первого века, – сообразил Тарас, опуская руки и выпрямляясь. – Так не долго и спалиться. Вряд ли этот Гисандр знал карате».

– У меня в детстве был инструктор… – стал придумывать на ходу Тарас. – Из приезжих иностранцев. Он и научил кое-каким премудростям восточной борьбы.

– Иностранец? – переспросил на этот раз Эгор, тоже подходя поближе к остановившемуся на месте Тарасу. – О чем ты, Гисандр? Я хорошо знаю твоего отца, он никогда не имел дела с иностранцами. Тем более с… персами. Он достойный спартиат, его все уважают.

«Вот попал, – решил Тарас, которому вдруг припомнилось, что иностранцев здесь действительно не уважали. А персов вообще ненавидели[22], – он еще и моего отца знает. Мне бы узнать, как хоть его зовут. А то еще встретимся, а я не узнаю. Вот будет компот».

– Да нет, это не перс был, – брякнул он первое, что пришло на ум, – грек, но знаток одной борьбы, секрет которой он передал только мне.

Архелон с Эгором переглянулись, но, похоже, поверили. Они разом шагнули вперед и попросили:

– Покажи!

– Ну если хотите, – неуверенно согласился Тарас, – покажу пару движений.

– Как твоя рана, не помешает? – уточнил Эгор, вспомнив на мгновение, что он еще и местный лекарь по совместительству.

– В порядке, – отмахнулся Тарас, понемногу привыкая к местным привычкам вообще не обращать внимания на боль. Впрочем, и его предыдущая школа тоже здесь неплохо помогала, – возьми нож и нападай на меня. Можете сразу оба.

Эгор и Архелон не заставили себя долго ждать. Их клинки сверкнули на солнце, и, слегка присев, они стали подступать к Тарасу с двух сторон, осторожно ощупывая камни босыми ногами. Он же, приняв стойку, стоял недвижимо, выжидая. Тело Тараса уже немного разогрелось, и он рассчитывал справиться со своими противниками за счет неожиданности, как бы хорошо они ни были подготовлены. Так и произошло.

Эгор напал первым. Его клинок был направлен Тарасу в грудь, и не среагируй он вовремя, эскулап, заштопавший его рану, мог нанести другую, не хуже. Но Тарас успел. Он поставил блок, перехватил руку с клинком и нанес короткий, но мощный удар ногой, отправив первого противника в полет, сам же не двинулся с места.

Пока Эгор, распластавшийся на камнях, поднимался, в дело вступил Архелон. Он прыгнул вперед, потом вбок и нанес удар снизу. Тарасу пришлось-таки изменить положение тела. Но это было не сложно. Разум его молчал. Тело повиновалось заученным рефлексам. Пол-оборота и шаг в сторону, блок, удар рукой в грудь. В солнечное сплетение. Но вполсилы. Хотя его противники дрались совсем по-настоящему.

Кулак спецназовца на секунду ощутил толстую ткань гиматия[23] и сразу отработал назад. Архелон задохнулся на мгновение, но справился и продолжил атаку. «Крепкие ребята», – подумал Тарас, краем глаза заметив, что Эгор снова приближается, перехватив нож в другую руку.

Между тем Архелон пригнулся, сделал обманное движение, выпрямился, резко рванулся вперед и нанес очередной удар в живот. Удар был мощным, проникающим, рассчитанным на полное уничтожение врага. Тарас любил такие удары. Он плавно перехватил его руку и ушел в сторону, позволив Архелону пролететь мимо. Да еще наподдал тому по заду, заставив перекувырнуться через камень, выронить нож и улететь в близкий ручей.

Затем, не разворачиваясь, он одним движением выбил нож из рук Эгора, беззастенчиво напавшего со спины. А когда тот на секунду скорчился от боли в руке, – точка была выбрана не случайно, – провел хорошую подсечку. После нее Эгор должен был рухнуть с размаху на камни, но этого не произошло. С ловкостью кошки тот успел убрать ногу и второй рукой ухватить Тараса за гиматий, притянув бойца к себе и пытаясь провести бросок через бедро. Но в планы спецназовца не входили близкий контакт и долгая борьба в партере. Ломать противника он не собирался, а потому предпочел быстро избавиться от захвата, проведя очень болезненный удар коленом в бедро, – Эгор едва не взвыл, – а затем все-таки провел подсечку. Да еще добавил ногой по ребрам, когда неугомонный спартанец попытался ухватить его за лодыжку и повалить на камни. Только после этого Эгор признал себя побежденным.

– Как звали того грека, – спросил с восхищением Архелон, выбираясь из ручья и отряхиваясь, – твоего учителя?

Тарас чуть не ляпнул: «Масутацу Ояма», но вовремя сдержался.

– Мне запрещено называть его имя, – соврал Тарас и добавил для пущей убедительности: – Я дал клятву никогда не произносить его.

– Да, – повторил Эгор, быстро поднимаясь и потирая ушибленные места, – ничего подобного я не видел.

– Клятву надо держать, – согласился Архелон, но все же попросил: – Научишь нас потом с Эгором твоим ударам? Они хороши, если ты, даже раненый, стоишь нас двоих.

– Не знаю, – снисходительно проговорил Тарас, поправляя свою накидку, – может быть, потом. Когда здоровье вернется.

– Мы подождем, – кивнул Эгор, поднимая свой клинок и засовывая его в ножны.

А Тарас, посмотрев на лица своих противников, раскрасневшиеся после схватки, решил, что эти двое ребята неплохие. Не такие наглые и агрессивные, как остальные. Иногда даже думают. Эскулапы оба, что тоже немаловажно в этой новой жизни. «С ними можно будет завести дружбу, если срастется, – решил Тарас, – разузнать о местных обычаях, пока по горам шатаемся. В городе-то труднее будет».

Глава восьмая

Акция устрашения

После полудня вернулся Деметрий. Он немедленно собрал всех возле себя и приказал собираться. Впрочем, спартанцу собраться… Затянул поясок и вперед. Никаких палаток в лагере не было. Да и лишних вещей тоже, если не считать небольшого запаса еды – овощей и жареной птицы, которую хранили у реки под камнями. На день, не больше.

А дальше, судя по всему, ее следовало добывать снова. Любыми средствами.

– К вечеру мы должны быть уже у самой деревни илотов, – предупредил командир агелы и добавил, подозвав Эномая: – Ты будешь проводником.

Парень кивнул.

– Ты готов? – на всякий случай спросил Деметрий, оглядывая с ног до головы стоявшего напротив Тараса, словно за полдня тот мог сильно измениться.

Тарас хотел было его успокоить, но не успел. За него командиру агелы ответил Эгор.

– Пока ты осматривал дорогу, Деметрий, он преподал нам хороший урок борьбы, – заметил долговязый эскулап, – разбросал нас с Архелоном, как щенков. Едва не покалечил.

Деметрий, поправив пояс на гиматии, вновь с удивлением взглянул на Тараса, а тот лишь молча сверлил взглядом деревья над его головой.

– Значит, Гисандр, ты уже можешь убивать илотов, – удовлетворенно заметил он, – отлично. Рад, что ты залечил рану.

«Ну как же, – еле заметно усмехнулся Тарас, – рад ты. Так я тебе и поверил». Но вслух произнес только:

– Я в полном порядке, Деметрий. Боги вернули мне силы. Можем выступать.

И сам удивился, как быстро он перенял манеру спартанцев разговаривать. Услышав такой ответ, Деметрий кивнул и перешел к делу.

– С тобой пойдут четверо старших: «твои друзья» Эгор и Архелон, а также Книд и Плидистрат. И семеро молодых под командой Ореста.

Тарас кивнул, хотя молодым Орест, этот бойкий кифаред, ему не казался. По возрасту парень больше подходил к «старшей группе», но, может быть, поэтому Деметрий и поставил его командовать мелкотой из семерых двенадцатилетних волчат. Орест стоял тут же, придерживая левой рукой свой походный инструмент, а правой кинжал. Названные «воины» сгрудились за спиной «Гисандра».

– Вы замыкаете отряд, – закончил свои напутствия Деметрий, – а со мной в первой группе пойдут Эвридамид, Тимофей, Халкидид, Эгис и остальные. Все. Сейчас перекусить и набрать воды. Сразу после этого выходим.

Получив приказание, спартанцы, а именно Плидистрат, исполнявший обязанности местного повара, немедленно снарядил молодых во главе с Эномаем за жареной птицей. Разделив ее на части, все уселись на камни и быстро съели, даже не разогревая, хотя костер еще тлел. Тарас не очень был рад такой еде, по сравнению с которой вчерашний ужин действительно уже казался ему настоящим пиршеством. Но возмущаться не стал. Если тут даже молодежь не жаловалась ни на что, то «старикам» вообще полагалось терпеть все. Хотя с непривычки это было трудновато. Доедая доставшуюся ему худую и жилистую ножку какой-то местной тетерки, Тарас с трудом проглотил жесткое холодное мясо и заел его теплым огурцом, невольно поморщившись. Его желудок еще не до конца привык к подобным изыскам и требовал чего-нибудь горячего: супа, картошки, яичницы, наконец. Но Тарас силой воли заставил его замолчать, отгоняя неуместные сейчас мысли. Деликатесы, похоже, в прошлом. А такие пиры, как вчера, вообще редкость. Раз в год и то по праздникам.

«Надо привыкать жить на подножном корму, впроголодь, – успокоил себя Тарас, поглядывая на поджарых спартанцев, которые методично обгрызали и обсасывали крылья и ребра худосочной птицы, не проявляя при этом неудовольствия, словно и не знали пищи вкуснее. – Ты снова в армии, парень».

Через полчаса он уже шагал во главе своего небольшого отряда вверх по склону, придерживая бившие по бедру ножны кинжала и радуясь тому, что это не длинный меч. Стояла жара, от которой пока спасали деревья, росшие вдоль тропы.

Босые ноги спецназовца за время долгой ходьбы по скалам и пребывания в лагере почти затвердели. Мозоли, поначалу сбившиеся в кровь, теперь превратились в жесткую подушку на ноге, и Тарас, давно лишившийся своих любимых берцев, переносил уже вполне сносно ходьбу по острым камням. Но все же еще старался выбирать место, куда поставить ногу. Остальные, похоже, шагали, переставляя ноги машинально. Глядя на это, Тарас начал сомневаться, что здесь вообще знают, что такое обувь. Хотя ему припомнилось, что крестьяне, которых он увидел первыми, имели на ногах какое-то подобие сандалий. Точнее – кусок кожи с дырками, который они обмотали вокруг стопы, привязав его к ней тонкими шнурками из жил. Не бог весть что, но лучше, чем ничего. Члены агелы Деметрия, однако, предпочитали обходиться вообще без обуви.

«Тренируются, – догадался Тарас, снова вспомнив о системе Агогэ, призванной сделать из простых парней настоящих бойцов, способных выносить холод, голод и боль, – понятно».

Группа Деметрия немного оторвалась вперед и уже почти достигла вершины хребта, где остановилась, поджидая отряд Гисандра. Командир агелы подозвал его жестом, когда Тарас первым вынырнул из леса, оказавшись на небольшом каменистом плато, где его некогда спеленали, приголубив дубиной по затылку.

– Смотри, Гисандр, – указал Деметрий на какую-то цель слева по курсу, – вон там, в той долине, которая уходит за отрог, находится деревня илотов. Мы пройдем по хребту до самого конца, потом спустимся и, когда стемнеет, окажемся на дороге. Оттуда до деревни уже недалеко. На большой развилке оставим твой отряд. А я со своим обойду деревню и нападу на дома приговоренных илотов.

– Может, здесь спустимся, – неуверенно посоветовал Тарас, разглядывая сверху ложбинку среди камней, где он когда-то устроил свое лежбище, – здесь тропа шире.

– Зачем раньше времени показываться на глаза илотам, – резонно заявил Деметрий, вытирая каплю пота, готовую сорваться с его кустистых бровей, – они и так знают, что мы неподалеку. Моли богов, чтобы они уже не сбежали всей деревней на юг.

– Да куда они денутся? – наигранно усмехнулся Тарас, удивленный, но и немного обрадованный возможности такого поворота событий.

– В прошлом году илоты из западной Мессении скрылись в храме Посейдона, на берегу моря. А святилищ Посейдона немало и здесь, на востоке. Одно из них на мысе Тенар[24], в трех днях пути. Они всегда так делают, когда хотят сохранить свои жалкие жизни, – пояснил Деметрий, зло усмехнувшись, – эти глупцы надеются, будто нужны богам и те их спасут. Разве ты и это забыл?

– Да нет, помню, – соврал Тарас и быстро проговорил, чтобы избежать новых расспросов: – Ладно, давай сделаем, как ты сказал. Так вернее. Пойдем по хребту.

Но с места не двинулся, рассматривая горный пейзаж. Время было уже послеобеденное, солнце давно прошло зенит и клонилось к закату. «Часа четыре, – прикинул Тарас, умевший определять время по солнцу и теням, которые отбрасывали вершины холмов, – пока дойдем до конца этого хребта, уже действительно стемнеет. Но Деметрий дорогу найдет в любой темноте. Он ведь и планировал ночное нападение, рейнджер хренов».

Бросив очередной взгляд вниз, спецназовец заметил небольшую реку, вдоль которой, повторяя изгибы узкого русла, струилась еле заметная тропа, пустынная в этот час. Наконец, скользнув взглядом по песчано-желтым холмам с вкраплениями зеленой краски, плавно терявшими высоту как раз по ходу их движения, Тарас махнул рукой.

– Идем. А то время упустим, и все илоты разбегутся.

Деметрий снова занял место во главе колонны. Сам он был вооружен своим кинжалом, как и большинство облаченных в короткие гиматии спартанцев. Но у некоторых, кроме того, Тарас заметил массивные обструганные палки, наподобие той, которой его «подрезали» на взлете. Серьезного оружия «детям», как ему показалось, пока не давали, поэтому в ход шли любые подручные средства. Но в том, что молодые спартиаты и с этим оружием могли обращаться вполне ловко, Тарас убедился на собственной шкуре. Новых доказательств не требовалось.

Еле видная тропа шла по самой кромке хребта, петляя между камнями и редкими деревьями. Дневная жара раскалила валуны, от которых в небо поднималось марево, делавшее воздух густым и непрозрачным. В траве стрекотали цикады. С этой стороны склон порос лесом не так густо, как на другой стороне хребта, где до сих пор укрывалась агела Деметрия. Но все же рассмотреть передвигавшихся по самому гребню молодых спартанцев снизу было практически невозможно. В этом Тарас вынужден был согласиться с Деметрием.

Передвигались спартанцы быстро и молча, лишь изредка перекидываясь вполголоса замечаниями, а в основном общаясь жестами. Тарас сам несколько раз останавливался и пересчитывал своих новых подчиненных. Но те шли за ним след в след, молодежь не отставала и во время этой процедуры посматривала на него молча, но с некоторым удивлением. Заметив это, Тарас успокоился и продолжал весь оставшийся до спуска в долину путь, уже не пересчитывая личный состав, лишь изредка окидывая бойцов взглядом на поворотах тропы, которая уже свернула вправо и резко пошла вниз. Вскоре хребет закончился.

Прыгая по камням в быстро наступавших сумерках, спецназовец вдруг оказался на небольшом оголенном выступе скалы, откуда открывался вид на обширную страну, лежавшую внизу и простиравшуюся до самого горизонта. К своему удивлению, он заметил на небольшом отдалении первые признаки жизни. Слева по курсу, километрах в десяти посреди холмов, виднелась группа деревушек в несколько домов каждая. Но путь агелы, судя по всему, лежал мимо них, прямо. Там Тарас рассмотрел, задержавшись ненадолго, довольно большую по местным меркам деревню, которая была выстроена на холме у ручья. Впрочем, «выстроена» – было сильно сказано. Хотя он смотрел на нее с высоты и издалека, Тарасу показалось, что дома в ней не лучше тех развалюх, которые он видел пару недель назад в высокогорной деревне. Только числом больше. Ни мельниц, ни огромных амбаров. Никакой механизации. Только поля и огороды вокруг.

Солнце медленно падало за горизонт, погружая склоны Тайгета во тьму. Рядом с деревней паслось стадо свиней, охраняемое ничего не подозревавшим пастухом, который уже собирался гнать их обратно в деревню. Горный воздух благоухал ароматами трав и цветов. «Мирная картина, – поймал себя на странном ощущении Тарас, инстинктивно поправив ножны. – Идиллия просто. А илоты спят и не подозревают, что скоро начнется резня». И поскакал вниз по тропе, быстро привыкая видеть в наступающих сумерках.

Оказавшись у подножия горного хребта, который здесь заканчивался, расходясь на несколько мелких отрогов, вся агела вскоре собралась у бурлившей реки. Головной отряд находился здесь уже давно.

– Переходим на ту сторону прямо здесь, – сообщил Деметрий, поджидавший всех у места сбора, – тут брод. А чуть дальше, не больше тех стадий, будет развилка дорог на север и юг. Там есть овраг, где можно укрыться на случай бегства илотов. Там ты и будешь меня ждать, Гисандр.

– Хорошо, – кивнул Тарас, уже почти привыкший к своему новому имени.

Один за другим, сначала старшие, а потом молодые спартиаты переправились через реку. Никто из них не стал снимать гиматий, чтобы вылезти на той стороне и одеться в сухое, хотя вода доходила им почти до пояса. Горная река здесь распадалась на несколько мелких рукавов. Тарас, заметив это, тоже остался в одежде. Командир не должен отрываться от коллектива.

Поднявшись на высокий берег уже в полной темноте вслед за бойцами Деметрия, Тарас некоторое время брел по траве и вскоре едва различал дорогу, слабо освещенную едва показавшейся луной. Вдоль нее росли редкие деревца, а справа от развилки пятном темнел овраг. Дальше дорога терялась меж небольших холмов, в нескольких километрах за которыми находилась деревня обреченных илотов.

– Жди меня здесь, – приказал Деметрий, вынимая кинжал, – если кто-нибудь из этих животных бросится в бега по дороге, заколи их как можно больше. Никого не щадить. Деревня смутьянов заражена и не может быть чистой.

– Хорошо, – снова кивнул Тарас, поймав себя на мысли, что Деметрий явно учился мастерству говорить, поскольку частенько выражался слишком высокопарно для такого молодого парня.

А кроме того, Тарасу не очень улыбалась перспектива быть командиром заградотряда. Бежать ведь могли не только мужики. Хотя в глубине души он не мог поверить в то, что деревня в сорок домов, населенных здоровыми мужиками и их взрослыми сыновьями, не окажет никакого сопротивления двум десяткам молодых парней, – молодежь он не считал, – разбитым на два отряда. Впрочем, до сих пор он никогда и не видел рабов живьем. Кто поймет их душу? Говорят, если сломать человека, пусть даже вдвое сильнее тебя, он будет тебе ноги лизать. Не зря же большинство «хозяев жизни» обладают сильной волей, но маленьким ростом. Так что размер не всегда имеет значение.

– Сколько человек ты собираешься казнить? – уточнил зачем-то Тарас.

– Если илоты будут благоразумны, – обернулся из темноты Деметрий, – не больше четверых. Ну а если нет… как выйдет. Чем меньше будет в Мессении илотов, способных на восстание, тем спокойнее жизнь.

И передовой отряд агелы исчез в темноте холмов. На эту «акцию» Деметрий взял с собой человек десять из молодых, чтобы приучать к тому, что делает сам. Подумав о том, Тарас нахмурился, но тотчас отогнал от себя эти мысли. В той жизни, куда его угораздило попасть, места для сантиментов было мало. Если верить учебникам, из которых он успел понахвататься отрывочных знаний о Древней Греции, здесь убивали направо и налево, а жизнь стоила гроши. Если ты не умеешь обращаться хотя бы с ножом, то дело плохо. А потому, как ни протестовало его сознание против того, что должно было свершиться, он остался на месте, приказав своим бойцам рассредоточиться.

Решившись принять участие в этом налете, он был уже не совсем Тарас, а наполовину Гисандр – молодой спартанец, которому вскоре предстоял какой-то особо жестокий экзамен на право именоваться гражданином Спарты. А выбор был, похоже, невелик: либо рабом, либо гражданином. И боец не был уверен, что при этом ему не придется кого-нибудь зарезать.

– Орест, возьми молодых и спрячьтесь среди деревьев на той стороне, – приказал Тарас собравшимся вокруг него бойцам, – в драку вступать, только если илоты побегут прямо на вас. Да и то в крайнем случае. А вы четверо будете ждать здесь в овраге, вместе со мной.

Молодежь под командой бойкого кифареда быстро перебралась через дорогу и пропала среди деревьев. Тарас проверил, но даже при свете полной луны, которая уже давала немало света, никого из них увидеть было невозможно. Эгор, Архелон, Книд и Плидистрат молча последовали за ним.

Опустившись на большой камень у края оврага и закутавшись в мокрый гиматий, Тарас приготовился ждать. До деревни отсюда надо было добираться еще примерно пару километров, но ждать пришлось не долго. Не прошло и десяти минут, которые спартанцы провели в гробовой тишине, как со стороны деревни раздался первый вопль. Крик был душераздирающий, так может кричать только человек, которого убивают. Причем жестоко и медленно.

Тарас невольно оглянулся на своих бойцов, сидевших в темноте на дне оврага, и Плидистрат, будто почувствовав взгляд командира, позволил себе нарушить тишину.

– Кто-то на дороге попался, – заметил он будничным тоном, – теперь илоты могут насторожиться.

Тарас взглянул на пустынную дорогу и приказал:

– Будем ждать.

После первого крика над деревней ненадолго повисла тишина, но по прошествии еще десяти минут раздался второй. Кричала женщина. А вскоре вдали показались языки пламени. Похоже, тихой операции устрашения не получилось, и Деметрий решил наказать непокорных илотов, спалив их дома.

Тарас ждал, не двигаясь с места, пока со стороны деревни, где полыхало уже несколько хибар, освещая часть ночного неба, на дороге не послышался шум. Приближалась толпа. Илоты шли прямо в руки спартанцам. Деметрий все рассчитал правильно.

Пока они приближались, Тарас еще колебался. Но когда в отсветах луны на развилке показались первые фигуры в лохмотьях, у него сработал инстинкт командира, получившего приказ задержать врага.

– Приготовиться, – бросил он своим бойцам, выхватывая кинжал.

И первым выпрыгнул на дорогу, преградив путь. За его спиной тотчас выстроились в линию четверо спартанцев с кинжалами. Предстоял неравный бой, который их не пугал. Все спартанцы были готовы к нему и лишь ждали команды броситься вперед.

Однако, когда илоты приблизились, Тарас растерялся. Мессенцев было человек двадцать – двадцать пять, из которых мужчин насчитывалось не больше десятка. Остальные были женщины и дети. Боец мгновенно ощутил себя главой картельного отряда «СС», которому предстояло истребить безоружных партизан, и решительности у него поубавилось.

Но все произошло само собой. Едва завидев молодых парней с кинжалами в руках посреди дороги, илоты-мужчины, а среди них были здоровые мужики лет по тридцать и старше, остановились, заслонив собой женщин. В руках они держали палки и мотыги, а в их глазах, сверкавших не хуже углей в ночи, Тарас прочел ненависть и решение идти до конца. Если раб восстал, ему терять нечего.

За спиной у илотов Тарас уловил движение, – женщины и дети бросились в лес, стараясь убежать подальше, пока мужчины намеревались задержать спартанцев, которых перед ними было всего пятеро. Но тут же раздались крики: это отряд молодых во главе с бойким кифаредом напал на них. Тарас с удивлением увидел, как один из его парней, ни секунды не сомневаясь, всадил кинжал в живот оказавшейся перед ним беглянке. Та закричала, упав в траву. И тогда илот, стоявший крайним в ряду рабов на дороге, бросился к нему, мгновенно оказавшись рядом, и в ярости саданул мотыгой по голове. Тарасу показалось, будто он услышал, как треснул череп. Молодой спартанец исчез в траве и больше не поднимался.

А остальные мужики с палками и мотыгами словно по команде бросились на медливших спартиатов, охватив их полукругом. На стоявшего впереди всех Тараса налетел бородатый илот в рваном хитоне, сквозь который даже при свете луны можно было заметить мышцы, бугрившиеся на руках и плечах. Здоровяк с ходу, сплеча рубанул мотыгой воздух в районе головы, но боец ушел вниз и в сторону, молниеносно дав ему подсечку и достав в падении ногой по голове. Нападавший распластался на земле, даже выронил мотыгу. Казалось, Тарас оглушил его основательно.

В этот момент другой илот, помоложе, налетел откуда-то сбоку и, размахнувшись, ударил Тараса дубиной по ноге. В последний момент Тарас убрал ногу, но дубина все же задела его по голени, вызвав дикую боль. Застонав, он тоже рухнул на землю. Новый удар пришелся рядом с его плечом, к счастью по камню, а третьего не последовало. Из темноты неожиданно возник Эгор и, подскочив к илоту, пырнул его ножом, а потом сразу же схватился со следующим.

Получив короткую передышку, Тарас быстро окинул поле боя, увидев, как дерутся остальные спартанцы.

Эгор, избежав удара мотыги, подрезал руку нападавшему. Архелон прыгал, уклоняясь сразу от трех илотов, отогнавших его к оврагу. А Книд уже успел поразить своего противника – бородатого мужика примерно сорока лет, – вогнав ему кинжал под самое сердце. Плидистрат, лишенный оружия ударом палки, боролся на земле со своим противником, тоже не из самых слабых. В общем, засада спартанцев была почти смята, а если учесть, что илоты ненавидели своих хозяев лютой ненавистью, то бой шел не на жизнь, а на смерть.

Жители этой деревни ничем не походили на тех, кого Тарас успел повидать в горах. Поняв, что их просто вырежут, как свиней, местные илоты взбунтовались, в ярости решив уничтожить всех, кто встанет у них на пути. В этом Тарас тотчас убедился. Попытавшись встать, он внезапно ощутил на своей шее железные пальцы крестьянина, поверженного им на землю мгновением раньше. Тот был вдвое сильнее спецназовца и массивней. Он стал душить спартанца, и боец, уже жадно хватавший ртом воздух, мгновенно ощутил себя на тренировке по излечению от страха смерти. Только на этот раз удушение могло закончиться настоящей смертью. А умирать ему, не успев разобраться в этом мире, совсем не хотелось.

По счастью, Тарас, даже упав на землю, не выронил свой кинжал. И теперь резким движением всадил его под ребро илоту, потом еще и еще раз, пока хватка мужика не ослабла и тот не остался лежать на нем мертвой тушей, от которой несло козлятиной.

Со всех сторон из темноты слышались крики и вопли ярости. Оттолкнув в сторону окровавленное тело раба, измазавшего его гиматий, Тарас вскочил и бросился на помощь своим, пытаясь рассмотреть их среди общей смертельной круговерти. Ближе всех был Архелон, расправившийся с одним илотом и бившийся с двумя оставшимися. Не раздумывая, – работали уже только рефлексы, – Тарас подскочил к месту схватки и всадил кинжал в грудь илоту. Это оказался молодой парень. Тот охнул и, согнувшись, упал под ноги Тарасу.

– Спасибо, Гисандр, – крикнул Архелон, уклоняясь от очередного удара илота с безумными глазами, вращавшего над головой своей мотыгой, и, прыгнув вперед, воткнул ему под сердце нож. Бородатый илот выронил свое оружие и, опустив руки, сделал шаг назад.

Архелон выдернул окровавленный кинжал из груди противника, тоже отпрыгнув от него на метр. Илот постоял так несколько мгновений, а потом рухнул навзничь, скатившись в овраг. Рядом на глазах Тараса Плидистрат с Эгором закололи своих противников. И теперь перевес был уже на стороне молодых спартанцев, которым удалось умертвить большую часть атаковавших илотов. Оставшиеся трое, поняв свое поражение, бросились в лес, куда уже сбежали женщины и дети, давно прорвав заслон из молодых спартанцев.

Тарас обвел взглядом поле боя, усеянное трупами многих людей, и жестом остановил желавших броситься в погоню.

– Не преследовать! – крикнул он твердо и добавил, уловив их едва сдерживаемую ярость: – Они далеко не уйдут. Надо разыскать Деметрия.

Спартанцы подчинились.

Глава девятая

На пепелище

Первым делом, когда развилка дорог опустела, Тарас приказал всем собраться вместе и пересчитать потери. Больше всего их оказалось среди молодых. Прорываясь, обезумевшие женщины забросали камнями одного молодого спартиата, а подоспевшие мужчины добили его мотыгами. Не считая того, которому раскроили череп прямо на глазах Тараса. Среди «взрослых» спартанцев убитых не было. У Тараса болела нога и першило в горле, Архелон повредил плечо. Остальные тоже не обошлись без ушибов, но все были живы.

Остановившись рядом с зеленым пацаном, которому раскололи череп мотыгой, Тарас спросил, подозвав Ореста:

– Как его звали?

– Пролит, – проговорил пацан, которому илоты в драке повредили плечо.

Орест стоял, потрясенный такой жестокой схваткой, в которой погибли сразу двое его товарищей. Видно, такое случилось с ним впервые. Да и другие спартиаты, судя по тому, что читалось у них на лицах, были удивлены столь серьезным сопротивлением илотов. Впрочем, как показалось Тарасу, это было лишь редкое отклонение от нормы. И они были полны решимости восстановить «справедливость». Вернуть баранов в стойло.

– А этого как? – продолжал допрашивать Ореста командир отряда, вложив кинжал в ножны и разглядывая второго мертвеца, так изрубленного мотыгами, что тело его больше напоминало окровавленный мешок с костями, даже в темноте.

– Это Никий, – ответил погрустневший кифаред, едва не шмыгая носом, – мой друг и родня.

– Ясно, двоих недосчитались, – вздохнул Тарас и, подняв взгляд на полыхавшие вдалеке дома, громко приказал: – Плидистрат и Орест, остаетесь здесь с молодыми до нашего возвращения. Охраняйте тела. А мы идем в деревню.

Переступая через множество трупов, в том числе женских, усеявших развилку дорог, Тарас в сопровождении Эгора, Арея и Книда направился в деревню быстрым шагом. Он шел теперь прямо по дороге, не таясь. Если кто и остался здесь, то теперь он должен был бояться встречи со спартанцами. Обогнув несколько холмов, они наткнулись на труп молодой женщины, лежавший посреди дороги. Уже не обращая на такие «мелочи» внимания, Тарас со спутниками проследовал дальше и вскоре вышел к пожарищу. Огнем были охвачены уже целых пять домов.

У одного из них он заметил спокойно стоявшие фигуры. Это был Деметрий с товарищами, которые избивали привязанного к дереву илота. Рядом, к соседнему дереву, был привязан второй. Молодежь развлекалась, поджигая оставшиеся дома.

– Говори, кто из вас призывал не подчиняться царям Спарты? – донеслось до Тараса, когда он приблизился достаточно, чтобы слышать разговор. – Ты или твой сын?

Илот молчал. Это был старик, во взгляде которого читались обреченность и упорство идти до конца.

– Ну? – напомнил Деметрий о своем присутствии, ударив его кулаком в живот.

Старик застонал.

– Сейчас ты мне все расскажешь, – прошипел Деметрий и подхватил головню из огня. Затем осторожно, чтобы старик ощутил жар углей, приблизил ее к лицу пленника так, что начала тлеть его борода. Старик задергался, пытаясь отстранить лицо, но Деметрий, усмехаясь, медленно приближал головню к его глазам.

В этот момент Тарас выступил из темноты на освещенное пожаром место, и командир агелы был вынужден отложить удовольствие.

– А, это ты, – буркнул он, нехотя опуская головню, – ну что, повстречали сбежавших илотов?

– Повстречали, – кивнул Тарас, останавливаясь напротив пленников. Остальные спартиаты сгрудились за его спиной.

– Много убили? – деловито осведомился Деметрий, по-прежнему глядя не на Тараса, а на старика и не выпуская из рук дымящейся головни.

– Много, почти всех мужчин, – ответил Тарас, тоже посмотрев на старика, который держался из последних сил, – но и у нас есть потери. Пока мы расправлялись с десятком крепких илотов, женщины убежали в лес, а по дороге успели забить камнями пару молодых. А потом еще мужчины добавили им своими мотыгами.

Тарас вздохнул и закончил доклад:

– В общем, у меня двое убитых.

– Женщины? – переспросил Деметрий и даже отвел взгляд от пленника. – Ты сказал женщины?

– Да, одного ранили обезумевшие женщины, – подтвердил Тарас.

– Вы здесь явно нуждались в кровопускании, – вернулся к разговору со стариком Деметрий, – видишь, до чего ты распустил свою деревню, старейшина. Даже женщины уже убивают спартиатов. А ведь я тебя предупреждал еще год назад, животное. Предупреждал?

Лицо старика внезапно исказила гримаса ненависти, и он неожиданно заговорил.

– Ненавижу вас, змееныши! – крикнул старик и вдруг смачно плюнул в лицо Деметрию. – Ненавижу! Это я призывал поднять восстание против царей Спарты. Я! Моя Мессения должна быть свободной. Должна…

Командир агелы удивленно стер плевок с лица и вдруг резким движением всадил раскаленную головню прямо в глаз старику, выколов его. Раздался дикий вопль, от которого у Тараса пробежали мурашки по коже. Но Деметрий тут же нанес еще удар и выколол второй глаз, выжигая кожу на лице истошно вопившего старика.

– Нет, я тебя не убью, собака, – прохрипел он, отступая на шаг от бившегося в судорогах тела, – теперь я оставлю тебя жить и мучиться, чтобы ты рассказал другим илотам Мессении обо всем, что здесь произошло сегодня.

Отойдя от дерева, Деметрий отбросил окровавленную головню в сторону и добавил, сплюнув себе под ноги:

– Никогда твоей Мессении не быть свободной. С тех пор, как мы стали вашими хозяевами, ваша участь – рабство. Так будет всегда. Так и передай тем, кто еще захочет поднять голову.

И отвернулся от изувеченного старика, мгновенно позабыв о нем.

– Что ты так побледнел, Гисандр? – рассмеялся Деметрий, поправив слегка разошедшийся гиматий на плече. – Ты не ранен?

– Нет, я в порядке, – проговорил потрясенный увиденным Тарас и сказал, словно только сейчас вспомнил, зачем явился сюда: – Мы убили всех, кто нам воспротивился, но не преследовали остальных илотов. Они скрылись в лесу.

– И хорошо, – неожиданно заявил Деметрий.

Он повернулся в сторону пожарища и, уперев руки в бока, с удовольствием разглядывал картину разгрома и опустошения, царившую в деревне илотов. Деметрий никуда не торопился и выглядел сейчас как бог войны, который наслаждался великолепным зрелищем.

– Это хорошо, – вновь повторил командир агелы, – так даже веселее.

Он вновь обернулся к Тарасу и положил ему руку на плечо, как старому другу.

– Мы дадим беглецам полдня, Гисандр, – объяснил он свое решение, – до ближайшего храма Посейдона на мысе Тенар три дня пути. Все равно эти дети и женщины никуда не денутся от нас, если только их не перебьют другие агелы, которые рыщут на юг от Тайгета.

Тарас молчал, давая Деметрию выговориться.

– Сегодня мы славно послужили Спарте, – продолжал он, – и потому отдохнем прямо здесь. А завтра с утра устроим настоящую охоту. Прямо днем. Ты недоволен?

Последние слова он произнес потому, что Гисандр нахмурился.

– А если илоты разбегутся по другим деревням? – уточнил Тарас. – Не пойдут в храм Посейдона?

Деметрий посмотрел на него, как на умалишенного.

– Видно, крепко тебя приложил палкой храбрый Халкидид, – пробормотал он вполголоса, но Тарас не расслышал имя своего обидчика. – Никто не даст им приюта, Гисандр. Во всей Мессении это запрещено. Раб должен находиться только на той земле, к которой прикреплен. Поэтому единственное, на что могут надеяться беглые илоты, это найти убежище в храме Посейдона.

– Сколько мужчин прорвалось отсюда, кроме тех, что столкнулись с нами? – спросил вдруг Тарас, прикидывая что-то.

– Не знаю, – отмахнулся Деметрий, – почти всех, кто был в этих домах, мы убили спящими. Эй, кто-нибудь видел беглецов и успел их посчитать?

– Я видел, – выступил вперед спартанец из отряда Деметрия, – после нашего нападения человек восемь илотов бросились в лес на южной стороне. И еще пятеро на север. Основная толпа бежала по дороге.

– Благодарю, Эгис, – кивнул Деметрий и вновь посмотрел на Тараса. – И что, ты это хотел знать?

– Да, – огрызнулся Тарас, которого вдруг опять потянуло на спор с Деметрием, – они наверняка присоединятся к своим, и тогда против нас будет не меньше двух десятков крепких рабов. А нас сколько? Посчитай!

– Илоты трусливы, Гисандр, – отмахнулся Деметрий, но на этот раз его тон был не столь уверенным.

– Трусливы? – передразнил его Тарас. – Сколько человек у тебя погибло сегодня?

– Один, из молодых, – ответил командир агелы. – Это был уже хороший боец. Но ему не повезло.

– А у меня двое, тоже молодых. Твоя идея уже дорого обошлась нам, – процедил сквозь зубы Тарас, вспоминая тела погибших в схватке спартанцев.

Позади них раздался треск – это рухнул почти сгоревший дом. Провалилась хлипкая кровля. Двое спорщиков обернулись на шум, а потом снова посмотрели друг на друга.

– Ты стал слишком осторожен, Гисандр, – заявил Деметрий, поглаживая ножны кинжала, – я тебя не узнаю. Раньше ты всегда рвался в бой.

И заметив, как закипает Гисандр, почти обвиненный в трусости, поспешил закончить разговор.

– Все. Эвридамид, выставь посты, хотя сюда все равно никто не сунется. Приказываю всем спать. Завтра на рассвете выступаем.

Обернувшись к Тарасу, он добавил:

– Гисандр, прикажи, чтобы убитых немедленно отправили в Спарту. Они должны быть похоронены у себя дома. Придется отправить сразу шестерых бойцов – пусть это будут молодые под командой Ореста. Он знает дорогу домой. А потом разыщет нас у мыса Тенар.

Скрипнув зубами и усмирив свой гнев, Тарас подчинился, отправив Архелона на развилку дорог с сообщением.

Переночевали все спартанцы вокруг сгоревших домов, прямо на земле, завернувшись в гиматии. Несмотря на возбуждение от первой кровавой схватки, Тарас быстро успокоился и даже заснул. Никаких кровавых мальчиков ему не снилось. Усталость взяла свое. Не помешал даже внезапно разболевшийся бок, – его помяли в драке. Тарас вспомнил недобрым словом того, кто оставил ему эту отметину, но спустя короткое время заснул, слушая треск еще тлевшей древесины.

Наутро оставшиеся молодые спартиаты разбрелись по деревне в поисках еды, и вскоре поредевшая агела плотно перекусила обнаруженными деликатесами. Оказалось, что оседлые илоты ели гораздо лучше спартиатов в походе. Кроме стада свиней, пасшихся неподалеку, невзирая на все происходящее, – парочку спартанцы немедленно закололи и пустили на завтрак, – удалось найти и зажарить на горячих углях нескольких птиц, а также какие-то пестрые яйца, ничуть не напоминавшие куриные, но которые голодные спартиаты ели с большим удовольствием.

– А кто здесь хозяин? – спросил Тарас у Деметрия, насытившись и запив плотный завтрак водой из заготовленных еще на прошлой стоянке бурдюков.

Наутро сообразительному спецназовцу вдруг пришла мысль о том, что раз в этой деревне были рабы, значит, они кому-то должны были принадлежать. А это значит, молодые спартиаты, похоже, разнесли ночью половину чьего-то поместья. И не самого бедного по здешним меркам поместья, надо заметить.

– Это деревня Истрата, – охотно пояснил Деметрий, пребывавший в прекрасном расположении духа и любовавшийся пепелищем на рассвете ничуть не меньше, чем ночью, – очень уважаемого спартиата.

– А он не потребует возместить убытки? – задал Тарас резонный на его взгляд вопрос. Ведь даже в древней Спарте хозяин деревни вряд ли обрадуется, что кто-то разгромил его частную собственность и разогнал по окрестностям «производительные силы», перебив их лучшую часть в воспитательных целях.

– Ты что? – опять посмотрел на него странными глазами Деметрий, даже отвлекшись от пейзажа, ласкавшего взор. – Не помнишь, как он упрашивал нашего педонома привести разгулявшихся илотов к покорности? Мы же вместе потом получали задание. Да он еще тайно подарки нашим родителям принесет. Ведь теперь его илоты надолго присмиреют, а то он последнее время здесь и появляться боялся.

– А где сейчас живет этот Истрат? – решил и дальше симулировать потерю памяти Тарас. Надо же было собирать информацию.

– Там же, где почти все спартиаты, – ответил Деметрий, постепенно привыкая к прогрессировавшей «забывчивости» Тараса, – за хребтом, в самой Спарте. Он хитрый: недавно объединил свои участки, женившись, и у него стало слишком много рабов для одного гражданина. Вот он теперь и опасается всего. И закона, и своих илотов.

Дальше Тарас не стал расспрашивать, почувствовал, что Деметрий и так слишком насторожился. Хотя до конца боец не уразумел, почему рабов не может быть сколько хочешь, тем более если ты богатый и уважаемый гражданин.

«Олигарх, а какого-то закона боится. Странные здесь обычаи, – решил Тарас, поднимаясь на ноги после команды Деметрия, заставившей сделать то же самое всю агелу. – Ладно, как-нибудь разберемся во всей этой катавасии. Постепенно».

Глава десятая

Мыс Тенар

Неожиданно Деметрий приказал бойцам агелы построиться и пересчитал их. Всего осталось теперь одиннадцать «старших» бойцов и трое молодых. Илотов было как минимум вдвое больше, если принимать во внимание только мужчин. Но Тарас уже убедился, что каждый член агелы, даже вооруженный только ножом, стоит двоих илотов, вооруженных мотыгами или дубинами. Поджарые спартиаты, хоть и были вдвое моложе и с виду слабее, в драке ничем не уступали рабам с накаченными от работы мышцами.

Разглядывая спартиатов, Тарас, еще не знавший всех местных обычаев, все же полагал, что Деметрия вряд ли похвалят за смерть «молодняка», так и не достигшего «призывного» возраста. Если только их не запишут в герои за нападение на деревню илотов. «Впрочем, мне это только на руку», – подумал он, неожиданно заметив, как натура честолюбивого Гисандра, чью маску он носил уже третью неделю, начинала сплавляться с его собственной.

– Сегодня мы догоним илотов, – сообщил Деметрий своим подчиненным, закончив расчеты, словно уже знал, где находятся беглые рабы, – некоторых мужчин мы отправим на встречу с духами подземного царства. А остальных вернем сюда… – Деметрий помолчал и добавил, ухмыльнувшись: – Если они будут благоразумны.

Все последующее утро Тарас провел на бегу, невольно вспоминая марш-броски времен службы в десанте. Только там приходилось бегать с автоматом и в полном обмундировании, весившем немало, а здесь, к счастью, почти голым, но зато босиком, стирая ноги в кровь. И когда будет следующий перекус, – обедами здешнюю кормежку у него язык не поворачивался назвать, – не знал никто, кроме богов и Деметрия.

Миновав развилку, на которой повсюду валялись трупы убитых илотов, колонна спартиатов свернула на юг и бегом устремилась вдоль отрогов Тайгета. Строй перешедших на легкий бег спартанцев был разделен почти так же, как и при нападении на деревню. Впереди бежал Деметрий, за ним Тимофей, Халкидид, Эгис и остальные бойцы из его проверенных людей, а в середине колонны Гисандр с теми, кто был с ним в ночной драке. Молодые на этот раз держались в хвосте. Получалось, что Деметрий делил всю агелу на своих людей и людей Гисандра. Зачем он это делал, Тарас пока не понимал, ведь командиром был все же Деметрий. Но получалось, что его часть отряда находилась как бы в резерве.

«Может, это он меня так хочет на место поставить, – размышлял Тарас, перепрыгивая с камня на камень по тропе, которая шла пока вдоль реки, – мол, я должен быть всегда сзади. Может, здесь так унижают? Ладно, разберемся как-нибудь постепенно».

Пробежав километров десять, спартанцы оказались на краю долины. Здесь дорога расходилась на две. Одна вела прямо на юг между высокими скалистыми холмами, а другая сворачивала направо, в глубину долины, уходившей вниз уступами. Там их взорам предстали несколько деревень, расположенных на некотором удалении одна от другой и разделенных полями. Издалека деревни казались вымершими.

– За мной, – коротко приказал Деметрий, сворачивая с главной дороги и, видимо, решив проверить ближайшие поселения илотов.

«Ну сейчас начнется», – мысленно приготовился Тарас к продолжению побоища. Хотя почему-то был уверен: беглых илотов здесь нет. Они наверняка подались ночью дальше на юг, к тому самому храму Посейдона, раз спастись больше негде. Ведь о том, что спартанцы будут их преследовать, они наверняка знали. Не могли не знать. А вот что их точно удивило этой ночью, так это то, что Деметрий дал им отсрочку, чтобы дольше насладиться страхами своих жертв. Они наверняка ждали немедленной погони.

Вынув кинжалы из ножен, спартанцы не таясь и не меняя строя вбежали в первую деревню. У крайнего дома их встретили только безразличные ко всему свиньи, валявшиеся в пыли.

– Осмотреть дома, – приказал Деметрий, – всех жителей согнать на улицу.

Выполняя приказ, спартиаты разбежались по хлипким домам, которых здесь было всего пять. Однако осмотр ничего не дал. Деревня была пуста. Карателей встречали только оставленные впопыхах животные, которых илоты не стали уводить с собой. Жизнь была дороже. Посматривая на молодых парней в забрызганных кровью одеждах, внезапно нарушивших покой села, по пустынной деревне бродили овцы и козы, разомлевшие от полуденной жары.

– Никого нет, – сообщил Тарас Деметрию, осмотрев два дома в сопровождении Эгора и Архелона.

– Пусто, – подтвердил, вытирая пот со лба, Халкидид, осмотревший с помощниками остальные хибары.

– Осмотреть все деревни, – скрипнул зубами Деметрий, – здесь должно быть достаточно илотов.

Но, добежав до остальных деревень и перевернув там все вверх дном, обозленные спартанцы никого не нашли. Местное население в страхе покинуло их, видимо, присоединившись ночью к беглецам из имения Истрата и не желая разделять их участь.

– Значит, эти илоты тоже сбежали, – нахмурился Деметрий, – но это ничего не меняет. Мы должны догнать и наказать это обезумевшее стадо. Вперед.

И, развернувшись, спартанцы вернулись к развилке дорог, потеряв полдня на бесплодные поиски. Понимая это, Деметрий приказал отряду бежать, невзирая на зной, от которого уже плавились камни на дороге. Рана у Тараса от такой беготни по пересеченной местности вскоре опять разболелась, но он старался заглушить боль, заставить себя не думать о ней. Боец продолжал бежать, стиснув зубы и не обращая внимания на пот, струившийся по лицу. К счастью, покрытые ссадинами ноги уже «привыкли» к постоянному передвижению без обуви и не особенно давали о себе знать. Да и по опыту Тарас уже знал, – постепенно организм можно приучить ко всему, даже чистый яд пить без последствий. А его организм, хоть и оказавшийся в чужом времени, был тренированным и все свои навыки сохранил.

Так они бежали часа четыре без всяких перекуров, пока отроги Тайгета не стали уходить влево, а перед ними не раскинулась холмистая равнина, усеянная перепаханными полями. Поднявшись вслед за остальными спартиатами на очередной каменистый холм, по вершине которого сквозь небольшую рощу проходила дорога, Тарас с удивлением увидел голубую полоску моря и раскинувшийся на берегу город.

– Отдых, – неожиданно скомандовал Деметрий, и все спартанцы, едва достигнув благословенной тени, повалились на жидкую траву, с трудом пробившуюся среди камней.

Упал и Тарас, но не сразу. Прежде сделал несколько дыхательных упражнений, чтобы успокоить бешено колотившееся сердце. И лишь затем опустился, как и все, на траву, рядом с небольшим ручьем, прорезавшим толщу камня. Ополоснул лицо, зачерпнул горстью воды и брызнул себе на спину, оттянув край гиматия. Разогретая спина едва не зашипела, словно раскаленная сковорода, отозвавшись благодарной истомой.

– Что это ты делал, прежде чем сесть? – удивленно спросил Эгор, наблюдавший за ним исподтишка. – Это тебя тоже твой наставник научил?

– Да, – не стал придумывать новых ответов Тарас, – это – чтобы успокоить сердце после бега.

– Это важно, – согласился Эгор, – но нас никто этому не учил. Покажешь?

– Потом, – отмахнулся Тарас и растянулся на жесткой поверхности склона.

Так они отдыхали минут десять. Затем Тарас, не без оснований полагая, что Деметрий не даст им расслабляться слишком долго, встал и, пока остальные отдыхали, делая гимнастику, приблизился к самому краю холма, откуда открывался вид на город и побережье. Там он стоял долго, молча изучая это странное поселение, которое окончательно убедило его в том, что отчий дом остался в другом времени и туда возврата нет.

Залитый солнцем город был, на первый взгляд, небольшой, но кто знает, какие здесь города. Примерно пара сотен домов, сложенных из грубого коричневого камня, очень напоминавшие запущенные и полуразрушенные гаражи из родного времени, скученные вокруг небольшой площади. Часть домов была очень низкой, словно вырастала из земли, и сверху покрыта плоской крышей с ограждением, на которой кое-где паслись козы. А несколько домов ближе к пристани, лишь немногим крупнее, имели островерхую крышу из камня. По окраинам жались кварталы хижин из соломы, видно, жилища местных илотов.

Людей в городе было почти не видно, зной заставил всех искать тень среди нескольких рощиц, зелеными оазисами торчавших среди расползшегося по нескольким холмам городка. Но если подобный город Тарас, не бывавший прежде в Греции, еще мог представить в родном времени где-нибудь в районе Афганистана, то корабли, которые он рассмотрел на пристани, – точно не мог. Он привык совсем к другим кораблям.

В море выдавалось два массивных пирса, к каждому из которых было пришвартовано по странному кораблю. Один был сильно вытянут, имел острый хищный нос с нарисованными на нем с обеих сторон огромными глазами и загнутую в форме хвоста гигантской рыбы корму. Посредине пустой палубы торчала мачта, но было ясно, что он может ходить и на веслах. Специальные отверстия имелись по всей длине в бортах этого корабля. А по краю тянулся парапет, увешанный круглыми красными щитами, выдававшими в нем военный корабль.

«Как, бишь, эта посудина называется? – невольно стал напрягать память спецназовец, не сильно разбиравшийся в кораблях древних греков. Но вспомнил, или, во всяком случае, убедил себя, – триера, кажется. Все греки плавают на триерах, это точно».

А второй корабль был гораздо короче, но зато шире. Рядом с мачтой в палубе у него имелось большое квадратное отверстие, куда рабы, поднимавшиеся по сходням, втаскивали и сгружали какие-то мешки. Рядом стоял надсмотрщик и несколько солдат в доспехах, с такими же красными щитами, как на втором корабле. На головах воинов, несмотря на жару, красовались шлемы с гребнями из перьев. Судя по всему, это был «торговец», пришедший в Спарту из другой страны под охраной солдат.

«А может, дать деру? – вдруг встрепенулся Тарас, оглядываясь на отдыхавших невдалеке спартиатов, которые старались выжать из короткой передышки все возможное. – Пробраться на корабль и уговорить увезти меня отсюда? Как-нибудь отплачу за услугу».

Но сам же себя осадил, невольно вздохнув: «А зачем? Куда меня увезут эти ребята – неизвестно. Может, сразу на цепь посадят и рабом сделают, как этих несчастных илотов. А здесь я, пока не раскусили, хотя бы свободный гражданин. Даст бог и дальше повезет».

– Подъем! – раздался у него за спиной зычный окрик Деметрия. – Спартанцы, пора двигаться дальше, а то эти мерзкие илоты успеют добежать до храма Посейдона.

Тарас сделал над собой усилие, чтобы отойти от края холма и вернуться в строй.

– А они не могли укрыться в окрестностях этого города? – все же уточнил спецназовец, приблизившись к командиру агелы.

– Нет, – ответил Деметрий, – их немедленно перехватили бы. Я уверен, илоты ночью прошли вдоль города по холмам и убежали на юг, здесь их даже и не видели. Ты же знаешь, там уже начинается полуостров, больших поселений на нем почти нет, а до святилища Посейдона отсюда меньше двух дней пути. Но мы их скоро настигнем.

Тарас кивнул, и вопрос «А это что за город?» застрял у него в горле. Но он все же решил поддержать разговор, подав идею.

– Может, все-таки расспросить кого-нибудь. Толпа илотов не иголка. Наверняка их видели.

– Так и сделаем, – кивнул Деметрий, поправляя ножны кинжала, чтобы не мешали бежать, – здесь немного путников, но первого же, кто нам попадется навстречу, мы расспросим.

«Неудивительно, – подумал Тарас, занимая свое место в строю, – если по дорогам днем и ночью рыщут банды типа нашей, то все остальные, наверное, предпочитают отсиживаться по домам. Хотя и это их не спасет».

Почти за день пути они действительно почти никого не повстречали, если не считать двух пастухов, которые пасли стадо баранов в стороне от дороги, почти у самого города. Но они Деметрия не заинтересовали, поскольку никуда не убегали, и потому остались живы.

Построившись в колонну по два, спартиаты снова перешли на бег, устремившись вниз по дороге, петлявшей среди окрестных полей и огородов. Она шла вокруг города, огибая его и устремляясь дальше на юг. Сам город, как успел рассмотреть удивленный Тарас, вовсе не был окружен высокой каменной стеной, словно здесь вообще не опасались нападений неприятеля.

Вскоре они миновали развилку у подобия главных ворот портового города, которыми служили два каменных дома, и побежали дальше, стремясь за остаток дня проделать как можно большее расстояние. Солнце уже начинало свой вечерний путь вниз и скоро должно было «утонуть» в море, обещая долгожданную прохладу. Климат здесь был гораздо жарче, чем в его родном Питере, и хорошо тренированный Тарас пока еще не совсем привык к нему и страдал от жары больше других.

Сразу за городом дорога вновь отдалилась от морского побережья, сворачивая в глубь полуострова. Здесь начались многочисленные, но не очень густые оливковые и кипарисовые рощи. На одном из таких «зеленых участков» дороги спартанцы повстречали повозку, груженную мотыгами и кувшинами из красной глины. Тащил повозку замученный жарой бык с обвисшими ушами, а управлял им с помощью палки одетый в хитон[25] возница – лысый старик лет пятидесяти, спавший на ходу.

– Остановись! – поднял руку Деметрий, преграждая ему дальнейший путь.

От звука голоса старик очнулся и, едва увидев молодых спартанцев, испугался, попридержав и без того не слишком быстро шагавшего быка.

– Кто такой? – без всяких приветствий поинтересовался Деметрий, подходя к повозке и бесцеремонно разглядывая ее содержимое. Он даже поднял несколько мотыг и перевернул пару кувшинов, словно надеялся обнаружить под ними беглых илотов.

Тарас и остальные спартиаты окружили повозку.

– Я Энорм, господин. Периек[26] из общины Гифия, – ответил старик с поклоном, слезая на землю и поглядывая на разгоряченные лица спартанцев и их кинжалы, – второй день везу из Гифия в Этил товары. Хотел к ночи уже оказаться там.

– Ты едешь оттуда, где сегодня днем мог видеть беглых илотов, – сказал Деметрий, прищурившись на солнце, – их могло быть много, несколько десятков. Такую толпу не трудно заметить.

Старик молчал всего пару мгновений, но и это разозлило Деметрия. Он шагнул к вознице и, схватив его за хитон, притянул к себе.

– Ну, – повторил Деметрий с нажимом, глядя прямо в глаза испуганному старику, – я тороплюсь. Если хочешь оказаться ночью в Этиле, а не в грязной канаве с перерезанным горлом, то говори быстрее.

– Я… Я видел их, мой господин, – забормотал старик, – человек сорок или даже больше. Там были женщины и дети…

– Это они, – кивнул Деметрий, отпуская старика.

– Только это было не днем, – добавил тот с опаской.

Командир агелы, уже отошедший от возницы на несколько шагов и повернувшийся к нему спиной, вновь с удивлением посмотрел ему в лицо.

– А когда ты их видел, старик?

– Это было рано утром, еще до полудня, – добавил перепуганный возница беззубым ртом, – они шли рядом с дорогой по холмам, прячась от взоров прохожих, но их было трудно не заметить, господин прав.

– Утром? – переспросил Деметрий, словно не веря своим ушам.

Старик кивнул.

– Я только что свернул с развилки дорог на Этил и тут увидел этих людей.

– Ты можешь ехать, – отпустил его Деметрий.

– Благодарю, господин. – Старик с небывалой легкостью взобрался на телегу и ударил быка палкой. Уставшее от жары животное тронулось с места, снова потащив свой груз к морю.

– Быстро же они добрались сюда, – удивился Тарас скорости передвижения беглых рабов, – они в целом дне пути. Навел ты на них страху, Деметрий.

– Как бы быстро они ни бежали, – усмехнулся довольный похвалой командир агелы, – мы должны их догнать. Вперед, спартанцы. Добыча рядом.

И отряд снова бросился в погоню, то взлетая на холм, то снова ныряя в овраг. Несмотря на то что скоро стемнело, Деметрий продолжал гнать агелу вперед, словно хотел побить рекорд скорости бега. В полной темноте спартанцы отлично ориентировались без всяких факелов и приборов ночного видения. «Где-то здесь, неподалеку, как раз должна находиться Олимпия, – вдруг вспомнил Тарас, перескакивая через крупный камень, оказавшийся на тропе, в которую превратилась их дорога часа через три после расставания со стариком, – там эти ребята наверняка взяли бы все призы».

Зашедшее солнце давно перестало раскалять землю, но нагретые им за день камни теперь начали отдавать тепло назад. Духота стояла страшная. Тарас бежал уже на пределе, тем более что несколько раз наступил на очень острые камни и боль в ноге начала терзать его очень сильно. Наконец, когда при свете луны стало видно, какой плоской стала местность вокруг, а отряд почти выбился из сил, Деметрий сделал знак остановиться. Была уже середина ночи.

– Все, – коротко приказал он, – Тимофей и Книд, вы будете охранять наш сон. Вас сменят Эгор и Архелон. Мы будем отдыхать до рассвета, а потом нападем на илотов.

– Ты видел здесь илотов? – издевательски поинтересовался Тарас, переведя дыхание: вокруг были только плоские каменистые холмы, освещенные луной. А справа, в паре сотен метров, блестела на воде лунная дорожка. Их путь пролегал у самого моря.

– Они здесь, Гисандр, – ответил командир агелы, укладываясь прямо на камень и заворачиваясь в гиматий, – я чую их страх даже отсюда. Завтра мы покончим с ними.

Побродив по каменистому плато, Тарас нащупал кусок поровнее и тоже рухнул навзничь. Сил стоять уже не было. Спину и плечи ломило от усталости, ноги гудели, боль в стопах терзала нещадно. Но он все же выдержал этот марш-бросок. Ворочаясь на жесткой земле, Тарас с опаской посматривал на остальных бойцов агелы, но все они, хоть и выглядели усталыми, с ног не валились. Каждый, подобно Деметрию, отдышавшись, завернулся в плащ и уснул, нисколько не беспокоясь о том, что они не ели с самого утра. Даже молодые.

Тарас же еще какое-то время смотрел на луну в бесполезной надежде, но никаких приготовлений к позднему ужину не было. И, скрипнув зубами, он тоже заснул. Усталость оказалась сильнее мук голода.

Наутро он проснулся оттого, что кто-то остановился рядом и склонился над ним. Сон у бывшего десантника чуткий. Почувствовав чье-то тело рядом, Тарас, не открывая глаз, резко выкинул руку вперед и схватил его за горло. А лишь затем раскрыл глаза. Перед ним был парень из молодых, который даже не пискнул, когда железные пальцы спецназовца сдавили ему горло. Убивать Тараса вроде бы никто не собирался, и он отпустил парня, буркнув:

– Чего надо?

Парень осторожно поднял руки – в одной был зажат небольшой мешок, а в другой крыло зажаренной на костре птицы.

– Еда. Деметрий приказал раздать перед выходом.

– Свободен, – снова буркнул Тарас, забирая свою пайку и, не вставая, с наслаждением засунул в рот кусок холодной птицы.

«Господи, как же я хочу жрать», – едва не выкрикнул Тарас и, приняв сидячее положение, за пять секунд прожевал свой завтрак. Сидевший неподалеку Архелон протянул ему кожаный бурдюк с водой. Тарас поблагодарил, глотнул теплой жидкости и осмотрелся.

Солнце едва показалось над морем, и было еще не жарко. В лагере, если эту часть каменистого плато, на которое они просто повалились от усталости посреди ночи, можно было назвать лагерем, уже никто не спал. Кто-то жевал, подобно Тарасу, свою пайку, кто-то разминался, делая гимнастику, а Плидистрат и Книд, расправившись раньше всех с едой, чуть в стороне упражнялись на ножах, делая выпады и стараясь их избежать.

Тарас тоже встал и едва не упал обратно – опухшие ноги дали о себе знать резкой болью. Но боец устоял, и постепенно боль отступила. Тогда он скинул гиматий, оставшись лишь в набедренной повязке. Подышал, сделал несколько упражнений на растяжку, попрыгал и даже отжался, приводя стонущие мышцы в порядок. «Ката» делать не стал. Стоявший в нескольких метрах Деметрий с интересом наблюдал за ним все это время, но ничего не спросил. А когда Тарас закончил свою разминку, ощутив, как оживают забитые мышцы, громко объявил на всю стоянку:

– Выступаем! Всем быть готовыми к нападению. Илоты рядом.

И агела, выстроившись в колонну по двое, снова устремилась в погоню. Примерно часа три они передвигались между плоскими холмами, где тропы как таковой уже не было заметно. Она растеклась на десять троп, ведущих в одном направлении к югу. Под ногами сверкал белый с желтоватым отливом камень, стертый подошвами тысяч людей, не раз, судя по всему, ходивших этой дорогой.

Вскоре, поглядывая вперед, Тарас заметил, что местность идет вверх, рождая облизанную ветрами скалу, абсолютно лишенную растительности, за которой угадывалось резкое понижение, если не пропасть. Больше никаких гор впереди он не видел. А когда прошел еще час, и спартиаты, прыгая с камня на камень, взобрались на самый верх этой возвышенности, перед ними открылась огромная панорама полуострова, охваченного с двух сторон лазурным морем.

Они находились на узком перешейке, за которым берега вновь отдалялись друг от друга, но расстояние между ними не превышало теперь нескольких километров. Справа, на самом берегу моря, Тарас увидел какой-то новый город. Прямо под ними скала обрывалась вниз пропастью метров на сто, обойти которую можно было лишь по узкой тропе слева, долго петлявшей серпантином вдоль самого обрыва. Впереди, гораздо ниже, виднелся лишь один небольшой холм, а под ним, еще ниже, сверкал белыми колоннами на фоне ярко голубого моря огромный вытянутый портик, земля вокруг которого была огорожена невысоким каменным забором.

– Вот он, мыс Тенар, – объявил Деметрий, останавливаясь на краю пропасти, – храм Посейдона.

– Илоты! – крикнул кто-то из бойцов агелы, указывая рукой на группу людей, спешно покидавших последний холм и бежавших в сторону такого близкого убежища.

Глава одиннадцатая

Храм Посейдона

Командир агелы впился глазами в небольшие фигурки людей в нескольких сотнях метров, также заметившие их.

– Вперед, спартанцы! – крикнул Деметрий. – Они не должны добежать до храма!

И первым бросился вниз по узкой тропе. Тарас бежал в середине колонны, стараясь не смотреть в пропасть, куда то и дело скатывались камни, задетые босыми ногами спартиатов. Эта тропа была единственной дорогой к храму Посейдона, миновать которую было никак невозможно, и спартанцы помимо воли были вынуждены замедлить свой бег. И когда первые из них, в числе которых был Деметрий, оказались у самого подножия обрыва, а затем взобрались наверх по расширившейся вдвое дороге, то увидели, что илоты находятся уже почти у ворот храма. Поднявшийся вслед за ними Тарас рассмотрел метрах в пятистах человек сорок, одетых в лохмотья, а кто и просто в набедренные повязки рабов, среди которых были женщины и дети.

Самые быстрые из них, человек тридцать, уже вбежали в ворота храма на территорию, огороженную невысоким каменным забором, сложенным из обтесанных валунов. Храм Посейдона, сверкавший белизной своих колонн, возносился вверх метров на пятнадцать или двадцать, а его священная территория занимала обширную часть берега у самой воды. Здесь кроме прямоугольного вытянутого здания главного храма – такие Тарас видел во множестве на картинках в учебнике по истории – было сосредоточено еще немало зданий разной формы и высоты, от амбаров до небольших квадратных башенок неизвестного спецназовцу назначения и ванн с морской водой, выложенных камнем. В общем, там было много хозяйственных построек для служителей культа Посейдона. Вот туда и спешили беглые рабы, стремясь затеряться среди них, или вбегали в храм, надеясь найти в нем защиту от смерти, летевшей за ними на остриях ножей молодых спартиатов.

– Бегом! – заревел Деметрий, видя, что добыча, за которой он так упорно гнался, ускользает от него. И первым бросился с холма вниз, выхватив кинжал из ножен.

Илоты, бежавшие последними, завопили от ужаса, видя, как их настигают спартанцы. Деметрий и еще несколько человек уже почти догнали рабов, как вдруг несколько мужчин с мотыгами преградили им дорогу, решив пожертвовать собой, чтобы дать возможность женщинам и детям добежать до храма.

Тарас, повинуясь какому-то внутреннему голосу, чуть отстал от первых спартиатов и бежал в центре группы нападавших, когда Деметрий, первым преодолев почти триста метров, отделявших его от крайних илотов, набросился на первого. Это был крепкий раб, почти вдвое шире в плечах самого Деметрия, мужчина лет сорока, державший в руках массивную мотыгу. Илот, не дожидаясь, пока его зарежут, взмахнул своим оружием и едва не задел Деметрия по плечу. Тот уклонился на бегу и, выбросив руку вперед, достал раба первым же ударом клинка. Лезвие вошло илоту под сердце. Выронив мотыгу, он упал на колени, и не успело его тело еще коснуться земли, а Деметрий уже набросился на другого.

Спартанцы, бежавшие следом, – Эвридамид, Тимофей и Книд – тоже схватились с илотами, которых в шеренге защитников было человек пятнадцать. Позади них слегка медливший Тарас разглядел бегущих женщин, которые были уже почти у ворот спасительного храма. Но избежать этой драки, как он ни старался, ему снова не удалось. С волками жить… В общем, сразу после того, как дубина молодого илота просвистела у него над головой, сработали рефлексы, и он, резко присев, отточенным движением вогнал лезвие кинжала в живот парню. Илот закричал и рухнул на теплые камни, обильно поливая их своей кровью.

А Тарас уже прыгнул в сторону, уходя от удара сверкнувшей на солнце мотыги. Металлический черенок просвистел мимо, высекая искру из камня. А боец увидел прямо перед собой обозленное лицо молодого парня и врезал тому прямо в челюсть рукой, в которой держал нож, вместо того чтобы сразу убить. Илот выронил свое оружие, распластавшись на камнях, но тут же попытался вскочить, чтобы броситься в драку. Однако он упал прямо под ноги Деметрию, который, не раздумывая, вонзил ему нож в шею. А когда тот, харкая кровью, вновь оказался на камнях, крикнул Тарасу:

– Гисандр, не трать время на удары, убивай сразу! Эти животные недостойны иного.

И, развернувшись, вонзил клинок в живот очередному илоту. Схватка на подходе к храму Посейдона вновь разгорелась нешуточная. Илоты не отступали. Однако, несмотря на умение молодых спартанцев владеть ножом, рабов было больше. Им удалось изувечить Книда, сломав ему руку ударом палки, и отрубить Плидистрату мотыгой два пальца на руке, когда тот упал на землю, пытаясь подхватить выбитый из рук нож. В ярости он вырвал мотыгу из рук поразившего его илота и здоровой рукой расколол тому череп его же оружием. Лишь после этого он отбежал в сторону и принялся заматывать окровавленную руку.

Спустя десять минут спартанцы перебили большую часть илотов, а оставшиеся в живых бросились бежать. Деметрий и остальные преследовали их до самых ворот храма, где командир агелы заколол в спину последнего илота, который не успел добежать до спасительной черты буквально пару метров. Пнув его мертвое тело, Деметрий обвел взглядом столпившихся во дворе храма рабов, которые с ужасом наблюдали за ним, и крикнул так, чтобы его слышали даже на берегу:

– Я до вас доберусь, проклятые илоты! И тогда не ждите от меня пощады.

Пригрозив рабам, он отошел от ворот и вернулся к месту последнего побоища, усеянного трупами илотов. Там он сел на камень, положив нож рядом, и стал что-то бормотать себе под нос, словно обращался к богам. Остальные спартанцы сгрудились вокруг него, приводя себя в порядок и зализывая раны. Походные эскулапы – Архелон и Эгор – колдовали над изувеченной рукой Плидистрата, с которой все еще капала кровь, смазав ее чем-то и соорудив повязку из тряпок. Потом занялись рукой Книда.

– Не повезло, – сплюнул Книд, поморщившись, глядя на обвисшую руку, кость из которой едва не вылезла наружу, – ну ничего, щедрые боги даровали мне целых две руки.

Когда эскулапы привязывали к сломанной руке дощечку, он испустил стон, но затем стиснул зубы, и больше ни одного звука не вырвалось наружу, пока они не обездвижили руку, примотав ее тряпкой к шее спартиата.

– Ну что, – поинтересовался Тарас, когда Деметрий закончил бормотать и встал, оглядываясь вокруг, – ты доволен? Погоня закончена?

– Я не уйду отсюда, Гисандр, – неожиданно заявил Деметрий, – пока илоты не будут наказаны. У меня есть приказ вырезать половину, если будут сопротивляться. И ты о нем знаешь. Если мы не накажем жестоко этих, то остальные поднимут восстание.

– И как же ты это собираешься сделать? – удивился Тарас, почуяв железную решимость командира агелы исполнить этот чудовищный приказ, о котором он, оказывается, был в курсе. – Ты пойдешь против воли богов?

– Я уважаю богов, – ответил Деметрий, – и они разрешили мне наказать илотов сегодня.

– Ты хочешь ворваться в храм? – догадался ошеломленный Тарас.

Он, конечно, слышал о таких случаях, но обычно святотатство совершали чужеземцы над храмами ненавистных им богов. Тарас не мог представить, чтобы спартанцы, которые, как он читал, молились на своих богов, как никто из греков, были способны учинить резню даже в храме.

– Я их выманю оттуда, – ответил Деметрий, нахмурив брови, – пообещаю прощение.

– Думаешь, они тебе поверят? – усмехнулся Тарас, глядя то на окровавленные руки командира агелы, то на трупы илотов, разбросанные вокруг.

– А если не выйдут… – Деметрий помолчал, щурясь на солнце. – Посейдон простит нам эту маленькую шалость. Тем более что в море нам никогда не бывать[27].

И решившись, Деметрий в одиночку направился к воротам храма, у которых его встретили жрецы Посейдона. Поклонившись им и что-то сказав, он обратился к илотам, заполнившим двор и все еще не верившим в свое избавление. А затем вернулся назад.

– Что ты пообещал им? – спросил Тарас, едва командир агелы оказался рядом.

– Я сказал им, что теперь они могут свободно возвращаться домой, никто их больше не тронет, – ответил Деметрий, но в его глазах играло дьявольское лукавство, особенно когда он с любовью погладил ножны кинжала, – боги напились крови, и наказание за ослушание состоялось. Я дал им полдня на размышление и сказал, что готов проводить их до самой деревни. Мы будем ждать илотов до захода солнца на вершине лысой горы, куда сейчас же отправимся.

Тарас внимательно посмотрел в лицо командиру агелы и убедился: тот пойдет на все, лишь бы добить оставшихся илотов.

– Что ж, хорошо, идем на гору, – кивнул Тарас, – но знай: если они не выйдут сами, то я отказываюсь идти с тобой в храм убивать оставшихся рабов. Я не пойду против воли богов.

– Ты можешь поступать, как хочешь, Гисандр, – процедил командир агелы, сверкнув глазами, – боги на моей стороне, а не на стороне илотов. И ты ответишь за ослушание, когда мы вернемся в столицу.

– Я так решил, – отрезал Тарас, выдержав взгляд командира.

Остальные спартанцы жадно слушали этот новый спор, и по всему было видно, что добрая половина из них поддерживает Гисандра. Они готовы были перебить хоть всех илотов, чтобы выполнить приказ, но не в храме, не на его священной территории, как требовал командир агелы. Тарас понял, что сделал верный шаг к укреплению своей власти, но Деметрий это тоже понял и не забудет. В этом можно было не сомневаться.

«Не впервой», – отмахнулся от мрачных мыслей Тарас, направляясь вслед за командиром на лысую скалу, вновь пройдя по серпантину над пропастью.

Здесь, на северном склоне, в небольшой расселине между камнями, которая находилась в двух десятках метров от главной тропы, Деметрий приказал отдыхать до заката. И Тарас не был так рад еще ни одному его приказу. Выпив воды, – еды у них все равно с собой больше не было, – спартанцы разлеглись на теплых камнях, и многие из них уснули, пользуясь редкой возможностью. Благо высокие края расселины давали тень, и здесь было не так жарко.

Спецназовец нашел себе местечко в дальнем краю расселины, подальше от Деметрия, и приготовился спать. Но едва он сомкнул глаза, прикрывшись испачканным за время погони гиматием, как рядом с ним присели сразу трое: Эгор, Архелон и Халкидид.

– Гисандр, ты на самом деле не пойдешь с Деметрием в храм убивать илотов? – спросил вполголоса Эгор.

Тарас открыл глаза и обвел взглядом собравшихся вокруг него бойцов.

– Да, – кивнул он, давно поняв, на что нужно упирать, чтобы даже спартанец заколебался, – я не хочу прогневить богов.

Трое бойцов переглянулись.

– Мы тоже не пойдем против богов.

Это было похоже на заговор. А заговоры, насколько он помнил, здесь не очень уважали, требуя безоговорочного подчинения командиру. Но воля богов – дело серьезное, особенно для спартанца. И Тарас решил идти до конца, попытавшись извлечь из этого пользу.

– Мы останемся с тобой, – ответил за всех Эгор. – Плидистрат колеблется, ему хочется отомстить илотам за увечье. Но если мы воспротивимся, Деметрий ничего с нами не сможет сделать, даже если мы останемся вчетвером. А тогда нашему примеру последуют и остальные.

– Ты хочешь сказать, – закончил за него Тарас, – что тогда у Деметрия вообще ничего не получится?

– Мы убили уже достаточно илотов, – ушел от прямого ответа Эгор.

– Если агела откажется подчиниться, по возвращении на берега Эврота он обязательно пожалуется педоному, – вставил слово Архелон, – и можем не дожить до последнего экзамена в храме Артемиды. Нас запорют раньше, если тот захочет. А Деметрий у него любимчик.

Тарас нахмурился. Рисковать своей жизнью в бою с противником он был готов, но убивать илотов, как баранов, ему было не по душе, как ни старался бывший боец «Тайфуна» заставить себя поверить в то, что он теперь юный спартанец Гисандр. Впрочем, подставлять остальных членов агелы, решившей вдруг избрать его своим тайным лидером, он тоже не хотел. Выбирать, однако, не приходилось, свое слово он уже сказал. Внес раздор в порядки агелы. И Тарас решил положиться на судьбу, пытаясь припомнить, кто такой этот неизвестный ему педоном, о котором он уже не раз слышал. Похоже, какой-то чиновник, надзиравший за этими кровожадными детками, чье слово даже за десятки километров от Спарты наводило ужас даже на таких храбрых парней.

– Ладно, – кивнул он, – отдыхайте, а если илоты не выйдут из храма, поступайте, как подскажет вам ваше сердце. Я не двинусь с места в любом случае.

Приняв такое решение, «тайный совет» агелы разошелся, и Тарас смог наконец спокойно задремать. Отключился он мгновенно, едва положив усталую голову на теплый камень. В этот раз ему вдруг приснился дом в той, прошлой жизни и мать, которая не может найти себе места, потеряв своего единственного сына. Тарас стоял у нее за спиной, тянулся к ней руками, но она его не замечала, словно Тарас превратился в бестелесный призрак. Потом он увидел себя внутри БТРа, влетающего на территорию зоны, и крепкую фигуру Вадика с автоматом в руках, который сидел справа от него. БТР скрипнул тормозами, останавливаясь. Бойцов внутри качнуло вперед. Люк откинулся, и он уже был готов выскочить наружу, но откуда-то вдруг раздался тихий голос: «Вставай, Гисандр!»

Тарас открыл глаза, машинально хватаясь за нож и пытаясь рассмотреть в наступившей темноте склонившегося над ним человека. Это был Архелон.

– Кое-что изменилось, – проговорил он, указывая в сторону многочисленной группы бойцов, которая окружила Деметрия, едва различимого в сумерках в дальнем конце расселины.

– Откуда здесь столько народа? – удивился вслух Тарас, пересчитав людей. Их было примерно человек сорок.

– Сюда пришли еще две агелы Клеона и Механида, – объяснил это столпотворение Архелон, – их привел с собой Эномай, встретивший агелы на склонах Тайгета на обратном пути, пока разыскивал нас.

– Ясно, – кивнул Тарас, приподнимаясь на локтях и усаживаясь удобнее на плоском камне. Он хорошо выспался и чувствовал себя посвежевшим, набравшимся сил. – И они решили принять участие в общей охоте.

Архелон кивнул.

– Как у них с желанием прогневить богов? – поинтересовался Тарас.

– Не знаю, – не совсем понял вопрос Архелон, – но кажется, они договорились примкнуть к Деметрию.

«Умеет убеждать, сволочь, – сплюнул на остывшие камни Тарас, дело шло совсем не так, как он рассчитывал, – да и хрен с ним, спартанцы решений не меняют».

– Мне все равно, – подтвердил он свои прежние слова, – сколько бы народу еще здесь ни появилось, я не тронусь с места. Богов я уважаю больше, чем Деметрия.

Командир агелы словно услышал его слова. В конце расселины началось движение, и вскоре Деметрий в сопровождении еще двух здоровяков остановился напротив поднявшегося на ноги Тараса. «Судя по всему, – решил спецназовец, скрещивая руки на груди, – это и есть Клеон и Механид».

– Илоты не пришли, – произнес Деметрий, глядя в глаза своему противнику, – пора выступать и довершить начатое. Ты пойдешь с нами, Гисандр?

– Я уважаю богов больше, чем тебя, – ответил Тарас, – а вы, Клеон и Механид, не боитесь гнева Посейдона?

Стоявшие рядом спартанцы, казалось, заколебались.

– Любой спартанец уважает богов, – проговорил тот, который стоял слева от командира агелы.

– И любой спартанец знает, что надо выполнять приказы, – напомнил Деметрий, глядя в глаза Тарасу.

– Уж не возомнил ли ты себя равным Посейдону? – издевательски поинтересовался Тарас и увидел, как закипает Деметрий. – Похоже, ты не только не уважаешь в его лице богов, но и еще хочешь подставить под трезубец Посейдона головы этих храбрых парней.

– Ну хватит, – оборвал его Деметрий, – если ты струсил, то можешь оставаться здесь. А мы уходим.

– Мы тоже остаемся, – вдруг выступил из темноты Эгор, за спиной которого показались Архелон и Халкидид, – жизнь этих презренных илотов не стоит того, чтобы раньше времени отправляться в царство Аида. Подумай об этом, Деметрий.

– Ты пожалеешь об этом, – процедил сквозь зубы Деметрий, обращаясь к Тарасу.

И, смерив полным ярости взглядом Эгора, Архелона и Халкидида, отвернулся и направился к вершине, с которой тропа уходила в темноту. За ним последовали человек тридцать, и расселина вскоре почти опустела. Но не совсем. Вместе с Тарасом здесь остались трое «заговорщиков», Плидистрат и раненый Книд. А также еще человек пятнадцать из вновь прибывших агел, решивших не гневить богов. Остальные направились в храм Посейдона под предводительством Деметрия. «Ну теперь без последствий не обойдется», – решил Тарас, рассматривая свою маленькую армию. Однако больше всего сейчас спецназовца интересовало, как сам Деметрий будет отчитываться за свое святотатство перед наставниками, раз эта идея вызвала раскол в стане сразу нескольких агел. Он не верил, что набожные граждане Спарты, как он их себе теперь представлял, среди которых находились наставники молодежи, могли открыто поддержать его действия.

Впрочем, все разборки были делом будущего, а сейчас Тарас не удержался от того, чтобы выйти на вершину вслед за покинувшими ее спартанцами. Там он остановился, чтобы посмотреть им вслед. Он попытался задержать эту опьяненную кровью толпу, но не смог. И теперь илотам оставалось надеяться на милость тех самых богов, именем которых он прикрывался.

Однако не прошло и получаса, как из темноты, окутавшей храм Посейдона, донеслись первые крики, перекрывая шум ветра и близкого моря. Вскоре они стали раздаваться чаще, кое-где даже заполыхали огни факелов, и Тарасу стало окончательно ясно, что Посейдон решил не вмешиваться в дело илотов, предоставив их власти своих земных хозяев. А те вернулись неожиданно быстро, не прошло и пары часов, разгоряченные и окровавленные. Ни одного илота они с собой не привели. Вопрос был снят.

Глава двенадцатая

На берегу Эврота

Попытавшись перевернуться на бок, Тарас застонал. Боль пронзила всю спину и ноги, заставив отказаться от этой попытки. Он снова лег на живот, стиснув зубы. Жар от многочасовой порки уже почти спал, и ему стало немного легче. Он валялся на своей подстилке из тростника уже третий день, но рубцы на спине еще не совсем затянулись, причиняя ему немало страданий.

«Ну и сволочь же этот педоном», – мысленно выругался Тарас, вспоминая события последней недели.

Деметрий исполнил свою угрозу. Едва агела вернулась на берега Эврота, снова оказавшись в том лагере, откуда ее отправили исполнять криптии, как он тут же настучал надзирателю. А тот передал дальше по инстанции педоному, находившемуся в недалекой Спарте и ведавшему, как выяснилось, воспитанием подрастающего поколения всей страны. Поколение это, собранное в смешанные по возрасту группы от семи до двадцати лет, было разбросано по военизированным лагерям, подобным тому, в котором теперь оказался Тарас. Здесь, как выяснилось, и проходило обучение молодежи на протяжении многих лет.

С нескрываемой радостью Тарас узнал, что один из главных экзаменов – многочасовая порка в храме Артемиды, который служил пропуском в настоящую жизнь для пятнадцатилетнего юнца, – он уже «выдержал» несколько лет назад и теперь имел право носить настоящее оружие – меч и копье, – которое, однако, им пока не давали, заставляя драться учебным. Но радоваться было рано. По возвращении с криптий их скоро ждала еще одна порка в том же храме, завершающая обучение, после которого он и все его одногодки станут совершеннолетними. «Водку можно будет пить, – усмехнулся Тарас, снова ощутив боль в спине, – и сигареты покупать».

Официального статуса экзамена эта порка уже не имела, но считалась важной частью церемонии и даже праздником. Так сказать, выпускной бал. Пропуск во взрослую жизнь. Что там будет потом, после этого бала, Тарас сейчас даже не загадывал. До него еще следовало дожить, причем в прямом смысле слова. Очень уж болезненным было обучение. Многие не дотягивали.

Как Деметрий избежал наказания за то, что ворвался в храм и устроил там резню, Тарасу было неизвестно, однако факт оставался фактом: получив жалобу от надзирателя, руководившего лагерем, педоном буквально на следующий же день прибыл в расположение лагеря, где по соседству обитали три агелы: Деметрия, Клеона и Механида. И вскоре Тараса, а также Эгора, Архелона и Халкидида, и даже раненых Плидистрата с Книдом вызвали «на ковер» к главному педагогу Спарты, которого здесь называли немного иначе, чем привык Тарас. Остальных участников «восстания» – пятнадцать парней из «молодежи» соседних агел – никто сюда не приглашал. Видно, Механид с Клеоном своих не выдали.

Разговор состоялся рано утром, но не в хижине надзирателя, а прямо посреди лагеря, точнее на берегу Эврота, несущего свои воды через холмистую и плодородную равнину к морю. Провинившихся выстроили в шеренгу, а педоном некоторое время прогуливался мимо них, всматриваясь в лица таким хищным взглядом, словно собирался немедленно всех четвертовать. Звали его Менандр[28]. Это был высокий и тощий человек с вытянутым лицом, обрамленным длинными волосами, от которого пахло едким потом за версту. Впрочем, примерно так же здесь пахли все, и Тарас уже начал привыкать к местным обычаям.

Прибыв из похода в лагерь, он ожидал как минимум немедленной отправки всей агелы в баню, чтобы помыться после стольких дней, проведенных в пыли и грязи. Но не тут-то было. Оказалось, спартанцы баню не признавали и ходили немытые. Тела свои ни мазями, ни маслами не натирали, чтобы те лучше пахли. И вообще о запахах не беспокоились. Ограничивались тем, что мыли волосы и долго расчесывали их – это было их главное богатство. Пришлось помыться в реке, с большим трудом улучив свободную минутку. Поскрести себя заскорузлыми пальцами без всякого мыла и шампуней. Для Тараса, привыкшего думать, что все греки большую часть свободного времени проводят в банях, это было откровение. Впрочем, за всех греков он отвечать не мог, но вот спартанцы, к его большому сожалению, бани презирали.

Пройдясь несколько раз вдоль строя «провинившихся», педоном остановился напротив Тараса и, прищурившись на солнце, светившем ему в лицо, спросил негромким шипящим голосом, словно змея:

– Это ты, Гисандр, отказался подчиниться приказу своего командира? И еще подбил на это своих товарищей.

И вздрогнул от неожиданности, когда тот попытался оправдаться.

– Я считал, мы не должны гневить богов из-за жизни презренных илотов, – сказал Тарас бодрым голосом, будучи абсолютно уверенным в своей правоте, – Тем более что они уже были примерно наказаны до этого. Я считаю, Деметрий напрасно устроил резню в храме Посейдона.

– Ты слишком многословен для жителя Лакедемона, Гисандр, – заметил возмущенный поведением Тараса чиновник. – И слишком самонадеян, как и твой отец. Твоя главная задача – подчиняться командиру. А ее ты не выполнил. Это поведение недостойно будущего гражданина. Подумай об этом.

Тарас машинально кивнул, но сам подумал о другом: «Он знает моего отца, но не усомнился в том, что я это я. Значит, мы действительно похожи с Гисандром, как родные братья. Впрочем, главное, чтобы „отец“ меня не раскусил. А это, думаю, будет посложнее, чем пудрить мозги остальным спартанцам».

Решив, что тут больше говорить не о чем, – преступление против общества налицо, – скорый на расправу Менандр повернулся к стоявшему слева от него надзирателю лагеря, крепкому старику среднего роста по имени Элой, одетому в слегка удлиненный гиматий.

– Этих, – указал он своей жилистой загорелой рукой на спутников Тараса, – пороть до обеда. Гисандра до самого вечера. Три дня не кормить всех. Это послужит им уроком.

И развернулся, чтобы уйти, потеряв всякий интерес к стоявшим перед ним парням.

– За что? – громко возмутился Тарас, задохнувшись от несправедливости. И тут же пожалел об этом.

– Ты еще смеешь возражать? – Лицо высокомерного Менандра покраснело от гнева. Он снова шагнул навстречу нарушителю дисциплины. – Возражать педоному Спарты?

Тарас опустил глаза и еле сдержался, но промолчал. Однако было поздно.

– Пороть его до заката, – вынес новый приговор Менандр. – И не кормить пять дней. А потом пусть этот недостойный эфеб[29] неделю рвет тростник для остальных членов агелы.

Тарас вновь открыл было рот, чтобы сказать хоть слово в свою защиту, но поймал на себе испепеляющий взгляд узких змеиных глаз педонома и вовремя осознал, что спорить бесполезно. Еще одно слово и его просто забьют до смерти в воспитательных целях. Тут с этим быстро. А неделю издевательств он, может быть, выдержит.

Пороли их профессионально, с удовольствием. Делали это помощники надзирателя Элоя и еще два надзирателя с помощником, руководившие агелами Клеона и Маханида. В глубине души Тарас даже был благодарен надзирателям за то, что они взяли на себя эту роль. Ведь если бы ее поручили самому командиру агелы, Деметрию, – а такая гадкая мыслишка проскальзывала в уме Тараса, – то спецназовец вряд ли смог бы вынести это унижение и не взбунтоваться. Дал бы ему разок по морде и тогда пиши пропало. Не быть тебе, Гисандр, гражданином Спарты. Но обошлось.

Нравоучительное избиение происходило на глазах у всех молодых спартанцев, собравшихся в центре лагеря, где были установлены каменные скамьи специально на случай исполнения таких наказаний. Ни Тараса, ни Эгора, ни других проштрафившихся, которые, впрочем, ни словом не обмолвились, что винят его во всем, никто к месту пыток не привязывал. Вставай и беги, если больно, или проси пощады.

Однако по всему было видно, что выдержать порку для молодого спартанца было чем-то вроде соревнования: кто дольше продержится. И Эгор с Архелоном даже подшучивали друг над другом, направляясь к каменным скамьям, вокруг которых земля была какой-то подозрительно бурой. Даже Плидистрат с Книдом, оба еще не залечившие раны, не посмели возразить педоному и приняли наказание с улыбкой на лице. Бывший «тайфуновец», на себе испытавший немало тягот и лишений по службе еще в прошлой жизни, все равно еще никак не мог принять до конца здешние привычки. Впрочем, его никто и не упрашивал. Ему только приказывали. И теперь Тарасу предстояло испытать на собственной шкуре воспитательный метод Лакедемона.

Когда все пятеро улеглись животом на нагретые солнцем скамьи, которых здесь имелось в достатке, надзиратели, не откладывая, принялись за исполнение наказания, которое было долгим.

Пороли их ивовыми прутьями, смоченными в каком-то едком рассоле и обжигавшими, словно раскаленное железо. Когда все было готово, послышалась команда Элоя. В воздухе раздался свист сразу нескольких прутьев, которые опустились на голые спины учеников. Тарас сжался от неминуемого заряда боли. Но после нескольких первых ударов, заставивших его вздрагивать всем телом, но показавшихся вполне терпимыми, решил, что наказание не такое уж страшное. И может быть, существует только для вида. Однако вскоре оказалось, что до сих пор надзиратели-учителя всего лишь разминались, работая не в полную силу, а теперь стали вкладывать душу в каждый удар.

Когда он пролежал под их методичными взмахами первые двадцать минут, а тело его покрылось волдырями и ссадинами, спецназовцу впервые захотелось вскочить со скамьи, пока еще оставались силы, и набить морду этим садистам. Он мог бы один разбросать их в разные стороны, руки-то были свободны. Но продолжал терпеть. Боль накатывалась волнами, тело горело огнем. Однако только так здесь становились гражданами.

То и дело он стал впадать в забытье и даже не заметил, как разошлись зрители, отправленные окриком надзирателей на какие-то работы. Пропустил время обеда, когда его собраться по несчастью, более молчаливые, чем Гисандр, были отпущены. Находясь в полубреду, Тарас уже не видел, как они покинули место экзекуции. А потом все же не выдержал и потерял сознание. Когда его окатили водой, боец, очнувшись, решил, что пытка окончена. Но он ошибся. Его лишь привели в чувство и пороли еще несколько часов. И лишь затем оставили в покое. Но он и этого не заметил, поскольку снова был без сознания. Надзиратели, убедившись, что он еще не умер, разошлись с чувством выполненного долга, предоставив Тараса самому себе. А он очнулся лишь ночью и, бешено озираясь по сторонам, добрался до своего тростникового ложа, рухнув на него без сил.

На следующее утро вновь явились надзиратели и, осмотрев раны и пылавшее жаром лицо Тараса, разрешили ему отлежаться пару дней, чем он и занимался, поверив в чудо, когда осознал себя еще среди живых. Надзиратели, в числе которых был сам Элой, даже спрашивали его, осознал ли он свои ошибки. Тарас кивал и улыбался, оглядывая их мутным взором и считая духами, пришедшими с того света.

Но закаленный службой организм все же оклемался. И как только это случилось, ему было поручено в полном соответствии с приказом Менандра, рвать руками жесткие стебли тростника, чтобы обеспечить материалом все три агелы, устроившие себе лежбища неподалеку от берега Эврота, где, собственно, и рос сам тростник.

Домов как таковых в лагере не было, если не считать несколько хибар из того же тростника, выстроенных для надзирателей. Все молодые спартанцы спали под открытым небом. А если вдруг выдавались холодные ночи, что случалось крайне редко, – подкладывали себе в тростниковые кровати листья ликофона, странного растения, похожего с виду на крапиву, которое жалило их голые тела и немного согревало. Тарас тоже однажды попробовал спать на нем, но удовольствия не получил и предпочитал согреваться только своим теплом или накидкой.

Ели они, когда это случалось, за общими столами грубой работы, стоявшими в жидкой тени нескольких деревьев. Ели по команде, почти как в армии. Впрочем, Тарас, оказавшись в лагере, смог поесть там только два раза, а потом угодил под незаслуженное наказание. И вот уже несколько дней обходил эти столы стороной, питаясь только водой из Эврота. Пробовал грызть и сосать тростник, но тот оказался мерзким на вкус. Однако голод терзал его уже так сильно, что когда во время работы ему посчастливилось обнаружить на дне реки несколько устриц, он, не раздумывая, разбил их о камень и съел, проглотив сырыми их скользкие холодные тельца. Да и то озирался по сторонам, не видит ли кто и не настучит ли надзирателям, которые за это снова посадят его на голодный паек. К счастью, обошлось.

Один раз его отправили вместе с половиной агелы в большую крепость Амиклы, неподалеку от которой располагался другой лагерь эфебов, забрать из арсенала очередную порцию приготовленного для них тренировочного оружия – щиты, копья и ножи. Туда они бежали налегке, а обратно – нагруженные сверх меры. Каждый тащил по десятку копий или по несколько щитов и должен был еще при этом быстро передвигаться. Деметрий спуску не давал никому, а уж глядя на Тараса, испытывал настоящее удовольствие, не раз приговаривая: «Я же тебя предупреждал, Гисандр, не иди против меня». Тарас отмалчивался и, скрипя зубами, воспитывал силу воли.

В общем, весь срок вынужденной голодовки ему никаких поблажек не делали. Ломая голыми руками жесткие стебли тростника от рассвета до заката, Тарас заработал себе множество ссадин, но зато так укрепил запястья, что теперь мог сломать стебель сухого тростника, зажав его между пальцами, или придушить любого одной рукой, лишь бы представился случай. Кроме того, от переживаний последних дней и отсутствия еды он сильно похудел. И каково же было его удивление, когда прибывшие в лагерь эфоры неожиданно признали его слишком толстым и подвергли новому наказанию.

Случилось это так. Оттрубив положенный срок на уборке тростника и отмучившись без еды, Тарас был вновь допущен к столу. Вот когда кусок холодной баранины, козий сыр, ломоть грубого хлеба и гроздь оливок показались ему пищей богов. Он просто стонал от удовольствия, запивая все это речной водой, не вспоминая ни о каком вине или других излишествах прошлой жизни, уже казавшейся почти эфемерной.

На второй день после обеда надзиратели построили все агелы перед тремя высокорослыми чиновниками, прибывшими из столицы. Тарас уже участвовал в одной из проверок и не ждал от нее ничего хорошего. Однако, узнав, что эти трое крепких мужчин в простых гиматиях, не обвешенные золотыми цепями и перстнями с бриллиантами, – эфоры, – он сильно удивился. Эфоры обладали властью, сравнимой с полномочиями самих царей, и, по его разумению, должны были одеваться в шелк и парчу, передвигаться в раззолоченных колесницах в сопровождении кучи слуг и осыпать подданных золотом. А эти были одеты почти так же, как и Тарас, а в лагерь на берегу Эврота разве что пешком не пришли.

Но еще больше он удивился, когда всем членам агел приказали раздеться донага и в таком виде ждать, пока их не осмотрят. «Что за педофилы такие?» – насторожился Тарас, поглядывая на эфоров, но стянул с себя гиматий, как приказали. Все оказалась просто. Эфоры, призванные следить за здоровьем нации, лично осматривали каждого молодого спартанца и приказывали пороть тех, у кого появлялась хоть одна складка жира или мышцы не выглядели выточенными из камня.

– Как ты обрюзг, Гисандр, – сморщившись, словно увидел перед собой какого-то жирного и покрытого прыщами ублюдка, заметил один из эфоров, остановившись рядом с Тарасом.

«И этот меня знает, – снова удивился боец, взглянув на лысоватого мужчину в слегка удлиненном гиматии, которого, по слухам, уважали сами цари, – да меня здесь все, похоже, знают. И моего отца. Только я сам о себе ничего не знаю».

Больше этот эфор, которого звали Хидрон, ничего не сказал. Однако едва первые лица государства удалились в своих скромных повозках, как за Тарасом явились надзиратели и вновь отвели его на лобное место, где нещадно пороли до заката, запретив есть еще три дня. Хорошо хоть тростник больше рвать не заставили.

После этой инспекции Тарас наконец понял, почему все спартанцы такие поджарые. Эфоры объезжали лагеря каждые десять дней. Узнав об этом, Тарас изучил свое исхудавшее тело, но не нашел на нем никаких лишних складок. Он и раньше не отлынивал от физкультуры, считая себя вполне накаченным парнем. Однако до местных стандартов все равно не дотягивал. Поэтому поклялся себе, что похудеет к следующему приезду эфоров еще на несколько килограммов, чего бы это ему ни стоило. И подкачается, чтобы добиться нужного рельефа мышц. Надоело ходить постоянно избитым и голодным.

Отбыв наказание, Тарас вновь подключился к обучению, которое проходили остальные в его отсутствие. Занятия для совсем молодых и старших теперь разделялись. Чем занималась молодежь, то и дело пропадавшая из лагеря, он не особенно следил. Но обучение для приблизившихся к порогу двадцатилетия, похоже, входило в завершающую стадию. И заключалось оно в ежедневных гимнастических упражнениях, беге, плавании, метании копья, битве на ножах и даже мечах, которой их обучали в качестве инструкторов несколько прибывших из Амикл настоящих спартанских воинов. А также битве в строю, что уже походило на профессиональную военную подготовку.

Никакого огнестрельного оружия, хорошо знакомого Тарасу, здесь, конечно, не было. Но он удивил инструкторов своим владением ножа и рукопашного боя, показав им несколько финтов, доселе неизвестных им самим. Глядя на то, как Тарас быстро разделался по очереди с тремя своими противниками из агелы, а потом с двумя одновременно, спартанский воин Навклид, обучавший их этому искусству, приказал ему биться с ним один на один.

– Ты молодец, Гисандр, – похвалил его Навклид после того, как Плидистрат, Эгор и Тимофей оказались на земле, отправленные туда ударами ног и подсечками, не сумев причинить никакого вреда быстро перемещавшемуся Тарасу, – хорошо дерешься. А теперь попробуй победить меня в настоящем бою. Победишь, считай, прошел обучение.

И крепкий спартанский воин, мышцы которого бугрились на плечах, сложил на землю оружие – круглый красный щит с изображением «Лямбды»[30], средней длины меч и, подумав, снял шлем. Теперь спартанец, на котором были надеты только кожаный панцирь и портупея, остался с одним ножом. Правда, Гисандр был босым, как и все молодые воины, а Навклид обут в сандалии, но спецназовец решил, что справится с ним и так. Кожа на подошвах его ног огрубела уже настолько, что не ощущала мелких камней вообще.

– Давай, – сделал пригласительный жест накаченной рукой спартанец, – нападай на меня.

И Тарас двинулся вперед, хотя обычно предпочитал отбивать нападение. В отличие от остальных бойцов, которых учили всегда ощупывать ногами землю и твердо стоять на ней, Тарас слегка подпрыгивал и менял направление, приближаясь к Навклиду. Он сделал несколько ложных выпадов, заставив того вздрогнуть, но так и не нанес настоящего удара. Ножи у них были притупленные с конца, учебные, но при желании и таким можно было нанести хорошую рану противнику. За поединком следила вся агела во главе с Деметрием.

– Ну давай же, – повторил уставший ждать инструктор, – нападай!

Однако Тарас все прыгал вокруг него, раздражая нетерпеливого спартанца, и тот вскоре изменил свою стойку, резко выбросив руку с ножом. Тарас едва успел увернуться от острия, пронзившего воздух у самого уха, а Навклид шагнул вперед и нанес резкий удар ногой в бедро. Тарас упал навзничь, как подкошенный, терпя боль, но быстро вскочил и сделал ответный выпад в сторону Навклида, резанув воздух у самых его глаз. Но все же промахнулся и тут же получил хороший удар кулаком в челюсть, которого бывший спецназовец не ожидал на учебных занятиях. Сплюнув кровь из рассеченной губы, он поймал взгляд инструктора, говоривший: «Нет, парень, теперь все по-взрослому».

– Ну ладно, – прохрипел себе под нос Тарас, бросаясь в атаку, – по-взрослому, так по-взрослому.

И, отбив очередной выпад инструктора, нанес ему хороший удар локтем по ребрам, от которого тот едва не задохнулся. Потом провел серию ударов левой в челюсть, в грудь – отбил взмах ножом, еще раз в челюсть и напоследок по печени. Навклид, слегка нокаутированный такой атакой, отступил назад, покачиваясь, но не упал и клинок не выпустил. Тогда Тарас с разбегу подпрыгнул вверх и нанес завершающий удар в грудь ногой, повергнувший спартанского воина в пыль. А сам поднял руки вверх, как победитель.

Бойцы агелы загомонили, выражая свое восхищение. А Деметрий, как успел заметить краем глаза Тарас, нахмурился, но продолжал смотреть на поединок, который еще не закончился, но грозил перерасти в позор спартанского инструктора.

Однако Тарас рано расслабился. Уязвленный Навклид вновь быстро оказался на ногах и, наклонившись головой вперед, с ревом набросился на спецназовца, словно разъяренный бык, поднявший его на рога. Этот удар свалил с ног Тараса, а уже лежа на земле, он увидел летящего на него в прыжке Навклида с вытянутой рукой без ножа, которой он нацелился в горло противнику. Резко перекатившись в сторону, Тарас избежал захвата, а встав, нанес ответный удар промахнувшемуся инструктору с разворота ногой в бок. Навклид уже стоял на четвереньках и потому не упал, а вытерпев боль, даже перехватил ногу Тараса и так заломил ее, что спецназовец снова оказался на земле и едва не завопил от боли, пытаясь вырваться.

Но не удалось. Проведя этот прием, Навклид оказался на нем сверху, заломил ногу стальной рукой еще сильнее, а другой приставил нож к горлу. И Тарас, глотая пыль, был вынужден признать свое поражение в этой короткой схватке, он не ожидал такой прыти от уже поверженного поединщика. «Хороший урок, – подумал Тарас, вставая и отряхиваясь от пыли, – не будешь раньше времени списывать противника. Надо бороться до конца. Они тут все жилистые».

– Молодец, Гисандр, – неожиданно похвалил его инструктор, признав его заслуги, – ты едва меня не победил.

Тарас молча ухмыльнулся, сплевывая кровь.

– Тебе не хватило выдержки, – добавил поучительно Навклид, и сам хорошо помятый в схватке, – но я научу тебя драться. Становись в строй.

Тарас, прихрамывая, занял свое место. А частично восстановивший свой авторитет Навклид надел на голову шлем, поднял с земли меч, затем щит и громко объявил:

– Теперь я буду учить вас драться в строю. Спартанские воины лучшие в этом деле во всей Греции, и вы должны быть достойны их славы. Возьмите свое оружие и разбейтесь на две части. Одну из них поведет в бой Деметрий, а вторую…

Инструктор немного помедлил, но все же закончил свое приказание:

– А вторую – Гисандр.

От Тараса не укрылась змеиная ухмылка, которой одарил его Деметрий при этих словах.

Разобрав учебное оружие, которое, надо сказать, весило вдвое тяжелее того, которым пользовался Навклид, агела разбилась на две части, выстроившись в шеренги. В каждой из них насчитывалось всего по семь «взрослых» парней, включая командиров. Вместе с Тарасом должны были воевать Эгор и Архелон, с которыми он уже подружился за время исполнения криптий. А также Эвридамид и еще несколько парней, с которыми Тарас не имел таких дружеских отношений. В шеренге, ведомой Деметрием, среди прочих находились Халкидид, Тимофей и Плидистрат с Книдом, уже вполне оправившиеся от своих ран. А также Орест, который по возрасту считался ближе к старшим, нежели к младшим, занимался с ними, но еще не готовился стать гражданином в ближайшее время.

– Возьмите покрепче меч, – приказал спартанский воин, когда «враги» выстроились на берегу Эврота друг напротив друга, – его надо держать вот так.

И он продемонстрировал новобранцам, как именно надо сжимать рукоять меча, чтобы он не выскользнул во время боя или противник не смог его выбить ловким ударом.

– Меч – это продолжение вашей руки, – наставлял своих подопечных Навклид, а Тарас, исподтишка оглядывая лагерь, заметил, что и остальные агелы перешли к тренировке боя «стенка на стенку», – это – вы сами, пронзающие врага точным выпадом или рассекающие хлестким ударом.

Пройдя несколько шагов между шеренгами, он развернулся и двинулся в обратную сторону.

– Меч – это не кинжал, к которому вы привыкли в ближнем бою, – продолжал повторять пройденные уроки воин-инструктор, – Им можно поразить врага на большем расстоянии, оставаясь неуязвимым. Конечно, не на таком большом, как расстояние удара копьем, но с копьем мы будем тренироваться позже.

Дойдя почти до самого берега, Навклид остановился.

– Вы уже обучались владеть мечом и теперь должны показать, кто лучше усвоил урок. Поднимите щиты и нападайте друг на друга. Задача воинов Деметрия: столкнуть в воду людей Гисандра. А бойцы Гисандра должны устоять на месте.

Из оружия эфебам выдали только круглый деревянный щит, обтянутый кожей, меч и небольшой яйцевидный шлем из меди без всякого гребня. Никаких панцирей или другой защиты. Пробуя на вес щит и поигрывая тяжелым мечом во время вступительной речи инструктора, Тарас с удивлением узнал, что все уже обучались драке на мечах в первом приближении. То есть все, кроме него. А сам Тарас, хоть и умел неплохо драться на ножах, что недавно продемонстрировал, но от тяжести меча был не в восторге. И профессионально работать им, понятное дело, еще не умел, предпочитая в прошлой жизни нож или, на худой конец, милицейскую дубинку «Аргумент один». Но выхода не было. Тем более после того, как его поставили командиром шеренги в этой стычке. «Ладно, не боги горшки обжигают, прорвемся», – вспомнил народную мудрость Тарас, поглядывая на решительные лица своих подчиненных.

– Вперед, спартанцы! – рявкнул Навклид, ощерив свой рот, в котором Тарас не увидел сразу нескольких зубов. – Вы должны стремиться только победить! Победить или погибнуть!

– Вперед, спартанцы! – заорал Тарас, вторя Навклиду и опередив Деметрия на мгновение. И первым бросился в бой, позабыв, что ему было приказано обороняться.

Услышав приказ своих командиров, обе части одной агелы рванулись навстречу друг другу. Каждый из спартанцев уже наметил себе противника, а поскольку их было немного, да к тому же равное количество, то нужды в указаниях Тараса особо не было. Сблизившись, обе шеренги с грохотом столкнулись щитами, и бой немедленно распался на поединки.

Тарасу, бежавшему впереди своих солдат, выпало биться с Деметрием. И он этому был рад, Деметрий тоже не уклонялся от личной встречи, в которой они могли совершенно открыто «высказать» все, что накипело на душе. А у Тараса накипело немало. Воспоминания только от одной порки, последовавшей по возвращении из храма Посейдона, после которой он несколько дней провалялся в бреду, были еще очень яркими. Не говоря уже о вынужденной голодовке и сборе тростника.

– Ну сейчас я тебе все припомню, – заорал Тарас, наскакивая на своего противника. Прикрывшись щитом, он, как умел, нанес удар мечом в область головы.

Но Деметрий оказался неслабым бойцом. Он легко отразил нападение Тараса, выставив щит, а затем нанес колющий удар в грудь раскрывшемуся противнику, поймав его на встречном движении. Удар затупленным концом меча в сердце был бы очень силен, но в последний момент Тарас успел чуть повернуть корпус, и меч едва задел ребра. И все равно было очень больно, у спецназовца даже перехватило дыхание.

– Ты ранен, Гисандр! – крикнул Навклид, внимательно следивший за каждым поединком. – Будь осторожнее, нельзя раскрываться при первом же ударе. Так ты долго не протянешь.

– Не протянешь, – подтвердил Деметрий, делая новый взмах мечом и едва не поразив своего противника в голову, – против меня ты слаб, Гисандр.

Но Тарас быстро усвоил урок. Отскочив на шаг, он нанес в ответ мощный отвлекающий удар по щиту Деметрия, такой, что щит даже завибрировал, едва не развалившись на части. А когда Деметрий ушел в сторону, на секунду открыв корпус и выставив вперед левую ногу, Тарас этим воспользовался и нанес резкий удар по колену. Деметрий взвыл и упал на камни, тут же выставив вперед щит на вытянутой руке, чтобы защитить себя от нового удара сверху, который должен был добить его, будь это в настоящем бою. Но Тарас поступил иначе, он перехватил меч и нанес хлесткий удар сбоку по предплечью, выбив щит из рук противника.

Удар был силен. Деметрий взвыл от дикой боли, пронзившей всю руку. А Тарас с нескрываемым удовольствием отметил, что случись это в настоящем бою, он наверняка отрубил бы Деметрию эту руку. Но удар тупым мечом лишь травмировал ее. Однако Деметрию этого хватило. Он вскочил на ноги и в ярости бросился на своего обидчика, нанося здоровой рукой с мечом удар за ударом по щиту Тараса, а раненую прижимая к телу.

– Я убью тебя, – шипел Деметрий, который так разошелся, что отломал даже угол щита спецназовца, расщепив его на лучины.

– Не спеши, – огрызнулся Тарас и, улучив момент, нанес новый удар в голову противнику, который на этот раз достиг цели. Деметрий опустил меч, оглушенный, а после очередного удара ногой в грудь вообще выронил клинок, рухнув навзничь.

– Ты убит, – констатировал Тарас, оглянувшись на инструктора, стоявшего в двух шагах.

Тот кивнул и приблизился к Деметрию, лежавшему на спине и не подававшему признаков жизни. Тарас, испугавшись, что невзначай убил его, тоже подошел к поверженному противнику. Но Деметрий оказался лишь оглушенным и скоро пришел в себя, бешено озираясь по сторонам.

Тем временем бойцы отряда Гисандра выполнили свою задачу, отразив нападение. И даже перевыполнили ее, поскольку увлеклись, глядя на своего командира, и незаметно для себя перешли в атаку, сбросив в воду всех бойцов Деметрия. Без увечий не обошлось, но победа была полной. Навклид не возражал.

Метание копья, которым они также занимались в последующие дни, Тарас освоил не хуже других. Ему это дело понравилось, и всего за неделю он достиг неплохих результатов, которые намеревался только улучшать. Учителя по военному делу в один голос нахваливали его надзирателям, и незадолго до экзамена он оказался в числе лучших учеников. В довершение всего его тело стало поджарым, он похудел и спокойно прошел очередную проверку эфоров.

– Скоро вам предстоит показать свою ловкость на играх в честь Аполлона, – заявил Элой, когда по завершении очередной недели построил все агелы на берегу Эврота, – а пока лучших из вас мы отпустим на один день, чтобы вы смогли рассказать своим родителям о ваших успехах. Они должны гордиться своими детьми.

Понятное дело, что Тарас оказался среди лучших. Как и Деметрий, впрочем. И еще человек десять двадцатилетних спартанцев. Их отпускали на один день, чтобы навестить родителей. Через день вечером все должны были вернуться в лагерь. Оказалось, что земельный надел семьи Гисандра располагался не в Мессении, а неподалеку от самой Спарты, поскольку им давался всего один день на дорогу туда и обратно и вечер, чтобы провести его с родителями.

«С увольнительной повезло», – обрадовался Тарас, но тут же и огорчился. Это означало, что он вскоре должен встретиться со своей семьей, о которой почти ничего не знал, если не считать крупиц информации, оброненной другими спартанцами, включая надзирателей и эфоров.

Глава тринадцатая

Зов предков

Когда на него обрушилось такое счастье, Тарас не знал, что делать. Даже хотел отказаться, но, взглянув в глаза Элою и бойцам из своей агелы, понял, что покроет себя несмываемым позором, если откажется почтить родителей. И он «с благодарностью» принял этот дар. Дело оставалось за малым: узнать, где живут его родители и как их зовут. У Тараса в процессе размышлений опять стали появляться мысли, не сбежать ли отсюда. Ведь если обман раскроется, то «родной отец» мог убить его собственной рукой. Но тут опять вмешалось провидение.

– Если хочешь, можем отправиться вместе, – подошел к нему с неожиданным предложением Механид, – мы же рядом живем.

– Идет, – согласился Тарас, рассчитывая по дороге выудить из командира другой агелы как можно больше сведений о своих родственниках, поскольку являться в «отчий дом» под видом Гисандра он и так считал верхом наглости, а являться неподготовленным к встрече с «родителями» – вообще кощунством. Если уж прикидываться Гисандром, то хотя бы правдоподобно. Однако холодок неуверенности все же пробежал по его позвоночнику, когда они вдвоем с Механидом покинули лагерь на берегу Эврота и направились вверх по течению. К счастью, дом Деметрия находился в другой стороне.

Накануне, чтобы предстать перед родней в приличном виде, Тарас, как здесь было принято, заставил одного из молодых постирать свой рваный и запылившийся гиматий. А потом, не дожидаясь, пока тот высохнет, надел его влажным на голое тело. Грязь отстиралась, но кровь, долго сочившаяся из спины после порки, отстирать не удалось. Остались пятна и разводы. Но с этим было ничего не поделать, и Тарас смирился. В подобном виде здесь ходили все, считая раны и ссадины предметом гордости. Никому и в голову не приходило посмеяться над тобой, если ты носил грязный гиматий. Его ведь выдавали всего один на целый год. Так что если порвешь или запачкаешь, – твои проблемы. Другого все равно не дадут.

Перекусив холодным мясом, – есть горячее молодым спартанцам вообще почти не доводилось, – они вышли из лагеря на рассвете. Путь на север лежал по неширокой тропе, которая вскоре слилась с мощенной камнем дорогой. Тарас был искренне удивлен. За все время пребывания в Спарте в своей новой жизни он еще ни разу не видел мощеных дорог.

– Хорошая дорога, – от души похвалил он, едва вступив босыми ногами на плоские коричневые камни, поздно спохватившись, что должен был видеть ее и раньше.

– Периеки из местной общины постарались, – ничуть не заподозрив его в лукавстве, откликнулся Механид, поправив рукой булавку на плече, и похвастался, – они тут выполняют повинности по строительству дорог. Мой отец как раз следит за ними по поручению царя Леотихида.

– А что, цари лично следят за строительством дорог? – ляпнул, не подумав, Тарас, все еще рассматривая широкие коричневые плиты, ступать по которым даже без обуви было одно удовольствие.

Но Механид, к счастью, понял его слова по-своему.

– Ты же знаешь, согласно законам оба царя должны следить за общественными дорогами, – прищурившись на солнце и с наслаждением вдыхая аромат благоухающих трав, ответил Механид, продолжая монотонное движение вперед по пустынной дороге, – но царям нужны помощники. Вот мой отец и предложил свои услуги Леотихиду почти сразу, как он сделался царем, после бегства Демарата к персам. И тот согласился, царь ведь был еще молод, как мы с тобой. А отец уже в те времена считался одним из мудрейших мужей Спарты и затем даже был выбран в герусию[31].

– Выгодное, наверное, оказалось дело, следить за строительством дорог, – решил вставить слово Тарас, не знавший ни одного из перечисленных имен, но понявший из сказанного, что отец Механида вовремя подружился с царем и теперь пребывает в полном порядке.

По его представлениям из прошлой жизни, заработать на разворовывании государственных средств во время строительства автобанов было наиболее привлекательным занятием для строителей. А здесь эта дорога была первой из мощеных, которую он увидел в этой части Лакедемона. «Что-то плохо следят, – мысленно покритиковал Тарас незнакомых царей, – могли бы больше таких дорог выстроить. Гражданам ходить было бы гораздо легче».

– Нет, совсем не выгодно, – обескуражил его Механид. – Ты же знаешь, периеки свободны и ленивы, а законы против роскоши, завещанные нам великим Ликургом, запрещают спартанцам наживаться даже на илотах[32]. Но зато отец стал близок к царскому дому Эврипонтидов и вскоре был избран в Герусию, что обеспечило ему пожизненный почет и уважение сограждан.

«Интересно, – удивился вдруг захотевший пить Тарас, заметив неподалеку скалу, из которой бил источник, – они тут что – за один почет и уважение сражаются? А зарплата? А деньги? Я думал, у спартанцев с их хваленой армией в стране вся знать ест и спит на золоте. А тут даже эфоры ходят в чем попало, а цари с чиновниками не могут набить себе карманы ворованным золотом. Что им там завещал этот Ликург?[33] И кто это вообще такой?»

– Да, а вот у моего отца так не вышло, – произнес провокационную фразу Тарас, в надежде пролить свет на «свое» происхождение, и она вдруг сработала, – не повезло.

– Как же не повезло? – удивился Механид, чуть замедляя шаг. – Ведь твой отец Поликарх тоже член Герусии и очень уважаемый гражданин Спарты. А в молодости он был великим воином. Ты должен гордиться своим отцом.

– Да я горжусь, – пробормотал ошарашенный Тарас, – горжусь.

Также заметив источник у дороги, Механид остановился, чтобы утолить жажду. А потом присел рядом, рассматривая окрестные виды. Похоже, он не слишком торопился домой. Тарас, не знавший, долго ли еще идти, занервничал. Но уточнять не стал, чтобы снова не попасть впросак.

– Я буду дома уже к обеду, – вдруг заявил Механид, словно прочитал мысли попутчика, – а ты и того раньше. Ведь твое имение ближе, хоть и чуть в стороне от дороги.

Напившись прохладной воды, он умылся и вытер ладонью влажное лицо.

– Твоему отцу повезло даже больше, чем моему. Он наследовал имение в северной части земель, примыкающих к городу. Там хорошие земли, – снова заговорил Механид. – А потом, когда умерла твоя достойная мать, он смог соединить участки и теперь у него больше земли, чем у нас.

– Но зато он не дружит с царями и не следит за дорогами по их поручению, – пошел ва-банк Тарас, окрыленный первым успехом.

– Как это не дружит? – удивился Механид, вставая и снова выходя на мощеную дорогу. – Мой отец рассказывал, что геронт Поликарх уже давно ходит в друзьях царя Леонида из рода Агиадов. Часто бывает у него дома и даже на сесситиях[34] сидит возле него.

– На каких сесситиях? – не понял Тарас, услышав странное слово.

– Не торопись, – сообщил ему мудрый не по годам Механид. – Нам с тобой, Гисандр, еще доведется провести там немало времени.

Напившись воды, попутчики вновь бодро зашагали по каменным плитам. Тарас молча переваривал услышанное. Дорога, ведущая в сторону столицы, долгое время казалась пустынной. Лишь спустя почти два часа, прошедших с момента выхода из лагеря, со стороны Спарты показалось несколько повозок, запряженных быками.

– Леонид? – вдруг, словно очнувшись, переспросил Тарас, рассеянно вперив взгляд в приближавшиеся повозки. – Это не тот, который погиб у Фермопил, сражаясь с персами?

– Почему погиб? – даже остановился от неожиданности Механид. – Царь Леонид жив и чувствует себя прекрасно. Я видел его вместе с царицей Горго на прошлогоднем празднике в честь Артемиды. Уверен, мы скоро увидим его и на этом. Битву при Марафоне, которая была уже давно, афинцы выиграли без нас. С тех пор с персами войны нет, они зализывают раны. Ты что-то перепутал, Гисандр.

– Да, конечно, – кивнул Тарас, – конечно, перепутал. Это я от жары.

«Это что же получается, – вдруг всплыли из памяти ошарашенного Тараса кое-какие даты. – Леонид – единственный царь, которого я знаю из кино про триста спартанцев, жив-здоров? А я угодил в Спарту незадолго до фермопильского сражения, о котором здесь еще никто ни сном ни духом? В каком году оно там произошло, в четыреста девяностом. Нет, кажется, позже – в четыреста восьмидесятом до Рождества Христова по нашему стилю. А сейчас, значит, он еще не наступил. Во, блин, „повезло“».

Долгое время Тарас брел, ничего больше не спрашивая у своего попутчика. Дорога шла вдоль Эврота, изредка отклоняясь в глубь побережья на пару километров, но затем снова возвращаясь к нему. Блестящая на солнце лента реки часто пропадала за холмами, меж которых по обоим берегам тянулись распаханные поля, где росли какие-то малознакомые Тарасу злаки. На полях, под лучами палящего солнца, работали илоты в одних набедренных повязках. Часто попадались стада коз и овец.

Скоро молодые спартанцы поравнялись с повозками, которые были доверху нагружены огромными кувшинами, лежавшими на сене. Управляли небольшим караваном из пяти возов какие-то крестьяне, но ни Механид, ни тем более Тарас не стали их расспрашивать о том, куда и зачем они едут. «Был бы здесь Деметрий, – мысленно усмехнулся Тарас, прищурившись на солнце, быстро взбиравшееся на свободный от облаков небосклон, – обязательно докопался бы».

Механид тоже молча передвигался вперед, словно умел только отвечать на вопросы, а не задавать их. Да и что он мог спросить у Тараса? А вот спецназовца все больше распирало от любопытства, особенно после того, как он узнал, что его «мать» умерла, а он является наследником большого участка земли, наверняка с прикрепленными к ней рабами. «Это что же получается, – осторожно размышлял Тарас, складывая из кубиков информации новую картину, – я теперь рабовладелец, а папаша у меня член совета старейшин и друг царя. Интересно, я один наследник или есть братья и сестры?» Но об этом он решил пока не спрашивать. Сам скоро узнает.

Так в молчании, которое никого из них не напрягало, оба молодых спартанца прошагали километров десять в быстром темпе. За это время им попалось лишь несколько периекских повозок и отряд из тридцати воинов в полном вооружении, следовавший из Спарты в Амиклы, между которыми как раз и находился лагерь эфебов.

Поравнявшись с отрядом спартанцев, парни ненадолго остановились, ожидая расспросов, – здесь было принято всем встречным старшим по возрасту допрашивать молодежь, куда она следует, – но командир воинов не обратил на них никакого внимания. Отряд проследовал на юг, а Тарас, обернувшись, еще некоторое время рассматривал доспехи солдат: кожаные панцири с нашитыми сверху металлическими пластинами, отливавшими медью, сандалии, искусно выкованные наколенники, округлые шлемы с гребнями из красных перьев, закрывавшие почти все лицо, – видны были только глаза и рот воинов, – мечи в ножнах и красные плащи. За ними следовал отряд из оруженосцев, тащивших за своими хозяевами копья и круглые медные щиты.

– Скоро и мы такие доспехи получим, – проговорил Тарас вслух, проводив взглядом отряд спартанцев.

– Да, – подтвердил Механид, также с восхищением взиравший на прошествовавших мимо воинов, – только для начала надо бы победить в гимнопедиях[35] и пройти экзамен в храме Артемиды.

Информация о гимнопедиях его пока не сильно заботила, это были какие-то гимнастические и музыкальные соревнования в честь Аполлона. В этом деле Тарас уже был не из последних среди эфебов, – не зря же его наградили увольнительной на сутки, – и он даже надеялся что-нибудь выиграть. Но при слове экзамен Тарас сморщился, вспоминая, что его ждет еще одна порка, только она может оказаться последней – ведь пороть будут не до заката, а до тех пор, пока вытерпишь. Особо терпеливых могут и насмерть запороть. В лагере поговаривали, что такое случается не так уж редко. И Тарас в эти слухи верил. На себе он уже частично испытал местное образование.

И тем сильнее он был удивлен, когда в лагере между занятиями по военным дисциплинам раз в неделю стал появляться учитель грамматики, обучавший их писать и читать, а два раза в неделю кифаред – учитель пения.

Пел Тарас, правда, не очень, хотя старался. Как выяснилось, каждый спартанец должен уметь исполнять патриотические песни. Как соло, так и в строю с другими бойцами. Здесь любимым учеником кифареда из агелы Деметрия был, ясное дело, Орест, с детства отличавшийся музыкальными талантами.

А Тарас больше любил грамматику. И хотя с момента возвращения в лагерь Тарас получил только два таких урока, он их мгновенно усвоил, поскольку за плохое прилежание полагалось только одно наказание – порка. Иногда к нему добавлялась вынужденная голодовка. Или то, что Тарас называл «всенародный позор». Учитель приказывал нерадивому ученику десять раз обойти столб в центре лагеря и орать при этом, что он недостойный сын, позорит своим поведением родителей и всю великую Спарту. А все остальные смеялись над ним в голос. К счастью, Тарасу еще не приходилось ходить вокруг столба, но он несколько раз наблюдал за процессом со стороны и решил, что лучше учить грамматику. Орать «на всю ивановскую», что он полный идиот, было как-то обидно. Особенно если за этим наблюдал Деметрий и остальные бойцы.

Местная грамматика была не очень сложной, и Тарас постепенно ее осваивал, несмотря на то что пропустил немало уроков, ведь остальных начали учить гораздо раньше. Но он был способным учеником. Впрочем, как быстро понял Тарас, от будущих воинов не требовали слишком многого. Надо было всего лишь научиться читать и писать, да и то по минимуму, чтобы при крайней необходимости прочесть приказ, какую-нибудь табличку или надгробную плиту. Книг здесь, кажется, не держали вообще. Ни в каком институте или аспирантуре потом не ждали с распростертыми объятиями, а обучение продолжалось всю жизнь в спартанском духе: война, гимнастика и снова война.

– Главное для настоящего спартанца, – вдалбливал им надзиратель лагеря, – уметь держать оружие, подчиняться старшим и с честью умереть за родину, прославив ее на поле боя. Спартанцы никогда не отступают, сколь бы силен ни был враг. Они либо побеждают, либо умирают. И горе тем, кто бросит оружие или побежит. Он не найдет приюта на родине. Никто не зажжет ему очага.

И Тарас волей-неволей пропитывался этими идеями своей новой родины. Получалось, что вся знакомая ему стратегия войн будущего, предполагавшая иногда тактическое отступление, для спартанцев не имела пока никакого значения. У них была своя, очень простая стратегия: не отступать.

Продвигаясь все ближе к Спарте, столице грозного для соседей и богатого, как он полагал, государства, Тарас тем не менее не замечал вокруг шикарных дворцов и особняков местной знати, хотя дорога шла явно через чьи-то имения. Лишь изредка попадались простые дома из камня. Они по большей части прятались за холмами, и Тарас не мог как следует их разглядеть. Но и того, что было видно с дороги, хватало, чтобы понять – все эти люди жили без лишней роскоши.

«Наверное, – продолжал себя убеждать Тарас, вышагивая по каменным плитам, – здесь обитают не самые богатые». Хотя внутренний голос подсказывал ему, что земля вокруг столицы во все времена была самой желанной и дорогой. И все-таки здесь, в Спарте, все было как-то иначе. Не так, как у людей.

– Ну прощай, – остановился у развилки дорог Механид, кивнув в сторону холма, за которым виднелось очередное имение, – ты прибыл. А мне еще не один десяток стадий отшагать надо, пока увижу отца с матерью. Увидимся завтра в лагере.

И, не дожидаясь ответа, он бодро зашагал дальше на север по дороге, которая спускалась вниз, пропадая в кипарисовой роще.

– Вот значит, где мой дом родной, – пробормотал Тарас, не решаясь сразу подняться в гору, также поросшую кипарисами, и провожая взглядом быстро уменьшавшуюся фигуру Механида, – итак, надо все хорошенько вспомнить. Отца зовут Поликарх. Раз он местный геронт, значит, ему уже за шестьдесят. Мать умерла. Есть ли братья и сестры, понятия не имею. В общем, надо быть начеку.

Постояв еще пару минут на самом солнцепеке, Тарас не выдержал и, отогнав мысль о побеге, стал подниматься вверх. «Черт с ним, – решил он, вновь ступая босыми ступнями на сельскую тропу, усыпанную острыми камнями, – если не бежать отсюда немедленно, пора легализоваться. А перед смертью не надышишься».

Преодолев метров сто довольно крутого подъема, он вновь оказался на небольшой дороге, которая примыкала к кипарисовой роще. От края холма в глубину тянулось желто-черное поле, разделенное дорогой. На его левой, желтой половине, колосились хлеба, за ними виднелся небольшой огород, а правая была недавно вспахана. На поле, изнывая от жары, – солнце уже прошло зенит и начало свое движение к горизонту, – работали илоты в набедренных повязках: пятеро мужчин и три женщины. Большая часть из них занимались уборкой хлеба, остальные собирали поспевшие овощи. Увидев их, Тарас немного напрягся, вспоминая недавние события у храма Посейдона и в Мессении, но заставил себя шагать вперед, к усадьбе – группе из трех или пяти строений, в которые упиралась дорога.

«Не нападут же они на меня в самом деле, – решил он, поправляя гиматий на плече и прибавляя шаг, – да и в лицо-то, наверное, не узнают. Неизвестно, когда они „меня“ в последний раз видели».

Однако он ошибся. Стоило Тарасу поравняться с илотами, как они стали работать гораздо медленней и провожали его взглядом до тех пор, пока он не подошел к главному дому усадьбы. Илоты смотрели на него так, как и следовало, – как на господина.

Оказавшись у порога дома, он замер в нерешительности. Это было прямоугольное строение с двускатной крышей, внутри которого могло поместиться от силы три-четыре комнаты небольшого размера. Стены усадьбы были изготовлены из какого-то странного серого материала, словно бетон перемешали с камнями, но зато расписаны затейливой вязью, похожей на волны. Вязь шла понизу и поверху, там, где под самой крышей виднелись небольшие проемы, выполнявшие, вероятно, роль окон, поскольку никаких других окон Тарас на фасаде здания не разглядел.

Никаких статуй богов или искусно сделанных ваз в рост человека, призванных услаждать глаз, он тоже не заметил. Единственным «излишеством» была медная табличка с каким-то рисунком, вмурованная справа от входа, и небольшой навес над ним, опиравшийся на две колонны. Он же служил балконом с оградой по краю, куда со второго этажа, прямо из-под крыши, выходила дверь, точнее проем в стене, занавешенный куском светлой материи.

Дальше за домом виднелось четыре плоских каменных здания разных размеров, скорее всего хозяйственные постройки. Рядом стояли несколько хибар из земли, небольших деревьев и веток – знакомые уже Тарасу жилища илотов, а за ними еще одно поле, на котором паслись овцы.

– Добро пожаловать, господин Гисандр, – раздался вдруг голос.

Тарас вздрогнул. Пока он, задрав голову, рассматривал дом и другие постройки, прямо перед ним между колоннами возник человек в сером хитоне. Это был мужчина лет сорока пяти, невысокий, с натруженными руками, кучерявыми светлыми волосами и хитрецой во взгляде.

– Я Панорм, из свободных периеков, – услужливо напомнил мужчина, склонившись в поклоне, – недостойный слуга вашего отца и ваш.

Он помолчал, но, поскольку Тарас тоже молчал, продолжил свою вступительную речь.

– Ваш отец назначил меня следить за имением и за илотами в свое отсутствие. Мы ждали вас, но мудрейший Поликарх сегодня утром был вынужден срочно уехать по делам в Спарту, там случилось неожиданное заседание герусии, где он обязан присутствовать.

«Может, оно и к лучшему, – вздохнул обрадованный Тарас, – хорошо бы его там задержали до завтра. Как раз высплюсь и обратно пойду».

Но управляющий имением закончил свой доклад, немного разочаровав молодого спартанца.

– Он приказал мне поместить вас на отдых в верхней комнате и выполнять любой ваш приказ до его приезда. Хозяин должен скоро вернуться.

– Ну что же, – согласился Тарас, входя в роль, – показывай мою комнату. А первый приказ будет такой: принеси чего-нибудь поесть. Проголодался я что-то с дороги.

Отдав приказ, спецназовец даже похвалил себя, приятно поразившись своему тону и голосу, – говорил Тарас, как ему казалось, уже почти без всякого акцента. Как настоящий спартанец. Но и ответ он получил неожиданный, спартанский.

– Мой господин, наверное, шутит, – ответил Панорм, – ведь никто в Спарте не ест дома. Разве что рабы.

Тарас опешил: «Как это не ест? Вот это номер, это значит и не перекусить с дороги в собственном имении»? Видя странное замешательство господина, находчивый периек предложил выход.

– Но я могу раздобыть еды, если господин прикажет.

– Неси, – приказал Тарас, решившись, и добавил: – Но никому ни слова.

Панорм молча поклонился. А Тарас подумал: «Ну и страна, даже дома не поесть. Повезло».

Пригласив молодого хозяина в дом, услужливый периек откинул полог, закрывавший узкий дверной проем. Шагнув внутрь, Тарас оказался в полумраке прихожей, где стоял тяжелый прелый запах. Осмотревшись по сторонам, когда глаза привыкли к полумраку, он заметил справа какие-то широкие кадушки и полку, на которой стояли три пары сандалий разной степени изношенности, а слева на стене висел гиматий, гораздо длиннее того, в который был одет Тарас.

– Лестница наверх дальше и чуть слева, – осмелился напомнить Панорм, стоявший позади.

– Я помню, – соврал Тарас, – не так уж долго я здесь не был.

– Целых пять лет, да простит господин мою дерзость, – опять пояснил управляющий из свободных периеков.

Тарас сделал несколько шагов и действительно разглядел за углом узкую каменную лестницу, ведущую наверх. Строили здесь просто, но капитально. От ветра этот дом явно не развалится.

«Пять лет, – поразился он, поднимаясь по шершавым ступенькам и решив не осматривать пока остальные комнаты, а воспользоваться передышкой и действительно отдохнуть, – за пять лет я мог сильно измениться. Это даже неплохо на тот случай, если „отец“ начнет во мне сомневаться при встрече».

Комната оказалась небольшой, даже очень небольшой – примерно три на четыре метра. Серые стены, топчан в углу, грубый деревянный сундук, а вместо окна – единственный выход на балкон, завешенный куском грубой холстины. Тарас отодвинул полог и вышел на балкон, посреди которого стоял низкий стол и пара скамеек. Остановился, втянув носом аромат полей. Посмотрел вдаль: взгляду действительно было за что зацепиться.

Прямо перед ним раскинулось поле, на котором работали илоты, обрамленное кипарисовой рощей. А дальше за ним Тарас увидел излучину Эврота, которую не мог заметить из-за холмов с самой дороги. Но не река привлекла внимание спецназовца, впервые оказавшегося в «отчем доме». Километрах в десяти, на том же берегу, он разглядел скопление каменных домов, усыпавших несколько холмов сразу. Никакой высокой городской стены Тарас не заметил вовсе. Многие дома были похожи на тот, в котором он находился, а некоторые здания напоминали общественные, – это были либо огромные вытянутые прямоугольники, усеянные колоннами по периметру, либо массивные квадраты, увенчанные куполом. Но таких было не много. Всего три или четыре. Основная же масса домов была плоской, едва видневшейся над землей, и составляла улицы, затейливым узором окружавшие холмы, на которых зелеными оазисами повсюду виднелись рощи. Сколько ни смотрел Тарас на древнюю Спарту, не смог отыскать ее центр, хотя он наверняка был. А может быть, его просто не было видно из-за кипарисов, росших на краю имения и скрывавших часть города от взгляда.

За спиной раздался едва слышный шорох. Это Панорм, поставив на стол глиняную тарелку с запеченной бараньей ножкой и плошку с сыром, луком и оливками, согнулся в почтительном полупоклоне.

– Сейчас я принесу хлеб и сок из ягод винограда, – добавил периек. – Молодой хозяин желает еще чего-нибудь?

– Нет, – ответил Тарас, отрываясь от созерцания окрестностей и усаживаясь на скамью, – забери посуду, когда я поем, и разбуди меня, едва увидишь, что отец возвращается.

«Ух, как я проголодался, – засопел Тарас, налегая на баранину, – даже и не подозревал».

Когда Панорм принес хлеб в корзинке и кувшин, он немедленно налил себе в глиняную кружку то, что там было, втайне надеясь обнаружить в кувшине молодое вино. Но увы. Это действительно был виноградный сок. Зато он хорошо утолил жажду долго шагавшего по жаре спартанца. Наевшись и выпив целый кувшин сока, Тарас вытер руки о гиматий и вернулся в комнату. Здесь было прохладно по сравнению с раскаленной террасой. Еще раз окинув взглядом отведенный ему «пентхаус», он повалился на топчан и с удовольствием потянулся. Этот топчан показался ему гораздо мягче тростниковых стеблей. Просто перина.

– Ну вот я и дома, – подбодрил себя Тарас и заснул, стараясь не терять времени, оставшегося до встречи с «отцом».

Спал он глубоко и успел хорошо восстановить силы, – даже не слышал, как прошел за посудой и обратно Панорм. Но вскоре проснулся оттого, что прямо над ним стоял человек, сложив руки на груди. Совладав с рефлексами десантника, Тарас осторожно открыл глаза и посмотрел на него. Это был крепко сбитый загорелый мужчина в длинном гиматии, довольно моложавого вида, хотя ему никак не могло быть меньше шестидесяти лет. Тарас не дал бы ему больше сорока пяти. Волосы на голове геронта Поликарха были не так длинны, как у сверстников Тараса, но зато весь подбородок занимала курчавая брода. В глазах светился ум и решительность, к которой примешивалась сейчас какая-то теплота, которая, впрочем, сразу исчезла, стоило Тарасу шевельнуться.

– Ты выспался, Гисандр? – спросил он Тараса, увидев, что тот открыл глаза. – Тогда пойдем прогуляемся по имению. Не будем терять время, отпущенное на свидание твоими надзирателями. Скоро уже стемнеет, меня задержали в герусии дольше обычного.

Тарас сел на топчане, потом встал, испытывая некоторую неловкость. Он не знал, как здесь встречаются с отцом после долгой разлуки. Может быть, стоило броситься на шею и обнять его? Но, поймав взгляд Поликарха, решил этого не делать. Мудрый геронт никак не выражал своих чувств, словно они только вчера расстались, хотя было видно, что он очень рад видеть сына.

«Значит, он меня признал, – подумал Тарас, настороженно глядя в лицо своему „отцу“ и радуясь строгости обычаев, не велевших выказывать чувства даже наедине, – и не представляет, что его несчастный Гисандр гниет сейчас среди камней на одном из отрогов Тайгета. Ну что же, прости Господи, придется входить в семью».

Он направился вниз по лестнице за Поликархом, который, миновав «прихожую», поджидал его на улице рядом с повозкой, у которой возился управляющий. Увидев молодого господина, периек напустил на себя виноватый вид и склонился в поклоне.

– Мы куда-то поедем? – уточнил Тарас, кивнув на повозку, запряженную двумя лошадьми.

– Нет, просто прогуляемся, сегодня я уже насиделся в этой тряской повозке, – сообщил Поликарх и добавил, кивнув в сторону управляющего: – Не ругай его. Это я приказал ему не будить тебя, и он не смог выполнить твой приказ. Просто хотел посмотреть на тебя – во сне ты так похож на мать.

И голос мужественного геронта на секунду дрогнул.

– Пойдем, сын, – сказал он, устыдившись своих чувств, внезапно нахлынувших от известных только ему воспоминаний, и, положив руку на плечо Тарасу, отчего тот снова вздрогнул, увлек его по дороге в поле.

Они неспешно обошли дом и углубились в постройки. Вечерело. Жара уже начала спадать. Впереди несколько молодых илотов гнали стадо овец с одного края поля на другое, поближе к загону, который примыкал к самой большой из каменных построек.

– Я слышал, тебя хвалят надзиратели, – начал его «отец» разговор издалека, – ты преуспел в боевых науках.

Тарас помедлил мгновение, не будучи уверен, стоит ли говорить с отцом нормально или надо молчать, как при общении с учителями, чтобы не получить новую порцию розг. Поликарх показался ему с первого взгляда человеком не только рассудительным, но и властным, способным на решительные действия. К тому же он наверняка был хитер. «Да другой бы и не попал в герусию», – подумал Тарас, разглядывая «отца».

– Хвалят, – проговорил он наконец, – но не слишком часто. Ты же знаешь, я не очень воздержан на язык.

– Знаю, Гисандр, – кивнул геронт, – оттого тебя наказывают так же часто, как и хвалят. Даже чаще. Не далее как сегодня Менандр, а потом Хидрон и другие эфоры упрекали меня в этом. Ты, надеюсь, не забыл, как я тебя воспитывал вот этой самой рукой?

Тарас невольно посмотрел на руку. Она хоть и принадлежала человеку шестидесяти лет, но была крепка и могла держать увесистую палку.

– Не забыл, – соврал ради приличия Тарас.

– Так вот, помни, то, что ты проявляешь свой норов, это неплохо. В нашем роду все были гордые. И твой дед, и я. За это ты и получаешь свою заслуженную порку. Но если ты не выдержишь экзамен на звание гражданина, я сам убью тебя вот этой рукой! – И он снова предъявил Тарасу жилистую конечность.

Тарас опять промолчал. Воспитатели везде одинаковы.

– Я выдержу, – насупившись, заявил он, – чего бы мне это ни стоило.

– Слышу слова настоящего спартиата, – удовлетворенно заявил Поликарх, ухмыльнувшись, – и верю, ты сможешь. Но я с тобой хотел поговорить не об этом.

Оставив постройки за спиной, они вышли в поле и направились вдоль него по узкой тропинке, огибавший пастбище, за которым угадывалась небольшая речка или ручей. Тарас вдыхал полной грудью ароматы полей и лесов. Впервые за столько дней он мог передвигаться не спеша и не думая о том, что должен успеть выполнить задание к определенному времени. Впервые спецназовец расслабился.

На глаза им попались две девушки из илотов, несшие воду в кувшинах.

– Раньше у нас не было времени, да и ты был слишком мал для таких разговоров, а теперь его нельзя терять, – продолжил отец, проводив взглядом молодых рабынь, – ты знаешь, твоя мать умерла много лет назад, а у меня больше нет сыновей. Ты единственный ребенок.

«Значит, я все-таки единственный», – отметил про себя Тарас, обходя босыми ногами кучку овечьих кругляшков на тропе, которые заметил в последний момент.

– Я уже стар, – вдруг сообщил Поликарх, глядя на вершины кипарисов, – и скоро боги заберут меня к себе. Но прежде я должен быть уверен, что мой род не прервется. Я не заслужил такой кары.

И, обернувшись к Тарасу, остановился, посмотрел ему прямо в глаза.

– Ты должен жениться, Гисандр. И родить мне наследника или даже двух.

– Жениться? – оторопел Тарас.

О таком развитии событий он и подумать не мог всего пять минут назад. Все его мысли во время криптий или занятий в лагере эфебов были поглощены только одним – как освоить мастерство войны, чтобы выжить в минуту испытаний. Он и не подозревал о том, что спартанцы тоже женятся. А «отец» призывал его увидеть жизнь с другой стороны. С той, откуда Тарас на нее еще ни разу не смотрел. Ни в этой жизни, ни в прошлой. Не успел, да и лет еще было мало, чтобы заниматься такой ерундой.

«Зачем вешать себе хомут на шею, гуляй, пока молодой», – говорили многие из его армейских сослуживцев. Мать предоставила ему полную свободу выбора. А теперь его новый «отец» эту свободу отбирал, решив все за него. Это было то самое предложение, от которого, похоже, было невозможно отказаться.

– Но когда же я успею? – промямлил Тарас, собираясь с мыслями. – Ведь я должен постоянно находиться в лагере.

Он действительно не мог представить, где спартанцы знакомятся с девушками. С таким расписанием жизни это было трудновато, а вернее – невозможно. «А может, они и не с девушками вовсе знакомятся?» – испугался Тарас, но вспомнил о том, что «отец» приказывал ему не только жениться, но и произвести на свет наследника. Или двух. А при всяких извращенных связях, о которых он невольно подумал, такое было невозможно. Да и не собирался он становиться педиком, даже если ему родной отец прикажет или сам царь. Пусть лучше запорют до смерти.

– Это правда, – согласился Поликарх, продолжая идти по тропе, – но тебе осталось не долго. Скоро ты станешь полноправным спартиатом, а перед этим примешь участие в гипнопедиях в честь Аполлона. Там будет множество красивых гимнасток[36], приглядись к ним получше. Возможно, одна из них тебе понравится, и после того, как станешь гражданином, ты продолжишь знакомство и женишься на ней. Или на любой другой спартанке, главное, пообещай мне, что сделаешь это в ближайшее время.

«Жениться на гимнастке, – подумал Тарас, – интересный поворот».

– Девочки – это хорошо, – проговорил он вслух и неосторожно добавил, пребывая в задумчивости: – А то я уже забыл, как это делается.

– Ну этому несложно помочь, – вдруг поддержал его отец, – в лагере ты лишен этого удовольствия плоти, поэтому можешь взять сегодня одну из молодых рабынь. Но обещай мне, что отныне будешь думать о женитьбе. У меня не так много времени для ожидания.

– Хорошо, отец, – ответил Тарас, посмотрев в лицо старику, – я женюсь. И обеспечу тебе наследников. Наш род продолжится.

А что было делать.

– Я рад, что ты меня услышал, – обнял его за плечи Поликарх, улыбнувшись, – а теперь пойдем, я покажу тебе рабынь, с одной из которых ты проведешь сегодняшнюю ночь. Они рабыни, но все молоды и еще прекрасны – я содержу их в порядке. И сам иногда позволяю себе… в минуты слабости.

Услышав последние слова, спецназовец удивился. «А старик-то еще ничего, держится молодцом, – с уважением подумал он, – может, ему самому жениться. Хотя слово не воробей. Придется сначала мне выполнять обещание».

Они подошли к небольшой хибаре, у входа в которую Поликарх остановился и, приоткрыв хлипкую дверцу, сказал, повысив голос:

– Хилонида, выйди ко мне.

– Да, хозяин, – послышался тонкий голосок, и вскоре наружу выскользнула одна из тех девушек, которых они повстречали во время прогулки. На вид ей было лет восемнадцать, длинноволосая, чернобровая, в коротком сером хитоне, с узкими чертами лица, эта гречанка с первого взгляда понравилась Тарасу.

– Это мой сын и твой молодой господин Гисандр, – начал мудрый геронт.

Хилонида подняла глаза на Тараса и тут же опустила их.

– Он давно не знал женской ласки, – спокойно сообщил Поликарх и добавил с нажимом: – Поэтому ты проведешь сегодня с ним ночь и постарайся, чтобы он остался доволен.

– Да, хозяин, – кивнула девушка с покорностью, даже не пытаясь сопротивляться.

– Ну вот и отлично, – заключил Поликарх и обернулся в сторону стоявшего на отшибе низкого деревянного строения с просветом под крышей, – приходи вон туда, где мы храним сено. Гисандр скоро будет там.

Девушка молча поклонилась, не поднимая головы. А геронт, обернувшись, направился к главному дому усадьбы, увлекая за собой немного обалдевшего от таких наставлений «сына».

– До отхода ко сну мне надо еще заняться делами, – пояснил он свой выбор места для развлечений, усмехнувшись, – поэтому в доме со мной вам будет неудобно. Да и вы мне помешаете думать о государственных делах.

У входа с колоннами он остановился.

– Знаю, ты меня осуждаешь, – нахмурился Поликарх, – с тех пор, как умерла твоя мать, мне не с кем разделить ложе. Наши законы строги, но иногда и я испытываю слабость. Однако об этом знаешь только ты.

Тарас кивнул, сделав серьезное лицо, подтверждавшее, что о слабостях отца никто никогда не узнает.

– Ты можешь развлекаться с ней, сколько пожелаешь, – добавил Поликарх, – поброди недолго здесь, а потом иди туда. Панорм сейчас все устроит, чтобы ты мог провести чудесную ночь. А если она тебе наскучит, то возвращайся в свою комнату, она свободна. Дверь всегда открыта, ты знаешь. А утром мы еще немного поговорим.

Сказав это, мудрый геронт исчез за пологом. А Тарас погулял минут пятнадцать вдоль опустевшего в сумерках поля, глядя, как быстро садится солнечный диск за вершины кипарисов. За это время Панорм проскользнул мимо него с каким-то покрывалом и корзиной. А когда периек вернулся в дом, подтвердив молодому хозяину, что все готово, тот медленно направился к указанному домику, больше напоминавшему с виду сеновал.

Когда он вошел под крышу сквозь широкий дверной проем, в который запросто могла въехать и повозка, то убедился, что попал именно на сеновал. Все помещение тонуло в полумраке, но было завалено сеном до самой крыши, это он разглядел. Да и повозка была тут, стояла в стороне. «Хорошо хоть коней нет», – с непривычки немного удивился Тарас простоте деревенских нравов и направился к расстеленному на ближайшей копне сена широкому покрывалу. На нем стояла корзина с фруктами, сыром и кувшином.

«Это кстати, если проголодаемся, – подумал Тарас, укладываясь спиной на покрывало и вдыхая ароматный запах сена, – однако девушка запаздывает».

– Эй, Хилонида! – громко позвал Тарас, подумав, что просто не заметил ее в полумраке сеновала.

– Я здесь, молодой хозяин, – раздался тонкий голосок от самого входа.

Посмотрев ту сторону, Тарас заметил в дверном проеме хрупкий силуэт.

– Иди сюда, – позвал Тарас, но не приказывая, а как бы приглашая. В теории он с рабством свыкся, но на практике не мог еще представить, что рабы обязаны выполнять все приказы своего господина, даже интимные. Однако отказаться от такого неожиданного подарка судьбы, вне зависимости от гимнасток, он не мог. Силы воли не хватило. Он не видел женского тела еще с прошлой жизни.

Хилонида приблизилась и села рядом, глядя в сторону выхода и не смея взглянуть на нового хозяина. Волосы ее были распущены, а невесомый хитон, казавшийся в полумраке белым, скорее подчеркивал формы, чем скрывал их. Тарас протянул руку и распустил поясок на бедрах рабыни. Хилонида чуть вздрогнула, но ничего не сказала, всей своей позой выказывая покорность. Тогда боец, не в силах совладать с собой и не умея тратить время на долгие разговоры, повалил ее на покрывало, запустив руку под хитон. Там его ладонь коснулась теплого девичьего тела и, продвинувшись по животу вверх, нащупала грудь. Соски Хилониды были уже набухшие.

– Ты уже знала мужские ласки? – догадался Тарас, стягивая ненужный хитон с девушки, которая возбудилась едва ли не быстрее, чем он сам.

Та робко кивнула.

– Ты будешь доволен, господин.

Больше Тарас ни о чем не спросил. Он долго лизал ее соски, покусывая от нетерпения, а девушка постанывала в ответ на эти прикосновения, поглаживая своими ладонями его затылок. Затем приник к ее губам, а молодая гречанка одарила его жарким поцелуем, от которого вся его плоть пришла в движение. Дневную усталость как рукой сняло. И лишь затем, сорвав набедренную повязку, Тарас вошел в нее. Долго с наслаждением покачивал бедрами, прихватив сильными руками мягкий зад девчонки, и застонал на весь сеновал от удовольствия, когда семя изверглось в первый раз.

Кувыркались они до самого рассвета. Хилонида лишь прикидывалась монашкой, на самом деле молодая рабыня показала спартанцу столько вычурных поз и положений, в которых можно получать удовольствие, что он ощутил себя под конец просто мальчишкой в объятиях опытной гетеры. Казалось, вдоволь насладившись ею, он уже решил отдохнуть после четвертого раза, но ненасытная Хилонида теперь сама начала ласкать его, тереться о чресла жаркой девичьей грудью, и все его естество снова приходило в порядок. В общем, когда забрезжил рассвет и эта теплая, точнее жаркая, ночь закончилась, он был абсолютно без сил. К еде увлеченные любовники даже не притрагивались.

– Ну все, – решил Тарас, пытаясь встать, – прощай, красотка. Мне сегодня на службу возвращаться. Надо еще успеть немного поспать.

Но Хилонида и тут не отпустила его, поняв, что уже имеет над ним власть. Видя, что Гисандр изможден и не проявляет желания, она сама приникла к его мужскому достоинству губами и выжала из него последнее усилие, после которого Тарас вновь опустился на сено и валялся там еще минут пятнадцать, приходя в себя. Настолько он был вымотан этими играми.

– Мне пора, – вдруг сказала Хилонида, вскакивая и как ни в чем не бывало натягивая хитончик, – светает. Надо доить коз, а то господин рассердится. Ты разрешишь мне уйти?

– На работу пора? – усмехнулся Тарас, оглядывая гибкий стан рабыни. – Ну ты двужильная. Ладно, иди, иди. Работай. С меня хватит.

И махнул рукой, отпуская. А когда Хилонида исчезла в дверном проеме, встал сам и, накинув хитон, зашагал по влажной траве к «отчему дому».

Глава четырнадцатая

Гимнопедии

Во дворе, к своему удивлению, он застал оживленное движение. Жизнь здесь из-за жаркой погоды начиналась рано. Рабы, поднявшиеся ни свет ни заря, уже расходились на работы – кто в поле собирать урожай, кто в другую сторону пасти овец. Навстречу ему попалась фигуристая женщина средних лет с кувшином на плече, которая, проходя мимо, невольно улыбнулась, поймав на себе игривый взгляд молодого хозяина. А обернувшись ей вслед, Тарас заметил, как Хилонида с другой женщиной, видимо своей матерью, выскользнула из хибары, направляясь доить коз, пасшихся вместе с овцами на дальнем поле. Ее стройные ляжки не оставили Тараса безучастным даже на таком расстоянии, рождая буйные фантазии, от которых он поспешил избавиться.

«А все-таки хорошо быть барином, – решил он, – хоть и в деревне».

Еле передвигая ноги от приятной усталости, Тарас втащил свое тело по лестнице на второй этаж и, не раздеваясь, рухнул на топчан, где его мгновенно сковал глубокий и счастливый сон. Однако и во сне эрос не оставлял его. Первое время ему снились фруктовые сады, полные обнаженных красавиц, за которыми он гонялся среди деревьев и никак не мог догнать. А потом ему стали сниться гимнастки, делая сон вещим. Их гибкие тела тоже были полны прелести, и проснулся Тарас снова возбужденным.

– Вот что значит столько месяцев без женщины, – сказал он сам себе, поднимаясь и выходя на балкон.

Солнце уже висело в зените, а это означало, что пора собираться в обратный путь, чего Тарасу совсем не хотелось, так хорошо боец расслабился в первой увольнительной. «Ладно, – постарался он себя подбодрить, возвращаясь в комнату, где было не так жарко, – надо еще немного потерпеть. Скоро стану гражданином и буду сам себе голова, наверное. Вот тогда и расслаблюсь».

Хотя что-то подсказывало Тарасу, не все так безоблачно в судьбе гражданина. Если даже не вспоминать обещание жениться на гимнастке в ближайшее время. Одно радовало Тараса: по счастливой случайности он не оказался в этой жизни рабом. Вот тогда всем его надеждам на спокойную жизнь в будущем действительно пришел бы конец. И с его характером оставалось только поднять восстание и погибнуть. А так придется, конечно, послужить Спарте. Зато его приняли как «родного» и завещали имение с илотами, с которого, наверное, снимался неплохой доход. И хотя Тарас еще не до конца разобрался в премудростях местной экономики, – иногда ему даже казалось, что ее здесь нет вовсе, – но такое положение уже обнадеживало. Не надо подниматься с самого низа. Как-нибудь устроится с таким стартовым капиталом. А если грустно будет – Хилонида поможет расслабиться, пока не женился.

Снизу послышались шаги.

– Ты проснулся, Гисандр? – спросил Поликарх, появляясь на лестнице.

С утра геронт был одет в простой домашний хитон. Вчерашний удлиненный гиматий он снял.

– Да, – кивнул Тарас.

– Тогда спускайся сюда, у меня есть к тебе еще один разговор. Да и тебе пора скоро возвращаться в лагерь. Ты должен быть на месте до захода солнца.

Тарас подтянул пояс на измятом гиматии и поставил ногу на первую ступеньку.

– Хорошо отдохнул? – ухмыльнулся Поликарх. – Судя по твоему изможденному лицу, малышка Хилонида не дала тебе выспаться.

– Правда, – снова кивнул Тарас, спускаясь вниз по лестнице, – эта рабыня просто огонь. Кого хочешь замучает.

Спустившись, он прошел в глубь дома за отцом и впервые оказался в главных комнатах, поразивших его простотой своего убранства. В дальнем углу под высоким окном стоял небольшой стол, на котором лежали несколько глиняных табличек, испещренных мелкими надписями, и оплывший огарок свечи. Над ним вдоль всей стены тянулись полки с горшками и кувшинами. Слева Тарас увидел деревянный лежак, лишь немногим шире своего, накрытый несколькими слоями грубой ткани. Справа был вход в дальнюю комнату, у которого стояла длинная лавка для гостей. А в следующей комнате – дверей здесь, похоже, не было в принципе – Тарас увидел массивный стол, однако никакой еды на нем не было.

«Как же я проголодался», – подумал Тарас, но, обернувшись на правую стену, мгновенно забыл про еду. Там на специальных крючках висел большой медный щит, испещренный по краю чеканкой, изображавшей сценки из битв или мифов, где люди перемежались со звероголовыми чудовищами. А рядом с ним – крепкий меч с массивной рукоятью и прочный шлем. Чуть выше – длинное, метра два, копье. И наконец, кожаный нагрудник, укрепленный металлическими пластинами, и медные щитки для ног с ремешками. Вся амуниция имела следы ударов и глубокие царапины, все говорило о том, что она не весь свой век провисела на стене.

Открыв рот, Тарас рассматривал это оружие, вспоминая, как красиво такое вооружение смотрелось на тех спартанских воинах, которых они повстречали с Механидом по дороге сюда. «Семейная реликвия наверняка», – предположил Тарас, переводя взгляд со щита на шлем с бойцовским красным гребнем из перьев.

– Это мои доспехи, в которых я не раз бился в молодости против Аргоса и Афин, – напомнил ему геронт, до сих пор молча наблюдавший за «сыном», и добавил с сомнением: – Почему же ты не просишь их примерить, ведь раньше ты просто рвался надеть их на себя, хоть и был очень мал.

– Я просто ждал разрешения, – неуклюже соврал Тарас, делая шаг к стене с оружием.

– Не узнаю тебя, Гисандр, – произнес с подозрением Поликарх, странно присматриваясь к стоявшему перед ним парню, – ты с малолетства все брал без разрешения, возмущая своих родителей и учителей непокорным нравом. С каких пор ты стал таким покладистым?

Не зная, что еще придумать, и досадуя на себя, что чуть не «провалился», спецназовец снял нагрудник и накинул его на тело через голову. Ощупал пряжки на боках и сказал:

– Пусть Панорм поможет мне застегнуть его.

– Не надо, – отмахнулся седой Поликарх, – я сам помогу. Мои руки знают эти доспехи лучше, чем изгибы на теле Хилониды.

«Ах ты, старый хрен, – удивился Тарас, услышав это, – и ты туда же. Да здесь, похоже, великолепный климат для повышения потенции».

Спустя несколько минут нагрудник облегал его тело, как влитой. Благодаря системе пряжек его удалось подогнать по телу более крупного, чем «отец», но изрядно исхудавшего Тараса так, что он не испытывал никаких неудобств. Ниже колен он сам надел и застегнул поножи – так назывались эти щитки. Не хватало только сандалий, но стоять босиком было уже привычно.

Взяв из рук «отца» шлем, Тарас осторожно водрузил его на свою голову, – тот пришелся впору, плотно прильнув ко лбу и щекам. А когда в руках у бывшего спецназовца оказался настоящий меч, которым была срублена не одна голова, и увесистый щит, не раз спасавший жизнь его владельцу, то по всему телу пробежала какая-то особенная дрожь. Словно бы доспехи приросли к нему, как новая кожа. От этих доспехов исходила такая мощная энергия, что лоб Тараса даже покрылся испариной, а сам он ощутил себя неуязвимым, заключенным внутри гигантского железного робота-разрушителя, перед которым ничто не устоит.

– Ты чувствуешь зов предков? – спросил геронт, заметив его состояние. – Чувствуешь, как этот меч зовет на битву?

– Да, – кивнул Тарас, которому действительно вдруг захотелось немедленно зарубить кого-нибудь, чтобы обагрить меч кровью.

– Ты будешь великим воином, – предсказал ему «отец», – и прославишь Спарту. А теперь давай я помогу тебе быстрее избавиться от этих доспехов, пока ты никого не убил. Я вижу, как огонь сверкает в твоих глазах и рвется наружу, словно вот-вот через них Зевс начнет метать свои молнии.

А когда доспехи снова оказались на стене, добавил:

– Ты уже почти готов к битвам, сын, но сначала пройди последнюю стадию – стань гражданином.

Тарас кивнул, все еще стоя посреди комнаты и ощущая странную дрожь в руках.

– А сейчас пойдем, отдохнем немного, ведь тебе уже пора отправляться в обратный путь.

В животе у Тараса заурчало, он никак не мог привыкнуть к тому, что еда здесь была постоянной проблемой, а есть дома запрещалось.

– Панорм приготовил тебе кое-что в дальней комнате, – как бы нехотя сообщил отец. – В лагере ты долго не увидишь такой еды. Я хоть и стар, но свое обучение помню до сих пор. Один раз я позволю тебе расслабиться, но не больше. Ведь я геронт и должен следить за подрастающим поколением.

Ел Тарас, словно вор, один в дальнем углу. Отец даже не присел с ним. Но хоть покормил из-под полы, нарушив закон, и то ладно. Насытившись мясом, оливками и сыром, залив это все сверху виноградным соком, – пить вино молодым спартанцам еще запрещалось, – Тарас попрощался с отцом и направился вниз к дороге.

– Возвращайся гражданином, – крикнул ему вслед отец, стоя на пороге, – и помни о своем обещании.

Уж о чем другом, а об этом обещании Тарас не мог забыть так быстро, хотя при мысли о женитьбе у него в голове возникали отнюдь не гимнастки, а только упругие бедра Хилониды, пользовавшейся в усадьбе предков, похоже, большой популярностью.

Однако, оказавшись вновь на пустынной дороге, боец остановился и, обернувшись, посмотрел в сторону усадьбы, где жил настоящий Гисандр, где умерла его мать, так и не узнав о смерти сына, и где теперь доживал свой век в одиночестве его прославленный отец в надежде, что Тарас продлит его угасающий род. Семья у него теперь была, но, как ни крути, она была неполной.

«Ну что же, – с нахлынувшей внезапно грустью подумал Тарас, – в том мире я жил без отца, а в этом буду обходиться без матери. Видно, судьба у меня такая, жить в неполной семье». И зашагал в сторону лагеря.

День уже клонился к вечеру, когда где-то в полях между Спартой и Амиклами его догнал Механид, бежавший как заправский марафонец. Увидев Тараса, он сбросил скорость и перешел на шаг.

– Ну как отдохнул? – спросил повеселевший Тарас, которому надоело одному брести по дороге, где ему до сих пор попадались только телеги периеков. – Как отец, жив-здоров?

– С отцом, хвала богам, все в порядке, – отдышавшись, сообщил Механид, – задержался вчера в герусии. Пришлось долго ждать.

– Мой тоже, – гордо заявил Тарас, радуясь, что теперь может поддержать разговор не только на военные темы.

Жизнь в Спарте за прошедшие сутки стала для него вдвое интересней, и даже грядущие экзамены не могли испортить сейчас это впечатление.

До Гимнопедий оставалось еще несколько дней, однако подготовка к ним началась уже давно. А по возвращении Тараса из увольнительной она резко усилилась. К его большому удивлению, спартанцы почти позабыли про сражения на мечах и мордобой, оставив из обязательной программы только бег, метание диска и борьбу, в которой Тарас тоже преуспел за последнее время. А все остальные часы под жарким солнцем Спарты проводили в песнях и плясках. С утра до вечера.

Их вновь заставили раздеться и плясать голыми. Взявшись за плечи, обнаженные спартанцы – оказалось, так и выступают на празднике – отчаянно трясли ногами и руками, прыгали по камням, прославляя богов. Танцевать в чем мать родила для Тараса было все еще в новинку. Танцор он был неважный, и ему все время что-то мешало. Остальным же, похоже, не очень, и они, радостно обнявшись, терлись друг о друга.

«Хорошо, хоть целоваться не заставляют, – подумал напряженный Тарас, отдыхая на камне после очередного группового танца и с омерзением поглядывая на сладкую парочку явно неравнодушных друг к другу парней из соседней агелы, – а ведь на праздниках придется еще и перед зрителями выпендриваться. Там, говорят, цари со старейшинами будут. Отец наверняка придет. Да и девочки… Ну как перед ними петь, когда у тебя все твое настроение на виду? А еще хотят воспитать у меня высокий моральный дух. Не облажаться бы, и то ладно».

Затем под руководством учителей и присмотром надзирателей приступили к разучиванию гимнов в честь Аполлона. И Тарас, никогда не подозревавший за собой музыкальных способностей, волей-неволей научился сносно петь военные марши, прославлявшие героев Спарты, павших на поле брани. Да и попробуй тут не спой – сразу угодишь в отказники и снова будешь рвать тростник с утра до ночи. А потом все равно запоешь. Старался, как и все, рвал глотку. Так и приобщился к культуре.

А когда их все-таки отвлекали на пробежки, гимнастику и метание дисков и камней на дальность, Тарас просто наслаждался отдыхом. В глубине души петь и танцевать он не очень любил, больше слушать. И потому с каким-то остервенением бегал, прыгал и швырял диск. Эта спортивная часть предстоящих Гимнопедий нравилась ему гораздо больше, чем художественная.

После одной из пробежек по тропинке вдоль берега Эврота к нему приблизился надзиратель и сообщил:

– Ты молодец, Гисандр. Хорошо бегаешь. И диск бросаешь неплохо. Значит, будешь выступать на празднике в этих дисциплинах.

– Я еще и побороть могу кого угодно, – вставил слово Гисандр в надежде, что, отправив на соревнования, его освободят от необходимости петь и плясать голым.

Надзиратель немного подумал, ощупал мышцы на его руках и плечах, кивнул.

– Ладно, будешь бороться. Борьба как раз в заключительной части, перед общим выступлением на Хоросе[37]. Успеешь.

А разочарованный Тарас едва не выругался по-русски на весь лагерь. Судьба-злодейка в очередной раз посмеялась над ним. «Может, руку сломать? – подумал он в отчаянии, но потом смирился – ладно, споем, если без этого не стать гражданином. Хоть в пентатлы[38] не записался, и то хорошо».

Вечером, перед тем как улечься в изнеможении на свое тростниковое ложе, Тарас услышал, как Архелон рядом разговаривает с Эгором, и случайно узнал, что избежал еще одного жестокого обряда, попав сюда уже почти двадцатилетним. Оказывается, здесь не только регулярно пороли, но и заставляли драться стенка на стенку до увечий. В присутствии эфоров и царей, что считалось особенно почетным.

– Состязания на Гимнопедиях – это ерунда, да и порку у алтаря выдержать можно, если сильный, а вот в платановой аллее была битва, – вспоминал Архелон.

– Это ты о чем? – не понял Тарас, вступая в разговор. – Какая еще платановая аллея?

– Ты что, Гисандр, – удивленно посмотрел на него Эгор, – забыл что ли, как тебе едва не сломали там ногу палкой?

– А ты сам выбил глаз младшему брату Кинаса? – добавил Архелон.

– Я? Давно это было, – отмахнулся Тарас, ничего подобного, понятно, не припоминавший.

– Ну да. Пять лет прошло. Но такое не забывается, – заявил Архелон, – я до сих пор вспоминаю, как ловил и убивал ту черную собаку.

– Расскажи, – попросил Тарас, заинтригованный сообщением о собаке, – я тоже хочу вспомнить.

И Архелон без большого желания, но рассказал историю, приключившуюся с ними, когда им было по пятнадцать лет. Оказалось, в тот год они были впервые выпороты у алтаря Артемиды. Сдали первый серьезный экзамен, став настоящими волчатами. Но поркой дело не ограничилось.

– В тот день Элой собрал нас вечером и сообщил, что скоро нам впервые предстоит показать свою доблесть перед царями и эфорами, и теперь же ночью перед сражением мы должны принести жертву. После захода солнца мы собрались и пошли в Фойбею. Все агелы пошли вместе, так как драться надо было всем скопом против другого лагеря.

– Где это? – опять уточнил Тарас, поймав на себе недоуменный взгляд своих друзей и подумав: «Хорошо еще, что это Архелон с Эгором, а не Деметрий и его прихлебатели. Эти хоть трепаться не будут о моих провалах в памяти. Привыкли».

– Это местечко за городом, не очень далеко от Ферапны, – пояснил Архелон.

– А, тогда понятно, – хмыкнул Тарас.

– По дороге мы должны были поймать каждый по собаке, чтобы принести ее в жертву богу войны. А лучшей жертвой была черная собака. Мы половину ночи носились по окрестностям Спарты, вылавливая безродных щенков, – взахлеб стал рассказывать Архелон, вошедший в роль рассказчика, даже голос возвысил, – а потом тащили их еще живыми до жертвенника.

– Ты потише, – предупредил его Тарас, – а то педоному настучат. Приказ спать уже был.

А про себя подумал: «Живодеры». Он хоть и не был собачником, а все равно не любил убивать собак, а тем более мучить их.

– Так вот, – продолжал Архелон, понизив голос и усаживаясь на тростниковое ложе, – прибыли мы в Фойбею уже перед рассветом, едва успели принести жертву. И боги приняли ее: ведь всем ясно, что для самого грозного из богов лучшей жертвой будет самое мужественное из домашних животных.

Архелон помолчал.

– А потом мы заставили драться между собой годовалых кабанов, которых тоже привели с собой, чтобы понять, чья агела победит. И наш кабан выиграл. Ведь это ты его заранее поймал, Гисандр, по приказу надзирателей. Ты среди нас вообще лучший охотник на кабанов.

«Был охотник, да весь вышел, – грустно усмехнулся Тарас, вспомнив закопанного среди камней Гисандра, – нашелся, видать, кабан поумнее охотника».

– Ну а на следующий день мы пришли в Спарту на остров, где растет множество платанов, и там дрались.

– Остров? – переспросил Тарас.

– Да, – кивнул Архелон. – Ты что, на самом деле забыл? Это место специально приспособлено для схватки эфебов. Кругом обведено широким рвом, наполненным водой, будто море вокруг. На острове растут платаны, очень близко друг к другу. А войти туда можно только по двум мостам, на каждом из которых стоят статуи. На том, что слева, – статуя Геракла, на другом – Ликурга, ведь это он нам завещал устраивать такие состязания.

– Ну и кто победил? – подбодрил рассказчика Тарас, которого уже клонило в сон после сегодняшних плясок.

– Да мы победили. На следующий день, незадолго до полудня, мы пришли туда, войдя по разным мостам, и схватились с агелами из лагеря, который стоит у самых Амикл.

– Да, дрались хорошо, – присоединился к воспоминаниям Эгор. – Оружия нам, правда, не дали. Но мы сражались кулаками и ногами, делали палки из сучьев, кусались, как собаки. Многих изувечили, а ты даже выбил глаз своему противнику.

«Просто бои без правил, – решил впечатленный Тарас, – если они в пятнадцать лет такое вытворяли друг с другом, то неудивительно, что жизнь каких-то илотов для них пустяк».

– Основных мы быстро поломали, а оставшихся слабаков всей толпой столкнули в воду. Трое из них даже утонули. В общем, весело было.

– Это точно, – подтвердил Тарас, – я все вспомнил. Давай теперь спать.

– Эфоры остались довольны, – закончил Архелон за своего друга, – а тебя даже похвалил царь Леонид.

– Меня? – встрепенулся Тарас, опять обнаружив провал в памяти.

– Ну да, он сказал, что этот эфеб еще покажет себя на войне.

– И он не ошибся, – гордо заявил Тарас, решив, что скоро ему обязательно улыбнется удача, раз уж сам царь его похвалил. «Правда, давно это было, пят лет назад, – подумал Тарас, засыпая. – Может, и забыл уже».

Выход агел в Спарту для празднования Гимнопедий был назначен на следующий день, и Тарас решил, что их разбудят ни свет ни заря. Однако на следующее утро неожиданно им дали хорошенько выспаться. А потом еще и накормили лучше обычного.

– Как я люблю праздники, – бормотал Тарас, засовывая в рот горсть оливок и кусок сыра одновременно и даже напевая себе под нос какой-то недавно разученный гимн в честь Аполлона.

– Если ты так будешь есть на сесситиях, то тебя оттуда сразу выгонят, – ехидно заметил Деметрий, сидевший рядом с ним за столом и размеренно жевавший корку черствого хлеба, – да и твой изнеженный желудок не выдержит черной похлебки.

Тарас хотел было послать его подальше, однако сдержался. Деметрий был прав. Как слышал Тарас, после того как они получат право участвовать в этих совместных трапезах, – а есть спартанцам отдельно от коллектива запрещалось в течение всей жизни, – главным кушаньем у них станет черная похлебка[39], а вся остальная еда немногим будет отличаться от того, чем их кормят сейчас. Похлебки этой им еще не давали, ее надо было заслужить. В общем, и в будущем есть предстояло очень мало, а тем более говорить за столом. Но самое большое раздражение у Тараса вызывал тот факт, что разделение по илам[40] уже произошло, и теперь они вынуждены будут вечно видеть одни и те же лица за столом на протяжении всей жизни. От таких мыслей у Тараса оливка застряла в горле. Он поперхнулся, выплюнул ее и постарался побыстрее прогнать черные мысли из головы, иначе на соревнованиях результатов не добиться.

– Я слышал, ты будешь состязаться в борьбе, Гисандр, – продолжал издеваться над ним Деметрий, – я тоже. Смотри, как бы тебе не умереть со стыда на виду у старейшин и девчонок, после того как я положу тебя на обе лопатки.

– А мы будем бороться с тобой? – уточнил Тарас, вперив в него взгляд и пропуская остальное мимо ушей, к большому удивлению сидевших рядом.

– Не знаю, – ответил командир агелы, – это решит жребий.

– Тогда молись, чтобы тебе не выпало бороться со мной, – заявил Тарас, вставая, – а не то я оторву тебе ту руку, которую едва не отрубил.

Деметрий побагровел, готовый броситься на обидчика. Но тут раздалась команда Элоя, и все встали из-за стола, чтобы построиться в колонну для выхода. Пора было выступать в Спарту, до которой еще было шагать почти полдня.

Дорога выпала на самое пекло, но зато к вечеру, когда три агелы, ведомые своими надзирателями-командирами, приблизились к городу, жара уже спала. Выступать должны были лишь некоторые из них, но прибыть на праздник все должны были обязательно, и молодежь до пятнадцати лет тоже. На сей раз дорога не была пустынна. Множество народа отовсюду стекалось на праздник, который, судя по всему, спартанцы очень любили и уважали. Молодых парней, проходящих мимо стройными рядами, все они приветствовали взмахом руки и пожеланием побед. Глядя на все это, Тарас постепенно воодушевился. Его охватил вдруг такой задор, что он решил выиграть все соревнования во что бы то ни стало.

Едва они миновали поворот к его имению, от которого до самой столицы оставалось действительно недалеко, – уже виднелись крайние дома, – Элой приказал всем остановиться и раздеться. Надзиратели собрали все гиматии. И дальше отряд двинулся в обнаженном виде. Даже набедренные повязки было приказано сдать.

Когда обнаженные эфебы приблизились к городу и вошли в него по одной из дорог, им уже приходилось пробираться среди плотной толпы, которая ликовала, приветствуя их. В толпе в основном были мужчины, но попадались и спартанки, и очень даже молоденькие. Одетые, надо сказать, весьма заманчиво. Их коротенькие хитончики и отсутствие всего остального сразу начало будоражить Тараса, мешая сосредоточиться. Девушки тоже кричали что-то им вслед и махали руками, словно провожали не парней на спортивные состязания, а гладиаторов на смертный бой. Но с радостью, как всегда поступали здесь в таких случаях.

Между тем шествовать по улицам в толпе голых парней Тарасу было не очень приятно. «Просто гей-парад какой-то», – думал он, осторожно переставляя ноги по каменным плитам. Ему, конечно, было не холодно, но как-то неуютно под взглядами толпы, особенно бородатых мужиков, которые беззастенчиво разглядывали его и остальных молодых эфебов. Хорошо еще, что он шел средним в шеренге из трех человек, между Эгором и Архелоном.

Глава пятнадцатая

Спартанки

Несмотря на непривычную ситуацию, в которой он оказался, Тарас успевал глазеть не только на девушек, но и рассматривать дома, мимо которых они проходили. Архитектура здесь, конечно, была мрачноватая, большинство домов на окраине имели либо плоскую крышу и едва вылезали из земли, либо напоминали его островерхую усадьбу из «бетона», перемешанного с камнями. Вокруг них, никого не стесняясь, бродили козы и свиньи, как в обычной деревне. Иногда, правда, на глаза попадались и довольно опрятные здания, выстроенные целиком из камня. Хорошо еще, что центральные улицы были мощеные.

А когда отряд обнаженных эфебов приблизился к центру города, Тарас увидел наконец и то, что он привык считать греческой архитектурой: многочисленные белые колонны, портики и галереи, расползавшиеся во все стороны от широкой площади, окруженной толпой народа. Чуть вдали, за взбудораженными людьми, Тарас заметил каменные скамьи, стоящие полукругом на склоне холма и разбитые на секции. Между ними уже бродили люди в белых гиматиях, занимая свободные места. В центре трибун находилось несколько лож, и все они были еще пусты. Увиденное до боли напомнило бывшему спецназовцу родной спортивно-концертный комплекс, только на открытом воздухе. Видимо, это место и называлось Хором, о котором говорил надзиратель.

– Это что за здание? – толкнул он в бок Эгора, указав на крытую галерею со множеством колонн, спускавшуюся вдоль дороги с холма, когда их отряд вошел на площадь и стал продвигаться ко входу на стадион.

– Ты что, забыл, Гисандр, это же Скиас[41], – ответил тот, – галерея, где собираются старейшины. Говорят, ее построил Феодор из Самоса. Это тот, который прославился тем, что первый из греков изобрел способ плавить металл и лить из него статуи. Там же висит кифара Тимофея из Милета, прибитая к стене.

– Зачем? – не понял Тарас. – Я думал, мы любим музыку и уважаем кифаредов. Столько ведь тренируемся.

– Это так, – кивнул Эгор, – но больше мы уважаем традиции. А он их нарушил: этот Тимофей настолько хотел сладкозвучия, что к семи прежним струнам добавил еще несколько новых. За это мудрые эфоры его наказали. Отобрали инструмент и прибили к стене в назидание другим нечестивцам. Нельзя нарушать традиции.

«Да уж, – замолчал Тарас, – эти традиции нарушать – себе дороже. Лучше вообще не ходить в музыканты. Бедняга».

Повернув голову в другую сторону, Тарас увидел круглое здание, часть которого была украшена колоннами, сквозь них во дворе виднелись статуи: здорового мужика с молнией в руке и молодой женщины в боевом облачении. «Мужик, вероятно Зевс, – прикидывал Тарас, рассматривая детали, пока их агела продолжала пробираться сквозь толпу, расступавшуюся перед ними, – а вот что за богиня с ним?»

– Это храм Зевса? – рискнул предположить находчивый спецназовец, указав на круглое здание.

– Да, – кивнул Эгор, обернувшись на вопрос, который Тарас задал еле слышно, боясь, что его засмеют остальные, – Зевса и Афродиты Олимпийских.

– А это Аполлон? – уже с уверенностью заявил Тарас, указав на группу из трех огромных статуй, возвышавшихся в самом центре Хороса, перед входом на стадион. Это были каменные статуи двух женщин, одна из которых держала в руке лук, и мужчины с кифарой.

– Конечно, – усмехнулся Эгор такому странному вопросу, – тебе ли не знать, Гисандр. Это статуи Аполлона-Пифея, Артемиды и Латоны.

– Да я так, – отмахнулся Тарас, чтобы избежать расспросов, а то кое-то из впереди идущих уже стал оборачиваться и посматривать на него с недоумением, – давно здесь не появлялся.

Наконец, пройдя сквозь толпу мужчин и женщин, которых здесь тоже было немало, агелы вошли на стадион под звуки кифар. Прямо у входа стояли несколько кифаредов, чествовавших всех эфебов, организованно входивших на стадион. А их здесь было множество. Вдоль беговой дорожки, лицом к трибунам, выстроились уже несколько тысяч обнаженных мальчиков. Разбитые на агелы, они занимали добрую треть стадиона.

«Ни черта себе посещаемость, – удивился Тарас, – да мы еще и опоздали».

Проникнув за ворота, у которых дежурили несколько десятков воинов в полном облачении, направлявших толпу на трибуны через специальные входы, – «знакомая ситуация», машинально отметил Тарас, – спартанцы оказались внутри и вскоре заняли свое место на беговой дорожке, обернувшись в сторону трибун, как и все.

Народу на трибунах еще прибавилось, почти все места были заполнены мужчинами и женщинами, одетыми, надо сказать, довольно однообразно – главный цвет одежды был белый. Пестрой эту толпу было никак не назвать, но на них, в отличие от Тараса и остальных, хотя бы имелась одежда. Под взглядами нескольких тысяч спартиатов, собравшихся посмотреть на состязания голых мальчиков, Тарасу опять стало как-то не очень уютно. Но отступать было поздно. Тем более, несмотря на то что Гимнопедии предназначались исключительно для состязаний мальчиков, если верить обещаниям «отца», тут должны были появиться и девочки. Гимнастки. А если традиция требовала быть обнаженным на этом празднике, то Тараса ожидало много интересного помимо самих состязаний. Оставалось немного подождать, ведь соревнования должны были вот-вот начаться.

От нечего делать Тарас, прищурившись на солнце, стал изучать трибуны, где смог вскоре разглядеть массу знакомых лиц: Менандра, главного педонома Спарты, своего «отца», сидевшего на трибуне среди множества таких же крепких стариков. Чуть ниже одного из эфоров по имени Хидрон, рядом с которым расположились на скамье еще четверо таких же знатных чиновников, видимо, остальные эфоры. А на главной трибуне, не очень большой, но разделенной на две части и находившейся почти вровень с беговой дорожкой, Тарас увидел двух мужчин, облаченных как воины, а возле каждого из них находилось по красивой женщине, одетой в скромный гиматий. «А это кто такие, – удивился Тарас, – уж не цари ли? Значит, один из них тот самый Леонид, который погибнет при Фермопилах в битве с персами. Интересно, который?».

Он присмотрелся к зрителям самых «дорогих» лож, позади которых находилось по несколько слуг, то и дело подносивших им какие-то кубки. «Пьянствуют, что ли, в такую-то жару? – предположил Тарас, но, присмотревшись, заметил, что цари не пьют из кубков, а опускают в них свою правую руку и что-то там перемешивают. – Не похоже».

Один из мужчин, сидевший в левой ложе, был худощав, длинноволос, высок ростом, имел вытянутое лицо с бородой, как и все здешние мужи. У его женщины были длинные волосы, перехваченные тонким обручем, и довольно пышные формы. Другой царь был чуть ниже, но зато шире в плечах и более коренастым. В нем чувствовалась недюжинная сила. Да и возрастом он, кажется, был чуть старше.

Несмотря на запрет Элоя на разговоры в строю, Тарас все же тихонько толкнул Архелона, стоявшего в первой шеренге, и уточнил, осторожно указав на нижние трибуны:

– Вон тот, справа, – это царь Леонид?

Архелон кивнул, покосившись на надзирателей, стоявших чуть в стороне, но все же прошептал:

– Да, это Леонид с царицей Горго. А слева царь Леотихид с царицей Евридамой[42].

И снова покосился на надзирателей. Но те ничего не услышали, да и немудрено, над стадионом висел восторженный гул толпы, предвкушавшей начало соревнований. «Ясно, – кивнул сам себе Тарас, – значит, второй – это царь Леотихид. Буду хотя бы знать своих царей в лицо».

Неожиданно со своего места встал один из эфоров, обернулся к толпе на трибунах, и гул голосов мгновенно стих. Это был не старый знакомый Хидрон, а другой мужчина, немного пониже ростом, с наметившейся лысиной, которая смотрелась довольно странно среди в основном длинноволосых и бородатых спартанцев.

– Полиник[43] будет говорить, – шепнул ему стоявший рядом Эгор, – он всегда открывает игры.

Эфор, выдержав паузу, заговорил. И, несмотря на то что говорил он не слишком громко, его слова были слышны в каждом уголке Хороса то ли из-за установившейся тишины над стадионом, то ли из-за идеальной акустики, которой обладало это место.

– Народ Спарты, сегодня мы открываем Гимнопедии, посвящаем их великому Аполлону!

Гром криков и аплодисментов был ему ответом, однако все стихло, едва эфор продолжил свою речь.

– Тысячи юных эфебов, обладающих благодаря работе наших педономов сильными и упругими телами, продемонстрируют свое мастерство на этих играх. А мы сможем оценить их труд. Ведь вскоре после Гимнопедий старшие из них станут полноправными гражданами, заслужив право защищать Спарту в битвах. Перед нами будущее нашей страны, сильное, молодое, здоровое. Мы ждали их выступления целый год, так полюбуемся же на их состязания.

Новая волна криков радости накрыла поле стадиона. Слушая все это, Тарас невольно почувствовал гордость, даже забыв на время про свою наготу. Еще никогда он не ощущал себя таким нужным «своей» стране. Странное это было чувство. На первых порах к нему еще примешивалась боль обид от незаслуженных наказаний, но по мере того, как нарастал вой трибун, приветствовавших своих любимцев, Тарас был уже готов простить все издевательства над собой.

– Народ Спарты! – вновь заговорил эфор, когда гул над стадионом затих. – Чтобы воздать должное Аполлону, мы будем праздновать Гимнопедии шесть дней подряд. Победители – самые сильные и красивые – получат лавровые венки из рук царей, верховных жрецов Аполлона. А теперь я умолкаю, об остальном они расскажут сами.

Эфор, еще раз обернувшись к народу, сел на свое место. Но вскоре на ноги поднялся царь Леонид и, получив свою долю восторженных криков, погасил их одним движением руки.

– После торжественного шествия мы проведем сегодня забег среди наших лучших эфебов. Затем они исполнят гимн в честь Аполлона, – заговорил царь, сразу переходя к программе мероприятий. – Завтра эфебы порадуют нас состязаниями в метании копья и диска.

Он выдержал паузу и продолжил:

– Третий день мы целиком отдаем борьбе!

Трибуны просто взорвались от восторга.

«Любят здесь борьбу!», – подумал Тарас, опасаясь, как бы не разочаровать трибуны своим выступлением. Он хоть и неплохо изучал местные приемы, а все равно тянуло для быстроты исхода применить карате. Дать ногой своему противнику по голове или в промежность, одним ударом решив исход схватки. Но здесь к такой технике не привыкли, могут и не понять.

Между тем Леонид неожиданно сел, а его речь продолжил второй царь, Леотихид. Со стороны казалось, будто они поделили пополам свои обязанности, как и отведенное для приветствия время.

– Четвертый день, народ Лакедемона, – подхватил эстафету Леотихид, полуобернувшись к трибунам, – мы отдадим скачкам на колесницах, выставляемых нашими знатными гражданами[44]. А пятый и шестой целиком будут заняты воздаянием хвалы Аполлону.

Тарас был изумлен: «Два дня подряд танцевать? Вот это да. Лучше уж побегать или подраться. Ох уж это мне воздаяние Аполлону». Но вслух, понятное дело, не стал богохульствовать, находясь в двух шагах от его святилища.

– А сейчас мы с помощью табличек, которые содержат в себе эти кратеры[45], выберем агелы, которые будут соревноваться друг с другом в борьбе, – подвел итог Леотихид.

Закончив свою краткую совместную речь, оба царя встали. Рядом с ними тут же возникли рабы. Согнувшись в полупоклоне, они держали в руках широкие кубки, наполненные неизвестным содержимым. «Сейчас состоится жеребьевка», – догадался Тарас, которому, несмотря на торжественность момента, уже немного надоело стоять без дела на глазах у многих тысяч людей.

– В состязаниях борцов агела Фиеста будет состязаться с агелой Недрона, – первым объявил Леонид, вынув пару табличек.

– Агела Автония выставит своих борцов против агелы Лабдака, – добавил царь Леотихид в свою очередь, заглянув в кратер.

– Агела Деметрия будет бороться против агелы Леарха, – произнес царь Леонид, сделав выбор, которого ждал Тарас.

– Это сильные бойцы, – сказал Эгор шепотом, услышав свой жребий, – из лагеря у Амикл. Я слышал о том, что у них надзиратели просто звери, а инструкторы забили насмерть уже десятерых.

«Ну да, – про себя съязвил Тарас, вспомнив жестокие избиения, – а наши так просто добряки». Цари еще долго продолжали называть имена командиров агел, которых здесь собралось просто огромное количество, но Тарас уже потерял интерес к жеребьевке, изучая людей на трибунах. Все равно борьба должна была состояться только через пару дней, а сегодня предстоял массовый забег. Дистанцию Тарас знал весьма приблизительно. Та, что он чаще всего бегал в лагере, была примерно десять километров. Элой объяснял ему, что на Гимнопедиях она будет больше, но где пройдет соревнование, не счел нужным объяснить. Оказалось, что на стадионе будет только дан старт, а бегать придется по улицам города, в районе, который надзиратель назвал дромосом.

«Что еще за дромос такой, – напряженно размышлял Тарас, – а впрочем, какая разница. Главное не заблудиться. Вот будет позор – не отмоешься».

И он решил первое время держаться в общей группе, не отрываясь от коллектива.

«Если „трасса“ не меньше десяти километров, то это должны быть либо большие кольца, либо она идет вокруг города с заходом на Хорос, – думал спецназовец. – Ладно, главное – ввязаться, а там посмотрим».

– В забеге участвуют все агелы, – объявил наконец Леотихид, закончив жеребьевку.

После его слов стражники раскрыли ворота, отогнав толпу подальше от места старта.

– Ну сейчас начнется, – пробормотал Тарас, переступая с ноги на ногу, разминая икры.

Но не тут-то было. Вместо того чтобы выпустить бегунов на старт со стадиона, сквозь ворота пропустили группу молодых спартанок, человек сто, которые бодрым шагом прошествовали к царским трибунам и, встав на некотором отдалении от них, лицом к эфебам, вдруг запели гимн в честь Аполлона. Похоже, так требовалось начинать соревнования.

Но Тарас был даже рад задержке. Дело в том, что молодые спартанки были такие же голые, как и все эфебы. Ни одна из них не надела на праздник гиматия или хотя бы хитончика. «Вот это номер, – вдохнул Тарас, опуская руки на причинное место, – гимнастки пришли».

Голые девчонки с воодушевлением пели минут пять, перечисляя множество спартанских героев, сложивших головы в честь Лакедемона и во славу Аполлона. Их звонкие голоса разносились над Хоросом, а Тарас заставлял себя не слишком возбудиться от такого пения, но это с трудом получалось. Не каждый день тебя прославляют сто голых девчонок с отменными спортивными фигурами и, надо сказать, с довольно красивыми лицами. Пели они, нисколько не стесняясь своей наготы, так, словно были одеты и все, что они делали, было вполне приличным.

«Хорошая группа поддержки, – решил Тарас, когда пение было окончено и спартанки, повернувшись к царям, поклонились, а потом таким же бодрым шагом покинули стадион, виляя упругими ягодицами, – может, они будут бежать впереди нас? Тогда я приду первым».

Он осторожно посмотрел на своих соседей по шеренге. Судя по выражениям лиц, все они разделяли его мысли.

– Поблагодарим же этих прекрасных дев, которые пришли прославить Аполлона и наших достойных эфебов, – вдруг громогласно заявила царица Горго, встав со своего места и тряхнув длинными, завитыми в локоны волосами.

Это была невысокая молодая женщина, также со спортивной фигурой, приятные выпуклости которой совсем не скрывал гиматий. Царь Леонид и бровью не повел, словно находившаяся рядом с ним женщина могла делать и говорить что угодно, не стесняясь собравшихся гостей и старейшин.

И весь стадион взорвался аплодисментами, провожая голых спартанок. «Гляди-ка, – удивился еще больше Тарас, увидев эту сцену, – да здесь и женщинам позволено говорить. Интересная страна».

Однако как ни долго длилась вступительная часть, а вскоре прозвучал приказ быть готовым к старту. Надзиратели отошли от своих агел, они собрались у трибун и предоставили воспитанникам защищать честь лагерей.

– Мы начинаем забег в честь Аполлона! – объявил царь Леотихид, встав со своего места. – Судьей в этом состязании назначен Акрисий.

Один из надзирателей, назначенный главным судьей, поднял вверх руку, и тотчас все стихло. Молодые спартанцы слегка выгнули строй, встав полукругом. Тарас находился во второй шеренге, однако за ним выстроилось еще с десяток рядов. И тем, кто находился в задних рядах, изначально труднее было захватить лидерство. Но в том, что они обязательно попытаются это сделать, Тарас не сомневался: достаточно было лишь взглянуть на их лица. И у выхода со стадиона могла возникнуть грандиозная свалка.

Но вот судья махнул рукой, и все посторонние мысли оставили Тараса. Он бросился бежать вслед за Архелоном, Деметрием и Механидом, оказавшимися в числе первых у выхода со стадиона. Единственное, чего он хотел больше всего, так это вырваться отсюда перед тем, как основная толпа окажется в воротах. Расталкивая голых соплеменников руками, спецназовец успел выскользнуть на простор вслед за группой лидеров, в это время позади кто-то упал, послышались крики, и действительно возникла свалка. Зрители радостно засвистели, приветствуя первых жертв соревнований.

Оказавшись снаружи, Тарас, не рассуждая, бросился догонять лидеров по одной причине – они знали дорогу. А кроме того, сзади наседала толпа: все жаждали быть первыми. Проигрывать никто не хотел.

Вырвавшись с площади, Тарас пронесся мимо храма Зевса и Афродиты Олимпийских вдоль галереи, где обычно заседали старейшины, и, оставив за спиной грандиозные статуи Аполлона-Пифея, Артемиды и Латоны, припустил за лидерами. Вдоль всей дороги, на которой проходил забег молодых спартанцев, выстроились люди, свистевшие и улюлюкавшие так, словно мимо них проносились разъяренные быки. Прыгая по камням мостовой, которая быстро закончилась, едва бегуны, обогнув очередной храм, свернули на другую улицу, Тарас быстро забыл, что он голый, втянувшись в ритм гонки. Рядом с ним бежали еще трое спартанцев, один из которых Эгор, и еще четверо позади. Бежать предстояло не так уж мало, потому следовало экономить силы, следить за дыханием и не отвлекаться на молодых женщин, с интересом разглядывавших проносившихся мимо эфебов. А кроме них на дороге неожиданно часто попадались и другие препятствия.

Когда дорога, пройдя между десятком домов, вдруг вывела его на большой холмистый пустырь, по краю которого бежали лидеры, Тарас решил, что это и есть дромос. Как выяснилось позже, он не ошибся. Если сделать по дромосу полный круг, то выходило километра три. На краю пустыря были выстроены два прямоугольных здания с колоннами, между которыми виднелась статуя какого-то античного героя. Дальше за этим полигоном, как окрестил его Тарас за большую схожесть с природным ландшафтом, начинались могилы и склепы кладбища. А еще дальше вновь стояли дома столичных жителей, соседствующие с многочисленными храмами. Их действительно было огромное количество, ибо ни один олимпийский бог или герой не остался без внимания.

Едва зайдя на круг, Тарас чуть не упал – ему под ноги из травы вдруг бросилась свинья. Еле успев с разбега перескочить через нее, Тарас устремился дальше. А вот тем, кто бежал за ним, повезло меньше. Один парень из соседней агелы споткнулся о свинью и упал, а на него сзади налетел другой. Потом третий. Они упали, скатившись в канаву, и пока выбирались оттуда, их уже обогнало человек десять.

Оглянувшись назад, Тарас заметил, как тот, который упал вторым, не раздумывая, заехал кулаком в челюсть парню, споткнувшемуся о свинью, и еще добавил ногой в пах. А третий участник свалки угостил его ударом в грудь, после чего попытался возобновить гонку, но не получилось. Обиженный спартанец в ярости ухватился за его ногу и повалил того на землю. В общем, началась драка, к которой тотчас присоединились по несколько человек с каждой стороны из догнавшего их отряда. Знакомых среди них Тарас не заметил.

«Да это просто закал-бег какой-то, – пронеслось в мозгу у Тараса, – и препятствия есть, и мордобой присутствует. Надо быть осторожнее, а то можно и до финиша не добраться».

Добежав до конца стадиона, он увидел, что основная масса бегунов сворачивает с дромоса на другую дорогу, которая шла мимо кладбища на север, и устремился за ними. Хотя обратный путь по другой стороне дромоса, свободной от зданий, тоже был. «Наверное, „трасса“ делает круг и опять сюда возвращается, – думал Тарас, ритмично работая ногами, – знакомая система».

Местность была холмистая. То поднимаясь вверх, то опускаясь вниз, Тарас прикинул, что бежал он примерно во второй десятке спартанцев. Это было совсем неплохо, если учесть, сколько народа неслось за ним сзади, мечтая догнать группу лидеров, среди которых были Деметрий и Механид. Архелона он недавно обошел, Эгор сам немного отстал и теперь держался позади. Тарас поднажал и еще увеличил расстояние между собой и группой преследования из тридцати спартанцев, наступавших ему на пятки. Сейчас между ними было метров пятьдесят, но это было небольшое преимущество.

«Держись, парень, – подбадривал себя голый спецназовец, пробегая мимо кладбища и стараясь выровнять дыхание, – в десантуре и не такое бывало. Там на себе столько приходилось таскать во время марш-броска, ни один спартанец не выдержит. А здесь хоть голышом, но без поклажи. Дотянем».

В районе дромоса число зрителей немного поубавилось, а кое-где он вообще бежал «без присмотра». Однако стоило трассе начать петлять между домами, жертвенниками и другими культовыми сооружениями, как вдоль дороги вновь выстроились бородатые мужики в хитонах или просто в набедренных повязках, словно даже илоты собрались посмотреть на состязания своих угнетателей. Бросив быстрый взгляд по сторонам, Тарас заметил, что они бегут уже по каким-то окраинам, где спокойно пасутся козы. От столкновения с одной из них он едва ушел, снова показав мастер-класс по прыжкам в высоту и чуть не зацепившись за ее рога своей сверкающей на солнце задницей, чем немало повеселил стоявших рядом молодых крестьянок.

В этот момент его обошли сразу два незнакомых спартанца, припустивших по прямой и пыльной улице наперегонки. «Бегите, бегите, – проводил их взглядом Тарас, – я вас на финише все равно сделаю».

Вскоре «трасса» забега сделала полукруг и вновь повернула к дромосу. Судя по всему, боец отмахал уже километров десять. Однако метров через пятьсот дорога опять стала забирать в сторону, выведя его к мосту через довольно широкую реку, шумевшую по камням. «Наверное, это Эврот, – решил Тарас, пробегая по каменному, вполне добротному мосту, – больше здесь течь нечему».

За мостом стояли несколько телег, на которых сидели зрители, встретившие бегунов громкими криками. Дорога здесь заметно сужалась, прижимаясь к обрывистому берегу, и когда Тарас пробегал по самому узкому месту, кто-то сзади резко ударил его по ногам. Едва не захлебнувшись от такой подлости, Тарас не растянулся, а успел сгруппироваться и, сделав кувырок через голову, вновь оказался на ногах. Он сильно ободрал себе спину о камни, но, резко развернувшись, увидел лицо своего обидчика. Незнакомое лицо, на котором застыло выражение крайнего удивления. Этот парень явно не ожидал больше увидеть Тараса, которому полагалось давно плавать в водах Эврота.

– Ах ты, чмо, – выругался разъяренный боец по-русски, нисколько не стесняясь присутствия горожан, – в чемпионы хочешь на моем горбу выехать?

Подлый спартанец при звуках странного языка даже остановился. Впрочем, Тарас не дал ему много времени, чтобы прийти в себя.

– Получи, гнида, за неспортивное поведение, – и с разворота въехал в челюсть своему обидчику.

Тот удар пропустил, но не упал. Тренированный оказался, лишь откинулся назад. И все же Тарас добил его. Ударом в живот заставил согнуться, а ударом ноги в лицо отправил в полет с моста. Спартанец проломил хлипкое ограждение и рухнул вниз. А Тарас, ничуть не заботясь о его дальнейшей судьбе, возобновил гонку, сожалея лишь о том, что его за время короткой драки все же обогнали еще трое бегунов.

Он напряг все свои силы, от ярости их только прибавилось, и к дромосу обогнал пять человек, включая тех троих, которые обошли его во время прыжка через козу. Снова обгоняя, Тарас рассмеялся им в лицо, заставив побагроветь от ярости. Но сил у него было больше. Открылось второе дыхание. А когда дорога вновь пошла через центр города, то он сумел обогнать еще шестерых одного за другим, так он разошелся. Среди этой группы были и Механид с Деметрием, немного сдавшие свои позиции к концу гонки. Тарас же, наоборот, только прибавлял темп.

Как он ни рвался стать первым, но, увы, на Хорос вбежал только пятым под вой трибун, приветствовавших его как победителя. Да он и оказался среди них. За пятое место его тоже наградили венком из лавровых листьев[46], а вручали его победителям сами цари, исполнявшие здесь должности жрецов Аполлона.

Глава шестнадцатая

Гимнастки

На прощание победителям и Аполлону еще раз спели обнаженные девы, чем вновь привели в восторг Тараса, все еще ошарашенного новым для него подходом к соревнованиям. А после этого впервые петь пришлось всем участникам забега. И Тарас пел, даже старался как мог, хотя устал ужасно и очень хотел растянуться где-нибудь в тени. Как вскоре выяснилось, в лагерь они не вернутся до самого окончания игр. Элой сказал, что разместит все три агелы здесь же, в Спарте, поскольку кто-нибудь из их состава должен был ежедневно принимать участие в соревнованиях. Вот Тарас, например, и завтра и послезавтра обязан был появляться на стадионе.

– Молодец, Гисандр, – похвалил его Механид, добежав до финиша.

А Деметрий только скрипнул зубами от ярости, но промолчал. Тарас не стал его задирать – и без того устал. Главное, он утер нос гордому командиру агелы. Только Эгор с Архелоном добрались до финиша в первой тридцатке. Остальные парни из его агелы пришли еще позже.

На этом первый день празднества закончился. Все участники забега, выстроившись по агелам, промаршировали круг почета по стадиону и под рев ликующей толпы покинули Хорос. С площади надзиратели уводили своих питомцев разными дрогами в места отдыха, видимо, заранее оговоренные с организаторами соревнований. На улицах их продолжала приветствовать ликующая толпа горожан, и волей-неволей приходилось махать в ответ руками.

– Смотри, какие девы, – подтолкнул Архелон в бок Тараса, когда они в третий раз за сегодняшний день проходили мимо Скиаса. Тарас проследил за его пальцем и увидел четырех молодых горожанок, одетых в такие короткие хитончики, что дух захватывало. И спецназовец поймал себя на мысли, что женщина в одежде сейчас выглядела для него даже странно, хотя и не менее привлекательной.

– Да вы назад посмотрите, – оторвал их от созерцания одетых спартанок Эгор.

Оба друга повернулись и увидели, что с Хороса вышла колонна голых гимнасток и направилась вслед за ними под руководством своих надзирателей.

– Вот это да, – проговорил Тарас, который едва не свернул шею, оборачиваясь назад, – интересно, а где они будут ночевать?

– Хорошо бы рядом с нами, – мечтательно произнес Архелон.

– Это было бы здорово, – согласился Тарас, но потом вспомнил про надзирателей и добавил, погрустнев: – Да только нас все равно никто от места ночлега далеко не отпустит.

– А кто тебя сторожить будет? – удивился Эгор. – Ты же не сбежать собрался. Ты на Гимнопедии пришел, славу искать.

– Думаешь, получится? – переспросил Тарас, размышляя совсем не о славе.

«Главное, чтобы они ночевали где-нибудь поблизости, – мечтал Тарас, – а там можно и в гости сходить». От таких мыслей усталость после многокилометрового забега как рукой сняло.

Вскоре оказалось, что их ведут тем же путем, каким они бежали. И вечером того же дня, миновав несколько улиц, эфебы вновь оказались на большом холмистом пустыре. Надзиратели уверенно вели агелы к одному из двух прямоугольных зданий с колоннами, между которыми виднелась статуя античного героя.

– Мы что, будем ночевать прямо здесь, на дромосе? – поинтересовался Тарас.

– Похоже, – откликнулся Архелон, – это ведь гимнасии; наверное, в одном из них и разместимся на ночлег.

– В одном из них, – повторил Тарас, оглядываясь на неотстающую колонну голых спартанок, тела которых приятно освещало вечернее солнце, – а они, значит, в другом, за статуей… это чья статуя?

– Хорошо, что тебя не слышит Элой, – раскрыл глаза от удивления Архелон, – а то высек бы тебя за богохульство. Это же предок наших царей, Геракл[47].

Предположения Тараса полностью подтвердились. Элой привел агелы из своего лагеря в один из гимнасиев и приказал размещаться на ночлег.

– Сейчас вас накормят, – сообщил он им перед тем, как распустить, – а потом можете умыться. Источник находится позади здания гимнасия. И отдыхайте. Завтра вас ждет новый день соревнований. Все, кто участвует в метании копья и диска, должны провести вечернюю разминку, а на рассвете – утреннюю. Остальным – заниматься вдвое дольше.

– Гисандр, поздравляю с первой победой, – скупо похвалил его на прощание Элой, – агела Деметрия может гордиться тобой.

И, получив разрешение на «отбой», усталый, но счастливый Тарас поплелся в дальнюю комнату, где разместили походную столовую. На длинных столах были выложены сухие лепешки, огурцы, сыр, оливки и вода в кувшинах. В общем, пища богов.

Внутри здание гимнасия было разбито на несколько залов с деревянным полом. В некоторых помещениях молодые спартанцы обнаружили приспособления для гимнастических тренировок, напомнившие Тарасу о шведской стенке и турниках, но в большинстве комнат было абсолютно пустынно. Спать предполагалось на полу.

– Неплохо для начала, – кивнул Тарас, осмотрев место для ночлега по дороге в столовую.

Быстро насытившись, – есть хотелось ужасно, но больше хотелось пить, – Тарас раньше всех отправился к указанному источнику. Источник оказался не просто расщелиной в земле, откуда тихо вытекает вода, а мраморной амфорой, выложенной понизу камнями. Вода, наполнив амфору, вытекала из нее и заполняла резервуар внизу, в котором можно было даже омыть ноги.

У источника царило оживление. Несколько десятков молодых спартанок мыли друг дружку, весело смеясь. Они окатывались водой и скреблись пальцами. «Может, им спинку потереть?» – промелькнула у спецназовца шаловливая мысль. Подойти незаметно было очень трудно, и Тарас в недоумении остановился в нескольких шагах, осторожно прикрыв свое мужское достоинство.

– Ты боишься нас, победитель? – немедленно обратилась к нему одна из длинноволосых дев, только что умывшая лицо и теперь выпрямившаяся перед ним в полный рост.

Девушка была не очень высокая – где-то по плечо ему, – светловолосая, зеленоглазая, со спортивной фигурой. Под восхищенным взглядом Тараса она ничуть не смутилась, словно была с ног до головы закутана в простыню. Даже напротив. Выжав свои длинные волосы, она просто предложила:

– Если ты пришел омыться, давай я помогу тебе.

От такого предложения Тарас впал в ступор. Но отступать было поздно. Сзади уже подошли и наблюдали за ними другие спартанцы, включая Деметрия. Кроме того, он действительно был «победителем» в Гимнопедиях, а им полагались почести. Правда, какие именно, кроме лаврового венка, до сих пор украшавшего его голову, голый спецназовец до конца еще не представлял.

– Ну попробуй, – пробубнил Тарас и бочком протиснулся к источнику.

Положив лавровый венок на камень, он умылся. А девушка вдруг окатила его спину водой, зачерпнув ее ладонями из амфоры, и принялась осторожно скрести ее пальцами, стараясь не задеть ссадины от падения и порки. Тарас против воли испытал блаженство. Натруженная и разогретая солнцем спина мгновенно расслабилась. При этом все было так просто и естественно, что эротического возбуждения он не испытал, словно действительно находился в массажном салоне или общей бане.

– Спасибо, – сказал Тарас, осторожно поворачиваясь к девушке, по-прежнему задорно смотревшей на него, – позволь узнать, как тебя зовут?

– Елена, – просто ответила та, – дочь Автония. Он учит эфебов биться на мечах в Амиклах.

– Елена Прекрасная[48], – проговорил Тарас, усвоив информацию о ее отце, и зачарованно глядя в зеленые глаза стоявшей перед ним прелестницы.

– Так меня еще никто не называл, – ответила девушка, отвернувшись в сторону и выказав тем самым странную скромность.

– Ты будешь еще выступать на празднике? – спросил Тарас, стремясь продолжить разговор и размышляя о том, что предложение «пойти вместе прогуляться на закате» может быть неверно истолковано. Да и к тому же Элой приказал провести еще какую-то дурацкую разминку. В общем, никакой личной жизни.

– Конечно, мы все будем, и не только петь гимны, – бодро ответила Елена, обернувшись к своим подружкам и не слишком торопясь уходить, – я даже буду выступать завтра на состязаниях.

– Ты будешь состязаться? – переспросил удивленный Тарас.

– Да, – почти обиделась Елена, – я метаю диск дальше всех из равных мне по возрасту спартанок.

И она даже продемонстрировала свои упругие мускулы, сжав руку в локте.

– Так ты гимнастка, – догадался Тарас, обреченно вздохнув.

Впрочем, девушка ему понравилась и без отцовского наказа.

– Да, – гордо ответила Елена. – Менандр говорил нам, для того чтобы родить здорового ребенка для своей родины, надо быть гибкими и сильными. А я хочу родить героя.

– Менандр, – выдохнул Тарас, припомнив имя главного педонома Спарты, – ясно. Значит, это он вас обучает премудростям жизни?

– Нет, – ответила Елена, тряхнув волосами, – у нас хватает надзирателей и без него. Ну мне пора идти, победитель.

И, уходя, улыбнулась, исчезнув в толпе таких же голых прелестниц. Тарасу показалось, будто рядом кто-то скрипнул зубами от злости.

– Прощай, – нехотя кивнул он и, обернувшись, заметил в двух шагах Деметрия, которому никто из дев не предложил помощи, – надеюсь, еще увидимся на празднике.

Снова надев венок и бросив на Деметрия снисходительный взгляд, Тарас гордо направился к зданию гимнасия. Перед сном, сделав положенную разминку, ему еще раз удалось мельком увидеть Елену, которая вместе с подругами тоже выполняла вечернюю гимнастику чуть в стороне, закончив пробежкой по дромосу. Вид этих молодых кобылиц долго не давал ему заснуть, и Тарас без конца ворочался с боку на бок на деревянном полу, но все же смог упорхнуть в объятия Гипноса [49] на несколько полновесных часов. Этого оказалось достаточно, чтобы полностью восстановиться для новых подвигов, которых он теперь хотел даже больше, чем вчера.

На следующий день Элой поднял их ни свет ни заря и заставил провести общую тренировку под руководством одного из своих помощников. Затем их немного покормили – до вечера ведь никто сюда не вернется – и вновь повели на Хорос.

Причем всех, несмотря на то что состязаться из агелы Деметрия должны были только лучшие. А это были: он сам, Гисандр, Эвридамид, Тимофей, Архелон и Эгор. Остальным Элой приказал занять места на трибунах и «болеть» за своих, оглашая окрестности неистовыми криками.

Услышав этот приказ на утреннем «разборе полетов», Тарас даже позавидовал тем, кто особо не выделялся спортивными достижениями. Он-то сюда попал против воли, можно сказать, исключительно из-за стойкого нежелания танцевать и петь, которое его, впрочем, не избавило от этой тяжкой доли. И сейчас с удовольствием посидел бы со всеми на трибунах. Но, как говорится, попал – служи.

Но этим «разбор полетов» не ограничился.

– Где Эгис? – поинтересовался вдруг главный надзиратель, посмотрев на шеренги своих воспитанников.

– В гимнасии, – ответил Деметрий, – вчера во время бега он вывихнул ногу. Эгор ему вправил кость, но ходить пока не может.

– Та-а-ак, – произнес нараспев главный надзиратель тоном, не предвещавшим ничего хорошего, – значит, мы остались без одного метателя копий.

Он помолчал.

– Гисандр, – произнес он вдруг, и боец даже вздрогнул от неожиданности при звуках своего имени, – у тебя тоже неплохо получалось метать копье, ты его заменишь. Тем более что сектора метателей дисков и копий рядом. Все, выступаем.

Тарас вздохнул, но возражать не стал. Бесполезно.

Пройдя на Хорос в этот ранний час, спартанцы обнаружили перед воротами все ту же толпу, которая радостно приветствовала агелы, подтягивавшиеся с разных концов города к стадиону. Взрослые спартиаты, разбившись на компании, бойко обсуждали что-то, но едва рядом показывались обнаженные эфебы, как они прекращали все разговоры и вскидывали руку вверх, приветствуя своих любимцев. В общем, толпа бурлила, предвкушая новый день праздника.

Проходя мимо очередной группы бородатых мужиков в гиматиях, сладострастно пялившихся на голых мальчиков, Тарас поймал себя на мысли, что после разговора с Еленой стал ощущать себя немного раскованнее в обнаженном виде, но в педерасты все равно не собирался. Кроме них попадались среди спартанцев и нормальные мужики, и, что самое приятное, красивые девчонки.

Войдя на стадион, агелы разделились – часть молодых спартанцев, оказавшихся «не при делах», отправилась на трибуны под руководством надзирателей, а остальных Элой привел в сектор для метания диска. Рядом находился сектор для метателей копья. Ни тот, ни другой не были огорожены, как привык видеть Тарас по телевизору в прошлой жизни. При желании диск мог улететь на трибуны, искалечив там кого-нибудь, но зрителей это, похоже, не пугало. А сектор для метания копья заканчивался несколькими десятками столбов – плотно обвязанными снопами сена, – изображавшими мишени, больше напоминавшие вражеских солдат, которых требовалось сразить. Тут соревнования шли и на дальность, и на меткость.

Народу вокруг было меньше, чем вчера, на общем торжественном построении, но все равно хватало. Сотни эфебов, разобравшись на группы согласно жеребьевке, готовились к выступлению, разминаясь. Тарас тоже лениво потянулся, ожидая команды.

Перед началом состязаний один из эфоров вновь произнес речь, которую продолжили оба царя, пожелавшие эфебам быть достойными Спарты и не опозорить своих отцов. Потом девушки спели новый гимн Аполлону, после чего некоторые из них сами рассредоточились по секторам метателей, вызвав там оживление. Трибуны тотчас подняли рев и свист, призывая эфебов показать свою ловкость. Состязания начались.

Оказалось, что молодые спартанки будут выступать в «женском зачете», но одновременно с мужчинами. Присмотревшись, Тарас увидел среди двадцати спартанок, пришедших метать диск, и Елену, но подходить у всех на виду не решался. Да и девушка не стремилась продолжить знакомство. Она была сосредоточена и с серьезным видом делала разминку, словно собиралась взять все призы. Тарасу волей-неволей тоже пришлось сосредоточиться на своем деле, хотя это было нелегко. Голые девушки, разминавшиеся среди парней, то нагибаясь вперед, то садясь на шпагат, то вставая на мостик прямо перед глазами, никак не способствовали сосредоточенности. На несколько минут Тарас и думать забыл о состязаниях, стараясь смотреть в другую сторону, чтобы не перевозбудиться. А девушки вели себя так, словно их ничуть не волновала мужская аудитория, окружившая их плотными рядами. Будто у них и в мыслях не было «ничего такого». Хотя иногда Тарас и сам ловил на себе женские взгляды, заставлявшие его сердце учащенно биться.

«Вот, е-мое, повезло с участниками, – раздражался Тарас, прыгая на месте и разминая руки, – может, их сюда специально подослали отвлекать, чтобы другие агелы победили?»

В общем, когда прозвучала команда начать метание, он был этому несказанно рад. Каждому полагалось по пять бросков, результат определялся по самому дальнему. Первый диск Тарас, дождавшись своей очереди, бросил не очень удачно. Сказывалось предстартовое волнение. Другие спартанцы бросали тоже не многим лучше. Все ждали первой попытки девушек и были немало удивлены, когда Елена оказалась лучшей не только из них, но и едва не превзошла результат крепкого парня из Гелоса.

Остальные спартанки, по-прежнему составлявшие хор, который наблюдал за соревнованиями, тотчас затянули песню издевательского содержания, в которой пелось о том, что не все спартанцы герои. И даже упомянули в ней парня из Гелоса, высмеяв его слабость всенародно.

А остальных участников соревнований вообще смешали с дерьмом, объявив их слабаками, не способными справиться даже с женщинами.

– Горе тебе, Спарта! – пели девчонки. – Нет у тебя достойных мужей. Некому будет тебя защитить!

Прослушав эту песню, трибуны тотчас начали свистеть, призывая униженных эфебов показать свою силу. Ошеломленные таким приемом, парни в ярости принялись метать диски с удвоенной силой, и результаты «пошли». Расчет устроителей был верный – не было для спартанца большего оскорбления, чем объявить его трусом или слабаком.

Даже Тарас, прослушав эти «кричалки», был впечатлен. «Это что же за группа поддержки? Получается, – подумал он, подходя к диску, – если ты среди лучших, тебе почет, а если чуть ниже, то все, сожрут и не поперхнутся. Ну я вам сейчас покажу гуманизм, бабье».

И размахнувшись, запустил диск так далеко, что мгновенно оказался среди лидеров. Но не надолго. Остальные эфебы, а их тут была не одна сотня, тоже резко улучшили свои показатели, запуская диск все дальше и дальше. Несколько раз диски улетали в соседний сектор, сшибая «вражеских солдат», а один раз даже поранили спартанца, возвращавшегося с копьем из дальней части сектора. Диск угодил ему в грудь, наверняка сломав несколько ребер. Парень испустил вопль, выронил копье, да так и остался лежать. Когда его выносили со стадиона, он уже не дышал, но Гимнопедии не стали останавливать из-за единичного смертельного случая. Бывает. Народ веселился от души, глядя на своих любимцев и требуя новых рекордов.

После четвертой попытки Тарас был седьмым из всех участников и, дожидаясь своей очереди, посматривал на девчонок, результаты которых сильно упали после того, как они задели мужиков за живое. Елена, то и дело нервно поправлявшая свои длинные волосы, уже не значилась в первой двадцатке. Ведь сегодня награждали венками лишь троих, еще троих удостаивали похвалы царей, а остальных вообще не принимали в расчет.

Глядя на ее раскрасневшуюся от усилий спину и упругие ягодицы, Тарас опять перестал думать о результатах, и в итоге последняя попытка оказалась для него почти неудачной. Он скатился на пятнадцатое место. И был немедленно опозорен хором девочек, которые, узнав его имя у надзирателей, с радостью смешали его с грязью, выкрикнув своими звонкими голосами на весь стадион, что Гисандр слабак, не умеет постоять за себя.

– Смейтесь, смейтесь, – прошипел Тарас, закусив губу и радуясь тому, что Елены хотя бы не было среди тех, кто позорил его перед старейшинами и «отцом», сидевшими на трибунах.

Впрочем, остальным тоже похвастаться было особенно нечем. Эвридамид после подведения итогов оказался тридцать пятым, Тимофей сороковым, Архелон и Эгор вообще не вошли в пятьдесят первых метателей, которых всего оказалось почти двести человек. Лучшим из всей агелы был Деметрий, занявший шестое место. И его немедленно после броска похвалил хор девочек.

– Вот так вот, – гордо выпятив грудь, заявил Деметрий, прогуливаясь по краю сектора и размахивая своим хозяйством, – я самый лучший из вас. Знайте это, слабаки.

– Еще не вечер, – заметил Тарас, вытирая пот с лица и прикидывая, что реабилитироваться перед «отцом» и остальными он может только «взяв приз» в соседнем секторе, – нам еще копья метать.

Солнце уже стояло довольно высоко. Жара была страшная. Но никто не объявлял перерыв. Однако о состязавшихся никто не переживал: ведь они пришли показать свою ловкость и выносливость. Не каждый день эфебы удостаивались чести состязаться на Гимнопедиях в честь Аполлона.

– Я бросаю копье лучше, чем ты, – опять заявил Деметрий.

– Это мы сейчас проверим, – миролюбиво ответил Тарас, глядя, как все обнаженные спартанки покидают сектор для метания, присоединяясь к своему хору. Это означало, если он промахнется вновь, Елена теперь будет среди тех, кто его опозорит окончательно. Ну, как минимум, на сегодняшний день. Хотя если учесть, что их имена выкрикивались на весь стадион и толпа, а самое главное цари и эфоры могли их запомнить, то подобная слава для будущей карьеры спартиата могла стать губительной. Один раз назовут слабаком, потом век не отмоешься, хоть выиграй все поединки. Проигравших здесь никто не любил и не жалел, даже наоборот. А вот если ты победил…

В общем, когда нахмуренный Элой привел в сектор для метания пятерых лучших эфебов из своего лагеря, Тарас был уже на взводе. Он бросал в четвертом десятке. И когда очередь наконец дошла до него, вцепился в копье так, словно это был стебель тростника, который он хотел переломить натруженными пальцами. Копье было около двух метров длиной, сделано из цельного деревца, конец которого венчал плоский заостренный наконечник из металла. «Копье-то боевое, – решил Тарас, взвешивая его на руке и поглядывая на трибуны, – таким и убить можно».

Разбег, замах, бросок, и копье, просвистев положенное расстояние, вонзилось за чертой, обозначавшей четвертый сектор, за которым был только пятый. Этот бросок на дальность принес спецназовцу двенадцатое место. Сбегав за копьем, пока был сделан перерыв для тех, кто уже бросил, Тарас со второй попытки результат еще немного улучшил. Но Деметрий легко его перебросил, отправив «снаряд» в пятый сектор. Еще две попытки кое-кого из других эфебов, составлявших им конкуренцию, но вскоре оказалось, что они состязаются друг с другом. Оба шли с лучшими результатами для всей спартанской молодежи, что для Тараса явилось откровением, он ведь особенно не тренировался.

Хор молодых спартанок пока нахваливал обоих, а остальных нещадно бранил, заставляя ошибаться.

– Давайте, давайте! – кричал им Элой, даже подскакивая на своем месте от нетерпения. – Кто бы ни выиграл, я буду сегодня лучшим надзирателем!

Но ни Тараса, ни Деметрия такой расклад не устраивал. Они злобно посматривали друг на друга, ожидая, пока бросят все остальные участники. Их осталось немного, поскольку после каждой попытки самые слабые отсеивались.

Пятую попытку они бросали втроем. Тарас – последним. Копье парня из Амикл не долетело до пятого сектора. Копье Деметрия долетело уже в который раз, но вонзилось в землю у самой черты. Тарас не смотрел в сторону трибун, которые затаили дыхание, и «группы поддержки», потому что там была Елена, но спинным мозгом чувствовал устремленный на него взгляд зеленых глаз. Он разбежался, сжав древко цепкими пальцами, и, размахнувшись, бросил. Копье вонзилось всего в паре метров за копьем Деметрия, но это была победа.

Хор немедленно взорвался громогласными похвалами Гисандру, только что прославившему Аполлона своим искусством. А имя победителя «хористкам» уже было знакомо. И особенно одной из них.

– Ты проиграл, брат, – заявил Тарас, обернувшись к Деметрию, на лице которого играли желваки.

– Мы еще не закончили, – процедил сквозь зубы командир агелы, которого в этот момент позорили на весь Хорос звонкие девичьи голоса.

Действительно, они не закончили. Оставались еще состязания на меткость, в которых оба бойца приняли участие, несмотря на усталость. И здесь спустя почти два часа, проведенных на жаре, оба оказались в лидерах. Лучшие результаты показали парни из лагерей у Селасия и Аспоса. Тарас был третьим, успев вскочить «на подножку уходящего поезда». Его копье чудом долетело и вонзилось в «тело врага», стоявшего в самом дальнем секторе. Деметрий и здесь был седьмым. Между ними вклинились эфебы из Гелоса, Тиреи и Амикл.

– Не твой сегодня день, Деметрий, – не смог удержаться от злорадства Тарас, направляясь к трибунам царей, где ему должны были надеть на голову венок за победу в состязаниях. – Не твой.

Глава семнадцатая

Битва чемпионов

Оставшиеся дни Гимнопедий промелькнули незаметно. Получив полагавшиеся почести и хорошенько отдохнув тем же вечером, – даже удалось вновь увидеться с Еленой у источника, правда мельком, – на следующий день Тарас опять был с утра на стадионе.

Сегодня ему предстояло бороться, и настраивался он самым серьезным образом, хотя уже имел в своем активе две победы, о которых мечтал каждый спартанец, и даже публика стала постепенно его узнавать.

Начались соревнования, как водится, с приветственных речей и гимнов Аполлону, произнесенных эфорами и царями. Затем состоялся торжественный марш обнаженных эфебов вокруг стадиона, распевавших гимн. А когда крики чуть улеглись, судьи открыли соревнования.

Бороться предстояло по очень простой и знакомой по прошлой жизни системе: на вылет. Всех выставленных агелами борцов разбили на пары, которых оказалось целых триста. Победитель из каждой пары проходил в следующий тур. Для такого количества поединков было разрешено занять весь стадион, а не один сектор, и проводить по десять схваток одновременно под присмотром надзирателей. Но даже при таком раскладе «выяснения отношений» затянулись до самого вечера. Родную агелу на этот раз представляли Тимофей, Халкидид, Архелон, Эвридамид, ну и конечно Деметрий с Гисандром, выбившиеся в лидеры по итогам первых дней состязаний. Рядом спецназовец увидел по пять человек из агел Механида и Клеона, включая самих командиров. Борцы прыгали на месте и разминались, поигрывая мышцами.

«Хорошо хоть тела ничем не смазывают, – слабо утешал себя Тарас, глядя на голые торсы и в душе предпочитая борцовской системе захватов и бросков пару хороших ударов, – ну да ладно, прорвемся».

По жребию ему выпало бороться с парнем из лагеря у Гелоса, который сразу же бросился в атаку, пытаясь ухватить его за шею и повалить на землю, вернее – посыпанную песком площадку. Тарас легко ушел от захватов рук, перемещая корпус, но парень неожиданно вцепился ему в лодыжку и, потянув на себя, повалил на землю, пытаясь заломить ему ногу. И это у него почти получилось, Тарас оказался на песке животом вниз, едва не вскрикнув от боли в ноге. Но проиграть с первого раза голому мужику, который намеревался усесться на нем сверху с триумфальным видом, Тарас не мог. И он пошел на хитрость. Оттолкнувшись руками от земли, он скрутил корпус и, сделав вид, будто пытается захватить ногами голову противника, свободной стопой нанес сильный удар тому в ухо. Борец ослабил захват и от неожиданности даже выпустил ногу. А Тарас, крутанув двумя ногами захваченную голову противника, свалил его на песок. А затем молниеносно переместился, провел захват руки, заломив ее и даже упершись коленом в спину. Эфеб из Гелоса еще какое-то время пытался встать или вырваться, но это было бесполезно, и признал себя побежденным.

Деметрий тоже выиграл бой, как и Халкидид с Архелоном. А вот остальным не повезло, выбыли в первом же туре.

Вторую и третью схватку Тарас выиграл, как ни странно, легко, а одну из них даже по всем правилам – провел захват головы и едва не придушил парня. Настырный попался, ни за что не собирался сдаваться, и разъяренный Тарас уже решил, что придется его дожать до конца, но тут вмешался надзиратель.

– Отпусти его, ты победил, – сообщил он Тарасу, проворчав: – На Гимнопедиях уже умерли несколько эфебов. Если вы друг друга перебьете, то некому будет защищать Спарту.

Тарас внял голосу разума и отпустил хрипящего парня. Все равно победа осталась за ним.

Между тем к полудню из выставленных на состязания борцов осталось примерно человек пятьдесят. А из агелы Деметрия он сам, Гисандр и Эвридамид, все изрядно устали от схваток и ожидания на солнцепеке. И тут неожиданно сделали перерыв.

– А сейчас, чтобы перед поединками на звание самых сильных наши эфебы смогли немного отдохнуть, – заявил эфор Полиник, неожиданно поднимаясь со своего места и движением руки усмиряя толпу, – мы посмотрим состязания в борьбе наших дев. Поприветствуем же будущих матерей Спарты!

Под рев трибун из «группы поддержки» вышло человек тридцать обнаженных девушек, и, гордо подняв головы, они направились к центру стадиона. Эфебы расступились, образовав полукруг и усмехаясь. Но как ни крути, а все же отдых. Тарас был этому рад, высматривая среди претенденток на победу Елену, которая приглянулась ему с первого взгляда, и, к своему удивлению, заметил ее. Она шла одной из последних. «Вот неугомонная девица, – подумал Тарас, отпивая глоток воды из принесенного кем-то из младших кувшина, – везде участвует».

Разбившись на пары, девушки поклонились трибунам, откуда на них взирали цари, и немедленно схватились друг с другом. Тарас с удивлением заметил, как вскочила со своего места жена Леонида царица Горго и что-то даже прокричала, обращаясь к одной из боровшихся пар. «Впрочем, чему удивляться, – решил он, немного подумав, – наверное, сама в молодости так же боролась».

Девчонки, как ни странно, боролись ничуть не хуже парней. Они проводили резкие приемы, толкались и даже хватали друг друга за волосы, если не удавалось провести полноценный захват. Время от времени над Хоросом раздавались крики ярости и боли, если пинок был слишком сильным. В общем, девчонки в выборе средств не стеснялись, и смотреть на них было гораздо веселее, чем на парней, которые стремились бороться по всем правилам. Похоже, такое поведение только поощрялось устроителями. Трибуны ревели от восторга. Тарас тоже включился в общий процесс и стал болеть за Елену, но та в первом же поединке проиграла черноволосой девчонке с развитыми, как у пловчих, плечами. И с позором удалилась в сторону остальных «хористок», не участвовавших в состязаниях.

Провожая ее крепкую фигуру взглядом, Тарас вдруг заметил, что на трибунах почти все зрители сидят семьями и женщины не менее азартны в изъявлении чувств, но изредка, один на сотню, попадались отдельно сидящие мужи, если не считать эфоров.

– Слушай, – толкнул он в бок Эвридамида, во все глаза разглядывавшего одну из боровшихся красоток, – а разве сюда пускают только семейных?

– А ты не знал? – рассмеялся тот, обернувшись, – конечно, ведь так Ликург наказал холостяков [50].

«Вот это да, – удивился Тарас, больше не приставая с расспросами, – значит, здесь всех заставляют жениться, а не только меня».

Насладившись видом соревнующихся голых дев, трибуны вновь переключились на состязания эфебов. Прошло еще три раунда схваток, и борцов осталось всего восемь. Среди них по-прежнему были Тарас и Деметрий, до сих пор не боровшиеся друг с другом. Все хотели выиграть, схватки были короткие, но яростные. Тарас уже еле держался на ногах, и вдруг ему неожиданно помог опыт тренировок «Тайфуна», точнее тот самый «экзамен», когда его месили несколько более мощных противников, а ему надо было просто выстоять. «Надо выстоять, – напомнил он себе, вытирая струившийся по лбу пот, – просто выстоять».

Своего противника он с большим трудом завалил. И тут же увидел, что Деметрий проиграл. Эфеб из лагеря у Селасия сшиб его с ног и провел бросок через бедро по всем правилам, пригвоздив к земле надежным захватом. Лучшего допинга Тарас и не мог ожидать. Он понял, что вышел в финал. Больше никого из соискателей рядом не было. Они остались вдвоем с парнем из Селасия.

Им дали немного отдохнуть, а публике потомиться в ожидании, пока один из эфоров говорил речь о предстоящей схватке за право считаться лучшим бойцом. Но Тарас его не слушал, он ощущал себя как загнанный кабан, которого скоро должны были пристрелить. Однако тренированный организм все же нашел резервы и немного восстановился, когда ему пришлось вновь выходить в круг.

– Я тебя придушу, – пообещал длинноволосый эфеб из Селасия, поигрывая мышцами.

– Не кажи гоп, – обескуражил его Тарас своим ответом на незнакомом языке.

И прозевал первый бросок. Жилистая рука, ухватив его за шею, стала гнуть к земле. Тарас выкрутился и проскользнул под ней, дернулся вперед, но ненадолго оказался спиной к противнику и был тут же схвачен за ногу. Эфеб толкнул его, лишив равновесия, и навалился сверху, пытаясь подавить своим весом.

– Ах ты, пидор, – возмутился Тарас от прикосновения потного тела.

Дернулся и удачно провел тот же прием, что и в первой схватке, – бросок с захватом двумя ногами за голову. Эфеб оказался на земле, но захватить снова себя не дал. Даже наоборот. Ринувшись вперед, он сам вновь схватил Тараса за шею, теперь обеими руками, и стал приводить угрозу в исполнение. Тарас держался, напрягая все мышцы, пытаясь оторвать эти цепкие пальцы от своей шеи, но вскоре силы стали покидать его. Он задыхался.

«Эх, жаль, бить нельзя», – пронеслось в мозгу спецназовца, видевшего перед собой искаженное гримасой ярости и раскрасневшееся лицо противника. Он задыхался с каждой секундой все сильнее, но поединок никто не останавливал, и вскоре у него не осталось выбора.

«Да и черт с ним, что нельзя, – вдруг решился Тарас, – не помирать же». Он резко отпустил руки противника и, схватив его за волосы, нанес мощный удар коленом под дых.

А потом еще раз, для верности. Парень из Селасия ослабил свою хватку, но Тарасу этого было мало. Он уже распрощался с перспективой быть победителем и хотел только одного – уничтожить противника любой ценой. Третий удар коленом отбросил задохнувшегося эфеба почти на метр, а четвертым, полновесным ударом ноги в грудь боец придал ему такое ускорение, что тот отлетел еще на три метра и рухнул навзничь. Да так и остался лежать.

На мгновение над Хоросом повисло молчание, но затем трибуны взорвались ревом и свистом. Придушенный Тарас не понимал, в чем дело, но ему было наплевать. Он даже развернулся, чтобы уйти к своей агеле, эфебы из которой стояли у самой кромки стадиона, и уже сделал несколько нетвердых шагов в том направлении, но кто-то властно схватил его за руку. Тарас развернулся, чтобы ударом в челюсть освободиться и от этого захвата, но мутным взором разглядел перед собой судью-надзирателя.

– Ты куда, Гисандр? – удивился тот – Ты же новый победитель!

И судья, заставив его повернуться к трибунам, вскинул его руку вверх, прошептав яростно:

– Поклонись царям, эфорам и спартанскому народу!

И Тарас против воли наклонился вперед, едва не потеряв равновесие. Но неистовый рев трибун, приветствовавших своего нового победителя, быстро привел его в чувство. Слушая, как беснуется толпа, он вдруг понял: свалив того парня, он никаких правил не нарушил. Потому что их просто не было. Вернее были, но условные. Для тех, кто хочет их соблюдать. Но смысл всей подготовки эфебов был в другом. И теперь Тарас осознал главное из правил: бей, рви, кусайся, грызи глотку, убивай, чем можешь, если нет оружия, но побеждай. Побеждай любой ценой, чего бы тебе это ни стоило. Можешь обмануть, можешь ударить в спину, можешь добить раненого, тебе все простят, если ты выйдешь из схватки победителем. Никакой милости к павшим. Либо ты, либо тебя. В плен не брать и никогда не сдаваться.

Когда рев трибун немного утих, состоялось награждение венками. Оба царя присутствовали при этом, но так сложилось, что венок на голову победителя вновь надел царь Леонид. А победитель здесь был только один. И Тарас тут же ощутил, это ко многому обязывало.

– Из тебя выйдет хороший воин, Гисандр, – сказал царь.

А еле державшийся на ногах Тарас улыбнулся, подумав: «Царь запомнил мое имя. Это хорошо». Но, честно говоря, ему было не до почестей. Больше всего на свете он хотел бы сейчас рухнуть где-нибудь и поспать, но публика его долго не отпускала.

После царя Леонида к нему приблизился и Леотихид, добавив, глядя в глаза:

– Я запомню тебя, Гисандр. Спарте нужны такие, как ты.

Кроме царей он удостоился похвалы эфоров, причем всех. А Хидрон оглядел его изможденное голое тело, пощупал мышцы на плечах и добавил таким тоном, словно они все еще находились в лагере на берегу Эврота:

– Вот теперь ты выглядишь, как настоящий спартанец, Гисандр. Твой отец может тобой гордиться.

А Тарас от такой похвалы даже вздрогнул, испугавшись, что его опять отправят на порку сразу после вручения награды, – сработал проклятый рефлекс, уже основательно вбитый новыми «отцами-командирами». Между тем на стадионе появился и его «настоящий отец», который, спускаясь по лестнице, приветствовал толпу так, словно это он одержал победу. Впрочем, в глазах толпы так оно и было. Поликарх вырастил героя.

Мудрый геронт приблизился к «сыну» и обнял его на глазах у всех. Трибуны взревели с новой силой.

– Я горжусь моим сыном, самым сильным борцом Спарты! – выкрикнул геронт, чтобы еще больше завести сограждан.

А когда свист и вой достигли своего апогея, Поликарх наклонился к Тарасу и спросил, продолжая все так же улыбаться толпе:

– Ну что, присмотрел себе кого-нибудь из гимнасток?

– Есть одна кандидатура, – туманно ответил Тарас, – знакомство свел, но еще не успел продолжить.

В горле у него першило, отек после железных пальцев эфеба из Селасия еще не прошел.

– Это хорошо, – кивнул геронт, – смотри, не теряй времени. И не забудь о своем обещании после храма Артемиды.

«Забудешь тут, – пробормотал Тарас, – на том свете достанут со своей женитьбой».

Геронт вернулся на место, а Тараса наконец отпустили. Не сразу, конечно, прежде он еще выслушал хвалебную песню в свою честь, которую исполнили «хористки», прославляя Гисандра на всю Спарту. Но и это, как выяснилось, было еще не все.

Царицы в награждении не участвовали, зато вслед за тем, как чествования Гисандра прекратились, они обе вышли, чтобы наградить победительницу среди девушек. Ею оказалась та самая черноволосая бестия, что поборола Елену в первой же схватке. В итоге она дошла до финала и стала лучшей среди молодых спартанок. Звали ее Гелона. Девчонка тоже была ничего: кровь с молоком. Ну накаченная попа и, понятное дело, все остальное тоже было при ней. Да и лицо красивое.

Неожиданно Тараса, уже отошедшего к своим, где он успел выслушать множество поздравлений и одно язвительное замечание: «Тебе просто повезло», снова вызвали в самый центр стадиона. Там уже била копытами четверка коней, запряженных в колесницу.

– Народ Спарты хочет видеть своих лучших борцов! – громогласно заявил эфор Полиник и, посадив на колесницу обнаженного Тараса вместе с Гелоной, приказал вознице совершить круг почета.

Под вой трибун колесница шагом объехала весь стадион, но затем, вместо того чтобы остановиться, покинула его пределы через ворота и медленно покатилась дальше по улицам Спарты. Народ вокруг ликовал, а Тарас был в шоке. Гелона же, напротив, принимала почести с большим удовольствием и даже попыталась взбодрить слишком вялого Тараса.

– Смотри же на них, Гисандр! Смотри, как нас приветствуют, разве ты не рад, победитель? – спросила Гелона, взяв его за руку и вскидывая ее в воздух вместе со своей. – Мы должны отблагодарить их за это!

При этом девушка словно невзначай прислонилась своим горячим бедром к ноге Тараса, который уже не знал, что и делать. Он растерянно поискал в толпе Елену, но это было бесполезно, колесница увезла их уже далеко от Хороса.

По улицам Спарты, запруженным радостным народом, их возили еще долго. За это время Гелона не раз терлась о своего спутника разными частями тела, – то колесо подпрыгнет на камне, то кочка, то яма, то резкий поворот, – так что Тарас был несказанно рад вновь увидеть Хорос по окончании круга почета. Иначе ему пришлось бы овладеть Гелоной прямо здесь, на колеснице, на глазах изумленной публики. Терпеть он больше был не в силах. Хотя публике, возможно, это понравилось бы. Да и Гелоне, судя по всему, тоже. Хотя, глядя на ее широкие плечи, Тарас немного сомневался, кто кем овладел бы в этом случае: он еле стоял на ногах, а девушка была еще полна сил.

И все-таки этот бесконечный день закончился. Спустившись с колесницы, изможденный Тарас еле добрался до гимнасия в сопровождении Элоя и борцов из своей агелы, поневоле дожидавшихся его на стадионе. Меньше всех это понравилось Деметрию, но он ничего не мог сделать в присутствии довольного надзирателя, также удостоившегося похвалы царей и эфоров благодаря победе Тараса, только скрежетал зубами. Остальные же поздравили победителя.

– Ты, молодец, Гисандр, – первыми в один голос похвалили его друзья, Эгор и Архелон.

– Выдержал до конца, – поддержал Тимофей и добавил сокрушенно: – А я вот не дошел до победы всего три схватки.

– Ничего, – подбодрил его победитель, – на следующих Гимнопедиях победишь.

– Нет, – кисло улыбнулся Тимофей, – тогда мы уже будем сфереями[51], и у нас будут другие заботы.

Услышав, что своей победой он лишил всех возможности выиграть в следующий раз, Тарас развел руками: мол, «извините, так получилось». Слушая эти разговоры, Деметрий еле сдерживался и даже отошел в сторону, не выдержав, так его душила ярость. А Элой, словно не замечая этого, сказал:

– Я горжусь тобой, Гисандр! Ты один из лучших в нашем лагере. Сам царь Леонид сказал мне об этом.

– Повезло тебе на этих Гимнопедиях, – добавил Архелон, когда они уже бодрым шагом направились к гимнасию, и, посмотрев в спину шедшего в нескольких метрах впереди командира агелы, добавил вполголоса: – Но Деметрий тебе этого не забудет. Он собирался выиграть соревнования и всем рассказывал, что станет победителем. Его отец специально ездил к дельфийскому оракулу за прорицанием насчет победы своего сына в Гимнопедиях.

– И что? – не понял Тарас.

– Оракул дал утвердительный ответ, но прорицание не сбылось, – закончил Архелон, – и теперь он во всем будет винить тебя.

– Да ладно, – отмахнулся Тарас, – подумаешь, соревнования проиграл. С кем не бывает.

Архелон как-то странно посмотрел на Тараса, но промолчал, не найдя, что можно добавить к сказанному.

В этот вечер Тарас не искал встречи с Еленой, хотя девушки продолжали жить в соседнем гимнасии. Он слишком устал и после очередной порции почестей перед строем отправился спать, ничуть не беспокоясь о завтрашнем дне. Ведь предстояли скачки, в которых никто из эфебов не участвовал. А значит, ожидался перерыв. Нужно было набраться сил перед двухдневным танцевальным марафоном, которым завершались Гимнопедии.

Выспался Тарас хорошо и с удовольствием спал бы дальше, но наутро всех и даже победителя погнали на дромос заниматься гимнастикой. Никакой халявы не наблюдалось. Никто не собирался предоставлять им целый день для того, чтобы отлеживать бока. Впрочем, пару часов отдыха им все же дали после завтрака и водных процедур. А потом разрешили надеть гиматий и отправили опять на Хорос, где они весь остаток дня наблюдали за скачками квадриг – колесниц, запряженных четырьмя конями.

И все-таки это был отдых. Они сидели на каменных скамьях верхнего яруса и глазели вместе со всей толпой спартиатов на стадион, где бешеным галопом проносились взмыленные лошади. Народ по обыкновению орал и свистел.

– Смотри, – вдруг указал на одну из колесниц Эгор, сидевший рядом, – ею управляет женщина.

– Словно сама легендарная Киниска[52], – кивнул Тарас, решив щегольнуть единственным фактом, который он случайно вычитал про знаменитых спартанок еще в прошлой жизни.

– Кто? – не понял Эгор.

– Ну та самая спартанка, дочь царя Архидама, единственная женщина, которая победила на Олимпийских играх, выставив на скачках свою колесницу, – пояснил своему другу Тарас, радуясь, что хоть в чем-то смог утереть нос знатокам местных традиций.

Однако недоумение на лицах обоих друзей немного смутило его, подорвав уверенность в своих словах.

– Не знаю, о чем ты говоришь, – осторожно заметил Архелон, уже привыкший к частым «провалам в памяти» своего друга, но тут был особый случай, – в древности спартанцы множество раз выигрывали почти все состязания на Олимпийских играх, особенно на пятнадцатых[53], но ни одна женщина еще не побеждала в скачках.

– Разве? – удивился Тарас, все еще веривший в правдивость своих слов. – Я вижу здесь немало достойных женщин, способных посостязаться с мужчинами.

– Это так, – согласился Архелон, – но, похоже, сладкий вкус победы помутил твой разум, Гисандр, и ты забыл, что мы уже давно не участвуем в Олимпийских играх.

– Как? – не смог сдержать удивления Тарас. – Ведь мы же самые закаленные, против нас никто не устоит.

– Это верно, – вставил слово Эгор, – но Ликург и эфоры однажды решили, что такие состязания больше не нужны народу Спарты. Они лишь отнимают наше время и развращают дух. Поэтому мы состязаемся только друг с другом.

Тарас замолчал. Он не знал, что ответить, хотя был уверен, запрет на выезд спартанцев за границу государства и отказ от участия в «международных» соревнованиях с остальными греками сильно ослабил авторитет Спарты. «Впрочем, я же не царь, – рассудил Тарас, – царю виднее, а мне незачем голову ломать. Законы, конечно, здесь странные. Но ничего, разберемся. Пока все идет неплохо».

Между тем перерыв сделал свое дело, и ко времени начала главных состязаний в песнях и плясках голых мальчиков Тарас полностью восстановился. Танцевать пришлось от рассвета до заката, взявшись за плечи, группами по пять, десять и больше человек. Эти группы также составлялись из членов одной или нескольких агел одного лагеря и соревновались между собой на глазах публики. Хорошо хоть от Тараса никто не требовал солировать в этом мероприятии, и он по большей части старался держаться в тени своих соплеменников, хотя это было нелегко. В конце дня, сорвав голос после исполнения многочисленных гимнов, Тарас чувствовал себя не менее изможденным, чем после дня борьбы.

Вечер был отведен особенным, ритуальным танцам. Весь остаток дня эфебы пели и танцевали, лихо вскидывая ноги, подпрыгивая, а также изображая поединки древних спартанцев со всякими чудовищами, которых насылали на них злые боги. Но спартанцы, понятное дело, всякий раз выходили победителями.

Иногда эфоры устраивали отдых взмыленным эфебам – танцевать приходилось на жаре – и разрешали им посмотреть, как танцуют и поют молодые спартанки. Это было увлекательное и более приятное, на взгляд Тараса, зрелище. Он во все глаза смотрел на лихо отплясывавших голышом спартанок, пытаясь найти среди них Елену. А когда разыскал ее стройную фигуру среди многих таких же, то больше не терял из вида до окончания плясок. Девушка старалась. Судя по всему, ей очень хотелось победить, чтобы смыть с себя позор поражения в борьбе.

И она добилась своего. Группа девчонок, в которой танцевала Елена, была выбрана лучшей. На сей раз голосовала публика: того, кто ей понравился больше, она хвалила громом аплодисментов и восторженным свистом. А эфоры, слушая их, решали, кому отдать победу.

Агела Деметрия, в которой танцевал Тарас, удостоилась не самых громких аплодисментов. Спецназовец, надо сказать, был не очень огорчен, – танцевать он не любил, – чего нельзя было сказать о командире. Деметрий, от которого опять ускользнула победа, был мрачнее тучи.

Следующий день танцевального марафона и награждение Тарас провел как в тумане. Единственным светлым пятном был разговор с Еленой, который состоялся уже вечером у того же источника, где усталые эфебы и спартанки совершали совместные омовения.

– Поздравляю тебя, победитель, – вновь приветствовала его задорная девушка с зелеными глазами, плеснув на него водой, но спинку на этот раз потереть не предложила. – Тебе понравилась прогулка на колеснице с Гелоной?

«Ах, вот оно что, – догадался обескураженный боец, – не успел приударить, уже ревнуют. Впрочем, это хороший знак».

– Не очень, – честно признался Тарас, – я бы предпочел проехаться в этой колеснице вместе с тобой.

– Но я не победила, – заметила Елена, опустив голову. – Гелона была сильнее. Ты же знаешь, народ Спарты любит только победителей.

– Может, и так, – кивнул Тарас, уже усвоивший этот урок, – но это меня не очень беспокоит.

И добавил, незаметно скользнув взглядом по приятным округлостям красавицы-гимнастки:

– Здесь, на Гимнопедиях, у нас было мало времени для разговоров. А я хотел бы продолжить наше знакомство, Елена, и побеседовать с тобой о многом. Ты позволишь мне позже найти тебя?

– Ты знаешь, где живет мой отец, – заявила довольная спартанка и, улыбнувшись на прощание, упорхнула в сторону гимнасия, затерявшись среди своих обнаженных подружек.

Проводив ее взглядом, Тарас впервые почувствовал себя настоящим победителем.

Часть вторая

Идеальный полис

Глава первая

Землевладельцы

Навклид внимательно осмотрел стоявшую слева от него шеренгу молодых спартанцев, вооруженных до зубов, затем перевел взгляд направо, где в пятидесяти метрах находилась вторая, такая же, и приказал:

– Агела Деметрия! Поднять щиты, приготовиться к отражению атаки. Агела Механида! Приготовиться уничтожить противника метанием копий. Начали!

– Поднять щиты, – закричал Деметрий, первым вскинув круглый медный щит высоко над головой, одновременно опускаясь на левое колено.

Все остальные молниеносно выполнили приказ, последовав его примеру. Сфереи, а после «выпускной» ритуальной порки в храме Артемиды всех эфебов уже следовало называть именно так, были одеты в доспехи. Настоящие доспехи, которые им выдали в лагере, – кожаные нагрудники, медные поножи, шлемы с красными гребнями, плотно облегавшие голову, и даже сандалии. В руке каждый из них держал круглый медный щит и копье, пока учебное, с затупленным концом. Едва агела Деметрия образовала бронированную линию из щитов, по ней тотчас же забарабанили копья, пущенные меткими руками эфебов из агелы Механида. Большинство копий отскочили от щитов, но несколько все же достигли своей цели. В центре шеренги послышались сдавленные стоны, и трое спартанцев, слишком низко державших свои щиты, повалились навзничь, сметенные мощным ударом копья, угодившего кому в плечо, а кому в грудь.

Они быстро поднялись, превозмогая боль, и заняли свое место в шеренге, но от пристального взгляда инструктора это не укрылось.

– Такая ошибка будет стоить вам жизни в бою, – заявил он, медленным шагом обходя шеренги Деметрия. – И это еще полбеды, хотя вы умрете в бою. Но из-за этого враг пробьет брешь в ваших порядках, и если он близко, быстр и силен, то сможет атаковать сквозь эти бреши. И, возможно, лишить Спарту заслуженной победы. Помните об этом, всегда чувствуйте полет копья и крепче держите свой щит.

Навклид вдруг остановился и резко пнул подошвой сандалии щит ближнего к нему воина. Это был Халкидид. От неожиданности Халкидид упал на спину, потеряв равновесие, тут же вскочил, но всеобщий смех заставил его опустить голову.

– Сейчас мы поменяемся, – заявил Навклид, разрешив агеле Деметрия встать, а бойцам Механида подобрать свои копья, – а затем начнем более серьезные тренировки в глубоком строю.

И он посмотрел в сторону дороги, по которой приближалось человек двести молодых спартанцев в полном вооружении. Судя по всему, это были сфереи из Амикл и Гелоса, о которых на днях говорил Элой. Они прибыли сюда специально для того, чтобы начать совместные усиленные тренировки в глубоком строю, как выразился Навклид, ведь совсем скоро недавние эфебы, достигшие двадцати лет, должны будут покинуть лагерь. Не пройдет и двух недель, как для них начнется новый этап в жизни – взрослый. Хотя все они уже давно были приписаны к определенным илам, после окончания тренировок в лагере их также должны были распределить по воинским подразделениям, где вскоре начнется их настоящая служба.

Метнув копье, Тарас сумел поразить одного бойца из шеренги Механида, который рухнул на камни, схватившись за ушибленное плечо. Копье хотя и было тупым, но могло серьезно поранить мышцы, даже разорвать. Безучастно глядя, как корчится от боли парень, пытаясь поднять щит ослабевшей рукой, Тарас вдруг вспомнил, как его лупцевали в храме Артемиды, и возблагодарил богов, что последнее испытание на получение гражданства и пропуска во взрослую жизнь осталось уже позади.

После той порки он потом отлеживался больше недели, но выпускной экзамен прошел. На нем, не считая жрецов Артемиды, истязающих юных эфебов, присутствовали также эфоры. А кроме высших должностных лиц государства были допущены и родственники. Отцы и матери эфебов, встав вокруг алтаря, зорко смотрели, чтобы никто из них не посмел даже пикнуть, когда тонкий ивовый прут сдирал кожу со спины. У эфебов просто не было выхода – они не могли прогневить Артемиду в ее святилище, мудрых эфоров и, тем более, опозорить своих родителей. Они терпели до последнего, и многих забили до смерти. Пятеро парней из лагеря на берегу Эврота отдали душу кровожадной Артемиде.

Их тела вернули родителям, чтобы те предали их земле в родовых могилах. Но Тарас не заметил особой скорби на лицах спартиатов, только что потерявших детей. Напротив, они поздравляли друг друга, ведь их дети умерли пусть и не приняв участия в великих битвах, но и не опозорив своей страны.

Придя в себя, Тарас и остальные сфереи вместе с надзирателями вновь побывали на дромосе и принесли жертвы Гераклу – каждый из них забил молодого козленка. Так было принято среди эфебов, которых только что зачислили в число взрослых мужчин. Раны еще болели, но, принеся свою жертву, Тарас ощутил прилив бодрости и даже гордости оттого, что он смог, выдержал все испытания. И ему показалось, будто раны стали затягиваться на глазах. Ведь давно известно – раны победителя зарастают быстрее.

Покидая дромос новой дорогой, Тарас обнаружил неподалеку от этого места могилу царей из рода Агиадов, того самого рода, к которому принадлежал царь Леонид. А еще дальше от дромоса находился храм знаменитых Диоскуров[54], который совершеннолетние спартанцы также посетили, воздав должное божественным покровителям Спарты.

* * *

Две недели тренировок в глубоком строю, за время которых Тарас научился хорошо владеть щитом и мечом, а также набил своим противникам немало синяков, пролетели незаметно. Все это время Деметрий вел себя подчеркнуто спокойно, Тараса не донимал, но по всему было видно, что командир агелы немного подрастерял свой авторитет после Гимнопедий, а Тарас, наоборот, приобрел. Большая часть членов агелы теперь негласно держала его за вожака. Тем не менее по возвращении в лагерь с праздников никто не назначил Тараса командиром агелы. До самого выпуска им оставался Деметрий.

Однако новоиспеченный победитель Гимнопедий сразу в нескольких дисциплинах не очень об этом сожалел, ведь командовать Деметрию оставалось всего несколько дней. А потом у них обоих появится новый командир, из опытных бойцов, а как уж дальше сложится карьера обоих спартиатов, было ведомо только богам.

В последний день обучения, ознаменовавший собой конец молодой жизни, Элой построил всех спартиатов на берегу Эврота по случаю приезда одного из эфоров, который должен был сообщить им важную информацию. Этим эфором оказался Хидрон, хорошо знакомый Гисандру. Все происходило вечером, когда зной спал и приятная прохлада от близких вод Эврота повеяла на молодых спартанцев. Перед эфором был установлен стол, на котором лежали какие-то медные таблички.

– Завтра вы покинете лагерь и шагнете во взрослую жизнь, – объявил Хидрон, медленно изучая лица тридцати двух сфереев этого лагеря, – ваше место займут молодые, которым только предстоит пройти то, что вы уже прошли. Но и для вас воспитание не закончилось. Напротив, начинается его новый этап. Теперь вы – полноправные граждане Спарты. У каждого из вас появится свой дом, свои слуги и рабы, которые обязаны выполнять за вас всю работу, чтобы не отвлекать вас от главного – служения своей стране.

Хидрон замолчал, посмотрел на воды реки и затем, выдержав многозначительную паузу, продолжил, взявшись за пояс гиматия:

– Доспехи, выданные вам, останутся при вас. Сегодня же вы получите настоящее оружие: щиты, мечи и копья, с которыми будете нести дальнейшую службу в своих воинских подразделениях.

Тарас слушал во все уши. Остальные тоже жадно впитывали слова эфора.

– Если захотите, со временем вы сможете менять некоторые части своих доспехов. Главное, чтобы они полностью соответствовали законам об оружии спартанцев, принятым царями и одобренным эфорами. Вы знаете, что бывает за неправильно надетые доспехи.

Тарас невольно вспомнил несчастного Тимофея из Милета, который хотел сладкозвучия и натянул на своей кифаре несколько новых струн, за что его инструмент был немедленно «казнен» через прибивание гвоздями к стене. И Тарас почему-то был уверен, что этому Тимофею еще повезло. Он получил самое мягкое наказание за нарушение древних традиций, оставшись в живых. А что будет, если новый командир вдруг обнаружит легкое несоответствие военной формы имеющимся законам, Тарас боялся даже подумать. Впрочем, самое главное, что он понял из этой речи, заключалось в следующем, – если позволят, он может при желании надеть доспехи отца или взять что-либо из его арсенала.

– А сейчас я вручу вам свидетельство на владение землей, которое дает вам пожизненное право пользоваться вашим клером[55], – сообщил Хидрон, указав на медные таблички, лежавшие перед ним. – Вступив во владение, вы должны немедленно явиться в ближайший к имению город, разыскать своего командира пентекостера, который определит вас в эномотию[56], и сообщить ему о прибытии. С этой минуты вы во всем будете подчиняться ему. Запомните это.

Закончив свою речь, эфор взял в руки одну из табличек и отчетливо произнес:

– Деметрий!

Командир агелы приблизился.

– Поздравляю, Деметрий. Уверен, ты будешь достойным гражданином Спарты.

Приняв табличку, Деметрий поклонился и вернулся в строй.

То же самое проделали еще пятнадцать человек, пока очередь не дошла до Тараса. Когда эфор произнес его имя, спецназовец подошел и получил из рук чиновника заветную табличку, означавшую очень многое. Мельком взглянув на нее, Тарас увидел какой-то чертеж, нацарапанный на гладкой поверхности острым предметом, короткую надпись под ним и дырку в углу, словно он должен был повесить эту табличку себе на грудь или прибить ее к чему-то.

– Ты был достойным эфебом, Гисандр, и стал победителем на Гимнопедиях. Верю, ты прославишь Спарту на полях сражений, – высокопарно произнес эфор.

– Я лучше умру, но не уроню ее чести, – пообещал Тарас в тон эфору.

И вернулся в строй. Когда процедура «выдачи документов» была закончена, Хидрон пояснил, зачем табличка имеет отверстие.

– Прибыв в свое имение, вы должны показать ее периеку-управляющему и прибить эту табличку к стене своего дома[57]. С этого момента вы считаетесь хозяином имения.

«Понятно, – кивнул Тарас, краем глаза рассматривая табличку и припоминая, что видел нечто подобное в имении „отца“, – а земля-то не близко».

Судя по весьма схематичному чертежу, на котором были отмечены три города, включая Спарту, река Эврот и горный хребет Тайгет, – участок гражданина Гисандра находился на севере страны у истоков Эврота, почти в трех днях пути от Спарты. Там, где заканчивалась северная оконечность Тайгета, у подножия которого расположился городок Пеллана. Именно в этом месте теперь и должна была проходить его взрослая жизнь.

Раздав все таблички, Хидрон произнес напутственную речь и разрешил всем разойтись, с тем чтобы до заката разобрать приготовленное для них оружие, с которым они на рассвете должны будут покинуть лагерь.

– Могу ли я посетить имение отца? – после некоторых раздумий осмелился задать вопрос эфору Тарас. Все равно знакомый путь лежал до Спарты по той же дороге.

– Не раньше чем через месяц, – был ответ, – если разрешит пентекостер.

Тарас смирился и отступил с поклоном. Спорить с эфорами всегда выходило себе дороже.

Получив у надзирателей средней длины меч, Тарас взвесил его на ладони. Пальцы удобно облегали рукоять. Затем сделал несколько рубящих движений и остался доволен. Вложив клинок в ножны, он перебросил их через плечо и взял копье, также сделав пару выпадов. Копье было достаточно легкое и прочное.

Вооружившись, Тарас, как и все остальные, направился к своему ложу из тростника, чтобы провести на нем последнюю ночь в этом лагере. Никаких «отвальных» по случаю окончания учебы не предполагалось. По дороге он наткнулся на группу «дембелей» из восьми человек, которые что-то оживленно обсуждали.

– Надо идти всем вместе, – тоном командира заявил Деметрий, стоявший в центре этой группы.

– Теперь мы все равны, Деметрий, – заметил на это Эгор, – и ты нами больше не командуешь. Во всяком случае, до прибытия.

– О чем спор? – поинтересовался Тарас, упираясь тупым концом копья в землю.

– Где находится твой участок, Гисандр? – поинтересовался Архелон.

Тарас свободной рукой вынул из-за пояса тяжелую табличку, которая все время норовила оттуда выскользнуть, и показал другу.

– Вот и мой рядом, – ответил Архелон, изучив чертеж.

– И мой, – подтвердил Эгор, – и Деметрия, и Халкидида, и Тимофея, и вообще всех из нашей агелы да еще некоторых парней из агел Механида и Клеона.

– Значит, мы все будем жить и служить рядом, – подытожил Тарас, не зная, радоваться этому или огорчаться, – впрочем, я так и думал.

– Вот Деметрий и предлагает выступать завтра всем вместе, – подал голос Халкидид.

– Неплохая идея, – неожиданно поддержал Тарас, – раз уж нам все равно двигаться в одну сторону. Только я согласен с Эгором. С завтрашнего утра мы свободные граждане Спарты, и пока не прибыли к новому месту службы, можем пожить пару дней без командира. Поэтому я думаю, кто хочет, может отправляться с Деметрием, а кто не хочет, может идти самостоятельно.

Нельзя сказать, чтобы Деметрию понравились новые порядки, но он быстро закончил спор, сказав:

– Я ухожу на рассвете, кто захочет, может пойти со мной.

Однако наутро с ним отправились всего трое: Эвридамид, Тимофей и Эгис. Остальные вышли позже вместе с Тарасом, перекусив на дорогу: Элой, мысли которого были заняты ожидавшимся пополнением, милостиво позволил им поесть в последний раз лагерной пищи.

Среди довольно большого отряда сфереев, который в полном вооружении направился в сторону Спарты, были также люди из агел Клеона с Механидом, включая самих командиров. Однако их участки находились не у Пелланы. Едва миновав столицу, они с отрядом из двенадцати человек, отделившись от основной группы, направились к берегам Эврота. Туда, где виднелись плодородные земли, обильно питавшиеся водой из полноводной реки.

– Повезло Механиду, – заметил Архелон, когда группа спартанцев пропала из вида в ближней роще кипарисов, – хорошая земля досталась.

– И недалеко от Спарты, – добавил Эгор, вышагивая рядом.

Он остановился на мгновение и, положив копье себе на плечо, проследил за полетом нескольких птиц, мелькнувших над холмами.

– Ладно, – отмахнулся Тарас, оглянувшись назад, в сторону города, еще видневшегося на холмах, и невольно вспоминая имение «отца», в котором провел такую чудесную ночь с Хилонидой, – у нас земля, уверен, не хуже.

– А я хочу быстрее добраться до своего участка, чтобы убедиться в этом, – заявил Плидистрат.

– Тогда не будем терять драгоценное время на отдых, – решил Тарас и первым устремился дальше, забросив щит на ремне за спину и перехватив покрепче копье.

Амуниция, включая облегавший голову шлем, весила не так уж мало. Да и жарко было в ней расхаживать на самом солнцепеке. Он вспомнил, как ходил в «увольнительную» и вместе с Механидом повстречал на этой же дороге отряд вооруженных воинов. За каждым из них следовал оруженосец, который тащил самую тяжелую часть снаряжения.

«Наверное, – решил Тарас, – нам скоро тоже дадут по оруженосцу. Не царское это дело щиты таскать. Гражданин я теперь в конце концов или нет».

Отправившись вперед, они к вечеру были уже далеко от столицы. Однако, несмотря на то что земли вокруг, по мнению Тараса, должны были просто кишеть людьми, за все это время им попалось всего лишь несколько сел, населенных илотами и периеками, которые провожали вооруженных спартиатов настороженными взглядами. А дорога была как обычно пустынной. Лишь в сумерках, когда Тарас уже изрядно проголодался, посреди рощи им повстречалось несколько повозок, перевозивших какие-то кувшины и корзины, от которых исходил такой сильный запах пищи, что Тарас не выдержал. Отправив их из лагеря в собственные имения, надзиратели не объяснили им, как новоиспеченные граждане должны добывать себе пропитание в дороге, ведь никаких таверн здесь пока не попадалось. Видимо, надзиратели понадеялись на полученные спартиатами за время обучения навыки по выживанию. И они не ошиблись.

– А ну, стой, – рявкнул Тарас, опуская поперек дороги копье, словно шлагбаум, и добавил, обращаясь к вознице: – Кто такие, куда едете?

– Мы илоты Эпафа, господин, – ответил молодой парень, управлявший первой из трех повозок, и добавил, обернувшись назад: – Которому принадлежит вон та деревня за холмом. А везем хлеб, сыр и оливковое масло, которое собирались обменять завтра на рынке в Спарте.

– Как ты думаешь, – обернулся Тарас к стоявшему за плечом Эгору, – если мы немного облегчим эти корзины ради наших желудков, Эпаф на нас не обидится?

– Неужели, Гисандр, ты забыл закон: спартанец может взять все, что угодно, у другого гражданина, включая рабов или повозку, если это ему не нужно, – охотно откликнулся Эгор, которому тоже захотелось есть при виде таких деликатесов, – все спартанцы могут распоряжаться чужим имуществом как своим.

– Надо же, – ухмыльнулся Тарас, – как же я запамятовал о таком хорошем законе. Я уверен, Эпафу совершенно не нужны сейчас некоторые корзины из этих повозок. А вот нам без них просто не обойтись.

И, подойдя поближе, он указал вознице копьем на корзины, возвышавшиеся над бортиком.

– А ну, выгружай на дорогу сыр и хлеб. Видишь, он нам сейчас гораздо нужнее, чем твоему господину.

Перепуганный раб даже не подумал возражать, видя перед собой целый отряд вооруженных господ, и бросился исполнять приказание. Вскоре на обочине дороги стояли три корзины с едой. Среди них оказалась и корзина с овощами, о которых илот забыл упомянуть. Но и овощи не ускользнули от зоркого глаза Тараса, который разглядел их даже в сумерках.

– А теперь можешь ехать дальше, – разрешил довольный Тарас, – и передай по возвращении своему господину нашу благодарность.

Хохот остальных спартиатов подсказал ему, что спутники шутку оценили.

Забрав корзины, они оттащили их в сторону от дороги, где виднелась небольшая полянка, и с большим удовольствием перекусили «ненужными» припасами неизвестного им Эпафа на сон грядущий, даже не разведя огонь. Тарас, так легко раздобывший еду, был приятно удивлен, что, совершенно случайно совершив разбойное нападение на дороге, не нарушил никаких законов. А напротив, следовал им. Спецназовец осторожно выпытал у Эгора подробности местного законодательства, с которым был знаком только в самых общих чертах. Тот, поглощавший сыр и хлеб, с удовольствием добавил кое-что к уже сказанному.

– Ну ты же сам все знаешь, Гисандр, – хмыкнул Эгор, отправляя в рот очередной кусок хлеба немытыми пальцами, – если тебе что-то понадобилось, а у тебя этого не оказалось под рукой, ты можешь спокойно зайти в дом соседа и взять это. Открыл чужой склад, взял необходимое, а потом поставил назад печати и ушел.

– А что можно взять? – недопонял Тарас.

– Я же тебе сказал, все, что захочешь, – повторил Эгор, недовольный тем, что его отрывают от ужина глупыми вопросами, – одежду, инструменты, повозки, собак и лошадей, даже рабов, если очень надо.

– А деньги? – не утерпел Тарас. – Что, даже не надо за это платить?

– Не надо, – отмахнулся Эгор, – у граждан почти все общее. Впрочем, если ты хочешь что-то купить, то никто тебе не мешает это сделать. Но только замучаешься возить деньги. Платить всегда тяжело и неудобно.

– Почему это, – опять не понял Тарас, которому всю прошлую жизнь казалось, будто заплатить, чтобы тебе принесли, всегда легче, чем что-то искать самому.

– Видишь ли, если ты хочешь что-то купить, то тебе придется перегружать из амбара все свои железные монеты на повозку и везти их продавцу, – вновь пояснил Эгор, доедая последний кусок сыра, – а это нелегко. Они ведь стоят дешево, а весят немало.

– Железные? – Тарас был поражен. – А что, золотом нельзя заплатить, чтобы не таскать такой груз?

Эгор чуть не подавился, выплюнув сыр на траву.

– Золотом? Ты что, рехнулся, Гисандр? Да его могут иметь только цари, остальных граждан за это сразу лишают головы. В Спарте нельзя хранить золото и серебро в домах[58]. Моли богов, чтобы никто не донес на тебя эфорам.

– Ясно, – кивнул Тарас, решив, что на сегодня действительно вопросов хватит, а то остальные спартиаты, занятые болтовней о предстоящих походах, вдруг стали прислушиваться к их тихому разговору.

Некоторое время ошеломленный Тарас молчал, переваривая местное валютное законодательство, напомнившее ему о временах железного занавеса в СССР, где за валюту сажали в тюрьму. Здесь же не тратили время зря и сразу казнили.

Отключившись от этих мыслей, Тарас посмотрел на усеянное звездами небо и вдохнул воздух, напоенный ароматом цветущих деревьев. Ночи в Спарте стояли теплые.

Недавние члены агелы Деметрия, среди которых было несколько человек из агел Механида и Клеона, перед сном еще немного порассуждали на сытый желудок о военных подвигах, которые им предстояло совершить в грядущей войне. Благо надзирателей рядом не было и можно было не спать хоть всю ночь. Тарас догадывался, что Спарта воюет часто и у нее много врагов. Но до сих пор их условными «врагами» были только илоты да соперники на Гимнопедиях и тренировках в лагере.

– Я слышал от своего отца, что скоро будет война с Аргосом, – сообщил всем собравшимся Архелон.

Он тоже был среди лучших, получавших «увольнительную» еще до Гимнопедий.

– Думаешь, нас возьмут на нее? – поинтересовался один из недавних эфебов.

– Конечно, – кивнул Архелон, – ведь не зря же нам выдали оружие. Осталось только добраться до нового места службы. Там все и расскажут.

– Ладно, – подвел итог Тарас, которого, несмотря на демократические порядки последних дней, молодые спартанцы все же почитали за старшего, – давайте спать. А то нам еще два дня идти по этой дороге, прежде чем мы увидим наши клеры.

Глава вторая

Спартиаты

Окрестностей городка Пелланы, вблизи от которого находились наделы молодых спартанцев, они достигли на рассвете третьего дня, передвигаясь достаточно быстро. Дорога шла все время вверх между живописными холмами, и равнина постепенно превращалась в предгорья.

У очередной развилки, где дорога разделялась сразу на три рукава и терялась в окружавших ее рощах, пришло время прощаться.

– Здесь мне надо свернуть налево, – сообщил Халкидид, сверившись со своим документом на землю.

– Мне тоже, – сказал Книд, который стоял посреди дороги, опершись на копье.

Вскоре выяснилось, что вместе с ними туда должны были направиться еще пятеро спартиатов.

– А мне вон туда, – сообщил Плидистрат, указав в противоположную сторону, – вниз, направо.

И добавил, бросив взгляд на Книда:

– Жаль, друг, что мы с тобой будем жить далеко друг от друга.

– Для спартанца все не так далеко, – ухмыльнулся Книд, почесав свой сломанный нос, – все равно мы все будем жить рядом. Да и видеться будем ежедневно на сесситиях.

– Это верно, – повеселел Плидистрат, поправляя лямку, на которой висел его щит.

Имения еще семерых тоже оказались в той стороне.

– Ну прощайте, – кивнул Тарас, посмотрев на свою табличку, – если Пеллана слева, то мне надо идти дальше вперед. Еще как минимум пятнадцать стадий.

– До встречи на сесситиях, Гисандр, – попрощался с ним Книд и остальные.

– До встречи, – кивнул Тарас, – думаю, этого ждать не долго.

С ним отправились шестеро спартанцев, в их числе, к его большому удовольствию, оказались Эгор и Архелон. Остальные бойцы принадлежали к бывшим агелам Клеона и Механида. Тарас знал их не так хорошо, они встречались только на совместных тренировках, но близкое знакомство он решил отложить на будущее. «Всему свое время, – подумал Тарас, вышагивая по каменистой проселочной дороге. – А где, интересно, живет этот несчастный Деметрий?» Но вслух не сказал ни слова.

Пройдя пару километров, они разделились еще раз – здесь жил Эгор и парни из других агел. А Тарас с Архелоном продолжили свой путь вдоль усаженной кипарисами дороги. Наконец, когда она в очередной раз поднялась на холм и направилась вниз, Тарас опознал свое имение. Надел земли новоиспеченного гражданина Спарты находился слева от дороги и занимал сразу три небольших плоских холма, на которых он увидел знакомую картину: илоты собирали урожай.

– Ну, – сказал Тарас, остановившись и еще раз для верности изучив чертеж, – кажется, я у себя дома.

– А я живу вон там, – указал вперед Архелон на имение, находившееся в полукилометре, – рад, что мы с тобой соседи.

– Я тоже, – кивнул Тарас, поправляя амуницию, чтобы выглядеть наиболее грозно, когда первый раз увидит своих илотов, – ну прощай пока, сосед. Пора идти вступать во владение.

– До встречи на сесситиях, – радостно ответил Архелон и зашагал к своему наделу.

«Похоже, тут вся жизнь проходит на этих сесситиях», – ухмыльнулся Тарас, направляясь по узкой дорожке к своему наделу.

Поневоле замедлив шаг, он присматривался к каждому клочку земли, на которой теперь должен был проводить свою жизнь по велению эфоров. Слева к его имению примыкал небольшой лесок, за которым он чуть ранее заметил пару домов с постройками, – там явно жил еще какой-то гражданин. С той же стороны его поля и холмы отделялись небольшим, но глубоким оврагом, по дну которого журчал ручей. А само имение – небольшой домик, два сарая и еще несколько хибар – стояло на самом высоком из трех холмов.

«Интересно, кто у меня соседи, – размышлял Тарас, приближаясь к полю, на котором работали илоты. Разогнувшись, они тоже настороженно наблюдали за приближавшимся воином в полном вооружении. – Такие же, как я, или здесь еще периеки попадаются?»

Сделав вид, будто ему абсолютно наплевать на них, Тарас гордо прошествовал мимо илотов к главному дому, отдаленно напоминавшему дом «отца», находившийся неподалеку от Спарты. Навстречу ему тут же выбежал и согнулся в поклоне мужичонка средних лет в коротком сером хитоне, скрепленном на плече булавкой грубой работы. По хитрому выражению его лица Тарас мгновенно определил в нем приказчика, управлявшего имением. И к тому же не илота, а человека хоть и сильно ограниченного в правах, но лично свободного.

– Рад приветствовать вас, господин Гисандр, – проговорил мужичонка. Изучив его округлое лицо, Тарас определил, что ему должно быть не больше тридцати лет. – Меня зовут Талай, я ваш управляющий из периеков.

– Откуда ты знаешь мое имя? – удивился Тарас, опуская копье на землю, но тут же поправился: – Или знаешь, что Гисандр – это именно я?

– Вон та табличка говорит мне о многом, – позволил себе ухмыльнуться Талай. – Мы ожидали вас.

«А этот парень непрост, – решил Тарас, отдавая ему свой щит, который управляющий тотчас унес в дом и сразу вернулся, – выглядит так, будто не прочь обмануть и родного отца, а не только своего хозяина. Надо будет за ним приглядывать».

Сбросив с себя лишний груз амуниции, но оставшись в доспехах, Тарас решил начать знакомство не с осмотра дома, – с ним еще успеется, – а с осмотра своих илотов, и вновь оказался на солнцепеке.

– Я уже отправил ваш взнос за сесситии, – услужливо пояснил Талай, семенивший позади.

– Мой взнос, – не понял Тарас, – ты о чем?

– Как полагается, – пояснил не менее удивленный периек, – каждый месяц мы отправляем в Пеллану продукты, чтобы вы могли как любой господин принимать участие в сесситиях. Сегодня вечером вас уже ждут там.

– Сегодня? – удивился Тарас, но пока отмахнулся от этих мыслей, разглядывая желто-зеленые поля. – Ладно, об этом позже поговорим. А сейчас зови сюда илотов, я хочу посмотреть на них.

Управляющий сбегал на поле и привел за собой тех, кто там был.

– Это все? – поинтересовался Тарас.

– Двоих я на рассвете отправил с повозкой козьего сыра на рынок в город, – пояснил Талай. – Еще двое пасут ваших овец и коз за холмом, позвать?

– Не надо пока, – приказал Тарас, умолкнув на некоторое время.

Перед ним полукругом выстроились люди, одетые в затертые хитоны, а кто и просто в набедренные повязки. На первый взгляд здесь было примерно три семьи, в каждой из которых, кроме родителей, имелось по трое детей, лет по шестнадцать или восемнадцать. Среди них Тарас заметил, невольно вспомнив Хилониду, лишь двух девиц вполне подходящего возраста, но не таких фигуристых, как та красотка. Что касается мужской части переданного ему на вечное пользование населения, то на вид они были какие-то низкорослые и слабосильные.

«Да, народец-то хилый, – решил Тарас, обозрев свое движимое имущество, – подсунули каких-то убогих, кожа да кости, посмотреть не на что. Как они, интересно, справляются со своей работой. Ну да ладно, скоро узнаем».

– Я ваш новый господин. – Тарас решил представиться сам, не дожидаясь, пока Талай это сделает за него. – Меня зовут Гисандр.

Все илоты поклонились, да так и не разогнулись, оставшись стоять в полупоклоне. Странное это было чувство: смотреть на своих рабов. Странное, но уже понятное. В этом новом для Тараса мире разделение между людьми было очень четкое: либо ты гражданин, и у тебя есть все необходимое, либо ты раб, и у тебя нет ничего. Никаких полутонов.

Впрочем, Эгор что-то болтал вчера о законах против роскоши, которые в том числе не позволяли хозяину увеличивать налог. Этот налог был строго зафиксирован. Каждый спартиат имел право получать с надела только доход, необходимый для оплаты участия в сесситиях – об этом, кажется, и сообщил Талай – и для поддержания нормального уровня жизни. Но не больше. Все излишки полагалось оставлять илотам. И некоторые из них, говорят, жили богаче своих господ. Вот этот закон Тарас никак не мог уразуметь.

На Руси жили не так. Там все думали: раз уж у тебя появились рабы, то можно драть с них три шкуры и делать с ними все, что угодно, как издревле поступали все богатеи на Руси, не считая своих работников за людей.

В современной для Тараса жизни, еще буквально вчера, новые хозяева за редким исключением поступали точно так же. И Тарас, волею судьбы оказавшийся в этой ситуации, поначалу думал, что и ему придется поступать так. Но оказалось, что за него уже все давно продумали и решили. Лет двести назад. Тот самый Ликург.

– Если вы будете вести себя хорошо и не досаждать мне, то и я никого не обижу, – сказал Тарас, стараясь быть как можно более убедительным, для чего положил ладонь на рукоять меча, – главное помните, вы всецело в моей власти.

Последнее он добавил скорее для острастки. Но каким бы ни был его истинный характер, илоты считали его спартанцем, а значит, в глубине души ненавидели. Тарас читал это во взглядах внешне спокойных людей. Ведь именно «его предки» сделали когда-то их из свободных граждан рабами. И законы Лакедемона были таковы, что даже захоти Тарас прослыть добрым барином, отпустить на волю он никого не мог. И поневоле приходилось соответствовать образу спартанца.

– Идите работать, – рявкнул наконец Тарас таким грозным голосом, на какой был только способен.

Илоты разошлись по полю и вновь принялись за свои обычные занятия.

Опрос, который учинил сразу после этого Тарас своему управляющему, помог выяснить, что город Пеллана действительно принадлежит общине периеков, а граждане Спарты обитали по большей части в своих домах вне города, появляясь там только для совместных трапез.

Большинство спартиатов, как уже было известно Тарасу, опасаясь возможного восстания илотов, хоть и имели наделы в Мессении, но жили в самой Спарте. И во всем, что касалось хозяйства, полагались на своих управляющих. Но были и такие, которые обитали непосредственно на своей земле, не боясь окружения порабощенных людей. К этой категории поневоле теперь относились и Тарас со своими товарищами.

«Ну, значит, мне еще повезло, – решил Тарас, обходя с управляющим имение, – в столице, конечно, не оставили, но и не услали к черту на рога. Всего три дня пути от центра. Можно сказать, дальние пригороды».

За домом простиралось небольшое поле, ограниченное рощей, плавно уходящее вверх. Вдалеке виднелись отроги Тайгета. А между ними и окрестными имениями Тарас рассмотрел городские кварталы. Пеллана действительно находилась не так далеко, километров пять или семь, если напрямую. Только такой дороги не было.

Здесь на склоне паслись его козы и овцы общим числом около тридцати штук. Два пацана лет по двенадцать ходили за ними и ударом палки сгоняли в кучу, не давая разбрестись слишком далеко. Выше по склону тоже была чья-то земля. Не такая плодородная, но и там жили люди. Как выяснилось, соседями Тараса слева, справа и сверху были периеки, занимавшиеся какими-то кустарными ремеслами. Не то горшки делали, не то инструменты.

– Скажи-ка мне, брат, – подобрел новый хозяин, осмотрев свои стада, – а ты сам как попал в это имение?

– Меня прислала община города, – ответил Талай, – по приказу из Спарты. А потом сюда пригнали этих илотов из самой Мессении, приказав мне управлять ими в ваше отсутствие.

– И давно ты тут обосновался? – спросил Тарас, прищурившись на солнце.

– Уже третий месяц, господин, – ответил Талай, – чтобы к вашему прибытию успеть получить первый урожай.

– А до этого чем занимался? – продолжал допытываться спартиат.

– Я жил в городе и служил управляющим имения одного знатного периека, который заправлял мастерской по изготовлению инструмента.

– И как же он теперь без такого работника обходится? – похвалил авансом Тарас своего управляющего.

Талай некоторое время молчал, подбирая слова. Но в конце концов все же высказался.

– Понимаете, господин, он был не очень вежлив с лохагом, и тот заколол его прямо в мастерской. Имение передали другому периеку, а меня отправили сюда. Так я остался без старого хозяина, но получил нового.

– Ладно, не бойся, – успокоил его Тарас, прикинув, как скоры на расправу были остальные спартанцы, одно присутствие которых нагоняло страх на подчиненных им людей, – работай хорошо, и все будет в порядке. А сейчас пойдем, посмотрим дом.

Вернувшись обратно, Тарас прошел мимо хибар своих илотов, как две капли воды походивших на жилища рабов в доме отца. Спустившись по вырытым в земле ступенькам в овраг, вымыл руки и ополоснул лицо. Жара стояла сильная. И лишь затем направился в дом.

Осмотр дома занял у него не больше десяти минут. Тот был как две капли воды похож на дом его «отца», геронта Поликарха. И снаружи и внутри. Та же двускатная островерхая крыша, те же колонны у входа, тот же навес над ними, служивший балконом. Только таблички у входа не было.

– Возьми, – протянул Тарас управляющему свой «документ на собственность», – прибей у входа.

Тот немедленно отправился за инструментом и вскоре, поработав молотком, прикрепил блестящую на солнце медную табличку к стене.

– Ну вот, теперь порядок, – удовлетворенно заметил Тарас, рассматривая кровлю, сделанную из очень грубых бревен.

Кровля дома действительно была сделана очень грубо, можно сказать топорно. Края бревен явно никто не подпиливал, а просто обтесали. Но когда Тарас уточнил, каким инструментом ее делали, то ответ его не очень удивил.

– Только топором, хозяин, – ответил периек, закончив возиться с табличкой у входа, – пилу не брали.

– А дверь? – уточнил Тарас, скрестивший руки на груди в позе довольного созерцателя собственной недвижимости. Он был удивлен самим наличием двери, это было, пожалуй, единственным отличием от «отцовского» дома. Дверь была подогнана из отпиленных, но почему-то необструганных стволов.

– Только при помощи пилы, – весело добавил управляющий, – других инструментов не использовали. Как положено по закону.

Тарас хмыкнул, но промолчал, в очередной раз пораженный методами строительства с использованием одного-единственного инструмента. Не хотел показывать своему управляющему, что с каждым днем открывает для себя все больше спартанских законов, о которых здесь каждый знал с малолетства.

«Впрочем, – рассудил Тарас, – я простой гражданин, а вот мой „отец“ аж геронт, а дом у него ничуть не лучше. И земли столько же. Странно как-то: рабов не прикупить, пахать их больше положенного не заставить. Можно сказать, восьмичасовой рабочий день. Золото копить нельзя, голову оттяпают. Одежду дорогую никто не носит. Если что надо – бери даром. Сплошная уравниловка. В общем, никакого проку быть богатым».

Закончив наружный осмотр, он прошелся по комнатам и занял центральную на нижнем этаже. Там стоял топчан, несколько скамеек для гостей и небольшой стол, служивший, по-видимому, основой «рабочего кабинета». Ухмыльнулся, заметив на стене свой щит, копье и шлем, уже повешенные заботливым управляющим на специальных крюках. Увидев топчан, Тарас опустился на него, решив немного отдохнуть с дороги, ведь скоро предстояло идти в город.

– Когда, говоришь, мне надо быть на сесситии? – уточнил Тарас, который уже изрядно проголодался.

– Сегодня к вечеру, – пояснил управляющий.

– Пойдешь со мной, – приказал Тарас, снимая с себя ножны с мечом и устраиваясь на отдых, – покажешь дорогу.

– Конечно, господин Гисандр, – согнулся в поклоне Талай и добавил: – Осмелюсь сообщить, что обычно спартиаты берут еще одного или двух илотов. Чтобы нести оружие.

– Возьмем и пару илотов, – согласился Тарас, с помощью Талая снимая с себя кожаный панцирь, в котором он находился до сих пор, – подбери самых крепких и не очень глупых. И разбуди меня заблаговременно.

– Все сделаю, – кивнул Талай, исчезая в дверях, едва Тарас улегся на жесткой постели.

Заснул он быстро и спал хорошо, изрядно устав с дороги. Сны были соответствующие: он участвовал в каком-то великом походе, бился с полчищами врагов, правда, ни лиц, ни одежды их разглядеть не смог. Все они были как в тумане. Из него появлялись, в нем же исчезали.

Проснувшись, Тарас почувствовал себя отдохнувшим. Велев принести воды, он умылся, причесал гребнем свои успевшие отрасти волосы. И вновь надев доспехи, вышел на крыльцо своего дома. Там его поджидали два рослых парня, примерно одного с ним возраста. Оба были загорелые, в коротких хитонах и с накаченными тяжелой работой плечами.

– Это те илоты, которых вы просили привести, господин Гисандр, – пояснил крутившийся неподалеку Талай, – одного зовут Этокл, а другого Бриант. Кого прикажете сделать вашим оруженосцем?

Тарас присмотрелся к лицам парней: Этокл был чуть ниже ростом, но шире в плечах, с простым лицом. В нем ощущалась крестьянская закваска. Бриант тоже не выглядел слабаком, но имел несколько более гордый вид, не очень сочетавшийся с его положением раба. Словно происходил из городских аристократов, волею судьбы упавших на самое дно. Изучив стоявших перед ним кандидатов на роль своего оруженосца, Тарас так и не смог определиться с первого взгляда и махнул рукой.

– Возьмем пока обоих, – произнес он и, ткнув пальцем сначала в Этокла, а потом в Брианта, приказал: – Сейчас вы отправитесь со мною в город. Ты понесешь мое копье, а ты – мой щит.

Илоты поклонились, но от взгляда Тараса не ускользнуло, что Бриант наклонился не так низко, как Этокл. Решив пока никого не казнить, Тарас, однако, запомнил это.

Вскоре небольшой отряд из облаченного в доспехи спартанца Гисандра и его управляющего, шагавшего на два шага позади своего хозяина, а также илотов, тащивших на себе оставшееся вооружение, отправился по дороге в обратный путь. Через некоторое время они были у знакомой развилки, где повстречали похожие отряды, возглавляемые Книдом и Халкидидом.

– Я же говорил, что мы скоро повстречаемся, – приветствовал их Тарас, останавливая жестом своих людей.

– И ты был прав, – кивнул Книд.

– Далеко отсюда до города? – уточнил Тарас у периека.

– Не более двадцати стадий, – ответил тот, не задумываясь.

– Тогда надо поторапливаться, – предложил Халкидид, – я успел узнать, что здешний пентекостер не очень любит тех, кто опаздывает.

– А я слышал, будто Деметрий, который живет недалеко от меня, – добавил Книд, – отправился в город едва ли не днем, чтобы прибыть первым на сесситии.

– Ну этого и следовало ожидать, – кивнул Тарас, поправляя шлем, – он хочет первым показать свою доблесть. Но мы не так уж сильно опаздываем. Хотя ты прав, поторопиться следует.

И, развернувшись в сторону города, еще скрытого от глаз высоким каменистым холмом, они зашагали вверх по дороге. За следующим поворотом их нагнал Архелон, увеличив отряд своими людьми. А совсем скоро четверо спартанцев оказались у ворот Пелланы.

Глава третья

Командир эномотии

Никакой стражи у ворот не было. Никто не спросил их, зачем они пришли, словно никто здесь не опасался врагов. Войдя в город, расползавшийся по холмам кривыми улочками, они заметили там большое оживление, словно здесь проходил какой-то праздник. Но оказалось все гораздо проще. Периекам, в отличие от полноправных граждан Спарты, позволялось заниматься некоторыми ремеслами, без которых было совсем не обойтись. Вот они и занимались, благо полуденная жара уже шла на убыль.

На улице, полной народа, Тарас заметил несколько кузниц, в которых ковали как оружие, так и металлические части инструментов для обработки земли. У одной из таких кузниц стоял бородатый человек в коротком гиматии, грузивший в телегу готовые мотыги с прикрепленными черенками. По соседству располагалась гончарная мастерская, внутри которой Тарас углядел длинные полки с кувшинами без всякой росписи. Все было очень просто и функционально. Однако там толпилось много людей, желавших купить или выменять у хозяина его товар на свой. Дальше стоял кожевенный двор с невысоким забором, из-за которого несло такой вонью, что Тарас даже зажал нос, проходя мимо.

Местные жители, завидев передвигавшийся по улице отряд вооруженных спартиатов, спешили освободить им путь и расступались. Тарасу даже не приходилось кричать: «Посторонись», все и так бросались врассыпную, стоило ему приблизиться. Пройдя от ворот по улице метров двести в сторону видневшейся впереди главной площади – агоры, как их называли во многих греческих городах, – он остановился.

– Ну где тут проводят эти сесситии? – обернулся Тарас к своему управляющему, семенившему рядом. – Далеко еще?

– Мы уже пришли, господин. – Он указал рукой в направлении длинного приземистого здания с покатой крышей, выходившего торцом на площадь. – Это вон там.

Тарас посмотрел в указанную сторону, заметив у входа в дом двух мощных воинов в доспехах и при мечах. По всему было видно, что посторонних сюда не пускают. Впрочем, никто из периеков и не стремился туда войти. Пройдя через запруженную народом площадь, где стояло большое количество лавок, и приблизившись к входу, Тарас остановился. Сзади встали Книд, Архелон и Халкидид со своими людьми.

– Здесь ли проходят сесситии? – на всякий случай уточнил Тарас, глядя в глаза охраннику в шлеме, закрывавшем лицо. – Нам приказано прибыть сегодня к пентекостеру.

– Назовите свои имена, – приказал тот таким тоном, словно они пришли на прием к самому царю.

– Здесь Гисандр, Архелон, Книд и Халкидид, – ответил за всех Тарас.

Охранник медленно извлек из-за пояса глиняную табличку с нацарапанными на ней именами и, пробежав взглядом, кивнул. Вход в «клуб» был открыт.

– Проходите, Креонт[59] ожидает вас. Оружие можете сложить внутри.

Войдя в низкую дверь первым, Тарас оказался в полутемном помещении, практически всю длину которого занимал огромный стол, уставленный кувшинами и плошками с едой. За столом сидели человек пятнадцать спартанцев без шлемов, но облаченных в кожаные панцири. Среди них Тарас увидел Деметрия и его соседей: Эвридамида, Тимофея и Эгиса. Все были здесь. И, судя по всему, уже давно.

В нос ударил запах жареного мяса. Тарас невольно огляделся. Этот вытянутый зал, наполненный ароматами пищи, освещался только небольшими окнами под самым деревянным потолком, до которого Тарас мог легко достать, подняв руку.

– Взгляни на двери, пришелец, – вдруг раздался громкий голос, от которого, как показалось Тарасу, стали лопаться кувшины на столе. – Ни одно слово, сказанное здесь, никогда не выйдет за них.

Тарас невольно оглянулся на двери, сквозь которые в помещение уже вошли остальные спартанцы и сейчас заходили их слуги с оружием, а потом взглянул на человека, произнесшего эти слова.

Это был сидевший во главе стола рослый спартанец со шрамом на заросшей бородой щеке и с таким яростным выражением лица, что казалось, мог свалить быка одним ударом.

– Я запомнил это, – кивнул Тарас, останавливаясь в нерешительности в трех шагах от стола.

– Ну что ты встал, – опять «наехал» на него этот человек, – садись со своими друзьями вот на эту лавку. Отныне это ваш дом, как и мой. Я Креонт, ваш пентекостер. Оружие пусть слуги оставят вон в том углу.

Убедившись, что пришел по адресу, Тарас повернул голову и заметил в глубине зала стеллаж с одинаковыми проемами, в который были заботливо вложены щиты и в специальные углубления поставлены копья. Снаружи выстроились в ряд шлемы с гребнями из красных перьев. Справа имелась небольшая дверь, которая вела куда-то внутрь. Велев илотам сложить все в эту «оружейку», Тарас снял шлем и медленно направился к лавке, на ходу обдумывая, что делать со слугами, которых здесь столпилось немало. Но пентекостер быстро решил за него эту проблему, рявкнув на весь зал:

– Илоты, пошли вон! Дожидайтесь своих хозяев снаружи.

А когда все вошедшие устроились на лавке, Креонт осмотрел их и сказал:

– Берите еду, наливайте вино из кувшинов. Отдыхайте и знакомьтесь друг с другом, если еще не знакомы. Подождем, когда придут остальные.

Тарас с удовольствием последовал первому приказу, кинув себе на деревянную доску, которая заменяла тарелку, хороший кусок сочного мяса на кости, сдобрив его горстью оливок. С несказанным наслаждением отпил настоящего вина, которое теперь им разрешалось пить. Терпкое красное вино непривычно, но приятно обожгло гортань, пробуждая давно забытые ощущения. Прожевав кусок ароматного мяса, он закинул в рот рассыпчатого сыра и расслабился, приходя в себя. Такой прием был ему по душе.

– Как добрались? – издевательски поинтересовался Тарас у сидевшего напротив Деметрия, когда первый голод был утолен.

– Как видишь, раньше тебя, – ответил тот, скривившись в ухмылке.

Спустя полчаса, когда все опоздавшие вошли в дверь, сложили оружие и расселись по лавкам, налив себе в широкие кратеры вина, молчавший до той поры пентекостер первым поднял свой сосуд. По его виду нельзя было понять, что ждет тех, кто пришел последними, – смертная казнь или просто побои. Новый командир еще никак не выказал своего недовольства.

– Отныне вы все одна семья, – объявил он так громко, что услышали все до последнего бойца, которых здесь насчитывалось уже человек тридцать, – все, кто сидит с вами рядом, теперь будут стоять с вами плечом к плечу в битвах и защищать ваши жизни так же, как должны будете делать и вы.

Он на секунду замолчал, словно подбирая слова.

– Все вы, вчерашние эфебы, а сегодня уже граждане Лакедемона, теперь составляете одну эномотию и завтра на учениях принесете клятву на верность своим товарищам, как уже принесли ее Спарте. Завтра же я, посмотрев на вас, выберу вам командира.

При этих словах Деметрий приосанился, бросив снисходительный взгляд на тех, кто сидел напротив, включая Тараса. А тот подумал: «Не торопись, браток. Вот завтра увидим, кто тут лучший боец. На Гимнопедиях ты тоже немало пыжился».

– Я ваш пентекостер, то есть командир сразу двух эномотий. Вторая, которая проводит сейчас сесситию неподалеку отсюда под командой моего помощника, тоже состоит из молодых, – продолжал свое вступительное слово Креонт. – И у них завтра тоже появится командир, которого все воины будут слушаться беспрекословно. Оба этих человека станут моим отражением.

Новый командир вчерашних эфебов вновь перевел дух.

Деметрий, услышав про вторую вакансию, скользнул озадаченным взглядом по лицу Тараса, поглощавшего оливки.

– Мы все будем входить во второй лох, который расквартирован вокруг Пелланы и включает в себя еще одну пентекостерию Теламона, моего боевого товарища. А командует этим лохом великий воин Хрисид, прошедший не одну войну.

Услышав название воинского подразделения, в которое входил его отряд, Тарас едва не рассмеялся, но вовремя закрыл рот, сделав вид, что подавился. Больно уж не воинственные чувства оно вызвало у бывшего спецназовца.

– Завтра у вас начнется служба и новая жизнь, – закончил наконец не очень лаконичную речь Креонт, опрокинув кратер с вином в свою широченную глотку. – Ну а теперь будем есть, пить и отдыхать. Эй, повар, скоро там принесут еще одного барашка?

Некоторое время разговор за столом не клеился. Помимо ребят из бывшей агелы Деметрия, здесь были эфебы из других агел и даже несколько человек из лагеря у Амикл. Самые смелые спартиаты осторожно расспрашивали друг друга о том, как им жилось в другом лагере, как вели себя надзиратели, а те отвечали неохотно, озираясь по сторонам. «Да, в такой толпе особо по душам не поговоришь, – решил Тарас, уловив какую-то общую напряженность, но списав ее на первый день знакомства, – столько лишних ушей».

Выпивая очередной кратер вина, он ощутил на себе осуждающий взгляд пентекостера и, не допив, поставил на стол, переключившись на хлеб и сыр с луком. Но и те не полезли в глотку. А понаблюдав некоторое время за остальными, Тарас заметил, что все, несмотря на обилие на столе мяса и другой простой, но сытной пищи, очень мало едят. А еще меньше пьют вина, хотя оно тоже было выставлено. «Прав был Деметрий, – рассудил Тарас, смиряясь, – тут и поесть по-человечески не дадут. Хотя не для того я худел, чтобы снова нарваться на порку».

Это воспоминание сработало как отличный стимул, и до конца вечера Тарас съел только кусок хлеба с горстью оливок, впрочем, насытившись. А пил теперь только воду. Поговорил немного с Эгором и Архелоном о том, как им понравились имения.

– У меня хорошая земля, – отозвался Эгор, – почти вся ровная, обрабатывать ее легко.

– А чего тебе беспокоиться об этом? – удивился Архелон. – Тебе же дали илотов, вот они и будут потеть на солнцепеке, чтобы у тебя все было.

– Илоты у меня, кстати, крепкие, – похвалился Эгор, – а несколько девчонок помладше – просто загляденье.

Обернувшись к Гисандру, он добавил:

– А у тебя есть приличные рабыни, способные скрасить твою жизнь, пока ты не нашел себе достойную спартанку?

– Да вроде есть парочка, – отозвался Тарас, – еще, правда, не присмотрелся как следует.

– Ничего, успеешь, – засмеялись друзья.

В этот момент у него за спиной раздался громкий голос, который было уже ни с чем не спутать.

– Это ты – Гисандр?

– Да, это я, – ответил боец, обернувшись.

Тарас захотел встать, но пентекостер сам присел рядом.

– Говорят, ты стал лучшим борцом на Гимнопедиях? – спросил напрямую Креонт и, не дожидаясь ответа, продолжил: – И лучше многих метаешь копье? Это хорошо. Завтра мы тебя проверим в бою.

– Я готов, – не стал отказываться Тарас, от которого не ускользнуло, как жадно сквозь общий гул ловил обрывки их разговора Деметрий.

– Завтра на рассвете, Гисандр, мы соберемся на поле для битв, расположенное у западной окраины Пелланы – ваши слуги знают это место, – заявил Креонт, хлопнув Тараса по плечу своей железной рукой, – там и посмотрим, каков ты в деле.

Примерно так и прошел весь оставшийся вечер первой сесситии. Пили спартиаты, надо сказать, не много, а разошлись уже затемно. На прощание Креонт строго-настрого приказал им не зажигать факелов по пути домой.

– Спартанец должен уметь свободно передвигаться в темноте, чтобы и ночью убивать своих врагов, не ожидающих нападения.

Тарас не очень удивился, ведь во время крипитий уже достаточно хорошо освоил опыт ночных нападений на «врага». Не раз приходилось бегать по лесам и горам под луной, сжимая в руке нож.

Выйдя в темноте на опустевшую площадь, они заметили на ней только кучку илотов, которые общались между собой, дожидаясь хозяев.

– Эй, Этокл, Бриант, – крикнул им повеселевший Тарас, – а ну-ка, забирайте оружие, лентяи, домой пора.

Ночь пролетела мгновенно. Едва успев добраться домой, раздеться и завалиться спать с приятным чувством тяжести в желудке, как пришлось уже вставать, одеваться и снова топать в полном облачении в сторону города. Да еще подгонять заспанных илотов, тащивших на себе щит и копье. Своего управляющего Тарас решил оставить дома, где тому хватало забот. А кроме того, оба илота отлично знали дорогу к полю для битв, где обычно тренировались в своем боевом искусстве спартиаты.

Прибыли они вовремя, по дороге встретившись еще с несколькими спартанцами из окрестных имений и, обогнув город по тропе, оказались у его западной окраины. Здесь они увидели множество вооруженных бойцов, стоявших группами в ожидании своих командиров. Все это были эфебы, такие же недавние молокососы, как и они. Тарас примкнул к группе, в которой находились Эгор с Архелоном и остальными.

– Ну где же наш пентекостер? – удивился Тарас, забрав щит и копье у своих илотов и рассматривая теперь поле для битвы. – Что-то он задерживается. А говорили, будто не любит опоздавших.

Это было в самом деле широкое поле, простиравшееся между изгибом горной реки и полуразрушенной крепостной стеной Пелланы и поросшее по краю кустарником. Судя по состоянию стены, в этом, да и других спартанских городах за стенами вообще никто не следил. Хотя Тарас видел всего два или три города, повсюду чувствовалось пренебрежение к средствам обороны. Если где и оставались построенные в глубокой древности крепостные стены, то никто их не надстраивал и не обновлял. Все продолжало разваливаться на глазах. Впрочем, он однажды слышал, как кто-то из приезжавших в лагерь эфоров сказал: город должны защищать люди, а не стены. И если даже вокруг самой столицы Спарты стен не было, что говорить о других городах. Словно жители этой страны и представить не могли, будто кто-то осмелится напасть на них. Видимо, это тоже было частью заповедей Ликурга.

Неизвестная река огибала Пеллану и, спускаясь с отрогов Тайгета на равнину, где-то внизу наверняка впадала в Эврот. Больше ей впадать было некуда. Ведь вся центральная Лаконика, как успел узнать Тарас за время своего обучения, занимала обширную плодородную долину, находившуюся на его берегах. Добежав до края земли, Эврот впадал в Лаконский залив, который боец в душе все еще считал частью Средиземного моря. С другой стороны эту долину защищал хребет Парнон, отрогов которого Тарас еще ни разу не видел. А здесь, по ту сторону уже знакомого Тайгета, находились земли бывшей Мессении, разделенные на клеры и превращенные в собственность спартанцев вместе с ее жителями.

Разглядывая дальний край поля для битв, неподалеку от полуразрушенной стены, Тарас заметил холм, высотой примерно в двадцать с небольшим метров, где тоже обосновались вооруженные спартанцы. Только этих он не знал. Более того, несмотря на то что одеты и вооружены они были так же, как и недавние эфебы, по неуловимым признакам в них можно было определить опытных воинов. Они уже выстроились несколькими плотными шеренгами. На первый взгляд, неизвестных бойцов было человек сорок.

Перед строем, поглядывая свысока на подтягивавшихся к месту сбора молодых спартиатов, о чем-то беседовали два военачальника. Словно в ответ на замечание Тараса, один из них вдруг прекратил разговор и зашагал вниз, придерживая ножны меча. Это был широкоплечий бородатый спартанец, в котором он без труда узнал своего нового командира, хотя шрам на щеке и скрывал плотно сидевший на голове шлем.

– Построиться в три шеренги по своим эномотиям! – приказал Креонт, а когда приказ был исполнен, добавил: – Илотам отойти на дальний край поля. Каждый, кто окажется помехой, будет убит.

Повторять дважды не пришлось. Все илоты мгновенно удалились на самый дальний край, чтобы не угодить под горячую руку разыгравшихся спартиатов. А кое-кто даже спрятался за росшие там кусты.

– Вас уже учили биться в строю, – начал пентекостер, – сейчас мы проверим, чему вас научили. Пока у вас нет командиров, которые будут управлять строем в бою, приказы отдаю только я. И я приказываю вам атаковать эту возвышенность с двух сторон одновременно.

Он обернулся, указав на занятый солдатами холм.

– Там стоит одна из эномотий Теламона, в которой служат опытные солдаты. У них приказ защищать эту высоту. Бойцов Теламона вдвое меньше, чем вас, но не ждите легкой победы. Прорвав строй, вы должны поразить броском копья снопы соломы, которые стоят позади бойцов Теламона. Это будет означать, что вы победили.

Он остановился, вдохнув еще прохладный утренний воздух, и продолжил, взявшись за пояс:

– У вас в руках настоящие мечи и копья, которыми вы можете пытаться поразить врага. Я разрешаю даже убить тех, кто стоит перед вами. Хотя я уверен, это вам не удастся. Тот, кто сумеет сделать это, будет награжден. Бойцы Теламона имеют приказ не убивать вас, что бы вы ни делали, а лишь калечить. Это все. Вперед, спартанцы!

И две эномотии, построенные в три шеренги по двенадцать человек, шагом устремились вперед, перехватив покрепче копья. Пентекостер оставался сзади и покрикивал иногда на них. Когда между ними и бойцами Теламона оставалось не более сотни метров, он бросил последний приказ:

– Обойти с флангов и атаковать одновременно. В атаку, бегом!

И обе эномотии, расширив расстояние между собой, устремились вверх по склону, прижав к себе щиты и выставив вперед копья. Еще мгновение, и они схлестнутся в битве с опытными воинами, которых хоть и было вдвое меньше, но выглядели они вполне спокойно, даже расслабленно, ожидая атаки превосходящих сил противника. Как это можно – биться боевым оружием и не поранить никого, Тарас не представлял. Но здесь, похоже, никто и не стремился заботиться о здоровье бойцов. Главное было выполнить задачу любой ценой. А если при этом кого-нибудь все же случайно проткнут, не беда. Остальные получат хороший урок.

Тарас бежал в первой шеренге той эномотии, которая атаковала с левого фланга. Рядом с ним находился Эгор, а чуть в стороне Архелон и Деметрий. Бойцы Теламона наконец вскинули щиты и слегка присели, выстроив одну сплошную заградительную линию, на которую было направлено множество копий. Красные гребни их шлемов напомнили Тарасу хохолки бойцовских петухов, приготовившихся к драке. Прикрывшись щитом, он пробежал еще несколько метров, оставшихся до «врага». И, тщетно пытаясь отыскать уязвимое место у своего противника, которого выбрал в последний момент, нанес тому удар копьем в плечо. То же самое сделали и остальные. Несколько звонких ударов означали, что все копья нападавших, соприкоснувшись со щитами, были отбиты. Зато ответный удар защитников холма оказался для них полной неожиданностью. Строй бойцов Теламона вдруг мгновенно совершил пол-оборота по всему фронту, щиты раздвинулись, и оттуда вылетели разящие копья, повалив первую шеренгу нападавших. Противник Тараса, здоровенный детина в панцире и шлеме, из-под которого сверкали злобные глаза, нанес точный удар в грудь спецназовцу. От этого удара Тарас свалился с ног и покатился кубарем вниз, сбивая спартиатов во второй шеренге. И лишь когда остановился, потеряв в суматохе свое копье, но оставшись со щитом, сообразил, что копье, которым ему нанесли смертельный удар, было тупым. Иначе он бы уже находился в царстве мертвых. Разящий удар пришелся прямо в грудь, и хотя на нем был панцирь из кожи, усиленный пластинами металла, шансов выжить после такого было очень мало.

– Ни хрена себе компот, – выругался Тарас по-русски, позабыв от ярости про осторожность, – ну я вам сейчас покажу, где раки зимуют.

Резво поднявшись на ноги и выхватив меч, он бросился вперед, пробираясь через своих же бойцов из третьей шеренги, позади которой он оказался. Его глазам предстала картина быстрого и мгновенного разгрома. Вся вторая шеренга уже валялась на земле подобно первой, отправленная в партер одним точным и молниеносным ударом. На правом фланге ситуация была абсолютно такой же – солдаты второй эномотии безуспешно атаковали бойцов Теламона и буквально полегли, отброшенные не двинувшимися с места защитниками высоты. Сам пентекостер Теламон стоял чуть в стороне от схватки, вместе с Креонтом, и откровенно смеялся над его подопечными.

– Сбросьте вниз этих щенков! – даже крикнул он, не удержавшись. – Покажите им, что такое настоящие солдаты Спарты.

И новый удар поверг наземь третью шеренгу, в бессильной ярости накатившуюся на защитников высоты и так же быстро отхлынувшую от них, как от скалы. После первой атаки новобранцам Креонта не удалось продвинуться ни на метр. Тарас не участвовал в атаке третьей шеренги, быстро поняв всю ее бесполезность. Разгром был полным, ряды спартанцев смешались, но сдаваться он не хотел, как и многие, уже поднявшиеся на ноги.

Вместо этого, вскинув меч, он вдруг заорал:

– А ну, бойцы, становись за мной! Покажем этим уродам, что значит наша агела.

На его крик сбежались человек пятнадцать, из которых он выстроил клин и ринулся в атаку на незыблемо стоявших защитников высоты. Справа от него бежал Эгор, слева Архелон. Вместо утерянного копья в руках у него был меч, как и у большинства остальных спартиатов. Вылетевшее навстречу копье Тарас чудом сумел отбить мечом. Второе щитом, а третье копье пропустил, но, предчувствуя этот удар, успел наклонить голову, и оно сильно ударило его по шлему.

Голова откинулась назад, шея затрещала. Со звоном в ушах, но не потеряв сознание, он все же достиг бронированной шеренги щитов и саданул по первому попавшемуся своим мечом. Потом еще и еще раз. Атакованный солдат присел, чуть опустив копье и щит, но нанести ответный удар не успел. А Тарас увидел незащищенное плечо и рубанул по нему, выбив копье. Спартанец, потеряв равновесие, завалился назад. Хотя его тотчас поддержали двое из второй шеренги, а с боков надвинулись еще двое, закрывая брешь, сделать им это в полной мере не удалось. Эгор с Архелоном резво набросились на крайних, а Тарас нанес еще один удар ногой по торсу поверженного спартанца, добивая его, и сшиб с ног окончательно. Следующим ударом рукоятью меча в лицо он умудрился свалить еще одного бойца, и увидел, что цель близка. Им удалось пробить две шеренги защитников, оставалась последняя, за которой маячили вязаные снопы.

«Еще удар, и мы прорвемся, – ликовал Тарас, яростно работая мечом и отражая щитом несколько ударов копий подряд, которые словно молнии Зевса стремительно вылетали отовсюду, пытаясь поразить его, – останется только отобрать копье у кого-нибудь из этих напыщенных ублюдков и швырнуть его в сноп. А уж я попаду, будьте уверены».

Размахивая мечом, он увидел, что на правом фланге ситуация тоже повернулась похожим образом. Там молодые спартиаты тоже прорвали первую линию обороны яростным штурмом, и вел их за собой Деметрий, каким-то чудом оказавшийся во главе другой эномотии. Но Тарасу некогда было отвлекаться на посторонние мысли, сначала нужно было пробиться и победить. Однако «напыщенные ублюдки» на деле оказались очень хладнокровными ребятами. Они, словно роботы, сплотив ряды, методично разили Тараса со всех сторон своими копьями. И в конце концов, как он ни вертелся, поймав кураж, как ни рубил противника, изогнув уже не один гребень на шлемах, его все же достали.

Удача внезапно покинула его. Уже видя перед собой заветные снопы, означавшие победу, Тарас на секунду отвел в сторону щит и пропустил мощный удар в корпус, от которого резко качнулся вбок, налетев на сражавшегося рядом Эгора. Потом он получил еще один скользящий удар в грудь, и еще, и еще. Пока наконец не поплыл. Последний яростный выпад копья просто сшиб его с ног. Отлетев назад на пару метров, Тарас выронил щит и даже на некоторое время лишился сознания.

Когда он пришел в себя, все было кончено. Отбив все атаки, солдаты Теламона бросились в наступление и прошлись железным маршем, «добивая» поверженного противника. Обе эномотии, едва не прорвавшиеся к заветной цели, были рассеяны.

Рядом кто-то истошно вопил. Это был неизвестный Тарасу парень из лагеря у Амикл, которому выбили копьем глаз. Впрочем, стоны скоро прекратились, – даже потеряв глаз, истекавший кровью спартанец стиснул зубы, устыдившись своей слабости. Еще одному молодому бойцу сломали руку, а другому шею. Мертвец с неестественно выгнутой шеей валялся всего в трех шагах от спецназовца. Глядя на эти потери в учебном бою, Тарас решил, что, если не считать ушибов ребер и головы, он еще легко отделался.

Когда он встал, покачиваясь, и быстро осмотрелся, то обнаружил своего командира. Точнее, двух. Оба пентекостера по-прежнему стояли рядом, обсуждая только что состоявшееся сражение так, словно люди в нем дрались резиновыми дубинами, а не настоящими копьями и мечами. «Впрочем, – отстраненно подумал Тарас, поправив съехавший шлем и нервно усмехнувшись своим мыслям из прошлого, – резиновой дубиной тоже можно мозги вышибить».

– Твои сосунки меня удивили, – изрек Теламон, стоявший, скрестив руки на груди, – особенно вот этот, который повел их в атаку, едва не прорвавшую оборону.

Тарас повернулся, поняв, что говорят о нем.

– Меня тоже, – признался Креонт и вдруг добавил, возвысив голос: – Гисандр, теперь ты будешь новым командиром первой эномотии.

Тарас выпрямил спину, но промолчал, не зная, что надо говорить в таких случаях. В ушах все еще звенело. А пентекостеры продолжали рассуждать вслух, словно его рядом и не было.

– И вон тот тоже неплох, – добавил Теламон, указав на кого-то за спиной Тараса.

– Его зовут Деметрий, – пояснил Креонт, – и тут я с тобой согласен. Во второй эномотии не нашлось достойных, но он быстро сориентировался и захватил власть. Из него выйдет неплохой вожак.

– Ну вот и отлично, – закончил разговор Теламон, собираясь уходить, – ты выяснил, кто из них достоин быть командиром. А мне пора.

Сделав несколько шагов в сторону своего отряда, который, довершив разгром, снова выстроился на вершине холма, так и оставшегося неприступным, Теламон обернулся.

– И уберите этого мертвеца, а то он скоро начнет вонять.

Разговор был закончен. Теламон зашагал наверх.

А Креонт, оглядев стоявших на поле разрозненными группами спартиатов, имевших вид побитых собак, вдруг проревел своим зычным голосом:

– Строиться!

Когда побежденные и униженные спартиаты выстроились в ровные шеренги, разделившись на эномотии, он сообщил им:

– Вы проиграли бой, но ваша ярость достойна уважения. Считайте, что вы все погибли в бою за родину, а это достойная смерть. Вы смогли выстоять долго и даже едва не победили очень сильного противника, который в состоянии рассеять войско втрое больше вашего. Поэтому я доволен. Со временем из тех, кто доживет, выйдут неплохие бойцы.

Помолчав, он сообщил главную новость:

– С сегодняшнего дня командиром первой эномотии становится Гисандр, а второй – Деметрий. Теперь вы будете слушаться их так же, как меня, зная, что они передают вам мои распоряжения. Все, что сказали они, сказал я. А если меня убьют в бою, они возьмут на себя командование. В этом случае старшим будет Гисандр, как командир первой эномотии. А сейчас вы сделаете то, зачем сюда пришли.

Глава четвертая

Амиклы

Пентекостер прошелся вдоль строя солдат обеих эномотий и, глядя в их напряженные лица, произнес:

– Сейчас вы принесете клятву на верность своим собратьям, чтобы того, что случилось с вами сегодня, больше никогда не повторилось. Запомните – спартанцы не могут проиграть битву и остаться в живых. Они могут либо победить, либо погибнуть. И ваша победа всегда зависит от ваших товарищей.

Остановившись, он обернулся лицом ко всем.

– Гисандр и Деметрий, займите свое место на правом крае первой шеренги. Теперь при любом построении вы должны стоять там.

А когда они оба выполнили это приказание, пентекостер отошел от строя на пять шагов и повысил голос, хотя он и без того гремел над полем.

– Сначала выслушайте, а затем повторяйте за мной слова клятвы.

И Креонт произнес короткую клятву, в которой говорилось, что отныне и до самой смерти во имя Спарты они должны быть одной семьей, помогать друг другу как в бою, так и в мирной жизни. Разделять между собой все имущество, ведь теперь для них нет никакой разницы между своим и чужим. А жизни их всецело принадлежат родине.

Повторяя слова, которые чеканил пентекостер и которые сами собой отливались в объемные медные буквы, навсегда впечатываясь в память спецназовца, Тарас испытывал заслуженную гордость. В первом же учебном бою ему удалось привлечь внимание командира, добиться повышения. Как ни крути, а он теперь был не просто новобранец, а командир эномотии. Пусть и самого малого подразделения, но из них строились все большие, а в конечном итоге и все спартанское войско. Так что он уже мог себя чувствовать важной боевой единицей.

«Это что же получается, выходит, я теперь лейтенанта получил, – вдруг подумал Тарас, подсчитав количество людей, которыми придется командовать, – неплохо для начала. Жаль только, что здесь за звание никаких дополнительных выплат не полагается. Денег-то все равно нет».

Однако эти меркантильные соображения быстро оттеснила гордость за свои достижения. Стоя в строю самой сильной армии во всей Греции, Тарас поневоле проникся общим духом победителей, который после клятвы вновь вселился в души только что «разгромленного войска». И у него на миг возникло чувство: пусти их командир сейчас в новую атаку, они обязательно смели бы солдат Теламона с холма и захватили его.

Но в этот день спартиаты больше не штурмовали холм. Зато дрались друг с другом в поединках, а потом в строю своих подразделений до тех пор, пока жаркий полдень не сменился раскаленным днем, а день не начал клониться к вечеру. Лишь после этого Креонт разрешил своим войскам прекратить упражнения и приказал новоиспеченным командирам отвести их в здание сесситии, чтобы поесть и отдохнуть.

Отдав копья и щиты илотам, до города обе эномотии маршировали вместе, и Гисандр не мог не разглядеть на физиономии Деметрия завистливой ухмылки. Тот хоть и стал командиром, но вторым по значению после своего более удачливого соперника. А для самолюбивого Деметрия, уже несколько лет помыкавшего своими соплеменниками, это было не полное счастье. Он привык быть только первым. Но поделать ничего не мог, ведь так решили боги и пентекостер.

Сложив оружие в нише и выгнав на солнцепек илотов, спартиаты расселись по скамейкам за уже накрытым к их приходу столом. А Креонт, крикнув повару, чтобы тот нес быстрее главное блюдо, торжественно произнес:

– Сегодня вы отведаете особенное блюдо. То, что настоящие спартанцы любят больше всего. Теперь вы воины, и вам дозволено это есть.

Услышав слова командира, Тарас, напившийся воды и уже жадно поглощавший хлеб с теплыми овощами, немного напрягся. Видимо, речь шла о «черной похлебке». И он не ошибся.

Повар, невысокий мужичонка в простом сером гиматии принес в общий зал, наполненный запахами потных тел, огромную кастрюлю. Открыв ее, он осторожно, чтобы не пролить ни одной капли драгоценного содержимого, налил деревянным черпаком несколько мисок и роздал их ближним спартиатам, а те передали сидящим в конце стола. Скоро очередь дошла и до Гисандра. Он взял свою глиняную миску и с осторожностью посмотрел на содержимое, принюхался.

Это была теплая бурая похлебка, отдаленно напоминавшая по цвету наваристый борщ, но от нее пахло совсем иначе. Да и плавающих овощей Тарас в ней не заметил: ни лучинки, ни капустки, ни картошки. Только бурая жижа и какая-то трава.

В нерешительности Тарас осмотрелся по сторонам. Остальные были менее осторожны. Многие уже ели «черную похлебку» за обе щеки, но были и такие, которые с трудом поглощали содержимое. Тарас поймал на себе изучающий взгляд пентекостера. Стараясь не обращать внимания на резкий запах, он отхлебнул из миски и едва не выплюнул все обратно. Вкус был омерзительный, напоминавший смесь крови с уксусом. Но на него смотрели со всех сторон, и он заставил себя проглотить это варево, считавшееся деликатесом для настоящих спартанцев. Поморщившись, Гисандр даже выдавил улыбку на своем лице. Его желудок за время обучения в лагере тоже прошел школу на выживание, а потому хоть и помучался немного, но выдержал.

– А теперь, когда вы вкусили пищи богов, – поднял Креонт свой наполненный кратер, – выпьем вина за вашего нового командира.

– Поздравляю, Гисандр, – похвалил от души Эгор, отпивая вина, – мы все думали, что командиром выберут тебя.

– Это точно, – поддакнул Архелон.

– Деметрию тоже повезло, – вставил слово Халкидид, – но он решил избавиться от нас, променяв на других.

– Для вас двоих в одной эномотии места не нашлось, – поучаствовал в разговоре Тимофей, решив наладить отношения с новым командиром.

«И то правда, – обрадовался Гисандр, оглядываясь вокруг в поисках отсутствующего Деметрия, но видел только его прежних друзей, оставшихся без вожака, – теперь он хотя бы не будет мозолить мне глаза своим видом во время еды».

Этот вечер прошел веселее, чем вчерашний. Тело его было измождено, а кое-где имелись синяки и кровоподтеки, но по сравнению с тем незадачливым парнем, которому свернули шею в первом же бою, ему повезло. И Тарас возвращался домой в компании друзей уже немного отдохнувшим от сегодняшних боев и тренировок.

А на следующее утро началась настоящая служба. Их гоняли в хвост и в гриву. После многочасовых поединков один на один они регулярно бились в строю своих эномотий. А чуть позже стали практиковать и «генеральные сражения» в составе лоха, где уже пентекостериям приходилось мериться силами. Пока все время побеждал Теламон, поскольку в его отряде служили опытные бойцы, а Креонт натаскивал молодежь. Но и его волчатам удавалось то и дело потрепать заслуженных вояк. С каждым разом они кусались все больнее.

Так, похоже, было во всех подразделениях, где молодежь составляла половину. Впрочем, в душе Тарас одобрял такую подготовку. У кого еще научиться, как не у зрелых воинов? А лучших учителей ближнего боя, чем спартанцы, было не придумать. Они сразу ему вдолбили, что учение – процесс активный. И мало что объясняли, а если делали это, то всего лишь один раз. Все остальное ты должен был понимать по ходу. Не успел – погиб. Твои проблемы. Но если выжил, то становился равным среди лучших.

Несколько раз за это время Тарас видел воочию и своего «верховного» командира – лохага по имени Хрисид. Но тот появлялся не каждый день, а лишь на крупных боях, чтобы проследить за слаженностью действий своего лоха. А кроме того, принимал участия в марш-бросках, во время которых лох Хрисида преодолевал за день до тридцати километров в полном вооружении. Бегали так, что илоты даже без амуниции за ними не успевали. Иногда приходилось прыгать и по горам, тренируя обходные маневры.

Так прошло несколько месяцев, за которые Тарас превратился из вчерашнего эфеба во вполне зрелого новобранца. Он отлично владел мечом, копьем и щитом. Бился в одиночку и в строю, а также командовал своим подразделением на марше и в пылу атаки. Но чтобы считаться настоящим воином, не хватало только боевого опыта. Среди «старослужащих» солдат, которым было от двадцати пяти и выше, ходили слухи о скорой войне с Аргосом из-за небольшой спорной территории. Она называлась Кинурия и находилась на северной границе страны, всего в нескольких переходах от Пелланы.

Армия Спарты была всегда готова к бою. И война могла начаться в любой момент. Но для этого, как выяснилось, сначала народное собрание вместе с эфорами и царями должно было принять решение об объявлении войны. А этого пока не происходило, хотя слухи крепли.

Однажды вечером, ближе к концу сесситии, проходившей уже вполне раскованно, – спартиаты ели, пили, смеялись и шутили как обычно, отдавая дань армейскому юмору, – пентекостер положил руку на плечо стоявшему у дверей Гисандру. И, подождав, пока все выйдут, сказал, став неожиданно серьезным:

– Гисандр, скоро мы начинаем войну. – И, подождав, пока тот осознает новость, продолжил: – Но это еще не объявлено. Завтра утром ты возьмешь половину своей эномотии и отправишься в Амиклы к Леонту, нашему полемарху, с посланием. А обратно вернешься тогда, когда он тебе разрешит. Либо с новым посланием, либо вместе с войском, которое он приведет. А до тех пор будешь находиться в Амиклах и подчиняться его приказам.

– Все исполню, – поклонился Тарас.

– Завтра на рассвете будь здесь вместе со своими людьми. Получишь послание к Леонту, за которое отвечаешь головой. А теперь иди, отдыхай, ты свободен.

Выйдя на улицу, Тарас окликнул еще не разошедшихся спартиатов и приказал пятнадцати из них быть утром у здания сесситий в полном вооружении.

– Мы отправляемся в небольшой тренировочный поход, – скупо пояснил он свое приказание.

– А что случилось? – все же поинтересовался Архелон, выпивший сегодня на глоток вина больше, чем следовало.

– Завтра и узнаешь, – осадил его Тарас, внезапно став серьезным оттого, что впервые затевалось нечто важное. Если Креонт не пошутил над ним, а на это было не похоже, то скоро предстояла настоящая война. Но начиналась она уже с завтрашнего утра, когда следовало доставить какое-то сообщение военачальнику.

Однако по дороге домой Тарас повеселел. Эта оказия выпала очень кстати, ведь в Амиклах жила Елена, которая приглянулась ему еще на Гимнопедиях. Конечно, обещание жениться висело над ним, как дамоклов меч, но и без него девушка Тарасу запала в душу. Она была прямой, жизнерадостной, но не такой навязчивой, как Гелона, победившая ее в борьбе. «Надо будет улучить минутку и наведаться в гости, – подумал новоиспеченный командир эномотии, – разыскать девушку и познакомиться поближе. Вдруг повезет и она меня еще не забыла».

Правда, вспомнив о том, кем служит ее отец, Тарас немного погрустнел. Закрутить без последствий легкий роман с дочкой некоего Автония, который учил эфебов биться на мечах, представлялось маловероятным. Могли отрубить самое дорогое. «Но, с другой стороны, – подумал Тарас, – я же с самыми чистыми намерениями. Папаша приказал жениться, надо выполнять. Да и холостяков здесь не уважают. А то ведь ушлют на войну, а там одни боги знают, что случится».

Вернувшись домой по темной дороге, которую освещала только луна, Тарас разделся при помощи своего управляющего и завалился спать. Ежедневные физические нагрузки выматывали, но способствовали хорошему сну.

На следующее утро пятнадцать спартиатов, облаченных в доспехи и шлемы с красными гребнями, не считая еще пятнадцати оруженосцев, стояли, выстроившись в две шеренги у здания сесситий. Тарас, некоторое время назад определившийся, что на роль его оруженосца больше подходит Этокл – не такой умный, – был шестнадцатым. Здание сесситий иногда использовалось пентекостером для совещаний. Был в Пеллане и «штаб армии», как его называл Тарас, – небольшое, но помпезное здание с многочисленными колоннами у входа, в западной части города, – но туда его приглашали не часто. Не того уровня был еще командир.

Несмотря на то что они собрались в указанный срок, Креонт не появлялся, а высившиеся у дверей охранники, которые здесь появлялись только по особым случаям, хранили молчание. И Тарас уже начал беспокоиться, не случилось ли за ночь чего-нибудь непредвиденного. Но в этот момент приземистая дверь со скрипом отворилась, и появившийся на пороге Креонт сделал ему знак приблизиться, а затем войти в здание.

Там, кроме него, Тарас обнаружил сидящими за столом еще двоих хорошо знакомых офицеров. Одним из них был Теламон, а другим сам Хрисид. Командир лоха выглядел невыспавшимся и усталым. На его бородатом скуластом лице явно читалось недовольство.

На столе дымило несколько огарков свечей и стоял кувшин с водой, а также плошка с сыром и оливками. «Да у них тут, похоже, военный совет был, – догадался Тарас, осмотревшись, – значит, Креонт не пошутил».

– Вот твое сообщение, – протянул ему пентекостер плоский предмет, заигравший в отблесках свечей.

Это была небольшая медная табличка, точнее две таблички, повернутые лицевой стороной внутрь и спаянные по краям, так что прочесть ее содержимое можно было, лишь поработав предварительно зубилом и молотком. Размерами она значительно уступала «документу на недвижимость» и едва закрывала ладонь.

– Отправляйся немедленно, – произнес Хрисид, – ты должен доставить ее не позднее чем за трое суток.

– Но и не раньше, – добавил лохаг, напустив тумана.

– Все исполню, – ответил Тарас, прижав руку к груди, после того как спрятал табличку под панцирь.

– Что делать после того, как доставишь ее в Амиклы, ты знаешь, – напутствовал его пентекостер, хлопнув по плечу.

Когда Тарас вновь оказался снаружи, то с жадностью вдохнул свежий воздух, – в помещении сесситий дышать было трудно от дыма свечей. И, осмотрев свое войско, отдал приказ выступать.

– Выдвигаемся на дорогу в сторону Спарты, – объявил он, а вспомнив, что Амикл требовалось достичь немного быстрее, чем позволяла пешая прогулка, добавил: – Бегом.

И встав во главе колонны, первым побежал вниз по центральной улице, ведущей к воротам. С того момента, как он оказался вне лагеря эфебов, ему, как и всем, было разрешено носить сандалии, что оказалось очень кстати. Как ни тренируй свои стопы, они все же мягче острых древесных иголок, сучков и камней, попадавшихся на проселочной дороге. Впрочем, через некоторое время дорога, которая шла от Пелланы вниз к долине Эврота, соединилась с мощеной «магистралью», выстроенной параллельно течению главной реки Спарты. И бежать по ней стало еще легче.

За первые часы этой пробежки спартиаты преодолели приличное расстояние, и Тарас был вынужден перейти на шаг, чтобы тащившие на себе щиты и копья оруженосцы смогли хотя бы приблизиться к своим хозяевам. Поскольку они, как ни старались, не поспевали за тренированными спартиатами.

– Привал, – разрешил остановку Тарас, увидев источник, бивший из небольшого холма у дороги, – пусть илоты догонят нас наконец. А то мы рискуем прибежать в Амиклы без оружия.

Хохот расположившихся вокруг воды спартиатов был ему ответом. Сняв шлем, Тарас уселся на придорожный камень и несколько минут разглядывал поросшие пахучими травами холмы, пока илоты, гремя оружием, не остановились рядом, чтобы перевести дух. Но никто из них не снимал с себя ношу, выжидательно поглядывая на командира эномотии. Даже раб, который тащил средней величины котел и мешок с вяленым мясом, из которого они должны были готовить похлебку в пути.

– Можете скинуть оружие и попить воды, – смилостивился Тарас, скользнув взглядом по изможденным лицам рабов. – Скоро мы побежим дальше.

Илоты с радостью опустили на траву щиты и копья, сгрудившись вокруг источника, где уже было свободно.

– Эти твари слабы и ленивы, как сонные мухи, – заметил Халкидид, подходя к разомлевшему Тарасу.

– Ты прав, – кивнул командир эномотии, – но ведь их никто не тренировал так, как нас. Они просто крестьяне.

– Если мы возьмем их на войну, – продолжал делиться сомнениями Халкидид, усаживаясь рядом, – то рискуем оказаться в нужный момент без своих копий.

– Ничего, – отмахнулся Тарас, – они уже бегают лучше, чем три месяца назад. Еще пара таких переходов, и они смогут удержаться за нами на должном расстоянии.

Халкидид промолчал, изучая фыркавших от удовольствия илотов, которые жадно пили воду, отталкивая друг друга от источника.

– Или мы будем носить свое оружие сами, – ухмыльнулся Тарас.

Посидев еще пару минут, он встал, заканчивая «перекур». Оглядел всех отдыхавших и громко объявил:

– Построиться. Бегом за мной.

И отряд вновь затрусил в сторону Спарты, которой они достигли утром второго дня. Пробегая мимо «отцовского» имения, Тарас невольно вспомнил про жаркие объятия Хилониды, но отогнал от себя эти мысли. Как ни крути, он собирался уже чуть ли не предложение делать, и надо было настраиваться на серьезный лад. Но это было не так просто – горячая рабыня никак не выходила из головы.

А вечером третьего дня отряд Гисандра был уже в Амиклах. Почему следовало прибыть не позже, но и не раньше назначенного срока, Тарас не знал, но и не особенно напрягался. В конце концов, не его это дело. Начальству виднее. А Гисандр, как командир эномотии, должен был всего лишь выполнить несложный приказ. После того как они прошли быстрым шагом поворот на еще не забытый лагерь эфебов, дорога стала забирать круто вправо и вскоре вновь пошла в гору. Несколько часов они поднимались вверх. А когда за очередным холмом показались ворота крепости, чуть ли не единственной настоящей крепости в Спарте, с нормальными воротами и не совсем обвалившимися стенами, за которыми виднелось множество каменных зданий, Тарас смог расслабиться. Задание было почти выполнено. А до заката еще оставалась время, чтобы разыскать полемарха Леонта.

Еще на подходе к столице Тарасу бросилась в глаза резко возросшая активность – им постоянно попадались небольшие отряды вооруженных спартанцев, сновавшие по дороге в обе стороны. «Видимо, такие же, как мы, посланцы, – усмехнулся Тарас невольному сходству и даже пожалел правительство, – тяжело без спецсвязи, приходится гонцов рассылать во все концы страны».

А у самих Амикл, служивших, как выяснилось, едва ли не главной военной базой после Спарты, гонцы с охраной стали попадаться вдвое чаще. У ворот города, открытых по обыкновению, отряд Тараса впервые остановили, допросив, к кому он следует.

– Я ищу Леонта, полемарха третьей моры, – сообщил Тарас долговязому и жилистому, как многие спартанцы, охраннику.

– Третья мора стоит в лагере с северной стороны города, – объяснил охранник, внимательно изучив лицо Тараса, словно показавшееся ему подозрительным, но затем махнул рукой в сторону, – а сам полемарх живет в конце этой улицы. Дойдешь до рынка, а там спросишь.

– Ясно, – кивнул Тарас и, решив не задавать больше вопросов, проследовал в город со своим отрядом.

Дом военачальника он разыскал довольно быстро – приземистое двухэтажное строение, огороженное забором, примыкавшим задней стороной к небольшому полю, на котором состязались эфебы. И хотя Леонт находился в сесситии, узнав о сообщении, охрана немедленно разыскала его. Встреча состоялась без промедления прямо у дверей здания сесситий, которое было здесь немногим больше, чем в Пеллане, но таким же простым, без всяких колонн и архитектурных изысков.

– Меня зовут Гисандр, я командир первой эномотии, входящей в лох Хрисида. Он послал меня передать вам это, – поклонился Тарас, вынимая табличку и протягивая ее полемарху: бородатому широкоплечему воину, нос которого был проломлен мощным ударом, отчего делал его похожим на Книда, стоявшего позади Тараса в шеренге бойцов. На вид Леонту было лет сорок пять, и он казался зрелым воякой, каким и должен быть человек, управлявший шестой частью спартанского войска.

– Что мне теперь делать? – осведомился Тарас, когда полемарх, забрав табличку, спрятал ее в своей одежде.

– Оставайтесь пока здесь, – решил полемарх после коротких раздумий. – Обогнув город, ты найдешь с северной стороны мой лагерь. Там спросишь Этона, это мой помощник, он покажет, где тебе разместить своих солдат. Там будешь находиться со своими людьми до тех пор, пока я не отдам нового приказа.

Тарас молча поклонился, втайне радуясь тому, что задержится здесь на один, а может, и на несколько дней. Это давало ему шанс разыскать Елену. Как рассказал ему на одном из привалов Скиронт – боец, проходивший обучение в местном лагере и лично знававший отца Елены, – его дом должен был находиться в городе, недалеко от поля для занятий. И развернув свой отряд в сторону ворот, Тарас невольно обратил внимание на сражавшихся за забором эфебов. Неподалеку от них стояли двое взрослых воинов, молча взиравших на схватки своих подопечных.

– Эй, Скиронт, – окликнул на ходу бойца Тарас и, указав в сторону сражавшихся, спросил: – Это не твой учитель?

Скиронт повернул голову в указанном направлении и с первого взгляда узнал Автония, который учил эфебов биться на мечах.

– Да, это он. Вон тот, что стоит справа.

Тарас, немного замедлив шаг, присмотрелся к потенциальному тестю. Это был воин крепкого телосложения, но среднего роста и с такими накаченными плечами, что панцирь на нем едва сходился. Длинные волосы и борода, а в особенности шлем, не позволяли рассмотреть его лица, но во всей позе «учителя фехтования» ясно прослеживалось желание подавлять и ломать непокорных. Тарас немного напрягся, но решил, что каким бы крутым воякой ни был этот Автоний, он вряд ли откажется от перспективы породниться с сыном геронта. И решил сегодня же вечером, позаботившись о ночлеге и ужине, отправиться на поиски заветного дома.

Обратно они шли медленно, Тарас хотел получше рассмотреть город: когда еще здесь окажешься – неизвестно. Город был большой, едва ли меньше самой Спарты и такой же древний. Стоял он на естественном возвышении – плоских холмах, окруженных высокой крепостной стеной, настолько толстой, что на ней могли разойтись два воина в полном облачении, правда, без копья наперевес. На расстоянии примерно в сотню метров из нее вздымались прямоугольные полуразрушенные башни. По всему было видно, что оборонительные сооружения построены в незапамятные времена и с тех пор не обновлялись. Но запас прочности у них был еще приличный, и в случае осады Амиклы имели даже больше шансов устоять, чем Спарта.

Многочисленные каменные дома с островерхими крышами облепили улицы, расходившиеся в беспорядке от ворот, к которым возвращался сейчас отряд спартанцев из Пелланы, пробираясь сквозь бурлящую толпу военных. По улицам, мешая передвижению солдат, спокойно бродили козы и овцы, многим из которых уже была уготована судьба жертвенных животных. Гражданского населения – илотов или периеков – здесь было очень мало, – в основном на глаза попадались вооруженные спартанцы, которые, казалось, одни только и населяли этот город.

Обилие панцирей и шлемов, однако, не помешало Тарасу заметить, что в Амиклах, как и в самой Спарте, огромное количество всевозможных храмов и жертвенников, без которых набожные жители Лакедемона не мыслили своего существования. А недалеко от того места, где он прощался с полемархом, командир эномотии узрел огромных размеров статую Аполлона и не менее впечатляющий храм.

– Однако, – пробормотал он, – здесь почитают Аполлона едва ли не сильнее, чем в столице.

Выйдя из тех же ворот, они обогнули город вдоль крепостной стены и примерно через час были на его северной оконечности, где их взорам предстал огромных размеров военный лагерь – сотни кожаных палаток и десятки костров, на которых варился походный ужин. Видимо, на всю армию помещения для сесситий в Амиклах не нашлось.

Пройдя сквозь кордоны и разыскав Этона в наступавших сумерках, что оказалось делом нелегким, Тарас сообщил ему, кто он и откуда.

– Следуй за мной, – кивнул Этон, военачальник примерно одного возраста с полемархом, за спиной которого высилось несколько охранников.

Без лишних разговоров он привел Тараса с его бойцами к дальней оконечности лагеря, где стоял обоз. Дюжина распряженных повозок, в которых лежало много необходимого в походе добра, от копий до котлов и палаток. Рядом с обозом прогуливались несколько охранников в полном облачении и с оружием в руках. При виде приближавшейся группы воинов они напряглись, но, разглядев впереди всех Этона, вновь вернулись к патрулированию местности.

– Забирай три палатки и ставь их вон там, – указал помощник полемарха на одну из свободных лужаек вдоль крайнего ряда палаток первого лоха. Еду готовить можете рядом. Надолго прибыли?

– Как решит Леонт, – ответил Тарас, – может, завтра обратно уйдем. А может, позже.

– Ясно, – удовлетворился ответом Этон и добавил, вспомнив о чем-то известном только ему: – Думаю, дня на три вы тут застряли.

– Правда? – просиял Тарас. – Ну что поделать. На все воля богов.

– И Леонта, – добавил его помощник, усмехнувшись. – Разбивайте лагерь. Если что, найдешь меня вон у тех палаток.

И исчез в направлении костров, от которых уже тянуло приятным запахом мясной похлебки.

– Эгор, – подозвал друга Тарас, едва только Этон исчез из поля зрения в быстро сгущавшейся темноте, – ты тут проследи за установкой лагеря. Назначаю тебя старшим. И еду начинай готовить.

– А ты как же? – удивился Эгор.

– А мне надо отлучиться в город, – схитрил Тарас, у которого словно шило свербило в одном месте, когда он думал о Елене, находившейся так близко. Ради нее он был готов рискнуть благополучием гражданина и даже нарушить устав. – Сходить в Амиклы, кое-что уточнить у полемарха.

– Думаешь, он тебя снова примет? – не переставал удивляться спартиат. – Да и где ты его найдешь? Скоро ведь сесситии закончатся, все разойдутся.

– Ничего, успею, – отмахнулся Тарас, подумав про себя: «Тем более надо торопиться, надо успеть разыскать ее дом, а то еще, не дай бог, папаша вернется с пирушки».

И добавил, удаляясь быстрым шагом:

– К ужину вернусь.

– Эй, илоты, – услышал он за спиной, – ты и ты, берите палатки и тащите их вон туда. Да оставьте вы пока оружие здесь, никто его не украдет.

Быстро миновав палаточный лагерь третьей моры, Тарас перешел на бег и спустя каких-то двадцать минут снова был у городских ворот и был пропущен без лишних вопросов. В городе и вокруг находилась масса солдат, и нападения никто не боялся. Спартанцы настолько были уверены в своей неуязвимости, – как припомнил Тарас из недавних разговоров на сесситиях, – что даже не запирали городские ворота, если они вообще были. Ведь в Спарту никто не вторгался уже не один десяток лет. А может, и больше, Тарас не уточнял.

Пройдя по единственной знакомой улице до самого конца, Тарас вновь легко разыскал приземистое двухэтажное строение, огороженное забором, – дом полемарха. В нем и вокруг было тихо. На примыкавшем поле, где днем состязались эфебы, тоже. Леонт, похоже, все еще отдыхал в сесситии, а охрану дома Тарас беспокоить не стал, решив вообще к нему не приближаться, чтобы избежать ненужных расспросов. Он и так мог нарваться на неприятности, оставив своих людей без начальства.

«Однако надо как-то разыскать дом этого Автония», – подумал Тарас, стоя в глубокой тени, которую давала стена храма, и поглядывая на редких прохожих в конце пустынной улицы.

Наконец он решился: со стороны поля вдоль храма шли два эфеба, явно отправленные кем-то по делам, иначе они в такой час не шлялись бы здесь просто так. Приглядевшись, Тарас заметил, что оба несли на плечах по несколько копий, наверняка учебных.

– Эй, – окликнул их Тарас, отделяясь от стены и вспомнив, что здесь бытовал обычай останавливать и допрашивать всю молодежь, куда бы она ни направлялась, – куда вы идете?

– Мы возвращаемся в лагерь, господин, – ответил со всем уважением один из эфебов, оглядывая вооруженного спартиата, – нас сюда послал надзиратель забрать учебное оружие, которым мы тренировались. Один из тех, кто должен был проследить за ним, забыл об этом.

– Тяжело ему теперь придется, – нарочито громко усмехнулся Тарас.

– Да, – подтвердил эфеб, – его уже высекли.

– Хорошо, – кивнул Тарас, сделав вид, якобы доволен ответом. – Вы знаете, где находится дом Автония?

– Учителя битвы на мечах? – переспросил тот, который был повыше, без всякого страха перед незнакомым воином.

– Да, его, – подтвердил Тарас, наклонив голову, чтобы эфебы его не смогли запомнить.

– Так вот же он, – указал эфеб на ближайший перекресток, – совсем близко. Второй дом от угла. За деревьями. Там и живет учитель Автоний. Мы несколько раз приходили к нему.

– Вы можете идти, – разрешил Тарас, а когда эфебы удалились в сторону ворот, быстро прошмыгнул вдоль стены к перекрестку и остановился под раскидистым деревом, разглядывая указанный дом.

Это было двухэтажное задние довольно грубой постройки. Впрочем, как и большинство жилых домов спартиатов. С короткими колоннами-подпорками и балконом над входом. Только сильнее обычного вытянутое в длину. В дальнем конце к дому примыкала какая-то пристройка. Не то хлев, не то амбар для хранения повозки и другой громоздкой домашней утвари. Все остальное тонуло в темноте. Дом стоял торцом к улице и был отгорожен от нее невысоким забором с калиткой, а от соседних домов деревьями, так что получался небольшой внутренний дворик и даже собственный парк. Напротив, через улицу, выступало из мрака здание небольшого храма и окружавшие его статуи с интересом взирали на притаившегося спартанца.

«Неплохо устроился учитель, – подумал Тарас, рассматривая дом и примыкающий участок, – но у меня земли больше. Интересно только, где живут его илоты. Для нескольких семей дом тесноват».

В этот момент Тарас услышал слабый шум и заметил невысокую фигуру, обернутую в длинный гиматий, которая показалась на балконе. Это была девушка, которая, встав у ограждения, смотрела на постепенно погружавшийся в сон город. Едва взглянув на эту фигуру, Тарас узнал в ней Елену, ту самую бойкую красотку, которая первой назвала его Победителем, затмив своей красотой всех остальных «гимнасток». Мгновенно потеряв всю способность соображать, Тарас вышел из-под скрывавших его ветвей и крикнул:

– Елена!

Девушка встрепенулась.

– Кто там бродит? – спросила она. – Покажись, или я вызову отца и он убьет тебя.

– Не стоит. Может быть, мы с ним еще подружимся, – громко произнес Тарас, в два прыжка оказавшись у калитки и легко перемахнув через нее, – это я, Гисандр. Тот, кого ты видела на Гимнопедиях. Я пришел, потому что хотел увидеть тебя снова.

Несколько мгновений девушка молчала, но потом все же узнала его.

– А, это ты, победитель. – Голос ее заметно потеплел. – Значит, ты разыскал меня, хотя и прошло несколько месяцев. И решил ворваться в мой дом, пока мать в отъезде, а отец на сесситии?

– А его нет? – с надеждой уточнил Тарас.

– Нет, – подтвердила девушка, – но скоро должен вернуться. Кажется, я слышу его шаги.

– Тогда я удалюсь, – решил Тарас, отступая к калитке, – не хотел бы тревожить его раньше времени. Меня ждут мои солдаты. Ведь я теперь полноправный гражданин и служу Спарте.

– Не очень-то ты смел, Гисандр, – упрекнула его девушка, – а еще победитель Гимнопедий.

Тарас остановился, прикидывая шансы быстрого наступления и захвата «крепости». Если полемарх вдруг вернется с сесситии раньше и решит пообщаться с командиром отряда из Пелланы, то его ждут большие неприятности за самовольное оставление лагеря. Не говоря уже о том, что папаша девчонки тоже мог вернуться с минуты на минуту.

– Я приду завтра, если позволишь, – пробормотал Тарас, чувствуя непривычное смущение, хотя ему очень хотелось войти прямо сейчас, – и, может быть, даже встречусь с твоим отцом.

– Лучше не стоит, – заявила Елена. – Приходи утром или днем, когда он тренирует эфебов. А потом я сама решу, надо ли вам встречаться.

– Повинуюсь, моя госпожа, – произнес Тарас, исчезая в темноте.

Обернувшись на углу улицы, он все еще мог увидеть зыбкий силуэт, стоявший на балконе. Ему даже показалось, что девушка помахала ему рукой. Весь обратный путь до лагеря Тарас не шел, летел, несмотря на то что дорогу ему освещала только луна.

Глава пятая

Первый поход

Вернувшись в полной темноте в лагерь, Тарас не сразу разыскал место ночевки. На входе его допросили часовые, кто он и откуда, но, признав за своего, пропустили. Затем пришлось поплутать среди многочисленных костров, – все собравшиеся на этом поле спартанцы ели не торопясь: сказывалась привычка подолгу проводить время в сесситиях. То и дело над лагерем слышался смех, а то и грубый хохот. Еще днем, окинув взглядом количество палаток, Тарас решил, что здесь, под командой полемарха, собралось человек пятьсот или даже шестьсот. Примерно столько бойцов насчитывала мора в спартанском войске.

Большинство солдат из его отряда тоже сидели у костра, доедая скудный ужин. Тарас вернулся неожиданно быстро, радуясь, что смог разыскать Елену, и уже обдумывал, как бы ему завтра исчезнуть из лагеря без объяснений.

– Ну, Эгор, что у нас сегодня на ужин? – поинтересовался он, присаживаясь к костру на поваленное дерево, которое служило спартиатам скамейкой.

– Здравствуй, Гисандр, – приветствовал его друг, доедавший какую-то жижу из плошки при мерцающем свете костра, – наш повар успел к твоему приходу сварить неплохую похлебку из костей барашка. Присоединяйся.

Повар из илотов налил ему наваристой жижи, проглотив которую одним махом Тарас ощутил приятную теплоту в желудке.

– Ну как, видел полемарха? – спросил Эгор.

– Нет, – отмахнулся Тарас, изобразив на своем лице разочарование, – не успел. Ты был прав. Завтра утром схожу еще раз.

– Пока тебя не было, приходил Этон, – сообщил его друг, – сказал, что утром мы будем проводить общую тренировку в составе моры.

– Отлично, – погрустнел Тарас, вставая. – Тогда нам пора спать. Поставь часового, чтобы ничего не пропало из оружия.

– Уже, – кивнул Эгор в сторону спартиата, который мерил шагами расстояние между палатками, то и дело пиная илотов, спавших прямо на земле вокруг составленных домиком копий.

Добравшись до своей палатки, которую он делил еще с пятью воинами, Тарас повалился на жесткое ложе. «Ладно, – решил он перед тем, как заснуть, – утро вечера мудренее, что-нибудь придумаем».

А наутро в лагерь прибыл сам Леонт и провел «общевойсковые учения», в которых пришлось поучаствовать и отряду Тараса, волею судьбы занесенному в Амиклы. По сути, это было то же сражение, только в составе нескольких более крупных соединений, чем эномотия. И поэтому бой немного отличался. Разделив своих солдат на две неравные части, Леонт приказал меньшей защищаться, а большей атаковать, пытаясь захватить своего противника в кольцо и уничтожить.

Небольшой отряд Тараса был в числе атакующих. Среди них он увидел множество таких же, как и он, новобранцев. А вот среди оборонявшихся, которыми командовал Этон, таких не было. Их ряды состояли сплошь из опытных бойцов.

Леонт вводил в бой то одну пентекостерию, то другую, изматывая солдат Этона. Но те стояли твердо, отбивая все атаки. Однако им противостояли не только новобранцы, но и опытные воины. В конце концов их порядки были разбиты и оттеснены за край поля, что считалось поражением. Тарасу тоже удалось помахать мечом и дважды сходить в атаку, но, несмотря на все старания, та пентекостерия, к которой он был временно приписан, дважды была отброшена и выведена Леонтом из боя. К счастью, увечий никто не получил, хотя драка была яростная, как всегда.

Закончилась она еще до полудня, после чего Леонт разрешил войскам отдохнуть и затем заниматься обычными тренировками силы и выносливости со своими командирами. В этом случае власть вновь возвращалась к Тарасу, который не замедлил исчезнуть из лагеря, едва заметив, как его покинул сам полемарх со своими охранниками. Никаких приказов лично ему полемарх не отдал, да Тарас уже и не стремился убыть из Амикл, пока не выполнил своей тайной миссии – провести переговоры насчет женитьбы. Спартанский образ жизни, которым он жил уже некоторое время, подсказывал ему, что времени на шашни с барышнями у него не так много, как хотелось бы, и придется все делать быстро, на свой страх и риск.

– Ты потренируйся с бойцами до обеда, пробегись стадий тридцать, а потом отдыхайте, – приказал Тарас, направляясь в сторону Амикл, – а я в город.

– А что же ты здесь с полемархом не поговорил? – заподозрил что-то неладное Эгор.

– Здесь он занят был, – отмахнулся Тарас, – командовал сражением. Да и неудобно здесь. Если боги помогут, то обернусь быстро. Так что давай, принимай командование.

Эгор не поверил ни единому слову друга, но расспрашивать не стал, пожав плечами.

В Амиклах бравый командир эномотии был буквально через полчаса. Днем здесь было более многолюдно, но большинство прохожих были военными. Безоружные илоты и периеки попадались довольно редко, да и лавок, не связанных с производством оружия, по сравнению с Пелланой, здесь было меньше. Впрочем, Тарас ведь осмотрел не весь город, который был огромен, а лишь несколько центральных кварталов. Быстро разыскав дом Автония, он вновь пристроился под деревьями, которые на этот раз давали тень от солнца, и стал наблюдать. Чутье подсказывало ему, что ломиться с ходу туда не следовало.

На сей раз улица была не так пустынна. То и дело по ней проходили вооруженные спартиаты, затем в сторону поля для битв прошествовала толпа эфебов, подгоняемая надзирателем. А вскоре, сразу после того как она исчезла за поворотом, прибежал взмыленный эфеб и вошел в дом Автония. Не прошло и минуты, как он вышел оттуда в сопровождении самого хозяина дома.

Крепко сбитый Автоний, был, как и полагается, облачен в едва сходившийся на его плечах панцирь. Но шлем он надел, уже выйдя на улицу. Длинные волосы и борода на сей раз не помешали, и Тарас успел рассмотреть его лицо: широкое, скуластое, лицо сильного воина, который может ударом кулака размазать своего противника по стене. Судя по всему, этот мужчина любил приводить всех к покорности. «Непонятно, откуда у него такая свободолюбивая дочка», – хмыкнул Тарас себе под нос, едва Автоний повернул налево, не заметив его среди деревьев, и зашагал в сопровождении эфеба к полю.

Выждав, пока тот исчезнет из вида, и решив, что дальше ждать не стоит, Тарас прошмыгнул в калитку, сразу за которой остановился, негромко крикнув:

– Елена, я здесь! Я пришел.

И добавил, помолчав немного:

– Это Гисандр!

Спустя мгновение девушка показалась из дверей. На ней было простое одеяние, но даже этот короткий хитончик не мог скрыть прелестей молодой «гимнастки». А воображение Тараса тут же разыгралось не на шутку.

– Ты не слишком торопился, победитель, – приветствовала его девушка, прищурившись на солнце и тряхнув своими светлыми волосами, не убранными в прическу, – я уже почти заскучала.

– Я летел так быстро, как только мог, – попытался оправдаться Тарас, сделав шаг навстречу и останавливаясь рядом с небольшим фонтанчиком в виде кувшина, стоявшим во дворе дома, – но утром у нас было учебное сражение, которым командовал сам полемарх. И я не мог отлучиться раньше. Говорят, скоро будет война.

Услышав про это, Елена тоже стала серьезной.

– Да, отец тоже как-то обмолвился об этом, – подтвердила она и смилостивилась: – Ну что ж, заходи, пока его нет.

– А еще кто-нибудь в доме есть? – напрямик спросил Тарас, у которого в голове закрутились бог знает какие мысли, когда он вошел в полумрак большой комнаты, посреди которой стояло широкое ложе.

– Нет, – раззадорила его Елена, – слуг я отослала на рынок и по делам, так что мы одни.

Тарас снял шлем, положил его на скамью. Огляделся. Комната немного походила на комнату его отца в родовом имении и на его комнату одновременно. Та же грубая мебель, то же оружие на стене – пара копий, висевших здесь явно для украшения жилища. Судя по всему, это была комната отца, а сама Елена жила в другой.

– Хочешь испить чего-нибудь с дороги? – предложила юная спартанка. – Ты, наверное, утомился. Ведь лагерь Леонта, как я слышала, стоит на самой окраине.

– Не откажусь, – кивнул Тарас.

– Тогда пойдем, – позвала его Елена, проходя в следующую комнату.

Здесь стоял стол, а на нем невысокий кувшин. Рядом несколько кратеров. Елена налила в один из них бурый напиток, подала его гостю. Тарас взял чашу и осторожно принюхался – там была явно не вода, а нечто похожее на гриб. Во всяком случае, на вкус очень похоже, терпкое и слегка забродившее. «Не отравить же она меня решила», – усмехнулся Тарас, медленно выпивая содержимое кратера.

Пока он пил, Елена подошла к небольшому окну, из которого открывался вид на деревья. И Тарас имел возможность полюбоваться ее крепкой фигурой, обтянутой в невесомую одежду. Не в силах больше с собой бороться, он поставил чашу на стол и, шагнув к девушке, обнял ее сзади.

Елена вздрогнула, но отстранилась не сразу, а позволив Тарасу несколько секунд подержать себя в объятиях. И за эти мгновения он окончательно потерял голову, ощутив под хитоном ее нагое тело.

– Не слишком ли ты быстро перешел в наступление, победитель? – сказала девушка, развернувшись и отступая на шаг, но все еще оставаясь в опасной близости. – Ведь ты не на празднике Гимнопедий, и тут нет трибун, перед которыми надо показывать свою ловкость.

– Зато тут есть ты, – вздохнул Тарас, снова делая шаг вперед и пытаясь захватить в плен длинноволосую красавицу, но Елена ловко увернулась, отбежав за стол, – с тех пор как я впервые увидел тебя там, на празднике, я думаю только о тебе, Елена.

– Слова, достойные поэта, – кивнула Елена, усмехнувшись, – но в Спарте не любят поэтов, Гисандр.

– Я не поэт, я воин, – заявил молодой спартанец, пускаясь в обход стола в погоню за беглянкой, которая, смеясь, убегала от него.

– Тогда сначала завоюй меня, – отрезала Елена, снова убегая в отцовскую комнату.

«Да она заигрывает со мной», – решил обрадованный Тарас. А когда он вбежал за ней, то увидел, что девушка стоит с копьем наперевес, но на ее лице по-прежнему играет улыбка. Тарас посмотрел, как она держит оружие, и убедился, – вполне профессионально. Достойно участницы Гимнопедий. Один удар и он уже в царстве мертвых. Но сердце подсказывало ему, что она этого не сделает. Помедлив лишь миг, Тарас осторожно отвел рукой в сторону направленное на него острие, – девушка выжидательно смотрела на него, ничего не предпринимая, – а потом вырвал копье резким движением, отбросив в сторону. Еще шаг и он поймал Елену в свои объятия и поцеловал, прижав к стене. Этот поцелуй был долгим и жарким, поскольку девушка не отстранилась. А напротив, приникла устами к губам Гисандра, ответив на поцелуй. Так они стояли несколько минут, позабыв обо всем. И Тарас уже распалился настолько, что готов был повалить ее на отцовское ложе, но тут за его спиной послышались шаги.

– Так вот чем занимается моя дочь, пока я воспитываю этих недостойных эфебов! – раздался гром среди ясного неба.

Елена вскрикнула, оттолкнув Тараса, а тот сделал шаг назад, пытаясь взять себя в руки. На пороге, преградив выход, стоял широкоплечий Автоний. «Недолго музыка играла», – вздохнул Тарас, застигнутый на месте преступления. Он уже решил, что Автоний сейчас бросится на него с мечом, чтобы зарубить, но этого не произошло. Тот вдруг ухмыльнулся и произнес, погладив свою бороду:

– А ведь я тебя знаю, ты – Гисандр. Лучший борец Гимнопедий.

– Да, это я, – не стал отнекиваться Тарас, лихорадочно соображая, что надо делать в таких случаях. Не убивать же его сейчас. Да еще не известно, кто выйдет победителем из этой схватки.

Елена между тем молчала, предоставив мужчинам разбираться самим. Но глаз не опускала, словно не чувствовала себя виноватой. Это придало Тарасу сил, и он решился. А чего тянуть? Девчонка была что надо. С первого взгляда видно, с такой можно и жизнь прожить, а не просто ночь провести. Да она и не согласится на одну ночь, это тоже сразу было видно.

– Ну… я… это, – пробормотал Тарас и выпалил наконец, бросив взгляд на дрогнувшую Елену, – я пришел, чтобы жениться на ней.

– Жениться? – поднял брови Автоний, взглянув на молчавшую дочь. – Это когда же вы успели спеться? Ты сам, я вижу, из вчерашних эфебов. У меня глаз верный.

– Это так, – кивнул Тарас, немного приходя в себя, – но я уже гражданин и командир эномотии у пентекостера Креонта, служу в армии. У меня есть своя земля недалеко от Пелланы.

– Я знаю Креонта, хороший боец, – подтвердил отец Елены, не сходя с места, и хмыкнул: – А ты, значит, уже дослужился до командира эномотии. Неплохо для вчерашнего эфеба.

Он помолчал.

– А как ты вообще оказался в Амиклах, Гисандр?

Тарас немного расслабился, – битва на мечах откладывалась, и разговор перетек в бытовое русло. И ему вдруг показалось, что отец Елены не так уж разгневан тем, что увидел.

– Меня прислали сюда с поручением к полемарху Леонту, – ответил Тарас, делая шаг в сторону, – я знал, что Елена живет здесь, и решил зайти к ней, чтобы позвать замуж.

«Ну да, вот так просто. Не сватов же засылать, – решил припертый к стенке боец, оправдываясь перед собой, – я же не успел даже узнать, как это здесь делается. Ну не было у меня времени подготовиться. Пришлось идти напролом».

– Мы сами решаем, за кого выходить замуж, – отрезала вдруг девушка, впервые нарушив молчание и обескуражив Тараса, который решил, что это отказ.

– Верно, спартанки слушаются отцов, но решают всегда сами, если отец не против, – подтвердил Автоний, сойдя наконец со своего места и приближаясь к «жениху и невесте». – Так ты, Елена, готова выйти за него или нет?

Елена молча отвернулась. Повисла неловкая пауза, за время которой несчастный Тарас готов был провалиться сквозь землю. Но спустя пару минут девушка обернулась и, глядя в лицо Тарасу, сказала:

– Да, отец.

«Ну вот и сдержал обещание, – промелькнуло в голове у счастливого парня, – посватался к гимнастке, Поликарх будет счастлив. Надо быстрее сообщить „папаше“, чтобы не волновался».

Но все оказалось не так просто.

– Скоро мы начнем войну с Аргосом, – вдруг объявил Автоний, – это уже не тайна; думаю, сегодня тебе об этом сообщит полемарх.

Он помолчал немного.

– Вот вернешься с войны героем, тогда и отдам за тебя Елену, – сказал он.

В глубине души Тарас ждал чего-то подобного, уж больно хитрая ухмылка играла во время разговора на его скуластом лице. А потому хотя он и был обескуражен, но не сильно. «Что сделано, то сделано, – успокоил он себя, – все равно лучше Елены жены мне тут не найти. Придется подождать».

– Я принимаю твои условия, – заявил Тарас и, взяв шлем, направился к дверям, где обернулся и, посмотрев на Елену, добавил: – Когда я вернусь, то сразу приеду за ней и заберу к себе.

Услышав это, девушка вдруг подбежала к нему и, не таясь, поцеловала, прошептав:

– Будь храбрым, а я тебя дождусь.

– Ты сможешь гордиться мной, – бросил он, исчезая в дверном проеме.

Автоний оказался прав. Не успел он добраться до лагеря, как состоялось всеобщее построение. Почти сразу же вслед за ним в лагерь у северной окраины вернулся и полемарх, отдавший этот приказ.

– Ну как, ты успел переговорить с Леонтом? – поинтересовался Эгор, едва завидев друга.

– Успел, – соврал раскрасневшийся Тарас, который почти бежал по дороге, словно предчувствуя, что события начали разворачиваться очень быстро.

– И что он тебе сообщил? – не унимался словоохотливый, против обыкновения, Эгор.

– Сейчас сам узнаешь, – ушел Тарас от прямого ответа, приказав своему отряду построиться, – вон он идет, подожди немного. Одно могу сказать, мало нам не покажется. Наступают веселые времена.

Повинуясь приказу, вся расквартированная в этом лагере мора выстроилась на поле перед палатками согласно номерам своих подразделений. Тарас поставил своих людей возле солдат первого лоха, с которыми «ходил в бой» сегодня утром. Все спартанцы, кроме них, были облачены не только в обычные панцири и остальные доспехи, но и красные плащи, отчего в глазах у Тараса зарябило от красных пятен. На миг ему даже показалось, будто все поле залито кровью.

– Спартиаты! – обратился к своему воинству Леонт. – Народное собрание решило напасть на Кинурию[60] и вернуть ее законным властителям, прогнав оттуда армию Арголиды. Мы выступам туда немедленно, чтобы нанести удар, пока враг не сумел подготовиться. Приказываю собрать лагерь и быть готовыми к выступлению. Едва спадет зной, мы покинем Амиклы.

«Вовремя я успел посетить Елену, – похвалил себя за находчивость Тарас, глядя, как внезапно налетевший ветер раздувает красные плащи спартанцев, – если бы промедлил часок, так и не успел бы обручиться».

Перспектива идти на войну уже почти женатым, но не проведя с невестой ни одной ночи вместе, как ни странно, его не пугала. Он и в той, прошлой жизни, вел не очень распутную жизнь. А здесь с сексом было, с одной стороны, проще, а с другой – намного сложнее. Большинство спартанок, которых он успел узнать, были независимы и свободны, но совсем не походили на проституток. Более того, при необходимости они могли сражаться не хуже мужчин. И потому он верил, что Елена дождется и не изменит ему. Ведь он попросил ее стать его женой перед ее отцом, и она не ответила отказом. Значит, дело было в шляпе. Оставалось только вернуться живым.

– Вы слышали, что сказал полемарх? – рявкнул на своих солдат Тарас, развернувшись к строю. – А ну, живо собирайте палатки. Мы выступаем вместе с ними.

Когда солнце начало падать за отроги Тайгета, колонна спартанцев покидала окрестности Амикл. За ней потянулся обоз с палатками, котлами и другими необходимыми в походе вещами. Кроме того, впереди войска гнали целое стадо овец и коз. «Наверное, это наши запасы продовольствия», – решил Тарас, который вел свой отряд за первым лохом, получив приказ от Леонта следовать вместе с его морой до самой Пелланы, где она соединится с ожидавшими ее там войсками.

Проходя мимо городских ворот, командир эномотии бросил взгляд на улицу, терявшуюся в глубине города, и невольно вздохнул. Но тут же повеселел и, поправив шлем, произнес, разговаривая сам с собой:

– Война, так война. Пора заняться настоящим делом.

Глава шестая

Кинурия

Спустя несколько дней спартанская армия, в которой насчитывалось шесть мор пехотинцев[61], не считая вспомогательных подразделений, сформированных из периеков, подошла к границе Кинурии и остановилась. Тарас находился во главе своей эномотии, пополнившейся остальными людьми в Пеллане, рядом с Креонтом. Вел армию на эту войну царь Леонид[62], выступавший впереди всех с отрядом скиритов[63].

Леонид был одет, как и все воины, в доспехи из кожи и меди, а также красный плащ, что делало его почти неотличимым в бою от других спартанцев. Однако Тарас ни секунды не сомневался, что в бою никто из них не перепутает этого широкоплечего и бородатого воина с кем-то другим.

Поздно вечером армия остановилась у самой границы Кинурии, между высокими холмами, обильно поросшими молодыми деревцами и кустарником. Но команды разбивать лагерь и готовить еду не последовало.

– Мы что, будем ждать рассвета, а не нападем сразу, пока о нас не узнали? – удивился Тарас, сжав рукоять меча. Своим вопросом он побеспокоил стоявшего рядом Креонта и тут же пожалел об этом.

– Ты забыл, что царь должен принести жертвы богам? – сверкнул глазами пентекостер. – И до тех пор, пока наш верховный жрец[64] не исполнит обряд, мы не пересечем границу Кинурии.

Тарас заткнулся, решив больше не гневить богов и начальство, но про себя подумал: «Замечательно поставлено дело. Пока мы тут жертвы будем приносить, они уже успеют нас обнаружить и организовать оборону. Если уже этого не сделали».

С большим удивлением Тарас, находившийся на марше в середине войсковой колонны, на одном из поворотов увидел, что впереди войска какой-то солдат несет факел, словно собирается открывать Олимпийские игры. А также там гонят овец, коз и других, как теперь выяснилось, жертвенных животных. Едва войско стало у границы, для царя установили палатку, к которой тотчас пригнали нескольких баранов, а человек с факелом приблизился. От факела зажгли пламя на походном алтаре.

Со своего места Тарасу было видно далеко не все, но прежде чем наступила глубокая ночь, он успел заметить, что к палатке Леонида направились все полемархи, а их было шесть, по числу мор, а также и все остальные командиры – лохаги и пентекостеры, за исключением тех, кто командовал эномотиями. «А жаль, – подумал Тарас, оставшийся за старшего вместе с Деметрием, – хотелось бы посмотреть, как они разделывают барашка. Будем надеяться, что боги примут наши жертвы, а то, не ровен час, эти аргивцы сами на нас нападут».

Там же он видел и двух эфоров, которые сопровождали войско в повозке, а теперь внимательно следили за готовившимся жертвоприношением. Имен этих эфоров Тарас не знал, но лица видел на Гимнопедиях.

– Ты не знаешь, что за эфоры сопровождают войско? – не утерпел Тарас и тихонько толкнул в бок стоявшего рядом Архелона.

– Астиан и Дориол, – ответил тот.

– А зачем они здесь, – не понял Тарас, – думают, Леонид сам не справится?

– Так теперь заведено, – ответил удивленный Архелон, – ты разве забыл? Эфоров всегда посылают следить за царем в походе. Так стало с тех пор, как поссорились Демарат и Клеомен[65].

«Надзор за царями, – ухмыльнулся Тарас, понятия не имевший, кто такие Демарат и Клеомен. В наступившей темноте он пытался рассмотреть, что происходит у палатки Леонида, где горел жертвенный огонь, но стояла почти полная тишина, – интересно, после войны их случайно не судят за ошибки командования?» Уточнять, однако, не стал.

Так все войско и простояло до рассвета – в полной боевой готовности. Несмотря на опасения Тараса, никто на них не напал, ведь они пока находились на своей территории. А когда первые лучи солнца забрезжили в небе над холмами, – у палатки Леонида вновь возникла какая-то суета. Оттуда послышался сдавленный крик животного, и вскоре эфоры наконец возвестили: Зевс и Афина приняли жертвы.

– А зачем надо было ждать рассвета? – вновь удивился Тарас, едва дождавшийся решения богов. – Костер же давно горел.

– Главное принести жертву раньше врагов, – пояснил терпеливый Архелон, – при первых лучах солнца.

– Понятно, – кивнул Тарас.

Вскоре у строя солдат вновь появились офицеры.

– Приготовиться, – скомандовал Креонт. – Боги благосклонны к Спарте и приветствуют наш поход. Мы начинаем вторжение в Кинурию.

Спустя пару часов армия Спарты вошла на спорную приграничную территорию, занятую сейчас войсками Аргоса, и, вклинившись в нее, без боя оккупировала несколько близлежащих деревень. Никаких войск противника пока им не встретилось. Впрочем, как и крестьян. Деревни были пусты. Их жители сбежали дальше на север, узнав о приближении «освободительной» армии.

В одной из деревень Леонид созвал военный совет и приказал третьей море полемарха Леонта отправиться на запад для разведки земель вдоль границы с Аркадией. Полемарху Мелагру, командиру второй моры, – продолжить движение вперед. А сам с оставшимся войском повернул на восток. Леонид решил направиться к морю, в сторону Фиреи – главного города Кинурии, где, по донесениям разведчиков, сконцентрировался главный контингент аргосских войск. Все периеки, а их тут было почти столько же, сколько и самих спартанцев, отправились с царем.

Узнав о разделении армии, которая еще даже не встретилась с врагом, численность которого была неизвестна, Тарас слегка удивился желанию царя Леонида рассеивать силы. Но, видимо, царь знал много такого, чего не знал он, простой солдат. А кроме того, спартанцы никогда не боялись действовать малыми силами против превосходящего числом противника. Каждый из них стоил нескольких человек, и враг это отлично знал. По всей Элладе ходили легенды о подвигах спартанцев, и Тарас, впервые попавший на войну, успел проникнуться этим духом, внушенным ему еще в лагере эфебов.

Получив приказ, армия разделилась на три части, и мора Леонта направилась по проселочной дороге на запад, где вскоре достигла обширных зарослей кипарисов и можжевельника. При виде поросших густым лесом холмов Полемарх остановил свое небольшое войско, насчитывавшее около шести сотен бойцов, если не считать илотов-оруженосцев, сопровождавших отряд. Свои палатки они оставили в обозе, который двигался позади колонны под охраной двадцати спартанцев.

– Хрисид, – вызвал командира второго лоха Леонт, – возьми своих людей и проверь эти рощи. Я чую засаду.

Лохаг поклонился и, сделав знак, вывел вперед две пентекостерии. Первым шел отряд под командой Теламона из «бывалых», вторым – Креонта. Все илоты остались с обозом, – каждый из спартиатов нес в руках копье и щит, а на поясе меч. В бою все могло пригодиться.

– Всем молчать, – приказал Креонт, едва они вошли в рощу, потеряв из вида остальных, – проклятые аргивцы любят устраивать засады, поэтому смотреть в оба. В случае нападения с тыла или сбоку немедленно развернуть и сомкнуть строй.

Метров пятьсот они прошли спокойно, без происшествий, но напряженно оглядывая зеленые заросли вокруг. Однако едва весь передовой отряд втянулся в рощи и достиг переправы через бурлящий ручей, как впереди послышались вопли и звон оружия. На пентекостерию Теламона кто-то напал. Но и бойцы Креонта не долго стояли без дела.

Дорога, по которой они передвигались, проходила по дну широкого оврага. Едва впереди завязался бой с противником, солдат которого Тарас не мог еще рассмотреть толком, – мелькали какие-то панцири и шлемы, похожие на спартанские, – как раздался грозный рык, и с обеих сторон на них бросились в атаку воины Аргоса. Две лавины бойцов, просочившись сквозь заросли, обрушились на строй его эномотии.

– Развернуть строй, поднять щиты! – крикнул Креонт, перехватывая копье и резким выпадом насаживая на него первого же подбежавшего воина в коричневом панцире. Тот безуспешно попытался прикрыться круглым медным щитом, на котором спецназовец разглядел странный знак – какое-то чудовище с волосами из змей, похожее на Горгону.

– Поднять щиты! – рявкнул Тарас, повторяя, как и было положено, приказ командира.

Солдаты эномотии мгновенно развернулись в обе стороны, образовав бронированную линию обороны, немного присев и одновременно подняв щиты. Первая волна аргивцев с воплями накатилась на них, и практически все они остались лежать на дороге, пронзенные меткими ударами спартанцев. Вторая волна нанесла более мощный удар, и вчерашние новобранцы дрогнули. В двух местах нападавшие воины, яростно вращавшие мечами, смогли смять оборону, поразив несколько человек. Однако мертвых немедленно заменили живые, которые и отразили второе нападение.

Тарас за это время успел схватиться с двумя аргосскими воинами. Один, добежавший до него еще с первой волной, напал на него с копьем. Его удар был силен, но не точен. Тарас легко уклонился и ответным движением вонзил свое копье ему в подреберье. Однако бородатый аргивец имел неплохую защиту – копье командира эномотии лишь порвало панцирь, отскочив от медной пластины.

Разъяренный воин Аргоса тотчас отскочил в сторону и нанес новый удар, который оказался точнее. Словно жало змеи, копье устремилось вперед и едва не угодило в шею Тараса, закончив его земные дни. В последний момент он сумел отразить щитом удар, все же проникший сквозь защиту и ударивший в плечо. Теперь Тарасу пришлось благодарить оружейников, сделавших для него доспехи. Удар был сильный, но не смертельный. Скользнув по нашитой пластине, острие копья прорвало кожу доспехов и царапнуло плечо, но не сильно.

– Пора кончать обмен любезностями, – прорычал пришедший в ярость Тарас и, сделав обманное движение, заставил противника чуть приподнять щит, а сам резко всадил копье тому в пах, с треском пробив панцирь на животе аргивца.

И занял свое место в строю, не обращая внимания на вопли умирающего бойца, который выронил оружие, схватившись за окровавленный живот.

– Держать строй! – крикнул Тарас, быстро осмотревшись и заметив, что аргивцы кое-где потеснили его солдат.

Но в этот момент на него налетел воин с мечом, и Тарасу пришлось вновь отражать нападение. На этот раз бой оказался короче. Меченосец сумел отбить копье спартанца и, поднырнув под него, нанес удар клинком в корпус, который командир эномотии отвел щитом в сторону. Аргивца, вложившего всю силу в этот удар, развернуло, и Тарас не дал ему второго шанса. Отскочив на шаг назад, он перехватил копье и вонзил его между ребер противника. Острие с чавканьем вошло в плоть, разорвав панцирь. Тарас выдернул копье и стал ждать. Пораженный насмерть аргивец упал на колени, выронив меч и щит, а затем завалился на бок, да так и остался лежать с остекленевшими глазами.

Тарас принял боевую стойку, прикрылся щитом, приподнял копье и вновь был готов к отражению атаки. И даже сам бы пошел в нее, если бы от пентекостера, бившегося рядом, словно лев, и уложившего уже пятерых, последовал такой приказ. Но его не было, и спартанцы продолжали стоять на месте и биться на небольшом клочке земли, уже усеянном телами поверженных врагов.

Спартанцы бились умело, и груда трупов вскоре усеяла обочины дороги, но с лесистых склонов оврага на них продолжали сыпаться все новые солдаты Аргоса, которых, на первый взгляд, и так уже было вдвое больше, чем их противников. Впрочем, несмотря на численное превосходство, Тарас ощутил, что вчерашние эфебы, прошедшие курс выживания в Лаконии, бьются не хуже бородатых мужиков из Аргоса, возможно, вчерашних пахарей. Количество потерь с каждой стороны говорило само за себя. Аргивцы накатывались волна за волной и оставались лежать у ног спартиатов, так и не пробив их оборону. За все время этой короткой, но ожесточенной схватки эномотия Тараса потеряла едва ли трех человек убитыми. Были, конечно, раненые, но они оставались в строю, продолжая разить противника своими смертоносными копьями, а красные плащи скрывали кровь.

Наконец бой затих. Последние аргивцы, попытавшиеся уничтожить передовой отряд, были уничтожены. А те, кто выжил, бросив оружие, убежали в лес. Никто из находившихся в арьергарде бойцов не пришел разведчикам на помощь, справедливо полагая, что те и сами справятся. И Тарас, приученный в прошлой жизни к огромным армиям, понемногу начал привыкать к мысли, что и один в поле воин, если очень надо.

– Может, догоним их и накажем? – предложил Креонту вошедший во вкус Тарас.

– Нет, – отрезал тот, – преследовать не будем. Хватит с них и того, что почти все они здесь и остались. Не думаю, что их скрылось много. А те, кто бежал, нам не опасны. Они только раздуют слухи о нашем количестве.

Тарас нехотя подчинился, сдержав порыв.

– Пересчитай потери, – приказал пентекостер, оглядывая своих солдат.

– Четверо убиты, – доложил Тарас спустя пять минут, – и шестеро ранены.

– Ясно, – кивнул пентекостер, немного переведя дух после схватки, – мертвых похоронить в общей могиле. После того, как вернемся назад.

Тарас кивнул. Похоже, не видать этим несчастным фамильного склепа. Но родители все равно будут рады – их дети погибли как герои.

Вскоре к ним приблизился сам Хрисид, держа обагренный меч в правой руке. Перебросившись парой фраз с пентекостером, он приказал двигаться дальше.

И вновь вытянувшись вдоль дороги, спартанцы устремились дальше в лес. Минут через двадцать осторожного продвижения они вышли из рощи, оказавшись в поле, на дальнем конце которого виднелась деревня из десятка домов. Дым, столбом поднимавшийся над домами, ясно говорил о том, что отступившие аргивцы не оставили спартанцам никакого имущества. Обследовав деревню и ее окрестности, где еще недавно стояли солдаты Аргоса, Хрисид приказал отправить гонца к Леонту.

– Скажите ему, путь через лес свободен, – сообщил он Креонту, – аргивцы разбиты, и я жду его здесь.

Гонцом стал Эвридамид, а вслед за ним Тарас отправил еще и похоронную команду, в которую вошли Книд, Архелон, Халкидид и Эгис.

– Выкопайте могилу и похороните павших, – приказал командир эномотии, – да возвращайтесь побыстрее сюда. И осторожнее там, в лесу.

– Да там теперь нет ни одного проклятого аргивца, – усмехнулся Архелон, вскидывая копье на плечо, – они уже наверняка добежали до стен самого Аргоса.

– Может, и так, – кивнул Тарас, бежали оставшиеся в живых действительно быстро, – но все равно смотрите по сторонам. Мне каждый человек дорог.

– Все сделаем, – подтвердил Архелон.

В ожидании основных сил Хрисид приказал выставить дозоры, а затем разрешил отдохнуть всем участникам боя, выслав вперед разведку. Креонт повторил приказ, Тарас сделал это снова, и, только услышав звук его голоса, дисциплинированные спартанцы опустились на траву, сложив рядом оружие.

– Молодцы, – похвалил их пентекостер, – прогуливаясь между уставшими бойцами, – это ваше первое сражение, и вы выдержали его с честью. А погибших на родине будут чтить как героев. Мы пришли сюда, чтобы освободить Кинурию, и мы это сделаем.

Тарас вытер пот с лица, провел рукой по разорванному на плече доспеху. Плечо слегка побаливало, но больше от пропущенного удара, чем от царапины, кровь на которой уже запеклась. Он прищурился на солнце, втянул носом горячий воздух, к которому примешивался запах гари, долетавший сюда от деревни. Вскоре со стороны леса показался марширующий строй красных плащей и блестевших на солнце шлемов.

– Я доволен разведкой, Хрисид. Многих сегодня недосчитались наши враги, да пошлет Зевс разящие молнии на их головы, – заявил полемарх, едва приблизился к догоравшей деревне, и, посмотрев на рухнувший на его глазах остов дома, добавил: – Аргивцы подожгли?

– Да, Леонт, – ответил командир лоха, первым принявшего бой.

– Немедленно двигаемся дальше, – приказал он, – как только похоронят убитых. До заката солнца мы сможем достичь границы с Аркадией, и я хочу знать, сколько аргосских солдат скрывается в этих местах.

– Да, Леонт, – снова ответил Хрисид.

Однако вскоре полемарх изменил свое решение, едва к месту сбора прибыл обоз в сопровождении илотов. Леонт так рвался в бой, что оставил у догоравшей деревни дозор из одной эномотии дожидаться прибытия похоронной команды, а остальным приказал выступать. Тотчас все отдыхавшие спартанцы построились и зашагали дальше на запад.

Местность постепенно менялась. Поросшие лесом холмы плавно превратились в поля, а поля в изрезанное оврагами плоскогорье, которое на горизонте оканчивалось новой горной грядой.

– Это все Кинурия? – поинтересовался Тарас, взбивавший пыль своими сандалиями рядом с пентекостером.

Креонт поднял голову и посмотрел в сторону выраставших гор.

– Нет, горы – это уже Аркадия, – отрицательно мотнул он головой и поднял руку. – Если вон от той вершины двигаться все дальше на запад, то попадешь в богатый город Тегею.

– Но мы туда не пойдем? – предположил Тарас.

– Пока нет, – усмехнулся пентекостер, – думаю, царь Леонид сначала окончательно вернет Спарте Кинурию. А там посмотрим.

Тарас со своими бойцами опять оказался на передней линии, готовый броситься в атаку, но до самых сумерек им больше нигде не было оказано сопротивления. Мора Леонта беспрепятственно прошагала километров пятнадцать, обнаружив еще десяток сожженных деревень, но не найдя противника. И лишь у переправы через реку, которая протекала вдоль границы с Аркадией через узкое ущелье, авангард вновь угодил в засаду. Но на этот раз, помня об утренней схватке, на прямой контакт аргивцы не пошли. Едва спартанцы вступили на узкий мост, который отступавшие солдаты врага еще не успели уничтожить, как в них с нависавшей с противоположного берега скалы полетели стрелы. Почти десять человек из эномотии Теламона были мгновенно убиты. Остальные, прикрываясь щитами, отошли назад. Но стрелы продолжали свистеть, втыкаясь в плотный грунт даже на этом берегу.

– Прекратить переправу! – приказал полемарх, раздосадованный такими потерями среди опытных бойцов. – Хрисид, отправь солдат в обход. Пусть переплывут речку и обойдут эту гору. Никто из аргивцев не должен уйти.

Хрисид так и сделал, отправив на этот раз в бой молодых солдат Креонта, среди которых старшим был Тарас. Деметрий тоже рвался в бой, но ему было приказано оставаться на этом берегу.

Речка была хоть и горной, но довольно полноводной и широкой, с поросшими кустарником берегами. Здесь простиралось плоскогорье. Прикинув, как добраться до воды, чтобы не попасть под обстрел лучников, Тарас приказал своим бойцам снять шлемы, плащи, оставить щиты и копья у переправы и пробежать метров триста вдоль отрывистого берега, прячась за кустами. Когда Тимофей первым нашел спуск к воде, который обнаружился как раз за излучиной реки, где они были не видны противнику, Тарас дождался остальных, и, держа мечи в руках, спартанцы переправились на другой берег. Вода была очень холодной, а течение бурным, но, к счастью, здесь было не так глубоко, поскольку река делала поворот и разливалась, немного замедляя свое течение. Вода доходила спартанцам только до груди.

– Кажется, нас никто не видел, – предположил Тарас.

Выбравшись на берег, он выжал подол хитона, намокший и вылезавший теперь из-под панциря.

– Да, вроде бы так, – согласился Эгор, присевший рядом на камень и окинувший взором быстро темнеющий воздух над рекой.

– Тогда вперед, – приказал командир эномотии, поднимая меч.

Не тратя ни секунды, три десятка спартанцев, пригнувшись, бросились бежать вдоль берега, прячась за валунами. Сгущавшаяся темнота была им только на руку, ведь каждый из вчерашних эфебов был обучен воевать и в кромешной тьме, чего нельзя было сказать об аргивцах. Прячась в складках местности, спартиаты смогли приблизиться к переправе и даже зайти в тыл к ее защитникам. Оказавшись на расстоянии нескольких десятков метров от охраны моста, Тарас приказал своим воинам залечь, чтобы наскоро изучить дислокацию врагов. Как ни крути, а щиты и копья они оставили на той стороне, и попадать под огонь лучников было никак нельзя. Им нужен был только близкий контакт.

Судя по всему, это был заградительный отряд аргивцев, который ставил себе целью не столько остановить, сколько хотя бы чуть затормозить продвижение спартанцев. Спрятавшись в овраге, Тарас смог насчитать человек тридцать солдат, вооруженных луками и копьями, отдыхавших с этой стороны горы. У подножия паслись кони – видимо, на случай внезапного бегства. Еще человек тридцать с луками на конях перекрывали дорогу, огибавшую скалу и уходившую на север. И в руках у них командир эномотии вскоре заметил горящие факелы.

«Запалить мост решили, – подумал Тарас, вновь переводя взгляд на вершину скалы, до которой отсюда было рукой подать. – Значит, наверняка еще человек двадцать наверху держат под прицелом мост. Придется атаковать сразу по двум направлениям, ничего не поделаешь».

– Эгор, – подозвал он своего друга, – бери пятнадцать солдат и атакуй вон тех бойцов у моста. Пробирайся справа, по ложбине, там темнее. А я с остальными рвану наверх, сниму лучников с вершины холма.

– Хорошо, – кивнул Эгор, не сказав больше ни слова.

Выждав еще минут десять, пока темнота станет чуточку гуще, Тарас наконец отдал приказ, крикнув громким шепотом:

– Вперед, спартанцы!

И бойцы, приготовив мечи и кинжалы к схватке, ринулись короткими перебежками сразу по двум направлениям. Очень быстро преодолев расстояние, отделявшее его от привязанных внизу коней, Тарас столкнулся с одним из аргивских охранников, вынырнув, словно из ниоткуда. И прежде, чем тот успел сообразить, что происходит, Тарас метнул кинжал. Раздался сдавленный хрип. Охранник рухнул на камни, схватившись руками за горло, из которого торчала массивная рукоять. Рядом Архелон и Эвридамид так же разделались с остальными.

– Наверх, – вскинул руку Тарас.

И первым бросился в указанном направлении, подхватив с земли копье поверженного противника. Темнота была им на руку. Спартиатам удалось преодолеть большую часть склона, прежде чем находившиеся «в запасе» лучники распознали угрозу и потянулись за стрелами. Но спартанцы оказались проворнее. Метнув копье, Тарас поразил ближнего лучника, который уже натягивал тетиву. Другого, который держал в руках лук, пронзил броском трофейного копья Халкидид. Сделав несколько прыжков и чудом увернувшись от просвистевшей над ухом стрелы, Тарас вонзил острие меча в живот лучнику, с треском пробивая его легкий кожаный панцирь. Следующим движением он ударил по голове другого, – обливаясь кровью, аргивец упал, – потом третьего. Спартанцы рубили захваченных врасплох лучников и копьеносцев одного за другим, быстро уменьшив почти вдвое число своих противников.

Однако не все аргивские лучники оказались столь неповоротливы. Несколько человек успели натянуть тетиву и свалить наповал троих спартанцев. А еще двоих ранить в руку и ногу. Стиснув зубы, оба раненых обломали стрелы и с засевшими в телах наконечниками продолжили бой.

Прорвавшись сквозь второй эшелон, Тарас обнаружил на краю скалы лишь дюжину лучников, которые смотрели больше в сторону неизвестного источника шума, чем на почти утонувший в темноте мост. Завидев спартанцев, которые бежали к ним по скале, они открыли стрельбу почти в упор и сразили еще одного из бойцов. Но расстояние было слишком мало, да и темнота уже сгустилась настолько, что было трудно разглядеть, где свой, а где чужой. Спартанцы, прыгая и уклоняясь от пущенных стрел, настигли оборонявшихся лучников и быстро закололи всех, кто находился на краю скалы. Один из аргивцев даже спрыгнул в реку сам, бросив оружие. А другого Тарас отправил вслед за ним ударом кулака в челюсть.

– Ну здесь, похоже, все, – облегченно вздохнул командир эномотии и посмотрел вниз, где тоже шла жаркая драка.

Вскоре и там стихли крики, а на берегу появился Эгор, размахивая факелом. Мост остался цел, и переправа была свободна. Тотчас с другого берега по мосту устремились вооруженные до зубов бойцы, чьи плащи развевались в свете факелов, как тени посланников Аида.

Глава седьмая

По тылам

Все защитники переправы были вскоре уничтожены. Сбежать под покровом ночи удалось немногим. Перебравшись на другой берег, Леонт приказал разбить лагерь и становиться на ночлег.

– Сегодня нас никто больше не побеспокоит, – заявил полемарх, – а если завтра попытаются напасть, мы никого не пропустим по этому мосту на юг. Выставляйте дозоры и разбивайте лагерь. Можно отдыхать.

Выстроившиеся перед ним лохаги, получив приказание, разошлись. А едва подошел обоз, как у подножия скалы, где недавно кипело сражение, вырос палаточный лагерь. Рядом в ложбинках загорелись костры, на которых походные повара готовили мясную похлебку. Выполнив свои обязанности по организации ночлега солдат, Тарас вместе с пентекостером явился к Леонту, который пожелал видеть бравого командира эномотии, захватившего мост.

– Я доволен тобой, Креонт, и особенно тобой, Гисандр, – похвалил его полемарх, стоявший у костра, завернувшись в красный плащ, – ты отлично справился со своей задачей, хотя еще слишком молод. Это твой первый бой?

– Второй, – похвастался Тарас, положив ладони на рукоять меча, – первый был сегодня утром. Там я убил двоих.

– Ты убьешь еще многих, – довольно наклонил голову многоопытный Леонт, и на отполированной боковине его шлема заиграли отблески костра, – если будешь драться так же умно, как сегодня.

– Я буду стараться, – поклонился Тарас, – на благо родины.

– Ты воспитал неплохих солдат, – на этот раз похвалил полемарх Креонта, – пожалуй, завтра я снова пошлю их вперед.

– У меня есть еще эномотия Деметрия, – вставил слово пентекостер, давая понять Тарасу, что не стоит слишком гордиться первой победой, – там тоже служит неплохая молодежь.

– Хорошо, пошлем их, – согласился Леонт и, вновь обернувшись к спецназовцу, указал на разорванный наплечник. – Скажи своему илоту, чтобы к утру починил панцирь. Не пристало спартанцу ходить в испорченных доспехах.

– К утру все будет в порядке, – заверил его Тарас, немного раздосадованный упоминанием о Деметрии, но про себя подумал: «Да и пусть повоюет, я не гордый, могу и поделиться славой. Тем более что я уже прогнулся перед начальством».

Вернувшись к костру, он первым делом скинул свой панцирь и вручил его Этоклу, которого взял с собой оруженосцем в первый заграничный поход.

– Чини, – коротко приказал Тарас, оставшись в одном хитоне, – чтобы к утру все было как новое.

Отведав наваристой похлебки с коркой сухого хлеба, которые показались ему лучшей пищей на свете, Тарас лег спать. А верный оруженосец, достав необходимые инструменты, принялся штопать доспех. Спать ему в эту ночь не пришлось. Зато Тарас отлично выспался и, осмотрев на рассвете работу илота, остался доволен. По части штопки одежды и починки сельскохозяйственных орудий Этокл не знал себе равных и где-нибудь в Афинах мог бы неплохо зарабатывать себе на жизнь, например, сапожным ремеслом. Или даже открыть собственную лавку по производству доспехов. Но здесь, в Спарте, он выполнял эту работу лишь для своего господина и, конечно, абсолютно бесплатно.

Осмотрев крепкий двойной шов, стянувший кожаный наплечник и установленную на свое место медную пластину, которая немного покосилась от удара аргосского копья, Тарас от души похвалил своего раба.

– Отличная работа, Этокл. А теперь помоги мне надеть его.

Облачившись в панцирь, Тарас обошел лагерь и велел собирать палатки. Солнце быстро поднималось над горизонтом. Вскоре должен был последовать приказ Леонта выступать дальше, не ясно было только – в какую сторону. Судя по всему, они находились у самой границы Аркадии.

Перекусив остатками похлебки и вяленым мясом, солдаты наблюдали, как илоты надраивали оружие – доводили до блеска клинки мечей и наконечники копий, обагренных вчера первой кровью.

– Натирай лучше, – подгонял своего раба Эвридамид, – чтобы на солнце блестело.

– И ты не ленись, – отвесил подзатыльник Архелон своему илоту, – я хочу, чтобы аргивцы в страхе бежали, едва завидев блеск моего меча.

Остальные спартиаты громко засмеялись, поглощая похлебку. А Тарас, глядя на своих подчиненных, вспомнил о тех, кого недосчитались после первого боя. Теперь в его эномотии осталось всего двадцать девять здоровых парней и двое раненых. Эгор с Архелоном вчера ночью при свете костров извлекли наконечники стрел из кровоточивших ран, но оба солдата едва могли ступить на опухшие ноги. А того, который был ранен в бедро, Креонт вообще разрешил положить на повозку.

– Нам важен каждый солдат, – со строгостью в голосе заявил он, когда раненый попытался отказаться от позорной перспективы передвигаться в повозке, ведь все идут на своих ногах, – и я не хочу потерять воина из-за какой-то пустяковой раны, которая затянется через пару дней.

Спартанец был вынужден подчиниться и уселся на повозку рядом со своим оруженосцем, стараясь не смотреть сослуживцам в глаза. Второй мог сносно передвигаться, опираясь на копье, и его оставили в строю. Хотя по всему было видно, что рана причиняет ему сильную боль при каждом движении, но он терпел и не жаловался. Мертвых, как было заведено на войне, похоронили в общей могиле.

В ночном бою было захвачено много коней, которых Леонт приказал отправить в обоз – тащить повозки. Никто из спартанцев, включая командиров, не передвигался на лошади, а такой род войск, как конница, в этой армии вообще отсутствовал, к большому удивлению Тараса.

«Интересно, – размышлял он, прохаживаясь вдоль строя солдат, уже готовых выдвигаться дальше, – а если мы повстречаем конницу, да еще бронированную, как мы с ней разделаемся?» Но от теоретических мыслей его отвлекло появление в дальнем конце плоскогорья человека в доспехах спартанского гоплита. Он бежал, подхватив копье, в сторону их лагеря и вскоре был уже рядом.

– Где полемарх? – спросил спартанец, поравнявшись с Тарасом и не тратя лишних слов. – Я принес ему донесение от царя Леонида.

Но полемарх уже сам спешил к ним, завидев гонца.

– Донесение от царя Леонида, – протянул ему гонец медную табличку.

И, едва Леонт удалился в сторону своей палатки, прибывший гонец в изнеможении опустился на одно колено. Похоже, парню с утра пришлось пробежать немалое расстояние, чтобы выполнить поручение царя. Тарас некоторое время с тревогой смотрел ему в лицо, ожидая, что гонец сейчас умрет прямо у него на глазах от разрыва сердца, как тот знаменитый марафонец. Но спартанец и не думал умирать. Немного отдышавшись, он вновь поднялся на ноги. Вскоре вернулся полемарх и что-то шепнул ему на ухо, после чего гонец, подхватив щит и копье, вновь направился в путь.

А полемарх, подозвав к себе всех четырех лохагов, объяснил им суть происходящего.

«Что же там случилось, – думал Тарас, безуспешно напрягая слух. – Наверняка что-то серьезное, раз прислали гонца, да и полемарх возбужден не на шутку».

– Мост сжечь, – донеслось до Тараса приказание Леонта. – Не хочу, чтобы кто-то зашел к нам в тыл. И немедленно выступаем.

Один из лохагов направил к мосту своих людей, и вскоре оттуда потянуло дымом.

– Поступил приказ немедленно двигаться на соединение с Леонидом, – пояснил наконец командирам обеих эномотий прибывший на свое место Креонт. – Обнаружено большое войско аргивцев. Предстоит битва. Мы разворачиваемся и идем на восток.

– Значит, мы больше не будем прочесывать местность на границе с Аркадией? – уточнил Тарас.

– Нет, – отмахнулся пентекостер, – мы здесь уже достаточно пошумели. Противник напуган, и та земля, что у нас за спиной, считай, наша. Теперь надо разбить их главное войско, а мелкие отряды, если и остались здесь, нам не страшны.

Переведя взгляд на Деметрия, рослый спартанец со шрамом на бородатой щеке добавил:

– Ты со своими людьми пойдешь впереди, сегодня Леонт доверяет разведку тебе.

– Полемарх не пожалеет об этом, – с гордостью произнес Деметрий и скользнул пренебрежительным взглядом по лицу спецназовца.

– Рад за тебя, Деметрий, – усмехнулся в ответ Тарас, – наконец-то и тебе выпал случай отличиться. Не все же мне одному получать похвалу от командиров.

Деметрий скрипнул зубами, но, ничего не сказав, отошел к своей эномотии. Оттуда послышался его грозный окрик, и, подняв копья, три десятка спартанцев выдвинулись в голову колонны. За ними направился весь второй лох под командой Хрисида. А следом и остальная колонна третьей моры. Полемарх со своими охранниками – здоровенными головорезами – также шел в голове колонны. Поглядывая сзади на спины маячивших охранников, Тарас удивился, где в Спарте разыскали таких бугаев, – мало того что они были под два метра ростом, так еще и накаченные круче всех. Остальные поджарые воины смотрелись на их фоне щуплыми пацанами. «И куда только эфоры смотрят, – возмутился Тарас, глядя на их массивные спины, – столько лишнего мяса. Их за это надо пороть и пороть». Но, видимо, эфорам пока не было дела до телохранителей Леонта.

Повернув назад от границы с Аркадией, третья мора быстрым шагом, а иногда бегом устремилась на восток по узкой дороге, больше напоминавшей тропинку, бежавшую вдоль реки. Солнце быстро поднялось на небосвод и теперь нещадно палило. Из-под шлема на лицо Тарасу то и дело скатывались струйки пота, которые он не успевал вытирать, а потом и вовсе перестал – привык. Ладонь, державшая копье, тоже вспотела, но передавать оружие илотам для облегчения своей участи было запрещено. Враг мог появиться в любую минуту и с любой стороны.

Вскоре плоскогорье опять перешло в холмы, поросшие лесами, а дорога расширилась. Впереди у самой рощи виднелся небольшой поселок, домов двадцать. Колонна остановилась. Воины Деметрия осмотрели его, но ничего не нашли, кроме брошенных повозок и мотыг. Жители давно покинули его, хотя и не сожгли.

– Вперед! – махнул рукой Леонт, и третья мора, миновав деревню, вновь вошла в лес. На сей раз обошлось без нападения, хотя разведчики повсюду находили следы недавнего прохождения большого боевого отряда. Было только неясно – аргивцы это или мора Мелагра, которому вчера было предписано осмотреть здешние места.

– Как ты думаешь, – спросил командира эномотии Архелон на одном из привалов, – аргивцы нападут на нас раньше, чем мы подойдем на помощь Леониду, чтобы перебить поодиночке? Говорят, у них здесь большое войско.

– Не знаю, – ответил Тарас, облокотившись на копье, – до сих пор они нас избегали. Хотя просто так они свою землю не отдадут. Я думаю, скоро будет хорошая драка.

– Я к ней готов, – вставил слово Эгор, находившийся рядом.

– Мы все к ней готовы, – усмехнулся Тарас, – затем мы и здесь.

К вечеру они добрались до поля у развилки дорог, на котором валялось множество трупов аргивских воинов, еще недавно плававших в лужах крови, и десяток спартанских, изрубленных на куски. Повсюду виднелось брошенное оружие: шлемы с вмятинами, слетевшие с голов, сломанные копья и мечи с зазубринами на клинках.

– Жаркий был бой, – произнес Тарас, выдергивая из земли окровавленное копье.

– Да, похоже, аргивцы напали на наших разведчиков, – подтвердил Архелон, перешагивая через труп аргивского пехотинца с распростертыми руками, из груди которого торчал обломок спартанского копья, – и уничтожили всех. Но те дорого отдали свои жизни.

Тарас не заметил, как на поле недавней битвы появился Леонт в сопровождении своих охранников и Креонта с Теламоном.

– Я знаю этого бойца, – произнес Креонт, вглядевшись в лицо одного из убитых спартанцев, – это Тисфен из моры Мелагра.

На лице пентекостера на миг вновь возникло то яростное выражение, которое запомнил Тарас при первой встрече. Казалось, окажись сейчас перед ним целый отряд аргивцев, он один истребил бы его до последнего солдата, так сжались его огромные кулаки.

– Смотрите, а это гонец! – вдруг воскликнул Тарас, узнав в мертвом воине с рассеченной головой того спартанца, который этим утром принес им приказ от царя. – Он не вернулся обратно.

Медный щит и слетевший с его головы шлем лежали рядом.

– Он выполнил свой долг, – спокойно заметил на это Леонт и, осмотрев побоище, добавил: – Надо спешить. Отправить разведчиков вперед по восточной дороге. А убитых спартанцев похоронить.

К вечеру соединение полемарха добралось до безлесых холмов, где Леонт разрешил своим воинам отдохнуть и поесть, поджидая отставший обоз, предварительно отправив разведчиков прочесать окрестности. Разведчики вернулись ни с чем. Все было спокойно в этой части Кинурии, но долгой ночевки не получилось. Еще до рассвета Леонт поднял своих людей и вновь погнал на восток, чтобы быстрее прибыть к месту сбора армии, о котором ему сообщил гонец, уже отправившийся в царство Аида.

Не прошло и нескольких часов, как разведчики обнаружили мору полемарха Мелагра, двигавшуюся параллельным курсом. Догнав ее, обе моры спартанцев прибыли к лагерю Леонида одновременно. Как оказалось, войска Мелагра были сильно потрепаны в нескольких боях с непрерывно атаковавшими их накануне аргивцами, и те мертвые разведчики, которых обнаружили солдаты Леонта, были только частью понесенных потерь. Солдатам третьей моры повезло больше, они не вступали в крупные сражения, если не считать боя в лесу.

Глава восьмая

У стен Фиреи

Лагерь спартанского царя располагался на холме, с которого открывался вид на окрестности Фиреи – главного города Кинурии, обнесенного невысокой каменной стеной, по которой сразу было видно, что это не спартанский город. Войска Лаконии сосредоточились рядом с городом, охватив его в полукольцо. Полное окружение пока не состоялось, поскольку у самых стен города Тарас разглядел огромный лагерь аргивцев. Судя по количеству шатров и палаток, солдат в нем было значительно больше, чем у напавшего на них Леонида.

Прибыли они как раз вовремя. Как вскоре выяснилось, назревало генеральное сражение. Леонид бросил вызов военачальнику аргивцев Алкивиаду, вернее, предложил сдать город без боя, несмотря на численное превосходство защитников. На это Алкивиад ответил отказом, сообщив, что еще до захода солнца он бросит собакам голову спартанского царя, осмелившегося напасть на владения великого Аргоса. Леонид пришел в бешенство и приказал своим войскам строиться для битвы, не дожидаясь завтрашнего дня.

– И как только он не заколол посла, услышав такой ответ, – рассказывал Тарасу Механид, очевидец недавних переговоров, служивший в первой море, все время находившейся при царе, – по всему было видно, что посол Алкивиада не жилец. Но царь сдержался. Зато приказал немедленно атаковать войско Аргоса.

– Атаковать? – не поверил своим ушам Тарас. – Но их же вдвое больше.

– Ну и что, – пожал плечами Механид, – боги на нашей стороне. Леонид еще утром принес новые жертвы и возвестил об этом всему войску. Мы победим, так предсказали боги.

– Ну если боги так сказали, – кивнул Тарас, поглаживая ножны меча, – тогда, конечно, надо атаковать. Да и нет в мире воина сильнее спартанца.

– Ты, прав Гисандр, им не устоять, – весело ответил Механид и, надев шлем с красным гребнем, хлопнул его по плечу. – Это будет славная битва.

Проводив взглядом Механида, который убежал к своей море, Тарас пожал плечами: ему не верилось, что им предстоит, едва прибыв, с ходу принять участие в сражении двух армий. Но звуки фанфар, призывающие всех спартанцев занять место в общем строю, быстро убедили его в этом.

– Строиться! – услышал он вскоре зычный голос пентекостера и немедленно повторил команду, подгоняя запоздавших бойцов, которые отдыхали на траве у своих палаток.

Вскоре рядом с бойцами появился полемарх Хрисид и другие лохаги, вернувшиеся с военного совета у царя. Встав рядом со своими отрядами, они вывели их в поле перед лагерем, где предстояло биться. Маршируя рядом с молчаливым пентекостером, Тарас вновь окинул взглядом поле перед городом. Оно было довольно широким для того, чтобы здесь могли сойтись в схватке несколько тысяч человек, и слегка холмистым, понижаясь в сторону Фиреи. Одной стороной поле примыкало к редкому лесу, а с другой было ограничено распаханной и заботливо обработанной землей. Здесь, по всей видимости, находились огороды и виноградники местных жителей, брошенные ими при появлении спартанцев.

Армия Спарты занимала самый высокий холм у города, на нем было бы удобнее обороняться, но об этом Леонид и слышать не хотел. Преодолев метров пятьсот под звуки флейт и кифар, спартанцы вдруг на ходу начали перестроения, в результате которых третья мора оказалась на левом фланге, вторая на правом. В центре между ними стоял сам царь Леонид, возглавлявший в бою первую мору и окруженный сотней телохранителей. Оставшиеся моры составляли второй эшелон атаки. А за ними замыкали порядки спартанской армии моры периеков, находившиеся в запасе. Периеков было, как прикинул Тарас, ничуть не меньше, чем самих спартанцев. Встав таким образом, армия неожиданно замерла на середине длинного и пологого склона, повинуясь царскому приказу.

Леонид вышел вперед, повернулся лицом к своим войскам, и каждый солдат обратился в слух. Царь был одет в медную кирасу, поножи и шлем, блестевший на солнце. На поясе Леонида висел меч. В правой руке он держал копье, в левой – медный щит с изображением «Лямбды». Еще в прошлой жизни Тарас научился отличать по этой «галке», похожей на шеврон курсанта, воинов Спарты от других. Значок был простой и понятный, как и все в Лакедемоне.

Тарас перевел взгляд на город и прищурился, посмотрев на солнце, которое уже давно прошло зенит и теперь медленно клонилось к горизонту. Высоко над городскими стенами пролетело несколько белых птиц.

– Спартанцы! – крикнул Леонид, указав в сторону строившихся за его спиной в спешном порядке войск неприятеля. – Еще вчера их было вдвое меньше. А сейчас они превышают нас числом вдвое. Но от этого их страх не уменьшился.

Он замолк на мгновение, обернувшись. Экспедиционный корпус Аргоса покидал свой лагерь.

– Мы пришли сюда, чтобы взять то, что принадлежит нам по праву, и освободить Кинурию. Сегодня утром я принес священные жертвы и знаю: боги на нашей стороне. А потому мы вернемся в Лакедемон только победителями. Бейтесь вместе со своим царем, и вы покроете себя славой!

И, повернувшись спиной к солдатам, он вскинул копье вверх.

– Вперед, спартанцы!

Море красных плащей всколыхнулось, тысячи копий взметнулись вверх в едином порыве, а затем опустились, нацелившись на врага. Тысячи ног, обутых в кожаные сандалии, одновременно двинулись вниз по склону холма. Подняв щиты, спартанцы шли не торопясь, словно на прогулке, или ожидая, что враг немедленно бросится бежать. Но Аргос не собирался отдавать свои владения без боя. Алкивиад привел сюда не меньше семи тысяч воинов, а может и больше. И все они, построившись в гигантских размеров фалангу, ожидали атаку спартанцев.

«Вот он, час испытаний, – подумал Тарас, перед боем надев поглубже шлем с красным гребнем и подтянув его ремешок на подбородке, чтобы не потерять в драке, – мертвый гонец не выходил у него из головы. – Для этого меня и учили. Однако эти аргивцы о нас хорошего мнения. Даже приятно смотреть на такое трусливое войско».

Последняя мысль относилась к тому, что фаланга аргивцев насчитывала в глубину едва ли не втрое больше воинов, чем фаланга спартанцев, – двигаясь вниз, первые три моры лакедемонян почти слились в один общий строй. По всему было видно, что военачальник аргивцев не в первый раз сталкивается со спартанским войском и знает, на что оно способно. Однако отступать он все же не собирался. Сила была на его стороне.

Некоторое время спартанцы шли молча, и вдруг, когда до первой линии солдат Аргоса осталось не больше пары сотен метров, заиграли кифары, и все спартанцы грянули военный гимн, воспевавший героев Лакедемона. Запел и Тарас, шагавший в первой шеренге, подхватив нехитрые, но доходившие до самого сердца слова.

Когда между передними рядами осталось метров пятьдесят, кифары смолкли, а спартанцы перешли на легкий бег. И тотчас в них полетели копья – десятки, сотни копий. Отражая брошенные в них смертоносные снаряды щитами, спартанцы продолжали свой молчаливый бег, не обращая внимания на убитых, и наконец, словно нож в масло, вонзились в центр более широкого строя аргивцев, рассекая его надвое. И первым был царь Леонид, молниеносно проткнувший своим копьем мощного воина, осмелившегося встать у него на пути.

– Держаться ближе! – крикнул своим солдатам пентекостер, когда до противника осталось не больше двадцати метров. – Бить насмерть! Вперед, спартанцы!

С той минуты, как они вонзились в строй аргивцев, Тарас больше не видел ничего, кроме разъяренных воинов врага, вставших на пути непроходимой и, казалось, бесконечной стеной. И каждым своим ударом, поражая противника то в грудь, то в бедро, то в шею, Тарас «разваливал», «рассыпал», «разбивал» эту стену. Теперь вокруг кричали и ругались только воины Аргоса. Спартанцы же, спев свой гимн перед атакой, молча и методично работали копьями, отправляя на встречу с богами десятки воинов, одного за другим.

Аргивцы были вооружены не хуже – те же мечи и копья, те же щиты, только с изображением Медузы с волосами из змей. Но по всему было понятно, что это вчерашние пахари и виноградари, которых одели в доспехи и отправили воевать, наспех обучив. Никто из них с детства не был приучен терпеть лишения и владеть копьем, как частью своего тела. И потому они бились яростно, но больше надеялись на численный перевес, надеясь задавить им спартанцев. Однако те с первых минут захватили инициативу и не стремились отдать ее противнику.

После шестого пробитого доспеха у Тараса сломалось копье. Тогда он, отразив несколько ударов широкоплечего бородатого аргивца щитом, изловчился и тем же щитом ударил его по шее, угодив прямо в кадык. Боец схватился за горло, задыхаясь от боли. А Тарас вырвал у него копье и молниеносно пронзил им доспехи своего поединщика.

– Отличное копье, – оценил он работу аргивских мастеров, глядя, как кровь последней жертвы стекает по специальной бороздке наконечника, – только теперь оно послужит новому хозяину.

И вновь бросился в схватку, атаковав следующего бойца. Держать строй уже удавалось не всегда, и кое-где его линия против воли изогнулась. За первые двадцать минут сражения спартанцы вклинились в фалангу аргивцев довольно глубоко, но начинали уже увязать в ней. Наступление замедлилось. Во втором эшелоне аргивской фаланги стояли опытные воины, это Тарас понял сразу, схватившись с одним из них, который едва не пронзил его своим копьем при первом же выпаде. Но спас щит и доспехи, отразившие наконечник. Зато Тарас не дал ему второго шанса, поразив острием в грудь.

– Держать строй! – успевал командовать своими людьми командир эномотии, увидев, что его левый фланг прогнулся назад под контратакой аргивцев.

Повсюду слышался звон оружия, крики и стоны раненых бойцов. Не спартанцев, конечно. Те умирали молча, исполнив свой долг перед Лаконией. Тарас видел, как упал Эгис, сраженный ударами сразу двух солдат противника. Видел, как один из аргивцев задел плечо Эвридамида, но, даже истекая кровью, спартанец продолжал рваться вперед. И убил еще троих сильных воинов, прежде чем лишился щита и нарвался на мощный удар в грудь, пронзивший его насквозь. Тотчас на смертельно раненного спартанца, словно вороны, налетели аргивцы и с остервенением забили его копьями, продырявив доспех во многих местах. Словно боялись, что одной раны ему недостаточно для того, чтобы умереть.

Тарас был в ярости. Напав на одного из убийц Эвридамида вместе с оказавшимся рядом Эгором, спецназовец несколькими точными ударами повалил – убил или смертельно ранил – троих врагов, которых тут же затоптала наступавшая спартанская фаланга. Воины Аргоса сражались упорно, но все же стойкости им не хватало, и спустя почти два часа непрерывного сражения спартанцы почти разорвали надвое глубокий строй. Шедшие во втором эшелоне моры спартанцев тоже вступили в сражение. Казалось, победа близка, еще удар и противник будет расколот и разбит по частям.

Сделав очередной выпад, Тарас опять сломал копье и выхватил меч, прикрывшись щитом, на котором уже имелись парочка хороших вмятин и даже одно отверстие от удара копья титанической силы. Тарас уже устал, но был еще жив и даже не ранен. Рядом, словно львы, сражались Хрисид и пентекостер Креонт, разбрасывая налетавших со всех сторон аргивских пехотинцев. Когда копье Креонта тоже сломалось, он поймал нацеленное ему в грудь копье противника, вырвал его и убил им нападавшего. А затем продолжил биться уже мечом.

– Вперед, – кричал пентекостер, – коли этих аргивских свиней!

И, подавая пример, вонзил меч в живот своему противнику, а затем оттолкнул ногой его мертвое тело, высвобождая окровавленный клинок. Поддавшись порыву, Тарас бросился в атаку, но нарвался на серьезного бойца, облаченного в кирасу военачальника аргивцев, который едва не обезоружил его ловким ударом. Тарас был вынужден отступить на пару шагов, но споткнулся о мертвое тело и упал навзничь. Аргивец прыгнул к нему, чтобы добить.

– Умри, спартанец! – заорал он, подняв меч, и распластавшийся на траве Тарас увидел его беззубый рот на бородатом лице, наполовину закрытом шлемом, блестевшую на солнце кирасу и щит с изображением гидры.

Он уже приготовился умереть, поскольку собственный меч отлетел от него почти на полметра, а щит он отвел в сторону, но на пути аргивца вдруг возник Архелон, принявший удар на себя. А оказавшийся рядом Эгор поразил аргивского военачальника мощным ударом в бок, пробивший даже кирасу.

– Спасибо, ребята, – воскликнул Тарас, вскакивая на ноги и снова хватая меч, – вы спасли мне жизнь. Я ваш должник.

– Придет час, и ты спасешь наши, – крикнул ему в ответ Эгор.

Улучив мгновение, Тарас рассмотрел кирасу убитого Эгором военачальника. Она была не цельной, как показалось сначала, а собранной из различных частей, соединенных между собой петлями. На основу из толстого проклеенного полотна были нашиты медные пластины. Защищала она, конечно, лучше, чем простой кожаный панцирь, но и ее можно было пробить при желании, как только что доказал Эгор своим ударом. Главное, точно знать, куда бить.

Внезапно с самого края левого фланга послышались дикие крики, заглушившие привычный звон оружия. Тарас бросил взгляд туда и увидел, что Алкивиад ввел в бой на этом участке свежие силы. Еще один отряд аргивцев начал окружать левый фланг лакедемонян с тыла, отсекая его от лагеря.

Царь Леонид продолжал сокрушать противников ударами копья, оставаясь невредимым в самой гуще схватки, словно заговоренный. Теперь он бился метрах в пятнадцати от Тараса, который в пылу битвы со своей эномотией оказался ближе к центру атаки, чем раньше, сдавленный с фланга противником.

– Ввести в бой моры периеков! – приказал Леонид находившемуся рядом полемарху и нескольким офицерам, но так, что услышал даже Тарас. – Леонту остановить натиск с фланга и отбросить противника.

А затем, обернувшись к солдатам, царь прокричал:

– Вперед, спартанцы! Я вижу совсем близко стены города, он будет нашим еще до захода солнца. Один удар – и мы победим! Вперед!

И вновь устремился на врагов. Рядом с царем Тарас увидел множество его личных телохранителей, но в следующее мгновение почти дюжину из них убили подскочившие аргивцы. Это были явно не бывшие пахари, а особый отряд, видимо, из хорошо обученных воинов. Или наемники. И этот отряд рвался прямиком к Леониду. Разглядев контратаку в центре, которая началась одновременно с маневром на фланге, Тарас немного напрягся. Спартанцы были зажаты с двух сторон, и если, не дай бог, убьют Леонида, – «раньше времени», – пронеслась мысль у него в голове, – то наступление может захлебнуться.

И еще до того, как Леонт, дравшийся чуть в стороне, получил и озвучил приказ своим войскам развернуться, чтобы контратаковать на фланге, Тарас по своей инициативе бросился на помощь охранникам царя, рассекая мечом аргивцев. Увидев его маневр, за ним устремились Эгор с Архелоном и другие, немного выгнув строй на краю пентекостерии.

Тарас яростно вращал клинком, уложив одного за другим двух крепких солдат, не уступавших в доблести спартанцам. Он подоспел вовремя: внезапная атака отсекла Леонида и еще человек десять от основного строя, и они вдруг оказались в окружении.

Не успел Тарас свалить одного, как перед ним вновь, словно из-под земли, возник солдат Аргоса. Выбив щит с изображением змееголовой гидры из рук аргивца, Тарас рубанул его по голове, но угодил по шее. Но и этого оказалось достаточно. Обливаясь кровью, солдат упал, выронив меч. А Тарас оказался в двух шагах от Леонида.

– Берегись, Гисандр, – крикнул ему Архелон, дравшийся позади него.

Тарас резко нагнулся вперед и вправо, буквально спиной почувствовав удар копья, просвистевшего над плечом. Затем развернулся и метким движением всадил меч в подбрюшье напавшему на него солдату. И снова распрямился, подняв щит и поймав на себе взгляд царя, – тот узнал его.

Леонид и еще горстка бойцов, оставшихся в живых к этому моменту, сгрудились спина к спине, подняв щиты и свое оружие. Вокруг них мгновенно вырос лес копий, – аргивцы видели, что маневр удался и спартанский царь у них в руках. Еще удар – и Спарта будет обезглавлена. И они нанесли этот удар, не дожидаясь, пока остальные спартиаты, увидев, как погибает их царь, утроят натиск, желая прорвать окружение вокруг Леонида.

Одновременный удар десятков копий сразил половину защитников. Тарас принял на свой щит сразу три копья, а Леонид пять, при этом его собственное копье сломалось, оставшись в груди аргивского воина, а изогнутый щит упал на залитую кровью траву. Следующий удар должен был убить его, но Тарас подставил свой щит, увидев, что в царя вновь летят несколько копий. Два из них он отразил, а третье ужалило его в левое плечо, но царь Спарты остался цел.

Испытав дикую боль, Тарас выронил щит, ноги его подкосились. Из раны на плече хлестала кровь. Но перед тем, как потерять сознание, он увидел яростную атаку спартанцев, отбросивших аргивских наемников далеко вперед и окончательно разорвавших строй армии Аргоса, обратившейся в бегство. Увидев впереди, совсем близко, стены Фирея, он понял – это победа. Но сил радоваться уже не осталось. Все поплыло перед глазами, и, выронив меч, Тарас упал на чье-то мертвое тело.

Глава девятая

Теплые врата[66]

Этим утром он проснулся рано и, стараясь не разбудить спящую Елену и сына, вышел на террасу своего дома неподалеку от Пелланы. Остановился, поправив на плече гиматий, облокотился на перила и, окинув взглядом окрестности имения, втянул носом густой запах травы. Солнце уже поднялось над горизонтом, но кое-где в низинах еще висел легкий туман. Большая редкость для этих мест. Но и он, впрочем, быстро растаял.

Тарас скользнул взглядом по предгорьям Тайгета, потом осмотрел небольшой лесок, примыкавший слева к его имению, и вдруг услышал с той стороны отчетливое блеяние овец. Присмотревшись, Тарас увидел, как вдоль леса его пастухи, вставшие ни свет ни заря, гнали на дальнее пастбище стадо овец. Овцы недовольно блеяли, то и дело норовя спрыгнуть в глубокий овраг, на дне которого призывно журчал ручей. Но пастухи ударами палки быстро возвращали их обратно, и вскоре все стадо, обогнув имение, стоявшее на трех холмах, исчезло из вида.

Налетел порыв свежего ветерка, и Тарас, поежившись, ощутил тупую боль в плече – старая рана все еще давала о себе знать. Он сжал пальцы левой руки в кулак. Несмотря на старания Эгора, копье аргивца все же повредило несколько мышц, которые теперь слушались чуть хуже, но силу рука не потеряла, и этого было достаточно, чтобы держать щит. А если понадобится, то и меч.

С той поры прошло почти два года, а Тарас все еще помнил ту жестокую битву на первой настоящей войне молодого эфеба. Тогда он выжил, – Эгор с Архелоном вынесли его израненное тело с поля боя в лагерь и вовремя обработали рану. Ненадолго придя в себя на следующее утро после болезненной операции, он вдруг обнаружил рядом со своими носилками царя Леонида в окружении телохранителей.

– Мы победили? – спросил Тарас, не знавший исхода битвы, когда понял, кто стоит перед ним.

– Конечно, Гисандр, – усмехнулся в бороду спартанский царь, – мы обратили в бегство аргивцев. Кинурия почти наша. Твои командиры и твоя эномотия в этом бою отличились – они взяли в плен Алкивиада, а сам ты бился, как лев, не говоря уже о том, что спас мне жизнь.

– Я выполнял свой долг, – ответил Тарас, чувствуя, как накатывается слабость. – Спарта не могла остаться без царя, который прославит ее в веках.

Услышав эти слова, Леонид против воли ухмыльнулся, не поняв их скрытый смысл.

– Ты выживешь, Гисандр, – пообещал ему царь, склонившись над носилками, – я позабочусь, чтобы ты получил лучших лекарей.

Но последние слова Леонида он уже не расслышал. Тарас еще долго потом находился в забытьи и бредил, но выжил. Его, как и многих раненых, привезли в Спарту, в собственное имение, где он потом долечивался под надзором специального лекаря, которого прислал к нему царь Леонид. Эгор с Архелоном тоже регулярно навещали его. Через месяц он уже мог передвигаться, а через два вполне сносно держал раненой рукой щит, а здоровой – копье и меч.

За спасение царя никаких материальных благ он не получил, зато прославился на всю Спарту и получил не особо обременительную должность проксена[67]. О нем даже сложили гимн как о герое и исполнили в одном из храмов Аполлона в день рождения Леонида. Вскоре Гисандра, как спасителя жизни царя, знали не только все эфоры, но и почти все граждане Спарты, включая даже периеков. А слава победителя на Гимнопедиях отошла на второй план. Вот такой всенародный почет и уважение свалились на Гисандра, отчего он даже иногда приходил в замешательство и не особенно любил выезжать из своего имения в Пеллане. К счастью, к политической жизни его пока никто особенно не привлекал, и Тарас продолжал служить командиром эномотии во втором лохе под командой Хрисида.

Такому парню Автоний просто не мог не отдать свою дочь в жены, и едва Тарас вылечился, они сыграли свадьбу, на которой присутствовал даже сам Леонид, почтивший их своим коротким присутствием вместе с женой Горго.

Потом было еще несколько походов в Кинурию, после которых Аргос навсегда забыл, что эта земля когда-то принадлежала ему. Из них возмужавший Тарас вернулся в родное имение без всяких повреждений, став уже бывалым воином.

Впрочем, Елена не раз тайно приезжала к Тарасу еще до свадьбы, узнав о его ранении, и к тому моменту, как он собрался ввести ее в свой дом официально, все здешние илоты знали ее уже как свою новую хозяйку и слушались так, словно она уже год здесь всем заправляла. Даже Талай, которому по долгу службы приходилось управлять имением, заскучал.

– Госпожа Елена так хорошо всем управляет, что я скоро буду вам не нужен, хозяин, – как-то пожаловался он Тарасу, лежавшему после прогулки на своем широком топчане, покрытом жесткой холстиной.

– Не ной, – отчитал его Тарас, – без управляющего мне все равно не обойтись. Знал бы ты, что учудил мой отец, вообще перестал бы причитать. Работы тебе хватит.

И он был прав, поскольку геронт Поликарх, которому жена сына очень понравилась, несмотря на действовавшие в стране законы против роскоши, все же ухитрился оформить на нее и предполагаемых наследников свое имение, которое она должна была получить после смерти Поликарха. А если Тарас тоже погибнет на войне, то Елене отойдет и имение у Пелланы. Мужчины в этой стране гибли часто. И, как выяснилось, здесь жили немало богатых спартанок, владевших по праву наследования неплохими участками земли. Но к смерти спартанцы относились спокойно, как к неизбежному финалу жизни, и всегда готовы были ее встретить, а потому не заботились о материальных благах. И геронт Поликарх теперь без страха смотрел в свое будущее. Тарасу даже показалось, что он был счастлив больше самого жениха – так ему понравилась гимнастка.

– Первым делом вы должны родить сына, – приказал «отец» Тарасу, едва отшумели праздничные пиры.

– Постараемся, – кивнул Тарас, – но ты же знаешь, на все воля богов. Никогда не известно, кто родится: мальчик или девочка.

– Я уже принес жертвы, – сказал мудрый геронт, – боги будут благосклонны.

И надо же, оказался прав. Спустя положенный срок Елена родила мальчика. В душе Тарас иногда даже хотел, чтобы родилась девочка, поскольку боялся приговора эфоров. Ведь каждого родившегося младенца, который должен был стать воином, они относили на священную скалу и там осматривали в поисках изъянов. И не дай боги, если младенец чем-то придется им не по нраву или покажется хилым и больным. Его тут же сбрасывали в пропасть, избавляя Спарту от больных и увечных. Эти жестокие законы Тарас, выросший в другом мире, который еще не до конца вытравился из памяти, в душе не одобрял, но ничего поделать не мог. Они существовали уже не одну сотню лет, и вся Спарта слепо подчинялась им, воспринимая давшего эти заветы Ликурга почти как божество.

К счастью, эфоры не наши изъянов на теле его сына и вернули Тарасу младенца со словами:

– Пусть растет новый гражданин Лакедемона.

И счастливый Тарас мог спокойно посвятить себя военной службе, которая, надо сказать, уже не так обременяла его, как в бытность совсем молодым воином. И хотя бывший спецназовец регулярно участвовал в тренировках и состязаниях наравне с остальными спартиатами, у него теперь все же было больше свободного времени, которое он проводил на сесситиях, но чаще дома, с Еленой, а иногда бывал в Спарте и одновременно посещал имение отца.

– Гисандр, – заявил ему седовласый геронт в одно из таких посещений, – твои доспехи достаточно долго служат тебе и уже истрепались. Я хочу, чтобы ты взял себе мои. Они еще крепкие, ты знаешь, и давно дожидаются, чтобы такой сильный воин надел их.

– Ну что же, – ответил Тарас, оглядев свой вполне приличный, хоть и не раз заштопанный умелой рукой Этокла панцирь, – я готов, если таково твое желание, отец.

Тарас согласился на это, только чтобы не расстраивать «отца», который за эти пару лет действительно стал ему как родной. Он был доволен и своими доспехами, не раз спасавшими ему жизнь в боях с аргивцами. Но этот, висевший на стене отцовского дома панцирь обладал какой-то магической силой, словно его носил сам Геракл, когда совершал свои подвиги. Тарас отчетливо помнил охватившую его дрожь, когда первый и единственный раз он надевал эти доспехи пару лет назад. И если до сих пор отец не торопился отдавать их, несмотря на все заявления прошлых лет, то, видимо, этот момент наконец наступил. И действительно, Поликарх, вместо оруженосца помогая сыну облачиться в доспехи, был очень серьезен. А когда воин предстал перед ним во всей красе, произнес:

– Теперь, Гисандр, ты готов к великой битве.

– О чем ты говоришь, отец? – не понял Тарас, последнее время все дни напролет проводивший в своем имении и не знавший слухов, бродивших среди спартанцев Пелланы.

А слухи были тревожные, поговаривали о новой войне. Но на этот раз речь шла не о пограничном конфликте с одним из соседей. Все выглядело как-то туманно и зловеще, словно на Спарту надвигалось издалека страшное чудовище, способное проглотить всех ее смелых воинов одним махом, несмотря на их доблесть. Чудовище, имевшее бесчисленное множество слуг, глухая поступь которых доносилась даже сюда, в закрытое со всех сторон государство. И Тарас против воли повсюду улавливал знаки, говорившие ему о том, что, несмотря на внутреннее спокойствие, вокруг государства происходила какая-то нервная суета. Греция бурлила.

Сам он дальше Кинурии не ездил, а иностранцы в Спарту не спешили. И, несмотря на новую должность проксена, ему всего лишь один раз, совсем недавно, пришлось принимать у себя в гостях иноземцев – двух посланников из Аркадии, прибывших в Лакедемон по неотложным делам военного союза. Гегемоном этого союза была Спарта. Конечно, особых секретов послы ему не раскрыли, но Тарас и сам догадался, что идут какие-то переговоры об участии Спарты в глобальной войне. А потом вспомнил, как еще год назад царь Леонид, сразу после его свадьбы, отправился дальше на север, обмолвившись своему спасителю, что едет в Коринф, где должны были собраться лидеры всех греческих государств. Что они там обсуждали, Тарас, конечно, не знал. Но было понятно, что не цены на пшеницу. И вот теперь мудрый геронт подтвердил его подозрения.

– Скоро Спарта вступит в войну с персами, – сообщил ему отец, – ты должен знать об этом, хотя официально еще не объявлено. Мы пока не приняли решения, но царь Леонид уже тайно готовит передовой отряд, чтобы встретить персов у Фермопильского ущелья. За ним последует вся армия и союзники. Но сначала спартанцы хотят отпраздновать Карнеи[68], и пока этот великий праздник не закончится, армия не сдвинется с места.

«Кажется, теперь я точно знаю, какой на дворе год. Не долго осталось жить царю Леониду», – поймал себя на мысли Тарас, но, услышав о празднике, даже возмутился.

– Интересно, – сказал он, поднимая отцовский меч и пробуя его на вес: меч слушался идеально, – враг у ворот, а мы, вместо того чтобы биться, будем ждать, пока закончатся празднества.

– Таковы наши обычаи, – насупился геронт, которому, похоже, самому не очень нравилась эта официальная отговорка, – ведь праздники в честь Аполлона Карнейского священны. Так совместно решили апелла, герусия и сами цари.

– И царь Леонид? – не сдержал удивления Тарас, снимая шлем, также идеально сидевший на голове, как и панцирь на теле.

– Он больше других ратовал за немедленный поход, – нехотя сообщил седовласый геронт, – но решение принимается сообща. И его ты уже знаешь.

– Да, – кивнул Тарас, вешая шлем на гвоздь, – знаю: отпраздновать Карнеи.

– Мы не одни медлим с отправкой войск, – попытался оправдаться Поликарх, сам в прошлом хороший воин, услышав в словах сына укор, – вся Греция ждет окончания Олимпийских игр[69].

– Понятно, – кивнул Тарас, хорошо знакомый по прошлой жизни с тем, что произойдет дальше, – значит, пока вся Греция празднует, царь Леонид отправится туда один с небольшим отрядом, чтобы задержать персов до подхода основных сил. Но как он сможет сделать это с таким малым отрядом? Ведь персов многие тысячи.

– Так решили спартанцы, – ответил геронт. – Фермопилы – лучшее место для обороны. Там можно долго сдерживать врага.

«Бедняга Леонид, – подумал Тарас, кивнув на слова отца, – отправят его на бойню ради соблюдения политических интересов, где он и сложит свою царскую голову. Без вариантов. Хорошо хоть мне в этом избиении не придется участвовать».

– Чуть раньше или чуть позже, – закончил свою мысль Поликарх туманным изречением, – но день битвы с персами придет обязательно. И ни нас, ни афинян он не минует, ведь десять лет назад мы казнили персидских послов. А варвары этого не забывают.

– Я понял, отец, – кивнул Тарас, убедившись, что участь Леонида решена, – только разреши мне немедленно отправиться в усадьбу к Елене и сыну, а не участвовать в этих празднествах.

Геронт молча кивнул, и вскоре Тарас уже шагал мимо веселившейся столицы в сопровождении своего оруженосца, который нес за спиной подаренные Поликархом доспехи.

Однако, не успев прибыть к себе в усадьбу, Тарас был вынужден снова отправиться обратно в Спарту. В имении его ждал гонец от царя Леонида с приказом немедленно явиться к нему в дом в полном вооружении. Прочитав лаконичную надпись, нацарапанную на медной табличке, Тарас не смог сдержать неприятный холодок, пробежавший по его спине. Эта табличка означала только одно – его берут в состав элитного отряда «всадников», состоящего из трехсот человек. Гвардию, повсюду сопровождавшую царя. Для рядового спартанца это была большая честь и большой шаг в карьере военного. «Всадники», несмотря на название, не имели никакого отношения к коннице. Просто это название сохранилось еще с незапамятных времен, когда отряд всадников сражался вместе с царем. Это элитное подразделение состояло из наиболее отличившихся бойцов и действовало в основном внутри страны, выполняя особые поручения царя.

И вот теперь эта гвардия должна была немедленно куда-то выступить. После того, что сообщил Тарасу геронт, догадаться куда, было несложно. И чем все это закончится, тоже. Однако ослушаться приказа он не мог. Тарас был уже не тот боец «Тайфуна», волею судьбы занесенный сюда из будущего. Он уже привык к местной суровой реальности и даже свое настоящее имя вспоминал не часто. Не боец спецназа «Тайфун», а спартанец Гисандр надевал сейчас доспехи своего прославленного отца Поликарха, чтобы уйти на последнюю битву во имя своей новой родины.

Елена, видевшая его молчаливые сборы, все поняла. Когда он уже стоял в дверях в сопровождении Этокла, держа в руках шлем с красным гребнем, она взяла из деревянной кроватки сына и вынесла его на улицу, чтобы Тарас мог проститься с ним. Тарас поцеловал сморщенное личико младенца, взиравшего на него своими глазами-бусинками с таким серьезным видом, словно все понимал. Полюбовался на него несколько секунд, потом обнял жену и, собрав волю в кулак, спокойно произнес:

– Мне пора. Царь ждет меня в Спарте.

– Возвращайся, – ответила Елена, прижимая к груди ребенка, – со щитом или на щите.

Глава десятая

Триста спартанцев

Тарас не знал, предчувствует ли царь Леонид свою участь, но в свой отряд он собрал только тех воинов, кто уже имел как минимум одного сына. Кроме опытных бойцов и новоиспеченного проксена, в этот отряд попали еще несколько его старых знакомых, отличившихся за два прошедших года в сражениях с аргивцами.

Протолкавшись сквозь скопление веселого народа у Хороса, Тарас с трудом разыскал в южной части города небольшое поле, к которому примыкал дом царя Леонида – лишь немногим больше его собственного дома и отличавшийся разве что фамильным склепом, где царю было позволено хоронить своих родственников и где предстояло покоиться самому.

Рядом с домом уже находилось множество бойцов, прибывших со своими оруженосцами. А когда, услышав приказ, они построились, Тарас с радостью разглядел среди трехсот отборных воинов, собранных со всей страны в личную гвардию царя, Эгора и Архелона. А также Креонта. Все они прибыли сюда из Пелланы, заранее не договариваясь с Тарасом и не встретившись с ним в пути. Своего «друга» Деметрия он здесь не увидел.

«Вот локти-то кусать потом будет, – не сдержал кислой улыбки Тарас, который еще не смирился со своей судьбой, – не повезло парню погибнуть за Лакедемон в такой прекрасной компании. Зато жив останется. Тоже не плохо. А голову сложить еще успеет. В Спарте для этого масса возможностей».

Стоя среди лучших воинов страны, Тарас мог гордиться своей судьбой. Любой спартанец с удовольствием поменялся бы с ним местами. А если бы знал заранее, что их ждет, то просто рвался бы в ряды этого обреченного на славную смерть войска. И тем не менее Тарас осмелился подумать: «А вдруг что-нибудь случится и мы не погибнем? Ну вдруг. Ведь попал же я сюда наперекор всякой логике. Может быть, и у Фермопил все иначе выйдет. Например, победим мы персов. Варианты же разные бывают».

Впрочем, пока все происходило точно по учебнику истории. И погруженный в грустные мысли о том, как тремя сотнями истребить все войско Ксеркса, Тарас не видел никакого выхода из сложившейся ситуации. «Эх, нам бы хоть какую-нибудь пушечку туда или пулемет, – мечтал он, стоя в строю, – или, на худой конец, реактивную катапульту. Так ведь нет же ничего и в помине. Не придумали пока»[70].

И все же, несмотря на все полученное воспитание, погибать ему не хотелось. Даже героически. Его прошлая, давно забытая военная жизнь предполагала множество вариантов решения одной проблемы. А здесь намечался только один.

– Вы все – лучшие бойцы, которых рождал Лакедемон, – гордо подняв голову, объявил Леонид, за спиной которого стоял невысокий бородатый грек в длинном сером гиматии, явно не являвшийся воином, – и вскоре вам предстоит доказать это в битве во славу не только Спарты, но и всей Греции. Сегодня же мы немедленно выступаем на север, чтобы встретить войско персов у Фермопильского прохода. Так было решено на недавнем совете.

Гоплиты ответили Леониду радостным воплем, вскинув вверх руку с копьем. Но царь, выждав, пока стихнут крики, продолжил объяснения, не ограничившись просто приказом. Словно предчувствуя, что этот поход может стать для всех, кто стоит на этом поле, последним.

– Персидский царь Ксеркс идет на Грецию с таким огромным войском варваров, которого еще не видел цивилизованный мир. И вы, наверное, думаете, что мы можем сделать со столь малым числом воинов, пусть и самых прекрасных во всей Элладе?

– Мы пойдем за тобой, куда прикажешь, Леонид, – нарушил тишину один из бывалых воинов, которого Тарас не знал, – и нам все равно, сколько их выступило против нас.

– Благодарю тебя, Алкмен, – ответил Леонид, удивив Тараса таким панибратством. Видно, в гвардии служили люди, так хорошо знавшие царя лично, что он прощал им подобные вольности, – я знаю, никто из вас не подведет Лакедемон и его богов.

Обернувшись в сторону своего спутника, Леонид добавил:

– Однако, чтобы милость богов не оставляла нас, со мной в поход отправится Мегистий из Акарнании, знаменитый прорицатель, слава о котором распространилась по всей Греции. Недавно я вернулся из Дельф, где молил Аполлона дать мне предсказание о предстоящей битве, и одним из его повелений, как сообщила пифия, было взять в поход Мегистия, через которого боги будут давать мне свои указания. И я выполню их волю.

Услышав эти слова, Тарас не очень удивился. Несмотря на то что Леонид был верховным жрецом, в последнее время было модно приглашать с собой в поход знаменитых прорицателей, которые были, пожалуй, единственными иностранцами, охотно принимаемыми в Спарте. Напрягая память, Тарас даже вспомнил, что сделает этот Мегистий в походе. Проведя гадание на печени жертвенного барашка на рассвете перед битвой у Фермопил, он предскажет смерть всем спартанцам. «Очень полезный парень, – ухмыльнулся Тарас, – я и сам могу это предсказать. Может, в прорицатели пойти?»

Той же теплой осенней ночью триста спартанцев покинули город. Однако едва они достигли Кинурии, уже обживаемой спартиатами, как их войско неожиданно увеличилось на тысячу вооруженных периеков. А вскоре к месту сбора прибыли еще войска из соседних стран: чуть больше двух тысяч тяжеловооруженных пехотинцев из Аркадии. В основном жителей трех городов – Тегеи, Мантинеи и Орхомена, о которых Тарас был наслышан, но никогда не видел. Затем к войску присоединились четыре сотни бойцов из Коринфа, сразу после того, как Леонид оказался там, пройдя через территорию Аргоса. Само собой разумеется, Аргос воинов не дал, но пропустил сквозь свою страну беспрепятственно. «И то ладно», – решил Тарас, поглядывая на хмурые лица вчерашних врагов, с которыми сейчас был заключен шаткий мир.

Там же, в Коринфе, к ним присоединилось еще двести человек из Флиунта, небольшой области между Коринфом и Аркадией, и всего сотня из Микен.

Однако предстоящая битва, несмотря на свой явно трагический исход, отодвинулась для него на второй план, едва Тарас покинул границы Спарты. Он увидел несколько новых стран, где все у него вызывало интерес. Коринф его поразил тем, что по сравнению с его новой родиной здесь было гораздо больше всевозможных построек, не относившихся только к храмам или военному делу. Тарас увидел множество мельниц, огромных складов для товаров, лавок, производивших разнообразные предметы домашней утвари, и даже верфи, где строились в больших количествах триеры. А также еще какие-то почти круглые корабли, похожие на торговые. В общем, здесь процветала торговля. И для ее нужд было создано множество предприятий, торговавших, судя по всему, со всей Грецией и даже отправлявших товары за море. Ничего подобного в аскетической Спарте не было.

Проходя мимо порта в составе своей гвардии, отвыкший от вида денег, Тарас с удивлением заметил в руках какого-то менялы золотую монету и даже пожалел его – беднягу ждала скорая смерть. И лишь спустя полчаса вспомнил, что находится вне пределов Лаконии и видит то, что скрывали от него все эти годы границы. Деньги здесь были не запрещены! Их можно было даже хранить дома и менять! Обалдевший от увиденного, Тарас поскорее отвел взгляд, чтобы товарищи по оружию не заподозрили его в измене законам Ликурга.

Преодолев Истм – узкий перешеек недалеко от Коринфа, который превращал Пелопоннес в полуостров и являлся единственной дорогой в остальную Грецию, – войско Леонида походным маршем прошло Мегаирду, затем Аттику и, оставив в стороне Афины, которые сейчас стали союзником Спарты, свернули на север в Беотию. Еще несколько дней, проведенных в марш-броске, и соединенное войско Пелопоннеса оказалось у скальной гряды, протянувшейся вдоль берега моря. Здесь к ним присоединились еще почти три тысячи воинов – локры, фокидяне и милейцы. После чего экспедиционный корпус под командой Леонида, направившись к Фермопилам, насчитывал уже не меньше семи тысяч солдат, включая гвардию царя. «Так вот, значит, как было дело, – удивлялся повеселевший Тарас тому, что сборный отряд рос на глазах, – с такой армией можно и повоевать».

Ближе к вечеру соединенная армия греков приблизилась к ущелью, которое, постепенно сужаясь, в конце концов превращалось в узкий проход шириной не более двух метров, где повсюду из скал били горячие серные источники. Слева от ущелья поднимались высокие скалы, справа плескалось море, поэтому обойти его, на первый взгляд, не представлялось никакой возможности.

– Сколько еще идти? – спросил Тарас на одной из последних стоянок у входа в ущелье у Архелона, отдыхавшего рядом.

– Мы уже пришли, – ответил вместо него Алкмен, как оказалось, бывавший здесь уже не раз, – этот проход и есть Фермопилы. Вон там, впереди, развалины старой фокидской стены. Если ее восстановить, то никто не пробьется сквозь этот проход. Его еще не разу не брали лобовой атакой. Даже с нашими силами мы сможем стоять здесь до тех пор, пока не подойдет подкрепление.

– Мы так и сделаем, Алкмен, – сообщил всем Леонид, оказавшийся рядом, – мы укрепим стену и будем держать ее до подхода нашего войска. Сил у нас хватит, а в таком узком месте персы не смогут нас опрокинуть.

Поскольку дальше места для большого лагеря не было, то вперед по проходу двинулись только спартанцы с оруженосцами. Остальные отряды, имевшие своих командиров и подчинявшиеся только им, несмотря на верховное командование Леонида, остались в лагере ждать его приказов. И тут первый червячок сомнения стал будоражить душу «провидца», смотревшего на эту разношерстную толпу союзников, не вызвавшую у него особенного доверия.

«Насколько я помню, – невесело размышлял Тарас, продвигаясь по узкому ущелью, – едва придет весть о приближении персов, они все решат покинуть нас, и Леонид отпустит их, не видя в этом сброде помощников. Так нас останется триста человек, если не считать периеков. Надо будет убедить Леонида, чтобы он ни за что не отпускал союзников. Как ни крути, а с ними мы продержимся дольше».

Серный запах, висевший в ущелье, был такой неприятный, что Тарас даже зажимал нос, с трудом продвигаясь по узкому проходу. Однако вскоре проход закончился, и отряд Леонида достиг полуразрушенной стены. Дальше проход расширялся, и, оказавшись за стеной вместе с остальными, Тарас увидел небольшое плато, уходившее вниз вдоль скалы. Справа оно отвесно обрывалось в море. На этом перешейке могли выстроиться в ширину целых две эномотии, но в узкую щель между скал, почти перекрытую стеной, можно было проникнуть лишь по одному. Место было выбрано идеально.

– Нельзя терять времени, – сказал Леонид стоявшему рядом Алкмену, который здесь был самым опытным воином, – персы уже близко.

Весь вечер до самых сумерек илоты перетаскивали камни, восстанавливая стену. А когда теплые сумерки опустились над Фермопильским ущельем, в нескольких километрах внизу загорелись огни. Это были огромные костры, сотни, тысячи огней, протянувшиеся вдоль побережья бесконечной цепочкой.

– Это лагерь Ксеркса, – сказал Алкмен, глядя на море огней.

– Хвала богам, мы пришли вовремя, – изрек Леонид и, обернувшись к своим бойцам, весело крикнул: – Спартанцы, радуйтесь, завтра мы покроем себя славой в великой битве!

Тарас вздрогнул. Эти слова оторвали его от размышлений.

«Где-то здесь, кажется, была обходная тропа, – лихорадочно соображал человек из будущего, разглядывая черные громады гор, – хорошо бы отправить туда небольшой отряд, чтобы нас не застали врасплох. Главное, выиграть время. А там, глядишь, что-нибудь и придумаю».

Великий царь

Часть первая

Бог из машины[71]

Глава первая

Мидяне

– Спартанцы! – выкрикнул бородатый всадник в чешуйчатом панцире, на боках которого играли солнечные блики, приблизившись к фаланге гоплитов. – Богоподобный царь персидской империи милостиво подарил вам четыре дня жизни, для того чтобы одуматься и сложить оружие. Но это время прошло. Каков будет ваш ответ?

Леониду не нужно было поворачиваться и осматривать пристальным взглядом лица своих бойцов, чтобы ощутить их решимость сражаться. Эта решимость жила в каждом из воинов, составлявших фалангу спартанцев, что перегородила узкий фермопильский проход от края до края с самого рассвета. Все они монолитной стеной, подняв щиты и копья, встали на пути персидской армии. Был среди них и Тарас, принявший в этой жизни имя Гисандра. Он стоял во второй шеренге рядом с Эгором и Архелоном, рассматривая сквозь прорези шлема персидских солдат.

– Передай богоподобному Ксерксу, – медленно проговорил царь Спарты, прищурившись на солнце и осматривая конное воинство за спиной своего собеседника, – чтобы он отправлялся назад за море. И хотя здесь стоят не боги, а всего лишь свободные люди, Ксеркс не сможет здесь пройти, пока жив хотя бы один из нас.

– Тогда я, Тигран, из рода Ахменидов, – прорычал всадник, лицо которого исказила гримаса ярости, – предводитель войска Мидян[72], обещаю тебе, Леонид, что еще не успеет солнце пройти зенит, как твои кости будут глодать птицы-падальщики.

– К чему тратить драгоценное время, – ответил Леонид. Усмехнувшись и сжав копье, он добавил, спокойно взирая на всадника, гарцевавшего в двадцати шагах от строя спартанцев: – Веди сюда своих воинов и приготовь побольше могил, – немногие из них вернутся сегодня назад.

Раздавшийся вслед за этим хохот спартанских гоплитов окончательно вывел из себя Тиграна. Знатный перс хлестнул своего породистого скакуна и устремился назад, изрыгая проклятия на голову упрямых спартанцев.

А Леонид, уловив движение в строю персидских всадников, вооруженных луками, вскинул руку и крикнул, мгновенно заставив всех замолчать.

– Стрелы! Поднять щиты!

Не успел Тигран еще достигнуть строя своих всадников, как тысячи стрел взлетели в воздух и, затмив солнце, устремились на горстку спартиатов, словно разящие молнии.

Услышав команду царя, все спартанцы давно заученным движением мгновенно повалились на одно колено, прикрыв щитом голову и тело. Это случилось вовремя. Едва Тарас и стоявшие рядом с ним гоплиты выполнили приказ, как тысячи стрел забарабанили по медным щитам с изображением «Лямбды». Стрелы падали на них сверху, отскакивая от щитов, вонзаясь в расщелины каменистого плато, пригвождая к земле концы алых плащей, накинутых на плечи. Но спартанцы замерли, сгруппировавшись и не давая себя поразить.

И все же стрел было очень много, их зловещий свист не прекращался несколько минут подряд. Вскоре Тарас услышал позади себя приглушенный крик одного из бойцов. Осторожно оглянувшись, не опуская щита, он увидел, что персидская стрела поразила того в бедро. Раненый спартанец со злостью сломал оперение стрелы, оставив наконечник в своей плоти. Тарас понимал, каково тому было: получить ранение, еще даже не выступив в бой! По опыту он знал, – этот парень ни за что не признает себя раненым и не попытается избежать драки. Даже наоборот, рана прибавит ему ярости. И горе тому персу, что окажется у него на пути.

– Атака! – скомандовал Леонид, едва стрелы перестали свистеть над головами спартанцев.

Все гоплиты поднялись, образовав плотный строй. Никто не погиб, а раненых пока «не было». Конница отошла назад, и снизу приближались пешие воины персов с копьями наперевес.

Подняв щит повыше и сжав покрепче древко копья, Тарас вглядывался в персов. Если не обращать внимания на численность наступавших, увиденное его не слишком испугало. На головах бородатых персов, точнее мидян, если верить их предводителю, были мягкие войлочные шапки. «Кажется, это называется тиара, – припомнил Тарас, – но от хорошего удара в голову она не спасет».

Тело укрывали пестрые хитоны, поверх которых блестели медные чешуйки – панцири с короткими рукавами. На ногах штаны, без всяких признаков поножей и кожаные сандалии. Вместо медных щитов персы легко несли плетеные, из-под которых виднелись колчаны с небольшим луком и стрелами. Каждый персидский пехотинец был вооружен копьем, которое показалось Тарасу гораздо короче собственного, а с правого боку у них виднелись не то короткие мечи, не то кинжалы.

«Шлемов нет, – констатировал Тарас, чуть выставляя левую ногу вперед, прикрываясь щитом и поднимая острие копья, как сделали все, кто стоял с ним рядом в шеренге, – ноги тоже не защищены. Это хорошо. Коли куда угодно. А мы-то вооружены гораздо лучше. Да и бегут они вперед, словно стадо баранов, значит, шанс есть».

– Держать строй, спартанцы! – рявкнул Леонид, поднимая копье вверх, когда до персов оставалось не больше тридцати метров, – беречь силы и помнить о ложном отступлении. Это только начало.

Тарас знал все маневры, которые они отрабатывали столько раз в строю, наизусть. Но все они выполнялись по команде. А до тех пор – бей и коли!

Он уже видел разъяренные лица и слышал крики мидян, подбадривавших себя гневными воплями. Авангард войска, пришедшего сейчас к Фермопилам, насчитывал никак не меньше тысячи человек. Почти половина из тех, что выстроились сейчас далеко внизу, там, где проход огибал выступавшую в море гору, бросилась в атаку на три сотни спартанцев, которых вывел Леонид на первый бой, чтобы показать союзникам, как надо биться.

Дальше за горой проход расширялся и появлялось небольшое плато, уходившее вниз вдоль скалы. На нем ожидала исхода схватки оставшаяся часть персов вместе с Тиграном. Справа от спартанцев плато обрывалось в море, слева было ограничено почти отвесными скалами. При всем желании атаковать персы могли фронтом не больше чем из тридцати-сорока человек. А судя по размашистым движениям мидян, которые на бегу далеко отставляли руки с легким щитом и копьем, они больше привыкли воевать на широких пространствах.

– Мне говорили, что варвары[73] бьются толпой, – усмехнулся стоявший рядом Архелон, бросая быстрый взгляд на Тараса, – но я не верил. А зря.

– Да, – кивнул Тарас, – держа строй, мы выстоим. А сели дойдет до драки руками, вспомни, чему я тебя учил.

– Я не забыл, Гисандр, – кивнул Архелон.

А в мозгу командира эномотии промелькнуло несколько уроков рукопашного боя, что дал-таки бывший спецназовец и десантник своему другу в минуты отдыха. Архелон оказался способным учеником и вскоре освоил несколько хороших ударов ногами и руками без всякого оружия. Не отставал от него и Эгор. Устраивая между ними спарринги, Тарас от души веселился. Но греки все делали всерьез.

Достигнув наконец строя неподвижно стоявших спартанцев, ощетинившихся копьями, персы обрушились на них лавиной тел, стремясь задавить количеством. Но не вышло. Короткие копья персов в ближнем бою не давали им возможности достать закованного в доспехи противника. И лавина быстро растеклась на отдельные ручейки, после того как первая шеренга спартиатов несколько раз одновременно вонзила копья в персидских воинов. Те пытались отбивать молниеносные удары разящих спартанских копий, но плетеные щиты были им плохой защитой. Много персов нашли свою смерть в первой же атаке. Проход огласился воплями и стонами раненых врагов.

Тарас с завистью смотрел, как мастерски колол мидян пентекостер Креонт, стоявший позади царя в первой шеренге. Отводя удары персидских копий большим медным щитом и методично работая своим длинным копьем, он убил двоих бородатых воинов точным ударом в шею. Еще двоих ранил ударом в бедро, а последнего, что подобрался слишком близко, поразил резким ударом отточенного острия в глаз. Мидянин вскрикнул, схватившись за окровавленное лицо, и рухнул на камни.

Рядом с пентекостером билось несколько неизвестных Тарасу воинов, а дальше он разглядел Алкмена, который тоже отважно сражался. В каждом движении опытного спартанца сквозило мастерство тренированного бойца. Стоя всего в нескольких метрах за его спиной, Тарас даже залюбовался, с каким изяществом копье Алкмена вспарывает пестрые хитоны мидян, проникая в плоть.

Чуть поодаль дрались два брата, Алфей и Марон, а рядом с ними сверкал медью отполированного шлема храбрец Диенек. Не раз и не два мидяне пытались поразить его, но он был словно выточен из камня и двигался расчетливо, почти одновременно со стоявшими рядом бойцами. Диенек удивил Тараса тем, что дважды убил своих врагов, прошив насквозь их плетеные щиты.

Тарас заметил, что почти никто из спартанцев не стремится лишний раз попробовать на прочность персидский панцирь. «А зачем тупить копье? – поймал он себя на мысли, отбивая прилетевшую издалека стрелу. – Ведь у них столько незащищенных мест, что можно убивать, даже не касаясь доспехов. Похоже, этот Ксеркс металл экономит больше, чем своих людей».

Сам Леонид тоже не давал спуску наседавшим со всех сторон мидянам. Он пригибался, уходя от ударов и прикрывая тело щитом. Но каждый раз, когда царь распрямлялся и выбрасывал, словно пружину, вперед руку с копьем, падал замертво кто-то из персидских воинов.

Бились спартанцы дружно, чувствуя плечо рядом стоящего воина, и мидяне так и не смогли пробить оборону. Лишь кое-где им удавалось ненадолго потеснить гоплитов, а на место немногих павших спартанцев тут же вставали другие. Так они выстояли почти полчаса, потеряв всего нескольких человек, но почти не сдвинувшись с места. Зато перед ними выросла целая гора трупов, что уже мешала новым персам добраться до первой шеренги греческих гоплитов.

Наконец персы отошли, а спартанцы смогли немного передохнуть. Тарас, которому удалось схватиться только с одним мидянином, всадив тому копье в бедро, был немного разочарован и рвался в бой.

Не успели мидяне отойти вниз к своим, как свет солнца вновь затмили стрелы. И спартанцы опять привычно опустились на одно колено, прикрывшись щитом и пережидая смертоносный дождь. Многие в этот раз уже откровенно веселились, переговариваясь из-под щитов с соседями по шеренге и задирая друг друга.

– Ты видел, как они бежали, Эгор? – крикнул Архелон своему другу. – Как трусливые женщины.

– Если это лучшие воины Ксеркса, – подхватил Эгор, перекрикивая шум барабанивших по щитам стрел, – то я, пожалуй, буду биться с ними одной рукой, чтобы дать отдохнуть другой. И даже без шита.

– Щит тебе еще пригодится, – отсоветовал Архелон, – видишь, как они бесятся от своего бессилия. Не могут одолеть нас в открытом бою и хотят поразить всех издалека.

– Да, бойцы из персов не лучшие, – согласился Эгор, – да и копья у них короткие. Ни за что не смогут достать до наших тел.

Тарас помалкивал, сжимая кожаный ремень щита и вспоминая о «Бессмертных» – гвардии Ксеркса, которые еще не вступали в бой. Он не торопился с выводами. Ведь для персидской армии, которая, по слухам, насчитывала около двухсот тысяч человек[74], эта атака была всего лишь рядовым столкновением, хотя и самым первым. До сих пор никто не осмеливался вставать на пути у владыки половины мира. Ведь царь персов – если он уже был в лагере – проделал длинный путь от пролива Геллеспонта сюда через Македонию, Фессалию, Фтиотиду и Малиду, не встречая никакого сопротивления. Македонцы и фракийцы уже давно были его данниками[75], хотя и не порвали сношений с греками, а остальные дали послам персов «землю и воду»[76]. И вот теперь он впервые получил отпор.

«Представляю, как бесится Ксеркс», – невольно ухмыльнулся Тарас.

– Атака! – выкрикнул Леонид, вскидывая тяжелый щит и первым поднимаясь на ноги. – Построиться!

Спартанцы поднялись с колен и вновь изготовились к бою. Их небольшая фаланга насчитывала в глубину шесть неравных рядов, сужавшихся к проходу в скалах, который был сейчас перегорожен заново отстроенной стеной. На стене и за ней стояла стража из вооруженных периеков, среди которых было некоторое количество лучников. Впрочем, Леонид оставил собственных лучников позади, решив положиться на привычную фалангу, не в пример персам, у которых, как показалось Тарасу за первые часы сражения, лук был едва ли не главным наступательным оружием.

Между тем приближалась новая волна мидян. Это были все те же пешие копейщики, которым уступили место отошедшие в тыл всадники. Но на этот раз пешие мидяне сами начали атаку с обстрела фаланги спартанцев из луков. Воины разбились на две группы. Часть мидян, что приближалась вдоль обрыва, на ходу стреляли из лука, а копейщики образовали подобие клина, острие которого нацелилось на Леонида, стоявшего перед строем.

– Встать плотнее! – приказал царь, и спартиаты придвинулись плечом к плечу, прикрывая своим щитом еще полкорпуса рядом стоящего воина от летевших стрел. Одна из них просвистела рядом с ухом Тараса, поразив стоявшего позади воина. Раздался сдавленный стон – спартанец, «поймавший» стрелу в шею, повалился под ноги своим товарищам. Другая стрела, звонко ударившись медным наконечником, отскочила от шлема Тараса.

Наконец вторая лавина мидян с воплями обрушилась на ощетинившихся копьями гоплитов и потеснила их, слегка продавив середину строя. Море красных плащей всколыхнулось. Удар был мощным. Тарас даже на мгновение потерял из виду царя, исчезнувшего за телами окруживших его мидян. Но вскоре Леонид снова появился в поле зрения, насадив на копье одного из воинов в пестром хитоне. Его копье пробило панцирь мидийца, вышло из спины и застряло, так что Леонид даже ударил обмякшее тело ногой, чтобы выдернуть его обратно. К счастью, он проделал это очень быстро. Лишь один из нападавших персов успел нанести второй удар, который Леонид отразил щитом, а следующим движением он уже поразил и этого бойца.

И все же спартанцы попятились. Видя это, мидийцы утроили натиск. В тесноте ближнего боя их короткие копья даже давали некоторое преимущество. Не только первая шеренга, но и вторая, где стояли Тарас с Архелоном и Эгором, и даже третья уже вступили в сражение. И тут раздалась команда: «Назад!», услышав которую спартиаты повернулись вполоборота в сторону прохода. А затем, чуть приподняв копья и одновременно прикрывая корпус щитом, устремились назад. Это было так похоже на отступление, которого мидяне уже и не надеялись увидеть, что они даже немного опешили, и на мгновение между ними и спартанцами образовалась брешь в несколько метров. Именно этого и добивался Леонид. Строй гоплитов выровнялся. А когда мидяне с воплями вновь бросились вперед, предвкушая победу, раздался новый зычный окрик Леонида и спартанцы «все вдруг» резко обернулись лицом к противнику, выбросив правую руку вперед. И каждое копье нашло свою цель. Вся ближняя шеренга мидян рухнула под ноги спартанцам как подкошенная. Наступление приостановилось.

– Коли! – крикнул Леонид, не давая передышки врагам.

И новый удар скосил следующую шеренгу мидян. После этого маневра Тарас был уже в первом ряду, рядом с Креонтом, заняв место убитого персами воина. Спартанцы нанесли еще несколько таких же молниеносных и смертоносных ударов, окончательно смешав порядки мидян и обратив их в бегство. А стоило мидянам показать тыл, как спартанцы перешли в наступление и отогнали их метров на сто от Фермопильского прохода вниз по ущелью.

– Остановиться! – крикнул Леонид, прекращая преследование и опуская окровавленное копье вниз. – Пусть эти трусливые псы бегут и расскажут другим, чего стоит наше гостеприимство. А мы вернемся назад.

Посмеявшись вместе с царем над персами, спартанцы едва перевели дух. Однако, устремившись назад по трупам мидийских солдат, они не успели отойти к самой стене, как были застигнуты атакой конных персов.

Мгновенно построившись и сомкнув ряды – причем передние гоплиты опустились на колено, прикрывшись щитами почти целиком и выставив копья под углом вверх, – спартанцы приготовились к отражению атаки всадников. Бросив взгляд на приближавшихся врагов, Тарас с удивлением заметил, как конные лучники «всаживали» стрелы в своих же пехотинцев, обратившихся в бегство, перебив на ходу почти всех. «Просто заградотряд какой-то, – горько усмехнулся Тарас, – ни шагу назад. Не любят персы трусов».

Прошло лишь несколько мгновений, как персидская кавалерия доскакала до строя спартанцев, но врубаться в него не стала. Она принялась кружить перед строем, осыпая фалангу тучами стрел почти в упор. И многие находили цель, несмотря на то что лишь красные гребни шлемов с прорезями для глаз возвышались над медными щитами спартанцев. Когда рядом с Тарасом упали двое гоплитов, убитых стрелами, а еще один был ранен в руку, Леонид чуть распрямился и крикнул:

– Бросай!

Первая шеренга гоплитов поднялась и метнула свои копья в проносившихся мимо всадников, быстро опустившись. Затем то же сделала вторая и третья. Тарас бросил свое копье в бородатого перса, чей нагрудник блестел на солнце, как начищенное зеркало, угодив тому в бок. Бросок был такой силы, что пробил-таки доспех, и перс рухнул на камни под копыта своему коню. Тарас проследил за полетом еще нескольких «снарядов», вышибавших персов из седла с такой точностью, словно это эфебы соревновались друг с другом на Гимнопедиях.

Спартанские копья «вывели из строя» не один десяток всадников. Лошади с диким ржанием метались теперь без седоков от обрыва до скал, совершенно не давая возможности приблизиться остальным. Да те больше и не пытались. Обстрел мгновенно прекратился, а оставшиеся всадники устремились назад.

«Говорят, у них служат скифы, – промелькнуло в мозгу Тараса, когда он разглядывал колыхавшиеся спины конных мидян, затянутые в панцири и пестрые хитоны, – от тех бы мы так легко не отделались. Скифы, конечно, тоже лучники, но и с копьем не расстаются, да и владеть им умеют».

Атаки прекратились. Приказав отнести раненых спартиатов в тыл и не двигаясь с места еще полчаса, Леонид наконец отвел своих солдат назад к стене. Там они простояли до самого вечера. Однако больше в тот день персы не предпринимали новых атак.

– Не по вкусу им пришлась черная похлебка, – заметил Алкмен, пытаясь рассмотреть сквозь быстро сгущавшиеся сумерки то, что происходило внизу на каменистом плато, занятом персами. Там было заметно какое-то шевеление, но на построение перед новой атакой это было не похоже. Скорее одни части, потрепанные в сегодняшних боях, сменялись другими.

– Ты прав, – усмехнулся Леонид, проследив за его взглядом, – мало на свете людей, способных ее переварить.

– И все они здесь, царь, – проговорил Алкмен, обведя взглядом усталых бойцов, – рядом с тобой.

– Это так, – согласился царь, – мы преподали персам первый урок и больше, уверен, сегодня они не появятся. Но, прежде чем из Спарты подойдет армия, нам предстоит еще не один бой. Теперь надо отвести людей в лагерь.

Он вышел вперед и вскинул руку с копьем, требуя внимания.

– Спартанцы, – громко объявил Леонид, – сегодня вы сражались, как львы, и уже покрыли себя славой, как доблестные сыновья Лакедемона.

Море красных плащей всколыхнулось в едином порыве. Все гоплиты выбросили вверх руку с копьем, приветствуя царя. То же сделал и Тарас, издав победный клич. После первого дня боев спартанцы чувствовали себя победителями. Все подступы к Фермопилам были усеяны трупами персов, а спартанцы потеряли в этот день лишь восемнадцать человек. Но и это была большая потеря для Лакедемона, где ценился каждый гражданин.

– Сейчас я приказываю вам отойти за фокидскую стену на ночлег, вы заслужили его, – объявил царь, – а наше место займут локры[77] числом в пять сотен. Уверен, им хватит храбрости простоять ночь без боя на своей земле в ожидании персов.

Вдоволь насмеявшись, спартанцы отошли за стену, охраняемую вооруженными периеками. Просочившись по одному за эту преграду, что встала на пути персов, спартанцы растянулись цепью и продолжили свой путь к лагерю уже во мраке.

Продвигаясь по узкому ущелью, напоенному серными запахами источников, Тарасу все время хотелось заткнуть нос – такая здесь стояла вонь. К счастью, вскоре проход расширился, и они увидели палатки и костры лагеря, в котором готовились к ночлегу воины остальных греческих полисов.

– Вы прогнали персов с нашей земли, Леонид? – приветствовал царя широкоплечий боец, поднявшийся на ноги от костра, едва завидев появившихся из тьмы ущелья спартанцев.

– Мне пришлось это сделать за вас, Хрис, – в тон ему ответил спартанский царь, – раз уж ты со своими воинами не в силах свершить это.

– Мои воины рвутся в бой, – обиделся уязвленный Хрис.

– Что же, – кивнул Леонид, словно ждал такого ответа, – тогда сейчас самое время. Отправь за стену пять сотен своих локров и стой там до рассвета. А утром я снова сменю вас.

Хрис бросил взгляд на дымившуюся тушу барана, что коптилась над костром, и нехотя подчинился. Он взял щит и копье и отдал необходимые приказания, подозвав своих командиров.

– Уверен, персы не побеспокоят тебя этой ночью, – добавил Леонид, занимая его место у костра, рядом с которым он опустил свой щит и копье, – а мои воины сражались весь день голодными. Так что мясо будет очень кстати.

– Угощайся, царь, – усмехнулся с поклоном Хрис, – пусть ты и твои воины насытятся и ни в чем не знают отказа. Я велю принести еще мяса.

– Ты учтив, Хрис, – ответил Леонид, усаживаясь у костра и скидывая панцирь с помощью подоспевшего илота, – однако ты слишком долго собираешься в путь. Тебя ждут Фермопилы.

Хрис молча удалился, уводя за собой пять сотен локров, уже собиравшихся отправиться на ночлег. Но приказ спартанского царя лишил их этого удовольствия.

– Кажется, локры недовольны, что им приходится защищать собственную землю, – заметил Тарас, останавливаясь рядом с костром и опираясь о копье. – Им гораздо больше нравится, когда за них гибнут спартанцы.

У костра, кроме самого Леонида, по знаку царя уже присели Алкмен и Креонт. Вокруг суетились слуги и оруженосцы из периеков.

– Жизнь одного спартанца стоит десяти бойцов из племени локров, – заметил на это Леонид. – Садись у моего костра, Гисандр. Поешь, а потом отправляйся спать. До рассвета не так много времени.

Тарас присел рядом с царем, отдав копье и щит своему оруженосцу, который, взяв их, отступил на несколько шагов в темноту.

– Я не долго буду докучать тебе разговорами, справедливый царь, – проговорил он.

– Чего же ты хочешь? – прямо спросил царь, принимая из рук слуги кусок закопченного мяса, так и не доставшегося Хрису.

Тарас колебался недолго. Его ведь могли убить в завтрашнем бою, и тогда он не поведал бы царю того, что знал еще в прошлой жизни. И о чем здесь, похоже, еще никто не догадывался.

– Я узнал от своих верных людей, – начал Тарас, чуть наклонившись вперед, – что вокруг горы, что нависает над ущельем слева, есть обходная тропа, по которой местные пастухи гоняют коз из Локриды в Малиду. Говорят, она выходит у самых Альпен, той деревни в тылу, из которой нам доставляют припасы. Я думаю, если пройти по ней в обратную сторону, можно проникнуть в ту местность, где сейчас уже стоят персы.

– Ты видел ее? – сразу ухватил суть Леонид, мгновенно позабыв про мясо.

– Только слышал, мой царь, – ответил Тарас.

– Тогда с рассветом ты не пойдешь за стену, – принял решение Леонид, – ты возьмешь двадцать воинов и осмотришь все окрестные горы. Ты найдешь эту тропу, если она есть.

– Она есть, я уверен, – кивнул Тарас, – и персы по ней могут пробраться к нам в тыл, если узнают, куда она ведет. И раз это знаю я, то скоро могут проведать и персы.

Он чуть помедлил, добавив:

– Но двадцати человек мне не нужно, достаточно десяти. Ведь каждый спартанец стоит нескольких бойцов.

Тарас встал.

– Если ты позволишь, то я возьму с собой периеков. В бою они стоят меньше, а в этом деле на них можно рассчитывать.

– Делай, как знаешь, – согласился Леонид, – но, когда ты найдешь тропу, пройди по ней до самого конца и узнай, куда она ведет. Это может нам помочь.

– Я выполню твой приказ, мой царь, – поклонился Тарас, – найду тропу, и ты первым узнаешь о ней.

Разыскав свою палатку, у которой дежурили пять верных периеков, Тарас снял доспехи и повалился прямо на камни, завернувшись в плащ. Усталость взяла свое. Он не стал забираться даже в палатку, а быстро заснул, бросив взгляд на яркие звезды, что горели над Фермопильским ущельем.

Глава вторая

Оружие победы

Едва забрезжил рассвет над горами, как Тарас проснулся отдохнувшим. После изнурительного вчерашнего сражения, в котором он, к счастью, не был даже ранен, если не считать царапины чуть выше локтя от персидского копья, он хорошо выспался даже на камнях и был готов к новым подвигам.

Поев вместе с остальными спартиатами, которые сразу после этого отправились сменять локров, Тарас остался в лагере выполнять приказание Леонида. А с ним еще десять человек, которых он отобрал лично.

– Как разыщешь тропу, сразу пришли гонца, – бросил, уходя во главе своей гвардии, Леонид, – а лучше, все расскажешь сам.

О чем они говорили, остальные спартиаты не слышали, и Тарас ловил на себе удивленные взгляды, ведь его место было в строю. Но раз уж Леонид оставлял его в лагере, значит, у царя на то были свои причины. А обсуждать приказы царя, здесь было не принято. Во всяком случае, среди рядовых спартиатов. Эфоры – отдельный вопрос. Но их в этот раз с войском не было. Ведь, строго говоря, это было и не войско. Так, передовой отряд, направленный сюда вопреки всем резонам. И сопровождал его из «духовных лиц» лишь прорицатель Мегистий, если не считать самого Леонида, каждое утро приносившего жертвы богам и перебиравшего своими пальцами окровавленные дольки печени жертвенного барашка. Вчера предсказание было удачным. Сегодня Леонид ничего не сообщил ему, но, судя по всему, и сегодня боги не оставят спартанцев.

Проводив взглядом алые плащи спартиатов, по одному исчезавшие в узком проходе, Тарас вновь обернулся к лагерю. Сотни палаток усыпали небольшое плато, рассеченное горными отрогами. Здесь скучились почти семь тысяч человек, собравшиеся сюда с разных концов Греции. В этой узкой долине стояли лагерем солдаты из Аркадии, Коринфа, Микен, не говоря уже о локрах, фокидянах и милейцах. И все пока были на месте, – царь прислушался к его совету и не отпустил пока никого из союзников.

Уж кто-кто, а Тарас отчетливо понимал, что триста «железных» парней исполнят свое предназначение, даже если придется погибнуть. Таков закон. Но, имея в запасе почти семь тысяч воинов, пусть и не таких крепких, удержать Фермопилы можно гораздо дольше. А там либо своя армия подойдет, либо еще что-нибудь случится. Была у Тараса такая надежда, возникшая не на пустом месте.

Ему лично очень хотелось не просто погибнуть, – ему хотелось победить. И хотелось этого уже почти два года. С того самого момента, как он женился и у него родился сын, Тарас начал все сильнее «привыкать» к этой жестокой спартанской жизни, ставшей теперь его судьбой. Как ни крути, а он уже давно был местным и защищал с остальными греками свою родину. Впрочем, отличия все же были. И в отличие от остальных греков, он понимал, что должно случиться спустя несколько дней ожесточенной битвы, если не вмешаться в этот процесс. А потому начал готовиться загодя, еще не зная и не веря, что попадет в гвардию Леонида, но предчувствуя такой вариант.

И, прежде всего, он подготовил себе помощников, которых обучил думать и действовать не так, как их учили в Спарте. Вернее, не совсем так, поскольку тех, кого он выбрал к себе в помощники, вообще ничему не учили. Рабов учить нечему. А у него в «отряде» были почти одни илоты. Он лично осмотрел всех имевшихся в имениях – своем, отца и даже Елены – государственных рабов, отобрав самых толковых и не болтливых. Последнее качество было для него, пожалуй, главным, ведь создавал он свой отряд диверсантов в полной тайне ото всех остальных спартанцев. Знал об этом лишь его «отец» – геронт Поликарх.

Поначалу мудрый геронт не очень верил в то, что рассказал ему о предстоящей смерти царя и его гвардии Гисандр, ведь даже в том случае, если это была правда, ничего зазорного в этой героической смерти не было. Даже наоборот. Но припомнив недавний оракул, где пифия предвещала падение Спарты, которое можно было предотвратить лишь ценой жизни одного из царей, он пришел к выводу, что у Гисандра есть талант прорицателя, ведь знать содержание оракула его сын просто не мог. Его знали лишь сами цари, эфоры и геронты, то есть те, от кого зависело существование государства. А простому воину это было недоступно.

Да и мысль спасти царя поначалу вызывала у геронта смешанные чувства. Жизнь царя целиком и полностью зависела от воли богов и эфоров, читающих по звездам и знамениям эту волю, и не людям вмешиваться в такие дела. Если Аполлон или сам Зевс-громовержец захочет уничтожить царя Спарты, то никто уже не сможет отвести его молнии. Никто не сможет помешать старухам[78] прервать нить судьбы.

На мгновение геронт даже заподозрил своего сына в трусости – слишком уж тот любил проводить время с семьей, а не с товарищами по сесситии, хотя и был известен на всю Спарту как первейший боец, победитель Гимнопедий и спаситель жизни царя. Но геронт быстро отогнал эту мысль. Не мог его Гисандр быть трусом, ведь он не избегал воинской службы и много раз сражался с аргивцами.

– Отец, – заявил Гисандр, видя охватившие геронта сомнения, – я не просто хочу выжить и снова спасти нашего царя, который погибнет, если войско не придет вовремя.

Тарас подождал, пока геронт успеет обдумать его слова, и продолжил:

– Я хочу победить персов. И я знаю секрет оружия, которое может уничтожать на дальнем расстоянии. И если ты мне поможешь найти мастеров, то я создам его, и, когда время придет, мы будем готовы встретить персов у Фермопил не только с копьем в руках.

– Ты хочешь посоревноваться с самим Зевсом? – нахмурил брови Поликарх.

– А почему нет, отец? – расправил плечи Тарас. – Ради спасения Спарты, я готов поспорить даже с богами, если они вдруг задумают отвернуться от нас.

– Не богохульствуй, – назидательно проговорил отец, против воли заинтригованный речами сына, – спартанцы славятся своим благочестием и простотой нравов. И боги не оставят нас.

«Славятся, – подумал Тарас, не став спорить вслух, – только это благочестие они понимают по-своему, не так я понимал его в двадцать первом веке. Но тут уж ничего не попишешь».

Но вслух сказал другое.

– Я прошу тебя лишь о помощи, отец. У нас еще есть время, чтобы выполнить задуманное мною. Но делать это нужно втайне ото всех. И обещаю, если то, что я задумал, не удастся, я сложу голову вместе с остальными у Фермопил.

Поликарх помолчал. Потом обнял его и сказал:

– Не торопись умирать, Гисандр. Прежде воспитай из своего сына бойца, чтобы держал копье и меч не хуже тебя. Да и Елена слишком хороша, чтобы так быстро стать вдовой.

Этот разговор состоялся почти два года назад, сразу после свадьбы, на которой был и царь Леонид со своей женой Горго. С тех пор изменилось многое. И, прежде всего, благодаря помощи отца.

Пока Тарас упражнялся со своей эномотией на полях Пелланы и проводил свободное время в имении, где подрастал сын, имевший обширные связи геронт «навел справки» по всем вопросам, которые задал ему «провидец». Прежде всего Тарас попросил его найти нескольких мастеров по металлу, знавших толк в ковке мечей и копий. Это оказалось не слишком сложно. Все районы, где добывалась руда и производилось оружие для спартанской армии, были геронту известны. Ближайшие находились в центре страны, на другом берегу Эврота, а остальные по большей части были разбросаны на восточном побережье Спарты в многочисленных общинах периеков. Там с незапамятных времен селились торговцы и ремесленники, когда-то даже обладавшие флотом, который теперь в Лаконии был запрещен. Сейчас имелось лишь небольшое количество кораблей для государственных нужд, распределенных между общинами, ни один из которых не мог покинуть гавань города периеков без «высочайшего разрешения».

Но если названия ближайших городов – Селласий, Тирос, Кифанта и Прасии – еще были немного знакомы спартанцу, проводившему все свое время между Амиклами и Пелланой, то о городах периеков, находившихся на самых южных окраинах побережья, он вообще ничего не слышал. Заракс, Эпидавр-Лимера, Асопос, Гифий – были для него пустым звуком. Зато все эти города отлично знал отец Гисандра. Вокруг них было множество клеров[79] граждан Лакедемона, и мудрый геронт отправился в поездку, чтобы лично проинспектировать, как идут дела. В герусии он возражений не встретил. Напротив, даже получил наказ от царя Леонида проверить, как обстоят дела в его личном темене[80], что раскинулся в окрестностях прибрежного Тироса, омываемого водами Арголидского залива.

Геронт провел в поездке пару недель, объезжая город за городом. Однако, не зная в точности, о чем думает Гисандр, – тот обрисовал ему невиданное доселе оружие в общих чертах, – Поликарх вернулся из первой поездки по общинам периеков в некотором смятении, не найдя всего, что хотел. И потому предложил Гисандру совершить новую поездку вместе и самому поговорить с мастерами, чтобы понять, на что они способны.

– Тех, кто называет себя мастерами, я видел немало, – посетовал Поликарх, – но не знаю, подойдут ли они тебе. Ведь ремесла у спартанцев не в чести. И эти люди давно не делают ничего отличного от ножей и мечей.

– Пожалуй, ты прав, – кивнул Тарас, только что вернувшийся из очередного марш-броска по окрестностям Пелланы, – придется попросить сегодня на сесситии у Креонта и Хрисида разрешения оставить ненадолго эномотию. Вряд ли они будут в восторге, но я у них на хорошем счету. Думаю, разрешат.

Одно радовало Тараса и немного ободряло перед поездкой – ему могло пригодиться то, почти единственное ремесло, сохраненное даже по заветам Ликурга, – производство оружия. А уж найти в Спарте человека, способного грамотно выковать несколько изогнутых медных деталей, на первый взгляд представлялось делом несложным.

Впрочем, были опасения и на этот счет. Тарасу припомнилась судьба кифареда, пожелавшего приделать к своему инструменту новую струну и жестоко наказанного эфорами. Местные мастера действительно могли оказаться слишком узкого профиля, а к новаторам здесь относились, мягко говоря, без энтузиазма. И тем не менее следовало попробовать.

– Рискнем, – махнул рукой Тарас, усаживаясь в повозку вместе с геронтом, который сам правил единственной запряженной в нее лошадью.

В эту поездку они взяли лишь по одному слуге. Поликарх – управляющего Панорма, а командир эномотии своего верного оруженосца Этокла, не раз доказавшего ему свою преданность. Чем меньше людей знали о тайных приготовлениях, тем лучше.

Откровенно говоря, Тарас и сам до конца не представлял, как он сможет воссоздать метательное оружие, которого еще не существовало в природе. Он ведь был далеко не инженер. Так, имел некоторую склонность к механике. А в прошлой жизни в глаза не видел ни одной баллисты, разве что держал в руках арбалет. На службе все больше как-то приходилось пользоваться современными автоматами да взрывчатыми веществами, используя как средство доставки к месту военных действий бронетехнику. Здесь же еще ничего этого не было и в помине.

Но если деревянные части метательного орудия он худо-бедно представлял и даже уже несколько раз пытался начертить – последний рисунок, нацарапанный на деревянной дощечке, покоился у него под панцирем, – то вот с металлическими элементами конструкции, и особенно с тетивой, были проблемы. Луки в этом мире, конечно, уже умели делать, но вот где раздобыть жилы и конский волос, чтобы изготовить достаточной прочности торсионы, пока было не ясно. Ведь никаких специальных заводов не имелось. Разве что пустить собственных баранов на переработку во славу Спарты. Тут, правда, могли помочь мастера, что работали с корабельными канатами. Однако, как выяснил Тарас у геронта, все канаты во время перемирия Спарта закупала у Аргоса или Ахайи. Своего же производства не имела.

«Ну конечно, – молча кивнул Тарас на сообщение геронта, – мог бы и сам догадаться. Ну зачем Спарте канаты, если флота практически нет. В любом случае требуется совет специалиста».

Была у Тараса мысль посвятить в свой замысел самого царя Леонида, чтобы иметь возможность поискать нужные материалы за границей Лаконии. В том же Аргосе строили много кораблей. Но, поразмышляв, командир эномотии решил от нее отказаться. Леонид, привыкший доверять мускулам, копью и мечу, мог просто не поверить в рассказы о чудо-оружии и поднять его на смех. Или, что гораздо хуже, мог поверить, а у Тараса выйти какой-нибудь провал, – все-таки дело было новое. Требовалось сначала изготовить опытный образец, а затем испытать его. И Тарас решил не торопиться – время позволяло. До всего доходить своим умом, по мере сил, а также искать толковых помощников.

«Начнем с простого, – размышлял он, в то время как телега тряслась по ухабам проселочной дороги где-то между Спартой и Селассием, ничуть не походившей на отделанную плитами „трассу“ между Амиклами и столицей, – попробуем изготовить арбалет, или как он там у греков назывался. „Гастрафет“, кажется».

Оставив Селлассий в стороне, в первый, крупный по местным меркам, город периеков, Тирос, они прибыли к исходу второго дня. Городок был раза в четыре меньше Спарты, но имел несколько центральных мощеных улиц, обустроенных вполне прилично множеством храмов и, что резко отличало его от самой Спарты и роднило с Пелланой, лавок, где были выставлены в основном горшки и мотыги. Оружие здесь не продавалось и не менялось. По всей видимости, на него существовал «госзаказ».

Старый геронт выдержал это путешествие на редкость стойко для своего возраста, сказывалась закалка. Остановились они прямо в доме у одного из местных старейшин по имени Миссий, отвечавшего перед Спартой за производство оружия.

Пообедав в местной сесситии вместе с чиновниками, высокие гости из столицы объяснили Миссию, что хотели бы осмотреть арсенал и побеседовать с мастерами, что ковали копья и мечи для воинов Спарты. Их гостеприимец показался Тарасу немного удивленным, словно не понимал, зачем они здесь. А может быть, просто побаивался внезапной инспекции.

– Это можно сделать завтра же утром, – откликнулся Миссий, но, внимательно всмотревшись в нетерпеливые лица своих нежданных гостей, добавил: – Впрочем, мастерские работают даже ночью, там всегда находятся илоты, обрабатывая металл, и кто-то из надзирателей. Если вы хотите, мы можем побывать там этим же вечером и вызвать туда любого мастера.

– Пожалуй, – сразу согласился геронт, отхлебывая вина, – мы не слишком устали с дороги. Так что займемся делами. – А нагнувшись к Тарасу, вполголоса добавил: – Я здесь бывал уже в прошлой поездке и все видел, но тебе будет полезно осмотреть все самому. Сделаем это сегодня, а завтра с утра посетим царский темен. Взбодрим управляющего, это ему только пойдет на пользу. А потом отправимся в Прасии.

– Хорошо отец, – кивнул командир эномотии, – если ты не устал, сделаем это, не откладывая.

– Я великолепно себя чувствую, – заявил геронт, проглотив горсть оливок и вновь отхлебнув вина.

Тарас уже в который раз удивлялся, сколько сил сохранил в своем худощавом теле этот старик.

Мудрому геронту было уже крепко за шестьдесят, но он и не думал сидеть на солнышке, дожидаясь пока придет костлявая с косой. А много двигался, потягивал вино и даже пощипывал молодых рабынь. Одна Хилонида чего стоит. Уж если эта кобылица его, молодого хозяина, измотала своими любовными играми, то выдерживавший ее напор старик-геронт мог просто гордиться своим здоровьем.

Вспомнив Хилониду, Тарас невольно вспомнил и свой мальчишник, что устроил незадолго до свадьбы. Надо же было хорошенько оттянуться перед долгой семейной жизнью. Но едва он отчетливо представил себе, как в последний раз увидел эту греческую рабыню в имении отца, как сдернул невесомый хитончик и медленно провел рукой по приятным округлостям, набухающим от первого же прикосновения, – геронт сжал его плечо костлявыми пальцами.

– Пойдем, Гисандр, – заявил он, безжалостно выдергивая «сына» из сладостных воспоминаний, – время не ждет. Мы должны многое сегодня увидеть. Солнце уже садится.

Гисандр еле подавил вздох и поднялся из-за стола.

По дороге к арсеналу, объединенному с кузницей, где ковалось и хранилось оружие спартанской победы, Тарас больше молчал, предоставив говорить чиновникам. А сам обратился в слух. Пока они прибыли на место, он из не прекращавшегося разговора с интересом выяснил, что не имевшим права голоса периекам было милостиво оставлено местное самоуправление. Во внутренние дела общины спартанское руководство не вмешивалось, удовольствовавшись получением военного налога оружием и людьми. Периеки должны были по первому требованию выставлять полностью вооруженное за свой счет ополчение, которое Спарта использовала в сражениях как наименее ценный материал. «Пушечное мясо», как сказали бы в прошлой жизни Тараса.

Кроме того, здесь имелись некоторые ремесла, запрещенные в других местах Лаконии. И потому, несмотря на долгий запрет, местные жители по-прежнему умели торговать, сохраняя свое дело в «тлеющем» состоянии и не давая угаснуть ему совсем. Иногда, в очень редких случаях государственной надобности, отсюда в страны, где деньги были не запрещены, даже отплывали за товарами корабли.

Как решил Тарас, которому все это в который раз напомнило СССР и его «железный занавес», общины периеков были в Лаконском государстве чем-то вроде «зоны свободного предпринимательства», с той лишь разницей, что получали выгоду от своей работы в виде глотка свободы и натуральных товаров. Но в любом случае их жизнь была гораздо лучше жизни илотов. Лично они все же были свободными, хотя и не имели права голоса.

Оказавшись у приземистого здания на окраине Тироса, из подвалов которого валил дым, словно из адского подземелья, они остановились. У входа стояли шестеро вооруженных бойцов из периеков, которые с явным неудовольствием уставились на прибывших в неурочный час чиновников и особенно на спартанского гоплита. Тарас поймал на себе несколько наглых взглядов, и кровь в нем начала закипать, – сказывалось спартанское воспитание, с детства прививавшее эфебам мысль о том, что в этой стране нет человека выше спартанца и все остальные должны взирать на него снизу вверх. А эти осмелились смотреть на него почти как на равного.

«Да они тут, я смотрю, совсем расслабились со своим самоуправлением», – подумал Тарас, оскорбленный таким приемом, и, проходя в здание вслед за Миссием и Поликархом, как бы невзначай задел плечом ближнего солдата. Тот покачнулся, крепче ухватившись за упертое в каменные плиты копье, и, скрежетнув зубами, бросил на Тараса напряженный взгляд.

– Ты что-то сказал? – с готовностью уточнил Тарас, задержавшись на секунду и демонстративно положив ладонь на рукоять меча. Его глаза горели холодным пламенем и не предвещали ничего хорошего стоявшему перед ним воину. Тарас был готов ко всему, в том числе немедленно проткнуть этого зарвавшегося мужлана.

– Нет, – выдавил из себя вооруженный периек, – вам показалось… господин.

«То-то же», – ухмыльнулся довольный Тарас, догоняя обоих чиновников по ведущим круто вниз ступенькам. Кузница действительно походила на ад в день приема грешников. В подвальном помещении с толстыми стенами и низким потолком стояли несколько жаровен, под которыми горели огромные костры, и десяток чанов с водой. В стенах угадывалось множество печей, где тлели раскаленные угли. Повсюду клубился дым, сквозь который трудно было что-нибудь разглядеть. Мелькавшие в этом дыму тени и шипение воды, охлаждавшей металл клинков, лишь усиливали сходство с преисподней. Когда из дыма прямо перед ними вынырнул широкоплечий и мускулистый периек в одной набедренной повязке, весь измазанный сажей, Тарас уже готов был принять его за черта. Не хватало только копыт и хвоста, потому что засаленные и покрытые сажей волосы над чумазой физиономией и без того торчали вверх, напоминая рога.

– Здравствуй, Сфетон, – поприветствовал его Миссий, – это геронт Поликарх из Спарты и его сын Гисандр. Они хотят услышать, сколько мечей, копий и щитов ты уже приготовил в этом месяце для гоплитов Спарты.

Сфетон обнажил белые зубы, блеснувшие на черном от сажи лице, и поклонился.

– Сфетон наш лучший мастер, – порекомендовал его Миссий своим гостям, – он делает отличные клинки и копья. Сегодня он как раз заканчивает делать большую партию наконечников, поэтому задержался здесь.

– Великолепно, – кивнул геронт, закашлявшись от заполнившего легкие дыма, – мы хотели бы поговорить с ним наедине.

– Я удаляюсь, – с готовностью откликнулся Миссий.

– Но не здесь, – вновь закашлялся геронт, и Тарас мысленно с ним согласился, дышать здесь было абсолютно нечем, только в противогазе. – Нет ли здесь местечка поспокойней?

– Можно выйти во двор, – подал голос Сфетон, – там есть скамьи, где мы иногда отдыхаем в тени деревьев.

– Отличная мысль, – похвалил Тарас, – веди нас.

Пока они, то и дело теряя Сфетона из виду, преодолели задымленное помещение, несколько раз им преграждали дорогу «закопченные» периеки, спешившие опустить в воду раскаленный клинок. Злобное шипение воды раздавалось во всех углах, не давая забыть о том, где они находятся. Тарас прикинул, что производство мечей, копий и всего остального – он заметил в углу низкий каменный стол, где остывали медные пластинки, которым предстояло в скором времени стать доспехом гоплита, – было поставлено здесь на поток. А значит, имело не очень хорошее качество. Впрочем, он мог и ошибаться. Поток потоку рознь. Ведь за плохо сделанный доспех мастеру грозила неминуемая смерть. Так что делать халтуру периеки могли только для своих. Только в этом случае они имели шанс уйти от возмездия.

Миссий тактично оставил их наедине, не последовав за Поликархом и его сыном. Оказавшись во дворе арсенала и вдохнув наконец полной грудью, Тарас осмотрелся. Это было небольшое пространство примерно в тридцать квадратных метров, окруженное стеной дома без окон. Здесь стояло несколько скамеек под чахлыми деревьями, изнывавшими от двойного жара – солнца и долетавшего сюда тепла из «преисподней». Кого могли укрыть своей тенью эти почти свернувшиеся от жары листья, Тарас не уразумел, но не это его сейчас волновало. Место было вполне подходящее для приватной беседы.

Прогнав отсюда троих отдыхавших илотов, Тарас подозрительно посмотрел по сторонам, что не укрылось от Сфетона, и, задав для отвода несколько вопросов о количестве мечей и копий, предназначенных для Спарты, все же рискнул вытащить из-за нагрудника деревянную дощечку с чертежом. Геронт стоял рядом молча, предоставив на этот раз сыну самому все разузнать.

– Скажи, – выдавил из себя Тарас, пристально взглянув в глаза черному от сажи мастеру, – ты мог бы изготовить вот это?

Сфетон некоторое время изучал мудреный чертеж Тараса, потом в задумчивости почесал просаленные волосы и спросил:

– Похоже на телегу с упором. Только вот зачем этот упор, лошадь ведь не сможет сдвинуть ее с места?

Тарас молчал. Тогда мастер продолжил задавать наводящие вопросы, рассуждая вслух.

– Да и колеса у нее какие-то уж очень маленькие. А что это, господин Гисандр?

– Телега, – соврал Тарас, не зная как отвечать на многочисленные вопросы мастера, не раскрывая ему сути, – только необычного вида.

– А зачем ей этот ковш? – указал мастер на устройство для закладки снаряда. – Такое впечатление, что им что-то надо будет черпать? Но зачем? И где это делают такие мудреные телеги, господин Гисандр?

– Ладно, – передумал вести дальнейшие переговоры Тарас, больно уж много вопросов задавал этот периек, да и выражение лица у него было сальное, словно тотчас побежит докладывать «кому следует», о чем шел разговор. – Нам не нужна эта телега.

Сфетон кивнул, но по его лицу было видно, что он все замечательно запомнил, и попроси его повторить, – сделает без запинки, а то еще и чертеж воспроизведет. И то, что он уличил спартанцев во лжи, тоже не вызывало сомнений. «А может, его прирезать для верности? – промелькнула в мозгу Тараса крамольная мысль. – Впрочем, вряд ли он действительно понял, о чем речь, да и не поверит ему никто».

Но на всякий случай добавил вслух:

– Забудь все, о чем мы тут говорили.

– Я буду нем как рыба в водах Эврота, – закивал Сфетон.

– Конечно, будешь, – слащавым тоном заявил Тарас, – а то я тебя скормлю этим самым рыбам. Помни об этом, пока жив.

И, положив ладонь на рукоять меча, дождался, пока ухмылка окончательно сползла с лица периека. «Вот теперь он действительно будет молчать», – удовлетворенно подумал Тарас.

– Пойдем, отец, – произнес он, обернувшись к геронту, – здесь нам больше нечего делать. Арсенал Тироса полон, и Спарта скоро получит отменные копья.

И повернулся спиной к Сфетону, на которого теперь было жалко смотреть.

Из арсенала они отправились спать в дом к Миссию, а утром посетили царские угодья. Однако долго там не задержались. Тарас был отпущен лохагом всего на две недели. А потому, нагнав страха на царского управляющего, в ведении которого находились обширные земельные угодья Леонида, прямо оттуда они отправились в Прасии, куда намеревались прибыть уже к вечеру. Этот город также лежал на побережье.

«Немало земли взял себе наш царь, первый среди равных, – усмехнулся Тарас, оглядывая протяженные поля, на которых трудились периеки, – все-таки в положении царя есть свои выгоды».

Глава третья

Горными тропами

Между тем лагерь уже проснулся. Воины, покинув свои палатки, принимались за еду и разговоры. Вступать в бой никому еще не пришлось. Потери пока несли только воины Леонида, дорого продавшие свои жизни. Многие бойцы из Аркадии и Коринфа с удовольствием оставили бы Фермопилы, но сила приказов спартанского царя держала их здесь, несмотря на то что у каждого отряда был свой командир.

«Стоит нам дать слабину, и они разбегутся по своим домам, – подумал Тарас, сидя после еды в одном хитоне на камне и рассматривая бурливший лагерь, – но они не дождутся».

Скользнув взглядом по уходившей в сторону деревни Альпены тропе, за которой начиналась вполне приличная дорога шириной в одну повозку, Тарас вспомнил о главном. Пора было выдвигаться на поиски другой тропы. Той, что вела в тыл к персам. Тем более что десять человек из гвардии Леонида, что должны были идти с ним на поиски, медленно приближались к его палатке со своими оруженосцами. Среди них были Эгор с Архелоном и спартанец Офриад[81], названный так в честь участника битвы чемпионов.

– Этокл, – подозвал он оруженосца, – принеси мои доспехи и позови Брианта, если он уже вернулся.

– Сейчас принесу, – поклонился илот, отправляясь выполнять приказание, – но вы ведь отправили Брианта с рассветом разыскать тех самых пастухов и расспросить о тропе. Я его не видел с тех пор.

– Ладно, скоро объявится, – пробормотал Тарас, поглядывая на утреннее солнышко, еще не начавшее припекать как следует.

– А вы будьте готовы выступать, – сообщил он стоявшим неподалеку периекам, одетым в легкие панцири, – я вижу только троих, где еще двое?

– Мы готовы, хозяин, – ответил Никомед, бывший у них за старшего, сжав копье. – Гиппоклид и Мегаклид отошли по нужде. Вон они возвращаются.

Эти пятеро периеков тоже входили в его тайный отряд диверсантов, куда он отбирал их вместе с отцом. Они хоть и были свободными гражданами, но имели кое-какие грехи перед своими общинами, за которые могли запросто стать илотами. И мудрый геронт, зная нужду сына, перевел их на поселение недалеко от Пелланы, исправив ситуацию. Но за это ребята обязались служить новому господину Гисандру верой и правдой, а также хранить молчание. Теперь они обрабатывали землю, принадлежащую для вида местной общине, а по сути Тарасу, больше упражняясь на ней в рукопашных схватках по невиданным до сих пор методам. Дело оказалось со всех сторон выгодное и даже интересное. А становиться рабами им совсем не хотелось. Ведь в случае чего Поликарх мог все вернуть на свои места.

Сюда они прибыли в составе тысячи периеков, прикрывавших тылы гвардии Леонида. Тарас постарался, чтобы его люди вошли в контингент, направлявшийся к Фермопилам. Так что никто и не догадался, почему, когда разрешение царя было получено, он выбрал именно этих пятерых. Они были не самые рослые и крепкие на вид, хотя жилистые.

Кроме них у Тараса имелись в запасе еще дюжина периеков и восемь илотов. Правда, не всех удалось взять с собой сразу, но остальных должен был привести Поликарх. По уговору геронт должен был постоянно торопить герусию, насколько это было возможно, с отправкой армии и сам выдвинуться вместе с обозом и подкреплениями. Либо, если ожидание затянется, найти способ покинуть Спарту, чтобы прибыть к Фермопилам вместе с личным обозом, груженным оружием победы. В сопровождении специально обученных периеков, конечно.

Двоих илотов и еще одного ценного человека – алхимика, – которого он пока держал среди периеков со всем своим скарбом, Тарас уже взял с собой. Теперь у него было сразу два оруженосца из рабов, что не возбранялось. Некоторые спартанцы имели и по пять.

Услышав ответ Никомеда, Тарас кивнул и стал облачаться в панцирь, который уже принес Этокл. Вскоре почти одновременно к палатке Гисандра подошли спартанцы и Бриант, спешивший по тропе от деревни.

– Приветствую тебя, Гисандр, – поздоровался с ним Офриад, остановившись в двух шагах и опершись о копье, – куда ты поведешь нас?

– Мы пойдем в горы искать тайную тропу, о которой нам поведали местные пастухи, – сообщил Тарас, подпрыгивая на месте и встряхнувшись, чтобы проверить, как плотно сидит на нем доспех.

– Я не знал, что здесь есть обходная тропа, – поделился сомнениями Эгор.

– До вчерашнего дня не знал и я, – не моргнув глазом, соврал Тарас, – но если она есть и персы найдут ее раньше, то смогут спуститься где-то там у Альпен, в нашем тылу.

Он вскинул руку в направлении отрогов, уходивших на север, за которыми пряталась ближайшая деревушка.

– А твои люди, что сообщили тебе о ней, – проговорил Архелон, растягивая слова, – им можно доверять?

– Сейчас и узнаем, – просто ответил Тарас и, обернувшись к запыхавшемуся Биранту, спросил: – Ну что тебе рассказали пастухи?

– Тропа есть, – подтвердил илот, посмотрев на сгрудившихся неподалеку спартанцев так, словно им не следовало знать о ней, но, увидев одобрительный кивок Тараса, продолжил: – Они проведут нас до ближайшего перевала, через который сами гоняют коз из Локриды в Малиду.

«Молодец, Бриант, – мысленно похвалил Тарас своего бойца за попытку скрыть информацию, – не забыл уроки. Конспирация – первое дело. Главное, чтобы никто не знал того, что знаем мы. Или не понимал того, что происходит».

– Ты предупредил их, чтобы они молчали о нашем разговоре? – уточнил командир эномотии.

– Да, – кивнул илот, который уже перевел дух.

– Ладно, – кивнул Тарас, – возьми мое копье и веди нас к пастухам.

– Они ждут нас у самых Альпен, господин, – добавил Бриант, указав на поросшие густым лесом горы, чьи вершины уже начинало поджаривать солнце, – а тропа, говорят, начинается где-то вон там, за отрогом. До нее еще надо дойти.

– Тогда поторопись, – произнес Гисандр, первым направляясь вниз меж палаток.

– Ты возьмешь с собой периекских лучников? – удивился Офриад, глядя, как пятеро легковооруженных воинов пристраиваются им вслед. Двое из них несли за спиной на лямках нечто замотанное в тряпки, схожее видом с небольшим луком. На боку у каждого действительно висел колчан, но стрелы показались ему очень короткими.

– Они могут пригодиться, если мы случайно столкнемся на тропе с персами, – охотно пояснил Тарас.

– Что же, может быть, ты и прав, – нехотя согласился Офриад, – хотя спартанцам больше пристало сражаться копьем и мечом.

– Вот потому-то мы и не берем в руки луков, – усмехнулся Тарас.

Когда лагерь почти остался позади, отряду повстречался Хрис, предводитель локров, без потерь вернувшихся в лагерь с «ночного дежурства». Персы действительно не посмели атаковать Фермопилы, уверенные в том, что их бессменно охраняют спартанцы.

– Гисандр, – Хрис с удивлением воззрился на красные плащи спартиатов, – а разве ты не должен вместе с Леонидом охранять проход?

– Я его и охраняю, – туманно ответил Тарас и, не удостоив командира локров объяснениями, продолжил спускаться по тропе меж камней.

Вскоре они были на краю деревни, что входила в земли, подчинявшиеся городу Трахин. Часть солдат из Трахина тоже пришла оборонять ущелье еще до тех пор, пока город не заняли персы.

Трое поджарых парней в рваных хитонах, подпоясанные поясами, ожидали их на краю Альпен, откуда несколько тропинок расходилось в разные стороны, пропадая среди скал. Поди разберись, которая в конечном итоге вела через горы в нужном направлении. Без проводника отыскать ее было нереально. Но самих проводников Тарас, кажется, нашел.

– Я Гисандр из Спарты, – объявил пастухам Тарас, едва приблизился к ним.

Мог бы и не называться. Пастухи быстро поклонились, – вооруженные до зубов гоплиты в красных плащах были хорошо известны всем грекам. И каждый знал, что лучше с ними не спорить. Особенно если ты не воин, а простой крестьянин.

– Мой раб сказал, что вы покажете нам тропу в Малиду, – не столько спросил, сколько приказал Тарас. – Вы знаете ее?

– Да, господин, – ответил самый старший из парней, – мы иногда гоняем по ней коз. Очень редко. Поэтому о ней почти никто не вспоминает.

– Иногда? – удивился Тарас, слегка нахмурившись.

– Чаще мы пользуемся другой дорогой в Малиду, – пояснил пастух, – через Фермопильское ущелье, так безопаснее. Но теперь там не пройти.

– Куда ведет тропа? – уточнил Тарас.

– Она резко поднимается в горы, там довольно круто. В прошлый раз Орат потерял там десять коз, – продолжал излагать старший пастух, указав на одного из молодых помощников. – И проходя через два перевала, спускается на равнину недалеко от моря. Говорят, там уже стоят персы.

– Значит, путь не близкий, – проговорил Архелон, внимательно слушавший весь разговор.

– Надо взять с собой еды хотя бы на два дня, – посоветовал Эгор.

– Я позаботился об этом, – кивнул Тарас в сторону илотов, тащивших кроме копья и щита грубый мешок с походной снедью, – ведь Леонид хочет, чтобы мы прошли всю эту тропу до конца и своими глазами увидели, где она заканчивается.

– Тогда следует поторопиться, – вступил в разговор Офриад.

– Ты прав, – не стал спорить Тарас и, махнув старшему пастуху рукой в сторону гор, сказал: – Показывай дорогу.

– Но, – все же осторожно попытался возразить тот, услышав про два дня, – мы хотели бы вернуться назад вечером. Ведь вашему слуге мы сообщили, что доведем вас до первого перевала.

– Ты вернешься тогда, когда мы отпустим тебя, – заявил ему Офриад, выступая вперед, – или не вернешься совсем.

Пастух вздрогнул и подчинился. Вариантов у него было не много, на что способны в гневе воины Спарты, ему не надо было объяснять. А потому пастухи, встав в голову колонну, повели за собой весь отряд. Сразу за ними шел Тарас с илотами, следом все спартанцы с оруженосцами, и замыкали колонну пятеро периеков.

Обогнув ближайший отрог, они вскоре оставили деревню позади себя и стали карабкаться в горы по одной из многочисленных и довольно широких троп, по каждой из которых могли подниматься сразу двое человек. На каменистой земле были отчетливо видны следы копыт и засохшие испражнения. Не единожды проходившие здесь животные качественно «пометили» этот путь.

Переставляя ноги в сандалиях с большой осторожностью, Тарас несколько раз оглядывался назад: не следит ли кто за ними. Но пока никого не заметил. Кроме того, он отдал приказ арьергарду из периеков чуть поотстать и тоже посматривать назад. До поры никто не должен знать об этой тропе, кроме них. О пастухах теперь можно было не беспокоиться.

Оставшиеся в лагере греческие воины предавались праздному времяпровождению, ожидая вестей от Леонида. Такое отношение к войне этих бойцов, когда враг в двух шагах, раздражало Тараса. «Впрочем, что с них взять, – подумал он, взбираясь на очередной уступ, с которого в разрывах кипарисов и зарослей колючих кустарников открывался живописный вид на долину и лагерь, полный людей, – они привыкли воевать именно так. Только днем и желательно на ровном месте, а еще лучше договорившись с противником о времени встречи. Ведь даже мы, да простит меня Леонид, просто стоим и ждем, когда персы приблизятся. Нет, надо внести кое-что новенькое от себя в этот расклад. Иначе победы не жди».

Рассматривая с высоты лагерь, Тарас особенно не беспокоился, что его заметят. Отсюда их уже было не разглядеть. Кругом лес и кустарник, которым поросли все склоны. В этой «зеленке» были плохо различимы даже красные плащи и блестящие доспехи спартанцев. А одетые поверх доспехов в коричнево-серые лохмотья периеки вообще сливались с камнями. Тарас учитывал подготовку десантников и опыт ведения горной войны. Греки свои горы тоже знали не понаслышке, но видели они их совершенно другим зрением.

Вскоре лес стал редеть, а многочисленные тропинки слились сначала всего в две, которые затем разошлись в разные стороны. Оставшись в единственном числе, последняя тропинка еще и заметно сузилась. Кое-где она проходила теперь по краю почти вертикального склона, местами походившего на обрыв.

– Это здесь твой дружок Орат потерял десять коз? – уточнил Тарас у старшего пастуха по имени Лисий, когда из-под его ноги сорвался и ускакал вниз камень, вызвав небольшую осыпь.

– Нет, – ответил тот, оборачиваясь, – это случилось дальше, у второго перевала, а мы еще не дошли до первого. Там будет гораздо круче.

– Расстроился, наверное, – предположил Тарас, заметив, с каким трепетом взрослый пастух относился к молодому, то и дело прихватывая того за талию, когда они шли рядом по узкой тропе, – десять коз стоят недешево.

– Да, – мечтательно протянул пастух, даже останавливаясь, – мы с Оратом любим коз. Всю жизнь с ними живем в этих горах. Для нас это была большая потеря.

«Интересно, чем вы с этими козами тут занимаетесь, – невольно подумал Тарас, поправляя съехавший плащ и вытирая раскрасневшееся от жары лицо, – с вас, греков, станется. Еще и не такое вытворяете в этих идиллических местах, извращенцы».

Подумав так, Тарас вдруг на минуту вновь ощутил себя русским, просто заброшенным к спартанцам для того, чтобы выведать все их секреты. Вспомнил невольно и все, что читал в прошлой жизни о греческих богах и героях. А читал он в детстве в основном мифы, из которых следовало, что стать героем типа Геракла или Персея мог только плод любовной связи бога и человека. Причем в каждой такой связи обязательно поучаствовал любвеобильный Зевс, являвшийся к чужим женам и покрывавший их то в образе лебедя, то жеребца, то быка, то льва. В общем, у пастуха Лисия по части зоофилии или других извращений было немало примеров из народных сказаний, чтобы с чистым сердцем пойти по стезе порока и разврата, который он считал нормой жизни, а где-то даже божественным началом.

«Да, – вздохнул Тарас, морщась от своих размышлений, – и кого только не развратили древние „цивилизованные“ греки. Говорят, даже персов научили спать с мальчиками. И чего им не хватает, вроде бы столько баб кругом и ходят почти без одежды».

Отогнав эти гнилые размышления, Тарас вновь стал смотреть на тропу, забиравшую все круче вверх. Вскоре на одном из перепадов, где послышался шум горного ручья или небольшой речки, ему даже пришлось карабкаться, хватаясь за камни руками и подтягиваясь вверх, рискуя рухнуть на головы ползшим позади него илотам. «И как только здесь козы пробираются, – удивлялся Тарас, – хорошо еще, что руки свободны».

Его шлем и щит нес Этокл, а копье Бриант, скакавшие по камням следом за ним. Сам же Тарас был облачен в доспех с наручами и поножами, а также вооружен мечом, висевшим на поясе, который стучал его по ляжкам во время движения. Но мало ли кого можно было встретить на этой тропе, и оставаться совсем безоружным он не рискнул.

Однако спартанцы были приучены и не к таким переходам. Никто не роптал и не ругался. Даже наоборот, движение шло довольно быстро, а Офриад все время торопил илотов Тараса, подталкивая их в спину, недовольный медлительностью слуг.

Наконец, когда солнце прошло зенит, а день вступил в силу, отряд достиг первого перевала. Выйдя из внезапно закончившегося леса на небольшое плато и легко преодолев вброд текущую меж камней неглубокую речку, спартанцы остановились, повинуясь знаку командира.

– Отдохнем! – приказал Гисандр.

– Мы не устали, Гисандр, – ухмыльнулся двужильный Офриад, хотя пот с него тек в три ручья, – можем идти дальше.

Позади него молча остановились Эгор, Архелон и остальные, поглядывавшие на Гисандра.

– Надо осмотреться, – настоял на своем Тарас, знавший, что спартанцы всегда будут хорохориться, сохраняя лицо, даже если умирают. – Этокл и Лисий, идите за мной.

Сложив у ближайшего камня тяжелый щит, Этокл последовал за хозяином, так же как и старший пастух. Небольшая морена выходила к обрыву, с которого открывался вид на узкую горную долину, где не было видно никаких поселений. Вряд ли тут кто-нибудь жил, кроме диких животных. Здесь было заметно прохладнее, чем внизу, а кое-где под камнями Тарас даже разглядел снег.

– Далеко еще до второго перевала? – спросил он Лисия, подхватив горсть снега из-под ближайшего валуна и сжав ее в ладони. Снег приятно хрустнул под пальцами, напоминая о чем-то давно забытом.

– Вот он, – указал пастух на более высокий перевал, что виднелся между двумя вершинами на другом конце долины, почти напротив того места, где они стояли, – если поторопимся, до темноты можем успеть. Но придется прямо там и заночевать. Под перевалом есть пара мест, где можно разжечь костер и подогреть пищу. С козами мы ходили дольше и часто там останавливались.

Тарас проследил за его жестом. По прямой расстояние было невелико. Но он отлично знал, что в горах никто по прямой не ходит. Им предстояло до темноты обойти краем всю долину, по заросшему лесом и кустарником склону. А это удовольствие не из самых приятных. Но война есть война. «Зато нас там никто не ждет», – порадовал себя Тарас, хотя в глубине души почему-то шевельнулся червячок сомнения.

– Ты можешь возвращаться к месту привала, – отпустил проводника Тарас и, подождав, пока тот удалится на приличное расстояние, обернулся к стоявшему рядом илоту: – Разыщите периеков и скажите Никомеду, чтобы он пришел сюда.

Не прошло и десяти минут, пока Тарас отдыхал, присев на валун и созерцая горную долину, как у него за спиной раздалось сопение двоих уставших людей. Все это время Тарас прислушивался к своему предчувствию, говорившему, что скоро это путешествие перестанет быть простой прогулкой на свежем воздухе.

– Никомед, – произнес Тарас, осмотревшись по сторонам и убедившись, что никто из спартанцев их не слышит, – ты видел кого-нибудь позади нас?

– Нет, хозяин, – ответил тот, отдышавшись и поправив замотанный в тряпки предмет за спиной, – за нами никто не увязался. Да и тропа так часто петляла и расходилась в стороны, что, не зная дороги, проследить за отрядом было невозможно.

– Хорошо, – кивнул Тарас, – ты и второй воин с гастрафетами сейчас переместитесь в голову колонны и пойдете рядом со мной. Думаю, скоро вы оба мне очень пригодитесь. Можешь идти.

Никомед молча кивнул и отправился за вторым бойцом. Тарас, закончив осмотр местности, вернулся назад в сопровождении илота. Спартанцы уже достаточно отдохнули и занимались гимнастическими упражнениями. А Эгор с Архелоном вообще прыгали друг напротив друга и отрабатывали удары ногами в корпус, которым их научил Тарас, дав-таки друзьям обещанные уроки карате. Сидевший рядом Офриад смотрел во все глаза и не мог понять, что за неприличные пляски исполняют эти двое спартиатов. Пастухи сидели в обнимку за кустарником и мило беседовали, разве что не целовались.

– Выступаем! – крикнул Тарас, нарушив эту идиллию, едва завидел бойцов с гастрафетами за спиной, приближавшихся к нему. – К вечеру мы должны быть у второго перевала.

Примерно пару километров тропа оставалась довольно широкой, хоть и петляла между валунов и деревьев. Потому Тарас даже перешел на легкий бег, заставив попотеть всех своих бойцов. Впрочем, никто, кроме пастухов, на это не жаловался. Да и те, хоть измотались вконец, даже не пискнули, взглянув на суровое выражение лица командира эномотии, когда он разрешил наконец передохнуть уже почти под самым перевалом.

День к тому времени уже почти закончился. Солнце быстро падало за кромку скал, погружая весь греческий мир во тьму. И Гисандр, дав отряду пять минут отдышаться, приказал продолжить движение, чтобы разыскать еще до темноты одну из тех стоянок, о которых говорили пастухи.

К перевалу они все же успели в последних лучах заката. Но все стоянки оказались на другой стороне. И поэтому дальше шли уже почти в полной темноте. А когда преодолели сам перевал, то мрак был уже кромешным. К счастью, быстро стали зажигаться звезды, и появилась луна, слегка посеребрив вершины гор. Хотя спартанцам было абсолютно все равно, когда идти, днем или ночью. Все они еще хорошо помнили криптии, во время которых приходилось подолгу бродить по ночам с ножом в руке, в надежде найти и прирезать одиноко бредущего илота.

Перевал, особенно средняя часть седловины, оказался совсем узким. Это были, конечно, не Фермопилы, но кое-какое сходство имелось. Сквозь этот проход могли свободно пройти человек пять, не больше. А для коз вообще было раздолье.

– Здесь ты гонял своих коз, пастух? – уточнил Тарас у Лисия, что брел впереди вместе с Никомедом и Мегаклидом.

– Да, это и есть второй перевал, – подтвердил тот, – а ближайшая стоянка у горного ручья уже близко. Вон там, слева. Осталось пройти пару стадий по тропе, и мы услышим шум воды. Мы всегда здесь останавливались, чтобы напоить коз. Только надо двигаться осторожно, скоро начнется обрыв.

– А здесь неплохое место, чтобы построить еще одну стену, перегородив проход, – вслух подумал Тарас, подытожив свои наблюдения.

Он уже немного расслабился. Путь был почти пройден, скоро они устроятся на ночлег, разведут костры и поедят свежего мяса – Бриант по дороге убил горную козу и теперь тащил ее на себе. Но едва они поднялись на очередное возвышение, как увидели огни. На той самой стоянке, которую предрекал Лисий, уже горело несколько костров. Впрочем, умело укрытых камнями со всех сторон от постороннего взгляда. Если бы они не смотрели на них с самого верха, то возможно, и не разглядели бы эти всполохи даже в кромешной темноте. Те, кто их разжег, явно не хотели быть замеченными раньше времени.

– Стоять! – прошипел Тарас и замер на месте, присматриваясь к фигурам в длинных балахонах, бродившим вокруг костра. Их высокие тиары, бороды, луки и короткие копья не оставляли сомнений – персы!

Глава четвертая

Вакханалия

Путь до следующего пункта назначения, периекского городка Прасии, проходил вдоль по берегу моря. Оставив позади обширные угодья царя Леонида, немного поколебавшие веру Тараса во всеобщее равенство даже в Спарте, геронт и его сын некоторое время молчали, предаваясь созерцанию. Уж больно день был хорош. Песчано-желтые скалы, сквозь которые проходила великолепно вымощенная камнем дорога, поросли редкими деревцами с сочно-зеленой листвой. Лазурное море поблескивало под лучами солнца, навевая умиротворение. Глядя на все эти красоты, Тарас даже позабыл о цели поездки и под скрип телеги, которой теперь правил Панорм, стал предаваться сладостным воспоминаниям. А вспомнить хотелось многое.

Перед свадьбой, хотя Тарас и был уже «заслуженным» воином, несмотря на свой возраст, папаша невесты решил устроить ему несколько испытаний, прежде чем отдать свою дочь. И Тарас не мог отказаться, – Автоний имел на это все отцовские права.

К счастью, все испытания, кроме некоторых, были на силу и ловкость. Сначала инструктор эфебов потребовал от Тараса метать копье на меткость и тяжелые камни на дальность. Эти состязания новоиспеченный спартиат выиграл с легкостью, оставив позади всех лучших эфебов Амикл, воспитанных будущим тестем.

Тогда уязвленный Автоний «предложил» ему подобно древним героям состязаться в беге с конем.

– На нем будет сидеть один из моих эфебов, – заявил Автоний, нервно поглаживая бороду и указав на рослого парня. – Он проскачет три круга, а ты должен пробежать их быстрее.

Прежде чем ответить, Тарас помолчал. Он чувствовал себя немного уставшим: эти предсвадебные «олимпийские игры» в Амиклах слегка затянулись. Но Елена с любопытством наблюдала за ним из-за ограды стадиона, и он не мог ударить лицом в грязь.

– Выиграешь – ты победил, Гисандр, – добавил Автоний, хитро прищурившись, – а в случае проигрыша должен будешь вычистить конюшни на дальнем краю стадиона. А потом биться сразу с пятью моими лучшими эфебами на мечах.

«А тесть у меня не промах, – усмехнулся Тарас, поглядев на длинный сарай, где обитали местные лошади, которых в основном использовали на работах, а изредка для упражнений эфебов в ловкости, хотя конницы у спартанцев и не было, – просто так дочь не отдаст. Хорошо еще не заставляет биться со всей армией Аргоса. Ну а с пятью пацанами я как-нибудь управлюсь, надо лишь обогнать этого вялого тяжеловоза».

Скользнув по скуластым лицам поджарых длинноволосых парней в серых гиматиях, шагнувших вперед по команде Автония, Тарас кивнул. Особого выбора у него не было. А качать права он не собирался – это было ниже достоинства настоящего спартанца.

– Давайте сюда вашего коня, – решился Тарас.

Автоний махнул рукой уже выбранному для этого состязания эфебу. Тот вскочил на коня без всякого седла, наддал ему пятками и устремился во весь опор вдоль деревянной ограды стадиона. Тарас, отстав на несколько шагов, устремился за ним. Он бежал изо всех сил, да и подготовка имелась. Не раз и не два Хрисид гонял свой лох по окрестным горам Пелланы с полной выкладкой. И Тарас выдерживал эти марш-броски, не жалуясь. Однако здесь ему все время приходилось догонять. Хотя на втором круге Тарас метров двадцать даже продержался впереди, но к третьему уже иссяк и, как ни старался, так и не смог догнать лошадь. Уж больно прыткой, на удивление, та оказалась.

«Ну просто Геракл какой-то», – усмехался Тарас, разгребая чуть позже засохшее дерьмо деревянной лопатой, пока привязанные к крюкам лошади смотрели на него немигающим взглядом. На эту работу у него ушло почти два часа, вслед за чем он должен был драться сразу с пятью лучшими эфебами Автония.

Едва Тарас вышел из конюшен весь в соломе и провонявший лошадиными испражнениями, учитель фехтования – лучше бы он этого не делал – с ухмылкой напомнил ему об этом. К тому моменту, как Тарас закончил разгребать дерьмо, он был уже на взводе.

Первым же ударом рукояти затупленного меча в челюсть спартанец отправил в нокаут самого рослого из противников. Второго, отбив удар клинка сверху, «угостил» ударом ноги в пах, заставив надолго позабыть про женщин. Выронив меч и щит, парень выл, катаясь по траве. А Гисандр тем временем быстро расправился с остальными.

Третий эфеб чуть дальше, чем положено, выставил вперед левую ногу и тут же получил мощный удар по колену, в котором что-то хрустнуло. Гисандр был очень зол и не заботился о том, как эти парни завтра будут «тащить службу». Пусть уж их учитель фехтования сам разбирается с педономом и начальником лагеря, раз решил подключить их к испытаниям жениха своей дочери. Потеряв все оружие, и этот достойный эфеб присоединился к своему «однокласснику», уже валявшемуся на траве.

Оставалось двое самых стойких ребят, с которыми пришлось немного повозиться. Они нападали то попеременно, то разом, даже заставив Гисандра некоторое время отступать. Отбивая удары щитом и уклоняясь от них, Тарас выжидал момента, чтобы наказать кого-то из быстрых эфебов за первую же ошибку. Но те ошибок не делали. В общем, это были достойные противники. И все же Тарас не мог позволить себе проиграть второе состязание подряд на глазах у молодой невесты, хотя оно и могло показаться несправедливым.

– Спартанцы не сдаются, – сплюнул он кровь из рассеченной губы, когда пропустил удар тупым мечом, едва не лишивший его глаза, и нанес ответный ногой в грудь раскрывшемуся противнику, – они либо побеждают…

Парень отлетел назад и, споткнувшись, рухнул навзничь, распластавшись на траве.

– … либо умирают! – Пригнувшись, Тарас крепко уперся ногами в землю, сгруппировался, пропустил просвистевший над головой меч последнего бойца и жестко принял его корпус на плечо. По инерции эфеб, задохнувшись от удара в солнечное сплетение, перелетел через Гисандра и упал позади него, выронив щит. Но тут же поднялся, выставив вперед меч, бешено вращая глазами и ловя ртом воздух.

– А ты крепкий парень, – удовлетворенно заметил спартиат, молниеносным движением вышибая меч из дрожащей руки и повторяя удар ногой в грудь.

– Ну вот и конец испытаниям, – пробормотал он, убедившись, что эфеб лежит лицом вниз, и откинул носком сандалии в сторону скатившийся с головы противника шлем. Для верности Тарас бросил взгляд на Автония, наблюдавшего весь поединок, – не измыслил ли тот еще что-нибудь?

– Странно ты дерешься, – произнес будущий тесть, – но эффективно. Кто тебя научил?

– Один мастер, – туманно ответил Тарас и добавил, вспомнив удивление Эгора и Архелона: – Из местных.

– Кто он? – уточнил Автоний. – Я его должен знать.

– Вряд ли, – напрягся Тарас, не желая продолжать этот разговор, – он учил меня в детстве и давно умер.

– Жаль, – нехотя отступил Автоний, – хороший был мастер, раз ты так запросто уложил пятерых моих лучших учеников, почти не используя меч. Можешь считать, что прошел испытания… родственник.

На этот раз по лицу бородатого крепыша Автония, скрестившего руки на груди, промелькнула настоящая улыбка, за которой не скрывалось никакого подвоха.

Окинув взглядом стонавших на поле битвы эфебов и не найдя глазами Елену, Тарас устало кивнул, как будто речь шла о рядовом событии, и отошел к ручью, который тек на дальнем краю поля, чтобы омыть свою рану. Кровь уже почти запеклась, но губа была слегка надорвана. А попади эфеб чуть выше – иметь бы Елене одноглазого жениха.

Тарас перелез через ограждение. Раздвинув высокий, в рост человека, кустарник, который густо рос по обоим берегам и, зачерпнув ладонью воду, стал смывать кровь. Рана саднила и должна была еще некоторое время болеть, но Тараса отвлек от грустных размышлений внезапно раздавшийся голос.

– Ты храбро бился, воин, и теперь я принадлежу лишь тебе.

Тарас перестал скрести свою губу и поднял глаза, – перед ним никого не было. На другом берегу ручья лишь колыхнулся кустарник, словно с ним заговорила речная нимфа и, едва сообщив приятную весть, скрылась в водах. Правда, голос у нимфы был очень знакомый. И Тарас некоторое время ждал, не сводя взгляда с противоположного берега, отделенного от него лишь парой метров. И дождался. Спустя мгновение из кустов появилась Елена, босая, в невесомой тунике и с распущенными волосами. Войдя в воду, она медленно направилась к нему. Глядя на это соблазнительное тело, обтянутое мокрой тканью, Тарас мгновенно позабыл все свои раны. Казалось, и кровь прекратила струиться из рассеченной губы.

Оказавшись рядом, она обвила его шею руками и приникла в поцелуе, нисколько не смущаясь кровоточившей раной. Даже напротив, осторожно погладив ее нежной ладонью. Ответив на поцелуй, Тарас обхватил ее упругое тело и захотел обладать ею тут же, прямо на песке, не обращая внимания на то, что за спиной у него огромный стадион, а вокруг целый город. И не маленький, по здешним меркам. Правда место было тихое, и к стадиону примыкала роща, довольно густая, исполнявшая роль местного парка. А ближайшие дома горожан были лишь в нескольких сотнях метров.

– Я хочу быть с тобой прямо сейчас, – заявил Тарас, обшаривая пальцами все изгибы стана своей возлюбленной.

– Здесь нас могут увидеть, и отец еще не ушел с поля, – проговорила Елена, уже таявшая в руках Гисандра, однако добавила, лукаво улыбнувшись: – Но победитель должен получить награду.

И она увлекла его сквозь ручей и кусты в рощу. Там, пробежав метров пятьдесят и отыскав укромный уголок, укрытый со всех сторон листвой, Тарас уже хотел повалить ее на траву, как девушка вдруг уперлась в его грудь рукой и указала на дерево. Поначалу нетерпеливый Тарас не понял, чего она хочет. Но, проследив за ее жестом, увидел раскидистое дерево неизвестной породы, похожее на иву. Ее широкий ствол буквально в двух метрах от земли расходился на несколько мощных почти горизонтальных веток. Таких, что, изогнувшись рядом, создавали природное ложе, укрытое от посторонних взглядов листвой.

– Ты хочешь заняться этим на дереве? – Тарас не ожидал такой игривости от скромной гимнастки.

– Это особое дерево, – почти серьезно произнесла Елена, – говорят, здесь обитает дух рощи и встречается на нем с нимфами. А иногда сюда заходит Дионис.

– Тогда не будем гневить духов, – сразу согласился Тарас, озираясь по сторонам, – давай побыстрее залезем на дерево и попробуем, пока не пришел Дионис. Или… еще кто-нибудь.

Он помог взобраться Елене на дерево и, пока она устраивалась там, сорвал с себя доспехи, бросил их прямо на траву вместе с мечом и вскарабкался следом. Такого в своей жизни он еще не делал. Конечно, кора немного царапала коленки, а обнимать девушку, держась одной рукой за ствол, чтобы не свалиться вниз, было не очень удобно, но Тарас справился с этой нелегкой задачей. Спартанцы не отступают ни перед чем. Обвив его шею руками, обнаженная Елена стонала так, что Тарас уже начал переживать, не сбегутся ли на крики все местные духи или прохожие. Но обошлось. А второй раз он уже наловчился и проделал то же самое «без рук», крепко держась за набухшие груди и балансируя на сотрясавшихся ветвях. В общем, Дионис мог быть доволен.

Проводив Елену кружным путем домой, где, к счастью, Автония еще не было – видно, все еще занимался на стадионе со своими эфебами, – Тарас вновь повалил ее на лежанку и успел доставить девушке удовлетворение еще пару раз. Простились они окончательно разомлевшие, договорившись о скорой встрече. И тем же вечером Тарас отправился в свое имение, но по дороге заглянул к отцу, которого обещал навестить.

Геронт был дома и с удовольствием принял сына. Переночевав и набравшись сил, Тарас, впрочем, не сразу отбыл из окрестностей Спарты в дальнейшее путешествие. Ему помешало одно обстоятельство, вернее целых три.

– Что это с твоим лицом? – утром буднично поинтересовался Поликарх, привыкший за свою долгую жизнь к увечьям среди бойцов.

– Да так, – отмахнулся Тарас, выпивая воду из кувшина и поглаживая небольшой шрам на губе, – до свадьбы заживет. Обряд проходил.

– Ну и как? – усмехнулся мудрый геронт, прищурившись на солнце.

Они стояли на балконе, наблюдая за мирно работающими на полях илотами и обозревая окрестные пейзажи, в которых преобладал желто-золотистый цвет.

– Прошел, – подтвердил Тарас, – правда, для этого пришлось научить жизни пятерых эфебов.

Про конюшни Тарас умолчал, ведь, в конце концов, он получил в тот день даже больше, чем рассчитывал.

– Я и не сомневался, – приобнял его за плечо геронт, – значит, скоро свадьба?

– Ну да, – кивнул Тарас, вспоминая о том, что Елена хотела приурочить ее к первой неделе после очередного религиозного праздника. Не то Артемиды, не то Аполлона. Каждое из божеств носило у спартанцев сразу несколько эпитетов и считалось отдельной ипостасью бога, а потому и праздников было великое множество. До того праздника, за которым должна была последовать свадьба, оставалось уже немного. Буквально пару недель.

– А что, Гисандр, – вдруг сальным голосом проговорил геронт, проводив взглядом проходившую мимо сарая Хилониду, даже с корзиной на голове грациозно покачивающую бедрами, – не хочешь ли ты напоследок поразмяться с нежными козочками? Ведь Елена, насколько я успел узнать ее, потом тебе спуску не даст. Она достойная партия и ее надо чтить, как жену.

«Похоже, папаша сам предлагает мне устроить мальчишник, – догадался Тарас, – неплохая идея. Да и не в двадцатом веке появилась, как я погляжу».

– Ну мне, конечно, надо возвращаться в Пеллану, – не очень усердно стал возражать Тарас, – но на один денек я мог бы задержаться.

– Я все подготовлю, – взялся за дело геронт, ухмыльнувшись, – ты будешь доволен.

Он резко обернулся, собираясь спускаться по лестнице, однако, пройдя пару шагов, остановился.

– Но чтобы потом, Гисандр, ты вел себя достойно.

– Обещаю, – проговорил Тарас, которого уже захлестнули мысли отнюдь не платонического содержания, когда он заметил еще одну рабыню, немногим старше Хилониды, что склонилась в интересной позе на поле, выдергивая из земли какие-то овощи. Ее хитон натянулся, поднявшись вверх, оголив загорелые ляжки. А все остальное распалившееся воображение Тараса уже дорисовало.

Тем же вечером Поликарх, исчезнувший куда-то на полдня, сообщил Тарасу, что он может отправляться в известный ему сарай, где его ждет много приятного.

– Извини, не смог удержаться и проболтался, – заметил престарелый геронт с легкой завистью в голосе, – желаю отлично провести ночь. Все, что тебе нужно для этого, ты найдешь в сарае.

От предвкушения новой встречи с милашкой Хилонидой Тарас едва не возбудился уже по дороге. Но, проникнув в сумраке под крышу уже известного ему вдоль и поперек сарая, оторопел от увиденного. Старик-геронт постарался на славу, чтобы насытить последние холостяцкие дни Гисандра плотскими утехами.

Присев на копну сена, его ожидали сразу пять обнаженных дев, среди которых была и Хилонида. Но ее еще девичьи груди терялись теперь на фоне куда более пышных форм длинноволосых гречанок. Скользнув взглядом по лицам, Тарас узнал только троих – это были рабыни «отца». А еще двух прелестниц ему, похоже, одолжил сосед. Разглядывая это буйство плоти, Тарас почувствовал, как за его спиной пробежал призрак Вакха.

– Одна жена хорошо, а две лучше, – пробормотал он, приближаясь, – ну а пять вообще великолепно. И почему я не султан?

Гречанки воззрились на него, молча ожидая, кого он выберет первой. Присев между обнаженных дев, Тарас едва не опрокинул кувшин и плошки со снедью, вопреки всем спартанским законам оказавшиеся здесь. Но тут же ухватился за эту возможность оттянуть выбор, неожиданно ставший для него проблемой.

– Хилонида, налей-ка вина, – попросил Тарас, чтобы иметь время справиться с охватившим его замешательством, а пока молодая прелестница выполняла его просьбу, ощутил горячее бедро сидевшей рядом пышной крестьянки с узким лицом и длинными черными волосами.

Не в силах сдержаться, он положил свою руку на ее бедро и провел по коже, гладкой как шелк. Девушка вздрогнула, словно от разряда тока, и слегка напряглась, осмелившись поднять глаза на молодого хозяина. Это были глаза испуганной серны. Тарас некоторое время гладил рукой ее бедро, а потом запустил руку еще ниже. Затем быстро повалил ее на живот и пристроился сзади, обхватив упругие ягодицы.

– Эх, Хилонида, – пробормотал Тарас и вошел в уже готовую к соитию девушку.

А когда, немного подвигав бедрами, он со стоном закончил в первый раз, то наконец расслабился и с удовольствием выпил вина. После чего принялся за Хилониду, ничуть не расстроенную тем, что первой выбрали не ее.

«Нет, все-таки греки развратят кого угодно», – думал Тарас, когда прошел полный круг и отдыхал перед заходом на второй, с наслаждением барахтаясь между пяти потных тел. Эта ночь пролетела мгновенно и показалась ему очень короткой. А когда он, изможденный любовными играми, покидал вместе со своим гаремом на одну ночь сарай, ему вновь послышался смех Вакха. Но Тарас не стал обращать внимания на свои галлюцинации, ведь без этого греховодника здесь явно не обошлось.

Поспав до обеда, чтобы набраться сил, Тарас наконец облачился в свои доспехи и в сопровождении верного Этокла отправился в сторону Пелланы. Сладкие ночные воспоминания еще не успели выветриться из головы, когда он миновал Спарту и углубился в оливковую рощу. Вскоре позади послышался шум – стук копыт и скрип колесницы. Тарас обернулся, чтобы рассмотреть приближавшихся людей. Нечасто на этой дороге можно было увидеть такое средство передвижения для богатых, все чаще попадались крестьянские телеги или обычные повозки. В колесницах разъезжали лишь самые помпезные из спартанцев, что осуждалось остальными.

Не прошло и минуты, как с ним действительно поравнялась колесница, в которой стояла еще одна знакомая прелестница – та самая черноволосая бестия, что поборола Елену в первой же схватке и стала лучшей среди молодых спартанок на Гимнопедиях. Звали ее Гелона.

Первое, о чем невольно вспомнил Тарас, это то, как она настойчиво терлась о его уставшее тело своими бедрами, вызывая желание во время парада победителей. Тогда он едва сдержался. А сейчас в нем возникло стойкое предчувствие, что неспроста она появилась на этой пустынной дороге. Похоже, кое-кто с небольшими рожками и хвостом опять постарался.

– Здравствуй, Гисандр, – первой начала разговор воительница, иначе было и не назвать эту крупную девицу, затянутую вместо хитона в кожаную мужскую рубашку, которую обычно носили спартанцы под панцирем, – я еду по этой дороге в свое имение. Если нам по пути, то я могу подвезти тебя.

– Я не устал, – ответил Тарас, отклонив голову в шлеме немного назад и медленно осматривая ее прелести снизу вверх: девчонка была кровь с молоком, и первое, что он заметил, была необъятных размеров мускулистая и хорошо прокачанная физическими упражнениями попа, крепко державшаяся на мощных бедрах. Не зря Гелоне достался первый приз за борьбу. Все остальное тоже было на месте. Лицо у спартанки было красивое, яркое, выразительное. Но попа!

– Пожалуй, я проедусь с тобой некоторое время, – сдался Тарас, запрыгивая в колесницу, откуда он бросил взгляд на Этокла, тащившего щит и копье, и сказал с нажимом: – А ты пойдешь пешком следом за нами. До конца рощи. Но не слишком торопись.

Этокл молча поклонился, быстро уловив, к чему клонит хозяин. Гелона, словно всю жизнь ждала этого момента, хлестнула лошадей, и они быстро оставили медленно бредущего оруженосца позади. То, что оба они, едва встретившись, подумали об одном и том же, Тарас понял очень быстро. Буквально через пару минут. Стоило Этоклу исчезнуть из виду, и Гелона вновь повела себя как на Гимнопедиях – стала нежно прижиматься бедром. Да с каждым мгновением все плотнее, явно давая понять, что на этот раз Тараса ничто не спасет от ее желания. И хотя ехали они молча, разговоры были уже не нужны, оба все понимали без слов.

С Гелоной он совокупился прямо в лесу, едва мощнотелая красотка свернула с дороги и повозка остановилась среди деревьев. Эта сильная женщина за двадцать минут неистовой страсти просто выпила из него все соки, заставив ублажать ее по-всякому. А потом скрылась в пыли, хлестнув лошадей, словно ее и не было.

«Пора заканчивать этот затянувшийся мальчишник, – решил боец, – а то так и до животного опуститься недолго, если думать только промежностью».

Спустя пару дней абсолютно изможденный Тарас добрался-таки до Пелланы, где сразу же был вызван лохагом на службу и принял участие в учебном сражении, а потом и марш-броске. Честно говоря, он был очень рад этому, так как времени и сил на женщин у него больше не оставалось. Хотя даже после дневного марш-броска он ощущал себя гораздо бодрее, чем после двадцати минут с Гелоной. Как он узнал спустя месяц, Гелона вышла замуж и теперь жила недалеко от Селласия. «Похоже, – усмехнувшись, поймал себя на мысли Тарас, – у нее тогда был девичник».

– Давай остановимся у ближайшего источника, отец, – предложил Тарас, неохотно возвращаясь из воспоминаний. Он случайно заметил вырубленную в скале нишу, где бил небольшой фонтанчик, – посидим немного, а то я устал трястись в этой колымаге.

– Ну что же, давай, – согласился Геронт, тоже размышлявший о чем-то своем. – Панорм, подвези нас вон к тому бассейну.

Через пару минут они омыли руки и лица и, освежившись, присели на прохладные камни, что находились в тени нависавшей скалы.

– Скажи, отец, – вдруг спросил Тарас, глядя на блестевшую перед ними морскую гладь, – а почему у нас нет флота? Ведь он мог бы стать столь же грозным оружием для врагов, как и наша армия.

– Так завещал нам Ликург, – ответил мудрый геронт, вытирая рукой мокрое лицо. – Спартанцам запрещено строить военные корабли и служить во флоте. Мы сильны своей армией.

– Да, наша армия лучшая во всей Греции, – кивнул Тарас. – Но ведь если бы у нас был флот, то мы могли бы стать вдвое сильнее. Ведь море омывает все наши берега. Да и добраться нашей армии до других враждебных полисов было бы гораздо легче.

– Ты осуждаешь наши традиции? – Брови Поликарха поползли вверх.

– Нет, что ты, – поспешно добавил Тарас, – но ведь у афинян, наших главных врагов, есть и то, и другое. Иногда они оказывают нам сильное сопротивление на суше, но у них всегда есть возможность нанести нам удар в спину и высадить своих солдат на любом из наших берегов. А у нас нет таких возможностей.

– Не нам менять заветы Ликурга, – хмуро ответил геронт, но в его словах Тарас уловил нотки согласия. Похоже, старому геронту тоже не все нравилось в древних заветах, хотя он сам был их охранителем.

Поликарх встал, поправив гиматий, и сделал несколько шагов по направлению к повозке.

– Поторопимся, – сказал он, обернувшись к Гисандру, все еще отдыхавшему в тени небольшого грота. – Прасии уже близко, а нас ждут дела. Ведь ты еще не нашел мастера.

Глава пятая

Удар в спину

Приказав пастухам молчать и отойти обратно за перевал, быстрым движением Тарас надел на голову шлем, затянув ремешок.

– Бриант, копье! – произнес он громким шепотом.

– Кого ты увидел там? – поинтересовался Офриад, появляясь за его спиной вместе с остальными спартанцами. – Потерявшихся коз?

– Персы, – тихо проговорил Тарас, объясняя свои приготовления и указав на мерцавшие костры, – человек тридцать.

– Что же, – обрадовался предстоящей битве Офриад, – атакуем их. Нас десять бойцов, мы с ними легко справимся.

– Возможно, – ответил Тарас, взвешивая на руке копье, – но мы должны убедиться, что их не больше и что никто из них не уйдет живым, чтобы рассказать о том, что встретил нас здесь. Надо узнать, кто они, куда идут и как оказались здесь. Быть может, они заблудились и не подозревают о том, что это за тропа.

– А может быть, у них есть проводник из местных пастухов, как и у нас, – предположил Архелон, выглядывая из-за валуна, чтобы лучше рассмотреть персов, – который тоже знает о тропе.

– Так что же ты предлагаешь, – дернул плечом нетерпеливый Офриад, – ждать до утра?

– Нет, – успокоил его Тарас, – до рассвета мы ждать не будем. Ночь – наше время. И мы нападем. Но прежде дождемся, пока они улягутся спать. Мы убьем часовых, а затем переколем их во сне, как свиней.

Этот план Офриаду понравился.

– Что же, – сказал он, присаживаясь на камень, – ради этого я подожду. Ты хорошо придумал, Гисандр.

Остальные спартанцы тоже сели, спрятавшись за камнями, чтобы иметь возможность наблюдать за тропой, оставаясь невидимыми. Луна освещала лишь кромки скал, оставляя в проходе кромешный мрак. Тарас, в душе предпочитавший действовать силами своего обученного отряда, понимал, что удержать спартанцев от схватки с персами все же не удастся. А они ни за что не захотят драться в одном строю с илотами и косо посмотрят даже на периеков. В то же время он намеревался испытать в бою новое оружие – гастрафеты, которые били вдвое дальше луков. Из них можно было поражать одетых в доспехи персов даже отсюда, с места засады. Но Тарас решил все же выдвинуть стрелков вперед и приказал Никомеду и Мегаклиду подползти поближе к стоянке персов, откуда они должны будут контролировать тропу. А если кто из персов в одиночку направится в эту сторону, пропустить его, а потом тихо захватить в плен. Если же все будет спокойно, то ждать общего наступления и «валить» всех, оказавшихся в зоне досягаемости.

Когда два периека с гастрафетами за спиной и колчанами стрел на боках растворились во тьме, Тарас приказал остальным ожидать возле спартанцев, а затем подозвал к себе илотов.

– Этокл и Бриант, вы должны ожидать здесь окончания драки и не встревать в нее, если дело не обернется совсем плохо, – заявил Тарас, – а затем один из вас, это будешь ты, Бриант, отправится вместе с пастухами по тропе назад и сообщит все царю Леониду. Даже если мы погибнем, он должен знать об этой тропе. И ты проведешь его сюда.

Бриант кивнул.

– А ты, Этокл, отойдешь к первому перевалу и будешь ждать прибытия спартанцев. Если же персы пойдут вперед, то вернешься в лагерь вслед за Бриантом.

Этокл тоже молча кивнул.

– И еще, Бриант. – Тарас понизил до шепота и без того тихий голос. – Эти пастухи… они слишком много знают. Так что, в случае нашей смерти, должен остаться только один человек, кто помнит, как отыскать эту тропу.

– Я все понял, господин, – пробормотал Бриант, – у меня хватит силы и ловкости.

– Не сомневаюсь, – подтвердил Тарас, внезапно ощутив, как и в его характер по капле просочилось спартанское вероломство, – ведь не зря же я тебя учил два года.

Отдав все необходимые распоряжения, Тарас вновь вернулся к самой крайней скале, что почти перегораживала выход с перевала, и, встав рядом с Архелоном, посмотрел в сторону лагеря персов. Там уже погасли почти все огни. Тлело только три костра, в которых слуги поддерживали слабый огонь для обогрева. Ночью в горах не жарко. И подумав об этом, Тарас, раньше не замечавший прохлады от возбуждения, даже запахнулся в свой плащ.

– Они уже уснули, – поделился наблюдениями Архелон, – думаю, ты прав, их человек тридцать. И мы можем иметь успех, если нападем внезапно.

Тарас, присмотревшись к лагерю, согласился с Архелоном. Он сделал призывный жест, и тотчас рядом с ним бесшумно возникли десять силуэтов со щитами и копьями. Укрытые плащами доспехи во тьме делали спартанцев почти невидимыми, лишь луна слегка серебрила покатые бока шлемов.

– Мы должны как можно быстрее пробиться через лагерь к дальнему концу стоянки, отрезать им путь к отступлению и гнать обратно наверх, к обрыву, – сообщил вводную Тарас. – Вперед, спартанцы!

Подняв копья и щиты, гоплиты побежали вперед, мягко ступая по камням своими сандалиями. Держась по двое на тропе, они обогнули несколько валунов, перекрывавших подъем на перевал, и устремились вниз. Тарас бежал первым, а позади него трусили Офриад и Эгор с Архелоном. Огни лагеря быстро приближались. Вскоре слева появился обрыв, откуда на Тараса пахнуло холодом бездны. Своих «арбалетчиков» он не видел, но это было только к лучшему. Значит, их не видели и враги.

Но вот когда до ближнего костра оставалось метров пятнадцать, и Тарас уже мог отчетливо разглядеть дремавших вокруг него персов, рядом вдруг выросла какая-то тень, поднявшись из-за валуна. Почуяв удар копья, нацеленный ему в грудь, Тарас переместил щит и отвел хлесткий удар в сторону. Наконечник персидского копья, звякнув, проскользнул мимо цели. Зато Тарас был точен. Коротким и мощным ответным ударом он пронзил легкий доспех воина и пинком ноги в грудь мертвецу освободил увязшее в теле древко. Чуть в стороне мелькнула еще одна тень, но ее обезвредил Офриад.

На то, чтобы разделаться с часовыми, ушло не больше пяти секунд, но звон ударов разбудил еще троих персов. Те вскочили со своих мест, начав что-то кричать и размахивать руками. Но тут из-за спины спартанцев раздался короткий шелестящий звук, и двое из них рухнули обратно, причем ближний воин упал прямо в костер. Прежде чем перепрыгнуть мертвеца, ноги которого уже лизали языки пламени, Тарас успел рассмотреть оперение короткой стрелы, торчавшей у того из груди.

«Молодцы, гастрафетчики, – мысленно похвалил он, протыкая на ходу другого перса, который только попытался подняться, – вам бы еще приборы ночного видения, тогда и часовых сняли бы издалека».

Между тем спартиаты прорывались вперед, убивая в полумраке сонных персов одного за другим. Никто не ждал нападения и потому рейд удался на славу. Рвавшийся в бой Офриад отправил к богам уже троих. А Эгор с Архелоном каждый по двое. Но это были только те персы, кто оказался прямо на пути колоны. Остальные, а их еще было немало, успели прийти в себя и схватиться за оружие. Засвистели стрелы, и один спартанец упал, сраженный метким выстрелом в шею. Как успел заметить проносившийся мимо Тарас, желавший как можно быстрее отрезать персам путь к отступлению, здесь были копейщики и лучники в длинных балахонах, но почти без доспехов. А кроме того, несколько слуг или проводников вообще без оружия.

«Легковооруженный отряд, значит, не „Бессмертные“[82], – смекнул предводитель спартанцев, – отлично, меньше будет возни».

Пробив себе дорогу сквозь стоянку персов, спартанцы вскоре вновь оказались в кромешной темноте.

– Здесь никого нет! – крикнул Тарас, останавливаясь и озираясь по сторонам. – Мы пробились. Теперь назад!

Спартанцы немедленно развернулись на небольшом пятачке. Тропа здесь чуть расширялась, а камней было меньше. Выстроившись клином, острием которого был Тарас, и, прикрывая друг друга щитами, девять воинов устремились наверх. На сей раз их встретил град стрел, персы успели опомниться, но лучники здесь оказались плохие, да и темнота до поры скрывала спартиатов. А потому большинство стрел, отбарабанив по щитам, осыпались на тропу, а остальные ушли в перелет над головами воинов.

Однако вскоре персы, поняв, что их атакует не вся спартанская армия, а лишь горстка солдат, бросились на них с копьями наперевес. Числом, несмотря на потери, персы все еще превосходили спартанцев. Их было человек двадцать, двадцать пять, считая припавших на колено лучников. И эта небольшая лавина стремительно надвигалась. Кто-то из персов подбросил хвороста в костры, чтобы осветить место сражения. И теперь сами персы стали отчетливо видны, поскольку у них за спиной был огонь, а за спартанцами темнота.

Тарас этому только обрадовался. Когда перед ним возникли несколько бородатых персидских воинов в тиарах и с круглыми плетеными щитами, он чуть присел, крикнув:

– Коли!

Девять копий вылетели вперед и, ужалив врагов, оттянулись назад. Несколько персов упали замертво, еще двое были ранены, но наступавшие спартанцы тут же добили их. Остальные откатились назад беспорядочной толпой. Совершенно обезумевшие, они прыгали меж костров, но не бежали к перевалу, видимо, боясь, что и там их ждет засада. Сквозь прорези шлема Тарас увидел, как трое персов размахнулись и метнули свои копья. Но их движения были теперь хорошо видны, и спартанцы легко отразили щитами пущенные в них «снаряды». Однако и стрелы персидских лучников на сей раз были точнее. Один из спартанцев застонал, получив в бедро такой гостинец. Однако, стиснув зубы, двинулся дальше, подволакивая ногу.

Сам Тарас переступил через персидское копье, мгновение назад со звоном отскочившее от щита, и вдруг увидел, как один из воинов врага в богатом доспехе, похожий на военачальника, вдруг дернулся и повалился лицом вперед. Из его спины торчала короткая стрела. Чуть в стороне упал второй. А потом и третий. Еще один, заподозрив неладное, обернулся назад, и тут же из темноты прилетел пущенный из гастрафета болт[83]. Удар был такой силы, что пробил кожаный нагрудник перса насквозь и опрокинул воина навзничь. «А вот и снайперы заработали», – обрадовался Тарас, запрыгав по камням вверх. Остальные спартиаты устремились за ним.

Достигнув площадки с кострами, на которой ночевали персы, они застали там человек восемь и продолжали теснить оставшихся врагов к обрыву, все еще стараясь держать строй. А те, поняв это, предприняли новую яростную контратаку. Двое персов набросились на раненного стрелой спартанца. И один из них сумел всадить свое копье ему в бок. Увидев смерть друга, Офриад метнул свое копье в первого, «прошив» того насквозь, а затем подскочил к ближнему воину уже с мечом и вонзил его персу в живот.

– Умри, варвар! – зарычал ему в лицо Офриад, выдергивая окровавленный клинок, и ударом ноги столкнул смертельно раненного перса в пропасть. Тот с криком пропал в темноте.

Строй рассыпался на отдельные схватки, в которых ожесточенные воины Спарты добивали оставшихся врагов. Но персов уже охватила паника. Оставшись без командира, они побросали свои копья на землю, воздев руки к небу и желая сдаться на милость победителям, явившимся сюда из мрака, словно посланцы богов смерти. Но прежде чем Тарас принял решение, трое из шестерых, оставшихся на краю обрыва, были заколоты и сброшены вниз.

– Этих не трогать! – приказал Тарас, заметив, что Архелон и Офриад уже занесли над обреченными свои разящие копья. – Я хочу с ними поговорить перед смертью.

Повинуясь, спартанцы согнали трех оставшихся персов к ближайшему костру и, оставив их под охраной Эгора и Архелона, отправились добивать раненых врагов. То тут, то там еще некоторое время раздавались предсмертные хрипы.

Опустив острие окровавленного копья вниз, Тарас остановился напротив пленников, изучая их лица и одежду. Два рослых и бородатых бойца были легковооруженными воинами. Их кожаные панцири с нашитыми металлическими кольцами были в нескольких местах порваны скользящими ударами спартанских копий. Оба перса были ранены, но не смертельно. Свои тиары они потеряли в бою, и сейчас их длинные волосы развевал горный ветер. В глазах этих поверженных бойцов Тарас прочитал страх. Они уже были сломлены. Третий же пленник был явно греком. Молодой парень, лет двадцати, был одет в гиматий и сандалии, как одевались большинство людей по эту сторону Геллеспонта. «Значит, это проводник из местных, – решил Тарас, – это хорошо, он может многое прояснить».

– Ты кто такой? – спросил Тарас и подвел острие своего окровавленного копья прямо к лицу пленного грека.

Видимо, спартанец, на медном шлеме и щите которого играли отсветы костра, выглядел достаточно грозно, потому что парень вздрогнул и повалился перед ним на камни. Он стал ползать и целовать его сандалии, старясь обхватить их руками. Но Тарас ударом ноги отбросил его в сторону.

– Не заставляй меня напрасно тратить слова, – произнес он, – если хочешь прожить еще мгновение.

– Меня зовут Эпиальт, – пробормотал грек, съежившись. – Я малиец, пастух.

– Эпиальт? – переспросил Тарас, нахмурившись. – Отчего-то мне знакомо твое имя[84]. Кто эти люди?

– Это кассии из отряда Анафа. Они силой захватили меня в долине и заставили служить им проводником.

Тарас присмотрелся к пленнику внимательнее и понял, что тот врет. Скорее всего, персы обошлись с ним милостиво. Быть может, даже заплатили ему. Как он слышал от перебежчиков, персы убивали не всех, а ко многим покоренным народам относились вполне «по-человечески», желая вызывать лояльность у новых подданных персидской империи. Ведь царь Ксеркс уже видел эти земли своими.

– Это простые воины или военачальники? – уточнил Тарас, оставив пока эти мысли при себе и кивнув в сторону персов. Те, поняв, что речь идет о них, насторожились.

Проводник поискал глазами и, указав на мертвого перса, из спины которого торчала стрела, пробормотал:

– Вот их командир, а это простые воины.

Тарас колебался недолго. Подозвав жестом появившихся из тьмы периеков, тех, что были с мечами, он приказал:

– Снимите с них доспехи и отдайте Этоклу с Бриантом, они ждут на другом краю перевала. Скажите, что я отменяю прежнее поручение и приказываю им переодеться персами.

– А что с ними делать потом, господин Гисандр? – осведомился Гиппоклид, кивнув в сторону персов.

– Они мне не нужны, – ответил Тарас, – но сделайте это так, чтобы на тропе не осталось следов. А потом сбросьте их в пропасть.

Когда периеки уволокли почти не сопротивлявшихся персов, Тарас вновь вернулся к пленному греку.

– Куда ты их вел? – спросил Тарас, боясь услышать ответ. Но то, что он услышал, скорее обрадовало его, чем насторожило.

– Я вел их в Дориду[85], но по дороге мы заблудились. Я ведь плохо знаю эти горы и ошибся перевалом. – От страха Эпиальт, догадавшийся, что больше он своих спутников не увидит, не мог остановиться. – Но когда понял, что совершил ошибку, ничего не сказал им из страха, а предложил заночевать. Тут появились вы.

– Значит, ты не знаешь, куда ведет эта тропа? – Тарас вперил пристальный взгляд в глаза пленника, опять поймав себя на мысли, что тот пытается скрыть от него правду.

– Точно не знаю, – замотал головой грек, подняв полные ужаса глаза на командира спартанцев, который вдруг вновь выбросил копье вперед и остановил его острие в миллиметре от шеи Эпиальта.

– Но кажется, – выдавил тот из себя, ощутив кадыком смертоносную сталь, – она ведет в Локриду.

Эти слова решили его судьбу. «Предавший единожды, сделает это снова, – пронеслось в мозгу Тараса, – а об этой тропе персы должны узнать как можно позже».

– Говори правду, ты вел этих солдат в Локриду или их ждут в другом месте? – спросил Тарас, за спиной которого уже выстроились вернувшиеся спартанцы. – И сколько идти до лагеря персов?

– Они должны были прибыть в Дориду, господин, где уже стоят кассии, через два дня, – торопливо пробормотал Эпиальт, – это последний отряд кассиев, который покинул большой лагерь.

«Значит, их там не хватятся еще несколько дней, – прикинул Тарас. – Это хорошо. Если, конечно, наш друг на этот раз сказал правду».

– А лагерь персов стоит всего в пяти стадиях от того места, где кончается эта тропа, – проговорил Эпиальт обреченно.

«Какая важная тропа, – еще раз отстраненно подумал Тарас, опуская копье, – на одном конце наш лагерь, на другом персидский».

– Извини, Эпиальт. Ничего личного, – закончил он допрос и повернулся к стоявшим позади спартанцам: – Сбросьте его в пропасть.

– Позволь, это сделаю я, – первым вызвался Офриад и, схватив упиравшегося парня, потащил его к обрыву.

– Не скули, предатель, – прикрикнул он, пнув пленника. При этом из-за пояса у того выпал какой-то сверток. – Такие греки нам не нужны.

И не слушая вопли о прощении, столкнул Эпиальта во мрак.

Архелон, тоже видевший все, поднял тряпичный сверток с земли. Развернув его, он высыпал на ладонь несколько блеснувших в отсветах пламени монеток с изображением профиля богоподобного Ксеркса.

– Персидское золото, – усмехнулся Тарас и, повернувшись к Офриаду, добавил: – Благодарю тебя, друг. Ты избавил нас от того, кто мог бы принести много зла Греции.

– Я всегда готов убивать врагов Греции, – заявил спартанец, подхватывая с земли свой щит. – Что прикажешь делать дальше, Гисандр?

– Похороните мертвых спартанцев за перевалом, а персов сбросьте вниз, чтобы не осталось следов, – приказал Тарас, обводя взглядом всех, кто стоял рядом, – и мы немедленно отправляемся дальше. Никомед, позови пастухов.

Когда рассвет окрасил небо в алый цвет, потерявший трех спартанцев отряд уже почти спустился в долину. Вскоре тропа пошла круто вниз и стало ясно, что они приближаются к равнине. Тогда Тарас остановился, чтобы вновь допросить пастухов.

– Нет ли здесь какой-нибудь скалы, откуда можно понаблюдать за долиной, прежде чем спуститься туда? – спросил он у Лисия.

– Вон там, – указал пастух чуть в сторону, – через пару стадий тропа раздваивается и поворачивает в сторону Дориды. Она идет вверх и затем расширяется. В этом месте есть небольшое плато, где можно остановиться и осмотреть ближние склоны.

– Отлично, – согласился Тарас, – веди нас туда.

Как и предвещал Лисий, тропа разошлась на две и стала круто забирать влево и вверх, отклоняясь от основного маршрута. Перед тем как устремиться по ней, Тарас бросил взгляд на развилку, подумав, не оставить ли здесь половину людей, ведь персы могли снова «заблудиться» и случайно пройти в тыл отряду Гисандра. Но передумал, ограничившись тем, что оставил на возвышении двоих гастрафетчиков.

– Даже если увидите персов, в бой не ввязываться, – предупредил он своих людей, отправляясь наверх, – только если они решат подняться вслед за нами.

Те кивнули, пристраиваясь за камнями со своим смертоносным оружием, покосившим почти десяток персов в ночной схватке.

Плато спартанцы отыскали довольно быстро. Оказавшись на его краю, Тарас невооруженным глазом увидел в дальнем конце долины огромный лагерь персидской армии, окруженный частоколом с башнями и воротами. Лагерь был огромен и хорошо различим, хотя находился даже не в этой узкой, а в соседней обширной долине. Он светился изнутри тысячами костров и чем-то он напомнил Тарасу стандартный лагерь римского легиона. Во всяком случае, люди, придумавшие это сооружение, неплохо защищавшее армию посреди вражеских земель, были отнюдь не дураками. Греки, к слову, ничего такого не строили даже в дальних походах.

«Видно, мы еще не сталкивались с настоящими персами, – подумал Тарас, разглядывая издалека боевую мощь противника, – даже не видели этих „Бессмертных“. А ведь есть еще огромный флот, на котором Ксеркс может запросто перебросить мощную армию куда угодно. Хотя бы нам в тыл. И остается лишь надеяться, что афиняне их остановят».

Вокруг лагеря в предрассветной мгле сновали разъезды персидской конницы. Казалось, что там вообще никто не спал даже ночью. Приглядевшись к клубам пыли на боковой дороге, Тарас заметил отряд боевых колесниц, покинувших лагерь и устремившихся куда-то на север. Вслед за ним в противоположном направлении, скорее всего к Фермопилам, направился многочисленный отряд копейщиков, которые шли, опустив копья острием к земле. Звуки из лагеря персов, конечно, сюда не долетали. Но Тарас мог себе представить, какой там стоял гвалт. Здесь собрались десятки тысяч солдат со всей Азии, Персиды, Сирии и даже Египта.

– Говорят, у персов есть даже слоны, – нарушил тишину Эгор, так же как все молча созерцавший лагерь персов.

– А кто это? – не понял его Офриад, мало интересовавшийся чем-либо, кроме искусства войны.

– Это огромные животные с клыками длиннее твоего копья, – пояснил Тарас, немного удивленный, откуда его друг знает про слонов, которых в Греции отродясь никто не видал, – но их не стоит бояться. В горах они почти бесполезны, а на равнину мы персов не пропустим. К тому же они не выносят горящих стрел.

Тарас отвернулся от лагеря. Они видел все, что нужно для первого раза. Пора было уходить обратно. Но в том, что скоро он сюда вернется, Тарас ни секунды не сомневался.

Глава шестая

Эпидавр-Лимера

В Прасии они прибыли вечером, и все произошло почти по той же программе, как и в Тиросе. Те же чиновники от общины периеков показали им арсеналы с готовым оружием – щитами, копьями, мечами, – а затем провели в кузницы. Поговорив с мастерами, Тарас опять остался недоволен. Местные периеки вопросов задавали меньше, чем Сфетон из Тироса, но показались ему и менее толковыми. Да и многие осмотренные копья были не лучшего качества, и геронт забраковал их, приказав изготовить новые. По той же причине, даже обсудив чертеж, Тарас не решился разместить свой заказ именно здесь. К счастью, разговор тоже состоялся вечером, и Тарас предложил отцу, не мешкая, покинуть утром этот город. Что они и сделали.

Затем два дня они тряслись в повозке до следующего города периеков Кифанты, остановившись на ночлег в имении старого друга отца по имени Меандрий. Этот Меандрий тоже был геронтом, а его клер очень удачно для путников находился как раз между двумя городами.

– Он будет рад меня видеть, – уверил сына Поликарх, – в молодости мы с ним вместе немало повоевали с Аргосом и Аркадией.

– Ну что же, давай навестим твоего старого друга, – согласился Тарас, едва не добавив «фронтового». Тем более что у него самого знакомых в этих краях не было. А с постоялыми дворами в Спарте дело обстояло из рук вон плохо.

Геронт Меандрий, поджарый спартанец с морщинистым лицом, действительно принял их радушно.

– Крепкого бойца ты вырастил, Поликарх, – проговорил Меандрий, бесцеремонно осмотрев стоявшего перед ним гоплита, – а ведь я помню его еще совсем юным эфебом лет десяти. Он сильно изменился с тех пор.

Услышав об этом, Тарас по привычке напрягся, но Меандрий не стал копаться в его родословной, в просто поверил, что перед ним тот самый Гисандр.

– Да, он возмужал, – согласился Поликарх, – и выиграл Гимнопедии, став лучшим борцом Спарты.

– Это я знаю, – кивнул Меандрий, – ты можешь гордиться своим сыном.

– Ты тоже, – похвалил его в ответ Поликарх, – ведь твой сын погиб как герой в битве с аргивцами.

– Это так, – подтвердил Меандрий, ничуть не расстроившись от этих воспоминаний, – он умер, не опозорив Лакедемон и своих родителей. Так что я выполнил свой долг, как и ты, воспитав хорошего бойца.

Сразу по приезде Меандрий отвел гостей на сесситии в ближайшую деревню, где и сам столовался. Там, сидя за длинным столом под сенью дикого винограда – в этой деревне не было специального здания для сесситий и ели прямо на улице, – измученные дорогой путники хорошенько отдохнули. Отведав черной похлебки, к которой желудок молодого спартиата уже привык, Тарас ел козий сыр с черствым хлебом и оливками, запивая все это молодым слабеньким вином. А старики вообще к вину не притронулись, предпочитая ему обычную воду. Впрочем, Тарас уже привык, что здесь встречи «однополчан» не сопровождались обильными возлияниями. Обычно старшие силой заставляли напиваться только своих илотов, чтобы показать молодежи, что пьянство – это страшное зло, за которое стоит убивать. Что и делали, убивая затем в назидание пьяных илотов.

Впрочем, пить вино полноправным спартиатам не возбранялось. Но при таких порядках сильно «закладывать за воротник» никто не стремился. Вот и Тарас, поглядывая на садившееся солнце, осторожно потягивал слабенькое винцо и молчал, больше слушая разговоры местных спартанцев. Зато два геронта, едва встретившись, долго обсуждали какие-то только им интересные темы, совершенно позабыв о главном достоинстве спартанцев – лаконичности. А обсудив все, отправились в имение Меандрия на ночлег.

Утром друзья расстались, договорившись встретиться на следующем собрании герусии, и Тарас с отцом отправились дальше.

Следующий город периеков они увидели издалека, едва солнце стало клониться к закату. Кифанта располагалась у подножия огромного мыса, венчавшего обширную гавань. Наблюдая все это из повозки, колесившей по дороге вдоль берега моря, Тарас вновь задумался насчет флота и вдруг увидел парус. Самую настоящую триеру, что направлялась к пристани Кифанты, у которой спартанец заметил лишь один корабль, видимо торговый, и несколько лодок. Хотя при желании в этой гавани можно было разместить целый флот триер.

– Отсюда мы тоже отправляем корабли, отец? – поинтересовался Тарас, заинтригованный так редко виденным зрелищем.

– Кифанта – один из главный портов, через который мы иногда получаем товары из-за границы, – просветил сына геронт, проследив за его взглядом и тоже заметив корабль, – есть еще Заракс, чуть дальше на этом побережье. А за ним Эпидавр-Лимера. А товары и сырье, что привозят с западных окраин моря и Сицилии, поступают в наши мессенские порты Метону и Пилос.

– Значит, торговля все-таки идет? – уточнил Тарас, услышав, что минимум четыре порта принимают корабли, и пристально взглянув на отца, который словно что-то недоговаривал.

– В Спарте нет торговли, Гисандр, – отрезал геронт, – я уже говорил тебе, что иногда мы меняем наш хлеб и оружие на кое-какие товары, нужные для ведения войны. И все. Ты слишком назойлив для простого воина.

– Ясно, – кивнул Тарас, решив больше не раздражать геронта своими расспросами, однако тут же добавил: – Но, кажется, ты забыл, что Леонид назначил меня проксеном.

– Проксен обязан принимать у себя иностранцев, которых отправит к нему царь, – отчеканил геронт, – а не лезть не в свое дело.

Тарас надолго замолчал. Похоже, он влез в дебри международной политики, о которой геронт не хотел особенно распространяться. А тем более признавать, что Спарта нуждалась во многих товарах и закупала их за границей. Хотя при желании могла все производить на своей земле, богатой хлебом, рудой и другими полезными ископаемыми. Но заветы Ликурга уже не одну сотню лет предписывали ей этим не заниматься. Впрочем, несмотря на экономическую отсталость от плисов, где торговля не возбранялась, – чего не мог не заметить Тарас, даже побывав лишь в соседнем Аргосе и Кинурии во время войны, и, конечно, наслышанный об Афинах, – только Спарта могла похвастаться полным гражданским спокойствием. Здесь давно не бывало мятежей и народных восстаний, регулярно сотрясавших соседние государства. Правда, что за этим стояло, Тарас узнал, лишь оказавшись среди спартанских агел и поучаствовав в ежегодных криптиях. Регулярные кровопускания илотам делали свое дело. Тотальный террор вошел в привычку и стал частью жизни граждан Лакедемона. Зато снаружи Спарта просто удивляла своей монолитностью и «спокойствием» масс.

– Послушай, а в этом городе производятся канаты для кораблей? – осмелился вновь побеспокоить Поликарха Тарас, у которого голова начала работать гораздо быстрее, едва он увидел оснащенный корабль, натолкнувший его на новую идею.

Это произошло, когда они уже встали на постой в доме одного из местных периекских чиновников, обязанных оказывать гостеприимство, и по сложившемуся порядку направились в местный арсенал.

Здание, где периеки хранили готовое оружие, по счастливому совпадению, было выстроено в Кифанте неподалеку от порта. Немного не дойдя до него, спартанцы остановились у берега, разглядывая вечернее море и корабль, который разгружали илоты. На этот раз они направились туда без сопровождения – здание находилось рядом, а местный чиновник уже побывал там и предупредил мастеров.

– Нет, – сообщил геронт нехотя, – мы привозим их морем из Аргоса. Правда, после недавней войны мы лишились этих поставок.

– И где теперь Спарта берет канаты? – не удержался Тарас.

– Канаты нам нужны лишь в небольших количествах, Гисандр, – скрипнул зубами геронт, – у Спарты нет флота, поэтому мы сейчас завозим их из Мегариды.

– А хранятся они здесь? – развивал мысль неуемный Тарас.

– Здесь, – насторожился геронт, не понимая еще, к чему клонит его сын, но уже начиная беспокоиться. После сообщения об оружии, которое может убивать вражеских солдат издалека да еще во множестве, Поликарх теперь был готов услышать от него что-нибудь более странное.

– Мы храним его вон там, у самого пирса. – Подняв руку, геронт указал на приземистое здание складов из камня, которому был не страшен даже пожар.

– Можем ли мы изъять часть запаса, так чтобы никто не узнал? – поинтересовался Тарас как ни в чем не бывало. – Если повезет, отыщем здесь нужного мастера. Но гораздо больше для моих машин нужны канаты или хотя бы сырье для них. Может быть, мы позаимствуем его прямо на складе?

Пока геронт обдумывал это смелое предложение, Тарас добавил с ухмылкой, подлив масла в огонь:

– Ведь каждый спартанец, по заветам Ликурга, может брать все у другого спартанца, если это необходимо. Так что это не будет считаться кражей.

– Может, – кивнул геронт, закончив размышления, – но не на складе, за который я отвечаю.

– И что же делать, отец? – нахмурился Тарас. – Ведь без них машины не будут стрелять, и мы не сможем остановить персов. Тогда придется искать других мастеров, что умеют плести канаты и сырье для их изготовления.

– Не нужно их искать, – решился после недолгой внутренней борьбы геронт, – я найду для тебя все, что требуется. Пойдем.

И он направился прямо к пирсу, где стояла триера. Приближаясь к месту разгрузки корабля, Тарас заметил, что попадавшиеся навстречу илоты тащили на склад амфоры с чем-то текучим, но, судя по тянувшемуся за ними шлейфу смоляного запаха, это было не вино. Видимо, руководство Спарты обменивало свой хлеб еще на кое-какие товары.

Илоты перетаскивали все на берег довольно торопливо, стремясь выполнить работу до темноты, которая быстро сгущалась. На пирсе то и дело раздавались окрики спартанских надсмотрщиков.

У сходней стояли четверо гоплитов в полном вооружении. Поначалу они преградили дорогу путникам, но, завидев геронта в сопровождении воина, узнали его и пропустили обоих на борт без лишних расспросов. Видимо, отец Гисандра бывал здесь достаточно часто.

Пройдя меж тюков и бочек, которыми была завалена палуба, – что тоже не укрылось от любопытного взгляда Тараса, – прямо к капитану, геронт остановился. Загорелый и широкоплечий капитан распекал какого-то матроса, но, увидев рядом с собой спартанского геронта, сразу позабыл о нем. Мигом отправив подчиненного на какую-то работу, он весь расплылся в улыбке.

– Рад видеть вас в добром здравии, господин Поликарх, – поклонился капитан. – Довольны ли вы моей службой?

– Вполне, Оратид, вполне, – сказал геронт, – ты все привез вовремя, как мы и ждали. Спарта не забудет твоих усилий, а община периеков Кифанты получит от меня высокую оценку на следующем заседании герусии.

– Благодарю, – поклонился капитан.

Поликарх незаметно оглянулся по сторонам и сделал несколько шагов по палубе к борту, подальше от крутившихся рядом матросов. Капитан молчаливой тенью последовал за ним. «Что-то задумал, – промелькнуло в мозгу Тараса, удивленного все чаще проявлявшейся у старого геронта под его воздействием склонностью к авантюрам, – видно, мой папаша решил совершить что-то противозаконное, раз ведет себя так. Впрочем, все, что мы с ним задумали, без одобрения апеллы и герусии тоже противозаконно. Так что в случае неудачи могут лишить головы обоих. Зато если повезет…»

– Ты ведь должен завтра вновь отправиться в Мегариду, Оратид, – скорее сообщил, чем спросил Поликарх, не глядя в глаза капитану. Вместо этого геронт рассматривал быстро темневшую гладь волн.

– Это так, – склонил голову капитан.

– Ты покинешь ее чуть раньше и на обратном пути зайдешь в Коринф, – не повышая голоса, заявил геронт, все также изучая волны, – там ты купишь у торговцев три плефра[86] белого льна и пять медимнов[87] папируса[88]. Все это ты привезешь сюда, но сгрузишь не на складе, а у того дальнего пирса, где стоят лодки. Там тебя будут ждать мои люди, которых ты знаешь и которым ты все передашь.

Геронт медленно перевел взгляд на капитана.

– А сделав это, ты сразу забудешь обо всем, – елейным голосом закончил геронт и спокойно посмотрел в глаза капитану, – а я забуду о твоих грехах.

Тарасу показалось, что во взгляде Поликарха блеснула сталь, а Оратид даже вздрогнул, хотя разговор был очень спокойный, иногда геронта можно было не расслышать из-за шума волн. Но капитан услышал все, что надо.

– Я все сделаю, – поклонился Оратид, и Тарасу показалось, что он явно недооценивает возможности своего отца. Геронт, как выяснилось, имел прямое отношение к флоту, о чем он до сих пор не догадывался, и мог отправить корабль в любую точку греческого побережья или еще дальше. А вот теперь даже рискнул своей карьерой на благо Спарты. И кроме того, его с капитаном объединяла какая-то тайна. Так, во всяком случае, показалось наблюдательному спартанцу. Похоже, геронт держал его на коротком поводке, играя на слабостях ради собственной выгоды.

«А моему папаше смекалки не занимать, – даже удивился Тарас, невольно присутствуя при этом разговоре, – не зря он стал политиком. У него неплохо получается управлять людьми».

– Осмелюсь сказать, господин, – заметил Оратид, бегло осмотревшись по сторонам, – немного белого льна я привез и сегодня. Вот он, в трех шагах от вас. Вы можете взять его уже сейчас.

– Не стоит, – отказался Поликарх, обернувшись в сторону тюков, один из которых был даже открыт, видимо, капитан проверял содержимое, – мы дождемся твоего возвращения. А этот груз пусть отправят на склад. Там его уже ждут.

Покрутившись в этом мире достаточно, Тарас уже был наслышан, что канаты изготавливают из волокон папируса и льна. Как выглядит папирус, Тарас более-менее понимал или думал, что понимал. Лен тоже представлял. Но почему Оратид и Поликарх называли его белым, не уразумел. Впрочем, когда разговор закончился и капитан с геронтом направились обратно к сходням, Тарас из любопытства приблизился к открытому тюку. Запустив туда руку, он нащупал какие-то плоские упругие стебли, вернее волокно, явно выдержанное под грузом. А вынув руку, поднес ее к носу, почуяв до боли знакомый запах. Этот запах было ни с чем не спутать. С ним его впервые познакомил в прошлой жизни сержант Мамедов, предложив как-то раз после тяжелого дня на службе выкурить в туалете по беломорине со специальной начинкой. После того косяка рядовой десантник ощутил яркое чувство полета и единения с миром. Однако увлекаться не стал. Не уважал Тарас наркоту, даже легкую. Наркота – это для дебилов, с убогим сознанием, которые сильно хотят его расширить. Для Тараса лучшего стимула, чем хороший спарринг, было не придумать. Он подхлестывал себя физической нагрузкой в тренажерном зале и мордобоем на ринге. А спортивные ребята с наркотой не дружат.

– Так вот значит, что такое белый лен, – ухмыльнулся Тарас, отряхивая руку и направляясь вслед за геронтом, что уже спускался по сходням, – обычная конопля. Интересно, кто-нибудь тут знает, что из нее можно не только канаты плести.

Отпустив Оратида, они направились в арсенал.

– Так он привезет все, что нужно, и никому не проболтается? – задал вопрос Тарас, хотя ответ был очевиден.

– Капитан предан мне и сделает все как надо, – сообщил ему геронт, – кроме того, партия столь мала, что если дело откроется, никто не заподозрит, для чего все это понадобилось. А когда все это прибудет в Кифанту, я переправлю сырье к тебе в имение. И останется только сплести из него то, что ты хочешь.

– Осталось еще найти того, кто изготовит мне приличные торсионы, – кивнул Тарас, не обратив внимания, что отец понял его не вполне.

Заходя в арсенал сквозь строй охранников, Тарас уже ощущал себя заговорщиком. Он даже удивился мысли, что спасать Спарту приходилось втайне ото всех спартанцев. Но иначе было никак. Слишком быстро должны были произойти изменения, а спартанцы очень не хотели менять своих обычаев. Это касалось и отношения к войне. Слишком долго им в головы вдалбливали, что драться можно только копьем и мечом. Ведь даже брать хорошо укрепленные города спартанцев не учили. Только биться в чистом поле в строю или один на один. Вот тут им не было равных. Но Тарас уже мечтал о том, как сделать свою новую родину еще сильнее. А это без изменения законов было невыполнимо. «Ладно, бог с ними, с законами, – решил Тарас, – для начала сделать бы, что задумал. Персов остановить, а там видно будет».

В арсеналах Кифанты все выглядело, как и везде, с одной лишь разницей – здесь Тарасу сразу понравилось. А поговорив с местными мастерами, он остался доволен. После долгих поисков задуманное дело начинало наконец получаться.

Всем процессом здесь командовали два периека с накачанными плечами, Поликрат и Еврон, давно привыкшие ворочать в огне тяжелые болванки, стуча по ним молотком. Впрочем, они выполняли самую главную, «тонкую» работу придания оружию нужной формы. А для всего остального у них в услужении находилась целая армия подмастерьев и просто рабов, занимавшихся черновой работой. Пообщавшись пять минут в задымленном помещении, они вышли на воздух. Причем в здешнем арсенале мастера выходили подышать прямо на берег моря, что было приятно. Здесь, под шум волн, медленно заползавших на прибрежные камни, Тарас извлек свою пластинку с чертежом из-под кирасы и предъявил ее периекам.

Взяв табличку, Поликрат внимательно изучил ее при свете трех факелов, торчавших из стены, презрительно хмыкнул, а затем передал Еврону. Потом оба о чем-то посовещались в стороне и вернулись к «заказчику».

– Сделать можно, – не задавая лишних вопросов, проговорил кучерявый Еврон, вытирая черной от сажи рукой потное лицо, – тут много деревянных заготовок, но это мы найдем кому поручить. Есть толковые плотники, по лодкам работают.

– А металлические крепления сами выкуем, – добавил Поликрат, – держать будут крепко.

– Мне нужно, чтобы все было сделано очень крепко, – проговорил Тарас, поглядывая то на одного, то на другого мастера, – чтобы тройную нагрузку выдерживало. А деревянные балки не должны быть пересушены, а скорее наоборот. Гнулись, но не ломались.

– Тогда их надо пропитать, а потом… – начал было рассказывать технологию Еврон, но, прервав сам себя, махнул рукой, «мол, незачем заказчику знать лишнее». – Да все сделаем. К ближайшему празднику Артемиды будет готово.

Тарас даже своим ушам не поверил. И тут же захотел поручить этим сметливым ребятам все собрать и провести испытания. Но передумал. В первой конструкции могли быть огрехи, а понять это можно было только после проведения учебных стрельб. Да торсионы еще предстояло сплести, неизвестно еще, как тянуться будут. Так что лучше всего было делать все это уже на своей территории, в Пеллане или в имении геронта. «Лучше в Пеллане, – решил, поразмыслив, Тарас, – нечего к отцу привлекать лишнее внимание, и так пошел на преступление ради меня».

Тарас заказал им изготовить пока только одну метательную машину, да и то в разобранном состоянии. Конечно, мастера могли догадаться о том, что делают, но Тарас слабо в это верил. Ведь еще никто в греческом мире не производил ничего подобного. Так что они скорее могли принять это изделие за какую-то диковинную сельскохозяйственную машину, объединившую в себе телегу и лопату. Этакий комбайн за пятьсот лет до Рождества Христова.

Пока Поликрат, кликнув подмастерье с деревянной табличкой, аккуратно переносил на нее детали чертежа, Еврон деловито уточнил у геронта:

– Куда вам доставить все это, когда будет готово, господин Поликарх?

Тот взглянул на сына.

– Мы сами заберем, – ответил Тарас, вспомнив, что у отца здесь было немало должников, да и груз конопли с папирусом еще предстояло вывезти из того же порта.

– Отвезите все на склад у дальнего пирса, – подтвердил ход его мыслей геронт.

– А что делать с партией мечей для четырехсот гоплитов, – уточнил мастер, – она уже готова. Как и щиты. Все проверено лично мною.

– Их ты можешь доставить сразу в Спарту, Еврон, – милостиво разрешил геронт, – ты знаешь, кому надо сдать оружие.

– Конечно, – поклонился мастер, – завтра распоряжусь.

Когда дело было закончено, они вновь вернулись в «адское» помещение, где клубился дым. Проходя мимо одной из печей вслед за мастерами, Тарас едва не стал жертвой несчастного случая. Какой-то из подмастерьев плеснул в печь жидкость из небольшого сосуда, но она, вместо того чтобы потушить огонь, вдруг полыхнула, словно чистый бензин. Пламя вырвалось из печи, как из огнемета, обожгло самого парня, еще двух подмастерьев и лизнуло алый плащ Тараса, который тут же загорелся. Под вопли обожженных Тарас закрутился на месте, стараясь затушить горевшую на нем одежду и отчаянно матерясь по-русски.

Рядом с ним тут же возник один из мастеров. Упав на колени, он вдруг заголосил.

– Это мой сын, – взмолился Еврон, решивший, что он немедленно заколет мечом виноватого, как обычно поступали скорые на расправу спартанцы, – простите его, господин. Он по неразумению перепутал воду и горючую смесь из Эпидавра, которой мы иногда поливаем металл, чтобы жаркий огонь быстрее разогрел ее. Он будет наказан. Я сам жестоко выпорю его прутьями. Так что он не сможет встать с постели несколько дней.

Но Тарас и не думал сердиться, настолько он был поражен горючей жидкостью. Полыхнуло словно из хорошего огнемета. Лицо, глаза и кожа на руках были целы – он как раз в то мгновение отвернулся в другую сторону. Сами подмастерья пострадали гораздо больше. «Вот нам бы такую смесь для зарядов, – промелькнула в мозгу Тараса странная для этой ситуации мысль, – может, это и есть тот самый греческий огонь?»

Он сорвал с себя наконец тлеющие ошметки плаща, затоптав их, и перестал прыгать на одном месте. Оглядевшись, Тарас увидел, что геронт не пострадал, а обожженных пламенем уже утащили в другой конец задымленного зала.

– Успокойся, – приказал Тарас все еще стоявшему на коленях Еврону, – и встань. Я не буду наказывать ни твоего сына, ни тебя, если ты немедленно расскажешь мне, что это за смесь и кто ее изготовил.

– Ее придумал Темпей, господин, – заговорил удивленный поведением спартанца Еврон, осторожно вставая с колен, – большой знаток всяких снадобий и зелий. Он живет в Эпидавр-Лимере и влачит там жалкое существование.

– Что-то я ничего не слышал об этой горючей жидкости, – удивился в свою очередь геронт, приближаясь, – и раньше нигде не встречал ее в арсеналах Спарты, даже в самой Лимере, хотя бывал там не раз. И впервые вижу ее у тебя.

– Это потому, господин, – обернулся мастер к Поликарху, обрадованный, что спас сына от неминуемого наказания, – что Темпей находится не в чести у властителей города, за то, что много времени тратит на свое ремесло. И особенно за то, что однажды ослушался их приказа не использовать свои зелья и вылечил неизлечимо больного вора-старика, приговоренного к долгой и мучительной смерти. Старик, едва выздоровев, был тогда заколот копьем, а Темпей за ослушание изгнан из города и обитает в жалкой лачуге неподалеку. Никто не дает ему еды. И только я, поскольку знал его раньше, осмелился тайно взять у него эту смесь, очень полезную для нашего дела, едва узнал о ней. Он готовит ее для меня в небольших количествах, а я присылаю ему за это еду.

– Так вот отчего твои мечи всегда так хороши, – усмехнулся геронт.

– Далеко это? – спросил Тарас сразу обоих.

– До Эпидавр-Лимеры почти три дня пути, если не заезжать в Заракс, – просветил его геронт.

– Как разыскать там твоего знатока зелий? – вновь обратился к мастеру Тарас.

– Его лачугу вам покажет любой, – развел руками периек, – спросите лишь, где найти Темпея-врачевателя.

– Прощай, Еврон, – отрезал Тарас и резко развернулся, направляясь к выходу, – не забудь выполнить работу в срок.

– Я все выполню, – прокричал счастливый Еврон вслед уже почти растаявшему в дыму гоплиту, – не беспокойтесь, господин Гисандр.

Оказавшись на пороге, Тарас с наслаждением вдохнул ночной воздух, напоенный ароматом моря, наполнив легкие кислородом. Рядом, закашлявшись, возник геронт.

– Отец, мы едем туда завтра же утром, – заявил Тарас.

Глава седьмая

Первый рейд

Закончив слушать сообщение, Леонид погрузился в раздумья, указав Тарасу на место у костра рядом с собой.

– Садись, Гисандр, ты заслужил хороший ужин, – и крикнул стоявшим неподалеку слугам: – Эй, принесите ему лучшего мяса!

Тарас сел, поблагодарив царя и приняв из рук мигом подскочившего периека сочный кусок баранины. Спартанцы незыблемо стояли здесь уже четвертый день. А два последних дня не покидали Фермопил даже ночью – персы, доведенные до крайности упорством спартиатов, утроили натиск, но пробить оборону так и не смогли. Спартанцы отбили одну за другой семь атак. Лишь сегодня Леонид вновь позволил отвести свое небольшое, изможденное и недосчитавшееся сорока семи бойцов войско в тыл, чтобы дать ему небольшой отдых. Вместо себя он отправил туда семьсот пехотинцев из Аркадии, приказав держать стену еще сотне вооруженных периеков. Только заменив спартанцев такими силами, царь мог позволить себе небольшой отдых.

– Значит, тропа все-таки есть, – проговорил наконец Леонид, скользнув взглядом по знатным воинам, сидевшим рядом с ним у костра. Среди них вновь были Креонт и Алкмен. – И ты смог подобраться к лагерю?

– Не слишком близко, – ответил Тарас, который все же решился, спустившись на равнину, пройти в сторону лагеря по предгорьям еще несколько километров. Однако затем персидские отряды стали попадаться слишком часто, и он почел за благо вернуться в лагерь, чтобы сообщить о том, что уже знал.

– Но ты видел его, – произнес царь, – сколько там персов?

– Многие тысячи, мой царь, – сказал Тарас, – точнее я не мог разузнать. Но те огни, что мы видим отсюда, это лишь передовые отряды персидской армии. Главный лагерь стоит дальше. Он окружен стеной с башнями и воротами, словно город. А кроме того, отряды Ксеркса, которых проводник называл кассиями, уже обосновались в Дориде.

– Пока мы здесь, им не пройти, – уверенно заявил Леонид.

– Позволь сказать, царь, – подал голос Креонт. – Раз о тропе узнали мы, рано или поздно узнают персы. Надо немедленно послать большой отряд охранять обнаруженный проход.

– Мы пошлем туда фокидян, – согласился Леонид.

– А еще лучше построить там такую же стену, как и здесь, – подал мысль Алкивиад, – тогда даже с нашими силами мы сможем остановить наступление на двух путях сразу. И союзники перестанут отсиживаться за спинами спартанцев.

Леонид выслушал своего советника и посмотрел на Тараса.

– А ты что скажешь, Гисандр? – спросил царь, вперив в него пронзительный взгляд. – Только ты был там и видел эту тропу. Можно ли ее удержать так же, как Фермопилы, построив стену, ведь она гораздо шире.

Тарас не задержался с ответом, поскольку он думал об этом весь обратный путь.

– Это так, – сказал он, отложив кусок мяса на блюдо, что лежало прямо на камнях, – стену на втором перевале построить можно, и надо сделать это немедля, пока там вновь не появились персы.

Тарас замолчал на мгновение.

– Позволь спросить, царь, – осторожно заговорил он вновь, решив прояснить свои сомнения, – а кто охраняет нас с моря? Не могут ли персы, отчаявшись пробиться здесь, постараться обойти нас и высадить своих солдат в тылу.

– На море их стерегут афиняне под командой Фемистокла, – ответил царь, – их флот стоит у мыса Артемисий, отделенного от нас лишь проливом. Но верховное командование принадлежит Спарте. Наш полемарх Эвривиад каждый день отправляет мне оттуда сообщения. С последним гонцом он прислал весть: персидский флот, появившийся уже у этих берегов, пока не предпринял ни одной атаки. Но Эвривиад давно готов отразить его нападение в море.

Леонид обвел всех торжествующим взглядом, словно спартанцы уже победили всех врагов и на суше и на море.

– Но главное в том, что сегодня утром я принес жертву Зевсу и Мегистий помог мне истолковать ее. Скоро грянет буря, а значит, персы не смогут выйти из своей гавани. Боги Греции не оставят Спарту.

«Хорошо бы, – подумал Тарас, невольно обративший внимание на то, что ветер над Фермопилами действительно свежел. Луну то и дело заволакивало облаками, полными дождя. – А этот Мегистий, оказывается, может неплохо предсказывать погоду. Синоптик, черт бы его побрал. Главное, чтобы не напророчил Леониду преждевременную смерть, и то ладно. А с погодой как-нибудь разберемся. Впрочем, шторм нам только на руку. В такую погоду персы действительно из гавани носа не высунут. А мы тем временем будем действовать».

– Тогда мы должны немедленно напасть на персов, – сказал Тарас, едва царь закончил, и в свою очередь обвел взглядом знатных спартанцев.

Поймав на себе вопросительный взгляд Леонида, Тарас быстро пояснил.

– Вторую стену мы построить должны, – подтвердил он свои прежние слова, – но отсиживаться за ней не стоит. Пока персы не узнали о тропе, нужно немедленно нанести им удар в тыл. А лучше несколько ударов. Начать терзать их отряды на той земле, что они уже считают своей. Чтобы Ксеркс ни на один день не мог успокоиться даже в своем лагере, зная, что греки смогут его поразить и здесь.

– У меня не так много солдат, чтобы дать им бой на равнине, Гисандр, – охладил его пыл царь Леонид, – ты же сам говорил, что их десятки тысяч. Поэтому мы дождемся всей спартанской армии и лишь тогда перейдем к наступлению. Пока же будем держать оборону у Фермопил.

– А спартанцы здесь и не нужны, – заявил Тарас, но тут же осекся, поняв по нахмурившимся лицам знатных воинов, что сболтнул лишнего, – то есть я хотел сказать, что на такое дело можно послать наименее ценных солдат – периеков. Спартанцы должны остаться здесь, чтобы поддержать своим присутствием уверенность в победе среди союзников.

– Ты собираешься с отрядом периеков разбить всех персов? – удивился Креонт. – Ведь ты не хуже меня знаешь, Гисандр, что вооруженный периек в бою – это даже не половина спартанского гоплита.

– Зато их больше, – стоял на своем Тарас, ничуть не смутившись упреком в молодости, – целая тысяча без малого. А со спартанским командиром они представляют гораздо более сильное войско, чем те же фокийцы или локры.

– Твои слова не лишены смысла, Гисандр, – проговорил Леонид, помедлив, и добавил, не отрывая взгляда от костра: – Но периеки никогда не смогут биться так, как это делают спартиаты. Их этому не учили. И лучший пример тому – твой последний поход. Ты знаешь, что сделали десять человек вместе с тобой при встрече с целым отрядом персов. А что делали твои периеки в это время?

Тарас едва не ляпнул, что треть убитых персов на счету периеков, но решил пока не распространяться про имевшиеся у него в рукаве козыри в виде нескольких гастрафетов. Всю персидскую армию с ними действительно не победишь. Тут нужно создавать целое соединение гастрафетчиков, а до этого пока не дошло. У него в лагере имелось всего несколько штук, спрятанных в обозе. Да геронт Поликарх должен был подвезти еще не меньше дюжины вместе с метательными машинами. Однако ни об отце, ни о приближении спартанской или афинской сухопутных армий пока ничего не было слышно. Праздник в честь Аполлона Карнейского в Спарте уже закончился, остальные греки завершили Олимпийские состязания, но никто не спешил на помощь передовым частям у Фермопил. Все по-прежнему выжидали. Более того, вчера их самовольно покинул небольшой отряд – двести человек из Флиунта. Решив, что здесь и без них неплохо справляются, жители этой небольшой области между Аркадией и Арголидой отправились домой в Пелопоннес. И Тарас понимал, что за ними могут последовать и остальные. Если не из страха перед персами, то оттого что спартанцы слишком хорошо бьются вместо них. Ведь Леонид лишь дважды позволил союзным войскам вступить в бой, не слишком полагаясь на их твердость. А план Тараса подразумевал задействовать в ближайшем будущем и союзников.

– И все же, мой царь, я прошу тебя разрешить мне, пока идет строительство стены, пробраться персам в тыл и уничтожить их как можно больше, – проговорил Тарас, – если ты пошлешь со мной даже треть спартанцев, то ослабнет оборона Фермопил, и вслед за трусами из Флиунта побегут остальные. Ведь многие из тех, кто пришел с нами из Пелопоннеса, хотят только одного – вернуться туда и защищать Истм, надеясь отсидеться за крепостной стеной. А значит, мы должны им показать, что не только хорошо защищаемся, но и побеждаем персов в их же логове.

Тарас сделал вдох и закончил свою речь:

– Дай мне только пятьсот периеков, и если я вернусь, не уничтожив в пять раз больше персов, то можешь меня казнить.

Леонид внимательно посмотрел на Тараса, качнул головой, словно разговаривал сам с собой, и наконец произнес:

– Хорошо. Пусть Гисандр делает, как сказал. Но периекам нужны командиры, а потому он возьмет с собой двадцать спартанских воинов.

Тарас кивнул. На это он был согласен, да и не ожидал ничего другого. Он рад был и тому, что спартанцев к нему прикомандировали всего двадцать человек. Впрочем, к нему ли? Ведь, по сути, речь шла о небольшой армии, а командовать ею мог только полемарх или как минимум более опытный воин, чем командир эномотии – самого мелкого подразделения в спартанской армии. И теперь, когда тропа была разведана, царь мог поставить над ним любого спартанского военачальника. Тем более что все три сотни, явившиеся сюда, были отборными воинами, личной гвардией и почти каждый из них превосходил Гисандра своим опытом. Но Леонид рассудил по-своему.

– Ты возьмешь двадцать лучших воинов, – повторил царь, – и ты же будешь командовать ими, поскольку все старшие воины нужны мне здесь. Ведь здесь я уже четвертый день отражаю персов, а что выпадет тебе, известно только богам. Попроси их перед походом, чтобы они даровали тебе хорошую смерть, если мы больше не увидимся.

Тарас молча поклонился, признавая волю царя.

– Алкмен, прикажи послать немедленно всю тысячу фокидян и триста локров на обходную тропу. Пусть возводят стену и готовятся отразить персов, – продолжал отдавать приказания Леонид. – Гисандр тем же путем отправится к нашим врагам в тыл. А мы будем стоять здесь, пока не придет наша армия или пока мы все не ляжем костьми. Решено. А теперь поедим на славу и отдохнем. Ведь завтра нас вновь ждет веселый день. Быть может, последний.

Тарас, в который раз удивляясь несгибаемой воле посланцев Лакедемона, каждый день готовых отправиться на встречу с богами, ушел к себе в палатку. Завтра его тоже ждал «веселый день». Надо было тщательно подготовиться к походу в тыл. Ведь он при свидетелях вызвался нанести персам страшный урон, так что «за базар» придется отвечать. Спартанцы на войне шуток не понимали. Да Тарас и не шутил.

Утром, проводив спартиатов к Фермопилам, где огни вновь заняли место перед вратами, Тарас отправился к командиру периеков и сообщил им о предстоящем походе. Двадцать спартанских воинов, среди которых вновь были и его друзья Эгор с Архелоном, тоже были предупреждены, что за ними пришлют, едва будет все готово к выступлению. Отдав необходимые распоряжения, Тарас приказал своим периекам взять из обоза все имевшиеся гастрафеты и собраться у его палатки. Также он приказал вызвать туда Темпея, вместе со своими «снадобьями».

Периеки уже давно были в сборе. Закинув замотанные в мешковину гастрафеты за спины, все пятеро ожидали сигнала чуть в стороне от палатки. На каждого у них имелось по одному гастрафету и еще один лишний. Этот Тарас приказал взять Брианту, который по-прежнему вместе с Этоклом играл роль его оруженосца. А вскоре к месту сбора спецподразделения прибыл и специалист по зельям. На полусогнутых ногах он волочил на себе немалых размеров мешок, в котором что-то побрякивало.

– Сбегай в деревню, разыщи и приведи пастухов, – приказал Тарас Брианту, который уже имел с ними дело.

«Возьмем с собой этих педиков, – решил Тарас, вспомнив про Лисия со товарищи, – могут пригодиться с той стороны хребта. Дороги все же знают». А когда илот убежал в сторону Альпен, приказал Этоклу:

– Помоги Темпею с мешком, видишь, он еле двигается. Того и гляди, лишимся главного лекаря.

Широкоплечий Этокл легко подхватил мешок из рук тщедушного Темпея, и тот, лишившись ноши, выдохнул с облегчением. Распрямив плечи, Темпей доковылял до палатки и сел на плоский камень рядом с Тарасом.

– Все взял? – деловито уточнил Тарас, разглядывая высокого худощавого грека, которому на вид было лет тридцать.

Темпей молча кивнул, словно был не в силах раскрыть рот от усталости, хотя протащил мешок не больше тридцати метров.

Своим видом Темпей, одетый в серый оборванный гиматий, походил на еще не родившихся представителей кружка поэтов-парнасцев. В свои годы он уже был лысоват, но отсутствие волос на макушке компенсировалось густой бородой, которой он очень гордился. Выносливостью Темпей не отличался и даже немного прихрамывал на правую ногу, а на его левой руке не хватало мизинца – результат несчастного случая, приключившегося с ним очень давно.

При всем этом Темпей обладал очень живым характером и все время порывался заняться какой-нибудь деятельностью. Единственное, чего он не выносил, – это тяжелой физической работы и постоянных тренировок. А поскольку это было необходимой частью жизни спартиатов и вынужденных им служить периеков, то жизнь Темпея складывалась не очень весело.

– Горшки готовы? – вполголоса уточнил Тарас, когда Темпей наконец отдышался.

– Да, – проговорил тот, кивнув на мешок.

Речь шла о горшках с горючей смесью, которую изобрел Темпей пару лет назад. Этот состав был венцом его тайных исследований. Созданная в пещере отшельника смесь, которую он замешивал на какой-то смоле и темной жидкости, выступавшей из расщелин, отлично горела. Тому Тарас сам невольно стал свидетелем. Но к этому свойству по просьбе нового мецената и спонсора из Пелланы Темпей, не прошло и трех месяцев, добавил новое качество. С недавних пор закупоренная в глиняный сосуд и наглухо запечатанная смесь еще и взрывалась, разбрасывая черепки по окрестностям, едва догорал просмоленный фитиль. Правда, пока не очень сильно, но Темпей работал над качеством, и глухие взрывы гремели в горах Эпидавр-Лимеры все чаще.

Идею фитиля из веревки, кстати, алхимику ненароком подкинул сам меценат, глядя, как тот мучается со стеблями тростника, набивая их какой-то сушеной травой. Полученный эффект обрадовал обоих. Темпея как теоретика, поднявшегося на новый уровень знаний, который приблизил его к богам. А Тараса как организатора первого производства взрывчатых веществ в истории, на которые он очень рассчитывал в предстоящей войне.

– Этокл, сходи за спартиатами, – приказал Тарас, вставая.

А когда двадцать воинов, блестя доспехами, остановились вокруг палатки своего нового предводителя, опустив копья на землю, Тарас объявил:

– Мы выступаем немедленно. Но этот поход будет сильно отличаться от всех, в которых вам приходилось участвовать.

Дав секунд десять на то, чтобы его слушатели «впитали» информацию, он продолжил:

– Прежде всего, отправляясь в тыл к персам, вы должны знать, вряд ли нам придется воевать с ними открыто, выстроившись фалангой.

– Почему, Гисандр? – изумился один из спартанцев. – Ведь у нас пять сотен периеков, мы можем устроить настоящее сражение персам где-нибудь в узком месте в горах.

– Это так, но прежде всего мы постараемся пройти горы и спуститься на равнину как можно быстрее. Дальше на нашем пути тоже есть горы, где мы будем укрываться, – ответил он и закончил, обескуражив своих подчиненных, – но вместе мы будем недолго.

– Мы не понимаем тебя, Гисандр, – удивился даже Архелон.

– Нас двадцать человек, – принялся излагать свои новые взгляды на войну Тарас, – каждый из вас великолепный воин и такой же командир. Поэтому, выполняя волю царя Леонида, я разобью вас на четыре части и каждому дам отряд из сотни периеков. Пятьсот человек превратятся в пять отрядов, в каждом из которых будет по четыре командира из Спарты. А когда мы проберемся в тыл к персам, то каждый из этих отрядов получит свой приказ.

– Ты хочешь разделить нас? – изумился Офриад, выступая вперед, словно Тарас чем-то оскорбил его. – Но спартанцы всегда сражаются вместе, в одном строю.

– Это так, Офриад, – не стал спорить Тарас, приближаясь к нему, – но нас всего двадцать. Если мы будем биться с персами один на один, мы убьем, быть может, сотню персов. А командуя отрядами периеков, которые, словно ножи в спину, вопьются в тело персидской армии в разных местах, мы убьем гораздо больше. Не меньше тысячи или даже двух. Именно столько персидских мертвецов я обещал царю Леониду.

– Но если мы разделимся, Гисандр, нас убьют быстрее, чем мы сможем отправить к богам столько персов, – высказал свое мнение Эгор.

– Царь поверил мне и вам придется сделать то же, – проговорил Тарас, поглядывая на хмурое небо, которое было против обыкновения почти затянуто облаками, – я обещаю, что персов погибнет гораздо больше чем нас. Кроме того, спартанец всегда готов к встрече с богами. А когда вокруг вас будет множество персов, тем слаще будет этот миг. Не так ли, Офриад?

Спартанец, что всегда рвался в бой первым, и на этот раз «не подвел» Тараса.

– Если ты обещаешь мне славную смерть в бою с персами, то я пойду за тобой, – кивнул он, наклонив голову в шлеме, – и поведу в тыл к персам свой отряд, хотя я и не могу понять тебя, Гисандр. Но слово царя закон, а он приказал тебе быть нашим командиром.

Закончив это «совещание», Тарас велел выстроиться всем периекам. Разбив их на пять отрядов по сотне, он определил в каждую сотню командиров из спартанцев, выбрав и среди них старшего. Оставшиеся трое должны были слушаться его во всем и заменить собой в случае гибели.

Себе в помощники он взял, конечно, Эгора, Архелона и еще одного спартанца, не говоря уже о своих периеках-гастрафетчиках с илотами. Когда вернулся Бриант с пастухами, Тарас бросил взгляд на дорогу – не прибыл ли в лагерь мудрый Поликарх с обозом и оставшимися «спецназовцами», – и приказал выступать.

Пять периекских отрядов со своими спартанскими командирами устремились к Альпенам под удивленными взглядами остальных обитателей лагеря. Оттуда они выбрались на тропу и, растянувшись по ней, стали взбираться вверх к перевалу. Еще на рассвете к нему же выступили фокидяне, которым предстояло начать работы по возведению стены.

Однако не успело войско Гисандра за время долгого подъема по козьим тропам достичь первого перевала, как тучи сгустились и вскоре в небе загромыхали первые раскаты. А затем полился дождь, размывая путь. Вода извергалась с небес целыми водопадами, словно боги решили помешать планам Гисандра. Люди мгновенно вымокли, их одежда набухла, став тяжелой. Периеки, из которых двести человек были лучники, специально взятые Тарасом в этот поход, с трудом пробирались между колючих кустов и постоянно падали, рискуя свалиться в пропасть. С окрестных склонов мгновенно потекли сотни мутных ручьев, рискуя быстро превратиться в настоящие реки, сметающие все на своем пути. Несколько раз до Тараса, шедшего во главе колонны, долетали душераздирающие крики. Видимо, кто-то все же сорвался в такую близкую пропасть под тяжестью своих доспехов. Даже спартанцы, чье оружие тащили на себе илоты, промокли до нитки и по нескольку раз оступались, измазавшись в глине.

К счастью, гром грохотал над их головами всего минут двадцать, а затем внезапно прекратился. Но за это время отряд успел недосчитаться двенадцати человек.

– Плохое предзнаменование[89], – поделился с Тарасом на привале своими опасениями Офриад, которому он поручил командование второй сотней. – Боги не хотят такой войны.

Тарас вытер лицо, по которому стекала струйками вода, и перевел взгляд со стоявшего перед ним спартанца на солнце, показавшееся из-за расходившихся облаков.

– Ты неправильно понял богов, Офриад, – уверил его Тарас, – ты видишь, что на небе после бури вновь засияло солнце? Это Зевс дает знак, чтобы укрепить нас. Он говорит, что, сколько бы ни было врагов на нашем пути, как туч на пути солнца, мы все равно победим их. Так что не стоит отчаиваться. Поднимай своих людей, мы идем дальше.

Офриад, внимательно выслушав тираду, которую произнес Тарас, поверил ему и ушел поднимать своих периеков, сушивших одежду под первыми лучами солнца. Как заметил Тарас, этот парень вообще с радостью верил всему, что позволяло ему не сворачивать с пути воина.

Однако хорошая погода продержалась недолго. Вскоре небо вновь затянуло тучами, но на этот раз пошел мелкий моросящий дождик. Прибыв к первому перевалу, Тарас обнаружил на нем патрули фокидян, сообщившие ему, что персы пока не появлялись, – уже был налажен обмен гонцами между ближним и дальним перевалами.

Дорога Тарасу была знакома, а время дорого. Каждый час похода гибли люди у Фермопил, и потому, несмотря на дождь, глубокой ночью отряды периеков из его экспедиционного корпуса уже достигли второго перевала.

Утром, наскоро перекусив в лагере фокидян, Тарас приказал выступать в сторону долины, занятой персами. На этот раз, в отличие от мрачного Офриада, он считал, что погода им действительно благоприятствует. После вчерашнего, весь день моросившего дождя в низинах скопилось много влаги, и теперь там висел плотный туман. Гисандр пустил вперед пастухов, знавших эти тропы «на ощупь», и, пройдя весь путь от места последней стычки с персами до самого низа, довольно быстро и неожиданно для себя оказался в самой долине.

Здесь тоже висел густой туман. Осторожно отдалившись от горной гряды на несколько сотен метров – едва под ногами перестали шуршать камни и заскрипела мокрая трава, – отряд Гисандра столкнулся с какими-то призраками. Во всяком случае, это было первое, о чем подумал Тарас, увидев вынырнувшее из тумана чудовище.

Буквально в десяти метрах перед авангардом из копейщиков вдруг показалась одна, а потом еще три странные фигуры. С виду они напоминали человеческие. Только правая половина у них была белой, растворяясь в тумане, а левая черной, отчего казалось, что перед тобой стоит призрак. Кроме того, верхняя часть этих существ была очень волосатой и пятнистой. Увидев греков, фигуры замерли, подняв вверх палки, что держали в руках, словно посохи, как бы преграждая путь повстречавшемуся на пути воинству.

«Это еще что за странствующие колдуны», – подумал Тарас, выхватывая меч. Так было все же спокойнее. Рядом замерли Эгор и Архелон. Но странные фигуры стояли недвижимо, и он продолжал нервно соображать, что же сейчас будет. Едва Тарас решил, что сейчас на них обрушатся проклятия призраков, как раздался вопль, и в первую шеренгу периеков из тумана полетели копья. Несколько человек упали, пораженные мощным ударом в грудь. Увидев эту атаку, Тарас пришел в себя. Призраки копьями обычно не пользовались, значит, и этих можно было убить, кем бы они ни были.

– Вперед! – заорал он, сам бросаясь на ближнего «призрака» с мечом. – Атакуем!

Периеки по его команде устремились вперед. А тот, на кого он сам прыгнул, вдруг изогнулся и метнул в Тараса тяжелое копье. Отбив его щитом, который от столкновения завибрировал, словно отразил ядро, Тарас в три прыжка настиг его и сделал выпад. Поначалу лезвие рассекло лишь воздух – на том месте уже никого не было, – но Тарас решил во что бы то ни стало достать этого «призрака» и рубанул мечом несколько раз по едва заметной тени, мелькнувшей в стороне. Третий удар явно рассек чье-то тело, со стоном повалившееся на камни. Причем кожа была очень прочной, чего Тарас раньше за людьми не замечал. Но, остановившись над поверженным «призраком», он присмотрелся и понял, в чем дело. Перед ним лежал здоровенный негр, раскрашенный в боевые цвета. Вернее, одна часть его тела была намазана мелом, а другая чем-то похожим на сурик. На плечи была надета львиная шкура, а чуть в стороне валялся лук из пальмовых стеблей, оброненный во время падения.

– Это еще что за эфиоп?[90] – пробормотал он, рассматривая странного противника.

Удивлению Тараса не было предела, но, когда рядом остановился Архелон, который держал в руке, кроме своего, еще одно странного вида копье, оно только усилилось. Вместо наконечника к массивному древку был прикручен рог какого-то животного. Не то быка, не то антилопы.

Тарас в недоумении осмотрелся по сторонам. На миг ему показалась, что он перенесся в африканскую саванну и схлестнулся с дикарями, собравшимися поохотиться на слонов. Однако в стороне послышались крики еще не окончившейся схватки, и они с Архелоном поспешили туда.

Когда туман немного рассеялся, они насчитали человек пятьдесят мертвых эфиопов, каким-то чудом оказавшихся в горах центральной Греции. Все как один были вымазаны мелом и одеты в шкуры львов и барсов. С такими противниками Тарасу еще никогда не приходилось встречаться. Эфиопы были вообще без доспехов и казались легкой добычей. Однако после подсчета собственных потерь у него поубавилось оптимизма. Эти полуголые охотники уничтожили почти сорок периеков, одетых в прочные доспехи. Многие были убиты стрелами, сделанными из камышей. А раны от рогов антилопы по сравнению с «надрезами» греческих копий были просто изуверскими. Раненые периеки так стонали, что Эгор не выдержал и добил двоих ударом своего копья, избавив разом от жизни и страданий.

– Интересно, что еще нам приготовил этот Ксеркс? – спросил, отрывая взгляд от мертвых африканцев, командир экспедиционного корпуса.

Между тем к месту необычного сражения подошли все сотни под командой спартанцев. Следовало двигаться дальше. Ведь они уже были на краю долины, где в любой момент могли появиться еще солдаты персидской армии. До лагеря было рукой подать, а встречаться раньше времени с конницей или колесницами Тарасу не хотелось.

– Спрячьте тела в овраг, – приказал он периекам и пояснил, обернувшись к стоявшим рядом спартанцам, – так их найдут чуть позже, а если нам повезет уйти подальше от этого места, то персы вообще не поймут, откуда мы пришли. Время работает против нас.

Глава восьмая

Алхимик

В Эпидавр-Лимеры, расположенные в самом конце узкого залива, они прибыли на рассвете. Это был небольшой и уютный с виду город, если такое можно было сказать о спартанских городах, где все было подчинено войне и богам. Несколько зеленых рощ охватывало Эпидавр-Лимеры с севера и вклинивалось в постройки широкими полосами, разрезая город на большие ломти.

Повозка, которой управлял на сей раз Этокл, въехала в город и, по приказу Гисандра, остановилась у первой же лавки, едва поравнявшись с группой периеков, разгружавших со своей телеги глиняные кувшины прямо на землю.

– Эй, – подозвал одного из них Тарас, слезая с повозки, – где тут найти Темпея-врачевателя?

Периек не особенно учтиво воззрился на спартанского гоплита, как бы не понимая, зачем тому мог понадобиться столь отверженный человек. Но поскольку Тарас и не думал уходить без ответа, то пробормотал, выдавив из себя:

– Темпей живет вон за той горой, господин, – сказал он, махнув рукой в ту сторону, откуда приехали путники, – его пещера на лесном склоне, но к ней ведет тропа, которую хорошо видно с дороги.

Тарас обернулся в указанную сторону и заметил гору, мимо которой они недавно проезжали. С одной стороны она обрывалась в море, а с другой так густо поросла лесом, что Тарас не удивился бы, встреть он там дикого кабана. Ведь, пока они добрались в Эпидавр-Лимеры, им пришлось проехать километров десять по очень густому лесу. Таких лесов на севере Спарты было немного. А здесь, где заканчивались южные отроги Парнона[91], лесные угодья оказались гораздо обширнее.

«Придется возвращаться», – подумал Тарас и уже направился обратно к телеге, из которой на него смотрел немного утомленный дорогой геронт, но вдруг услышал за своей спиной голос.

– Не надо ездить к нему, господин, – предупредил периек, округлив глаза, – на нем лежит проклятие. Люди говорят, что видели огонь, несколько раз вырывавшийся из пещеры Темпея, и духов, что часто приходят к нему из подземного царства. Все, кто живет в Эпидавр-Лимере, обходят это проклятое место стороной. Недаром старейшины изгнали его из города.

– Огонь? – уточнил Тарас, ничуть не заинтересовавшись духами подземного царства. – Значит, нам именно туда.

Периек, услышав эти слова, уставился на него немигающим взглядом, как на полоумного. Но Тарас не снизошел до объяснений.

– А ведь говорят, – в тон периеку сказал Тарас, – что он вылечил многих своими снадобьями. Так ли это?

– Это все колдовские снадобья, – злобно заявил периек, – они забирают у человека разум. Так говорят старейшины. Они даже хотят казнить его!

«Видно, твои горшки пользуются гораздо меньшей популярностью, чем его снадобья, – подумал Тарас, – а этого алхимика, похоже, надо увезти от греха подальше. А то, не ровен час, и, правда, распнут за любовь к науке».

– Ты можешь идти, – разрешил он, а когда гончар исчез в своей лавке, вернулся к телеге.

– Мы немного промахнулись, отец, – сообщил он, присаживаясь на край телеги, – тот, кто нам нужен, живет вон за той горой.

– Поворачивай, Этокл, – приказал геронт.

Спустя минут сорок они вернулись до указанной развилки, на которую часом раньше не обратили никакого внимания. Лес как лес. Дальше в келью «отшельника поневоле» вела только узкая тропа между деревьев и высоких кустов. Тарас спрыгнул с телеги на пустынную лесную дорогу, осмотрелся и надел шлем – в духов из подземного царства он пока не верил, но мало ли что тут водится. Щит, впрочем, оставил в телеге. А копье взял. Вместе с мечом, что висел на поясе, это оружие могло послужить ему достаточной защитой при встрече с дикими зверями.

Оставив в телеге Панорма, Гисандр, Этокл и Поликарх направились вверх по тропе, чтобы разыскать пещеру Темпея, которая должна была находиться уже неподалеку. Однако они шли минут двадцать, то нагибаясь под нависавшими ветвями, то прыгая с камня на камень, прежде чем Темпей сам себя обнаружил. Когда Тарас перескакивал через небольшой ручей, впереди что-то полыхнуло, осветив небольшую расщелину в скалах. В воздухе запахло гарью. Потом оттуда повалил дым и спустя несколько секунд показался сам врачеватель. Он сделал несколько шагов и упал на камни, закашлявшись. Его дикий кашель можно было слышать издалека. Приходя в себя, он так и лежал, до тех пор пока Тарас первым не оказался рядом, быстро поднявшись по высеченным в скале грубым ступенькам на плоский уступ у входа.

«А парень-то энтузиаст своего дела, – решил Тарас, хватая тщедушного лекаря за край грязного хитона и поднимая на ноги, – я не ошибся, приехав сюда. Сразу видно, это именно тот, кто мне нужен».

– Кто вы? – спросил, прокашлявшись, Темпей, когда его глаза перестали слезиться и он смог разглядеть трех человек, остановившихся у входа в пещеру. Все они старались держаться на расстоянии, пока из нее валил дым.

– Мы прибыли к тебе издалека, Темпей-врачеватель, – медленно и торжественно начал Тарас, разглядывая в свою очередь человека, которому он уже отвел в своих планах роль «алхимика» и главного бомбиста нового секретного подразделения, каких еще не создавала Спарта.

Темпей, на котором слегка дымился оборванный гиматий, был не стар, но уже блестел на солнце лысиной. Тряхнув подпаленной бородой, он сделал несколько шагов к пещере, и Тарас увидел, что знаменитый врачеватель сам прихрамывал на правую ногу.

– Да, люди знают меня как лекаря. Вы хотите подлечить недуг? – Темпей остановился и посмотрел с недоверием сначала на здорового и крепкого гоплита, что стоял напротив. Потом перевел взгляд на его оруженосца, тоже мало похожего на больного, и наконец взглянул на геронта.

– Не совсем, – ответил на вопрос Тарас и пояснил, опершись на копье: – Нам о тебе поведал некий Еврон из Прасий, который посылает тебе еду в обмен на то зелье, что ты отправляешь ему в кузницу. Нас оно тоже очень интересует.

– И вы не боитесь духов огня и подземного царства, что часто меня посещают, если верить людям? – криво усмехнулся Темпей, который уже почти пришел в себя после небольшого пожара.

– Если верить всему, что болтают, то тебя надо заколоть прямо сейчас, периек, – произнес Тарас, чтобы целитель стал немного посговорчивее, больно уж независимо тот себя вел. А дождавшись, пока смысл слов дошел до Темпея, изменившегося в лице, добавил: – Но ты не должен бояться нас. Мы пришли к тебе по делу.

– Что же, – пробормотал Темпей, – проходите. Если вы не хотите моей смерти, как многие в этом городе. Даже те, кого я вылечил.

И первым направился в пещеру. Тарас, опустив копье, двинулся за ним. Узкий проход, где мог свободно передвигаться только один человек, вскоре свернул направо и расширился. Здесь врачеватель внезапно исчез из виду, а спартанец остановился – впереди стоял мрак кромешный, хотя в самом центре темноты алело небольшое пятно. Но либо Темпей видел, как кошка, либо уже привык передвигаться по своему жилищу на ощупь. Впереди послышалась возня. Затем загорелся небольшой факел, и Тарас увидел силуэт врачевателя, который зажег от него одну за другой несколько свечей, стоявших в нишах среди камней. Зыбкий свет разлился вокруг.

Тарас, сделав еще несколько шагов, оказался в небольшой овальной пещере, которая переходила в другую, чуть меньше размером. Но и та, похоже, была не последней. В нос ударил резкий запах сладковатого дыма, к которому примешивался еще один едва уловимый аромат. Здесь явно вспыхнула какая-то смесь. На стенах, где повсюду виднелись подтеки странной темной жидкости, стояли несколько оплывших свечей, а посредине имелось костровище, выложенное камнями. Угли здесь еще тлели. Хотя даже беглого взгляда было достаточно, чтобы понять – Темпей никогда не готовил на нем еду. Скорее использовал для опытов. Вот и сейчас отсюда поднимался струйками тот самый дым, что послужил причиной пожара и заставил его выбежать наружу.

«Видимо, ошибка в расчетах», – усмехнулся Тарас, бросив взгляд на геронта и Этокла, показавшихся в задымленной пещере. Геронт осторожно ступал по черным камням, стараясь почти не дышать. За последнюю неделю они с Тарасом просто не вылазили из таких мест, где было невозможно дышать от дыма. Впрочем, здесь немного сквозило и гарь медленно вытягивалась наружу.

По левую руку от Тараса виднелась высеченная из камня жаровня, на которой застыло несколько капелек какого-то металла. А в дальнем углу стояли пять корзин, не пострадавших от огня. Но еще больше их скопилось в следующей пещере, где у Темпея, похоже, была сделана кладовая. Не спрашивая разрешения, спартанец прошел вперед, осторожно ступая по черным от сажи камням, и заглянул туда. В каждой из корзин лежали какие-то корни, прутья или травы. А рядом виднелась ступка, в которой Темпей все это перемешивал. Кроме того, на выдолбленной в скале полке стояло несколько тяжелых на вид кувшинов с какими-то маслами или смолами. Удовлетворенный осмотром, Тарас обернулся к врачевателю, который сам с интересом осматривал странных гостей.

– Так вы прибыли не затем, чтобы лечиться, – констатировал наблюдательный врачеватель, – тогда что за дело привело вас сюда издалека? Ведь вы не из Эпидавр-Лимеры?

– Мы прибыли сюда из самой Спарты, – объявил Тарас, – но не лечиться. Это ты верно заметил. Дело у нас более важное, чем разговор о болезнях, недостойный спартанца.

Он помолчал немного, поглядывая на озадаченного Темпея, который переступал у стены с ноги на ногу, и стал развивать свою мысль.

– И более того, дело наше не должно быть никому известно. Я буду с тобой откровенен. Меня зовут Гисандр, я живу далеко на севере. А это мой отец и слуга. И если хоть кто-нибудь узнает о нашем разговоре, кроме нас, то я лично отрежу тебе голову вот этим самым мечом, не дожидаясь решения совета старейшин.

При этих словах Тарас наполовину извлек из ножен меч и со звоном вогнал его обратно.

– Я уже рассказал тебе о том, что нас интересует горючая смесь. Та, что ты делаешь для Еврона, – проговорил он, сделав несколько шагов вокруг тлеющего очага, – и у меня к тебе есть одно предложение, которое, уверен, придется тебе по вкусу. Если мы верно поймем друг друга, то жизнь твоя не только не пострадает, а скорее изменится к лучшему. Но прежде расскажи о себе, я хочу, чтобы между нами не было никаких тайн, кроме той, что с этого дня будет нас объединять.

– А что мне вам рассказать, господин, – ответил Темпей, напуганный заявлениями неизвестного спартанца, добиравшегося в его лачугу почти от самой столицы, но и не менее озадаченный странным предложением, – я бедный сын горшечника, периек, который не очень стремился продолжать ремесло отца…

И Темпей рассказал часть своей жизни. Рассказ был сбивчивый и нервный, а сам лекарь во время него ходил кругами у очага, тряс бородой и размахивал руками, призывая в свидетели богов.

Как выяснилось, почти с самой юности Темпей хотел податься в лекари или ученые, ведь его страстью, которую он таил от людей, было не столько врачевательство с помощью трав, сколько химия – вернее та ее часть, которая относилась к горючим веществам. И, несмотря на то что в Спарте подобные занятия не поощрялись и этому нигде не учили, Темпей с самого детства смешивал и поджигал разные травы со смолой, пытаясь найти состав, который будет гореть ярче дерева. И однажды случайно поджег лавку отца, из-за чего в Эпидавр-Лимере случился пожар, уничтоживший несколько соседних лавок и даже домов.

К счастью, отец, имевший еще трех сыновей, не выдал его старейшинам. А поняв, что горшечника из него не выйдет, разрешил непутевому сыну стать хотя бы врачевателем. И Темпей, втайне даже мечтавший сбежать из Спарты в Аргос или даже Афины, где, по слухам, врачевателей почитали не хуже богов, занялся изучением снадобий, подавшись в ученики к единственному местному лекарю Архою. Много дней они проводили вместе на прилегавших к Эпидавр-Лимере полях, разглядывая растения. Бродили по лесам, собирая коренья для отваров. За несколько лет Темпей многому научился, но своих тайных занятий не бросал. Он даже присмотрел для них укромный уголок, где и проводил свои первые опыты, не привлекавшие пока внимания окружающих.

– Я еще тогда случайно отыскал эту пещеру, – признался он, – но боялся жить среди диких зверей.

Лекарь в Эпидавр-Лимере, надо сказать, обслуживал в основном воинов и наиболее зажиточных периеков, а остальных гнал прочь с порога. И Темпей все время ссорился с ним, ведь по доброте душевной, обычно несвойственной обитателям Спарты, он был уверен, что им всем можно помочь. Между тем лекарь стоял на своем и снадобий не давал. И вот однажды Темпей, не выдержав, тайно дал больному пастуху собственноручно изготовленное снадобье. Помогло. Затем дал другому. И вскоре у него появилась собственная тайная «клиентура», которая расплачивалась с ним чем могла. В основном едой. Впрочем, он и не требовал за свои услуги какой-либо платы. Юный Темпей не переставал изобретать новые лекарства, не ограничиваясь теми, что изучил под руководством Архоя, а с появлением пациентов ему представилась отличная возможность их испытывать. И вскоре он добился больших успехов и стал врачевать лучше своего учителя. За что был неоднократно бит палками завистливым Архоем, мечтавшим как можно дольше держать его только в подмастерьях.

Однако время пришло, и Темпей стал лекарем. Но в силу природной доброты несколько лет продолжал лечить всех, невзирая на чины и звания. За что и поплатился, в конце концов. Узнав, что Темпей тайно вылечил приговоренного к смерти старика, укравшего кувшин масла у одного из торговцев, Архой донес об этом старейшинам. Его бывший ученик был немедленно проклят и с позором выгнан из города, несмотря на мольбы отца, пытавшегося за него заступиться. Впрочем, заступничество отца все же помогло, и его не казнили, как того требовал главный лекарь Архой. Теперь же Темпею под страхом смертной казни было запрещено заниматься врачевательством в городе и окрестностях Эпидавр-Лимеры, и он потерял единственный источник существования.

– Впрочем, нет худа без добра, – грустно усмехнулся Темпей, скрестив руки на груди, – я поселился в этой пещере, где обитаю уже почти год, и могу заниматься своими опытами. Я достиг больших успехов. Моя горючая смесь стала вспыхивать гораздо сильнее после того, как я добавил в нее корни… одного дерева.

– Это мы видели, – подтвердил Тарас, отметив про себя, что состав смеси Темпей предпочитал держать в секрете, словно боялся конкуренции.

– Моя смесь дает большой жар и может размягчать даже металл. За это мастер Еврон из Прасий даже готов присылать мне еду, рискуя своим положением. Но он взамен может делать отличные мечи. А я никак не пойму, зачем моя смесь понадобилась вам, – проговорил Темпей, вглядываясь в лицо стоявшего перед ним гоплита, – ведь изготавливать мечи – дело периеков. А спартанцы не знают ремесел и умеют только драться. Им незачем знать секреты кузнецов, ведь и без того все здесь принадлежит спартанцам.

– Ты прав, врачеватель, – усмехнулся Тарас, – но я не затем пришел к тебе, чтобы узнать секрет изготовления лучших мечей. Меня занимает твое умение вызывать огонь путем смешения разных трав и смол. Я согласен с Евроном и считаю, что ты великий мастер в своем деле и достоин хорошей жизни.

– Вы смеетесь, господин, – проговорил Темпей, указав на свой оборванный гиматий, – я живу в лесу, среди зверей, подчас не имея куска хлеба и ожидая, что старейшины вот-вот пришлют за мной стражников и казнят за мои опыты с огнем. Они считают, что, даже находясь рядом с городом, а не в нем самом, я навлекаю на Эпидавр-Лимеры гнев богов. И я уверен – дни мои сочтены.

– Они глупы и не понимают, что твой огонь может стать лучшим оружием, чем самый острый меч или копье, – заметил Тарас, слегка скользнув взглядом по лицу молчаливого геронта, – надо только уметь применить его.

Темпей, осмелев, сделал несколько шагов навстречу спартанцу и с недоумением спросил:

– Кто вы, господин? – спросил он так, словно впервые только сейчас разглядел Тараса. – Ведь я и сам уже давно думаю о том, чтобы применить мою смесь на войне против врагов Спарты. Если ее запечатать в кувшин, то его можно бросать в фалангу гоплитов, вызывая панику, или за стены города, вызывая пожар. А если еще придумать огромный лук или что-то подобное, чтобы забрасывать горшки очень далеко, то смесь можно было бы использовать еще лучше.

«Интересные все-таки люди, эти гении, – подумал Тарас, вновь разглядывая Темпея, глаза которого уже горели, а мозг начал работать над почти сформулированной задачей, – сидит с голой задницей в глуши без жратвы, а думает только о том, как бы разработать супероружие для своей страны, представители которой его собираются со дня на день казнить».

– Скоро придумаем, – ошарашил его Тарас и продолжил удивлять алхимика странными словами: – Средства доставки – это моя проблема. А от тебя мне нужно большое количество таких горшков для метания. А еще лучше, если бы ты разработал состав, который не просто рождает огонь, а разрывает этот горшок изнутри. Время пока есть.

– Я уже начал думать над таким горшком, – неожиданно выпалил Темпей и, схватив факел, устремился с ним во вторую пещеру, едва не подпрыгивая от радости.

Там он с гордостью продемонстрировал спартанцу деревянную полку с углублениями, на которой лежало несколько горшков необычной формы, своим видом очень напоминавшие минометные мины.

– Ты сам изготовил эти горшки? – удивленно поднял глаза на врачевателя Тарас, взяв один из горшков. Подержал в руке и даже подкинул. Горшок был словно специально изготовлен для того, чтобы начинять его взрывчаткой. Пить, зато из него было не очень удобно.

– Я же все-таки сын горшечника, господин, – усмехнулся Темпей в полумраке пещеры, – хоть и не удавшийся. Тут рядом ручей, а на его берегах много глины. Это не сложно.

– Удобно держать и бросать тоже, – похвалил Тарас, укладывая «мину» обратно на полку, – но тяжеловат для ближнего боя.

Темпей кивнул так, словно понимал, о чем идет речь. А вот геронт, стоявший чуть позади, слушал обоих, как сумасшедших. Однако Поликарх был отнюдь не глуп и быстро осознал, – раз эти двое, впервые встретившись, сразу поняли друг друга, значит то, о чем они говорят, вполне может быть создано. И, вновь удивившись дару своего сына, лишний раз убедился в том, что не зря вызвался ему помогать.

Тарас услышал и увидел достаточно, чтобы убедиться в том, что нашел нужного человека. Оставалось обсудить детали тайного соглашения.

– Твою лабораторию… кхм, твое жилище надо бы перенести подальше в лес или повыше в горы, здесь ты слишком близко от проезжей дороги, тебя легко могут отыскать стражники из города. А я не хочу, чтобы мой мастер погиб раньше времени, – озвучил Тарас вслух свои планы, заметив, как просиял Темпей при слове «мастер», – ты не знаешь тут в глуши еще какой-нибудь пещеры? Такой, о которой бы люди из Эпидавр-Лимеры не подозревали.

– Я много лет брожу по этим горам, господин Гисандр, – ответил с готовностью Темпей, – и видел еще пару пещер в трех днях пути отсюда. Но это высоко в горах, на отрогах Парнона. Там нет дорог, зато растет много лекарственных трав.

– Вот и отлично, – кивнул Тарас, – тогда в ближайшие дни я пришлю к тебе нескольких слуг, которые помогут тебе переселиться туда.

Он помолчал немного и прошелся до последней пещеры, где обнаружил деревянный лежак из нарубленных стволов, на котором лежала какая-то дерюга. Похоже, здесь и коротал свои дни ученый-алхимик.

– С этого дня я буду присылать тебе еду и все необходимое для работы, чтобы ты ни в чем не испытывал недостатка, – объявил Тарас, возвращаясь в большую пещеру. – А потом я вообще перевезу тебя к себе в имение, но пока еще рано. Лучше, если до поры о тебе никто не будет знать. А еще лучше…

Он резко обернулся к Темпею.

– Если пустить слух о том, что тебя сожрали дикие звери или укусила змея в лесу. В общем, ты пропал из этих мест навсегда.

– Старейшины и Архой будут только рады, узнав об этом, – горько усмехнулся Темпей, – да и многие горожане. Так что я не против новой жизни, лишь бы мне разрешили в ней заниматься любимым делом.

– Так ты готов послужить во славу Спарты и всей Греции, Темпей? – напрямик спросил Тарас, вперив взгляд в своего нового слугу. А в том, что они договорились, сомнений у него не осталось.

– Готов, – осторожно кивнул Темпей, озадаченный столь высокими мотивами.

– Вот и отлично. – Тарас направился к выходу. – Прощай. Через несколько дней к тебе прибудут мои слуги. А чтобы ты их узнал, одним из них будет вот он. Тем более что он один и знает дорогу сюда.

И Тарас указал на Этокла.

«Ты будешь моим секретным оружием, алхимик Темпей, – подумал Тарас, покидая пещеру, – которое сработает в нужную минуту. И тогда я покажу Спарте, что такое „новые технологии“».

Глава девятая

Выжженная земля

Посчитав потери, Тарас решил объединить свой поредевший отряд с отрядом Офриада. Хотя тот остался не очень доволен этим, но подчинился. Субординация среди спартанцев была железной. Особенно на войне.

Перегруппировав свои силы и спрятав тела убитых, насколько это было возможно, войско периеков двинулось дальше. Пока туман не рассеялся, они успели пересечь опасную долину, где могли повстречаться персы, и втянуться в расщелину, что вела в глубь отрогов.

«Впрочем, персы могут быть где угодно, – рассуждал Тарас, прыгая с камня на камень и вновь уводя свой отряд в горы, – они здесь повсюду и уже позади нас. Но вряд ли тратят время на то, чтобы обшарить отроги. Да и чего им опасаться, ведь никто пока про нас не знает, кроме мертвых эфиопов. Скорее всего, такие массы войск просто передвигаются по долинам. Так что если уподобиться горным козлам, то какое-то время можно оставаться незамеченными».

Когда развиднелось и стало понятно, что впереди глухая узкая долина, с которой вправо и влево уводили вполне доступные перевалы, они продолжали движение, выслав вперед разведку из специально обученных периеков Тараса. Они шли часа три, никого не встретив, и, поднявшись достаточно высоко, наконец остановились. Тарас разрешил привал, глянув мельком на изможденного алхимика, что брел в группе «спецназа» позади него. С этого места до перевалов, видневшихся по обе стороны, осталось рукой подать.

«Надо бы осмотреться, время не ждет, – решил Тарас, когда перевел дух и попил воды из бурдюка, – да сориентироваться в пространстве. Вон с той вершинки должен открываться отличный вид на соседнюю долину, где стоит лагерь Ксеркса».

– Эй, Никомед, – окликнул Тарас периека, вооруженного гастрафетом, – позови всех командиров отрядов. Возьми с собой Мегаклида и еще двадцать лучников. Мало ли что.

Его слуга кивнул, спрыгнул с камня, на котором сидел, и убежал выполнять приказание. Первым к месту сбора прибыл Офриад в сопровождении еще трех спартанцев. Посмотрев на подходивших следом лучников, он спросил:

– А зачем нам охрана? Разве появились персы?

– Мы идем на небольшую прогулку, Офриад, – ответил Тарас, поднимая свое копье и указывая им на ближайшую вершину. – А прогулка может оказаться веселой, ведь персы здесь повсюду.

– Ну что же, – кивнул тот, поправляя ремешок шлема, – я люблю такие прогулки.

Когда явились все спартанцы, Тарас приказал им двигаться следом и направился к вершине. Спустя почти час они поднялись на один из отрогов. Тарас шел первым и потому первым увидел огромный лагерь персидской армии, раскинувшийся прямо под ними. «Вот это да», – не смог скрыть восхищения Тарас, останавливаясь на краю скалы и разглядывая тысячи шатров и палаток, усеявших все пространство за возведенным частоколом.

Остановившиеся рядом спартанцы тоже увидели лагерь. Прежде чем решить, что делать дальше, Тарас хотел своими глазами изучить противника и дать на него посмотреть гордым спартанцам, чтобы лучше понимали, с кем придется воевать. И те молча взирали на своих врагов, оперев копья о камни. Лучники замерли в отдалении.

Лагерь находился на небольшом возвышении посреди долины, перекрывая все продвижение на север Греции по этой дороге, и представлял собой не просто беспорядочное скопище шатров, как сначала думал Тарас, а был разделен на сектора проходами-улицами. Две из них были главными и, перекрещиваясь в центре лагеря, приводили к укрепленным воротам с башнями по краям. Вокруг лагеря был даже вырыт ров, правда, воды в нем не было. А кроме шатров для жилья, внутри имелось множество деревянных построек – бараков для скота, амбаров и конюшен. Из лагеря даже сюда доносился рев и ржание тысяч животных. По «улицам» лагеря в сторону ворот перемещались сотни персидских всадников и пехотинцев. А в правом углу, возле огромных бараков, Тарас заметил даже нескольких слонов, которых поили водой из специально вырытого и наполненного водоема.

«Сколько же народов привел на нас этот царь, – усмехнулся Тарас, думая об эфиопах и еще раз удивившись собственной смелости, которая, казалось, граничила с безрассудством. Но отогнал эти мысли, вспомнив „успокаивающую“ цитату из прочитанного в прошлой жизни о персах: „Людей у них много, а мужей мало“, – ну ничего, я тоже не лыком шит. Скоро этот Ксеркс узнает, что такое „специальная подготовка“».

Впитывая всю эту картину, залитую ярким солнцем, похожую на пестрый восточный халат, Тарас перевел взгляд налево, взглянув на дальний край долины. Там, неподалеку от главного лагеря, возвышался еще один поменьше, соединенный с ним длинными стенами. Он тоже был окружен частоколом, но внутри виднелось очень мало шатров. Все пространство занимали длинные амбары и хлева. Туда как раз заезжал целый поезд из подвод, груженных мешками. Охранялся этот лагерь, больше похожий на склад продовольствия для многотысячной армии, на первый взгляд из рук вон плохо. Всего сотни три копейщиков. Едва взглянув на него, Тарас призадумался. И вскоре поймал себя на желании немедленно атаковать и сжечь это хранилище, заставив ощутить прибывшую сюда многотысячную армию если не голод, то хотя бы нехватку продовольствия. Тот факт, что этот склад был просто частью большого лагеря, но с отдельным входом, его ничуть не останавливал. Конечно, случись что, подкрепление к персам могло подойти быстро, но если рассчитывать на внезапность…

Затем он вновь осмотрел дальние подступы к лагерю и увидел, что с севера долина расширяется и затем разделяется на два рукава, один из которых выходит прямо к морю. Даже отсюда можно было рассмотреть мачты вытащенных на берег кораблей, на которых приплыла сюда часть этого воинства. Конечно, видно было далеко не все, но Тарас догадывался, что этих кораблей там были сотни, если не тысячи. Не нужно было иметь ум геронта, чтобы догадаться, что именно по этому пути сейчас доставляются в лагерь главные припасы и подходят подкрепления. Этот путь вел в сторону Персии, а другой пока запирали на Фермопилах спартанцы.

Второй рукав уводил долину налево и скрывался за скалами, но и там Тарас видел передвижение персидских отрядов. По всей видимости, войска Ксеркса, остановленные у Фермопил, стремились не терять время и занимали все прилегавшие области, многие из которых добровольно уже дали персам «землю и воду». Сейчас воины Гисандра уже стояли на земле Малиды, а чуть левее, за дальним хребтом, как объяснили ему пастухи, находились земли Этеи.

«Если верить нашему другу Эпиальту, – против воли усмехнулся Тарас, – то войска персов уже стоят в Дориде. Это километров сто за нашей спиной. Надо бы и там пошуметь, чтобы персы подумали, что у них в тылу объявилась целая армия. Это добавит суматохи и, возможно, на время отвлечет от Фермопил».

Погода, порадовав полдня ясным солнцем, вновь начала портиться. Ветер крепчал, развевая плащи спартанцев. С юга небо уже заволокло тучами, обещавшими дождь. Придержав полы своего плаща, Тарас вновь скользнул взглядом по лагерю, который охранялся вполне прилично: пешие отряды копейщиков, человек по сто в каждом, постоянно дефилировали вокруг него. Их дополняли конные разъезды легкой кавалерии, вооруженные луками. На первый взгляд только полный идиот рискнул бы приблизиться к лагерю с таким охранением без мощной армии.

«Как бы нам „пошуметь“ и на побережье, – прикидывал спецназовец, рассматривая окрестные перевалы, подступы к лагерю персов и возможные пути отхода, – перекрыть эту долину персам не составит особого труда, так что далеко уходить от хребта нельзя. Но что-то надо придумать. Ударить бы одновременно в нескольких местах… а еще лучше, прямо по лагерю, жаль силенок маловато. Погода портится и дождь нам совсем не с руки. Тогда выйдет, что зря только алхимика притащил с собой. Похоже, пришла пора разделить мою армию».

– Уж не собрался ли ты атаковать лагерь Ксеркса? – усмехнулся Офриад, словно прочел его мысли. Офриад был явно поражен многочисленностью солдат противника, которая, впрочем, не пугала его.

– Это было бы неплохой смертью для нас, – согласился Тарас, – но я обещал царю Леониду, что Ксеркс потеряет втрое больше людей, чем я привел сюда. А для этого нам придется действовать иначе. Видишь вон тот холм, Офриад, и выстроенный возле него второй лагерь с длинными амбарами? Близко к первому.

Тарас указал в том направлении острием копья, блеснувшим на солнце. Офриад и все остальные спартиаты впились в него глазами. Зрение у них с детства было орлиное.

– Сначала мы все вместе сегодня же ночью атакуем этот небольшой лагерь и подожжем его, если боги не пошлют нам дождь, – заявил Тарас, вновь посмотрев на хмурившееся небо, – там хранятся запасы армии Ксеркса, и она начнет испытывать голод. Затем мы вновь отойдем в горы, через тот перевал, что виднеется чуть впереди.

– Ты думаешь, персы дадут нам спокойно уйти? – усмехнулся Офриад. – Эти варвары не так глупы, как ты думаешь. А кроме того, их тут тысячи.

– Ты испугался? – заявил Тарас специально, чтобы позлить его. Лучший способ заставить спартанца действовать.

– Я? – переспросил Офриад и вскинул свое копье. – Попробуй повторить это еще раз и докажу тебе, что никто из смертных еще не смог меня испугать.

Он готов был броситься на Тараса, у которого перед глазами пронеслось воспоминание о драке с Деметрием. Тот тоже боролся тогда за власть, как и Офриад, хотя этот спартанец не пытался скрывать свои желания. Но ничего не случилось. Тарас выдержал паузу, давая Офриаду взять себя в руки.

– Это хорошо. – Не двигаясь с места, Тарас проводил взглядом наконечник копья, вновь опустившийся к самым камням. – Ведь мне и нужны смелые воины для такого дела. А что до персов, то если мы будем быстры и удачливы, то успеем сжечь их амбары и уйти в горы. Конечно, за нами будет погоня. И после того как мы вновь окажемся на этом перевале, нам придется разделиться.

Он отвернулся от лагеря и посмотрел на собравшихся здесь командиров отрядов.

– Я со своим отрядом уйду по долине вперед и буду воевать там. Проводники говорят, что там есть проход к морю. Твой отряд, Орей, пойдет через другой перевал и постарается достичь Этеи. А ваши отряды, Алфей и Марон, отправятся назад в Дориду. Там вы будете нападать на кассиев из засады, терзая их постоянно, но сами должны быть неуловимы. Если действовать так сразу в нескольких местах, то мы заставим Ксеркса поверить, что у него в тылу находится целая армия. Они будут искать большой отряд, но не смогут обнаружить его. И от этого им будет казаться, что нас еще больше. Паника среди персов – наша цель. Пусть они думают, что это боги Греции карают их.

– Ты хочешь, чтобы я с сотней периеков терзал армию персов? – удивился Орей, высокий и жилистый спартанец. – Да еще не в открытом бою, а постоянно прячась и отступая? Ты сам-то, Гисандр, веришь, что это возможно?

– Верю, – стоял на своем Тарас, – и сегодня ночью я вам это докажу. Мы нанесем большой урон противнику и выйдем из боя победителями.

– Если так и будет, – заявил Орей, скрипнув зубами, – то я безропотно отправлюсь туда, куда ты скажешь.

Остальные спартанцы, которым с самого начала не нравилась эта затея, своим молчанием поддержали его.

«Они мне не верят, – усмехнулся Тарас. – Впрочем, что с них взять. Они ведь никогда так не воевали. Придется продемонстрировать им сегодня наши резервы, чтобы избавить от сомнений. Устроить, так сказать, презентацию».

– Мы видели достаточно, – заявил Тарас, – возвращаемся в лагерь. Поедим и двинемся к перевалу, как стемнеет. А там будем готовиться к ночной битве.

Пока солдаты принимали пищу, Тарас собрал свое «спецподразделение» из шести человек, считая алхимика, и сообщил им вводную.

– Ночью мы идем на штурм укрепленного лагеря. Основной удар нанесут лучники и вы, – обернулся он к стоявшим поблизости периекам с гастрафетами, – ну а ты, Темпей, вообще будешь сегодня нашей главной надеждой.

Твои горшки в порядке, ничего не побилось, пока шли по горам?

– Нет, господин Гисандр, – подтвердил Темпей, тряхнув бородой, – все готово. Этокл и Бриант тащили мешки осторожно.

– Отлично, – кивнул Тарас, – значит, сегодня ночью ты пустишь часть из них в дело. Ту, что с фитилями. Надо будет поджечь несколько амбаров. Да чтобы зарево было такое, что даже боги на горе Олимп удивлялись!

– Все сделаю, – ухмыльнулся Темпей, польщенный таким доверием.

Еще засветло четыре лоха[92] периеков под командой спартанцев выступили из своего лагеря под перевалом и, когда начало темнеть, уже были наверху. Первыми шли солдаты Тараса и Офриада, объединенные в одно соединение после кровопролитной битвы с эфиопами. Авангард составляли пятьдесят лучников, призванные задержать врага, если он вдруг появится на пути. Следом шли отряды под командой Орея, Алфея и Марона, тоже готовые в любую минуту вступить в бой. Но подъем прошел спокойно, персы и не думали, что кто-то осмелится приближаться к их лагерю с этой стороны, ведь все окрестные долины они уже заняли.

– Все тихо, господин Гисандр, – сообщил командир лучников, когда Тарас вступил на перевал в окружении периеков с гастрафетами и в сопровождении алхимика, за которым Этокл и Бриант тащили два больших мешка.

– Хорошо, – кивнул Тарас.

Он остановился и посмотрел вниз, на открывавшуюся панораму ночного лагеря, который они обошли и оставили справа. Там горели тысячи костров – персы и не собирались маскироваться, ведь они уже считали себя хозяевами Эллады. Более того, позади них действительно лежала половина греческих земель, включая Фракию и Македонию, признавших господство Ксеркса. Но те, кто пришел сегодня на этот перевал, признавали только спартанских царей.

К своему удивлению, Тарас заметил, что количество конных разъездов, патрулировавших внешний периметр лагеря, заметно сократилось, лишний раз доказывая, что персы никого не боялись и не ждали к себе в гости. Пеших отрядов вообще не было. Видимо, ночью пешие копейщики персов не привыкли воевать и отправлялись спать за стены укрепления. Впрочем, большинство греков ночью тоже не практиковали военные действия. Но только не спартанцы.

Слева, у обреченного склада продовольствия, который теперь находился почти под перевалом, Тарас разглядел всего с десяток костров, да и то внутри, у самых ворот. Охранникам и в голову не могло прийти, что кто-то вздумает на них напасть. «Их там не больше трех сотен, – прикинул Тарас, – и основная часть уже спит. Отлично. Это будет их последняя ночь на греческой земле».

Еще днем, во время первого осмотра местности и подходов к лагерю, Тарас заметил, что от самого перевала почти до ворот «продовольственного склада» тянется глубокий овраг, способный укрыть много воинов. По нему он и решил добраться до намеченной цели. Кроме того, его замыслу благоприятствовал рельеф местности – сплошные холмы.

– Как спустимся и войдем в овраг, – наставлял Тарас своих гастрафетчиков, – вы трое, Никомед, Гиппоклид и Мегаклид, проберетесь по нему первыми до самого конца. Оттуда до ворот останется не больше стадии. Для гастрафета расстояние подходящее. Вы «снимете» всех охранников, мы пойдем прямо через главные ворота. Так быстрее. Все равно нас никто не ждет. Дальше в бой пойдут лучники, а вы останетесь в овраге смотреть за обстановкой. В общем, валите всех персов, кого увидите, особенно тех, что могут подойти со стороны лагеря.

Никомед, который считался старшим среди этих периеков, кивнул. Офриаду, Эгору и Архелону Тарас тоже объяснил свой план, согласно которому они должны были «войти» через главные ворота, застать врасплох и переколоть всех сонных персов. Офриаду эта дерзкая идея пришлась по вкусу. Он сжал свое копье и направился вниз в темноту, вслед за остальными спартанцами, на которых Тарас рассчитывал при атаке. Все же, несмотря на их малочисленность, этим бойцам не было равных в рукопашной схватке. И периеки всегда должны были видеть их впереди, чтобы сражаться также отважно.

Огибая в темноте валуны, посланцы царя Леонида шли осторожно, стараясь не выдать себя. То и дело освещенный огнями лагерь возникал справа от тропы, на которую их вывели пастухи из Альпен. Вскоре, однако, тропа стала забирать влево, и часа через три они были уже в самом низу, где шумел горный ручей. Оказалось, что этот овраг, который Тарас наметил для наступления, был также руслом ручья. По краям оврага росли высокие кусты.

– Это даже хорошо, – сообщил он Эгору, – из-за шума воды нас будет еще меньше слышно, а темнота и кусты до поры скроют нас от глаз неприятеля.

Дорога в лагерь, по которой днем проезжали отряды персидской кавалерии, а сейчас могли появиться конные разъезды, здесь удалялась от скал, перемещаясь к центру холмистой долины. Так что первая сотня периеков спокойно достигла оврага и устремилась по нему вперед, кое-где перемещаясь по дну ручья, метров через триста уходившего под землю.

Тарас со своими «спецназовцами» шел во главе колонны и одним из первых оказался у дальнего края оврага, который здесь заканчивался. Высунувшись над поверхностью, он раздвинул кусты и присмотрелся. Дорога, огибая овраг, подходила к самым воротам, у которых стояло с десяток охранников. Ворота были высокие, сделанные из массивных бревен, с башнями по краям. В одной из башен виднелась дверь, у которой чадил факел, дававший пятно света. И Тарас заметил, как эта дверь приоткрылась, да так и не закрылась. Из нее вышли еще двое охранников в кольчугах, о чем-то весело заговоривших с теми, кто находился снаружи.

В самих башнях тоже горели факелы, и находившиеся там персы были вполне различимы.

– Отлично, до ворот метров двести, – пробормотал Тарас, – ну ничего, гастрафет достанет.

Обернувшись к Никомеду с компанией, что ждали его сигнала в нескольких шагах позади, он крикнул приглушенным шепотом:

– Эй, бойцы, на исходную. Ваше время. Сначала снимите тех, кто на башнях. Потом нижних, у самой двери. Офриад и лучники, приготовьтесь.

– А когда придет наше время, Гисандр? – уточнил Архелон, не отстававший от Тараса, пока они бежали по дну оврага.

– Скоро, – пообещал тот, – вот снимем охрану и тогда вперед. Времени у нас мало, но ты успеешь показать периекам, как надо биться.

Никомед и его подручные, к которым примкнули Этокл с Бриантом, осторожно сложившие драгоценные мешки Темпея в стороне, залегли под кустами, налаживая свое оружие. И вот раздался низкий шелестящий звук, потом другой. Из башни, даже не успев вскрикнуть, рухнули двое персов. Стражники, стоявшие у ворот, опершись на свои копья, с удивлением уставились на два трупа, из груди которых торчали стрелы. Впрочем, удивлялись они не долго. Трое из них вдруг дернулись и, нелепо вскинув руки, рухнули на камни, роняя копья. Остальные засуетились, сгрудившись в кучу и прикрывшись щитами.

Пока гастрафетчики перезаряжали свое оружие, Тарас решил, что пора.

– Вперед, – хлопнул он по плечу командира периекских лучников, которых он поставил в авангард, – ты знаешь, что делать.

Периеки стали выскакивать из оврага, один за другим, и бегом устремились к воротам, на ходу вскидывая луки. Тем временем гастрафетчики закончили возиться с оружием и произвели второй залп, скосивший оставшихся персов. Ворота в башне еще не были закрыты, и Тарас очень надеялся, что его люди успеют добежать раньше, чем персы сообразят, что произошло.

– Старайся не поднимать шума, – предупредил Тарас Офриада, когда тот со своими копейщиками тоже устремился в атаку, – мы должны захватить эти склады и успеть поджечь, пока персы не придут на помощь охранникам.

Офриад кивнул и устремился вперед, подняв щит и копье. За ним побежали остальные бойцы.

Тарас, Эгор, Архелон и еще пятьдесят человек из первой сотни ждали в овраге. Увидев, как лучники осыпали стрелами ворота и ближние стены, добив остававшихся в живых персов, после чего ворвались внутрь вместе с бойцами Офриада, Тарас удовлетворенно кивнул сам себе: «Пошло дело».

– Ну пора и нам поразмяться, – сообщил он стоявшим рядом Эгору и Архелону, поднимая копье. – Вперед, спартанцы! А ты, Темпей, оставайся пока здесь, я пришлю за тобой, когда бой будет закончен.

Врачеватель кивнул, присев на край оврага.

– Вы двое, – позвал он Этокла и Брианта, решив в последний момент, что и за воротами гастрафетчики могут ему пригодиться, – пойдете со мной.

Пока его отряд пересекал триста метров, разделявшие овраг и ворота, Тарас вертел головой по сторонам, отмечая малейшие изменения обстановки. Но пока все было тихо. Персы у стен большого лагеря ничего не заметили, поскольку ворота были им не видны. А спартанцы передвигались в темноте, лишь ненадолго ступив в пятно мутного света, которое давали чадящие факелы у башен.

Пробежав мимо мертвых охранников, Тарас проскочил в открытую дверь, у которой уже дежурили периеки, и оказался во дворе «складских помещений». Здесь уже шла резня, которую учинили ворвавшиеся спартанцы во главе с Офриадом. Они быстро закололи всех, кто находился у костров недалеко от ворот, а затем отыскали барак, где спали вповалку остальные персы, и принялись истреблять их прямо во сне. Многие хватались за оружие, но у них было мало шансов. Офриад, привыкший еще в юности убивать спящих илотов, действовал быстрее.

Человек двадцать периекских лучников заняли позицию у ворот, ожидая контрнаступления с любой стороны. А Тарас со своими людьми, среди которых были и копейщики и лучники, двинулся дальше, в обход черневших во мраке массивных зданий. Ему повезло меньше, чем Офриаду. Не успели они завернуть за угол второго склада, как в них полетели стрелы. Здесь, перекрыв дорогу спартанцам, выстроились человек тридцать персидских лучников, из тех, кто успел схватиться за оружие, услышав шум и крики у ворот. Тарас заметил, как двое с факелами устремились в дальний конец строений, туда, где были внутренние ворота, соединявшие склады с основным лагерем. «Гонцы, – сразу понял Тарас, отбивая щитом стрелу, – отправили за подмогой».

– Этокл, – заорал он, оборачиваясь в сторону бегущих позади илотов, – Бриант! А ну достаньте мне этих двоих, с факелами. Они не должны уйти.

Тотчас рядом с двумя гастрафетчиками образовалась стена из периеков, прикрывших стрелков своими телами и щитами от вражеских стрел, свист которых действовал Тарасу на нервы. В то же время его собственные лучники открыли ответную стрельбу по персам и вскоре многие из них повалились на землю. Все-таки доспехи персов были очень легкими и часто не спасали даже от стрел. Персы вскоре стали пятиться назад, быстро поняв, что удержать наступление спартанцев они не смогут. Но Тараса волновали не эти, обреченные солдаты, а те двое, что уже почти добежали до угла длинного барака.

– Быстрее! – крикнул он слишком долго целившимся илотам. Но и тех можно было понять, у каждого было лишь по одной попытке. Да и стреляли они стоя. Промахнись илоты с первого раза – и персы уйдут. Не станут дожидаться, пока Этокл и Бриант перезарядят свое громоздкое оружие. А луки периеков до них уже не доставали.

Но вот наконец Бриант первым спустил курок, и стрела, просвистев над головами медленно пятившихся персов, улетела во тьму. Тарас, прикрывшись щитом, сквозь прорези шлема напряженно вглядывался в две мерцавшие точки – факелы, что держали убегавшие персы. Вот одна из них дернулась и, прочертив дугу, погасла. Гонец со стрелой в спине рухнул на землю.

– Молодец, Бриант! – завопил Тарас. – Попал!

Тотчас Этокл, словно не желая отставать от своего собрата, закончил прицеливаться и тоже спустил курок. И его болт, пролетев положенное расстояние, пробил легкий доспех персидского воина. Тот внезапно остановился, дернувшись и сделав несколько шагов вперед, упал, выронив факел.

– Добить остальных! – приказал Тарас. – Чтобы ни один отсюда не ушел!

Периеки с луками пропустили вперед копейщиков, и те быстро расправились с остатками персов, обративших тыл. Но и спартанцам эта схватка обошлась не дешево. Персы убили здесь не меньше десятка периеков.

– Что это за луки у твоих илотов? – удивился пораженный Архелон, позабыв спросить, почему вообще его оруженосцы из рабов участвуют в сражении.

– Потом объясню, – отмахнулся Тарас. – Этокл, Бриант, – оба молодцы. А сейчас бегом к оврагу. Приведите мне Темпея и мешки его не забудьте. Время пришло.

Облюбовав место у одного из самых крупных складов, Тарас приказал периекам ломать дверь, а к Офриаду оправил гонцов за новостями. Но тот вскоре прибыл сам.

– Все, – коротко сообщил спартанец, – все мертвы. Здесь больше нет персов, да и было их тут человек двести, не больше. Половину закололи спящими.

– Молодец, выставь человек пятьдесят лучников и копейщиков у внутренних ворот, – приказал Тарас, – и сам там оставайся, на случай если персы все же что-то услышали. А я начну поджигать амбары.

Офриад не стал задавать вопросов и отправился выполнять приказание. Эгора с Архелоном Тарас отправил охранять наружные ворота с периеками. А сам дождался Темпея, за которым, пыхтя от натуги, тащили мешки Этокл и Бриант, и без того нагруженные гастрафетами.

– Начинай с этого, – приказал Тарас, махнув рукой в сторону выломанных дверей, – а остальные пока для тебя «откроют». Я уже послал людей. Да поторопись, не ровен час, гости нагрянут.

Войдя внутрь длинного барака с невысокой крышей, Тарас осмотрел при свете принесенного факела запасы персов. Здесь хранились корзины с вяленым мясом, а также мешки с мукой, занимавшие почти все помещение.

– Эх, какой шашлык будет, – усмехнулся себе под нос Тарас, пинком ноги перевернув одну из корзин, – только персам его уже не попробовать. За дело, врачеватель!

Темпей выхватил из его рук факел и, достав из корзины глиняный кувшин, убежал в дальний угол амбара. Там он немного повозился, устанавливая правильно свое «устройство», поджег фитиль и отбежал в сторону. Через пару мгновений Тарас решил, что кто-то выстрелил в углу амбара из огнемета.

Горючая жидкость, изготовленная по рецепту Темпея, вспыхнула и выплеснулась на доски стены ярким пламенем. Огонь тут же пополз вверх и скоро жадно лизал крышу и перекрытия. Для верности Темпей переместился в противоположный угол амбара и повторил поджог по всем правилам. Амбар долго стоял на солнце, балки, из которых были выстроены его массивные стены, хорошо высохли. Костер обещал быть знатным, да и «шашлык» тоже. Отправляясь «на дело», Тарас за ночь не раз поглядывал на хмурое небо и просил богов подождать с дождем. И пока они внимали мольбам Тараса. Дождя еще не было, зато ветер был знатный.

Расслабляться, впрочем, было рано. Пока горело изнутри, пожар был еще не так заметен, и нужно было успеть поджечь как можно больше бараков. Выбежав на воздух, они устремились в соседний. Туда, где хранилась какая-то крупа или зерно, а также стояли амфоры с маслом. Этокл и Бриант также переместились туда с мешками.

– Масло – это хорошо, – удовлетворенно заметил поджигатель, обнаружив амфоры и проведя пальцем по запечатанному смолой горлышку одной из них, – это очень хорошо.

Темпей повторил здесь свой номер с поджогом, заставив полыхать две противоположные стены. Затем то же самое они сделали еще в трех бараках, где также обнаружились запасы масла, специй и еще многих других продуктов, призванных обеспечить сытую жизнь персидских захватчиков вдали от родины, пока Тараса не разыскал гонец, прибежавший от главных ворот.

– Персы! – крикнул он. – Конный отряд. Человек пятьдесят. Скачут сюда из лагеря по дороге.

– Всего пятьдесят? – удивился Тарас, выходя на свежий воздух из задымленного барака.

Заметив, что в нескольких местах протяженных складских помещений огонь уже пробился на крышу и освещал ночное небо яркими всполохами, он добавил, направляясь к воротам:

– Ну что же, отлично. Значит, они пока еще думают, что здесь просто случился пожар. Сейчас они еще кое-что узнают, но вряд ли это их обрадует. Передайте Офриаду, что он может снимать своих людей и двигаться к наружным воротам.

Через минуту все спартанцы уже собрались у ворот, готовые покинуть территорию складов. Позади них уже стоял жестокий треск полыхавшей древесины. Несколько бараков были объяты пламенем сразу с двух сторон, и огонь быстро пожирал оставшиеся нетронутыми перекрытия.

– Мы возвращаемся, – приказал периекам Тарас, – лучники встают в линию и сдерживают персов, пока смогут. Остальные добираются до оврага и уходят в сторону гор. Все.

Пропустив пятьдесят лучников вперед, Тарас с остальными спартанцами и периеками оказался за воротами. Одного взгляда на приближавшихся персов было ясно, что добежать без проблем до оврага они не успеют. Да и овраг их не спасет. Конные персы, а это были, к удивлению Тараса, тяжеловооруженные всадники-копьеносцы, затянутые в броню, находились уже на расстоянии двухсот метров и приближались лавиной. Едва завидев неприятеля, они вскинули свои копья и устремились в атаку. Тотчас «заработали» спартанские лучники, но ущерб порядкам персов был минимальный и, преодолев всего лишь метров семьдесят в сторону оврага, Тарас остановился. Он понял, что сейчас персы проломят оборону и просто потопчут их, если не будет серьезного отпора. А он не мог себе позволить после столь удачного налета потерять людей, позволив персам ударить себе в спину. Тем более что темнота уже не спасала их. На складах разгорался такой костер, пламя от которого уже осветило все окрестные холмы почти до самого оврага.

– А ну стоять! – заорал Тарас. – Строиться!

Бежавший чуть позади Офриад повторил его команду, то же сделали Эгор с Архелоном и остальные спартанцы. Периеки, и без того бежавшие к оврагу стройными рядами, замерли, а потом повернулись налево, сомкнув ряды. К тому моменту, когда «бронированные» персы врезались в лучников и проломили их строй своими конями, потеряв все же человек десять, их уже ждал строй пеших воинов, ощетинившихся копьями, и прикрытый щитами.

– Этокл, Бриант, Никомед! – выкрикнул Тарас, не отводя взгляда от скакавшего прямо на него всадника в чешуйчатом панцире и островерхом шлеме. – Отвечаете за врачевателя. Отведите его за строй и охраняйте. Если что – отступайте к оврагу. Погибнет, казню всех!

Тотчас вокруг Темпея, которого илоты оттащили за строй, беззастенчиво схватив за отворот гиматия, образовалось кольцо из гастрафетчиков.

Глядя, как приближаются персы, на доспехах которых плясали отсветы пожарища, Тарас лихорадочно попытался их пересчитать и понял, что персов действительно мало. До атаки их было не больше пятидесяти человек, сейчас, после того как они пробили строй периеков, не больше сорока. А у Тараса после налета на склады потери составляли около трех десятков воинов, против двухсот или даже трехсот у персов. И сейчас «бронированных» всадников ожидала фаланга почти из сотни обученных периеков во главе со спартанцами. Видимо, персы были полностью уверены в своей победе или совсем не представляли, с кем им предстоит драться, раз отважились на такую самоубийственную атаку. Тем более что периеки с луками, разбежавшись в стороны, тотчас развернулись и стали посылать стрелы в спину персам, сразив еще человек семь, пока те не доскакали до пеших бойцов Гисандра. Да еще гастрафетчики, без всякой команды, «отчислили» троих персидских воинов, всадив каждому в грудь по болту, легко пробившему даже хороший доспех. Один из них просто вылетел из седла на глазах у изумленного Архелона. Так что отряд персидской кавалерии значительно поредел, еще не ударив по фаланге. И все же удар оказался мощным.

Закованные в панцири персы врезались в ощетинившуюся копьями шеренгу периеков, ломая копья и выбивая щиты, быстро опрокинув ее центр. Прикрытые защитными попонами лошади, от груди которых отскакивали наконечники спартанских копий, потоптали копытами многих, прежде чем те стали доставать персидских всадников. Возникла свалка.

И тут за дело взялись спартанцы. Выскочив вперед, Офриад с такой силой всадил свое копье снизу персу в бок, найдя брешь под щитом, что пробил его. Другой спартанец размахнулся и метнул копье навстречу скакавшему на него всаднику, вышибив того из седла, словно набитый соломой бурдюк на спортивных состязаниях. Архелон поразил сначала лошадь, бросив застрявшее в ее ребрах копье, а когда перс оказался на земле, схватился с ним на мечах.

Тарас, находившийся в момент столкновения двух «железных потоков» на правом фланге, увернулся от направленного в голову копья персидского всадника и поддел его на свое. Перс, налетевший на умело выставленное копье спартанца, пронзившее его насквозь, умер мгновенно. Зато Тарас лишился своего оружия дальнего боя, а на него уже летел следующий всадник. Отбив новый удар щитом, он выхватил меч и рубанул наотмашь по ноге проносившегося мимо воина. Истошный вопль был ему ответом – Тарас почти отрубил персу ступню, обутую в короткий кожаный сапог. И вдруг к воплю добавилось дикое ржание лошади, вставшей на дыбы. Тарас обернулся, заметив, что позади, метрах в десяти, стоит группа гастрафетчиков, защищавших перепуганного насмерть Темпея, а Никомед уже опускает свое оружие. Лошадь, получив стрелу в шею, завалилась на бок и захрипела, а раненый перс откатился прямо под ноги к Тарасу.

– Не твой сегодня день, перс! – сплюнул Тарас, мощным движением вонзая меч прямо в шею распластанному на траве всаднику.

Развернувшись, Тарас увидел, как к нему спиной пятится Архелон, отбиваясь сразу от двух персов, пешего и конного. Архелон еле успевал уворачиваться от ударов и мог бы легко отправиться на встречу с богами, если бы Тарас не подоспел вовремя. Подскочив к пешему воину, он с размаху саданул того по голове, заставив забыть про Архелона. А затем, обменявшись парой ударов, один из которых царапнул его по бедру, всадил клинок в подбрюшье. Чуть в стороне рухнул с лошади другой перс, но, увидев торчавший из груди арбалетный болт, Тарас понял, что заслуги Архелона в этом не было.

– Теперь и ты спас мне жизнь, Гисандр, – хлопнул его по плечу друг, подбегая к убитой лошади и выдергивая из нее свое окровавленное копье.

– Точнее, мы с Никомедом, – отшутился Тарас, бросив взгляд на гастрафетчика, вовремя вмешавшегося в схватку. Тарас был очень доволен тем, как отработало новое оружие. И с дальней «снайперской» дистанции и в ближнем бою оно давало большое преимущество своему обладателю, почти сводя на нет защитные свойства даже тяжелых доспехов. «Нам бы таких сотню-другую, – размечтался Тарас, – тогда бы никто не прошел через Фермопилы».

Архелон тоже вновь обратил внимание на «странные луки», которыми пользовались люди Гисандра, но Тарас отделался общими фразами. Надо было уносить ноги, пока их еще не посчитали серьезной угрозой и не прибыли персидские подкрепления.

– К оврагу! – приказал Тарас, увидев, что здесь с персидской кавалерией покончено, зато от главных ворот лагеря к ним направлялся новый отряд, числом не меньше трех сотен всадников. – Уходим в горы.

Офриад и остальные спартанцы погнали своих людей в указанном направлении, а Тарас проследил, чтобы врачеватель со своими «инструментами» побыстрее убрался с поля боя. И только когда последний периек скрылся в кустах и побежал по дну оврага в сторону такого близкого хребта, Тарас сам спустился туда, оставив в арьергарде три десятка лучников.

Впрочем, им удалось уйти без проблем. Ночь помогла. Когда персы доскакали до ворот и узрели побоище, устроенное им врагами в одеждах спартанцев, сами спартанцы были уже далеко. Они устремились в горы и были уже среди скал, когда Тарас понял, что погоня отстала. Он остановился и впервые повернулся назад, чтобы насладиться зрелищем грандиозного костра, который полыхал рядом с главным лагерем Ксеркса, грозя перекинуться на его постройки, поскольку ветер все крепчал, а дождя так и не было. Суматоха внизу, где отряды всадников и пехотинцев, насчитывавшие уже не одну сотню, рыскали по холмам, царила невообразимая. И кое-кто крутился внизу под горой.

– Первый удар вышел на славу, – похвалил себя Тарас, сжав окровавленное копье, – то ли еще будет.

И, отвернувшись, направился к недалекому уже перевалу.

Глава десятая

Тайное оружие

Вернувшись из длительной поездки по побережью, в которой он успел сделать немало для осуществления своих тайных планов, Тарас сразу же явился по месту службы в Пеллану. Как ни крути, а от необходимости стоять в строю и «работать» копьем никто его не избавлял. Ни папа геронт, ни даже слава лучшего борца Гимнопедий и спасителя жизни одного из царей, долетевшая до самых отдаленных уголков Спарты. Его судьбу по-прежнему вершил пентекостер Креонт на пару с Хрисидом, гонявшие молодого командира эномотии и в хвост и в гриву, наравне со всеми солдатами, чтобы не расслаблялся.

Вообще, от этой славы у Тараса, само собой, появились не только друзья и почитатели по всей Спарте, но и завистники. Много новых, которым не нравился столь быстрый взлет популярности молодого спартанца. Но был и один из старых знакомых, все время находившийся рядом, что уже давно ждал случая поквитаться. Однако судьба была глуха к его мольбам до недавних пор.

Это был его старый знакомец Деметрий, который стал командиром второй эномотии и служил под началом того же пентекостера Креонта. Однако, несмотря на схожие условия существования – оба спартиата имели наделы недалеко от Пелланы и служили в одной пентекостерии, – виделись они крайне редко. Во многом благодаря тому, что Деметрий столовался в другой сесситии и дружбы с бывшими участниками своей агелы не водил. Даже Тимофей, раньше ходивший в прихлебателях Деметрия, теперь, после гибели Эгиса и Эвридамида в боях с Аргосом, перешел на сторону Гисандра.

В той же войне, во время которой богам было угодно свести Тараса с царским домом Агиадов, после того как он спас жизнь Леонида, Деметрий подружился с Еврипонтидами и тоже оказал им услугу. Нет, он не спасал напрямую жизнь царя Леотихида, который согласно новым законам не мог командовать армией в походе одновременно с Леонидом и оставался в Спарте. Напротив, Деметрий умудрился впутаться в какую-то темную историю с письмом, которое второй царь тайно написал эфорам, сопровождавшим армию, что и послужило основой всего.

Гонцы попали в руки аргивцев, но были тут же отбиты солдатами Деметрия. Сам гонец погиб; табличка, попавшая в руки Деметрия, должна была прямиком угодить в руки царя Леонида. Но командир второй эномотии клялся Аполлоном, что никакого письма не видел и оно, вероятно, было уничтожено или потеряно самими гонцом. Доказательств иного не было и Деметрия оставили в покое, тем более что в последовавших за этим сражениях он проявил себя как настоящий храбрец. Однако по возвращении в Спарту Деметрий побывал в столице и вернулся из той поездки, сияя, как начищенный шлем гоплита. Никто точно не знал, но на сесситиях вполголоса говорили, что он побывал в доме царя Леотихида в Лимнах[93]. И царь его принял.

О чем они говорили и была ли на самом деле встреча, доподлинно было также не известно. Однако Тарас, зная Деметрия, склонялся к тому, что дыма без огня не бывает. Видимо, хитрый спартанец утаил-таки письмо, в котором было нечто такое, за что второй царь Спарты мог очень серьезно поплатиться, попади оно в руки Леонида. Тем более что чуть позже Механид, чей отец также ходил в друзьях Еврипонтидов, как-то, прибыв по делам службы в Пеллану и встретившись с Тарасом, в разговоре обронил фразу о том, что отец Деметрия был неожиданно назначен пифием[94] царя и направлен в Дельфы, где принес оракулу большие дары. Видимо, было, за что благодарить Аполлона, да и о чем спрашивать. А чести выезжать из Спарты и возможности прикасаться к деньгам, удостаивался далеко не каждый.

Так или иначе, у Деметрия тоже появились связи на высоком уровне, и теперь он частенько посматривал на Гисандра, а бывало, на пентекостера, свысока. Впрочем, Тарас видел, что за своей обычной заносчивостью тот едва скрывает раздражение. Ведь о связях Тараса и его славе знала вся Спарта, и тот мог гордиться ею вполне открыто, хотя и не делал этого публично. А Деметрий имел славу не такую громкую, а возможности и связи вообще был вынужден скрывать. Поэтому ненавидел Гисандра еще сильнее.

К счастью, на службе тот никак не пытался навредить Тарасу, и долгое время они не конфликтовали, мирно сосуществуя в пределах своих эномотий и поместий. Однако, с тех пор как Тарас увлекся тайным производством оружия нового поколения, он сделался более подозрительным и вскоре ему стало казаться, что за его имением следят. Сначала это носило просто характер паранойи – то илот присядет у дороги и долго глазеет на имение, до тех пор, пока его не прогонят. То повозка застрянет там, где нет ни одной ямы, и возница очень медленно разгружает с нее товар, чтобы вытолкнуть. А потом еще дольше загружает его обратно. Но Тарас старался гнать от себя эти мысли.

Так пролетело несколько месяцев. Еврон и Поликрат подготовили к отправке первую метательную машину, а в порт Кифанты прибыл груз конопли, в связи с чем сразу встал вопрос о том, чтобы все это привезти в имение Гисандра, собрать, а затем испытать. Тарас понимал, вряд ли кто-нибудь догадается о том, что он задумал, даже если увидит все своими глазами, но на всякий случай решил делать все очень тихо, чтобы не вызвать подозрения у соседей. Он предупредил о своих опасениях Этокла и Брианта, которых отправил за разобранным оружием и был сильно раздосадован сообщением о том, что у границы владений периеков Пелланы их поджидал какой-то илот, который плелся за ними потом до самого имения, а затем убежал, едва понял, что им заинтересовались.

– Я хотел его поймать, господин, – оправдывался чуть позже Этокл, – но едва спрыгнул с повозки, как он убежал в лес.

– В следующий раз будь проворнее, – предупредил Тарас, – или хитрее.

– Может быть, взять гастрафет и убить его? – подал идею Этокл, уже второй месяц «стажировавшийся» на гастрафетчика и показавший уже неплохие результаты. У него явно имелся талант к военному делу. Да и по характеру Этокл был готовый снайпер – не любил суетиться и бегать, как ошпаренный. Наоборот, долго лежать на одном месте, поджидать и выцеливать противника доставляло ему колоссальное удовольствие. Тарас только диву давался, какие успехи делали илоты, если им разрешали не пахать землю.

– Застрелить при попытке к бегству, что ли? – усмехнулся Тарас. – Нет уж. Излови мне этого илота и привези сюда. Я сам с ним побеседую и развяжу ему язык. Если мои подозрения верны и за имением наблюдают, то я хочу знать, кому это понадобилось.

Этокл кивнул.

Тарас сгрузил первую баллисту в амбар и отправил коноплю на переработку в Мессению, где мудрый геронт нашел мастеров, взявшихся изготовить канаты, не спрашивая, зачем они нужны. В последний момент он решил не рисковать своими связями в Кифере, где корабельное дело было на виду, а потому имелось и слишком много любопытных глаз. Поразмыслив над тем, что «отец» предложил отправить сырье на другой конец страны в Кипариссию и Пилос, Тарас пришел к выводу, что так действительно будет лучше, особенно в свете возникших подозрений. И хотя изготовление канатов займет вдвое больше времени, а испытание опытного образца баллисты затянется, зато у Тараса будет время все выяснить. А кроме того, и без баллисты у него было немало тайных проектов.

Следующей операцией была переброска Темпея из лесов Эпидавр-Лимеры со всем скарбом. Она тоже проводилась втайне. Но, покидая родные места, как он не без основания думал, навсегда, врачеватель взял с собой столько горшков и корзин, что Тарасу показалось, что он эвакуирует вместе с ним всех жителей города. Само собой, что Темпей не раз привлекал внимание своим скарбом по пути до Пелланы, но все обошлось. Здесь же, едва небольшой караван из трех телег пересек границы Пелланы, за ним вскоре увязался все тот же илот.

Но на этот раз Этокл оказался на высоте. На одном из поворотов он выскочил из телеги, предоставив управлять ею самому врачевателю, и, засев в кустах, дождался, пока илот прошествует следом. Напав сзади, крепкий Этокл связал соглядатая и бросил на повозку вместе с горшками Темпея, а затем привез обоих в имение, где и передал прямо в руки Гисандру.

Увидев пленника, Тарас обрадовался ему едва ли не больше, чем благополучно добравшемуся врачевателю. Приказав Темпею заниматься разгрузкой своих вещей в специально подготовленный амбар, он сам пинками заставил пленного илота добраться до другого сарая, где работали его кузнецы. С некоторых пор Тарас завел кузню, в которой якобы чинил сельхозинвентарь для своего имения, а на самом деле рассчитывал на месте подгонять и править медные детали для будущего оружия победы. Тем более что советник у него теперь имелся.

– Бросьте его здесь, – приказал он Этоклу с Бриантом, которые втащили упавшего на пороге илота внутрь, – а сами уходите. И вы тоже.

Последнее относилось к двум кузнецам, раздувавшим угли на жаровне для работы.

– Быть может, хозяин, нам остаться? – осмелился заметить Этокл. – Вдруг он задумает сбежать или напасть на вас.

– Ты что, – усмехнулся Тарас, смерив уничтожающим взглядом своего раба, – думаешь, что я, спартанец, который убил множество вооруженных врагов, сам не справлюсь с этим слабаком?

Не сказав больше ни слова, илоты удалились. А Тарас взял стоявшее в углу небольшое копье с тупым медным наконечником для тренировок – с некоторых пор он устраивал гладиаторские бои между своими «спецназовцами», а иногда и сам бился с ними врукопашную, – и на глазах у испуганного илота стал прогревать его над жаровней. Он делал это медленно, не спеша, специально давая время пленнику на размышления, ведь до сих пор он не задал ему ни одного вопроса.

Его расчет оказался точен. Когда Тарас раскалил наконечник докрасна и подвел копье к глазам илота так близко, что тот смог ощутить исходивший от него жар, он заговорил сам. Вернее, запричитал.

– Не убивайте меня, господин Гисандр! – закричал он, пытаясь отодвинуть лицо как можно дальше от раскаленного наконечника.

– О! Так ты даже знаешь, как меня зовут, – воскликнул Тарас, весьма довольный началом допроса. – Значит, я не ошибся. К сожалению, конечно. Однако от того, что ты скажешь дальше, будет зависеть твоя судьба, поэтому подумай хорошенько, прежде чем снова открывать свой поганый рот.

Тарас еще на пару сантиметров приблизил дымившуюся медь к лицу пленника, заставив его еще сильнее изогнуться, и закончил вводную часть.

– Я наслышан о том, что илотов нельзя убивать, кроме как во время криптий. Однако я почему-то уверен, что Аполлон простит мне твою смерть. Если ты скажешь мне хоть слово неправды, я проткну тебя, как барана, вот этим самым копьем с тупым раскаленным наконечником, а потом тебя разрубят на части и выкинут в канаву далеко отсюда. Так что даже твой хозяин не сможет тебя опознать. Ты меня понял?

Илот кивнул.

– Тогда отвечай, только не говори лишнего. Кто тебя послал следить за моими людьми?

– Господин Деметрий, – пробормотал илот, в страхе бросив короткий взгляд на своего мучителя.

– Вот как, – ухмыльнулся Тарас, почему-то не слишком удивленный ответом, – это уже кое-что объясняет. А что он хотел знать?

Илот дернулся, но все же выдавил из себя, закрыв глаза, словно опущенные веки могли спасти его от раскаленного наконечника.

– Я не знаю! Он велел мне смотреть за всем, что происходит в вашем имении. Наблюдать за теми, кто приходит и приезжает, чем занимаются обитатели, а потом сообщать ему.

– Собирать информацию, – кивнул Тарас, немного отводя копье в сторону. – Понятно. Но зачем?

Пленник заерзал.

– Ну! – снова приблизил раскаленный наконечник Тарас, чтобы «стимулировать» красноречие.

– Ему кажется, что ваши люди часто ведут себя странно для илотов, – затараторил пленник. – Они мало пашут землю и много дерутся между собой. А вы их за это не наказываете, даже наоборот. Однажды я даже видел у них в руках какие-то странные луки. Вот господин Деметрий и приказал мне понаблюдать за имением.

– Подозрительный, сволочь, – пробормотал Тарас, убирая копье и сплевывая сквозь зубы на солому. – И что ты за это время увидел?

Вопрос был задан задушевным голосом, но илот больше не запирался. Он был окончательно сломан, а вид раскаленного копья, то и дело проплывавшего мимо его носа, действовал как лучший аргумент.

– Я видел, как илоты стреляли из этих луков за амбарами, – пробормотал он, – видел, как привезли какие-то бруски и сгрузили в амбар. А сегодня… приехал странный человек с тремя подводами горшков, от которых пахнет за целую стадию.

Тарас больше ни о чем не спрашивал. Ему было все ясно, и он размышлял.

«Этот поганый илот уже так давно наблюдает за моим домом, что почти все видел, хотя и не все понял. Лучше, конечно, его убить, – думал он, разглядывая перекошенное от страха лицо парня. – Но если его убить, Деметрий пришлет другого. И придется все повторять снова. А этого я хотя бы знаю. Значит, придется его перевербовать».

– Как тебя зовут? – спросил он у илота.

– Что? – не поверил тот своим ушам. Вопрос к человеку, который уже считал свои последние мгновения жизни, показался ему странным.

– Как тебя зовут? – повторил Тарас.

– Гиморий, – проблеял испуганно пленник, подтянув к лицу руки, связанные на запястьях веревкой.

– Так вот что, Гиморий. – Тарас резко вытянул копье вперед, так что илот зажмурил глаза, думая, что его сейчас убьют. Но Тарас лишь пережег раскаленным металлом путы на руках, а потом на ногах, освободив его. – Слушай и запоминай.

Илот удивленно открыл глаза, втянув запах тлевшей веревки, и потер запястья, покосившись на копье. Он еще не верил, что спасен.

– С этого дня твоя поганая жизнь в моих руках и твой настоящий хозяин теперь я.

Гиморий неуверенно кивнул, еще не понимая, к чему клонит Гисандр.

– Ты расскажешь своему господину, что мои илоты самые прилежные во всей Спарте и обрабатывают землю с утра до ночи, так что у них остается лишь немного времени на сон и еду. А стрелять из лука, да еще «странного», они никогда не умели, и тем более безнаказанно драться с хозяином им никто не позволяет. Ты уверишь Деметрия, что тебе это привиделось лишь однажды, да и то потому, что ты был пьян. Ведь все илоты – известные пьяницы. Ты меня понимаешь?

Гиморий неуверенно кивнул.

– Встань, – приказал Тарас, а когда илот поднялся, наступив на тлевшие под ногами веревки, продолжал, расхаживая перед ним с копьем в руке: – Те странные балки, что ты видел, это обычные дрова. Они давно сожжены. А человек с пахучими горшками, который приехал сегодня, это лекарь.

Тарас сочинял легенду Темпея на ходу, тем более что половина была правдой.

– Он останется у меня в имении надолго, чтобы подлечить мою рану. Ведь всем известно, даже твоему хозяину, что я был ранен в плечо, когда спас царя Леонида.

Тарас замолчал на мгновение и, повернувшись к илоту, закончил таким задушевным тоном, от которого у его собеседника поползли мурашки по коже:

– Так что, мой друг Гиморий, у меня в имении все спокойно. Ты, конечно, будешь и дальше обходить его кругом, но каждый раз должен сообщать Деметрию, что ничего не происходит. А дважды в месяц ты будешь встречаться в укромном месте с Этоклом, тем самым илотом, что поймал тебя, и рассказывать ему о том, что задумал твой хозяин и чем он занимается в свободное время.

Тарас сплюнул под ноги илоту и уточнил:

– Кто еще следит за моим имением?

– Я не знаю, – выпалил Гиморий, – господин Деметрий скрытен и жестоко бьет всех нас за малейшую провинность.

– Но ты узнаешь, – тихим голосом приказал Тарас, – иначе порки господина Деметрия покажутся тебе просто легким поглаживанием по сравнению с тем, как тебя отделают мои слуги. И это только в том случае, если я сочту тебя полезным. Если же ты окажешься не слишком расторопным, то жить тебе не долго, что бы ты ни рассказывал своему старому хозяину. А теперь пошел вон.

И Тарас пинком ноги выдворил илота из сарая. Поднявшись из лужи, тот поклонился и быстро убежал по дороге, только его и видели.

– Вы отпустили его, господин? – удивился Этокл, который вместе с Бриантом все еще перетаскивал многочисленные горшки врачевателя в соседний сарай.

– Он больше не опасен и мне не нужен, – снизошел до ответа Тарас, обращавшийся со своими илотами, особенно с тех пор как начал учить их искусству рукопашного боя, больше как с боевыми товарищами, нежели как с рабами, – а вот ты, Этокл, теперь будешь видеть его регулярно.

И Тарас рассказал илоту схему обмена информацией со своим первым агентом в стане Деметрия.

После этого события Тарас немного успокоился, тем более что Гиморий стал исправно поставлять ему информацию относительно поездок своего хозяина. Знал он, конечно, немного, ведь дальше Пелланы не выезжал. Но однажды к ним в дом приехал отец Деметрия, один из нынешних пифиев Леотихида, который забрал сына с собой в столицу. И, похоже, как удалось подслушать агенту Тараса, на встречу с самим царем.

«Что-то зачастил наш Деметрий ко двору Еврипонтидов. Видать, этот Леотихид действительно хотел крупно напакостить моему благодетелю, если так приблизил за „спасение“ письма сына, да и папашу не забыл, – усмехнулся Тарас, услышав об этом, – не удивлюсь, если Деметрий тайно хранит у себя золотые монеты. Впрочем, он не так глуп. Да и зачем они ему здесь, все равно деньги в Спарте не использовать. Зато папаша теперь в Дельфах бывает регулярно. Может, там и хранит? Хотя один Аполлон знает, как его отблагодарили. Мне это без разницы, лишь бы не мешал дело делать».

Тот факт, что Деметрий пытался совать нос в его дела, конечно, мог быть простым любопытством завистника и давнего соперника, обретавшегося все время по соседству. А мог оказаться и чем-то большим. Кто этих царей разберет. Они, конечно, в Спарте достатком не кичились, как в других греческих полисах, но интриги плели не хуже персов. В любом случае Тарас решил, что теперь ему придется быть более осторожным.

А потому, когда Темпей всего через неделю проживания спалил ему амбар, немного не рассчитав состав горючей смеси, – командир эномотии едва не раскаялся, что перевез алхимика с юга страны в свое имение. Слишком опасным тот оказался гостем. И даже запретил ему на месяц проводить опасные опыты. А вместо них приказал бродить по окрестностям и собирать травы, изображая лекаря, чтобы соседи и соглядатаи Деметрия – Гиморий сдал еще двоих – немного успокоились после ночного пожара. К счастью, соседи у Тараса были вполне спокойные и в его дела не лезли, даже наоборот, побаивались, как бы знаменитый спартанец Гисандр не причинил им какой-нибудь вред.

В общем, если бы не Деметрий, который так и не смог простить ему победу на Гимнопедиях и не сбывшееся предсказание оракула, то подготовка шла бы гораздо быстрее. А теперь Тарас лишь изредка позволял себе провести тренировочные стрельбы из гастрафетов на дальнем конце имения, что примыкало к горам и не просматривалось с дороги. А испытания опытной баллисты после долгих раздумий решил перенести в Мессению, неподалеку от того самого места, где для них плели канаты. Там геронту Поликарху по счастливой случайности поручили надзирать за территорией сразу нескольких имений, недавно выделенных под клеры новоявленных граждан Спарты. Ему было поручено присматривать за ними до момента вступления спартиатов в свои права, параллельно подбирая илотов и управляющих «по заказу» государства. И момент этот должен был наступить не раньше праздника Артемиды, то есть еще почти через полгода. Чем геронт и занимался, но, ясное дело, не торопясь.

– Во всяком случае, месяца три-четыре у тебя есть, – сообщил Поликарх «сыну» при встрече.

– Отлично, – воспрял духом Тарас, – надо немедленно начинать испытания оружия. Ты сам увидишь, отец, что это такое.

– Канаты уже готовы, – подтвердил геронт, действительно горевший нетерпением увидеть плоды совместных усилий, – вчера у меня был гонец из Пилоса.

– Тогда я завтра же постараюсь испросить у Креонта несколько дней, – заявил Тарас, – думаю, отпустит. Ведь с момента моей последней отлучки в Эпидавр-Лимеры прошло уже много времени.

– Я поеду с тобой, – заявил геронт.

Однако Тарасу пришлось задержаться. Сначала он принял участие в совместных маневрах третьей моры под командой полемарха Леонта, которая совершила поход на север, к границам Аркадии, и прошлась вдоль них форсированным маршем. Этот поход был таким мощным, а лица хранивших молчание командиров казались столь напряженными, что Тарас решил – началась новая война. Когда к исходу пятого дня они встали лагерем в одной из лощин, изможденный командир эномотии оглядываясь по сторонам, ожидал, что сейчас прибудут еще войска. Потом появится царь со скиритами, принесет жертвы, и армия Спарты на рассвете пересечет границу. Но этого не случилось. Через два дня они вернулись обратно в Пеллану, где Тарас без проблем получил увольнительную на десять дней.

Той же ночью, чтобы не дать Деметрию времени подослать своих соглядатаев, Тарас велел илотам и периекам погрузить детали баллисты на телегу и замаскировать дровами. А сам решил разбудить Темпея.

– Просыпайся, мы уезжаем из Пелланы, – ошарашил он врачевателя, сладко храпевшего на сеновале в обнимку с одной из рабынь. Жить под защитой Гисандра ему очень нравилось, и алхимик помаленьку стал расслабляться.

Едва узнав спросонья в запыленном воине, что нависал над ним с факелом, своего спонсора, Темпей удивленно воззрился на него.

– Но куда мы едем, господин Гисандр? Ведь все мои смеси находятся здесь. И вы сами запрещаете мне работать, чтобы я ненароком не сжег все имение.

– Теперь у тебя появилась такая возможность. Одевайся! – рявкнул Гисандр так, что рабыня в страхе убежала. – Еще до рассвета мы должны покинуть город.

– Так я могу все взять с собой? – просиял Темпей, обрадованный, что период безделья закончился. Создавать взрывчатые вещества он все же любил больше, чем лениться.

– Только самый нужный скарб, – предупредил Тарас, – мы не должны привлекать лишнего внимания. Одна телега у нас и так уже есть.

Когда солнце окрасило отроги Тайгета, по горной дороге скрипели три доверху груженные телеги. Тарас обернулся в сторону давно оставшейся позади Пелланы и, не заметив никакой слежки, устало повалился на солому. Только теперь он позволил себе расслабиться после изнурительного похода. И солнце не было ему помехой.

Глава одиннадцатая

По тылам персов

Той ночью они ни на секунду не останавливались. Персы, что-то заметив среди ночных скал, отправили за ними погоню и должны были появиться здесь не позднее чем через несколько часов. А потому, едва достигнув перевала, откуда еще лучше был виден грандиозный костер в долине, Тарас вновь созвал на совет всех спартанских командиров. Не прошло и пяти минут как, разрешив своим людям отдых, все они собрались.

– Ну что, Орей, ты доволен битвой? – поинтересовался Тарас.

Немного отдышавшись, он кивнул на полыхавшее внизу зарево и метавшихся вокруг него солдат Ксеркса.

– Не совсем, – усмехнулся спартанец, – вы убили много персов, а я даже не обнажил копье. Но ты был прав, Гисандр, и теперь я отправлюсь туда, куда ты меня пошлешь.

– Наше нападение было неожиданным и дерзким, а потому удалось. Но персы не глупы и очень скоро будут здесь, – сообщил Тарас, отставив в сторону копье со щитом и опершись о камень, – а потому мы разделимся, как я и говорил утром. Чтобы стать неуловимыми и продолжать терзать персов в их собственном тылу.

Все собравшиеся здесь спартанцы молчали. Холодный ночной ветер развевал их плащи, но опьяненные битвой, они не ощущали прохлады.

– Я с Офриадом и нашими людьми уйду по долине и этому хребту вперед, ближе к побережью.

Тарас указал рукой на цепочку огней, что виднелась вдали, обозначая линию моря. Это готовили ужин и грелись, прячась от крепчавшего ветра, команды кораблей многочисленного персидского флота.

– Там, я уверен, найду немало персов, – развивал свою мысль Тарас, – проводников мы разделим. По одному на отряд. Лисий пойдет со мной. Твой отряд, Орей, как я тебе и говорил, уйдет через соседний хребет дальше, в сторону Этеи, где ты сможешь наконец пустить в ход свое острое копье.

– Мне уже не хватает терпения, Гисандр, – хохотнул спартанец, вскинув копье вверх.

– Вам, Алфей и Марон, я дам одного проводника на двоих, – сообщил Тарас, переключаясь на двух братьев, стоявших в тени огромного валуна, отчего даже зыбкий лунный свет не падал на их лица, – поскольку ваши отряды пойдут вместе в Дориду, чтобы сеять панику.

Две молчаливые фигуры одновременно кивнули, подтверждая, что им все ясно.

– И главное, – закончил речь командир экспедиционного корпуса, – никто не имеет права умереть раньше, чем убьет втрое больше персов. Лишь после этого, те, кто останется в живых, могут вернуться по тропе назад к Фермопилам и рассказать обо всем царю Леониду. А теперь нам пора расстаться. Прощайте.

Без лишних слов спартанцы вскинули в приветственном жесте свои руки, сжимавшие копья, и разошлись. Посмотрев вслед быстро исчезнувшим во мраке командирам, Тарас был уверен, что каждый из них выполнит свою часть «работы». Конечно, их слишком мало, чтобы остановить персидскую армию, но понервничать Ксеркса и его рабов они заставят. А заодно напомнят тем из греков, кто уже переметнулся на его сторону, что предательство не спасет их от возмездия.

– Выступаем! – приказал Тарас Эгору и Архелону, отдыхавшим после налета у одного из разбросанных по перевалу валунов. – Мы должны немедленно уходить отсюда. Скоро здесь появятся персы.

Затем он с трудом разыскал среди поднимавшихся воинов, которые усеяли буквально весь перевал, Темпея и его охранников с гастрафетами.

– Сколько у тебя осталось горшков? – поинтересовался он, окинув быстрым взглядом выбившегося из сил врачевателя.

– У Этокла в мешке еще десяток и почти столько же у Брианта, – сообщил Темпей, испуганно озираясь по сторонам, где периеки выстраивались в подобие колонны на узкой тропе меж камней. – А что, мы разве не спустимся в долину на ночлег, господин Гисандр? – озабоченным тоном поинтересовался он.

– Нет, – безжалостно заявил Тарас, посматривая на луну, которую то и дело закрывали набегавшие облака, – мы должны двигаться дальше.

– Но я не могу, – простонал Темпей, – я уже и так стер все ноги, прыгая по камням. Мне надо отдохнуть.

– Ты будешь прыгать по камням столько, сколько я тебе прикажу, – прошипел Тарас, внезапно приходя в бешенство и притягивая к себе врачевателя за гиматий, – или я переломаю тебе ноги и оставлю персам на съедение. А уж они придумают тебе медленную казнь. Выбирай!

– Я… я пойду, господин, Гисандр, – тотчас закивал головой испуганный врачеватель, – просто я немного устал.

– Мне плевать, что ты устал, – успокоил его Тарас, поправляя шлем, – мы будем двигаться всю ночь, и если я услышу от тебя хоть стон, то заколю вот этой самой рукой.

И Тарас продемонстрировал врачевателю копье, на подтоке которого блеснул отраженный свет луны. Темпей замолчал и больше не решался подать голос.

– Этокл, Бриант, – позвал Тарас, а когда из темноты появились две широкоплечие фигуры с гастрафетами, добавил: – Отвечаете мне за этого лекаря. А если он не сможет идти сам, будете подгонять его пинками или понесете на себе.

Илоты кивнули, а Темпей обреченно вздохнул и стал перешнуровывать сандалии.

Спустя несколько часов отряд, вслед за солдатами Алфея с Мароном, уже спустился в долину и, преодолев по ней десяток стадий, повернул на север. Отсюда отряд вновь стал подниматься вверх по заранее разведанной пастухами тропе. Лисий, разлученный со своими друзьями, был расстроен, но не посмел ничего возразить. Шли они, на радость Темпею, не очень быстро, все же ночью было не так удобно передвигаться. Да и кроме спартанцев никто не имел большого опыта ночной войны. Персы все не показывались, но Тарас, то и дело поглядывавший в сторону оставленного за спиной перевала, чуял их дыхание в затылок. Он отчетливо понимал, что случись все это днем, его давно уже догнали бы. Значит, до рассвета следовало уйти как можно дальше, а там будь что будет. А потому он постоянно подгонял отстающих, а Темпея с гастрафетчиками вообще отправил в голову колонны – так идти было легче.

Когда забрезжил рассвет, они были уже под следующим перевалом, где Тарас разрешил отбой. Надо было дать людям отдохнуть и осмотреться. А также подождать арьергард из периекских лучников, что следовал за основной колонной почти в километре, однако пока никак себя не обнаруживал.

Уставшие солдаты разлеглись меж камней, положив рядом оружие. Но едва первые лучи солнца показались над кромкой скал, Тарас невольно обратил внимание на то, как блестят их щиты и копья. Спрятавшись за валуном, он как раз осматривал пройденную долину, пытаясь обнаружить преследователей среди еще погруженных в полумрак ущелий. И обнаружил. Спустившись в долину тем же путем, что и спартанцы, персидские копейщики теперь карабкались вверх по противоположному хребту, решив, что напавшие на них ночью враги ушли именно этой дорогой. Персов было человек триста, солнце уже светило им в спину, заставляя блестеть шлемы, доспехи и оружие.

«Ну что же, – с удовлетворением подумал Тарас, закончив рассматривать персидский отряд, – хотя бы погони сейчас не будет. И то ладно».

А повернувшись назад, вновь скользнул взглядом по блестевшим доспехам своих солдат. «Надо бы обвязать тряпьем все медные части, – подумал он, – хотя никакой спартанец на это не пойдет, но периекам придется воспринять законы диверсантов. А то, не ровен час, заметят».

Тарас немедленно приказал сделать это имевшимся под руками тряпьем. На что частично пришлось употребить серые накидки илотов, а также несколько полупустых мешков из-под еды. Затем он отправил десять таких солдат на перевал, осмотреть подходы.

Спартанцы долго смеялись, увидев периеков с замотанными копьями и обвязанной тряпьем грудью, которая почти закрывала панцирь. Некоторые даже набросили тряпье на шлемы, хотя по лицам было видно, что для них это настоящее унижение.

– Ты только посмотри на этих бойцов, – потешался Архелон, толкая в плечо Эгора. – Эй, Гисандр, ты что, решил рассмешить персов этими лохмотьями? Да они тут же уберутся обратно через Геллеспонт, едва завидев наше грозное воинство.

– В том-то и дело, чтобы персы увидели нас как можно позже, – стоял на своем Тарас, – а наши шлемы и доспехи блестят так, что видны издалека. Здесь в горах, когда вокруг враг, лучше было бы спрятать их под лохмотьями.

– Чтобы я сменил свой красный плащ и шлем на лохмотья? – распалился Офриад, вскакивая с камня. – Да лучше отправь меня одного биться с сотней персов, но не приказывай мне этого, Гисандр. Мы любим простоту, но ни один спартанец не вынесет подобного. Хватит с тебя и периеков.

Тарас промолчал. Он и так знал, что приказывать спартанцам заняться собственной маскировкой было бесполезно. Даже безнадежно. Выносливости и боевых навыков им было не занимать, но в этом плане диверсанты из них выходили никудышные.

«Впрочем, – решил Тарас, разглядывая сильно потускневшее воинство периеков, – теперь эти несколько красных плащей не так заметны. И то ладно».

Вскоре вернулась разведка, сообщив, что с перевала открывается вид на большой город, рядом с которым видны стоянки множества персов.

– Город? – переспросил удивленный Тарас. – Какой еще город?

– Мы не знаем, – ответил командир разведчиков, – но возле него построен еще один лагерь персов, даже больше, чем тот, который мы видели вчера.

– Это Трахин, господин Гисандр, – сообщил Лисий, стоявший неподалеку, – главный город в этой земле.

– Пойдешь со мной, – приказал он пастуху и в сопровождении спартанцев направился вверх по склону. – Остальным оставаться пока здесь.

Поднявшись на перевал, Тарас действительно заметил невдалеке город, стоявший посреди холмистой равнины. Большая часть этой равнины уходила далекое вправо, упираясь в море. Похоже, именно там вчерашней ночью он видел костры моряков. А вторая была зажата между городом и хребтом, огибавшим ее полукругом и выходившим вдали все к тому же морю. Этот хребет был началом целой горной страны из десятков долин и сотен перевалов, видневшейся по левую руку. На этом полукруглом хребте и стояли сейчас спартанцы.

– Трахинские скалы замыкают всю малидскую область, – подтвердил свои слова, сказанные несколькими минутами ранее, еще во время подъема, Лисий.

– Ты знаешь проходы в них? – уточнил Тарас у пастуха.

Сам он был занят размышлениями и уже отчетливо понимал, сколь бы он ни был хитрым, по равнине до берега пройти не удастся. Ни ночью, ни тем более днем. Его первый план трещал по швам. Слишком уж много персидских отрядов, конных и пеших, передвигались по ней сейчас непрерывным потоком. Солдаты Ксеркса, высадившись с кораблей, маршировали от побережья к лагерю у Трахина, а отсюда направлялись ко второму лагерю. Персов было так много, что Тарас на минуту даже расстроился, – сколько бы они ни убили и сожгли врагов во время вчерашнего нападения, их все равно оставались еще многие тысячи. И узкие проходы в горах, которые можно защищать малым числом воинов, были их единственной надеждой до подхода основных сил. Но, взяв себя в руки, Тарас отогнал эти черные мысли. Он пришел сюда, чтобы доказать Леониду возможность диверсионной войны, и он докажет. Чего бы это ему ни стоило.

– Горы высокие, и мы редко бывали здесь, – ответил Лисий, немного напрягшись, но Тарас понял, что пастух не врет. – Обычно Трахин был последней остановкой на нашем пути. Мы продавали здесь овец и покупали коз. А затем шли обратно.

Тарас потерял интерес к греческому городу, тонувшему в тени кипарисов, и замолчал, осматривая лагерь, который охранялся многочисленными конными разъездами. Похоже, весть о нападении на соседний лагерь уже дошла и сюда. Пыль на петлявших между холмами дорогах стояла столбом. На одной из них он заметил нечто странное. То же самое заметил и Офриад, который вдруг вскинул руку и, указав куда-то вперед, воскликнул:

– А это еще что за твари?

При этом он уставился на Эгора, который уже однажды объяснил ему, что такое слон. Однако на сей раз это были не слоны, а совершенно незнакомые спартанцу животные. Присмотревшись, Тарас увидел, что в сторону Фермопил перемещался отряд кавалерии, но лошади были уж очень странные – белые, лохматые, с двумя большими горбами на спине.

«Е-мое, да это же верблюды! – едва не вырвалось у него по-русски. – Самые настоящие всадники на верблюдах, кораблях пустыни, мать их. И кого только этот богоподобный царь персов с собой не притащил на нашу голову. Эфиопов и слонов я уже видел. Теперь верблюды. То ли еще будет».

В надежде, что «всезнающий» Этокл вновь сам разъяснит все Офриаду, Тарас некоторое время молчал. Но никаких объяснений не последовало, а Тарас решил на этот раз не хвалиться своими знаниями заморской фауны.

– Кого бы ни привел сюда Ксеркс, – заявил он, пресекая досужие разговоры, – мы всех выгоним обратно или убьем. Никто из них не будет безнаказанно топтать нашу землю. А сейчас…

Тарас принял решение.

– Мы отправимся в обход Трахина к морю, – сообщил он, прищурившись на солнце, – мы будем двигаться весь день по хребту и спустимся с него вон там – у дальних отрогов. Оттуда до моря рукой подать и можно ближе всего подобраться к кораблям, которые я хочу навестить.

На этот раз ни Офриад, рвавшийся в бой, ни Эгор с Архелоном, ни другие спартанцы не стали с ним спорить. И хотя никто из них не боялся умереть, они помнили приказ Леонида, озвученный их командиром, «уничтожить как можно больше персов». Конечно, их было много и на равнине, что раскинулась прямо под ними. Пожалуй, даже слишком много персов они видели перед собой. Однако ночной налет укрепил авторитет Гисандра, и теперь спартиаты верили ему больше, чем в самом начале пути.

– Солнце уже высоко, – заметил Тарас, поднимая взгляд на светило, что все сильнее грело их спины, – значит, надо двигаться быстро.

Послав одного из периеков вниз за остальными, спартиаты дождались свое войско на перевале и двинулись дальше вместе с ним. Глядя, как блестят шлемы спартиатов, Тарас невольно хмурился, зато с удовольствием поглядывал на прикрытых лохмотьями периеков, которых было почти не видно на горной тропе. Коричневый камень и серый песок делали основную часть отряда почти незаметной. «Просто настоящий спецназ», – усмехнулся Тарас, остановившись на одном из поворотов и наблюдая, как мимо, положив руки на висевшие через плечо гастрафеты, словно на автоматы Калашникова, прошли его илоты.

Однако этот «невидимый» спецназ все же был обнаружен буквально в следующем ущелье, несмотря на разведку, высланную вперед. Им случайно повстречались местные пастухи, внезапно спустившиеся по одной из едва заметных троп и с удивлением взиравшие на странных вооруженных людей, проходивших мимо. Однако на свою беду они не успели распознать в них спартанцев и вовремя скрыться. Находившийся в авангарде Офриад, не дожидаясь приказа от Гисандра, приблизился к ним с тремя воинами и быстро перебил всех. Один из пастухов, увидев это избиение, бросился бежать по тропе вверх, но его настигла стрела периекского лучника.

– Они могли рассказать о нас персам, – просто объяснил свои действия Офриад.

«И ведь не поспоришь, – хмуро кивнул Тарас, приказав продолжать движение, после того как трупы завалили камнями, – я надеялся, что они укажут нам дорогу, ведь от Лисия проку больше нет, но и отпускать его назад тоже нельзя».

Впрочем, не прошло и получаса, как они вновь повстречали пастухов. На этот раз Тарас был начеку и отдал приказание сначала их допросить. Пастухов было трое. Жизнь оставили лишь одному – долговязому парню, который согласился провести их до моря тайными тропами в обход деревень.

– Будешь за ним приглядывать, – приказал Тарас Лисию и пошутил, смахнув каплю пота со лба: – Пастух пастуха видит издалека.

Лисий кивнул, а Тарас на всякий случай добавил к приказу угрозу:

– Смотри, если этот малидский пастух приведет нас прямо к персам, то за твою жизнь никто не поручится.

Лисий только вздохнул. Иначе никто из спартанцев с ним и не разговаривал.

Дальше, следуя тропой вдоль хребта, они двигались несколько часов, не встретив никого, даже пастухов. Вся жизнь бурлила сейчас в долине и возле Трахина. Персы, уйдя в погоню за другими спартанскими отрядами, этот пока оставили без внимания, и Тарас молился всем богам, чтобы их никто не обнаружил хотя бы до побережья. И боги, похоже, слышали его. Ветер дул и днем, поднимая тучи пыли, которая часто даже скрывала Трахин. Проходимых перевалов и троп, что вели в сторону Этеи, здесь было предостаточно, однако они были пустынны. Торговля вокруг Трахина, судя по всему, временно замерла из-за войны. Хотя обе прилегающие области находились уже позади передовых частей армии и могли считаться Ксерксом внутренними землями персидской империи.

Лишь пару раз им пришлось пережидать, замерев в овраге у перевала, пока отряды персидской конницы ускачут вниз. Офриад, глядя из-за камней на персидских всадников, чьи доспехи просто сверкали на солнце, скрипел зубами, сплевывая забившийся меж них песок, и поглядывал на Гисандра, но тот наотрез отказывался атаковать. Перевал был довольно широким, и коннице было где развернуться. А кроме того, он уже наметил себе цель – корабли – и хотел до нее добраться во что бы то ни стало. Подвергать опасности жизни своих солдат без особой необходимости он не спешил. А остальным спартанцам, не понимавшим до конца его действий, приходилось подчиняться.

Не теряя из виду город, на который они посматривали с хребта во время коротких привалов, спартанцы вскоре стали от него отдаляться, оставив чуть позади. Передвигаться по козьим тропам приходилось быстро. Солнце палило нещадно, и даже ветер не спасал от зноя, но малидский пастух вел их довольно уверенно, огибая встречные деревни. И к тому моменту, когда жар стал спадать, они уже были гораздо ближе к побережью. Но в этот день до него было уже не дойти.

– Пора вставать на ночевку, – приказал Тарас, глядя, как дрожащий в мареве солнечный диск медленно приближается к горизонту.

– Но ведь мы могли бы пройти еще много стадий, прежде чем тьма укроет горы, – предположил Эгор, останавливаясь рядом, – силы еще есть.

– Это так, – кивнул Тарас, – но мы прошли уже немало, а к утру нам нужно быть свежими, так как завтра нам предстоит вновь схлестнуться с персами. Поэтому мы встанем на ночлег прямо здесь, на склоне этого поросшего кустами хребта. А поднимемся еще затемно и двинемся дальше.

Эгор, Архелон и остальные не стали спорить. День действительно выдался тяжелым, даже для спартанцев. Никто не жаловался, но все были рады возможности немного отдохнуть.

– Лисий, а тебе отдыхать еще рано, – «обломал» пастуха-надзирателя Тарас, увидев, как тот без сил повалился на раскаленные камни, – ты со своим «другом» пройдешь вперед еще пару стадий и посмотришь дорогу вперед, так чтобы утром мы не сбились с нее, блуждая в потемках. С вами отправятся десять периекских лучников, на всякий случай, чтобы твой «друг» не сбежал к персам. До них ведь отсюда рукой подать.

Лисий застонал и, бросив уничтожающий взгляд на «своего друга», поднялся.

Ночь они провели спокойно, несмотря на то что кругом были персы и в небе грохотали раскаты грома – где-то над морем разразилась гроза. Расставив дозоры, спартанцы слегка перекусили вяленым мясом, что принесли с собой. Костров не разводили. Затем, выпив теплой воды из бурдюка, Тарас прилег между двух камней, накрылся плащом и мгновенно заснул. Изможденное тело требовало отдыха.

Спал Тарас глубоко, но мог просыпаться в нужное время без всякого будильника. Этот навык был давно отточен. Так что открыл глаза он буквально за мгновение до того, как рядом с ним возникли две тени – Этокл и Бриант, которым он приказал разбудить его, если что.

– Случилось что-нибудь? – уточнил Тарас, зевнув.

Он сел, потянулся и затем встал, отряхнув с плаща мелкие камешки.

– Все в порядке, – отрапортовал Этокл, махнув рукой в сторону шевелящихся вокруг теней, – отряд готовится к выступлению.

– Великолепно, – кивнул Тарас, бросив взгляд на слегка порозовевшие вершины гор, а затем скользнул по долине, в которой еще царил мрак, – пришлите ко мне Лисия и этот малийца. Немедленно выступаем.

Когда рассвело, они были уже далеко от места ночевки.

– Скоро будет низкий перевал, – сообщил малиец, внезапно остановившись, – по нему проходит дорога, на которой запросто могут разъехаться две повозки. Там бывает многолюдно.

– Даже в этот час? – слегка удивился Тарас.

Впрочем, в этом климате было обычным делом путешествовать спозаранку, пока солнце не стало выжигать своими лучами землю, и он сразу поверил пастуху.

– Есть обходной путь? – уточнил Тарас без особой надежды на успех, слишком уж близко они подошли к морскому побережью. Даже с той части хребта, что уже начинал заметно понижаться, было видно часть скалистого берега.

– Нет, – осторожно проговорил пастух, бросив опасливый взгляд на него и стоявших за спиной Эгора и Архелона, – эта тропа ведет прямо на перевал, сливаясь с дорогой, а с него, в сторону моря. Чуть ниже она, правда, вновь отходит от нее.

– А куда ведет эта дорога? – спросил Тарас, силясь разглядеть невидимый отсюда перевал. Его закрывал один из отрогов, густо поросший лесом. Деревья на нем сейчас шумели и раскачивались от порывов ветра.

– Из Ламия в Трахин, – ответил пастух, – большая ее часть петляет по горам, а здесь, спускаясь с перевала, она сначала проходит вдоль моря.

– Значит, вдоль моря, – кивнул Тарас и процедил сквозь зубы, словно разговаривал сам с собой: – Это хорошо.

Он оглянулся назад, скользнув удовлетворенным взглядом по периекским лучникам в лохмотьях, что почти сливались с камнями.

– Идем на перевал, – приказал он, отправив вперед Этокла и Брианта с десятком лучников. Остальные спартанцы молча последовали за ним.

Когда отряд, растворившись в «зеленке», незаметно подтянулся к перевалу, оказавшись на вершине нависавшего над ним хребта, с которой отлично просматривалась часть дороги, их там уже поджидал довольный Бриант.

– Ну что там? – поинтересовался Тарас, по глазам илота угадавший, что впереди происходило что-то интересное.

– Со стороны Ламия приближаются какие-то повозки, – сообщил тот хозяину и сгрудившимся вокруг него спартанцам, – они еще плохо видны, но сильно пылят и передвигаются быстро. Похоже на колесницы.

– Сколько их? – уточнил Тарас, отодвигая ветки кустарника и впиваясь глазами в изгиб горной дороги, в дальнем конце которой действительно перемещалось пылевое облако. Ветер быстро относил пыль назад, открывая несколько передних колесниц, но остальные тонули в этом шлейфе.

– Штук десять, – ответил илот, прижимая висевший за спиной гастрафет к бедру, – может быть, больше. Сейчас сами увидите, господин Гисандр.

Решение пришло мгновенно.

– Мы атакуем их, – проговорил Гисандр, отпуская ветки и оборачиваясь к спартанцам, – и захватим колесницы.

– Но зачем нам колесницы? – изумился Архелон.

– Я хочу как можно быстрее оказаться на берегу, – сообщил Тарас, – время не ждет. Каждый миг кто-то из спартанцев гибнет там на перевале. И персы должны ответить за каждого из них десятью жизнями. Мы притаимся на склоне, среди кустов и, едва покажутся колесницы, атакуем, чтобы никто не проскочил мимо нас в Трахин. А затем сядем на них и навестим лагерь персидских моряков.

– Смело, – кивнул Офриад, – мне это нравится, Гисандр.

Времени на раздумья не было, и спартанцы быстро переместились вниз по склону, спрятавшись метрах в двадцати от пустынной пока дороги. Справа и слева от себя, на расстоянии почти в сотню метров, Тарас разместил лучников с приказом бить всех персидских солдат, которых они увидят. А прямо перед ним, за валунами, укрылись илоты с гастрафетами. Их задачей было не пропустить первую колесницу, если не повезет лучникам.

– Вали даже лошадь, если они проскачут мимо, – приказал он, присматриваясь к приближавшимся персам, – никто из них не должен пройти через этот перевал.

– Понял, – кивнул Этокл и, уперев свое оружие в живот, стал натягивать тугую тетиву[95].

Пока колесницы приближались в облаке пыли, Тарас рассматривал недалекий и, к счастью, пустынный пока перевал, над которым сильный ветер гнал рваные облака. «Если оттуда появится кто-нибудь из персов, – промелькнула предательская мысль, – то нас могут просто смять. О Аполлон, помоги нам!»

Наконец из-за ближнего поворота появилась первая колесница, которую с натугой тянула вверх двойка лошадей. Управлял ею возница в кожаной жилетке на голое тело, тиаре и густой, черной как смоль, бородой. Позади него виднелись два дюжих воина в доспехах поверх длинных балахонов. Они тоже были в тиарах вместо шлемов, имели в руках по круглому плетеному щиту и несколько дротиков. Судя по расслабленному виду, оба разомлели от жары и не ждали нападения.

– Идет не очень быстро, – удовлетворенно ответил Тарас, рассматривая длинные сверкавшие под солнцем лезвия мечей, похожих на косы, что были приделаны к колесам и торчали по обеим сторонам колесницы. Эти мечи предназначались, чтобы рубить в кровавую кашу пехотинцев врага. А мощное копье с целым букетом остро отточенных наконечников, прикрепленное к корпусу снизу, торчало между лошадьми на уровне груди пехотинцев, как таран, тоже производя сильное впечатление.

Пока первая колесница поднималась к перевалу, Тарас успел пересчитать остальные. Всего в поле зрения попало двенадцать колесниц – вероятно, летучий ударный отряд, посланный кем-то из персидских командиров на рекогносцировку. Позади них не было видно конницы, которой втайне опасался Тарас, ведь сражение с конницей в его планы не входило.

Он подождал, пока головная персидская колесница приблизится к наблюдательному пункту, а остальные окажутся на расстоянии полета стрелы из лука, и махнул рукой наблюдавшим за ним командирам. Тотчас со склона взметнулся в небо рой стрел, накрывший персов. Но первой колеснице, как и боялся Тарас, удалось избежать прямых попаданий. Все стрелы ушли в перелет, лишь несколько вонзилось в щит одного из воинов, успевших среагировать на нападение. Возница хлестнул лошадей, и те, вышибая искры из камней, потащили колесницу вверх из последних сил.

– Этокл! – заорал Тарас, выпрыгивая из-за валуна. – Достань их!

Но гастрафетчики и так выцеливали движущуюся мишень. И вот с едва различимым шелестом вдогон улетел первый болт, затем второй. Возница, яростно хлеставший лошадей кнутом, вдруг нелепо раскинул руки и повис, перегнувшись через ограждение. Вторая стрела, пробив плетеный щит, вышвырнула уже мертвого перса из колесницы на камни. Третий воин едва успел спрыгнуть сам, как лошади, бросившись от испуга в сторону, опрокинули колесницу на бок и, протащив ее метров десять, остановились, перегородив дорогу. Но и этот перс продержался недолго. Третий болт пробил его доспех и свалил окровавленное тело на камни.

– Молодцы! – крикнул Тарас своим «снайперам». – За мной, спартанцы!

И бросился вперед, увидев, что последнюю колесницу лучники обработали похожим образом – она перевернулась на ходу, отрезав путь к отступлению. Зажатые в тесном пространстве остальные колесницы с воинами не имели достаточно места для маневра, но тем не менее еще представляли опасность. В приближавшихся к ним со склона периеков полетели дротики и стрелы – на колесницах находились лучники. Однако их было слишком мало.

Но персы и не думали сдаваться. Возницы начали яростно хлестать лошадей, и несколько колесниц сразу бросились в атаку, едва периеки с копьями наперевес оказались на дороге. Они еще не успели построиться даже в подобие фаланги и образовать строй, как в эту неорганизованную толпу врезалась первая колесница, искромсав своими гигантскими ножами на колесах сразу нескольких человек. Те, кто не умер сразу, получил жуткие ранения. Дорога огласилась воплями и стонами.

– Тоже мне воины, – поморщился Офриад, прыгавший по камням вниз рядом с Тарасом, – не умеют даже умереть достойно.

И с ходу метнул копье, поразившее в грудь возницу. Мертвый перс рухнул под колеса. Колесница переехала его, подпрыгнув на теле, и остановилась. Двух оставшихся персов моментально окружила толпа периеков, поднявшая их на свои копья. Следом тотчас попыталась прорваться еще одна колесница. И ей это почти удалось. Персы проложили себе дорогу, затоптав конями, а затем изрубив в куски многих периеков. Воины из колесницы метали в греков свои дротики, разя наповал. На глазах Тараса один из периекских лучников, оказавшийся на пути бешено несущейся колесницы, не успел увернуться и напоролся на выставленное вперед копье-таран. Сразу несколько длинных и широких лезвий пробили его доспех, выйдя из спины. Кровь брызнула во все стороны, когда колесница персов почти вырвалась из окружения и попыталась объехать головную, лежавшую теперь на боку. Но копья Гисандра и Архелона остановили ее, убив двоих седоков. А прилетевший откуда-то сзади арбалетный болт сразил наповал третьего.

Скоротечная битва вскоре завершилась. Копейщики в ближнем бою добили всех, кого не успели сразить лучники. Тарас прошелся вдоль поверженных колесниц и, подсчитав свои потери, ужаснулся. Эта атака стоила ему почти двадцати периеков. Впрочем, никто из спартанцев не погиб, а из персов никто не прорвался через перевал. Все полегли здесь, некого было даже допросить. Зато теперь в его распоряжении было восемь вполне исправных колесниц, на которых он собирался немедленно двигаться к недалекому берегу.

– Придется переодеться персами, – заявил Тарас Офриаду, останавливаясь возле одного из мертвых персидских воинов, лежавшего на камнях и разглядывая почти целый доспех. Перс был убит стрелой в шею.

– Можно ли нам сменить свои красные плащи на эту варварскую одежду? – возмутился Офриад.

– А ты где-нибудь видел спартанцев, спокойно разъезжающих в колесницах по персидскому лагерю? – ответил тот вопросом на вопрос.

– Мы нападем на персидский лагерь? – От такого предположения в глазах Офриада загорелся огонек.

– Немедленно, – объявил Тарас, – правда, не на большой лагерь у Трахина, это было бы глупостью. А на стоянку моряков на берегу, что под самым перевалом. Мы переоденемся персами, приблизимся и внезапно нанесем удар. Я хочу сжечь побольше кораблей, пока они не ждут нападения. А колесницы для этого подойдут нам лучше всего.

– Ну что же, – нехотя протянул Офриад, рассматривая другого мертвеца, – вот этот балахон будет мне впору.

– Но все мы не поместимся на колесницы, – резонно заметил Архелон, оказавшийся рядом.

– Остальные пойдут пешими позади колонны, – решил Тарас. – Периеки в лохмотьях не так узнаваемы, как мы. И если боги нас не покинут, то мы быстро доберемся до самого берега и нанесем свой удар.

Спустя двадцать минут на перевал устремилась колонна из восьми колесниц, на ножах которых еще не успела засохнуть кровь периеков. Передней управлял Этокл, обряженный персом, а за ним стояли Тарас и врачеватель Темпей со своим мешком, полным смертоносных горшков. На второй расположился Бриант с таким же мешком «зажигательных снарядов» и двое периеков, один из которых с гастрафетом. На третьей и четвертой колесницах Тарас вновь расположил гастрафетчиков и периекских лучников, несмотря на протесты спартанцев. И лишь на пятой находились Эгор и Архелон, рассматривавший с омерзением пестрый персидский хитон, который ему пришлось натянуть поверх доспехов. Греческие шлемы с навершиями из перьев спартанцам также пришлось сменить на войлочные тиары. В таком виде они смотрелись не так грозно, зато никто издалека и не заподозрил бы в них спартанцев. В руках у каждого был плетеный щит, но копье они оставили свое, длинное. Щиты же и шлемы сложили в колесницу, благо там имелось место для оружия.

Следом ехал на колеснице Офриад с двумя спартанцами. На оставшихся колесницах тоже были спартанцы, которым пришлось играть возниц и персидских воинов. Остальные лучники и копьеносцы в лохмотьях, по приказу Гисандра, устремились вслед за колесницами, но не стройными рядами, как это сделали бы настоящие спартиаты, а лишь слегка организованной толпой, как перемещались персы. Однако даже в лохмотьях они выглядели как греки – с медными щитами и копьями, в характерных шлемах. Въезжая на перевал Тарас немного беспокоился об этом. Случись им повстречать персов на подходе к лагерю, то их быстро «рассекретят». Однако он решил положиться на богов и внезапность.

Едва его колесница выехала на самый верх перевала, как он увидел такое близкое море.

– Обожди, – приказал Тарас Этоклу, и тот послушно осадил лошадей.

В лицо Тарасу ударил порыв мощного соленого ветра. До моря было не больше нескольких километров. Пустынная дорога устремлялась вниз и, сделав несколько плавных поворотов между скалистыми холмами, выходила к побережью залива, вдоль которого очень плотно были выстроены персидские корабли. Никто их не охранял со стороны гор. Солдаты, выгрузившись на берег, отправились в лагерь у Трахина и дальше, а у каждого корабля находились лишь моряки, занимавшиеся сейчас своими делами.

Персидских кораблей было великое множество. Их были сотни, если не тысячи. Целая армада. Тарас разглядел военные триеры и грузовые корабли, сопровождавшие армию в этом походе. Почти все они сейчас были вытащены на берег, у многих копошилась рабы, что-то разгружавшие с них. Лишь несколько странных, «египетских»[96], как показалось Тарасу, парусов, покачивались сейчас среди высоких волн, которые накатывали на берег с неистовством, предвещавшим скорую бурю. Эти корабли совсем не стремились пристать к скалистому берегу. Напротив, они, похоже, собирались переждать волнение в море. Тарас увидел, что примеру «египтян» собирались последовать еще несколько кораблей, команды которых сгрудились вокруг них, сталкивая суда обратно в воду. Берег здесь был действительно не очень удобный, а прибрежная полоса короткой. И сильная волна могла запросто разбить корабли о камни.

– Будет буря, – проговорил Тарас очень тихо и, стараясь перекричать ветер, добавил, возвысив голос: – Правь вон к тем кораблям, Этокл! А ты, Темпей, готовь свои горшки, пришел твой час!

Глава двенадцатая

Мессения

Баллиста разогнулась и, заходив ходуном, зашвырнула вдаль глиняный горшок. Пролетев положенное расстояние, тот ударился о твердую землю, рассыпался и залил жидким пламенем траву у ограды. До своей первой цели, сарая в двухстах метрах, он не долетел почти половину расстояния.

– Слабовато, – нахмурился Тарас, оглянувшись на стоявшего рядом Поликарха. Но тот был просто в восторге от нового оружия. – Эта штука, баллиста, должна бить хотя бы втрое дальше. Думаю, нужно нижние балки покороче изготовить. Да канаты какие-то мягкие. Надо жестче.

– Ты только скажи, Гисандр, – кивнул геронт, переводя восхищенный взгляд с небольшого костра на угловатую конструкцию, возвышавшуюся чуть в стороне, – а лучше начерти на восковой дощечке. Поликрат и Еврон быстро поправят. Я могу отправить надежного человека в Кифанту сегодня же.

– Эй, вы, – крикнул Тарас илотам, глядя, как разгоревшееся пламя пожирает изгородь, – а ну потушите огонь, пока соседи не сбежались.

А обернувшись к «отцу», добавил:

– Ладно, попробую. На сегодня хватит. Пятый залп уже, так все горшки израсходуем, а их тоже беречь надо. Горшки-то с «горючкой», в отличие от баллисты, уже хорошо получаются.

Сказав это, он присел на скамью у дома, недавно выстроенного илотами, которых пригнали сюда из Кипариссии, взял дощечку и погрузился в раздумья. Спустя некоторое время он вычертил более правильное изображение и подозвал одного из илотов.

– Передай это моему отцу, – приказал Тарас, протянув ему дощечку.

Илот немедленно сбегал в соседнее имение, где геронт и его сын встали на постой, в отсутствие настоящих хозяев. А спустя минут десять Тарас, щурившийся на солнце, заметил, как оттуда выбежал один из «скороходов», направляясь в сторону Спарты. Вернее, Кифанты, где Поликрат и Еврон должны были в кратчайшие сроки внести изменения и прислать обратно повозку с модернизированной баллистой.

– Беги, беги, – проводил его взглядом Тарас, направляясь в сарай к Темпею, – а мне теперь надо подумать, чем занять время до твоего возвращения.

Они с отцом, Темпеем и всеми «доверенными» илотами вперемешку с периеками торчали здесь уже неделю. К сожалению, геронт не мог напрямую приказывать начальству Тараса. Но, пообщавшись накоротке с пентекостером сразу после возвращения его сына из похода, выпросил для него еще десять дней, рассказав сказку о государственных интересах. Мол, Тарас нужен ему для дополнительной охраны во время инспекции отдаленных поселений Мессении, а лучше сына, да еще такого известного бойца, было никого не найти. Этот довод подействовал даже на Креонта.

– Ведь вы же знаете, как нынче неспокойно в Мессении, – проговорил геронт, слегка привирая для дела, – соглядатаи сообщают, что илоты все чаще идут на открытые столкновения. Так и до нового восстания недалеко.

– Если нам прикажут, – подтянулся Креонт, – то мы немедленно зальем кровью всю Мессению. Ни одного илота, осмелившегося помыслить о свободе, не оставим в живых.

– Это лишнее, – успокоил его геронт, – но мне нужно немедленно отправиться по делам службы в Мессению и пробыть там некоторое время. Если бы меня смог сопровождать Гисандр, то я чувствовал бы себя вполне спокойно.

– Может быть, тогда отправить с вами всю его эномотию? – предложил спартанец. – Гисандр, конечно, хороший боец, но один он вряд ли справится с целой бандой решившихся на сопротивление илотов.

– В тех районах, где будет проходить моя поездка, – мягко возразил геронт, – пока относительно спокойно. А кроме того, в Пилосе и Кипариссии стоят гарнизоны. Так что, в крайнем случае, мы найдем там убежище. Но до этого, уверен, не дойдет.

Так Гисандр получил почти три недели на ходовые испытания. Первая баллиста вышла, несмотря на все старания мастеров, не идеальной. Тарас так заботился о секретности, что дал им довольно общий чертеж. В результате баллиста и получилась, так сказать, в общих чертах. И после сборки просто ходила ходуном. Пришлось даже на месте специально укреплять ее болтавшиеся сочленения тонкими канатами, а кое-где и прибивать деревянные накладки. И все же она получилась. Ее торсионы вращались, ее можно было зарядить, и она исправно выбрасывала горшки в указанном направлении. Правда, пока не так далеко, как рассчитывал ее главный конструктор. Но это все можно было списать на обычные недостатки опытного образца.

В целом же Тарас вообще был удивлен, что эта конструкция заработала с первого раза. Ведь он никогда и не был настоящим конструктором. Скорее у него неплохо получалось организовать работу других. А конструкцию баллисты он вычитал в прошлой жизни в одной из книг о древних греках. И ему очень повезло, что этот чертеж так крепко отпечатался в его памяти, что не стерся оттуда даже после взрыва гранаты и провала во времени. Так что он, зная принцип работы, просто «подкинул» идею Поликрату и Еврону, а те, настоящие мастера, без лишних вопросов воплотили эту идею в жизнь. Благо технологии уже позволяли.

Впрочем, даже на сборку опытного образца Тарас их не пригласил. Боялся, что раньше времени по Спарте распространятся совершенно ненужные слухи. Хвастаться еще было нечем, да и незачем. Узнай о его забавах эфоры, способные казнить любого за одно лишь стремление жить отлично от завещанных Ликургом традиций, и вся новоявленная артиллерия умерла бы вместе с ним, так и не родившись раньше срока. А Тарас, решившись, уже не мог отступить, пусть даже это дело было сопряжено со смертельным риском. В последнее время его гораздо больше волновало, как довести дело до конца и сохранить все в тайне, поскольку Темпей уже перешел к активным опытам со взрывчатым веществом. И в отдаленном имении вот-вот должны были зазвучать первые взрывы, – надо же было испытать «мины» нового образца. Тарас и здесь подкинул своему штатному алхимику пару «наколок» из будущего, а мозг ученого сразу впитал их и через некоторое время уже не отличал от своих. Тарас был не против. У него-то мозги в этом деле все-таки варили не так хорошо. Его дело копьем орудовать да эномотию в атаку водить. Нет, гранату бросить или взорвать что-нибудь он был обучен, но вот создать все это – тут требовался иной подход. Такому не научишь.

И Тарас был доволен уже тем, что сумел разыскать этого несчастного врачевателя, который оказался просто фанатичным поклонником и первопроходцем минного дела. Он днями и ночами не вылазил из своего амбара, в котором хозяин устроил для него лабораторию, смешивая толченые порошки в разных пропорциях. А когда прогремел первый настоящий взрыв, подрубивший высокое дерево под корень и едва не убивший самого Темпея, тот пришел в полный восторг.

– Ты осторожнее с этим… порошком, – предупредил Тарас, разглядывая тунику врачевателя, на которой дымилось несколько дыр с опаленными краями, – это штука опасная. Может и голову оторвать. А ты мне еще пригодишься.

– Надо увеличить концентрацию, – проговорил Темпей в пустоту, словно разговаривал с ветром и вообще не слышал Тараса, – а горшок сделать покрепче.

– Надо, – согласился Тарас, – но в следующий раз не стой так близко с местом взрыва. Понял?

Темпей разогнал руками небольшое облачко дыма, висевшее вокруг него, и медленно повернулся в сторону Тараса.

– Хорошо, господин Гисандр, – пробормотал он, приходя в себя, – когда вы вернетесь, новый состав будет готов.

– Смотри только, – пригрозил Тарас, поднося кулак прямо к носу врачевателя, – без меня ничего не испытывай.

И собрав почти всех илотов и периеков, устроил им «закат солнца вручную», то есть настоящий марш-бросок с полной амуницией, которую тайком вывез из той же Кифанты. Хорошо иметь папу геронта.

Вспоминая время от времени о Фермопилах, Тарас отчетливо понимал, что сражаться придется в горах, и решил, что его отряд, в отличие от обычных спартанцев, должен уметь не только быстро бегать и хорошо махать мечом, но еще и карабкаться по скалам в случае необходимости. А также драться руками и ногами без всякого оружия. Потому на шее у каждого «новобранца», не считая амуниции, болталось по десятиметровому мотку тонкого каната, – очень дорогое удовольствие. Но Тарас решил пойти даже на это ради победы.

К счастью, имения, за которыми до поры надзирал геронт, были расположены очень удобно. Не так далеко от мощного хребта, тянувшегося через всю Мессению, до самого моря. А от новой базы Гисандра в предгорьях до самих скал, где можно было поупражняться, оставалось примерно пятнадцать километров. Пешком за день можно спокойно дойти. Но Тарас уже давно усвоил, что спартанцы редко ходят пешком. Обычно они передвигались легким бегом в полной амуниции. Его отряд, кроме всего, был укомплектован еще и четырьмя гастрафетами – тоже новым оружием, проходившим испытания, – запрятанными до поры от чужих глаз в мешковину.

– За мной, – скомандовал Тарас выстроившимся в две колонны бойцам, – бегом, марш!

Стараясь не попадаться на глаза соседям – а такие здесь все-таки были, несмотря на пустынную местность, – он направил отряд сквозь лес в сторону ближайших отрогов. Выводить своих бойцов прямо по дороге мимо деревеньки, лежавшей в паре километров южнее или нескольких населенных имений, что раскинулись севернее, Тарас не хотел. Он вообще не контактировал со своими временными соседями, мимо которых пока лишь однажды проехал на груженных доверху телегах, вызвав законное любопытство. Однако хозяева имений – спартанцы – находились по месту службы, а их управляющие не особенно стремились войти в контакт ни с Гисандром, ни с его слугами, выглядевшими слишком воинственно. Да и было соседей, к счастью, всего трое. Поэтому Темпей мог заниматься своими опытами относительно спокойно. Но на всякий случай Тарас все же выставил вокруг временно занятых земель «боевое охранение», мимо которого никто не мог пройти незамеченным.

Примерно часа три они прыгали по зарослям колючих кустарников, продирались между деревьями, цепляясь за острые сучки ремнями доспехов, прежде чем вышли на тропу почти у самых гор. По ней Тарас свернул налево и гнал своих бойцов до тех пор, пока не показались скалы, которые он заметил еще по дороге сюда. Несколько небольших вершин с почти отвесными стенами и «полками» на разных высотах, где могло разместиться не больше двух человек.

– Ну сейчас я вас научу лазать по скалам, как диких козлов, – проговорил Тарас, останавливаясь внизу и окидывая взглядом новый полигон. – Этокл, Бриант и Никомед, соберите у всех веревки и за мной наверх вон по той тропе. Остальным ждать здесь. Отдыхайте пока, потом будет некогда.

Илоты и периеки в изнеможении повалились на траву, побросав свое оружие рядом. Тарас, в отличие от педономов Спарты, допускал такое быстрое «расслабление». Ребята прошли маршрут вполне сносно и заслужили короткий отдых. Тем более что он собирался гонять их до самого заката. И ночевать им тоже придется в горах.

Поднявшись над скальными сбросами, Тарас присмотрел несколько выступающих каменных «шишек» и на глазах своих слуг быстро закрепил на одной из них веревку, связанную из двух кусков. Остальные под его надзором завязали сами бойцы. Веревки получились такой длины, что почти доставали до земли, где столпились «курсанты» первого в Спарте подразделения специального назначения.

– Привыкайте, – наставлял Тарас, проверяя, насколько прочно затянуты и узлы, – от того, как вы их закрепили, будет зависеть ваша жизнь и жизнь тех, кто идет за вами. Ошибка здесь равна смерти.

Закончив, он бросил взгляд на деревню, что едва виднелась вдалеке – домов десять не больше. Хибары илотов, обсыпавшие самый верх холма, вокруг которого вилась дорога, были уже едва различимы в лучах вечернего солнца.

– Отсюда мы спустимся вниз, – заявил он слугам, пока с недоверием наблюдавшим за своим хозяином. – Первым пойду я. За мной, после того как я окажусь на земле, Этокл. А Бриант и Никомед спускаются по соседним веревкам.

Слуги нехотя кивнули, но по их лицам Тарас прочел, что они явно не горят желанием проверить, отчего люди не летают, как птицы. Надо было преподать им урок. Тарас еще раз проверил веревку, плотно ли сидят на ногах кожаные сандалии, и, оттолкнувшись, перекинул вес тела спиной вперед, оказавшись над пропастью. Он завис, уперевшись ногами в край скалы и держась руками за веревку. Подошвы плотно прилегали к шершавой поверхности камня.

– Первый пошел, – скомандовал он сам себе, и, оттолкнувшись, переместился на метр вниз. Потом еще и еще. Замер. Руки были напряжены, но кроме них и собственной ловкости, никакой страховки у него не было. Все-таки альпинистского снаряжения здесь еще не производилось.

Так, отталкиваясь и мелкими прыжками перемещаясь из стороны в сторону и вниз, он вскоре добрался до одной из скальных полок, метров на пять ниже точки отрыва. Здесь он решил пару секунд передохнуть. Однако место оказалось занято. Грея свои серые бока, на теплом камне отдыхала змея, свернувшись кольцом. Едва «альпинист» заметил ее, ступив на полку, как потревоженная змея, зигзагами устремилась к его ноге. Тарас не стал проверять, ядовитая она или нет, а вместо этого, резко оттолкнувшись, заскользил дальше вниз, успев отдернуть ногу. Поле боя осталось за аспидом. Зато Тарас закончил свой спуск вдвое быстрее, чем рассчитывал.

– Вот так вот, – бодро заявил он, спрыгивая на землю, – учитесь, пока я жив.

И махнул рукой взиравшему на него Этоклу.

– Давай! Только не останавливайся на том выступе! Левее возьми.

Илот послушался приказа и начал спуск, уйдя влево, насколько позволяла веревка. Опускался он медленно, явно было видно, что парень струхнул. Этокл несколько раз соскальзывал и в конечном итоге закончил спуск на одних руках, словно тренировался лазать по канату.

– Неплохо для начала, – все же похвалил Тарас, чтобы подбодрить Этокла и остальных, взиравших на это занятие с явным недовольством, – но в следующий раз обязательно старайся упираться ногами. Ты не на моряка здесь учишься.

Намек на моряка, впрочем, был не очень удачным. Никто из окружавших Тараса людей понятия не имел, что такое управлять парусами. Вчерашние рабы и ремесленники, они еще понимали, зачем нужны меч и копье, но вот зачем утруждать себя бесполезным лазаньем по кручам, рискуя сломать себе шею, пока еще не уразумели. Однако перечить Тарасу не могли. А потому отправились по тропе наверх, едва услышали командный окрик. И, распределившись по веревкам, начали спуск.

Первопроходцы – Этокл, Бриант и Никомед – стояли сейчас внизу за спиной Гисандра, вместе с ним наблюдая, как неуклюже действуют остальные, и вспоминая себя. Илоты и периеки спустились каждый по одному разу и вновь были отправлены наверх. Солнце уже садилось, и скоро должно было стемнеть, а тогда занятия придется прекратить.

– Шевелитесь, лентяи! – прикрикнул на них Тарас, приложив ладонь к глазам, высматривавший малейшие огрехи в движениях. – Враг не будет ждать, пока вы научитесь переставлять свои неуклюжие ноги. А просто сбросит вас в пропасть. Так что у вас почти нет времени, чтобы уйти от погони.

Его слова возымели действие. Но у новоявленных «спецназовцев» опыта все же было еще маловато. Когда по крайней веревке вниз пополз Мегаклид, то вначале он шел довольно ходко. Отталкиваясь ногами, гастрафетчик с оружием за спиной, лихо перемещался из стороны в сторону и почти прошел половину пути. Неожиданно его левая нога вдруг соскользнула со скального выступа, он разжал руки и сорвался вниз. Пролетев несколько метров, Мегаклид все же успел ухватиться одной рукой за веревку и немного затормозить свое падение. Но не удержался и рухнул прямо под ноги Тараса.

Раздался хруст, а затем дикий вопль. Сначала Тарасу показалось, что периек сломал свое оружие, но гастрафет просто отлетел в сторону еще во время падения. А хрустнула, видимо, нога Мегаклида.

– Не ори, – посочувствовал ему Тарас, глядя, как периек катается по камням, схватившись за лодыжку, – спартанцы не плачут. Ты радуйся, что не голову отшиб. А ногу мы тебе как-нибудь починим.

Тарас обернулся к Этоклу, который только что спрыгнул на землю.

– Возьми Брианта, сделайте носилки и отнесите его в имение. Пусть Темпей оторвется ненадолго от своих горшков и вспомнит, что он еще и врачеватель. А сами вернетесь сюда.

– Ночью? – переспросил один из илотов, напрягшись.

Тарас понял его опасения. Они, конечно, чувствовали себя под командой такого странного хозяина, как Гисандр, гораздо свободнее, но все же находились в Мессении. А по ней бродили агелы молодых спартанских «волчат» в поисках очередной жертвы. Но выхода не было. Тарас хотел, чтобы эти рабы, вопреки обычаям Спарты, научились перемещаться ночью по лесам и горам без страха.

– Да, ночью, – подтвердил он, стараясь не обращать внимания на стоны валявшегося под ногами Мегаклида, – отнесете и вернетесь назад. Найдете нас по кострам.

Илоты нехотя кивнули и занялись Мегаклидом. Через десять минут они соорудили носилки из срубленных стволов молодняка, положили на них раненого и понесли обратно в имение. Проводив их взглядом, Тарас обернулся к скопившимся вокруг бойцам.

– А теперь, – решил добавить энтузиазма своим «спецназовцам» командир эномотии, – усложним задачу. Сначала небольшой отдых, а потом каждому набрать по десять крупных камней, завязать их в тунику и закрепить на спине. Будем учиться спускаться с грузом.

Илоты и периеки, озадаченно переглянувшись, отправились выполнять приказание. Они уже подустали, и сообщение об отдыхе поступило как нельзя кстати, но, оказывается, дальше предстояло напрягаться еще больше. «Ничего, – ухмылялся Тарас, изучая нахмуренные лица рабов и „почти свободных граждан“, – сразу видно, что вы не привыкли служить, как спартанцы, но я из вас сделаю отряд особого назначения. Иначе никак».

– А вы, – остановил он последних периеков, указав в сторону, – видите вон то разломленное надвое дерево?

Периеки кивнули, осмотрев примерно трехметровый ствол, поваленный ветром и разломившийся почти посередине от удара о валун.

– Вместо камней возьмете каждый по куску ствола, втащите наверх, привяжете к спине канатами и будете спускаться с ним вниз. Считайте, что это бруски от метательной машины, которую надо перекинуть через хребет. – И добавил, увидев на лицах недоумение: – А ну, живо, солнце уже садится!

В общем, Тарас гонял своих подопечных по скалам еще почти час, пока солнце действительно не стало падать за горы, а тени от деревьев расти на глазах, погружая все во мрак. Тогда он закончил тренировку, которая удалась на славу – «бойцы спецназа» просто валились с ног от усталости, но прошли заданный маршрут почти без сбоев и по нескольку раз. К удивлению Тараса, приготовившегося к возможным потерям, больше никто себе ничего не сломал.

«Еще несколько месяцев подобных тренировок и у меня будет свой отряд „альпинистов“, который при случае даст фору даже гоплитам, – весело размышлял Тарас, глядя, как спускаются последние бойцы с набухшими от камней мешками за спиной, – тем более что тех подобным вещам не учили. В открытом бою они, конечно, проиграют, но эти ребята мне и нужны не для того, чтобы в строю фаланги стоять. У них другая профессия».

– Молодцы! – похвалил их Тарас, закончив занятия. – А теперь будем учиться ночевать в лесу. Всем собирать дрова для костра, готовить стоянку и разводить костер вон на той площадке.

Он указал на углубление между скальными выступами примерно на высоте тридцати метров над землей, где могло уместиться все его соединение. Вокруг по склонам горы росли кряжистые деревья, которые закрывали видимость на эту площадку почти со всех сторон, поэтому Тарас не слишком опасался внимания обитавших неподалеку крестьян. Кроме илотов из деревни наблюдать за ними было некому, а соглядатаев Деметрия он не ожидал здесь увидеть. Далековато они забрались, даже для его злобного любопытства.

Когда совсем стемнело, в углублении между скал загорелся большой костер, у которого грелись уставшие илоты, потягивая по глотку воду из бурдюков. Воды было в обрез, а еды вообще не было. Тарас планировал провести голодную ночевку в целях воспитания выносливости. Но, когда спустя несколько часов после отбоя, у костра объявились Этокл и Бриант, Тарас изменил свое решение. На плечах Брианта покоилась туша горного козла.

– Вот, – сообщил он, сваливая ее на теплые камни, – подстрелили на обратном пути из гастрафета.

– Выскочил прямо на тропу, – добавил Этокл, – ну мы и решили поупражняться в стрельбе.

– В шею? С первого раза попал? – уточнил Тарас, приподнимаясь со своего плаща, на котором спал, и присматриваясь к окровавленному следу от стрелы на шее мертвого козла. – Ну что же, молодец.

А поймав несколько голодных взглядов, устремленных на тушу, махнул рукой.

– Ладно, – сказал он Этоклу с Бриантом. – Снимайте шкуру и вырезайте печень, они пойдут в жертву богам. Остальное можно зажарить и раздать всем по куску. Заслужили.

Спустя некоторое время довольные илоты и периеки насыщались закопченным на огне мясом. А Тарас, глядя на их усталые, но довольные лица, впервые ощутил какое-то единение, словно они были не его рабами, а скорее боевыми товарищами.

Глава тринадцатая

Огонь и море

До берега они двигались почти шагом, специально, чтобы пехота не слишком сильно отстала от колесниц. К счастью, им навстречу не попалось ни одного вооруженного отряда, ни конных, ни пеших. Затем, когда скалы остались позади, а дорога шириной в две повозки вышла на открытое пространство, где от персов было просто некуда деться, Тарас вскинул руку и крикнул Этоклу:

– Гони вон к тому кораблю! Дави всех, кто окажется на пути, – а обернувшись к алхимику, колдовавшему над горшками и огнивом, добавил: – Поджигай фитиль! Если не пробьемся на сам корабль, бросишь на ходу!

Темпей молча кивнул, сосредоточившись на высекании искры. Это было нелегко, колесница подскакивала на ухабах, а сложенные в мешок горшки бились о ее борт, грозя расколоться на ходу.

Тарас же смотрел вперед, сжав покрепче копье. Здесь у берега раскинулся настоящий походный порт. Множество рабов перетаскивали грузы по сходням на берег. Чего здесь только не было: амфоры с вином и маслом, еда, оружие. Краем глаза он даже заметил коней и верблюдов, которых выводили на берег из трюмов грузовых кораблей. Персидские моряки сновали по палубам своих судов. Многие жгли костры на берегу, ругаясь на ветер, который раздувал огонь слишком быстро и не давал спокойно приготовить еду. По мере приближения к береговой линии Тарас рассматривал одежды моряков, и они показалась ему какими-то «не персидскими». На глаза попадались не пестрые хитоны, а больше простые серые туники или одноцветные одеяния, хоть и ярких цветов. На моряках, тех, что сходили с «египетских» кораблей, были льняные панцири. «Впрочем, кто этих персов разберет, – думал Тарас, напряженно всматриваясь из-под нахлобученной на глаза тиары в корабельщиков и высматривая отдельные отряды пехотинцев и всадников, перемещавшихся вдали по берегу. – Ксеркс привел сюда столько народов, что эти морячки могут быть откуда угодно».

Кавалькада из колесниц беспрепятственно продвигалась вдоль берега уже метров триста в указанном Тарасом направлении. Бородатые и смуглолицые персы, занятые своими делами, изредка бросали на них косые взгляды, но никто пока не преградил дорогу. Даже пехотинцам. Видимо, никто из них не мог и представить, что греки способны забраться так далеко в тыл, и принимали это странное воинство за один из малоизвестных народов, прибывших сюда по приказу царя.

План нападения был простым. Тарас высмотрел еще с перевала группу из десяти военных кораблей, триер, по всей видимости, что были вытащены на берег и оставлены очень близко друг к другу. Если удалось бы поджечь одну или две крайние с той стороны, откуда дул ветер, то огонь наверняка перекинулся бы и на остальные. Тем более что рядом с триерами стояли плоскодонные грузовые суда. Из них рабы уже выгрузили на берег добрую сотню амфор, в которых Тарас с первого взгляда узнал масло. Именно содержимое этих амфор так прекрасно горело на складах у первого лагеря персов.

Тарас рассчитывал на колесницах пробиться к этим кораблям, рядом с которыми находились в основном моряки, и, сделав дело, тем же путем постараться уйти в горы. Обратный путь не был продуман тщательно, но Тарас и здесь решил понадеяться на удачу и суматоху, которая возникнет при пожаре.

Спартанцы были уже буквально в сотне метров от намеченной цели, как из-за установленных на берегу палаток вдруг показался отряд персидских копейщиков, человек тридцать, во главе с бородатым воином в кирасе, имевшим на своей голове даже плоский шлем. Он вскинул руку, требуя остановиться. Но Тарас шепнул Этоклу, приказывая продолжать движение.

– Не понимаю я на вашем языке, – пробормотал Тарас, когда колесница поравнялась с предводителем персов, и быстрым движением ударил его копьем в шею. Перс, не ожидавший атаки, пропустил удар и, охнув, упал под копыта коней. В агонии он тщетно пытался зажать рану руками, но кровь лилась так обильно, что вся его грудь уже была залита алым.

– Гони, родной! – рявкнул по-русски Тарас, хлопнув Этокла по плечу, но тот его отлично понял и без перевода. И, переходя вновь на греческий, добавил: – А ты, Темпей, пригнись пока!

Этокл хлестнул лошадей, и колесница врезалась в толпу лучников, насадив на «ударное» копье одного из них и подмяв под себя еще троих. Тех, кто находился по бокам, с такой силой порезали ножи, что кровь брызнула во все стороны, – если не считать предводителя, то остальные персы имели плохие доспехи.

Тарас отбросил свой плетеный щит и подхватил снизу медный спартанский. Вовремя. От него тотчас отскочило сразу несколько стрел, пущенных в него и Темпея. Прорвавшись сквозь лучников, колесница устремилась в сторону корабля, сшибая разбегавшихся во все стороны моряков. За ней устремились вторая и третья, из которых гастрафетчики успели поразить нескольких персов, а остальных подавить копытами лошадей и колесами. Те, кто выжил, бросились бежать, но их добили подоспевшие на оставшихся колесницах спартанцы. Они на ходу метали приготовленные для такого случая дротики, не пуская в ход пока свои копья.

Расчистив дорогу для пехотинцев, колесницы прошлись «железным маршем» вдоль триер, выкосив почти всех, кто там находился, и, по приказу Гисандра, вернулись к первому кораблю, где их уже поджидала фаланга из периеков. Копейщики развернулись спиной к морю. А лучники обстреливали палубу ближнего корабля, на которой показались персидские пехотинцы, не давая им спуститься на берег.

– Лохмотья долой! – приказал Тарас периекам, решив поднять боевой дух своих воинов, да и не было больше никакого смысла прятаться. – Будем биться как посланцы Спарты! Пусть враг знает, от чьей руки он погиб!

Обрадованные периеки за несколько рывков избавились от своих тряпок; вскоре перед удивленными персами, что спешили сюда со всех сторон, возникла хорошо различимая фаланга спартанских гоплитов в красных плащах.

– Офриад! – крикнул Тарас, спрыгивая с колесницы на землю и подзывая к себе спартанца. А когда тот приблизился, избавившись по дороге от персидской одежды, с развевавшимся за плечами от мощного ветра плащом, приказал: – Пока я буду поджигать корабли, ты будешь командовать фалангой копейщиков. Никто из персов не должен приблизиться до тех пор, пока не заполыхают триеры.

– Ты можешь сжечь хоть весь флот Ксеркса, Гисандр, – усмехнулся Офриад, – ни один перс не подойдет к этим кораблям, сколько бы их здесь ни появилось.

Тарас кивнул и направился к скоплению амфор, рядом с которым уже колдовал Темпей. А Офриад прошелся вдоль строя периеков, неотличимых теперь от него по одежде, и, потрясая копьем, прокричал, стараясь заглушить своим голосом ураганный ветер:

– Слушайте меня, периеки! Никто из персов никогда не узнает, что вы были здесь, потому что сейчас вы, одетые в доспехи спартанцев, будете биться, как спартанцы, и умрете, как настоящие спартанцы. Поднять щиты и крепко держать копья! Сейчас мы будем биться за нашу родину!

Тарас не услышал за своей спиной лязга щитов, когда строй сомкнулся, ощетинившись копьями. Офриад готовился отбить атаку нескольких сотен пехотинцев, что спешили сюда с южной стороны.

Тем временем Темпей поджег склад амфор, и над побережьем появилась струя жирного черного дыма, которую крепчавший с каждой минутой ветер сразу же стал гнуть к земле и рвать на части. А Тарас, разглядев персидских пехотинцев, еще оборонявшихся на палубе ближней триеры, вскинул копье вверх и первым устремился по сходням.

– За мной, спартанцы! – крикнул Тарас, врываясь на палубу и пронзая первого перса насквозь своим копьем.

Двух соседних поразили Эгор с Архелоном, но вскоре перед ними предстало сразу множество персов, выбравшихся из укрытий, едва лучники периеков перестали стрелять, боясь угодить в своих. И эти ребята выглядели отнюдь не новичками. После двух выпадов Тарас понял, что перед ним крепкие бойцы, умеющие владеть копьем и мечом, к тому же облаченные в прочные доспехи. Персов оказалось человек тридцать, и на палубе неожиданно закипел серьезный бой, в котором на первых же минутах погибло несколько периеков. Даже его друзей едва не отправили на встречу с богами. Эти персидские морпехи довольно ловко лишили оружия Эгора и Архелона, но те вовремя прибегли к приемам рукопашного боя, которым научились у Тараса, и спасли свои жизни.

Увернувшись от направленного в голову копья, Архелон перехватил руку перса, резко ударил его ногой в живот, затем выбил оружие и провел бросок через плечо. Когда тот оказался на палубе, спартанец безжалостно сломал захваченную руку. А едва перс начал орать благим матом, извиваясь от боли, Архелон выхватил у него из-за пояса кинжал и всадил в горло, заставив замолчать навсегда.

Эгор действовал похожим образом. Оставшись без копья, он сначала ловко отбивался одним щитом. Затем провел подножку и перевел своего врага в партер, где провел мощный удар ногой в пах, заставивший перса позабыть обо всем. Когда же на него бросился второй перс с мечом, Эгор сначала пригнулся, затем выбил меч из рук противника и нанес тому столь мощный удар ребром щита в лицо, что перс вылетел через ограждение корабля и рухнул на камни, сломав себе позвоночник. Третьего перса он, отбросив щит, также перебросил через себя, а когда тот все же поднялся, ударом ноги в грудь отправил в полет следом за вторым. Наблюдая за схваткой своих друзей, Тарас невольно загордился собой – сенсей из него вышел неплохой.

В том же бою приняли участие и его «спецназовцы». Оставив гастрафеты внизу, они ловко орудовали копьями, а лишившись их, также ловко раздавали персам хорошие удары ногами и руками, чем вызвали восхищение остальных периеков, не обученных «колдовскому бою».

Вскоре сопротивление персов было сломлено. Большая часть осталась лежать прямо на палубе, пронзенная копьями. А некоторые были сброшены вниз на острые камни, – ведь нос корабля покоился на земле, в то время как его корму омывали набегавшие волны.

Осмотрев корабль, Тарас решил, что можно переходить к запланированному поджогу, и отправил за врачевателем, который в это время «обрабатывал» соседний торговый корабль, также очищенный спартанцами от персов. Вскоре Темпей поднялся по сходням, своими руками волоча сильно исхудавший мешок.

– Давай торопись, – приказал ему Тарас, с удовольствием вдыхая дым от занявшегося «торговца», что пригонял сюда разыгравшийся ветер. Кроме того, к нему примешивался едкий запах горевшего неподалеку масла, – еще не известно, сколько продержится Офриад.

Последнее относилось к тому, что фаланга периеков была уже почти окружена отрядом персов, превосходящим ее почти вдвое, если не втрое. Персы предприняли атаку с ходу, но периеки под командой Офриада отразили ее и даже перешли в контратаку, отогнав персов на приличное расстояние от кораблей, потеряв при этом очень мало солдат. Лучники, выстроившись на флангах и позади строя, теперь тоже «работали» по персам.

Пока Темпей, с помощью возникших вслед за ним Этокла и Брианта, обрабатывал нижние палубы триеры, Тарас осматривал поле боя и море. С правого края к ним приближался небольшой отряд легкой конницы, человек тридцать. «Офриад с ними справится, – решил Тарас, глядя, как отважно сражались периеки, – а нам надо успеть поджечь хотя бы парочку кораблей. Ветер отличный, остальные разгорятся, как сухие дрова. А потом надо уносить ноги, иначе будет поздно».

В море волнение все нарастало. Разыгравшийся ветер вздыбливал уже такие волны, что становилось ясно – скоро грянет настоящий шторм. И горе тем кораблям, что окажутся на мелководье. Они должны были пережидать стихию либо в защищенной гавани, либо уже в открытом море, хотя Тарас не знал, что лучше. Этот же берег был опасен. И многие суда персов прямо на глазах Тараса покидали его, выходя в пролив между берегами Малиды и Локриды. Даже стоя на палубе корабля, который касался воды лишь кормой, Тарас ощущал, как вибрирует его корпус.

«Да, не позавидуешь морякам», – усмехнулся он, глядя, как один из персидских кораблей, едва удалившись от берега, налетел на подводную скалу и раскололся надвое. Все, кто стоял на палубе, посыпались в воду.

– Молитесь Посейдону, чтобы он спас ваши жалкие души! – крикнул им Тарас.

– Они тебя не слышат, – заметил на это Архелон, стоявший рядом, – да к тому же персы ведь не чтят наших богов.

– А я слышал, что это не так, – вступил в разговор Эгор, опершись на копье, – говорят, персы в чужой стране приносят жертвы местным божествам.

– Ну так пусть же помолятся Посейдону или Фетиде с нереидами, чтобы помогли унять бурю, – усмехнулся Тарас, видя, как еще один корабль персов налетел на скалу. На сей раз это был «торговец». – Только греческие боги никогда не будут помогать Ксерксу.

Неожиданно у них под ногами затрещала палуба, и сквозь щели стали прорываться первые языки пламени. Потянуло дымком. А вскоре из задымленного трюма, словно из преисподней, появился Темпей.

– Все готово, господин Гисандр, – отрапортовал бравый поджигатель с таким радостным выражением на лице, словно не было для него большей радости, чем устраивать пожары.

– Быстрее на другой корабль, – приказал Тарас, бросив настороженный взгляд на сражение внизу, где, меньше чем в сотне метров от корабля, периеки отбивались от конницы. К персам присоединились лучники, и вскоре стрелы стали долетать и сюда.

Темпей под прикрытием щитов Этокла и Брианта, позади строя сражавшихся спартанцев, пробрался на следующий корабль и разлил по палубе зажигательную смесь. За этим маневром Тарас наблюдал на этот раз снизу, дожидаясь пока вернется его команда. Корабль был заблаговременно очищен от персов. Однако на нижних палубах были обнаружены рабы, прикованные цепями к веслам. Узнав об этом, Тарас напрягся, но отступать было уже поздно. Приходилось уничтожать военные корабли вместе с их движущей силой. Первый корабль уже полыхал вовсю, пожар раздуло ветром за считанные минуты. Торговец рядом с ним тоже. Теперь загорелся еще один. Этого костра должно было хватить, чтобы заполыхали и три соседние триеры. Сразу за ними на небольшом отдалении Тарас разглядел еще три боевых корабля, команды которых покинули суда, но находились поблизости, ожидая, кто возьмет верх – персы или спартанцы. Драка шла слишком близко к ним, чтобы моряки могли не опасаться за свою жизнь.

Однако Тарас быстро понял, что даже при таком ветре пожар до них не доберется. «Вот бы еще эти три запалить», – подумал он в отчаянии, глядя, как дело принимает крутой оборот. Персов все прибывало. В небе над фалангой стрелы, пущенные в спартанцев, сталкивались друг с другом. А под командой Офриада оставалось уже человек пятьдесят, не больше. Нужно было срочно прорываться на дорогу к перевалу. И все же, едва Темпей вынырнул из дыма, Тарас принял самоубийственное решение.

– У тебя еще остались горшки? – спросил он, цепким взглядом обшаривая почти пустой мешок врачевателя.

– Всего два, – развел тот руками.

– Отлично, – кивнул Тарас, словно и не ожидал другого ответа, – бегом за мной в колесницу. Этокл, возьми гастрафет, будешь убивать всех, кто встанет у нас на пути. Главное, добраться вон до того корабля.

– Но там же персы! – в ужасе заявил врачеватель, все же забираясь в колесницу, словно только сейчас разглядел, что находится посреди персидского лагеря.

– Это моряки, – отмахнулся Тарас, сам взявшись за поводья, – твоя задача забросить по одному горшку на каждую триеру, до которой я доскачу. Останавливаться не будем, так что поджигай фитиль и смотри не промахнись.

Темпей замолчал, смирившись со своей судьбой, и весь ушел в подготовку к бомбометанию. А Тарас, поймав на себе удивленные взгляды друзей, которым он ничего не объяснил, стегнул кнутом коней, погнав колесницу вдоль берега. На этом фланге персы выставили только лучников, Тарас легко смял их, увернувшись от пущенных стрел. Колесница подскочила несколько раз и устремилась прямо на персидских моряков. Те едва успевали уворачиваться, но удалось это не всем.

– Приготовься! – крикнул Тарас, когда колесница подлетела к первому из намеченных кораблей. – Пора!

Он чуть натянул поводья, притормаживая, и тут же прилетевшая сзади стрела просвистела в сантиметре от уха.

– Быстрее! – заорал он на врачевателя, который замешкался. – А то нас тут всех перебьют зазря.

Темпей размахнулся и бросил изо всех сил увесистый горшок в сторону триеры, нос которой возвышался всего в нескольких шагах от него. Тарас с замиранием сердца глядел, как горшок медленно преодолевает последние сантиметры, боясь, что тот не долетит. Но слабосильный Темпей справился. Горшок, царапнув о край борта, все же перемахнул его и грохнулся на палубу, разливая по ней жидкое пламя. Оттуда послышались крики, а вскоре вниз сиганули сразу несколько персов, спасаясь от огня.

– Молодец! – кивнул Тарас, вновь разгоняя колесницу. – Оказывается, еще не все крысы покинули этот корабль. Ну да ничего, сейчас мы их оттуда выкурим. Приготовься бросать последний горшок.

Когда колесница подлетала к очередной триере, на ее пути вдруг возникли несколько персов. Это были копьеносцы, готовые метать свое оружие. Этокл понял это сразу. Он вскинул гастрафет, спустил курок, и перс, стоявший в центре, рухнул на спину, отброшенный мощным ударом стрелы. Однако трое других метнули свои копья. Тарас резко дернул поводья, заставив коней броситься вправо и прижаться к самому кораблю. Два копья ушли в перелет, вонзившись в корпус корабля. Но третье пробило борт колесницы и едва не вонзилось в живот Тарасу. Заостренный наконечник остановился буквально в трех сантиметрах от доспеха.

– Бросай! – заорал он Темпею.

На этот раз врачеватель был не так точен. Колесница подскочила на каком-то бревне, и он выронил горшок на землю. К счастью, берег здесь был песчаным и горшок не разбился, а фитиль продолжал тлеть. Тарас в ярости осадил коней и спрыгнул с колесницы. В двух шагах от него в песок вошли сразу пять стрел, но это его не остановило. Он нырнул вперед, перекувырнувшись в полете, потерял шлем, но зато схватил горшок. Затем, бросив затравленный взгляд по сторонам, прыгнул вверх, словно баскетболист, и зашвырнул горшок на палубу триеры. А когда рухнул обратно вниз, поскользнувшись и упав на спину, то с радостью увидел полыхнувшее зарево.

– Есть! – сплюнул он набившийся в рот песок. – Теперь дело за ветром.

Но не успел он подняться и сделать несколько шагов в сторону колесницы, как у него на пути выросли двое персов с мечами и плетеными щитами. За их спинами Тарас разглядел еще с десяток копьеносцев, что спешили к колеснице, возница которой успел натворить столько дел. Он успел заметить, как Этокл натягивал тетиву своего гастрафета, всучив в руки удивленному Темпею поводья.

Не дожидаясь подмоги, Тарас выхватил свой меч и бросился на ближнего перса. Их клинки скрестились, но тут в дело вступил второй, нанесший удар в плечо. Тарас не смог его отразить, и клинок перса сорвал ему наплечник, оцарапав кожу.

– Ах ты, гнида, – разозлился Тарас, ударив в ответ его ногой по колену, – такой доспех испортил.

Перс взвыл, опустив меч, и временно вышел из боя. А Тарас изловчился и резким ударом всадил свой клинок под ребра первому противнику, пробив кожаный панцирь.

– Некогда мне тут с вами разбираться, – объяснил он, глядя в глаза мертвецу, который истекал кровью, уже лежа на песке, – пора мне уходить.

И хлестким ударом по шее добил второго, едва не отрубив голову. Развернувшись, он увидел еще одного перса и уже попрощался с жизнью, поскольку тот занес меч над ним и мог бы опустить его быстрее, чем Тарас поднял свой. Но перс вдруг дернулся, замер на мгновение, а затем, покачнувшись, рухнул ему под ноги.

– Быстрее, господин Гисандр! – прокричал Этокл, опуская гастрафет.

Темпей неумело развернул колесницу. Но Тарас, запрыгнув на нее, быстро отстранил врачевателя от управления лошадьми, крикнув «Дай я!», и погнал их во весь опор в сторону не прекращавшегося ни на минуту сражения у полыхавших кораблей.

Смяв на обратном пути еще с десяток персидских лучников – ножи колесницы превратили их в кровавую кашу, – Тарас вновь ворвался в расположение собственных воинов, выстроенных теперь полукругом. Он осадил коней лишь позади фаланги, которая пропустила его, расступившись, и тут же сомкнулась. Темпей устало вытер пот со лба, словно теперь находился в безопасности. Но Тарас окинул взглядом поле боя и пришел к выводу, что они в западне, куда загнало их безрассудство собственного командира. То есть его самого. Спартанцы никогда не отступали, а тем более без приказа. Вот и сейчас они продолжали биться насмерть против превосходящих сил персов, упорно защищая захваченный клочок побережья, как и было приказано.

Корабли полыхали как следует, и урон персидскому флоту был нанесен если не огромный, то существенный. С задачей отряд справился. Но сейчас Тарас отчетливо понимал, что выхода нет. Им не пробиться сквозь плотное окружение, которое становилось все мощнее с каждой минутой. Еще минут десять, быть может, двадцать, и все. Персы сомнут их, разрубят на куски и сбросят в море. И никакие фокусы с огнем уже не спасут спартанцев.

– В море, – вдруг осенило его, – надо бежать в море.

Этокл и Темпей уставились на своего хозяина, как на сумасшедшего. А Тарас, не обращая на них внимания, быстро окинул взглядом бушующие волны, которые продолжали топить персидские корабли, разбивая их о скалы. Некоторым все же удавалось преодолеть линию рифов и выйти в пролив, где волнение ощущалось слабее. Затем он перевел взгляд на берег. Из подожженных им самим ближних пяти триер горели уже четыре, длинные языки пламени лизали пятую, но она еще не занялась. И Тарас принял решение.

– Собери всех, кто еще жив, – приказал он подбежавшему Архелону, спрыгнув с колесницы, – возьми последний ряд бойцов из фаланги Офриада и следуй за мной.

– А как же Офриад? – удивился Архелон.

– Пусть держится, – махнул рукой Тарас, – а затем отступает с боем вон к тому кораблю. Мы уплывем в море.

Архелон хотел было что-то возразить или спросить, но Тарас рявкнул на него так, что заглушил завывание ветра:

– Быстро! Бегом! Времени нет!

И спартанец пулей улетел выполнять приказание, словно заправский скороход, а Тарас в окружении своих илотов и периеков с гастрафетами отправился в сторону триеры. Через пять минут у носа триеры собралось человек двадцать или больше.

– Навались! – приказал Тарас, обращаясь ко всем сразу. – Мы должны столкнуть этот корабль в воду и отплыть, пока персы не прорвались через порядки Офриада.

– Но кто будет грести? – осмелился задать вопрос Этокл. – Нам же нужны гребцы. Без них мы будем носиться по воле волн и погибнем так же точно, как если бы остались здесь. Только бесславно.

– Персы об этом позаботились, – махнул Тарас рукой в сторону высокого борта корабля, покоившегося на круглых бревнах-катках. – Там внутри к каждому веслу прикован цепями гребец. Им все равно кому служить. Теперь они послужат Спарте, и быть может, я буду милостив к ним.

Этокл усмехнулся этим словам. Бросив через плечо взгляд на сражавшихся периеков, которые, отбиваясь от очередной атаки копьеносцев, пятились в сторону триеры, он уперся руками в ее шершавый борт.

– Навались! – вновь рявкнул Тарас, и все, кто здесь был, напрягли свои мускулы, стараясь сдвинуть корабль со своего места. Несколько мощных толчков заставили наконец триеру вздрогнуть и скатиться к морю на целый десяток метров.

– Еще! – орал Тарас, налегая. – Еще давай!

А когда над головой засвистели стрелы, впиваясь в борт, и рядом возникло еще человек десять, триера заметно сдала назад и вскоре вошла кормой в воду.

– Пошла, родимая! – завопил Тарас и только теперь обернулся, заметив, что Офриад и человек двадцать оставшихся периеков дерутся уже буквально в десятке метров за их спинами, защищая нос корабля. Персы яростно атаковали, поняв, что добыча ускользает из их рук, но спартанцы держали удар.

– Все на корабль! – крикнул Тарас, перекрывая шум ветра. И одним из первых вскарабкался на борт триеры по веревкам с узлами, что уже спустили с палубы его илоты. Теперь персы били почти в упор, и многих бойцов поразили стрелами в спину. Но вскоре на палубе захваченной триеры собралось уже человек пятнадцать периекских лучников, которые стали отвечать персам тем же.

Накатившись на берег, корабль подхватила мощная волна, подняла его нос, еще покоившийся на песке, и потащила в море.

– Быстрее на борт! – заорал Тарас, увидев, что многие периеки и спартанцы, в числе которых был и сам Офриад, еще бились с персами по пояс в воде у самого борта. – Аргонавты, твою мать!

Этокл, Бриант и периеки с гастрафетами по приказу Тараса быстро очистили пространство вокруг Офриада от персов, в том числе двух всадников, в горячке бросившихся на него сквозь волны. Лишь после этого спартанец, отбросив копье и щит, ухватился за веревку и пополз по ней вверх. Новая волна, качнув корабль, потащила его в море, и Офриад на мгновение исчез под водой. Тарас уже решил, что его смыло, но спустя мгновение боец все же показался над бортом, целый и невредимый.

– Боги любят тебя, Офриад! – обрадовался Тарас, помогая спартанцу преодолеть последний метр.

– Боги любят смелых, – прохрипел тот, перевалился через борт, да так и остался лежать, лишившись последних сил. Периеки оттащили его в сторону, где он приходил в себя еще несколько минут, но вскоре поднялся, устыдившись своей слабости. Хотя никто и не подумал бы его упрекать.

Персы, перемещаясь вдоль берега, изрыгали проклятия и продолжали осыпать безвольно качавшийся на волнах корабль, в надежде, что его прибьет обратно. Однако море уже утащило свою добычу. Теперь триеру отделяло от берега метров сто, и расстояние с каждым мгновением все увеличивалось. Впрочем, бросив взгляд в море, Тарас заметил, что до вытянувшихся цепочкой рифов, где бесновались пенные волны, оставалось не больше пятисот метров. И чтобы их пройти, корабль должен быть управляем.

– Хорошо еще, что мы вышли в море днем, – пробормотал он и, сделав знак Эгору с Архелоном следовать за ним, направился в трюм. – Пора сообщить гребцам, что власть сменилась.

Едва спустившись на вторую палубу, он увидел угрюмые лица рабов, облаченных только в набедренные повязки, что молча сидели в ожидании своей судьбы. Никто из них не мог покинуть своего места на скамейке, поскольку был прикован цепью к веслу, которое сейчас было втащено внутрь корабля, а весельные порты задраены. Но всем было ясно, что снаружи происходит какая-то жестокая драка, к которой их прежние хозяева не были готовы.

– Меня зовут Гисандр, – заявил Тарас первое, что пришло в голову по-гречески, в надежде, что кто-нибудь из рабов понимает этот язык, – я спартанец, и мои солдаты только что захватили этот корабль. Чтобы пройти рифы и спастись, вам придется взяться за весла немедленно. И когда мы уйдем от погони, обещаю, я буду милостив к вам.

На палубе воцарилась тишина и Тарас запереживал, что его никто не понял, ведь большинство рабов были здесь явно с востока, но спустя несколько секунд с последней скамейки раздался хриплый голос, заявивший по-гречески:

– Мы знаем, что такое милость спартанцев. Она не лучше персидской.

Тарас прошел вдоль скамеек почти до самой кормы и встретился взглядом с изможденным стариком. Точнее возраст этого человека было не определить. На вид это был грек, лет пятидесяти, с запавшими глазами, стертыми в кровь запястьями на жилистых руках и с багровыми следами от кнута на спине. На правом плече виднелось клеймо – знак персидского раба. И все же, раз он был здесь, здоровья в этом теле хватало, чтобы проворачивать длинное весло.

– Откуда ты и как тебя зовут? – Внимательным взглядом Тарас изучал старика. Тому, похоже, было нечего терять, и смерти от спартанского копья он боялся не больше, чем от персидского.

– Я Андрос из Галикарнаса[97], – ответил старик, бесстрашно глядя в глаза спартанцу.

Тарас стоял перед ним в изорванном на плече доспехе и без шлема.

– Значит, ты грек. Тогда слушай меня, Андрос. Если мы уйдем от персов, – проговорил Тарас, взвешивая свои слова, – я отпущу вас на свободу. Всех, кем бы вы ни были. Здесь есть кто-нибудь, кто может управлять кораблем?

Старик молчал некоторое время, переваривая то, что услышал. В это время мощная волна ударила триеру в борт, сильно накренив. Корабль качнулся, по палубе прокатилась волна, и сверху закапала соленая морская вода.

– Вообще-то, – проговорил наконец Андрос, – когда-то этот корабль был моим.

– Если хочешь, чтобы он снова стал твоим, ты не дашь ему утонуть, – ответил Тарас, решив, что они договорились, и добавил, обернувшись к Архелону: – Сейчас же расковать его. Пусть переведет все остальным, а потом поднимается наверх и управляет кораблем.

В следующие полчаса Тарас, Офриад и Эгор с Архелоном – единственные выжившие из спартанцев, – столпившись на корме, наблюдали, как захваченный ими корабль, выпустив из своего чрева весла, несмотря на шторм, пытается выровнять ход и проскочить в узкую расщелину между двумя едва видимыми над водой рифами. Промахнись Андрос и все – триеру разнесет в щепки. Море разбушевалось уже не на шутку и потому другие персидские корабли, не обращая на беглецов внимания, тоже пытались преодолеть прибрежные рифы. На берегу суматоха не стихала, но вопли ярости и бессилия уже не могли помешать спартанцам.

Все периеки, разместившись вдоль бортов, а точнее вцепившись в них, как и спартанцы, наблюдали за маневром.

– Возьми правее! – приказал Андрос, стоявший рядом с Тарасом, рулевому из рабов, которого сам назначил на эту должность пару минут назад. – Еще! Вот так и держи.

Подчиняясь рулевому веслу, триера оседлала мощную волну, которая за мгновение вознесла ее наверх и опустила в пучину уже за грядой рифов. На секунду вода отхлынула от камней, и Тарас со своего места увидел обнаженные скалы, грозившие уничтожить корабль. Но теперь они были уже не опасны. Лавируя между мощными волнами, корабль понесло вдаль от берега по открытой воде.

Обернувшись назад, Тарас увидел огромный костер из кораблей, полыхавший на вновь подвластном персам берегу. И ухмыльнулся, довольный. Дело удалось на славу.

– Убрать весла! – приказал неожиданно Андрос.

– Это еще зачем? – удивился Тарас, напряженно вглядываясь в изможденное лицо старика.

– Мы прошли рифы, а теперь использовать весла вдвойне опасно, – нехотя пояснил он, оглаживая запястья, – через порты внутрь корабля может набраться вода, и тогда мы утонем быстрее, чем без них.

– А парус? – уточнил Тарас, поглядывая на прикрепленную к палубе мачту.

Андрос отрицательно замотал головой.

– Тогда как же мы будем управлять кораблем во время шторма, старик? – удивился Тарас.

– Управлять им сейчас нельзя, – спокойно проговорил Андрос, вглядываясь в темное облако, разраставшееся над проливом, – надо лишь следить за рулевым веслом и молиться. А шторм еще даже не начинался. Вон на том облаке едет Посейдон, и если он ударит своим трезубцем, то все мы отправимся в подводное царство.

– Гисандр, – неожиданно подал голос Офриад, – а куда ты хотел направить корабль?

– Я хотел вернуться к Фермопилам морем, – ответил Тарас, решив не признаваться, что вообще не планировал морских путешествий, – но для этого нам надо как-то миновать все эти персидские корабли.

И он протянул руку вперед, указав на скопление триер и грузовых судов, почти перегородивших выход из обширного залива, в котором они находились. Суда персов были повсюду, справа, слева и позади. Многие шли с триерой спартанцев параллельным курсом, не узнавая в них врагов. Но все это благодаря сильному волнению, при котором мысли о войне отходили на второй план. Однако Тарас понимал, что когда море успокоится, то их быстро захватят и уничтожат, если до той поры он не придумает, как выбраться из этой ловушки.

– Об этом позаботится Посейдон, – словно прочитав его мысли, проговорил Андрос, указав на приближавшееся облако.

Не прошло и двадцати минут, как их накрыла серая мгла, в которой пропали берега и корабли. А осталось лишь завывание ветра и огромные волны, грозившие поглотить утлое суденышко, осмелившееся в такой шторм выйти в море.

Глава четырнадцатая

Направленный взрыв

– Давай! – Тарас махнул рукой, и баллиста выбросила далеко вперед довольно большой камень, заряженный в нее вместо горшка. Все-таки для усовершенствованной машины это было первое испытание, да и зачем терять горшки со смесью, производство которой отнимало много времени и средств.

Камень лихо поднялся в воздух, по настильной траектории просвистел в воздухе несколько сотен метров и, перемахнув через телегу с выстроенной на ней мишенью из обструганных колов, упал где-то в зарослях.

– Мимо, – расстроился геронт, находившийся рядом. Стоявший в двух шагах Темпей промолчал. Пока дело не касалось огня и горшков, он не особенно интересовался даже баллистами.

Но Тарас был доволен уже одним видом своего детища – крупные обструганные балки теперь хорошо прилегали друг к другу, да и остальные детали были подогнаны неплохо. А работа торсионов с более жесткими канатами просто изумляла. Они зашвырнули камень гораздо дальше, чем рассчитывал главный конструктор.

– Ничего, отец, – успокоил его Тарас, – зато ты посмотри, как она работает. Это же небо и земля! Еще чуток и мы доведем ее до совершенства.

Тарас обернулся к сгрудившимся у орудия илотам, которые теперь, вернувшись из горного похода, изучали новое для себя дело – артиллерию.

– А ну давай, еще один заряжай, – крикнул он им. – Быстро!

Следующий выстрел угодил точно в цель, разметав с телеги мощные колья, каждый толщиной в целое дерево, словно городошные фигурки. Телега, которой решили заранее пожертвовать, все же уцелела.

– Вот это да! – восхищенно обнял отца Тарас. – Ты только посмотри! Да нам бы таких с десяток и персы вообще не страшны.

– Завтра прибудут еще три, – сообщил геронт, тоже заразившись оптимизмом Гисандра.

– Значит, будет уже целая батарея, – кивнул тот, озадачив отца странным словом, и продолжил, не обратив на это внимания, – у Спарты наконец появится артиллерия. А если цари, а с ними эфоры, признают это оружие, то уже никто не сможет нам противостоять. Мы сможем не только побеждать всех своим копьем и мечом, но и брать города. Ты представляешь, что тогда случится?

Однако более искушенный в политической жизни геронт немного охладил пыл своего сына.

– Не торопись, Гисандр. Сначала эфоры должны его признать. А это может произойти еще очень не скоро.

– Ну да, – нехотя кивнул Тарас, с лица которого при упоминании об эфорах сползла улыбка, – если вообще случится.

Он некоторое время молча буравил взглядом телегу, на которой илоты выстраивали новую фигуру в виде шалаша, а потом все же прервал молчание, нервно взмахнув рукой.

– Ничего. Мы им такое оружие покажем, что они не смогут отказаться. Никто. Ни цари, ни эфоры.

– Да поможет нам Аполлон, – заметил на это мудрый геронт.

– Темпей, готовы твои горшки? – вдруг крикнул Тарас, обернувшись в сторону врачевателя, который даже вздрогнул от его голоса. – Те, что разрывают на части?

– Да, – осторожно кивнул врачеватель, – три штуки пока. К остальным еще фитили не сплел.

– Давай принеси один и положи под телегой, – приказал он, – пришла пора показать моему отцу наш секрет.

– О чем это ты, Гисандр? – удивился геронт.

– Сейчас увидишь, – сообщил тот заговорщическим тоном и даже подмигнул, добавив: – Этокл, помоги врачевателю.

Темпей сбегал в сарай и быстро вернулся. Позади него шел дюжий Этокл, тащивший на руках довольно увесистый кувшин с запечатанным горлом, из которого торчал кусок тонкой просмоленной веревки. Приблизившись к мишени, он установил горшок под днищем и поджег фитиль.

– Не слишком ли близко телега стоит от сарая? – уточнил Тарас, показав на загон для скота, возвышавшийся метрах в пятнадцати от края «полигона». – Ее не заденет при взрыве? А то нам потом придется все это восстанавливать за свой счет.

– Нет, – уверил его Темпей, глядя на небольшой дымок, пробивавшийся из-под телеги, – я все рассчитал, господин Гисандр. Телегу разнесет в клочья, но не больше.

– Хорошо, – кивнул Тарас, довольный тем, что Темпей уже достиг определенных успехов в изготовлении взрывчатых веществ, – значит, мы укротим духов огня.

Но едва фитиль догорел, громыхнуло так, что над головами наблюдателей засвистели горящие балки, а геронта Поликарха едва не убило упавшим в двух шагах колесом. От места взрыва в три стороны выплеснулись мощные языки пламени, один из которых угодил в закон для скота. Пламя облизало сухие стены сарая, которые мгновенно загорелись. В небо потянулся черный дым, и буквально на глазах у изумленного Тараса сарай почти сгорел.

– Это что такое, твою мать! – заорал он, притягивая к себе за тунику Темпея, который сам был изумлен происшедшим. – Все рассчитал, говоришь! Да ты мне чуть отца не угробил, алхимик хренов!

Темпей понял ровно половину слов, и стоял ни жив ни мертв, молча готовый принять любое наказание. Такое смирение немного успокоило Тараса. Он оттолкнул от себя алхимика и помог подняться геронту, который, к счастью, успел рухнуть на траву, когда над ним засвистели горящие обломки. Тарас был в ярости, но одновременно доволен неожиданным результатом. Взрыв получился, что надо. Первостатейный.

– Ты жив, отец? – спросил он поднявшегося на ноги геронта, которому даже помог отряхнуть грязь и приставшие листья. А гордый спартанец настолько был ошеломлен взрывом, что позволил сыну это сделать.

– Твой врачеватель научился управлять не только огнем, но и громом Зевса? – в изумлении пробормотал он. – Я давно живу на свете, Гисандр, прошел много битв и видел немало. Но такого я еще не видел. Ты уверен, что это дело смертных, управлять огнем и громом?

Тарас немного помолчал. Вопрос был не из простых. С одной стороны, геронт – мужик не глупый, с самого начала посвящен во все замыслы и помогал разыскать того же Темпея. Но с другой – он был спартанцем, которые привыкли чтить богов и никогда не вторгаться в те области жизни, где смертному было делать нечего. А то, чем занимался Темпей по указке Гисандра, соприкасалось с этими областями напрямую. И сейчас, увидев собственными глазами, что сотворили его сын и слуга, Поликарх пришел в священный трепет перед разрушительными силами, которые те стремились разбудить и обуздать. Старик был мудр. И быстро начал понимать, что Тарас доведет дело до конца и получит в руки могущество, сравнимое с божественным. Во всяком случае, по части огня. А страшный грохот, вызванный взрывом, пробудил у него мысли только о землетрясениях, которых спартанцы боялись больше всего и считали самыми дурными предзнаменованиями.

– Отец, – медленно начал оправдываться Тарас, – я совсем не стремлюсь прогневить богов. Все мои помысли лишь во благо Спарте, а я знаю, как здесь чтят богов.

Он замолчал ненадолго.

– Но поверь, я знаю, что эти силы боги отдали… – Тарас запнулся, – вернее, скоро отдадут в руки смертных людей. Так что мы можем распоряжаться огнем, как захотим. Ведь мы же готовим сейчас на нем пищу…

– Это так, благодарение Зевсу! – воздел руки к небу геронт. – Но мы не забываем, кто нам его дал.

– А значит, никто не запрещает нам найти для него иное применение, – закончил Тарас, – и если огонь может жечь, так пусть он послужит Спарте и сожжет как можно больше персов. С благословения Зевса, конечно.

Тарас собрался с духом и выпалил, бросив взгляд на небеса:

– И пусть он поразит меня своей молнией, если я не прав!

Поликарх помолчал немного, словно дожидаясь ответа верховного божества. Но вокруг было тихо. День был почти безветренный, и большие белые облака лениво ползли по небу в сторону моря. Лишь потрескивали вокруг головешки, да в стороне догорал загон для скота.

– Ну что же, – пробормотал геронт, вынося вердикт, – пусть твой огонь послужит на благо Спарте.

На следующий день на секретный полигон подвезли еще три баллисты, изготовленные по новому образцу. Все они после сборки работали великолепно, и Тарас, возгордившись, даже начал символический отсчет, решив считать этот день днем создания спартанской артиллерии. А хорошо проявившим себя в этом деле мастерам из Кифанты заказать еще штук десять как минимум.

В первом же испытании все четыре баллисты установили новый рекорд. Выстроенные в одну линию, они должны были стрелять по мишеням, которыми служили две телеги с надстройками – обалдевший от успеха Тарас не жалел ради экспериментов даже своего имущества, – а также несколько выстроенных специально для этих целей шалашей. Однако, когда все цели были уничтожены камнями, Тарас вошел в раж и приказал обстрелять ближнее имение.

– Эй, сбегай туда и передай всем, что надо покинуть дом, – на всякий случай приказал он илоту, хотя отлично знал, что в доме никого не может быть, геронт находился сейчас в другом имении, – заряжай. Начнем с сараев.

Когда все стены сараев были продырявлены камнями, опорные балки подрублены меткими попаданиями, а крыши обрушились на траву, Тарас приказал перенести обстрел на каменное здание.

– Папаша меня не одобрит, конечно, – пробормотал он в задумчивости, – и потом придется восстанавливать. Но уж больно хочется испытать на прочность каменную кладку. Заряжай!

Первый камень ударил в стену и отскочил от нее, оставив, правда, серьезную отметину. Второй и третий ушли в перелет. Но затем новоиспеченные «артиллеристы», которым приходилось осваивать науку вместе с самим Гисандром, пристрелялись. После нескольких метких попаданий по стене заструилась трещина. А очередной метко пущенный камень заставил часть кладки обвалиться внутрь, вызвав крики радости у наводчика.

– Есть! – едва не подпрыгнул Тарас, сдерживая бурю эмоций. – Развалили! А ну давай еще!

После часового обстрела боковая стена имения на радость «артиллеристам» была почти полностью обрушена. Во внутренних «переборках» тоже зияло несколько отверстий. Но крыша, пробитая во многих местах, еще держалась. В этот момент к Тарасу приблизился врачеватель и осторожно поинтересовался:

– Собирается ли господин Гисандр полностью уничтожать этот каменный дом?

– О чем это ты? – насторожился Тарас, по глазам алхимика понявший, что тот задумал очередное дело.

– А не разрешит ли в таком случае хозяин испытать на нем новые горшки, которые, по моим расчетам, способны разламывать каменные стены?

– Хочешь опять испытать свою взрывчатку? – переспросил Тарас, невольно ища глазами геронта, но того, к счастью, сейчас не было поблизости. – Пожалуй, можно.

Он махнул рукой, приказав «артиллеристам» прекратить обстрел. А Темпей с помощью Этокла и Брианта заминировал полуразрушенный дом, все еще державший на своих изуродованных стенах массивную крышу. «Даже одним инструментом спартанцы научились строить довольно прочные дома», – невольно усмехнулся Тарас, глядя, как врачеватель возвращается назад быстрым шагом, запалив фитили.

– Я установил два горшка, – радостно сообщил он хозяину, приблизившись, – этого должно хватить.

– О боги, помогите нам, – пробормотал Тарас, но на всякий случай приказал оттащить баллисты метров на двадцать подальше от той линии, где они находились сейчас. Мало ли что, а терять по глупости такие орудия не хотелось. – И пусть соседи нас не слышат.

В ожидании взрыва Тарас сам отошел назад и спрятался за одну из баллист, а всем остальным вообще приказал лечь на землю или пригнуться. Темпей не мог скрыть своего радостного ожидания, а потому остался стоять рядом с хозяином, впрочем, также спрятавшись за баллисту.

Горшки взорвались друг за другом. Сначала Тарас увидел яркую вспышку недалеко от входа в дом, а затем раздался страшный треск, обрушивший внутрь половину строения. Остатки внешней стены разметало по окрестностям. Несколько булыжников просвистело недалеко от позиций «артиллеристов», и Тарас только похвалил себя за предусмотрительность.

Второй взрыв прогремел почти сразу, с небольшой задержкой, окончательно развалив строение. Теперь на месте отличного спартанского дома возвышалась лишь груда обугленных камней, которые продолжали гореть. Все же Темпей начинал именно с зажигательной смеси.

– Получилось! – завопил врачеватель, выскакивая из-за орудия, лишь только вокруг перестали свистеть камни.

– Фитили отрезай ровнее, – посоветовал наблюдательный Тарас, – а вообще молодец. Надо будет провести испытания в горах, посмотреть, какую скалу сможем осилить.

– А зачем нам взрывать скалы? – удивился Темпей.

– Есть у меня одна мыслишка, – отмахнулся Тарас.

Но врачеватель не стал настаивать. Ему было все равно, что и где взрывать, лишь бы этот процесс набирал обороты. «Чем бы дитя ни тешилось, – усмехнулся Тарас, глядя на то, как Темпей отплясывает вокруг дымящихся развалин, наблюдая дело рук своих, – лишь бы польза была».

– О боги, что ты сотворил с этим имением? – услышал вдруг Тарас за своей спиной и, обернувшись, заметил изумленного геронта.

– Мы тут испытали еще один горшок с громом, – развел руки в стороны Тарас, – извини, отец.

– Но ведь я же отвечаю за сохранность всего этого имущества, – вздохнул Поликарх.

– Придется подлатать, – пожал плечами Тарас, – чего не сделаешь ради Спарты.

На следующее утро, оставив часть илотов отцу в качестве рабочей силы, которая тут же принялась восстанавливать дом, Тарас забрал Темпея и еще несколько человек, отправившись в горы. Вдохновленный успехом, он решил, не откладывая, провести новые испытания взрывчатки, которой еще не придумал названия. С точки зрения подрывника из двадцатого века, она была не очень мощной. Однако для тех целей, которые Тарас перед собой поставил, уже вполне могла сгодиться. И прежде всего Тарас хотел отыскать и взорвать часть скалы – чтобы проверить, готова ли взрывчатка для настоящего дела или нуждается в доработке. Взрыв дома его впечатлил, и все же скала это не дом.

Почти полдня им понадобилось, чтобы разыскать подходящую глыбу. К своему удивлению, Тарас обнаружил ее в небольшом ущелье, через которое проходила дорога из Кипариссии в Пилос. Дорога была пустынной, в этих местах народа обитало немного, однако время от времени по ней проходили даже отряды спартанцев и проезжали телеги. Проводить здесь испытания взрывчатки было довольно рискованно, но, немного понаблюдав за дорогой, которая хорошо просматривалась в оба конца, Тарас решился. Уж больно хорошо нависала огромная глыба над самой дорогой.

– Приступай, – приказал он врачевателю, когда дозорные, которым полагалось сообщить о приближении людей заблаговременно, были отправлены в оба конца дороги и заняли там свои посты метрах в пятистах от облюбованной глыбы, – постарайся заложить заряды так, чтобы глыба упала прямо вниз, а не в сторону. Это называется направленный взрыв.

Темпей кивнул. Затем с помощью Этокла и Брианта, тащивших горшки, отправился выполнять приказание и вскоре исчез среди ветвей кряжистых деревьев. А Тарас с парой бойцов остался на своем наблюдательном пункте – небольшой площадке среди скал, с которой хорошо просматривалась часть пути, ведущей в Пилос. Здесь лесная дорога, проходившая внизу под ними, делала изгиб, открытый взгляду с одной стороны, и пропадала в лесу.

– Ну что они там возятся? – начал беспокоиться Тарас, которого волновало, что прошло достаточно много времени, а Темпей все еще не установил заряды. Наконец, раздвинув ветки, появился запыхавшийся Бриант.

– Все готово, – доложил илот, из-за спины которого торчал гастрафет.

– Отлично, – кивнул Тарас, – пусть врачеватель поджигает фитили, а вы отойдите подальше от того места.

Бриант исчез, подтвердив кивком получение приказа. Когда прошло минут пять, Тарас вновь окинул взглядом дорогу и обомлел – по ней приближался отряд спартанских гоплитов в красных плащах. Человек тридцать. Солдаты мерно вышагивали, поблескивая своими доспехами на полуденном солнце. А позади них тащились илоты-оруженосцы.

– Черт побери! – вырвалось у него. – Надо отменить взрыв, а то не миновать беды.

Но, бросив взгляд на скалу, которая не была видна спартанцам из-за поворота дороги и закрывавшего ее холма, заметил своих бойцов. Они уже уходили оттуда, как и было приказано. «Значит, фитили уже горят, – лихорадочно соображал Тарас, – спартанцы еще далеко, под обвал не попадут, но вот потом могут устроить за нами погоню, если заметят. Надо что-то придумать».

Но придумать он ничего не успел. Сначала раздался запоздалый свист одного из дозорных, заметивших приближавшийся отряд. А затем скала всколыхнулась и заходила ходуном у него под ногами. Вслед за этим он услышал два почти одновременных взрыва – «молодец, Темпей, подрезал фитили», – увидел выброс огня, выплеснувшегося наружу, словно из недр вулкана, а потом глыба отделилась от основания и с жутким грохотом полетела вниз. Она несколько раз отскочила от скалы и, перевернувшись, обрушилась на дорогу. Вслед за ней туда же просыпался небольшой камнепад, окончательно перегородив путь.

– Твою мать! – только и сказал Тарас, схватившись за дерево, чтобы не упасть. А когда перестало громыхать и пыль в ущелье осела, он вновь бросил взгляд туда, где были спартанцы. Его удивлению не было предела. Услышав грохот впереди, спартанские гоплиты сначала остановились, а потом без лишних размышлений развернулись назад, видимо, посчитав это плохим знамением, для того чтобы продолжать свой путь. Глядя им вслед, Тарас невольно улыбнулся.

Глава пятнадцатая

Корабль Ксеркса

Их носило по волнам почти двое суток. Каким-то чудом они смогли избежать столкновения с другими кораблями, миновать опасные берега и рифы. А когда наступила ночь, лишь немногим отличавшаяся ото дня, и безумный ветер стих буквально на пару минут, позволив им увидеть звездное небо, капитан Андрос определил, что они уже очень далеко от Фермопил.

– Нас вынесло в открытое море, – успел заявить он за мгновение до того, как ветер снова окреп и стал закручивать волны в огромные воронки.

– Где же мы сейчас? – удивился Тарас, надеявшийся, что они все еще болтаются у берегов гигантского острова Эвбеи, на ближней оконечности которого должны были стоять афинские триеры.

– Я не успел поговорить со звездами достаточно долго, – заявил старый капитан, – но, судя по всему, пока где-то у берегов Магнезии. Здесь должно быть много персидских кораблей, мы плыли сюда от Геллеспонта с персами. Когда… я еще был рабом. А сейчас ветер сносит нас в сторону Халкидики.

– Но ведь там сейчас тоже персы? – уточнил Тарас.

– Персы сейчас везде, – грустно заметил капитан, которого перспектива вновь угодить в рабство, из которого он только вчера получил надежду вырваться, радовала не больше, чем его нового спартанского хозяина.

Командир «спецназа» был сильно расстроен тем, что море сыграло с ним столь злую шутку и унесло далеко от нужного берега. Ведь он-то надеялся, избежав гибели в бою с персами, причалить вскорости где-нибудь неподалеку от Фермопил и вернуться к царю Леониду с докладом о своих победах. А теперь это возвращение откладывалось на неопределенный срок.

«Впрочем, – с грустью подумал Тарас, глядя на бушевавшую стихию, – царь, наверное, уже видит нас среди мертвых».

Эту ночь им пришлось провести в открытом море. И только теперь Тарас понял слова Андроса о том, что настоящая буря еще не начиналась. Корабль стонал и скрипел на все лады, кренился на борт, проваливался в пропасти между огромных волн, но каждый раз чудом вновь «выныривал» на поверхность. Тем, кто должен был следить за морем, Тарас приказал привязаться веревками, чтобы их не смыло за борт волнами, постоянно перекатывавшимися через палубу. Все остальные бойцы, включая спартанцев, спустились на нижние палубы и молились морским богам. Гребцы давно втянули весла внутрь, задраив весельные порты кожаными пластырями – работы во время шторма для них не было, – но вода все равно просачивалась, так что периекам приходилось вычерпывать ее за борт вместо них. Кроме капитана, рулевого и нескольких матросов, Тарас не разрешил пока расковать других рабов, хоть и обещал им свободу в случае спасения. Все-таки их было в несколько раз больше, чем тех, кто захватил корабль.

Стихия же разыгралась не на шутку, продолжая проверять на прочность судно и людей.

– Хорошо, что в Спарте нет флота, – признался в одну из особо жутких минут Архелон Тарасу, когда они сидели, прислонившись к борту, за которым бушевал Посейдон, – по мне лучше убить сотню персов в открытом бою на суше, чем отправиться на корм рыбам и морским чудовищам.

Тарас промолчал, вытерев со лба струйку соленой воды, что пролилась на него сквозь щель в палубе. Он и сам был не в восторге от такого путешествия, которое в любую минуту могло закончиться крушением, но разговор насчет флота не поддержал. У него на эту тему были свои мысли, которые он, впрочем, не спешил высказывать. Момент был не подходящий.

На следующий день после полудня буря стала стихать. Вернее, они вышли из ее центра, оказавшись на окраине. Здесь Посейдон все еще вздыбливал пенные валы, но они были уже не столь большими, как у берегов Эвбеи. Привыкнув к постоянному завыванию ветра, Тарас не сразу понял, что тот стал дуть слабее. А когда осознал это, то даже рискнул выбраться на палубу и посмотреть, куда их занесло.

Корабль Андроса, по его собственным словам, в прошлом триерарха[98] из Галикарнаса, оказался довольно крепким. И выдержал натиск стихии, лишившись только части ограждений вдоль бортов и на носу. Потери среди людей ограничились тремя периеками, которых смыло за борт прошлой ночью. И теперь в распоряжении Тараса находилось тридцать семь периекских воинов, четверо спартанцев, считая его самого, двое илотов и один врачеватель, который облевал уже почти всю нижнюю палубу. Как выяснилось, Темпей плохо переносил морские путешествия. С таким отрядом еще можно было бы некоторое время держать Фермопилы, но выдержать сражение в открытом море с кораблем противника или сразу несколькими – ведь здешние воды просто должны были кишеть ими, – представлялось Тарасу делом безнадежным. Поэтому он втайне очень хотел увидеть берег. И лучше бы берег греческий. Хотя интуиция подсказывала ему, что в этой стороне Эгейского моря искать греков было бесполезно. Все, кто здесь жил, уже давно были подданными персидской империи.

Выбравшись на палубу, Тарас ухватился за уцелевшее ограждение, повертел головой и понял, что буря стихает, хотя мощные волны еще имели достаточно сил, чтобы потопить корабль. Однако серая хмарь облаков уже кое-где оторвалась от воды, давая возможность видеть вперед метров на сто, а то и на двести. И бросив взгляд по левому борту, Тарас глазам своим не поверил.

Буквально метрах в пятидесяти, почти что борт о борт с ними расходился огромный корабль, довольно четко различимый невооруженным глазом. На носу корабля возвышалась статуя какого-то божества, под которой стояли на коленях несколько пленников со связанными руками. Вокруг сгрудились воины с мечами, явно собиравшиеся совершить казнь. Один из них обернулся и бросил взгляд в сторону кормы, укрытой золотым балдахином, который блестел даже в таком сером воздухе. Там на огромном троне, у подножия которого разлеглись перепуганные наложницы, сидел рослый человек в богатых одеждах, расшитых драгоценными камнями. Он махнул рукой, и стражник мгновенно отсек голову пленнику, затем поднял ее вверх за волосы и потряс, чтобы его господин убедился в исполнении приказа. Кровь несчастного потекла по его рукам.

Затем стражник посмотрел в сторону и встретился взглядом с Тарасом. Несколько мгновений они с удивлением изучали друг друга. Однако затем серая хмарь проглотила неизвестный корабль, словно его и не было. Тарас даже не успел ничего сообразить.

– Это сидонская пентера[99], – пояснил Андрос, поднявшийся вслед за спартанцем и невольно подтвердивший Тарасу, что этот корабль не был видением, навеянным пением сирен, – на таких плавают только знатные персы.

– А тот человек на корме… – пробормотал Тарас, боясь поверить своим глазам.

– Наверное, это был Ксеркс, – пролепетал грек, тоже не очень уверенный в том, что узрел божество[100], – он принес жертвы, чтобы спастись от бури.

– Черт побери, – выругался изумленный Тарас по-русски, – сам Ксеркс! Вот бы его захватить и привезти к Леониду!

Он даже с надеждой посмотрел в ту сторону, где растаяла неизвестная пентера, словно хотел броситься в погоню, позабыв, что их корабль сейчас только щепка, плывущая по воле волн. Впрочем, как и корабль полубожественного Ксеркса.

Тарас так и стоял до тех пор, пока на них не обрушилась мощная волна, едва не смыв его за борт. После чего почел за благо вновь спуститься на нижнюю палубу. «Его сейчас уже не догнать, – попытался успокоить себя Тарас, теребя рукоять меча, – уплыл в Грецию. К своей армии, которая, значит, до сих пор воевала без него. Утонул бы по дороге, что ли? Ведь плывет в самый центр шторма, откуда мы едва выбрались».

Но надеждам Тараса не суждено было сбыться. Буря стихала на глазах. После полудня они уже смогли все выйти на палубу и окинуть взором безбрежное море, благо видимость стала почти нормальной. Предстояло понять, где же они оказались, и решить, что делать дальше.

С местоположением, впрочем, определились неожиданно быстро, но это отнюдь не обрадовало Тараса. Прямо по курсу, буквально в нескольких километрах он увидел берег. Две длинные полосы земли, разделенные небольшим проливом. Через этот пролив было наведено два плавучих моста, по которым передвигалось множество людей и лошадей. Приглядевшись к «понтонам», Тарас понял, что они сделаны из скрепленных между собой канатами судов, на которые сверху уложен настил из досок. Длина одного такого «понтона» была чуть больше километра. По ближнему к неожиданным «наблюдателям» настилу с одного берега на другой двигались огромные массы войск, блестя на солнце доспехами. А по дальнему – тянулись бесконечные повозки, груженные всевозможным скарбом, за которыми пастухи гнали каких-то животных. Вдоль переправы плыло несколько военных кораблей с «египетскими» парусами.

При первом же взгляде на это чудо инженерной мысли, обойденное штормом, у Тараса возникло нехорошее предчувствие. «Неужели нас отнесло к самому Египту? – промелькнула мысль в мозгу командира спартанцев, когда он пристально рассматривал грандиозную переправу и плававшие вдоль нее корабли охранения. – Этого нам еще не хватало».

Египет был перед ними или нет, но, во всяком случае, все эти солдаты и корабли явно не имели никакого отношения к тому подкреплению, что ожидалось у Фермопил. Этих воинов были тысячи, но ни один из них даже издалека не походил на греков. Собравшиеся за его спиной спартанцы тоже смотрели во все глаза на гигантские мосты, соединившие два отдаленных берега пролива, стараясь найти объяснение.

– Что же это такое? – все же пробормотал Тарас вполголоса, незаметно для себя начав размышлять вслух.

Стоявший рядом с ним капитан услышал его слова и расценил как вопрос.

– Это Геллеспонт, господин Гисандр, – хриплым голосом ответил Андрос, – пролив, по которому проплывают корабли из Эгейского моря в Понт Эвксинский за зерном[101]. Здесь же самое узкое место, где ближе всего сходятся берега греческих земель и Азии. Вон тот мыс слева это полуостров Херсонес-фракийский. А вон там…

Капитан махнул на берег, тонувший в дымке чуть дальше справа по курсу.

– …стоит Илион[102].

– Так это нас через все море к самому Геллеспонту унесло, – пробормотал пораженный Тарас, – здесь же кругом одни персы!

Тарас даже обернулся к окружавшим его спартанцам и, как бы извиняясь, добавил:

– Не собирался я так далеко уходить от берегов Греции.

– Наша жизнь была в руках Посейдона, – заметил на это Эгор.

– И он пощадил нас, – подхватил Архелон, – значит, мы сможем вернуться в Грецию.

– Надо быстрее уходить отсюда, – подал голос Офриад, – пока вон те корабли не распознали в нас неприятеля.

Один из «египетских» парусников действительно чуть отвернул от курса остальных судов и направился к неизвестной триере. Капитан Андрос почему-то медлил, не давая команды и осматривая берега, словно боялся ошибиться. Но Тарас не дал ему больше времени на раздумья.

– Быстро весла на воду! – заорал он. – Ты еще не спас нас от персов и твоя свобода все еще в моих руках!

– Лучше парус, – возразил Андрос, словно очнувшись, – ветер дует нам в лицо, значит, в сторону греческих берегов. А весла нам еще пригодятся.

– Делай, что хочешь, старик, – вновь вступил в разговор Офриад, хватая его за отворот грязной туники, – но если хоть один из этих кораблей подойдет к нам ближе чем на десять стадий, ты умрешь первым.

– Вот она, милость спартанцев, – процедил сквозь зубы капитан, прищурившись на солнце.

Тарас едва успел перехватить руку Офриада, уже почти выхватившую из ножен клинок.

– Не болтай лишнего, – предупредил он капитана, – а то даже я не смогу сдержать обещания. – А обернувшись в сторону Офриада, добавил: – Успокойся, он вывезет нас отсюда. Ему ведь нужна свобода. А здесь его ждет только персидский плен, и даже наша смерть не спасет его от этого.

Старик обменялся взглядами с Тарасом и Офриадом, затем наклонил голову в знак согласия и отправился отдавать указания. Тарас поймал себя на мысли, что слишком уж гордым и независимым держался этот недавний раб. Во время шторма он поведал Тарасу, что был триерархом на военном корабле, принадлежавшем его семье, но отказался служить персам, когда пришло время. За это и был сделан рабом на своей же триере. Но больше он ничего о себе не рассказывал новым «благодетелям», предпочитая держать свое прошлое в тайне. Тарас пока и не настаивал, лишь бы с кораблем мог управляться. Но этот старик его заинтересовал. Что-то в его судьбе было такое, что он явно хотел скрыть. Но сейчас думать об этом времени не было.

Вскоре матросы из вчерашних гребцов завозились на палубе, устанавливая мачту. Ветер наполнил белый парус, и триера, развернувшись кормой к Геллеспонту, направилась в сторону греческих берегов.

– Зря ты не дал мне его убить, – прошипел Офриад, – он осмелился оскорбить спартанца.

– Остынь, Офриад, – сказал Тарас, – он еще нужен нам, ведь никто из спартанцев и периеков не умеет управлять кораблем. У Спарты же нет флота.

– Нам не нужен флот, Гисандр, – отмахнулся Офриад, – Лакедемон силен своими воинами.

– Пусть сначала доставит нас обратно, – закончил спор Гисандр, – а там посмотрим, что с ним делать, хотя я и обещал ему свободу.

Офриад дернул рукой, освобождаясь от железных пальцев Тараса, и отошел к борту. А Тарас бросил взгляд на преследователей – за ними, почуяв неладное, устремились сразу пять кораблей. Ветер раздувал их паруса так же, как и парус триеры Андроса, уже летевшей по волнам. Посейдон пощадил их, но персы могли исправить эту ошибку судьбы. Впрочем, за следующий час расстояние между ними не сократилось, и Тарас вновь посмотрел в сторону грандиозной переправы, соединившей по желанию царя царей два мира. Она уже почти исчезла в туманной дымке.

Сотни солдат каждую минуту переходили по ней на греческий берег, умножая силу Ксеркса. «Пройдет совсем немного времени, как все они будут у Фермопил, – резонно предположил Тарас и размечтался, вспомнив прошлую жизнь, – эх, мне бы сюда пару торпедных катеров. Один удар с моря и нет никакой переправы. Хотя… если запустить туда Темпея, то даже катеров не понадобится, мостки-то деревянные. Подпалил и все. Связь между мирами оборвалась. Вот только грамотно поработать времени никто не даст. Слишком уж много там солдат».

Тарас напряг зрение, стараясь лучше рассмотреть исчезавшую переправу.

«Впрочем, внезапный удар с моря и несколько удачных таранов, – продолжил он свои размышления, – это неплохая идея. Надо будет шепнуть Леониду, когда вернемся».

Погоня продолжалась до самой ночи. В открытом море на помощь «египтянам» неожиданно присоединились еще несколько кораблей, попытавшихся перехватить триеру спартанцев.

– Финикийцы, – опознал капитан из Галикарнаса корабли, попытавшиеся пойти наперерез его судну.

Тарас обернулся в сторону триеры, что десять минут назад едва не протаранила им корму, а теперь продолжала висеть на хвосте, оставив далеко позади всех других преследователей. Этим кораблем управляли явно не новички. С его палубы прилетело даже несколько стрел, одна из которых сразила периека. И спартанцы некоторое время ожидали схватки, собравшись на корме и выстроив позади себя остальных. Но, к их большому удивлению, бывший раб Андрос так ловко управлял кораблем, пережившим бурю, что даже финикийцы не смогли его догнать.

Когда ветер ослаб, Андрос велел перейти на весла, и триера полетела еще быстрее. А спасла их ночь. Опустившаяся тьма над морем скрыла беглецов от персидского флота. Но триера не снижая хода продолжала рассекать черные волны, словно не боялась налететь скалы, которых здесь было множество. «Все Эгейское море – одни сплошные скалы и острова, – невесело размышлял Тарас, всматриваясь в ночной мрак, опустившийся на волны, – но выбора нет. Придется рискнуть».

– Ты можешь вести корабль ночью? – спросил Тарас, взяв старика за плечо, когда тот рассматривал ясные звезды.

– Я могу идти, когда угодно, – ответил Андрос и добавил тоном, в котором Тарас уловил иронию, даже издевку, – господин, Гисандр. Ведь мне показалось, вы очень торопитесь вернуться домой.

«Интересный старик, – подумал Тарас, – надо будет потолковать с ним на досуге, можно даже с каленым железом. Что-то темнит он».

Но вслух сказал другое:

– Да, ты понял верно, Андрос из Галикарнаса. Сможешь во тьме найти дорогу к мысу Артемисий?

– Туда, где стоит святилище Артемиды? – уточнил старик.

Тарас понятия не имел о том, что там стоит святилище божества, но на всякий случай кивнул.

– Да. А кроме того, там стоит наш флот, готовый сразиться с персами. Если не сможешь доставить нас к Фермопилам, то отведи корабль туда. Это по пути.

– Я понял, – кивнул грек, внимательно посмотрев в лицо спартанцу, – дорога мне знакома. На это уйдет почти два дня, если мы не наткнемся на персов. Позвольте спросить, господин Гисандр, а что будет потом, когда я приведу корабль на Эвбею?[103]

– Сначала приведи корабль, – медленно проговорил Тарас, – а там будет видно.

Несмотря на царившую вокруг темноту, он почувствовал, как старик улыбается, словно повторяет: «Вот она, спартанская милость». Но Тарас сдержался и не стал убивать старика, как это непременно сделал бы Офриад. «Похоже, чем-то его обидели спартанцы, – догадался Тарас, но спрашивать не стал, – захочет, сам расскажет. Если… успеет».

Ночь выдалась лунной, и корабль спартанцев, освободившись от погони, бесстрашно бороздил Эгейское море вдоль лунной дорожки, протянувшейся по волнам. Тарас настолько успокоился, что даже отправился спать и вздремнул до рассвета. Несмотря на все странности старика, он не верил, что Андрос приведет корабль прямо к персам в лапы.

Наутро, когда он вышел на палубу, терзаемый голодом – они ничего не ели уже несколько дней, хорошо еще на корабле нашлись бурдюки с пресной водой, – то заметил на волнах множество плавающих обломков, словно здесь произошло кораблекрушение сразу десятков кораблей. Все спартанцы и периеки столпились на палубе, рассматривая поверхность моря, на которой покачивались весла, мачты и целые куски обшивки, выломанной из бортов триер.

– Смотрите! – воскликнул Архелон, указав куда-то в сторону.

Тарас проследил за его рукой и заметил полупритопленную триеру с зияющей пробоиной в борту.

– Это была афинская триера, – бесстрастно заметил Андрос, – похоже, вчера здесь был жестокий бой.

– Мы не могли его проиграть, – высказался Офриад, – потому что флотом командует спартанец.

Тарас бросил предупредительный взгляд на старика, и тот промолчал, хотя с его губ явно готова была слететь «похвала» спартанским морякам. «Да он просто самоубийца», – нахмурился Тарас, однако, осмотрев горизонт, тут же просиял. Там, погруженный в туманную дымку, виднелся скалистый берег. До него еще было очень далеко, но все-таки берег был уже досягаем.

– Что это за земля? – повернувшись к Андросу, спросил Тарас, указав на далекие, протянувшиеся сплошной линией скалы. – Это Эвбея?

– Вряд ли, господин Гисандр, – произнес капитан триеры, слегка качнув головой, словно придавая своим словам весомости, – скорее это группа мелких островов, что лежат рядом с ней. Пепарефос, Йиос и Скиафос. Но раз вчера здесь разыгралось сражение с персами, Эвбея уже недалеко.

Сказав это, Андрос пристально посмотрел на Тараса. Всем своим видом тот словно говорил: «Вот и настал черед узнать, сдержишь ли ты свое слово».

– Здесь могут быть персы, – напомнил Андрос как бы невзначай, – чуть правее берега Магнезии, где стояли корабли Ксеркса. Буря наверняка потрепала их, как и греков, но это только добавило злости Ксерксу, и он вполне мог напасть на мыс Артемисий. Мы можем пристать к берегу чуть левее. Эвбея – огромный остров.

Тарас вспомнил человека под золотым балдахином, вершившим казнь посреди моря, и приказал:

– Нет, веди нас прямо к мысу.

– Как прикажет господин Гисандр, – слегка поклонился Андрос.

Он оказался прав. Путь до мыса Артемисий занял остаток дня, за который триера спартанцев оставила позади себя скопление островов, волны меж которыми были усеяны плавающими обломками. Но ни разу им не встретилась целая триера. Ни афинская, ни принадлежавшая к персидскому флоту. Видимо, противники зализывали раны после жестокой схватки.

«Кто же все-таки победил? – размышлял Тарас, нервно всматриваясь в небольшие скалы, то и дело выраставшие из воды. – Может, афиняне уже отступили с мыса и мы идем прямо Ксерксу в пасть?»

Наконец ближе к вечеру, когда над морем развиднелось совсем, они увидели высокий скалистый берег, далеко выдававшийся в море. Пенные волны разбивались о него.

– Эвбея, – произнес Андрос. – А вон та скала с краю это и есть мыс Артемисий.

Тарас проследил за рукой капитана и рассмотрел дюжину кораблей, поджидавших их у входа в широкий пролив. Это были афинские триеры. Персов же было не видно.

«Где-то здесь нас гоняло по волнам во время шторма, – невольно припомнил Тарас, – и каким-то чудом удалось миновать скалистые острова, оказавшись в открытом море. И вот теперь, достигнув Геллеспонта, мы невредимыми вернулись назад. Круг замкнулся. Значит, боги уготовили мне иную судьбу. Надо поспешить к Фермопилам».

Тем же вечером они сидели у костра в гавани, где скопилось несколько сотен триер. Давно Тарас не видел столько греков в одном месте. Гисандр, Офриад, Архелон и Эгор с жадностью насыщались сочным мясом, заедая его овощами и запивая вином. Просто пища богов, после нескольких дней скитания по волнам.

– Буря потопила сотни персидских кораблей! – с восхищением рассказывал полемарх Эвривиад, принявший спартанцев под свое покровительство, едва они вступили на берег Эвбеи. – А вчера, едва Посейдон умерил свой гнев, персы вышли в море и напали на нас, но мы нанесли им жестокое поражение. Больше они не осмелятся сунуться сюда.

Сидевший у того же костра афинянин Фемистокл, невысокий широкоплечий бородач в богато отделанных доспехах, слегка усмехнулся, слушая речи самодовольного спартанца, но тут же поспешил убрать улыбку с лица. Спартанцы не терпели насмешек, и хотя афиняне почти не уступали им в бою, а на море даже превосходили, они поступили мудро, смирив свою гордыню и предоставив даже руководство флотом спартанцам. Все-таки авторитет спартанских полководцев в Греции был очень велик. Хотя Тарас ни минуты не сомневался, что половина победы в этом морском сражении, если не вся победа, принадлежала морскому умению афинских стратегов и триерархов.

– Значит, вы видели Геллеспонт своими глазами? – лишь уточнил Фемистокл, обратившись к Гисандру.

– Да и тысячи персов даже сейчас переходят по этим наплавным мостам на нашу землю, – повторил Тарас то, что уже ранее рассказал в подробностях, – вот если бы у нас были силы нанести удар по этой переправе и лишить войска Ксеркса подкреплений…Тогда нам было бы гораздо легче остановить и отбросить их здесь.

– Мы подумаем об этом, Гисандр, – пообещал за Фемистокла его спартанский начальник.

– Что же, – ответил Тарас, вставая, – тогда нам нельзя терять время. Царь Леонид ждет меня у Фермопил. Если нам дадут лодки, то к рассвету я смогу быть на другой стороне пролива.

– Ты получишь все необходимое, – ответил Эвривиад, – я немедленно распоряжусь.

Он встал и отошел в сторону. Пока спартанец отдавал приказания подскочившему адъютанту, Тарас тоже встал и приблизился к сидевшему чуть в стороне Фемистоклу.

– Та триера, на которой мы прибыли, – начал он разговор издалека, вдруг замолчав на мгновение и бросив взгляд на спартанского полемарха, которому здесь как бы принадлежало все, – я захватил ее у персов. А капитану, который оказался греком, и рабам обещал свободу. У меня нет времени позаботиться о них…

– Я знаю твоего капитана, – неожиданно заявил Фемистокл. – Андрос отважный моряк, и я с удовольствием возьму его к себе на службу. В недавнем бою пять триер остались без капитанов. Да и гребцы нам пригодятся.

– Тогда я могу считать свое обещание выполненным, – проговорил Тарас, немало удивленный, что глава афинского морского союза лично знает какого-то триерарха из Галикарнаса, долгое время пребывавшего в рабах.

– Вполне, – слегка поклонился Фемистокл, которому было не занимать хитрости. Это Тарас ощутил сразу. Кто знает, что на самом деле задумал Фемистокл, который мог одним движением руки вновь сделать Андроса рабом, пусть и у греков. Но дальше заниматься судьбой капитана он больше не мог. Нельзя было терять ни минуты, и той же ночью они, даже не отдохнув как следует, отправились тропой вдоль побережья Эвбеи к другой оконечности острова. Отряд спартанцев, а также илотов и выживших периеков, вели два проводника к месту, где их поджидали лодки.

– О чем ты говорил с этим афинянином? – поинтересовался подозрительный Офриад, после того как они сели в лодку и шестеро гребцов налегли на весла. Илоты и периеки погрузились на остальные суда.

– Попросил решить судьбу нашего капитана, – ответил Тарас, посчитав, что в данном случае можно не темнить.

– Надеюсь, у афинян найдется для него веревка или хороший удар ножом, – проговорил Офриад, вглядываясь в противоположный, быстро выраставший из воды берег, – уж слишком наглым был этот раб.

Тарас промолчал. Он цепким взглядом уже отыскал и теперь в предрассветной мгле вглядывался в плоское расширение у края скалы, которое могло быть только площадкой перед Фермопилами. Тарас так решил, потому что над этой площадкой с громкими криками вились стаи стервятников. Когда лодка приблизилась еще на пару стадий, спартанцы смогли разглядеть целые горы трупов, где персы и греки, судя по одеждам, лежали вперемешку. Но как ни старался рассмотреть Тарас живых воинов в алых плащах, что должны были, выстроившись, стоять у прохода, никого увидеть не смог. Не было заметно и персов, словно все битвы остались позади. Тишину нарушали лишь крики голодных птиц, терзавших человеческую плоть.

«Жив ли царь Леонид? – первым спрыгнув на камни, подумал Тарас, который очень боялся, что опоздал. – И вообще, есть ли там сейчас хоть один спартанец?»

Глава шестнадцатая

Те, кто сопровождают Бога

Недобрым взглядом проводив стаю стервятников, пролетевшую над ними, Тарас осмотрелся. Берег был очень узкий. Даже не берег, а скальный выступ, на котором едва могло разместиться с десяток человек или причалить две небольшие лодки. Тропа начиналась прямо здесь, круто забирала вверх, а затем уходила влево, в обход всего Фермопильского ущелья. «Место выбрано правильно, – еще раз мысленно похвалил Тарас царя Леонида, поправляя ремешок новехонького шлема, который он получил из запасов Эвривиада, как и копье со щитом, – вдоль берега ущелье не обойти. До этой площадки никаких троп нет, сплошной обрыв. Раздолье для ласточек. А большое войско здесь не высадить. Да и афиняне не позволят, весь пролив просматривается».

Прыгая по скользким ступеням, то и дело поглядывая под ноги, чтобы не сорваться со скалы в воду, Тарас первым устремился наверх. Спустя пару часов, когда уже почти рассвело, передвигаясь вдоль берега друг за другом, они достигли небольшого плато. Здесь оканчивалась тайная тропа, по которой регулярно прибывал гонец от Эвривиада к Леониду. Но вчера гонец не вернулся. Это и заставляло Тараса нервничать. Он должен был вернуться.

Однако, взобравшись на плато, Тарас увидел греческих гоплитов. Это был Хрис и его локры, отдыхавшие на посту. Человек тридцать. По всей видимости, им было поручено стеречь выход с этой тайной тропы. Однако наслаждавшиеся утренней прохладой бойцы отложили далеко в стороны свои щиты и копья. Не обращая никакого внимания на море, они болтали о чем-то своем до тех пор, пока перед их изумленным взглядом не возникли спартанцы. Возникли словно из-под земли, буквально в двух шагах.

«Они даже за морем не смотрят, – обалдел от такого „несения службы“ Тарас, – так можно проворонить и весь персидский флот, который, не таясь, проскочит прямо под носом. Нет, прав Леонид, что не доверяет этим локрам».

– Хорошо же вы защищаете свою землю, – усмехнулся Тарас, опуская копье, когда разглядел, кто перед ним, – для этого вас поставил сюда царь Леонид?

Говоря так, Тарас даже не был уверен, что Леонид жив, и ждал ответа, который прояснит ему ситуацию.

– Не беспокойся, спартанец, – ответил ему Хрис, нехотя поднимаясь с плоского камня и выходя из тени, – мы свое дело знаем. Ни один перс не сможет высадиться здесь.

– Но нас-то вы проморгали, – вставил слово Офриад, – будь на нашем месте персы, они перекололи бы вас как свиней.

– Мы вас видели, – соврал Хрис, обидевшись, но стараясь не подавать вида, – вон плывут обратно ваши лодки. Мы каждый день встречаем здесь посланника для царя с той стороны и отправляем обратно.

«Значит, царь жив, – мысленно отметил Тарас, – уже лучше».

– А где тот, что приплыл вчера? – уточнил Тарас.

– Это ты про того спартанца, что вчера сломал ногу и лежит в лагере? – ответил Хрис вопросом на вопрос. – Так он до сих пор там, его пользуют ваши лекари.

– И никто не отправился вместо него? – удивился Тарас. – Ты что, не сказал об этом Леониду?

– Не мое дело, – ответил Хрис, – царь со вчерашнего дня стоит у прохода. А я не вмешиваюсь в дела спартанцев.

«Ах ты, гнида, – еле сдержался Тарас, – там сообщения ждут, а он „не вмешивается“. Хрен с тобой. Разбираться некогда. Надо спешить к Фермопилам».

– Ладно, – ответил, скрежетнув зубами, Тарас, – я сам сообщу.

Миновав сонное охранение локров, Тарас прошел еще пару стадий по тропе между желтых скал и внезапно вышел к развилке дорог, увидев вдалеке лагерь греческих войск. Тропа к Фермопилам уходила направо, но то, что он узрел, обернувшись в левую сторону, привело его в настоящий восторг. Там, скрипя по извилистой дороге, поднимались пять подвод, доверху груженных какими-то странными конструкциями, укрытыми от постороннего взгляда мешковиной. На передней телеге сидел геронт Поликарх, а рядом маршировал отряд периеков.

– Ну вот и «спецназ», – усмехнулся Тарас и, подозвав изможденного путешествием алхимика, хлопнул его по плечу, – смотри, Темпей, твои горшки приехали.

– Гисандр, – окрикнул его удивленный Офриад, увидев, как тот, вместо того чтобы направиться к Фермопилам, устремился в обратную сторону, – царь ждет нас.

– Не переживай, Офриад, – отмахнулся Тарас, продолжая путь навстречу геронту, – он будет гораздо больше радоваться, когда узнает о том, что прибыли эти телеги, чем оттого, что вернулись мы.

Тарас ждал их, затаив дыхание уже несколько часов. Но все это время в лагере персов царила странная тишина. Наблюдатели из его подготовленных бойцов, слившиеся со скалами, сообщали по цепочке почти от походного лагеря персов у самых Фермопил, что «все спокойно». От этого Тарасу становилось только тяжелее. Уж слишком долго персы не решались выступить, словно почуяли неладное.

Наконец они появились. Они шли как на параде, облаченные в «золотые» доспехи, блестевшие, словно тысяча солнц на фоне черных балахонов. В их правой руке были зажаты копья, в левой круглые медные щиты. На одном боку висел колчан с луком, на другом – короткий меч, а головы увенчаны не тиарами, как у многих персов, а плоскими шлемами из меди, способными выдержать любой удар. От этих воинов исходил совсем другой дух, нежели от кассиев или мидян, которых спартанцы уже не раз отражали. Эти воины привыкли побеждать. И до сих пор они не знали поражений.

Впереди шел рослый бородатый боец, способный одним ударом свалить быка. Приблизившись к Фермопилам, он слегка поднял руку, и черно-золотое воинство замерло в сотне метров от узкого прохода, повинуясь приказу.

– «Бессмертные», – пробормотал Тарас, разглядывая врагов из своего укрытия на скалах, нависавших над единственным здесь местом для битвы, – царь прислал свою гвардию. Отчаялся значит богоподобный. А этот гигант, вероятно, сам Гидарн. Ну давай же, иди дальше. Посмотрим, как умирают «бессмертные».

Тарас отжался на руках и, не вставая во весь рост, отполз назад на пару метров. Только здесь он позволил себе встать и обернулся назад, осматривая свой «отряд особого назначения», разместившийся вместе с четырьмя баллистами на небольшом пятачке у вершины хребта. Это место Тарас присмотрел еще в первый день своего появления у Фермопил, а затем неоднократно отправлял своих илотов и периеков искать подходы, по которым сюда можно было бы втащить орудия. И в конце концов нашел.

Правда, дорог здесь не было, да и нормальной тропы тоже. А перепад высот в двух местах был почти по восемь метров. Никто из спартанцев не верил, что даже сам Гисандр, не то что какие-то периеки, смогут забраться туда. Но «спецназовцы» Гисандра справились с задачей. Они не только взобрались на этот скальный выступ, но и втащили туда на веревках разобранные баллисты. А также боеприпасы – горшки с зажигательной смесью.

– Если то, что ты поведал мне, Гисандр, правда, – сказал ему царь Леонид после странного разговора, который состоялся у него с царем один на один, почти сразу после прибытия обоза Поликарха, – то все греки будут почитать тебя как Зевса-громовержца, да простит он мне такое богохульство. А если ты не выполнишь своих обещаний, то я сам убью тебя вот этой рукой. Ибо никогда еще спартанцы не отступали ни перед одним врагом.

– О мой царь, – наклонил голову в поклоне Гисандр, – это же не отступление, это военная хитрость. Ведь мы, даже сражаясь в строю, часто отходим назад, заманивая врага, а потом наносим ответный удар и поражаем его насмерть. Так будет и здесь. Только мы поразим его не копьем, а огнем, который мой слуга сумел усмирить на благо Спарты.

Леонид умолк, изучая лицо собеседника. А Тарас молил богов, чтобы царь не оказался таким же твердолобым воякой, как другие военачальники, и не предпочел героическую смерть возможной победе над персами. К тому моменту, когда Тарас с друзьями вернулся из вынужденного плавания, спартанцев оставалось в живых лишь тридцать пять человек. В строю уже вновь стояли Алфей и Марон. Оба были ранены, но вернулись из рейда с горсткой людей. Отряд Орея погиб целиком. Во всяком случае, о нем до сих пор ничего не было слышно. Зато Леонид уже знал от лазутчиков, да к тому же Эвривиад подтвердил ему сведения о страшном пожаре, случившемся среди персидских кораблей незадолго до того, как Посейдон разгневался на них. Сгорело почти пятнадцать кораблей. А также склад продовольствия, отчего некоторые взбунтовавшиеся от голода отряды персам пришлось казнить самим, сделав «работу» за греков.

Так или иначе, но оставшиеся спартанцы могли теперь лишь героически умереть, поскольку следующей атаки им было никак не пережить. Подкрепления так и не подошло.

А половина союзников разбежалась. Здесь, у Фермопил, еще находились почти четыреста человек, в основном солдат с Пелопоннеса, повиновавшихся Леониду. Еще пять сотен защищали вторую тропу, возведя там новую стену. Персы все же отыскали этот путь и теперь пытались прорваться на новом направлении. И Тарас очень надеялся, что защитники второй стены не дрогнут. Иначе все усилия пропадут даром. Остальные союзники, те, что не сбежали, погибли в жестокой мясорубке, которая длилась у Фермопил уже много дней. Персы изрубили их на куски, но продвинуться так и не смогли. И это счастье, что Леонид иногда выставлял их на бой вместо вконец изможденных спартанцев. Только поэтому тридцать с небольшим человек были еще живы.

– Я видел твоего отца, который прибыл сюда с тем странным оружием, о котором ты мне рассказал, – сменил тему царь, бросив взгляд на огромных морских чаек, круживших над трупами, – я знаю Поликарха много лет, и он подтвердил мне все это, хотя я ему не поверил. Не верю и сейчас, ведь никто, кроме богов, не может управлять силами огня.

Леонид вновь вперил тяжелый взгляд в стоявшего перед ним командира эномотии.

– Почти все мои лучшие воины мертвы. Поликарх сказал, что Спарта выслала войско, которое спешит на помощь. Не сегодня завтра они будут здесь, но если мы не устоим, они могут опоздать. Поэтому я разрешаю тебе пустить в ход силы огня. Мы оставим стену, уйдем в глубь ущелья, как ты хотел, и запрем выход из него. Но если ты не остановишь персов, то все мы сложим здесь головы, как и положено спартанцам. А персы пробьют дорогу в центральную Грецию.

Тарас с облегчением выдохнул, словно уже уничтожил всю многотысячную армию персов.

– Благодарю, мой царь, – выдавил он из себя, – чтобы этого не случилось, я должен действовать. У нас мало времени.

– Разведчики доносят, что Ксеркс наконец прислал ко мне своих «бессмертных», – кивнул царь, усмехнувшись и крепче сжимая копье, – что же посмотрим, отличается ли их кровь от нашей.

Персидский воин в блестящих доспехах все медлил, не в силах поверить своим глазам. Спартанцы ушли! Столько дней дрались за каждый клочок земли, никого не подпускали ближе стадии к проходу в стене, а теперь между ней и «бессмертными» не было ни одного воина в красном плаще. Больше того, ворота в стене были открыты, словно Леонид вдруг признал силу персов, одумался и готов был дать им землю и воду. Гидарн просто не мог поверить в это и ждал хитрости со стороны врага. И все же его никто не атаковал. Никто не пускал в него стрел из-за стены. Вокруг стояла тишина, если не считать криков птиц, которых вспугнуло появление персов.

– Ничего, – успокоил Тарас птиц, – скоро у вас будет чем поживиться.

Он отвел взгляд от медливших персов и обернулся к Темпею, что находился в двух шагах.

– Ты хорошо заложил заряды? – осведомился спартанец у своего слуги.

Темпей кивнул.

– Весь день выбирал место. Все будет в порядке, господин Гисандр.

– Конечно, будет, – недобро усмехнулся Тарас, – если от твоих взрывов скала не рухнет вниз, нас с тобой просто изжарят на том самом огне, которым ты собирался убить столько персов.

Темпей вздрогнул, но промолчал. А Тарас обвел взглядом баллисты, у которых стояла в напряжении прислуга, и вновь устремил его на «бессмертных». План был простой. Такой простой, что не мог не посетить голову человека, знакомого с подрывным делом.

Как-то на рассвете, после очередного испытания смеси, Тараса вдруг осенило. Фермопилы были единственным удобным проходом в центральную Грецию вдоль моря. Если взять и просто взорвать его, то персам некуда будет деваться. Они застрянут здесь надолго. Во всяком случае, до тех пор пока не перебросят всю армию гораздо западнее, в Этолию, где также имелись проходы в горах, которые вели оттуда прямиком в Фокиду. Центральная Греция таким образом была бы на время защищена. А в этой войне выиграть время почти что означало выиграть войну. Во всяком случае, шансы греков на выживание вырастали многократно. И убедившись в том, что Темпей достиг больших успехов в новом для него деле, Тарас втайне задумал уничтожить Фермопилы, чтобы не вводить персов в искушение идти этим путем в Афины и Спарту. На обходную тропу он уже отправил Архелона с приказом царя также взорвать тропу «Огнем Темпея» и нескольких обученных периеков с горшками взрывчатки. О том, что в случае успеха он почти отрежет одну половину Греции от другой, Тарас не переживал. Главное, выиграть войну.

Правда, Леониду он всего не рассказал, решив поставить перед фактом. Тем более что просто взорвать ущелье он не хотел. Тарас мечтал навести ужас на этих самодовольных персов в ходе последнего сражения и заодно доказать царю Спарты эффективность нового оружия и тактики.

«Победителей не судят, – успокаивал себя Тарас, глядя, как Гидарн вновь махнул рукой, отправляя вперед сотню „бессмертных“, – главное, чтобы у горшков Темпея „мощности хватило“. Иначе персы нас сомнут. Ну потеряют сотню-другую, а потом добьют спартанцев и сомнут. Тогда прощай, Великая Греция».

По плану заряды, состоявшие из нескольких горшков каждый, были заложены на расстоянии трехсот метров один от другого. Первый почти у ворот, за оборону которых было заплачено сотнями жизней, а второй дальше по проходу, в самом конце которого находился сейчас царь Леонид с горсткой спартанцев.

Тарас решил запустить в проход как можно больше персов и взорвать оба заряда. Но их, похоже, надо было поторопить с продвижением к ущелью. Вот для чего были нужны баллисты. И Тарас тоже махнул рукой, отдав приказ заждавшимся «артиллеристам».

Торсионы отработали четко, выбросив все четыре горшка с зажигательной смесью. Метили в последние ряды колонны. Персы, остановившиеся, как на параде, были отличной мишенью. Горшки с воем пронеслись над головами изумленных бойцов Гидарна и обрушились на последние шеренги. Расколовшись о камни, они выплеснули горящее пламя под ноги персам, заставив тех плясать дикий танец смерти.

– Не нравится, – ухмыльнулся Тарас, глядя, как объятые огнем воины носятся в панике по берегу, сталкивая друг друга в пропасть, – то ли еще будет. Расскажете потом своему Ксерксу, как боги Греции вас покарали.

И вновь махнул рукой. Еще четыре горшка унеслись вниз, превратив разрозненные очаги возгорания в стену сплошного огня. Один из них отлетел чуть в сторону и, задев отвесную скалу, разбился, разлив по ней свое содержимое. Теперь позади авангарда «бессмертных» бушевал настоящий ад. Назад им больше пути не было, об этом Тарас позаботился. Дорога вела только вперед.

Но, к чести Гидарна, ни он сам, ни его люди, не пали ниц перед неизвестным божеством огня. Командир «бессмертных» махнул выхваченным из ножен мечом и повел их в проход, первым переступив грань, отделявшую до сих пор персов от владений свободных греков.

Баллисты между тем не переставали сеять панику в стане врага. Они сделали еще пару залпов, разжигая гигантский костер перед Фермопилами. И лишь после этого Тарас сделал знак прекратить обстрел и переключился на тех, кто уже вошел вслед за Гидарном в узкий проход.

Со своего места он мог видеть лишь ближнюю часть ущелья, на отрогах которой засели гастрафетчики. В их задачу входило терзать персов издалека, заставляя подумать, что это и есть главная хитрость. Черно-золотые воины вошли в скальный проход, озираясь по сторонам. Пока что им никто не мешал. Однако стоило первой сотне втянуться, как Тарас махнул рукой ближнему наблюдателю, который был одновременно и «подрывником». Гастрафетчики ожили, посылая стрелы в хорошо различимые внизу фигурки персов. Послышались первые стоны, несколько убитых наповал персов упали.

Многие из «бессмертных» выхватили луки, начав отвечать тем, кто засел на скалах. Но заранее выбравшие позиции среди камней периеки с гастрафетами были неуязвимы. Посадив на пути следования персов десяток «снайперов», тем самым Тарас лишь хотел позлить бойцов Гидарна и заставить двигаться быстрее, а совсем не задержать. Тем более что даже узкий проход сейчас им никто не преграждал.

Его расчет оправдался, и персы, теряя людей, все же осторожно продвигались дальше. Уже вся первая сотня вошла в проход. Однако в дело неожиданно вмешались те, о ком Тарас уже успел позабыть за эти несколько минут. Возле него послышался сдавленный стон – прилетевшая снизу стрела пробила доспех стоявшего рядом с баллистой периека. Тот покачнулся, харкнул кровью и упал под ноги Гисандру. Тарас еще ничего не успел сообразить, как вторая стрела пронзила шею «наводчика». Воин дернулся, сделал несколько шагов к самому краю обрыва и, перевалившись через него, полетел вниз, рухнул на копья персов. «Раскрыли, – промелькнуло в мозгу Тараса, который нагнулся и, повинуясь чутью, подхватил свой медный щит, прижавшись к массивным балкам торсионного орудия, – не поверят теперь, сволочи, что их пожгли боги».

Он махнул остальным, чтобы прятались по щелям. Этокл с Бриантом едва успели прижаться к скалам, а многие периеки еще стояли возле орудий в полный рост, как их накрыла лавина стрел, пущенная снизу. Стрелы вдруг посыпались на небольшую площадку, как горошины, отскакивая от камней. Трое периеков были убиты сразу и упали рядом с орудиями, а стрелы все продолжали впиваться в уже мертвые тела. Другим повезло больше, и они успели накрыться щитами.

«Метко бьют, сволочи, – невольно похвалил Тарас, слушая, как барабанят по щиту стрелы, – впрочем, с такой кучностью попробуй промахнись. Стрел-то не жалеют». Он сидел так минут десять, пока первая волна не закончилась. И вдруг, услышав вопли, доносившиеся снизу, осознал, что из-за этой внезапной контратаки задержался со взрывами. Вторая сотня персов уже наверняка втянулась в проход и, пройдя с небольшими потерями гастрафетчиков, движется дальше. Еще немного и они встретятся с царем спартанцев. Конечно, Леонид готов к этой встрече, но не для того Тарас столько времени готовился, работал мозгами и мускулами, чтобы облажаться в последний момент.

Он чуть приподнял щит и присмотрелся к тому месту, где должен был находиться ближний наблюдатель, который должен был передать сигнал о взрыве дальнему. «Даже если после обрушения скалы за ней кто-нибудь из персов останется в живых, ерунда, – лихорадочно размышлял Тарас, – главное, что для остальных проход будет закрыт. А этих добьют спартанцы». Он уже готов был увидеть напряженное лицо периека, ждавшего «отмашки» примерно метрах в пятидесяти, но неожиданно увидел лишь мертвое тело. Боец лежал на камнях, раскинув руки в стороны, убитый стрелой в сердце. Ближний гастрафетчик, метрах в пятнадцати от него, был занят персами и в сторону Тараса даже не смотрел.

– Ах ты, мать твою, – выругался Тарас вслух на неизвестном для илотов языке, – убили.

И вдруг он явственно представил, как персы, пробив заслон из горстки спартанцев, выбираются из ущелья, а за ними идет лавина черно-золотых бойцов, сметающая все на своем пути. Леонид в напряжении ждет «огня» на голову своих противников, а его нет. Все напрасно. Все эти дни, все сотни погибших греков, все зря. Все сорвалось из-за одного-единственного обстрела недрогнувших персов.

– Ну уж нет, – пробормотал Тарас и, не обращая внимания на стрелы, все еще колошматившие по камням, бросился вперед. Добраться до нависавшей над Фермопилами скалы, которую Темпей задумал обрушить на головы персов, можно было только прямо по хребту. Никакой тропы здесь не было, только скальные выступы, а справа и слева вертикальные сбросы. Но иного пути не существовало. Едва поднявшись на скалу, Тарас сразу стал виден персам. Бежать на виду у лучников было безумием, да и само слово «бежать» здесь было уже не к месту. Едва скальное расширение закончилось, как он стал карабкаться меж камней, то и дело уклоняясь от стрел, с новой силой засвистевших над его головой, словно персы догадались о его намерении.

Бросив взгляд назад, Тарас увидел, что пожар позади порядков «бессмертных» почти затих. За линией огня уже виднелись новые воины. А те, что стояли перед Фермопилами, подняв луки, посылали стрелу за стрелой в район «предполагаемого обитания богов», не давая им высунуть головы. «Правильно рассчитали, суки, – думал Тарас; поскользнувшись, он едва не свалился вниз, лишь в последний момент зацепившись за острый гребень, – так ведь и прорваться смогут. Попади они в меня и все, прощай Фермопилы».

Тарас подтянулся на руках, взобрался наверх и прижался к скале, глянув вперед. Оставалось всего ничего, метров десять. Мертвый периек со стрелой в сердце был рядом. А в его руке Тарас даже разглядел огниво. «Ладно, – оглянулся он в сторону персов, – всего делов осталось преодолеть метров десять и зажечь искру».

Он выпрыгнул из своего укрытия, взобрался на плоский камень, пробежал по нему три шага, и тут что-то обожгло плечо. Тарас зашатался, но последним усилием воли заставил себя пробежать еще несколько шагов и спрыгнуть вниз, увернувшись от нескольких новых стрел, что могли добить его. Теперь он был на месте – у ног лежал мертвый боец, – но надо было спешить. Боясь потерять сознание от боли, Тарас обломал стрелу, чтобы не мешала двигаться. Затем вытащил огниво из крепко сжатых пальцев мертвеца и присмотрелся к расщелинам в поисках горшков. Нашел. Не раз и не два они обсуждали с Темпеем этот взрыв. «Помни, – наставлял его тогда Тарас, – ты должен взорвать скалу так, чтобы она обрушилась на персов, а не убила тебя самого. Это называется направленный взрыв».

Врачеватель все сделал, как надо. Расщелина, которую обнаружили периеки по его заданию, уходила глубоко под скалу, нависавшую над проходом. Да и сама эта глыба, иссеченная глубокими трещинами, вполне подходила на роль надгробной плиты для «бессмертных». Нагнувшись, Тарас почти нырнул в расщелину, нащупал короткий промасленный шнур и стал высекать искру. К счастью, шнур задымил и загорелся сразу. Огонь быстро пополз к горшку, до которого было не больше полуметра. Затем Тарас чуть переместился влево, взявшись за второй горшок. При этом он царапнул торчавшим из плеча обломком стрелы за скалу и взвыл от боли, едва не потеряв сознание. Наконечник персидского «гостинца» сидел глубоко в левой лопатке. «Хорошо, что меня не слышат спартанцы, – усмехнулся в полумраке Тарас, истекая кровью, – а то засмеют».

После того как загорелся третий шнур и от дыма стало тяжело дышать, Тарас выбрался наружу. Пора было уносить ноги, вот-вот рванет. Он огляделся в поисках заранее продуманного пути отступления. Наброшенная петлей на основание валуна вниз свешивалась веревка, по которой должен был уйти «наблюдатель». Спустившись метров на пятнадцать, он оказывался на небольшом плато и уже имел втрое больше шансов уцелеть, отбежав в противоположную от взрыва сторону.

«Я же еще не подал сигнала», – вспомнил раненый борец, уже качаясь от потери сил. Он отпустил веревку, за которую уже взялся, и стал махать здоровой рукой, привлекая внимание ближнего периека. Но тот продолжал валить персов, позабыв обо всем. Тогда Тарас поднял с земли камень и запустил в него, попав точно в цель. Его слуга, узрев неподалеку своего окровавленного хозяина, тотчас сообразил, в чем дело, и отправил информацию условленным жестом следующему бойцу, а тот дальше «по этапу». При этом, заметив дым, гастрафетчики бросили свои позиции и тоже стали спускаться по заранее подготовленным веревкам. Взрывы должны были прогреметь с двух сторон, но не причинить им вреда.

Увидев это, Тарас почти скатился по скале вниз, лишь слегка придерживаясь за веревку здоровой рукой. А когда ощутил под ногами горизонтальную поверхность, сделал несколько шагов и упал грудью на острые камни. Все поплыло перед глазами. Но Тарас не мог позволить себе потерять сознание раньше чем услышал взрывы. Он собрал все оставшиеся силы и стал ждать, распластавшись на животе. Время потянулось мучительно медленно. Однако скала под ним наконец вздрогнула. Словно боги подземного царства ударили в гигантский барабан. А потом откуда-то сверху послышался страшный скрежет, и на него упало несколько камешков, укрыв облаком пыли. Затем вновь послышался грохот, но уже вдали. «Успел, – промелькнуло в угасавшем сознании, – успел».

Часть вторая

Великий царь[104]

Глава первая

Дельфийский оракул

После извлечения стрелы из плеча рана саднила, и он то и дело проваливался в небытие. Много дней Тарас провел в бреду. А когда пришел в себя, то обнаружил, что находится под надзором не только своего походного лекаря Темпея, потчевавшего его безвольное тело всякими снадобьями, но и Архелона с Эгором. При таком постоянном уходе он не только выжил, но и быстро пришел в себя.

– Где персы? – первое, что спросил Тарас у Темпея, схватив за край туники, когда его душа вновь соединилась с телом.

Напрягшись – в плечо тут же отдала глухая боль, – он даже присел на деревянной лежанке, осматривая место, в котором находился. Это оказалась большая кожаная палатка. В таких спартанцы жили по несколько человек во время похода. Но сейчас Тарас был здесь один.

– Вы ожили, господин! – воскликнул Темпей, вздрогнув.

В это время он возился с какими-то банками и горшками, что стояли в ряд у грубого деревянного настила, служившего раненому постелью. От удивления он опрокинул несколько склянок, разлив пахучие жидкости. Палатку мгновенно заполнили густые и тяжелые запахи, втянув которые Тарасу показалось, что он попал в мастерскую алхимика во время приготовления смесей. У него даже закружилась голова.

– Я уже почти начал беспокоиться, что вы не вернетесь из «путешествия», – сообщил врачеватель скорбным тоном, собирая черепки. – По моим расчетам, жар у вас должен был пройти уже вчера, но господин Архелон уверял меня, что это случится не раньше завтрашнего дня.

– Вы оба ошиблись, – слабо усмехнулся Тарас и попытался встать. Но перед глазами все поплыло, и он вновь сел на жесткий топчан, повторив вопрос: – Так, где же персы, несчастный? Ты ответишь мне наконец?

– Они там, где мы их и оставили, – довольный собой сообщил Темпей, – после взрыва у них нет больше пути вдоль моря.

– То есть, – попытался сообразить Тарас, – мы все в том же лагере у Альпен? Мы не отступили?

Темпей кивнул.

– А что происходит вокруг? Что случилось на второй тропе? – еле выдавил из себя Тарас, которого очень интересовало все, что произошло, пока он отсутствовал в этом мире.

– Об этом мне не известно, – просто ответил Темпей, – я занимался вашим здоровьем, как и приказал царь Леонид. А о том, что происходит за высокими скалами, пусть вам расскажет господин Архелон. Он, кстати, скоро должен прийти, проведать вас. Он всегда приходит дважды в день, на рассвете и на закате.

«За высокими скалами, – удивился Тарас, – как он их называет. Словно это непреодолимое препятствие, которое навсегда отрезало нас от персов. Однако неужели нам удалось отрезать персов?!»

Собравшись с силами, Тарас все же встал, не веря до конца, что его план удался.

– Сколько я здесь провалялся? – уточнил он и, не дожидаясь ответа, направился к выходу из палатки.

– Больше десяти дней, господин Гисандр, – ответил врачеватель, быстро подставив свое плечо покачнувшемуся хозяину, и поддерживая его, – и лучше бы вам полежать еще пару дней. Рана еще не затянулась, как следует.

– Я здоров, – пробормотал Тарас.

Резким движением откинув полог, он шагнул наружу и тут же зажмурил глаза от яркого света. А когда немного привык, то заметил, что у палатки отдыхали уцелевшие илоты из отряда «спецназначения». Скользнув взглядом по их удивленным лицам, Тарас перевел его дальше. Солнце заливало яркой белизной окрестные холмы и небольшую долину, сплошь уставленную палатками, меж которых бродили воины в красных плащах. Место, где лежал Тарас, находилось на краю лагеря, почти у самой дороги. Но и за ней Тарас разглядел множество палаток, а также целую вереницу телег на самом пути в южную Грецию.

– Мне казалось, что раньше здесь было гораздо меньше людей, – побормотал Тарас, опершись о плечо своего слуги. Но затем, заметив, что многие воины смотрят на него, оттолкнул Темпея, встав твердо на обе ноги. Положение обязывало.

– Пока вы находились в бреду, – осмелился заметить Темпей, ничуть не обидевшись, – к Фермопилам подошло спартанское войско. А со дня на день ожидают и афинское.

– Войско пришло? – переспросил Тарас, не поверив своим ушам. – Ну наконец-то. Значит, дождались.

– А вот и господин Архелон, – проговорил врачеватель, указывая на высокого спартанца в полном вооружении, который приближался к ним с копьем и щитом в руке, – а с ним и господин Эгор.

– Рад видеть тебя среди живых, Гисандр! – приветствовал Архелон своего друга, вскоре останавливаясь рядом.

– Мы заждались тебя! – вторил ему Эгор.

Они оба передали свое оружие шедшим позади илотам.

– Я торопился как мог, – усмехнулся в ответ Тарас, скрестив руки на груди и стараясь держать равновесие. Солнце палило нещадно, и у него от жары вновь закружилась голова. Захотелось присесть. Поэтому, заметив в десяти шагах небольшое углубление в скале, где стояла тень, он предложил: – Сядем вон там, я хочу кое о чем вас расспросить.

– Конечно, Гисандр, – кивнул Архелон, – рана, верно, еще терзает тебя.

Тарас был вынужден принять эту заботу, унижавшую любого спартанца, и направился к скале.

– Пропустил ты немного, – добавил Архелон, шагая следом, – и главный бой выдержал. Благодаря тебе персы так и не пробились сквозь Фермопилы.

– А где царь? – спросил Тарас, присаживаясь на прохладный камень и с наслаждением прислоняясь спиной к скале. – Ведь он жив, как мне уже сообщил Темпей?

– Хвала богам, Леонид жив и здоров. Ты вовремя засыпал камнями наступавших персов, – ответил Архелон, присаживаясь рядом, – говорят, Ксеркс даже назначил награду за твою голову, узнав о том, что ты придумал все это колдовство с огнем. Ведь под завалами погиб один из его любимцев – Гидарн, командир «бессмертных».

– А как он узнал? – спросил Тарас, удивившись.

– У царя царей повсюду свои шпионы, Гисандр, – сообщил Архелон, махнув рукой в сторону палаток, – думаю, их предостаточно даже в этом лагере. Ведь здесь кроме трех с половиной тысяч наших гоплитов, что привел Леонт, ошивается немало всякого сброда, недостойного носить имя воинов.

«Вот радость-то, теперь не только царь Леонид, но и я стал личным недругом Ксеркса, – усмехнулся Тарас, прищурясь на солнце и разглядывая палатки спартанцев. – А персы, судя по всему, обид не прощают. Да еще таких. Так что теперь по моему следу пустят каких-нибудь наемных убийц и в любой момент можно ожидать предательства. Ведь насчет „всякого сброда“ Архелон прав. Война еще не окончена и шансы у „посланцев“ Ксеркса имеются. Впрочем, легко им это не удастся».

Последняя мысль немного успокоила Тараса, когда он осмотрел своих вооруженных и готовых к любой схватке илотов, что ожидали приказов «ожившего» хозяина у входа в палатку. Однако другая мысль внезапно резанула его больное сознание – если пришло войско, то с ним должны были прийти и эфоры, так теперь было заведено почти в каждом серьезном походе. А если эфоры здесь, то будет разговор о тайном создании оружия, которое никто не разрешал. И этот разговор неизвестно чем закончится.

– Кто из эфоров прибыл с войском Леонта, – спросил Тарас, стараясь оставаться безучастным, – Хидрон или Астиан?

– Они не пришли, – обескуражил его Архелон, – в Спарте сейчас выбирают новых эфоров, и они лишь прислали твоего отца с посланием к царю.

– Так где, ты говоришь, сейчас находится Леонид? – повеселел Тарас.

– Он на берегу, – ответил за друга Эгор, остававшийся на ногах, – вчера вечером сюда подошло несколько триер от нашего полемарха Эвривиада. Они встали на якорь у самого берега. Ты же знаешь, здесь не причалить большим кораблям.

– Зачем они здесь? – уточнил Тарас, вытирая пот со лба, струившийся с него не столько от жары, сколько от слабости.

– Я не знаю, – честно ответил Архелон, – наш царь не столь близок со мной, как с тобой.

Он замолчал ненадолго, но Тарас никак не отреагировал на эту шутку. Он разглядывал подводы на дороге, содержимое которых показалось ему очень знакомым. Да и периеки, охранявшие их, тоже.

– Говорят, афинский флот, которым командует Эвривиад, нанес еще одно поражение персидскому, – продолжил Архелон. – Ксеркс в ярости. Его главное наступление через Фермопилы остановилось из-за тебя. И на море пока не слышно о серьезных успехах. Афиняне хорошо знают свое дело, да и буря помогла. Вот Леонид, наверное, и решает, что делать дальше. Нужно ли стоять здесь или двинуть войско в другое место.

– Войско? – вновь уточнил Тарас, обводя рукой многочисленные палатки. – Ты говорил, что к нам на помощь наконец-то пришло войско?

– Это так, – кивнул Эгор, – три с половиной тысячи человек под командой Леонта.

– Всего три? – У Тараса невольно вырвался удивленный возглас. – Но ведь персов десятки, если не сотни тысяч!

– Это отборные воины, – немного обиделся Архелон, – а персы: сброд, который воюет толпой. Не ты ли сам уничтожил множество персов, всего лишь сражаясь с периеками? Кроме того, скоро подойдет еще афинское войско, и общая греческая армия вполне сможет потягаться с персидской.

«Ну да, – еле сдержал ухмылку Тарас, прижимаясь спиной к холодному камню, – еще несколько тысяч отборных воинов против сотен тысяч тех, кого Ксеркс считает „пушечным мясом“. А ведь Фермопил-то больше нет. Да нас просто задавят массой, если выйдем биться в чистое поле, какими бы молодцами ни были все эти греческие воины».

Но вслух ничего не сказал, боялся обидеть друзей, которые со свойственной спартанцам гордостью и горячностью готовы были драться с любым противником, невзирая на колоссальный перевес в численности. А его в прошлой жизни отцы-командиры учили воевать не числом, а умением. Впрочем, спартанцы старались делать то же самое, только по-своему. Персы же, надо было согласиться с Архелоном, имея громадные людские ресурсы, с потерями не считались.

Тарас замолчал, предаваясь размышлениям, и вдруг заметил своего отца, спешившего к нему от обоза. Позади него следовало шестеро периеков.

– Леонид пока не отдал никакого приказа? – уточнил вдруг Тарас.

– Пока нет, – ответил Архелон, проследив за его взглядом, – мы стоим на месте и ждем его воли. Быть может, твой отец, который привез ему какие-то новости из Спарты, знает лучше?

– Тогда я хочу поговорить с отцом, – заявил Тарас, вставая, – а затем, если царь найдет время, то и с ним.

– Рад, что ты снова в строю, – ответил Архелон на прощание. После чего они оба отправились в лагерь, оставив Тараса наедине с отцом.

Когда геронт достиг того места, где отдыхал Тарас, то немедленно сжал его в своих объятиях, проявив неумеренность в отеческих чувствах. Отцы редко позволяли себе такое, особенно в присутствии других спартанцев.

– Ты жив, Гисандр, – промолвил отец, все же отступая спустя мгновение.

– Да, отец, я жив, – ответил Тарас, немного поморщившись от боли в плече, возникшей после объятий, – несмотря на эту проклятую персидскую стрелу.

– Ты жив, – повторил Поликарх с жаром, разглядывая Тараса, – и ты победил персов! Твое оружие низвергло скалы на головы наших врагов. Все, о чем ты мечтал эти два года, сбылось! Прости, что я, глупый старик, не верил тебе с самого начала.

– О чем ты, отец, – немного размяк Тарас, – если бы не ты, у меня ничего бы не вышло. Так что это скорее твоя победа.

– Нет-нет, – отмахнулся геронт, отводя Тараса в сторонку, поскольку их слишком громкий разговор привлек внимание нескольких воинов, – царь Леонид считает так же. Мы уже обсудили с ним твой подвиг. Он гордится таким воином и я тоже! Ты остановил персов своим оружием, ты убил самого Гидарна, любимца персидского царя. Вся Спарта и вся Греция теперь вновь будет воспевать твои подвиги!

«И откуда они все знают про этого Гидарна, – немного расстроился Тарас, – впрочем, какая разница. Дело уже сделано».

– Это уже слишком, – отмахнулся Тарас, – я совсем не желаю, чтобы обо мне судачили по всей Элладе.

– Скромность украшает спартанца, – согласился геронт, которому такие слова пришлись по сердцу. – Но царь Леонид уже послал весть домой и получил ответ. Тебя хотят видеть эфоры после возвращения в Спарту.

– Зачем? – насторожился Тарас. Внимание эфоров не всегда заканчивалось наградой. Уж об этом было известно всем.

– Я не знаю, – слегка нахмурился геронт, – но уверен, чтобы достойно наградить. Ведь ты отразил персов.

– Это я сделал не один, отец. Не забывай, ведь у Фермопил погибла почти вся гвардия царя, – напомнил Тарас и продолжил прежнюю мысль. – А еще эфоры наверняка захотят расспросить о нашем оружии. И я пока не знаю, что им сказать.

– У тебя еще будет время поразмыслить об этом, – неожиданно успокоил его Поликарх, – ведь в Спарту ты вернешься еще не скоро.

– Почему? – удивился Тарас. – Если персы остановлены, то наверняка царь отведет войско в Спарту, решив, что «всадники» выполнили свое дело.

– Оглянись вокруг, Гисандр. – Поликарх обвел взглядом море палаток, заполонившее узкую долину. – Неужели ты думаешь, что эфоры прислали сюда это войско просто так, чтобы продемонстрировать силу Лакедемона и уйти обратно?

Тарас умолк, вновь осматривая лагерь и еще не понимая, к чему клонит отец, а тот, внезапно став серьезным, добавил:

– Персы остановлены, хвала богам и твоему новому оружию, – проговорил он, – однако они не разбиты. А кроме того, убив Гидарна, ты унизил персов и самого царя царей, а такое владыки не умеют прощать. Ведь богоподобный Ксеркс пришел сюда из такой дали и привел с собой несметные полчища совсем не ради того, чтобы отступить после первого же поражения. А теперь он еще и разъярен, ведь греки не сдались, а преподали ему урок стойкости.

Геронт помолчал, остановившись у огромного валуна.

– Я уверен, Ксеркс будет искать другие пути. И найдет их. Так что битва еще не окончена. Войско остается здесь и твое оружие еще не раз поможет Греции. Остальное тебе расскажет сам царь.

– У тебя ведь остались еще баллисты? – поинтересовался Тарас, когда они приблизились к обозу, вспоминая давний разговор. – Кроме тех, что я уже использовал.

Геронт остановился у одной из телег, которую охраняли двое вооруженных периеков и слегка приподнял мешковину, накрывавшую какие-то бесформенные конструкции. Тарас заглянул внутрь. Несколько минут он с удовольствием главного конструктора разглядывал и даже поглаживал обтесанные балки с отверстиями, из которых за пару часов возникало грозное оружие. При некотором умении, конечно. Ни один здешний мастер не догадался бы, для чего нужны все эти балки, блоки и канаты, намотанные на барабаны. А тем более горшки странной вытянутой формы, с узким, запечатанным смоляной смесью горлышком.

– Двенадцать штук, – сообщил Поликарх, – как мы и договаривались. Перед боем ты так торопился, что взял четыре штуки и не захотел даже осмотреть остальные.

– Больше бы там не поместилось, – отмахнулся Тарас, вновь умолкая.

– Я привел, если ты помнишь, всех твоих бойцов, – добавил геронт, слегка понизив голос, чтобы его не услышали проходившие мимо спартанцы, – трех илотов и пятнадцать периеков.

– А гастрафеты? – уточнил Тарас, разглядывая накачанные плечи периеков. Бойцы были отменные, он сам тренировал.

– Тридцать пять штук, – не задержался с ответом геронт. – Их ты тоже не успел осмотреть.

– Это больше, чем у меня солдат, умеющих пользоваться таким оружием, – пробормотал Тарас, закрывая мешковину и переходя к телеге с гастрафетами, – придется обучить еще добровольцев.

– Думаю, с солдатами не будет никаких трудностей, – уверенно заявил геронт. – Леонид говорил мне, что его очень заинтересовали твои мощные луки, способные поражать врага издалека. И, несмотря на то что лук – это не оружие для спартанца, царь разрешит тебе использовать их во вспомогательных отрядах.

– Ну что же, – не очень расстроился Тарас, – обучим периеков. Среди них иногда тоже толковые бойцы попадаются. Хвала богам, что царь вообще не запрещает мне их использовать.

– А вот и он сам, – заметил геронт, поворачивая голову в сторону скал, отделявших дорогу от берега моря.

Тарас проследил за его взглядом и увидел Леонида. Царь Спарты, облаченный в изрядно потрепанные доспехи, приближался к лагерю в сопровождении десятка телохранителей из своей гвардии, среди которых Тарас заметил Креонта, Алкмена и Офриада. Поравнявшись с повозками, Леонид увидел стоявших неподалеку отца и сына.

– Ты выздоровел, Гисандр? – спросил царь, остановившись и разглядывая стоявшего перед ним воина. Геронту он привычно кивнул, как старому знакомому. – Хвала Аполлону, который спас тебя!

– Я уже могу держать оружие, мой царь, – похвалился Тарас, которого еще качало от слабости. На самом деле он даже не пытался еще взяться за копье или одеться в доспехи и стоял перед царем в одной застиранной тунике. Но какой же ты спартанец, если признаешь себя слабым.

– Тогда следуй за мной, – приказал Леонид, которого внешний вид Тараса ничуть не смутил, – я хочу поговорить с тобой о будущем. А с твоим отцом мы обсудим наши дела позже.

Поликарх молча поклонился, поняв царя с полуслова. А Тарас пристроился в хвост колонны и сопровождал Леонида до его палатки. Стараясь не отставать от остальных телохранителей, Тарас шел, собрав все силы в кулак и едва не падая в обморок от слабости. Но спартанская закалка вскоре взяла свое. Организм, долгое время находившийся в бреду, едва ощутив нагрузку, стал вспоминать все, что «забыл». Рефлексы проснулись. Не прошло и десяти минут, как ноги Тараса, исходившие сто дорог в стертых кожаных сандалиях, уже пружинили не хуже здоровых, а руки давали отмашку. Оказавшись вновь среди своих, Тарас выздоравливал на глазах. А когда спустя двадцать минут они дошли до палатки царя, вокруг которой имелось обширное пустое пространство, заполненное сейчас бойцами из уцелевших «всадников», Тарас, глядя на их блестевшее оружие, ощутил в себе желание быстрее взяться за копье, чтобы пронзить кого-нибудь из персов.

Видя Гисандра, многие приветствовали его как боевого товарища, который вызывал у них уважение и без доспехов. Но царь не дал Тарасу поговорить с «однополчанами», приказав всем удалиться от палатки. А сам, передав оружие илоту, присел рядом, под растянутым тентом из ткани, спасавшим от полуденного зноя, и сделал знак сесть своему гостю рядом.

Тарас повиновался, опускаясь на небольшую скамью. Леонид уже сидел напротив. Пока царь, сняв шлем с красным гребнем, размышлял о чем-то, Тарас, не решаясь нарушить молчание первым, бросил взгляд на небольшое костровище. Оно находилось буквально в двух шагах от палатки. Здесь готовили еду для царя Спарты и нескольких гомеев[105], составлявших компанию Леониду на этих ежедневных сесситиях. Затем Тарас скользнул по кромке скал, пытаясь рассмотреть, что же осталось от Фермопил после взрыва. Ведь сюда, в лагерь, его принесли без сознания.

– Ты уже знаешь обо всем, что случилось с тех пор? – нарушил молчание Леонид.

– Не все, – признался Тарас, оборачиваясь к царю, – лишь то, что персы остались с той стороны и не прошли сквозь Фермопильский проход. А также то, что на море у Ксеркса тоже нет успехов благодаря Эвривиаду. Я ничего не слышал о второй тропе, по которой ходил в тыл к персам, что там случилось?

– Вторая тропа тоже завалена, – сообщил Леонид. – Архелон и Эгор прибыли туда как раз вовремя, чтобы обрушить скалы твоими горшками с божественным громом. Ведь туда же вскоре подошли отряды мидийцев Тиграна.

– Значит, персы отрезаны? – спросил Тарас, впрочем, уже примерно зная ответ.

– Пока да. Но война еще не закончена, – подтвердил царь слова геронта.

Он скрестил руки на груди.

– Твое оружие показало мне, что гнев богов может лететь не только на остриях копий спартанцев, – нехотя признал Леонид, – он может поразить персов даже издалека. С самых круч, недоступных врагу. Вот почему ты здесь.

Царь опять замолчал, не торопясь переходить к главному. А Тарас, довольный собой, едва сдержал улыбку. Царь признал, что его оружие стало оружием победы для спартанцев, отодвинув назад даже заслуги «всадников», героически державших проход много дней. А наиболее неприятным для самих гоплитов было то, что «оружие победы» сработало благодаря периекам и даже презренным илотам.

– Неприступные скалы тянутся от Фермопил до Этолии и дальше к берегам Коринфского залива, – начал Леонид издалека, словно объяснял Тарасу урок географии. – На этом побережье больше нет мест, где персы могли бы атаковать нас, просочившись по тропам. Не считая самого моря, конечно. Но море – забота афинян. И по нему быстро не перебросить всех солдат, скопившихся по ту сторону скал, несмотря на то что флот персов все еще силен. Главная горная гряда оканчивается, распадаясь на отроги, в западной Этолии. Но ближе к нам, на окраине Дориды и Локриды-Озольской, есть несколько других проходов, ведущих в южную Грецию. И, что самое важное, один из них ведет прямиком в Дельфы.

Царь встал, сделав несколько шагов под тентом, едва не касаясь его головой.

– На днях я получил известия от лазутчиков. Персидские разведчики уже рыщут по всей Дориде в поисках проходимых троп и скоро обнаружат их. А это значит, что Мардоний со своей армией будет там самое позднее через пару недель.

Тарас промолчал, чтобы не выглядеть дураком. Кто такой Ксеркс, он знал давно. Про Тиграна, предводителя атаковавших Фермопилы мидян, слышал. О погибшем Гидарне узнал сегодня. Но то, кто такой этот Мардоний, еще не представлял. Не мог же он знать всех знатных персов по именам. Не его это дело. В конце концов, он простой солдат. Но Леонид быстро просветил своего гостя.

– Мне известно, что Ксеркс, узнав о поражении при Фермопилах, отправил своего главнокомандующего с армией в Дельфы, чтобы разграбить их, – проговорил царь, приходя в ярость. – Ксеркс решил сделать это, чтобы лишить греков общего святилища и тем ослабить нас.

Расхаживая кругами под тентом, Леонид сжимал кулаки. Наконец он взял себя в руки и сел на скамью, вперив тяжелый взгляд в Тараса.

– Проклятый пес. Мне доносят, что царь персов знает наперечет все сокровища, что хранятся в этом святилище. Особенно его восхищают дары Креза нашим богам. Но я не позволю свершиться этому святотатству. И твое оружие вновь послужит нам.

«Ну наконец-то, – подумал Тарас, – переходим к главному».

– Завтра на рассвете все войско выступает в сторону Дельф, – сообщил царь Спарты, – а здесь мы оставим лишь небольшой отряд союзников дожидаться афинян. Через несколько дней быстрого марша мы доберемся до святилища и будем там раньше персов, чтобы успеть подготовиться к сражению. Ведь проход, что ведет к Дельфам, гораздо шире. Биться придется уже не в таком тесном ущелье, хотя и не на равнине. Поэтому я рассчитываю теперь и на твои… – Царь замолчал, подбирая слова. – На твое оружие, изрыгающее огонь. Мы вновь применим его против персов.

«Кажется, опыт удался», – просиял Тарас.

– Но, мой царь, – осмелился возразить он, – ведь я – один из твоих телохранителей, мой долг находиться в бою возле тебя. Но тогда я не смогу управлять своими метательными машинами, как я называю это оружие. И заменить меня никто не сможет. Как мне быть?

– Я думал об этом, – кивнул Леонид, поглаживая черную бороду, – в предстоящей битве у нас будет много достойных воинов, способных держать копье. Спарта прислала войско. Но ни одного, кроме тебя, способного посылать огонь и молнии, подобно Зевсу, на головы персов.

Царь вновь встал. Тарас невольно последовал его примеру.

– Ты не будешь сражаться в фаланге. Я отдаю тебе всех периеков, которых ты только сможешь здесь найти, – сказал Леонид, усмехнувшись и положив руку на плечо Тараса, – ведь ты сам когда-то говорил мне, что из них можно сделать неплохих бойцов. Вот ты и сделаешь из них войско, которое будет охранять твои… машины. И будешь в предстоящем бою командовать им.

– Но, – опешил от подобной перспективы Тарас, – ведь спартанцы никогда еще не сражались так. Разве эфоры одобрят это решение?

– Не бойся эфоров, Гисандр, – успокоил его Леонид, – и верь мне. Я уже сообщил им, что ты герой, прославивший Спарту. А когда твои огненные горшки помогут прогнать персов от Дельфийского оракула, это вообще будет считаться святым делом. Ты многого не знаешь, но поверь – эфоры, как и я, хотят только одного – спасти Дельфийский оракул от поругания. Нет сейчас для спартанцев более важной задачи. Так что можешь отправляться собирать свою армию. Она выступит вместе с обозом вслед за войском, которое поведу я сам.

Больше вопросов Тарас, неожиданно вознесенный царем в ранг едва ли не полемарха нового рода войск, не задавал.

Глава вторая

Царица полей

Весь остаток дня Тарас, облачившись в доспехи и мгновенно позабыв о ранении, занимался организацией своего нового войска, перемещаясь из конца в конец лагеря в сопровождении своих «спецназовцев». Темпей, удивленный столь быстрым выздоровлением своего хозяина, все же ходил за ним по пятам, пытаясь заставить его выпить очередной отвар.

– Отстань от меня, – оттолкнул его Тарас после десятой попытки, – я здоров. Иди лучше займись своими горшками. Теперь с нас спрос будет вдвое выше. Сам царь Леонид одобрил твои опыты с жидким огнем. Так что можешь больше не бояться проклятия со стороны властей.

А когда обрадованный Темпей направился в сторону обоза, чтобы пересчитать свой арсенал перед походом, добавил, глядя ему вслед:

– Во всяком случае, до возвращения в Спарту.

Вновь прибывших периеков оказалось ни много ни мало почти восемьсот человек. Это было настоящее войско, по численности превосходившее даже мору, которой командовал каждый полемарх. Узнав о количестве отданных под его команду бойцов, Тарас немного опешил.

Первым делом новоявленный полемарх приказал периекам разбиться на сотни вместо лохов, назначив в каждую командира. Почти треть солдат была лучниками. Одну сотню для ровного счета он тем же вечером перевел в «артиллерию», приказав изучать баллисту под командой инструкторов из «бывалых» периеков. Остальных оставил в запасе, решив со временем попытаться выковать из них новое подразделение, знакомое с манипулярным строем, за которым, по его мнению, было будущее. Если, конечно, отцы-командиры из полемархов или их покровители в Спарте не помешают его реформам. Впрочем, пока покровителем Гисандра был сам царь, никто не осмелится ему помешать, какими бы странными ни казались окружающим его действия. В случае победы его шансы только увеличатся, а поражение для спартанцев означало одно – смерть. Так что не о чем больше было и беспокоиться.

Однако действия Гисандра, как он догадывался, одобряли далеко не все спартиаты. И первым из тех, кто осудил его, был Деметрий, прибывший к Фермопилам в составе спартанского войска. Проходя мимо сгрудившихся вокруг баллисты периеков, он даже остановился, а потом с презрением произнес громким голосом, чтобы его услышали многие:

– Если дать волю Гисандру, он скоро освободит всех илотов, а нас заставит таскать его телеги. Дружить с рабами, вот занятие, которое он считает достойным истинного спартиата. Не так ли, Гисандр?

Несколько прихлебателей за его спиной громко рассмеялись. Инструкторы из периеков прервали свое обучение новичков, поглядывая на стоявшего неподалеку Тараса. Тот нахмурился. Ситуация требовала немедленного ответа. Слишком уж явным было оскорбление. И Тарас не сдержался, припомнив старое.

– Храбрый Деметрий хочет сказать, что гораздо более достойное занятие для спартиата это убивать безоружных илотов на территории храма Посейдона, как он это некогда проделал. Не так ли, Деметрий?

Смех за спиной Деметрия мгновенно смолк. Убивать илотов не считалось чем-то зазорным, это делали все спартанцы. Но от убийства на территории храма попахивало святотатством. Обидчик илотов мгновенно побагровел от гнева. Схватившись за рукоять меча, он шагнул вперед. В воздухе запахло грозой.

– Это ложь, – нагло заявил Деметрий во всеуслышание, – я никогда не убивал на территории храма. Пусть Гисандр заберет свои слова обратно.

– Не раньше чем ты заберешь свои, подлый лжец, – заявил Тарас, разворачиваясь в сторону Деметрия и также приготовившись выхватить меч из ножен.

Но их новой ссоре не суждено было разгореться. Внезапно появившийся из-за спин спартиатов Леонт быстро прекратил ее.

– Завтра утром мы выступаем в поход, – напомнил он, не вникая в суть спора, – вы все должны готовиться к битве, а не заводить ссор. Ваши жизни нужны Спарте, и только ради нее вы сможете погибнуть. Приказываю вам прекратить спор. Продолжить его вы сможете, лишь возвратившись после войны в Лакедемон.

Деметрий, буркнув что-то неразборчивое, вернул наполовину вытащенный клинок в ножны и удалился со своими спутниками. Гисандр проводил его насмешливым взглядом, но усмешка исчезла, едва он встретился глазами с Леонтом. Полемарх, судя по всему, тоже не одобрял новшеств, затеянных Тарасом под защитой царя, но не мог так открыто выражать недовольство. В его положении Леонту требовалось вести себя не столько как воину, сколько как политику. А потому он, смерив Тараса и баллисту подозрительным взглядом, молча удалился.

– Продолжать обучение, – приказал Тарас периекам, все еще стоявшим в нерешительности возле баллисты.

До вечера Тарас, увлеченный новой для себя возможностью открыто формировать армию другого типа, создал и укомплектовал всем необходимым еще и подразделение гастрафетчиков. Этот отряд насчитывал без малого сорок человек, включая «бывалых снайперов» – Никомеда, Гиппоклида и Мегаклида, к которым по желанию новоиспеченного полемарха в любой момент могли добавиться еще несколько илотов. Однако с последним новшеством Тарас решил повременить. Спартиаты и так с недоверием относились к опытам Гисандра, не считая периеков за людей, а уж если в строй открыто встанут илоты, то эксперимент с новыми видами вооружения мог закончиться очень быстро и еще до возвращения в Спарту.

«Ладно, – решил Тарас, прохаживаясь вдоль строя новобранцев-гастрафетчиков, которые готовились к первым показательным стрельбам у импровизированного стрельбища, протянувшегося вдоль прибрежных скал, – хватит с меня в регулярной армии и периеков, а илоты останутся моими личными охранниками».

Выстроив по бокам от небольшой площадки два отряда лучников, Тарас решил продемонстрировать им, на что способно новое оружие. Периеки, никогда прежде не видевшие ничего, кроме лука, заинтересованно взирали на приготовления Никомеда и его товарищей, уверенно обращавшихся со странным оружием. «Спецназовцы» первым делом установили у самых скал несколько мишеней – деревянных истуканов, на которых были надеты трофейные доспехи персов, – и лениво, полным достоинства шагом, отошли метров на триста. Периеки с интересом и недоверием поглядывали на них, слишком уж велико было расстояние для обычного лука, чтобы просто попасть, а о том, чтобы пробить доспех, и речи не было.

Однако Никомед и пятеро его спутников, добравшись до «огневой позиции», залегли за камнями и стали выцеливать «вероятного противника». Лучники недоверчиво усмехались – никто из них никогда не пускал в ход свое оружие из положения лежа. Однако стоило Никомеду спустить тетиву, как короткий болт с шелестом выпорхнул из ложа и, запросто преодолев непривычно большое расстояние, воткнулся в крайнего истукана, пронзив медный нагрудник.

Вслед за ним отстрелялись и остальные «спецназовцы». Одна за другой стрелы гастрафетчиков точно поразили все мишени, пробивая развешанные на них доспехи персов. Для большего эффекта Тарас приказал облачить истуканов во все виды доспехов, которые только смог найти. Здесь были качественные нагрудники из медных пластин, просто кожаные и даже льняные панцири. А в довершение всего на последнем истукане закрепили плетеный и небольшой медный персидский щит, которым пользовались лишь «элитные подразделения» персов. Все они были пробиты с небывалой легкостью. Когда последняя стрела с чавканьем вонзилась в деревянный столб, по рядам лучников пронесся вздох восхищения, по-прежнему смешанный с недоверием. Слишком уж мощными и дальнобойными были эти «громоздкие луки».

– А теперь подойдите и посмотрите, что может сделать с вражеским доспехом стрела, пущенная из гастрафета, – приказал Тарас, видя, что периекам не терпелось потрогать своими руками доспехи и удостовериться, что все происходящее не ловкий обман.

Бойцы с луками за спиной, получив разрешение, немедленно сгрудились вокруг истуканов, разглядывая нанесенные им повреждения. Тарас тоже приблизился, чтобы послушать, о чем они говорят.

– Смотри, – говорил один из периеков, бородач с рассеченным от виска до скулы лицом, приподняв пальцами медную пластину, из которой торчал арбалетный болт, – вот это сила. Я еще не видел такого.

– Да, – нехотя соглашался второй воин, придерживая рукой колчан, – наши луки тоже хороши, но на такое не способны.

Бородач с рассеченным лицом приподнял и проверил все соседние пластины. По всему было видно, что он готов был даже попробовать их на зубок, чтобы удостовериться. Но доспех был самый настоящий, поблескивавший под лучами солнца своими медными боками. И в конце концов опытный периекский лучник нехотя согласился, что гастрафет – штука хорошая.

– Пойдем, глянем, что с другими доспехами, – предложил он, не теряя надежды, – хотя если эта стрела пробила медный панцирь, то с другими она справится точно.

Осмотр остальных истуканов вообще привел периеков в восторг. Кожаные нагрудники болты пробивали запросто, а льняные панцири вообще прошивали, как лист папируса, не оставляя даже слишком больших разрушений. Одна небольшая дырочка со рваными краями и все. Однако носителю такого панциря это было без разницы. После встречи с гастрафетчиком он мог считать себя трупом. Когда же периеки рассмотрели щиты, их удивление превратилось в стойкое восхищение. Плетеный щит был прошит насквозь, а вот в медном, укрепленном изнутри деревом, стрела застряла, пробив, однако, медную оболочку. Лучники еще долго переходили от одного истукана к другому, обсуждая увиденное, а Тарас не торопил давать команду «Разойтись». Показательные выступления дали свой эффект.

«Похоже, желающих служить в новом отряде скоро прибавится, – усмехнулся Тарас, глядя на это, – надо будет заказать новую партию. То ли еще будет, когда они рассмотрят, как работают баллисты».

Впрочем, по его разумению, и простых лучников нельзя было списывать со счетов. Гастрафет хорошо бьет из засады, издалека. Это – «дальнобойная артиллерия» по местным меркам. Но зато ее вдвое дольше приводить в боевую готовность. Так что лучник успевает выпустить несколько стрел, пока гастрафетчик натягивает тугую тетиву своего убойного оружия. «Но в том-то и штука, – размышлял Тарас, в свою очередь рассматривая доспехи на изувеченных истуканах, – если использовать оба вида оружия, они прекрасно дополнят друг друга. И тогда такой отряд может запросто остановить атаку конницы, например. Или положить половину пехотинцев, пока они приблизятся к нашей фаланге. Лишь бы эфоры не вмешались».

Для усиления эффекта Тарас приказал Никомеду и компании произвести еще несколько залпов по мишеням. А потом разрешил нескольким периекам попробовать самим сделать это. Большинство, не имея привычки к тяжелому оружию, промахнулись. Пущенные ими болты отскочили от скал, разлетевшись в щепки. Но один боец попал, вызвав возгласы одобрения у своих сослуживцев. Его стрела прошила кожаный нагрудник истукана. Такого выражения счастья на лице у меткого периека Тарас давно не видел.

«Неплохое у меня подбирается войско, – весело размышлял новоявленный полемарх, – что бы там ни говорили спартанцы. Однако на сегодня хватит».

Солнце уже клонилось к вечеру, и Тарас приказал вскоре закончить все занятия. Надо было подготовиться к утреннему выступлению. В лагере между тем не происходило ничего необычного. Война для спартанцев была знакомым делом. И все действия, связанные с походом, отработаны до мелочей. На рассвете они поднимутся, поедят и двинутся в путь. А за ними, уложив все палатки на телеги, направится обоз. И – что больше всего теперь волновало Тараса – его подразделение, которое своим видом не сильно отличается от обоза.

– Пятьсот человек, копейщики, пойдут впереди, – инструктировал своих командиров Тарас перед заходом солнца, – между армейским обозом и нашими телегами. Остальные за ними, включая отряд с гастрафетами.

Убедившись, что его поняли верно, Тарас отпустил командиров по своим подразделениям и подозвал Темпея.

– Ты все проверил? – уточнил он, хотя и был уверен в том, что алхимик не оставит в обозе неучтенным ни одного горшка с горючей смесью.

– Да, господин Гисандр, по пятнадцать горшков на баллисту.

– Не густо, – слегка нахмурился Тарас.

– Я старался сделать запас всего на шесть баллист, – попытался оправдаться Темпей, – как мы и рассчитывали изначально. Но вы с господином Поликархом в последние месяцы неожиданно изготовили еще шесть орудий. Так что я просто не успел. Вот и придется теперь распределить все имеющиеся горшки между двенадцатью баллистами.

– Ладно, – нехотя согласился Тарас, сожалея, что не успел запастись достаточным для ведения долгого сражения арсеналом, – в нашем деле главное неожиданность.

На следующее утро море красных плащей заполнило узкую долину. Построившись по морам, спартанцы двинулись по дороге вниз, блестя на солнце доспехами. Им предстояло немного отойти назад с тем, чтобы затем повернуть на более широкую дорогу, что вела в Фокиду. Скириты и Леонид выступали во главе этой армии. Тарас с «артиллерией» должен был уходить от Фермопил вслед за обозом.

Тем же утром он попрощался с отцом. Геронт, выполнив «поручение герусии» – доставить царю некое секретное послание, – а на самом деле осуществив давно задуманный с Тарасом план, возвращался в Спарту на одной из телег.

– Спасибо, отец, – сказал ему на прощание Тарас, – мы выполнили все, что хотели. Даже больше. Армия идет в Дельфы. А ты теперь можешь спокойно возвратиться в Лакедемон и сообщить моей жене, что я остаюсь дальше бить персов. И вернусь лишь тогда, когда все они будут мертвы или изгнаны из Греции.

– Елене понравится твое послание, – кивнул геронт, усаживаясь на телегу, – воюй смело, Гисандр. Я все передам и позабочусь о твоей семье.

Тарас бросил последний взгляд на морщинистое лицо старика, загорелое от постоянной жизни под южным солнцем, и, кивнув, направился к своей армии. Объятий на сей раз не было. Эти слюни все же не для спартанцев.

– Выступаем! – приказал Тарас, едва последние телеги с палатками и едой покинули лагерь, устремившись в обратную сторону от Фермопил. Вскоре они исчезли за поворотом дороги, а их место заняли копейщики из авангарда отряда периеков.

Прежде чем самому сесть в переднюю повозку с баллистой – Тарас посчитал, что может позволить себе такую роскошь разок-другой, пока рана на плече не перестала саднить окончательно, – он бросил взгляд назад. Фермопильское ущелье, протянувшееся вдоль моря, было наглухо запечатано двумя направленными взрывами, отрезавшими не только персов от самого удобного пути на юг, но и все окрестные селения от Трахина, нарушив годами сложившиеся связи.

– Удалось, – подумал он вслух и добавил, глядя на сидевшего рядом Темпея: – Захиреет скоро дорожка в Альпены, брат. Ну да ничего, найдутся новые тропы. Главное, персов остановить.

– Это точно, господин Гисандр, – ответил врачеватель.

Миновав Альпены, почти покинутые местными жителями еще при первом появлении персов, груженные баллистами и горшками телеги долгое время петляли по безжизненным местам между прибрежных скал. Это длилось до тех пор, пока к вечеру вновь не стали появляться очаги жизни в виде хибар пастухов и небольших деревенек, раскинувшихся у поворотов дороги. Их количество все нарастало, предвещая появление настоящего города. И вскоре, когда дорога пошла вниз, он действительно появился из-за отрога скалы.

– Как называется этот город? – поинтересовался Тарас у пастуха, гнавшего туда вдоль дороги свое стадо из нескольких десятков коз. Недалеко от телеги Гисандра шагал проводник из местных, но он решил сам допросить крестьянина.

– Это Фроний, – ответил пастух.

Тарас не стал больше его ни о чем спрашивать, поскольку было незачем. Дорога здесь до города была всего одна. И в самом ее конце, почти у ворот Фрония он разглядел красные плащи спартанцев, которые остановились на небольшой привал. Несмотря на поздний час, лагеря никто не разбивал. Леонид еще у Фермопил объявил ему, что войско будет двигаться очень быстро, даже ночью. Но его задачей было прибыть вместе с орудиями к Дельфам, опоздав не более чем на два дня. Впереди, по слухам, было несколько рек и других преград, так что стоило поспешить.

Рассмотрев с высоты лежавший у самого моря городок, Тарас приказал своим бойцам двигаться дальше. Он решил, что в отличие от основного корпуса спартанцев им придется все же заночевать. Но не у городских стен, а прямо в пути, там, где их застигнет ночь.

Чуть позже, проезжая мимо городских стен Фрония, он смог внимательнее рассмотреть море и далекие берега какого-то острова, который вполне мог оказаться Эвбеей. Здесь у городских пирсов он заметил внушительную флотилию греческих триер, оборонявших пролив. «Вторая линия обороны, – подумал он, разглядывая корабли, – стерегут персидский флот на случай прорыва».

О том, что персы могут все же прорвать пусть и сильную, но не очень глубокую оборону греков на море, высадив десант в тылу армии Леонида, например в этом самом городе, Тарас старался не думать. Но раз уж Леонид так верил в афинский флот, находившийся под мудрым командованием спартанца Эвривиада, что решил не оставлять здесь гарнизона, то уж ему-то вообще не стоило беспокоиться.

У города проходившую мимо армию приветствовало множество мирных жителей. Все они уже знали о случившемся у Фермопил и, похоже, чувствовали себя в полной безопасности, предпочитая предаваться своим обычным занятиям: пасти стада или собирать урожай оливок на своих наделах. Глядя на эту идиллию, Тарас не переставал удивляться, каким обыденным делом для греков была война. Персы стоят всего в каком-то дне пути, родной порт забит до отказа военными кораблями, мимо стен города курсирует спартанская армия, а им хоть бы что. Знай машут себе мотыгами, вскапывая землю, да поглядывают с оливковых деревьев на проходящих мимо гоплитов в красных плащах.

«Война войной, – подумал, глядя на это, Тарас, оставляя позади окрестности Фрония, – а есть хочется всегда. Так что, может, они и правы».

Почти сразу за этим живописным городком, дорога раздваивалась. Теперь одна дорога вела в южную Грецию и Пелопоннес. А другая отвернула от побережья, устремившись на запад, и вскоре затерялась в холмах. Когда опустились сумерки, Тарас решил заночевать среди этих холмов, выставив тройное охранение вокруг баллист и дав добро на отбой. Бросив плащ прямо на теплую землю, еще не успевшую остыть после захода солнца, он быстро заснул.

На второй день, едва солнце позолотило верхушки оставшихся позади и уже не казавшихся такими высокими гор, Тарас почувствовал себя отдохнувшим. Немного подумав, он принял решение идти пешком вместе с остальными солдатами. «А то так и авторитет потерять недолго, – рассудил он, разглядывая спины своих лучников, – спартанец, а в повозке едет. Что я, геронт какой-нибудь или персидский вельможа? Нет уж, назвался спартанцем, придется соответствовать. У нас даже цари пешком ходят».

Почти вскоре после подъема слегка отставший от основной армии отряд преодолел границу Фокиды, области, в которой располагалось главное греческое святилище. Вокруг все было тихо, словно война уже закончилась, а опасность угодить в рабство к персам миновала. Колосились возделанные поля, пели птицы в ветвях деревьев, то с одной, то с другой стороны подбиравшегося к проторенной дороге леса. Однако Тарас старался отогнать от себя эти расслабляющие мысли, то и дело покрикивая на Темпея или периеков, неумело управлявших телегами, каждую из которых тащили по два быка.

Весь этот день «артиллеристы» передвигались среди поросших лесом холмов под мерный скрип колес. Видимо, совсем недавно здесь прошел столь редкий для этих мест дождь. Несколько раз телеги застревали в огромных ямах, наполненных водой. А однажды у замыкавшей колонну телеги подломилась ось, и все ее содержимое с грохотом вывалилось в грязь.

– У тебя что, глаза на затылке? – набросился Тарас на возницу. – Не видишь, какой здесь уклон? А ну быстро все собрать и починить, а то уши отрежу! Нас ждут в Дельфах!

У сломанной телеги немедленно образовалась целая ремонтная бригада. К счастью, у Тараса в обозе имелась пара плотников, а потому поломку быстро ликвидировали и двинулись дальше.

– Хвала богам, ничего не сломали, – проговорил Тарас, когда все содержимое телеги вернулось обратно, – все части баллисты в порядке, только испачкались немного.

– Хорошо, что это были не мои горшки, – кивнул Темпей.

Он хотел еще что-то сказать, но умолк на полуслове. Из-за очередного холма показался приличных размеров город, раскинувшийся на плодородной равнине. Белые стены домов были хорошо заметны на фоне зеленевших вокруг лесов и переливавшихся золотом полей.

– Смотрите, хозяин, – вскинул руку врачеватель, никогда прежде, впрочем, как и Тарас, не бывавший в этих местах, – это случайно не Дельфы?

Глава третья

Пущенная стрела

Тарас присмотрелся, но, прикинув пройденный путь, решил, что для Дельф еще рановато. Он подозвал проводника и, указав на город, повторил вопрос врачевателя.

– Этот город называется Элатея, – сообщил грек, облаченный в серую тунику.

– Крупный? – уточнил Тарас, желавший пополнить запасы воды и еды для своих солдат.

– В этой части Фокиды Элатея – самый крупный город, – просветил его проводник. – Дальше наш путь будет пролегать через внутренние области, где попадаются одни деревни. И так почти до самых Дельф.

– Сколько дней нам еще добираться?

Грек окинул взглядом растянувшийся обоз. Затем посмотрел вперед, но не увидел там ни армейского обоза, ни самой спартанской армии, которая, вероятно, двигалась ночью и ушла уже далеко.

– Если идти как сейчас, то дня четыре, – предупредил он, – а может быть, и все пять. Впереди будет еще переправа через реку, что впадает в озеро Орхомен. Можем задержаться.

– Тогда не будем терять время, – напрягся Тарас, узнав, что может сильно отстать от своей армии и тем самым заслужить упрек со стороны поверившего в него царя, а кроме того, дать повод недругам лишний раз посудачить о новых привычках в армии. Существовала еще вероятность вообще опоздать к сражению. Персы ведь не дураки, тоже понимают, что двигаться надо быстро. И если найдут свободный проход в горах, тут же устремятся по нему в Дельфы. Этот Мардоний старый вояка, как выяснилось из разговора с царем, служил еще прежнему царю Дарию. Так что расслабляться было рановато.

– Возьми людей и съезди в город за водой и припасами на двух телегах, что везут палатки, – приказал Тарас периеку по имени Пентарей, одному из своих заместителей, – скажи, что спартанцы требуют. Но возьми немного, лишь необходимое. А затем догоняй обоз, мы будем двигаться безостановочно до самой ночи.

– Я догоню вас очень скоро, – ответил Пентарей, крепко сбитый воин, родом из Заракса, – будьте уверены.

– Ускорить движение! – крикнул Тарас остальным, когда две полупустые телеги, перегрузив свое содержимое на остальные, устремились по боковой дороге в сторону Элатеи. – Царь уже приближается к Дельфам, и мы должны доказать ему, на что способны периеки.

После этих слов обоз действительно пошел быстрее. Тарасу показалось, что он смог воодушевить своих солдат, а не просто отдать приказ. Конечно, один спартанец стоил в бою пятерых, а то и десятерых периеков, не проходивших школу выживания Агогэ. Но и эти бойцы кое на что могли сгодиться, как он уже доказал своим рейдом по тылам персидской армии. Во всяком случае, быть «артиллеристами». Ведь спартанцев на такое дело никакими калачами не заманишь. Не та психология.

Оставив в стороне богатый, по здешним меркам, город, обнесенный невысокой крепостной стеной, обоз с баллистами вновь растворился среди холмов, которых здесь было великое множество. Это были предгорья, переходившие в равнину, сильно распаханную вокруг города. Вышагивая впереди своих повозок, Тарас разглядел множество работников, что трудились на полях. А несколько раз к отряду приближались местные вельможи на конях, чтобы выразить Тарасу восхищение успехами спартанцев у Фермопил и пожелать царю Леониду победы в предстоящем сражении с персами.

«И откуда они знают, зачем мы идем в Дельфы, – хмурился Тарас, сдержанно отвечая на приветствия. – Впрочем, слухами земля полнится. Догадаться не трудно. Да и проходившая перед нами армия не оставляет никаких сомнений местным жителям. Если здесь появились спартанцы, значит, персы недалеко».

То поднимаясь на холм, то ныряя в глубокий овраг, его обоз вскоре сильно растянулся, и скорость продвижения упала. Пройдя вдоль всех повозок и раздавая тумаки и затрещины, а кого просто обещая отправить на встречу с богами, Тарас смог вновь заставить обоз двигаться быстрее.

– Если вашим быкам недостает прыти, – заявил он вознице, который пожаловался на медлительных животных, – то я вас самих запрягу в повозку и заставлю тянуть оглобли! Пошевеливайтесь, если не хотите остаться на этой дороге навсегда.

Пехотинцы-копейщики, двигавшиеся впереди «артиллеристов», были вынуждены то и дело останавливаться, поджидая их. А лучники и гастрафетчики из арьергарда, упиравшиеся в крайние повозки, на взгляд привыкшего к изнурительным марш-броскам Тараса, вообще расслаблялись.

Не успел отряд Гисандра отдалиться от Элатеи стадий на тридцать, как его уже нагнали повозки Пентарея, груженные доверху бурдюками с водой и провизией.

– Я не хотел брать столько, – оправдывался периек, указывая на повозки, забитые доверху вяленым мясом, хлебом и овощами, – и сказал им, что в Спарте принято есть мало, даже на войне, но местные чиновники отказались забрать все назад. Они сказали мне, что для армии, которая идет защищать греков от рабства, жителям Элатеи ничего не жалко. То же самое они сказали и царю Леониду, что проходил здесь еще вчера.

– Похвально, – усмехнулся Тарас, рассматривая содержимое телег, – просто пир для спартанских желудков. Теперь у нас запасов даже больше, чем нужно.

А про себя подумал, что старейшинами Элатеи двигало не только чувство общего единения. Кроме него, они стремились также показать спартанцам, регулярно приносившим богатые дары в Дельфы, что ценят их дружбу и надеются на их защиту больше, чем на помощь афинян. «Впрочем, – невольно усмехнулся Тарас, отходя от телег с провизией, – то же самое они могут сказать и афинянам. Все зависит от ситуации».

Весь день отряд Тараса «бороздил» распаханные холмы, наслаждаясь окрестными видами и лишь изредка встречая путников. Это буйство красок, живописных полей, тенистых лесов и попадавшихся у дороги прохладных источников навевало Тарасу мысли о том, что словечко «идиллия» не зря родилось в этих местах. Находясь здесь, совсем не хотелось воевать. Скорее наоборот, тянуло залечь где-нибудь у источника с кувшином вина и корзиной фруктов, а еще лучше с одной из рабынь, и провести так весь день. Похоже, такое настроение одолевало не только Гисандра, но и многих его солдат, и даже Темпея, который разлегся на телеге и мирно дремал под скрип колес. А однажды, пробудившись, стряхнул с себя полуденный сон и сказал:

– Красивые здесь места, господин Гисандр. Вот бы остаться здесь и пожить немного в свое удовольствие.

Но, поймав на себе свирепый взгляд спартанца, осекся и больше за всю дорогу ни разу не выказал желания улизнуть с театра военных действий, до которого еще нужно было дойти. И Тарас, сам чувствуя общее расслабление, торопил свой обоз изо всех сил. Однажды даже отвесив хорошую затрещину вознице из илотов, задремавшему на ходу. Удар был такой силы, что илот слетел с телеги и рухнул в пыль, едва не угодив под ноги своим быкам.

Несмотря на жару, двигались они почти без остановок. Лишь к вечеру, когда солнце стало опускаться за высокие холмы, светя в спину копейщикам, Тарас стал подумывать о том, чтобы дать отдых своему изможденному отряду, который благодаря его окрикам все же преодолел значительное расстояние. Хотя и не догнал армию спартанцев, но приблизился к ней.

Тарас уже присматривал место для ночлега, когда, спускаясь с очередного холма, вдруг заметил блеснувшую впереди извилистую ленту реки. Рядом с ней находилась небольшая низменность, вполне способная приютить весь его отряд. Дорога упиралась в реку и расходилась на два рукава. Моста не было.

– Вставайте на ночлег, – приказал Тарас Пентарею, разглядывая довольно бурное течение реки, – и пришли ко мне проводника.

Вскоре уставший грек, которому тоже приходилось идти пешком вместе со всеми, появился рядом.

– Это та река, о которой ты говорил? – уточнил Тарас, махнув рукой в сторону бурлившей воды.

Места здесь были все же гористые, и река казалась довольно бурной.

– Да, господин Гисандр, – кивнул грек, отдышавшись, – это та самая река, что впадает в озеро Орхомен ниже по течению.

– Далеко до этого озера? – спросил Тарас.

– Несколько дней. Орхомен – большое озеро, и его воды плещутся уже в Беотии, – пояснил проводник.

– Нам туда не нужно, – кивнул Тарас, – а где переправа через реку?

– Чуть выше, – указал рукой проводник направо, – еще стадий десять.

Тарас вновь жестом подозвал Пентарея и, указав на проводника, приказал:

– Возьми проводника, людей и осмотри брод. Завтра на рассвете будем переправлять телеги с баллистами. Потеряем хоть одну, не доживешь до полудня.

Пентарей кивнул и удалился вверх по течению. А Тарас, не дожидаясь общего ужина, перекусил едой из даров элатейских жителей. А отдохнув немного, перед тем как лечь спать в палатке, решил в одиночестве прогуляться вдоль берега.

«Разомнусь, – подумал Тарас, направляясь к близкой реке, – заодно и дозоры проверю».

Никого из своих «спецназовцев» он решил не брать, место было тихое, мирное. Копье и щит остались возле палатки, некоторое время он даже раздумывал, не снять ли доспехи, в которых он по обычаю военного времени передвигался весь день, чтобы быть готовым к внезапному нападению врагов. Решил не снимать, чтобы своим видом не расслаблять периеков. Но когда, обойдя посты, добрался-таки до бурлившей реки и на него пахнуло манящей прохладой, не выдержал.

– Искупаюсь, – решил Тарас, стягивая с себя нагрудник без помощи оруженосца, – надо немного взбодриться. Денек был жаркий. Все равно никто не видит.

От места общей стоянки он удалился метров на пятьсот вниз по течению, облюбовав себе для короткого отдыха небольшую ложбинку на берегу среди валунов, где и стал раздеваться, предвкушая удовольствие. Дорога проходила в стороне и была сейчас абсолютно пустынной. Вообще Фокида показалась Тарасу не слишком населенной страной, хотя большинство паломников могли добираться в Дельфы и другой дорогой, что проходила южнее. Готовившимся к принятию пищи периекам отсюда его тоже было не видно, так что новоявленный полемарх мог спокойно расслабиться, не вводя в такое же искушение подчиненных.

Разложив доспехи на теплых камнях, Тарас скинул сандалии, тунику и остался в одной набедренной повязке. Некоторое время он смотрел на солнце, висевшее уже над самым горизонтом, подставляя последним лучам давно немытое тело. Затем на реку, что несла свои воды в озеро Орхомен. Ширина реки здесь была метров семьдесят, не больше. И лишь после этого, насладившись предвкушением удовольствия, пробрался меж острых камней к самому берегу и осторожно ступил в воду одной ногой. Несмотря на быстрое течение, вода показалась ему не очень холодной. И, больше не раздумывая, Тарас нырнул в освежающий поток.

Легко проплыв до середины реки, он ощутил течение, быстро сносившее его в сторону, и, развернувшись, поплыл обратно, преодолевая это сопротивление. Такое купание было для него хорошей разминкой. Тарас боролся с течением с удовольствием, вспоминая, как педономы из лагеря заставляли молодых спартанцев плавать и в более холодных речках, чтобы закалить и научить бороться с трудностями. Тарас усвоил те уроки хорошо, и сейчас эта борьба с течением реки показалась ему просто игрой, доставлявшей лишь удовольствие.

Он барахтался в воде минут двадцать, радостно отфыркиваясь, и выбрался на берег скорее посвежевшим, чем усталым. Но все-таки течение сделало свое дело и его отнесло немного вниз по берегу, так что пришлось пробираться к своим доспехам, прыгая по острым камням. Когда же он достиг этого места, то, приблизившись к одежде, с удивлением заметил, что его кожаной портупеи, на которой висел меч в ножнах, нет.

– Что за черт, – с удивлением пробормотал Тарас, осматриваясь по сторонам и даже забыв натянуть на мокрое тело тунику, – я же ее здесь оставил.

Сумерки быстро сгущались, от камней через всю ложбину протянулись длинные тени. Но, осмотрев все окрестные валуны и обшарив расщелины, Тарас меча не нашел. Закончив осмотр, он так и застыл в голом виде, погрузившись в невеселые размышления. «Вот это номер будет, – думал новоиспеченный полемарх, – когда периеки узнают, что я, спартанец, потерял свое оружие. Но я ведь еще не выжил из ума, я его точно здесь оставил. Может, прибрал кто?».

И едва Тарас захотел сам себя убедить, что никто на это не осмелится, как из-за дальних камней показался человек. Это был воин из периеков в полном облачении, с копьем, но без щита. Тарас не мог разглядеть его лица, поскольку тот все время держался в тени.

– Не это ищешь, спартанец? – Периек показал ему ножны меча, которые держал на вытянутой руке.

От такой наглости Тарасу кровь бросилась в лицо. Это был не просто бунт. Это был вызов раба своему господину.

– Положи его на камни и отойди, – процедил Тарас сквозь зубы, – тогда, возможно, я тебя не убью.

– Я знал, что ты так ответишь, – ничуть не смутился периек.

Подойдя чуть ближе, он отбросил меч далеко в сторону и направил на Тараса острие своего копья.

– Но на этот раз приказывать буду я. А ты даже не думай сопротивляться. Вставай на колени и моли о пощаде. А лучше молись богам о том, чтобы они даровали тебе лучшую участь в загробном мире, потому что сейчас ты умрешь.

– Ты смеешься, периек? – Удивлению Тараса не было предела. Но инстинктивно полуобнаженный спартанец все же бросил взгляд сначала туда, где валялся его меч, а потом назад, на доспехи. – Ты осмелился перечить своему командиру, своему хозяину? Тебя ждет жестокое наказание.

– У меня есть другой командир, – сообщил боец Тарасу, не сводя с него глаз, – и я выполняю его приказ: убить тебя.

Услышав за собой шорох, Тарас заметил еще двоих солдат, показавшихся из-за камней. Один из них был с мечом, другой с луком.

«Значит, не шутят, – осознал Тарас, напрягшись, – в самом деле, пришли убивать, суки. Хорошо, что не сразу, стрелой издалека. Теперь хотя бы знаю, сколько их. Хотя, может, еще не все показались. Надо время потянуть, раз киллеры говорливые попались».

– И кто твой хозяин, пославший овцу против льва? – постарался вывести из себя противника Тарас, медленно приближаясь к нему на полшага. Он решил быть поближе к тому, что с копьем. Копье можно попытаться вырвать, а вот получить в спину стрелу совсем не хотелось.

Но боец разгадал маневр Тараса и, не теряя больше времени на разговоры, нанес молниеносный удар копьем в грудь. Удар, надо сказать, был хорош. Тарасу пришлось применить всю свою ловкость, чтобы увернуться от тускло блеснувшего в лучах закатного солнца острия.

«Ладно, – пронеслось в мозгу десантника, мгновенно пришедшего в боевую готовность. – Кто такие, потом разберемся. Придется для начала выкрутиться, а там посмотрим».

Он нырнул под копье, упал на один бок и сильным ударом провел подсечку, ударив копьеносца по выставленной вперед ноге. Периек потерял равновесие, рухнув прямо на него. Но Тарас успел откатиться чуть в сторону по острым камням, расцарапав спину. Прыжком поднялся, вырвал из рук нападавшего копье, но всадить его в грудь противника не успел. Почуял, как лучник натягивает тетиву за спиной, и просто ударив его ребром ладони по кадыку, отключил, заставив захрипеть и забиться в судорогах. А сам прыгнул с копьем вперед, свалившись за ближний камень. Вовремя. Стрела, ударившись о преграду из камня, отскочила в сторону.

– Вот теперь поиграем, – сплюнул Тарас и, резко поднявшись во весь рост, метнул копье на звук.

Еще прыгая за валун, он определил последнюю позицию лучника и отработал по ней. Как учили в прошлой жизни. Лучник, уверенный в том, что спартанец теперь в его власти и не сможет поднять головы, даже не успел натянуть тетиву второй раз. Пущенное с силой копье ударило его в грудь. Лучник охнул, выронил свое оружие и ухватился за древко, словно хотел выдернуть его из груди. Но жить ему оставалось лишь мгновение. Периек покачнулся, упал на колени и завалился на бок, истекая кровью.

А Тарас, воспользовавшись замешательством оставшегося в одиночестве на поле боя убийцы с мечом, бросился к тому месту, где валялось его собственное оружие. Периек попытался его перехватить, но тщетно. Спартанец успел раньше. И когда последний убийца оказался рядом, Тарас уже ждал его с обнаженным мечом.

Этот солдат тоже был в доспехах. Но ни у кого из нападавших не было щитов, краем сознания отметил Тарас.

– Вот теперь поиграем, – повторил он, поводя из стороны в сторону острием.

Убийца молча бросился на него и рубанул по голове. Полуобнаженный спартанец уже не казался ему слишком легкой мишенью – быстрая смерть двоих его подельников послужила хорошим уроком. Второй боец был лишь «отключен», но об этом знал только Тарас. Впрочем, выбора у периека не было. Открывшись, он должен был идти до конца.

Тарас легко отразил первый удар, второй сбоку дался ему труднее, а отражая третий, он вообще поскользнулся и упал навзничь. Периек подпрыгнул, чтобы добить. Занес меч над головой, но Тарас, не вставая, рубанул его по ноге, рассекая не защищенную поножами голень, из которой ручьем хлынула кровь. Боец взвыл, упав на колено. А Тарас, вскочив, молниеносным отточенным движением вонзил ему меч в горло, отправив на встречу с богами.

– Ну вроде бы все, – решил он, озираясь по сторонам в ожидании нового нападения, но ничего не происходило. – Неплохо искупался.

Услышав приглушенный стон третьего участника схватки, Тарас даже повеселел.

– Сейчас мы узнаем, кто же подослал этих свиней, – решил он, приближаясь к оглушенному бойцу, который пришел в себя и хрипел на камнях, жадно глотая воздух.

– А ну вставай, – приказал Тарас и, схватив того за верхний край нагрудника, приподнял, прислонив спиной к валуну, – говори, падаль, кто тебя прислал?

Солдат, лицо которого исказила гримаса боли, открыл рот, пытаясь что-то произнести. Но в этот момент из-за спины Тараса послышался шелестящий звук, и в грудь периека с чавканьем вонзилась стрела. Боец дернулся и сразу затих. Его глаза остекленели.

– Твою мать, – бросился в сторону Тарас, – последнего свидетеля потерял.

Он пролежал так несколько секунд, но больше в него никто не стрелял. Тогда он пробрался меж валунов, вдоль берега, чтобы зайти в тыл своим противникам. Место, откуда могла прилететь стрела, он примерно определил. Но когда Тарас оказался там, то никого не нашел. Обойдя кругом все прилегавшие к месту схватки валуны с мечом в руках, он тоже никого не обнаружил.

– Ушел, сука, – сплюнул Тарас, глядя в сторону небольших, но многочисленных оврагов. Сразу за оврагами начинался густой лес. Там могло спрятаться достаточно людей. А по оврагам можно было легко подобраться к берегу и так же быстро уйти незамеченным. Особенно сейчас, когда в наступивших сумерках даже дорогу было уже не разглядеть.

Вернувшись на место, Тарас наконец оделся и приладил меч в ножнах на свое место. Теперь он был уверен, что нападавших больше не осталось. А тот, который был среди них главным, ушел в неизвестном направлении, чтобы доложить о провале. Можно было, конечно, метнуться в лагерь, выстроить всех периеков и прочесать близлежащий лес. Но, поразмыслив, Тарас решил не поднимать шума. Победа над тремя бойцами для спартанца являлась делом обычным, а вот для Тараса не было особого смысла заявлять во всеуслышание, что на него было совершено нападение. Если это были люди из его отряда – а он думал именно так, – то их легко будет определить во время переклички. И последнего, что скрылся, тоже. Вряд ли он рискнет вернуться в лагерь.

Решив так, Тарас оделся, возвратился к месту стоянки и, взяв с собой на этот раз пятерых «спецназовцев», вскоре вновь оказался на берегу.

– Вот они, – сообщил Тарас Никомеду, когда в свете факелов показались убитые им периеки, – привяжите к телам камни и утопите в реке. Никто не должен их видеть. Пусть все думают, что они дезертировали ночью из лагеря. А утром сделаем перекличку и поймем, кого не хватает.

– Я знаю вот этих двоих, – неожиданно заявил Мегаклид, когда взялся привязывать камень к ногам лучника.

– И кто это? – не спешил радоваться Тарас.

– Имен я не помню, – проговорил Мегаклид. – Но они, кажется, наши земляки.

– Земляки? – Удивлению Тараса не было предела.

– Они родом из Пелланы, господин Гисандр, – пояснил периек, – я видел их несколько раз в городе, но кому они служат, не знаю.

– Значит, из Пелланы, – пробормотал в задумчивости Тарас, у которого вдруг промелькнуло смутное подозрение. – Ладно, делайте, как я сказал. И чтобы следов не осталось.

«Спецназовцы» быстро сделали все, что приказал им господин. Умело привязав камни к ногам мертвецов, они перетащили их к берегу реки. Затем вошли в нее по грудь и только здесь отпустили тела в почти сливавшуюся с ночным небом воду. Когда все неудавшиеся убийцы Гисандра перекочевали на дно бурной реки, Тарас удовлетворенно вздохнул, поймав себя на странной мысли, что сам действует как заправский киллер, который должен замести следы преступления.

– Ну все, – выдохнул он, когда тела периеков погрузились в воду, – остальное сделает течение.

Вернувшись назад, Тарас не стал тотчас поднимать всех солдат и устраивать проверку. Он сделал это лишь утром. А ночью прекрасно выспался, не став утраивать охрану вокруг своей палатки, а ограничившись лишь своими постоянными охранниками из илотов. Он был уверен, что убийца, кто бы он ни был, уже далеко и не помышляет о том, чтобы «доделать работу». Во всяком случае, этой ночью.

На рассвете он все же выстроил свои войска и обнаружил, что не хватает двух человек из сотни копейщиков авангарда и одного из лучников. Сделав вид, что сильно удивлен, Тарас устроил разнос командиру, приказав не давать еды обоим отрядам два дня подряд.

– Дезертиров мы найдем и предадим жестокой смерти, – пообещал он, вышагивая в раздражении перед строем вооруженных копейщиков, – а отряды, в которых случился этот позор, будут наказаны поголовно. Если бы мне не был нужен каждый солдат в предстоящей схватке, то я казнил бы вас всех. И теперь вам придется кровью смывать свой позор, защищая Дельфы.

Восемьсот вооруженных периеков молча внимали, ожидая своей судьбы, которую решал один спартанец. Никто не возражал, да и не мог возражать. Захоти Тарас привести свой замысел в исполнение, никто бы ему не помешал. Но Тарас злился не оттого, чтобы произвести на солдат нужное впечатление. Ему не давало покоя, что четвертого нападавшего не было. Все остальные солдаты были на месте. А это означало, что тот, кто убил последнего свидетеля, либо снова вернулся в строй, не побоявшись разоблачения, либо пробирался параллельным курсом с обозом, прячась в лесах и оврагах.

«Кто же, черт побери, организовал это нападение? Может, персы? – не мог успокоиться Тарас, продолжая разнос ни в чем не повинных периеков. – Ладно, пора двигаться дальше. Будущее покажет».

Глава четвертая

Гора Парнас

Брод находился действительно неподалеку, и спустя час первые телеги подъехали к широкому спуску, где их ожидали копейщики.

– Начинай, – махнул рукой Тарас Пентарею, и тот разрешил копейщикам войти в воду.

Понаблюдав за своими солдатами, Тарас убедился в том, что проводник не ошибся и брод подходящий. Река здесь разливалась почти вдвое шире, но зато и глубина была гораздо меньше. Вода едва доходила копейщикам до пояса, а значит, и телеги здесь вполне должны были пройти.

– Поставь рядом с каждой телегой по десять человек из провинившихся сотен, – приказал Тарас, продолжая играть роль разозленного полемарха, – на случай, если их будет сносить или попытается перевернуть течением. Передай всем, что если такое произойдет – все будут казнены.

По лицу Пентарея пробежала тень, но он не решился перечить. Пентарей был из тех периеков, что желали заслужить милость спартанцев и возвыситься над своими соплеменниками даже ценой их угнетения. А потому он выполнил приказ.

Форсирование реки прошло почти без проблем. Весь авангард из пяти сотен копейщиков и лучников уже был на другом берегу, телеги с баллистами тоже благополучно преодолели водную преграду. На сей раз медлительность быков была только кстати.

Тарас и сам уже переправился на другой берег со своими «спецназовцами» и теперь, стоя рядом с Темпеем, наблюдал, как две последние телеги проходят последние метры реки, борясь с течением. Они находились уже совсем близко от берега, когда неожиданно раздался треск и передняя подвода накренилась набок. Тотчас с нее в воду полетели балки и торсионы.

– В яму угодила, – подсказал Темпей, втайне обрадовавшийся, что все его горшки уже благополучно перекочевали на этот берег, – наверное, ось отвалилась.

Тарас не разделял его радости, особенно после того, как вторая подвода тоже угодила в другую яму, вообще перевернувшись набок. Весь военный груз оказался в воде. Но Тарас еще не успел раскрыть рот, чтобы огласить окрестности благим матом, как увидел, что не зря провел утренний разнос личного состава. Все периеки, находившиеся рядом, побросав на полупритопленную телегу копья и щиты, моментально бросились в воду и стали вылавливать части баллист, которые быстро уносило течением. Одну из балок успело отнести метров на десять, но и ее выловили двое солдат, буквально нырнувших за ней в доспехах – никому не хотелось умирать из-за каких-то непонятных бревен.

Когда все, что удалось спасти, лежало на берегу и обсыхало, Тарас, приготовившись к самому худшему, прошелся вдоль разобранных на части баллист. Он был уверен, что половина деталей утонула, несмотря на героические усилия периеков. Каково же было его удивление, когда он пересчитал все лично и понял, что все на месте. Ни одного захудалого блока реке не удалось отобрать у «артиллеристов».

Телеги тоже были вытащены на берег. Ими уже занимались плотники. Одна развалилась полностью, а вторую обещали скоро починить.

– Один день наказания отменяю, – потеплел сердцем Тарас, – голодать будете только сегодня.

Дорога, пройдя сквозь реку, терялась среди высоких каменистых холмов. Посмотрев вперед, Тарас заметил, что на горизонте она вновь сворачивает в сторону гор, и подозвал к себе проводника.

– Скажи, Дельфы ведь находятся в горах? – уточнил он, когда грек в еще мокрой одежде предстал перед ним.

– Да, господин Гисандр, – ответил проводник, слегка удивленный тем, что об этом его спрашивает спартанец.

Тарас не стал обращать его внимание на то, что и среди спартанцев далеко не все бывали в Дельфах. Общение с оракулом – удел лишь царей и пифиев. А простые спартиаты только внимают советам оракула и живут по предначертанным жрецами Аполлона законам.

– Главное святилище Аполлона стоит на горе Парнас, у подножия которой раскинулся город, – осторожно напомнил грек.

– Сколько еще до него добираться? – спросил Тарас, прищурившись на солнце и рассматривая окрестные поля.

– Осталось примерно дня два, – сообщил грек, уже знакомый со скоростью продвижения «артиллеристов», – сегодня мы достигнем вон тех отрогов, а на следующий день начнем вновь подниматься в горы.

– Ты можешь идти, – отпустил его Тарас и пробормотал себе под нос, так что его никто не расслышал: – Значит, надо поспешать. Персы тоже на месте не стоят.

Вспомнив о персах, он вновь подумал о ночном покушении. Концов теперь было не найти, а потому так и не было понятно, кто же пытался лишить жизни Гисандра: персидские агенты среди спартанцев или свои недруги.

Впрочем, за следующие два дня он совершенно забыл об этом происшествии, занятый организацией продвижения своей небольшой армии. За это время обозу и боевому охранению из периеков пришлось форсировать еще две реки и даже протащить телеги сквозь небольшое болото, раскинувшееся на несколько стадий там, где сливались воедино сразу с десяток ручьев. Но, к счастью, такие места для Греции были большой редкостью. Гораздо больше здесь было скал и полей. А потому Тарас даже обрадовался, когда его отряд, преодолев достаточно высокий перевал, у которого сходилось сразу две дороги, наконец втянулся в долину, где он разглядел довольно большой по местным меркам город.

– Это и есть Дельфы, – на всякий случай сообщил шагавший рядом проводник, – а вон там, на отрогах горы, за лавровой рощей, храм Аполлона.

Тарас молча кивнул и сделал знак рукой всем остановиться. Рассматривая знаменитый город, особенно поразивший его наличием множества храмов, из которых вознесенное на гору Парнас святилище Аполлона было лишь одним из многих, он удивился их количеству. Даже на первый взгляд этот город превосходил «застроенную» храмами столицу Лакедемона как минимум вдвое.

Тарас ожидал увидеть множество народа со всей Греции, что спешили по этой горной дороге поклониться своим богам. Однако, как бросалось в глаза командиру «артиллеристов», в сторону города телег и людей двигалось гораздо меньше, чем из него.

Отсюда с перевала все было видно достаточно хорошо, вплоть до дальнего конца долины, и Тарас смог оценить саму возможность оборонять этот город. Она была неплохой.

«Это, конечно, не Фермопилы, – прикинул Тарас, присматриваясь к широким проходам в скалах на дальнем конце долины, перевалу и вершинам, нависавшим над ним, тонувшим сейчас в жарком мареве, – но выстоять можно, даже имея так мало людей, как у нас. Один спартанец стоит десятка. Мы запрем эту долину и будем громить персов из всех видов оружия. А если подойдет афинское войско, то этому Мардонию вообще ничего не светит. Можем стоять здесь хоть целый год».

Рассуждая так, Тарас старался приободрить себя, поскольку за то время, пока он занимался рекогносцировкой на местности, количество людей, покидавших Дельфы, увеличилось вдвое. Дорога внизу была почти запружена телегами, всадниками и просто пешими греками, стремившимися покинуть город. Все это очень походило на обычное бегство.

«Видимо, – рассудил Тарас, с презрением поглядывая на проходящих мимо людей, – увидев армию спартанцев у себя в городе, они решили, что дело плохо, и не стали дожидаться исхода сражения с персами. А Леонид не стал их удерживать».

Чтобы отвлечься, он вновь перевел свой взгляд на город, обсыпавший домами и зелеными рощами склоны горы Парнас, между которыми виднелось множество дорог, рассекавших город на кварталы.

– А это что за строение? – поинтересовался Тарас, указав проводнику на выложенные каменными плитами склоны одного холма, где были устроены скамьи, разделенные на сектора. Все сооружение опускалось к широкой и круглой площадке, очень напоминая своим видом театр, устроенный на открытом воздухе.

«Акустика там должна быть отменная, – подумал он, – стены почти вертикальные, да и горы кругом. Наверно, тот, кто стоит в центре круга и разговаривает, слышен даже здесь».

Тарас не обманулся.

– Это театр, – сообщил ему проводник, вытерев пот со лба, – здесь жители Дельф смотрят комедии, а также слушают поэтов, певцов и музыкантов, часто приезжающих из других полисов в Фокиду.

– Мы, спартанцы, считаем это пустой тратой времени, – заявил Тарас, уже знакомый с отношением к искусству в Лакедемоне, – а из всех, кого ты перечислил, уважаем лишь музыкантов.

Проводник не стал спорить. Видимо, ему тоже были хорошо знакомы обычаи, царившие среди граждан Спарты, поголовно страдавших ксенофобией. Всех пришлых поэтов и даже музыкантов они быстро выпроваживали обратно домой, если те осмеливались показать своим искусством что-либо оскорбляющее достоинство спартанцев. А оскорбить гордого спартанца было очень легко. По той же причине спартанцы не смотрели комедий. Ведь комедианты очень любят поиздеваться на теми, о ком рассказывают. А ни один гражданин Лакедемона, услышав издевательства в свой адрес, не спустил бы такого приезжему артисту, моментально лишив его головы. Но с тех пор, как Ликург обнародовал свои законы, комедианты больше не спешили в Спарту. Лишь прорицателей там принимали охотно.

Заметив на дальнем конце города, там, где главная дорога огибала последние кварталы и вновь уходила в холмы, многочисленные палатки лагеря спартанской армии, Тарас махнул рукой, приказав продолжать движение. И обоз с баллистами двинулся вниз, занимая большую часть дороги, так что убегавшим из «обреченного» города грекам приходилось теперь жаться к обочине.

Едва миновав несколько городских кварталов, Тарас сразу же убедился в своих подозрениях. Несмотря на присутствие армии спартанцев, обитатели Дельф целыми семьями покидали их. Навстречу «артиллеристам» двигались груженные всевозможным скарбом, явно впопыхах, телеги и навьюченные лошади. Те из жителей, кто был победнее, тянули за собой упиравшихся ослов с мешками на спине. Остальные тащили добро на собственном горбу, ничего не желая оставлять персам.

– Похоже, здесь никто не верит в нашу победу, – горько усмехнулся Тарас, посмотрев на Темпея. Врачеватель, проводив взглядом очередного горожанина с ослом, ноги которого подгибались от наваленной на холку тяжести, лишь вздохнул, промолчав. Зрелище было не из приятных.

К тому моменту, когда телеги с баллистами вслед за авангардом копейщиков миновали почти все кварталы нижнего города, Тарасу стало казаться, что город уже вымер. Настолько пустыми и безжизненными были улицы Дельф. А ведь, судя по недавним рассказам проводника, здесь должно было находиться множество гостей из других полисов, желавших не только посетить храмы, но и насладиться театральным действом. Времена развлечений для здешних обитателей, похоже, миновали. Спартанцы входили в пустой город.

– Кого же мы будем защищать? – невольно вырвалось у Тараса, когда он, пройдя три стадии по пустынным улицам, встретил лишь несколько бродячих собак. Вокруг было так тихо, что он слышал лишь ветер, гонявший по улицам пылевые облака.

Наконец они вышли в последние ворота и оказались на небольшом поле у стен города, где стояло спартанское войско. Приблизившись, Тарас увидел палатку царя, у которой происходил какой-то совет. Там, облаченный в красный плащ, стоял сам Леонид, полемархи и еще несколько незнакомых Тарасу людей, в основном седовласых старцев.

– Отведи обоз вон на тот край поля и поставь палатки, – приказал Тарас Пентарею, – отдыхайте, а я пока схожу к царю.

Сразу по прибытии в Дельфы Тарас должен был явиться с докладом к Леониду. Но, увидев у его палатки собрание, даже остановился, не решаясь побеспокоить царя. Разговор шел, похоже, серьезный и на «высоком уровне». Эти бородатые старцы в белых гиматиях явно не принадлежали к числу нищих просителей, с которыми царь Спарты не стал бы даже разговаривать. Это были либо отцы города, либо жрецы Аполлона. Последнее показалось ему более вероятным.

Но царь сам заприметил его и жестом приказал приблизиться.

– Ты прибыл, Гисандр, – кивнул он, – это хорошо. Останься с нами и послушай, о чем говорит благочестивый Эврип.

От Тараса не ускользнуло, как тень промелькнула по лицам полемархов. Его, вчерашнего солдата, сейчас поставили в один ряд с полемархами, знатнейшими спартанцами. Но раз царь приказал остаться, Тарас остался, хотя и почувствовал себя безродным выскочкой. «А впрочем, – успокоил себя Тарас, осторожно рассматривая жрецов, – какой же я безродный. Это там, в прошлой жизни, еще мог таким считаться. А здесь у меня папа геронт. Так что, господа полемархи, придется потесниться. Мне тоже хочется побыть на Олимпе».

– Так вот, храбрейший Леонид, едва пришли известия о том, что персы близко, мы вопросили оракула, спасать ли нам храмовые сокровища или вывезти в другую страну, – вновь заговорил Эврип, высокий бородатый мужчина в длинном белом гиматии, расшитом понизу золотой нитью. При ближайшем рассмотрении он оказался довольно крепким старцем, который твердо стоял на ногах. И голос его звучал уверенно, но немного грустно.

– И что ответил вам Аполлон? – уточнил царь.

– Он ответил, что сам позаботится о своем достоянии. Тогда дельфийцы, получив такой ответ, стали заботиться о собственном спасении, – произнес Эврип и, указав на опустевший город, даже повернулся в том направлении. – Многие отослали жен и детей через пролив в Ахайю, имущество отнесли в Корикийскую пещеру, а сами укрылись на склонах Парнаса.

Сказав это, Эврип отвернулся от города и вновь посмотрел на царя Спарты, добавив:

– Некоторые еще раньше сбежали в Амфиссу, что в земле локров.

– Это решение настоящих глупцов, – усмехнулся Леонид. – Амфисса на два дня пути ближе к армии Мардония и локры ее не защитят. Персы захватят эти земли раньше, чем появятся здесь.

– Это не все, царь, – проговорил Эврип, оглянувшись на своих спутников, – едва пришли первые вести о приближении персов, еще задолго до твоего прибытия с войском, как в Дельфах произошло множество знамений.

В голосе Эврипа появился священный трепет.

– Вот, пожалуй, самое примечательное из них. Пять дней назад прорицатель по имени Акерат заметил, что хранившееся в храме священное оружие Аполлона, которого никто не мог касаться – ведь это лук и стрелы бога, которыми он убил Пифона, – вдруг оказалось лежащим на земле у ворот храма. Он понял, что бог защитит город, и тотчас отправился рассказать об этом чуде всем, кто еще остался в Дельфах.

– Но нашел лишь немногих, – закончил за него царь, – что же, Аполлон дал нам знак, что не оставит этот город. А значит, его сила увеличит мощь спартанского войска. Трусы пусть убираются отсюда куда хотят, а мы останемся и будем бить персов до тех пор, пока не истребим всех. Спартанцы пришли защищать свои храмы. Таково мое слово, и можете передать его всем, кто еще остался в Дельфах.

– Я понял тебя, царь, – ответил Эврип, слегка наклонив голову.

– Персы в двух днях пути. Сегодня же мы начнем готовиться к битве, – сообщил Леонид жрецам и всем остальным.

– Я отправляюсь в храм, чтобы совершить жертвоприношение, – сказал Эврип, заканчивая разговор.

Сев на повозку, жрецы удалились в город. «Похоже, путь у них неблизкий, – подумал Тарас, вновь разглядывая склоны Парнаса, – им надо проехать весь город, затем подняться по серпантину над пропастью почти до самой вершины. Ведь храм-то вон он, рядом с рощей лавровых деревьев».

От созерцания окрестных видов его отвлек окрик Леонида.

– Гисандр, ты немедленно отправишься в горы искать лучшее место для своих… машин, – приказал царь, – они должны стоять так, чтобы не мешать действию наших гоплитов.

– Уже решено, где мы будем биться? – уточнил Тарас, разглядывая холмы перед городом.

– Да, – ответил Леонид, – мы выстроим фалангу на перевале и перегородим оба скальных прохода чуть ниже.

– Немедленно отправляюсь, – кивнул Тарас. – К вечеру место будет выбрано.

– Времени мало, – ответил царь. – Поторопись.

Тарас поклонился и отошел от царской палатки, скользнув напоследок взглядом по лицам гордых полемархов. С ними-то все было понятно, бери мору, выстраивай и веди в бой. А у Тараса была задача посложнее. Нужно было расположить свои орудия так, чтобы истребить максимальное количество персов и своих не положить в этой свалке.

«Ну да ладно, – подбодрил себя Тарас, вышагивая к палаткам своих периеков, и даже пошутил: – Не боги горшки обжигают, им Темпей помогает».

Спустя полчаса, наскоро перекусив вяленым мясом, сыром и хлебом, – он ведь даже не отдохнул как следует, – Тарас в сопровождении тридцати «спецназовцев» и Пентарея с десятком лучников вышагивал в сторону перевала. Взял он с собой и врачевателя, как тот ни скулил и ни пытался остаться в лагере, ссылаясь на дикую усталость.

– Ничего, потерпишь, – перед самым выходом успокоил его Тарас, поправляя ножны меча. – А кто будет склоны осматривать на случай, если их тоже подрывать придется. У тебя, кстати, еще горшки остались с взрывчатой смесью?

– Всего два, – сообщил Темпей, вздохнув, – все остальные ушли на подрыв Фермопильского ущелья.

– Маловато, конечно, – слегка расстроился Тарас, перекидывая через плечо красный плащ и скрепляя его на груди медной застежкой, – но ничего не поделаешь. Придется использовать только в крайнем случае.

Через несколько часов они были у скальных проходов. Приблизившись, Тарас увидел две расщелины в скале, по которым уходили в сторону соседней Локриды-Озольской две широкие проезжие дороги, соединяясь на той стороне.

– Отряд человек двадцать по фронту спокойно перегородит каждую расщелину, – резюмировал Тарас, проходя насквозь этот участок по одной из дорог.

– Впрочем, Леонид уже позаботился об этом, – заметил он, когда увидел с той стороны отряд спартанцев числом не меньше двух лохов. А когда он разглядел среди командиров эномотий, собравшихся сейчас вместе и что-то обсуждавших, Деметрия, то слегка напрягся. У него возникло предчувствие, что выяснение отношений с Деметрием отложено отнюдь не до возвращения в Спарту. Но Деметрий, тоже заметивший его, не подал виду, словно вообще был с ним незнаком.

Обменявшись приветствиями с командиром этого поста, Тарас сообщил ему о приказе Леонида и был беспрепятственно пропущен со своими людьми. Дальше в сторону перевала уходила лишь одна дорога, зажатая скалами. Зато она была гораздо шире. По всему было видно, что ею часто пользуются путники и торговцы.

– При желании здесь можно пустить конницу, – продолжал рассуждать сам с собою Тарас, поднимаясь вверх по каменистой дороге, которая становилась все круче.

– Мы можем расставить лучников вдоль склона, – осторожно предложил Пентарей, тоже занятый выбором позиции для своих стрелков, – вот здесь и там за валунами есть неплохие места для засады. Даже пехотинцы туда не сразу доберутся, а конница и подавно.

– Может быть, ты и прав, – кивнул Тарас, поразмыслив над словами периека, чем очень удивил его, – место выбрано неплохо. Часть лучников мы здесь поставим и даже гастрафетчиков, но это не главная позиция. Скоро начнет вечереть, а нам до заката надо найти место для баллист.

Они поднимались еще почти три часа по серпантину, пока не оказались у самого перевала, где Тарас тоже разглядел красные плащи спартанцев. Армия царя Леонида заняла все подступы к Дельфам, так что персы уже не могли появиться здесь неожиданно. К тому моменту Темпей едва мог идти. Он долго скулил и в конце концов даже осел на придорожный камень.

– А ну вставай! – набросился на него Тарас. – Мы еще не нашли нужное место.

– Простите, господин Гисандр, – взмолился раскрасневшийся врачеватель, – но я еле дышу.

– Ты тоже спартанец, значит, должен терпеть, – отмахнулся Тарас, кладя ладонь на рукоять меча, – вставай, или я заколю тебя прямо на месте.

– А вы оставите меня в живых, если я скажу вам, что нашел место? – произнес Темпей, вскидывая руку, и, не дожидаясь ответа, добавил: – Вон на той площадке можно поставить баллисты.

Тарас развернулся в указанном направлении, позабыв про меч.

– С нее как раз можно забросать перевал горшками, – послышался из-за спины усталый голос врачевателя, – достанет даже через головы наших гоплитов, если царь решит выстроить здесь фалангу. А если она отойдет чуть назад и почти станет вровень, то персы вообще будут как на ладони.

Несколько секунд Тарас изучал площадку у перевала и сразу понял, что Темпей был прав. Даже отсюда было видно, что место отличное.

– Ладно, – смилостивился Тараса, – отдохни немного. Мы тебя заберем на обратном пути. Остальные за мной.

Темпей испустил радостный возглас. А Тарас, прихватив с собой весь отряд, стал подниматься выше, чтобы лучше рассмотреть будущую позицию. Здесь ничего нельзя было упустить из виду. Слишком велика цена ошибки.

Вначале Тарас поднялся до перевала, чтобы окинуть взглядом подступы к месту предстоящего сражения и поговорить со спартанцами, уже занявшими там оборону. То, что он увидел, не слишком его обрадовало. Перевал со стороны Локриды был широким и легким для подъема, а почти сразу за ним находился еще один перевал, за которым виднелась протяженная горная гряда. Добравшись сюда, персы могли подниматься довольно широким фронтом. Правда, на самом перевале им пришлось бы сузить линию атаки до сорока человек. Примерно двести спартанцев сейчас охраняли его, ожидая подхода основных сил завтра к утру.

– Есть ли обходные тропы? – поинтересовался Тарас, наученный опытом Фермопил, у командира гоплитов.

– Нет, – ответил спартанец, – все местные жители пользуются только этой дорогой, когда хотят попасть в Амфиссу.

– Это хорошо, – кивнул Тарас, – значит, персы не смогут нас окружить.

– Только если обойдут всю горную гряду и дойдут до берегов Коринфского залива, – кивнул спартанец, – или пробьются к нам в тыл.

– Персы слишком торопятся, – заметил на это Тарас. – Они и так потеряли много времени у Фермопил. Так что, думаю, они будут пробиваться здесь. Им нужны Дельфы. Они пойдут дальше обходным путем, только если не смогут пробиться здесь.

– Мы не пустим их в Дельфы, – уверил его командир охранения.

– Не пустим, – подтвердил Тарас и поспешил обратно.

Скоро должно было стемнеть. В горах ночь наступала быстро. Но Тарас успел осмотреть свои позиции. Это было небольшое плато, способное, однако, легко вместить все имевшиеся баллисты, а также почти сотню солдат, и возвышавшееся метров на пятнадцать над перевалом со стороны Дельф. Сюда вела лишь одна узкая тропа, так что защитники, даже в случае атаки, могли отбиваться достаточно успешно. Тылы у них были прикрыты скалой, нависавшей над перевалом. Перед вознесенной вверх позицией, чуть ниже и в стороне от седловины, находилось еще одно расширение, где могли выстроиться человек двести воинов. В общем, позиция со всех сторон была хороша даже для длительной схватки. Недостаток имелся лишь один – если персы быстро пробьют оборону спартанцев и разовьют свой успех, то «артиллеристы» мгновенно окажутся отрезанными. Бежать с этого скального выступа было некуда. Разве что с самого дальнего от перевала края по веревкам вниз, да и то пока не поздно.

Побродив по своей позиции от края до края, Тарас решил на всякий случай заранее привязать здесь к валунам несколько веревок, чтобы вовремя скинуть, если запахнет жареным. «Береженого, как говорится… – подумал Тарас, рассматривая в быстро темнеющем воздухе отвесную пятнадцатиметровую стену. – Завтра закрепим, мало ли что». А посмотрев на скалу, нависавшую над позицией, решил, что ее при желании можно обрушить с помощью взрыва на головы персам. Опыт уже имелся.

Наконец он закончил наблюдения, бросил взгляд через перевал на ломаную линию гор, пики которых уже окрасились в алый цвет, и стал спускаться по тропе вниз. Тропа была, в общем, не тропа, а так, несколько углублений, куда можно было поставить ногу, поскольку никуда дальше она с плато не вела. Похоже, здесь изредка отдыхали путники, застигнутые ночной порой в дороге и опасавшиеся нападения разбойников, поскольку следы пребывания людей тоже имелись.

Когда они вернулись в лагерь, солнце уже село, но встреча с царем все равно состоялась. Решено было наутро отправить все баллисты с нужным числом солдат на перевал.

Глава пятая

Молнии с неба

– Приготовиться! – поднял руку Тарас.

Со своего места он видел, как персы, лавиной хлынув с дальнего перевала, устремились вниз и скоро должны были появиться здесь, где их поджидали плотно сомкнутые шеренги спартанцев. Море красных плащей заполнило перевал от края до края. Первые шеренги копейщиков, которых возглавлял сам Леонид, стояли на самом верху, а все остальные выстроились в длинную фалангу, растянувшуюся на несколько сотен метров. Здесь было не меньше тысячи воинов Спарты. Второй рубеж обороны проходил чуть ниже, где за поворотом дороги ожидали своей возможности вступить в бой еще две моры пехотинцев. Там же, за ними, Тарас оставил в засаде вдоль дороги двести своих лучников и триста копейщиков, готовых поддержать оборону. Остальные спартанцы находились у двух проходов в скалах, перекрывая последний рубеж. Однако Тарас был уверен, сколько бы ни появилось персов, до последнего рубежа им еще ох как далеко.

Оставшиеся периеки-копейщики выстроились вдоль каменного плато, чтобы преградить персам путь к позициям баллист, если те вдруг прорвутся. Все остальные лучники, гастрафетчики и «артиллеристы» давно заняли свои позиции на скальном выступе, готовые начать обстрел приближавшегося противника. Обслуга натянула торсионы, зарядив механизмы горшками с зажигательной смесью. Темпей в возбуждении расхаживал рядом, готовый поджечь первый фитиль. Но Тарас все медлил.

Персы приближались очень быстро, и вскоре стало ясно, что это конница. Причем, судя по черно-золотым одеждам, их атаковала конница «бессмертных». Увидев, как отборные персидские всадники скрылись под перевалом, Тарас невольно усмехнулся, подумав: «Хорошо же нас оценил Ксеркс. Правильно. Не пожалел для Спарты своих лучших солдат. Ну да мы таких уже видали. И на этот раз рога обломаем».

Однако начало схватки ошеломило его. Буквально взлетев на не знавших устали конях к перевалу, тяжелая персидская кавалерия с ходу атаковала спартанские порядки и вышибла первые шеренги с перевала. Пробив оборону в самом центре строя, персы вклинились в нее почти на двадцать метров, так что Тарас уже мог видеть всадников Мардония буквально перед своими позициями. Персы, облаченные в сверкающие на солнце доспехи, давили спартанцев конями и рубили мечами, убивая многих и успевая отражать меткие удары копий своими круглыми щитами. И делали это так лихо, что Тарас невольно залюбовался.

Персы были хороши. Эти всадники ничуть не походили на плохо обученную и вооруженную конницу других народов, пришедших с Ксерксом. В искусстве боя они ничем не уступали самим спартанцам, а кони в защитном облачении лишь давали им преимущество. И Тарас в который раз пожалел, что армия Спарты не имеет в своем составе конницы. Зато теперь у этой армии были другие возможности, и Тарас собирался немедленно пустить их в ход. Сейчас был не тот случай, чтобы долго горевать. Нужно было остановить этот железный поток.

– Лучники! – махнул рукой Тарас, решив повременить с баллистами. Слишком плотным был контакт между бойцами. А в том месте, где красная линия слилась с черно-золотой, пока преобладала красная. Промахнись он или лопни горшок в воздухе, можно было сжечь много своих воинов.

Рой стрел накрыл волну персидской кавалерии. Конечно, большинство потерь пришлось на второй эшелон всадников, еще только показавшийся на перевале и наседавший на своих сзади. Но и это оказалось ощутимой подмогой. Десятки мертвых персов, пронзенных стрелами, повалились со своих коней, еще не достигнув копий спартиатов. А лучники продолжили пускать волну за волной. Впереди, однако, все осталось без изменений. Персы продолжали теснить яростно сопротивлявшихся гоплитов. И Тарас немного заволновался, поскольку уже давно не мог в этой схватке разглядеть поперечный гребень из перьев на шлеме царя Леонида.

– Никомед! – подозвал лучшего гастрафетчика Тарас, заприметив одного из персидских вожаков, дравшегося лучше других. – Видишь вон того перса, что бьется одним из первых?

Никомед, уже давно натянув тетиву и приладив короткую смертоносную стрелу, кивнул, всмотревшись в месиво схватки, происходившей почти под ними.

– Попадешь?

– Да, господин Гисандр, – уверенно заявил боец.

– Только смотри, не промахнись, – предупредил Тарас, – вокруг него спартанцы.

– Не промахнусь, – успокоил хозяина «снайпер», принявшись выцеливать жертву.

Перс, то и дело вздыбливая коня, бросал его на медные щиты, образовавшие перед ним сплошную стену. Рубил спартанцев своим массивным мечом, в то же время успевая отбивать удары их копий щитом. Его панцирь сверкал на солнце, а черный балахон лишь оттенял его, делая вожака конных персов хорошо заметным на фоне красных плащей, окружавших его со всех сторон, кроме спины. Долгое время он казался словно заговоренным, гарцуя на своем коне посреди воинов Спарты. И смерть уже много раз слетала с его клинка.

Но вдруг он дернулся, нелепо раскинув руки, и Тарас увидел, что из его груди торчит арбалетный болт. Завалившись на круп своей лошади, знатный перс, – а в этом Тарас не сомневался, даже не зная его имени, – выронил щит и меч, а потом сполз под копыта коню, где был тотчас затоптан гоплитами. Спартанцы с остервенением закололи его коня, а затем насадили на копья еще двух персов, гарцевавших на острие атаки, тем самым немного выровняв линию обороны.

– Молодец, Никомед, – похвалил стрелка Тарас, – не знаю, кого ты «свалил», но птица наверняка высокого полета. Царь персов тебе этого не забудет. А от меня получишь награду, если выживем.

Но для Никомеда, судя по его довольной физиономии, эти слова уже были лучшей наградой.

Тем временем над смятыми шеренгами спартанцев разнесся боевой клич «Лакедемон!!!». Бойцы удвоили натиск, яростно работая копьями, и вскоре красная линия выдавила с перевала черно-золотую, восстановив оборону такой, какой она была до начала атаки.

– Прекратить стрельбу! – приказал Тарас лучникам, которые «скосили» за это время немало персидских всадников. Теперь перед его глазами вновь были лишь спины гоплитов, облаченные в красные плащи, и медные шлемы с гребнями, спускавшимися до самых плеч.

Первый удар персов спартанцы выдержали, хотя потери на этот раз были очень впечатляющими. Еще никогда Тарас не видел, чтобы спартанцы за столь короткий промежуток времени потеряли так много своих солдат. Счет убитых сразу пошел на десятки. Царь Леонид остался в живых – Тарас рассмотрел-таки его шлем среди наступавших спартанцев, – но и он, вероятно, понимал, что победа далась слишком большой ценой. Впрочем, выбирать не приходилось. Спартанцы наконец столкнулись с достойным противником.

Передышка и радость от первой победы длилась не долго. Вскоре передние шеренги вновь всколыхнулись – на этот раз в атаку пошли пехотинцы, все те же «бессмертные». Мардоний, а значит, и сам Ксеркс, явно знал, кто обороняет перевал на пути к сокровищам Дельфийского оракула, раз решился на то, чтобы сразу пустить в бой свои лучшие силы. И отступать ни та, ни другая сторона явно не собирались.

Вскоре «бессмертные», окатив дождем из стрел, опять потеснили спартанцев с перевала, отвоевав у них метров сорок пространства. И Тарас решился на применение баллист. Враги были видны отчетливо.

– Давай, Темпей, – проговорил он, – пришел твой час.

Алхимик поджег фитиль у первого горшка и дал знак прислуге четырех ближних машин сделать то же самое. Торсионы отработали надежно. Первый горшок, просвистев над шлемами спартанцев, врезался в порядки персидских пехотинцев, превратив несколько бойцов в кровавую кашу. Звука падения Тарас не услышал из-за криков, но горшок разбился о камни. Жидкое пламя пролилось под ноги персов, и крики ярости мгновенно сменились на вопли боли и отчаяния. Еще несколько горшков следом ударили в плотные ряды персидских пехотинцев, образовав среди них пустое пространство, залитое огнем. «Бессмертные» корчились от боли и кричали так, что Тарас слышал их вопли со своего места. Объятые пламенем люди-факелы метались из стороны в сторону, мешая своим атаковать и попадая под спартанские копья.

Баллисты произвели еще один залп, затем новый, усилив панику среди персов. А спартанцы воспользовались возникшим замешательством, сомкнули щиты, запели гимн Аполлону и перешли в контратаку. Удар был столь мощным, что остатки черно-золотых пехотинцев были отброшены с перевала и рассеяны. Затем, достигнув середины горы, воины Леонида вернулись на перевал. После чего в сражении наступило небольшое затишье.

– Передайте привет Мардонию! – крикнул вслед отступавшим персам со скалы Тарас, не без основания считавший себя виновником этой первой победы. – И своему царю! Пусть возвращается обратно в Персию, здесь он никогда не пройдет.

Он видел со своего места, как Леонид махнул ему рукой, словно благодарил за хорошую стрельбу, низвергнувшую на головы персов божественный огонь. Затем царь построил своих гоплитов и пересчитал потери. Сколько было убито спартанцев за несколько первых часов боя, Тарас не понял, но видел, что сквозь образовавшиеся между шеренгами проходы назад отнесли не один десяток мертвых граждан Лакедемона, исполнивших свой долг до конца.

– Если так пойдет дальше, – озадачился Тарас, посмотрев на стоявшего рядом Темпея и вспоминая про фокидскую стену, защищавшую тыл спартанцев у Фермопил, – то скоро нам придется вызывать из Спарты вторую армию. Впрочем, еще рано. Солдат у нас достаточно. И горшков тоже, верно, Темпей?

Алхимик уверенно кивнул.

– Да мы сделали всего три залпа, господин Гисандр. Можем тут стоять еще долго, если персы не станут атаковать чаще.

– Персы отсюда так быстро не уйдут, – «успокоил» его Тарас, – так что при следующей атаке будем беречь горшки.

Он посмотрел на скалу, что нависала у них над головами и перевалом. Затем бросил взгляд на выстроившихся под ней периеков-копейщиков. Отвел Темпея в сторону от баллист и вполголоса уточнил:

– Ты заложил горшки со взрывчаткой, как я тебе приказал?

Темпей молча кивнул, все поняв с полуслова.

– Молодец. Но это на крайний случай. Перевал широкий, весь не перегородить, конечно, но зато можно устроить могилу для множества персов, если взорвать аккуратно.

На этот раз ожидание следующей атаки затянулось почти на час. Но когда он истек, под перевалом вновь появились пехотинцы «бессмертных». Мардоний кинул их в новый штурм, и на этот раз персы были более удачливы. Отборная пехота персов яростно сшиблась со спартанцами, тесня их по фронту и словно желая отомстить за смерть своего командира у Фермопил. Леонид отражал волну за волной, но все же под напором «бессмертных» спартанские гоплиты попятились назад. Тут в дело вновь вступили лучники и баллисты, забросавшие наступающих огнем.

Битва продолжалась с переменным успехом весь день до самой ночи и не прекратилась даже с наступлением темноты. То и дело Тарас, против воли израсходовавший уже едва ли не половину боезапаса, отдавал команду одному из расчетов «подсветить поле боя». И на перевале ненадолго вспыхивал яркий костер, в который раз заставляя персов бежать в панике.

Командиры персов уже давно заприметили те самые машины, что сеяли смерть среди солдат еще у Фермопил. Тогда, впервые столкнувшись с этим грозным оружием, персы поначалу приняли летящие с небес горшки с огнем за гнев греческих богов, заживо сжигавшего солдат Ксеркса. А теперь они воочию видели тех, кто посылает им эти «гостинцы». И это были не боги, а обычные смертные. Несколько раз персы предпринимали безуспешные попытки прорваться и захватить эти странные сооружения, но каждый раз спартанцы отбивали их яростные атаки.

Лишь к рассвету битва прервалась, а персы отошли ко второму перевалу, чтобы зализать раны, усеяв весь склон горы трупами в черно-золотых балахонах. Спартанцы тоже воспользовались затишьем, чтобы унесли погибших и заменить уставших бойцов из передних шеренг на свежих. Благо по сравнению с Фермопилами резервов у них пока хватало.

На следующее утро ситуация изменилась. Мардоний, обескураженный тем, что первый мощный штурм лучшими силами не удался и с ходу перевал не взят, изменил тактику, послав в бой пехоту мидян.

– Устал, значит, – усмехнулся Тарас, увидев знакомые пестрые хитоны, – пожалел «бессмертных» и решил задавить числом. Что-то рано выдохся этот грозный Мардоний. Зауважал, видно, спартанцев.

Дожевывая свою пайку вяленого мяса, Тарас сидел прямо на одной из перекладин баллисты, разглядывая в рассветном тумане наступавшие порядки персов. С момента последней встречи мидяне не сильно изменились: все те же мягкие войлочные шапки на головах, пестрые хитоны и панцири с короткими рукавами, укрепленные на груди медными чешуйками. Вместо прочных медных плетеные щиты. Копья в руках и луки за спиной.

– Ну с этими наши гоплиты легко справятся, – решил Тарас, закончив свои наблюдения, – сколько бы их ни было.

Он закончил есть и, вытерев руки о край плаща, покрутил головой в поисках алхимика.

– Эй, – окликнул он проходившего мимо врачевателя, – Темпей, сколько у нас осталось горшков?

– По восемь штук на баллисту, – ответил тот, останавливаясь на месте.

– Ясно, – кивнул Тарас, – тогда из баллист пока не стрелять. Чует мое сердце, персы решили здесь надолго обосноваться.

Предчувствия Тараса не обманули. Тяжеловооруженные спартанские гоплиты, с трудом выстоявшие против «бессмертных», теперь с легкостью отражали атаку за атакой мидийской пехоты. После каждого удара копьем шеренги спартанцев падала почти вся шеренга мидян, и лишь некоторые лакедемоняне были убиты короткими копьями наступавших. Потери у спартиатов резко сократились, зато атаки следовали почти без перерыва. Мидяне заполонили все пространство между двумя перевалами. Отдыхать спартанцам не удавалось, лишь уносить погибших, а раненых у них «не было». Все, кто получил от персов ранения копьем, мечом или стрелой, оставались в строю. Так продолжалось весь день и всю ночь. За это время баллисты Гисандра ни разу не вступили в бой. Лишь лучники да гастрафетчики поддерживали «огнем» свою пехоту.

Но на третий день ситуация вновь изменилась. Не успели спартанцы отогнать очередной контратакой «пестрые хитоны» за перевал, как были отброшены назад неожиданной атакой персидской конницы. Коварный Мардоний, усыпив бдительность спартанцев, вновь бросил в бой «бессмертных». И те, ударив из-за спины мидян в самый центр, опять проломили оборону гоплитов Леонида. На этот раз удар был еще мощнее. И Тарас впервые увидел, как спартанское воинство отступает под сверкающей черно-золотой лавой, быстро захлестнувшей весь перевал.

Спартанцы умирали, разя персов своими копьями, но тех было не остановить. Не помогли даже лучники, пускавшие навстречу персам волну за волной стрел. Несмотря на ожесточенное сопротивление гоплитов, спустя час конные персы оттеснили их с перевала и стали выдавливать дальше. А за ними показались пехотинцы в одеждах того же цвета.

– А вот это мне уже не нравится, – проговорил Тарас, видя, как быстро черная масса заполняет собой пространство под его позицией, отрезая его от своих. Причем конница персов билась с фалангой, а у пехоты теперь была возможность разобраться с «гневом богов».

Вскинув луки, «бессмертные» тотчас открыли огонь по плато, на котором были расставлены баллисты, укрытые на такой случай лишь бруствером из невысоких камней. Над головой Тараса засвистели стрелы, а вокруг стали падать мертвые периеки.

– Держись, Пентарей! – крикнул Тарас командиру копейщиков, выстроенных внизу под скалой как раз на такой случай. – Надо выстоять, пока гоплиты не отбросят персов обратно!

Но Пентарей уже и без того был готов. Его солдаты – двести с лишним бойцов, – согласно приказу Тараса, выстроились на узком пятачке, оставшемся в стороне от общего наступления, перекрыв подступы к «артиллерии». Подняв щиты и копья, периеки ожидали нападения «бессмертных». Но те не спешили, предпочитая сначала обстрелять из луков всех попавших в окружение греков. Слишком уж много потерь несли «бессмертные» при «личном контакте».

И все же у Тараса оставалось преимущество – он находился на высоте, – и атакующие порядки персов были перед ним как на ладони. А конные персы вообще уже показали ему свои спины.

– А ну, развернуть баллисты и открыть огонь по всадникам! – приказал Тарас, перекрывая вопли раненых и крики атакующих персов.

А когда от его шлема со звоном отскочила стрела, просто пришел в ярость.

– Лучники, ответить пехотинцам! – заорал он. – Никомед, Мегаклид, Этокл, Бриант! Выстроить гастрафетчиков и проредить этих «бессмертных», пока они сюда не взобрались.

Несмотря на то что почти каждый второй периек из обслуги баллист был уже убит, оставшиеся солдаты все же выполнили приказ Гисандра и развернули метательные машины в сторону конницы персов, что наседала на шеренги спартанцев, видневшиеся в нескольких сотнях метров позади позиций.

– Огонь! – заорал Тарас, отбивая щитом очередную стрелу, пущенную в него метким персидским лучником. В случае с горшками эта команда звучала вполне современно.

Три баллисты из двенадцати отработали быстрее, отправив в полет «огненное снадобье» Темпея. И Тарас, спрятавшись за одну из машин, с удовольствием увидел, как горшки просто сшибают с ног персидских всадников и разлетаются под копытами коней, разливая пламя. Огонь быстро привел в панику животных, отчего в порядках хваленой кавалерии Ксеркса началась неразбериха. Лошади обезумели и атака, едва не приведшая к победе над спартанцами, начала захлебываться.

– Давай еще! – заорал обрадованный Тарас.

И еще три баллисты зашвырнули свои снаряды в глубину порядков элитной кавалерии, сжигая цвет персидской нации заживо. Но тут позиции вновь захлестнула волна стрел и другая половина «заряжающих» рухнула замертво.

– Этокл! Никомед! – заорал Тарас, на время упустивший ход событий на другом фланге сражения. Обернувшись, он увидел, что гастрафетчики и лучники свое дело делали – множество пеших персов уже валялись на камнях, но их все прибывало. Из-за перевала подходили новые сотни «бессмертных» и плотность обстрела резко возросла. Стрелы барабанили по щиту Тараса едва ли не постоянно, так что он уже не спешил вставать во весь рост.

Кроме того, персы перешли наконец от обстрела в атаку и схватились с периеками на копьях. Тарас не без гордости отметил, что его «не совсем свободные граждане» Лакедемона бьются с элитными пехотинцами Ксеркса почти на равных, словно заправские спартанцы. Однако такое положение сохранялось не долго. «Бессмертных» было просто больше. Выпустив по копейщикам тучи стрел, они вскоре прижали оставшихся к скале и, разделив атакой на две неравные части, принялись истреблять. Большая часть солдат, около сотни, под командой Пентарея отступили с боем в дальний конец скалы. Остальные быстро полегли, защищая тропу.

Заколов последних защитников, персы стали карабкаться вверх.

– Гастрафетчики! Лучники! – крикнул Тарас. – Держать тропу!

Пересчитав взглядом тех, кто, прячась за бруствером и баллистами, вел «ответный огонь» по черно-золотым одеждам, Тарас понял, что у него осталось не больше тридцати человек, вместе взятых. Баллисты уже давно не стреляли. Но, бросив взгляд назад, он убедился, что обстрел конницы сделал свое дело. Спартанцы, воспользовавшись замешательством кавалерии, остановили ее продвижение и вновь начали теснить к перевалу. Однако кто победит в этой схватке, пока было не ясно. Периеки Пентарея яростно отбивались от пеших персов, но их могло хватить ненадолго. И Тарас принял решение.

Пробежав под обстрелом, он оказался рядом с гастрафетчиками, среди которых, зарывшись в камни, прятался Темпей. Хлопнув по плечу Никомеда и Брианта, Тарас приказал:

– Отступаем к дальнему краю и спускаемся по веревкам. Как учили. Внизу Темпей с копейщиками. Вместе пробиваемся к своим. Передай остальным!

Никомед кивнул, выпуская очередную стрелу. Болт, пролетев положенное расстояние, сразил одного из «бессмертных», уже почти взобравшегося на скальный выступ. Взмахнув руками, перс покачнулся и рухнул на головы своим соплеменникам.

Разобравшись с персом, Никомед отполз в сторону, что-то прокричав лежавшим там гастрафетчикам. А те, получив приказ вместе с оставшимися лучниками, стали медленно отходить в указанном направлении, где, наброшенные на валуны, ждали своего часа «страховочные» веревки.

«Не зря тренировал, – похвалил себя Тарас, вспомнив занятия в Мессении, – сейчас кому-то это спасет жизнь».

Затем он схватил за тунику Темпея, который от страха боялся поднять голову, и хорошенько встряхнул. Тот в ужасе посмотрел на своего хозяина, неожиданно оказавшегося рядом.

– Пора, брат, – заявил Тарас, прикрыв их обоих щитом, – давай лезь на скалу и поджигай фитиль. Мы отступаем.

– Я? – залепетал врачеватель. – Меня же убьют, господин…

– Щит на спину повесь, – ледяным тоном заявил Тарас и вдруг рявкнул так, что Темпей аж подскочил со своего места: – Ну, давай быстро! Ничего с тобой не случится. А не то скоро здесь будут персы. И тогда они тебя точно прикончат.

Темпей в ужасе подхватил щит убитого периека, перекинул его за спину и мелкими перебежками устремился к противоположному краю небольшого плато. Там он стал карабкаться по еле видным ступенькам, совершенно позабыв про свистевшие вокруг стрелы, и вскоре взобрался еще метров на пятнадцать вверх. Туда, где виднелась широкая расщелина, которая тянулась вдоль всей скалы. Персы, отчетливо видевшие Темпея, не могли понять, что он там делает, но и попасть в него почему-то не могли. Повозившись некоторое время, врачеватель переполз метров на пять дальше и зажег второй фитиль. Только наметанный глаз Тараса уловил еле заметный дымок, появившийся из расщелины.

Когда Темпей спускался обратно, несколько стрел ударили точнехонько в щит, по-прежнему болтавшийся у него за спиной. Но сам алхимик не получил ни царапины.

– Вот видишь, – проговорил Тарас, указав на щит, когда врачеватель рухнул рядом с ним, – я же тебе, можно сказать, жизнь спас.

– Благодарю, господин Гисандр. Но ведь мы еще не спустились, – пробормотал Темпей, поглядывая на скалу, что нависала прямо над ними, – а фитили уже горят.

– Это верно, – не стал спорить Тарас, – бегом к дальнему краю; видишь, где Никомед? Там веревки, по ним спустишься вниз.

Тарас боялся, что перспектива спускаться по кручам с помощью веревки испугает врачевателя, но тому после подъема наверх под обстрелом персидских лучников было уже ничего не страшно. И Темпей, пригнувшись, побежал по плато, переползая или перепрыгивая через трупы и пробираясь между безмолвными баллистами.

Тарас с пятью гастрафетчиками и парой лучников устремился за ним, пятясь задом. И вовремя. Едва они отошли от тропы, как персидские пехотинцы показались наверху. И тотчас же с криками ярости набросились на первую баллисту, стремясь изрубить ее мечами. На отступавших греков они поначалу даже не обратили внимания, столько ненависти вызвали у них эти странные машины. Но, разломав вторую баллисту, персы неожиданно присмирели. Тарас заметил, что на плато взобрался один из командиров, что-то приказавший своим людям, которые тотчас забыли про орудия и бросились по следам Тараса и его людей, уже взявшихся за веревки.

– Да они никак решили захватить мой «божественный огонь»! – вырвалось у командира «артиллеристов». – Ну уж нет, хрен вам. Скоро я вам устрою молнии с неба. Привет от самого Зевса-Громовержца. Недолго осталось.

И соскользнул вниз по веревке, присоединившись к остаткам периеков Пентарея.

– Быстрее! – крикнул Тарас командиру копейщиков, оказавшись вновь на земле. – Уходим отсюда как можно дальше. Сейчас рухнет скала!

И небольшой отряд, отбиваясь от наседавших пехотинцев, стал пробиваться навстречу спартанцам, которые виднелись уже не так далеко. В тот момент, когда впереди замаячили персидские всадники и Тарас приготовился схлестнуться с ними, за его спиной раздался страшный грохот. Скала содрогнулась. Все, кто сражался в ущелье, на мгновение перестали драться и повернули головы на звук. Тарас тоже. И он увидел, как огромная глыба, отделившись от горы, летит на него. Командир «артиллеристов» застыл в оцепенении. Такого ужаса он давно не испытывал, ощутив себя муравьем перед этой громадой. Но, к счастью, они успели отдалиться на приличное расстояние, и скала рухнула строго вниз. Раздавив метательные машины, она отскочила от выступа и, разлетевшись на осколки, погребла под собой сотни черно-золотых пехотинцев. Земля заходила ходуном, а весь предперевальный взлет заволокло пылью.

– История повторяется, – невольно усмехнулся Тарас, приходя в себя и крепче сжимая копье.

Глава шестая

Посланник

Грохот и содрогание земли под ногами заставили персидских коней окончательно обезуметь, и спартанские гоплиты быстро перебили большинство всадников. Глядя, как мечутся в пыли и отступают персидские кавалеристы, еще недавно предвкушавшие победу, Тарас решил, что навел страху на воинов Ксеркса.

– Молодец, Темпей, – похвалил он державшегося за его спиной врачевателя, и, глядя, как всадники персов проносятся мимо, даже не пытаясь напасть на его малочисленный отряд, – хороший взрыв устроил. Смотри, сколько персов мы здесь похоронили. А те, кто выжил, больше не хотят воевать. Они решили, что для них наступил судный день. Вот будет весело, если они теперь вообще уберутся из Греции.

Темпей не очень понял, о чем говорит хозяин, но ему было не до этого. Главное, он был жив, а хозяин доволен.

– Баллисты только жалко, – сокрушался Тарас, возобновив движение навстречу спартанским шеренгам, до которых осталось не больше сотни метров, не занятых уже никем, – чем теперь персов жечь, если они все же попытаются воевать дальше. Ни одной ведь не осталось.

Темпей сокрушенно молчал. Ему тоже было жаль пропавшие орудия. А еще больше горшки, которые не успели израсходовать.

Тем временем спартанская фаланга, ведомая царем Леонидом, вновь оказалась на вершине перевала, где подувший ветер слегка разогнал клубившуюся в воздухе пыль. Словно бесстрашные призраки, спартанцы входили в это облако и пропадали в нем. Они-то, в отличие от персов, знали, что это не боги прогневались на людей, обрушив вершину на их головы, а всего лишь Гисандр и его слуга послужили на благо Спарты. Хотя Тарас, вглядываясь в маршировавших мимо гоплитов, видел на их лицах священное благоговение перед возмутившимися силами природы.

Когда пыль осела окончательно, Тарас, оставив свой отряд в тылу фаланги – без баллист он пока был не нужен, – пробрался к седловине перевала и осмотрелся. Гоплиты легко выбили бежавших в страхе «бессмертных». Тем более что большая часть из них была погребена под завалами, которые засыпали дорогу и половину свободного пространства. Огромные каменные глыбы и щебень теперь образовали мощнейшую насыпь слева, которую невозможно было преодолеть. А справа теперь оставался лишь небольшой проход шириной не более двадцати метров, наглухо перегороженный спартанскими гоплитами. Те же гоплиты расположились на камнях по самой кромке завала, на случай если среди персов найдутся мастера, способные с ходу перемахнуть многометровую насыпь.

– Ну вот, – взобравшись на гряду, удовлетворенно оглядел Тарас дело рук своих, – чем теперь не Фермопилы.

Проход, конечно, был еще широк, но все же не так, как в начале боя. Теперь его было защищать вдвое легче. Однако персы откатились вниз до самого конца склона и пока даже не помышляли о новой атаке. Оглянувшись назад, Тарас не сразу смог найти свою огневую позицию среди завалов щебня и каменных глыб. Она была почти полностью погребена. И лишь самый конец плато, тот, по которому они успели спуститься на веревках, уцелел. Там еще даже можно было установить штуки три, а то и четыре баллисты.

– Как быстро меняется мир, если есть взрывчатка, – заметил он философски. Затем развернулся и, прыгая по камням, отправился обратно вниз, считать потери.

В тот день персы не предпринимали больше новых атак, и царь Леонид вновь сменил уставших солдат и даже позволил себе впервые покинуть передний край, оставив оборону перевала на Леонта. Однако едва царь оказался позади своих солдат у палатки, поставленной специально для него, то не стал тратить время на отдых, а немедленно велел разыскать и привести к себе командира «артиллеристов». Тарас явился на зов удрученный – он только что пересчитал тех, кто остался в живых, и выяснил, что погибла почти вся прислуга, умевшая обращаться с баллистами, а также подразделение гастрафетчиков. Уцелели лишь двенадцать бойцов, большинство из которых относились к «старой гвардии», тайно вымуштрованной им на просторах Спарты и Мессении. Тренировка принесла плоды. Однако ни баллист, ни гастрафетов сверх двенадцати штук больше не было. Оружие победы, сделав свое дело, было погребено под камнями, и Тарас откровенно не знал, что дальше делать. Его только что сформированное подразделение, лишившись главного, теперь не было столь нужным. И он решил, что Леонид распустит его, на радость остальным спартанцам, и позволит Гисандру самому снова встать в строй.

Каково же было его удивление, когда Леонид, сделав знак сесть у костра и угощаться мясом, вновь завел разговор о баллистах.

– Твое оружие достойно перунов Зевса, – не смог скрыть восхищения царь Спарты, – если бы не оно, мы потеряли бы вдвое больше наших граждан. Ведь персы сильны, и даже мы, несмотря на нашу выучку, не смогли удержать их на перевале.

– Против конных биться сложнее, – посочувствовал Тарас, вспомнив атаку тяжелой кавалерии, и осмелился завести разговор на запретную тему: – Вот если бы у нас были всадники…

– Ты же знаешь, Гисандр, – нахмурился Леонид, давая понять, что тот перешел грань допустимого, – Ликург завещал нам биться пешими. И даже за то оружие, что ты сотворил вместе со своим слугой и отцом втайне от общины, я еще отвечу перед эфорами. Ведь это я разрешил тебе использовать его в бою. Но…

Царь помолчал, вспоминая, как погибали персы в огне и под камнями.

– …я не жалею об этом. И уверен, эфоры простят тебя.

Услышав про эфоров, Тарас невольно вздрогнул, поперхнувшись мясом. Ему тут же вспомнился спартанский обычай судить полководцев-царей сразу после возвращения с войны. И если во всех других греческих полисах победитель, вернувшись с поля боя, мог спокойно наслаждаться законной славой, позабыв обо всем, то в Спарте для царя с этого момента только начинался «разбор полетов». И если эфоры посчитают, что он в чем-то ошибся, управляя армией, и во время войны погибло слишком много спартанских граждан, или обнаружат еще что-нибудь достойное внимания, то участь победителя могла быть отнюдь не славной. Бывали случаи, что царей обвиняли в предательстве, в том, что они получили выкуп от врагов Спарты, в общем, во всех смертных грехах, и осуждали на смерть. В конечном итоге, правда, до этого никогда не доходило – царская власть все же считалась священной. И царям-изгоям просто «разрешали» сбежать, чтобы провести остаток дней на территории какого-нибудь храма.

Но если уж сам царь подлежал суду эфората, то что говорить о доморощенном военном механике. И эфорам будет глубоко наплевать на то, что его оружие помогло спасти Спарту и Грецию. Главная провинность состояла в том, что Тарас изготовил его без разрешения общины, ничего не сообщив эфорам.

«Да уж, в моем случае победителей, похоже, судят и еще как, – призадумался Тарас, внезапно почувствовав незаслуженную обиду. – Нет, ну что за страна! Бьешься ради нее, глотки рвешь. А тебя потом раз – и на небеса, за то, что осмелился без разрешения старших убить вдвое больше врагов своим новым оружием. Да еще папашу подставил».

Но, взяв себя в руки, Тарас тут же отчитал себя за приступ малодушия. Во-первых, его еще никто ни в чем не обвинял. Во-вторых, даже узнав об оружии – эфоры могли его не осудить, а поддержать. Тут уж как карта ляжет. Поразмыслив так, он немного успокоился. Однако следующие слова царя вновь повергли его в изумление.

– Скажи, Гисандр, – нарушил молчание Леонид, прожевав кусок горячего, только что снятого с огня мяса. – Твои… машины, все погибли под завалом?

– Все, – нехотя признался Тарас, ожидая приказа о немедленном роспуске отряда из периеков.

– А можешь ли ты быстро изготовить еще несколько штук? – спросил Леонид, перестав жевать и глядя ему прямо в глаза. Во взгляде царя светился неподдельный интерес.

Тарас еще не успел ничего ответить, как царь продолжил разговор.

– Эти машины так умело сеют смерть среди персидских солдат, что спартанцы уже поговаривают о том, что ты совершил сделку с богами. Никто из них еще не видел, чтобы один человек мог сотрясать скалы и уничтожить с небольшим числом помощников столько вражеских воинов.

Да еще нагнать на них такого страха, что они на целый день позабудут про атаки! Это стоит многого, Гисандр!

«Твои бы слова, да эфорам в уши», – подумал Тарас, невольно возгордившись. Но, вспомнив о небольших запасах балок и горшков в Пеллане, а также скорости, с которой мастера из Кифанты уже научились штамповать баллисты и гастрафеты, вслух сообщил:

– Да, мой царь, я думаю, что смог бы изготовить еще несколько баллист в короткий срок. Но для этого мне пришлось бы вернуться в Спарту. А пока здесь идет бой…

– Ты выступаешь сегодня же! – вскочил со своего места Леонид. – Эту схватку я смогу выдержать еще долго, воинов у меня достаточно. Однако если ты привезешь свои машины, то даже все полчища Ксеркса, соберись они здесь, никогда не смогут нас прогнать отсюда. Ведь они не имеют такого оружия.

Тарас потерял дар речи. Ехать в Спарту! Прямо сейчас, когда битва не закончена, а эфоры еще не поговорили с царем, это самоубийство. Он-то надеялся, что увидит родину еще не скоро. Здесь под защитой царя ему ничего не грозило, но стоит ступить на землю Лакедемона…

– Я дам тебе проводника, – отрезал все пути к отступлению Леонид, – который приведет тебя по дельфийской дороге в Кирру, что стоит на берегу Коринфского залива. Это всего в одном дне пути отсюда. Там ты сядешь на мой корабль, который ждет тебя, обогнешь Пелопоннес и вскоре достигнешь берегов Спарты. Тот же корабль привезет тебя обратно.

– Но путешествие может занять не один день, – пробормотал Тарас, – да и на изготовление нескольких машин мне понадобится дней семь, если не десять.

– Ничего, – отмахнулся Леонид, – я продержусь здесь со своей армией целый месяц, если понадобится и если персы не обойдут нас. А тем временем ты доставишь мне несколько новых смертоносных орудий. Война еще не окончена, а чтобы прогнать Ксеркса с нашей земли, понадобится уничтожить еще не одну тысячу его воинов.

– Сколько машин я должен привезти? – на всякий случай уточнил Тарас, оглядывая погруженные во мрак горы и прислушиваясь к неестественной тишине на перевале.

– Сколько сможешь, – просто ответил царь, – трех или четырех будет достаточно. Но если успеешь, привези больше. Возьми с собой своих людей сколько захочешь. И еще – я дам тебе письмо к эфорам.

Тарас невольно вздрогнул. Его отправляли прямо в пасть ко льву. А он предпочел бы этому разговору сражение с десятком персов.

– Но ты отдашь его, Гисандр, лишь в том случае, если повстречаешь их, – проговорил царь, и Тарас уловил в его словах прозрачный намек на то, что самому являться с докладом к эфорам вовсе не обязательно. А в случае незапланированной встречи это письмо послужит ему охранной грамотой – мол, не дезертировал, царь послал – и, быть может, спасет.

В общем, теперь миссия выглядела куда более привлекательной – вернуться в Спарту, пробраться, не попадаясь на глаза, в Пеллану, все спартанцы из которой находились сейчас здесь, и как можно быстрее изготовить несколько баллист. А затем все так же незаметно, никем не узнанным, покинуть страну. Выглядело невыполнимо, особенно при его популярности в Лакедемоне, как победителя Гимнопедий и прочих титулах, но тем было интересней. «А и черт с ним, – мысленно подбодрил себя командир „артиллеристов“, – где наша не пропадала».

– Я готов, – смирился с судьбой Тарас.

Той же ночью, немного отдохнув, забрав с собой всех оставшихся в живых «спецназовцев» с гастрафетами и перепоручив заботам удивленного внезапной отлучкой Пентарея пять сотен оставшихся периеков, Тарас отбыл в сторону побережья. Его вел проводник, предоставленный царем, спартанец Клеандр – низкорослый грек, лет сорока пяти, с жидкой бородой. Однако, несмотря на возраст и хлипкость фигуры, Клеандр держался молодцом и двигался очень быстро. В его движениях прослеживалась плавность. А хорошо тренированные мускулы позволяли угадать в нем крепкого бойца, хотя Клеандр и не носил доспехов, а из оружия имел при себе лишь небольшой кинжал на поясе.

С первого взгляда Тарас так и не понял, кем был этот доверенный человек царя. Клеандр не был ни гоплитом, ни чиновником, ни тем более рабом. Держался уверенно, но без свойственной спартанцам заносчивости и высокомерия, чем еще больше заинтриговал Тараса, который, впрочем, не приставал к нему с лишними вопросами. В конце концов, тот был прикомандирован к Гисандру проводником и должен был всего лишь довести небольшой отряд до корабля.

На рассвете они миновали опустевшие Дельфы. Безмолвный город показался Тарасу каким-то мрачно торжественным в своем застывшем величии. «Сколько храмов, – подумал он, проходя по хрустевшим под ногами черепкам глиняных кувшинов, во множестве разбившихся при бегстве горожан и усыпавших улицы красной крошкой, – и никто, кроме нас, не пришел защитить своих богов. Все может достаться персам и сгореть в огне, если мы не устоим».

Отогнав эти мысли, он посмотрел на святилище Аполлона, почти венчавшее одну из вершин Парнаса. Над ним еле заметной струйкой поднимался дым. Но это был не пожар. Скорее жрецы проводили утреннее жертвоприношение и возносили молитвы богу, прося о защите. Обрадовавшись, что хоть кто-то еще остался в городе, Тарас повеселел, окинув бодрым взглядом свой небольшой отряд. Двенадцать бойцов с гастрафетами вышагивали за ним по глиняной крошке, и шаги их гулко отдавались на пустынных улицах Дельф.

Вскоре они поднялись на перевал, с которого Тарас впервые увидел город. Здесь он невольно остановился и обернулся, посмотрев туда, где бились сейчас его соплеменники. На мгновение Тарасу даже показалось, что он видит среди скал красные плащи спартанцев, которым долг повелевает остаться здесь до конца. Вскоре, однако, перевал затянуло облаками, и Тарас махнул рукой вперед, приказав продолжать движение.

Ровно через день, на рассвете, они прибыли в Кирру – большой портовый город фокидян, стоявший на берегу Коринфского залива. Тарас с интересом рассматривал его мощные крепостные стены и дорогие дома. Для спартанца, впервые покинувшего свою родину, любой пышный город, непохожий на строгие города Лакедемона, представлял интерес. Но первое, что бросилось в глаза Тарасу – город был полон народа. Здесь даже шла бойкая торговля на рынке и у пристани, где стояло множество кораблей, приплывших сюда со всех концов Греции. Проводник, однако, пояснил ему, что людей здесь почти не осталось, чем несказанно удивил Тараса.

«Интересно, сколько же здесь обитает народа, когда персов нет рядом, – невольно усмехнулся Тарас, пробираясь за вертким Клеандром к одному из пирсов, где был пришвартован корабль, – да и ведут себя они так, словно персов действительно нет поблизости. А может, они так верят в нашу победу, что даже не обращают на это внимания».

Последнее соображение все же вызвало у Тараса сомнения. Скорее торговцы, к которым принадлежало большинство из тех, кто попадался ему на глаза, молились только на свое ремесло. И если персы позволят им торговать, то им было все равно, при какой власти жить. Торговцы всегда готовы договориться с любой властью. А паломники, похоже, эти места уже покинули.

– Я поплыву с вами, – неожиданно заявил Клеандр, едва они взошли на борт корабля, размерами поменьше триеры, обменявшись с капитаном условными знаками, – так приказал царь Леонид.

– Ну что же, – кивнул Тарас, ничуть не удивленный таким оборотом дела, – мне все равно. Лишь бы корабль быстрее доставил нас в Спарту.

– Мы поплывем так быстро, как только позволит Посейдон, – заметил на это капитан, стоявший неподалеку и невольно слышавший весь разговор, – мой корабль весьма быстроходен и на веслах и под парусом.

– Тогда немедленно отправляемся, – приказал Тарас, беря на себя руководство и давая понять проводнику, что с этого момента, кем бы он ни был, тот будет выполнять его приказы, раз уж решил добираться с ними на родину.

Клеандр ничего не сказал. Он вообще был немногословен. Устроившись у борта, он рассматривал обширную гавань Кирры, словно происходящее вокруг его вовсе не волновало. Тарас последовал его примеру, велев бойцам расположиться прямо на палубе или под навесом, устроенным рядом с мачтой, чтобы скрываться от зноя и дождя.

Раздался свисток, гребцы взялись за весла, корабль отчалил от пристани и стал быстро набирать ход. Вскоре они уже вышли в море, вернее залив, ограниченный с другой стороны, если верить Клеандру, берегами богатого государства Ахайи, стоявшей уже на полуострове Пелопоннес. Глядя на почти растаявшую в легкой дымке Кирру, Тарас размышлял о предстоящем пути. Он примерно представлял себе, как добраться до родных стен посуху, окажись они в районе Коринфа. Но для этого пришлось бы сейчас повернуть в другую сторону и затем пересечь некогда враждебную Арголиду или, на худой конец, Аркадию, где тоже не слишком любили спартанцев. Сейчас из-за войны с персами было заключено перемирие, и никто не стал бы покушаться на жизнь спартанского посланца, но Тарас решил не рисковать. Да и зачем тащиться посуху, через горы и овраги, когда плыть на корабле было гораздо удобнее. Персидского флота в этих водах нет, а капитан доставит его в нужную точку, подождет и затем отвезет назад вместе с баллистами. Тем более что Леонид так и приказал поступить.

– Кстати, – встрепенулся Тарас, вспомнив, что не называл ни проводнику, ни капитану конечную точку маршрута, поскольку сам еще не решил, куда же плыть, – в какой порт мы идем?

– Царь приказал доставить вас туда, куда вы укажете, господин Гисандр, – проговорил проводник странным тоном, по которому было не понять, с человеком какого сословия ты разговариваешь.

– Тогда плывем в Кифанту, – решил Тарас.

Тот факт, что для этого им предстояло обогнуть весь Пелопоннес и пристать к нему с другой стороны, его особенно не волновал. Все равно нужно будет где-то перегружать готовые баллисты на корабль. Держать в секрете место их изготовления от эфоров было уже бессмысленно, рано или поздно придется показать. Так что Тарас решил не мудрствовать, а поступить, как будет удобнее и быстрее.

– Идем в Кифанту! – крикнул проводник капитану.

Тот кивнул и передал новый курс матросу, дежурившему у рулевого весла.

Волнение на море было слабое, поэтому корабль ходко шел на веслах, расходясь на встречных курсах со множеством спешивших в Кирру судов. Присмотревшись к нему поближе, Тарас решил, что это все же боевой корабль, хотя и не такой большой, как триера. Гребцов здесь тоже было меньше, и располагались они в два яруса, один прямо на палубе, а другой под ней. Тарана корабль не имел. Зато, на взгляд не очень сведущего в таких делах Тараса, сюда можно было посадить человек пятьдесят гоплитов, не считая гребцов, что делало его как минимум военно-транспортным судном.

«А если еще баллисту поставить да горшками с горючей смесью снарядить, – прикидывал Тарас, осматривая не очень широкую палубу, – то, может, и с триерой потягается. Во всяком случае, так просто ее уже не возьмешь, даже без тарана».

Ночь они провели в море, Тарас настоял, несмотря на возражения капитана, который говорил ему о волнении и о здешних берегах, опасных для судоходства.

– Тут много мелей, – пытался увещевать он Тараса, – а, судя по небу, завтра или уже сегодня ночью волнение усилится. И мне нужно будет держаться ближе к берегу. Днем, при хорошей видимости, это нормально, но вот ночью очень опасно. Мы почти никогда не ходим ночью.

– Я тороплюсь, – закончил разговор Тарас, – придется рискнуть.

Ночью волнение действительно усилилось. А днем вообще начался шторм: капитан не соврал. Корабль со спартанцами, оказавшийся далеко от берегов, долго носило по волнам, швыряя с одного гребня на другой. Корпус его трещал, рискуя развалиться на мелкие щепки. Впервые оказавшиеся в море илоты и периеки забились под верхнюю палубу и молились о том, чтобы Посейдон пощадил их. Там же прятались от непогоды все гребцы, втянувшие внутрь весла и задраив порты. Лишь капитан и Тарас, уже переживший один шторм, изредка выбирались наверх, чтобы попытаться посмотреть сквозь стоявшую стеной мелкую водяную крошку хоть какие-нибудь признаки побережья.

А оно должно было быть, – по всем наблюдениям капитана, шторм начался, когда они уже миновали по правому борту Навпакт – крайний город Локриды-Озольской. В этом месте берег Пелопоннеса подступал ближе всего, образуя самое узкое место, пролив, где можно было увидеть оба берега одновременно. Но это в хорошую погоду.

– А что будет дальше по правому берегу? – крикнул Тарас, стараясь заглушить вой ветра, когда они с капитаном в очередной раз выглядывали наружу, держась за край трюмного люка.

– Дальше начнутся пустынные земли Этолии. В них заканчивается горный хребет, что тянется через всю Грецию, – прокричал в ответ капитан, отплевываясь от соленой воды, залетавшей в рот во время разговора, – потом Акарнания, но если нас благополучно пронесет мимо подводных скал, которыми полны здешние воды, то мы ее не увидим. Зато можем оказаться в открытом море. И на пути у нас будет лишь большой остров Кефалления.

– Нет, – мотнул головой Тарас, – нам нельзя в открытое море.

Капитан странно посмотрел на Тараса и пожал плечами, мол, на все воля богов, а нам остается лишь ждать их решения. Боги, однако, не покинули спартанцев. Спустя несколько часов, когда день начал гаснуть, ветер пошел на спад. Волны умерили свою силу, и капитан, выбравшись на палубу, вдруг закричал так, что его услышали даже на корме.

– Берег! Я вижу берег!

Тарас вылез вслед за ним и, посмотрев в указанном направлении, разглядел в сумерках плоские скалы и несколько мелких островков перед ними. Шторм стихал, и они, судя по всему, были еще не в открытом море.

– Надо пристать на ночевку, – решил Тарас, к всеобщему удовольствию, – и выяснить, где мы находимся. Может быть, нас не так далеко снесло.

Когда слегка потрепанный корабль, лишившись части бортовых ограждений и давший течь в нескольких местах, уже приближался к неизвестному побережью, Тарас с удивлением заметил огни, которые зажглись, едва стало темнеть. Это были костры, которые высветили борт триеры, вытащенной на берег, и вооруженных людей, находившихся рядом с ней.

– Моряки! – радостно заметил капитан, вглядываясь в линию побережья сквозь быстро темнеющий воздух. – Сейчас мы причалим рядом и все разузнаем.

– Погоди, – остановил его Тарас, у которого шевельнулось нехорошее предчувствие, – бери правее. Будем приставать дальше, на пустынном берегу.

Капитан удивился, но приказ выполнил. Спустя почти час в полном мраке корабль наконец уткнулся носом в пологий берег. Маневр прошел без повреждений, они успешно миновали все подводные скалы, несмотря на почти полное отсутствие видимости.

– Костров не разводить, – приказал Тарас, первым спрыгнувший на твердую землю, чем еще больше удивил капитана, – всем ждать на корабле нашего возвращения. Никомед, Мегаклид, Этокл, Бриант и остальные, за мной. Приготовить гастрафеты.

Глаза спартанцев и периеков, привыкшие к ночным походам, быстро стали различать в темноте прибрежные скалы и холмы, меж которых они пробиралась в кромешной тьме до тех пор, пока не увидели вновь огни и неизвестный корабль. Не поднимая шума, «спецназовцы» по сигналу Тараса залегли за холмами и обратились в слух, взяв гастрафеты на изготовку. Сам же их командир долгое время вглядывался в вооруженных людей, бродивших вдоль корабля с таким видом, словно они кого-то поджидали, и признал в них афинских моряков. Успел понаблюдать их достаточно в ставке Эвривиада и Фемистокла, чтобы отличать от других греков по виду и манере держаться.

Казалось, все было в порядке. Можно выходить из укрытия и просить о помощи. Но что-то удержало Тараса в последнюю минуту. И тут из глубины материка послышался конский топот. Не прошло и пяти минут, как в отблесках костра показались заигравшие золотом доспехи и черные балахоны многочисленных всадников, которые Тарас ни с чем не мог спутать даже ночью.

– Персы, – пробормотал он, сжимая копье и готовый броситься вперед. Он решил, что сейчас вспыхнет жестокая схватка.

Но ожидаемой драки не произошло. Вместо этого несколько персидских всадников на глазах изумленного Тараса спрыгнули с коней, подошли к костру и, обменявшись приветствиями с капитаном, присели рядом с ним. По всему было видно, что их ждали и персы здесь скорее гости, чем враги. При этом лицо триерарха показалось Тарасу странно знакомым.

– Вот это да, – только и сказал он, глядя на происходящее, – да здесь затевается нечто, о чем нам следует знать.

И повернувшись к своим бойцам, приказал:

– Никому не двигаться. Лежим и наблюдаем.

Глава седьмая

Милость спартанцев

Некоторое время капитан афинян беседовал с персами, как с добрыми друзьями, причем, судя по обрывкам фраз, которые ветер доносил до слуха спартанцев, говорили они не по-гречески. Охранники афинян удалились от костра на приличное расстояние, явно давая прибывшим персам и своему командиру обсудить все, для чего они встретились на этом побережье. В ту сторону, где укрылся отряд «наблюдателей», к счастью, афиняне не ходили, уверенные в том, что на этом пустынном побережье, да еще после шторма, нет никого, кроме них.

«Где же я тебя видел?» – напрягал память Тарас, разглядывая афинского триерарха, затянутого в кожаный панцирь грека лет пятидесяти. Он сидел вполоборота к Тарасу, и тот мог разглядеть в отсветах пламени лишь бороду и глубоко сидевшие глаза под кустистыми бровями. Но движения и манера держаться не оставляли сомнений, с этим человеком он уже виделся.

Тайная встреча с персами закончилась довольно быстро. Всадник и его спутники, явно довольные переговорами, громко рассмеявшись напоследок, поднялись. Главный перс – высокий широкоплечий воин в богатых доспехах – быстро сунул в руки триерарху что-то похожее на кожаный мешочек. Затем персы вскочили на коней и растворились в ночи, словно их и не было.

«Значит, так вы стоите за дело Греции, – усмехнулся Тарас, когда затих стук копыт персидских коней, – интересно, о чем вы тут договорились? Надо бы потолковать с этим триерархом, не дает мне его рожа покоя».

Афиняне между тем вновь собрались вместе. Триерарх отдал им какие-то приказания, и они стали готовиться к ночлегу. Часть бойцов взобрались по сходням на корабль, устраиваясь на палубе, а другие остались у костров. Тарас, скользнув взглядом по холмам, погруженным во мрак, лихорадочно размышлял, что делать. Его так и подмывало устроить налет на афинский корабль, чтобы захватить капитана. Но афинян было слишком много, а если дело всплывет, то они легко отведут от себя все обвинения в предательстве – персов-то нет. Значит, и не было. Это Гисандр первым напал на них. А вот отношения со Спартой это усложнит сразу. Сейчас же, когда идет война и важна любая помощь, даже заклятых соперников до этого доводить не стоило.

«Впрочем, решать – дело царей, – думал Тарас, глядя, как афинские гоплиты пьют вино и хохочут, – а наше дело ему информацию поставлять. Вот если бы захватить одного из этих персов или даже нескольких, тогда бы им не отвертеться. Да и с капитаном этим надо потолковать, выяснить, кто послал. Только вот как?»

И тут боги сжалились над Гисандром. Триерарх, что-то крикнув своим бойцам, отошел от костра, направляясь прямиком к холмам, за которыми прятались спартанцы. Не дойдя до них метров десять, он остановился у небольшого камня, оглянулся назад, словно проверяя, не идет ли кто за ним, и вдруг исчез. Несколько секунд Тарас вглядывался и вслушивался, думая услышать, как капитан триеры справляет нужду, но вскоре до него донеслись какие-то странные скрежещущие звуки. Оставив щит, Тарас осторожно вылез из укрытия и, неслышно подобравшись поближе, увидел, как грек, согнувшись в три погибели, что-то зарывал под валун, явно желая скрыть это от своих соплеменников.

Не раздумывая больше о том, что его увидят охранники с корабля, Тарас метнулся вперед, в два прыжка оказавшись рядом с капитаном триеры, и с ходу оглушил того ударом по шее. Грек охнул и обмяк, повалившись на руки спартанцу. Не успел Тарас оглянуться в сторону своих людей, как двое из них тут же оказались рядом, почуяв, что хозяину понадобится помощь.

– Берите его, – шепотом приказал Тарас, оглянувшись на безмятежно сидевших у костра гоплитов, – оттащите за холм, крепко свяжите. Сделайте из копий носилки и положите на них тело. Понесем его на корабль.

А когда Этокл и Бриант уволокли бесчувственное тело за ближний холм, он нагнулся и, пошарив под камнем, вытащил оттуда туго набитый кошель. Затем Тарас спрятался за валун, чтобы не подвергать себя лишний раз опасности. Ослабив тесемку, высыпал на ладонь пару монет и с нескрываемым удовольствием увидел тускло блеснувший в лунном свете профиль Ксеркса.

– Ну здравствуй, богоподобный, – усмехнулся он, пряча обратно в кошелек персидское золото, – вот тебе и доказательства. Леонид будет доволен.

Передвигаясь с носилками так быстро, как только возможно – Тарас всерьез опасался погони афинян, – вскоре они достигли места стоянки собственного корабля, с трудом разглядев его силуэт на фоне показавшихся звезд. Вдоль корабля бродили какие-то тени.

– Куда вы пропали, господин Гисандр? – поинтересовался проводник, неожиданно выросший из темноты у него на пути. – Ведь людям надо поесть и отдохнуть, а вы не велели разводить даже костров. – Что случилось? – добавил он, меняя тон, едва заметил запыхавшихся бойцов, которые тащили чье-то связанное тело на носилках позади Гисандра.

– Некогда есть, – отмахнулся Тарас, приказав жестом поставить носилки с пленником у своих ног, – а вот костер разведи, надо кое-кого разглядеть. Только один, да у самого борта, чтобы его было не видно.

Когда небольшое пламя стало пожирать сучья сухостоя и костер заалел, осветив несколько метров вокруг, лицо пленника стало видно отчетливо. Присмотревшись, Тарас даже сделал шаг назад, узнав старика. Тот уже очнулся, открыл полные злобы глаза и молча буравил ими стоявшего рядом человека в красном плаще. Удивлению Тараса не было предела.

– Приветствую тебя, – проговорил он наконец, бросив пленнику на грудь кошель с персидским золотом, – Андрос из Галикарнаса.

– Господин Гисандр, – приблизился к нему капитан, – мои люди голодны, они только что чудом спаслись в шторм. Разрешите нам развести еще несколько костров, обсохнуть и приготовить еду.

– Нет, – отрезал Тарас, положив ладонь на рукоять меча, – немедленно спускайте корабль обратно на воду. Мы возвращаемся в Дельфы.

Через пару дней к вечеру они вновь прибыли в Кирру. Здесь по-прежнему было многолюдно. Однако на сей раз Тараса не интересовали местные здания и площади. Он велел Клеандру до захода солнца разыскать повозку и сам оставался на корабле, пока не стемнело. Перед тем как закрылись городские ворота, они покинули город, вывозя связанного по рукам и ногам пленника, запрятав его под соломой и амфорами. На голову Андросу надели мешок, а в рот забили кляп из обрывка гиматия. На всякий случай Тарас привычным движением «отключил» его тело.

Впрочем, повозку спартанцев никто из фокидских стражников не досматривал. То ли потому, что к спартанцам здесь было особое отношение. То ли благодаря кратким переговорам Клеандра со стражниками, после которых они сразу «подобрели», потеряв бдительность. Тарасу даже показалось, что проводник дал им взятку.

«Спартанец с деньгами? – удивился он, подметив, как тот ловким движением спрятал под хитон небольшой кошель. – Еще одна новость». Но допытываться не стал. Он ведь действительно не знал всех особенностей большой политики Лакедемона. Если деньги в Спарте были под запретом, то во всем остальном греческом мире золото ценилось превыше всего. Ходили даже слухи, что, не имея возможности хранить огромные средства, которые давала война, у себя на родине, цари хранили их в Дельфах, превращая этот храм, по сути, в «Государственный банк Лакедемона». Впрочем, этого никто не знал наверняка, а сокровищ в храме хватало и без спартанских подношений.

Тарас решил спрятать пленника, потому что не хотел, чтобы кто-нибудь увидел его. Осложнения по дороге были ему не нужны. Ведь вскоре в Дельфах ожидали прибытия афинского войска, которое могло появиться здесь в любое время. А учитывая то, что рассказал ему Андрос, все это было не лишней предосторожностью. Слишком уж тесный сплетался клубок из лжи и предательства. И спартанец Гисандр мог легко угодить в паутину интриг сильных мира сего.

Еще вчера Тарас «побеседовал» с Андросом в трюме корабля с глазу на глаз. Разговор этот, состоявшийся под самой кормой, вышел коротким и не слишком обрадовал его.

– Ты расскажешь мне по своей воле, кому служишь? – поинтересовался Тарас, опускаясь на корточки рядом со связанным пленником, когда они были уже в открытом море. – Что это был за корабль и кто его послал на встречу с персами? О чем ты договорился с ними?

– Лучше тебе этого не знать, – пробормотал Андрос и добавил, усмехнувшись: – Когда-то ты спас мне жизнь. Быть может, теперь это спасет твою, спартанец. А лучше возьми себе золото и беги. Вы все равно уже проиграли войну.

– Ах ты, продажная тварь. – Тарас даже встал и с размаху въехал носком ноги тому в бок, заставив грека застонать. – Купить меня задумал? Мы не для того кладем свои жизни ради Греции, чтобы такая мразь, как ты, за нашей спиной водила дружбу с ее врагами.

– В Греции нет единства, спартанец, – прохрипел в ответ старик, затянутый в доспехи, – каждый выживает как может. Никто не устоит перед Царем Царей. И ваша раздутая спартанская гордость лишь удлиняет агонию. Ты уже мертвец.

– Мертвец, говоришь. – Тарас в ярости еще раз засадил Андросу ногой по ребрам, заставив того вновь застонать. – Я вижу, ты снова стал капитаном, Андрос из Галикарнаса, только теперь у афинян. А ведь это я освободил тебя из персидского рабства и вверил твою судьбу Фемистоклу.

Тарас подождал, пока похищенный капитан перестанет стонать, и спросил, возвысив голос:

– Это он послал тебя? Чего Фемистокл хочет от Ксеркса взамен за свое предательство?

Но Андрос замолчал, уткнувшись в мокрые доски настила. Взбешенный Тарас подумал, не применить ли к нему более действенные средства для развязывания языка вплоть до кровопускания, но, поймав взгляд наблюдавшего за ними Клеандра, передумал.

– Ничего, – ответил он, отходя, – скоро ты удостоишься чести. Я приведу тебя к самому Леониду, и ты ему расскажешь все, что знаешь о темных делах афинян.

Когда повозка достигла перевала у самых Дельф, сидевший на ней Тарас даже привстал от удивления, а потом соскочил на дорогу, так велико было его изумление увиденным. У подножия городской стены, в поле, которое он оставил почти пустым, теперь, обхватывая с трех сторон спартанский лагерь, раскинулся другой, огромных размеров. Это была афинская армия, и судя по количеству костров, повозок и палаток, здесь было не меньше десяти тысяч гоплитов.

Увидев патруль афинян чуть ниже перевала, Тарас остановился в нерешительности.

– Этого мне только не хватало, – пробормотал он, посмотрев на Клеандра, который тоже изменился в лице. Однако спартанец приказал двигаться своим людям дальше, лишь обступив повозку плотнее.

Когда они поравнялись с афинянами, преградившими дорогу, которых здесь было человек двадцать, их командир окликнул Гисандра:

– Куда ты следуешь и что везешь, спартанец?

– Ты верно заметил, что я из Спарты, афинянин. И должен знать, что никто не может спрашивать меня об этом, – ответил Тарас, спрыгивая на землю и становясь напротив афинского гоплита, – особенно на войне.

Помолчав немного, он изучил реакцию воина, который нахмурился, услышав всем известный заносчивый тон лакедемонян. Илоты и периеки за спиной Тараса осторожно рассредоточились, готовые пустить в ход свое оружие.

– Мои соплеменники бьются вон на том перевале за Грецию, пока ты тут прохлаждаешься и мешаешь мне проехать к ним, – продолжил напирать Тарас, положив ладонь на рукоять меча, – но я отвечу тебе. Я еду в лагерь царя Леонида. Он ждет меня и не терпит опозданий. Так что если ты еще хоть мгновение задержишь меня, то я позабуду о том, что мы союзники.

– Не ты один готов умереть за Грецию. Мы тоже здесь, чтобы биться за Дельфы, – ответил афинский гоплит и махнул рукой своим солдатам, велев освободить путь. – Проезжай.

Когда Тарас удалился метров на десять, командир афинского поста, проводив взглядом заваленную доверху всяким скарбом повозку, проворчал ему в спину:

– Пусть Зевс покарает этих заносчивых спартанцев.

Тарас все слышал, но пропустил мимо ушей. Его план удался, и вскоре, миновав посты афинян, он оказался в лагере лакедемонян, среди своих.

– Приветствую тебя, Гисандр, – воскликнул с удивлением, узнав его, один из спартанских воинов, несших караульную службу на границе с афинским лагерем, – ты быстро выполнил поручение. Мы ждали тебя назад не раньше чем после победы над персами.

– Я спешил, – отмахнулся Тарас, бросив взгляд на шагавшего рядом Клеандра, – ведь не мог же я оставить вам на растерзание всех солдат Ксеркса. У меня с ним личные счеты. Как идет сражение и что здесь делают афиняне?

– Мы бьем персов пока без них, – сообщил спартанец. – Леонид принял афинских полемархов, но, кажется, велел ждать его сигнала, чтобы вступить в бой. Во всяком случае, пока я стою здесь, ни один афинский отряд не поднялся к перевалу.

«Отлично, – подумал Тарас, – значит, пока еще спартанцы и здесь командуют, как и на море. Но надо торопиться».

Проехав лагерь, он поднялся вверх по дороге и вскоре повстречал отряд спартанцев, находившихся у двух проходов в скалах, перекрывая последний рубеж обороны. Эти гоплиты выглядели свежими и, похоже, до сих пор не принимали участия в сражении. «Леонид слово держит, – подумал Тарас, – персы не скоро доберутся сюда, пока жив хоть один спартанец».

Наконец, когда солнце уже стало падать за горы, повозка под конвоем гастрафетчиков, миновав второй рубеж обороны, достигла предперевального взлета. Здесь пахло смертью, и повсюду валялись еще не убранные трупы спартанцев и персов из числа мидян. Похоже, совсем недавно воины Леонида отбили очередную атаку.

Заметив шатер царя, стоявший на возвышении чуть в стороне от дороги, Тарас подвел повозку прямо к нему. Остановившись в трех шагах, он приказал вытащить из нее пленника с мешком на голове. Тот еле устоял на подгибавшихся ногах.

– Шагай, – подтолкнул его вперед спартанец, – нас ждут.

Тарас сделал знак всем «спецназовцам» ждать его здесь и, толкая пленника перед собой, направился прямиком внутрь. Считая свое дело очень важным, он решил миновать охрану царя без объяснений. Его должны были узнать в лицо и пропустить. Но копья телохранителей преградили ему дорогу.

– Я спешу, – возмутился Тарас, останавливаясь поневоле, – царь ждет меня с посланием.

– Царь занят, Гисандр, и не может принять тебя. Жди, – был ответ.

Но тут неожиданно из-за его спины вышел «проводник».

– Допусти, – проговорил голосом, в котором звякнул металл, – это важно.

Копья немедленно разошлись в стороны, открывая дорогу в шатер.

– У царя гость, – предупредил «проводника» один из охранников.

Тот кивнул и продолжил путь, не останавливаясь. «Что же это за проводником снабдил меня Леонид, – обалдел Тарас, посмотрев в спину Клеандру, уже откидывающему полог, – если его знают лучше, чем меня, и он способен входить к царю без доклада. Впрочем, сейчас не до этого. Потом узнаем».

И втолкнув Андроса из Галикарнаса в шатер, вошел туда сам. Сделав несколько шагов, Тарас замер в широком и темном «предбаннике», услышав голоса. Разговаривали двое. Один, низкий уверенный голос принадлежал царю. А другой, высокий и прерывистый, незнакомцу.

– Зачем воевать с теми, у кого ничего нет? – вопрошал незнакомец. – Македония обширна, но бедна и уже под персами. Аргос и Аркадия переметнутся к твоим врагам, лишь только Ксеркс окажется рядом. Но если ты, покорив их, обратишь свой взор на восток, туда, где можно захватить богатые земли, тебя ждет небывалая слава, которая не доставалась еще ни одному греку.

– Пифия предсказывала мне это, – ответил Леонид, – но прежде надо разбить персов.

– У персов нет доблести! Они многочисленны, но сражаются беспорядочными толпами, и ты знаешь это, великий царь! – продолжал увещевать его незнакомец. – Стоит тебе разбить «бессмертных», Мардоний начнет отступать до самого Геллеспонта, не в силах сломить твою храбрость. А едва ты перейдешь пролив и окажешься в землях ионян, как мы поднимем восстание. Милет первым выступит против персов. Я – Приенн, тиран[106] Милета, клянусь тебе в этом. А с нами поднимутся Эфес, Галикарнас и Фокея. Все греки, что живут за морем, восстанут ради свободы, стоит Спарте решиться на это!

Внезапно голос неизвестного смолк, и Тарас услышал удивленный возглас царя.

– Клеандр… – проговорил Леонид, стоявший посреди шатра в боевом облачении, и брови его поползли вверх, – …и ты, Гисандр! Как вы оказались здесь, негодные, ведь я отправил вас в Спарту?

– Ты можешь казнить нас, царь, – проговорил «проводник», делая шаг вперед и склоняя голову в поклоне, – но сначала выслушай своего посланца. Он привез тебе важные вести.

Леонид с недоверием воззрился на Тараса и его пленника, неожиданно прислушавшись к совету «проводника», а Тарас в свою очередь скользнул взглядом по незнакомцу, восседавшему на скамье у стола. Неизвестный Тарасу грек держал в руках странное приспособление – длинную складную доску из меди, всю исчерченную каким-то замысловатым узором, – в котором Тарас узнал карту Греции, искусно выполненную по металлу. В шатре горели несколько сальных свечей, освещая небольшое пространство в центре. Их отблеск на медной карте и привлек внимание Тараса прежде лица незнакомца.

Между тем это был человек высокого роста и довольно плотный телом. В богатом белом гиматии, украшенном орнаментом по нижнему краю. На шее его висела тонкая цепь из золота, а руки были украшены перстнями. Этот грек явно не был спартанцем, но Леонид общался с ним, как с человеком, заслуживающим внимания, и обрывок разговора, случайно долетевший до ушей Тараса, заставил его на всякий случай получше запомнить его имя. Мало ли что. Слишком много «придворных» тайн обрушилось за последние дни на голову «спецназовца». Попробуй разберись, что к чему.

Но царь ждал объяснений, сделав знак, что Гисандр может не стесняясь рассуждать о государственных делах при госте из Милета. И Тарас шагнул вперед.

– По дороге в Спарту, мой царь, мы попали в бурю, и случай привел нас на побережье Этолии, – заговорил он. – Там мы неожиданно натолкнулись на корабль афинян, которые за твоей спиной встретились с персами.

– Афиняне предали меня? – нахмурился Леонид. – Это серьезные обвинения, Гисандр.

Тиран Милета даже вскрикнул при этих словах, бросив взгляд на Леонида, означавший примерно «Я же говорил!». Но сам царь был пока невозмутим и молча изучал пленника.

– Кого ты привел ко мне, Гисандр? – наконец вымолвил Леонид, медленно приближаясь.

– Это капитан корабля афинян. Я захватил его после встречи с персами, когда он получил от них золото Ксеркса за предательство и осмелился привезти его к тебе. Он хочет многое тебе рассказать.

Тарас резким движением ударил пленника сзади по коленям и, когда тот упал на них перед царем, сдернул мешок и вытащил кляп изо рта. А затем бросил перед ним кожаный кошель с золотыми монетами. Увидев лицо пленника, Леонид еще не успел вымолвить ни слова, но зато неожиданно к нему подскочил Приенн, прокричавший:

– Андрос!

– Ты знаешь его? – еще больше удивился Леонид, обернувшись к своему гостю.

– Да, – прохрипел он, хватаясь за висевший на поясе кинжал в золоченых ножнах, – это Андрос из Галикарнаса, наварх флота этого полиса. Когда-то он изнасиловал и продал мою дочь персам, а потом предал своего тирана и переметнулся к ним сам, бежав из родного города. Но я слышал, что они в награду сделали его рабом. Позволь мне убить его, царь!

– Это правда, Андрос? – вопросил Леонид, бросив презрительный взгляд на стоявшего перед ним на коленях старика.

Тот молча кивнул.

– Значит, ты служишь Афинам и встречался с персами?

Андрос вновь кивнул, а затем вдруг расхохотался таким диким смехом, от которого у Тараса поползли мурашки по коже.

– Да, я встречался с персами, великий царь Спарты. Фемистокл послал меня сказать, что Афины перейдут на сторону Ксеркса, если он пощадит их и сделает главным городом среди всех греков. И Ксеркс согласился.

Андрос бесстрашно посмотрел в глаза Леониду, прохрипев:

– Афиняне уже здесь, я знаю. Вы обречены. Они перебьют вас, пока вы будете драться с персами, и овладеют Грецией.

– Только ты этого не увидишь, – процедил сквозь зубы Леонид, выхватил меч и резким движением воткнул его в горло пленнику. Харкнув кровью, мертвый предатель упал на пол, задев рукой кошелек, монеты из которого рассыпались по всему шатру. Под скорченным телом быстро росла лужа крови.

Вложив меч в ножны, Леонид перешагнул мертвеца и остановился напротив Тараса.

– Ты принес весть вовремя, Гисандр, – сказал он, положив руку ему на плечо. – Фемистокл еще не знает о том, что его план раскрыт. Мы успеем опередить его, и клянусь Аполлоном, я отомщу Афинам за это предательство.

Царь отступил на шаг.

– Но теперь мне понадобится еще больше твоих машин. Так что ты немедленно отправишься в Спарту. Но я дам тебе другое послание к эфорам, и обратно ты вернешься не один, а со второй армией Лакедемона. Она может мне скоро пригодиться. – Обернувшись к тирану Милета, Леонид добавил: – Я принимаю твое предложение, Приенн. Мы поможем ионянам. Сразу же, как разделаемся с Афинами.

«Он говорит так, словно персов можно больше не принимать в расчет, – подумал Тарас, совершенно потрясенный увиденным, – впрочем, мне теперь нужно больше опасаться эфоров».

Удар в сердце

Глава первая

Два приказа

Уже прошло почти полдня, как они миновали Навпакт по правому борту, а по левому тянулся холмистый берег Ахайи, переходящий невдалеке от побережья в настоящие горы. Над вершинами гор висели кучевые облака. Это было самое узкое место пролива между берегами Пелопоннеса и Средней Греции. Здесь они подходили друг к другу так близко, что можно было рассмотреть даже небольшие поселения. В хорошую погоду, разумеется, а она едва успела установиться.

Впечатления от вчерашнего шторма еще не улеглись в душе Тараса. Однако не о своей жизни волновался молодой спартанец и даже не о том, что мог и не вернуться домой, отправившись вместо этого на корм рыбам по воле Посейдона. Больше всего Гисандр переживал насчет груза, которым был заполнен трюм его судна, продвигавшегося вперед благодаря ритмичным взмахам весел. Но Посейдон пощадил их. Все обошлось. Пока.

– Скоро должны показаться Патры, – проговорил Клеандр, который неотрывно всматривался в проплывавшие мимо берега Ахайи.

По его тону нельзя было понять, задумал ли пифий царя Леонида сделать здесь остановку. И хотя плавание предстояло довольно долгое, до восточного берега самой Спарты, запасов у них еще было предостаточно, а корабль не слишком сильно пострадал во вчерашнем шторме. Так, унесло пару весел да обломало на корме часть заграждений. На ход это не повлияло, а больших пробоин, к счастью, не имелось. В целом бирема – так Тарас по привычке называл свое судно – была в полном порядке. Надежный боевой корабль с двумя рядами весел, хотя и без тарана.

Это было судно, на котором он уже однажды совершал плавание по тем же самым водам. Правда, в прошлый раз так и не добрался до места назначения. Помешали события, из-за которых пришлось вернуться в лагерь царя у самых Дельф. И вот теперь путешествие в Спарту начиналось опять.

Гисандр со своими верными людьми из отряда «спецназначения» также ночью тайно покинул Дельфы и, ведомый Клеандром, на рассвете следующего дня прибыл в портовый городок Кирру. Однако на этот раз Тарасу было приказано доставить туда целый конвой из трех телег. На каждой из них, под накидками из грубой кожи, покоилось по массивному ящику, содержание которых Гисандру было неизвестно. Хотя догадки, конечно, были.

Стража фокидян, разбуженная на рассвете, благосклонно отнеслась к прибывшим спартанцам, особенно после того как Клеандр немного облегчил свой кошелек. Единственным, кто вызвал у них подозрения, почему-то был врачеватель Темпей. Но и тут они ограничились лишь строгими взглядами, оставив в покое его потрепанную жизнью фигуру. Погрузив ящики на корабль, посланцы царя Леонида немедленно отплыли, оставив позади просыпавшийся портовый город с его непривычными для спартанцев мощными крепостными стенами и дорогими домами граждан. На родине Гисандра все жили скромнее, даже цари. А здесь богатство не порицалось, и простой купец мог выстроить себе каменный особняк в несколько этажей.

Несмотря на ранний час, город был полон народа, и на рынке уже шла бойкая торговля. У пристани Кирры стояло множество кораблей, а еще целая дюжина приближалась к берегу с товарами со всех концов Греции, ничуть не смущаясь тем, что персы были уже в двух шагах.

Война войной, а торговля должна идти. Видимо, так рассуждали торговцы. У Гисандра же были другие планы. Он-то как раз думал только о войне и о том, что должно произойти в ближайшее время. Тем более после того, что поведал ему царь Леонид, совершенно ошеломив и озадачив Гисандра.

Город, стоявший на берегу Коринфского залива, давно остался позади, как и штормившее море. Вскоре берега должны были разойтись, если верить капитану, а Пелопоннес вновь исчезнуть из вида. К вечеру они могли оказаться в открытом море, миновав по пути группу островов. Это был Закинф, ближний к Пелопоннесу остров, словно отколовшийся от берегов Элиды. А чуть в стороне к северу еще два крупных куска суши – Кефалления и Итака. Позади этих островов плескались уже свободно воды Ионического моря.

Тарас предполагал, что они пойдут самым простым курсом, вдоль Пелопоннеса, чтобы быстрее достигнуть берегов Мессении, но на этот раз курс прокладывал не капитан, а Клеандр, которому царь приказал вновь сопровождать молодого спартанца. Леонид, как оказалось, придавал этому плаванию большое значение. Очень большое. Можно сказать, стратегическое. А потому, когда судно с ценным грузом, о котором никто не должен был знать, попало в шторм, Клеандр – низкорослый поджарый грек с жидкой бородой, – казалось, едва не поседел.

«Что же мы такое везем? – подумал Тарас, скользнув взглядом по напряженному лицу своего недавнего проводника, а теперь, считай, командира. – Не иначе золотой запас Леонида. Зуб даю, что в этих ящиках золото или какие-нибудь тайные оракулы Аполлона, о которых знать никому не стоит. То-то благочестивый Эврип волновался, когда мы их забирали из храма. Политика во все времена дело темное».

– Гисандр, мы не будем вставать на стоянку в Патрах, – менторским тоном, словно выступая перед Апеллой, изрек наконец пифий, обернувшись к Тарасу, – царь хочет, чтобы мы поспешили.

– А разве мы не спешим в Спарту? – удивился Гисандр, слегка обернувшись в сторону гребцов, налегавших на весла изо всех сил, и заметив у борта Темпея, который с интересом наблюдал за волнами. – И все же с нашим грузом идти ночью опасно. Шторм может повториться. Не лучше ли зайти в какой-нибудь порт?

– Ты прав, воля богов изменчива, – кивнул Клеандр, не поворачивая головы, – но я уверен, они на нашей стороне. Ведь прошлой ночью Посейдон мог утопить нас одним ударом молнии, но не утопил. Значит, он помогает посланцам Леонида.

«Логично, – подумал Тарас, мысленно усмехнувшись, – и не подкопаешься. Насчет толкования воли богов спартанские цари и их пифии не знают себе равных. Кого угодно убедят в том, что им нужно».

– Пойду проверю, как закреплены ящики, – ответил Гисандр тем же тоном, чтобы позлить своего провожатого, тайной властью которого он с некоторых пор немного тяготился, – может, повредилось что во время шторма.

При этих словах пифий царя вздрогнул, хотя и сам осматривал ящики сегодня на рассвете, но больше ничего не сказал. А Тарас, поправив ножны меча, направился к трюму. Отверстие, накрытое тентом, находилось посередине палубы. Ловко пробираясь между скамейками гребцов, что сидели вдоль борта, орудуя длинными веслами, спартанец добрался до трюма и, скользнув по лестнице, оказался внизу. Здесь стоял смоляной запах, к которому примешивался еще и затхло-соленый дух гнилых бревен, словно на корабле перевозили квашеную капусту. Гребцы второго яруса, также умело вращавшие веслами, настороженно поглядывали со своих скамеек на командира спартанцев, который пробирался мимо них по сваленным на палубе в кучу канатам и бочкам в сторону кормы.

Там, в полумраке, заботливо прикрытые кожаными накидками и грубой материей, – Клеандр считал, что этому грузу нечего мозолить глаза даже гребцам, – лежали три массивных деревянных ящика, обитые для прочности медными полосами. Добравшись до цели, Тарас осторожно откинул угол ближайшей накидки и воззрился на блеснувший тусклым светом угол ящика. Провел по его крышке. Работа была добротная, выдержит даже несколько ударов топора. А уж сколько они весили, можно было только догадываться. Периеки Тараса, которым было поручено в качестве особой чести загрузить сначала на телеги, а потом и сюда эти ящики, едва не умерли от натуги. Но использовать рабов Леонид наотрез отказался. Да и на подручных Гисандра смотрел с открытым недоверием – слишком уж дело было важное. Но согласился, значит, никого из других спартанцев не хотел посвящать в это дело. Та ночь, которой его неожиданно вызвал к себе Леонид, до сих пор стояла у него перед глазами.

– Сколько людей у тебя выжило после атаки персов, Гисандр? – вместо приветствия спросил царь, когда Тарас, бесцеремонно разбуженный его посланцем, оказался в шатре, освещенном лишь светом тусклого факела.

– Двенадцать человек, – ответил заспанный Тарас, еще не понимая, к чему клонит Леонид.

– Возьми всех и жди меня вместе с ними у нижней границы лагеря, – приказал царь спартанцев. – Клеандр встретит тебя там.

– Я должен уже выступать в Спарту? – поинтересовался Тарас, немного удивленный тем, что царь изменил планы и заставляет его отправиться в путь на день раньше. Обычно он так не поступал.

– Да… почти, – нехотя пояснил Леонид, скрестив руки на груди, – но перед тем, как ты отправишься в Спарту, мы сначала посетим один храм в Дельфах. Я должен пообщаться со жрецами.

«Я даже догадываюсь какой, – мысленно закончил за него Тарас, который, впрочем, пока не понял, зачем царю понадобилось немедленно посетить храм Аполлона, но уточнять не стал, – быть может, он хочет принести новые жертвы на рассвете именно в главном святилище? – В конце концов, мое дело маленькое – выполнять приказы. Да вскоре все само собой прояснится».

Вернувшись к месту своего прерванного сна, – спал он прямо на большом камне, подстелив лишь алый плащ, – Тарас разбудил своих илотов, которым удалось поспать немногим дольше, и в кромешной темноте направился вниз по дороге, огибавшей уступы. Когда лагерь спартанцев остался за спиной, он заметил у скалы в лунном свете несколько фигур, одна из которых ему была знакома. Приблизившись, Тарас поприветствовал царского пифия и с удивлением заметил на дороге несколько телег, в которые были запряжены напоминавшие мулов животные. Рядом дожидались команды возничие. Четверо незнакомых периеков и больше никого. Тарасу подумалось, что в этом предприятии царь явно не доверял своему окружению, предпочитая использовать непосвященных людей. Причины для этого могли быть разные. «Свидетели долго не живут, – отчего-то вспомнил невеселую мысль Тарас и тут же попытался вытеснить ее более позитивной, – но зато за хорошую службу, пусть и тайную, хозяева могут щедро наградить».

– Мы заберем с собой какой-то груз? – не удержался от «невинного», как ему показалось, вопроса Тарас. Однако строгий взгляд и блеснувшие тихим гневом глаза Клеандра напомнили ему о необходимости знать свое место.

– Царь сам тебе все расскажет, – все же пояснил он, запахиваясь в плащ, – если захочет.

И махнув рукой в сторону дельфийской долины, добавил шепотом, словно боялся, что их подслушивают:

– Пора идти, на рассвете нас ждут.

Кто и где их ждет, Тарас на этот раз не стал уточнять. Воздержался от ненужных расспросов, видя, как раздражают они пифия, да и самого Леонида, не привыкшего к демагогии, так любимой афинянами. Вероятно, речь шла о самом царе, которого здесь не было. «Наверное, он уже отправился вперед раньше нас, – решил Тарас, поправляя шлем, – конспирация. Не хочет, чтобы нас видели вместе. Значит, дело действительно важное. Ох уж мне эти тайны».

Отряд из трех телег под охраной гастрафетчиков, среди которых были проверенные бойцы – Никомед, Мегаклид, Этокл, Бриант и другие, – устремился вниз, глухо громыхая колесами по камням горной дороги. В кромешной тьме они достигли и миновали посты спартанцев на «второй линии» обороны. Затем спустились в низину, где стояли главные лагеря спартанской армии Леонида и афинских гоплитов, посланных сюда Фемистоклом. Тарас, знавший ситуацию изнутри, опасался трений с афинянами, которые стояли чуть выше, на склоне холма, перекрывая пути отступления из Дельф, но этот вопрос предстояло решить позже. Сначала они должны были успеть в расчетное время на встречу с царем в неизвестном месте, куда вел их сейчас Клеандр, вышагивая перед повозками.

Впрочем, когда небольшой конвой под охраной периеков углубился в опустевший город, а затем, миновав каменные улицы и дома, вновь выехал на проселочную дорогу, Тарас понял, что не ошибся в догадках. Он проследил взглядом за петлявшей по отрогам скалы дорогой, постепенно превращавшейся в широкую тропу, и не слишком удивился, увидев на ее верхней оконечности храм Аполлона. Главную святыню греков. Центр мира, где по преданию встретились два орла, отпущенные Зевсом в разные стороны, чтобы облететь Землю.

Когда они были еще у подножия горы, склоны которой поросли оливковыми рощами, солнце начало свой путь по небосводу, и мрак стал быстро растворяться под его лучами. Время от времени Гисандр, посматривая по сторонам, окриками подгонял своих солдат, среди которых было несколько илотов. Повсюду вдоль дороги виднелись расселины, из которых часто поднимался пар – дыхание горячих источников. Он сам не видел, но другие спартанцы рассказывали, что вокруг них обычно собирались верующие, чтобы омыться перед тем, как посетить храм Аполлона. Судя по утоптанной траве вокруг источников, в Греции было немало желающих узнать свою судьбу у Оракула. Сейчас, однако, здесь было пустынно, словно все жители Дельф покинули эти святые места, больше не надеясь на помощь Аполлона.

Глядя на молчаливую спину Клеандра, Тараса так и подмывало уточнить, прямиком ли в храм Аполлона они направляются, поскольку по дороге было еще несколько священных мест. Однако он сдержался, а спустя пару стадий, когда они прошли по самому краю пропасти, поднявшись на такую высоту, откуда был виден весь город и оба военных лагеря, все и так стало ясно. Других храмов здесь больше не было. Путникам оставалось лишь обогнуть еще два отрога, миновать Кастальский источник и оказаться на священной территории храма, устроенного жрецами на том самом месте, где, по рассказам древних, Аполлон победил грозного змея Пифона.

Оказавшись у самых ворот храма, которые были открыты, Клеандр вошел в них первым. Тарас и остальные последовали за ним к ступенькам главной лестницы. Когда же до них оставалось не больше дюжины шагов, пифий царя поднял руку и весь отряд замер. Скрипнув колесами, остановились повозки.

Пока поднятая сандалиями пыль оседала, Тарас успел рассмотреть храмовые постройки, состоявшие из главного величественного здания, примыкавшего задней частью к скале, и множества пристроек поменьше. Посреди двора находились высеченные из белого камня статуи мойр – трех старух, следивших за судьбой греков и обрывавших эти хрупкие нити по усмотрению богов. Территория святилища Аполлона в Дельфах была довольно обширной и впечатлила Тараса, хотя тот повидал уже немало храмов в самой Спарте и тех полисах, что они миновали по пути сюда.

«А как же иначе, – подумал он, разглядывая массивные колонны у входа, державшие крышу здания, на фронтоне которого были высечены какие-то надписи, – этот храм стоит не в какой-нибудь захудалой деревеньке. И в кладовых его пожертвований, вероятно, столько, что даже сам Ксеркс, прослышав о его богатствах, спешит сюда. Да только Леонид, похоже, решил опередить персидского владыку».

Не успел он подумать об этом, как, словно в подтверждение его мыслей, из-за колоннады главного здания вышел жрец – тот самый благочестивый Эврипп, высокий бородатый мужчина в длинном гиматии, расшитом понизу золотой нитью. Его сопровождал царь Леонид, который что-то втолковывал изъявителю воли Аполлона. И, судя по долетевшим до спартанцев обрывкам разговора, Эвриппу эти слова не очень пришлись по нраву.

– Значит, ты все же решил их забрать из храма? – тряся бородой, уточнил жрец, бросив на царя косой взгляд. – Но ведь Аполлон ясно дал понять, что он защитит все, что принадлежит ему. Ведь ты сам объявил на всю Грецию, что спартанцы пришли защищать свои храмы, а теперь…

– Я остаюсь в Дельфах вместе со своим войском, – отрезал Леонид, – для того чтобы исполнить клятву. Мое слово твердо.

Он помолчал мгновение.

– Я заберу только то, что оставил здесь на хранение несколько лет назад, – сказал Леонид, останавливаясь у колонны, – да и то лишь часть и на время. Ты сам знаешь, что Аполлон дал мне знак действовать. И чтобы предсказанное оракулом сбылось, я должен исполнить его волю немедленно. Время не ждет.

Увидев прибывших солдат и повозки, оба жреца умолкли. Солнце блеснуло на шлеме царя спартанцев, когда он обвел взглядом тех, кого тайно вызвал сюда, но по скуластому лицу Леонида нельзя было прочесть ничего. На лице же худощавого Эвриппа еще висела маска разочарования.

Пока они молча взирали на прибывших, словно не решаясь перейти к действиям, Тарас пробежал глазами надписи на фронтоне храма, высеченные на сером камне, – «Познай самого себя» и «Ничего сверх меры», – поймав себя на мысли, что эти девизы как нельзя лучше подходили именно спартанцам.

– Воля Аполлона священна, – выдавил наконец из себя главный жрец храма. И Тарас понял, чего ему это стоило, по испарине, выступившей на лбу старика. – Пусть твои люди заберут их.

– Гисандр, – громко приказал царь, голос которого эхом прокатился по двору, отразившись от стен и колонн. – Оставьте щиты здесь и следуйте за мной в храм.

Тарас, бросив косой взгляд на статуи мойр, подавил вздох и проследовал во главе своих людей за царем. «От судьбы не уйдешь», – подумал Тарас, поднявшись по ступеням широкой каменной лестницы и с благоговейным трепетом впервые в жизни вступая в главный храм Аполлона, откуда воля божества разносилась жрецами по всей Греции.

Внутри даже днем царил полумрак. Сразу за стеной начинались два узких коридора. Один из них вел прямо, вскоре совсем пропадая во мраке, а другой уходил налево к скале, расширяясь. Оттуда на проходившего мимо Тараса пахнуло сладковатым паром, привкус которого он ощутил еще там, стоя во дворе на солнцепеке. Судя по всему, там находилась какая-то расселина. Вдохнув этот пар, спартанец даже слегка покачнулся.

«Странно тут как-то пахнет, – подумал Тарас, стремясь не потерять из вида спину царя, уверенным шагом передвигавшегося в полумраке, – словно веселящий газ пустили. Даже голова закружилась. Надеюсь, мы здесь ненадолго, а то можно и захмелеть с непривычки».

Ему пришлось напрячь силу воли, чтобы не отстать от Леонида, уже спускавшегося по высеченным в скале ступеням в подземелье.

Сэкономив время на стоянке, к вечеру бирема Гисандра оказалась на открытой воде, а перед самым заходом солнца, когда его теплые лучи ласково щекотали волны Ионического моря, показался и скалистый берег первого острова. Но к его удивлению, это был не Закинф, ближний к Пелопоннесу. Тарас напрасно вглядывался в морскую гладь на горизонте, пытаясь рассмотреть побережье Элиды, что непременно должна была показаться вслед за Ахайей, если плыть в Спарту этим путем, никуда не отклоняясь от побережья. Но у пифия, похоже, были другие планы, о которых он не счел нужным заранее предупредить Гисандра. За островом зоркий спартанец, правда, разглядел еще одну протяженную полоску земли, но это был, судя по всему, лишь второй остров. Вместо того чтобы плыть прямиком домой, корабль почему-то повернул в противоположную сторону и взял круто на север.

– Итака, – просветил его Клеандр, – а за ней Кефалления.

Тарас машинально кивнул, словно бывал здесь уже много раз. Ему на самом деле показалось, что бывал. Больно уж название было знакомое.

– Зачем нам понадобилось отклоняться от главного пути, если уж мы так торопимся в Спарту? – не выдержал Тарас и дал волю своему любопытству. – Нас ведь с нетерпением ждут эфоры.

– Таков еще один приказ царя, Гисандр, о котором ты должен был узнать только здесь. Подробнее о его воле я расскажу тебе на берегу, ведь мы переночуем на этом острове, – сообщил ему пифий, впившись глазами в скалистый силуэт посреди волн, – заодно оставим здесь наш груз. Дальше мы поплывем без него.

Когда глаза Гисандра округлились от удивления, Клеандр нехотя добавил:

– А эфорам знать об этом не стоит.

Глава вторая

Афина Паллада

Со своего места у палатки Тарас наблюдал за гоплитами, проходившими мимо походного лагеря стройными рядами. Свежие, еще ни разу не принимавшие участия в сражениях с персами бойцы, отливая медью щитов и шлемов с изображением грозной богини, поднимались из долины по петлявшей меж отрогов тропе. Миновав два тесных прохода в скалах, охраняемых спартанцами, они устремлялись дальше. Туда, где уже виднелся предперевальный взлет, за время долгой схватки воинов Лакедемона и персов не раз переходивший из рук в руки и щедро окропленный кровью.

– Афиняне, – глядя им вслед, с отвращением пробормотал Архелон, стоявший у палатки рядом с Гисандром, опершись о копье.

– Не могу поверить, что Леонид решился на это, – пробормотал Тарас.

– А чем ты недоволен, – усмехнулся Архелон, переводя взгляд на друга, – пусть теперь и эти изнеженные торговцы прольют свою кровь во славу Греции. Не для того же они пришли сюда, чтобы отсиживаться за нашими спинами?

– Не для того, – в задумчивости пробормотал Тарас и кивнул, соглашаясь.

Еще не успевший отбыть обратно в Спарту Гисандр не стал рассказывать своему другу о том, что знал о намерениях Фемистокла, афинского стратега с неограниченными полномочиями, пребывавшего сейчас вместе с флотом где-то у Эвбеи. Хотя Леонид «официально» ничего не запрещал ему, Гисандру этого и не требовалось. Все и так было ясно. Нечаянно став носителем царской тайны, Тарас как бы молчаливо дал клятву о «неразглашении». И теперь хотел он или не хотел, а лишний раз раскрывать рот было небезопасно. Любой из спартанцев мог оказаться соглядатаем царя или его пифия, в тайных возможностях которого Тарас уже не раз мог убедиться. Клеандр был для Леонида чем-то вроде начальника контрразведки и мог запросто послать кого-нибудь последить за новым царским «доверенным лицом». А в случае чего тихо избавиться от этого лица, если оно вдруг потеряет доверие. Слишком уж многое от этого сейчас зависело.

Хотя в глубине души Тарас в такое развитие событий не очень-то верил, – ведь сам он был не из болтливых. Но неудачное нападение периеков на берегу реки по пути сюда помнил отлично. Он ведь так и не узнал, чьих рук это было дело: Деметрия, персов или еще кого. «Я ведь, как ни крути, теперь кровник самого Ксеркса, – самодовольно усмехнулся Тарас, неожиданно вспомнивший об этом „признании“ его заслуг, когда провожал взглядом очередной отряд грозно смотревшихся афинян, – а эти „изнеженные торговцы“ не так уж безопасны, как полагает мой друг Архелон. И если вдруг захотят повернуть свое оружие против нас, то нам может прийтись очень туго. Ведь какая-то часть их войска осталась в лагере у Дельф. Значит, мы между двух огней. Опасно. Главное, чтобы они с персами уже не договорились сдать проходы».

Стоявшее лагерем у горы Парнас войско афинян превосходило спартанское как минимум вдвое. И, несмотря на то что каждый спартанец стоил трех, а то и пятерых бойцов противника[107], полной уверенности в победе в случае схватки с ними у героя Фермопил не было.

«И как же Леонид решился на это, зная о планах Фемистокла? – продолжал недоумевать Тарас даже тогда, когда последний отряд афинян исчез за ближней скалой и проходы вновь заполнились спартанскими воинами. – Будем надеяться, что Леонид знает, что делает. Он ведь еще и политик, наверное, что-то уже придумал».

Недоумение Тараса было вызвано тем, что еще вчера, когда он в последний раз виделся с Леонидом, в последний момент задержавшим его в лагере, царь и словом не обмолвился о том, что собирается пойти на контакт с Агенором[108] и другими афинскими полемархами. До этого дня он держал их подальше от места сражения. Но Агенор, командовавший сухопутной армией Афин, уверял, что его воины просто рвутся в бой и готовы послужить во славу Греции. Однако спартанский царь долгое время оставался глух к этим призывам. И вдруг, незадолго до нового штурма, Леонид решился заменить свои войска на перевале афинскими, а спартанцам было приказано отойти на второй рубеж обороны. И Тарасу, временно вернувшемуся в строй, тоже. Его заинтриговали действия царя, но никаких разъяснений он, понятное дело, не получил.

В ожидании приказов царя он провел здесь еще два дня. К вечеру первого, следом за посыльными, что спешили с вестями к спартанскому царю с места битвы, вниз потянулись «похоронные команды» афинян, несших убитых и раненых бойцов. Судя по их количеству, персы предприняли уже несколько мощных атак.

«Значит, они все-таки не сдали проходы, – озадачился Тарас, глядя вслед окровавленным санитарам, которые тащили раненых бойцов, – либо Агенор не в курсе тайных замыслов своего стратега, либо мой царь уже запустил в действие свой план, чтобы им помешать».

Афиняне продолжали идти непрерывным потоком, который иссяк лишь спустя час. Облако пыли, висевшее над тропой, еще долго оседало после того, как последний гоплит скрылся в долине.

«А лучшего плана, чем „замазать“ предателей кровью и вынудить сражаться на благо Греции, – ухмыльнулся Тарас, уловив, как ему казалось мысль царя, – и не придумаешь. Афинян следовало бы хорошенько разозлить, и мне кажется, Леониду это удалось».

Как он был близок к действительности, Тарас узнал буквально на следующее утро, на рассвете, когда спартанские гоплиты неожиданно получили приказ вновь занять перевал. Их черные тени бесшумно заскользили наверх.

– Что-то быстро закончились силы у афинян, – как бы невзначай сообщил Гисандр царскому пифию, когда их дороги случайно встретились у шатра Леонида.

– У Агенора еще предостаточно сил, чтобы держать эти проходы очень долго, – туманно ответил Клеандр, смерив собеседника странным взглядом, от которого Тарас ощутил, что вновь лезет не в свое дело. Но отступать было поздно.

– Тогда кого мы меняем на перевале? – не унимался он.

Пифий обвел взглядом окрестности и, убедившись, что остальные гоплиты находятся на достаточном расстоянии, доверительно сообщил Тарасу:

– Вчера персы в жестокой драке уничтожили едва ли не четверть всех афинских солдат. А сегодня утром царь получил известие о том, что Агенор перешел в наступление и оставил перевалы, отогнав персов в долину.

– В наступление? – переспросил Тарас, не поверив своим ушам. – То есть нарушил царский приказ. Леонид, наверное, в бешенстве.

– Напротив, – ухмыльнулся пифий, почесав бороду, и Тарас заметил самодовольную улыбку на его лице. – Напротив.

«Судя по всему, Леонид именно этого и ждал, – подумал уже про себя Тарас, положив ладонь на рукоять меча, – значит, он действительно начал свою интригу и, судя по лицу Клеандра, весьма преуспел».

Пообщавшись еще немного с пифием, нехотя делившимся информацией, Тарас все же узнал еще кое-какие детали. После столь кровопролитного сражения Агенор самовольно прекратил оборону, в ярости увел все свои войска вниз и отбросил персов едва ли не до второго перевала, закрывавшего долину уже со стороны земли локров. Где-то недалеко за этим перевалом находился город Амфисса, куда немногим ранее сбежала часть жителей Дельф, теперь уже наверняка находившихся в плену у персов, поскольку сама Амфисса уже давно пребывала в руках Мардония. Там, за этим перевалом, была сконцентрирована вся персидская армия, штурмовавшая дельфийские проходы. Взвесив силы афинян и персов, Тарас понял, что первых, скорее всего, ждет скорая и славная смерть за Грецию, поскольку армия персидского главнокомандующего, по донесениям разведчиков, превосходила примерно в пять раз силы афинян и спартанцев вместе взятых. Но гордым Агенором, похоже, руководила только жажда мщения. Так или иначе, в долине назревало масштабное сражение, на которое Тарас был не прочь взглянуть, тем более что самому биться вряд ли доведется.

– Если царь позволит, я хотел бы добраться с гоплитами до перевала и взглянуть на поражение Агенора, – осторожно поинтересовался Тарас, – ведь сегодня я еще не должен выступать?

– Неужели ты не веришь в победу наших друзей афинян, ведь Агенор храбр и у него немало воинов? – пожурил его Клеандр.

– На все воля богов, – туманно ответил некогда прямодушный Тарас, поневоле обучавшийся искусству словесного обмана. Этого трудно было избежать, находясь среди высокопоставленных спартанцев.

– Что бы там ни произошло, к вечеру ты со своими людьми должен быть у царского шатра, – ответил пифий, удаляясь.

А Тарас, сгоравший от любопытства, расценил это как «высочайшее» разрешение, подозвал своих бойцов и устремился вслед за спартанскими гоплитами.

«Наш царь далеко не глуп, – размышлял он на ходу, перепрыгивая через камни на дороге, – если Агенор потерпит поражение, то погибнет немало воинов, афиняне будут опозорены и вынуждены сражаться дальше, чтобы смыть этот позор. Такая ситуация нам только на руку, а вот Фемистоклу тогда гораздо труднее будет убедить отцов города сдать его персам на милость. Если он вообще собирается сообщать им об этом, а не хочет стать единоличным хозяином города, приняв персидское правление».

Пробираясь в сумерках вверх по дороге, все больше напоминавшей широкую тропу, Тарас вдруг вспомнил рассказ жрецов о том, что часть жителей укрыла свое имущество на склонах горы Парнас, в неизвестной ему Корикийской пещере, сами же обитатели Дельф спрятались от персов где-то неподалеку. «Видимо, здесь хватает неприступных мест, – решил он, оглядывая рассветные горы, – да только пропусти мы персов, и обязательно найдется какой-нибудь предатель, который укажет путь в сокровищницу. Так что этих трусов, обожающих свое имущество, ничто не спасет, если не будет нас».

Вскоре он был на перевале. Подняв голову, Тарас заметил впереди ровную линию красных плащей, перегородивших остаток прохода. Он со смешанным чувством окинул взглядом каменные россыпи – этот обвал, унесший жизни сотен персов и обративший их некогда в бегство, устроил именно он, отступая, с помощью лишь нескольких горшков Темпея. Этим можно было бы гордиться, но под теми же завалами погибли и его великолепные баллисты, которые так нужны сейчас спартанцам. Впрочем, Тарас не сомневался, что сможет быстро изготовить новые, нужно лишь добраться до Спарты. Однако сейчас его волновали совсем не баллисты.

Поднявшись на сам перевал и обменявшись несколькими словами с командиром перегородивших проход спартанцев, среди которых были его друзья Эгор с Архелоном, Тарас прошел позади строя, чтобы взобраться на самый верх насыпи. На такие самостоятельные передвижения Гисандра, облеченного личным доверием царя, остальные спартиаты уже смотрели достаточно спокойно, исключая лишь нескольких завистников и врагов. С тех пор как Леонид разрешил ему создать практически собственное войско из периеков и «артиллерию», метавшую молнии на головы персов, Гисандр довольно редко появлялся в строю с копьем. Все больше передвигался по позициям в окружении своих подопечных с гастрафетами, словно заправский полемарх. Сейчас, правда, когда вся его «армия» погибла в прошлом сражении вместе с «артиллерией», он вновь был в полном облачении, но в строй так и не встал. Однако никому из командиров и в голову не пришло поинтересоваться, что тут разнюхивает этот новый царский любимчик. На перевале выстроилось человек пятьсот, но Деметрия среди них не было, а остальные, даже если им и не нравилось его поведение, не спешили осуждать Гисандра вслух.

Миновав отряд периеков-оруженосцев, Гисандр вскоре оказался на вершине каменного холма, у подножия той самой скалы, что подмяла под себя столько персов. Отсюда отлично была видна вся небольшая долина, запруженная персами и людьми Агенора. Сделав знак бойцам и своему оруженосцу, тащившему копье и щит, Гисандр скользнул взглядом по ломаной линии скал на горизонте, пики которых уже алели под солнечными лучами.

– Рассвело, – пробормотал Тарас, упираясь ногой в камень и вновь возвращая взгляд в долину, – и день, судя по всему, обещает быть жарким.

Там внизу, не так уж и далеко от «персидского» перевала он увидел войско афинян, выстроившихся в огромных размеров фалангу, которая из-за холмистой местности изгибалась подковой. Долина, в которой расположились войска, делилась как бы на две части. Та, что примыкала к охраняемому спартанцами проходу, была довольно широкой и пологой, по ней персы могли наступать большими силами и приближаться к перевалу со всех сторон. Поэтому Леонид и приказал оборонять лишь проход, где, подобно Фермопилам, численное преимущество не играло столь большой роли.

Та же часть, что поднималась ко второму перевалу, занятому персами, была более холмистой. Ее разрезали несколько глубоких оврагов, между которыми петляла торговая дорога в Локриду. Перегородив ее, у перевала сверкали чешуей доспехов персидские пехотинцы. Их были тысячи, и они немного походили на уже виденных Тарасом мидян – те же мягкие войлочные шапки на головах, пестрые хитоны, поверх которых блестевшие медью панцири с короткими рукавами, – но вооружение у них было гораздо лучше: большие медные щиты и массивные мечи. К какой из многочисленных народностей, пришедших вместе с Ксерксом искать крови греков, они принадлежат, Тарас не знал. Однако справа и слева от них держали фланги отряды, явно походившие на кассиев: вместо медных щитов плетеные, короткие копья, колчаны с луком и стрелами. В общем, «расходный материал», – как называл их Тарас, видевший этих воинов в деле. Да построением это было нельзя назвать. Солдаты Ксеркса на флангах выглядели как стадо баранов, сбившихся в кучу.

– Скорее всего, Мардоний легко пожертвует этими вояками, – опять пробормотал Гисандр, любивший поговорить сам с собою, чем часто озадачивал своих спутников, – пошлет вперед на тяжеловооруженных греков или в первую очередь отдаст на растерзание в случае атаки Агенора. Ведь «бессмертных» я здесь не вижу. Ни пеших, ни конных. Что странно. Наверняка этот хитрец Мардоний что-то задумал.

Впрочем, рассмотрев повнимательнее поле, Тарас заметил, что оно просто усеяно трупами персов и греков. Совсем недавно здесь бушевало настоящее сражение. И Тарасу даже показалось, что, став привычным порядком, греки ожидали контрнаступления врага уже со вчерашнего дня.

– Они что тут, всю ночь простояли? – снова подумал вслух Тарас и добавил: – А овраги-то глубокие, отличное место для засады. Даже конницу можно спрятать. Особенно вон в том овраге, слева, что заходит за фалангу греков. Чует мое сердце, что Мардоний сегодня удивит Агенора, ведь этот гордец даже и не думает выставить кого-нибудь для защиты от возможного обхода. На перевал нацелился. Атаковать. Ну-ну.

Вновь скользнув взглядом по далекому перевалу, Тарас разглядел на нем небольшую крепость, точнее походный лагерь, выстроенный персами по всем правилам фортификационного искусства своего времени. Так что атака перевала неминуемо превращалась в штурм укрепленных позиций численно превосходящего противника. В общем, по всем прогнозам, воинам Агенора – лично возглавлявшего свою армию – здесь ничего не светило, но они и не думали отходить обратно. Греческий командир, стоявший впереди всех, в самом деле вознамерился отогнать персов от священного Дельфийского оракула, пусть даже и ценой своей жизни.

– Смелый парень, – решил Тарас, глядя, как передовые отряды легковооруженных персов, словно дожидавшиеся прибытия спартанского наблюдателя, двинулись вперед, чтобы завязать бой, – жаль будет узнать, что погиб.

С обоих флангов в небо над долиной взметнулись тысячи стрел и, слившись в воздухе, обрушились на фалангу греков. Со своего места Тарас не мог услышать стоны людей, но видел, как они падали десятками. Даже не вступив в бой, греки уже несли потери. А Тарас вздрогнул, слишком уж яркие были воспоминания от сражения у Фермопил, когда он вот так же, подобно афинянам, стоял под градом персидских стрел, прикрываясь щитом. Впрочем, он сразу взял себя в руки, снова став отстраненным наблюдателем, подмечавшим тактические успехи и провалы сражавшихся сторон.

– Лук, – великое дело, – спокойно констатировал Тарас, словно речь шла не о его умиравших собратьях, пусть и родом из другого полиса, – а гастрафет еще лучше. Жаль, что не все греки это понимают.

Греческая фаланга, прикрывшись щитами, выдержала обстрел, но не двинулась с места. Зато сами кассии – а Тарас был почти уверен, что это они – устремились в атаку. Они бежали вниз, на ходу продолжая стрелять из луков, и делали это до тех пор, пока не оказались рядом. Приблизившись к фаланге, передовые персы закидали ее копьями и бросились назад сквозь своих. А новая волна кассиев схватилась с греками врукопашную. Афиняне только этого и ждали. Их ответ был мощным. Кассии накатывались волна за волной на фалангу греков, да там и оставались лежать. Гоплиты кололи их своими копьями, и вскоре перед фалангой вырос целый бруствер из мертвых персов.

– Хорошо дерутся, – отметил Тарас, краем уха услышав одобрительный гул со стороны спартанцев, явно разделявших его мнение, – да только противник слабоват. Посмотрим, что дальше будет. Еще не вечер.

Афиняне выдержали все атаки и, буквально разгромив легковооруженных кассиев, наконец сдвинулись со своего места. Гоплиты неожиданно перешли в контрнаступление. Тарасу даже показалось, что он видит коренастого Агенора, что размахивал мечом впереди всех. Преследуя бегущих кассиев, которых они легко рассеяли, афиняне поднялись вверх по склону и столкнулись с теми, кого Тарас условно почитал за мидян. Здесь наступление забуксовало. Этот противник не уступал грекам по оружию, а по численности вообще превосходил. Но афиняне уже поймали кураж, да драться они были обучены гораздо лучше, нежели персы.

Удар греческой фаланги, которая за время подъема вытянулась вперед, превратившись в клин, почти пробил центр обороны, и греки прорвались к самому лагерю. Острием этого клина был Агенор. Тарас ни минуты не сомневался, что этот бесстрашный военачальник, который увлекал воинов за собой все дальше, именно он. Победа была близка. Битва шла уже у самых стен, где в дело вновь вступили лучники. Раскроив порядки персов надвое, греки в конце концов пробились к перевалу, поднялись на него и даже подожгли лагерь.

Тарас глазам своим не верил. Персы отступали по всему фронту, который был разорван на несколько частей. Жестокая мясорубка шла одновременно вверху и внизу склона – Агенор привел с собой несколько тысяч человек, которые занимали сейчас весь предперевальный взлет.

Сражение длилось довольно долго, и Тарасу показалось, что пролетело уже несколько часов. Казалось, еще немного и победа будет за афинскими гоплитами. Но тут он увидел, что не зря «надеялся» на хитрость Мардония.

Когда последние гоплиты втянулись в драку, снизу, из того самого оврага, который сразу «приглянулся» Тарасу, показалась тяжеловооруженная конница. Буквально взлетев на своих крепких конях вверх по склону, персидская кавалерия атаковала афинские порядки и смяла одну за другой несколько шеренг. Весь арьергард Агенора, уже предвкушавшего скорую победу, был уничтожен за считанные минуты. Всадники Мардония, облаченные в сверкающие на солнце доспехи, сражались не беспорядочной толпой, а были прекрасно обучены. И кони давали им большое преимущество перед пехотой. Они давили пытавшихся держать строй гоплитов копытами и «косили» своими мощными мечами. А черно-золотые одежды этих персов не оставляли сомнений в том, кто они.

– «Бессмертные», – невольно усмехнулся от своей прозорливости Тарас, глядя на удар персов в спину афинянам, – этих ребят я уже встречал и удовольствия не получил. Посмотрим, как выкрутится Агенор.

Между тем предводитель афинских воинов наконец уразумел, что попал в заранее спланированное окружение. Стоило совершиться удару в тыл, как тут же началась атака тяжелых пехотинцев с перевала. Облаченные в плоские медные шлемы и затянутые блестящие на солнце нагрудники, персы мощным ударом отбросили греков с перевала и стали выдавливать их все дальше вниз по склону.

Со своего места Тарас смог-таки разглядеть группу воинов, которая пыталась управлять сражением. Бинокля у него, конечно, не было, но кое-что можно было различить, и он был уверен, что среди них находится сам Агенор, яростно размахивавший руками, в одной из которых был зажат меч. Вскоре стал ясен смысл приказов, которые он отдал своим людям, – отступать! Но это было уже не так просто. Греки развернули строй, и теперь основной удар пришелся на «Бессмертных», которые не привыкли бросаться врассыпную при первом же сопротивлении противника. А кроме того, к ним на «усиление» все по тому же оврагу, так опрометчиво не заблокированному Агенором, прибыли персидские пехотинцы в одеждах, ничем не отличавшихся от всадников.

– Ох и любит же Мардоний афинян, – не мог нарадоваться Тарас, – прислал лучшие силы.

Однако ярость греков, попавших в окружение, превзошла мастерство «гвардии» Ксеркса. «Больно уж сильно бьются, – озадачился вдруг Тарас, глядя на набиравшую обороты мясорубку, которая уже вновь переместилась с перевала на равнину, – а нет ли там, за перевалом, самого царя Персиды? Может быть, он сейчас стоит там, с другой стороны долины, наблюдает за сражением и радуется. Как я».

Тарас прищурился сильнее, словно действительно хотел рассмотреть гордый профиль царя среди скал, и невольно усмехнулся своей жестокой шутке – в ней была доля правды. Не стал бы царь персов отпускать свою гвардию так далеко, если бы сам не находился поблизости. Кто же его тогда охранять будет? Ведь стараниями Тараса, преуспевшего в новой для греков партизанской войне, Ксеркс получил хороший урок и напоминание, что даже за крепкими стенами лагеря он не может ощущать себя в безопасности. Спартанцы проникнут везде, сквозь любые заслоны. А это значит, что пока жив хоть один из них, царь Персидской империи может передвигаться по землям греков только под большой охраной.

Точное местоположение Ксеркса Тарасу было неизвестно. Некоторое время назад разведка доносила о том, что «Богоподобный» переместился из своего лагеря у Фермопил южнее, но где он в настоящий момент, никто, кроме Леонида и его приближенных, не знал, а с Тарасом они информацией, ясное дело, не делились. Не того полета птица, хотя и вовлечен в интриги. Но, сделав подобные выводы, Тарас сам подивился их стройности. А почему бы нет? Царь персов, если не двинулся из лагеря морем, – а о новых сражениях с флотом греков пока ничего было не слышно, – вполне мог находиться уже здесь. В это мгновение Тарас даже пожалел, что афиняне не смогли взять перевал. Вдруг бы им удалось неожиданно захватить самого Ксеркса. Тогда мог наступить конец войне. Но «подобревший» спартанец быстро вспомнил, кому он служит, и решил, что для Леонида это было бы самым худшим вариантом. Все его планы тогда провалились бы, а престиж афинской республики и без того немалый, после сражения у Марафона и морских побед сразу взлетел бы до небес. Полисы Греции, даже те, что «уважали» Спарту, стали бы роптать, вспомнив о самоопределении. А уж остальные моментально переметнулись бы на сторону Афин, и тогда вечный вопрос «Кто в Греции главный?» встал бы для Спарты с небывалой остротой, а ее шансы на гегемонию упали бы «ниже плинтуса», как говаривали в его родном времени. Но пока персы оправдывали ожидания Леонида, и все шло именно так, как он и рассчитал. Даже лучше.

Лишившись победы и взятые в кольцо, афиняне перешли в контрнаступление, чтобы пробить себе путь назад, одновременно яростно отбиваясь от наседавших персов с тыла. Тарас видел, как погибли многие из тех военачальников, что привели их сюда. Может быть, погиб и сам Агенор. «Бессмертные» стояли плотной стеной, пытаясь не дать им вырваться из кольца, но ярость греков была сильнее. И в конце концов пешие персы подались назад. Их строй изогнулся, а затем прорвался в двух местах сразу. Греческие бойцы хлынули в эти проходы, устремившись к спасительному перевалу и развалив собственный строй.

– А вот это ошибка, – хладнокровно констатировал Тарас, взявшись рукой за подбородок, – это уже не дисциплинированное отступление, а настоящее бегство. И сейчас персы вас накажут за слабость.

Он не ошибся, дав возможность гоплитам побежать в сторону перевала, конница «бессмертных» разделилась на два потока и, быстро настигнув беглецов, врубилась в эту человеческую массу, уже не напоминавшую фалангу, сразу с двух сторон. А с перевала все накатывали новые и новые волны персидской пехоты. Численное превосходство персов, на взгляд Тараса, который бегло оценил их боевые возможности, стало уже пятикратным, и сражение, казалось, почти выигранное греками, теперь превратилось в настоящую бойню. А когда гоплиты обратились в бегство, началось настоящее истребление.

Персы на мощных конях вонзались в толпу греков то тут, то там и «косили» их своими длинными мечами. Греки, многие из которых побросали щиты, чтобы легче было бежать, слабо пытались защищаться кто мечом, а кто и просто закрывался руками. Но все было бесполезно. Они гибли десятками. Бой шел уже почти у самого перевала, к которому из последних сил пробивались афиняне. Никакого руководства сражением уже давно не было, Тарас не видел ни одной «организованной группы», которая пыталась бы хоть как-то держать строй. Даже в арьергарде, где волна персов, словно море, неминуемо накатывающее на берег, подминала под себя бегущих греков, полемархи давно смешались с толпой простых гоплитов.

– Позор, – пробормотал Тарас, с презрением глядя на бегущих афинян, и даже сплюнул на камни, – вы все должны были лечь на этом поле, но не пропустить персов. А теперь вы заслужили свою участь.

«Впрочем, хороший удар мог бы немного исправить ситуацию», – подумал Тарас, который в глубине души все же считал, что греки должны помогать друг другу, особенно во время войны. Но, взглянув на неподвижный строй спартанцев, которые и не думали спускаться вниз, спокойно взирая на гибель афинян, понял, что подмоги людям Агенора не будет.

«Неизвестно еще, какой приказ получил командир этого отряда», – подумал Тарас, не решившись на этот раз доверить слова воздуху. Он с некоторой опаской посмотрел на копья лакедемонян, которые поднялись вверх, стоило приблизиться к перевалу бегущим грекам. Но строй расступился, едва первый из них добрался до спасительного прохода. Афиняне, окровавленные, многие без шлемов и оружия, пробегали сквозь строй спартиатов и падали без сил сразу за ним. Персы же не стали атаковать перевал, удовлетворившись избиением тех, кто не успел достичь дельфийского прохода. А таких было не больше тысячи. Выжил ли сам Агенор, отдавший свое войско на растерзание, Тарас тоже не знал. Но решил выяснить, едва стало ясно, что сражение закончено.

– Идем вниз, – приказал он своим людям, – здесь смотреть больше не на что.

А про себя подумал: «Царь должен быть доволен».

Проходя мимо раненых и тяжело дышавших афинян, что валялись без сил или сидели, понурив головы, меж камней, Гисандр заметил их предводителя. Тот был ранен в плечо, но жив. «А это еще лучше, – против воли усмехнулся Тарас, – виновник позора выжил. Видно, Леонид принес хорошие жертвы богам».

Глава третья

Таинственный остров Итака

Не успели они прибыть в гавань, как Тарасу было приказано развернуть бурную деятельность, которую, впрочем, следовало скрыть от чужих глаз. Когда начало темнеть и без того небольшой порт на этой стороне залива почти опустел, пифий приказал немедленно выгрузить ящики на берег и отнести их в сторону видневшейся неподалеку горной гряды.

– Там есть пещера, – кратко пояснил он, – мы должны достичь ее завтра утром. Но передвигаться лучше по темноте. Так надежнее. Поэтому начнем наш путь прямо сейчас. Здесь вполне безопасно, однако никто не должен обращать на нас внимания.

Тарас не стал спорить. Островок Итака не выглядел с моря слишком большим, когда они приближались к нему. Тот, другой остров, что высился за проливом шириной всего в десять стадий, – кажется, пифий называл его Кефалления – превосходил своего собрата размерами раз в пять. Но Клеандр по каким-то лишь ему известным причинам выбрал именно этот живописный и гористый островок. Больших городов по этому берегу Тарас с борта биремы не заметил, лишь рыбацкие деревеньки. Возможно, эта идиллия и привлекала царского пифия. Свои сокровища лучше хранить подальше от суеты.

Однако причалили они, к его удивлению, не у пустынных берегов, а к пирсу самого настоящего города, пусть и небольшого, со странным названием Ватхий. Городок раскинулся по обоим берегам узкого залива, вдававшегося далеко в сушу и разрезавшего остров, по словам пифия, почти надвое. Впрочем, на другой стороне залива домов и портовых сооружений было гораздо больше. А здесь никто не стал расспрашивать лакедемонян, зачем они прибыли на Итаку. Все были заняты своим делом. Никто из местных греков не обратил особого внимания на прибывший корабль, поскольку воды бухты одновременно с ним разрезали нескольких дюжин рыбацких лодок.

У Тараса появилось ощущение, что все местные жители заняты рыболовством, поскольку пахотных земель здесь, на первый взгляд, не имелось вовсе. Впрочем, он решил отложить далеко идущие выводы на потом, ведь всего острова он еще не видел. Мало ли что здесь могло находиться. А кроме того, пока Тарас наблюдал с борта биремы за живописным побережьем, изрезанным многочисленными бухточками и омывавшимся лазоревым морем, он вдруг вспомнил, отчего ему так знакомо название этого клочка суши. «Это же здесь жил и правил тот самый герой, которого теперь воспевают все поэты Эллады, – с трудом вспомнил Тарас, у которого неожиданно случилось озарение. – Одиссей, кажется, царь Итаки. Тот самый, что придумал троянского коня и потом еще лет десять после войны добирался обратно. Только давно это было. Кажется, лет семьсот назад. Интересно, что здесь сейчас творится».

– Нам туда, – указал Клеандр в сторону горной гряды, возвышавшейся на западной стороне, – вскоре за портом начнется тропа. Она ведет в сторону Аэтоса.

– А где жил Одиссей? – вдруг спросил Тарас, не сдержав любопытства, так ему захотелось проверить свои воспоминания. – Ведь он правил, я слышал, на этом острове.

– По преданиям, он жил в той стороне, – неожиданно спокойно объяснил Клеандр, указав на этот раз на север, – его дом стоял за проливом, в той местности, где сейчас стоит город Ставрос. Но мы туда не пойдем. Это в стороне от нашего пути, а нам задерживаться незачем. Тем более что из героев спартанцы больше почитают Геракла.

Тарас больше не стал тревожить пифия вопросами, хотя немного разволновался оттого, что ходит по той же самой земле, которую топтал знаменитый Одиссей, прежде чем отправиться в свое плавание.

Небольшой отряд из периеков Гисандра – Темпея в этот раз с собой не взяли, оставив на корабле – как мог быстро направился по обходной тропе в горы. Шли они довольно долго. Все происходило уже на закате, когда длинные тени от скал уже растянулись на всю бухту, а солнце почти погасло. Остатки жаркого дня быстро растворялись в ночи. Тарас, следовавший вместе с Клеандром и периеками-охранниками от побережья в глубь острова, уже начал переживать, что скоро наступит кромешная тьма. Тогда они со своим ценным грузом, что бы там ни было, будут вынуждены заночевать прямо среди скал.

Они проделали весь путь от бухты до предгорий меньше чем за полдня, даже не пользуясь телегами, чтобы не привлекать лишнего внимания. Вернее, так решил Клеандр, и теперь Тарас вынужден был с сожалением смотреть, как понапрасну напрягаются его люди, из последних сил волоча на копьях тяжеленные ящики, завернутые все в те же накидки. Их было всего двенадцать, и потому они не могли сменить друг друга.

Однако, как ни старались спартанцы передвигаться скрытно, они все же были не в пустыне. Все равно им повстречалось несколько сельских жителей, на которых пифий посмотрел так злобно, что Гисандр ожидал немедленного приказа убить их. Но этого не произошло. Видимо, шум был не нужен. Да и на чьей они территории, Тарас еще не успел толком узнать. Понял лишь, что здесь, на острове, у спартанского царя есть какие-то тайные друзья.

Впрочем, пифий Леонида рассчитал все верно. Видно, бывал здесь не раз по делам тайной службы. Ночь накрыла Итаку не раньше, чем они успели занести ящики высоко вверх, туда, где тропа совершенно исчезла, но спартанцы продолжали идти вперед лишь одному пифию известным путем. Заветной пещеры, однако, они так и не достигли.

– Она уже рядом, – сообщил не слишком огорчившийся Клеандр, всматриваясь в потемневшие горы, – здесь уже никто не ходит, поэтому можем заночевать вон в той ложбине у большого камня. А утром продолжим наш путь.

В этот момент Гисандру показалось, что земля под его ногами всколыхнулась. Не прошло и мгновения, как новый толчок заставил одного из носильщиков рухнуть под тяжестью ящика на колени, да так быстро, что груз едва не придавил его. Второй периек пытался удержать ношу, но не вышло. И массивный ящик с грохотом опрокинулся на камни. Не разбился, зато Тарас отчетливо услышал металлический звон изнутри.

«Значит, все же не оракулы, – ухмыльнулся он, стараясь удержаться на ногах, поскольку последовал новый толчок, и прислушиваясь к звуку нескольких соскользнувших по склону камней, – только землетрясения нам не хватало. А то пифий еще заставит немедленно возвращаться на корабль».

Но Клеандр, к большому удивлению Тараса, оказался не столь суеверным, как все спартанцы. Он лишь пнул с досады ногой в бок валявшегося на земле периека и процедил сквозь зубы:

– Вставай и крепче держи свою ношу! От ее сохранности зависит твоя жизнь. Отнесите ящики в ложбину и можете устроиться на ночлег. Сегодня мы дальше не пойдем.

А обернувшись к Гисандру, добавил:

– Пусть охраняют ящики по очереди.

Тарас молча кивнул и решил не уточнять, что думает пифий царя насчет столь опасных знамений. Если он сам не впадал в панику по этому поводу, то уж Тараса это совсем не страшило. Горы были, по его меркам, не такие уж высокие. С другой стороны, бежать тоже было особенно некуда с этого острова. «Надеюсь, здесь нет действующих вулканов, – успокаивал себя Тарас, укладываясь на ночлег прямо на каменистой земле, – а то спать будет довольно жарко, если один из них пробудится раньше нас».

Подбодрив себя такой шуткой, он завернулся в плащ и мгновенно заснул, положив меч под руку. О еде ни он сам, ни его изможденные периеки и не помышляли. В эту увеселительную прогулку они взяли с собой лишь небольшой запас вяленого мяса, который предстояло «вскрыть» лишь поутру, чтобы хватило сил на обратную дорогу. Они были счастливы уже оттого, что Клеандр разрешил им опустить груз на землю и отдыхать. А потому, едва сделав это, повалились на камни замертво. И сам Тарас, и все свободные от «караульной службы» люди мгновенно заснули, ничуть не смущаясь тому, что спать приходилось прямо на камнях. Гисандру спать на камнях было даже спокойнее, чем на палубе корабля, которая вечно раскачивалась. К счастью, подземные боги перестали бить в барабан, толчки прекратились, и ничто больше не беспокоило уставших спартанцев до самого утра.

Теплая ночь окончилась быстро. Едва первый лучик солнца коснулся его лица, Тарас открыл глаза и, словно распрямившаяся пружина, поднялся на ноги. Окинув окрестности цепким взглядом, он немного размялся, пересчитал ящики, размещенные между камнями, затем своих людей. Все было на месте. Трое гастрафетчиков дремали в десятке метров, посматривая на далекую тропу и залив, еще видимый отсюда, сами оставаясь «невидимыми». Там, медленно разрезая волны, плыл в сторону моря какой-то корабль.

Услышав шорох за своей спиной, Тарас резко обернулся, обхватив рукоять меча.

– Неплохо, – похвалил его реакцию Клеандр, подкравшийся сзади буквально вплотную, – буди своих людей. Пусть поедят. А потом нам пора идти дальше. Пока солнце не поднялось слишком высоко.

Тарас кивнул, отметив про себя, что царский пифий мог бы легко всадить ему нож в спину при желании и он не успел бы отвести удар. Подготовка у этого «политического деятеля» была вполне на уровне спартанского гоплита. И возраст был тому не помехой.

Наскоро перекусив вяленым мясом и пресными лепешками, периеки вновь взвалили на плечи копья, на которых ремнями были закреплены ящики, и медленно тронулись за царским пифием. Клеандр пробирался все выше и выше, до тех пор пока, обогнув несколько отрогов, они не оказались почти у самой вершины горы, откуда открывался великолепный вид на живописные окрестности острова. Но Клеандра этот вид интересовал меньше всего. Оказавшись на небольшом плато под самой вершиной, он остановился, несколько секунд всматриваясь в почти отвесную стену, состоявшую из сплошных скальных складок, и затем направился дальше. Присмотревшись, Тарас так и не понял, куда он идет. Но пифий вскоре подошел к самой стене и вдруг пропал.

От неожиданности Гисандр даже остановился, – со своего места он не видел в стене никаких отверстий. Но спустя мгновение Клеандр вновь показался и даже махнул ему рукой, указывая, куда идти.

– Хорошо замаскировали пещеру, – пробормотал Тарас себе под нос, поправляя портупею, на которой болтались ножны меча, – даже с близкого расстояния не разглядеть.

Вход в пещеру он заметил, лишь приблизившись к расщелине, которая выходила из чрева горы под углом и так хорошо сливалась с ней, что была практически неотличима от скалы. Заметить ее можно было лишь с нескольких метров. Никаких троп сюда не вело. «Интересно, откуда наш пифий прознал об этой пещере? – невольно усмехнулся Тарас и сам себе ответил: – Наверно, местные друзья подсказали».

– Гисандр, пусть они занесут ящики внутрь и приготовят факелы, – приказал пифий как ни в чем не бывало, когда Тарас оказался рядом.

– Факелы? – удивился Тарас. – Но зачем?

– Нам еще нужно спустить эти ящики в глубь подземного хода, – нехотя проговорил пифий, – а в чреве горы темно, Гисандр. Нам нужно двигаться там осторожно, чтобы не побеспокоить подземных богов.

«Ого, – не переставал удивляться Тарас, шагнув внутрь и привыкая к темноте, – да тут целая система коммуникаций, в этом подземном хранилище. Что-то мне не очень хочется лезть в эту дыру, особенно после того как подземные боги хорошенько потрясли вчера гору. Не ровен час, еще завалят нас там вместе с ящиками». Но вслух, ясное дело, ничего такого не сказал, а лишь кивнул в знак послушания.

Вскоре периеки разыскали несколько подходящих сухих стволов на склонах холма, для чего пришлось даже немного спуститься назад, и, обмотав их тряпьем, которое предусмотрительный пифий приказал накануне взять им с собой, подожгли. Они изготовили четыре факела, два из которых взяли в руки Гисандр с Клеандром, первыми шагнувшие в пещеру. А еще два несли в свободной руке периеки, замыкавшие колонну. Оружие они передали своим товарищам, сумевшим восстановить силы за ночь. Глядя, как его люди взвалили на плечи тяжеленные ящики, Тарас даже немного загордился. Все-таки эти бойцы прошли его личную школу на выживание.

Пещера оказалась не очень большой и походила просто на скальный разлом, ведущий в глубь горы. Периеки едва могли протащить сквозь него свои ящики. На стенах блестели капли воды, искрившиеся в свете факелов, словно сотни алмазов. «Откуда здесь вода, – удивился Тарас, продвигаясь вслед за уверенно ступавшим пифием и в мерцающем свете разглядывая каменные откосы, – мы же под самой вершиной?»

Ему, понятное дело, никто не ответил. Вскоре тропа пошла вниз, а проход понемногу стал расширяться. Несколько раз в стороны уходили ее ответвления. И каждый раз пифий твердо выбирал нужный путь. Тарас ступал за ним осторожно, подсвечивая себе дорогу факелом. Он боялся наступить на одну из ядовитых змей, которых на острове водилось во множестве. Пока шли сюда, он заметил несколько штук на склоне.

Спартанцы молча пробирались все дальше и дальше, разгоняя мрак светом своих факелов, а Тарас почему-то подумал о том, что в эту минуту солнце, наверное, уже поднялось высоко и снаружи жарит так, что плавятся камни. Здесь же, наоборот, становилось все холоднее, а воды на стенах все прибавлялось. Факелы уже прогорели почти до половины, и Тарас начал немного беспокоиться о том, как же они вернутся назад. Но тут неожиданно стены разошлись в стороны и пропали, а он с удивлением заметил, что Клеандр стоит на берегу подземного озера. Оказавшись рядом, Тарас поводил шипящим факелом из стороны в сторону и понял, что озеро не очень большое, но глубокое. Его прозрачная вода даже позволяла увидеть дно у самого берега, правда чуть дальше оно уходило из вида. Низкий каменный свод давил своим весом, постепенно растворяясь во мраке.

– Мы пришли? – поинтересовался Тарас, взглянув на догоравший факел.

– Почти, – ответил пифий и кивнул в сторону: – Видишь это?

Тарас посмотрел в указанном направлении и с удивлением узрел небольшой плот, сколоченный из кривых стволов. На нем даже лежали два весла, вырезанные гораздо более умелой рукой.

– Ящики нужно погрузить и перевезти на островок, что находится вон там, – сообщил пифий, – до него чуть больше четверти стадии. И он там один, ты не ошибешься.

На этот раз Тарас ничего не увидел, тьма сгущалась над водой в том месте, куда указывал Клеандр.

– Поторопись, Гисандр, – приказал пифий, – времени у нас немного. Факелы скоро погаснут. И хотя я найду дорогу обратно даже в темноте, мы должны успеть перевезти ящики.

Тарас сделал знак периекам перетащить свою ношу на плот, но, приблизившись, понял, что больше одного ящика туда не влезет.

– Придется сплавать три раза, – прикинул он, – надо торопиться.

Пока периеки осторожно грузили первый ящик на плот и спускали его на воду, Тарас заметил в отсветах факела чуть в стороне два истлевших скелета, чьи кости были прибиты к скале цепями. Рядом валялись кинжалы. «А это, наверное, хранители тайны, – невесело усмехнулся Гисандр, залезая на плот, – унесшие ее с собой в могилу. Впрочем, у них и могилы-то нет».

– Возьмите второй факел и гребите туда, – указал направление пифий, вскинув руку, – а когда выгрузите ящик, быстрее возвращайтесь. Я буду светить вам с берега.

– Я должен их как-то укрыть? – уточнил зачем-то Гисандр, которому вся эта тайная операция уже начинала давить на психику.

– Нет, просто оставь ящики на острове, – ответил Клеандр и добавил, слегка улыбнувшись: – Здесь их и так охраняют подземные боги. Они будут под надежной защитой.

Тарас кивнул, поправил ремешок, чтобы шлем не упал в воду, и, подняв факел повыше, сделал знак периекам, расположившимся вокруг ящика, грести. Это делали двое, а третий также держал факел и освещал путь. На плоту едва хватило место для такой компании.

Весла с плеском погрузились, и плот поплыл во мрак. Освещая путь перед собой, Тарас изредка поглядывал на воду и видел в ней серебристых рыбок, что сновали в глубине. «Наверняка отсюда вытекает подземная река, – подумал он вдруг, – не угодить бы в ее течение, а то еще унесет к подземным богам навстречу».

Но, к счастью, его опасения не оправдались. Островок показался довольно быстро. В свете факелов вдруг появилась острая каменная глыба, торчавшая из воды. Обогнув ее, Гисандр увидел широкий и плоский выступ, на краю которого имелось высеченное углубление, сделанное специально для того, чтобы можно было завести сюда плот и стащить тяжелый груз, не боясь утопить его. Там, к его удивлению, уже стояли несколько ящиков. «Этого следовало ожидать», – подумал Тарас.

– Заводите плот на камень и стаскивайте ящик, – приказал спартанец, – а посмотрев на шипящий факел, добавил: – Да поторапливайтесь, времени у нас мало.

Когда периеки выполнили приказ и вновь оказались на плоту, Тарас вдруг заметил еще одного мертвеца, прибитого цепями к скале позади ящиков. «Здесь охрана просто на каждом шагу», – подбодрил себя Тарас, которому не очень нравилась традиция прибивать людей к скалам.

Клеандр стоял на берегу и призывно махал им факелом, когда они появились из темноты.

– Погрузили? – спросил он так, словно речь шла о сущем пустяке.

Тарас кивнул.

– Тогда берите быстрее второй и возвращайтесь. Мой факел уже почти погас.

Сказав это, он бросил свой обгоревший факел в воду, и тот зашипел, словно змея. Сделав несколько шагов назад, пифий взял другой, еще горевший факел у периека и посветил на плот. И вдруг вода всколыхнулась, скалы задрожали, словно где-то в глубине взорвалась бомба. Из-под свода отвалились несколько глыб и с громким всплеском упали в озеро.

– Ого, – вырвалось у Тараса, – кажется, подземные боги забеспокоились после нашего появления.

– Ничего, боги на нас не в обиде, плывите быстрее! – приказал Клеандр.

Тарас нехотя подчинился, поскольку подземный гул не стих совсем, а, напротив, нарастал. Когда он перевозил ящик, боги вновь ударили в свой барабан и стены подземного озера содрогнулись. Сверху посыпались камни. Одна из глыб рухнула в воду буквально в метре от плота.

– Черт побери, – перешел на русский Тарас, – чуть левее, и от нас бы ничего не осталось. Надо быстрее отделаться от этих ящиков и наверх.

К его удивлению, мечта сбылась, едва он оказался на берегу озера.

– Последний ящик я отвезу сам с твоими людьми, – вдруг заявил Клеандр, прислушиваясь к затихавшему гулу, – а ты можешь взять факел и идти наверх.

– Но… – хотел возразить Тарас и осекся. Спорить с пифием было бесполезно.

– На каждой развилке иди все время направо, – добавил пифий, – и вскоре окажешься наверху. Жди меня там.

Оставив всех периеков на попечение пифия, Тарас взял один факел и побрел наверх по все сужавшемуся проходу.

Прикованные к скалам мертвецы никак не выходили из памяти. «И что еще он там задумал? – не мог взять в толк Тарас, цепляясь за каменные стены и устало шагая вверх, под мерный рокот „подземного барабана“, – не люблю я подземелья. Их же всех там может просто завалить».

За то время, пока он поднимался, был всего один новый толчок, когда доспехи спартанца обсыпало мелкой крошкой. Но к счастью, после него все стихло. А когда Тарас вышел на свет, подземные боги и вовсе утихомирились. Солнце давно прошло зенит. Приближался вечер. Подземная операция явно затянулась.

Пифий появился спустя полчаса, после того как Тарас вышел наружу и присел в тени у стены. Сначала ему показалось, что Клеандр был один. И Тарас едва не вскочил, крикнув: «Где мои люди?» Но тут же увидел Мегаклида и Никомеда, которые показались следом из проема, однако далеко не ушли, остановившись.

– Все хорошо, – удовлетворенно сообщил пифий, приближаясь к нему, – твои периеки успели отвезти последний ящик. Мы оставим их здесь до завтра охранять, а сами вернемся на корабль. Утром я пришлю новую охрану.

– Что с ними будет дальше? – немного напрягся Тарас, вспоминая народную мудрость о свидетелях, которые долго не живут. А тут речь шла о таких темных делах, что периеками могли легко пожертвовать, – ведь речь шла о царях и эфорах. И если бы эти периеки были просто рабами, Тарас, возможно, смирился бы с такой участью для них, – против царя не пойдешь, – но именно эти периеки прошли с ним уже не одно сражение и были «дороги» ему почти как боевые товарищи.

О том, что для спартиатов это всего лишь расходный материал, не стоящий даже сожаления, он в последнее время частенько забывал, за что ловил на себе много косых взглядов. Настоящий гражданин Спарты, а тем более такой известный, как он, не должен был так себя вести. Был бы Тарас политиком, его, того и гляди, могли подвергнуть остракизму[109] и сослать куда-нибудь подальше. К счастью, пока что он не был ни эфором, ни другим сколько-нибудь заметным лицом по своему положению, несмотря на славу героя и победителя Гимнопедий. За свою службу Гисандр был лишь награжден должностью проксена[110], что было необременительно, поскольку в Спарте иностранцы появлялись не часто.

– Не бойся, я не убью их, – неожиданно расщедрился на слова Клеандр, поняв, что беспокоит его спутника, – я вижу, как они тебе дороги. Эти двенадцать человек выжили после сражения. Я знаю, что ты обучил их искусству странного боя, который у нас многие не понимают. Но он полезен. И царь верит в это. Леонид ценит твоих людей и надеется, что в скором времени ты сможешь обучить своему искусству еще многих.

Совершенно сбив с толку туманными намеками Гисандра, пифий замолчал и направился вниз по тропе. Когда они спустились с горы, уже стемнело, но Клеандр продолжал идти и в кромешной темноте. Сразу было видно, что идет настоящий спартанец, которому не в новинку прогулки без факела. Несмотря на свою роль и заботу о грузе, о котором знал лишь он один, пифий не боялся передвигаться по острову лишь в сопровождении командира эномотии. То ли ощущал себя здесь в полной безопасности, то ли действительно был от рождения бесстрашным, как все спартанцы. Так или иначе, но он еще ничего не объяснил Гисандру о том, чем они будут заниматься на этом острове, кроме захоронения ценного груза в отдаленной пещере.

Тарас, очнувшись от задумчивости, последовал за ним.

– А кто сменит моих периеков утром? – не удержался он от вопроса, неслышно ступая за таким же «бесшумным» пифием. – Ведь с нами нет вооруженных спартанцев. Только моряки да гребцы, не на них же рассчитывает мудрый Клеандр?

– Ты догадлив, не зря тебя ценит наш царь, – раздался голос из темноты, – утром сюда придут преданные нам люди из местных.

– У нас есть здесь союзники? – опять не сдержал любопытства Гисандр. – Я ничего не знал об этом.

– Ты и так уже слишком много знаешь о тайных делах нашего царя, – проговорил Клеандр, немного помолчав и не переставая шагать вниз, – но Леонид тебе доверяет. Поэтому я расскажу тебе то, что ты должен узнать сейчас.

Пифий опять умолк, перепрыгивая какой-то камень, и заговорил вновь лишь после того, как тропа вышла на побережье залива. Идти до портовых сооружений, примыкавших к заливу с обеих сторон, предстояло еще довольно долго. Пока тропа петляла меж камней, Гисандр любовался яркими огнями, что горели с той стороны бухты. Невольно расслабившись, он живо представил, как местные жители жарят там туши баранов и свиней на вертелах, чтобы предаться вскоре отдыху после трудного дня. Рядом стоит в кувшинах вино. От таких мыслей его желудок свело, – Тарас давно не ел. Но, отогнав их, он успокоился. Спартанцу привычнее быть голодным. В этом его преимущество – ничто не отвлекает, не затуманивает ум, и он всегда готов вступить в бой.

– Так вот что я хотел тебе сказать, Гисандр, – вновь заговорил пифий.

Глава четвертая

Странные гонцы

Дальнейшее плавание до Спарты заняло всего несколько дней и больше не принесло Гисандру никаких неожиданностей. Теперь они уже плыли прямиком домой и ничего такого, о чем эфорам не следовало знать, не делали. Покинув на рассвете Итаку, после полудня они миновали большой остров Закинф у берегов Элиды и, обогнув ее, к вечеру прибыли в Кипариссию. Здесь уж можно было сходить на берег, так как начинались спартанские владения, но Клеандр предпочел лишь переночевать, а затем отправиться дальше, чтобы морем прибыть в Тирос.

– Но ведь это еще дня два пути, а то и три, – удивился Гисандр, когда узнал о решении царского пифия, – эфоры, наверное, и так заждались меня.

– Ты надеешься пешком успеть быстрее? – ухмыльнулся Клеандр, почесав бороду, и опять напустил тумана. – Ты, конечно, сильный воин, но сейчас тебе не стоит спешить. У эфоров и без тебя забот хватает. Поэтому чем позже ты прибудешь, тем лучше… для тебя.

Тарас не совсем понял, о чем говорил его спутник, но был вынужден подчиниться. «В конце концов он прав, – подумал Тарас, глядя, как их корабль вновь выходит в море, чтобы отправиться вдоль побережья Мессении к далекому Тиросу, – встреча с эфорами вряд ли будет для меня приятной, если не последней. Поэтому пусть уж она состоится как можно позже».

В этот день на море разыгралось нешуточное волнение, и корабль был вынужден раньше времени зайти в гавань, чтобы лишний раз не испытывать терпение Посейдона. Конечно, ценного груза с ними уже не было, но и своей жизнью Гисандр еще немного дорожил. Тем более когда берега родной Спарты постоянно маячили по левому борту. Пифий поддержал его желание встать на ночевку. Он вообще, как показалось Тарасу, не слишком торопился выполнить наказ царя как можно быстрее прибыть в Лакедемон на встречу с эфорами. И Гисандра это немного озадачивало – ведь производство орудий было делом первостепенным, каждый день у дельфийских перевалов гибли спартиаты, отдавая свои жизни. И Клеандр этого не мог не знать.

Хотя Тарас и побаивался встречи с эфорами, но, отправляясь в путь, полагал, что нельзя было терять ни дня. Однако их плавание все больше походило на длительную экспедицию с большим количеством остановок, главной целью которой было как можно больше успеть по дороге, нежели скорее прибыть в Спарту. «Такое ощущение, что пифий чего-то не договаривает, – размышлял Гисандр, поглядывая с борта корабля на своего спутника, прогуливавшегося мимо лавок периеков в порту, – может быть, Леониду не слишком нужны мои баллисты?»

Но что-то говорило ему, что дело не только в баллистах, которые царю Леониду были действительно нужны как воздух. Просто Тарас кожей чувствовал, что вокруг заваривается какая-то очень опасная «каша», в которой его пока что использовали вслепую. Даже несмотря на крохи информации, которую сообщил ему пифий еще на Итаке, Тарас не ощущал полного доверия. Впрочем, ему это было не впервой. В конце концов, он не царь, а простой солдат, хотя папу геронта не стоило сбрасывать со счетов. Оставалось успокаивать себя только народной мудростью из прошлой жизни – семи смертям не бывать, а одной не миновать. Судя по количеству происходивших по дороге событий, все должно было проясниться уже довольно скоро.

На сей раз их приютила Метона. Оттуда царский пифий отправил двух гонцов, понятное дело, Тарасу ничего не объяснив. Одного посуху, а другого морем в неизвестном направлении. Это событие тоже осталось бы тайной, но наблюдательный Тарас заметил с борта корабля, как на следующее утро пифий разговаривал у лавки горшечника с каким-то человеком в лохмотьях, после чего передал ему небольшой предмет и, командир эномотии мог поклясться всеми богами, мешочек с монетами. «Зачем ему так рисковать, – удивился Гисандр, – мы уже в Лаконике, а здесь за хранение денег по головке не погладят. Возьмут и отрежут ее, чтобы другим неповадно было».

Но последующие события дали ему некоторые объяснения. Вскоре к этому разговору присоединился еще один «простолюдин». Разговор с гонцами состоялся на местном базаре у пирса, где «шумели» периеки, а Клеандр старался не привлекать к себе внимания, смешавшись с толпой. Разговор походил на обычную встречу простолюдинов, поскольку и царский пифий не отличался пышностью наряда. Клеандр был одет в скромный гиматий, как приличествовало ходить в Спарте даже эфорам.

Зоркому Гисандру показалось, что переданный «гонцу», как он сразу окрестил неизвестного человека, предмет вполне мог быть табличкой, то есть письмом. А это значит, что пифию срочно потребовалось связаться с кем-то или известить его заблаговременно о своем прибытии. А поскольку стоянка в бухте была незапланированной, то следовало полагать, что свои люди были у пифия в каждом городе. Похожую табличку он передал второму. После чего тот зашагал прочь из порта, то и дело оглядываясь по сторонам. А другой «простолюдин» поднялся на борт корабля, отчалившего из Метоны вслед за судном Гисандра, но уплывшего в обратном направлении. Этот корабль показался Гисандру вообще не спартанским. Он уже успел насмотреться на редких представителей торгового флота периеков и мог бы с уверенностью сказать, что это явно не один из них, хотя тоже «торговец».

Клеандр же, закончив свои манипуляции, взошел на корабль, не сказав ни слова, будто действительно занимался на берегу лишь тем, что рассматривал горшки. Тарас его не расспрашивал, понимая, что это бессмысленно. Все, что ему «нужно знать», царский пифий и так расскажет. А больше – только под пытками, да и то вряд ли.

Ветер надул парус, и судно понеслось по волнам в сопровождении веселых дельфинов. Вскоре достигнув небольшого архипелага из десятка мелких островов, они миновали мыс Акритас – самую южную точку некогда свободной Мессении, а теперь, уже не одну сотню лет после захвата, считавшуюся «исконной» спартанской территорией. Следующий по курсу мыс, что лежал за обширным заливом, назывался Тенар и был хорошо знаком Тарасу. Именно там случилось памятное избиение илотов в храме Посейдона, которое сошло с рук Деметрию и окончательно сделало его врагом Гисандра.

Плавание в спартанских водах походило на прогулку по «мертвому» морю – кораблей здесь почти не попадалось. Лишь изредка лазурный горизонт расцвечивался парусом одного или нескольких судов, принадлежавших к флотилиям других стран. Корабли Коринфа, Арголиды, Афин и недалекого Крита бороздили окрестные воды по своим торговым делам, обходя неприветливую Лаконику стороной. Суда же периекских купцов были крайне немногочисленны. За все плавание им попалось пока лишь два корабля.

– И почему наш предок, великий Ликург, так не любил флот, что запретил нам его иметь? – не выдержал наплыва своих мыслей Гисандр и спросил, обернувшись к стоявшему рядом Клеандру: – Ведь имей Спарта флот, мы могли бы сокрушить любого врага.

– Мы бьемся так, как он нам завещал, – ответил царский пифий, и Тарас, к своему большому удивлению, не расслышал в его голосе большого осуждения. – Лакедемон силен своей сухопутной армией, и не нам менять заветы Ликурга.

Но, наклонившись чуть ближе к Тарасу, добавил почти шепотом, словно боялся, что его услышат матросы или обретавшийся неподалеку Темпей:

– Хотя я могу тебе сказать, что не вижу ничего вредного в том, чтобы у Лакедемона было некоторое количество кораблей. Мы не стали бы от этого слабее.

– Конечно! – воскликнул Гисандр, вдохновленный тем, что нашел понимание. – Наоборот, мы стали бы гораздо сильнее и могли бы со временем подорвать морскую мощь Афин. Если построить достаточно большие корабли, то мы могли бы перебрасывать наши отборные войска на кораблях в любую точку Греции. Ведь даже персы делают это. И даже на Итаке я видел военный флот.

Гисандр развернулся вполоборота к пифию и взмахнул рукой, указывая так, словно они до сих пор находились на острове.

– Там, в заливе, где мы выгрузили… ящики, – проговорил он, – почти рядом с нашей стоянкой я видел штук пятнадцать новехоньких триер, похожих на афинские. Они были достаточно вместительные для таких походов. Но на них не было солдат. Чьи они? С кем Итака собирается воевать?

Клеандр, казалось, был в замешательстве. Некоторое время он размышлял над тем, что говорить, словно вопрос Гисандра застал его врасплох. Но быстро взял себя в руки и ответил:

– Это флот наших союзников.

– Значит, потомки Одиссея опять[111] готовы биться за Спарту? – уточнил Гисандр и, не дождавшись утвердительного кивка, сам ответил: – Отлично. Но только нам бы не помешали собственные корабли. У нас ведь столько портов и большое побережье. Мы бы могли быть владыками не только суши, но и моря, а оно пока принадлежит проклятым афинянам.

– Если тебе не дорога твоя жизнь, ты можешь попросить о них у эфоров, когда будешь говорить с ними о своем оружии, что мечет молнии подобно Зевсу, – усмехнулся пифий, – разве ты забыл, что уже одного этого тебе будет достаточно, чтобы раньше времени отправиться в царство Аида.

– Но ведь мы победили, – не унимался Тарас, – ведь я доказал, что с помощью этого оружия могу уничтожить тысячи персов, даже не используя меч и копье.

– Ты забыл, где живешь, – охладил его пыл царский пифий, – для эфоров главное, что ты нарушил традиции предков, создав это оружие. Вмешался в дело богов. Так что проси их лишь о том, чтобы они даровали тебе свою милость. Это главное. К сожалению, пока не все еще в Спарте зависит от царя, который тебе благоволит. А про корабли забудь.

И все же Тарас не услышал в словах пифия полного запрета думать об этом. Вслух тот, конечно, запрещал ему говорить о флоте, но спартанец чувствовал, что эта тема интересна и самому Клеандру. А раз так, то и самому царю. Видно, время еще не пришло.

«Ладно, подождем, – нехотя смирился он, скрипнув зубами и вновь обращая свой взгляд к морю, – в одном Клеандр прав, с эфорами новый флот обсуждать не стоит. Они – хранители древних законов. Сейчас главное получить их „высочайшее разрешение“ на строительство баллист. Уже одно это будет прорывом для спартанской армии, хотя многим бойцам „старой гвардии“ явно не понравится. Ну да ничего, лишь бы не запретили, а там прогресс свое возьмет даже среди этих твердолобых вояк, как только они увидят, что творит моя артиллерия».

– Темпей! – Гисандр отошел от ограждения и приблизился к мачте, у которой коротал свое время первый алхимик Греции под тентом, чуть в стороне от скамеек гребцов. – У тебя случайно не осталось в Спарте каких-нибудь запасов «грома богов»?

Так они между собой называли состав гремучей смеси, которой начиняли взрывчатые горшки. Но оружейник сразу отрицательно замотал головой.

– Мы все потратили у Фермопил, хозяин, и потом на отражение персов у Дельфийских проходов, – пробормотал он заикающимся голосом, словно боялся, что немедленно будет наказан, – но как только мы достигнем Пелланы, я обязательно постараюсь сделать как можно больше порошка.

– Да уж постарайся, врачеватель, изготовить побольше своего зелья, – кивнул Тарас, приваливаясь к мачте, над которой трепетал под порывами ветра парус. – Я буду «лечить» им персов. А их еще очень много на нашей земле.

– Я не буду спать ночами, – пообещал Темпей.

– Это верно, – согласился Тарас, поглядывая на временно скучающих гребцов. – Когда мы прибудем на место, нам всем будет не до сна.

Его взгляд, скользнув по синему небу, остановился на чайках, небольшая стая которых сопровождала корабль от самой Метоны. Они уже прошли половину залива и вскоре должны были достигнуть мыса Тенар. Вечерело. «Как бы не пришлось там ночевать, – озадачился Тарас, которого будоражили не очень приятные воспоминания об этом месте, всколыхнувшие еще более ранние о тех зверствах, участником которых он стал, попав в агелу Деметрия, – а впрочем, какая теперь разница».

Заметив своих гастрафетчиков, Никомеда с Бриантом, что расположились на корме, он вдруг снова вспомнил об Итаке. На обратном пути из подземного «хранилища» Клеандр привел его на одну из скал на другой стороне хребта и показал на три деревни, что раскинулись внизу. Там горело много костров и деревни были хорошо различимы, несмотря на сгущавшиеся сумерки. Здесь жило много народа, на первый взгляд – одни мужчины. И все – как показалось наблюдательному Тарасу, – судя по всему, были воинами.

– Это люди Иксиона, – предвосхитил вопрос царский пифий, – местного вождя, что обязан нам своей дружбой.

– Спарте? – уточнил Тарас.

– Нет, Гисандр, – прищурился пифий, – лично царю Леониду. С Леотихидом и эфорами он не имеет связи.

Гисандр промолчал.

– Странные деревни, – поделился он своими соображениями, подметив кое-что в поведении местных жителей буквально сразу, – очень похожи на военный лагерь.

– А это и есть лагерь, – не стал скрывать пифий, – все его обитатели – военные люди. Они заменят твоих периеков завтра.

– Так они знают о пещере, – спросил заинтригованный Гисандр, – хорошие бойцы?

– Со спартанцами, конечно, не сравнятся, – сморщился пифий, – но бесстрашны и оружие держать умеют. Правда, большинство из них пираты и всякий сброд с окрестных островов, что собрал к себе Иксион, когда захотел укрепить свою власть на этом острове.

– И вы доверите им охрану нашего груза? – не поверил своим ушам Тарас.

– Иксион не знает о ящиках, – ответил пифий, но, увидев, что это ничуть не успокоило Тараса, добавил: – Он слишком многим обязан Леониду и не станет с ним ссориться.

– А Иксион[112] один правит на Итаке? – не удержался от наводящего вопроса Тарас, пристальнее вглядываясь в то, что творилось у костров.

– На этом острове еще есть правители, – нехотя проговорил пифий, тоже вглядываясь в сгущавшиеся сумерки, – о них ты узнаешь позже. Но Иксион – самый дерзкий из них и сослужит нам хорошую службу. Если захотят боги, то ты познакомишься с ним, когда придет время.

– Значит, мы вернемся сюда? – удивился Тарас, переводя взгляд на лицо пифия, почти скрытое во мраке.

– Если захотят боги, – был ответ.

«Что-то мне кажется, что боги не заставят себя долго ждать, – подумал Тарас, вновь зашагав по невидимой тропе меж камней в сторону бухты, – а этот остров еще сыграет в судьбе царя Леонида, да и, похоже, моей, какую-то роль. Эх, Одиссей, Одиссей».

Отогнав нахлынувшие воспоминания, Тарас вернулся в настоящее, вновь устремив свой взгляд к спартанским берегам. Плыли они довольно быстро и, несмотря на опасения Тараса, вскоре благополучно миновали мыс Тенар. А проплыв дальше, даже успели еще до темноты достигнуть какого-то города, который командир эномотии не успел посетить за время жизни в Лаконике. Так далеко по этому берегу на юг он не забирался.

– Где мы? – просто спросил Тарас, когда корабль пришвартовался у невысокого и полуразвалившегося от старости пирса. Сразу было видно, что постоянное мореплавание в этом городе – давно забытое дело.

– Это Асопос, – ответил Пифий, – мы уже недалеко от конечной цели. Осталось обогнуть последний мыс, и завтра будем на месте.

Пифий обернулся и указал рукой в сторону занимавшего полнеба холма, над которым уже начали появляться первые звезды.

– Вот там стремит свои воды в море великий Эврот.

– Эврот? – удивился Тарас. – Но тогда зачем нам огибать мыс и так отклоняться? Могли бы войти в русло и подняться до Спарты, корабль у нас небольшой.

– Нам не нужно в Спарту, Гисандр, – озадачил его пифий, сходя на берег, где для него и Тараса уже приготовили ночлег в одном из домов, – нам нужно сначала в Тирос.

– Ну Тирос, так Тирос, – согласился Гисандр, чуть задержавшись на корабле, чтобы поговорить с периеками, – придется заночевать здесь.

Но его отвлек Темпей, который сам приблизился, едва услышал название города.

– Господин, – проговорил он звонким шепотом, – позвольте мне остаться на корабле и не сходить с вами на берег.

– А что тебя так пугает? – удивился Тарас, положив руки на кожаный ремень. За спиной замерли Этокл и Бриант с его оружием, которое всегда носили за хозяином. – Мы дома, в Спарте. Персов поблизости нет. Можешь спать спокойно – я выделю тебе чулан у входа в дом, который вы поделите с моими оруженосцами.

– Благодарю, вы слишком щедры ко мне, – стал отнекиваться оружейник. – Асопос находится на внутренней стороне мыса, а на другой стоит мой родной город Эпидавр-Лимера. По прямой, через перевал, здесь не так уж и далеко.

– И что? – не понял Тарас, которого слегка утомило это нудное морское путешествие. Он хотел спать, а Темпей не давал ему этого сделать.

– Периеки из нашего города имели много дел с местными жителями и часто бывали здесь. Вдруг кто-нибудь из них узнает меня? А ведь для них я давно мертв. Могут возникнуть ненужные вопросы.

– И то верно, – удивился неожиданному повороту мыслей своего верного алхимика Тарас, вспомнив операцию по тайному вывозу Темпея из этих мест. Тогда он действительно приказал пустить слух, что врачеватель сгорел в огне во время одного из своих опытов, которые так будоражили местных жителей.

– Я до сих пор боюсь своих давних недругов, – объяснил Темпей, – многие из них были бы не прочь казнить меня за любовь к изучению огня.

– Ладно, – кивнул Тарас, скользнув взглядом по хмурым лицам оруженосцев, – ты мне еще пригодишься, да и царь рассчитывает на твои огненные горшки. Так что мы не можем допустить, чтобы из-за какой-то глупой случайности нам смогли помешать. Я, конечно, убил бы любого, кто осмелится на это. Но лишний шум нам не нужен. Клеандр не одобрит. Так что спи на палубе, раз уж так хочется. А ты, Этокл, на всякий случай останешься с ним.

Клеандр просиял так, словно ему отменили смертный приговор. «Да, – подумал Тарас, шагая по одной из пустынных в этот час портовых улочек, – тяжело быть гением. Все хотят твоей смерти. Даже на улицу не выйти».

Глава пятая

Царский темен

На следующий день, ближе к полудню, когда корабль проходил мимо Эпидавр-Лимеры, а все, кто на нем находился, страдали от нестерпимого зноя, Тарас не удержался от ерничества. Словно не замечая стоявшего рядом алхимика, он проговорил вслух, рассуждая сам с собой:

– А не пополнить ли нам запасы пресной воды в этом городе?

И краем глаза заметив, как вздрогнул врачеватель от такого предложения, поспешил его успокоить, опять как бы невзначай «заметив» под тентом бурдюки с водой.

– Хотя не стоит. Мы уже близко от цели, и нам хватит того, что есть.

Темпей, едва не потерявший сознание при этих словах, вздрогнул еще раз и с благодарностью посмотрел на своего хозяина, приняв все за чистую монету. А Тарас, позабавившись, поймал себя на мысли, что грубый спартанский юмор, замешанный на унижении подчиненных сословий, проник и в его характер. «А как же иначе, – оправдал он себя, – со спартанцами жить, как говорится…»

На этот раз погода благоприятствовала путешественникам, они нигде не останавливались и к вечеру были в Прасиях. Когда корабль ошвартовался в местной гавани, Тарас с удовольствием ступил на твердую почву и сразу же проделал несколько гимнастических упражнений, немного размяв мышцы.

– Засиделся я что-то на этом корабле, – посетовал он Клеандру на затянувшееся морское путешествие, когда пифий оказался рядом.

– Ничего, – ответил тот, рассматривая сумеречное небо, быстро растворявшее в себе прибрежные скалы, – сегодня переночуем здесь, а завтра двинемся в Тирос. Время поджимает.

– На повозке? – осведомился спартанец, вращая плечами и заканчивая растягивать руки. Неожиданное сообщение о том, что они опаздывают, Тарас пропустил мимо ушей. Сам он уже давно перестал торопиться на встречу с эфорами.

– Пешком, – ответил Клеандр, и в его голосе спартанцу послышалось недовольство «изнеженностью» Гисандра, которому «по статусу» всегда следовало передвигаться пешком, – а повозка поедет за нами с грузом.

«Вот это по-нашему, – усмехнулся Тарас, – по-спартански».

В Тирос, несколько раз уступавший столице размерами, но также имевший несколько центральных мощеных улиц и множество храмов, они прибыли после полудня, когда солнце уже прошло зенит, а раскаленная земля готовилась принять долгожданную прохладу. Вступая в город по горячим камням в своих сандалиях, Тарас заметил на его окраине знакомое приземистое здание, из подвала которого валил дым, словно там черти жарили грешников на сковородке. Это был местный арсенал, где работал слишком любопытный мастер Сфетон, не приглянувшийся Тарасу с первого взгляда. Именно отсюда некогда геронт Поликарх и его сын начали поиски мастеров, тайно способных создать баллисты. Но даже по прошествии долгого времени местные «мощности» не использовались в «программе создания оружия возмездия», так еще и не одобренной эфорами. Ни Гисандр, ни его мудрый отец почему-то не слишком доверяли местным мастерам, хотя те и делали вполне приличное оружие.

– Что дальше? – уточнил Тарас у пифия, когда они остановились передохнуть на небольшой площади ближе к центру города, на которой в этот час было полно народа. – До самой Спарты отсюда идти чуть менее двух дней. Двинемся прямо сейчас?

Все свободное пространство вдоль стен было занято гончарными лавками, а в некоторых Тарас разглядел даже инструмент для обработки земли и какие-то скобяные изделия. «Ну просто свободный рынок по сравнению со столицей, – невольно усмехнулся он, глядя, как бойко торговали периеки своим товаром, меняя его на другой, – и куда только смотрит старейшина Миссий. Так и до революции недалеко».

– Нет, – ответил Клеандр, дождавшись, пока их нагонит повозка, в которой среди небольшого количества вещей сидел в гордом одиночестве врачеватель, охраняемый периеками из спецотряда, – сейчас мы направляемся в имение царя. Тебе нужно посмотреть на него. А там я скажу тебе, как быть дальше.

– Если речь о ближайшем клере царя, то я там уже бывал, – сообщил Гисандр, не вдаваясь в детали, – вместе с отцом, когда прошлый раз ездил по этим местам. Мы беседовали тогда с управляющим царским теменом.

– Да? – немного удивился Клеандр, вперив в него пристальный взгляд снизу вверх. – Так вы уже знакомы с Инахом? Тем лучше. Меньше понадобится времени на подготовку.

«Про что это он? – не понял Тарас, но расспрашивать не стал. – К чему мне готовиться? Что я там среди этих полей не видел? Ладно, скоро сам расскажет, раз уж начал».

О том, что в прошлый раз они так застращали Инаха во время своей инспекционной поездки, что он потом перевыполнил «план по сдаче зерна и овощей» государству, а вернее, своему хозяину – царю, – Тарас упоминать не стал. Зачем беспокоить пифия такой ерундой. Тем более что они походя поспособствовали увеличению состояния царя Леонида, а за это царь «своему другу геронту» только спасибо скажет. Периеки должны работать, для того им и сохранили не только жизнь, но и свободу. А свобода в Спарте дорогого стоит.

Впрочем, была в этом деле и другая сторона, о которой Тарас узнал, лишь прожив в Спарте несколько лет. Герусия вместе с эфорами пристально следила за жизнью царей и стремилась их постоянно контролировать. Если эти два магистрата не ссорились, а объединялись для одной цели, то они обладали реальной властью сместить царя. В этом случае в дело шли любые уловки, которых у эфоров имелось немало. От совершенно «законных» до откровенных фальсификаций с очернением царей, вплоть до подделки оракулов. К законным относился обряд наблюдения за ночным небом, который проводился раз в девять лет. В это время эфоры, увидев падающую звезду, могли счесть это знаком того, что кто-либо из царей провинился перед богами и его власть нужно прекратить. Что и делали незамедлительно. Царь «совершенно законно» отстранялся от власти до тех пор, пока не будет получен «официальный ответ» от дельфийских прорицателей о том, как поступить с ним дальше: казнить или помиловать. К счастью, в большинстве случаев оракул в Дельфах благоволил к царскому роду, и теперь Тарасу стало понятнее, по каким причинам божество почти всегда поддерживало царей в борьбе за власть с эфорами. Но бывали и исключения. А если законным методом отстранить слишком активного и самостоятельного царя от власти не выходило, то тут в дело шли любые методы. От стандартного обвинения во взятке – а царь Спарты, как верховный главнокомандующий и жрец, всегда должен был оставаться безупречным – до признания его незаконнорожденным, что мгновенно исключало царя из длинной родословной потомков Геракла. Такого позора не мог вынести никто. Поэтому нередки были случаи, когда обвиненному в таких грехах царю предлагалось закончить жизнь самоубийством или в изгнании. Последнее случалось чаще, поскольку даже доказанная вина не позволяла поднять руку на священного царя-жреца.

Так что если бы в имение царя пожаловал не Поликарх, а другой представитель герусии, то Леониду впору было бы обеспокоиться таким излишним вниманием. Мало ли что он там вынюхивал.

Увидев Гисандра, Инах невольно вздрогнул. Даже появление Клеандра не произвело на него такого впечатления, как внушения, сделанные некогда столичными инспекторами. Он хоть и был управляющим царского темена, но по рождению считался периеком. Сказывались отношения между хозяевами-спартанцами и периеками, людьми второго сорта. А был еще и третий, куда нарушитель субординации мог переместиться очень легко. И хотя по своему положению Клеандр был неизмеримо выше, Инах не смог скрыть легкого волнения, охватившего его при появлении поджарой фигуры спартанского гоплита, прибывшего в сопровождении своих бойцов. «Вот она, рабская психология, – невольно усмехнулся Тарас, – один раз сломал человека, и все, он уже животное».

От взгляда проницательного пифия это не укрылось, но он не стал ничего выяснять.

– И чем я должен здесь заниматься? – уточнил Тарас, когда разместил своих людей на постой и вновь встретился с пифием во дворе центральной усадьбы небольшой деревеньки, вокруг которой раскинулись царские поля. Земельные угодья Леонида явно превышали надел любого гражданина Спарты, невольно заставляя Тараса улыбаться, когда он слышал фразу «первый среди равных». Правды ради нужно было заметить, что все остальные законы против роскоши царем соблюдались. Если, конечно, не считать привилегии свободно хранить золото у себя дома и там же питаться за счет общины, не посещая ритуальные сесситии. Никто, кроме него и царя Леотихида, таких «послаблений» не имел.

– Завтра утром ты отправишься в Спарту. А до ночи тебе нужно осмотреть вон те бараки, Инах тебе в этом поможет, – сообщил ему Клеандр, указав на недалекие холмы, поросшие редким лесом, из-за которого высовывалось несколько длинных приземистых зданий. Они были едва заметны.

– А что это? – искренне удивился Тарас, даже немного оскорбившись. – Зернохранилище?

Его, солдата, зачем-то хотели привлечь к сельскому хозяйству, которым даже не все илоты занимались.

– Это мастерские, – словно нехотя пояснил пифий, прищурившись. – Там делают оружие. Ты должен их осмотреть и знать, как их можно использовать, если вдруг… – Он помолчал немного, но все же закончил фразу: – Если вдруг что-то пойдет не так. Мы не можем терять время.

Тарас перевел удивленный взгляд с бараков на пифия и, помолчав, кивнул. Ему показалось странным, что Клеандр говорил так, словно заранее знал, что в этом деле что-то пойдет не так. Впрочем, может, и знал. С него станется. Просто Тарасу не говорил. «Ох уж эти мне политики, – передернул плечами гоплит, направляясь к близким холмам в сопровождении управляющего, – все темнят, темнят».

– И запомни, Гисандр, – проговорил ему в спину пифий, остававшийся в деревне, – для всех остальных эти бараки и есть зернохранилище, как тебе показалось с самого начала.

– Это ясно, – подтвердил Тарас, обернувшись и делая знак своим периекам присоединиться к его небольшой прогулке, – сразу же видно: обычные зернохранилища.

Приблизившись к холмам, Тарас пригляделся к объекту. На первый взгляд это были обычные бараки, действительно походившие на хранилища для собранного урожая. Никаких труб, никакого дыма и пара, никаких шипящих чанов с водой, никаких чумазых илотов с раскаленными заготовками снаружи. В общем, ничто не выдавало в этих бараках мастерские по производству оружия. Даже наоборот, – по соседству паслось стадо коз, а напротив периеки старательно возделывали мотыгами землю. Впрочем, трубы все же были, если приглядеться. Да и общий пейзаж немного портили четверо охранников из периеков в полном боевом облачении, стоявшие у дверей в барак. Но ведь и зерно следует охранять. Особенно царское.

– Ну просто сельская идиллия, – пробормотал, глядя на это, Гисандр, сам затянутый по необходимости в походные доспехи, и, обернувшись к трусившему позади Инаху, добавил: – Давай показывай, что у тебя тут запрятано.

Увиденное внутри «зернохранилища» разительно отличалось от вида снаружи и даже слегка поразило Тараса, повидавшего уже немало мастерских. Здесь были выстроены с десяток мощных, по местным меркам, печей, способных переплавить такое количество металла, что можно было бы выковать оружия на небольшую армию. А если не торопиться, то и на большую. Правда, все они сейчас были в нерабочем состоянии, но после беглого осмотра оказалось, что горючих материалов заготовлено предостаточно. Тарасу сразу стало ясно, что не пройдет и нескольких часов после приказа, как подмастерья раздуют здесь такой огонь, что небесам станет жарко.

– Кстати, а где ваши мастера? – уточнил Тарас, прогуливаясь по этим секретным мастерским, в которых не было ни души, отчего его тихие шаги едва ли не звоном отдавались в звенящей пустоте барака. – И все остальные? Печей-то тут немало. Чтобы их обслуживать, нужно много периеков.

– Они живут в соседней деревне, – не стал темнить Инах, видимо, получивший указания во всем помогать Гисандру и ничего не скрывать, – для вида обрабатывают поля и могут быть вызваны сюда мгновенно.

– Ясно, – кивнул Тарас, – а медные заготовки где хранятся?

Инах отвел его в другой конец барака, где в специальном чулане, под охраной еще нескольких гоплитов находились корзины с «грязной» рудой, из которой еще только предстояло выплавить медь. Но в углу под мешковиной зоркий глаз Тараса заметил и небольшую стопку из слитков уже очищенной меди. Не спрашивая разрешения, он приблизился, откинул грубую ткань и тут же вернул ее на место, лишь скользнув взглядом по отливавшим тусклым блеском бокам пузатых слитков. Конечно, до чистой меди всему этому хозяйству было еще далеко, технологии не те, но по здешним меркам это было уже целое богатство. Стратегическое сырье.

«Кажется, у нашего царя еще есть и монополия на разработку медных рудников, – припомнил Тарас, – а на рудниках тоже работают периеки, о которых он так печется».

Насмотревшись на все это, Тарас пришел к выводу, что теперь у него в распоряжении – а Клеандр ясно дал это понять – на всякий пожарный случай имеется целый сталелитейный завод. Да не где-нибудь, а на особо охраняемой территории, куда без высочайшего разрешения никто не сунется.

– Значит, можно не мучиться с производством в собственном имении, – усмехнулся Тарас, невольно заговорив вслух, – прощай, кустарный метод. Да, теперь шпионы Деметрия в Пеллане умрут со скуки.

– Что нужно сделать, господин Гисандр? – не понял его Инах, стоявший в трех шагах.

– Пока ничего, – отмахнулся Тарас и похвалил управляющего, чтобы тот больше не приставал с вопросами, – молодец Инах, хорошо ты тут все организовал. Пригодится. Покажи-ка мне теперь ту самую деревню, хочу на мастеров посмотреть.

И покинув территорию завода, Тарас неспешным шагом направился за Инахом в деревню, где довольно долго общался с царскими мастерами. Памятуя о том, сколь долго он искал настоящих толковых работников, Тарас решил сам убедиться в их «профпригодности». Прибыв на место, что оказалось по соседству, не таясь, набросал им чертеж баллисты и остался доволен. Мастера действительно оказались сообразительные. Довольно быстро догадались, что к чему, и даже стали предлагать Гисандру идеи, как усовершенствовать конструкцию. Обратно Тарас вернулся уже затемно, но царский пифий ждал его у входа в дом.

– Все осмотрел? – встретил его вопросом вместо приветствия Клеандр.

– Все, – кивнул Тарас, слегка утомленный, но довольный, – и печи посмотрел. И с мастерами виделся.

Клеандр выжидательно молчал, и Тарас понял, что царский пифий ждет от него авторитетного заключения.

– Хорошие мастерские, – проговорил он, снимая шлем с головы, – и печей и материалов много. Побольше, чем даже в Тиросе. Царь может быть доволен.

Пифий по-прежнему молчал. Поэтому Тарас выдержал паузу и закончил:

– Так что, если что-то пойдет не так… здесь можно спокойно наладить производство баллист. У меня в имении тоже можно их делать, но здесь быстрее будет, да и не надоедает никто из соглядатаев.

– Леонид был уверен, что тебе понравится, – проговорил наконец пифий, делая пару шагов навстречу и слегка улыбнувшись, – оружейники здесь действительно собраны лучшие. Со всей Спарты.

Тарас не стал спрашивать зачем.

– На рассвете ты отправишься в столицу, – напомнил Клеандр и протянул ему небольшой свиток, – вот письмо царя к эфорам.

Тарас бережно взял дощечку и очень осторожно засунул ее за панцирь, понимая, что держит, возможно, свою охранную грамоту. Если Леонид не отступился от своих слов, то в письме должна была содержаться просьба прислать в Дельфы еще одну спартанскую армию. Вместе с ним. Ну и кое-что о подвигах героя Фермопил. Если, конечно, эфоры сочтут Гисандра героем, а не отступником.

– Когда получишь ответ, пришли ко мне гонца, – отдал последнее напутствие пифий.

– А… если эфоры дадут мне не тот ответ, которого я жду? – выдавил из себя Тарас, положив руку на кожаный пояс. Он настраивался на лучшее, но готовился к худшему. Дело было не из простых. Одним богам было ведомо, как все повернется в столице.

– Что бы они тебе ни ответили, сразу пришли гонца, – повторил Клеандр.

– Я понял, – произнес Тарас, отступая на шаг, – пришлю.

И добавил уже про себя: «Если меня не приговорят раньше».

Глава шестая

Спарта

Столица встретила Тараса и его небольшой отряд непривычной тишиной. Войдя в город с востока, он миновал окраины, состоявшие в большинстве своем из приземистых землянок с плоской крышей, прямо на которых часто паслись козы и свиньи, – назвать эти строения домами у него язык не поворачивался, – прошел памятный Дромос и углубился в центральные кварталы, постепенно приближаясь к месту своего триумфа на Гимнопедиях. Позади не слишком быстро передвигавшегося отряда тащилась телега с врачевателем, возница которой имел приказ двигаться прямиком в имение геронта Поликарха, если вдруг Гисандр решит ускорить шаг.

Вспоминая о том, как шумел тогда город, полный народа, Тарас с удивлением отмечал, что сейчас Спарта, казалось, будто вымерла. Не считая солдатских патрулей, лишь редкие прохожие попадались ему на улицах. Да и то были это в основном илоты или периеки, бредущие по делам своих хозяев. Пока что он не встретил никого, напоминавшего своим видом чиновников, посетителей апеллы и герусии, и тем более праздношатавшихся граждан. Впрочем, таких в Спарте и не было. Люди здесь отдыхали только по великим праздникам, а сейчас ничего подобного не намечалось. И тем не менее Тарас сразу ощутил атмосферу каких-то перемен. Что-то происходило в Спарте, и весь город словно замер в ожидании важного решения.

«Может, из-за войны власти объявили какой-то траур?» – размышлял на ходу Тарас, осторожно переставляя ноги по мостовой, обильно усеянной засохшими испражнениями животных. Но сам же себе и отвечал: «Нет, не похоже. Даже угроза нападения персов не отвлекла спартанцев от пышного празднования Карней[113], а остальных греков – от Олимпиады. Они вообще не любят менять свои планы. Значит, здесь что-то другое. Только вот что? Ох, не нравится мне это».

Приблизившись к центру города и ступив на главную площадь у стадиона, Тарас наконец увидел многочисленные белые колонны, портики и галереи, расползавшиеся от площади во все стороны. Остановившись на Хоросе, он позволил себе немного расслабиться, предавшись воспоминаниям. Пустынный сегодня стадион, свидетель его победы, сейчас казался безмолвной громадой. Перед входом возвышались статуи Аполлона-Пифея, Артемиды и Латоны, строго взиравшие с высоты своего роста на Гисандра. Каменные скамьи стадиона из светлого пористого камня, стоящие полукругом на склоне холма и разбитые на секции, словно ждали нового наплыва народа. Своим внутренним взором Тарас «видел» людей в белых гиматиях, что бродили меж ними, занимая свободные места. В центре трибун находилось несколько лож. «Здесь я впервые встретил царя Леонида, – пронеслось в мозгу спартанца, которого словно что-то держало на этом месте, – и Елену. Да, сколько воды утекло с тех пор».

Вдруг краем глаза Тарас заметил какое-то движение среди колонн галереи, спускавшейся вдоль дороги с холма. И, повернув голову, увидел, как несколько старейшин в длинных гиматиях прогуливались там, беседуя о делах. Это были не эфоры. Здесь, похоже, проходило какое-то собрание старейшин. Тарас пригляделся, пытаясь рассмотреть среди них своего отца, но не увидел.

– Ладно, – проговорил он, отгоняя размягчавшие душу воспоминания и заметив показавшуюся на площади телегу, – надо поторопиться.

Махнув рукой Этоклу и Никомеду, стоявшим за спиной, он быстрым шагом направился по мостовой к выходу из города мимо округлого храма Зевса и Афродиты Олимпийских. Он знал, где живут эфоры и где они собираются, чтобы обсуждать свои дела. Но решил пока не идти прямиком туда, а наведаться для начала к своему отцу. Пообщаться. На собрании старейшин Поликарха, похоже, не было. А уж он-то должен был знать все последние новости и посоветовать сыну, как лучше поступить.

Путь до отцовского имения показался Тарасу, привычному к марш-броскам с полной выкладкой, недолгим, можно сказать, увеселительной прогулкой. Особенно если вспомнить, что Этокл и Бриант тащили на себе все вооружение, а Темпея он вообще позволил себе потерять из вида, благо того охраняли трое бойцов. Денек стоял прекрасный, солнечный. Окрестные виды настраивали спартанца, привыкшего размышлять только о войне, на лирический лад. Когда же он свернул с мощеной «трассы» на пыльную проселочную дорогу и поднялся на холм, заметив на соседнем поле среди работавших илотов стройный стан Хилониды, то мысли его и вовсе стали далеки от военных действий. Стоило ему вспомнить те жаркие ночи, которые он провел еще до свадьбы с этой крестьянкой, как воображение молодого спартиата мгновенно распалилось. И пока он шагал до имения, бросая на нее долгие взгляды, совсем позабыл о том, зачем прибыл сюда.

Однако геронт, узревший его с балкона, быстро вернул сына к земным заботам.

– Здравствуй, Гисандр! – приветствовал его мудрый Поликарх, уже спустившийся вниз и ожидавший его, впрочем, по спартанской привычке не раскрывая объятий, а сложив руки на груди. – Я знал, что ты должен прибыть в скором времени.

– Как же ты узнал, отец? – ответил несколько обескураженный Тарас, останавливаясь у порога и слегка поклонившись. – Ведь еще недавно я и сам не знал, что вскоре прибуду в Спарту.

Илоты и периеки, хорошо знакомые геронту, замерли за спиной своего хозяина, опустив оружие на землю.

– Боги послали мне сон, – ответил геронт, улыбнувшись, отчего морщинистое лицо Поликарха перестало казаться излишне сосредоточенным.

Он направился в дом и взмахнул рукой, жестом приглашая сына за собой.

– В нем я видел великую битву и тебя в окружении тех самых машин, что мы создали с тобой тайком. И понял, боги говорят мне, что скоро ты вновь прибудешь сюда для великой цели…

Услышав это, Тарас резко остановился, едва не ударившись лбом о низкий дверной проем, – сон геронта так походил на тайные замыслы, о которых мог знать только царь и он сам, что в первое мгновение Тарас решил, будто у отца проснулся дар предвидения. Однако затем, прикинув варианты, допустил другую мысль, – а что если его папаша посвящен в дела царя Леонида настолько, что заранее знал о прибытии сына и его задании? Но, соблюдая тайные договоренности, не спешит сообщать Гисандру детали очередной операции Агиадов, которую они держали в секрете от второго царского дома и заодно от эфоров.

«Вдруг все же простое совпадение и мне примерещилось? – слегка озадачился Тарас, входя следом за геронтом в комнату, обставленную в истинно спартанском духе: низкий рубленый стол и пара ничем не укрытых скамеек. – Ладно, будущее покажет».

– А боги не сказали тебе случайно, зачем посылают меня в Спарту в тот час, когда все остальные воины бьются во славу Лакедемона у Дельфийских проходов? – поинтересовался, ухмыльнувшись, Тарас, но отец, казалось, не заметил лукавства.

– Нет, – проговорил геронт, усаживаясь на скамью у стены и поправляя гиматий, – но это был действительно странный сон. Полный неясностей. В нем персы сражались со спартанцами, но сражение происходило на море. И ты отчего-то плыл на корабле, вместо того чтобы биться с врагом на суше, как и подобает настоящему спартиату.

Тарас едва не раскрыл рот от все возраставшего удивления, присев напротив отца.

– Впрочем, – проговорил геронт, внимательно посмотрев на сына, – не будем заниматься гаданием. Для этого есть гаруспики и авгуры. Может быть, Гисандр, ты сам расскажешь, что привело тебя в Спарту в это смутное время?

Тарас взял себя в руки, отогнав все подозрения, и решил сразу прояснить ситуацию. Уж больно много тумана напустил геронт, а Тарас любил ясность.

– О чем ты говоришь, отец? – переспросил он, словно только что до него дошел смысл сказанных геронтом слов. – О каком смутном времени? Разве такие бывают в Лакедемоне, где все давно живут по законам Ликурга и ничто не смущает этого порядка, заведенного нашими героическими предками.

Поликарх перевел взгляд сначала на небольшое оконце под потолком, сквозь которое падал луч света, разгоняя полумрак, царивший в доме даже посреди бела дня. Затем посмотрел на развешанные вдоль стены доспехи, но промолчал, помедлив с ответом. Казалось, ответ уже был готов слететь с его губ, но не слетел. Тогда Тарас был вынужден продолжить беседу сам.

– Царь Леонид послал меня сюда с поручением, – ответил Тарас.

– Надеюсь, это хорошие вести, – пробормотал Поликарх, отчего-то ставший задумчивым, – не хотел бы я, чтобы моего единственного сына постигла плохая участь.

Тарас невольно вздрогнул, вспомнив о судьбе Аристодема и Пантита – двух случайно выживших после Фермопильского сражения спартанцев[114]. Однако это случилось в той, другой жизни. А в этой, после вмешательства Гисандра, так и не произошло. Оба были еще живы. Реальность изменилась, но об этом никто и не догадывался.

– Царь хочет, чтобы я предстал перед эфорами с рассказом о сражении и наших смертоносных орудиях, что отправили к богам столько персов.

Тарас подождал реакции отца, но ее опять не было. Поликарх сегодня был на удивление молчалив даже для спартанца. И Тарас решил, что возраст взял свое, старик просто разомлел от жары. Он даже не заинтересовался судьбой орудий, на которые положил столько сил и средств и за которые, кстати, вместе со своим сыном мог быть жестоко наказан теми же эфорами.

– Ты не слишком торопился, – проговорил наконец геронт, вновь поднимая глаза на сына, – недавно начались выборы новых эфоров. И тебе придется долго ждать, пока они примут тебя.

– Долго, – невольно повторил Тарас, не поверив своим ушам, – но ведь каждый день там, в Дельфах, умирают спартанцы. Я хотел вернуться туда как можно быстрее…

Он вдруг осекся и уточнил, словно вспомнив что-то.

– А давно начались эти выборы?

– Два дня назад, – ответил геронт, с удивлением посмотрев на Тараса, – тебе ли не знать, Гисандр, когда выбирают эфоров.

– А долго мне придется ждать, пока выберут новых эфоров и те смогут поговорить со мной? – отмахнулся Тарас от упрека. Несмотря на то что давно жил среди спартиатов, он не слишком следил за выборами новых эфоров. Они менялись каждый год, а цари оставались пожизненно. И Гисандр предпочитал быть ближе к царю.

– До следующей полной луны, – ответил геронт, удивленный такой забывчивостью своего сына, – только тогда, когда новые эфоры пройдут все обряды посвящения и принесут все клятвы спартанскому народу, их власть станет законной.

«Это что же, – подумал уже про себя Тарас, невольно вскакивая со скамьи и делая несколько нервных шагов по комнате, едва вспомнив о том, какой была луна прошлой ночью, – мне тут еще две недели торчать, а то и все три. Да в Дельфах за это время столько всего может произойти. А я тут должен просто сидеть и ждать. Вот угораздило! И ведь могли бы успеть, всего на два дня опоздал!»

Поликарх молча наблюдал за тем, как его сын нервно измеряет шагами небольшую комнату, не понимая, что его так взволновало. Подобный обряд проводился ежегодно и был всем хорошо известен. Но Тарас не обращал на отца сейчас никакого внимания, а геронт, чувствуя, что с сыном происходит нечто странное, не мешал его чувствам вырваться на волю. Но и не торопил.

И вдруг, когда Тарас вспоминал о том, как проходило плавание и как Клеандр отправлял тайных гонцов куда-то лишь по ему одному ведомым делам, Тараса посетила странная мысль. «А ведь он хотел, чтобы я опоздал, – вдруг подумал спартанец, вновь усаживаясь на скамью и едва не хлопнув себя по коленям, – зуб даю, хотел. Оттого и не торопился. Специально все рассчитал так, чтобы мы слегка опоздали. А теперь каждый день опоздания мне в неделю ожидания выйдет. Только вот зачем ему все это? Не мог сразу сказать, патриот хренов».

Тарас был обескуражен своими размышлениями и очень хотел бы обсудить это с отцом, но не знал, о чем ему стоит говорить, а о чем нет. Вроде бы с обеих сторон были друзья – пифий царя и отец-геронт. Но оба были облечены властью и могли вести свою игру, в которой Тарас был простой пешкой. И все же надо было кому-то довериться больше. В этой ситуации Тарасу были нужны союзники. И он решил довериться отцу.

– Честно говоря, отец, я не знаю, чего боги хотят от меня, – пробормотал он, поднимая глаза на Поликарха, – ты мудр, и мне нужен твой совет.

– Говори, – подбодрил его геронт.

– Я прибыл с письмом царя к эфорам, но не знаю, чего от них ждать. Разговор должен был пойти о Фермопилах и том оружии, что мы применили там впервые, рискуя прогневить богов, – начал Тарас неуверенно, но по мере того, как он говорил, уверенность звучала в его голосе все отчетливее. – Я готовился к этой встрече, но не очень-то хотел на нее попасть. Ведь эфоры хранят традиции старины и могли не одобрить того, что я сделал…

– Мы сделали, – поправил его Поликарх, усмехнувшись в бороду.

Тарас посмотрел на него с благодарностью, – отец, похоже, был готов разделить с ним его участь в случае «неудачи». А вариантов тут было немного.

– Но мне кажется, что у царя есть еще какой-то тайный план, которым он не желает делиться с эфорами, – выдавил из себя Тарас, – со мной прибыл Клеандр, который должен помочь мне как можно быстрее сделать новые орудия взамен разбитых персами. Он остался в царском имении, том самом, что мы с тобой «проверяли» когда-то в поисках мастеров. Там у Леонида целый завод, который может сделать множество баллист. Он гораздо быстрее справится с этой задачей, чем люди в нашем имении. И теперь Клеандр ждет от меня гонца с известием о моей встрече с эфорами.

Тарас помолчал, затем вновь встал и прошелся вдоль стола, выдержав паузу.

– Теперь ясно, что встреча состоится не скоро. Но, видят боги, царский пифий управлял нашим кораблем и не слишком торопился привести его в Спарту. Что же мне теперь делать, отец? Просто ждать?

Геронт молчал недолго.

– Зачем же терять драгоценное время, – изрек он, – если царь прислал с тобой Клеандра, значит, он уже решил действовать. Старые эфоры наверняка запретили бы тебе это, но… их власть кончилась.

Геронт весело подмигнул сыну.

– Значит, ты опоздал не зря. А новые эфоры еще официально не выбраны, и лишь богам известно, как они отнесутся к твоему оружию. Так что, если царю Леониду для победы над врагами Греции нужны орудия, Гисандр, то ты можешь начинать делать их прямо сейчас.

– Как, – воскликнул Тарас, не поверив своим ушам, – прямо сейчас?

– Ну конечно, сперва не забудь навестить Елену с ребенком, – добавил геронт, вставая и выходя на крыльцо. – Они будут рады тебе. Мальчик уже подрос. А затем, как побываешь в Пеллане, отправляйся в царский темен. И заодно можешь забрать туда всех мастеров, если Клеандру их не будет хватать.

– Даже не дожидаясь ответа эфоров? – все еще не верил своему счастью Тарас, последовавший за ним. – А если они все же решат запретить новое оружие?

Бойцы из «спецназа», оставшиеся снаружи, ожидали хозяина в тени стены. Едва появился геронт и Гисандр, как они вскочили, похватав свое оружие.

– Греция уже воспевает твой подвиг у Фермопил, – проговорил Поликарх, который, прищурившись, смотрел на медленно опускавшееся солнце, и поле, где еще работали илоты, – там персы были остановлены свободными греками. И если Леониду вновь удастся преградить им путь с помощью твоих орудий или даже отбросить назад, то Греция вновь будет тебе благодарна. Так что новые эфоры не рискнут пойти на это.

Он глубоко вдохнул и добавил, обернувшись к сыну:

– Но есть еще царь Леотихид, который спит и видит, как бы навредить своему соправителю. И среди новых кандидатур эфората, я знаю, есть его друзья. Так что, Гисандр, твои опасения вполне могут сбыться.

– И что тогда? – не унимался Тарас, то и дело поглядывавший с порога в сторону Хилониды, чей стан мелькал среди золотистых колосьев.

– Царь не рассказывал мне о своих планах. Но, я уверен, он не зря послал с тобой своего пифия. Клеандр скажет тебе, что делать тогда. А пока не теряй время. Уверен, этот случай выпал тебе не зря.

И перехватив сладострастный взгляд Гисандра, направленный в сторону Хилониды, также давно заметившей молодого хозяина у порога, добавил:

– Об этом забудь. Отправляйся в Пеллану.

Тарас, собиравшийся уже провести ночь в местном амбаре среди отцовских невольниц, даже опешил. Но отец свое слово, данное до свадьбы, держал. Порасслаблялся, мол, на «мальчишнике» и хватит. Держись теперь своей жены. Тарас, вздохнув, подчинился. Слово старшего в Спарте закон.

– Ты можешь, конечно, переночевать здесь, – добавил геронт, слегка смягчившись, – а в путь отправишься поутру. Пока ты будешь в дороге, я постараюсь узнать все последние сплетни о том, что творится вокруг выборов эфората. Заглянешь ко мне, когда пойдешь назад.

Но Тарас отказался от этого предложения. Когда ночь опустилась на окрестности Спарты, небольшой отряд под предводительством Гисандра уже миновал столицу и бодро вышагивал на север в сторону Пелланы. Слегка раздосадованный Тарас решил идти всю ночь, тем более что та выдалась звездной. А уж о том, как был расстроен Темпей, едва успевший достигнуть на своей телеге имения, и говорить не приходилось. Он долго жаловался Тарасу на то, как он устал сидеть и трястись в ней, пока разозленный спартиат не пригрозил ему отрезать «ненужные» при таком движении ноги, если тот не перестанет жаловаться.

Глава седьмая

Тень Леотихида

Когда показались горные отроги, а на одном из них вскоре возникла Пеллана, Тарас невольно обрадовался. Скоро увидит жену и ребенка. Не часто выдавалось ему это за последние месяцы. Отправляясь в поход к Фермопилам, он уже и не чаял увидеть ее. А тут, на тебе, такое счастье.

Сейчас Тарас находился на особом положении, а потому по прибытии в город не должен был немедленно явиться к своему пентекостеру с докладом. Тем более что его воинская часть в полном составе находилась в Дельфах и обороняла проходы в горах у святилища. Поэтому, минуя город, он направился прямиком к себе домой.

Приблизившись к своему имению, Тарас прошел мимо илотов и вскоре был у порога дома. Первым его прибытие заметил вездесущий Талай, обретавшийся неподалеку и надзиравший за илотами, которым он не позволял лениться. Вообще-то имение давало хороший доход, и Тарас был доволен своим управляющим, которому в свою очередь не давала расслабляться Елена. Жена Гисандра оказалась на редкость сообразительной хозяйкой. Деловой хватки ей было не занимать. И он даже мысленно представлял, что она вполне могла бы открыть собственное дело – какую-нибудь гончарную лавку, ферму или расширила сельскохозяйственные угодья, – если бы, конечно, в Спарте не были запрещены ремесла и деньги.

– К нам прибыл господин Гисандр! – возопил Талай, едва увидел своего хозяина, шествовавшего во главе телохранителей.

– Не кричи зря, – зашипел на него Тарас, который не хотел привлекать к своему прибытию излишнего внимания. Хотя Деметрий и находился далеко отсюда, пребывая вместе с армией спартанцев, здесь у него вполне могли оставаться соглядатаи. А после заявления геронта о возможных кознях Леотихида Тарас не хотел давать им пищи для размышлений. В его планы входило лишь короткое свидание с женой, рекогносцировка на местности и убытие назад в царский темен.

Талай умолк, но его крик сделал свое дело. Гисандр услышал неуверенные мелкие шажки, и на пороге возник его сын, который обхватил косяк двери и уставился на отца так, словно видел его впервые. Парню шел третий год и одет он был по-спартански – в чем мать родила. Тараса это не смутило, он все же подхватил сына на руки и прижал к себе, ненадолго дав волю отцовским чувствам.

– Ну здравствуй, сын, как ты вырос уже, – проговорил он, заметив одетую в простую белую тунику Елену, что тоже показалась в дверях, – настоящий воин.

А затем, смутившись, оторвал парня от запыленных доспехов и поставил на землю. Тот, отбежав назад, спрятался за мать и теперь поглядывал из-за нее на Тараса своими серыми глазами со смесью любопытства и страха.

– Прости, он давно не видел тебя, – произнесла она, небрежно откидывая прядь волос со лба, – ты появился так неожиданно. Надолго ли?

– Я не хозяин своей судьбы, – ответил Гисандр, делая пару шагов вперед, – царь прислал меня в Спарту с поручением, и вскоре я должен отбыть назад в столицу. Но…

Тарас скользнул взглядом по соблазнительным формам своей супруги, не потерявшей стати за это время, и добавил:

– …пару дней я, пожалуй, задержусь.

Елена отлично поняла его. Она и сама соскучилась по ласкам.

– Талай, погуляй с ним, – сказала она, легонько подтолкнув сына к управляющему.

Талай слишком хорошо знал своих хозяев, чтобы ему нужно было повторять дважды. Он немедленно увел удивленного мальчугана на улицу, а Тарас, не теряя времени, устремился за своей женой в глубину дома. Там, в дальней комнате, на ходу успев сбросить с себя доспехи, он настиг ее, повалил прямо на стол и с таким наслаждением овладел ею, что сам стонал едва ли не громче супруги. Их стенания были слышны далеко за пределами жилища. «Вот илоты повеселятся, – пролетело в мозгу у Тараса, когда он, дав себе небольшой отдых, вновь обхватил спортивную фигуру Елены и вошел в нее, не насытившись за один раз, – а и пусть себе веселятся. Когда хозяевам хорошо, то и работникам можно немного расслабиться».

Так Тарас развлекался до вечера, совершенно позабыв про войну и все, что с ней было связано. Даже упустив из вида алхимика. Но успев, правда, отдать тому приказ немедленно взяться за изготовление взрывчатого «лекарства от персов», чем тот и занимался, закрывшись в дальнем амбаре.

Наутро, отдохнув от дороги и побывав в городке, Тарас вернулся в имение в приподнятом настроении, после чего сразу же вызвал к себе Этокла. Для этого разговора он выбрал амбар подальше от людских глаз.

– Я видел сегодня в городе сразу нескольких слуг Деметрия, – сообщил он прибывшему «спецназовцу», – но самое неприятное, что и они меня видели. И мне даже показалось, что один из них долго шел за мной.

Этокл слушал не перебивая. Ему уже было ясно, куда клонит хозяин.

– Мне не нравится такой интерес. Хотя я и не собирался долго задерживаться здесь, стоит узнать последние новости, – проговорил он, скользнув взглядом по яслям с соломой, неподалеку от которых стояла телега.

Помолчав немного, словно собирался с мыслями, Тарас продолжил:

– Ты должен немедленно разыскать нашего человека Гимория и порасспросить его о том, чем заняты люди Деметрия в его отсутствие. Надеюсь, что Деметрий не взял его с собой в Дельфы. Во всяком случае, я его там не видел.

– Я немедленно отправляюсь, – ответил Этокл и, поклонившись, вышел.

Пока Этокл бродил по окрестностям Пелланы, – на удивление Тараса, это заняло у него немало времени, – спартанец успел поразвлекать собственного сына метанием копья. Для этой игры он приказал выпустить на склон несколько коз и метким броском поразил одну с далекого расстояния. Ребенок был в восторге. Он даже подпрыгнул несколько раз от удовольствии и метнул в том же направлении длинную палку, желая подражать отцу.

Тарас остался доволен. «Пусть лучше с детства привыкает к виду крови, – решил он, выдергивая обагренное алым копье из мертвой туши, – ему все равно быть солдатом. Пройдет еще несколько лет, и педономы заберут его в лагерь. А там и до криптий недалеко».

Затем он вновь уединился с хозяйкой дома в спальне, на этот раз наверху, и оттуда они долго не появлялись, пока вконец изможденный любовными играми Тарас не выполз на балкон и не узрел Этокла, быстрым шагом возвращавшегося в имение.

– Ну что говорит наш друг? – расслабленно поинтересовался Тарас, спускаясь вниз. – Видел ты его?

– Видел, – кивнул Этокл, переводя дух, – пришлось долго ждать. Он все время был занят в имении, а затем отправился на рынок в сопровождении еще троих слуг Деметрия, и мне пришлось последовать за ними. Но там, на рынке, он заметил меня и, улучив момент, шепнул, что очень хотел бы встретиться с вами лично.

– Он знает, что я здесь? – Брови Гисандра поползли вверх.

– Нет, он спросил меня об этом, едва увидев, – проговорил Этокл, – он был очень напряжен и боялся, что нас заметят.

– Не тяни, – оборвал его Тарас, обхватив себя руками за плечи. – Что он тебе сказал?

– Почти ничего. Успел лишь шепнуть, что есть новости о Леотихидах, – ответил Этокл, – но настаивал, что должен сообщить их лично вам. Завтра утром его отправляют с поручением в Спарту, он попытается вырваться на встречу сегодня вечером. И я взял на себя смелость пообещать, что вы согласитесь, хозяин.

– Ого! Ты правильно сделал, – кивнул Тарас, услышав о том, что речь пойдет о кознях второго царя, – хотя это и против наших договоренностей, но я, пожалуй встречусь с ним. Где вы условились?

– За городом у ручья, там, где растет кривой дуб и к дороге примыкает горная тропа. На закате.

– Что же, – кивнул Тарас, нахмурившись, что-то его смущало во всем этом, – подходит. Место темное и безлюдное. Особенно на закате.

Неожиданно ему в голову пришла мысль, что все это могло быть не так безобидно. Кто знает, что произошло с тех пор, как Гисандр покинул Спарту вместе со своими слугами. Гиморий надолго остался без надзора. И вполне может быть, его тайная служба Тарасу была раскрыта.

А значит, эта встреча в ночи могла нести не столько новую информацию, сколько опасность для жизни. «Может быть, это просто западня? – промелькнуло в мозгу Тараса. – С чего вдруг этот Гиморий так захотел встретиться лично со мной, не желая рассказать все Этоклу. Ведь именно так он и жил до сих пор».

Да и место встречи у ручья было идеально выбрано – не слишком далеко от имения Деметрия, но зато на значительном удалении от дороги. Все вокруг поросло лесом. Примыкает к скалам, где легко укрыться. Идеальное место для засады.

«А впрочем, может, я зря беспокоюсь? – попробовал усмехнуться Тарас, прохаживаясь в задумчивости вдоль порога. – Деметрия, конечно, здесь нет. А его слуги для меня неопасны».

Но сомнения все же не покидали его.

– Вам не стоит отправляться туда одному, – словно услышав его мысли, осмелился проговорить периек, переминаясь с ноги на ногу, – может случиться всякое. Мне не понравились те слуги, что сопровождали Гимория на рынок. Я их раньше не видел среди людей Деметрия. Слишком уж они выглядели воинственно для простых крестьян. Возьмите с собой хотя бы меня.

Тарас медлил с ответом, а Этокл, увидев показавшуюся на балконе хозяйку, добавил:

– Так и госпоже Елене будет спокойнее.

Тарас оглянулся и, проследив за его взглядом, не смог сдержать улыбки.

– Ну ладно, подхалим, – усмехнулся он, расслабившись, – возьмешь с собой Брианта и оба отправитесь со мной на эту прогулку.

Этокл просиял. А Тарас, вновь направляясь в дом и остановившись на мгновение у порога, добавил:

– Я и один справлюсь с любым врагом, но втроем нам вообще никто не страшен. Сколько бы их там ни оказалось. А вообще-то я думаю, что Гиморий просто трусит, но…

Тарас замолчал на мгновение, раздумывая, не отменить ли вооруженный эскорт. Как-то стыдно ему было кого-то бояться в двух шагах от собственного дома. Но внутренний голос нашептывал ему, что опасения возникли не на пустом месте, напомнив о нападении, что случилось с ним по дороге к Дельфам.

– Решено, – отрезал Тарас, – как начнет темнеть, выступаем. Идти тут недалеко.

В назначенное время три фигуры в алых плащах осторожно вышагивали по краю пустынной в этот час дороги, уводящей от Пелланы к северным границам Спарты. Туда, где находились земли соседней Аркадии. Именно там, где заканчивались имения спартиатов Пелланы, и было условленное место встречи с «агентом» в стане Деметрия. Гастрафеты Тарас приказал не брать, это было уж слишком. Хватало копий и щитов, которые сжимали его оруженосцы. Сам же Гисандр был облачен в панцирь и вооружен лишь мечом и кинжалом.

– Уже недолго осталось, – проговорил Этокл, вглядывавшийся в темноту. Сумерки быстро сгущались, а ночь в предгорьях наступала мгновенно. Поэтому время встречи «на закате» по сути означало «ночью». Но это никого не удивляло. Ночь – время спартанцев. Однако именно эта мысль вдруг опять неприятно кольнула сознание Тараса. Илоты предпочитали передвигаться днем.

«У него, похоже, не было выбора, – отогнал от себя эту мысль Гисандр, переступая через камень у дороги, который почувствовал раньше, чем увидел, – завтра ведь его должны отправить с каким-то поручением в Спарту. Не о нем ли он захотел мне поведать? Я и сам скоро буду там, но „светиться“ в столице с такими контактами вообще глупо. Так что закончим это дело прямо здесь».

Вскоре Гисандр услышал шум ручья, достигнув которого воины остановились.

– Тропа ведет налево, – указал Этокл копьем на едва видневшуюся на траве светлую полоску земли, ответвлявшуюся от главной дороги, – нам сюда. Еще немного осталось.

– Скоро выйдет луна, – добавил Бриант, указав в свою очередь на поросший кустами и деревьями берег, – и на тропе нас будет хорошо видно. Может быть, пройдем вдоль воды.

– Бриант прав, – кивнул Тарас, который, в отличие от остальных спартиатов, позволял своим слугам иногда давать себе советы, – пойдем вдоль воды. Пусть лучше Гиморий заметит нас позже. Мало ли что.

И сойдя с тропы, они углубились в кусты, росшие здесь не слишком плотно. Широкий горный ручей, стекавший с отрогов Тайгета, шумел справа, заглушая их шаги. Хотя спартанцы были с детства приучены перемещаться почти бесшумно. Постепенно земля под ногами стала более каменистой, а кусты раздвинулись. Их ветки перестали слишком часто хлестать Тараса по лицу и цепляться за плащ. Скоро должна была показаться нужная поляна. И тут Тарасу вдруг послышался сдавленный крик, достигший его ушей даже сквозь шум ручья.

– Стоять! – прошипел он, подняв руку, и его бойцы замерли, как изваяния из камня.

Несколько секунд он прислушивался, но ничего больше не услышал. «Может быть, показалось», – неуверенно подумал он. Но Бриант добавил масла в огонь подозрений.

– Хозяин, я слышал какой-то крик с той стороны. – Он указал рукой влево от ручья.

– Именно там мы и должны повстречаться с Гиморием, – проговорил Этокл, отодвигая ветку копьем, – это место уже совсем рядом.

– Вперед, – решился Тарас, у которого возникло очень нехорошее предчувствие, – вали на землю всех, кто попадется. Потом разберемся.

Выхватив меч, он проскользнул меж двух раскидистых кустов и, пробежав метров двадцать, первым оказался на небольшой поляне, посреди которой темной громадой рос кривой дуб. Ему показалось, что ветки деревьев на другой стороне поляны всколыхнулись, скрывая чье-то бегство. Не раздумывая, он выхватил кинжал и метнул его вдогон неизвестному гостю. Из кустов тотчас послышался едва различимый стон, ветки вновь всколыхнулись, но больше ничего не произошло. «Может, это был зверь, – пронеслось в мозгу спартанца, который не видел даже силуэта своего неизвестного врага и не был до конца уверен, что поразил человека, – кабанов здесь много».

Но чуткий слух Тараса, приученный различать звуки в ночи, мгновенно определил, что вскрикнул явно раненый человек. «Надо бы глянуть, что там», – подумал он, однако не бросился сразу в кусты, а решил осмотреться на поляне. Если в кустах прятались люди, то можно было и в ответ получить такой же гостинец. Тем более что в это мгновение на небе засияла луна.

– Смотрите, хозяин, – прошептал Этокл, указав в сторону дуба, – там кто-то есть.

– Присмотри за кустами, – приказал спартанец второму оруженосцу, – мне кажется, мы не одни пришли на эту встречу.

Бриант прикрылся щитом и перехватил покрепче копье, став на страже. Сам же Гисандр вместе с Этоклом осторожно приблизился к дубу и в ярком свете луны, залившей всю поляну своим неземным светом, увидел чье-то тело, распластавшееся на каменистой земле. Из груди незнакомца торчала рукоять кинжала, а вокруг горла растеклась какая-то темная жидкость. Ее было много, очень много, натекла целая лужа, еще не успевшая впитаться в землю.

– Рана свежая. Посмотри, кто это? – уточнил Тарас, хотя почти не сомневался в том, что услышит в ответ.

Этокл наклонился над мертвецом и, обернувшись, подтвердил его опасения.

– Это Гиморий. Он мертв.

Сделав шаг к мертвецу, Тарас добавил, присмотревшись внимательнее к изуродованному лицу илота.

– Он не просто мертв. У него отрезан язык, – проговорил он с досадой, отбросив носком сандалия окровавленный кусок человеческого мяса, валявшийся рядом с лужей крови, – это ясный знак. Мне дали понять, что знают обо всем, что он для меня сделал. И его наградили, как и следует наградить предателя.

Обведя взглядом поляну, Тарас все же рискнул углубиться в кусты, но ничего не обнаружил там, кроме своего кинжала, тускло блестевшего в лунном свете на одной из кочек. Подняв его, он с удовлетворением заметил кровь на острие. И, приняв решение, приказал.

– Уходим. Никто, похоже, не собирается на меня нападать. Они предпочитают пока оставаться неузнанными.

– Может быть, пройдем вверх по тропе? – предложил Этокл, видя, как раздосадован неудачей его господин. – Гиморий убит совсем недавно. А его убийцу вы ранили. Быть может, мы успеем…

– Он наверняка не один. Те, кто это сделал, уже далеко отсюда, и сейчас мы их не догоним, – оборвал его Тарас. – Они знают этот лес и хорошо передвигаются по ночам. Пожалуй, слишком хорошо для илотов. Я не видел ни их лиц, ни хотя бы их одежд, чтобы опознать их при новой встрече. Хотя…

Перед тем как покинуть поляну, где нашел свою смерть его соглядатай, Тарас выдернул кинжал из груди мертвеца и, осмотрев рукоять, протянул его Этоклу.

– Это не оружие илота. Узнай, кто мог «позабыть» его здесь.

Глава восьмая

Секретный проект

На следующее утро Тарас, не задерживаясь более в имении, направился в сторону Спарты со своим отрядом. Происшедшее лишний раз убедило его, что кто-то из окружения Деметрия, даже в отсутствие самого хозяина, очень живо интересуется его делами. При этом, правда, предпочитая сохранять свои дела в глубокой тайне. Причем любой ценой.

Поэтому Тарас оставил здесь на время четверых «спецназовцев» для усиления «гарнизона» и охраны своей семьи. Больше оставить не мог, слишком уж долго он готовил своих бойцов, и все они могли ему пригодиться в ближайшее время. Гисандр не верил, что люди Деметрия осмелятся причинить вред его семье, но печенкой чуял, что над Леонидом, а значит, и над ним самим сгущаются тучи. И хотя ничто пока не предвещало бури, ее приближение он ощущал как наяву. Слишком уж много странных событий и совпадений произошло в последнее время. Недомолвки Леонида, странное поведение Клеандра, догадки отца, смена эфората и убийство Гимория, который хотел ему сообщить что-то о делах царя Леотихида, – все это очень походило на обострившееся противостояние двух группировок. И все это не могло долго держаться в тайне. Рано или поздно гром должен был грянуть. Однако пока это были только догадки. Убийцу Гимория Тарас не видел, хотя и смог ранить. Доказательств, что это сделали посланцы Леотихида, у него не было. Может быть, это был кто-то из «своих». Хотя Тараса не покидало ощущение, что ему действительно подали знак, чтобы не слишком совал свой нос в темные дела Деметрия.

Придя к такому выводу, Тарас даже усмехнулся, пробормотав себе под нос:

– Как будто это меня сможет остановить.

– О чем ты говоришь? – удивилась Елена, которая стояла на крыльце дома, держа ребенка за руку и провожая Гисандра в дорогу.

– Не обращай внимания, – отмахнулся он, надевая на голову шлем и оглядываясь на «спецназ» с гастрафетами, уже выстроившийся на дороге вдоль телеги, на которой вновь гордо восседал Темпей, погрузивший в нее целых четыре горшка со смесью, – я иногда беседую вслух сам с собою.

– Странный обычай для лакедемонянина, – в свою очередь усмехнулась девушка и добавила, слегка погрустнев: – Ты уже должен идти?

– Да, мне нужно в Спарту, посетить царского пифия, – ответил Тарас. – Если смогу, то я навещу тебя еще раз перед отбытием на войну.

– Ступай, – проговорила скрепя сердце Елена, скользнув взглядом по четырем бойцам, которые оставались в имении, – с нами все будет хорошо.

Обняв жену и сына, Тарас поправил плащ и зашагал по пыльной дороге прочь. Небо немного хмурилось, обещая редкий в этих местах дождь. К вечеру второго дня Тарас вновь был уже в отцовском имении, где узнал неутешительные новости о том, что как минимум трое новых эфоров будут приверженцами Леотихида.

– Ты уверен? – уточнил Гисандр, понимая, что ничего хорошего это не принесет Агиадам. Незадолго до этого он рассказал об убийстве Гимория и своих подозрениях насчет тайной деятельности людей, служивших второму царскому роду Спарты.

– Таковы последние слухи, – пожал плечами Поликарх.

– А стоит ли доверять слухам, отец? – немного напрягся Тарас, желавший получить более точные сведения от своего высокопоставленного отца.

– Эти «слухи» дошли до меня через нужных людей, – ответил геронт, невозмутимо изучавший небо сквозь небольшое окно и не смотревший на сына, – а я привык им доверять. За много лет они меня еще не подводили.

Тарас молчал, ожидая продолжения. А геронт наконец оторвал взгляд от окна и перевел его на стоявшего перед ним гоплита.

– Впрочем, обо всем знают лишь боги.

– Мне стоит еще чего-то ждать? – напрягся Тарас, не терпевший длительных ожиданий и даже раздраженный отцовским спокойствием.

– Не думаю, – перестал тянуть с разговором Поликарх, сев на скамью. – Имена новых эфоров назовут через десять дней, потом начнутся многочисленные обряды. Так что ты можешь отправляться прямиком в клер царя Леонида и делать то, что должен. А дальше… пусть решают боги.

– Ну что же, – усмехнулся Тарас, – ты прав. Будь что будет.

На следующий день, обогнув столицу, где его еще никто не ждал, он был уже в обширном имении Леонида, где пифий встретил его с распростертыми объятиями. Клеандр был настолько рад и сиял как начищенный щит гоплита, что у Тараса не осталось и тени сомнения в том, что все идет по заранее разработанному сценарию, в котором он просто пешка. Пифий ничуть на него не сердился за то, что Гисандр за эти дни не прислал к нему ни одного гонца, но Тарас и не особенно раскаивался. О своей жизни ему было сообщать особенно нечего, с эфорами он не виделся, зато успел отправить людей в Кифанту, чтобы «выписать» оттуда в имение царя своих главных творцов оружия победы над персами. Поликарх даже посодействовал ему в этом своей властью. Не каждый день город периеков должен был лишаться своих лучших мастеров-оружейников.

– Поликрат и Еврон уже прибыли, – «доложил» ему Клеандр, – обучают других мастеров искусству создания твоих смертоносных машин. Я собрал здесь немало искусных ремесленников, но твои мастера самые лучшие. Я доложу об этом царю при встрече.

– Мне кажется, что мы еще не скоро увидим царя, – не удержался от высказывания Тарас, немного обиженный, что его разыгрывают «втемную», – ведь мы совсем позабыли о том, что сейчас выбирают новых эфоров. Меня никто не спешит принять.

Клеандр сделал вид, что впервые об этом слышит, но Тарасу показалось, что тот принял упрек в свой адрес. Однако Клеандр не спешил извиняться или объяснять что-либо. А на сообщение о новых эфорах, приверженцах Леотихида, переданное геронтом, ответил так, словно не был удивлен:

– Тем более, Гисандр, нам нужно поторопиться.

Разговор проходил под вечер. Пифий вывел Тараса на воздух из дома, в котором жил, и, указав в сторону «зернохранилищ», сказал:

– Царь в Дельфах очень ждет от нас баллисты. И никакие эфоры не должны тебя беспокоить сейчас больше, чем приказ царя и свобода Греции. Приступай завтра же поутру.

Тарас едва не возмутился. «Легко тебе говорить, – подумал он, глядя на самодовольную физиономию пифия, – это не тебя казнят, если вдруг новые эфоры по привычке решат наказать героев и спасителей отечества только лишь за то, что они отступились от традиции и посмели замахнуться на силы огня и грома, которыми в Греции управляют лишь боги. Ну отлучат Леонида от власти, ну потеряешь ты должность, не голову ведь. Эх, мне бы твое спокойствие. Попробовал бы спасать Грецию против ее воли, я бы на тебя посмотрел. Тут ведь одно неверное движение и все, как у саперов».

Но хитрый Клеандр лишь молча ухмылялся, искоса посматривая на рослого гоплита и как бы говоря: «Не боись, парень, за нами стена». Словно был заранее уверен в успехе, который придет независимо от результата выборов нового эфората.

«Что-то он уж слишком спокоен, – не мог понять его Тарас и оттого продолжал нервничать, – словно знает все наперед, да только мне не говорит. Ну да ладно, что мне эфоры, я уже столько раз под смертью ходил, и на этот раз обойдется».

Пифий молчал, глядя на бараки, у которых копошились мастеровые люди, не очень уверенно изображавшие крестьян. Тарас так ушел в свои мысли о будущем, что вынырнул из них, лишь когда сбоку послышались торопливые шаги и вежливое покашливание. Рядом стоял Инах, управляющий царского имения, и явно хотел о чем-то поговорить. Он выглядел немного взволнованным и запыхавшимся, словно только что пробежал стометровку.

– Я хотел обратиться к господину Гисандру, – неуверенно пробормотал он, поглядев на пифия.

Клеандр смерил его взглядом и, ни слова не сказав, вернулся в дом, оставив их наедине.

– Чего тебе? – бесцеремонно уточнил Тарас, стараясь отогнать черные мысли, которые буквально роились в его голове. Его взгляд просто метал молнии, часть которых тут же «угодила» в Инаха, заставив того еще больше занервничать.

– Понимаете, господин, Гисандр, – он запнулся, казалось, подбирая выражения, – ваш лекарь…

– Ну что еще натворил этот бездельник? – выдохнул Тарас, сменив гнев на милость. Слишком уж озадаченным показался ему сейчас управляющий царского темена, раболепствующий перед простым гоплитом.

– Он попросил дать ему помещение для опытов… – медленно выдавил из себя Инах, теребя бороду, – и я дал.

– И что с того? – рявкнул Тарас.

Он вновь начинал злиться, – управляющий так долго выражал свою мысль, что Гисандру невольно захотелось дать ему хорошего пинка, чтобы подстегнуть красноречие Инаха. Вместо этого он невольно положил ладонь на рукоять меча, но и этого оказалось достаточно. Управляющий заговорил быстрее.

– Я хотел сказать, что выделил ему помещение для опытов, но… – Инах опять запнулся, однако на этот раз быстро преодолел препятствие. – Одно оказалось совсем рядом с помещением, где работают кузнецы. Там горит огонь.

– Ну, – пока еще «не догонял» Тарас, хотя какие-то подозрения при слове «огонь» уже начали закрадываться в его голову.

– Я был уверен, что он будет ставить опыты со своими травами, но оказалось, что он тоже знаком с оружейным делом…

– Не томи! – поднажал Тарас, вперив взгляд в Инаха, который места себе не находил под тяжелым взглядом привыкшего убивать гоплита.

– В общем, случилось так, что когда он случайно рассыпал по полу свой порошок, кузнецы из соседнего помещения уронили раскаленную заготовку. Она оказалась тяжелой, покатилась, пробила стену, и порошок вспыхнул… А лекарь стал кричать, что сейчас все взорвется, и… я поспешил за вами, не зная, что и думать.

– Так что же ты молчал? – крикнул Тарас, увидев разгоравшийся вдалеке за спиной Инаха пожар.

Оттолкнув обомлевшего управляющего, он бросился бежать в сторону полыхавшего барака. Зарево было уже отлично видно на фоне быстро темнеющего неба. Когда он приблизился к месту событий, то увидел столпившихся у входа оружейников, часть которых еще выскакивала из задымленного помещения. Последним из дыма и огня, что быстро распространялся по торцевой стене здания, появился Темпей, тащивший в руках два горшка со взрывчатой смесью. Когда он выбежал навстречу Тарасу, тот невольно отскочил в сторону, узрев на своем подопечном тлевшую одежду.

– Успел спасти! – радостно доложил тот, аккуратно, как ни в чем не бывало, устанавливая горшки на каменистую землю и стряхивая рядом искры с дымившейся одежды.

– Все? – напрягся Тарас, посматривая на пожарище, охватившее уже весь дальний край здания, и взглядом пересчитав горшки. – А их не больше было?

– Еще один остался, господин Гисандр! – воскликнул Темпей и уже развернулся, чтобы бежать обратно, когда железная рука гоплита ухватила его за обожженный локоть.

– Стоять! – рявкнул он, не давая Темпею шанса вырвать руку. – Поздно уже. Горшков новых наделаешь. А если сам сгинешь, кто мне вместо тебя будет снаряды для баллист готовить?

В этот момент прогоревшая крыша барака зловеще затрещала, готовая обвалиться.

– Точно, там же были две почти готовые баллисты, – пробормотал горе-оружейник и добавил, вытерев сажу с лица. – Я сам видел… недалеко от входа.

Оружейники загомонили, соглашаясь с Темпеем, но лезть в огонь не спешили.

– Чего стоите! – заорал на них Тарас. – Сами пожар устроили, а тушить кто будет? Думаете, царь вас за это наградит? Быстро тащите ведра, песок и воду, а не то я вам кишки выпущу!

Он даже выхватил меч для острастки.

– Да тут все рядом! – загомонили периеки, стушевавшиеся в момент возгорания, но при виде оружия, сверкавшего в отсветах пламени, вновь «поверившие» в себя. – Мы мигом!

Несколько человек бросились за угол дома, где на самом деле хранились противопожарные инструменты. Еще в день первого осмотра Тарас обратил внимание, что в царском имении с этой точки зрения все было сделано по последнему слову: багров и песка имелось в избытке. Оружейники – народ к пожарам привычный. Даже чан с водой стоял в десятке метров от стены на случай возгорания. Только вот, как заметил Гисандр, реальных учений никто не проводил. В обычном случае раскаленную болванку быстро потушили бы имевшейся и внутри помещения водой. Но никто, естественно, не мог просчитать появления здесь «лекаря» со взрывчаткой. И если бы не роковая случайность, то ничего подобного и не случилось бы.

Едва первые люди скрылись за углом объятого пламенем здания, как раздался взрыв, которым вышибло стену, и оставшаяся без поддержки крыша с треском обрушилась внутрь. Все, кто был рядом, в страхе повалились на землю. Привычный к такому Тарас лишь пригнулся, закрыв лицо рукой, а Темпей вообще смотрел во все глаза на «дело своих рук» – зрелище взрывов и пожаров было для него лучшим на свете. Он даже забывал в такие минуты, что может сам сгореть заживо.

Почти четверть здания была снесена. Зато пожар почти потух. Появившиеся периеки с баграми и ведрами быстро забросали песком и залили водой оставшиеся очаги возгорания, обезопасив примыкавшие к кузне склады «драгметаллов».

– Это твой горшок так громыхнул? – поинтересовался у Темпея один из подошедших кузнецов из тех, что работали над баллистами.

Темпей, зачарованно смотревший на тлевшие головешки, кивнул.

– Знатно, – похвалил мастер и, осторожно скользнув взглядом по доспехам спартанского гоплита, почел за благо удалиться в темноту.

Тарас, в тот момент размышлявший над тем, кого бы казнить за все случившееся – Темпея или одного из мастеров, уронивших болванку, все же позволил ему уйти. «Баллист, как и горшков, не вернешь, – подумал он, сдерживая гнев и глядя, как периеки разбирают дымящиеся завалы, – а мастера еще пригодятся. Однако взбучку надо устроить. А то совсем страх потеряют».

Решив, он сделал шаг вперед и рявкнул так громко, что его стало хорошо слышно всем.

– Чтобы завтра же те, кто работал над сгоревшими баллистами, выковали новые детали и собрали все, что сгорело. Вечером проверю. – Подняв руку с мечом вверх, добавил: – И, Аполлон свидетель, казню всех, если не успеете.

Отдав такой наказ, Тарас немного успокоился, вернул меч в ножны и, слегка пнув Темпея, добавил:

– Бери свои горшки. Сегодня будешь спать в моем доме. А то спалишь мне тут половину царского темена, отвечай потом за тебя.

На следующий день Тарас, как и предлагал ему пифий, приступил к производственному процессу, отогнав опасения насчет эфоров подальше. Первым делом он встретился с Поликратом и Евроном, которые уже находились в имении. Встретился на берегу моря, до которого было от деревни рукой подать.

Царское имение, в отличие от наделов «равных» спартиатов, было обширным. Оно включало в себя несколько деревень и даже городов периеков, всегда надеявшихся на поддержку и защиту Леонида и плативших ему исправно «дань» своими работами и товарами. Благодаря чему спартанский царь имел гораздо больше личных средств и мог даже открыто хранить дома деньги в обход большинства законов Ликурга, накрепко сковавших общину гомеев.

Мастера прибыли из Кифанты накануне и были размещены Инахом в небольшой деревеньке, что стояла на берегу моря. Здесь же размещалась еще одна кузница и склады древесины и медных заготовок, осмотрев которые Тарас опять остался доволен, – Леонид явно оставил своему пифию наказ всемерно содействовать производству нового оружия. И как теперь догадывался Тарас – Леонид решил заполучить его во что бы то ни стало.

«Интересно, насколько далеко он решил зайти, – поймал себя на мысли Тарас, сидя в окружении мастеров и Темпея прямо на камнях у самой воды и глядя на ленивые волны, медленно, словно нехотя, набегавшие на берег, – хотел бы я знать, что он сделает, если эфоры вдруг пойдут против него».

Но утро сегодня было таким радостным, море спокойным, а солнце так ласково пригревало, что Тарас не стал додумывать эту мысль. Отличная погода быстро вытеснила беспокойство из его души, и он решил вернуться к понятным вопросам.

– Сколько орудий и как быстро вы сможете собрать? – начал с постановки задачи Тарас, любивший во всем армейскую четкость.

Еврон поправил тунику, потеребил свою кудрявую бороду, прищурился на солнце и, бросив взгляд на своего коллегу-оружейника, начал первым.

– Я едва успел осмотреть вчера склады, – проговорил он, прокашлявшись, – видел не все, но запасов древесины хватает. Да и работники не спят, быстро заготовки для корпуса и основания строгают, правда криво. Править надо много.

– Вот вы и подучите, – сообщил им Тарас, скользнув по лицам мастеров, – для того вас сюда и выписали. Они же тут до вашего приезда по моим чертежам сами пытались баллисту собрать. Но с первого раза не так аккуратно выходит.

– Оно понятно, – кивнул Еврон, – мы сколько дерева извели, пока научились. Дело новое.

– А с канатами что? – уточнил Тарас, не успевший сам посетить хранилище, о котором ему только намекнул пифий, сообщив, что запасов и там предостаточно, как и везде.

– Я видел склады белого льна[115], – подал голос смуглолицый Поликрат, сидевший на камне напротив Тараса, – да вон они, у самого пирса.

Тарас перевел взгляд в указанном направлении и узрел там целую небольшую гавань, оборудованную вполне прилично. К длинному пирсу примыкали обширные склады, от которых в глубь имения вела неширокая, но зато мощеная дорога, по которой вполне могла проехать одна телега. Как раз сейчас у пирса разгружались сразу два торговых корабля. Там царила настоящая суета. Множество илотов перетаскивали тюки с кораблей на пирс и дальше распихивали их по складам под присмотром охранников из числа периеков. «Да у царя тут даже собственный торговый порт есть, – ухмыльнулся Тарас, который в своей предыдущей поездке по имению осмотрел только сельскохозяйственные угодья, упустив из виду возможность морских сношений с заграницей, которая ему и в голову не пришла, – полная автономность. Это хорошо».

– И что там? – просто спросил он.

– Два барака забиты белым льном так, что место есть лишь под самой крышей, – с восхищением произнес оружейник, – никогда не видел столько белого льна сразу.

– Три плефра[116] наберется? – уточнил заинтригованный гоплит.

– Там все десять будет, – ответил Поликрат, всматриваясь в царившую на пирсе суматоху, – да еще медимнов[117] восемь папируса[118]. Хотя если то, что выгружают сейчас, тоже лен и папирус, то запасы будут такие, что можно наплести канатов и на сорок баллист, а может и больше.

«Вот это номер, – усмехнулся по-настоящему заинтригованный Тарас, – это что же получается. Судя по тому, что корабли с сырьем уже здесь, наш царь отдал поручение о поставках пифию уже давно. И Поликрат, похоже прав. Судя по объемам товаров здесь сырья столько, что хватит на канаты для пяти дюжин баллист, а я-то надеялся успеть собрать не больше дюжины. А остальное куда? Уж не собрался ли он создавать отдельный артиллерийский полк, чтобы прогнать персов из Греции?»

Тарас перевел взгляд с пирса на море, заметив еще один торговый корабль, приближавшийся со стороны побережья Арголиды. «Ого, да это еще не все, – не переставал удивляться гоплит. – Леонид развил такую активность в артиллерийском деле, что это меня не только радует, но уже настораживает. Не забыл ли он в пылу сражения про эфоров. Одобрения-то пока еще нет».

Однако, рассудив, как и всегда в таких случаях, что царю виднее, а ему нечего ломать голову над вопросами большой политики, Гисандр вернулся к обсуждению насущных дел.

– Значит, если с сырьем проблем не будет, – подытожил он, – а кузнецы и подмастерья не подведут, а они не подведут, сколько успеем изготовить дней за десять?

Мастера переглянулись, прикидывая в уме сроки выполнения царского наказа.

– Дело уже знакомое. Думаю, господин Гисандр, – начал отвечать за двоих Еврон, – медные заготовки и деревянное основание мы приготовим для шести, может восьми баллист.

– А что так мало? – удивился Тарас и даже хлопнул себя по коленям. – Подмастерьев и кузнецов вам пришлют столько, сколько потребуется. Можете давать им любые работы, самим ковать не обязательно. Ваша задача – обучить как можно больше мастеров тому искусству, что сами недавно узнали. Сейчас его хранить в тайне уже не надо, время изменилось. Так что придется поторопиться.

– Ну, – пробормотал Еврон, – тогда, может, и осилим штук десять. Главное, чтобы мастерские, что канаты плетут, не подвели. Это ведь дело не быстрое.

– Не подведут, – успокоил их Тарас, погладив ножны своего меча, – я об этом позабочусь лично. Вы свое дело делайте хорошо, а об остальном забудьте.

Мастера настороженно переглянулись – им еще никогда не приходилось так быстро работать, – но кивнули. А что им оставалось делать.

– Ну а ты начнешь немедленно готовить свои порошки, – наказал Тарас, обернувшись к лекарю-оружейнику, пока не участвовавшему в разговоре.

– Да где же я начну, господин, – всплеснул руками Темпей, даже вскочив с теплого камня, – все же сгорело. Всего два горшка осталось. Ни трав, ни заготовок каких, кроме небольшого количества, что я в телеге, к счастью, оставил.

Тарас призадумался. Про вчерашний пожар он уже успел позабыть. Но такая мелочь не могла остановить выполнение госзаказа. Он уже «закусил удила».

– Ничего, помещение мы тебе найдем, – решил он, – это не проблема, – а вот сырье собирать сам будешь. Возьмешь себе подмастерьев столько, сколько захочешь, можешь хоть всех свободных илотов забрать и обшарить все окрестности, но к исходу десятого дня с тебя не меньше пяти горшков на каждую баллисту. А не то… сам понимаешь, что с тобой будет. Я царю обещал все сделать быстро.

Тщедушный Темпей хотел что-то возразить, но встретив непреклонный взгляд господина, испустил только вздох. Его глаза покорно отвечали: «Ну надо, так надо». Тарасу этого было достаточно. Если Темпею хорошенько пригрозить, то работал он гораздо лучше. Впрочем, не он один.

Следующая неделя пролетела для Тараса как один день. Каждое утро он начинал с обхода мастерских, разбросанных на приличной территории, между холмами и морем, а заканчивал с посещения новой лаборатории алхимика, которому отвели сразу несколько периекских лачуг на самом берегу моря. Вдали от остальных, чтобы не спалил невзначай еще что-нибудь ценное. Ближе всех к нему располагалось производство «главных инженеров проекта» Поликрата и Еврона, которые ежедневно, в отведенной им деревне, проводили «мастер-класс» перед остальными оружейниками и кузнецами, рассказывая, как именно нужно изготавливать детали, чтобы баллиста получилась надежной. Опыт у них уже, хвала богам, был немалый. Так длилось три дня подряд, а затем оружейники разошлись по своим деревням, и два грека из Кифанты сами принялись обходить все бараки, в которых ковалось оружие победы. Втайне от эфоров и всей остальной Греции.

Это обстоятельство радовало и настораживало Тараса одновременно. Он никак не мог понять замыслов царя. После уточнения «плана производства» Тарас замахнулся на изготовление пятнадцати баллист в ближайшее время. Но сырья и материалов в его распоряжении было – Гисандр посетил еще несколько отдаленных складов, в числе которых были те, что он видел на берегу – минимум на пять или шесть дюжин метательных орудий. А запас белого льна превосходил эти цифры чуть ли не вдвое. Такой арсенал мог пригодиться только для вполне масштабных действий. Впрочем, в данный момент шла война с Персией, а более масштабного предприятия было не придумать. Мысли о том, что все это не совсем стыкуется с военной политикой патриархальной Спарты, Тарас старательно гнал от себя, полностью погружаясь в ежедневные заботы и стараясь забыть обо всем, что мешало выполнению задачи. И преуспел в этом.

Когда спустя почти три недели как снег на голову к нему явились гонцы из столицы, он и думать забыл о выборах эфората, втайне мечтая, чтобы и о нем в Спарте все позабыли. Работы над «секретным проектом» шли полным ходом, все набирая обороты. К этому моменту у Тараса было готово уже восемнадцать баллист, и еще две должны были собрать на днях. Запаздывали канаты. Для большинства орудий он даже провел ходовые испытания и пристрелялся по мишеням, разнеся в пух и прах каменными ядрами большое количество телег и специально сколоченных щитов, изображавших персидских солдат. Однако оказалось, что изготовить метательные орудия гораздо проще, чем огненную начинку к ним. Темпей оказался слабым звеном и никак не мог изготовить нужное количество порошка в столь короткие сроки. На каждую баллисту пока приходилось не больше одного горшка.

– Новые эфоры хотят видеть у себя героя Фермопил и защитника Дельфийских проходов, Гисандр, – сообщил ему затянутый в доспехи гоплит, за которым стояли еще пятеро таких же. Целое посольство, разыскавшее его в доме у царского пифия.

С гордым видом от сознания собственной важности гоплит отвел рукой свой алый плащ в сторону и, вынув из-за нагрудника табличку, протянул ему с поклоном.

– Завтра же, – добавил он, когда Тарас взял ее в руки.

Глава девятая

Прощай, оружие

Минута, может больше, прошедшая с того мгновения, как перестал звучать голос эфора, показалась Тарасу вечностью. Его разум отказывался верить столь четкому и необратимому приговору.

– Понял ли ты нас, Гисандр? – снизошел до разъяснений эфор по имени Фидий, сухощавый старик с козлиной бородкой, облаченный в простой гиматий. – Слышал ли ты ясно, что решили спартанцы?

Он пристально вглядывался в лицо стоявшего перед ним гоплита, словно все еще сомневался в том, что Гисандр его действительно услышал. Слишком уж отрешенным было лицо победителя Гимнопедий.

– Да, – наконец выдавил из себя Тарас, и собственный голос показался ему каким-то шепотом мертвеца из загробного мира, – я все слышал ясно.

Он сделал усилие и обвел взглядом всех эфоров, говоривших с ним от имени спартанского народа. Это происходило в небольшом круглом зале с колоннами для тайных совещаний, примыкавшем к зданию народного собрания, где принимались все важнейшие решения. Здание находилось недалеко от Хороса. Со своего места Тарас мог видеть статуи Артемиды и Латоны, возвышавшиеся на пьедестале и грозно взиравшие на него, словно он был не прославленным гражданином, а предателем родины. В обычное время народных собраний здесь бывало шумно, но сейчас в соседних домах было пусто. Все разговоры в апелле и герусии отшумели еще вчера, и Тарас был вызван лишь для того, чтобы узнать окончательную волю «народа».

– Спартанцы постановили, – напомнил еще раз Фидий, говоривший от имени остальных эфоров, – что победа при Фермопилах над персами была одержана лишь силой спартанского оружия и несгибаемого духа ее воинов. Лакедемон прославляет царя Леонида и тебя, Гисандр, как героев этого сражения, а также защитников нашей святыни в Дельфах. О царе и твоих подвигах сложат песни.

Фидий замолчал ненадолго и даже встал от волнения со своей скамьи, сделав шаг навстречу Тарасу, стоявшему посреди круглого зала в полном боевом облачении.

– Но о… повозках, – продолжил он, – метающих гром и огонь, тебе приказано забыть. Не может смертный вмешиваться в дела богов. Наша сила в мече и копье. Так завещал нам Ликург, и мы будем хранить его заветы.

Тарас едва не выпалил, глядя в холодные глаза эфора, что эти «повозки» несколькими залпами уничтожили столько персов, сколько не смогло бы уничтожить спартанское войско за день сражения, но, хвала богам, сдержался. Хотя губы его все же дрогнули, и это не ускользнуло от Фидия.

– Так завещал нам Ликург, – с нажимом в голосе повторил Фидий, – или ты, Гисандр, хотел оспорить его мудрость?

– О, нет. – Гисандр преклонил колено, вперив взгляд в каменный пол. – Нам стоит биться только копьем и мечом. В этом наша сила.

– Ну что же, – смилостивился эфор, обводя довольным взглядом остальных собравшихся с видом человека, который только что избавил общество от страшной опасности, – так и передашь царю Леониду, когда вернешься в Дельфы. Встань.

Тарас повиновался, хотя ноги его были сейчас как ватные. Внутри все клокотало от гнева, но общение с политиками научило его скрывать свои эмоции, хотя сейчас сделать это было особенно трудно.

– Царь просит помощи, – подал голос эфор по имени Ипполит, мужчина средних лет с мясистым лицом, которое по левой щеке пересекал глубокий шрам, «подарок» аргивцев, – персы атакуют его непрерывно.

«Второй враг царя среди новых эфоров, – как-то отстраненно отметил про себя Тарас, скользнув взглядом по колоннам и пылавшим жаровням, – о нем отец тоже предупреждал меня».

– Мы отправим в Дельфы еще одну армию, которая будет готова через три дня. Ты вернешься к царю вместе с ней, – закончил он излагать хорошие новости, – и поможешь своим грозным копьем сокрушить персов.

«С баллистами сокрушить их было бы гораздо легче, – с горечью подумал Тарас, силясь скрыть свое разочарование и запахиваясь в алый плащ, – одним копьем против такой толпы много не навоюешь, будь ты хоть трижды герой Спарты».

Но вслух ответил с подобающей учтивостью:

– Мы прогоним персов или все умрем на поле боя. Другой судьбы у спартанцев нет.

– Возвращайся с победой и помни, – кивнул на это Фидий, ухмыльнувшись с видом полного превосходства над собеседником, – что отныне ты забудешь про свои огненные горшки. Если у тебя остались еще готовые повозки – ты уничтожишь их, повинуясь приказу. А прибыв в Дельфы, передашь царю Леониду нашу волю.

Тарас позволил себе лишь секунду сдерживать этот взгляд – холодный и умный, гипнотизирующий, как у змеи, и затем быстро отвел глаза в сторону. Иначе его уличили бы в дерзости.

«Да ты искренне стремишься властвовать над царями, – подумал Тарас при этом, – как и еще двое. Мало друзей осталось у Леонида среди эфоров. Ну да ничего, царем становятся на всю жизнь, а вас через год уже не будет».

Впрочем, это соображение мало успокоило Гисандра. Этот год еще предстояло прожить. Война с Персией была в самом разгаре, и чем она закончится, не знал никто. За год эфоры вполне могли сильно изменить судьбу самого Леонида и всех его приближенных, что отнюдь не радовало Тараса. Так что сейчас никто, кроме самого Аполлона, не мог предугадать финала этой истории.

Тарас вновь поймал на себе пронизывающий взгляд Фидия и почувствовал, что тот не верит ему до конца. «Не зря же Фидий стал эфором. Дураков здесь не держат. Значит, будут следить, – решил Тарас, направляясь к выходу и поправляя застежку шлема, – если уже не следят. Надо будет вести себя осторожнее. Впрочем, первым делом надо все обсудить с отцом и пифием, а там видно будет».

– Гисандр! – окликнул его у самого выхода третий эфор, молчавший до сих пор.

Тарас остановился, как вкопанный. Этого эфора звали Тидей, и он был, пожалуй, единственным другом царя в новом составе эфората.

– Не забудь, что ты должен принести очистительные жертвы и готовиться к выступлению в поход вместе со второй армией, – проговорил Тидей, не вставая с места, – где бы ты ни провел ближайшие три дня, тебе надлежит вернуться в Спарту в срок.

Это было явно излишним напоминанием, Тарас отлично знал, что ему следует делать согласно обычаям Лакедемона перед походом. А очистительные жертвы предлагалось провести из-за того, что он согрешил в глазах общины, замахнувшись на промысел богов. Выступать на новую битву он мог, лишь очистившись от этой скверны свободомыслия. Но Гисандр понял и тайный смысл сказанного. Тидей привлек его внимание, чтобы напомнить – у царя все же есть друг среди эфоров.

– Я исполню все обычаи, – подтвердил Тарас, слегка наклонив голову в шлеме с красным гребнем, – и вовремя вернусь в расположение армии.

– Ступай, – царственным жестом отпустил его Фидий, – мы сказали все.

Если бы мог, Тарас с большим удовольствием выматерился бы по-русски, едва оказавшись на улице. Но здесь стояли охранники, а кроме того, несколько членов герусии наблюдали за ним, когда он покидал эти неуютные стены. Поэтому Тарас бодрым шагом прошествовал мимо небольшого скопления людей и направился к выходу из города. Лишь там, оказавшись на окраине, он громко выругался и послал эфоров ко всем чертям, каких только знал. Особенно досталось Фидию.

– Вот надменная сволочь, – ругался Тарас, пружинящим шагом передвигаясь в сторону отцовского имения, – ведет себя так, словно это он царь, а Леонид у него на побегушках.

Он ругался вслух почти всю дорогу, дав выход накипевшим за время долгожданной аудиенции чувствам, и успокоился лишь тогда, когда завидел поля родного имения, где велел дожидаться себя своим «спецназовцам». Все они были здесь. Отца, однако, на месте не оказалось. Как сообщил Панорм, встретивший его у порога, геронт Поликарх еще вчера немедленно отбыл по приказанию эфоров с проверкой в южные области Спарты, откуда должен был вернуться не раньше чем через пять дней.

– Он очень сокрушался, что не сможет увидеться с вами в ближайшие дни, господин Гисандр, – проговорил погрустневший Панорм, – но выбора у него не было. И велел передать вам это.

Управляющий протянул небольшую табличку для письма Тарасу и учтиво удалился в дом. «Опять эти эфоры», – подумал Тарас и нервно взломал печать. На иссеченной поверхности было вычерчено всего несколько слов:

«До моего возвращения ты можешь доверять только пифию».

– А кому же еще мне теперь доверять, – вздохнул Тарас, глядя на пустой дом, – больше некому. Боюсь, отец, теперь мы долго не увидимся. Пусть хранят тебя боги.

Сделав знак своим людям следовать за ним, Тарас направился вниз по дороге. Спустившись с холма, он остановился и несколько секунд поглядывал в сторону Пелланы, размышляя, не наведаться ли еще разок перед отправкой на фронт к Елене. Но даже быстрая дорога туда и обратно могла занять все оставшееся время, а ситуация с баллистами, казалось решенная раз и навсегда, почему-то беспокоила Тараса все сильнее. И, вздохнув еще раз, он приказал, обернувшись к Брианту:

– Мы идем в царское имение. А ты отправляйся в Пеллану. Скажешь госпоже Елене, что я вновь отправляюсь воевать в Дельфы и приказал забрать своих людей. Вернешься вместе с ними в царский темен. Торопись.

Посмотрев в спину Брианту, который немедленно затрусил в сторону северных провинций, Тарас тоже перешел на легкий бег. Предстояла новая разлука с семьей, но поделать было нечего. Он был солдатом. И ему нужно было спешить.

Когда они прибыли в имение, пифий был у себя, казалось, уже ждал его, словно знал, что спартиат прибудет с минуты на минуту. Однако поведение Клеандра, спокойно разбиравшего какие-то папирусы на столе, озадачило гоплита.

– Ты решил не присылать гонца, а явился сам, – поинтересовался он веселым тоном, который обескуражил и без того расстроенного Тараса, всю дорогу размышлявшего о том, что же теперь делать со всей этой артиллерией, так опрометчиво изготовленной загодя.

– Не хотел подвергать его жизнь опасности, – мрачно пошутил Тарас, усаживаясь на скамью и поправляя ножны меча, – за плохие новости у нас обычно убивают.

– А что, разве ты принес мне плохие новости? – вновь усмехнулся Клеандр. – По-моему, все идет великолепно.

Тарас ушам своим не поверил, но решил не играть больше в слова – в Лакедемоне это было не принято – и, собравшись с духом, выпалил:

– Эфоры запретили царю использовать метательные машины. Это конец. Мы зря все затеяли и теперь должны сжечь все баллисты.

– Но ведь тебя не казнили? – как ни в чем не бывало, осведомился Клеандр, отрывая взгляд от папируса. – Значит, хорошие вести все же есть.

– Да, мне сохранили жизнь, – нехотя признал Тарас, переводя взгляд с папирусов на лицо пифия, который словно пропустил мимо ушей известие о полном провале блестящего предприятия, – даже назвали героем. Но я шел туда не для того, чтобы услышать это.

– Разве это плохо, Гисандр, быть прославленным героем Греции? – продолжал ерничать царский пифий, окончательно сбив его с толку. Клеандр отнюдь не выглядел расстроенным или обескураженным, услышав о том, что ему следует уничтожить все, что он успел изготовить за последние дни напряженной работы.

– Я надеялся, что боги вразумят эфоров и они разрешат нам использовать баллисты для усиления мощи спартанской армии, – проговорил Тарас, – а они твердили лишь о том, что нужно соблюдать заветы Ликурга.

– Все спартиаты должны чтить законы и обычаи, оставленные Ликургом, – подтвердил пифий, став нарочито серьезным, – на этом и стоит наша община.

– Но Ликург не завещал нам ни флота, ни баллист, – выпалил, не сдержавшись, Тарас, вскочив со своего места, – а именно благодаря им мы победили у Фермопил.

Он вперил обезумевший взгляд в Клеандра, который спокойно смотрел на него, не вставая из-за стола.

– Что будет, если вторая армия опоздает? – почти выкрикнул Тарас ему в лицо, опершись руками о стол. – Или в конце концов флот Ксеркса разобьет афинян и появится у этих берегов? Ведь их флот огромен, персам служат лучшие моряки восточных стран – египтяне и финикийцы, – а у нас флота нет. Чем мы будем защищаться, ведь у наших городов, согласно заветам Ликурга, нет даже крепостных стен!

Выкрикнув все это, Тарас вдруг осознал, что разговаривает с представителем самого царя, а не с другим гоплитом, своим собратом по оружию. Он резко умолк и взял себя в руки. Распрямившись, он стоял теперь молча, ожидая гневной отповеди за свою истерику, недостойную сдержанных спартанцев. Но пифий не торопился его казнить.

– Царь не ошибся в тебе, – изрек он наконец и, указав на скамью, добавил спокойным голосом: – Сядь, Гисандр. Разговор будет долгим. Мне много нужно тебе рассказать, так как час настал.

Пифий отложил в сторону папирус, который урывками читал во время беседы с Тарасом, и заговорил неспешно, словно и не было никаких срочных дел и плохих известий за последние дни, угрожавших его интересам.

– Еще отправляясь сюда, Леонид предвидел, что новые эфоры начнут интриговать против него. Царь даже не надеялся на то, что они позволят принять грозное оружие, которым ты помог нашей малочисленной армии сокрушить персов у Фермопил, – произнес Клеандр, посмотрев на притихшего Тараса, – царь отлично понял, на что способно твое оружие, и поверил в него. Иначе здесь не было бы ни меня, ни тебя.

– Но, – робко пробормотал Тарас, – как же заветы Ликурга…

– Они давно устарели, – спокойно заметил на это Клеандр, – как и многие наши обычаи. Пришла пора многое изменить в жизни Лакедемона.

– Изменить? – переспросил Тарас, который не поверил свои ушам.

Он в ужасе взирал на Клеандра, который спокойно и открыто говорил ему такие «богохульные» вещи, за которые в Спарте полагалась немедленная смерть. За последние годы гражданин Лакедемона Гисандр, с детства воспитанный в лагере палками педономов, привык к тому, что здесь никто и ничто не может измениться. Законы Ликурга незыблемы. Они предопределили историю Спарты на сотни лет вперед. И при жизни здесь ему оставалось лишь плыть по течению в этой «застывшей стране», мечтая, как и все остальные, о героической смерти во имя Лакедемона. Смирившись со многим, он уже преуспел на этом пути, предначертанном всем до одного спартиатам. Но все же в глубине души, рожденной далеко от этого мира, еще теплилась надежда на другой исход. И потому, услышав из уст Клеандра слово «изменить», он вздрогнул, словно получил оплеуху.

– Но ведь, когда мы плыли сюда, я слышал от мудрого Клеандра совсем другие речи… – пробормотал Тарас, не сводя глаз с пифия.

– По дороге в Спарту я не мог тебе еще всего рассказать, – ответил Клеандр, в задумчивости слегка погладив бороду, – так как еще не произошло того, о чем мы договорились с царем Леонидом. А теперь…

Тарас не перебивал, понимая, что настал момент истины.

– А теперь, – продолжил пифий, медленно подбирая слова, – после того как я расскажу тебе все, тебе придется выбирать…

Их взгляды встретились. Тарас понял, что на этот раз Клеандр и не думал шутить. Вопрос действительно стоял о жизни и смерти. Но Тараса это не пугало, хоть какая-то определенность лучше, чем томительное ожидание. И он кивнул, глядя в глаза пифию.

– Царь решил не отказываться от той мощи, что дает твое оружие на войне. А на тот случай, если эфоры все же запретят тебе его создавать, – как и произошло вчера, – у меня есть тайный приказ.

Пифий встал, сделал несколько шагов к стене и, развернувшись, закончил мысль:

– Ты немедленно должен покинуть Спарту.

– Я? – не сразу понял смысл сказанного Тарас. – Но ведь через два дня я и так должен вернуться в столицу и вместе со второй армией отбыть в Дельфы.

– Нет, Гисандр, – замотал головой пифий, – ты не пойдешь в Дельфы. Во всяком случае, не сейчас.

Он вновь шагнул к столу, на котором были разложены папирусы, – Тарас даже подумал, не тайные ли это оракулы Аполлона изучает пифий, – и сел на свое место.

– Вместо этого ты погрузишь на корабли в порту все готовые баллисты и отплывешь на Итаку.

– Но ведь это… – пробормотал Тарас, понимая, что его втягивают в открытое неповиновение эфорам, которые такого не прощают.

– Да, – спокойно кивнул Клеандр, – эфорам твое исчезновение не понравится. Но я же говорил, тебе придется выбрать, кому служить. Царь Леонид верит тебе и ценит твой ум, силу и ловкость. Он же дает тебе возможность выбора. Ведь и для Спарты настают дни выбора новой судьбы. Ты можешь отказаться и присоединиться через два дня к армии, которая направится в Дельфы. Либо выполнить то, что он тебе приказывает сейчас через меня. Леонид умеет благодарить своих людей. Но решать тебе, Гисандр.

Пифий замолчал, выжидая. А у Тараса вдруг появилось четкое ощущение, что именно такого исхода он и ждал. Давно ощущая в глубине души, что должно произойти нечто подобное. И, когда это случилось, ответ сам собой всплыл на поверхность, ведь особенно размышлять ему было не о чем. Он давно находился там, где хотел.

– Я решил, – кивнул он, – во славу Аполлона я выполню все, что прикажет мне царь Леонид.

– Если начать погрузку немедленно, то завтра на рассвете ты сможешь отплыть, – проговорил пифий, кивнув, словно иного ответа от Гисандра и не ожидал, – я дам тебе письмо к Иксиону, который встретит тебя на острове и даст все, что тебе потребуется. Он наш должник. Но письмо не должно попасть в чужие руки. Поскольку сейчас мы еще «дружим» с эфорами, которые не должны узнать о тайных делах царя. А твое исчезновение – это лишь странность, которая будет волновать их до поры до времени, а потом либо забудется, либо нас уже не будет волновать их мнение.

Тарас кивнул, жадно внимая словам пифия. Для него неожиданно вырисовывалась очень интересная экспедиция.

– Ты помнишь тот флот в гавани Ватхия из пятнадцати новехоньких триер, который так заинтересовал тебя? – прищурился пифий.

– Неужели… – не поверил своему счастью Тарас.

– Да. Это тайный флот царя Леонида, который он создал вдали от своих берегов, – огорошил его таким известием Клеандр. Пифий невольно усмехнулся, глядя на неподдельную радость гоплита, так мечтавшего, чтобы у Спарты появился флот. И вот он совершенно неожиданно появился.

– Но, – продолжал пифий раскрывать перед Тарасом горизонты тайной политики одного из спартанских царей, – у этого флота еще нет команды. Лишь небольшая группа моряков, нанятая, чтобы содержать его в порядке в гавани Итаки.

Тарас замер в ожидании еще одного задания. И оно не заставило себя долго ждать.

– Тебе придется набрать из людей Иксиона команду и обучить ее драться по-спартански, – приказал Клеандр, – или чтобы они хоть немного были похожи на настоящую армию.

– Но ведь это пираты, – припомнил Тарас давний разговор о вожде Иксионе и его людях.

– Это так, – не моргнув глазом согласился царский пифий, – но других людей на Итаке у тебя не будет. Я напишу Иксиону, чтобы он помогал тебе во всем. Он умелый вождь, хотя и не спартанец. Однако обуздывать этих пиратов тебе придется самому.

– Мне учить их только спартанскому бою? – уточнил Тарас, которому в голову сразу же полезли всякие мысли о строевой подготовке морпехов. Ведь ему предстояло подготовить соединение солдат, которые должны были передвигаться именно на кораблях.

– Можешь учить их как хочешь, – отмахнулся пифий, – мир меняется. Главное чтобы в скором времени на наших кораблях появилась боеспособная команда. А кроме того…

Пифий отложил в сторону один из папирусов и немного наклонился вперед.

– А кроме того, подумай, как еще можно использовать в бою те метательные машины, которыми ты громил в горах персов. Я не думаю, что наши корабли долго простоят без дела на Итаке.

Тарас едва не поперхнулся, услышав такой новаторский подход к войне. Пифий недвусмысленно намекал ему о том, что можно попытаться использовать баллисты в морском бою. «Интересно, он сам додумался или подсказал кто?» – мысленно улыбнулся Тарас, но вслух насмехаться не стал. За эти двадцать минут он зауважал пифия еще больше. Мужик был толковый. Да еще новатор в военном деле, не боявшийся идти вместе с царем против воли эфоров. Для Спарты это было большой редкостью.

– Я думал об этом раньше, – поделился соображениями Тарас, положив руки на колени. – Если баллисты установить на кораблях, то они из лодок, которыми можно только таранить, превратятся в смертоносное оружие такой мощи, которой нет еще ни у кого в Греции. Но для этого надо немного переделать корабли.

– Что ж, – рассудил Клеандр, – можешь попытаться выполнить свой замысел, пока будешь находиться на Итаке.

– А как быть с грузом, что мы привезли на остров? – вновь осмелился спросить о царском золоте Тарас. – Иксион будет и дальше охранять пещеру со своими людьми или мне сменить его охрану?

– Иксион встретит тебя и даст тебе кров, – ответил Клеандр, немного подумав, – он один из местных вождей и будет во всем помогать тебе, но я назначаю тебя командующим всеми новыми спартанскими силами на суше и на море, которые будут созданы на Итаке. Это значит, что и сам Иксион должен будет подчиниться тебе, хотя это и не очень придется ему по нраву. Кроме него, там есть несколько вождей помельче, оспаривающих власть Иксиона. Некоторые из них опасны. Но в данной обстановке тебе лучше не влезать в местные дрязги. Твоя задача – оснастить флот и подготовить команды кораблей, не вызывая смуты на острове.

«Это нелегко будет сделать, не привлекая к себе вообще никакого внимания. Пятнадцать триер не иголка. С такими силами можно и весь остров захватить. Но я так и не услышал, а как же золото?» – подумал Тарас.

Он не решился повторить вопрос, но пифий прочел его по глазам собеседника.

– Первое время, пока будешь разбираться, что к чему, пещеру будут охранять воины Иксиона, ему хорошо заплачено, – разъяснил пифий после недолгих размышлений, – а потом… Впрочем, до этого не дойдет.

Пифий встал.

– Все. Можешь идти, готовиться к отплытию.

– А долго я пробуду на Итаке? – задал еще вопрос гоплит, поправив доспехи.

– До тех пор, пока я не приплыву за тобой, – ответил пифий и добавил, став серьезным: – Однако я собирался посетить этот остров еще не скоро. Надо подождать, пока уйдет армия и улягутся все волнения.

– Я не успел предупредить семью, – вспомнил Тарас.

– Твоему отцу и жене я сообщу, – успокоил его пифий.

«Дело серьезное, – подумал Тарас, – раз больше никто об этом не знает. Попал ты, брат, в самое пекло. Да и семью, похоже, втянул».

За остаток ночи предстояло сделать немало. К счастью, оказалось, что пифий, предупрежденный своими шпионами о последних изменениях настроений эфоров, заранее отдал приказ готовиться к погрузке, и часть баллист была уже размещена на кораблях. В распоряжение Тараса поступали два корабля, те самые, что привезли груз белого льна и до сих пор находились в личной гавани царя Леонида.

Как выяснилось, это тоже были его корабли, лишь для вида принадлежавшие местной общине периеков.

– Мы поплывем вон на том, – указав на нужное судно, наставлял вечером Тарас алхимика, удивленного поворотом судьбы не меньше, чем он сам, – охрана предупреждена. Так что можешь хоть прямо сейчас нести туда все свои горшки, что уже успел приготовить. Только смотри осторожнее.

Темпей, привыкший к постоянным перемещениям за последние месяцы своей жизни, лишь вздохнул и отправился выполнять приказание. Он сразу понял, что спать ему в эту ночь не придется.

Погрузка продолжалась даже после захода солнца при свете факелов. А когда рассвело, Тарас отдал приказ грузиться на корабли небольшому отряду из наиболее проверенных и преданных царю периеков, которых пифий решил отправить вместе с Гисандром на Итаку. Пятьдесят человек не слишком большая сила, но все же лучше, чем ничего на острове, населенном бывшими пиратами. Его собственная охрана из «спецназа» была, как всегда, при нем.

– Отплываем, – махнул рукой капитану Гисандр, когда последний солдат в алом плаще, сжимая в руках копье и щит, поднялся на палубу груженных орудиями кораблей.

Небольшой караван быстро отчалил в предрассветной мгле и направился на юг, вдоль берегов Лакедемона, но на всякий случай отклонившись от них на приличное расстояние. Тарас, уже прибывший сюда этой дорогой, рассчитывал, что в местных водах они вряд ли повстречают множество других спартанских кораблей. Однако почел за благо не дразнить судьбу еще до прибытия на отдаленный остров, который на ближайшее время должен был стать его домом.

Сам пифий оставался в Спарте «прикрывать» его бегство и распространять самые нелепые слухи о его исчезновении, чтобы отвлечь внимание и отвести подозрения от его семьи. Ведь здесь оставались его отец Поликарх и Елена с сыном. Главной пока была выбрана легенда о том, что Гисандр пропал в горах во время охоты на дикого кабана, на которую решил отправиться незадолго до возвращения в столицу. Такие кровавые развлечения в Спарте поощрялись, а дикий зверь иногда мог оказаться сильнее любого тренированного человека. Но подтвержденных известий о смерти не должно было поступить быстро. «Знал бы ты, как я сюда попал, – невесело ухмыльнулся Тарас, когда пифий предложил ему эту легенду, – и что стало с настоящим Гисандром. Вот удивился бы».

А кроме того, Клеандр намеревался ни на минуту не прекращать тайное производство баллист, уже набравшее хорошие обороты.

– А если эфоры пронюхают о том, что здесь творится? – поинтересовался Тарас, когда они виделись последний раз на пирсе, куда пифий пришел проводить беглецов. – Теперь ведь эти работы под запретом.

– Не беспокойся, Гисандр, здесь все же царская земля, – ответил пифий, как ни в чем не бывало, и как-то загадочно улыбнулся, – не каждый посмеет сюда сунуться. Охрану я утроил. Ну а если сюда задумают явиться сами эфоры с проверкой, я успею подготовиться к встрече.

«Интересно, что он задумал, – размышлял Тарас, не понимая до конца, к чему клонит пифий, – ну да ладно, этот парень с двойным дном, от него всего можно ожидать. У меня и своих проблем хватит. Я же теперь и мертвец, и беглец одновременно. А это дело хлопотное. Жаль только, Елену с отцом лично предупредить не успел, но Клеандр обещал это сделать в ближайшие дни».

Тарас машинально нащупал под панцирем небольшой папирус – письмо пифия к Иксиону. Это была не дощечка, и в случае чего его можно было просто бросить в воду, чтобы уничтожить. Берег Спарты быстро исчезал из вида. Пора было подумать о будущем.

– Успею еще, – тихо произнес Тарас, отворачиваясь от берега и направляясь к своему месту под тентом на корме, укрывавшим его от солнца и дождя на этом небольшом торговом корабле, – надо выспаться. Всю ночь глаз не сомкнул.

И перепоручив капитану из периеков следить за курсом, а своим «спецназовцам» охранять покой, провалился в сон.

Глава десятая

По стопам Одиссея

Бегство из Спарты прошло спокойно. Никто не стремился перехватить два корабля периеков ни у самых берегов Прасии, ни у Заракса, ни дальше у Эпидавр-Лимеры. Никакой «береговой охраны» у спартанцев, к счастью для Тараса и его спутников, не было. Однако, чтобы сохранить свое плавание в полной тайне, морякам пришлось поневоле ночевать в море, в сумерках лишь приближаясь к берегам Лакедемона. Однако Посейдон не препятствовал этому путешествию. Море на всем протяжении плавания оставалось спокойным. Более того, почти все время дул попутный ветер, так что гребцы часто отдыхали. Тарас счел такое начало хорошим знаком.

– Боги на нашей стороне, – радостно потирал руки Тарас, когда убедился, что они уже давно миновали мыс Тенар и скоро оставят позади Метону. А там и протяженный берег Спарты, поневоле нервировавший Тараса, закончится, – еще немного и потянутся берега Элиды. Капитан говорит, что там мы сможем наконец переночевать в любом из портов.

– Хорошо бы, господин Гисандр, – согласился бледный алхимик, – а то меня мутит с того самого момента, как я взошел на этот корабль.

– Не ной, – хлопнул его по плечу гоплит, пребывавший уже давно в хорошем расположении духа, которое возникло у него сразу после того, как он осознал перспективы своего пребывания на отдаленном от метрополии острове, – еще денек и скоро мы прибудем на место. Вот там тебе будет, где развернуться. Нас ждут такие грандиозные дела, что скучать тебе, брат-алхимик, не придется.

Воздух свободы пьянил голову Тараса, осознавшего, что уже в самое ближайшее время он сможет заниматься именно тем, чему хотел посвятить свою карьеру в Спарте. И никто не будет ему мешать. Напротив, все местные вожди обязаны будут ему только помогать. Во всяком случае, так обещал ему пифий, а он слов на ветер не бросает.

– А куда мы плывем? – впервые за время путешествия поинтересовался Темпей, настолько поглощенный сначала погрузкой своих драгоценных горшков и сырья для «гремучей смеси», а затем самой погрузкой, что даже не спросил хозяина о цели путешествия.

– На Итаку, – решил не темнить Тарас, но все же оглянулся по сторонам, словно боялся чужих ушей, – ты узнал об этом первым. Ни моряки, ни солдаты, ни даже капитаны еще об этом не догадываются.

Темпей, которого действительно мутило, был польщен оказанной ему честью, но лишь криво улыбнулся в ответ на эти слова. Он предпочел бы сойти на берег немедленно, а не болтаться в море еще неизвестно сколько.

Однако, словно назло ему, Тарас в последний момент передумал, и спартанские суда, уже намеревавшиеся заночевать в ближайшем порту Элиды, вынуждены были провести эту ночь вблизи ее берегов.

– Нечего зря глаза мозолить, – объяснил он разочарованному Темпею, – мало ли что. Среди спартанцев мало торговцев. Нас местные коммерсанты быстро срисуют. Может, кто из них со шпионами эфоров знается. А мне это пока ни к чему. Я же пропал без вести. А воскресать мне рановато. Сначала дело надо сделать.

Бедному врачевателю ничего не оставалось, как смириться. Но к его счастью, плавание скоро закончилось. На третий день, миновав Закинф, они увидели на горизонте еще два острова, разделенные проливом в несколько стадий шириной. Случилось это, едва солнце успело миновать зенит. Один остров был намного больше другого, но оба были покрыты горами.

– Ну вот мы и дома, – ухмыльнулся Тарас, рассматривая тот остров, что уступал в размерах собрату. В эту минуту ему казалось, что все проблемы позади.

– Куда править, господин Гисандр? – уточнил подошедший капитан, когда оба острова значительно выросли в размерах. Он был не очень доволен тем, что Тарас выдавал ему информацию порциями, до сих пор держа в неведении относительно конечной цели путешествия. Но особого вида не подавал. Спартанцы скоры на расправу.

«Ты еще не знаешь, что в обратный путь тебе не скоро, – мысленно не удержался от злорадства Тарас, от которого не ускользнуло недовольство периека, – будешь торчать здесь вместе со мной, до тех пор пока вожди не придумают нам новой работенки».

Перед самым отплытием Клеандр сообщил ему, что корабли в Спарту не вернутся. Иначе шпионам эфоров и Леотихида узнать о местонахождении Тараса и его груза не составит труда. Однако Гисандр понимал, что не только о нем так печется пифий. Потерять такого классного бойца и готовые баллисты, конечно, радости мало, но Клеандр не мог допустить, чтобы кто-нибудь проведал о местонахождении того, главного груза, на котором зиждилось тайное могущество царя Леонида. Недаром дельфийские жрецы так не хотели выпускать из своего хранилища даже часть этого «груза». Молитвы молитвами, а золото и подношения они любили еще больше.

– Кефалления нам не нужна, – признался наконец Тарас, – бери правее. На Итаку. Я хочу пристать к острову в центре, там, где находится бухта города Ватхия. Слышал о таком?

Капитан кивнул.

– Да. Мне доводилось бывать там однажды.

– Вот и правь туда, – закончил с приказаниями Тарас, стоявший на корме корабля и с наслаждением наблюдавший за морем, просторы которого бороздила сейчас еще дюжина триер и «торговцев», не считая десятков мелких рыбацких лодок, заполонивших прибрежные воды. На Итаке обитало множество рыбаков.

Теперь, когда он «вырвался» из Спарты, у него появилось какое-то странное ощущение. Тарасу показалось, что теперь, пока его считают мертвым и никто не ищет, он наконец может делать то, что пожелает. Вернее, как пожелает. Поскольку что именно делать, ему было совершенно четко приказано, хозяева у него все же оставались. И забыть он об этом не мог никак. Да впрочем, и не хотел. В этом жестоком мире с хозяином было как-то проще и понятней. Время вольных рыцарей, странствующих в поисках приключений по свету, еще не пришло. Да и те, насколько мог припомнить Тарас, все время стремились поступить к кому-нибудь на службу.

Разминувшись с несколькими кораблями, которые покидали остров, нагрузившись вином, рыбой и овечьей шерстью, спартанские «торговцы» вошли в гавань Ватхия. Она показалась гоплиту полупустой, что было неудивительно – большинство местных мореплавателей были рыбаками, если не вспоминать о пиратах.

Присматриваясь к стоявшим здесь кораблям, Тарас не без удовольствия отметил корпуса новехоньких триер, выстроившихся на дальнем конце пирса в небольшой заводи. Корабли были пришвартованы позади самых больших из рыбацких судов, но все равно не могли скрыть своих размеров от постороннего глаза. Каждый встречный военный корабль радовал сейчас глаз новоиспеченного главнокомандующего своими изящными обводами. По счастью, им почти не встретилось таковых по дороге сюда. Никаких военных сил, кроме «бесхозных» триер, в этой гавани не было. Во всяком случае, Тарасу на глаза ничего не попалось.

– Но должны же местные пираты на чем-то плавать, – пробормотал он себе под нос, пока корабль швартовался у пирса, неподалеку от триер, – не на рыбацких же лодках грабить проходящие караваны.

Впрочем, он был немного наслышан, что пираты на многочисленных островах Греции пользуются разнообразными кораблями. Если ветер вдруг стих и «торговец» застыл в опасной близости от берегов, то для его захвата частенько хватало и нескольких больших лодок на веслах. У «торговца» ведь весел не было вообще. Именно поэтому они предпочитали ночевать либо в защищенной гавани, либо в открытом море, благо конструкции «круглых» судов позволяли пережидать там даже непогоду.

Спустившись на пристань, где толкались в этот дневной час человек тридцать торговцев, рыбаков и моряков, Тарас взял с собой лишь своих «спецназовцев» и Темпея, приказав пока остальным периекам охранять корабли с ценнейшим военным грузом.

Оплатив подошедшему сборщику плату за стоянку своих кораблей на два дня вперед, Тарас в сопровождении небольшого эскорта направился прямиком к триерам, охраняемым, как он знал от пифия, людьми того самого Иксиона, которого он намеревался разыскать еще до заката. Наглые рожи десятка охранников, дремавших прямо на мостках у ближайшей триеры, убедили его в том, что Клеандр не обманул. С виду это были настоящие головорезы, по сравнению с которыми привыкшие убивать, но дисциплинированные спартанцы выглядели просто интеллигенцией. Эти вояки вовсе не имели шлемов, а большинство и защитных нагрудников, вооружены же были лишь щитом и слегка изогнутым мечом, если не считать широких кожаных поясов. Окинув их взглядом человека, которому уже приходилось отбирать новобранцев в армию, Тарас был готов подписаться подо всеми словами пифия.

«Трудновато будет сделать из них послушных солдат, – слегка озадачился он, приближаясь к начальнику караула, которого сразу выделил взглядом, – возможно, придется убить двоих-троих для острастки. Главное, не перегнуть палку. Кто его знает, какой расклад сил на этом островке».

– Эй, – приблизившись, обратился он начальственным тоном к здоровенному детине с серьгой в ухе, который молча взирал на приближавшихся спартанцев, скрестив руки на груди, – вы люди Иксиона?

– А ты кто? – без должной учтивости ответил голый по пояс грек, разглядывая доспехи и плащ Гисандра. – Спартанец? Что-то я тебя раньше здесь не видел.

– Я Гисандр, – ответил Тарас, едва сдержавшись, чтобы не выхватить меч, – твой хозяин ждет меня по важному делу. Как мне найти Иксиона?

– Он сам решает, где ему быть и с кем говорить, – продолжал наглеть грек, за спиной которого постепенно собирались все его бойцы, – а мне ничего не приказывал насчет тебя. Так что ищи его сам где хочешь.

Не тратя больше времени на разговоры, он хохотнул, развернувшись спиной к Тарасу. И зря. Не в силах стерпеть такую наглость, Гисандр молниеносным движением ударил его по коленям, а когда грек повалился на доски пирса, перекатившись на спину, выхватил копье у Брианта и прижал его к горлу наглеца. Да так сильно, что тот захрипел, а по шее потекла тонкая алая струйка. Но Гисандр точно рассчитал усилие.

Остальные охранники, выхватив мечи, хотели уже броситься на незваных гостей, но «спецназ» мгновенно ощетинился копьями и заслонил их щитами, перекрыв доступ к месту выяснения отношений. Это произвело должный эффект. Охрана триер поняла, что перед ними не дети. Однако и они не собирались прощать покушение на своего главаря. На солнце засверкали клинки. Еще мгновение, и должна была начаться свалка.

– Стоять! – рявкнул Тарас. – Я не причиню ему вреда, если он будет благоразумен.

Охранники замерли, но были явно недовольны. Никто еще не разговаривал с ними так.

Тарас чуть ослабил нажим копья.

– Встань! – приказал он поверженному противнику, и тот нехотя повиновался.

С его раскрасневшегося лица градом струился пот. Грек уже успел попрощаться с жизнью.

– Как твое имя? – уточнил Гисандр.

– Лиозос, – процедил сквозь зубы предводитель охранников.

– Ты прав, Лиозос, я действительно спартанец, – пояснил Тарас, – и я привык убивать любого гораздо за меньшую дерзость.

Чуть подтолкнув копьем грека, Тарас заставил его сделать шаг назад.

– Я тебе не враг, но не заставляй меня повторять вопрос, – напомнил он «задумчивому» греку, на лице которого играла странная усмешка. Сквозь нее проглядывали страх и уязвленная гордость одновременно. Он явно что-то замышлял, пытаясь вывернуться из этой позорной для своего авторитета ситуации.

«Труслив, но хитер, – закончил Тарас свои наблюдения, – от такого можно ожидать всего».

Он не ошибся. Все так же молча шагнув назад, Лиозос сделал едва уловимый жест рукой – что, однако, не укрылось от Тараса – и вдруг бросился с пирса в воду. А Тарас едва успел уклониться от острого ножа, просвистевшего в двух сантиметрах у виска. Один из подручных Лиозоса метнул его в предводителя спартанцев, но, к несчастью для себя, промахнулся. «Спецназ» воспринял это как сигнал к атаке.

– Не убивать, – крикнул Тарас, не сдерживая больше своих людей, – только обезоружить.

Его бойцы прямо на пирсе сшиблись с пиратами, которых здесь было примерно столько же. Правда, на звук драки сюда от дальних триер спешили еще люди Лиозоса, но Тарас рассчитывал закончить вынужденный обмен любезностями гораздо раньше, чем они подоспеют. Иначе стычка могла перерасти в сражение. Конечно, у него в запасе находилось еще пятьдесят вооруженных до зубов периеков, но не стоило устраивать побоище из-за одного барана, едва прибыв на остров. Пифий предостерегал его именно от этого. И все же – драка уже началась.

Обезоружив своего противника, Никомед ударом ноги повалил его на доски пирса и хорошенько приложил носком сандалии между ног. Пират, взвыв от боли, заголосил на всю гавань. Другого здоровяка бившийся рядом Мегаклид, сделав несколько обманных движений, умудрился поразить тыльной стороной копья прямо в лоб, отчего грек выронил оружие и рухнул оглушенный. В схватках между остальными бойцами поначалу одерживали верх пираты Лиозоса. Яростно размахивая мечами, им удалось отогнать обратно спартанцев. Но те скоро исправились. Двоих пиратов столкнули в воду, обезоружив. Остальных уложили на мокрые доски деревянного настила, хорошенько образумив перед этим точными ударами рук и ног.

Тем временем Тарас решил все же примерно наказать своих обидчиков и сделать это лично. Заметив, кто бросил в него нож, – это был низкорослый боец в кожаной безрукавке, – он в ответ, не колеблясь, метнул в него свое копье. Пролетев положенное расстояние, копье поразило пирата в бедро. Грек истошно завопил и рухнул в воду, замутив ее своей кровью.

– Выловите его, не хватало еще, чтоб подох, – бросил Тарас и, заметив взбиравшегося неподалеку по веревке на нос триеры Лиозоса, выхватил заряженный гастрафет у стоявшего рядом Брианта, – дай-ка сюда. Я должен рассчитаться с этой сволочью.

Он прицелился, стараясь тоже угодить в бедро, чтобы только искалечить грека и заставить навсегда запомнить, что такое возражать спартанцам, но на этот раз рука его подвела. Лиозос, уже взобравшийся на самый верх, был отличной мишенью. Он ухватился за носовое ограждение, застыл на мгновение и резким движением собрался перебросить свое тучное мокрое тело через него, когда Тарас спустил курок. Выпущенный из гастрафета болт разрезал воздух и настиг пирата как раз в движении, пробив ребра и грудину. Лиозос дернулся, раскинул руки и уже мертвым рухнул обратно в воду.

– Твою мать, – только и сказал Тарас, опуская гастрафет.

На звуки драки подоспели еще человек десять пиратов, и его подручным пришлось постараться, чтобы утихомирить их. Это было непросто, особенно после того, как был убит их предводитель. В этой яростной сшибке погиб один и были ранены двое людей Гисандра, и тем не менее он прекратил бой, едва понял, что победа осталась за ним.

– Вот тебе и первая встреча, – сокрушался Тарас, прохаживаясь мимо выложенных рядков пленников, оглушенных, связанных по рукам и ногам. Все остальные жители, из тех, кто был в порту, поспешили покинуть свои лодки, удалившись от неожиданно разыгравшегося сражения на приличное расстояние.

«Как бы в город не побежали за подмогой, решив, что это нападение», – забеспокоился Тарас, ставший вдруг хозяином порта, и велел своим людям изловить сборщика платы, который не успел убежать слишком далеко, чтобы объяснить ему ситуацию.

– Понимаешь, мы немного повздорили с людьми Лиозоса, – объяснял он через десять минут, беседуя на берегу с насмерть перепуганным служителем местной таможни, – но надеюсь, это легкое недоразумение останется между нами?

Сборщик платы бешено вращал глазами, молчал, поглядывая то на спеленанных пиратов, что до сих пор валялись на пирсе и стонали, то косил глазом на спартанцев в блестящих доспехах, которые стояли по бокам от него.

– Мы никому не хотим причинить зла и сейчас же отправимся по своим делам в горы, – увещевал его елейным голоском Тарас, понимая, что чиновник не слишком-то ему верит. – А здесь останется лишь охрана кораблей. Так что не стоит поднимать шума, верно?

Чтобы подкрепить свои слова, он отвел грека в сторонку и незаметно сунул несколько монет в руку оторопевшего чиновника, взяв деньги из выданных ему на такой случай пифием.

– Ну хорошо, господин… – почти сразу успокоился грек, поняв, что его не будут убивать, – у нас тут всякое бывает, ведь люди этого Лиозоса, да и он сам, очень беспокойные. И часто дерутся между собой, пугая простых рыбаков.

– Вот именно, – похвалил его находчивость Тарас, – указав на труп предводителя пиратов, только что извлеченный из воды, – и сегодня они как раз подрались. Да так сильно, что убили своего предводителя.

Грек осторожно посмотрел в указанном направлении, а потом перевел взгляд на улыбчивое лицо Тараса и неуверенно кивнул.

– Вот и отлично, – закрепил Тарас взаимопонимание, – а теперь можешь сообщить всем, что никакой опасности нет, пусть возвращаются к своим делам. А заодно скажи мне, знаешь ли ты, как найти Иксиона?

Грек опять испуганно посмотрел на Тараса как на умалишенного.

– Не бойся, я не собираюсь нападать на него, – по-своему истолковал его взгляд Гисандр, – он сам ждет меня в гости. Ведь он один из здешних правителей, а мы с ним друзья.

– Весь этот порт подчиняется Иксиону, – пояснил испуганный грек, вновь посмотрев на убитого главаря пиратов, который отправился к праотцам после встречи с «другом» Иксиона, – а Лиозос был одним из его людей.

– Ничего, – успокоил его Тарас, даже приобнял за плечо, – Лиозос был слишком дерзок, и ты не должен о нем беспокоиться. Я сам улажу все дела с Иксионом, а ты присмотри за моими кораблями. Так где он сейчас?

– Говорят, что вчера он был в своей деревне в горах, – озираясь по сторонам, выдавил из себя сборщик и указал направление, – туда ведет вон та тропа.

– Хорошо, – кивнул Тарас, делая знак солдатам отпустить его, – вот и договорились. Я замолвлю за тебя словечко перед Иксионом.

Отпустив все еще испуганного служителя таможни, который – Тарас ни секунды не сомневался – тотчас доложит по своим каналам Иксиону о случившемся, он вернулся к пиратам.

– Развяжи-ка мне вот этого, – приказал он Брианту, указав на елозившего больше других парня в кожаной жилетке.

– Как тебя зовут? – спросил он, вперив в него тяжелый взгляд.

– Андреас, – попятился назад пират, едва ему развязали руки.

– Отведешь меня к Иксиону, – приказал Тарас, ни секунды не сомневаясь, что уже получил право здесь приказывать, и, кивнув в сторону остальных, добавил: – Ваша служба здесь закончена. Все вы немедленно отправитесь со мною в горы. А корабли я беру под свою охрану, не так уж хорошо вы охраняете нашу собственность.

Андреас с удивлением воззрился на предводителя спартанцев, но возражать не стал. Он отлично видел, что случилось с самыми буйными из них, – труп Лиозоса валялся неподалеку, – и «принял» Тараса как нового главаря.

Глава одиннадцатая

Встреча в ночи

Горы начались почти сразу, как они удалились от побережья. Островок был гористый. Да и дорогу до селений, где следовало искать местного вождя, он помнил не так уж плохо, хотя и ходил по ней всего лишь один раз. Но все же взял с собой проводниками всех пленных пиратов, за исключением раненного в бедро. Разоружив их, он велел идти во главе колонны и показывать дорогу. Само собой, что передвигались они под конвоем спартанцев. Шли не особенно торопясь. Вряд ли Иксиона можно было застать врасплох, и Гисандр решил дать ему возможность узнать все чуть раньше своего появления. А на случай «легкого непонимания» со стороны местного вождя Тарас взял с собой половину периеков, хотя предполагал, что людей у этого Иксиона должно быть значительно больше, чем у него. Но с таким числом бойцов он мог хотя бы попытаться пробиться обратно к кораблям.

«Хреновый из меня дипломат, – сокрушался Тарас, поглядывая на пленников, что ковыляли с видом побитых собак во главе колонны, – но что поделать. Спартанское воспитание сказывается: сначала выяснить, кто сильнее, а потом уже разговаривать, если желание останется».

Самовольно сменив охрану с пиратов на своих людей, Тарас также рисковал вызвать гнев Иксиона, но, поразмыслив, решился на это. Раз уж он прибыл сюда за своими кораблями, то почему бы сразу не взять их под личную охрану. А с Иксионом, который должен был ему теперь подчиняться, он надеялся договориться. Пифий уверял его, что «за все заплачено сполна».

Уже в сумерках, когда широкая тропа превратилась в узкую и стала пропадать из вида, они поднялись к первому перевалу, на котором вновь повстречались с людьми Иксиона. Дорогу колонне преградили человек двадцать вооруженных бойцов, на сей раз облаченных в доспехи. В свете факелов, зажженных от горевшего неподалеку в ложбине костра, Тарас разглядел усиленные медными полосами нагрудники, небольшие круглые щиты, мечи, копья и у нескольких человек даже шлемы, похожие на шлемы греческих гоплитов.

«Наверное, не все здешние вояки происходят из бывших пиратов, – решил Тарас, разглядывая одного из бойцов, что носил шлем, – этот, судя по выправке, умеет воевать в строю. Небось, из беглых гоплитов или наемник».

– Кто вы и кого ищете? – заговорил первым начальник караула, ничуть не возмутившись тем, что впереди всех на положении пленников ковыляли безоружные бойцы, которые должны были быть ему знакомы.

Но вопрос относился явно не к ним.

– Я прибыл из Спарты, – был вынужден представиться Тарас, отделившись от своей охраны и поглядывая сквозь прорези шлема на командира охранников перевала, – ищу вашего вождя по имени Иксион.

– Мы давно ждали вас, – не задержался тот с ответом.

«Кто бы сомневался, – подумал Тарас, – значит, сюда наверняка ведут еще с десяток тайных троп, мне пока неизвестных. Ай да таможня, быстро работает».

– Иксион приказал пропустить вас в лагерь, – заявил человек в шлеме. – А чтобы вы не заблудились, с вами пойдет наш проводник.

– У меня уже есть проводники, – позволил себе усмехнуться Тарас.

– Из этих овец плохие солдаты, – заявил на это его собеседник, – да и проводники не лучше. Иксион приказал отправить с вами Лефкия, так вы быстрее найдете дорогу.

При этих словах вперед шагнул низкорослый боец, без щита и меча, лишь опоясанный кожаным ремнем, на котором сверкнули укрепленные медными кольцами ножны кинжала.

– Что же, пусть он укажет нам дорогу в лагерь, – согласился Тарас, – ведь я тороплюсь и хочу еще до темноты увидеться с вашим вождем.

– Иксион ждет тебя, – повторил человек в шлеме и сделал знак своим людям расступиться.

Подсвечивая дорогу факелами, они разошлись на две группы и встали друг напротив друга. Лефкий молча занял место во главе колонны и зашагал вперед. Все еще ожидая подвоха, Тарас приказал следовать за ним, незаметно отдав знак спецназовцам быть начеку. Впрочем, они всегда были начеку. Тайная подготовка не прошла даром. А основная ударная сила – периеки – двигалась плотным строем, опустив щиты. Так что, даже если бы люди Иксиона вздумали напасть на них с двух сторон, атака не была бы внезапной. Но Тарас зря так напрягался. Если местный вождь и затаил на него обиду за столь дерзкое поведение на его территории, то пока никак не выказывал это.

«Предпочитает общаться лично, – подумал Тарас, – если так, то это хорошо. Обойдемся без лишней крови. Надо же как-то налаживать сотрудничество».

Оставив за собой перевал, спартанцы зашагали вниз по тропе, что петляла меж отрогов, огибая скалу. Затем Тарасу послышался шум воды, и вскоре они действительно миновали бурную горную речку, через которую был переброшен ветхий мосток, где их поджидал еще один кордон из дюжины бойцов. Эти походили не столько на пиратов, сколько на подданных персидской империи, которых Тарас уже успел повидать. Вооружены они были не слишком хорошо, хотя и не плохо. Стеганые нагрудники, щиты и копья имелись. «И кого здесь только нет, – подумал Тарас, разглядывая бойцов Иксиона, взиравших на его воинство с валуна, откуда было проще простого забросать их копьями, – разношерстная армия».

К счастью, и во время переправы по утлому мосту в две жердочки ничего не случилось. Затем они оставили в стороне водопад, рождавший метров на десять пониже небольшое озерцо, и наконец вошли в долину, где взору Тараса предстала деревня. Вернее, один из военизированных лагерей Иксиона. Обнесенный частоколом, он тонул во мраке по краям, и лишь в центре его горел мощный костер.

«Странно, – подумал Гисандр, удивленный тем, что так долго пришлось добираться до лагеря, – прошлый раз мне казалось, что все гораздо ближе. Правда, сверху вообще все ближе кажется».

У ворот их поджидали человек пятьдесят до зубов вооруженных солдат, и на этот раз половина из них имели тот же вид, что и его пленники. Увидев своих собратьев, они недовольно заголосили. Но Тарас, не обращая внимания на их ропот, проследовал к центру деревни вслед за Лефкием, который привел его прямиком к большому очагу из камней, в котором горел костер. На очаге жарилась туша барана. Рядом, под навесом из листьев, на скамье сидел бородатый человек в доспехах. Его окружали пятеро солдат с копьями. Увидев прибывший отряд, он встал и, взявшись руками за широкий пояс, шагнул ближе к огню, словно давая прибывшим возможность рассмотреть себя.

Это был мужчина среднего роста, в широких плечах которого ощущалась недюжинная сила. Его торс укрывал нагрудник из медных пластин, на боку висел короткий меч, а на ногах имелись медные поножи, доходившие до высокой шнуровки сандалий. Он имел орлиный взгляд, но лицом был некрасив, а сломанный нос говорил о том, что его хозяину частенько приходилось участвовать в драках.

Вместо приветствия он впился взглядом, не сулившим ничего хорошего, в пленников Гисандра, которых его солдаты развязали по знаку командира, едва приблизившись к костру. На спартанцев, замерших чуть поодаль, он пока не обратил, казалось, никакого внимания.

– И вы позволили схватить себя? – вопросил он таким тоном, словно перед ним стояли «необстрелянные» подростки, а не опытные вояки, побывавшие во множестве передряг. – На моей территории? В моем порту? Вы не смогли защитить то, что я вам доверил? Да вы просто стадо баранов, а не воины!

«Это верно, – подумал Тарас, поймав себя на мысли, что победа над хвалеными пиратами досталась ему не так уж и трудно, – мастерство взяло верх над тупой яростью. Интересно, как он их накажет».

– На колени! – вдруг заорал Иксион, потеряв самообладание.

Все восемь головорезов покорно повалились на камни.

– Вы все отправитесь вслед за Лиозосом! – вновь крикнул он и, обернувшись к остальным бойцам, смотревшим во все глаза на него, добавил, выхватив меч: – Чтобы это стало хорошим уроком для всех.

Тарас и глазом не успел моргнуть, как Иксион отрубил голову ближнему пирату, которым оказался Андреас, а затем и второму, даже не сделавшему попытки избежать наказания. Но, когда почуявший запах крови Иксион, отделил третью голову от тела, остальные попытались вскочить и сбежать, поняв, что их участь решена и пощады не будет. Однако охрана вождя не дремала. Подскочившие воины быстро закололи безоружных пиратов.

– Уберите эту падаль, – приказал им Иксион, оттолкнув носком сандалии окровавленную голову Андреаса и вложив меч в ножны, – теперь мне нужно принять гостей.

И, словно только что заметил стоявших поодаль спартанцев, командир которых был ближе всех к нему, воздел руку в приветственном жесте.

– Мой барашек уже почти готов, – произнес он, усмехнувшись так, словно ничего особенного не случилось за это время, – я рад приветствовать посланцев великой Спарты. Подойди поближе, путник. Я готов разделить с тобой ужин.

По рядам его бойцов прошелестел приглушенный ропот при этих словах, – тела казненных еще не успели остыть, а кровь впитаться в каменистую землю, и виной тому были спартанцы, – но шум быстро затих. Иксион достаточно четко изъявил свою волю. Вопрос был закрыт, во всяком случае пока.

– Меня зовут Гисандр. Прости, что мне пришлось убить Лиозоса, – проговорил Тарас, делая несколько шагов к очагу, над которым жарилась туша, источавшая аромат, который будил аппетит у всегда голодного спартанца, – я не хотел лишней крови, но он был слишком дерзок.

– Он доказал, что был бараном и потому попал на вертел, – пожал плечами Иксион, выражая безразличие, – такие солдаты мне не нужны.

И еще раз сделал пригласительный жест.

– Садись к очагу, Гисандр, и раздели со мной ужин. А твоих людей я прикажу разместить в соседней деревне и там же накормить. Она в двух шагах.

Тарас кивнул, но слегка напрягся. Не слишком-то он хотел сейчас оставаться посреди лагеря Иксиона совсем без охраны. Но требовать, чтобы остались все, было бы слишком. Он и так немного перегнул палку, сам начав убивать людей своего союзника еще до знакомства.

– Хорошо, – согласился Гисандр и добавил, указав на стоявших чуть особняком от основного строя «спецназовцев»: – Только вот эти пусть останутся. Они везде со мной, как и твоя охрана.

Иксион усмехнулся, но спорить не стал. У него охранников было меньше, чем у Тараса. И его верные солдаты, трое из которых имели с собой гастрафеты в мешках, остались стоять поблизости от очага. А Тарас отдал периекам приказ: разместившись на постой, прислать гонца с докладом. Затем присел на свободную скамью, окинул взглядом бойцов Иксиона, которые разбрелись по лагерю и его окрестностям, когда «шоу» закончилось, и, засунув руку под панцирь, вытащил оттуда заветный папирус. «Настало время для дипломатии», – подумал он, принимая одной рукой чашу вина, налитую лично Иксионом из кувшина, а другой протягивая ему письмо царского пифия.

Сев на скамью, Иксион сломал печать – личный знак Клеандра – и быстро пробежал письмо глазами. А Тарас тем временем, при свете костра и уже народившейся луны, осматривал лагерь, в котором находился. Вернее, то, что было ему видно. Ворота, сквозь которые они попали сюда, были метрах в ста. Когда спартанцы покинули место сбора, никто не стал закрывать их на ночь – хороший знак. Похоже, Иксион чувствовал себя здесь абсолютно спокойно и хотел продемонстрировать это своему спартанскому гостю.

Лагерь был обнесен частоколом, вдоль которого по специально сделанному помосту прохаживались караульные с мечами и копьями. Несколько пар на весь небольшой лагерь. Очаг, где они дожидались барашка, находился почти в центре, а за их спинами высилось несколько каменных домиков и пара длинных бараков. Оттуда вдруг раздался грубый мужской голос, а потом громкий женский смех, столь неожиданный в этом месте и в это время, что Гисандр даже вздрогнул. Похоже, в бараках размещался местный гарнизон, и вождь Иксион позволял ему развлекаться в свое удовольствие, если это не мешало службе. Никакого другого объяснения Тарас придумать не мог. Такой толпе мужиков в горах без женщин должно было быть совсем неуютно.

– Здесь сказано, чтобы я во всем… – Иксион поперхнулся, отпив немного вина, – помогал тебе.

Он поднял чащу вверх, а папирус швырнул в огонь. Тонкая полоска быстро превратилась в пепел. «Осторожен, – подумал при этом Тарас, – не хочет оставлять следов своей связи со Спартой. Да только поздно уже. Я тут, да и в порту „засветился“, а значит, уже не отвертеться».

– Ну что же, Гисандр, – ухмыльнулся Иксион во всю бороду. – Я помогу тебе во всем чем смогу.

От этой ухмылки Тарасу стало как-то не по себе. Иксион был явно расстроен письмом больше, чем хотел показать. Именно оно, а даже не смерть его людей, так взбесило местного вождя. «Видимо, своим появлением я нарушил его планы, – рискнул предположить Тарас, поглядывая на трещавшие под тушей сучья, которые подкладывали охранники Иксиона, бывшие одновременно его слугами, – надо будет поближе к нему приглядеться. Может, он уже видел себя единоличным хозяином острова и не надеялся, что мы приплывем за своими кораблями. А теперь ему еще потребуется мне „помогать“, а точнее, подчиняться. Кому это понравится».

– Но о делах позже, – произнес вождь, вновь поднимая кубок. – Клеандр пишет, ты хочешь подобрать команду для кораблей. Это разговор долгий. Давай сначала выпьем за встречу. Пусть Итака, родина великого Одиссея, станет тебе домом!

Тарас, не слишком охочий до высокопарных тостов, просто кивнул и поднял чашу. Хотя в глубине души был не прочь приобщиться к славе героев Греции. Иксион опрокинул чашу одним движением и выпил содержимое, жадно причмокивая. По его бороде и шее потекли многочисленные струйки, но это, похоже, ничуть не беспокоило вождя.

– Хорошее вино, – отставил он чашу в сторону и крикнул копошившимся возле барашка слугам, что вертели его над огнем: – А ну подайте моему гостю самый сочный кусок. Иначе он вас зарежет, ведь он не привык ждать!

И обернувшись к Тарасу, громко расхохотался. Тот сначала напрягся, услышав такой «наезд», но понял, что это просто лезет наружу дикий нрав Иксиона, а на самом деле вождь не хотел его оскорбить, а только пошутил.

Шутка, однако, сыграла свою роль. Слуга молниеносно отрезал кинжалом лучшую часть закопченного бедра и положил ее на медное блюдо, что стояло на камне. А затем подал Гисандру. Тот хотел было возразить, что, мол, спартанцы не едят так много. Особенно на ночь. Но решил этого не делать. Он и в самом деле был голоден, а Иксион, похоже, ни в чем себе не отказывал. И время суток его абсолютно не волновало. Он подчинялся только инстинктам. Получив свой кусок баранины, местный вождь тут же вонзился в нее зубами и с хрустом оторвал часть.

«Интересно, его люди по-прежнему промышляют пиратством или теперь изображают добропорядочных вояк? – думал Тарас, разгрызая мясо, показавшееся ему жестковатым, и поглядывая на караульных, что не спеша перемещались вдоль частокола, не слишком часто поглядывая наружу. – Не удивлюсь, что это Леонид тайно вскормил Иксиона спартанскими деньгами, чтобы иметь здесь союзника. Тогда и грабить больше незачем, если деньги тебе дают за службу. Хотя старые привычки трудно изменить. Поживем – увидим».

– И я хочу выпить за тебя, – решил все же произнести ответный тост Тарас, дожевав кусок мяса и поднимая чашу, незаметно вновь наполненную слугой-охранником, – я желаю, чтобы ты был самым сильным вождем на Итаке и чтобы наш союз был удачен для нас обоих!

С тостом он, похоже, угадал. Удар попал не в бровь, а в глаз.

– Благодарю, Гисандр, – ответил Иксион, поднимая свою чашу и поглядев прямо в глаза своему гостю, который снял шлем и положил его рядом, – я уважаю спартанцев за прямой нрав и бесстрашие…

«А еще за хороший гонорар, – промелькнуло в голове у Тараса, – на который не поскупился дальновидный Леонид».

– У меня немало воинов, и еще не вся Итака принадлежит мне, – закончил он свою речь таким тоном, словно задумался о чем-то. – Но вместе мы сокрушим своих врагов!

«Не хотелось бы класть жизни своих солдат, чтобы победить твоих врагов, – решил Тарас, снова вскидывая руку с чашей, – предпочитаю наоборот. Лучше ты послужи Спарте, тем более что пифий судя по всему тебе так и написал».

Но вслух спорить не стал, а лишь поддержал эту мысль.

– Сокрушим!

Они сидели и болтали ни о чем еще минут двадцать, присматриваясь друг к другу. Иксион не торопился рассказывать своему дорогому гостю все свои тайны, а Тарас тоже не педалировал вопрос о новобранцах для флота. Он сам хотел обвыкнуться и осмотреться на новом месте. Обстановка уже располагала к размышлениям и отдыху. Хмель немного ударил ему в голову, хотя вино было не очень крепким. Окрестные горы посеребрила луна, а трещавшие в костре сучья навевали мысли об отдыхе.

В этот момент из темноты совершенно бесшумно появился гонец от периеков.

– Ну, – поинтересовался Тарас, смерив взглядом своего солдата, – все в порядке?

– Да, господин Гисандр, – ответил периек, одетый в спартанские доспехи, – мы встали на постой в бараках соседней деревни. Нам принесли еду.

– Ну вот и отлично, – кивнул Тарас, бросив взгляд на Иксиона, – передай, я сам скоро буду.

– Зачем тебе ночевать с солдатами? – вмешался в разговор Иксион. – Ты же вождь. Я дам тебе отдельное жилище здесь, в этом лагере.

– Я спартанец и привык жить вместе со своими солдатами, – ответил Тарас, не желая менять решение, – у нас так заведено.

Но вождь пиратов не отставал.

– Вон там у меня стоит отличный дом, где ты удобно устроишься, – продолжал увещевать его Иксион, махнув рукой куда-то назад.

– Ладно, ты свободен, – отпустил гонца Тарас, решив сменить тему, – мы хотели поговорить о новобранцах для моего будущего флота. Может, устроим смотр бойцов прямо сейчас, пока еще не слишком пьяны?

– Смотр мы устроим утром, – ответили Иксион, уже изрядно пьяный, отчего он размахивал руками, как торговец на базаре. – Я велю вызвать всех бойцов из соседних деревень. А сейчас не хочешь ли поразвлечься?

При этом он приобнял спартанца за плечи. Захмелевший Тарас удивленно воззрился на своего собеседника, ожидая, что тот сейчас начнет сам приставать к нему в лучших традициях греческих извращенцев. Но Иксион расхохотался, верно истолковав его взгляд.

– Я держу тут десяток девиц для ублажения солдат. Но с тобой я могу поделиться своей собственной наложницей. Она лучшая и не устанет до самого рассвета. Или ты предпочитаешь мальчиков? Спартанцы, я слышал, любят мальчиков.

Тарас от такого предположения едва не выплюнул кусок мяса, который почти проглотил. Он хотел сразу объяснить этому простодушному вождю, что ни мальчиками, ни, как принято на некоторых здешних островах среди пастухов, козами или овцами, он не увлекается. Но, поразмыслив, решил не развивать эту тему. Хотя окрестный воздух и вино так действовали на него, что он не мог найти сил сразу отказаться от такого предложения. Свою жену он еще долго не увидит, а женской ласки ему уже давно не хватало. Кроме того, он все же не до конца определился, можно ли доверять Иксиону с его головорезами, поэтому и настоял, чтобы хотя бы «спецназ» был поблизости.

– С наложницей после решим, – осторожно произнес он, – но твое приглашение я принимаю. Покажи мне жилище, где я могу сегодня переночевать.

Тарас встал, запахнувшись в красный плащ.

– И еще, – добавил он, надевая шлем, – я хочу отправить гонца в гавань к своим людям, которые сменили твоих.

– Если хочешь, я отправлю своего человека, – предложил Иксион, вставая следом и, как показалось Тарасу, не удивившись этой просьбе.

– Давай отправим обоих, – нашел выход Тарас, уперевшись рукой в столб навеса, – пусть вместе с моим солдатом пойдет тот смышленый боец, который провожал меня сюда с перевала. Кажется, его звали Лефкий.

– Хорошо, Гисандр, – махнул рукой Иксион, нетвердо стоявший на ногах, и крикнул в темноту: – Эй, там! А ну разыщите Лефкия и скажите, чтобы немедленно бежал сюда. Для него есть работенка.

«Что же я так напился? – поймал себя на мысли сильно пьяный Тарас, которого изрядно „штормило“. – Еще немного, и я спою. Надо быстрее идти спать, а то еще натворю во хмелю лишнего по старой русской привычке».

После того как отправил гонцом в порт вместе с Лефкием одного из своих «спецназовцев», Тарас сделал знак остальным сопровождать его на ночлег. Дорогу показывал лично Иксион, охрана которого осталась у костра, чего не мог не заметить Тарас. «Либо он настолько не жалеет своих людей, что уже позабыл об их смерти и не замышляет ничего против меня, – поймал себя на мысли Гисандр, бредя по земле в сторону лишь немного освещенного луной каменного домика, – либо наоборот, слишком хитер и просто прикидывается. Ладно, посмотрим. Ох, и неохота же воевать пьяным. Ну да ладно. Охрана, если что, на месте. Выкрутимся, не впервой».

Спотыкаясь в темноте о камни, они вскоре добрались до хижины. Жилище имело каменные стены грубой кладки и соломенную крышу. По местным меркам, просто дворец. Иксион распахнул внутрь скрипнувшую дверь.

– Спать, правда, придется на соломе, Гисандр, – предупредил вождь, как бы извиняясь за скромный прием, – у меня тут, в горах, все по-простому.

– В Спарте тоже не любят излишеств, – ответил Тарас, бесстрашно шагая внутрь первым и оставив всю охрану ночевать у дверей.

Но едва он оказался в темной хижине, как сразу же ощутил в ней присутствие другого человека. Он был здесь не один. За годы войны чутье у Гисандра обострилось. Он мгновенно выхватил меч и прислушался. А когда услышал шорох у стены, метнулся туда и, не встретив никакого отпора, прижал неизвестного гостя к каменной кладке, но убивать сразу не стал. Что-то удержало его руку. Ощутив острие клинка на своей шее, гость взвизгнул от страха. И Тарас с удивлением понял, что перед ним девушка, длинноволосая, облаченная в невесомый хитончик.

Он быстро ощупал ее ладони и, не найдя ножа, чуть отступил, продолжая вести рукой по телу снизу вверх.

– Желаю полной победы! – раздался снаружи глумливый хохот Иксиона, который ожидал развязки, стоя у самых дверей.

– Что ж, – произнес Тарас, ощутив в ладони теплую девичью грудь, которую почти не скрывала тонкая ткань хитона, и понимая, что больше не в силах бороться со своим естеством, – с тобой я, пожалуй, повоюю. До самого утра.

И толкнул ее на солому.

Глава двенадцатая

Новый призыв

Чтобы рассмотреть их получше, Тарас приказал выстроить всех «новобранцев» против солнца.

– А ну, встать всем вдоль частокола! – рявкнул Иксион, потрясая кулаком. – Да поживее!

Тарасу показалось, что сейчас с его губ слетит уже успевшее поднадоесть «спартанцы не любят ждать», которым Иксион теперь часто не то пугал своих солдат, не то хотел поиздеваться над ним. Но вождь ничего не добавил, а лишь подмигнул Тарасу, который был утомлен вчерашней ночью не меньше, чем долгим безостановочным плаванием из Спарты на Итаку. Такого бурного и долгого секса у него давно уже не было. Пожалуй, со времен мальчишника и памятной встречи с Гелоной. Наложница знала свое дело хорошо, тут Иксион не обманул. В остальном все было тихо. Кроме нее, ночью на Гисандра больше никто не покушался. И под утро он успел даже немного вздремнуть, но этого, на удивление, его тренированному организму оказалось мало. Предводитель спартанцев с удовольствием проспал бы до обеда. Однако не судьба. Отдых отдыхом, а приплыл сюда он не для этого. Пора было и послужить царю.

Когда гомон собравшихся бойцов поутих, Гисандр сдвинулся со своего места и прошелся вдоль строя. Позади него шествовали «спецназовцы» в полном боевом облачении, которые представляли резкий контраст с кое-как вооруженными пиратами. Правда, последних здесь было не меньше трехсот человек.

«Ну и рожи, – думал Тарас, медленно прохаживаясь по лагерю и оглядывая собравшихся, – команду „строиться“ они, похоже, никогда не слышали или вообще понимают ее по-своему».

То, что перед ним находилось, действительно трудно было назвать строем. Скорее каким-то сборищем бандитов с весьма расплывчатыми очертаниями. Люди Иксиона «выстроились» неровным овалом, просто заполнив собой пространство между частоколом и спартанцами. Глядя на своих новых подопечных, Тарас испытывал сложные чувства брезгливости, отвращения и неизбежности. Он давно привык видеть перед собой только ровнехонькие шеренги гоплитов, для которых понятие «держать строй» было чем-то само собой разумеющимся. Вбитым в головы с самого детства. И сражались гоплиты, также стараясь использовать заученные приемы, думая о том, кто стоит рядом. Эти же головорезы думали только о себе и дрались также, а когда они собирались вместе, то представляли собой не армию, а скорее вооруженную толпу. Впрочем, Тарас уже не раз слышал о том, что дрались они хорошо. Правда, первое знакомство его в этом не убедило.

– Я ваш новый командир, – произнес он, наконец останавливаясь в самом центре растянувшегося «строя» пиратов, – меня зовут Гисандр… Господин Гисандр.

Пираты загомонили в ответ, и в этом гомоне ему послышались нотки неодобрения. «А чего еще от них ждать, – подумал Тарас, рассматривая лицо в шрамах и свернутую набок скулу одного из стоявших перед ним пиратов, которому крепко досталось в какой-то драке, – из-за меня погиб Лиозос и казнили остальных его людей. А может, и еще кто погибнет. Вряд ли они меня сразу полюбят. Ну да ничего. Разберемся».

– Мой командир Иксион, – вдруг выкрикнул кто-то из толпы, – а спартанцы пусть убираются назад!

Тарас и «спецназовцы» обернули головы в ту сторону, но не смогли заметить говорившего.

– А ну закрой пасть! – рявкнул в ярости Иксион, до которого долетел этот выкрик, приближаясь. – С этого дня ваш командир – господин Гисандр, и вы будете выполнять все его приказы, так же как и мои, даже если он пошлет вас на смерть!

– Ты знаешь, Иксион, как у нас принято выбирать вождя, – вновь послышался тот же упрямый голос, который поддержали еще несколько одобрительных выкриков.

Лицо Иксиона исказила гримаса ярости. И он уже потянул из ножен свой меч, чтобы наказать за неповиновение, но Тарас опередил его. Он дал знак Иксиону, чтобы тот не вмешивался, и проговорил, не теряя хладнокровия:

– И как же у вас выбирают командиров?

– В честной драке! – крикнул все тот же голос. – Один на один.

– Ну что же, – неожиданно кивнул Тарас, останавливаясь, – я согласен. Не будем нарушать обычаев.

Толпа пиратов мгновенно умолкла, ожидая развязки.

– Пусть тот, кто осмелился это сказать, выйдет и повторит мне все это в лицо, – проговорил Тарас, выдергивая из рук ближнего «спецназовца» копье, – и я объясню ему, кто для него теперь будет командиром.

Толпа зашевелились, и на открытое место вышел широкоплечий здоровяк. Его плечи бугрились от мускулов. Шлема на нем не было, на теле имелся лишь легкий кожаный панцирь, зато оружие – щит и меч были хорошие. Явно отобранные в бою у какого-то гоплита.

– А, это ты, Кионис, – буркнул Иксион, багровея, – давно я хотел отрубить твой поганый язык.

– Так ты не согласен признать меня своим вождем? – уточнил Тарас, смерив наглеца взглядом.

– Нет, – прошипел Кионис и добавил, обернувшись назад, словно ища поддержки у остальных: – Пока ты не докажешь, что лучше меня владеешь оружием.

– Умеешь обращаться с копьем? – спокойно спросил Тарас, переминаясь с ноги на ногу.

– Я умею убивать всем, что попадется мне в руки, – продолжал хорохориться Кионис, явно польщенный таким вниманием со стороны соплеменников и возможностью нахамить командиру.

– Отлично, – кивнул Тарас, решив, что парень излишне надеется на свою силу, – тогда возьми копье и перейдем к делу. Посмотрим, насколько ты хорош.

Кионис, похоже, больше привыкший воевать мечом, все же вложил его в ножны и выхватил копье у одного из пиратов.

– Сейчас я покажу тебе, кто из нас достоин быть вождем, – прошипел он и, прикрывшись щитом, метнулся вперед, чтобы нанести удар.

Но Тарас легко отразил его своим щитом, отступив на шаг. Затем еще и еще, под радостные возгласы пиратов. Продолжая медленно пятиться, он изучал повадки противника и быстро пришел к заключению, что тот очень силен, но также очень глуп и легко поддается приступам ярости. Кроме того, этот Кионис явно хотел сам быть вождем и готов был за это сражаться даже со спартанцами.

«Храбрый парень, – закончил наблюдения Тарас, уклонившись от очередного удара, во время которого копье пирата разминулось всего на пару сантиметров с его раззолоченным шлемом, – но тупой. Придется пожертвовать Аполлону его жизнь».

Но убивать одним ударом не стал. Ему нужна была показательная смерть, чтобы никто больше не рискнул поставить под сомнение его власть.

После вопля «Проклятый спартанец!» Гисандр перешел в наступление и коротким ударом поразил противника в бедро. А когда тот взвыл от боли и захромал, пытаясь устоять на окровавленной ноге, нанес еще один жалящий удар в плечо. Пират не смог отразить оба молниеносных выпада, спартанец был очень быстр, и у Тараса возникло ощущение, что он, как на тренировке, просто колет копьем деревянного истукана.

Кионис выронил щит и попытался метнуть в противника копье, но лишь уронил его и сам упал на камни. Однако пират был еще силен и не сдавался. Он быстро перекатился на спину и попытался встать. Не получилось. Тогда он приготовился отразить удар лежа, подняв вверх свой меч, который выхватил из ножен. Под ним быстро росла лужа крови, растекавшейся по камням из пораженного плеча и бедра.

– Плохой из тебя боец, – спокойно заметил Тарас, перехватив копье и осторожно приближаясь к поверженному противнику.

Чтобы тот не подумал больше встать, спартанец резким движением пробил ему второе бедро. Когда копье прошло сквозь его плоть и вырвалось обратно с кусками его же мяса, пират заорал так, что было слышно далеко за пределами долины. «Кричи, кричи, – измывался Тарас, стараясь еще немного оттянуть последний момент и дать возможность остальным пиратам осознать все происходящее, – недолго тебе осталось мучиться».

В бессильной ярости Кионис взмахнул мечом и попытался зацепить Гисандра, но силы покидали его, и меч только отлетел в сторону, вырвавшись из рук.

– Теперь ты безоружен, – констатировал Тарас и, обернувшись к пиратам, буравившим его спину тяжелыми взглядами, выкрикнул: – Разве хороший вождь может позволить обезоружить и победить себя?

И сам же ответил, сделав еще один мягкий шаг по камням в своих кожаных сандалиях.

– Никогда. Такой воин достоин лишь смерти!

И, подняв копье, быстро и точно вонзил его в сердце Киониса, пронзив кожаный нагрудник. Тот несколько раз дернулся, харкнул кровью и затих. А Тарас выдернул окровавленное копье назад и, вытянув его перед собой, продемонстрировал смотревшим на него головорезам.

– Кто еще оспаривает мою власть и хочет последовать за этим глупцом? – уточнил он громко. Но желающих больше не нашлось.

– Отлично, – кивнул Тарас, выждав несколько мгновений, и в наступившей тишине сообщил: – Тогда начнем набирать моряков.

Однако после того, как власть Спарты была подтверждена таким простым и наглядным способом, Гисандр столкнулся с неожиданной проблемой. Ему требовалось укомплектовать целых пятнадцать триер. Двигателей к тому моменту еще, понятное дело, не изобрели, а значит, нужны были не только моряки и морпехи, которых он намеревался легко набрать здесь. Прежде всего ему требовались гребцы. По сто пятьдесят человек на каждый корабль, чтобы управляться с тремя рядами весел. А здесь народа было в лучшем случае на два из них. Куда делись прежние, тайно приведшие корабли на этот остров, Тарас понятия не имел, а никто из «посвященных» ему и не подумал рассказать об этом.

«Может, их всех просто умертвили, – невесело размышлял Тарас, вновь разглядывая эти наглые рожи и прикидывая, случится ли новый бунт, если он попытается отправить их всех на „галеры“ вместо боевого применения на палубе, – а что, вариант для спартанцев вполне обычный, особенно если речь идет о сохранении тайны».

Как бы там ни было, но, отобрав моряков из самых бывалых пиратов, которых требовалось всего лишь по дюжине на каждую триеру, Тарас решил посовещаться с Иксионом насчет гребцов. Приказав всем просто стоять и ждать его решения на солнцепеке, – чтобы привыкали постепенно к тому, что они теперь всегда будут жить под «железной рукой» спартанца, – Тарас отошел к навесу, под которым, лежа на скамье, отдыхал Иксион. Пока Тарас разбирался с моряками с помощью прикомандированных Иксионом советников, местный вождь в одиночку испил вина и закусил остатками вчерашней туши. Мяса еще было много. И когда появился Тарас в сопровождении своей свиты, ему было тоже предложено угоститься.

– Присаживайся, – указал на соседнюю скамью слегка разомлевший Иксион, – передохни. Выпей и перекуси, а после разберешься с этим сбродом.

– Невысокого же ты мнения о своих людях, – пожурил его Тарас, принимая приглашение и взяв чашу с вином из рук слуги, – я думал, ты испытал их в боях и готов поручиться за каждого.

– Лучшие мои люди полегли в недавних сражениях за южный берег острова, – поделился Иксион, – когда я повздорил с другим вождем Итаки и решил захватить его земли. У него были сильные воины, и драка была жестокой. Я все же победил, но потерял многих. Те, что выжили, сейчас караулят проходы в горах. А этих я не так давно набрал из рыбаков, промышлявших пиратством на своих лодках. Ты же сказал, что тебе будут нужны моряки, вот я и велел пригнать сюда всех, кто знаком с этим делом не понаслышке. Они хотя бы не крестьяне и не боятся моря.

«И то ладно, – мысленно согласился Тарас, – из крестьян выковать моряков или морпехов было бы гораздо труднее. Хотя тоже можно. Но в нашем случае время терять нельзя. Неизвестно, что царь от меня потребует завтра».

– Значит, они не слишком удивятся, если я снова посажу их за весла? – не поверил своему счастью Тарас, отставляя пустую чашу в сторону. – Моряков мне нужно немного, а вот гребцов не хватает. Все-таки на целых пятнадцать кораблей нужно набрать команды.

– Бери, кого хочешь, – махнул рукой Иксион и добавил, чуть привстав на локте. – Грести они привычные. А если кто посмеет пикнуть, можешь казнить. Мне не жалко.

Откинувшись назад, Иксион усмехнулся.

– Да только ты уже показал им, что бывает за ослушание, – добавил он, – вряд ли найдутся охотники. Вы, спартанцы, в этом деле молодцы. Умеете солдат обучать.

– Умеем, – не стал спорить польщенный Тарас, поглядывая на изнывавших от жары, но не посмевших сойти с места пиратов.

«А ведь еще понадобится обучить их стрельбе из баллист, – опять озадачился Гисандр, – тут без помощи моих „спецназовцев“, уже видевших эти штуковины в деле, не обойтись. Одного Темпея не хватит. Сначала, правда, неплохо бы провести ходовые испытания кораблей».

– Послушай, – вспомнил вдруг Тарас о том, что где-то нужно оборудовать производство каменных ядер, необходимых для стрельбы из сверхсекретных метательных орудий, не говоря уже о новой лаборатории «Бога огня» и врачевателя по совместительству, – а нет ли у тебя местечка не очень приметного, но не слишком удаленного от моря?

– А что ты хочешь там устроить? – лениво поинтересовался Иксион, хотя Тарас сразу же распознал в его голосе плохо скрываемый интерес.

– Оружейную мастерскую, – не стал темнить Тарас, не сообщая в то же время всей правды.

– Так пользуйся моей, – махнул рукой в сторону длинных бараков Иксион, – вон там у меня кузница, и люди умелые есть. И копье, и меч сделают, только скажи.

Но Тарас отрицательно мотнул головой. Он не слишком доверял этим кузнецам, особенно разглядев, что лучшие воины Иксиона были вооружены трофейным оружием. А значит, они и сами не слишком доверяли местным работникам.

– Благодарю, – проговорил он, – но мне нужно много чего изготовить там и для кораблей, поэтому лучше бы ее поближе к воде обустроить. Чтобы не так далеко до порта было грузы возить.

– Есть одна деревенька по дороге в порт, у подножия горы. – Иксион, которому так и не дали заснуть, нехотя сел на скамью, вперив в Тараса усталый взгляд. – Заброшенная. Там раньше рыбаки обитали, а потом все ко мне подались. Лачуг пять еще стоят, но в них никто не живет.

– Далеко?

– Да не очень, – выдохнул Иксион, отпив еще вина, – не дальше четырех стадий от побережья. Лефкий знает, где она, проведет.

– Ну вот и хорошо, – подвел черту Тарас, – пусть ко мне придет. Отправлюсь осмотреть это место немедленно.

И вдохновленный, пошел к ожидавшим его пиратам, большинству из которых теперь предстояло вернуться к своему «довоенному» ремеслу – грести на веслах, с той лишь разницей, что теперь им никто не предлагал ловить рыбу. Надо сказать, мысль о том, что у него на веслах будут сидеть люди, худо-бедно умеющие обращаться с оружием, вселяла в него некоторый оптимизм. На крайний случай, боевая мощь корабля могла возрасти за их счет вдвое.

Нельзя сказать, что эта новость пришлась всем по вкусу, но бунта, как опасался Тарас, не последовало. За несколько следующих дней, пока он обустраивал лабораторию в предгорьях, которая действительно оказалась очень удобно расположенной, Иксион по его просьбе согнал в лагерь еще людей. Теперь их было достаточно, чтобы укомплектовать гребцами и солдатами целых семь кораблей.

– Ну хотя бы одну эскадру можно выводить в море, – вздохнул с облегчением спартанец, хотя нехватка экипажей для всех кораблей его по-прежнему беспокоила.

Иксион, который и так уже передал ему всех свободных людей, крепко озадачился, где набрать еще бойцов. Под командой Тараса, если считать гребцов, теперь находилось войско почти в полторы тысячи человек.

– Я могу отдать тебе еще часть своих солдат, – нехотя проговорил он однажды, когда они стояли в порту и наблюдали за тренировкой матросов, учившихся поднимать и опускать парус, еще стоя в бухте, – из тех, что составляют ядро моего войска. Но ты должен дать мне обещание, что вернешь мне их назад, как только у меня возникнет надобность в них. – Помолчав, Иксион прищурился на солнце и добавил: – А она может скоро возникнуть.

Тарас бросил короткий взгляд на вождя.

– Собираешься воевать с соседями?

– На Итаке еще не все согласны с моей властью, Гисандр, – туманно ответил Иксион, погладив бороду, – я не тороплю события. Но все может произойти.

Теперь Тарас призадумался. От него требовали по сути заверения, что спартанцы и вверенные им войска примут участие во внутренних конфликтах на стороне Иксиона.

«С одной стороны, – рассуждал он, посматривая, как споро матросы справляются со своим делом, – до сих пор эти люди и так считались его бойцами. Они и без моего разрешения ввязались бы в любую драку, на которую послал бы их вождь. Но сейчас другое дело. Если я выучу их и создам боеспособный флот, отпускать их обратно станет большой глупостью. Вдруг поступит приказ куда-нибудь передислоцироваться? И что тогда, оставлять корабли здесь?»

– Сколько ты можешь дать еще людей? – уточнил Гисандр, закрыв ладонью глаза от солнца и вновь посмотрев на Иксиона.

– Хватит еще на три корабля, – ответил тот, – да отдам приказ согнать сюда всех свободных крестьян с окрестных земель. Пасти стада будет некому, но зато у тебя появятся бараны, из которых ты сможешь сделать гребцов и, может быть, солдат для оставшихся кораблей. Твой царь будет доволен.

Тарас заметил самодовольную ухмылку, игравшую на лице вождя пиратского воинства. Тот явно хотел втянуть Гисандра и его спартанцев в какую-то аферу, но у Тараса уже созрело решение. Спартанцам было не привыкать вмешиваться в чужие дела силой оружия. Не побоится он и сейчас. Но на своих условиях.

– Хорошо, – кивнул он наконец, – если вдруг что-нибудь случится, то я помогу тебе. Но эти люди уже будут обучены как моряки, и мой царь будет на них рассчитывать. Так что я помогу тебе воевать, но людей не отдам. Тебе неплохо заплачено. А кроме того, победив, ты наберешь себе новых. Даже силой, если захочешь.

Иксион некоторое время молчал.

– У меня воинственные соседи, а мое пешее войско ослабнет, если я отдам тебе своих лучших солдат, – произнес Иксион наконец, но так, что было не ясно, отказывается он или принимает условия Гисандра, – но если ты обещаешь мне поддержку спартанского царя, я согласен.

«Хитрая сволочь, – ухмыльнулся Тарас, у которого еще не было точных сведений о врагах Иксиона, – да если укомплектовать все корабли, с таким войском мы наверняка перетряхнем весь этот островок. А ведь он еще и не представляет, какое оружие у меня есть кроме этих кораблей».

– Я обещаю тебе свою поддержку, – ответил Гисандр и по лицу собеседника понял, что тот иного и не ждал.

Глава тринадцатая

Море зовет

После нескольких дней тренировок на берегу и в районе гавани Ватхия, где солдаты Тараса чувствовали себя как дома до такой степени, что он уже про себя окрестил это место первой в истории военной морской базой спартанцев, Гисандр решился выйти в море. Советники Иксиона, с помощью которых он набирал команды и особенно капитанов триер, его не подвели. Капитанами назначили самых бывалых моряков из тех, которым приходилось командовать кораблями не меньше биремы. Тарас всерьез рассчитывал, что они справятся и с кораблями побольше. Другого выхода у него просто не было. Еще никто до него в Спарте не создавал военного флота. И ни у кого не было опыта подготовки гребцов и моряков, не говоря уже о морских пехотинцах. Да и у него самого, надо сказать, такого многогранного опыта не было. Впрочем, с пехотой как раз все было проще, их-то он мог натаскать и сам. А вот по морской части приходилось пока довольствоваться опытом людей Иксиона.

Тарас долго откладывал этот день, но наконец решился. Когда-то надо было проверить в деле все теории последних дней. Гребцы вроде бы неплохо проворачивали весла, заставляя двигаться триеры взад-вперед вдоль берега, но еще ни разу корабли не поднимали паруса и тем более не выходили на открытый простор. А без этого флоту никак.

– Завтра мы выходим в море, – объявил он Темпею накануне, когда находился вместе с ним в мастерской, где уже вовсю кипела работа по производству каменных ядер и порошка для взрывчатой смеси.

Темпей, весь в пыли, даже всплеснул руками от неожиданности.

– Как завтра, господин Гисандр? У меня же ядер наберется не больше чем на пару баллист, не говоря уже о горшках.

– Ничего, – успокоил его Тарас, проходя мимо сложенных рядком у стены ядер, уже заботливо вытесанных руками прикомандированных к Темпею подмастерьев, – завтра мне много не понадобится. Я беру с собой лишь две баллисты. Так что можешь спокойно готовить боевой запас еще несколько дней. Помощников тебе хватает?

Тарас скользнул взглядом по спинам подмастерьев-точильщиков, которые содрогались от ритмичных движений. Сейчас в мастерской находилось еще шестеро греков, отправленных сюда Иксионом в помощь спартанскому оружейнику. Половина из них прибыли из его мастерской.

– Ну, – призадумался Темпей, размазав пыль по лицу, – двоих, самых толковых, я посадил перетирать порошок для огненных горшков. А работать с камнем могли бы и другие.

Тарас перевел взгляд в другой угол плохо освещенной мастерской, устроенной в одном из домов у скалы, но никого больше не увидел. Только каменотесы скрежетали по своим заготовкам специальным точилом.

– Они в другой лачуге, на краю, – подтвердил его догадки Темпей, – смесь мы изготавливаем отдельно от ядер.

– Молодец, – похвалил его Тарас, вспомнив о пожаре в царском темене, – делаешь выводы.

– Далеко от кузницы, – еще больше «прогнулся» алхимик.

Тарас довольно усмехнулся. Чумазая физиономия врачевателя, почти позабывшего про свои снадобья в пользу оружейного дела, изрядно веселила его.

– Давай-давай, работай, – проговорил он, стараясь, чтобы его голос звучал построже, – когда горшки изготовишь в достаточном количестве на все баллисты?

Темпей испуганно развел руками.

– Пока есть только по одному на каждое орудие. Может, дней через десять-пятнадцать смогу сделать по три. Я еще не все окрестные склоны обследовал. Горы здесь высокие, особенно вокруг бухты Ватхия. Лес дремучий. Нелегко нужные растения разыскать.

– Торопись, – приказал Тарас, надевая шлем и останавливаясь уже в дверях лачуги, – не ровен час, скоро нам понадобятся все твои горшки.

Темпей вновь просиял. Он был рад оттого, что его работа пользовалась таким спросом, и ничуть не переживал о своих былых успехах на поприще медицины. Теперь он пользовал разве что Тараса, хотя тот почти не болел. Более того, согласно спартанскому воспитанию, он сносил все хвори стойко или вовсе не обращал на них внимания.

На первый раз Тарас решил рискнуть лишь пятью кораблями. Но оборудовал артиллерией лишь одну триеру, а остальные баллисты держал в разобранном виде. Большую часть арсенала на той биреме, что привезла его из Спарты. А остальное на вновь созданном складе в предгорьях, недалеко от лаборатории Темпея и подальше от любопытных глаз. Там же, подальше от посторонних глаз, Гисандр собирался проводить пробные стрельбы на суше. Место было тихое, вокруг действительно ни души, – тут Темпей был прав, – лишь поросшие густым и почти непроходимым лесом отроги. Хотя там имелись тропы, по которым пастухи иногда гоняли свой скот. А из соображений секретности Тарас даже прикидывал, не перебазировать ли ему свой секретный полигон куда-нибудь еще подальше. Но решил отложить это дело до возвращения из пробного плавания.

Островок Тарасу сразу показался почти нетронутым цивилизацией, а при ближайшем рассмотрении это мнение лишь подтвердилось. Побережье вокруг бухты Ватхия и ближайшие окрестности вплоть до горных лагерей Иксиона – вот и все, что пока было известно спартанцу, вынужденному по воле судьбы стать первым в истории Лакедемона адмиралом-самоучкой. Места эти были гористы и обильно поросли лесом. Несмотря на относительно небольшой, как показалось с моря, размер острова, здесь было где затеряться. Особенно если знать местность.

В то утро погода стояла прекрасная, ветер был слабый, что благоприятствовало планам Тараса пройтись на веслах вдоль восточной, малозаселенной оконечности острова и вернуться обратно, не слишком мозоля глаза окрестным рыбакам и соглядатаям других вождей, которые здесь, судя по всему, имелись.

– Как покинем бухту, – порадовал его Иксион, который тоже выразил желание опробовать спартанские корабли в деле и напросился к нему в попутчики, – можем повстречать другие триеры.

– Это опасно? – поинтересовался Тарас, расположившийся на корме своего нового судна и взиравший с ее высоты на живописные окрестные виды. – Тут ходят корабли твоих недругов?

– Итака – небольшой остров, – спокойно ответил Иксион, подставляя лицо легкому ветерку, – здесь все рядом. У моих недругов тоже есть триеры, но не так много. А что до остальных любителей промышлять пиратством в окрестных водах, то для них такие мощные корабли не по зубам. У них есть только лодки. – Он чуть помолчал и добавил, обернувшись к Тарасу:

– Гораздо больше следует опасаться подводных скал, сирен или гнева Посейдона.

– Это верно, – не стал спорить Тарас, И на всякий случай соврал: – Я уже принес жертвы Посейдону.

Медленно, словно никуда не торопясь, один за другим все пять кораблей покидали бухту Ватхия.

Капитаном флагманской триеры был назначен грек по имени Илларий – старый пират, побывавший во многих боях. Но, как удалось выяснить Тарасу, перед тем как стать джентльменом удачи и осесть на Итаке, много лет отслуживший в военном флоте Ахайи.

Сам же корабль носил «рабочее» имя «Тайгет», да и то пока тайно. Тарасу очень хотелось назвать свой флагман по-спартански и лучше бы как-нибудь величаво. «Лакедемон», например, словно это была не триера, а целый авианосец. Но пока что он не хотел привлекать внимание соседей к тому, что базировавшийся у Ватхия флот имеет спартанское происхождение.

Все греки знали, что у Спарты нет флота. И если среди любознательных соседей Иксиона найдется такой, который имеет сношения с другими спартиатами, то ему не составит труда узнать, кто именно руководит этим новым флотом, который после долгой стоянки на приколе вдруг ожил, обретя команды из пиратов Иксиона. А в Спарте было кому заинтересоваться столь странным фактом, особенно после исчезновения Гисандра. И сам Гисандр отлично понимал: когда речь идет о власти, расстояние, отделявшее Спарту от Итаки, преодолеть совсем несложно даже без наличия флота. При желании шпионы эфората могли достичь Итаки так же быстро, как и он сам. И, что немаловажно, сделать это тайно. Конечно, Спарта не будет посылать сюда из-за него армию, а захватить его врасплох тоже будет трудновато – Тарас постоянно был в гуще солдат, передвигался же со свитой из проверенных телохранителей-«спецназовцев». Но нарушить тайные планы царя, в которые он до конца так и не был посвящен, это вполне возможно.

«Ну не „Арго“ же его называть, – усмехнулся Тарас, с удовольствием разглядывая изящные обводы остроносой триеры, разрезавшей тараном волны узкой бухты под ритмичные взмахи весел, – пусть пока „Тайгетом“ походит, а там поглядим».

Красота гористых берегов Итаки просто завораживала. Караван из военных судов медленно удалялся от порта, рассекая спокойные волны закрученной, словно улитка, бухты. Высокие скалы, стискивавшие прилегавшие к Ватхию берега, постепенно расступались и «раскручивались» в обратную сторону, выпуская корабли спартанцев в море. Они плыли уже довольно долго, но врезавшаяся глубоко в сушу бухта все еще не закончилась.

– Она так похожа на норвежские фьорды, – проговорил себе под нос Тарас, когда его молчаливые впечатления нашли наконец выражение в словах, – как же я не заметил этого по дороге сюда.

– На что похожа? – переспросил Иксион, уловивший бормотание Гисандра.

– Да так, – отмахнулся тот, – на одну местность в северных землях, где я как-то бывал.

– Разве спартанцы заходили так далеко со своей армией? – удивился еще больше местный вождь. – Это в Македонии?

– Нет, поближе, – попытался уклониться от прямого ответа Гисандр, намекая, что, мол, не может рассказывать Иксиону все военные тайны Лакедемона.

– Странно, – не стал настаивать тот, лишь добавив: – Я ничего об этом не слыхал.

«Надо будет меньше откровенничать с ним, – осекся новоиспеченный мореплаватель, – он, конечно, все равно не понял, о чем речь, но зачем нам лишние подозрения. Для спартанца у меня действительно слишком большие познания об окружающих странах. Даже тех, где армия Лакедемона никогда не бывала».

И он приказал себе не расслабляться, а получше следить за тем, что говорит.

Когда берега наконец расступились и показалось открытое море, раздался зычный вопль Иллария, который прохаживался по палубе, задирая матросов и рассматривая установленные в носовой части баллисты – странные сооружения, вызывавшие его неподдельный интерес.

– А ну, рулевой, принять вправо! – прогрохотал капитан, ничуть не смущаясь присутствием своего начальства. – Ты что, ослеп, олух? Или твои поганые уши забиты козьим дерьмом?

Он сделал еще несколько шагов и, оказавшись на корме, буквально рядом с Тарасом, закончил «напутственную речь»:

– Да поживее работай, скотина, а то угодишь прямо на скалы!

Рулевой, управлявший кормовым веслом, – здоровенный парень в кожаной жилетке, сандалиях на босу ногу, коротких красных штанах и с непокрытой головой, – изо всех сил подналег на весло, и триера, двигавшаяся во главе каравана, стала быстро забирать вправо. А взору Тараса открылось то, чего он не заметил, – гряда рифов прямо по курсу на небольшом удалении от берега. Благополучно разминувшись с ней, корабль лег на курс вдоль берега. За ним маневр «уклонение» повторили все оставшиеся триеры.

– Пока потерь нет, – констатировал Тарас, глядя, как его небольшой флот, распугивая рыбацкие лодки, что мельтешили у входа в бухту, вышел на открытую воду, – пора начать наши учения. Эй, Илларий!

Глава четырнадцатая

Большие гонки

Капитан, уже находившийся почти в носовой части, обладал отличным слухом, несмотря на то что одно ухо у него было обрублено чьим-то клинком. Не прошло и мгновения, как он стоял рядом с Тарасом и «пожирал» его глазами. Илларий был явно польщен, что его прошлые заслуги учтены и он назначен капитаном, а не отправлен в трюм ворочать веслами, как большинство его соратников по ремеслу.

– Устроим состязания, – заявил Тарас, на шлеме которого, гордо блестевшем в лучах солнца, ветер перебирал красные перья. – Экипаж триеры, что первой дойдет вон до той скалы и обогнет ее, награжу.

Капитан кивнул и с легким поклоном ответил:

– Будет исполнено, господин Гисандр.

Тарас самодовольно усмехнулся, против воли польщенный таким явным подхалимством со стороны пирата.

Получив приказание, все пять триер, выстроившиеся сейчас в линию, резко прибавили ходу. Послышался ритмичный плеск весел, и вскоре Тарас с удовлетворением заметил, что три корабля сразу же вырвались вперед почти на полкорпуса. Среди них был и его «Тайгет». Но радость его быстро угасла, – на остальных явно были какие-то проблемы с гребцами. Это было видно невооруженным глазом, поскольку весла двигались не ритмично, и триеры все время рыскали носом из стороны в сторону, норовя сбиться с курса. Более того, на ближнем к «Тайгету» корабле произошла какая-то потасовка. На глазах удивленного адмирала кто-то из пиратов, кажется, это был выбранный им капитан, после короткой перебранки с размаху врезал рулевому, и тот с криком вылетел за борт. Триера, оставшись без рулевого, тут же начала забирать круто влево, нацелившись в корму идущей рядом триере Гисандра. Но ее капитан и не думал позаботиться об изменении курса. Он уже сцепился с другим матросом, которого тоже захотел выбросить за борт. Но на этот раз противник оказался половчее и сдаваться не собирался. Он яростно отбивался, успев надавать тумаков капитану. А потом даже выхватил свой широкий нож, сверкнувший на солнце.

– Что творят! – воскликнул Тарас в раздражении. – Ну и субординация у меня во флоте. Выживут, сам всех повешу.

Однако нужно было спасать свой корабль. До столкновения оставалось совсем немного.

– Илларий, ко мне! – рявкнул Тарас.

Когда находившийся поблизости капитан уже стоял рядом, Тарас указал рукой на приближавшуюся триеру. Илларию не пришлось объяснять дважды. Едва бросив взгляд в указанном направлении, он все понял и не стал рассматривать, что там происходит на палубе приближавшейся триеры и где ее рулевой. Вместо этого он подскочил к своему и крикнул, перекрывая плеск весел:

– Быстро, лево руля!

Его команда была выполнена беспрекословно, и «Тайгет» стал уходить от неминуемого столкновения в открытое море. Но Илларий этим не удовлетворился. Двигались они, по его мнению, недостаточно быстро. Поэтому капитан успел сбегать в трюм, откуда до адмирала донеслась отборная брань. После этого триера заметно прибавила ход и окончательно вышла из опасной зоны.

Едва это произошло, Гисандр, обернувшись назад, заметил, что «мятежная» триера пересекла его курс метрах в двадцати позади и развернулась почти поперек хода всех остальных кораблей. Он уже подумал, не стоит ли прекратить так неудачно стартовавшие учения, чтобы приструнить распоясавшегося капитана и матросов, но решил рискнуть. «Пусть сам разберется, – подумал Тарас, пытаясь разглядеть, что происходит на палубе отставшего корабля, – посмотрим, на что он годится как капитан. Не сумеет подавить бунт – это будет его последнее плавание. А если он еще сам все это затеял… ладно, после разберемся».

– Вернемся в гавань, надо будет его повесить, эти олухи едва не протаранили нас, – посоветовал Иксион, тоже наблюдавший за происходящим и словно услышавший его мысли, – если он, конечно, не решит угнать корабль.

– Пусть только попробует, – процедил сквозь зубы Тарас, отворачиваясь, словно ему больше было неинтересно знать, как поведет себя отставшее судно.

Мысль о том, что его новые подопечные, вчерашние пираты, решили просто захватить вверенный им корабль, поначалу Тарасу как-то не пришла. А когда он все же подумал об этом, то решил, что выхода все равно нет. Он вынужден полагаться на этих людей. Все остальные триеры продолжали выполнять приказ и рвались наперегонки к указанной скале. Из-за происшедшего «Тайгет», вернувшийся в строй, шел теперь не первым, а лишь предпоследним.

– Илларий, – вновь подозвал капитана Тарас и произнес, усмехнувшись: – Ты молодец, ловко увернулся от столкновения. Но что-то мы еле тащимся. Меня засмеют собственные матросы, если мы не выиграем эту гонку.

– Я все понял, господин Гисандр, – в свою очередь ухмыльнулся грек, потеребив обрубленное ухо и бросив взгляд на Иксиона, – мы ее выиграем, обещаю вам.

И вновь направился в трюм. После его визита триера, и так быстро набиравшая ход, просто полетела над волнами. Замыкавший до этого колонну корабль они вскоре вновь оставили позади. Походя Тарас отметил, что матросы на его палубе ворочались как сонные мухи, не говоря уже о гребцах. Скоро «Тайгет» вошел в «тройку лидеров» этого гребного состязания. До скалы оставалось уже меньше пяти стадий, корабли шли нос в нос, когда Тарас понял – ему никто не собирается уступать. Капитаны двух других кораблей тоже подгоняли свои экипажи. Брань стояла такая, что Тарас отчетливо слышал все, не сходя со своего места на корме. Впрочем, ругань Иллария иногда заглушала эти звуки.

Переводя взгляд с одного корабля на другой, Гисандр успевал еще следить за морем и берегами. Денек выдался отличный. Почти тихий. Солнце играло на лазурных волнах, рассекаемых корпусами триер. Вокруг кораблей резвились дельфины. Вдали зеленели поросшие лесом берега Итаки. Просто идиллия, если не обращать внимания на разыгравшееся соревнование пиратских экипажей, которым такое задание явно пришлось по душе.

– Посейдон присматривает за нами, Гисандр, – сказал, заметив, куда он смотрит, Иксион, – прислал сюда своих слуг.

Тарас молча кивнул, мысленно поблагодарив Посейдона за то, что тот не прислал сюда акул. А то выпавшим с «мятежного» корабля матросам – чуть раньше Тарас видел, как кто-то еще против воли покинул его борт – пришлось бы не слишком сладко. Последняя триера, на какое-то время слегка выправив курс, похоже, почти легла в дрейф, и Тарас всерьез начал беспокоиться, что там разыгралась настоящая драка. Если не бунт. Но, прежде чем вернуться к этому вопросу, предстояло выиграть гонку. Сначала он хотел воодушевить своих людей, а лишь потом рубить головы.

У самой скалы все три корабля чуть не столкнулись, протаранив друг друга, – но разогнавшийся быстрее всех «Тайгет» буквально на два взмаха весел опередил не желавших сдаваться соперников и проскочил в щель между ними, вырвавшись на оперативный простор. Правда, без потерь не обошлось. Триера Гисандра так близко прошла от других триер, что обломала им часть весел, а сама едва не получила удар в корму. Но, к счастью, в последний момент все обошлось.

– Лево руля! – заорал от радости Илларий, услышав за спиной треск ломаемых весел, вызвавший у него лишь веселье. – Мы победили! Обогнуть эту проклятую скалу!

Разогнавшийся «Тайгет» заложил крутой вираж влево, обходя высившуюся посреди моря одинокую скалу. Палуба резко накренилась. Отвыкшие от таких маневров моряки и часть солдат, отобранных Гисандром для последующей «перековки» в морскую пехоту, повалились на палубу. Но в море никто не улетел. Тарас лишь бросил беспокойный взгляд на баллисты, которые могли тоже сорваться со своих мест, но остался доволен – «спецназовцы», которым была поручена их охрана, закрепили орудия вполне сносно. Обогнув без потерь скалу, «Тайгет» чуть замедлил движение и направился назад в сторону гавани. Два остальных «противника» тоже миновали эту «вешку» и пристроились в хвост. Из-за потери части весел в носовой части они чуть сбавили ход, но боролись между собой до последнего.

– Как зовут капитанов? – уточнил Тарас у Иксиона, тоже наблюдавшего за дуэлью этих упертых моряков. Сам он еще не твердо выучил их имена.

– Того, что пришел вторым, зовут Панторий, – ответил грек, – а третьего – Сикел. Эти вояки из моих лучших людей.

– Вижу, – кивнул удовлетворенный их первой службой Тарас, – пожалуй, хоть я и выиграл гонку, а их тоже награжу.

По лицу Иксиона расплылась самодовольная улыбка, он принял эту похвалу на свой счет. В конце концов, это действительно были его люди.

Вскоре четвертая триера все же дотащилась до финиша и, спокойно миновав его, присоединилась к сбросившим ход кораблям. Смерив ее слегка презрительным взглядом, Тарас перевел его сначала на берег, – они поравнялись с обширной бухтой, которая казалась абсолютно пустынной, – а затем в открытое море, где со стороны материковой Греции виднелось несколько парусов, шедших мимо острова на север.

– Торговцы, – охотно пояснил Иксион, как опытный пират, разбиравшийся в парусах, – идут из Коринфского залива. Наверное, зерно везут. Из Ахайи или Элиды, а может быть, из самой Фокиды. Хотя я слышал, что близость персов распугала там всех торговцев.

Тарас уловил в его голосе едва ли не сожаление, что, имея такое превосходство в силе и технике, он не может прямо сейчас напасть на этот торговый караван и просто разграбить его.

Упоминание о Фокиде, где сражалась сейчас спартанская армия во главе с царем Леонидом, ненадолго отвлекло Тараса от происходящего. Он вспомнил, что считается теперь на родине «без вести пропавшим», а эфоры наверняка почитают его за предателя. Но не это беспокоило сейчас Тараса, гораздо больше он хотел знать, чего же ждет от него царь, отправивший его сюда. Какой службы?

– Смотри, – бесцеремонно толкнул его под локоть Иксион, – дело плохо. Они ссаживают часть команды. По нашему обычаю так отпускают тех, кто не захотел подчиниться командиру. Значит, там и в самом деле было жарко.

Услышав это, Тарас словно вынырнул из небытия.

– Что, бунт? – переспросил он, вперив полный ненависти взгляд в дрейфовавший по волнам пятый корабль, так и не закончивший гонку. – Ну я сейчас покажу вам, что такое регулярный флот.

Рядом с триерой, безвольно опустившей в воду все свои весла, раскачивалась на волнах единственная шлюпка. К ней, спрыгнув с борта, плыли человек десять заговорщиков, которых с корабля провожали громкими криками и звоном оружия. Бунт, похоже, потерпел неудачу, но Тарас был не намерен проявлять благородство и отпускать выживших после драки бунтовщиков. Все они должны быть жестоко и немедленно наказаны. Иначе то же самое могло быстро повториться на других кораблях.

Он жестом подозвал своих «спецназовцев».

– Бриант, зарядить баллисту! – приказал он. – Видишь вон ту шлюпку по правому борту?

Боец кивнул.

– Разнести ее в щепки! – рявкнул Тарас, приходя в ярость. – Чтобы ни один не смог уйти. Пусть отправляются на корм рыбам.

Когда бойцы завозились у баллисты, приводя ее в боевое положение, Иксион, заинтригованный их манипуляциями, но так и не понимавший пока их сути, уточнил.

– Что ты собираешься делать, Гисандр? – спросил он, засунув руки за пояс. – Атаковать корабль? Но как? Да и зачем, думаю, он уже опять в наших руках. А эти крысы пусть бегут.

– Ну уж нет, – удивился Тарас неожиданной доброте Иксиона, – никто из тех, кто предал спартанцев, жить не будет. Боги этого не допустят.

При этих словах невольно вздрогнул даже сам Иксион, а Гисандр, вперив в него злобный взгляд, словно уличил вождя пиратов в предательстве, добавил, чтобы исключить все колебания:

– Мне не важно, как поступают пираты с бунтовщиками. Спартанцы их казнят. Но корабль я атаковать не буду, если он действительно подчинится мне беспрекословно. Для начала я уничтожу шлюпку. А там видно будет.

– Уничтожишь? – вновь переспросил, словно не веря своим ушам, Иксион, пристально всматриваясь в то, что творили «спецназовцы» с баллистой. – Но как? Ты расколешь ее нашим тараном?

– Нет. Я расколю ее с помощью вот этого оружия, – спокойно ответил Тарас, раскрывая свою военную тайну, – оно способно метать камни так далеко, как не может этого сделать и лучший пращник.

– Но во всей Греции нет такого оружия, Гисандр, – возразил Иксион, но в его голосе Тарас уже не слышал былой уверенности.

– Теперь есть, – просто ответил спартанец и добавил с нескрываемым превосходством: – Смотри.

Иксион молча повернулся в сторону шлюпки, которая была уже не так далеко, но все же дальше полета стрелы, и стал наблюдать. Тем временем бойцы Тараса уже натянули барабаны и заложили первое каменное ядро. Бриант и Этокл навели орудие на шлюпку. Корабль взял чуть левее, чтобы не налететь на триеру, к которой он приближался.

– Давай! – махнул рукой Тарас.

Торсионы скрипнули, издав уже привычный для уха Тараса звук, и баллиста вышвырнула ядро далеко вперед. Просвистев положенное расстояние, оно с плеском рухнуло в воду буквально в трех метрах от шлюпки, обдав брызгами только что вскарабкавшихся на нее пиратов.

– Недолет, – спокойно отмахнулся Тарас, поймав на себе удивленный взгляд Иксиона, – сейчас пристреляются.

И действительно, артиллеристы не подвели. Следующее ядро попало точно в цель. Массивный обточенный камень, поднявшись вверх, пролетел по настильной траектории и угодил прямо в дно, пробив его. Одновременно он успел превратить в кровавую кашу пирата, лежавшего там. Вопль ужаса разнесся над водой, достиг слуха Гисандра, а также Иксиона.

– Я же говорил, – пожал плечами Тарас, как ни в чем не бывало, – пристреляются. Сейчас мы отправим остальных на корм рыбам.

Третье ядро, оказавшееся последним, ударило точнехонько в нос шлюпки. От удара шлюпка просто раскололась пополам, а носовая часть вообще разлетелась вдребезги. Испуганные пираты посыпались в воду, кроме тех, что безвольно стояли на корме, парализованные страхом и уходя вместе с ней в воду. Но и эти скоро пришли в себя, оказавшись в море. Теперь на месте шлюпки плавали лишь ее деревянные обломки, среди которых барахтались несколько выживших человек.

– Бриант, – подозвал своего оруженосца и телохранителя Тарас, когда корабль достиг места крушения шлюпки, практически поравнявшись с триерой, – добить остальных.

– У нас нет луков, – напомнил слуга.

– Возьми гастрафет, – разрешил показать еще одну тайну Тарас, бросив быстрый взгляд на Иксиона, – все мятежники должны быть убиты на глазах команды корабля.

Бриант поклонился и, подозвав Никомеда, быстро достал из мешков свое проверенное оружие. А затем они, словно в тире, методично расстреляли барахтавшихся в воде пиратов.

– Я видел многое, – пробормотал пораженный Иксион, когда «расстрел», также поразивший его, был закончен, – но такого оружия никогда. Откуда оно у тебя, Гисандр?

Грек осторожно обходил баллисту, уже приведенную в походное положение, поглаживая ее массивные балки и торсионы.

– Мне помогают боги, – пожал плечами Тарас, найдя вполне понятное Иксиону объяснение, – а сейчас я хочу осмотреть мятежный корабль.

Пристав к безвольно качавшейся на волнах триере, Тарас высадился на нее вместе с пятью десятками тех пиратов, которых прочил в морпехи. Мало ли что еще могло произойти. Но на абордаж триеру брать не пришлось. Оказалось, что вспыхнувший в самом начале гонки бунт, который устроил сам капитан, был подавлен. А с оставшимися команда, принявшая сторону Гисандра, разобралась по-своему. Почти все бунтовщики в пылу драки были убиты, и лишь немногим разрешили покинуть борт.

– Где капитан? – уточнил Тарас, пройдя по кораблю и не найдя его.

– Убит, – ответил широкоплечий пират, который был сейчас за главного, – я раскроил ему череп вот этой самой рукой, господин Гисандр. И выкинул за борт.

При этом он продемонстрировал Тарасу окровавленный меч.

– Молодец, – похвалил его Тарас, – будешь капитаном вместо него, пока я не назначу нового. А сейчас принимай командование и веди корабль в бухту.

Глава пятнадцатая

Новый легион

Первый выход в море занял почти весь день, который из-за множества событий пролетел незаметно. Когда все триеры благополучно ошвартовались в гавани Ватхия, ее почти сразу накрыли теплые южные сумерки. Но Тарас не спешил распускать команды. Да и отныне такого понятия, как «распустить», он не представлял. Только «сойти на берег».

Получив такую редкую возможность, Гисандр задумал сформировать настоящий флот, где команда представляет со своим кораблем единое целое. Теперь гребцы и моряки должны были обитать не в горных лагерях Иксиона, а либо в барках, выстроенных специально для них на берегу бухты, либо на самих кораблях. Не всем это пришлось по вкусу, но нрав нового начальника был уже известен, и Тарас видел первые ростки дисциплины среди этого сброда. Конечно, он и не рассчитывал, что все поползновения сразу прекратятся, слишком уж долго эти вояки жили вольно. Однако самых буйных он уже казнил, а бывшие пахари, рыбаки и даже пираты постепенно привыкали к новому существованию. И многим оно даже пришлось по вкусу.

Выстроив команды всех пяти кораблей на пирсе уже при свете факелов, прежде всего Тарас еще раз напомнил всем, что за попытку бунта он будет казнить всех безжалостно.

– Этот флот не пиратский, и он будет подчиняться жестким законам, кем бы вы ни были раньше, – предупредил Гисандр, обводя всех холодным взглядом, который не сулил ничего хорошего, – за неповиновение назначенным мною командирам – смерть. Если сам командир попробует ослушаться моего приказа, его постигнет та же участь. Помните об этом всегда. Теперь я для вас закон и порядок!

Тарас прислушался, рассчитывая услышать недовольное бормотание, но толпа замерла в молчании. Тогда он решил закончить «работать кнутом» и перейти к «пряникам», быстро сменил гнев на милость.

– Я обещал наградить команду победившего в гонках корабля, – заявил во всеуслышание Тарас, – и я это сделаю. Хотя лучшим кораблем и оказалась моя триера, команды Пантория и Сикела также достойны награды. Они сражались до последнего. И я ценю это.

Тарас замолчал, а названные капитаны и моряки с их кораблей обратились в слух.

– Победителя Иллария я награжу деньгами, а для остальных команд сегодня мы устроим пир. Для всех, включая гребцов.

Пираты радостно загомонили, а затем кто-то громко выкрикнул:

– Слава Гисандру!!!

И все тотчас подхватили хором:

– Слава Гисандру!!!

«Вот так и становятся вождями пиратов, – невольно усмехнулся Тарас, разглядывая при мерцающем свете факелов это пестрое воинство, продолжавшее славить его имя, и бросая косой взгляд на не слишком довольного Иксиона, – главное, чтобы не бросились меня качать, а то охрана не поймет».

Но ничего подобного не произошло, хотя толпа и пришла в радостное возбуждение, поняв, что сейчас больше никого казнить не будут.

– Теперь они твои, – усмехнулся Иксион.

– Нет, сегодня твои, – возразил Тарас, – скоро я покину гавань, но кто-то должен с ними остаться и разделить радость. Надеюсь, это будешь ты. Мы, спартанцы, пьем мало. А мне еще нужно сегодня посетить своего оружейника.

И Тарас, не теряя времени, приказал выкатить со складов бочки с вином и устроить на берегу пир для всех, кому обещал. Илларию он лично, на глазах у пиратов, блестевших не хуже факелов при виде денег, отсыпал горсть медных монет из переданного ему пифием «на всякий случай» небольшого кошеля. Получив награду, Илларий выглядел таким довольным, словно ему отсыпали мешок золота. Но Тарас отлично знал, что и за эти деньги грек сможет купить себе немало удовольствий, а потому не спешил расходовать имевшиеся у него в ограниченном количестве «драгметаллы». Трогать «золотой запас» царя Леонида, хранившийся в горных пещерах, ему, понятное дело, воспрещалось. Да он и знать-то не должен был о том, что внутри, но догадываться ему никто не запрещал.

– Не забудьте охрану выставить у кораблей, – напомнил он командиру периеков, покидая гавань, поскольку сам не участвовал в этом гульбище, – а то спьяну как бы не спалили что-нибудь.

– Я все сделаю, – поклонился командир периеков, на котором лежала обязанность охранять бирему с разобранными баллистами и контролировать охрану остальных триер, которую должны были обеспечить патрули из самих команд.

Когда Тарас, направившийся в обитель Темпея, где он рассчитывал быть уже затемно, шагал по горной тропе в сопровождении своих телохранителей, ему вслед донесся еще один вопль: «Слава Гисандру!!!» Он невольно ухмыльнулся и, остановившись, бросил взгляд назад. Там, вдоль берега горели костры, и шумела пьяная толпа. Только начавшееся веселье входило в самый разгар. «Теперь они будут славить меня до утра. Как мало этим пьяницам надо для счастья, – подумал он и, поправив плащ на плече, зашагал в ночь, – главное, чтобы Иксион не слишком ревновал».

Но раздавшийся вслед за этим крик «Слава Иксиону» его немного успокоил.

Наутро, выяснив, что у Темпея сделано еще недостаточно много горшков, Тарас приступил ко второй части своего плана подготовки тайного спартанского флота. Он решил начать подготовку бойцов, которым предстояло стать морскими пехотинцами. А для этого требовалось собрать их всех вместе, и для начала он решил это сделать на берегу.

На рассвете Гисандр отправил гонца в бухту с приказом всем бойцам пехотных подразделений немедленно покинуть корабли и прибыть в горный лагерь Иксиона, где он будет их ждать. Это касалось солдат со всех кораблей, а не только с тех, на которых он выходил вчера в море. «Надеюсь, хоть не все они будут пьяны, – подумал Тарас, сам выступая с места ночевки по тропе, еще затянутой утренним туманом, – тяжело с непривычки, но пусть привыкают. Это армия, сынки».

Прибыв первым к месту сбора, Тарас, которого здесь уже давно знала вся охрана и пропускала везде почти так же, как и самого Иксиона, тщательно осмотрел прилегавшие к горному лагерю долины. В конце концов он нашел-таки поле, подходившее ему. И когда на перевале появились первые отряды будущих морпехов, он направил их к новому месту сбора.

Поле было не очень большим, но достаточно плоским, чтобы выстроить на нем несколько сотен человек. Тропинку, которая вела по центру долины, с одной стороны подпирали каменные сбросы, а с другой – пологие холмы. Пока потенциальных морпехов у него было всего на семь кораблей, на каждый из которых приходилось в среднем по семьдесят или даже восемьдесят человек. Кое-где было по шестьдесят. Итого пятьсот с лишним головорезов, собранных отовсюду, которых предстояло обучить искусству спартанского боя.

– Все, кто пришел, пусть выстроятся по командам своих кораблей, чтобы я мог сразу различать вас, – приказал Тарас, за спиной которого полукругом стояли его верные «спецназовцы», а за ними отряд из двух десятков периеков, – именно так вам и предстоит биться.

Однако слово «выстроиться» эти бойцы все еще понимали не с первого раза и вдобавок каждый по-своему. Поэтому, когда они выполнили команду Гисандра, ему предстало живописное зрелище, только в общих чертах напоминавшее строй гоплитов. Это были семь отрядов, сбившихся в кучу и ставших не четким прямоугольником, а каким-то полукругом.

– Отлично, – тихо проговорил Тарас так, что его никто не расслышал, – а теперь будем делать из вас солдат.

Он сделал шаг вперед, подняв свой щит и копье. Но, прежде чем отдать команду, призадумался. Сначала он хотел приказать всем встать привычной ему фалангой, но биться предстояло на море, а не на суше, и в этом случае, слившись, исчезли бы все «команды» кораблей. Нужно было как-то сохранить этот принцип. И тогда он приказал то, что пришло ему на ум первым.

– Каждый отряд, – громко объявил он, вскинув копье, – должен встать ровно, по двадцать человек в ширину и четыре в глубину. И не сливаться с соседним. Выполнять!

Когда пираты, не без разговоров и взаимных тычков, кое-как разобрались, Тарас увидел перед собой совсем другую картину. Рассредоточившись поперек всей долины, воинство почти перегородило ее. Однако не успели все успокоиться, как неожиданно, за спинами метавшихся пиратов, Тарас вдруг разглядел еще несколько отрядов, приближавшихся к месту сбора. Их шлемы, мечи и щиты блестели в лучах солнца, давно разогнавшего утренний туман. Подойдя сзади к выстроившимся порядкам, они загомонили, пытаясь пробить себе дорогу. Едва не началась потасовка, и только вмешательство Тараса угомонило всех.

– Кто такие? – спросил он, приблизившись к командиру одного из прибывших отрядов.

– Иксион приказал нам прибыть сюда, господин Гисандр, – ответил тот, держась за кожаный пояс, – мы пришли служить под твоей командой бойцами на кораблях.

– Отлично, значит, пополнение, – кивнул Тарас, – вы вовремя. Сколько вас прибыло?

– На целых три корабля хватит, – радостно ответил пират, – сила.

– Это еще человек двести с лишним, – пробормотал Гисандр, вновь осматривая не слишком большую долину, – итого почти восемьсот. Ты прав, это сила. Как бы вас тут всех разместить?

Вернувшись назад, он выкрикнул новый приказ:

– Перестроиться всем в колонну по десять человек в ширину и восемьдесят в глубину!

Во время очередного шумного перестроения, которое никак не могло закончиться, Тарас вновь потерял терпение.

– Чтобы вы соображали быстрее, – выкрикнул он, – на время учений в каждый из отрядов командиром будет назначен спартанец! Всех, кто будет туго соображать, ждет наказание.

И подозвав к себе восьмерых самых толковых периеков, он приказал им возглавить все отряды. Едва те появились рядом с бойцами, щедро раздавая тычки копьями, перестроение пошло заметно быстрее. А когда оно наконец закончилось, Тарас увидел перед собой восемь колонн, почти ровных, но так тесно прижатых друг к другу, что они почти сливались в фалангу.

– Да, маловато поле для такого количества солдат, – озадачился Тарас, прохаживаясь вдоль строя и разглядывая потные лица бойцов, которых ужасно раздражало непривычное занятие, – развернуться негде.

– А ну-ка, – решил он, – первые три отряда с левого края, выдвинуться вперед. Следующие четыре, встать за ними, перекрыв промежутки. Последний отряд развернется в длину и будет прикрывать тыл.

Раздосадованные вояки вновь принялись за муторное дело, которое ненавидели. Им больше по сердцу была хорошая драка без всяких построений, однако командир-спартанец и его «представители на местах» нисколько об этом не беспокоились, стремясь добиться от них только четкого выполнения приказа. На этот раз, при помощи периеков, все прошло заметно быстрее. Восемь четких ромбов, блестя на солнце оружием, предстали перед Тарасом достаточно грозной силой.

«Где-то я это уже видел, – вдруг поймал себя на мысли спартиат, рассматривая новые порядки, – восемьдесят человек, выстроенных отдельным ромбом. Это не огромная фаланга, которая стоит недвижимо, ожидая врага. Эти порядки предназначены для нападения. Потом каждый отряд можно разделить еще на два и поставить в ширину, если место позволит. Греки так не воюют. Так это же…»

Тарас даже остановился от удивления и проговорил вслух:

– Так это же получается самая настоящая центурия. Легион, е-мое.

Удивленный собственной прозорливостью, Тарас тут же решил привнести в тактику спартанского стиля новые мотивы, взятые им из далекого будущего. Ведь легион как боевая единица в этом времени еще даже не зародился. Да и Рим пока был всего лишь деревней, полностью зависимой от соседних царьков. И хотя по численности бойцам Гисандра до штатного римского легиона еще было далеко, это не слишком обеспокоило Тараса, вдохновленного новыми перспективами. Он загорелся еще одной мечтой – создать помимо флота и артиллерии новый стиль боя на суше. Ну если не создать, то хотя бы позаимствовать у римлян, добавив в это и собственные знания. Зачем хорошей идее пропадать еще несколько сотен лет.

Однако кроме перестроений, которые отняли уже и так почти полдня, стоило провести хотя бы первый учебный бой, чтобы дать понять этим воякам, как себя чувствует человек в строю. И Тарас приказал разбить имевшиеся силы на две части, в каждой по четыре центурии – как он тут же окрестил свое детище – и устроить между ними учебный бой. Даже не бой, а просто для начала потолкаться щитами стенка на стенку.

– Помните, вы не должны калечить друг друга, – выкрикнул он, когда все центурии были разведены по разным сторонам долины и стояли друг напротив друга в паре сотен метров, – после приказа «бой!» вы сойдетесь и, сомкнув щиты, просто постараетесь вытеснить противника с его территории. Разрешается наносить удары лишь по щитам. Победит то войско, которое заставит попятиться противника на целую стадию. Сигналом к остановке сражения будет мой приказ или звук рога.

Сам Гисандр, не слишком веря в то, что обойдется без свалки, в сопровождении «спецназа» и оставшихся периеков отошел на ближайший холм, откуда собирался наблюдать за перемещением новоявленных центурий. «А мои периеки, значит, – невольно усмехнулся он, посматривая на красные плащи командиров отрядов, хорошо заметные на фоне коричневых кожаных доспехов солдат, – первые в истории центурионы. Плюмажи на шлемах им, что ли, поменять?»[119]

Оглядев оружие своих солдат, он тоже остался недоволен. Некоторые «центурии» будущих морпехов были вооружены короткими прямыми мечами, некоторые длинными, а часть вообще носили изогнутые клинки. Копья эти бойцы особо не жаловали, но примерно у трети они были. Щиты бывшие подопечные Иксиона использовали всех форм и размеров – круглые, овальные и прямоугольные. Правда, все они были не очень большими. Предназначенными только для ближнего быстротечного боя. Шлемы имелись лишь у профессиональных бойцов, – не все здесь были пиратами, – тоже разных форм, но в основном коринфской[120], самой распространенной среди греческих гоплитов. Повсеместно встречалось смешанное вооружение в одном и том же отряде, ни о каком единообразии и речи не шло. Но это Тараса уже давно не удивляло. Контингент у него подобрался разношерстный – бывшие военные, а рядом пастухи, крестьяне и рыбаки.

– Бриант, – подозвал Тарас своего подопечного, который находился рядом, сжимая в руке сигнальный рог, – вечером отдай приказ кузнецам Иксиона, чтобы всем выковали короткие прямые мечи. Такие в ближнем бою, да еще на корабле удобнее. А щиты оставим круглые, среднего размера. У всех. Над доспехами тоже надо будет поколдовать… но это позже. Когда пойму, что тут с металлом делается.

Бриант кивнул, отступая назад.

– А теперь, – Тарас возвысил свой голос, – бой!

Периеки-«центурионы», вскинув копья, повели свои войска в бой. Тарас с интересом следил за тем, как сближались отряды. Некоторое время, подгоняемые воплями: «Держать строй!», они шли на удивление ровно. Но стоило передним шеренгам сблизиться до десяти метров, как строй выгнулся и бойцы, позабыв про командиров, рванулись вперед, окончательно сломав его. Звук сомкнувшихся щитов Тарас услышал лишь в двух местах. Во всех остальных его подопечные сразу же стали рубить мечами щиты своих противников с такой силой, словно старались разнести их в щепки.

– Завидное упорство, – проговорил Тарас, глядя, как «линия фронта» изогнулась, словно змея, – только так они друг друга просто перебьют.

Происходящее быстро подтвердило его опасения. Буквально через десять минут после начала «учебного боя» он превратился почти в настоящий. Позабыв все приказы, пираты, привыкшие в бою полагаться только на личную храбрость, в нескольких местах смяли первые шеренги противника, далеко вклинившись в его порядки и перемешавшись с «врагами», дрались с ними в полную силу. Со своего места Тарас отчетливо видел, как вояки одной центурии лупили что было сил мечами не только по щитам своих поединщиков, но и, лишив их защиты, в ярости по плечам и рукам. А другие, отбросив непривычные щиты, вращали своими изогнутыми клинками над головой, нанося удары по шлемам и доспехам.

К счастью, убитых Тарас пока не видел, но знал, если так пойдет дальше, этого оставалось ждать не долго. Не прошло и двадцати минут, как полководец больше не мог разобрать, где одна центурия, а где другая.

– А ну, прекратить бой! – заорал Тарас, вскакивая на ближайший валун. – Немедленно остановиться!

Однако его услышали лишь немногие, прекратив драться. Первым вопль главнокомандующего долетел до «центурионов». Периеки, и раньше пытавшиеся хоть как-то управлять боем, но уже отчаявшиеся навести порядок, вновь воспряли духом. Они с удвоенной силой принялись окриками, тычками и уколами копий приводить в чувство позабывших в пылу драки подчиненных. Но не очень удачно. Их было слишком мало, а вопли тонули во всеобщей свалке.

– Помогите им! – приказал Тарас остальным периекам, которые, подхватив копья, устремились в самую гущу потасовки. – А ты, Бриант, труби! Громче труби, а то эти олухи и звук рога-то не услышат.

Пока Бриант набирал в легкие воздух, чтобы дать сигнал к отступлению, Тарас заметил, что сражение перешло на новый уровень. Видно, вспомнив главный приказ «Не убивать», многие бойцы, побросав оружие, схватились врукопашную. Они с дикой радостью отвешивали друг другу удары руками и ногами, били в челюсть, по ребрам и спинам. Ломали о плечи и головы щиты, дробили копья. Десятки людей валялись на земле «в отключке», а остальные прыгали по ним, как по трупам. О чьей-то победе не шло и речи, вместо того чтобы ровно и четко вытеснить противника на целую стадию за воображаемую линию, сражение распалось на несколько локальных боев, где противники «добивали» друг друга. Несколько групп вообще оказались на другой стороне долины в пылу погони.

– Без жертв, похоже, не обошлось, – пробормотал раздосадованный Тарас, стоя на камне, – эти разгильдяи привыкли драться только так. Придется мне пожестче поработать над строевой подготовкой, а то за каждый учебный бой я буду лишаться целой центурии. Да и то в лучшем случае. Труби, Бриант, труби!

Раздавшийся в этот момент звук рога, который услышали все, заставил дравшихся «протрезветь». Сражение понемногу стало стихать, а вскоре и вовсе прекратилось. Воспользовавшись тем, что пираты перестали яростно драться, «центурионы» вновь отделили одну команду корабля от другой, сделав это простым способом. Каждый встал в определенном месте и, выкрикнув название корабля, потребовал, чтобы все бойцы из этой команды выстроились позади него. Беспорядочная толпа разъяренных воинов стала быстро распадаться и также на глазах оформляться в боевые соединения. Вскоре на поле боя, который Тарас даже в шутку уже не называл учебным, проявились четкие контуры центурий. Оба потрепанных войска, подобрав разбросанное и поломанное оружие, выстроились на своих местах, как и до начала сражения, а между ними остались лежать человек пятьдесят искалеченных или мертвых.

– Хорошо повеселились, – подвел итог первой тренировки Тарас, глядя на окровавленные тела среди камней, – ну что же, значит, они и в настоящем бою не подведут, если ради потехи так могут изуродовать друг друга.

Спрыгнув с камня, он подхватил свое оружие из рук Этокла.

– А теперь, – произнес главнокомандующий, обращаясь к своим «спецназовцам», – будет наказание за ослушание. Приготовиться к броску по пересеченной местности в полном вооружении.

И, поправив шлем, зашагал вниз. Когда настал вечер, соединение морпехов вернулось в лагерь из короткого марш-броска по окрестным горам, недосчитавшись еще нескольких бойцов.

Глава шестнадцатая

Коктейль Темпея

Почти неделя прошла с первого учебного боя. И все это время Тарас потратил на то, чтобы вымуштровать свое соединение морпехов для будущих сражений. Научить исполнять команды и передвигаться строем. Надо сказать, он преуспел. Весь этот разношерстный сброд, почувствовавший его железную хватку, на глазах превращался в подобие настоящих солдат. Тому немало помогали постоянные учения, марш-броски по окрестным горам и долинам с полной выкладкой и учебные бои, в которых теперь гибло гораздо меньше людей. Бойцы Иксиона наконец сносно научились передвигаться строем. А кроме того, Тарас почти выполнил свое намерение – дать им однообразное оружие, чтобы те еще больше походили на регулярную армию.

Выяснив, что запасы меди у Иксиона имелись, Тарас, не долго думая, реквизировал их почти все.

– Зачем тебе столько? – попытался возмутиться Иксион, глядя, как на его глазах исчезает пиратская вольница, быстро превращаясь в спартанский лагерь. – У них же есть оружие, которым можно раскроить противнику череп.

– У моих солдат должно быть оружие одного вида, – спокойно пояснил он, когда они вместе выходили из кузницы в лагере Иксиона, – только так они смогут биться, как настоящая армия. А все, что мне не подходит, – кривые и длинные мечи ты сможешь забрать себе и вооружить своих солдат. Так что ты ничего не теряешь.

По виду Иксиона нельзя было сказать, что он слишком доволен. Спартанец вел себя в его лагере и на его земле уже давно почти как хозяин, но золото Леонида покрывало все его расходы. А кроме того, Гисандр обещал ему поддержку в случае столкновений с соседями. И он промолчал, спросив только:

– Куда ты направляешься сейчас? Как всегда, натаскивать солдат?

– Нет, – удивил его Тарас, скрестивший руки на груди, – сегодня я займусь совсем другим делом.

Заинтригованный Иксион выжидательно посмотрел на него, прищурив глаза от яркого солнечного света. Денек выдался жаркий и безветренный.

– Обучение солдат идет вполне успешно, его уже могут продолжить без меня и мои помощники, – пояснил он, – меня волнует еще один вопрос.

Тарас выдержал паузу, окинув взглядом лагерь, огороженный частоколом.

– Баллисты, – наконец произнес он, – у меня их чуть больше, чем ты видел. И мне нужно обучить еще специальных людей, которые будут стрелять из них.

– Баллисты? – В голосе Иксиона прозвучал неподдельный интерес. – А сколько их у тебя?

Вождь пиратской вольницы давно находился под впечатлением от первых стрельб с корабля и то и дело пытался разговорить Тараса на эту тему, но тот все отказывался, не раскрывая настоящие размеры своей военной мощи. И вот теперь сам затронул этот вопрос. Иксион же, пораженный новым оружием, которое боги дали Гисандру, втайне мечтал использовать его против своих соседей в предстоящем нападении, которое давно задумал.

– Так сколько? – не унимался Иксион, видевший только три орудия. – Пять?

– Больше, – ответил Тарас расплывчато, – и каждым должны управлять несколько человек. Толковых человек.

Я уже почти отобрал необходимое количество и собирался сегодня провести учебные стрельбы в твоем самом дальнем лагере, что на вершине хребта, с которого видно соседний остров Кефаллению. Мне нужно было такое место, чтобы никто раньше времени не увидел, на что способны эти орудия.

– Это в двух шагах от Аэтоса, что на берегу моря, – кивнул Иксион, одобряя, – место там укромное. Но ведь солдаты уже видели, как далеко они швыряют камни, и могли давно разболтать о нем. Слухи на Итаке расходятся быстро.

– Всего один раз, – успокоил его Гисандр, – им никто не поверит. Скажут, что примерещилось. Но они не видели другого…

Тарас раздумывал, сказать сразу Иксиону о горшках с гремучей смесью или подождать их эффектного испытания у него на глазах, – Темпей как раз закончил большую партию с начинкой из своего «дьявольского коктейля», – но в этот момент к ним приблизился запыхавшийся гонец, желавший что-то сообщить Иксиону.

– Говори, – кивнул тот, – от Гисандра у меня нет секретов.

– До нас дошли слухи, что вождь Ставроса прослышал о наших военных приготовлениях, – чуть отдышавшись, поведал бородатый боец, одетый в кожаный нагрудник, сжимавший в своих руках круглый щит и короткое копье, – он напуган ими, решил, что мы готовимся напасть на него.

– Ну, – поторопил его вождь.

– Поэтому он хочет опередить нас, – выпалил боец, – и сейчас собирает армию у перешейка, чтобы первым напасть на нас.

– Да он безумец, – отмахнулся Иксион, но против воли все же нахмурился. – Ставрос силен, хотя его вождь отлично знает, что у него не хватит воинов, чтобы тягаться со мной.

– Люди доносят, что ему помогают вожди Фрикса и Кионии, – добавил боец.

– Вот как, – ухмыльнулся Иксион, – все оставшиеся вожди Итаки объединились против меня. Грядет большая война.

Вождь пиратов жестом отпустил посланца и, посмотрев на стоявшего рядом Тараса, добавил:

– Я же говорил, слухи на Итаке расходятся быстро. Напугали его твои военные приготовления на море и на суше, Гисандр. Они решили, что это я хочу захватить оставшиеся земли острова, что еще не находятся под моей властью.

– А разве это не так? – усмехнулся в свою очередь Тарас, опустив руку на пояс, к которому были прицеплены ножны меча.

– Ты обещал мне поддержку, – напомнил Иксион, уклонившись от ответа, но Тарасу он был и не нужен.

– И я дам ее тебе, – не моргнув глазом, ответил Тарас.

Война на острове не входила в его изначальные планы, но другого выхода не было. Его армия и флот действительно росли на глазах, и соседи начали беспокоиться. Кроме того, это был отличный шанс испытать в бою, на что способна его небольшая и почти обученная армия.

– Много воинов у твоих врагов? – уточнил Гисандр, переходя к делу.

– Самая большая армия у Ставроса, почти полторы тысячи пехотинцев. Из Фрикса и Кионии могут выставить еще три, может быть четыре сотни воинов.

– Корабли есть?

– Есть, – ответил Иксион, – у Ставроса пять боевых триер, у Фрикса две биремы. В Кионии только большие рыбацкие лодки. Они могут перевозить народ, но их много. Достаточно, чтобы перевезти на мою часть острова большой отряд, если я закрою перешеек.

– Ну тогда считай, что весь остров уже твой, – объявил Тарас, – у нас больше сил.

– В Ставросе хорошая армия, – не разделил уверенности спартанца Иксион, почесав в раздумьях свой сломанный нос, – почти половина – настоящие гоплиты.

Чтобы ее победить, мне придется пожертвовать всеми своими оставшимися воинами. Ведь большую часть я отдал на твои корабли.

– Не беспокойся, – продолжал гнуть свое Тарас, скользнув взглядом по линии частокола, – спартанцы помнят добро и помогут тем, кто помог им. Когда стоит ждать нападения?

– Думаю, еще дня два они будут собираться с силами, прежде чем рискнут пройти перешеек, – ответил Иксион, подумав, – возможно, зная про флот, они захотят решить все на суше и не пустят в ход триеры. Хотя жители Ставроса и фриксийцы хитры, неизвестно, чего от них можно ожидать.

– Не пройдет и пары дней, как ты станешь царем Итаки, – уверенно заявил Тарас и добавил, смерив взглядом широкоплечего Иксиона: – Как когда-то Одиссей.

Иксион не смог скрыть самодовольной улыбки. Тщеславие было его слабостью, которую Тарас давно разглядел и использовал.

– А сейчас мне нужно провести учебные стрельбы из баллист, – закончил он разговор, – если хочешь, можешь ко мне присоединиться. Все равно, если верить твоим словам, раньше чем через пару дней война не начнется.

– Даже если они рискнут напасть раньше, – ответил вождь пиратов, уже видевший себя преемником Одиссея, – мои люди сдержат первый удар на перешейке и не пропустят их быстро в глубину острова. Если только наши враги не высадятся с лодок в другом месте побережья. Но как бы ни было, здесь в горах можно обороняться долго.

– Мы не будем обороняться, – бросил Тарас и, поймав удивленный взгляд собеседника, добавил: – Но об этом позже.

Они были в дальнем лагере Иксиона ближе к вечеру, когда уже начинало смеркаться. Лагерь – небольшое селение на вершине хребта, обнесенное частоколом – был уже подготовлен по приказу Тараса к стрельбам. Здесь были выставлены в ряд целых восемь баллист, при которых уже целый день тренировались артиллеристы. Тарас не рискнул доверить это дело бывшим рыбакам, поэтому половину каждого расчета составляли периеки, которых пришлось освободить от «строевой» службы. Но особого выбора у него не было, а людей не хватало, поэтому остальными «заряжающими» стали бывшие люди Иксиона.

Отсюда, с вершины хребта, был отлично виден соседний остров Кефалления. Вдоль него плавало немало торговых кораблей, спешивших с наступлением сумерек укрыться в береговых бухтах, но ни один из них не спешил причалить к Итаке, пользовавшейся славой гнезда пиратов. «Эти фриксийцы и кионийцы тоже наверняка не только рыбной ловлей промышляют, – подумал Тарас, с гордостью прохаживаясь вдоль строя орудий, у каждого из которых было заготовлено помимо каменных ядер по горшку с божественным огнем, – иначе зачем им триеры».

– Ну у тебя все готово? – поинтересовался Тарас, увидев своего врачевателя, колдовавшего над горшком у крайней баллисты.

– Да, господин Гисандр, – ответил тот, оглядев удивленным взглядом Иксиона, стоявшего по левую руку от спартанца, – можем начинать.

– Ну тогда начинай, – кивнул Тарас и махнул рукой Этоклу, которого поставил тут командиром над периеками и остальными, – а то скоро совсем стемнеет, и огонь на вершине горы в такой час будет слишком заметен.

– Огонь? – переспросил Иксион. – Ты сказал огонь? Чему еще научили тебя боги?

– Сейчас увидишь, – не стал бросать слов на ветер Тарас, присаживаясь на большой валун, нагретый за день солнцем и делая жест вождю пиратов последовать его примеру.

Тем временем Этокл пробежался мимо всех расчетов и еще раз указал каждому на его мишень. В этот раз мишенями служили несколько пустых сараев на дальнем конце лагеря, которые Тарас решил расстрелять ядрами ради тренировки расчетов, а то, что останется, сжечь, истратив на это не больше двух горшков. Люди Иксиона уже давно покинули эти жилища.

Этокл махнул рукой, торсионы взвизгнули, и первый залп начисто снес внешнюю стену двух сараев. От забарабанивших по ним камней стены развалились почти мгновенно, а сухие и не слишком массивные бревна ломались пополам или даже разлетались в щепки от мощных ударов камней. После второго залпа покосившиеся боковые стены рассыпались, а соломенные крыши рухнули на землю. Несколько ядер, пущенных с опозданием, быстро превратили их в облако соломенной пыли, еще долго висевшее над камнями.

Бросив взгляд на Иксиона, Тарас по его восхищенному взгляду понял, что вождь пиратов впечатлен его новым оружием еще больше.

– Да, значит, они не только на море могут сослужить хорошую службу, эти твои… баллисты, – подтвердил его догадки Иксион, – под такими ударами не устоят никакие ворота на земле. И любой частокол можно разрушить.

– Это верно, – не стал спорить Тарас, – но главное еще впереди. Темпей, заряжай свой горшок. Последний сарай для тебя.

Врачеватель немного повозился у крайнего орудия и приладил на него с помощью периеков свой горшок. Поджег фитиль, а затем отошел на приличное расстояние. Орудие чуть с большей натугой, но все же вышвырнуло горшок в нужном направлении. И, когда он опустился точнехонько на крышу сарая, угодив в перекрытие, Тарас даже удивился меткости, с которой стреляли вчерашние пахари. Горшок тут же раскололся, и жидкий огонь, словно лава из жерла вулкана, потек вниз. Сарай мгновенно заполыхал, на глазах превратившись в огромный факел. Пока шли стрельбы камнями, сумерки уже успели сгуститься, и теперь этот факел горел на фоне почти черного неба.

– А еще боги научили меня сжигать вражеские корабли, – добавил Тарас, глядя на это, – а если придется, то и города.

– Боги научили тебя многому, – пробормотал ошеломленный Иксион.

Второй горшок Тарас решил сэкономить, и одного хватило для демонстрации поддержки богов.

Следующим утром они вновь были в главном горном лагере, в котором уже все бурлило. Надвигалось сражение.

– Значит так, – проговорил Тарас, выслушав донесение разведчиков Иксиона и своих бойцов, посланных еще ночью по тому же делу в район перешейка, – предлагаю воевать с ними сразу на двух направлениях.

Они сидели под тем же навесом, где познакомились несколько недель назад, за грубосколоченным столом, на котором была разложена карта острова. Ее спартанцу предоставил Иксион, когда тот выразил желание поточнее узнать, как именно изгибается перешеек и какие границы имеет остров в этом месте. Карта была выжжена на куске выделанной кожи довольно искусно, на ней можно было рассмотреть почти все главные бухты, заливы, а также горные кряжи и крупные поселения. На острове было два самых крупных поселения, которые можно было отнести к городам, – Ватхий и Ставрос, – располагавшиеся в разных частях острова, соединенного тонким перешейком. Остальное было на взгляд Тараса не более чем деревнями, хотя многие из них тоже претендовали на статус городов. Вся южная часть Итаки с бухтой Ватхия находилась под властью Иксиона, северная часть делилась между вождями трех областей, самым крупным из которых был вождь Ставроса.

– Правду говорят, что там жил сам Одиссей, правивший Итакой в незапамятные времена? – поинтересовался Тарас, рассматривавший окрестности Ставроса.

– Да, говорят, его дворец стоял именно там, – кивнул Иксион, подставив солнцу свой сломанный нос.

– Тогда тебе тем более нужно его захватить, – подбодрил своего союзника Тарас, в голове которого уже созрел план захвата северной части острова.

Он бросил карту на стол и, окинув взглядом передвижения отрядов, собиравшихся за частоколом, произнес:

– Тебе со своими людьми нужно будет принять основной удар на перешейке, тут удобнее всего сдерживать превосходящие силы противника. Мне уже доводилось не раз противостоять подобному натиску в узких местах с небольшим числом воинов, это наилучшее место для битвы. Да ты и сам это знаешь.

– Знаю, – не стал спорить Иксион, – а чем займешься ты?

– Пока твои воины будут отбивать атаки солдат Ставроса, – проговорил Тарас, невольно вспомнивший бой у Фермопильского ущелья, – я нанесу им удар в тыл.

– И как же ты собираешься это сделать? – уточнил Иксион. – Армией Ставроса управляет полководец Гиперкид, а он далеко не глуп. Он наверняка перекрыл все подступы к перешейку с другой стороны.

– У него не такая большая армия, чтобы защитить весь берег вплоть до этой, как ее… – Тарас вновь схватил карту. – Кионии. Мы сядем на корабли, обогнем половину острова и высадимся прямо в ее бухте, пока армии этих городков маршируют к перешейку. Настал час использовать флот для вторжения, ведь о такой помощи ты мечтал?

– О, да, – кивнул Иксион, – с таким флотом, даже если ты повстречаешь триеры Ставроса, ты наверняка выйдешь победителем. Разобьешь их в щепки своими машинами или сожжешь.

– Так и будет, – не стал спорить Тарас, – я высажусь на берег в Кионии, захвачу и сожгу ее. Вряд ли она сможет сопротивляться долго без солдат. А затем двинусь по суше во Фрикс, а оттуда и к самому Ставросу. Узнав о нашем нападении в тылу, воины, увязнувшие в сражении с тобой, побегут назад, прекратив его, чтобы спасти свой город. Ты начнешь преследовать их, мы соединимся у Ставроса и разобьем их.

– Гиперкид не глуп, – еще раз предупредил Иксион, – в прошлой войне с ним погибла лучшая часть моих воинов. Он наверняка предусмотрел это.

– Что бы он ни придумал, он не сможет меня остановить, – усмехнулся Тарас, – у нас не просто больше воинов и кораблей, у нас есть еще такое оружие, против которого никто не устоит.

Тарас поднял голову и пристально посмотрел на собеседника.

– И вообще что-то ты слишком робок для будущего властителя Итаки. Ты хочешь захватить весь остров или нет, навсегда расправившись со своими соперниками? Лучшего момента не придумаешь. В любой день может прибыть посланец царя, и тогда я с флотом, скорее всего, покину этот остров. Так что решайся, пока не поздно.

– Ты прав, Гисандр, – усмехнулся вождь пиратов, услышав, как его назвал Тарас, – вы, спартанцы, мастера на такие штуки. И, если мы выступим вместе, против нас никто не устоит. Мы начнем войну сегодня же и сами нападем на них.

– Я отплываю немедленно и буду слать тебе гонцов, – ухмыльнулся Тарас. – Жду тебя под стенами Ставроса.

На этот раз предстояла большая десантная операция, и Тарас решил использовать десять кораблей, большую часть флота, оставив для охраны Ватхия всего пять триер. Мало ли что можно было ожидать от этого Гиперкида.

Каждый из кораблей первого в истории спартанского наварха был снабжен баллистами и укомплектован подразделением из восьмидесяти морпехов, вымуштрованных вполне прилично. Во всяком случае, теперь Тарас не опасался, что какой-либо корабль посмеет в бою не выполнить его приказ. Все, от капитана до гребцов, прошли спартанский «курс молодого бойца», предполагавший только смерть за ослушание или отступление. Тарас старательно внушал им то, чему учили его самого педономы Спарты, – «ни шагу назад», «победа или смерть». И, судя по первым результатам, добился неплохих успехов.

Остров был не слишком большой, если верить карте, примерно сто километров в длину. Бухта Ватхия находилась как раз посередине, поэтому Тарас рассчитывал за полдня доплыть до места высадки десанта и покинул гавань лишь после того, как солнце прошло зенит.

Флот был готов к бою уже на подступах к собственной территории, но все десять триер вышли из гавани беспрепятственно. Ни кораблей противника, ни лодок с десантом на ближних подступах не встретилось. Флот спартанцев продолжил свое плавание к цели без помех, огибая гористые берега Итаки.

– Похоже, этот Гиперкид предпочитает драться на суше, – подумал вслух Тарас, стоявший как обычно на корме «Тайгета», – это отлично вписывается в мои планы.

Однако спустя несколько часов такого безмятежного плавания, больше походившего на прогулку, они повстречали огромное количество рыбацких лодок, полных вооруженными людьми.

– Кажется, Иксион неплохо изучил своих врагов, – усмехнулся Тарас, увидев скопление лодок у берега, – а вот и десант противника. Спешит к Ватхию. Значит, Киония уже не так далеко. Ну что же, придется пустить его на дно. Моим бойцам пора потренироваться в реальной обстановке.

Тарас обернулся к капитану, который в это время распекал нерадивого матроса, охаживая его плеткой.

– Эй, Илларий, прикажи направить корабль прямо в скопление лодок, – крикнул он, но тут же передумал. – Хотя подожди. Бриант, а ну-ка потренируй своих артиллеристов. И другие корабли пусть делают то же самое.

Не прошло и пяти минут, как град каменных ядер накрыл лодки неприятеля. Пристрелялись артиллеристы, к большому удовольствию Тараса, довольно быстро.

«Не зря так тщательно людей подбирал», – похвалил себя Тарас, глядя, как ядра крошат в щепки большие лодки, отправляя на корм рыбам десятки солдат, облаченных в короткие панцири. Попав в воду, солдаты пытались плыть к берегу, но большинство тонули, поскольку были в доспехах. Гисандр с удивлением заметил, что воюет не с бывшими рыбаками, а с настоящими гоплитами. Расстрел флотилии лодок уничтожил не меньше сотни человек, прежде чем разгром довершили тараны триер, врезавшихся на полном ходу в это скопление.

Не тратя время на то, чтобы уничтожить несколько избежавших удара лодок противника, пустившихся наутек в сторону близкого берега, Тарас направил свои корабли дальше. Он надеялся застать врасплох охрану Кионии. И не ошибся. Вскоре из-за поворота показался большой мыс, далеко выдающийся в море. В том месте, где мыс «вырастал» из побережья, раскинулся живописный городок, обнесенный, к немалому удивлению Тараса, даже невысокой крепостной стеной. Никаких военных кораблей в открытой гавани не было, да и лодок, можно сказать, тоже. Когда их заметили, было уже поздно. Триеры на полном ходу ворвались в незащищенную гавань.

– Приготовить баллисты к обстрелу укреплений зажигательными горшками, – приказал Тарас, – я хочу спалить этот город.

Глава семнадцатая

Мир соседям

Легкая победа в первом морском сражении придала и без того лихим бойцам Тараса еще больше уверенности. Ворвавшись в гавань первым, «Тайгет» набрал такую скорость, что остановился, только подмяв под себя несколько рыбачьих лодок и врезавшись в пирс. Илларий не смог вовремя остановить корабль, но, убедившись, что таран на месте и особых повреждений у триеры нет, Тарас не стал ругать своего капитана. Вместо этого, увлеченный атакой, сам выхватил меч и, увидев, что ворота в город были еще открыты, – последние бойцы и местные жители, застигнутые врасплох атакой в гавани, бежали к ним со всех сторон, стараясь найти спасение за стенами, – завопил во все горло:

– За мной, храбрецы! Не дайте им закрыть ворота!

И первым сиганул вниз с высокого носа корабля, на котором были нарисованы два огромных глаза. За ним посыпались спецназовцы с гастрафетами и морпехи из «пиратского корпуса», вооруженные уже по единому образцу – короткими мечами и круглыми щитами. Бросившись в сторону города сквозь лабиринт рыбацких лачуг, прилегавших к пирсу, и лодок, вытащенных на берег, его бойцы рассеялись, и атака потеряла стремительность. Более того, на выходе из этих трущоб им повстречался небольшой отряд гоплитов, человек двадцать, который преградил им дорогу.

Увидев, что ворота, в которых уже скрылись почти все жители, скоро закроются, Тарас взревел от ярости и бросился со своими «спецназовцами» на выросший перед ним строй щитов. Гоплиты защищались отважно, но Тарас был слишком зол, чтобы восхищаться их мастерством. Скорее его удивило, что в этом небольшом городишке есть своя профессиональная армия, пусть и небольшая. Поэтому он в ярости нанес несколько ударов по щиту и шлему оказавшегося перед ним бойца, принял его удар на свой щит, а затем ловким выпадом поразил острием клинка прямо в лицо, угодив в прорезь на шлеме. Гоплит упал, залившись кровью. А Тарас тут же рубанул соседнего, что был занят борьбой с Бриантом, по шее, а третьим движением вонзил клинок в бок другому гоплиту, проткнув кожаный панцирь. Вклинившись в образовавшуюся брешь, «спецназовцы», работая не только оружием, но и ногами, быстро рассекли надвое неглубокий строй гоплитов. И те и другие были вооружены мечами. Тарасу, привыкшему работать копьем, было не слишком удобно биться, но он справился. А пока он сметал с пути последнее препятствие к воротам, его морпехи обошли строй защитников с двух сторон и ударили по флангам.

Последние гоплиты, поняв, что перед этой лавиной не устоять, бросились бежать, но ворота уже были закрыты.

Большую часть из них тут же зарубили морпехи, а нескольким удалось скрыться в трущобах у гавани, но минуты их жизни были сочтены. К берегу одна за другой подходили триеры, с которых высаживались все новые «центурии» пехотинцев. Вскоре солдат на берегу было уже столько, что Тарасу показалось, что его «легионеры» превышают числом и защитников, и все население городка.

Подход к воротам был открыт, и с ходу в них проникнуть не удалось. Тарас, подняв щит, – над головой то и дело свистели стрелы, – окинул взглядом ворота и прилегавшие к ним невысокие стены, прикидывая возможность штурма. Там маячили лучники и человек тридцать бойцов с мечами и копьями. Тарас мог видеть их лица, и, судя по безнадежным взглядам, которые они бросали на гавань, запруженную кораблями и солдатами неприятеля, ничего хорошего они от пришельцев не ждали. Их появление, буквально сразу же после отплытия собственного десанта, стало для жителей городка полной неожиданностью.

– Окружить город, чтобы никто не проскользнул, – приказал Гисандр двум периекам, командирам уже высадившихся отрядов, которые стояли перед ним, – нельзя допустить, чтобы о нашем появлении узнали раньше, чем я того захочу. Всех, кого схватите, ко мне.

Периеки испарились, и вскоре Тарас увидел, как оба отряда, подняв щиты, бегом направились в обход крепости с двух сторон.

– Ну вот, – проговорил, обращаясь к находившемуся рядом Брианту Тарас, слегка раздосадованный тем, что не смог с ходу пробиться в укрепление, – теперь можно заняться штурмом. Но прежде пусть говорят баллисты. Может быть, местные жители испугаются гнева богов и сами откроют ворота.

Бриант все понял и направился обратно к кораблю. Море подходило здесь так близко к городским стенам, что орудия можно было даже не снимать с палубы. А Тарас приказал морпехам отойти обратно к береговой линии и разместиться среди трущоб, чтобы не быть мишенью для вражеских лучников на открытом месте. Этот городок, в отличие от всего, что видел Тарас до сих пор на Итаке, был выстроен на достаточно пологом месте. Горы начинались лишь позади него.

Не успел Тарас вернуться к рыбацким лачугам, между которыми были натянуты для просушки сети, как заговорили баллисты с кораблей. Первый горшок просвистел над головами морпехов и, перемахнув стену, разбился о крышу какой-то лавки, облив ее жидким огнем. Вслед за ним второй с размаху ударился в стену, расплескав свое содержимое на стоявших там гоплитов. Дикие крики объятых пламенем людей вызвали хохот и вопли восхищения со стороны пиратов, которые сами впервые видели новое оружие в действии.

– Их хватит ненадолго, – решил Тарас, после того как быстро разгоравшийся пожар охватил ближний угол крепости и начал пожирать одно за другим располагавшиеся там деревянные строения, – уверен, они в ужасе и скоро сами раскроют ворота. К чему зря терять воинов. Подождем.

Неожиданно метрах в тридцати за его спиной послышались крики. Тарас обернулся и увидел одного из чудом спасшихся гоплитов. Тот выскочил из-под лодки, где прятался до сих пор, откинул свой щит и бросился бежать вдоль берега, надеясь затеряться среди лачуг, а может достигнуть недалеких гор. Путь с этой стороны еще не был перекрыт.

– Поймать его! – крикнул Тарас и добавил вполголоса: – Я хочу с ним поговорить.

Но увидев, как бросились за беглецом морпехи, понял, что тот успеет уйти. Еще мгновение и он исчезнет за лачугами на краю гавани. Тарас вспомнил, как когда-то на Гимнопедиях метал копье на дальность, чтобы добиться благосклонности красавицы Елены, и решил повторить подвиг. Он выхватил копье у одного из «спецназовцев» и, прицелившись, метнул его в движущуюся мишень. Пущенное меткой рукой победителя Гимнопедий копье, пролетев полсотни метров, поразило цель, вонзившись в спину убегавшему греку. От удара тот раскинул руки, покачнулся и с разбегу угодил в расставленные сети. Да так и повис в них, уже мертвым.

– Отменный бросок, господин Гисандр, – похвалил его Бриант.

– Жаль допросить теперь некого, – усмехнулся в ответ Тарас, вновь переводя взгляд на городские стены.

Укрепления были старыми и полуразрушенными: видно, стояли здесь еще со времен Одиссея. Они не вызывали у Тараса никакой тревоги, – взять тот город приступом можно было довольно легко. И все же он решил подождать результатов бомбардировки. Прошло совсем немного времени, а городок уже полыхал как гигантский костер. Все небо над Кионией заволокло дымом, многие жители прыгали со стен вниз, чтобы не сгореть, но попадали под мечи морпехов, окруживших его со всех сторон.

Вскоре к нему привели двух пленных солдат, пытавшихся бежать из города. Они были обезоружены, избиты и окровавлены. Шлемы с них сняли, а ударом копий по ногам конвоиры заставили их встать на колени перед навархом.

– Кто вы и откуда? – спросил Тарас, оглядев доспехи гоплитов. – Вы ведь не местные. Почему тогда защищаете этот жалкий городишко?

– Мы из армии Ставроса, – ответил тот, что был помоложе. – Нас прислал сюда Гиперкид, чтобы защитить Кионию от возможного нападения новой армии Иксиона. Но твои изрыгающие огонь корабли победили нас.

– Ах вот как, – усмехнулся Тарас, – значит, я не ошибся. Вы не местные. А ваш Гиперкид молодец, предусмотрел, что я могу напасть на Кионию. Да только это ему не поможет.

Тарас прошелся вдоль пленников несколько раз в задумчивости. Затем остановился и спросил:

– Много солдат в крепости?

– Почти никого не осталось, – ответил молодой гоплит, а не проронивший ни слова «бывалый» смерил его презрительным взглядом, – только жители.

– Что происходит во Фриксе?

– Там есть гарнизон, но он тоже небольшой. Человек сто. Все остальные ушли с армией Гиперкида к перешейку и завтра на рассвете должны были напасть на солдат Иксиона.

– Молодец, – похвалил его за разговорчивость Тарас, – а в самом Ставросе сколько осталось солдат?

– Если ты скажешь еще хоть слово этому спартанцу, я сам перегрызу тебе глотку, – процедил сквозь зубы другой пленник, бросив полный ненависти взгляд на молодого солдата.

Тот осекся, но Тарас сделал знак, и охранник вонзил копье в спину «бывалому» гоплиту. Гоплит харкнул кровью, покачнулся и рухнул лицом на камни.

– Не бойся, – подбодрил Тарас молодого пленника, – он нам больше не помешает. Говори.

– А вы сохраните мне жизнь? – пробормотал молодой боец, глядя, как растекается лужа крови под мертвецом.

– Все зависит от того, что ты расскажешь мне, – спокойно разъяснил Тарас.

– Армия ушла из Ставроса, – затараторил пленник после секундного колебания, – стены у нас крепкие, но там остался лишь гарнизон в три сотни бойцов. Да еще жители города, что могут стать ополчением.

Тарас кивнул так, словно был доволен, и задал давно интересовавший его вопрос.

– Где ваши триеры? Гиперкид взял их в поход?

– Нет, – мотнул головой пленник, – они остались в городе. Стоят у причала.

– А команды?

– На них остались только гребцы. А пехотинцы – это и есть сейчас гарнизон. Гиперкид слышал про ваши триеры давно и захотел одним ударом разделаться с Иксионом на суше. Потому и забрал с собой почти всех бойцов даже из соседних земель, – проговорил молодой гоплит, посматривая исподлобья на сотни солдат, усеявших берег.

– Он ждал, что противник может попытаться обойти его, но рассчитывал нанести удар в тыл раньше.

– И просчитался, – закончил за него Тарас, делая знак охранникам, – ну что же, ты сказал все, что мне хотелось знать. Больше ты мне не нужен. Я бы отпустил тебя, но ты воевал против спартанцев, а мы своих врагов не прощаем.

Воин не успел поднять голову, как упал, пронзенный копьем. А Тарас, переступив через него, сделал несколько шагов в сторону городских ворот. Ему почудилось там какое-то шевеление. И действительно, вскоре предчувствия Тараса сбылись. Защитники объятого пламенем города открыли ворота и упали ниц перед победителями, моля их о пощаде.

– Солдат казнить, а жителей в плен, мне понадобятся еще гребцы и работники, – приказал Тарас бросившимся в город морпехам, – сам город сжечь дотла. Он мне тоже не нужен.

Когда экспедиционный корпус Гисандра, перетряхнув все, что еще не сгорело в Кионии, покидал ее, уже наступил вечер. Можно было переночевать в захваченной гавани, но Тараса беспокоила мысль о нескольких лодках с гоплитами, которым удалось добраться до берега. «Они наверняка видели, что здесь творится, и бросятся во Фрикс сообщить о случившемся или даже в Ставрос. Время работает против меня. Я рассчитывал на внезапность, но и так здесь задержался. Поэтому ждать долго не будем».

Он подозвал к себе одного из периеков по имени Иолай, командовавшего морпехами, и приказал взять на себя командование соединенным отрядом из четырех центурий.

– Ты немедленно отправишься во Фрикс и окружишь его, перерезав дорогу в глубь острова еще до восхода солнца, – сообщил Тарас, поглядывая на ночное небо, – возьмешь проводниками кого-нибудь из пленников, они должны знать дорогу. Тут не слишком далеко. Ты должен постараться захватить защитников Фрикса врасплох, Иолай, если удастся. А если нет, то на рассвете нападешь на город.

Периек молча кивал. Ему впервые давали столь ответственное задание.

– Можешь взять с собой одну из баллист, десяток каменных ядер и пару горшков. Этого должно хватить для того, чтобы ты смог ошеломить его гарнизон и жителей. А на рассвете я войду в гавань Фрикса с остальными кораблями и сотру его в порошок, если тебе не удастся это сделать раньше. Все, немедленно выступай.

Вскоре солдаты четырех «центурий», построившись на берегу, устремились в ночь, бряцая оружием. Глядя на эти передвижения, Тарас гордостью отметил, что действовали они вполне четко. Марш-броски не прошли даром. Наконечники копий и шлемы бойцов в отблесках пожарища мерцали каким-то зловещим светом, словно во тьму отправлялись посланцы Аида. Вслед за ними к берегу укатила повозка, найденная в городе, на которой лежала разобранная баллиста. Ее расчет трусил позади.

– Удачи вам, ребята, – пробормотал Тарас, направляясь к своему кораблю. – Эй, Бриант, найди Темпея, пусть пересчитает свои запасы и доложит мне, сколько осталось. А потом расставь дозоры по берегу. На рассвете мы отплываем.

Едва забрезжил рассвет, как Тарас приказал отчалить от берега. Все корабли, наспех груженные уцелевшим в огне добром и пленниками, последовали за своим флагманом. Гисандр решил никого пока здесь не оставлять, чтобы не распылять силы. Сначала требовалось разбить врага.

– После займемся колонизацией этих земель, – подумал он вслух, глядя, как почерневшие от копоти стены Кионии остались позади, – сначала нужно победить.

Фрикс, судя по карте, был недалеко, километрах в пятнадцати, если следовать по дороге. Но чтобы доплыть до него по морю, требовалось обогнуть огромный мыс, выдающийся далеко в море. Пока эскадра спартанского наварха обходила его, настал рассвет. Никаких вражеских судов до самого Фрикса им не встретилось, даже рыбацких лодок. Все говорило о том, что жители уже прослышали о нападении и поспешили покинуть эти края.

– Интересно, как там справляются наши друзья периеки, – подбодрил себя Тарас, запахнувшись в плащ, когда спустя пару часов они приближались к гавани Фрикса.

Присмотревшись, он заметил, как ее покидают два небольших суденышка, стремящихся выйти как можно дальше в море. Они шли на веслах, но ветер менялся, и скоро они могли поднять паруса. Заметив эскадру, корабли изменили курс и стали уходить вдоль берега. «А вот беглецов мне только и не хватало, – подумал Тарас, вглядываясь в силуэты судов, похожих на биремы, – если доберутся до Ставроса, то про внезапное нападение можно забыть. А так шанс еще есть».

Он подозвал к себе капитана и указал на летевшие по волнам биремы.

– Илларий, видишь вон те суда?

Капитан кивнул.

– Они не должны уйти. Догони их и протарань.

– Догоним, – ответил Илларий, дернув себя за бороду, – мы отправим их на дно морское, или я сам туда отправлюсь. Обещаю, господин Гисандр!

– Действуй, – остался доволен Тарас.

Илларий отошел, и тотчас по кораблю разлетелся его раскатистый бас. «Тайгет» прибавил хода и спустя десять минут настиг ближнее судно, с ходу наскочив на него. Как ни старались гребцы неизвестного судна, уйти от погони не смогли. Тарас увидел ужас на лицах моряков, когда мощный корпус «Тайгета» подмял под себя и буквально раскрошил бирему. Раздался страшный треск, но вскоре вопли тонущих моряков заглушил плеск волн.

– Одна есть, – с удовольствием констатировал Тарас, глядя, как другой его корабль настигает вторую бирему, еще раз резко сменившую курс. Теперь она плыла почти обратным курсом, в надежде достигнуть берега. Но и этого ей не удалось. Беглецов настигли буквально в трехстах метрах от берега.

– Бриант, – крикнул своего лучшего гастрафетчика Тарас и, указав на пятерых барахтавшихся среди обломков греков, приказал: – Сделай так, чтобы никто из них не доплыл до берега.

Бриант привычно кивнул, отправившись за оружием, припрятанным неподалеку от баллисты. Не прошло и нескольких минут, как его приказ был выполнен. Никто из беглецов, желавших покинуть Фрикс по морю, не смог этого сделать. Оставалось надеяться, что заслон на суше не менее прочный.

Приблизившись к гавани, к своему удивлению, Тарас заметил махавшего ему рукой посланца от командира экспедиционного корпуса. А скользнув взглядом по стенам и воротам города, он заметил там своих морпехов, разгуливавших так, словно находились в бухте родного Ватхия. Захваченный город не выглядел сожженным или сильно пострадавшим.

– Фрикс наш, господин Гисандр, – сообщил он, когда корабль причалил к неповрежденному пирсу и Тарас первым спустился на его доски, – мы захватили его буквально с ходу. Бой был недолгим.

– Отлично, – не поверил он своим ушам, – где твой командир, Иолай, так славно повоевавший?

– Он в городе, осматривает трофеи, – был ответ.

– Проводи меня к нему, – приказал Тарас, поправляя ножны меча, – я хочу сам на все посмотреть.

Прибыв в город и встретившись с Иолаем, которого он буквально вчера повысил в должности, Тарас узнал подробности. Появление под стенами неизвестного войска действительно вызвало панику среди гарнизона и жителей, которые понятия не имели, что буквально по соседству разыгралось настоящее сражение. Когда по городу выпустили несколько зарядов из баллисты и зашвырнули за стену огненный горшок, защитники пришли в панику. Они решили, что их окружило огромное, неизвестно откуда взявшееся войско, и, бросив все, поспешили оставить город. На выходе морпехи напали на гарнизон, истребив его почти полностью. Остальные пытались спастись на судах из бухты, но повстречали на свою беду эскадру Гисандра.

– Лишь нескольким удалось бежать и затеряться в горах, – отрапортовал командир экспедиционного корпуса.

– Ты молодец, Иолай, – похвалил его Тарас, – значит, враг разбит. Это хорошо. Но это еще не полная победа. И у меня будет для тебя новый приказ.

Решив ковать железо пока горячо, Тарас ссадил на берег еще одну команду морпехов, прикомандировав ее к этому отряду. И добавил к уже имевшейся еще одну баллисту. Теперь пешее войско насчитывало около четырех сотен бойцов и два орудия.

– Не теряя времени, ты немедленно отправишься дальше и нынче же вечером будешь у стен Ставроса, – сообщил ему Гисандр во время разговора на одной из башен, откуда они рассматривали окрестности, – там ты должен навести много шума в окрестностях города, чтобы защитники думали, что вас пришло гораздо больше, чем на самом деле. Здесь тебе это отлично удалось. А я тем временем тоже прибуду к Ставросу. Отправлюсь туда же морем, но ты достигнешь его раньше. Попробуем повторить наш успех. Я уверен, боги помогут нам нанести удар по логову врага и захватить его.

Он смерил взглядом жилистого периека.

– Эта задача будет потруднее, Иолай. Ставрос укреплен лучше, и мы можем столкнуться там с сильным сопротивлением. Готовься к тому, что эта победа не будет слишком легкой.

Периек кивнул, не проронив ни слова.

– И все же большой армии там нет, – успокоил его Гисандр, развивая мысль. – Так что Гиперкид будет сильно удивлен, узнав, что его родной город захвачен. И поспешит обратно со своей армией, но будет уже поздно. Мы уже укрепимся в его логове, и дело будет кончено.

Когда флот Гисандра отплыл из гавани Фрикса, в случае морского боя он мог рассчитывать лишь на половину своих триер. Остальные, оставшись без морпехов, были, по сути, превращены в транспортные корабли и нагружены добычей.

– Ничего, – размышлял вслух Тарас, планируя новое нападение, – если пленник не соврал, а я думаю, что он сказал мне перед смертью всю правду, то вся грозная морская сила Ставроса, пять триер, стоит себе спокойно где-то на привязи у пирса и никакого сопротивления нам не окажет. Мудрый Гиперкид совершил глупость, не использовав их для нападения. Конечно, хорошо бы их захватить. Но если не выйдет, то придется сжечь.

Еще раз глянув в карту, которую взял с собой, Тарас подумал, что напасть на Ставрос так же неожиданно не удастся. Во-первых, туда наверняка уже добрался кто-нибудь из беглецов, уцелевших в недавних боях. Но даже если на мгновение предположить, что его обитатели живут себе по-прежнему мирной жизнью и ни о чем не подозревают, то против Тараса работало расположение города. Ставрос, судя по всему, как и Афины, имел вынесенную к побережью гавань, а сам же находился на возвышенности. Похоже, в горах. То есть, даже захватив гавань, следовало высадиться на берег и добираться до основной базы Гиперкида еще несколько километров. Так что, если его передовому отряду не повезет захватить город с наскока, – а Тарас в это совсем не верил, – то бой будет тяжелый. Но Гисандр не унывал. В своих силах он не сомневался. Какой бы ни был этот город, он собирался взять его без посторонней помощи.

На сей раз переход должен был занять больше времени, и к Ставросу спартанская эскадра должна была подойти уже затемно. Они плыли весь день, к обеду повстречав на своем пути несколько рыбачьих лодок. Но, судя по тому, что они тут же скрылись в небольшом заливе слева по курсу, где Тарас заметил приютившееся на скалах селение, местные рыбаки не столько ловили рыбу, сколько следили за морем. А значит, и о его флоте были уже наслышаны.

– Ну что же, – кивнул он, придя к такому выводу, – значит, быть штурму. Уверен, нас уже ждут. Бриант, готовь баллисты.

Глава восемнадцатая

Город Одиссея

Когда солнце уже готово было скрыться за горами, они наконец прибыли на место. Обогнув мыс, Тарас заметил у подножия каменистого холма небольшую гавань, а в ней ровно пять остроносых триер, не считая притулившихся вокруг них рыбачьих лодок. На вершине того же холма, дальний склон которого порос лесом, Тарас разглядел средних размеров город, обнесенный крепостной стеной. От гавани к воротам города вилась хорошо различимая дорога, по которой лениво тащились несколько возов с тюками или амфорами.

– Вот он, город Одиссея, – невольно улыбнулся Тарас, – где его двадцать лет ожидала верная Пенелопа. Но нас здесь, похоже, не ждут. Никаких боев нет. Неужели мой авангард так задержался в пути.

Не сбавляя скорости, караван устремился прямиком в гавань, ничем не защищенную с моря. Солдаты и артиллеристы изготовились к бою. Бросив взгляд вправо и чуть назад, Тарас увидел невдалеке за проливом в вечернем мареве Кефаллению, жители которой, хоть и превосходили числом обитателей Итаки, не рисковали соваться сюда без особой надобности, зная дурной нрав местных пиратов. Тарас их не осуждал. Особенно сейчас. До спокойной и безмятежной жизни здесь было очень далеко.

Каждый ритмичный взмах весел приближал Тараса и его воинов к цели. Триеры, словно хищные рыбы, вспарывали своими таранами темные в этот час воды моря. До гавани оставалось немногим более пятисот метров, уже была видна суматоха на берегу, а Тарас все выжидал, размышляя. Он еще не решил, уничтожать триеры противника или захватывать. В случае сопротивления он готов был на это пойти, но его пока не было. А если просто поджечь пирс, то и корабли могли случайно сгореть, – зачем же добру пропадать. Тарас, едва укомплектовавший на Итаке свои силы, в нетерпении уже мысленно заглядывал вдаль и мечтал увеличить свой флот за счет захваченных кораблей Гиперкида. Увидев их поначалу без движения, он уже надеялся на легкую добычу. И потому, заметив, что в последний момент от причала отошли две триеры, устремившиеся им навстречу, с большим сожалением отдал приказ атаковать противника.

– Илларий, мы идем на таран, – приказал Тарас своему капитану, – пора проверить на прочность наш «Тайгет».

Грек кивнул и убежал отдавать приказания.

А Тарас наблюдал со своего места за тем, как моряки Гиперкида всего на двух триерах вознамерились атаковать его караван. Они явно запоздали с выходом, от противника их отделяло не более двухсот метров, но в смелости им нельзя было отказать. Остальные триеры эскадры Ставроса по-прежнему оставались на берегу и выглядели безжизненными. «Может быть, на них просто нет команд, – догадался Тарас, поглядывая то на них, то на приближавшиеся корабли противника, – а эти-то просто камикадзе. Вдвоем против десятка кораблей. Крейсер „Варяг“ какой-то в местном исполнении. Не иначе город действительно слабо защищен, и они хотят оттянуть время нашего нападения даже ценой своей гибели. Похвально, только не поможет. И где же этот Иолай шляется? Давно должен был прибыть сюда».

Между тем моряки Ставроса показали свою невероятную прыть и умение. По всему было видно, что это не новобранцы, как многие у Тараса, а опытные вояки. Заложив лихой маневр и увернувшись от тарана «Тайгета», первая вражеская триера проскочила в глубину строя. Не прошло и минуты, как она сама протаранила шедший следом корабль, ударив его в самую середину борта. Доски с треском проломились, и «подраненная» триера из спартанской эскадры, накренившись, повисла на таране вражеского судна. Моряки Ставроса попытались отгрести назад, чтобы расцепиться, но не успели. Разъяренные пираты из команды поврежденного судна, перепрыгивая через поломанные ограждения, хлынули на палубу атаковавшего их корабля. Их встретили солдаты Ставроса, выстроившись поперек палубы. Началась жестокая драка, вопли и стоны которой разносились над водой.

Вторая триера Ставроса так же молниеносно заложила вираж, ушла от атакующего корабля и сама нанесла удар по другой триере, протаранив ее возле кормы. От неожиданного столкновения многие морпехи полетели за борт, но в остальном ситуация повторилась. Обозленные неудачей моряков, пехотинцы принялись восстанавливать «доброе имя» пиратов Ватхия на службе у Спарты.

– Твою мать, – не выдержал Тарас, выругавшись на незнакомом для капитана языке, когда на его глазах состоялось подряд два тарана, – за одну атаку потерял два корабля. Только бы эти олухи баллисты не утопили.

Единственное, что его хоть как-то успокаивало, – среди подбитых не было триер тех, кто выиграл гонку. А значит, их вели не самые проворные капитаны. Зато в этой атаке опозорился сам Илларий, а второй триерой, что не смогла нанести точный удар, пропустив противника внутрь строя, была триера Сикела. Илларий намеревался было развернуться, чтобы исправить оплошность, но Тарас запретил ему это делать.

– Поздно уже, – осадил он раздосадованного оплошностью капитана, – давай к берегу. Нам надо захватить его, а этим помогут остальные.

И действительно, прежде чем «Тайгет» уткнулся в береговую линию, подмяв под себя несколько лодок у причала, Тарас заметил, как к месту морского боя подошли его остальные корабли, и вскоре все было кончено. Экипажи триер Ставроса просто порвали на куски, но свое черное дело они сделали.

– Останешься здесь и проследишь за поврежденными кораблями, чтобы обязательно сняли с них баллисты, – приказал Тарас Илларию, который рвался в бой, чтобы смыть позор, – и если хоть одна утонет или пропадет, то я с тебя живого шкуру спущу и наделаю из нее ремней.

– Я сам перережу себе глотку, если такое случится, – пообещал Илларий.

Поначалу высадка десанта шла без проблем. Не прошло и двадцати минут, как морпехи рассеялись по берегу, переворачивая вверх дном все дома и лачуги. Но когда они приблизились к оставшимся кораблям, их атаковал отряд гоплитов. Тарас находился со своими людьми вблизи первой триеры, надеясь осмотреть ее, пока солнце совсем не опустилось за горы, когда это произошло. Из-за длинного барака выскочил отряд примерно в пятьдесят бойцов-мечников и обрушился на его «центурию», которая растянулась вдоль берега.

Бой произошел в узком пространстве между барком и кораблями. Греки из Ставроса воевали превосходно и смогли перебить едва ли не половину его солдат, пока Гисандр сам не возглавил сражение, повернув его ход вспять. К тому моменту гоплиты разорвали строй морпехов, загнали его солдат в проемы между кораблями и методично истребляли в ближнем бою. Их шлемы и клинки тускло мерцали в полумраке, бились они почти молча, отчего Тарасу на миг даже показалось, что перед ним спартанцы. Но, зарубив парочку этих бойцов, он увидел, что ошибался.

Тарас собрал вокруг себя человек двадцать морпехов, выстроил их и бросил в бой вместе со своим «спецназом». Этого хватило, чтобы преломить ход сражения. В конце короткого сражения он собственноручно схватился с предводителем гоплитов Ставроса, нанес ему несколько опасных ударов и даже задел шлем. Но Гисандр не только отразил их, но и выбил круглый щит. Затем спартанец выкрикнул на весь пирс: «Смерть Ставросу!», ловким выпадом поразив противника прямо в шею. Грек вскрикнул, выронил оружие, пошатнулся и, сделав несколько шагов назад, рухнул с пирса прямо в воду.

Остальных его бойцы уничтожили быстро, сбросив в море вслед за своим предводителем. Больше в гавани не было обнаружено ни одного вражеского солдата, и морпехи быстро взяли ее под свой полный контроль.

– Отправь вперед разведку, пусть подберутся вдоль дороги к самому городу. А на дороге выставь дозор, – приказал Тарас одному из командиров, расхаживая по палубе захваченной триеры, которая была в полном порядке, хоть и без гребцов, – но костров не зажигать, не ровен час, еще какой-нибудь отряд сюда с горы спустится.

Пока его солдаты прочесывали захваченную местность на случай контратаки, Гисандр закончил изучать захваченные корабли и получил доклад от Иллария. Все баллисты с поврежденных триер были спасены и доставлены на берег. Более того, один из кораблей смог добраться до берега, и плотники утверждали, что его можно починить, если будет время. Другая триера раскололась и затонула. Но морпехи захватили обе вражеские триеры, перебив их экипажи. Они сражались с такой яростью, что не осталось даже ни одного пленника.

– Так, значит, я даже в прибыли, – довольно усмехнулся Тарас, спрыгивая на пирс и направляясь к выходу из гавани в сопровождении «спецназа» и семенившего рядом Иллария, – жаль только допросить некого. Отправляйся на корабль, ты мне больше не нужен.

На краю построек, за которыми сконцентрировалось пять центурий морпехов, его уже ждали разведчики.

– Мы пробрались до самых стен, господин Гисандр, – сообщил один из них, – на дороге никого нет. Она пуста. А горожане закрыли ворота и ожидают приступа.

– Ожидают, говоришь? – усмехнулся Тарас. – Так будет им приступ. Командиров центурий ко мне.

После недолгих колебаний Тарас решил официально ввести в «своей» армии это название вместо знакомых спартанцам лохов и эномотий. Во всяком случае, до того момента, как царь или пифий узнают об этом.

– Лестницы для штурма готовы? – поинтересовался он первым делом, когда все периеки выстроились перед ним полукругом. Вокруг уже давно царил мрак, и он едва различал их лица, хоть и привык видеть в темноте.

– Все готово, – ответил один из них, – как вы и приказывали, мы сделали их из поломанных весел еще во время плавания. На каждую… центурию по две лестницы.

– Молодцы, – похвалил Тарас, – долгого штурма не будет. Мы должны взять этот город приступом с ходу. До того как подоспеет Гиперкид со своей армией, который, уверен, уже спешит сюда. Но до тех пор мы успеем познакомить жителей Ставроса с «Гневом богов».

Все периеки поняли его – так Гисандр уже не раз называл метательные орудия, к которым они еще не успели привыкнуть. Их сила была столь необычна, что командиры центурий ни мгновения не сомневались – сам Аполлон дал Гисандру столь грозное оружие. А значит, никто не сможет противостоять им.

– Выдвигаемся немедленно, – приказал Тарас, подняв глаза к небу, по которому плыли черные облака, закрывая луну, – прямо по дороге. Так легче подтащить орудия. Как только будем готовы, начнем обстрел города зажигательными горшками. А как разгорится, пойдем на штурм двух стен одновременно. Той, что со стороны леса, и противоположной, она чуть ниже. Да и подходы там ровнее.

Сначала в темноте растворились разведчики, которых Тарас выслал вперед охранять подступы к дороге от нежданных гостей. Выждав около получаса, колонна морпехов, подняв щиты и мечи, устремилась вверх по дороге, стараясь не поднимать шум. После поражения в гавани бойцы просто рвались в бой, чтобы отомстить за своих товарищей, и Тарасу даже пришлось осаживать их, хотя в душе он был рад, что в его войске появился какой-то общий дух. Теперь они уже не были просто сбродом, волею судьбы согнанным на корабли. С каждым днем его разношерстное войско все больше походило на регулярную армию.

Вслед за колонной тащились повозки с четырьмя баллистами, теми, что сняли с поврежденных кораблей, и еще одна повозка с боезапасом. Тяжелогруженая, она с таким громким скрипом переваливалась по ухабам, что Гисандр даже переживал, не услышат ли его защитники города. Впрочем, на случай неожиданной вылазки он подготовился. Передовой отряд морпехов был достаточно сильным и должен был отразить любое нападение. Ночные марш-броски тоже были им уже не в новинку. Но обошлось. Колонна достигла вершины холма в кромешной темноте, и бойцы смогли спокойно рассредоточиться вокруг городских стен. Никто не помешал им этого сделать. Город тоже тонул во мраке, факелов на стенах не зажигали, но там были люди. И они скоро проявили себя. Стоило появиться на дороге повозкам с артиллерией, как со стен засвистели стрелы, и несколько человек из обоза упали замертво.

– Ах вы шакалы, – разозлился Тарас, увидев, что убиты сразу несколько артиллеристов, – морпехи, прикрыть обоз!

А пока солдаты выстраивались перед телегами, пытаясь укрыть артиллеристов щитами от стрел, летевших отовсюду, он подскочил к обозу и крикнул, махнув рукой:

– Быстро разгружайте орудия вон туда. И чтобы они были готовы к бою немедленно. Лучники, ответить Ставросу!

Среди морпехов имелись на такой случай по два десятка человек, вооруженных помимо мечей луками. Это нововведение Тарас тоже ввел у себя, посчитав презрение к вспомогательным войскам со стороны обычной спартанской системы боя не самой мудрой привычкой. Оказавшись в роли самостоятельного командира, пусть и временно, он вовсю пользовался свободой, которой ему так не хватало раньше.

Лучники открыли ответный огонь, стреляя на слух, и вскоре массированный обстрел обоза почти стих. Пока артиллеристы устанавливали баллисты на указанной Гисандром позиции, до которой стрелы не доставали, сам он в сопровождении шестерых «спецназовцев» с гастрафетами обошел город, проверил боеготовность солдат и отдал указания командирам центурий.

– Начнете штурм после того, как несколько горшков упадет на город и начнется пожар, – повторил он командиру центурии, расположившейся в небольшом лесу, рядом с городом. – Главное, овладеть стенами. Они не слишком высокие, так что это не составит особого труда.

Благополучно закончив обход, Тарас вернулся к артиллеристам и с удовольствием отметил, что все было готово. Четыре баллисты стояли с натянутыми торсионами и заряженные «огненным коктейлем Темпея». Проверив все лично и похвалив алхимика, который находился тут же, Тарас еще раз взглянул на город. Плоские зубцы его стен едва виднелись на фоне темного неба. А мелькавшая из-за облаков луна едва выхватывала из темноты крыши каких-то строений, не то барков, не то складов. Городок был небольшим, Тарас видел за свою «заграничную» кампанию города и побольше, но здесь, на фоне деревень и рыбацких поселков Итаки, Ставрос выглядел достаточно внушительно, хотя и уступал размерами Ватхию. Сейчас, глядя сквозь мрак, Тарас отчетливо ощущал исходивший из этого города страх, даже ужас. Затаившиеся там жители очень боялись пришельцев, но все же надеялись на спасение.

– Похоже, нас действительно не ждали, – пробормотал в задумчивости Тарас, – и мы просто свалились им на голову в тот момент, когда защищать город Одиссея почти некому. Что ж, как бы там ни было, нам это только на руку. Но где же все-таки Иолай и его отряд?

Помедлив еще мгновение, Тарас махнул рукой.

– Начинай.

Торсионы четырех машин скрипнули почти одновременно. Тарас проводил взглядом тлевшие кончики фитилей, промелькнувшие за секунду мимо него, и с наслаждением увидел, как все горшки раскрошились от удара о стены и крыши, заливая город неестественно ярким светом. Один из горшков угодил в какой-то сарай с соломенной крышей, и тот вспыхнул почти мгновенно, превратившись в огромную свечку, озарявшую путь в центр городка. Другой упал почти за стеной, отчего солдаты противника, «подсвеченные» сзади, стали видны на ней как на ладони. Тарас с удовольствием отметил, что их действительно крайне мало для обороны города. Человек шестьдесят, не больше, во всяком случае на главной стене, что протянулась вдоль морского побережья.

– Теперь давай камнями! – приказал Тарас, убедившись, что четырех очагов возгорания, очертивших город, вполне достаточно для «наведения на цель» его солдат, которые уже должны были подбираться к стенам. – Да побыстрее, пока своих там нет.

Град каменных ядер смел со стены несколько человек, разрушив ее часть. Стена оказалась настолько ветхой, что от ударов ядер просто начала осыпаться, от нее откалывались целые куски, падая вниз.

– Ее что, еще сам Одиссей строил, что ли? – насмехался Тарас над городскими укреплениями Ставроса. – Надо было подновить. Я был более высокого мнения о Гиперкиде.

Из города, где разгоралось зарево, раздались дикие вопли. Причем Тарасу послышалось, что кричали не только люди, но ревел также испуганный скот.

– Мы, кажется, угодили в коровник, – пробормотал он, – или загон с овцами.

В этот момент он заметил, как на крайних стенах одновременно замелькали десятки силуэтов и началась потасовка. Это пошли на приступ его морпехи. Драка завязалась нешуточная, поскольку на стенах оказалось гораздо больше народа, чем он ожидал. Более того, центральные ворота, которые он и не думал выламывать, открылись, и оттуда показалась колонна гоплитов со щитами и мечами. Она явно направлялась в сторону бомбардировавших Ставрос орудий. Город хоть и был объят паникой, но солдаты Ставроса не испугались «гнева богов», как и персы в свое время.

– Сомкнуть строй! – рявкнул Тарас, хотя в этом и не было необходимости.

Две центурии морпехов, выстроенные между баллистами и городскими воротами, и без того изготовились к бою, едва завидели врага. Солдаты Ставроса продолжали приближаться, и расстояние между передними рядами противников быстро сокращалось. Тарас не смог оставаться позади армии, как монгольский хан, – не пришло еще время для таких боев, – и, схватив копье, оказался впереди своих солдат. «Спецназ» с гастрафетами следовал за ним как тень, Бриант и Этокл просто дышали в затылок своему хозяину.

– Потрудимся, джентльмены, – подбодрил себя Тарас вполголоса, так что его никто не услышал, а для остальных громко крикнул, потрясая копьем: – Вперед, храбрецы! Город Одиссея у наших ног!

И первым бросился на гоплитов Ставроса. Этокл и Бриант успели, вскинув гастрафеты, сразить двух бежавших к нему бойцов, и в строю гоплитов на мгновение образовалась брешь. Гисандру этого оказалось достаточно. В три прыжка он преодолел оставшееся расстояние и, выкинув вперед руку с копьем, отточенным движением вонзил его в шею ближнему гоплиту. Того не спас ни щит, ни меч, настолько молниеносным был удар спартанца. Не теряя времени, Тарас выдернул копье, и не успел еще первый мертвец рухнуть на землю, а Гисандр уже пронзил второго. А затем, увернувшись от удара меча, и третьего. Брешь расширилась. В нее, закинув гастрафеты за спину, ворвались остальные «спецназовцы» с копьями. За десять минут боя спартанский авангард сразил больше двух дюжин воинов Ставроса, остановив наступление на этом участке. На остальных гоплиты противника сшиблись с морпехами, кое-где потеснив их и едва не прорвавшись к баллистам. Но Тарас быстро понял – это была атака отчаяния, в которую обезумевшие защитники города вложили все свои последние силы.

Она едва не достигла цели – уничтожить смертоносные орудия. На правом фланге гоплиты, изрубив треть центурии, даже прорвались к баллисте и повредили ее торсионы, но это была их единственная победа. Охватив их в кольцо, морпехи Гисандра в ярости за короткое время уничтожили всех. А Тарас, криками призвав следовать за собой, повел другую центурию на городские ворота, которые так и оставались открытыми.

Методично работая копьем, он и его спартанцы первыми прорвались в пылающий город, сметая на своем пути разрозненные остатки гоплитов, еще пытавшихся оказывать сопротивление. На самих стенах еще шел бой, но сопротивление быстро ослабевало.

За воротами Гисандру открылась картина уличных стычек. Повсюду между пылавшими домами метались морпехи, добивая солдат Ставроса, кое-где им пытались оказать сопротивление жители, вооруженные копьями, мотыгами и даже дубинами, но бывалых пиратов и даже крестьян, прошедших школу Гисандра, это уже не могло испугать. Гораздо большую опасность представляли быки, которые, проломив ворота и стены полыхавших хлевов, в ужасе носились теперь по всему городу, сбивая рогами и затаптывая копытами всех подряд. И своих и чужих. После того, как солдаты противника были уничтожены морпехами Гисандра, пришлось потратить еще немало сил на то, чтобы выгнать из города или заколоть обезумевших от страха животных. И только когда эта незапланированная коррида закончилась, Тарас смог осмотреть свою добычу. Да и то в самом общем виде, поскольку пожар продолжал полыхать и грозил сжечь почти все хозяйственные постройки, прилегавшие к стенам города, пощадив в лучшем случае лишь каменные дома богатых горожан.

Тарас не мог этого допустить, поскольку не собирался сровнять с землей без особой необходимости Ставрос. Поэтому повелел тушить то, что еще недавно сам же приказал сжечь. Однако, несмотря на все усилия, пожар удалось потушить только к рассвету. До воды было слишком далеко, а имевшиеся, к удивлению Тараса, в городе резервуары с питьевой водой были почти пусты.

Пока его солдаты занимались тушением огня, Тарас, устроившись в одном из нетронутых пламенем больших каменных домов, – и где, интересно, тут стоял дворец Одиссея, – допросил десятерых пленников из числа захваченных бойцов Ставроса. Большинство из них молчали и были тут же казнены, на глазах у своих товарищей. Остальные стали разговорчивее. Выяснилось, что гарнизон Ставроса узнал о приближавшемся со стороны Фрикса отряде от тех, кто спасся после морского боя на лодках. Было решено неожиданно атаковать противника на одном из близлежащих перевалов, где победа была гарантирована. Почти весь имевшийся гарнизон ушел туда буквально утром того же дня, незадолго до того как здесь появился Гисандр со своими кораблями. Атаки с моря никто не ждал, а защищать город было почти некому.

– Вы бились как львы, – все же похвалил их Тарас, подсчитывая свои потери, которые свелись почти к половине сил, – и я вас не казню. Пока. Я предлагаю вам службу в своем войске и даю вам день на размышление. Потом будет поздно.

Отправив оставшихся солдат под охраной в один из барков, Тарас в задумчивости поднялся на стену, чтобы осмотреться. Город он взял, но так и не знал пока ничего толком о судьбе отряда Иолая. Погиб он или выиграл сражение. Оставалось только ждать здесь новостей. «Утром отправлю к тому перевалу разведчиков, – решил Тарас, – а пока надо осмотреть новое хозяйство».

Оказавшись на улице, Тарас увидел, что уже почти рассвело. Солнечному свету мешало облако дыма, затянувшего развалины Ставроса. Пройдясь по стенам и осмотрев повреждения, которые он сам нанес этим укреплениям, Тарас остался доволен. Ворота были в порядке, а разрушения на стенах не так значительны, чтобы за ними нельзя было отсидеться в случае ожидаемого появления здесь армии Гиперкида. А тот должен был появиться, в этом спартанский полководец и наварх не сомневался. Гонцы к нему были отправлены, как только здесь прослышали о том, что случилось с Кионией и Фриксом. Тарас был уверен, что Гиперкид не останется безучастным к страданиям родного города, все выжившее население которого, согнанное в бараки, находилось теперь в заложниках у Гисандра, и, бросив войну с Иксионом, немедленно развернет армию обратно, даже если тот будет преследовать его. На это и был сделан расчет. Итака – остров маленький. Так что гостей следовало ждать очень скоро.

– Пусть перенесут баллисты в город и установят их здесь, – раздавал приказания своим «центурионам» Тарас, осматривая окрестные холмы со стены, откуда все было как на ладони.

А заметив свои корабли в гавани и копошащихся там солдат, добавил:

– Сообщите Илларию, пусть будет наготове. Пересадит часть гребцов и пленников на захваченные корабли. И, если здесь появится армия Гиперкида, будет готов, не принимая бой, отойти от берега на безопасное расстояние. Главное сейчас сохранить флот.

Глядя на свой внушительный флот, Тарас отлично понимал, что обученных гребцов для полноценного боя у него катастрофически не хватает, и намеревался решить все дело здесь, на суше. А уже потом заняться зализыванием ран и укомплектованием флота. Впрочем, «подраненную» триеру уже сейчас начали ремонтировать.

– Если не успеет починить, – остановил уже спускавшегося по лестнице гонца Тарас, – протараненную триеру пусть оставит и спасает остальные.

Полдня прошли спокойно. Грабеж города Тарас запретил, что не очень пришлось по вкусу многим его бойцам, но ослушаться они не посмели, поскольку Тарас обещал им награду только после окончательной победы. За это время пришли радостные вести. Разведчики возвратились с перевала и сообщили, что нашли отряд Иолая. Вернее, его часть. После сражения с гоплитами Ставроса их осталось не больше пятидесяти человек. Но они победили и спасли обе баллисты.

– И то ладно, – кивнул Гисандр, сидя на полуразрушенной стене и поглядывая вниз на золотистое море, – если бы не они, то мы и город могли бы не взять. И откуда здесь столько солдат? Обманул меня, значит, тот молодец. Не зря я его казнил.

Вскоре с перевала показались изможденные солдаты Иолая, которые на себе тащили повозки с баллистами. Однако не успели они втянуться в город, а Тарас похвалить Иолая за храбрость и отпраздновать победу, как прибежал боец, следивший со стены за окрестностями, и сообщил, что с другого перевала приближается какая-то армия. Тарас отправился следом за ним на стену, что примыкала к лесу, и оттуда тоже увидел ее. С первого взгляда было ясно, что это не солдаты Иксиона. Очень уж браво и уверенно вышагивали эти гоплиты по дороге. По всему было видно, что она им хорошо знакома. Более того, впереди ехал даже конный авангард, отряд человек в тридцать. Никого не страшась, войско приблизилось к городу, и Тарас даже смог рассмотреть того воина, что возглавлял его. Это был низкорослый боец в блестящих на солнце доспехах и шлеме. Длинный кавалерийский меч, висевший на боку, почти доставал ему до пят. И похоже, он привык воевать на коне, что удивило Тараса. Возмужав в Спарте, конных армий он видел немного, до тех пор пока не столкнулся с персами. А здесь, на Итаке, это вообще было редкостью. Сам Иксион ходил только пешком.

– Хорошо идут, – усмехнулся Тарас, обращаясь к стоявшему рядом Иолаю и подсчитывая взглядом число воинов, спустившихся вслед за командиром с перевала, – не меньше тысячи. Вовремя мы захватили эту крепость, иначе будет и не продержаться до подхода Иксиона.

А про себя подумал: «Но и не больше. Значит, Иксион либо висит у него на пятках, либо сражается с оставшейся частью воинов Гиперкида, которых тот оставил для прикрытия тылов». Одно было ясно, Ватхий Гиперкид не покорил. Тарас еще вчера отправил морем двух гонцов с известием о победах к Иксиону на самых быстроходных рыбацких лодчонках, что смог отыскать в гавани. Лодки были парусные, но пришлось отправить с каждой еще и по паре гребцов-охранников на всякий случай. Одну лодку в обход острова, обратным путем. А вторую вдоль этого побережья в Аэтос. Тарас рассчитывал, что хоть один из гонцов доберется к Иксиону. А если и попадет в руки врага, то такое послание вряд ли обрадует его.

Между тем ситуация вчерашней ночи изменилась на противоположную. Теперь Тарас сидел в крепости, а его окружали превосходящие силы врагов. После переклички выяснилось, что у Гисандра оставалось в строю чуть больше трехсот морпехов, не считая артиллеристов. Не самая большая армия, но воевать еще было можно. Особенно в крепости. Наблюдая за тем, как неторопливо и величаво Гиперкид приближается к городу, Тарас между тем заметил, что он отправил часть своего конного отряда в гавань, осмотреть корабли. Проследив за отрядом разведчиков глазами, Тарас с удовольствием отметил, что триеры выполнили его приказ безукоризненно. Стоило им заметить приближавшееся войско неприятеля, которое было видно еще с перевала, как все, кто был в гавани Ставроса, погрузились на триеры и отплыли в море. Это явилось большой неожиданностью для солдат Гиперкида, которые заметались по берегу, не зная, что предпринять.

Сам же Гиперкид, не таясь, подъехал почти к самым воротам, давая понять, что хочет поговорить с вождем людей, так опрометчиво захвативших его город. Тарас сделал знак никому не стрелять. Ни лучникам, ни артиллеристам, хотя уже давно отдал приказ заряжать баллисты, расставленные с таким расчетом, чтобы бить навесом через невысокие стены, поражая живую силу противника в радиусе нескольких сотен метров.

Войско Гиперкида замерло позади него просто в идеальном положении для того, чтобы быть уничтоженным ядрами Темпея.

– Я Гиперкид, хозяин этого города, – провозгласил всадник в блестящих доспехах и шлеме, останавливая коня, – и хочу знать имя того, кто осмелился напасть на него.

Тарас провел взглядом по воинам Гиперкида и, убедившись, что в него никто не целится из лука, показался между зубцов надвратной башни.

– Ты ошибаешься, Гиперкид, – так же громко провозгласил он, – уже целый день хозяин этого города я, Гисандр. – И добавил, рассчитывая позлить грека: – Не стоит оставлять дом без присмотра так надолго. Могут найтись желающие похозяйничать в нем. Тем более, что ты первым напал на Ватхий.

В ответ на его слова раздался хохот морпехов, рассредоточившихся вдоль стены с луками и копьями. А Гиперкид, услышав такой ответ, буквально испепеляя взглядом красный плащ собеседника, взревел:

– Так ты спартанец. Мне доносили верно. Тогда все ясно, все спартанцы – вероломные трусы!

– Ты проиграл эту войну, Гиперкид, – спокойно ответил Гисандр, скрестив руки на груди, и пошел ва-банк: – Ты все равно погибнешь здесь, как собака. Я захватил не только твой город, все жители которого теперь мои заложники, но и твои корабли. Все, кто у тебя остался, стоят за твоей спиной. Но скоро не будет и их. Иксион спешит сюда с армией. Если не хочешь лишних смертей, прикажи своему войску сдаться, и тогда я окажу тебе честь лично сразиться с тобой, чтобы убить.

– Ты смеешь приказывать мне? – возопил Гиперкид, вздыбливая коня. – Тогда готовься к смерти!

– Я готов к ней всегда, – ответил Гисандр, – ведь я же спартанец. – И дал знак артиллеристам.

Гиперкид вернулся назад, на скаку приказывая пехотинцам немедленно идти на приступ. Но не успели его солдаты с лестницами устремиться к стенам, как, просвистев над ними, в толпу врезались четыре каменных ядра, кроша и ломая человеческие тела. Поначалу солдаты не поняли, что произошло, продолжая двигаться почти ровным строем. Но следующий залп проделал глубокие борозды в их порядках. А третий разметал в кровавые куски остатки головного отряда. Те, кто выжил, в панике бросились врассыпную. До стен добежали не больше дюжины пехотинцев, которых тут же уничтожили гастрафетчики на пару с лучниками.

– Говорил я ему, сдавайся, – усмехнулся Тарас, – а он меня тут пугать вздумал. Наследник Одиссея хренов. А ну-ка, Бриант, прошерсти порядки рядом с ним. Но самого не задень.

Бриант кивнул и, подозвав еще троих, стал медленно выцеливать из дальнобойного оружия мечущихся всадников, что нервно гарцевали на своих конях рядом с ошеломленным Гиперкидом. Его реакция Тараса ничуть не удивляла, – ничего подобного тот в своей жизни еще не видел. Гастрафеты с тихим шелестом выпустили в сторону противника свои болты, и четверых всадников просто вышибло из седла на землю. Один из них, ближе всего находившийся к Гиперкиду, раскинул руки и рухнул под копыта лошади. Бывший владелец Ставроса с удивлением уставился на оперение короткой стрелы, торчавшее из медной пластины доспеха.

– Что, осознал, с кем воюешь? – вопросил его Тарас, словно тот мог услышать его за шумом сражения. – То-то же. Сдавайся, пока не поздно.

Но Гиперкид предпочел не верить своим глазам и послал на штурм новый отряд. Его постигла почти та же участь. Половину уничтожили баллисты, превратив в кашу из окровавленного мяса и перемолотых костей. А остальных лучники. Гастрафетчики теперь «работали» по удаленным целям, методично уничтожая всех всадников. Они били по вершине холма, на которой обосновался Гиперкид, до тех пор пока вокруг него почти никого не осталось. Затем Тарас приказал перенести огонь на колонну, расстреляв ядрами стоявших на месте пехотинцев.

– Просто пушечное мясо, – прокомментировал он работу своих артиллеристов, – вот на что способны всего четыре баллисты. А если бы у меня их было здесь восемь…

Но вскоре к нему прибыл Темпей, доложивший, что каменные ядра на исходе.

– Остались только огненные горшки, да и то три штуки, – сообщил алхимик, поднимаясь на стену, над которой свистели стрелы все еще не терявших надежды солдат Ставроса. – Прикажете использовать?

– Не надо, – ответил, слегка огорчившись, Тарас, – подождем до ночи.

К счастью, после такой бомбардировки войско Гиперкида было на треть уничтожено и почти деморализовано.

В конце концов он отдал приказ отойти от города на безопасное расстояние, спрятавшись за холм, и отправил часть пеших бойцов захватить пустующую гавань. Воспользовавшись передышкой, Тарас приказал перетащить одну из баллист на самую широкую башню, чтобы оттуда прицельно использовать оставшийся арсенал. Желая оттянуть начало нового штурма, Тарас отправил Гиперкиду стрелой письмо с напоминанием о заложниках, которых он мог начать казнить, если тот не сдастся. Тарас не собирался этого делать, но не использовать такой шанс потянуть время не мог. Однако ответа не последовало.

До самой ночи Гиперкид больше ничего не предпринимал, боясь угодить под обстрел неизвестного оружия, которого он так и не увидел, уничтожившего почти треть его отряда. А когда ночная мгла окутала Итаку, скрыв и болтавшиеся в море корабли, солдаты Ставроса опять появились под стенами. Оборону города Тарас поручил Иолаю, так хорошо проявившему себя в прошлых боях. Тот и сейчас не подвел, проверил все посты, распределил солдат на самых вероятных направлениях удара.

– Идут на приступ, значит, плевать он хотел на заложников, – спокойно отметил Тарас, находившийся в башне рядом с расчетом баллисты и Темпеем. – Заметил, где они строились? Вот туда и прицеливайся. Наверняка там находился сам Гиперкид, а значит, и еще кто-нибудь остался.

– А если они уже оттуда ушли? – засомневался Темпей.

– Придется рискнуть одним горшком, – отмахнулся Тарас, – все равно нам нужно немного подсветить окрестности.

Когда воины Ставроса уже карабкались на стены, уверенные в том, что почти незаметны в ночи, и начались первые стычки с защитниками, Тарас отдал приказ применить еще одно секретное оружие. Торсионы скрипнули, в небо взвился первый горшок. Его тлеющий фитиль промелькнул за мгновение, а затем исчез. Тарас в напряжении вглядывался в темноту, не видя и не слыша пока ничего вокруг, кроме звона мечей и криков сброшенных вниз.

– Неужели погас, – пробормотал он, когда прошло несколько секунд, показавшихся ему вечностью.

Но в этот момент за холмом полыхнуло зарево и тотчас раздалось несколько диких криков. А затем поднялась невообразимая суматоха. В неясных отсветах разгоревшегося пламени, казавшегося не таким уж большим со стены, Тарас увидел разбегавшихся в стороны вооруженных людей.

– Смотри-ка, брат, да мы угодили в самую гущу, – хлопнул он по плечу Темпея, – ай да молодцы артиллеристы. А ну давай второй горшок туда же!

После второго взрыва суматоха на холме перед крепостью переросла в настоящую панику. А драка на стенах едва ли не прекратилась. Все, кто лез на стены по лестницам, остановились и устремили свои взгляды назад, позабыв про осторожность. За что многие тут же поплатились своей жизнью.

Но то, что Тарас увидел дальше, удивило его еще больше. Солдаты Ставроса, побросав мечи, разбегались кто куда. А несколько из них, объятые пламенем, корчились в судорогах на земле. Другие катались по траве, пытаясь безуспешно сбить пламя. Один такой человек-факел, на котором загорелись даже волосы, после того как он сбросил шлем, пытался сорвать с себя доспехи. Но это ему не удалось. Кожа доспехов расплавилась, спекшись с его телом, а раскаленные медные пластины причиняли ему невыразимую боль. Он дико кричал до тех пор, пока не выхватил меч у одного из солдат и не бросился на него, чтобы прекратить свои страдания. Это был сам Гиперкид.

– Я предлагал тебе умереть с мечом в руках, – тихо проговорил Тарас, узнав вождя Ставроса, – но не так, а в поединке. Ты сам выбрал свою судьбу.

Победа была полной. Оставшиеся воины Ставроса, побросав оружие, разбежались кто куда, испытав на себе огненное дыхание богов. Так что, когда Тарас решился на рассвете сделать вылазку со своими солдатами, чтобы осмотреть прилегавшую к городу местность, он не обнаружил ничего, кроме трупов. Тем не менее Тарас прочесал все прилегавшие склоны и дошел почти до перевала, лишь там окончательно уверился в том, что враг разгромлен, и вернулся в город.

На подходе он заметил еще одно войско, приближавшееся к Ставросу с того же перевала, откуда пришел Гиперкид. Но, приглядевшись, быстро успокоился. Это были люди Иксиона.

– Я вижу, тебе даже не понадобилась моя помощь, – усмехнулся здоровяк, увидев Гисандра во главе своих морпехов и следы разрушения повсюду.

– Да, – кивнул тот, снимая шлем, – мне удалось справиться самому. Правда, очень помогли твои солдаты, настоящие храбрецы. Да еще пригодились баллисты.

Тарас устало махнул рукой в сторону полуразрушенного города и сказал:

– Можешь занять город Одиссея, я дарю его тебе.

Когда войско вошло в город, а корабли, проведя ночь в море, вернулись в гавань, Иксион сообщил Тарасу неожиданную новость:

– Да, совсем забыл сказать, Гисандр. К тебе в Ватхий прибыл человек из Спарты.

– Никто не знает, что я здесь, – напрягся Тарас, удивленно поднимая брови.

– Он знает. Это Клеандр.

Услышав это имя, Тарас вздрогнул. Пифий царя Леонида не стал бы рисковать своим положением без особой причины. Значит, он привез новости, которых Гисандр ждал уже давно.

– Мне нужно немедленно возвращаться в Ватхий, – проговорил Тарас, погружаясь в свои мысли, – тем более что война закончена. Мы победили. Отныне Итака теперь твоя.

Глава девятнадцатая

Тайный флот

К исходу второго дня его караван оставил далеко позади открытое море, миновал Патры и теперь рассекал Коринфский залив между расходившимися все дальше берегами Локриды и Ахайи. Здесь уже встречалось немало кораблей из разных греческих полисов, но они, завидев пятнадцать грациозных триер, шедших под парусами, предпочитали обходить караван стороной. Почти все захваченные корабли Гиперкида пришлось оставить на Итаке, солдат для них не нашлось. После сражений первый спартанский наварх едва смог укомплектовать морпехами собственные триеры.

Тарас прошелся по палубе, пытаясь разглядеть далекие берега залива, но тщетно. Они тонули в легкой дымке. День, что уже понемногу клонился к вечеру, выдался жаркий. К счастью, плыть оставалось недолго. Гисандр, не впервые бороздивший эти воды, мог и без помощи Иллария предсказать, что вскоре они достигнут берегов Фокиды. Скорее всего, еще засветло.

«Наше появление может вызвать у охранников Кирры большой переполох, – подумал он, все еще блуждая взглядом вдоль размытой линии горизонта, – жаль, что Клеандра со мной нет. Он бы их быстро успокоил. Впрочем, я и сам справлюсь».

Где-то там, где заканчивались берега Ахайи, залив был ограничен берегами другого полиса, гораздо меньшего по площади, но куда более мощного и развитого Коринфа, чье имя даже носил этот залив в Ионическом море. Там же находился Истм, небольшой перешеек, самое узкое место в Коринфе и единственный путь по суше из остальной Греции в Пелопоннес. Об этом перешейке каждый раз вспоминали в случае нападения врагов. Именно здесь многие полководцы Пелопоннеса, включая «домоседов»-спартанцев, всегда хотели обороняться, забыв про остальную Грецию.

– Вот бы там канал прорыть, – вырвалось вслух у Тараса, – через этот Истм. Не хуже Суэцкого получился бы[121]. Очень нужное дело, и как только жители Коринфа до такого не додумались. Раз, и ты уже в Эгейском море. И не нужно мучиться, тащить корабли волоком по деревянным рельсам, как сейчас, или совершать кругосветное плавание вокруг Пелопоннеса. Сиди себе, поднимай шлагбаум и получай барыши за проход караванов. Больше ничего и делать не потребуется.

Примерно часа через три, когда появились первые признаки заката, Гисандр бросил взгляд поверх острого носа «Тайгета» и заметил знакомые очертания городских стен. Это была Кирра, из которой он уже не раз отплывал и не раз в нее возвращался за время последней кампании у Дельфийских проходов. Война с персами длилась, в сущности, не так уж долго, но в жизни Тараса за этот короткий промежуток произошло столько событий, что ему казалось – прошла вечность.

– Жаль, Клеандра нет, – опять вспомнил о царском пифии Тарас, глядя, как к нему навстречу, едва завидев караван, устремились несколько триер местного флота, и усмехнулся. – Забеспокоились. Конечно, есть о чем переживать. С такой силой я могу ваш городишко стереть в порошок. Конечно, Клеандр бы с вами поговорил на своем языке, не люблю я кривить душой, но и мне в дипломатии кое-что по силам.

При этом он непроизвольно похлопал себя по нагруднику, под которым находился небольшой кошель с золотом, для того чтобы сгладить возможные шероховатости при встрече с местными чиновниками. Хотя, если все пойдет по плану, этого и не понадобится. Новый кошель передал ему, конечно, Клеандр. Сам же он не мог отправиться в путь с Гисандром и остался на Итаке. Но, как понял Тарас, ненадолго. Дела царя Леонида требовали его присутствия в самой Спарте, куда он собирался вернуться сразу после разговора с Гисандром. А разговор получился интересным.

– Наша вторая армия задержана в Спарте и, похоже, еще долго не покинет границ Лакедемона, – огорошил его новостями пифий, едва Тарас сумел добраться до Ватхия, где ждал его царский посланец. – Теперь Леониду придется отражать персов, рассчитывая лишь на себя и на помощь афинян.

– Неизвестно, что лучше, – ухмыльнулся Тарас, – биться с малыми силами против полчищ персов или просить поддержки у афинян, которые только и ждут, чтобы нанести удар в спину.

– Уже не ждут, – проговорил пифий, с нескрываемым интересом осматривая триеры с холма, нависавшего над гаванью, где проходил разговор, – большинство афинян по приказу Фемистокла покинули Дельфы и ушли в свой город вместе с Агенором.

– Что? – не поверил своим ушам Тарас, подавшись вперед и даже невольно сжимая ладонью рукоять меча. – Они предали нас?

– Еще нет, – медленно проговорил пифий, – но все еще может случиться. С тех пор как ты покинул Спарту, произошло много событий, о которых тебе следует знать.

Клеандр перестал рассматривать корабли и с заговорщическим видом повернулся к Тарасу. Они оба стояли у входа в небольшой дом в верхнем городе, который избрал своим временным пристанищем в бухте Ватхия царский пифий. Дом был хоть и деревянный, но гораздо больше, чем обычный спартанский. Раньше, как слышал Тарас, он принадлежал какому-то местному купцу. До тех пор пока Иксион не ввел здесь военное правление и не реквизировал все, что ему понравилось, превратив городок в базу пиратов. Бывая здесь по делам довольно часто, Тарас изредка обращал внимание на этот дом, даже подумывал, не сделать ли здесь свою резиденцию. Но воздержался, решив, что слишком далеко от гавани, в которой стояли его корабли. А вот пифию он как раз приглянулся. По его мнению, тот стоял не слишком близко и не слишком далеко, не очень бросался в глаза. Идеальное место для того, кто не хочет лишний раз привлекать внимание.

– Так отчего не вышла на помощь царю Леониду вторая армия Спарты? – уточнил Тарас. – Насколько я помню, перед моим… исчезновением все было в порядке. Войска должны были уже выступать. Да и я с ними…

– Вот именно, – поддержал его пифий, распрямляя спину, – и ты с ними. Когда эфоры узнали о твоем исчезновении на охоте, они не сразу поверили этому. Даже устроили тайное расследование и, похоже, кое-что узнали. Кто-то видел тебя в царском темене и доложил им об этом, как мне стало известно.

– Они знают о том, что мы построили баллисты? – подался вперед Гисандр.

– Точно неизвестно, но эфоры что-то заподозрили, – ответил пифий, вновь переводя взгляд на море, – больше всех старались Ипполит и Фидий. А после того, как твои поиски ничего не дали…

– Меня искали по приказу эфоров? – Тарас удивился настолько, что позволил себе перебить пифия.

– Да, было проведено даже тайное расследование, – кивнул Клеандр, усмехнувшись, как показалось Тарасу, чуть с издевкой, – все-таки пропал победитель Гимнопедий. Но, я думаю, искали они тебя не только поэтому. Что-то о наших тайных делах эфоры пронюхали и, уверен, хотели бы с тобой поговорить о них.

При слове «поговорить» перед внутренним взором Тараса возникли лишь позорные столбы, к которым привязывали спартиатов, достойных наказания, или скамьи, где их секли ивовыми прутьями до тех пор, пока дух не отлетал к Аполлону. Что именно могли с ним сотворить богатые на выдумку эфоры, Тарас старался даже не представлять. Ничего хорошего такой разговор ему не сулил.

– Тебя они не нашли, – закончил мысль пифий, присаживаясь на врытую в землю скамью, чтобы продолжать оттуда наблюдать за бухтой, и повторился: – Но вслед за этим царь Леотихид вдруг объявил, что вторая армия пока остается в Спарте. Так решило собрание, на котором эфоры убедили остальных старейшин, что Аполлон послал им плохое знамение и армию ни в коем случае нельзя отправлять сейчас на войну.

«Хорошая отмазка эти знамения», – подумал Тарас, молча прохаживаясь вдоль края холма и поглядывая на бухту сквозь начинавший быстро темнеть воздух.

– Значит, они опять обрекают Леонида на смерть? – задал он риторический вопрос, наконец останавливаясь напротив скамьи. – Оставляют без помощи, в то время когда персы продолжают атаковать и афиняне предали нас. И все это произошло из-за меня?

– Ты, конечно, славный воин, Гисандр. Но не думай, что теперь все в Спарте происходит из-за тебя, – чуть охладил его воспаленную от услышанного гордость пифий, – однако совершенно ясно, что настал решающий момент в истории Лакедемона. Эфоры кое-что знают или догадываются о том, что происходит в царском темене. Они наслышаны от своих соглядатаев о том, как ты воевал со своим оружием у Дельфийских проходов, и не могут не понимать, что наш царь что-то скрывает от них.

Пифий, разволновавшись, даже встал и прошелся по краю холма.

– Эфоров раздражает Леонид, который ведет себя слишком самостоятельно. А они очень не любят царей, готовых идти против воли эфората или народа, который они якобы представляют. И, что самое страшное, способного изменить традицию, которую они так защищают. Поэтому эфоры хотят одного – уничтожить Леонида и будут стараться сделать это любыми способами. Прежде всего с помощью второго царя, Леотихида. Я знаю, когда новая армия все же выйдет за границу Лакедемона, то с ней отправится Леотихид с приказом сменить на посту главнокомандующего и вернуть Леонида в Спарту.

– Представляю, что ждет там нашего царя, – ответил в тон пифию Тарас, обхватив себя руками за локти, и даже осмелился предположить: – Его наверняка попытаются обвинить во всех грехах и отправить в ссылку. Но кто же тогда будет побеждать персов?

– Наш царь не так глуп, как думают эфоры, в своем рвении к власти позабывшие даже об угрозе всей Греции от армии Ксеркса, – успокоил его пифий, прищурившись, – и он приготовил подарок эфорам. Но когда они его получат, то вряд ли обрадуются.

После этих слов Тарас внимательно взглянул в прозрачные глаза пифия и понял, что тот коснулся самого главного, но дальше говорить об этом был пока не намерен и быстро сменил тему.

– Я вижу, ты тут неплохо послужил нашему царю, – проговорил Клеандр, кивнув в сторону эскадры триер.

– О да, – не стал отнекиваться Тарас, наполняясь законной гордостью, вставая рядом и обводя взглядом бухту, – зря время не терял. Пятнадцать триер полностью готовы к выходу. На каждой есть моряки, гребцы и солдаты, не говоря уже о баллистах. И всю эту армию я уже испытал в деле. Пришлось.

– Я слышал, о том, что вы с Иксионом захватили всю Итаку, – кивнул пифий, сказав это таким будничным тоном, словно речь шла о простой потасовке между пьяными матросами, – это неплохо. Теперь у нас есть собственный остров для того, чтобы разместить на нем столько людей, сколько потребуется.

– Для чего? – не выдержал Тарас.

– Позже узнаешь, когда придет время. А пока тебя ждет новое дело, – вновь сменил тему пифий, – царь приказывает тебе немедленно взять весь этот флот и прибыть с ним в Фокиду, где тебе надо будет встретиться с ним. Что делать дальше, узнаешь от Леонида.

– Мне можно вновь явиться в армию? – удивился Тарас. – Но меня ведь знают сотни спартиатов, кто-нибудь обязательно увидит меня и доложит эфорам.

– Об этом не беспокойся, – отмахнулся от проблемы Клеандр, – тебя никто не увидит. А если и увидит, то это уже будет не важно. Возможно, ты встретишься с царем на своем корабле, не сходя на берег в Кирре, где он будет ждать тебя.

– Сам царь будет встречать меня? – вырвалось у восхищенного Тараса. – Вот это честь.

– В любом случае тебе надлежит прибыть в гавань Кирры и ожидать новостей от Леонида, – проговорил пифий тоном, в котором вдруг звякнул металл, – возьми этот кошелек, на случай если прежде посланцев царя к тебе прибудут местные чиновники. А они прибудут, такой флот будет трудно не заметить. И постарайся не воевать ни с кем у берегов Кирры. Лишний шум нам ни к чему.

Протянув кошель, пифий умолк, словно говорить больше было не о чем. Но Тарас вдруг вспомнил о том, что так и не получил ответа на вопрос, почему афиняне вдруг оставили оборону Дельфийских проходов и вернулись домой.

– Скажи, а что подвигло Фемистокла отозвать войска? – поинтересовался Тарас. – Ведь я же помню, как афиняне везде кричали, что пришли защищать свою святыню. А теперь они так легко бросили ее, оставив лишь на попечение спартанцев, которых и так мало.

– Персы сняли оттуда большую часть своей армии, перебросили морем и высадили ее недалеко от Афин, – спокойно произнес царский пифий.

– Что? – не поверил своим ушам Тарас. – А как же хваленые триеры Фемистокла? Как он их пропустил?

– Не знаю, – просто ответил пифий, – но говорят, что персидский флот обошел морем Эвбею и все корабли Фемистокла или как-то усыпил его бдительность. Как бы там ни было, Ксеркс, обозленный тем, что его наступление по суше почти остановилось из-за упорства спартанцев, буквально на днях высадил огромную армию вблизи Марафона. Она сейчас движется к Афинам. А может быть, уже взяла их.

– Так вот почему так занервничал Фемистокл, – кивнул, соглашаясь, Тарас, – ясно, теперь ему действительно не до обороны дельфийского святилища. Хорошо еще, что хоть часть своих людей для вида оставил.

– Да, грядет великая битва за Афины, – согласился пифий, – но нам это только на руку. Если этот город падет, то у Спарты больше не будет серьезных соперников в Греции.

– Значит, мы не будем помогать афинянам? – прямо спросил Тарас, слегка удивленный тем, что мудрый царский пифий говорит только о греческих соперниках, совершенно позабыв, что судьба самой Греции вообще висит на волоске до тех пор, пока ее землю топчут персидские солдаты.

Пифий смерил его недовольным взглядом, означавшим, что победитель Гимнопедий позволил себе слишком много вольностей с представителем царя. Но поскольку Тарас и раньше не отличался особой дипломатичностью, то Клеандр только нахмурился, но ответил.

– Ты слишком любопытен, Гисандр, в вопросах, которые тебя не касаются. Но царь благоволит тебе. Поэтому знай: падение Афин должно случиться рано или поздно. Но если персы захватят их сами, то это решит лишь половину наших дел. Поэтому мы поможем афинянам в грядущей битве. Но как именно, тебе расскажет сам Леонид.

На этот раз молчание пифия было таким громким, что Тарас больше не решился раздражать его вопросами. И хотя Клеандр напустил еще больше тумана в его размышления о будущем, в целом все было ясно. Ему следовало немедленно отплыть в Фокиду, тайно встретиться с царем спартанцев и получить новые приказы насчет предстоящей битвы. А долгие размышления о судьбе Греции не к лицу простому солдату. На том Тарас и приказал себе успокоиться. Но так просто это не вышло. Всю дорогу его терзали сомнения насчет того, что ему поручит Леонид.

«Интересный получается коленкор, – размышлял первый спартанский наварх неизвестного никому флота, – я могу оставить корабли в Кирре и подняться к Дельфийским проходам со своими солдатами и новыми баллистами, чтобы оборонять их и дальше. Это усилит армию царя, которая постоянно несет потери, все еще сдерживая натиск персов. Но как меня встретят остальные спартиаты, ведь на родине я „пропал без вести“ и, уверен, в армии об этом уже знают. Телефонов здесь нет, однако новости расходятся быстро, и эта новость явно будет не на руку царю. Уж Деметрий постарается ее раздуть. Впрочем, раз Леонид передал такой приказ, значит, уже обо всем позаботился и все наперед решил. Да и в новой ситуации, когда персы уже за спиной, произойти может всякое. Поживем-увидим. Недолго уже осталось».

Когда триеры с представителями местной власти, обеспокоенными появлением неизвестного военного флота у своих берегов, приблизились, Тарас приказал своим кораблям сбавить ход, а потом и вовсе остановиться. Головная триера Кирры подошла ближе всех к борту «Тайгета», с нее спустили шлюпку, и вскоре на палубу спартанского корабля по лестнице ловко вскарабкались пятеро. Все они были, к удивлению Тараса, одеты не в расшитые золотом гиматии, подобающие гражданским лицам, а в доспехи. Это означало, что в гости прибыли местные военачальники.

«Чиновники, значит, испугались, – усмехнулся Тарас, – впрочем, ничего странного. Зачем городскому начальству рисковать, для этого и существуют военные».

Бросив настороженный взгляд по сторонам, прибывшие направились к Тарасу, которого трудно было с кем-либо спутать. За его спиной располагались несколько охранников в спартанской форме, да и сам Гисандр не скрывал своей национальной принадлежности.

– Вы спартанцы? – не смог скрыть удивления главный из военных Кирры, оказавшийся начальником местного флота, после того как разглядел доспехи Гисандра и его окружения. – Мы не знали, что Спарта строит корабли.

– Она и не строит, – еще больше удивил его Тарас, – скажем так, мы наемники и лишь прибыли сюда по приглашению царя Леонида, с тем чтобы помочь ему воевать против персов. Мне нужно встретиться здесь кое с кем и пополнить запасы. Могу ли я остановиться со своим флотом на пару дней в вашей гавани?

Офицеры переглянулись. Видно, ничего другого они и не ожидали от неизвестных гостей. И все же что-то мешало им быстро дать ответ. Тарас оценил заминку правильно и, сделав несколько шагов навстречу к местному наварху, незаметно вынул и протянул ему кожаный кошель.

– Пусть это поможет сгладить те неудобства, которые доставит вам наше пребывание.

– Ну что же, – заметно повеселел офицер, ощутив на руке приятную тяжесть золота, – думаю, это возможно. Кирра – гостеприимный город, и мы благодарны спартанцам за то, что они защищают нас от персов.

Обернувшись в сторону берега, который уже начинал понемногу тонуть в вечерних сумерках, он указал рукой в сторону пирсов, видневшихся у самой кромки холмов, и сказал:

– В главной гавани очень тесно, много торговцев. Вы можете пришвартоваться у дальних пирсов. Думаю, вы успеете это сделать до наступления темноты.

– Это вполне подходит, – не стал спорить Тарас, смекнув, что его просто боятся пускать в закрытую городскую гавань, откуда он мог бы при желании попасть куда угодно, а предпочитают держать за внешней стеной от греха подальше, – мы так и поступим.

– Долго вы намерены пробыть здесь? – задал офицер последний вопрос.

– Это зависит от того, что я узнаю завтра, – ответил Тарас, – я лишь слуга своего царя.

Удовольствовавшись таким ответом, офицеры из Кирры покинули борт «Тайгета» и вернулись на свою триеру. А Тарас приказал развернуть флот в сторону близкого берега. Пришвартовавшись в оговоренном месте, где к тому времени для них освободили достаточно места, тайный флот Спарты встал на свою первую ночевку. Никто в ту ночь, включая самого наварха, не сходил на берег, кроме охранников, которых Тарас приказал выставить вдоль всех пирсов, чтобы любопытные торговцы не совали свой нос куда не следует.

– Вот мы и на месте, – проговорил наварх, стоя у ограждения и рассматривая разгоравшиеся с наступлением темноты в городе и на побережье костры, – теперь будем ждать сигнала царя. Думаю, он не заставит себя долго ждать.

Глава двадцатая

Новая цель

И он оказался прав. Едва забрезжил рассвет, как у него появилось предчувствие, что Леонид уже знает о его прибытии. Ночь для спартанцев далеко не всегда означает сон. И действительно, ближе к полудню, когда солнце уже начало припекать и торговавшие с самого утра жители Кирры готовились к послеполуденному отдыху, на берегу появился отряд скиритов. Небольшой, человек тридцать. Но их красные плащи нельзя было спутать ни с кем другим. Впереди отряда вышагивал невысокого роста боец, в котором Тарас без труда опознал самого Леонида. Не обращая внимания на перегородившую все подходы к берегу толпу торговцев, носильщиков и других работников, словно их и не было, отряд скиритов врезался в нее, как нож в масло, прошел насквозь и быстро достиг берега, поскольку все расступались перед ними.

– Ну вот и свиделись, – усмехнулся Тарас, который уже к тому моменту сошел по сходням на пирс и ожидал царя на берегу в окружении своих верных «спецназовцев».

Но Леонид вдруг остановил отряд на вершине прибрежного холма и некоторое время не двигался с места, медленно поворачивая голову то налево, то направо. «Флотом любуется, – догадался Тарас, – смотри, смотри. Есть на что. Такого в Спарте еще действительно не бывало».

Наконец, налюбовавшись на свои корабли, выстроившиеся вдоль берега почти в ровную линию, Леонид подал знак, и отряд направился прямиком к «Тайгету», где и находился новоиспеченный наварх. Царь тоже его заметил. А приблизившись, поприветствовал, правда, по-своему.

– Хороший флот ты привел сюда Гисандр, – проговорил Леонид.

По лицу остановившегося в нескольких шагах царя нельзя было не заметить радости, охватившей его при виде кораблей, на которые он теперь любовался открыто, хотя Тарас пока и не знал причины, почему царь пошел на конфликт с эфорами. Ведь все это могло легко закончиться его отставкой. А может быть, даже смертью.

Леонид выглядел поджарым, как все спартанцы, и собранным. По нему нельзя было понять, как сильно он устал, ведь все это время он был участником непрекращавшейся битвы на перевале. Но при этом успевал плести интриги в самой Спарте и за ее пределами. Тарас только диву давался, откуда у него столько энергии и жизненных сил. Царь даже по спартанским меркам казался ему сейчас двужильным.

– Я лишь привел сюда то, что было уже сделано до меня, – не стал примерять на себя славу неизвестных ему корабелов Тарас.

– Сами по себе корабли не умеют плавать, – заметил Леонид, по лицу которого струился пот из-под шлема от быстрой ходьбы. – Я слышал также, что ты привел сюда не только корабли, а целую армию.

Тарас немного напрягся, размышляя, стоит ли обсуждать такие вопросы в присутствии целого отряда бойцов, и провел взглядом по лицам скиритов, среди которых не нашел ни одного знакомого. Это его не слишком успокоило. Впрочем, Леонид правильно понял его опасения. Он сделал знак охранникам оставаться на месте и, вместо того чтобы сразу подняться на борт «Тайгета», неожиданно приказал:

– Пройдемся по берегу. Покажи мне свой флот.

Тарас невольно поклонился в ответ, даже вздрогнув при слове «свой». Он ведь не знал, что на уме у царя и кому он прикажет дальше руководить эскадрой.

– Я лишь слуга своего царя, – повторил он дежурную фразу.

Оставив своих «спецназовцев» на месте, Тарас медленно направился вместе с царем вдоль берега, обходя одну триеру за другой. Охрана, выставленная еще вчера у входа на пирс, отделяла их от шумевшей чуть в стороне толпы торговцев. Теперь к охране присоединились еще и скириты царя. Так что они прогуливались в «полосе отчуждения», на которую не мог ступить никто посторонний. Но видеть их могли все.

– Клеандр сообщил мне, что ты неплохо справился с моим приказом, – начал разговор Леонид, когда они отдалились от скиритов метров на двадцать, – и даже сделал то, чего я не приказывал. Быстро воспитал целую армию.

– Я позволил себе дерзость кратко обучить искусству спартанского боя около тысячи пехотинцев, – заметил на это Тарас, умолчав о том, что обучал их не столько спартанскому бою, сколько новому построению, – и еще научил немногих пользоваться баллистами. Ведь если у нас теперь есть корабли, они должны не только перевозить людей от берега до берега, но и стать грозной силой. А для этого пехотинцы должны научиться воевать на узкой палубе посреди моря, да и самими триерами надо уметь пользоваться.

– Не знаю, где ты сам этому научился, – проговорил в задумчивости царь Спарты, – но я в тебе не ошибся. Лучшего человека для нового дела было не найти.

Он вновь окинул взглядом остроносые триеры, с борта которых на них вовсю глазели матросы и морпехи, впервые с момента встречи позволив себе немного расслабиться.

– Как тебе корабли, Гисандр? – поинтересовался он у Тараса, немного повеселев. – Как они ведут себя в море?

– Они плывут так, словно их построил сам Посейдон, – похвалил работу неизвестных мастеров Тарас, ступая кожаными подошвами сандалий по высохшим доскам пирса.

– Я слышал, что ты набрал на Итаке команды из бывших пиратов? – задал новый вопрос царь, который, похоже, остался доволен таким ответом. – И как они теперь ведут себя в бою? Могут держать строй?

– Поначалу было трудно, – признался Тарас, – конечно, это не дисциплинированные с детства спартанцы, а настоящие животные. Но за время тренировок я привел их в разум. И теперь на каждом корабле есть по восемьдесят бойцов, готовых отдать жизнь за Спарту. Правда, им приходится иногда платить… ведь они все-таки не спартанцы.

– Клеандр должен был решить этот вопрос, – спокойно отмахнулся царь от разговора о финансах, – а кроме того, можешь пообещать им часть добычи в случае победы над врагом. Для бывших пиратов это понятный язык. Очень скоро нам пригодятся все эти корабли и те солдаты, которых ты обучил. Даже мало будет. Для Греции, как и для самой Спарты, наступают новые времена.

Метров двадцать они прошли молча. Леонид впал в задумчивость, а Тарас не торопил его, понимая, что сейчас решается его судьба и царь готовится сказать ему о новом приказе.

– Ты уже знаешь, что Ксеркс напал на Афины? – резко остановившись, спросил Леонид.

При этом царь внимательно посмотрел Гисандру в глаза, словно хотел прочесть его тайные мысли.

– Пифий сказал мне о том, что персам удалось обойти афинский флот и высадиться с армией недалеко от города, – подтвердил Тарас, – и о том, что Агенор почти со всей армией покинул поле битвы. Но я ничего не знаю о том, что происходит здесь, рядом с Дельфами. Ведь с тех пор, как я был вынужден… бежать из Лакедемона, я не получал новостей о войне.

– Здесь не случилось никаких больших и славных сражений, чтобы ты мог сожалеть о том, Гисандр, что не принял в них участия, – пожал плечами Леонид, – мы по-прежнему надежно держим горные проходы, хотя и малым числом воинов, но успешно отражаем персов. Так будет и дальше, тем более что Ксеркс, разъяренный нашим упорством, перебросил отсюда большинство своих войск под Афины. Именно там скоро состоится главная битва, которая может во многом решить исход этой войны.

– Вторая армия Лакедемона, что должна была прибыть сюда вместе со мной, задержана. Клеандр уже сообщил вам об этом? – вставил слово Тарас, уже не удивлявшийся, что спартанский царь получал вести из метрополии так быстро, словно общался со своими информаторами по телефону.

Лицо царя побагровело, а кулаки сжались. Похоже, эту новость он еще не получал. И Тарас сразу же пожалел о том, что затронул тему, но, к счастью, царь злился не на него.

– Я припомню это моим недругам, когда настанет день, – проговорил он, скрипнув зубами, – но они жестоко ошиблись, если думали испугать меня. Я удержу проходы в горах столько, сколько потребуется. Людей мне хватит. Призову в армию фокидян, что сейчас отсиживаются за моей спиной. А теперь, когда прибыли твои корабли, мы переправим туда еще и несколько баллист. Персы вновь ощутят на себе силу «гнева богов». В конце концов эфоры выпустят сюда вторую армию, а потом пожалеют о том, что задержали ее. Но сейчас…

Царь резко остановился и развернулся, посмотрев в сторону моря. Они дошли по берегу до того места, где кончался пирс и начинались голые холмы, постепенно переходящие в скалы. В паре стадий от берега виднелся островок, вернее скала, такой маленький, что на нем едва умещалось несколько деревьев, отчаянно цеплявшихся за жизнь среди камней.

– Забудь про Дельфы, Гисандр, и предоставь это мне, – закрыл тему Леонид, вновь поворачиваясь к нему.

Услышав такой приговор, Тарас даже выдохнул. Он не хотел показываться на глаза остальным спартиатам, не определившись со своим статусом. Быть беглецом или без вести пропавшим – на Итаке это одно. А здесь, пусть даже возле царя, ему не хотелось так жить. И Леонид, почувствовав его настроение, поспешил рассказать о том, какое новое испытание приготовил ему и что ждет «беглеца», ставшего таким по его приказу, в ближайшем будущем.

– Грядет большая битва за Афины, но я не могу пока сам принять в ней участия, – начал царь, – без меня Дельфы падут и персы хлынут во внутренние области Греции. И, хотя сейчас они уже топчут Аттику и скоро будут под стенами Афин, их еще можно остановить. Поэтому я помогу Фемистоклу или хотя бы сделаю вид.

Успокоившись, Леонид медленно зашагал в обратную сторону вдоль триер.

– Завтра на рассвете ты, оставив здесь три корабля, отправишься со своим флотом в обратное плавание вокруг Пелопоннеса, через несколько дней будешь вблизи Афин. Там ты разыщешь Фемистокла, который, как я слышал, не слишком надеется удержать крепость на суше и больше надеется на свой флот. Он уже приказал вывести всех жителей частью в соседний город Трезену, что в Арголиде, частью на остров Саламин. И сейчас, пока идет это бегство, сам стоит с кораблями у Саламина, ожидая нападения персов.

– Разве теперь Фемистокл командует флотом? – уточнил Тарас, припоминая, что у Артемисия главным был спартанец Эвривиад. – Он отказался подчиняться нам?

– Нет, – наклонил голову Леонид, – на словах все так и осталось. На официальный разрыв он не идет, и мы на одной стороне. Но на деле Эвривиад управляет лишь горсткой кораблей союзников и наблюдает за тем, что творит Фемистокл, готовясь к решающему морскому сражению, отказавшись, похоже, биться с персами на суше.

«Я бы тоже так поступил на месте Фемистокла, когда речь идет о спасении своего города, – невольно подумал Тарас, – не хочется подчиняться тому, кто ничего не понимает в морском деле. Особенно когда все зависит именно от флота».

– Но что мне делать, когда я встречусь с Эвривиадом? – вслух спросил он, вновь вспомнив о своем статусе призрака.

– Возможно, ты с ним не встретишься, – медленно проговорил Леонид, размышляя о чем-то, – на днях эфоры должны были отозвать его в Спарту, чтобы допросить.

– Отозвать главнокомандующего перед самым сражением? – вновь удивился Тарас. – Впрочем, это похоже на эфоров. Они живут по своим законам.

– Эфоры очень хотят узнать от него все о моих приказах на войне, – ответил Леонид, загадочно усмехнувшись, – а насчет Афин они не слишком беспокоятся. Это не спартанский город. В крайнем случае они хотят, как всегда, пересидеть наступление персов за Истмом.

– Но это же… – Тарас чуть не выругался на глупость официальных властей, но вовремя сдержал слова, готовые слететь с языка, вспомнив, что рядом с ним стоит один из представителей этой власти. – Персов Истм не остановит. У них большой флот, который может проделать тот же маневр со Спартой, что и с Афинами.

– Расскажешь это эфорам, если выживешь, – вновь усмехнулся царь, – а встречи с Эвривиадом не бойся. Даже если столкнешься с ним, скорее всего, он не знает о твоем «исчезновении». Все это время он был на Эвбее, а не в моей армии. Во всяком случае, пока сражение не закончится, ты обязан подчиняться только Фемистоклу. А после победы тебе больше будет некого бояться.

Тарас с удивлением воззрился на царя, не совсем понимая, к чему тот клонит. Но больше никаких объяснений не получил.

– Итак, ты спартанский командир флота, который прибыл к месту предстоящего сражения за Афины со своими кораблями, – закончил вводную Леонид.

– А если к тому моменту, как мы доплывем, Ксеркс уже возьмет Афины? – осмелился предположить Тарас. – Там ведь почти равнина. Никто не сможет преградить его войску путь до самого Акрополя. Что делать тогда?

– Морское сражение все равно будет, – сказал царь, подумав, – даже если Афины падут раньше. И ты должен увидеть его. Но постараться избежать больших потерь. А лучше вообще остаться наблюдателем. Уверен, Эвривиад, если он еще там, изберет именно такую тактику. Встанет со своими кораблями за каким-нибудь островом и будет выжидать. Пусть гибнут афиняне, это их город. Думаю, это будет не сложно. Вряд ли Фемистокл поверит, что спартанцы, даже раздобыв корабли, быстро научились хорошо воевать на них. Он наверняка оставит тебя в резерве.

Услышав такое правдивое замечание, Тарас мысленно усмехнулся.

– Возможно, – кивнул он, все же не совсем согласный с Леонидом, – но ведь Фемистокл может поступить и по-другому. Например, послать меня в самое пекло, против финикийцев. Вряд ли он будет жалеть в таком бою спартанцев.

– Несмотря на все приказы Фемистокла, помни, кто твой царь, – сказал на это Леонид, прищурившись на солнце, – твоя задача, Гисандр, наблюдать и постараться избежать участия в сражении. Ты должен сохранить флот, который мне еще понадобится. И еще…

Царь остановился, бросив быстрый взгляд по сторонам, и наконец сообщил Тарасу то, ради чего отправлял его почти на верную гибель.

– Я посылаю тебя не сражаться, а не допустить измены. У тебя будет другая цель, главная: следить за Фемистоклом и его людьми. Мне сообщили, что он несколько раз посылал гонцов к самому Ксерксу. Ты должен постараться выследить такого гонца и перехватить его. Я хочу знать, что замышляет афинский стратег. И если тебе это удастся, немедленно сообщи мне. Я дам тебе верного человека в Мегаре, который быстро переправит мне в Дельфы любые новости. А потом, когда все закончится, я отблагодарю тебя за службу.

– Я уже награжден сверх меры, мой царь, – ответил Тарас, ошеломленный своей новой задачей, – ведь я первый спартанский наварх.

«Вот, значит, из-за чего весь переполох, – подумал Тарас, молча вышагивая рядом с царем, – это уже не война, а большая политика. Впрочем, разведка – работа привычная. А в политику эту я против воли уже давно втянулся, и обратной дороги нет».

Глава двадцать первая

Афины в огне

Оставив три корабля в Кирре, с рассветом следующего дня первый спартанский наварх отплыл в сторону Аттики кружным путем. Собственно, от Кирры до Аргоса и оттуда до самих Афин было рукой подать. Но Леонид не разрешил воспользоваться волоком, который существовал сейчас на месте задуманного Тарасом канала. Уйдет много времени, денег и сил, да к тому же все сразу же узнают, чьи это корабли. А узнав, аргивцы могут и отказать Тарасу в такой услуге. Персы персами, но личная неприязнь к спартанцам у них была сильнее. А кроме того, ходили слухи, что Аргос готов признать Ксеркса своим владыкой. Поэтому Леонид решил не рисковать и раскрыть существование флота как можно позднее.

Что он будет делать после этого и как объяснит все эфорам, Тарас не стал даже думать. Но внутренний голос говорил ему, что Леонид, похоже, и не собирается ничего им объяснять. Неоднократно прозвучавшие угрозы и намеки в их адрес дали понять Гисандру, что сейчас на карту поставлено не только будущее Греции, но и самой Спарты, которое Леонид видел по-своему. Были в этом будущем эфоры или нет, трудно сказать, но Тарас был готов поручиться, что ничего хорошего для них царь из рода Агиадов не планировал. Сначала, однако, требовалось принять участие в морском сражении с персами и найти компромат на Фемистокла, который должен был помочь Леониду выиграть политическую борьбу. И сейчас на Гисандре лежала настолько важная миссия, что он и не мог припомнить ничего подобного в своей карьере.

– Все это сильно попахивает заговором, – пробормотал Тарас, разглядывая штормившее Ионическое море, – в котором я и мой папаша геронт увязли по уши. А теперь еще и Елена с ребенком может пострадать, если что не так пойдет. С эфорами шутки шутить не рекомендуется. Значит, надо все сделать хорошо. Все равно выбора уже нет.

Чем могли бы обернуться эти интриги лично для него, Тарас и сам еще не представлял, но если Леониду удастся его план, что бы он там ни задумал, то Лакедемон мог «содрогнуться» от культурных потрясений. Царь из рода Агиадов уже принял идею флота, несколько сотен лет назад отвергнутую Ликургом, «разрешил» новое оружие и, похоже, не собирался останавливаться на достигнутом. Он представлял собой типичного реформатора, готового пойти против сложившегося порядка, и Тарас с его новшествами пришелся тут как нельзя более кстати. «Но именно поэтому, – подумал вдруг Тарас, – эфоры обязательно попытаются его остановить. Они тоже не дураки, а Леонид – настоящая угроза древним традициям».

Сейчас, однако, он никак не мог защитить царя. И решил предоставить его самому себе и воле богов. Леонид не мальчик, а искушенный боец и политик, причем спартанский. А это немалого стоит.

– Как-нибудь выкрутится, – опять подумал вслух Тарас, стирая с лица брызги воды, которыми его обдала набежавшая волна.

– Что вы сказали, господин Гисандр? – услышал он рядом голос Иллария.

Капитан как раз пробегал от одного борта к другому, чтобы проверить, как закреплены баллисты. Шторм раскачивал корабль все сильнее, и хотя он все еще шел на веслах, пытаясь выгребать против ветра, пора было уже задраивать все весельные порты кожухами и отдаться воле волн. Иначе можно было очень быстро набрать воды и пойти на дно. Но Тарас, уже бывавший в таких передрягах и разглядевший вокруг немалое количество скалистых островков, таивших в себе опасность, принял другое решение.

– Где мы сейчас? – остановил он окриком уже готового бежать дальше капитана.

– Ахайю мы уже миновали, – сообщил он, бросив быстрый взгляд на недалекий берег, – ближайший порт Киллена в Элиде. Скоро мы должны его увидеть.

– В Элиде, что граничит со Спартой, – проговорил Тарас. – Великолепно. В открытом море нам сегодня не выжить. Придется переночевать здесь. Отдай приказ идти в порт.

Но едва Илларий сделал шаг, как он передумал, еще раз оглядев пустынный и плоский берег, протянувшийся по левому борту.

– Стой! – рявкнул он. – Правь прямо к берегу. Рискнем пристать прямо здесь. Чья это земля, еще Ахайи?

– Не знаю, господин Гисандр, – честно признался бывший пират, – похоже, что да.

– Ладно, делай, как я сказал, потом разберемся, – окончательно определился Тарас и подумал, когда капитан уже растворился в брызгах новой волны: «А то с такой конспирацией скоро все будут знать, что у Спарты появился флот».

К счастью, ночевка прошла без помех. Несмотря на усилившийся ветер, все корабли благополучно пристали к плоскому в этом месте побережью. Общими усилиями команды вытащили из воды их носы и закрепили канатами, чтобы не унесло в море. Костров Тарас приказал не разводить и, отправив разведку в оба конца вдоль побережья, еще до наступления ночи знал, что никаких населенных пунктов поблизости нет. Место было пустынное.

– Ну и прекрасно, – успокоился он. – Бриант, выставь крепкую стражу, а если до утра никто не явится к нам, так и уйдем незамеченными.

Может быть, кто-то и видел пристававший к берегу в сумерках флот, но их действительно никто не побеспокоил. Ночью буря утихла, и наутро обрадованный Тарас отдал приказ грузиться и отчаливать с первыми лучами солнца. Едва они отдалились от берега на несколько стадий, как он увидел отряд вооруженных всадников, спускавшихся с перевала к месту их недавней стоянки. Судя по блестевшим издалека доспехам, это была тяжелая кавалерия, посланная местными правителями разузнать о неизвестном флоте.

– Поздно, ребята, – поприветствовал их издалека Тарас, – я спешу. Потом поговорим. Илларий, курс на Афины.

Шторм в самом начале пути был единственной преградой, немного задержавшей продвижение кораблей Гисандра к цели. Оставшаяся часть плавания вокруг Пелопоннеса обошлась без приключений и даже позабавила его. Без малого два дня они продвигались вдоль берегов Спарты, изредка встречая на своем пути небольшие города. Их было так мало по сравнению с той же Ахайей или Арголидой, не говоря уже о полном отсутствии кораблей Лакедемона в этих водах, что Тарас лишний раз помянул недобрым словом Ликурга, запретившего флот.

«Берега-то огромные, – размышлял он, когда караван миновал мыс Тенар, позднее мыс Мале и наконец оставил в стороне Эпидавр-Лимеры, уходя в сторону Аргоса, – сколько здесь можно было бы портов понастроить да судоверфей. Просто рай для моряков и морской пехоты».

Последнюю остановку перед Афинами они сделали на острове Гидрея, что находился вблизи берегов Арголиды, но ей не принадлежал. Местные властители благосклонно приняли флот Гисандра, а опознав в нем, с немалым удивлением, спартанца, еще больше прониклись к нему уважением. Они, так же как и лакедемоняне, находились в напряженных отношениях с Аргосом. Шла война с персами, а наличие у разных эскадр иноземных командиров, в том числе спартанских, было не столь уж редким делом. Чего стоило одно верховное командование Эвривиада, о котором все знали. Поэтому у Тараса особых проблем не возникло, особенно после того как он подкрепил свои намерения деньгами, а не угрозами.

– Будьте осторожны, господин Гисандр, – сообщил ему начальник порта на прощание. – Говорят, персы уже совсем близко. Их корабли видели в море недалеко от Афин.

– Ничего, – отмахнулся Тарас, направляясь к своему кораблю, – даже если они рядом, дальше Афин они не пройдут.

Сказано это было таким тоном, словно под его началом находилось не двенадцать триер, а как минимум пара тысяч, но начальник порта остался доволен. Ему практически пообещали защиту.

Наутро эскадра отправилась в сторону недалекого сердца Аттики, которое, по слухам, уже терзали персидские войска. На сей раз картина резко отличалась от виденной днем ранее в водах Лакедемона. В здешней акватории, к которой примыкали берега Арголиды, Коринфа, Мегар и самой Аттики, царили совсем другие порядки. Кораблей здесь встречалось великое множество. Едва обогнув край огромного полуострова, на котором располагалась Арголида, первые спартанские моряки увидели караван из триер, собиравшийся пристать к берегам неизвестного им города, дома которого усыпали весь холм. Караван состоял из двух десятков торговых судов и нескольких триер сопровождения.

Поравнявшись с кораблями охранения, которые оказались афинскими триерами, Тарас догадался, что стал свидетелем исхода, а точнее бегства, зажиточных жителей Афин из города со всем своим скарбом, который они могли увезти на кораблях. Бочки, амфоры и даже животные, среди которых были лошади и козы, заполнили палубы торговых судов до отказа.

– Да, похоже, нагнал на вас Ксеркс страха, – резюмировал Тарас свои наблюдения над караваном.

Увидев неизвестный военный караван, шедший навстречу, афиняне перестроились в боевой порядок, но вскоре успокоились, поняв, что их не собираются атаковать.

– Я Гисандр из Спарты! – крикнул Тарас, когда «Тайгет» поравнялся с головной триерой и прошел от нее так близко, что концы весел едва не касались друг друга. – Мы идем на помощь афинскому флоту. Где мне найти Фемистокла или Эвривиада?

– Фемистокл стоит у Саламина, – крикнули ему в ответ с проходящей триеры, – идите прямо туда. Там все и узнаете. Только поторопитесь, сражение может начаться в любой момент.

– Мы никогда не опаздываем, – соврал Тарас, прекрасно знавший, что спартанцы не отличались точностью в том, что касалось начала чужой битвы, предпочитая без надобности не рисковать жизнями лакедемонян.

Оставив этот караван позади, вскоре они повстречали другой, направлявшийся туда же.

«Похоже, этот город позади и есть Трезена, о которой и говорил мне Леонид, – подумал Тарас, разглядев вскоре еще несколько групп кораблей, следовавших тем же курсом, – бегство афинян приняло тотальный характер. Значит, Ксеркс уже у ворот».

За полдня они обогнули несколько десятков мелких и больших островов на пути, самый большой из которых оказался Эгиной, где тоже прятались беглецы. Кроме торговых кораблей и сотни рыбацких лодок, у Эгины Тарас заметил небольшой флот, примерно в четыре десятка триер, оказавшихся посланцами далекой Акарнании, Элиды и Мегар. Эта группа боевых кораблей, как вскоре выяснилось, находилась под руководством самого Эвривиада. Но, не успев испугаться, что ему предстоит встреча со знатным спартанцем, Тарас уже узнал у одного из капитанов, что тот буквально сегодня утром отплыл куда-то на корабле и теперь эскадрой управляет один из офицеров Фемистокла.

– А куда он уплыл? – уточнил Тарас.

– Точно мне неизвестно, – ответил капитан, – корабль ушел в сторону Коринфа. Но поговаривают, что в Спарту, по приказу эфоров.

– Значит, разминулись, – с плохо скрываемой радостью в голосе произнес Тарас, – я ведь как раз плыл ему навстречу. В какой стороне Саламин?

– Вон там, – указал на окутанную легкой дымкой на горизонте возвышенность капитан, – но будь осторожен. Нам приказано ждать персов в любой момент. Вчера мы уже видели их паруса. Их сотни. Они могут напасть отовсюду.

– Знаю, – ничуть не удивился Тарас, – мы ведь на войне.

За время плавания между островами Тарас не раз посматривал на юг и не раз замечал там перемещения группы парусов, среди которых ему привиделись египетские.

– Не обманул капитан, – подумал вслух Тарас, – враг у ворот. Только бы не перехватили нас до Саламина, а то не слишком хочется погибать в одиночку да еще во славу Афин.

Но даже когда впереди показался огромный остров, загнутый подковой, который по описанию походил на искомый Саламин, паруса персидских кораблей все еще маячили на горизонте.

– Смотрите, господин Гисандр, – осмелился побеспокоить его стоявший рядом Бриант, – вон там, за холмами, какой-то пожар.

Караван спартанцев как раз приближался к цели. Тарас отвел взгляд от Саламина, все берега которого с этой стороны были просто усыпаны триерами, подогнанными друг к другу так близко, что напомнили ему тот самый мост через Геллеспонт, по которому Ксеркс переправил свою огромную армию на греческую землю из Азии, и посмотрел в указанном направлении.

Прямо по курсу, за узким проливом, разделявшим большой остров и материк, на некотором удалении от берега над вершинами холмов полыхало огромное зарево. В его отсветах были хорошо различимы две крепостные стены, что тянулись от побережья, скрытого сейчас от Гисандра скалистым островом, к далеким холмам, на которых раскинулся огромный по здешним меркам город. В языках пламени даже с такого расстояния можно было различить высокие колонны храмов, портики стены и крыши домов. Все это сейчас было затянуто черным дымом. Поднимаясь вверх сразу в нескольких местах, он собирался в зловещее черное облако, зависшее прямо над городом.

– Похоже, мы опоздали, – догадался Тарас, – и персы уже взяли Афины. Я не вижу отступающей армии, а город как будто вымер.

– Зато посмотрите, сколько здесь солдат и кораблей, – указал на близкий уже остров Бриант.

– Да, не иначе все они здесь, – согласился Тарас, – а город оставили без боя.

Он отступил от борта к центру корабля и окликнул капитана:

– Илларий, приставай вон там, где больше всего палаток. Чует мое сердце, Фемистокл где-то там.

На подходе к острову им встретилось боевое охранение, пять триер, вынырнувшие словно из ниоткуда. Тарас так и не смог понять, как все они уместились за едва различимой скалой, отстоявшей от острова всего на пару стадий. Пока гении маскировки преграждали им путь и выясняли, кто они и с какой целью прибыли сюда, Тарас пристально осмотрел эту часть острова и убедился, что здесь собрались почти все афинские триеры.

– Где я могу видеть Фемистокла, – начальственным тоном, который должен был особенно раздражать афинских моряков, поинтересовался Тарас, – у меня к нему неотложное дело.

– Главнокомандующий сам решает, с кем ему встречаться, – заявил ему в ответ командир охранения, – но если он согласится принять вас, то его можно найти вон у тех палаток.

– Я не ошибся, Илларий, – повторил Тарас, после того как кордон был пройден, – правь к палаткам.

Когда корабли спартанцев приблизились к берегу, добраться до самой кромки смогли лишь три корабля, остальные были вынуждены болтаться на мелководье, став на якорь во втором ряду опоясавших берег триер.

– Ну и теснота, – ворчал себе под нос Тарас, спрыгивая на камни Саламина.

Афинские солдаты воззрились на красный плащ спартанца с явным неудовольствием. Многие буравили Гисандра тяжелыми взглядами, словно не понимая, как он осмелился здесь появиться. Тарас подозвал к себе своих «спецназовцев» и приказал держаться плотной группой позади себя. Но не прошел он и двадцати шагов по направлению к приметным палаткам на возвышении, как был остановлен патрулем.

– Кто ты и зачем прибыл сюда, спартанец? – поинтересовался гоплит в доспехах, украшенных изображением Афины, за спиной которого выстроились человек десять таких же бойцов.

– Я Гисандр, спартанский наварх, ищу встречи с Фемистоклом и главнокомандующим флотом Эвривиадом. Говорят, они где-то здесь.

– У спартанцев появились навархи? – нагло усмехнулся гоплит, и не думая двигаться с места.

– Я тороплюсь, – не стал втягиваться в ненужный спор Тарас, хотя подобное обращение и задело спартиата, – доложи немедленно своему командиру о том, что я прибыл.

Теперь настала очередь афинского гоплита закипать от негодования, он даже сжал рукоять меча, но сдержался. Время было неподходящее для выяснения отношений.

– Они оба вон там, на вершине, – нехотя выдавил из себя гоплит, – наблюдают за… передвижением персидского флота.

«Знаю я, за чем они наблюдают», – подумал Тарас, но вслух произнес другое.

– Так проводи меня к ним, – заявил он тоном командира.

Гоплит опять схватился за меч, но вновь сдержался.

– Ты прав, спартанец, – медленно проговорил он, – я не могу отпустить тебя одного разгуливать по этому острову. Следуй за мной со своими людьми.

И первым зашагал вверх, сделав знак своим гоплитам, к которым прибавился еще отряд, встать с обеих сторон от спартанцев. «У меня будет даже почетный эскорт из афинян-гоплитов, – усмехнулся Гисандр, направляясь следом, – забавно для спартанца».

Пройдя между палатками, которых здесь было сотни, вскоре они оказались на горной тропе, что вела наверх. Остров Саламин был достаточно обширным и протяженным, здесь имелось несколько вершин, соединенных перевалами. На отрогах скал и у их подножия, ближе к самой воде, Тарас рассмотрел рыбацкие деревушки, занятые сейчас солдатами и моряками с прибывшего сюда флота.

Все склоны гор с этой стороны острова были просто усеяны солдатами. «Похоже, Афины действительно сданы, – размышлял, прыгая с камня на камень, Тарас, – а вся армия и флот разбросаны по близлежащим островам. Этот Саламин, наверное, главная военно-морская база сейчас».

Когда отряд приблизился к вершине холма, то Гисандр увидел там двух человек в богато отделанных доспехах, которых окружала охрана. Они смотрели куда-то вдаль, оживленно спорили друг с другом, и, похоже, оба не желали уступать. Эти люди были хорошо знакомы Тарасу: невысокий широкоплечий бородач с хитрецой во взгляде – афинянин Фемистокл, а рослый самодовольный боец с громоподобным голосом – главнокомандующий флотом спартанец Эвривиад.

– Я говорю тебе, что ты зря оставил город, Акрополь и его святыни на попечение жрецов и стариков, – грохотал спартанец, не стесняясь присутствием солдат, – ты думаешь, Ксеркс пощадит их? Я уверен, что все они теперь уже мертвы. Я предлагал тебе разделить войска и встретить персов на суше у стен города, но ты отказался. Ты надеешься только на свои корабли, но у тебя их всего-то чуть больше трех сотен, а у варваров их тысяча.

– Нельзя разделять войска греков ни на суше, ни на море, – протестовал Фемистокл, – разделившись, мы все погибнем. Греки разбредутся по домам, и тогда персы уничтожат их каждого по отдельности.

– Каждый грек сам должен решать судьбу своего народа, – гордо заявил Эврибиад, – теперь я не вижу смысла сражаться с персами на этой земле. Время упущено. И все капитаны кораблей союзников, которые находятся под моей командой, сами решат, что им делать. Я же отправляюсь прямо сейчас в Спарту, эфоры требуют, чтобы я немедленно явился к ним.

– Ну что же, – пораженный сначала этим известием, неожиданно быстро успокоился Фемистокл, – главнокомандующий, избранный всеми греками, волен делать все, что пожелает, как и те, кто его выбирал.

«Ну да, – подумал Тарас, останавливаясь в десяти шагах от споривших военачальников, – теперь тебе никто не помешает управлять флотом. Может, чего и навоюешь. А в случае поражения можно обвинить спартанцев в измене. Ну и глупость же сотворили наши эфоры из-за ненависти к Леониду».

– А ты откуда здесь? – воскликнул Эвривиад, считавший разговор оконченным и уже сделавший несколько шагов вниз по склону, где столкнулся с Гисандром. – Разве ты не должен был воевать в Дельфах с Леонидом?

– Царь прислал меня сюда с отрядом кораблей, – отрапортовал Тарас, в ужасе ожидавший, что главнокомандующий прикажет ему следовать вместе с ним в Спарту, – помочь в предстоящем сражении афинянам.

– Помочь афинянам? – переспросил рослый военачальник, посмотрев на Гисандра как на умалишенного, словно сам здесь находился совершенно по другому делу. – Впрочем, можешь делать что хочешь. Если царь прислал тебя сюда, оставайся с Фемистоклом и его флотом, а я должен выполнить указания эфоров. Прощай.

И зашагал вниз по склону в сопровождении нескольких спартиатов из охраны. «Ну вот и засветился „без вести пропавший“, – подумал про себя Тарас, провожая взглядом высокую фигуру главнокомандующего, – через пару дней эфоры будут знать, что утопленник всплыл и прекрасно себя чувствует. Хотя кто знает, что со мной будет через пару дней».

– Кажется, тебя зовут Гисандр? – раздался голос с вершины холма.

– У командующего флотом отличная память, – похвалил его Тарас, – меня зовут именно так.

– Командующий флотом только что отправился в Спарту, – не удержался от язвительного замечания Фемистокл, – а я, как тебе известно, командую лишь афинскими кораблями.

– Но ведь это и есть весь боеспособный флот, – отпарировал Тарас, – получается, я не слишком ошибся.

Фемистокл смерил его удивленным взглядом.

– Для спартанца ты выражаешься слишком высокопарно, – проговорил он наконец, – с чем ты прибыл ко мне?

– Мой царь Леонид, что сдерживает сейчас персов у Дельфийских проходов, прислал к вам меня с отрядом из двенадцати триер, – отрапортовал Тарас, – он желает афинам победы над персами в грядущей битве.

– Леонид прислал мне двенадцать кораблей? – еще больше удивился Фемистокл, похоже, даже в самых радужных мечтах не допускавший, что спартанцы пойдут на такое. – Разве Спарта начала строить собственный флот?

– На кораблях наемные солдаты, – ушел от прямого ответа Тарас, поправляя шлем, – у них нет такого опыта и выучки, как у афинских моряков, но все-таки это сила. И ее можно использовать в предстоящей битве.

– О, дева Афина, – воздел руки вверх Фемистокл, невольно посмотрев в сторону пылающего за проливом города, – спартанцы прислали нам корабли. Воистину бывают чудеса на свете.

А обернувшись к Гисандру, проговорил уже приказным тоном.

– Где твои корабли, Гисандр?

– Стоят почти у самого берега, – указал рукой Тарас, – так близко, как смогли подойти.

– Оставайся на Саламине до утра, – приказал Фемистокл, – на рассвете я скажу, что тебе делать.

«Отлично, – подумал Тарас, даже слегка наклонив голову в знак повиновения, – до утра мы останемся здесь. Размолвка с Эвривиадом развязала ему руки. Уверен, он что-то предпримет еще до наступления ночи. Надо постараться за ним проследить, пока он не услал нас на какой-нибудь отдаленный рубеж или не пустил впереди всех на растерзание. А битва, чует мое сердце, будет жаркой. Что говорил Эвривиад про тысячу персидских кораблей?»

Глава двадцать вторая

План Фемистокла

После отбытия спартанского главнокомандующего Фемистокл заметно преобразился и даже повеселел, хотя было видно, что отдать Афины на растерзание персам ему было нелегко. И все же Тарасу казалось, что Леонид не зря послал его сюда. Фемистокл явно что-то затевал. Всю суету, царившую в тот вечер возле палатки афинского стратега, можно, конечно, было списать на подготовку предстоящего сражения. Повод был более чем значительный. Но Тараса не покидало ощущение, что происходит еще что-то, скрытое от глаз окружающих.

К большому удивлению Тараса, великий афинянин разрешил спартанцам стать до рассвета лагерем совсем недалеко от своего шатра, буквально в паре сотен метров. Вероятно, он намеревался с рассветом отправить их в другое место, поэтому не стал ломать себе голову, где разместить прибывший контингент спартанцев. Небольшой спартанский бивуак располагался на склоне холма, откуда Тарас мог спокойно видеть все, что происходит вокруг шатра Фемистокла, кто входит и выходит туда, минуя два кольца охранников.

Отдав приказание большинству своих людей оставаться на кораблях, сам он решил провести эту ночь на берегу, среди афинян, бросавших на нежданных гостей совсем не дружелюбные взгляды. Обосновавшись вместе с командой «Тайгета» и своими «спецназовцами» на склоне каменистого холма, испещренного тропами, что вели к двум ближайшим перевалам, Тарас весь ушел в наблюдение. Чутье подсказывало ему, что в этот вечер он увидит нечто важное. И он увидел.

Ближе к закату, когда солнце уже готово было опуститься в теплые воды Саронического залива, в шатер Фемистокла, беспрепятственно миновав охранников, вошел неприметный человек, одетый в какие-то лохмотья. Видом своим он напоминал скорее рыбака, чем бравых триерархов, которые до этого весь вечер сновали между кораблями и шатром главного стратега Афин. Именно это и заинтересовало Гисандра, который ужинал у костра вместе со своими людьми, вынужденный на флоте немного отойти от традиционных сесситий.

– Посмотрим, что это за рыбак, – проговорил Тарас, доедая свою похлебку, – чует мое сердце, что он хочет поймать очень важную рыбку для Фемистокла.

А когда этот «рыбак» вышел из шатра и, напряженно оглянувшись по сторонам, зашагал не к морю, а по извилистой тропе к ближайшему перевалу, Тарас так и подскочил на месте. Шагая от шатра, этот неизвестный невольно провел рукой по своему истлевшему гиматию в районе груди, словно прощупывая что-то. И Тарас был готов голову отдать на отсечение, что этот «рыбак» несет там какое-то послание.

– Много бы я дал, чтобы его прочесть, – пробормотал он, лихорадочно соображая, что предпринять.

Но решение пришло само собой. Человек в лохмотьях без всякой охраны быстро удалялся от берега и скоро должен был вовсе исчезнуть в ночной мгле. Тарас не мог этого допустить.

– Бриант, возьми с собой Этокла и еще двоих. Следуй за мной. Пришла пора поохотиться, – приказал спартанский наварх и добавил, видя, как бойцы схватились за оружие: – Копья оставить здесь. Щиты тоже. Взять только один гастрафет и мечи. Так управимся, если что. И главное, шума не поднимать.

Под покровом темноты спартанцы медленно и незаметно добрались до ближайшей скалы, которая вовсе скрыла их от глаз расположившегося на берегу воинства. К счастью, афиняне пока еще делали вид, что являются союзниками спартанцев. За ними, конечно, приглядывали, но свободно перемещаться по острову все же никто не запрещал. Поэтому никто не преградил им дорогу. Видимо, Фемистоклу и в голову не пришло, что спартанцы вздумают ночью прогуляться по его острову, где за каждым кустом находилось не меньше дюжины афинских гоплитов. Впрочем, вся команда оставалась на месте, а на случай, если его вдруг хватятся, Тарас отдал приказ сообщить, что уплыл на один из своих кораблей и скоро вернется.

– Вон он, – указал Тарас своим спутникам на фигуру, уверенно шагавшую по тропе в полумраке, – знает местные дороги, это ясно. А нам придется перемахнуть через этот холм. Сейчас на тропу соваться нельзя, заметит.

Он посмотрел наверх и первым полез по небольшой расселине, что шла под углом вверх вдоль тропы. Ее глубины хватало на то, чтобы скрыть человека целиком. И хотя Тарасу пришлось прыгать по скалам довольно быстро, вспомнив альпинистские навыки, ни один камень не сорвался из-под его сандалий. Остальные «спецназовцы» последовали за ним также бесшумно. Сказывалось обучение. За что Тарас успел мысленно похвалить себя. Вскоре они достигли вершины первого холма, и шумные голоса остались далеко позади.

Выбравшись на поверхность, Гисандр первым приблизился к тропе и осмотрелся. Шанс встретить здесь патрули афинян был велик, но пока вокруг было тихо, если не считать гомонивших внизу моряков.

– Вон он, – шепнул Тарас Брианту и махнул рукой, – идем за ним. Очень тихо.

– Надо его захватить? – также шепотом уточнил Бриант, прильнув к камню.

– Не сейчас, – отмахнулся Тарас, – сначала посмотрим, куда идет.

В этот момент сверху послышался негромкий шум и вскоре показался патруль афинских гоплитов. Восемь человек в полном вооружении прошли сверху вниз, не заметив сросшихся со скалами спартанцев. Когда они удалились, Тарас сделал знак, и все устремились за ним вдоль тропы, прячась за встречными валунами. Через некоторое время они вновь догнали объект, пропавший ненадолго из вида. К счастью, «рыбак» шел не таясь. Он явно ощущал себя здесь в полной безопасности.

«А вот это зря, – подумал Тарас, глядя ему вслед, – осторожность никогда не помешает. Даже рыбаку».

Словно в ответ на его мысли, человек в лохмотьях остановился и посмотрел назад. Но никого не увидел и зашагал дальше. У следующей развилки он свернул налево и направился к недалекому уже перевалу. Двигаясь за ним на расстоянии метров пятидесяти, Тарас разглядел своим кошачьим зрением, что на перевале стоит еще один отряд гоплитов.

– Придется опять по скалам, – приказал он своим людям, – к счастью, они здесь не крутые. А с афинскими гоплитами нам еще рано скандалить.

Все «спецназовцы» перебежали тропу и, быстро вскарабкавшись на вершину горы, также быстро спустились по ней на другую сторону перевала без особых помех. Горы здесь действительно были старые, выщербленные и довольно плоские, для людей с хорошей подготовкой особых проблем не представляли. А Тарас взял с собой только таких. Сползая по камням вниз, меч Тараса попал в трещину и на несколько секунд задержал его. Легко вынув глухо звякнувший клинок, он снова похвалил себя за то, что оставил все тяжелое вооружение в лагере. Сейчас бы оно только мешало.

Перебираясь через гребень покатой скалы, Тарас не мог не заметить полыхавшего вдали зарева. Он даже задержался на мгновение, уцепившись руками за выступ, чтобы еще раз рассмотреть его. Это горели Афины, уже доставшиеся персам. «Трудновато будет Фемистоклу объясняться со своим народом, – подумал Тарас, спрыгивая на плоский камень, – теперь оправдать его может только полная победа над врагами и возврат города. Но этого быстро не случится. Ксеркс, говорят, очень зол на афинян».

Подобравшись к перевалу с другой стороны, Тарас невольно осмотрел близкое уже побережье острова и с удивлением отметил, что здесь нет ни одной триеры. Берег вообще казался безлюдным. «Видно, наш друг Фемистокл задумал какую-то каверзу, – размышлял над этим контрастом Тарас, перебираясь с камня на камень, – раз решил спрятать все свои корабли из вида. Я его понимаю. Пролив-то узковат. На том берегу Пирей. Как я слышал, главная гавань города, защищенная крепостными стенами, еще в руках Фемистокла. А между Саламином и материком масса мелких островков. Отличное место для засады. Можно ударить с двух сторон, а широким фронтом не развернешься. Ксеркс ведь наверняка решит захватить Пирей, чтобы дополнить картину победы».

Однако Тарас тут же вспомнил о словах Эвривиада. Если у персов и в самом деле была почти тысяча кораблей, то они вполне могли обойти Саламин с другой стороны. Но и там имелись мелкие острова и «засадные» полки. «В любом случае, сунься персидские моряки сюда, они получат мощный отпор», – прикинул Тарас, разглядывая берег, насколько позволяла темнота, разгоняемая мелькавшей меж облаков луной. Так что эта позиция для морской битвы у афинян была выигрышной. Почти как у спартанцев при Фермопилах.

Осторожно приближаясь со своими людьми к пустынной тропе, Тарас немного разволновался, – как ни спешили они, «рыбак» все же передвигался быстрее. И на тропе, подходившей почти к самой воде, его уже не оказалось. Но, бросив взгляд в сторону близкого берега, Тарас вновь заметил невысокую фигуру. Человек был уже у самой кромки воды и, судя по его странным движениям, выталкивал с песка спрятанную меж камней лодку. При этом он очень хотел остаться незамеченным.

– Быстрее! – зашипел Тарас. – А то уйдет.

Но они не успели. Приблизившись к тому месту, где они увидели «рыбака», Тарас лишь смог разглядеть, как его лодка уже уплывает по лунной дорожке в сторону афинского берега.

– Черт побери, – выругался он, – не вплавь же его догонять.

– Вон еще одна лодка! – звонким шепотом проговорил Этокл, указав куда-то вдоль берега.

– Удача! – едва ли не во весь голос воскликнул Тарас, когда они оказались рядом и обнаружили, что весла на месте. Лодка была вытащена на песок недалеко от растянутых для просушки сетей.

– Это же рыбацкая деревушка, – добавил Этокл, – вон там виднеются какие-то хибары.

– Ничего, рыбаки нас простят, – усмехнулся Тарас и подналег на лодку, пытаясь столкнуть ее в воду, – а вот царь вряд ли, если упустим его. Быстрее, этот несчастный «рыбак» не должен от нас уйти.

Оказавшись в лодке, непривычные к такому делу «спецназовцы» тем не менее неплохо справились. Они навалились на весла, и вскоре лодка устремилась в погоню за беглецом, похоже, так ничего и не заподозрившим.

– Возьмите в сторону и держитесь в тени островков, – приказал Тарас, когда они оказались на открытой воде, то и дело освещаемой луной, – а не то он может нас заметить. Вряд ли сегодня ночью найдется много желающих половить здесь рыбку. А этот отважный рыбак не иначе как собрался в гости к персам.

– У них рыба вкуснее, – хохотнул Бриант.

– Тише там, – невольно усмехнулся и сам Тарас, с тревогой посматривая на проплывавшие мимо островки, за которыми могли скрываться афинские корабли. – А ну пошевеливайтесь, а то он от нас ускользнет.

Залив был не слишком широк, и «объект» вскоре преодолел его, причалив меж камней. Тарас успел заметить, как он выскочил из лодки и направился вверх по склону, исчезнув между валунами. Отчаянно подгоняя своих гребцов, Тарас вскоре тоже пристал к берегу и, первым спрыгнув на камни, устремился в погоню.

– Здесь уже наверняка нет греков, – отдавал он на ходу приказания, вынимая меч, – а очень скоро появятся персы, если уже не появились. Так что в случае чего – кладем всех, кто будет мешать. Но прежде всего мы должны поймать этого «рыбака». Быстрее!

Они перешли на бег и, почти не скрываясь, направились вверх. Поднявшись на гребень прибрежного холма, поросший редкими деревьями, «спецназовцы» вновь заметили его. «Рыбак» шагал впереди на расстоянии чуть меньше стадии, озираясь по сторонам, но, похоже, твердо зная дорогу, которая петляла уже по небольшой пустоши. Еще немного и он должен был скрыться в оливковой роще, где его можно было совсем упустить. В довершение всего, Тарас бросил взгляд вперед и в отсветах далекого пламени заметил многочисленный отряд персидской конницы, спешившей к берегу с высокого холма.

– Этого нам еще не хватало, – проговорил вслух Тарас и, больше не таясь, приказал: – Бриант, догнать его, быстро.

Трое «спецназовцев» устремились вперед и, выскочив из редколесья, побежали по полю за «рыбаком». А тот, обернувшись, наконец заметил погоню и сам бросился бежать. До спасительной рощи, темневшей впереди, оставалось уже немного.

– Догнать! – завопил Тарас. – Уйдет, всем глотки перережу!

Вдруг «рыбак» остановился и, неожиданно развернувшись, сделал быстрое движение рукой, которое Тарас разгадал, лишь когда увидел, что один из его людей, ближе всего подбежавший к беглецу, схватился за горло и упал в траву как подкошенный.

– Неплохо здесь готовят рыбаков, – оценил точность броска Тарас, – просто ниндзя.

К счастью, второго ножа у него не оказалось, и «рыбак» вновь бросился бежать к роще. Но тут у Тараса сдали нервы. Поняв, что может не успеть, он выдернул из рук Этокла заряженный гастрафет и выпустил стрелу наудачу, с опережением. В такой темноте прицеливаться было бесполезно. Но боги были на его стороне. Он услышал сдавленный крик и заметил, как тень метнулась к земле.

– Жив? – спросил он, подбегая к Брианту, который остановился в овраге, склонившись над поверженным телом.

– Пока жив, – подтвердил он, ощупав рану, – но скоро умрет. Стрела попала в спину и, похоже, прошла в живот.

В подтверждение снизу раздались стоны умирающего.

– Говори, падаль, – склонился над ним Тарас, быстрыми движениями ощупывая гиматий, – кто ты и куда шел? Куда тебя послал Фемистокл?

– Я его верный раб и умру, не предав хозяина, – превозмогая боль, бросил раненый в лицо Гисандру. Пытаясь сопротивляться из последних сил, он прижал руку к груди, но Гисандр разжал пальцы и выковырял из них дощечку.

– Похоже, твое признание мне больше ни к чему, – ответил Тарас, вставая, – а твой хозяин получит по заслугам, если задумал недоброе против Греции.

Раб застонал от отчаяния, а Тарас, не желая слушать больше его стенания, всадил ему свой меч прямо в грудь, избавив от страданий.

– Уходим, – приказал он, еще раз ощупав тело и не найдя больше ничего ценного, – но сначала спрячьте его. Засыпьте чем-нибудь, чтобы не сразу нашли.

Пока бойцы забрасывали лежащее в небольшом овраге у рощи тело мертвого раба ветками, Тарас засунул табличку за нагрудник, с тем чтобы прочитать ее позже, когда развиднеется или раздобудет огонь. В этот момент на дороге, что вела вдоль рощи к берегу, послышался конский топот сотен лошадей.

– Персы! – воскликнул Тарас. – Кончайте с ним и бегом к морю. Уходим.

«Спецназовцы», пригибаясь, чтобы их не заметили с дороги, что проходила совсем близко, устремились обратно к берегу. К счастью, боги хранили их. Персы промчались мимо и свернули в другую сторону. Добежав до прибрежных холмов, бойцы беспрепятственно спустились в лодку, столкнули ее на воду и отчалили. Лишь когда они отгребли на середину залива, персидские всадники, блестя под луной своими богатыми панцирями, рискнули появиться на берегу.

– Ну вот и все, – подытожил Тарас, разглядывая персов, гарцевавших на расстоянии полета стрелы, – теперь вся надежда на морской флот.

Но персы, помаячив недолгое время на берегу, ускакали вдоль берега в сторону Пирея. А «спецназовцы», преодолев неширокий залив, бросили лодку и тем же путем вернулись в лагерь, благополучно миновав патрули.

Это произошло уже почти на рассвете. Не успел немного уставший от погони Тарас расположиться у тлеющего костра прямо на земле и сомкнуть глаза, чтобы набраться сил перед решающим сражением, как в лагере поднялся шум. Он проснулся, встал и, сделав несколько упражнений, привел мышцы в порядок. Хотя спал Гисандр недолго, ощущал себя вполне сносно. Спартанцу много времени на отдых не требуется.

Когда он заканчивал свои упражнения, к лагерю приблизился афинский триерарх в сопровождении какого-то бойца и передал приказ командующего флотом.

– Фемистокл приказывает тебе со своими кораблями отплыть вон к тем островам, между Саламином и Мегаридой, и, спрятавшись за ними, ожидать появления неприятеля вместе с другими кораблями, – сообщил бородатый афинянин в шлеме и медном нагруднике с изображением своей богини. – Ты будешь находиться в резерве. Вряд ли это случится, но если оттуда появятся персы, ты должен не пропустить их к Пирею даже ценой своей жизни.

Гисандр кивнул.

– Передай Фемистоклу, что я выполню приказ.

А про себя подумал: «Ставят в резерв. И на том спасибо. Не ожидал от Фемистокла такой милости».

– И еще, – добавил греческий капитан, – Фемистокл приказывает тебе взять на корабль вот этого гоплита. Он будет наблюдателем на твоем корабле и отвечает за то, чтобы во время битвы ты получил все приказы вовремя.

«Не доверяет мне Фемистокл, – слегка усмехнулся Тарас, – и правильно. Хотя стукачей мне только не хватало».

– Ну что же, раз командующий хочет, я его возьму, – проговорил Тарас, рассматривая стоявшего перед ним рослого бойца со щитом и мечом на боку. – Пусть наблюдает, но не вмешивается.

– За исход сражения персов с твоими кораблями ты отвечаешь сам, – подтвердил триерарх.

– И то ладно. Как тебя зовут? – обратился он уже к гоплиту, когда триерарх, передав все, что было нужно, направился к своему кораблю.

– Эсхил, – был ответ.

– Вот что, Эсхил, – любезно приказал Тарас, – поднимайся на мою триеру, она называется «Тайгет», и постарайся найти себе такое место, чтобы я не замечал тебя до конца сражения.

– Но я должен находиться возле командующего кораблями, – попробовал возразить он, – так приказал Фемистокл.

– Я знаю свои приказы, – успокоил его Тарас, в голосе которого звякнул металл, – а ты вмешаешься в них только в самом крайнем случае. Тебе все ясно?

Эсхил, внимательно оглядев стоявшего перед ним спартанского наварха, молча развернулся и направился к кораблю.

– Эй, Бриант, поднимай людей, – приказал Тарас, оглядывая бурливший, словно улей, лагерь афинского флота, – немедленно грузимся на корабль и выступаем. Пришла пора показать этим афинянам, чему мы научились на море.

За то время, пока они грузились на корабль, от берега уже успели отойти не меньше пяти десятков триер, и он казался теперь почти пустынным по сравнению с тем, что было еще совсем недавно. Тарас лишний раз убедился в том, как слаженно действуют афинские моряки. А действия гребцов вообще вызвали у него восторг.

– Ты посмотри, – толкнул он в плечо Иллария, поднявшись на борт и ничуть не стесняясь Эсхила, бродившего с крайне удивленным видом вокруг баллисты, – как они опускают весла в воду, будто у них у всех руки одинаковой длины. Гребут ровно, все как один. Вот и нам надо к этому стремиться. Бери курс вон на те острова, там наше место для битвы. И позовите ко мне Темпея.

Пока корабли спартанской эскадры, покинув Саламин, удалялись от него в сторону Мегариды, Тарас был занят осмотром акватории, совершенно позабыв про ночной трофей. Он с интересом наблюдал, как основная часть афинского флота концентрируется за северной оконечностью Саламина, прикрывшись им и теми самыми островками, которые он вчера миновал в ночи.

– Значит, все-таки будет ждать главный удар персов здесь, в самом узком месте, – пришел к заключению Тарас, пытаясь понять замысел афинского флотоводца, – в открытое море не пойдут. И то ладно. Здесь численный перевес роли не играет, пусть их хоть вся тысяча явится, а мы, в случае чего, сможем пристреляться поточнее.

Поначалу Тарас хотел сохранить свои чудо-орудия в тайне, но, узнав о примерной численности персидской армады, что пришла сюда, решил, что если сложится тяжелая обстановка, он все же применит их. Особенно если представится случай обстрелять сгруппированные близко друг к другу корабли. А присутствие соглядатая вообще не оставляло ему шансов сохранить в этом случае существование орудий в тайне.

«Да и ладно, – подумал он, поглядывая на Эсхила, который сейчас стоял на самом носу корабля и наблюдал за морем, – шила в мешке не утаишь. Эвривиад меня видел, значит, скоро в Спарте все будут знать о моем чудесном исцелении. Чего еще бояться. Леонид обещал меня прикрыть, значит, и на этот раз что-нибудь придумает».

Корабль уже подходил к группе островов, поднимавшихся из воды между побережьем Мегариды и Саламином, где им предстояло дожидаться неприятеля, когда Тарас вдруг вспомнил о перехваченной ночью табличке. Он прикрылся от посторонних взглядов телами Брианта и Этокла, осторожно просунул руку под нагрудник и, вытащив ее, прочел текст, написанный по-гречески.

Великий царь, я убедил сограждан отдать тебе без боя Афины. Теперь я готов сдаться на милость победителя и удержать свой флот от решающего сражения, если ты пообещаешь Афинам особое положение в греческом мире после установления твоего владычества. Афины должны править всеми прочими греками. Твой советник Демарат подтвердит тебе, что я держу свое слово. Буду ждать ответа до утра. Фемистокл.

Тарас посмотрел на солнце, уже стремившееся к зениту, на сотни афинских кораблей, что выстраивались в линию за скалами Саламина, и с удивлением проговорил, запрятав табличку обратно:

– Уже утро. Кажется, сегодня ночью я спас афинян от предательства, и теперь им придется сражаться.

Глава двадцать третья

Остров Саламин

Обогнув самый большой из группы островов, Тарас с удивлением обнаружил, что за ним уже прятались пять триер. Еще штук шесть он разглядел за островками поменьше. Гисандр подозвал к себе Эсхила и вопросил:

– Чьи это корабли?

– Это еще одна эскадра из Мегариды, – ответил Эсхил, – прибыла сюда вчера с таким же приказом от Фемистокла. Первая подчинялась Эвривиаду и по-прежнему стоит у Эгины.

– Это я знаю, – кивнул Тарас, отпуская афинского наблюдателя, – значит, мы здесь будем коротать время не в одиночестве. И то ладно.

Вместе с триерами из Мегары, капитаны которых с удивлением встретили появление спартанцев на кораблях, в «засадном» полку получалось около двадцати судов. «Не слишком много, – решил Тарас, рассматривая тонувшие в дымке берега близкого материка, – но и не в полном одиночестве. Теперь ведь неизвестно, чего ожидать от этого предателя. В крайнем случае, до берегов Мегары не так далеко. Главное, чтобы персы нас от них не отрезали».

И все же он решил дождаться сражения, чтобы убедиться в том, что Фемистоклу не осталось иного выхода, как воевать с персами. Тарас распределил свои корабли поровну. Шесть триер вместе с эскадрой из Мегариды спрятались за большим островом, в том числе и «Тайгет», к которому уже как-то прижилось его имя. Остальные за ближним островом, чуть меньшего размера. Пообщавшись еще раз с Эсхилом, который оказался достаточно разговорчивым, Тарас еще раз уяснил для себя, что по замыслу Фемистокла мог командовать только своими кораблями. А наварх из Мегариды отвечал за свои.

– Кто во что горазд, – подытожил Тарас, который невольно, после отбытия Эвривиада, с некоторой неприязнью разглядывая корабли союзников, не подчинявшихся теперь единому спартанскому командованию, – ладно хоть у них приказ тоже воевать против персов, а не против нас. А вообще-то, в крайнем случае, я вспомню, что у меня есть свой царь.

С этой точки, наиболее удаленной от Афин и Пирея, закрытого хребтом острова Саламин, Тарас мог все же наблюдать за действиями флота союзников, оставаясь в резерве. В то же время обходной маневр персов вокруг большого острова с целью зайти в тыл Фемистоклу тоже был вполне возможен, особенно если вспомнить о количестве кораблей, приведенных сюда разъяренным Ксерксом. И все же, кроме флота у Саламина, была еще эскадра у Эгины, маячившей на горизонте, поэтому Тарас, находившийся в последнем эшелоне, настроился скучать до самого вечера.

Он, конечно, провел смотр своим кораблям, объехав их все на шлюпке. Произнес напутственную речь, призывая вчерашних пиратов драться как львы на благо своей новой родины. Пообещал им большую поживу, посулив все, что находится на захваченных в бою персидских кораблях, отдать им. Хорошенько взгрел артиллеристов, чтобы стреляли как можно точнее. Но, исчерпав свое красноречие, направился обратно на «Тайгет», где собирался пообщаться с Темпеем, поскольку еще так и не успел этого сделать.

Когда же лодка наварха пересекала открытое пространство между островами, его окликнул сидевший рядом Бриант и, указав вдаль, воскликнул:

– Смотрите, господин Гисандр!

Тарас повернул голову в указанном направлении, и каково же было его изумление, когда он заметил там десятки, если не сотни парусов, раздуваемых ветром. Среди них были прямоугольные египетские и другие, что он видел на финикийских триерах, оказавшись у Геллеспонта. Корабли персов плыли друг за другом, так что общее количество нельзя было охватить одним взглядом. И сейчас вся эта армада направлялась именно сюда. В обход Саламина, чтобы зайти афинскому флоту в тыл.

– Этот знаменитый стратег случайно не ошибся с направлением главного удара, – выдохнул Тарас, ошеломленный количеством персидских кораблей, плывших ему навстречу, и рявкнул на гребцов: – А ну, гребите быстрее, лентяи! Нам предстоит жаркий денек.

Прошло совсем немного времени, как персидская армада подошла к задней оконечности Саламина. Подошла так беспрепятственно, что Тарас даже усомнился в том, что Фемистокл решил драться, а не отдать свой флот на растерзание. Но когда вся армада вытянулась вдоль Саламина и стал виден ее хвост, со стороны Эгины показались греческие триеры, заходившие в тыл уже ей.

– Ну вот, – выдохнул Тарас, – это уже похоже на какой-то замысел. Однако, пока они подойдут сюда, от нас мокрого места не останется. Да и вряд ли эгинцы сюда прорвутся, маловато их там было. Значит, нам придется держать первый удар. Никогда еще не чувствовал себя наживкой.

Он схватил за тунику стоявшего в двух шагах Темпея и, дыхнув ему в лицо, уточнил:

– Сколько у тебя горшков на баллисту?

– У нас по десять, у всех остальных по шесть, – пробормотал алхимик, пытаясь провалиться сквозь тунику, больно уж грозным казался сейчас его хозяин, которого он боялся больше персов.

– А с запасом? Ну давай, выкладывай. Я же знаю, что ты припрятываешь несколько горшков на черный день. Говори!

– Ну… – замялся Темпей, – с запасом у нас по двенадцать будет. А у других нет запаса. Все на Итаке сгорело.

– Ладно, – отпустил его Тарас, – и так неплохо, но боюсь, не хватит. Слишком уж персов много прет.

Стоявший неподалеку Эсхил[122] смотрел на них во все глаза, а уши его, казалось, расширились до невероятных размеров, но он, похоже, так ничего и не понял. Тараса только позабавил вид афинского наблюдателя. «Он, наверное, не бывал у Фермопил или Дельфийских проходов и еще незнаком с нашим „гневом богов“. Ничего, – усмехнулся он, – сейчас начнем стрелять, сразу все поймет. Если от страха за борт не сиганет».

– Зарядить баллисты, – приказал он Брианту, – зажигательными горшками. Но стрелять только по моей команде. – А обернувшись в сторону надвигавшейся армады, добавил: – Пусть поближе подойдут.

Тем временем эскадра с Эгины атаковала арьергард персидского флота. Насколько мог видеть со своего наблюдательного пункта Тарас, триеры афинян протаранили сразу несколько кораблей Ксеркса, отсекли большую группу финикийцев, с которыми у них уже завязалось жестокое сражение.

Но основная часть армады продолжала неумолимо продвигаться вдоль Саламина с целью обогнуть его. Здесь им никто не препятствовал. Однако, взглянув в другую сторону, Гисандр заметил, что часть кораблей Фемистокла уже выдвинулись в узкий пролив. И, судя по всему, там тоже назревало сражение.

– Значит, идут двумя потоками, – догадался спартанский наварх, которому вскоре предстояло принять боевое крещение в настоящей морской битве, – и эти прут прямо на нас. Как ни предупреждал меня царь Леонид, а придется поучаствовать. Негоже спартанцам отступать ни на суше, ни на море.

Незадолго до того, как первые корабли персов, оказавшиеся египетскими, достигли дальней оконечности острова и вознамерились обогнуть ее, к «Тайгету» добралась лодка с посланцами от Фемистокла.

– Персы атаковали сразу по двум направлениям, – сообщил гоплит, поднявшись на борт триеры спартанцев. – Фемистокл приказал вам задержать их во что бы то ни стало, до тех пор пока сможет прислать вам подкрепление.

– Сам вижу, – отмахнулся Тарас, переводя взгляд с посланца на Эсхила, – вон он, второй поток персов. Уже рядом. Зря только сюда плыли. А насчет подкрепления это, конечно, хорошо, только его еще дождаться нужно.

Посланец Фемистокла пожал плечами, мол, мое дело маленькое, только приказ передать, и направился обратно к лодке. Однако Тарас остановил его окриком.

– Куда собрался? Не видишь, персы уже близко. Раздавят твою лодчонку как щепку. Здесь останешься до конца боя.

Афинянин хотел было возразить, даже бросил взгляд на Эсхила, но оба они заметили, как «спецназовцы» перекрыли им доступ к лодке.

– Здесь я хозяин, – спокойно пояснил Тарас, – вас наблюдать прислали, вот и наблюдайте. Уйдете, когда отпущу.

Тем временем египетские корабли были уже совсем близко. Тарас мог спокойно разглядеть тонкие льняные панцири моряков, лучников и пехотинцев на палубах кораблей с изящно загнутыми хвостами. В душе он порадовался, что на первый раз ему не достались финикийцы, коих он почитал за лучших моряков. Впрочем, и египтяне кое-что умели.

Однако, пока Тарас выжидал, подпуская врага на убойную позицию для стрельбы, сражение уже начали корабли из Мегариды. Все пять триер выскочили из-за острова и, разогнавшись на коротком участке пролива, атаковали египтян. Удар оказался не слишком точным, египтяне ждали чего-то подобного, и два корабля смогли уклониться от таранных ударов. Но остальные достигли цели, ведь их на этот раз было слишком много. А по такому количеству целей греческие моряки просто не могли промахнуться. Три корабля египетского авангарда были «торпедированы» и устроили небольшой затор в проливе. Остальные были вынуждены обходить перевернувшиеся набок суда, команды которых уже барахтались в воде и попадали под новые удары греков. Но вскоре и те понесли первые потери. Две триеры были зажаты в узком пространстве, обстреляны лучниками и взяты на абордаж, после чего бой перекинулся на палубы.

– Храбро, конечно, – прокомментировал первую атаку наварх Темпею, – только мы уже раскрыты. Впрочем, у них же нет баллист, и это нам только на руку.

– Вы разве не будете атаковать? – изумился Эсхил. – Они же сейчас все погибнут!

– Мы все когда-нибудь погибнем, – едва сдержавшись, чтобы не убить его за дерзость, ответил наварх, сверкнув глазами, – а кроме того, ты забыл, что я им не командир. У Мегариды есть свой наварх, вот он и отвечает за эту атаку.

Сказав это, Тарас отвернулся от возмущенных, но вынужденных замолчать афинян и вновь посмотрел на разыгравшееся сражение. Оставшиеся триеры из Мегары тоже ринулись в бой, с ходу уничтожив еще три корабля и окончательно запрудив пространство между Саламином и «засадными» островами. Греки дрались ожесточенно. Корабли персов меж тем все прибывали, а места для маневра было уже мало. Тарас посмотрел на затор, образовавшийся в проливе, и махнул рукой.

– Пора, – крикнул он артиллеристам, – самое время.

Баллисты «Тайгета» и остальных спартанских кораблей, так и не тронувшихся с места, отработали первый залп в сторону персидской эскадры. Артиллеристам даже не было особой необходимости прицеливаться, такое количество кораблей находилось сейчас у Саламина. Горшки, изрядно напугав афинян, стоявших рядом, пролетели положенное расстояние и обрушились огненным дождем на египетские корабли. Большинство угодили в цель.

– Смотри, как ловко, – порадовался за артиллеристов Тарас, – не зря я вас учил. Молодцы.

Его восхищение особенно вызвал один горшок, не пробивший прямоугольный египетский парус, а расколовшийся о мачту и разливший свое содержимое по нему. Парус вспыхнул, как просмоленный факел, а моряки, включая рулевого, в ужасе попрыгали за борт. Корабль, лишенный управления, заложил вираж и тут же столкнулся с другим. От столкновения мачта переломилась, и она, вместе с полыхавшим парусом, рухнула на его палубу, где сразу начался пожар. Первый же залп внес хаос и сумятицу в ряды египтян, никогда прежде ничего подобного не видевших. Несколько кораблей даже покинули сражение и ушли в открытое море, решив, что их наказали греческие боги. Остальные, не в силах избежать в такой тесноте близкого контакта с полыхавшими кораблями, сами становились «разносчиками» пожара.

– Великолепно, – констатировал Тарас, разглядывая зарево и насчитав уже восемь горевших кораблей, – скоро и другие разгорятся. А мы сможем спокойно дождаться подмоги.

– Что это за оружие? – с нескрываемым ужасом спросил Эсхил, глядя то на пожар в заливе, то на баллисты, которые пока прекратили стрелять. – Откуда оно у спартанцев?

– Ты уже сам, наверное, догадался, – усмехнулся, глядя на него, наварх, – его нам дали боги, которые любят Спарту больше Афин. Иначе не отдали бы ее на растерзание персам.

Эта насмешка привела Эсхила в чувство, но он не выхватил меч, чтобы убить Гисандра. Вспомнив о судьбе Афин, отданных без боя, Эсхил лишь скрипнул зубами, признавая правоту своего недруга.

Между тем Тарас заметил на воде нечто, лишившее его уверенности в своих силах. Не меньше десятка кораблей, отделившихся от основной массы горевших и сражавшихся судов, направились к близким островам, изрыгавшим огонь на их головы.

– Не убоялись, значит, гнева богов, – процедил сквозь зубы Тарас. – А ну, встретить гостей как следует. Горшков не жалеть.

– Осталось уже только по пять штук, – предупредил услужливый Темпей.

– Ну не солить же их, – ответил Тарас, – да целься точнее, эти не так кучно идут. – И на всякий случай крикнул, обернувшись к Илларию: – Приготовиться к абордажному бою.

Первым же залпом удалось поджечь на дальней дистанции два корабля, хотя несколько горшков упали в воду. Каждое такое падение Тарас сопровождал руганью и обещаниями казнить артиллеристов. Угрозы возымели свое действие, и вскоре удалось подбить еще два египетских судна. Солдаты бросались в воду с охваченных огнем кораблей, строй сразу же рассыпался, но шесть судов все же прорвались к островам, а за ними маячило еще с десяток. Точное количество было не разглядеть из-за черного дыма, стелившегося над водой. Один египетский корабль уже почти без команды с разгона наскочил на скалу и, разломившись надвое, опрокинулся в воду.

– Горшки почти закончились, – доложил Темпей, обретавшийся до этого момента у баллисты рядом с Бриантом и Этоклом.

– Хватит отсиживаться, – решил Тарас, – приготовиться к атаке. Илларий, выводи корабли из укрытия. Все разом.

По условному сигналу, которым был звук рога, спартанские триеры показались из-за своих островов и устремились на врага.

Египтяне после жестокого обстрела оказались разделены на две равные группы по три корабля, огибавшие главный остров. На одну из них напал отряд Гисандра, на другую Пантория, которого он назначил главным над этой группой судов еще до сражения.

Проскочив между двумя «египтянами», которых он оставил своим помощникам, Тарас бросил «Тайгет» на мощный египетский корабль, казавшийся более широким и ниже других сидевший в воде. Почти над всей его палубой был натянут тент. Когда Тарас приблизился, выяснилось, что это огромная галера, предназначенная для перевозки пехотинцев, которых на ней было едва ли не вдвое больше, чем на триере Тараса.

– Отличный транспорт, – проговорил он тоном бывалого подводника, – избегать столкновения поздно. Торпедируем.

Однако удар триеры прямо в борт, проведенный вполне мастерски, не смог с первого раза уничтожить египетскую галеру. Слишком мощный корпус она имела. «Тайгет» обломал все весла и пробил его обшивку, но корабль лишь накренился. Тент рухнул, погребая под собой гребцов и часть лучников. На второй удар времени не было, и наварх, вытащив меч, закричал так, что его было слышно на палубах обоих сцепившихся кораблей:

– На абордаж!

Услышав знакомую команду, все бывшие пираты, а ныне морпехи Спарты, хлынули на египетскую палубу, не обращая внимания на количество солдат в льняных панцирях, перегородивших ее. Однако выучка взяла свое. Оказавшись там, они сами образовали подобие клина, прикрыв друг друга щитами, что позволило избежать больших потерь сразу после обстрела спартанских порядков египетскими лучниками.

– За мной! – заорал наварх, рядом с которым оказался Эсхил, тоже горевший желанием убить как можно больше персидских солдат. – Этот корабль теперь наш!

И c ходу врубился в ряды египтян. Ему уже приходилось видеть этих бойцов, и Тарас был о них не очень высокого мнения. Доспехи они имели тонкие, вооружение слабое. Только щиты да короткие копья, к которым иногда прилагался топорик или большой нож. «С такими вояками мои орлы справятся, – решил он, вспомнив о численном превосходстве врага, – да они ведь еще от нашего огненного привета не отошли».

Выбив из рук ближайшего воина ловким движением щит, Тарас мгновенно проткнул его льняной панцирь клинком и тут же наотмашь ударил соседнего бойца по шее, едва не отрубив таким ударом голову. Затем разобрался еще с двумя, и вскоре перед ним образовалась целая просека, в которую хлынули пираты. Эсхил дрался рядом наравне со всеми, и Тарас даже успел заметить, как тот ловко уложил нескольких египтян, едва увернувшись от удара топора одного из них. Атака началась великолепно, греки опрокинули первые ряды египетских бойцов и отогнали их на широкую корму. Но и хозяева корабля не собирались так быстро сдаваться. Сгруппировавшись в плотные ряды, они яростно защищались. А кроме того, по спартанцам почти в упор били лучники, что унесло жизни немалого количества воинов. И все же они победили, слишком сильным было желание.

– Ну вот и все, – сплюнул Тарас, осматривая захваченное судно, вся широкая палуба которого была усыпана трупами и залита кровью, – победа наша.

За мгновение до этого он ударом меча отправил за борт последнего сопротивлявшегося египтянина с кормы.

– Вы здорово дрались, – похвалил его Эсхил, вытирая окровавленный меч о тунику одного из мертвых египтян, – я запомню это и сообщу Фемистоклу.

– Ты тоже не струсил, – ответил Тарас, расправляя уставшие плечи, – не остался только наблюдателем.

– В этой драке, когда решается судьба Греции, я не мог просто стоять в стороне, – гордо заявил Эсхил, – и когда-нибудь я воспою подвиг греков. Они достойны этого.

– Да ты, я вижу, поэт, – усмехнулся Тарас, направляясь в сторону «Тайгета», – но в Спарте не любят поэтов. Зато там в чести хорошие бойцы. А прежде чем воспевать подвиги, сначала нужно победить в этой битве.

Вернувшись на свой корабль, он велел поджечь египетский и отчалить. А сам осмотрелся. За то время, пока были заняты абордажным боем, сражение вокруг вошло в новую стадию. Полыхал уже не один десяток кораблей противника, превратившихся в гигантский костер на воде. Его триеры успешно вели бой с египтянами в самом центре гигантского морского сражения, протаранив еще два корабля. Правда и персидские воины не оставались в долгу, все же численный перевес был еще на их стороне, хотя действия спартанцев и моряков Мегариды сильно уменьшили его. Они захватили две спартанские триеры, перебив всех, кто на них находился. А третью подожгли зажигательными стрелами. Половина триер из Мегариды тоже погибли, Тарас смог рассмотреть лишь несколько целых греческих кораблей, мелькавших в дыму между яркими парусами противника.

Пока Тарас размышлял, на какую цель ему направить «Тайгет», в бою, длившемся уже давно, наметился перелом. Встретив ожесточенное сопротивление у Саламина и подвергшись мощному удару по кораблям арьергарда, колонна финикийцев и египтян потеряла скорость. Более того, она уже была разбита на несколько частей, главная из которых горела ясным пламенем. Остальные корабли из-за дыма не могли понять, что же происходит, и были отделены от нее сейчас полосой воды. Их капитаны, как показалось Тарасу, словно размышляли, стоит ли продолжать наступление, так жестоко остановленное в самом начале. А когда он сначала услышал крики, а потом заметил, что со стороны Саламина появился отряд греческих триер, то египтяне и вовсе потеряли желание наступать. Несколько кораблей на глазах Тараса повернули в обратном направлении.

– Тоже мне, вояки, – сплюнул в море Тарас, глядя на первые признаки бегства, – хотели нас голыми руками взять. Варвары.

Однако бой продолжался до самого вечера. Сначала драка у этой оконечности острова затянулась на несколько часов благодаря подоспевшим кораблям финикийцев, которые вновь попытались прорвать оборону и пробиться в тыл к Фемистоклу. Тарасу пришлось израсходовать на них последние горшки. А когда с этой армадой было почти покончено, «Тайгет» принял участие в погоне вместе с другими греческими кораблями и отогнал их в открытое море.

На обратном пути они заметили, что бой между Саламином и афинским побережьем еще продолжается. Там скучилось такое количество кораблей, какого Тарас в своей жизни еще ни разу не видел.

– Просто столпотворение, – обронил он, глядя, как притертые друг к другу корабли персов, по которым, словно по мосту, казалось, можно было пройти от одного берега до другого, пытаются пробиться сквозь строй афинских триер в узком горле пролива, – эх, жаль, у меня горшки закончились. А то бы я рискнул приблизиться.

– Господин Гисандр, – осторожно подал голос Темпей, – осталась еще парочка.

– Ну Темпей! – воскликнул Тарас, сжав железными пальцами плечо, отчего алхимик даже всхлипнул. – Такого подарка я от тебя не ждал. Тащи их сюда!

Лекарь, уже приготовившийся проститься с жизнью, просиял и мигом обеспечил доставку боеприпасов из укромного места под главной палубой.

– И чтобы каждый в цель! – пригрозил Гисандр артиллеристам.

Наступал вечер. Сражение подходило к концу, но персы по-прежнему были сильны, и все еще могло перемениться. Нужен был последний толчок, чтобы чаша весов наконец склонилась на сторону греков.

Приближаясь к персидским кораблям на расстояние удара, Тарас приметил две группы знакомых египетских кораблей, скучившихся особенно плотно, и указал на них артиллеристам. Увлеченные сражением персидские моряки не заметили, как из темнеющего воздуха со стороны моря к ним подкрался отряд греческих кораблей и нанес свой удар в спину. Оба горшка попали в цель. Спустя недолгое время над водой опять полыхало несколько факелов, а пожар все разрастался, раздуваемый ветром.

Этот пожар, возникший ни с того ни с сего в самой гуще персидских судов и отлично заметный на фоне темного неба, привел их в ужас. Протаранив ближний к нему корабль, Тарас не стал больше ввязываться в драку и предпочел за благо удалиться на безопасное расстояние, хотя сопровождавшие его семь греческих триер продолжили атаку.

Достигнув дальней оконечности Саламина, где все пространство было усеяно обломками кораблей и трупами моряков, Тарас ненадолго пристал к берегу, чтобы высадить на него наблюдателей.

– Мое дело сделано, – произнес Тарас, посмотрев в глаза Эсхилу и вспомнив, как персидские корабли потянулись в открытое море, покидая злосчастный пролив. – Так и передай Фемистоклу. А меня еще ждут дела.

После всего, что он видел в этот день, Эсхил не посмел возразить.

– Держи курс на Мегариду, – приказал Тарас капитану, когда «Тайгет» в сопровождении четырех уцелевших в сражении триер, вновь вышел в море.

Глава двадцать четвертая

Царь царей

Уже почти семь дней Тарас находился в Мегарах, ожидая ответа от своего царя. Как и было приказано, он нашел среди купцов верного спартанцам человека, сообщил ему условный сигнал и передал табличку Фемистокла. Купец ответил, что все сделает, и предложил подождать ответа в укромном месте, чтобы не привлекать к нему излишнего внимания властей.

Это место оказалось небольшим мысом, на значительном удалении от самих Мегар и почти у границы с афинскими владениями. Там находилась уединенная рыбацкая деревня и бухта с песчаным побережьем, куда могли спокойно причалить даже пять таких больших кораблей, как триеры спартанского наварха. По счастью, в бою они избежали больших повреждений и почти не требовали ремонта. Зато все, кого не пощадили боги, уже лежали на морском дне.

На всякий случай, чтобы не было желающих сообщить в Мегары или куда-нибудь еще о его местонахождении, Тарас просто оккупировал эту пустынную территорию, запретив рыбакам покидать деревню до его отхода.

Покинув без разрешения поле боя и находясь в этом месте по собственной воле, Тарас несколько дней гадал, как закончилась битва и разыскивает ли его теперь Фемистокл. Однако ничего не предпринимал, предпочитая сначала дождаться нового приказа от своего царя. Между тем нетрудно было понять, что если персидский флот и не разбит полностью, то значительно сократился и былой мощи уже не имеет. А Фемистокл, против воли, вновь стал злейшим врагом персидского владыки.

«Представляю, как он разозлился, когда не получил тем утром ответа, – размышлял Тарас, прохаживаясь по берегу в сопровождении верных Этокла и Брианта и рассматривая морские волны, которые все еще приносили обломки корабельных снастей или ошметки одежды, – наверное, наш друг Фемистокл уже видел себя царем всех греков, опиравшимся на персидскую мощь. Но великий стратег не учел одного – простого спартанца Гисандра, оказавшегося в нужном месте в нужное время, и прозорливости его царя».

Вспомнив о царе, Тарас озадачился. Что-то слишком уж долго не было ответа от Леонида. За то время, что он провел здесь в ожидании, можно было совершить марш-бросок от Дельфийских проходов до этого самого берега со всей армией, не то что отправить курьера с письмом или известием.

«А может, его перехватили? – заволновался Тарас, отпечатывая свои следы на прибрежном песке. – Ведь выследил же я раба Фемистокла, а во всей Греции не только я охочусь за чужими секретами. У Леонида врагов хватает. И в самой Спарте, и за ее пределами. Там и царь Леотихид мог постараться, и эфоры, ведь они заодно, уверен. Постоянно против моего царя воду мутят. Да еще Эвривиад этот, что меня видел, мог подлить масла в огонь».

– Господин Гисандр! – позвал его каким-то странным голосом Бриант.

– Чего тебе? – недовольно буркнул Тарас, вынужденный отвлечься от своих размышлений. Но, посмотрев в указанную слугой сторону, он увидел, что с холма по направлению к берегу приближается большой отряд солдат. Человек сто, не меньше.

Первым делом Тарас решил, что кто-то выдал его местоположение, и схватился за меч, решив, что стоит немедленно бежать обратно к кораблям. Но при этом он понимал, что спустить их на воду быстро не успеет и придется драться на суше. Шанс был, так как солдат у него имелось больше, чем у пришельцев. Если, конечно, эти сто человек – все, кого за ним отправили. Но, приглядевшись, Тарас вдруг заметил, что все бойцы отряда одеты в точно такой же, как и у него, алый плащ, а щиты украшает знак лямбды – первой буквы слова Лакедемон.

– Да это же спартанцы! – воскликнул он радостно, но тут же вновь напрягся.

«А может быть, это вторая армия Леотихида, – пронеслось у него в мозгу, пока Тарас соображал, что же ему делать, бежать или остаться на месте, – и что им приказали насчет меня, еще неизвестно. Хотя предугадать несложно. Ну купец! Продал, сволочь».

И он уже решился бежать к кораблям, когда разглядел командира отряда. Это был сам Леонид!

– О, боги! – воскликнул Тарас, на этот раз с нескрываемой радостью. – Не ожидал его здесь увидеть.

В тот же вечер они сидели у костра, в котором весело трещали сучья, и поедали копченое мясо. А прибывший с царем отряд скиритов расположился на ночлег у кораблей вместе с солдатами Гисандра.

– Я получил твое послание как раз вовремя, – сообщил ему царь, откусывая кусок от сочной лопатки, источавшей нежный аромат, – и, хвала богам, это случилось как раз в тот момент, когда я должен был немедленно действовать.

– А что произошло? – удивился Тарас и пояснил: – Я сижу здесь уже семь дней, ожидая ответа. С самого сражения в море. И ничего не знаю о происходящем вокруг.

Царь смерил его довольным взглядом, помолчал немного, прожевал кусок и, запив его вином из бурдюка, сообщил:

– За эти семь дней вся Греция пришла в движение. Прежде всего я получил сразу два известия из разных ее концов. Одно о том, что персы высадились еще и в Беотии, двинув вторую армию в сторону Дельфийских проходов, чтобы ударить мне в тыл, благо афиняне были заняты другим, а фиванцы давно хотели переметнуться на сторону Ксеркса.

Тарас внимательно слушал, не перебивая царя.

– И почти сразу же я узнал, что ко мне приближается вторая армия Лакедемона. Вернее, это была даже не армия. Получив известия о предстоящей битве в Афинах и новой атаке персов, эфоры выпустили ко мне лишь три тысячи человек…

– Под командой Леотихида? – не выдержал Тарас, подавшись вперед. – Эфоры все же решились на это?

– Совсем нет, – отмахнулся царь, – Леотихид предпочел остаться в Лакедемоне, предчувствуя, что его ждет, появись он в Дельфах. Отрядом командовал Эвривиад, мой верный друг, хотя не многие знали об этом.

– Ах, вот как, – сел на место удивленный Тарас, – друг…

– Я прошел не одну войну вместе с ним, хотя для всех мы не считались большими друзьями, – подтвердил Леонид, – и на этот раз эфоры допустили большую ошибку, разрешив именно ему возглавить отряд. Но мне это оказалось только на руку. И теперь мне уже ничто не помешает, вернувшись в Спарту, покончить с ними.

– Но позволит ли мой царь спросить, как он оказался здесь? – удивился Тарас, доедая свой кусок мяса и отодвигаясь от костра, который грозился поджечь его бороду. – Разве теперь Эвривиад защищает Дельфийские проходы?

– Уже несколько дней, Гисандр, персы прекратили атаки и отвели свою армию от них, – сообщил царь удивленному собеседнику, – но я все же оставил там большой отряд фокидян и уцелевших афинян под командой спартанского военачальника, наказав им держать свою землю, пока я буду в походе.

Тарас поднял на царя вопросительный взгляд.

– Персы сейчас не могут пробиться через проходы, – ответил на этот взгляд Леонид, – их силы хоть и все еще велики, но разбросаны по нескольким отдаленным друг от друга областям. Ксеркс потерпел уже несколько поражений подряд и очень зол.

– Несколько поражений? – не поверил своим ушам Тарас, предполагавший только одно, если не вспоминать о Фермопилах.

– Именно, – кивнул царь. – Потому они и послали вторую небольшую армию через Фокиду мне в тыл. Но, объединившись с Эвривиадом и навербовав по пути еще солдат, желавших послужить во славу Греции под моим началом, я пошел к персам навстречу и, неожиданно напав, в одном коротком сражении разбил эту армию недалеко от Фив.

Обглодав кость, веселый Леонид – Тарас мог бы поклясться, что давно не видел его таким – выбросил ее в песок и посмотрел на собеседника.

– А еще я слышал, что Фемистокл наголову разбил превосходящий персидский флот и не последнюю роль в этом сыграли изрыгающие огонь машины одного спартанского наварха, пропавшего сразу после сражения.

– Значит, Фемистокл не приписал всю победу себе после моего исчезновения? – удивился Тарас, бросив взгляд в шумевшее неподалеку море, почти неразличимое на фоне ночного неба.

– Приписал, – усмехнулся царь, хлопнув себя по коленкам, – даже объявил себя героем и спасителем отечества. Да только армия, разозленная тем, что он приказал оставить Афины без боя, потребовала от своего главнокомандующего немедленно осадить его и отбить у персов. И это несмотря на то что после всех отступлений, сухопутных стычек и морского сражения у Фемистокла осталось не более пяти тысяч гоплитов в строю.

– И что же? – подзадорил царя Гисандр, желавший побыстрее узнать все, что он пропустил, пока ждал ответа в Мегарах.

– Хвала Аполлону, он не смог воспротивиться воле народа. И уже пятый день афинский стратег, набивавшийся в друзья к самому царю царей, сражается с ним за свой родной город, – воскликнул Леонид, – в этом яростном бою он проявил себя как великолепный военачальник и почти выбил персов из города. Ксеркс уже отступил от Афин, узнав о моей победе под Фивами и устрашившись после того, как сгорел едва ли не весь его флот. Ты достоин награды, Гисандр, как великий наварх. Такого еще не бывало в истории Греции и Спарты. Ведь после этого царь царей трусливо бежал почти к самому Марфону и стоит лагерем на побережье Аттики. Там же и весь его оставшийся флот.

– Он ведь уже однажды объявил себя моим личным врагом, – с гордостью принял похвалу Тарас, – и в этом сражении я всего лишь снова доказал ему и всем грекам, что спартанцы сильны не только на суше.

– Я доволен твоими действиями на море, Гисандр, – вновь похвалил его царь и неожиданно сменил тему разговора, переходя к главным новостям, – но сейчас нельзя терять время. В ближайшие дни ты вновь нужен мне на суше.

Затем он чуть подался вперед и заговорил ровным и негромким голосом, чеканя каждое слово. Глаза его при этом пылали холодным светом.

– К завтрашнему вечеру армия Фемистокла окончательно разобьет персидские отряды Мардония и выгонит их из города. Но это дастся ей дорогой ценой. Едва ли больше тысячи гоплитов осталось у Фемистокла. Чтобы вернуть город, он снял почти всех моряков и солдат с кораблей, оголив флот. А за моей спиной, в Мегариде, стоит семитысячная армия спартанцев и моих союзников. И к тому моменту, как Фемистокл прогонит персов, мы явимся, чтобы захватить этот город и казнить его как предателя. Никто из афинян не посмеет нам перечить. Ведь у нас есть доказательство его вины, верно, Гисандр?

И царь вынул из-за нагрудника ту самую табличку, что отправил ему первый спартанский наварх.

Воздух над городом был пропитан гарью настолько, что дышать было трудно до сих пор, несмотря на то что большой пожар прекратился уже несколько дней назад. Однако кое-где еще чадили отдельные очаги.

– Не пощадил Ксеркс этот город, – заметил Тарас вслух, когда спартанская колонна, только что миновав на разоренной Агоре «Священные ворота», от которых осталось лишь несколько обгорелых глыб, вступила на панафинейскую улицу, ведущую прямо к Акрополю. – Видно, сильно насолили ему местные жители.

– Он не забыл, как афиняне разбили его при Марафонском сражении, – напомнил Леонид, шагавший рядом с сосредоточенным видом, – вот и отомстил. Ведь он шел сюда прежде всего за этим.

– Он получил, что хотел, – проговорил Тарас, взбивая своими сандалиями кучи пепла на мостовой, – но тут же потерял. Вероятно, сейчас он злится еще больше.

– Поговорим о персах после, – закрыл вопрос Леонид, – сейчас у нас здесь есть более важное дело.

Не встречая на пути никакого сопротивления, кроме патруля у разрушенных ворот из двух дюжин гоплитов, командир которого, хоть и смерил их напряженным взглядом, все же не посмел преградить дорогу союзникам во главе с самим царем, спартанцы проследовали почти до самого Акрополя. Там, по словам информаторов Леонида, находился сам Фемистокл со своими приближенными полемархами и теми солдатами, что остались в живых после многодневного сражения за город.

По пути Тарас, впервые попавший сюда, рассматривал полуразрушенные и обгорелые здания библиотек, театров, святых источников, поваленные статуи богов с отбитыми руками и головами возле храмов и всевозможных галерей. Город казался огромным, и оттого повсеместные разрушения выглядели еще более ужасными.

«Да, после того, что натворили здесь персы, войдя в город, – поймал себя на мысли Тарас, не до конца посвященный Леонидом в его план, но хорошо понимавший, на чем хочет сыграть его царь, – любой афинянин сам убьет Фемистокла, если только узнает, что тот готов был продать их Ксерксу ради власти. Не нужно будет и руки марать, хотя уверен, Леонид сам предпочтет наказать предателя».

Когда они вышли на площадь, что находилась на нижнем уровне храмового комплекса, даже у много повидавшего за последние дни Тараса замерло сердце. Акрополь, главная святыня жителей Афин, лежал в руинах. Обгорелые колонны, почти черные от сажи, там, где обвалилась массивная крыша, подпирали небо своими обломанными телами.

У подножия расположились человек двести гоплитов. Часть из них сидели, другие стояли, но по всему было видно, что им объявлен отдых. В тридцати шагах, у чудом уцелевшего источника, находился сам афинский стратег, окруженный четырьмя полемархами, и о чем-то беседовал с ними. Фемистокл был без доспехов, облаченный лишь в богато расшитый гиматий, который носили верховные гражданские чиновники.

Увидев входящих на площадь спартанцев в алых плащах, афинские гоплиты повскакали со своих мест, но это не испугало Леонида. За его спиной находился отряд почти в тысячу человек, не говоря уже об армии, занявшей все подступы к городу. Это было сделано молниеносно, сегодня утром, и Фемистокл еще не знал об этом. А те двести человек, что находились рядом с ним, были сильно измождены и не смогли бы оказать серьезного сопротивления, дойди до драки.

– Ты привел своих солдат вовремя, – поприветствовал его афинский стратег, делая шаг навстречу и жестом успокаивая своих бойцов, – нам как раз потребуется помощь. Мои люди измотаны.

– Я не помогаю предателям, – громко заявил Леонид, останавливаясь напротив Фемистокла и скрестив руки на груди, – особенно грекам, способным отдать персам даже свой город в обмен на власть над всеми остальными греками. И я пришел покарать его.

По лицу Фемистокла пробежала нервная судорога. Он все понял, но еще сохранял важный вид.

– О чем ты говоришь, Леонид? – воскликнул один из полемархов, затянутых в дорогие доспехи, шагнув вперед и закрывая собой Фемистокла. Это был Агенор.

Леонид сделал движение рукой, и Тарас, находившийся рядом, в первое мгновение подумал, что тот сейчас выхватит меч и убьет полемарха. Но ошибся. Царь был не только скор на расправу, но и хитер, а иной не смог бы стать политиком в Спарте. Ему сейчас нужны были зрители, оправдающие все его действия. Двести афинских гоплитов и остальные полемархи не сводили глаз с его руки. И потому он всего лишь вынул табличку и протянул письмо стоявшему перед ним.

– Ты доблестный воин, Агенор, все знают об этом, – громко сказал царь Спарты, обращаясь ко всем, кто собрался на площади, – прочти это и реши сам, чего достоин написавший это письмо. Его перехватили мои слуги накануне морского сражения у Саламина, когда персы уже жгли ваш город.

Агенор медленно взял табличку, оглянулся на бледного как смерть Фемистокла, который, словно примирившись с судьбой, стоял недвижимо, не предпринимая ничего в свою защиту, и пробежал ее глазами. Когда он закончил читать, лицо его исказила гримаса ненависти, а руки задрожали.

В гневе Агенор выхватил меч, блеснувший на солнце, и, обернувшись к Фемистоклу, крикнул:

– В этом бою погиб мой любимый сын. Во время бегства из Афин персы захватили его мать, сделав рабыней. А ты, Фемистокл, посмел предлагать их царю свою дружбу в обмен на наши жизни?!!! Так умри же, собака!

И прежде чем кто-либо смог что-то понять, Агенор вонзил меч в живот Фемистоклу и, отшатнувшись, отскочил в сторону. Афинский стратег упал на колени перед Леонидом, зажимая рукой рану, из которой ручьем лилась кровь, и, прошептав: «Ненавижу тебя, спартанец», мгновенно умер.

– Предатель наказан, – громко возвестил Леонид, с наслаждением посмотрев на поверженного врага, – и боги довольны! – А помолчав немного, добавил: – Теперь этот город мой! Вы можете выбирать – служить мне или умереть.

На этот раз афинские гоплиты, все как один, схватились за оружие, поняв, что даже измена Фемистокла не сделает их друзьями.

– Ваш выбор ясен, – проговорил Леонид, вскинув руку вверх, – убить их!

И, подавая пример, пронзил копьем Агенора, исполнившего свою роль.

Свежие и отдохнувшие спартиаты быстро перебили уставших афинских гоплитов, и все было кончено буквально за двадцать минут. А когда в город вошла армия, добивая всех, кто встречался ей на пути, Леонид уже закончил осматривать свои новые владения.

– Теперь ничто не остановит меня, – заявил он Тарасу, когда они вместе смотрели на далекое море с одного из афинских холмов, – вскоре мы вернемся в Спарту, и участь Фемистокла постигнет этих глупых эфоров, возомнивших, что могут управлять царями. Не знаю почему, но эти мысли укрепились во мне после знакомства с тобой, Гисандр. Поэтому после нашей победы я сделаю тебя полемархом и назначу гармостом[123] какой-нибудь области.

– Благодарю, великий царь, – не удержался от поклона ошеломленный Тарас, и не подозревавший, что виноват во всем этом, – ведь я уже стал навархом.

Пока они были заняты созерцанием отдаленного берега моря, к ним приблизился посыльный. Это был разведчик, отправленный еще накануне к стану персов.

– Мой царь, – сообщил он, приблизившись, – Ксеркс погрузился на корабли и отплыл к берегам Фессалии. А здесь оставил Мардония командовать армией.

– Ксеркс отступает, – усмехнулся царь спартанцев, – боится быть со мною рядом. Это хороший знак.

И вдруг обернулся к Тарасу. Его глаза горели.

– Гисандр, бери свои корабли и еще сотню афинских. Столько людей, сколько захочешь. Разыщи Ксеркса и постарайся перехватить его в море. Я знаю, он не отступает, он бежит. Если царь персов уплывет в Азию, война продлится еще долго. Мы не должны упустить его.

Тарас, не успевший «переварить» недавние сообщения Леонида, теперь вообще не знал, что и думать. Ему приказывали захватить самого царя царей. И тем не менее он должен был выполнить этот приказ.

– Я доставлю его вам, – ответил Тарас после короткого молчания.

Примечания

1

Эфор – от греческого «надзирающий» – высшая судебная должность в Спарте. В первые годы появления должности эфоры, скорей всего, назначались царем для его замещения во время военных походов. В обязанности эфора (всего их было пять) изначально входили только судебные функции в гражданских делах. Но постепенно эфорат расширил свои полномочия, выйдя из-под контроля царей. А вскоре сам поставил под контроль общины царскую власть. Эфоры выбирались на один год. Переизбрание на второй год запрещалось.

2

Аргивцы – граждане города Аргоса в Арголиде, соседствующего со Спартой. По большей части Аргос – постоянный противник Спарты, спорящей с ним из-за Кинурии, территории, примыкавшей к северной границе ее владений.

3

Стадия (греческая) – расстояние, равное 178 метрам.

4

Пифия – прорицательница, через которую «говорил» Аполлон. Стоявшие рядом жрецы записывали ее слова и давали ответ вопрошавшему в стихотворном и довольно «туманном» виде.

5

Адитон – внутренняя часть храма.

6

Мойры – богини человеческой судьбы. Слово «мойра» по-гречески означает «доля», «часть», что символизирует участь, которую при рождении получает человек. Греки изображали их в виде трех старух – Клото, Лахесис, Атропос, – прядущих нити судьбы.

7

Государство спартанцев на полуострове Пелопоннес в древности именовалось Лакедемон, а Спартой назывались лишь несколько поселений на правом берегу реки Эврот. Впоследствии название этого политического центра в области Лакония перешло на все принадлежащие государству (как исконные, так и завоеванные) земли.

8

Спартиаты – так называли себя полноправные спартанские граждане.

9

Все совпадения имен персонажей с реальными людьми случайны.

10

Берцы – высокие шнурованные ботинки из кожи.

11

Лифчик – так в просторечии называют разгрузочный жилет бойца спецназа, предназначенный для равномерного распределения веса боевого снаряжения.

12

Главное Управление Исполнения Наказаний (в данном случае по Санкт-Петербургу и Ленобласти).

13

Обычно «Тайфун» не выезжает в колонии для несовершеннолетних. Данная ситуация целиком вымышлена.

14

Агела – дословно стая (греч.).

15

Все возможные совпадения имен героев с реальными историческими персонажами случайны. За исключением имен некоторых царей, действительно живших в этот период.

16

Начиная с пятнадцатилетнего возраста спартанские подростки получали право ношения оружия, которым их награждали по окончании праздника в честь Артемиды Орифии. Во время этого праздника их нещадно секли на алтаре ивовыми прутьями и часто забивали до смерти.

17

Мессения – некогда суверенное государство, граничившее со Спартой на западе полуострова Пелопоннес до тех пор, пока спартанцы не напали на своих соседей и не захватили их страну, обратив ее жителей в илотов – государственных рабов. Позднее для устрашения илотов и воспитания в воинственном духе подрастающего поколения спартиатов были введены так называемые криптии. Этот обычай предполагал ежегодное «объявление войны» уже завоеванному государству, после которого десятки отрядов (агел) из молодых спартанцев отправлялись бродить по Мессении с официальным приказом нападать и убивать всех наиболее сильных и способных на протест илотов.

18

В воспитательных целях спартанцы силой заставляли илотов напиваться и распевать песни, а потом насмехались над ними, стремясь показать молодому поколению, что пьянство – это зло.

19

Тайгет – горный хребет, отделявший территорию Лаконии (Спарты) от Мессении. В древности государство спартанцев именовалось Лакония (Лакедемон), а Спартой изначально называлась только группа из четырех-пяти поселений на правом берегу реки Эврот в центре Лаконии. Позднее вся территория расширившегося государства стала именоваться Спартой.

20

В отличие от остальной Греции, где монархии были уничтожены еще в архаический период, в Спарте существовала не просто монархия, а диархия – власть сразу двух равноправных царей, происходивших из династий Агиадов и Эврипонтидов. Власть была наследственной и пожизненной. Если не случалось иначе, после смерти царя власть переходила к старшему сыну.

21

Агогэ – система военного воспитания в Спарте. Всякий мальчик, родившийся в этом государстве, был обязан пройти через нее. Новорожденного относили на край пропасти, где его внимательно рассматривали. Если он был больной или увечный – сбрасывали вниз. Оставшихся подвергали с младенчества суровым испытаниям. В возрасте семи лет мальчиков забирали у матерей и воспитывали в специальных военных лагерях под руководством старших инструкторов до 17–20 лет. Те, кто не справлялся, погибали. В конце обучения они должны были пройти последнее испытание в храме Артемиды, где их секли розгами до потери сознания. Если юноша начинал стонать – пороли еще сильнее. Иногда запарывали до смерти. Только тот, кто проходил испытание, становился полноправным гражданином Спарты, получал оружие и привилегию служить в армии.

Девочки не проходили систему Агогэ, но также занимались спортом и часто учились владеть оружием.

22

С тех пор как Спарта, восприняв новые законы Ликурга, превратилась в военный лагерь, вокруг нее возник «железный занавес». Власти Спарты культивировали в своем народе ксенофобию (ксены – иностранцы (греч.)). Уничтожив почти все ремесла, кроме самых необходимых, и торговлю, они изгоняли из страны всех пришлых иностранцев, не желая, чтоб те своими речами смущали спартиатов. На протяжении нескольких сотен лет спартанцы практически никого к себе не впускали, сами, однако, регулярно вмешиваясь во внутренние дела соседних греческих полисов. Редкий грек мог сказать, что побывал в Спарте и вернулся оттуда домой. Гражданам страны также запрещалось покидать ее пределы. Это право имели только цари и эфоры. А простые граждане могли выйти за пределы Спарты только в составе армии, отправлявшейся в поход.

23

Гиматий – драпированный плащ – основная верхняя одежда греков. Представлял собой прямоугольный кусок ткани размером 1,7 × 4 метра. Его нередко носили без нижней одежды (хитона). Особенной простотой отличалась одежда спартанцев, которые чаще всего вообще не носили хитона, а довольствовались только гиматием из шерсти натурального цвета. Длина гиматия могла варьироваться – до коленей, до щиколотки или спадать до пола. Часто гиматий носили переброшенным через одно плечо, а чтобы ткань не соскальзывала, сзади зашивали груз (кусочки свинца).

24

Мыс Тенар – крайняя южная точка Пелопоннеса. Здесь был расположен храм Посейдона, где часто находили убежище илоты. Считалось, что любого человека, вошедшего в храм, нельзя убить, пока не покинет его по собственной воле. А до тех пор он находился под охраной божества. То же касалось и храмов, посвященных всем другим греческим богам.

25

В описываемый период мужская одежда преимущественно состояла из двух частей – хитона и гиматия. Хитон (chiton) – это как выходная, так и домашняя одежда древних греков всех сословий. Изготавливался он из куска шерстяной или льняной материи, примерно метровой длины. Одевался прямо на тело, облегая его, а на плечах скреплялся пряжками. Хитон мог быть сшитым по боку или с одной стороны быть открытым. Правое плечо иногда оставляли обнаженным. Обычно хитон подпоясывали поясом. Длина хитона могла быть различной, но чаще всего доходила до коленей.

26

Периеки – дословно «окрестные жители» – свободное, но бесправное население Лаконии, не входившее в состав гражданского коллектива Спарты. Периеки, согласно традиции, жили своими общинами, сформировавшимися из остатков ахейского населения Лаконии после завоевания ее дорийцами, и занимались торговлей и некоторыми ремеслами. То есть тем, чем гражданам Спарты было заниматься категорически запрещено. В городах и общинах периеков было сохранено местное самоуправление, но никакого права голоса в общественной жизни Спарты они не имели. Кроме того, в случае объявления войны они обязаны были исполнять воинскую повинность.

27

В описываемый период спартанцам было запрещено служить моряками и сражаться на море. Флота у Спарты не было. Позднее он появился, но был крайне незначительным.

28

Вымышленный персонаж. Любые совпадения случайны.

29

Эфебом назывался юноша в возрасте до двадцати лет, еще не считавшийся совершеннолетним и полноправным гражданином.

30

Символом Спарты, изображаемым на щитах ее воинов, была греческая буква – «Л» (Лямбда), – которая означала первую букву исконного названия страны Лакодемон (Лаконика).

31

Герусия – в Древней Греции совет старейшин. Рассматривал важные государственные дела, подлежавшие затем обсуждению в народном собрании (Апелле). В Спарте Герусия состояла из 30 геронтов (28 геронтов и 2 царей), избиравшихся пожизненно. Геронтом мог стать уважаемый гражданин Спарты в возрасте не моложе 60 лет.

32

Согласно законам Ликурга илоты в определенном количестве были прикреплены к земельному участку, переданному каждому гражданину Спарты в пожизненную аренду. Участок был равного размера у всех граждан. Даже полноправный спартанец не мог продать ни землю, увеличив ее надел, ни илотов, которые считались государственной собственностью. Хотя попытки обойти закон все же случались. Размер дохода, который илоты должны были обеспечивать своему хозяину, был строго лимитирован, и ни один хозяин не мог требовать от них работать больше. Он получал только необходимый для поддержания безбедного существования доход. Излишки, которые получали илоты, работая сверх нормы, они могли оставлять себе. Не редкой была ситуация, когда раб был богаче своего хозяина. Торговли как таковой в стране не было. Роскошь и накопительство осуждалось.

33

Ликург – полулегендарная личность, которому приписывается введение новых суровых законов, с которого началось отмежевание Спарты от стиля жизни остальных греков. К 676 году до н. э. относится «Большая Ретра» – самый ранний документ архаической Греции, условно содержащий запись Законов Ликурга. До этого времени Спарта не сильно отличалась от остальных греческих полисов, но уже к V–IV веку до н. э. она превратилась в «военный лагерь».

Согласно Плутарху, Ликург изменил не просто отдельные законы, а преобразовал все государственное устройство и внедрил в общество совершенно иной образ жизни. Он осуществил передел земли, чтобы добиться всеобщего равенства граждан (не зря спартанцев называли гомеями, т. е. равными), и наделил каждого из них равным участком земли, чтобы изгнать зависть, злобу и роскошь, а также богатство и бедность. Ликург «изгнал» деньги. Он вывел из употребления всю золотую и серебряную монету, запретил «бесполезные» ремесла и торговлю. С его именем связана и система спартанского воспитания. Воспитательный процесс был непрерывным и продолжался даже в зрелые годы.

34

Сесситии – общественные трапезы. Ни один спартанец, включая царя, не имел права обедать дома. Это делалось в воспитательных целях, чтобы спартанец всегда ощущал себя частью коллектива.

35

Гимнопедии – спартанские праздники в честь Аполлона.

36

В те времена смысл слова гимнаст был несколько иным. Гимнастом назывался только человек, обучавший профессиональных атлетов, а не сами атлеты. Знаком его достоинства был посох. Однако я решил снабдить это слово в данном тексте современным смыслом.

37

Храм Аполлона Пифийского располагался в Спарте на агоре, в так называемом Хоросе, месте, где проходили Гимнопедии. Изначально хоросом (хором) в древнегреческой драме называлась группа из двенадцати актеров, сопровождавшая представление или принимавшая в нем участие. Сначала зрители просто стояли вокруг, наблюдая за их выступлением. Потом для удобства публики стали строить деревянные подмостки, а затем и каменные театры.

38

Пентатл – атлет, участвовавший в пяти видах соревнований.

39

Уксус с кровью.

40

Илы – группы, на которые разделялась молодежь изначально. В том же составе они затем должны были принимать участие и в обязательных сесситиях, которые представляли собой, по сути, закрытые клубы, где количество членов почти не менялось.

41

Тенистая (греч.).

42

В данном случае это имена реальных царей и цариц того времени.

43

Полиник – имена всех эфоров Спарты в данный период вымышлены.

44

Скачки могли не входить в празднование Гимнопедий. Однако они были обязательным атрибутом многих аналогичных состязаний того времени, поэтому оставлены в тексте.

45

Сосуд для питья с широким верхом.

46

Лавр – священное дерево Аполлона.

47

Оба рода спартанских царей возводили свою родословную непосредственно к Гераклу.

48

Из-за Елены Прекрасной, жены спартанского царя Менелая, бежавшей в Трою, и началась Троянская война, продлившаяся около 12 лет.

49

Гипнос – сон (греч.).

50

Со времени введения новых законов Ликург в Спарте установил наказание для холостяков – их не пускали на Гимнопедии.

51

Сферей – это недавний эфеб, признанный совершеннолетним и «зачисленный» в состав взрослых мужчин Спарты. Он имеет право жениться, жить своим домом, принимать участие в сесситиях и войнах наравне с опытными воинами.

52

Тарас ошибся. У царя Архидама действительно была дочь по имени Киниска, которая с большой страстью предавалась олимпийским состязаниям. Она была первой женщиной, которая специально содержала лошадей, подготовленных к скачкам на олимпиаде, и первая из женщин одержала победу на олимпийских играх, выставив там свою колесницу. Тем самым она снискала себе большую славу во всей Греции. Но произошло это гораздо позже описываемых событий. Спартанский царь Архидам Второй, из рода Эврипонтидов, правил с 469 по 427 год до н. э.

53

XV Олимпийские игры состоялись около 720 года до н. э. Большинство победителей на них были спартанцы. Олимпийские игры были настолько популярны, что даже летосчисление в Греции велось (с эллинистического периода) по Олимпиадам. Каждая Олимпиада проходила раз в четыре года. Первым годом первой Олимпиады был 776 г. до н. э.

54

Первыми спартанскими царями были, согласно традиции, Еврисфен и Прокл. А их божественными покровителями в мире богов братья Диоскуры – близнецы Кастор и Полидевк. Согласно легенде, Диоскуры были сыновьями Зевса (Dios – Зевс, Kouroi – сыновья). А их матерью был Леда, жена царя Спарты Тиндарея, которая тайно сочеталась с Зевсом, посетившим ее в образе лебедя.

55

Клер – надел земли.

56

Спартанское войско управлялось царями и полемархами («военными предводителями»), составлявшими штаб войска при царе. Каждый из полемархов командовал морой. Спартанское войско составляли шесть мор. Мора делилась на четыре лоха, лох – на 2 пентекостерии, а те в свою очередь на 2 эномотии.

Лохаг – командир лоха. Пентекостер соответственно командир пентекостерии.

Эномотия – самое мелкое подразделение, в которое входили от 25 до 36 воинов, связанных взаимной клятвой. Предполагалось, что воины, связанные, кроме общей клятвы верности отечеству, еще и клятвой внутри эномотии, с момента ее принесения считались «кровными братьями» и обязаны были помогать друг другу в любой ситуации.

57

Официальные акты и документы древних народов (греков, египтян, вавилонян), которые должны были использоваться долго, – часто вырезались на каменных, глиняных или бронзовых пластинках. Эти документы, если их было много, в большинстве случаев помещались вдоль стен, а иногда прибивались к ним гвоздями.

58

По законам Ликурга, частным лицам Спарты полагалась смертная казнь за хранение у себя золотой и серебряной монеты. Роль денег выполняла очень мелкая и дешевая железная монета, для хранения которой строились целые амбары. Эти монеты в остальной Греции хождения не имели. Спартанцам же запрещалось использовать в расчетах «иностранную валюту», а также хранить ее у себя дома и вывозить за рубеж. Это право имели только цари.

59

Все совпадения имен персонажей с известными историческими деятелями случайны.

60

Спорная территория на границе Спарты и Арголиды.

61

Примерно 3500 человек.

62

Просим внимательного читателя не забывать, что у него в руках альтернативно-историческое произведение. Хотя Спарта и Аргос враждовали почти постоянно, данной войны в указанные сроки не было.

63

Скириты – элитный отряд легкой пехоты, разведчики, выполнявшие в сражении особо трудные и опасные поручения. Их число обычно приближалось к шести сотням.

64

Царь Спарты одновременно выполнял обязанности верховного жреца. Никаких других жрецов в Спарте не было, однако в войско часто приглашались известные толкователи и прорицатели.

65

После окончившегося провалом афинского похода войск Спарты под руководством двух царей, как было всегда до этого момента, – Демарата и Клеомена, рассорившихся между собой, – в 506 году до н. э. был принят закон, запрещавший обоим царям руководить одной и той же военной кампанией. В результате власть царей была ограничена, а власть эфоров усилилась.

66

Фермопилы – по-гречески означает «Теплые врата». Это связано с обилием горячих серных источников, бьющих в окрестностях скального прохода.

67

Проксен – гражданин Спарты, который по поручению властей должен был оказывать гостеприимство всем прибывающим в страну гражданам иностранного государства и защищать их интересы.

68

Карнеи – древнейший спартанский праздник в честь Аполлона Карнейского. Праздновался каждый год в сентябре. Изначально на нем проводились военизированные состязания и представления, а позже добавились и музыкальные.

69

На 19 сентября 480 года до н. э. выпал последний день 75-й Олимпиады.

70

Торсионные орудия (катапульты, баллисты) изобретены около 350–300 гг. до н. э. Гастрафет (предтеча арбалета) появился в Сиракузах около 400 года до н. э.

71

Deus ex machina (лат.) – Бог из машины – в древнеримских трагедиях в самый драматичный момент из специального приспособления – «машины» – появлялся бог, который резко изменял течение всего представления. С тех пор это выражение означает неожиданную развязку ситуации из-за вмешательства непредвиденных обстоятельств или высших сил.

72

Наиболее боеспособными частями в огромной и многонациональной сухопутной армии персидской империи царя Ксеркса были сами персы, мидяне и бактрийцы. Во флоте – финикийцы и египтяне.

73

Варварами греки называли все живущие вокруг племена, не говорившие по-гречески. Сначала это название было чисто географическим, без уничижительного смысла. Но после победы над персами приобрело оскорбительный оттенок, возвышая «цивилизованных» греков.

74

Информация Геродота о том, что войско персов насчитывало свыше миллиона человек, считается современными исследователями явно преувеличенной. «Отец истории» всеми силами воспевал героизм небольших армий греческих полисов перед полчищами варваров.

75

Македонию и Фракию покорил предшественник Ксеркса персидский царь Дарий в 511 году до н. э, преследуя сразу несколько целей. Он хотел создать там базу для похода на остальную Грецию, а также ударить в тыл степным скифским племенам.

76

Добровольно признали власть персов над собой.

77

Локры, фокидяне и милейцы, чья общая численность составляла почти три тысячи человек, входили в ополчение, подчинявшееся Леониду.

78

Греки изображали мойр, богинь человеческой судьбы, в виде трех старух – Клото, Лахесис, Атропос, – прядущих нити судьбы.

79

Клер – надел земли в Спарте.

80

Цари имели не только «обязательные» наделы земли, клеры, как и все спартиаты. Также они владели так называемыми теменами – обширными угодьями земель на территориях периекских общин. В отличие от государственной земли, эти темены были их полноправной собственностью и служили основой экономического процветания. Законы Спарты, направленные против роскоши, в данном случае никак не ограничивали царей. Нередко цари сдавали свои наделы в аренду периекам, а также увеличивали собственность, скупая новые участки.

81

Так называемая «Битва чемпионов» произошла в 546 году до н. э между Спартой и Аргосом из-за Фирей, города в Кинурии, области Арголиды, захваченной спартанцами. Прибывшие к месту предстоящего сражения войска договорились о том, что спор решится схваткой между лучшими воинами. С обеих сторон в битве принимали участие по 300 человек. Сражение шло весь день и закончилось лишь к вечеру. Из воинов Аргоса выжили двое, из спартанцев один воин по имени Офриад. Аргивцы посчитали себя победителями и возвратились в Аргос. А Офриад снял доспехи с убитых спартанцев, отнес их в лагерь и сам вернулся на поле боя, как бы удерживая его за собой. Когда на следующий день войска вернулись, то спор разгорелся с новой силой. Никто не желал признавать свое поражение. В новой схватке с участием уже всего войска победили спартанцы.

82

«Бессмертные» – телохранители царя, элитный отряд тяжеловооруженных персидских войск, которым командовал военачальник Гидарн. Этот отряд состоял из 10 000 пехотинцев-копейщиков, 1000 алебардистов и 1000 конных телохранителей. В него также входили боевые колесницы.

«Бессмертными» этих солдат называли потому, что число пехотинцев всегда поддерживалось на уровне 10 000 человек, не больше и не меньше. Если погибал один, его тут же заменял другой. Согласно хроникам, именно «бессмертные» с самим Гидарном во главе были посланы по горной тропе в обход спартанцев Леонида, державших Фермопилы.

83

Арбалетные стрелы называют болтами.

84

Согласно Геродоту, персов в обход Фермопил провел малиец по имени Эпиальт.

85

Дорида находится гораздо западнее Фермопил.

86

Плефр – 29,6 м.

87

Медимн (аттический) – 52,2 л.

88

Согласно Геродоту, под папирусом здесь подразумевается кора (лыко) сирийского папируса, из которого изготавливали канаты. Впоследствии, когда жители ионийского побережья познакомились с писчим материалом из папируса в Египте, то и его также стали называть папирусом. А белый лен означал волокно произраставшего в Испании растения под названием спартия (Spartium junceum), то есть коноплю, из которой плели канаты карфагеняне.

89

Спартанцы считались самыми богобоязненными, а в нашем понимании суеверными, людьми в Греции. Они верили в огромное количество всевозможных примет и предзнаменований, из которых самыми плохими считались затмения и землетрясения. Отправленное в поход войско могло из-под самых стен неприятельской крепости, если произошло одно из таких знамений. Впрочем, особо находчивые цари могли истолковывать эти знамения в свою пользу и продолжать войну, несмотря на плохие предзнаменования.

90

В персидское войско Ксерксом действительно были рекрутированы эфиопы из египетских владений. Они ходили в барсовых и львиных шкурах, а вооружены были луками из пальмовых стеблей и копьями из рога антилопы. Идя в бой, эфиопы окрашивали одну половину тела мелом, а другую суриком. Их предводителем был знатный перс Арсам.

91

Центральная часть Спарты с долиной Эврота лежит между двумя хребтами Тайгетом и Парноном.

92

Лох – подразделение спартанской армии, которое насчитывало от 100 до 150 человек.

93

В городе Спарта цари жили не в одном месте, а в разных районах (деревнях): Агиады в Питане, а Еврипонтиды в Лимнах.

94

Каждый царь выбирал из своего ближайшего окружения двух доверенных лиц – пифиев, – то есть послов для осуществления контактов с пифийским Аполлоном вместо себя. Хотя при этом сохранялись и личные контакты царя с Дельфами. Должность с названием пифий имелась только в Спарте. Она была очень почетной, поскольку только цари и пифии имели привилегию питаться за общественный счет.

95

На конце ложа для удобства заряжания гастрафет имел полукруглое основание, которым можно было упереться в живот во время натяжения тетивы.

96

Самыми боеспособными частями персидского флота были египетские и финикийские эскадры. Причем финикийцы выступали не единым фронтом, а отдельными соединениями, которые выставляли по требованию Ксеркса города-государства Тир, Сидон и Библ. Каждое из таких соединений имело своего командира.

97

Город на ионийском побережье, подвластном персидской империи. Ионийские колонии греков постоянно пытались освободиться от власти персов, но их восстания были жестоко подавлены. В этом городе также родился «отец истории» Геродот.

98

Триерарх – капитан триеры.

99

Пентера – большой пятиярусный корабль.

100

Многие греки были уверены, что на их землю в образе Ксеркса, который устанавливал на земле «новый порядок», наступает не просто царь, а полубог. Что интересно, жречество Аполлона в самой Греции поддерживало эту идею.

101

Уже в пятом веке до нашей эры греки не могли самостоятельно выращивать на своей территории необходимое количество хлеба и начали его импорт из Крыма и прилегавших к нему областей, богатых зерном. Закупали они его преимущественно у скифов.

102

Троя.

103

Мыс Артемисий – это северная оконечность острова Эвбея.

104

Так греки называли Ксеркса.

105

Гомеев – значит равных. В число гомеев, обедавших с царем, входили полемархи.

106

Слово «тиран» не имело тогда современного уничижительного смысла, а использовалось в значении «правитель области, губернатор» и т. д.

107

Обычно любая греческая армия, рискнувшая биться со спартанцами, выставляла на шесть рядов в глубину фалангу, превосходившую построение бойцов Лакедемона. Именно в такой пропорции противники оценивали силы своих и спартанских бойцов.

108

Имя этого исторического персонажа вымышлено.

109

Историческая шутка автора. Такого обычая в Спарте не было. Остракизм – суд черепков (остракон по-гречески «черепок, скорлупа») – существовал в Древних Афинах, вечном сопернике Лакедемона. Это изгнание из государства гражданина, ставшего слишком влиятельным и могущего претендовать на абсолютную тираническую власть, происходило посредством голосования черепками.

Если Народное Собрание принимало решение провести эту процедуру, то в назначенный день каждый пришедший гражданин писал на принесенном с собой черепке (остраконе) имя человека, которого следует изгнать. Затем оставлял его в специальном огороженном помещении. Когда голосование заканчивалось, производился подсчет черепков. И тот, против кого было подано наибольшее количество голосов, должен был в десятидневный срок уйти в изгнание. Подобные обычаи существовали также в Аргосе и некоторых других городах Пелопоннеса, а также Великой Греции. В том числе в Сиракузах.

110

Проксен – гражданин Спарты, который по поручению властей должен был оказывать гостеприимство всем прибывающим в страну гражданам иностранного государства и защищать их интересы.

111

Троянская война началась из-за «похищения» Елены Прекрасной, жены царя Менелая, бежавшей в Трою. Менелай был спартанским царем. Участвуя в Осаде Трои, Одиссей помогал проспартанской коалиции.

112

Иксион – выдуманный персонаж.

113

Карнеи – древнейший спартанский праздник в честь Аполлона Карнейского. Праздновался каждый год в сентябре. Изначально на нем проводились военизированные состязания, а позже добавились и музыкальные.

114

После битвы у Фермопил «случайно» уцелели всего лишь двое спартанцев. Первый – Аристодем – покинул лагерь по приказу Леонида, так как страдал серьезным глазным заболеванием и не мог сражаться со всеми наравне. Вернувшись в Спарту, он встретил обстановку враждебности, несмотря на то что подчинился приказу царя. Его ожидало бесчестие и позор. Согласно Геродоту, «никто не зажигал ему огня и не разговаривал с ним». Чтобы вновь вернуть расположение сограждан, ему пришлось проявить героизм в битве при Платеях и впоследствии постоянно первым бросаться в бой.

Другой спартанец, Пантит, был отправлен царем в Фессалию с поручением и тоже не принял участия в битве. По возвращении в Спарту его ожидал такой же позор и полная изоляция, не выдержав которой Пантит повесился.

115

Белый лен – волокно произраставшего в Испании растения под названием спартия, т. е. конопля, из которой плели канаты карфагеняне.

116

Плефр – 29,6 м.

117

Медимн (аттический) – 52,2 л.

118

Согласно Геродоту, под папирусом подразумевается кора (лыко) сирийского папируса, из которого изготавливали канаты. Впоследствии, когда жители ионийского побережья познакомились с писчим материалом из папируса в Египте, то и его также стали называть папирусом.

119

Центурионы носили поперечные плюмажи на шлемах, в отличие от обычных легионеров, шлемы которых были украшены продольными гребнями. Впрочем, некоторые спартанские цари, задолго до появления центурионов, также носили поперечные плюмажи.

120

Коринфский шлем, за исключением глаз и рта, закрывал все лицо и был самым распространенным типом шлема среди греческих гоплитов.

121

Идея о необходимости перекопать узкий, длиной всего шесть километров, перешеек, разделявший Ионическое и Эгейское моря, не раз посещала жителей Коринфа. Этот греческий полис имел обширные связи с Египтом в торговом, морском и военном деле. Возможно, следуя примеру египетского фараона Нехо II (610–595 до н. э.), пытавшегося соединить каналом Нил с Красным морем, его современник коринфский тиран Периандр первым предпринял попытку прорыть канал через Истм. Однако не смог довести задуманное дело до конца. Затем уже римский император Нерон в I в. н. э. повторил неудачную попытку. В конце концов проект удалось осуществить только в XIX в. Канал прорыла французская компании, та же, что построила Панамский канал, разделив пополам Америку.

122

Эсхил (525–456 до н. э.), греческий драматург, первый из трех великих афинских трагиков V в. до н. э. Эсхил действительно принимал участие в Саламинском сражении.

123

Гармост – спартанский военный комендант, полновластный хозяин какого-либо города или целой области.

Content

Алексей Живой
Спартанец
Великий царь
Удар в сердце
Сборник

Спартанец

Пролог

Часть первая Племя равных

Глава первая «Тайфун» работает

Глава вторая Смерть – ничто

Глава третья Сквозь свет и дым

Глава четвертая Странный мертвец

Глава пятая Новая агела

Глава шестая Прозрение

Глава седьмая Последний пир

Глава восьмая Акция устрашения

Глава девятая На пепелище

Глава десятая Мыс Тенар

Глава одиннадцатая Храм Посейдона

Глава двенадцатая На берегу Эврота

Глава тринадцатая Зов предков

Глава четырнадцатая Гимнопедии

Глава пятнадцатая Спартанки

Глава шестнадцатая Гимнастки

Глава семнадцатая Битва чемпионов

Часть вторая Идеальный полис

Глава первая Землевладельцы

Глава вторая Спартиаты

Глава третья Командир эномотии

Глава четвертая Амиклы

Глава пятая Первый поход

Глава шестая Кинурия

Глава седьмая По тылам

Глава восьмая У стен Фиреи

Глава девятая Теплые врата

Глава десятая Триста спартанцев

Великий царь

Часть первая Бог из машины

Глава первая Мидяне

Глава вторая Оружие победы

Глава третья Горными тропами

Глава четвертая Вакханалия

Глава пятая Удар в спину

Глава шестая Эпидавр-Лимера

Глава седьмая Первый рейд

Глава восьмая Алхимик

Глава девятая Выжженная земля

Глава десятая Тайное оружие

Глава одиннадцатая По тылам персов

Глава двенадцатая Мессения

Глава тринадцатая Огонь и море

Глава четырнадцатая Направленный взрыв

Глава пятнадцатая Корабль Ксеркса

Глава шестнадцатая Те, кто сопровождают Бога

Часть вторая Великий царь

Глава первая Дельфийский оракул

Глава вторая Царица полей

Глава третья Пущенная стрела

Глава четвертая Гора Парнас

Глава пятая Молнии с неба

Глава шестая Посланник

Глава седьмая Милость спартанцев

Удар в сердце

Глава первая Два приказа

Глава вторая Афина Паллада

Глава третья Таинственный остров Итака

Глава четвертая Странные гонцы

Глава пятая Царский темен

Глава шестая Спарта

Глава седьмая Тень Леотихида

Глава восьмая Секретный проект

Глава девятая Прощай, оружие

Глава десятая По стопам Одиссея

Глава одиннадцатая Встреча в ночи

Глава двенадцатая Новый призыв

Глава тринадцатая Море зовет

Глава четырнадцатая Большие гонки

Глава пятнадцатая Новый легион

Глава шестнадцатая Коктейль Темпея

Глава семнадцатая Мир соседям

Глава восемнадцатая Город Одиссея

Глава девятнадцатая Тайный флот

Глава двадцатая Новая цель

Глава двадцать первая Афины в огне

Глава двадцать вторая План Фемистокла

Глава двадцать третья Остров Саламин

Глава двадцать четвертая Царь царей

Примечания