Детектив для всех влюбленных

Сборник

Татьяна Устинова

И весь мир в придачу

Она любила его, а он, ясное дело, любил родину. Такое бывает, и даже довольно часто.

Кроме родины, Глеб любил еще свою карьеру – истово и с огоньком занимался ею, оглаживал и похлопывал со всех сторон, как норовистую лошадь. Карьера гарцевала, помахивала гривой, хорошо кушала, нагуливала бока, отливала глянцем и росла не по дням, а по часам, грех жаловаться.

Еще он любил музыку – джаз, разумеется, – и маму, которая издалека руководила своим мальчиком во всех вопросах, включая любовь, карьеру и джаз.

А Груня любила его с самого первого курса – скоро десятилетний юбилей грянет.

Полная бесперспективность подобного рода любви очевидна всем – но всегда почему-то становится очевидной годам к сорока. Ну, уж точно после тридцати.

Груне до тридцати ждать было еще два года – вон сколько. Поэтому она его любила, а он продолжал любить родину – гарцевать на карьере, выпасать ее на тучных пастбищах и слушать джаз и маму.

Еще был Ванечка, его она тоже очень любила.

Ванечка похож на Макса, а с Максом они развелись очень быстро – как только поженились, так сразу и развелись.

Почти. Почти так.

Ужасное имя – Максим. Отвратительное. И как это свекровь угораздило назвать сына таким кошачьим именем! Впрочем, свекрови имя нравилось. Она им гордилась, всегда выговаривала старательно – Максим, и никаких сокращений от этого имени не допускала. Зато Грунино ей не нравилось нисколько. Груне и самой не нравилось, да что же делать, когда родители, филологи, русофилы и знатоки классической и всех прочих литератур, считали, что у девочки должно быть хорошее русское имя!

– Тебе, Агриппина, тоже не следовало бы…

– Чего не следовало бы, Марья Петровна?

– Да вот этой самой Груней именоваться! Это не имя, это какой-то… мичуринский сорт вроде бы!

– Какой… мичуринский сорт?

– Такой! Груня! Что такое за Груня?! Ты же не дерево!..

Груня была вполне согласна, что она не дерево, но ничего изменить было нельзя, да еще мама все время путалась, называла ее Грушенькой Мармеладовой, хотя та была вовсе никакая не Грушенька, а Сонечка – вот вам и знаток русской классической литературы!

Хорошо хоть Ванечка получился Иван Максимович, а не Федор Михайлович или Фрол Федулыч, к примеру. Груня была искренне убеждена, что все ее несчастья происходят от ее позорного имени. Разве может что-то путное выйти у женщины с таким именем?!

Когда они познакомились с Глебом, он, кажется, даже не сразу поверил в то, что она – Груня. Дело было на первом курсе, в аудитории номер триста шесть. А может, триста восемнадцать. Глеб приходил лекцию читать – такая у него была общественная нагрузка. Он считался образцовым студентом, и у него была общественная нагрузка, тоже образцовая, потому что другим, менее образцовым, давали другие нагрузки – например, дежурить при входе в общежитие.

– Как?! – переспросил он, когда она назвалась. – Как тебя зовут?!

– Груня, – повторила обладательница хорошего русского имени убитым голосом, и Глеб покатился со смеху.

С тех пор он только и делал, что над ней смеялся – вот уже почти десять лет.

Смеялся и делал выговоры, когда она особенно надоедала ему со своей любовью, или мешала надлежащим образом холить и лелеять карьеру, или не давала как следует погрузиться в сладостно-наркотический кайф джазовых концертов – а она только и делала, что мешала, не давала и надоедала!

И по имени он никогда ее не называл. То есть совсем никогда. То есть вообще.

Ни разу за все десять лет он не обратился к ней по имени. Обычных идиотских поименований, которыми вроде бы потчуют друг друга все нежно влюбленные голубки, он тоже не признавал, как раз потому, наверное, что не являлся нежно влюбленным голубком. Как-то очень ловко ему удавалось объезжать ее имя по касательной, прямо как Герману Майеру ворота на трассе гигантского слалома.

Слалом и впрямь получился гигантский – десять лет, шутка ли!

Ужасно, что так все… не сложилось. Она была уверена – Глеб предназначен именно ей. Странно, что он этого не видит, это же так понятно!

Они были похожи друг на друга, так похожи, что иногда казалось – этого не может быть, слишком страшно. Они одинаково думали, потому что их растили по одним и тем же книжкам. Они одинаково не любили модные театральные постановки и млели от Островского. Даже Энтони Троллопа они любили оба, хотя Груня не встречала больше ни одного человека, который знал бы, что был такой хороший английский писатель. И чувство юмора у них было схожим, а что может быть важнее сходного чувства юмора!..

Но он никогда не любил ее, черт возьми!

Он спал с ней, когда уставал от одиночества, и еще потому, что был слишком разборчив и благороден, чтобы тащить к себе в постель случайных девиц. Груня всегда летела к нему по первому зову, радостно и истово надеясь, что вот на этот раз, вот сейчас-то уж точно он зовет ее навсегда, «на всю оставшуюся жизнь», что он наконец-то понял: без нее его «оставшаяся жизнь» скучна, и нелепа, и неизвестно зачем нужна. Они встречались иногда три раза подряд. Иногда пять. Совсем редко – семь. И он снова пропадал надолго, как будто в космос улетал.

Она томилась. Надеялась. Кидалась к телефону. Мрачнела. Сердилась. Грубила. Получала родительскую взбучку. Переживала. Унижалась – в прямом смысле слова унижалась, сутулиться начинала и держать голову долу, как говаривал отец. Звонила, задавала два-три нелепых вопроса и прощалась. Он не перезванивал. Она снова звонила и разговаривала так, как никогда нельзя было с ним разговаривать, чтобы уж гарантированно поссориться и утешаться тем, что он не звонит ей не просто так, а потому, что они «поссорились».

Глеб честно с ней ссорился и не звонил. Не звонил, черт его побери, совсем!

Или звонил и говорил устало, что им давно пора расстаться, что все это ему до смерти надоело, что больше так продолжаться не может, что у него своя дорога, а у нее своя, – то же самое, что говорят всем и всегда, когда не могут от них отделаться. Но она-то точно знала, что через две недели он снова позвонит и скажет низким, необыкновенно сексуальным голосом: «Я соскучился», и она помчится к нему, полетит, побежит – куда там русской классической литературе!

Однажды, после его очередного выговора – кажется, очного, «в глаза», – она взяла и вышла замуж.

За Макса, которого свекровь гордо называла Максим.

Макс был лет на двенадцать старше Груни и Глеба и занимался какой-то скучной офисной работой. Груня понятия не имела, какой именно, даже когда была его женой. Когда-то он окончил тот же самый институт, что Груня и Глеб, и встретились они на торжественном поедании бутербродов с копченой колбасой и выпивании водки из маленьких пластмассовых стаканчиков – юбилее факультета. Макс оказался в одиночестве, из его выпуска приехали только несколько «девушек», великовозрастных, крикливых, смачно целующихся, словно ошалевших от внезапной студенческой свободы на один вечер.

– Здрасти, – сказал Макс Груне, вырвавшись от «девушек», – а я вас помню. Я читал у вас пару лекций по оптике. Михал Петрович тогда заболел, и меня назначили, чтобы у меня был опыт преподавательской работы. Перед докторской. Не помните?

Груня решительно его не помнила. К стыду своему, она так же решительно не помнила ни заболевшего Михал Петровича, ни оптики, так сказать, в целом. Но то, что и этот тоже – как Глеб! – читал ей лекции, было до крайности забавно.

– У вас какое-то необыкновенное имя, – продолжал резвиться бывший лектор. – Аполлинария? Амалия?

– Агриппина, – подсказала помрачневшая Груня.

– Точно! – восхитился будущий муж. – Как это я забыл? А чем вы сейчас занимаетесь?

Груня гордо объявила ему, что занимается тем, что работает на телевидении. Макс удивился и присмирел. Потом оказалось, что он решил, будто она работает на телевидении Ариной Шараповой, хотя Груня была всего лишь редактором в небольшой утренней программке.

После колбасы с водкой он подвез ее до дома, потому что Глеб, с которым она пришла, трепался с однокурсниками и старательно изображал, что Груню видит первый раз в жизни. Вообще ей всегда казалось, что он ее стесняется, как человек, который делает вид, будто собака, писающая на тротуаре при всем честном народе, – не его. Груня ни в чем таком замечена никогда не была, но Глеб все равно стеснялся. Никто не должен был знать, что он – «с ней». Разумеется, все знали, но разубедить его в этом было невозможно, и он унижал ее еще и этим – плечи опускались, спина сутулилась, как будто сама по себе.

Вот такую, ссутуленную и с теплым пластиковым стаканчиком в ладони, за колонной ее обнаружил Макс. Он доставал из кармана телефон, и вместе с трубкой из кармана вылез кошелек, и ключи от машины грохнулись на паркет, завертелись, поехали и оказались у Груни под каблуком. Она наклонилась, чтобы поднять, толкнула попкой костюмный бок, перед носом у нее что-то мелькнуло, плеснулось, и она выпрямилась с ключами в руке. Оказывается, у Макса тоже был теплый пластмассовый стаканчик, и теперь томатный сок аппетитно капал с его итальянского галстука прямо ей на ботинок.

Груня оцепенела.

Макс пятерней отряхнул галстук и посмотрел на нее.

– Это ваши? – пропищала Груня и глупо помахала у него перед носом связкой. Нужно было немедленно вернуть ему ключи и бежать со всех ног в направлении канадской границы – именно это направление предписывала в подобных случаях вся мировая литература.

– Мои, – признался Макс и потряс галстуком, почему-то приобретшим от томатного сока странный зеленоватый оттенок. – Подвезти вас? Или вы на машине?

Груня попятилась и прислонилась попкой к колонне. Колонна была холодная и гладкая.

– Я… нет, я не на машине. А как теперь быть с вашим… с этим… Вы извините меня, пожалуйста, я думала, что… короче, я только увидела, что ключи упали, а вас не заметила… Я хотела…

– Это все ерунда, – бодро сказал Макс и стянул с шеи непередаваемо зеленый галстук. Скатал его, поискал глазами урну, прицелился, метнул и попал. Груня проводила галстук глазами. Тогда она еще не знала, что Макс так решает все проблемы на свете – решительно, навсегда и очень быстро.

– Так подвезти вас? Или вас ждет кавалер на улице?

Глеба он даже не заметил. Или не понял, что это и есть кавалер.

И подвез ее.

Сначала подвез, а потом женился.

Самое главное – он все про нее знал. К счастью, оказалось, что он очень умный.

– Я тебя не люблю, – решительно сказала она, когда Макс сделал ей предложение.

– Это не имеет никакого значения.

– Как?! – Груня, воспитанная на русской классической и прочих хороших литературах, совершенно точно знала, что только любовь и имеет значение.

Макс почесал длинный нос:

– Да так. У нас с тобой будет очень хорошая семья, и наплевать на все остальное.

– Подожди, – попросила она. – А ты?.. Ты меня тоже… не любишь?

Он промолчал и даже вздохнул тяжело.

– Нет, ты мне скажи. Зачем тебе тогда приспичило на мне жениться, если ты меня не любишь?!

И он сказал, морщась:

– Я люблю тебя. Правда. Но… немножко не так, как ты это себе представляешь.

– Как – не так?! – возмутилась Груня. – Что значит, не так?! Тогда расскажи мне как!

– Не расскажу, – тихо сказал он. – Я не умею ничего такого рассказывать. Но ты все-таки выходи за меня.

И она вышла. Поссорилась с Глебом и вышла.

Глеб ужасно удивился. И даже ревновал некоторое время, доставляя Груне искреннюю и чистую женскую радость. Но и замужество ничего не изменило – они продолжали встречаться, то реже, то чаще, но всегда в его холодной нищенской съемной квартирке в спальном районе. К себе она Глеба почему-то никогда не звала.

Потом родился Ванечка, беленький, удивительно похожий на Макса, и без того сложная сложность усложнилась еще в сто раз. Встречаться стало некогда, кроме того, обманывать Макса было как-то не так стыдно, как Ванечку. В конце концов, Макс был взрослый человек и все про нее знал – она сама ему сказала, вот молодец какая! Словно заранее индульгенцию выпросила на свидания с Глебом, но оттого, что как бы это разрешалось, ей все время было неловко, гораздо более неловко, чем если бы не разрешалось!

Кроме того, ее муж ничего не замечал. Он никогда и ничего не замечал, и это раздражало ее ужасно.

Он приезжал с работы, сдирал с шеи очередной итальянский галстук, по дороге в ванную оставлял на креслах и стульях последовательно пиджак, рубашку и брюки, напяливал майку и джинсы, протертые на коленях до дыр, и весь вечер таскал Ванечку на руках, делал ему «козу», громким голосом декламировал глупые стихи, фальшиво пел глупые песни, потряхивал, подбрасывал, пощекотывал и заливался идиотским отцовским смехом, когда Ванечка пускал на него слюни. Поэтому Ванечка сказал «папа» примерно на год раньше, чем «мама», а Груня только и делала, что выслушивала лекции близких и дальних о том, что отец портит ребенка и в конце концов испортит окончательно.

Испортить ребенка окончательно Максу не удалось. Они развелись.

Груня была уверена, что Макс и в этом случае ничего не заметит, и ошиблась. Она была уверена, что, если пообещает ему беспрепятственные свидания с сыном, Макс нисколько не огорчится, даже, пожалуй, обрадуется – больше не придется жить с женой, которая постоянно и упорно ему изменяет, кидается к телефону, уходит с ним – с телефоном то есть – в ванную, а выходит оттуда все с тем же телефоном и красными от слез и «чувств-с» глазами. В конце концов, ни один мужчина, даже такой «равнодушный», как Груня определила для себя Максову сущность, долго терпеть вряд ли сможет.

– Ты сошла с ума, – сказал Макс, когда она объявила ему, что уходит, и ей вдруг показалось, что он умер. Вот так взял и умер у нее на глазах, и то, что он сидит и говорит, и снимает очки и трет глаза, и снова надевает очки, совершенно не означает, что он до сих пор жив.

– Ты не думай, – затараторила Груня, испуганно рассматривая мертвого Макса, – Ванечка останется. То есть он, конечно, не останется с тобой, но ты можешь с ним видеться хоть каждый день, как всегда.

– Ну да, – согласился Макс.

Груня перевела дыхание и бестолково и неаккуратно налила себе воды из бутылки. Она не думала, что объяснение будет таким трудным.

Макс встал из-за стола и пошел куда-то, странно моргая глазами, как сова, потом вернулся и повторил зачем-то:

– Ты сошла с ума.

Больше он не говорил ей ничего такого, и они развелись легко и интеллигентно, как в кино. Макс стал просто «старым другом», «хорошим товарищем», проверенной «боевой подругой», умной, всепрощающей жилеткой, плечом, локтем – частью ее гардероба или анатомии.

Только бабушка однажды сказала:

– Так не бывает.

Груниной бабушке стукнуло восемьдесят восемь, и Груня привезла Ванечку, чтобы та его «потетешкала». Бабушка «тетешкала», «тетешкала» и про Макса выспрашивала. Груня ей и выложила про плечи, жилетки и еще про то, что он идеальный отец, и еще про то, что он «равнодушный», и про то, что она «освободила» его, чтобы он мог спокойно строить свою личную жизнь. И немного про Глеба рассказала и свою неземную, единственную на всю жизнь любовь.

Бабушка посмотрела на Груню внимательно. У нее были короткая седая стрижка, свитер до колен и на каждом пальце по кольцу. Груня ее обожала.

– Матушка, – сказала она внучке, – ты и впрямь так глупа или притворяешься?

– Ты что?..

– С чего ты взяла, что мужчина, которого ты оскорбила, может стать тебе другом?! Что это вообще за дружба с мужчиной?! – И тут бабушка раздула аристократические ноздри и сунула Ванечке костяной веер тысяча девятьсот третьего года выпуска.

Груня пожала плечами.

– Мы развелись, но остались в хороших отношениях, только и всего, – начала она, не слишком уверенная, что говорит все правильно, кроме того, ей вдруг показалось, что это звучит как-то на редкость глупо. – Он Ванечку любит, приезжает, гуляет с ним, деньги… тоже…

– Деньги! – фыркнула непочтительная фрондерка-бабушка. – При чем тут деньги, позволь поинтересоваться?! Да если бы он не хотел тебя больше, он забыл бы о тебе в ту же секунду! И ребенок тоже совсем ни при чем, матушка. Надо же, какие глупости ты говоришь, удивительно даже!

– Да почему глупости-то? – пробормотала сбитая с толку Груня.

– Да потому что мужчин, которые ничего не хотят, а только дружат, придумала ваша советская власть! Чтобы никто не отвлекался от строительства коммунизма! Ты что, строишь коммунизм?

– Я – нет, – призналась Груня.

– Вот именно. И твой муж тоже не строит, я думаю.

– У меня нет мужа, – ожесточенно пробормотала внучка.

– Есть, – энергично возразила бабушка, – только ты об этом не знаешь.

После этого разговора Груня стала внимательнее следить за Максом и ничего такого не выследила. Он не кидал взглядов исподтишка, не вздыхал, не печалился, не метался, не пытался прижать ее к стене и впиться поцелуем в губы – словом, не делал ничего такого, что в соответствии с мировой литературой и мировым кинематографом означало бы, что он ее «хочет» и «ничего не забыл».

Глеб на заднем плане продолжал слушать джаз и вызывать Груню на свидания. Груня уже почти болезненно ненавидела джаз и покорно таскалась на свидания, как будто ее тянули на невидимом аркане. Утром им всегда было неловко, словно они десятиклассники, не умеющие почти ничего и выполняющие специальный тренировочный комплекс – с натугой, изо всех сил и все время контролирующие себя со стороны, чтобы не сопеть, не потеть, не хрюкать, принимать изысканные позы, втягивать живот, говорить умные и красивые слова. Кроме того, в его съемной квартире ей было неуютно, враждебно, и фена не было, и зубную щетку приходилось возить с собой в пакетике. Весь день на работе эта проклятая щетка лезла ей на глаза, ехидно напоминая о том, что сегодня вечером она должна – именно должна! – удариться в разврат, а Ванечку от мамы опять забирает Макс, черт бы побрал его благородство!

Злилась она почему-то именно на Макса, а не на Глеба.

Господи, что это бабушка выдумала про то, что ему не все равно, что он ее «хочет»! Никто ее не хочет, никому она не нужна, а все потому, что такая дура, да еще Груня!..

Потом ее послали в командировку. Начальник послал. У нее был замечательный начальник, который не только не мешал, но и всячески помогал ей делать карьеру. Такое тоже бывает.

Следовало сделать интервью со знаменитым писателем, всю жизнь прожившим за границей и вернувшимся на историческую родину лишь недавно. Жил он в усадьбе в далеком далеке, приглашение было на два лица, и шеф распорядился, что поедут Груня и оператор, хотя желающих было много – всем хотелось интервьюировать великого писателя!

Груня оставила Ванечку маме, выдала кучу распоряжений, чувствуя себя почти что Евгением Киселевым, и оператор повез ее по худым российским дорогам в худой российской машинке в далекое далеко.

Осень была. Листья сыпались. Шоссе упиралось в низкое кудлатое небо. Приемник пел про то, что никто и никогда «так не называл ее по имени».

По имени ее называл только Макс. Даже мама часто путалась, а Макс никогда.

Писатель им с оператором не понравился. Вот не понравился, и все тут.

Какой-то он был слишком уверенный в том, что он – гений. Кроме того, он имел слишком уж безапелляционное мнение о том, как именно следует жить всем в этой стране, включая Груню и оператора, а они точно знали, что так жить не смогут никогда. У него был назидательный тон, нарочито народные словечки и присказки, обязательные иконы в углу совершенно американского кабинета.

Уже ничего не хотелось – ни блестящего интервью, которое, по замыслу, должно прославить их как знаменитых журналистов, ни ночевки в просторных комнатах, убранных в «русском духе». И все казалось в тягость – постный обед, послеобеденная прогулка с женой писателя, которая, безукоризненно следуя законам жанра, рассказывала им, как велик ее муж и как был гол, нищ, сир и убог, и семейные реликвии, к которым они были допущены, как почетные гости – с поминутными оговорками, что не все, даже почетные, допускаются до этих самых реликвий. К вечеру Груня устала так, что еле-еле выждала время, когда уже было пристойно удалиться в свою комнату в «русском духе».

Она долго стояла под душем, потом причесывалась перед зеркалом – клетчатая теплая пижама, бледное лицо, отросшие до плеч темные волосы. Потом бросила щетку, упала животом на широченную кровать и, словно бы торопясь отделаться от всей ерунды этого дня, от разочарования, от чувства недовольства собой, позвонила Максу.

Он нисколько не удивился – он никогда и ничему не удивлялся, особенно с тех пор, как умер на кухне.

Она быстро рассказала ему все, катаясь по постели и то так, то эдак рассматривая деревянные лакированные потолки. Потолки были сказочной красоты.

Он несколько раз сочувственно хмыкнул, спросил, когда заканчивается визит и во сколько он может приехать к Ванечке.

– У вас дождь? – спросила Груня. – Тут дождь. У меня окно открыто, и так здорово пахнет лесом.

– Ты простынешь, – тут же сказал он. – Холодно на улице.

Груня засмеялась.

– Купи завтра чего-нибудь, когда поедешь к нам. Я ужин приготовлю.

Он помолчал. В предложении ужина было что-то новое, как будто обещание, или возвращение, или это осень виновата и ее плохое настроение?

Он пообещал, что купит «чего-нибудь», и они попрощались. Он – задумчиво, она – неохотно. Макс был свой, а окружающий дом слишком чужой, чтобы она могла чувствовать себя спокойной.

Наутро тоже было пасмурно, и до завтрака Груня вышла на террасу подышать. Ей очень хотелось уехать, но оператор должен был снимать натуру, а она знала, что дело это небыстрое, и до вечера они как пить дать проснимают, и хорошо если удастся уехать сегодня, можно и до завтра застрять, вполне!

Тяжелые капли со стуком падали на деревянные перила. Сырой плотный ветер, пахнувший грибами, лесом и прелыми листьями, дунул в лицо, растрепал волосы. Груня спустилась с крыльца и пошла между деревьями, трогая мокрые шершавые стволы. Рваные низкие тучи летели над далеким шоссе. Какая-то машина свернула с дороги и теперь ехала по проселку, ныряя, как пловец в воду, в дрожащие желтыми и красными листьями кусты на обочине.

Груня все шла и шла и остановилась, только когда оказалась нос к носу со своим бывшим мужем.

– О господи, – сказала она, не придумав ничего лучшего. – Откуда ты взялся?!

– Из Москвы. – Он пожал плечами. – Я решил, что тебя нужно забрать. Поедем?..

Она смотрела на него во все глаза. Он был небрит, и светлая щетина странным образом молодила его, и она вдруг удивилась, что этот человек – в свитере и короткой кожаной куртке, высокий, худой, улыбающийся странной улыбкой, – ее бывший муж. Он не может быть ее бывшим мужем, ведь никогда раньше она его не видела!

Никогда.

– Ты проехал триста километров, потому что вчера у меня было плохое настроение? – спросила Груня у этого незнакомого человека, мимолетно удивившись, что привычно называет его на «ты».

Он опять пожал плечами.

– Ты… можешь уехать?

У нее было три секунды, чтобы принять решение. Три удара глупого сердца, которое всю предыдущую жизнь билось только для Глеба – по крайней мере Груне так казалось.

Раз. Два. Три.

Груня взяла бывшего мужа за отвороты куртки и сказала быстро:

– Как хорошо, что ты приехал! И как это ты… догадался? Я… сейчас. Я только пойду скажу им, что уезжаю, а то они будут меня искать. И сумка. Я возьму сумку.

– Ты не торопись. – Он посмотрел на ее пальцы, державшие его куртку. Она разжала руки. – Я подожду тебя в машине.

Все неожиданно стало прекрасно, и, прощаясь с писателем и его женой и выражая сожаление по поводу краткосрочности ее визита, она сияла такой шикарной улыбкой, что видавший виды писатель неожиданно смутился, заподозрив неладное.

Они долго ехали и молчали. У Груни горели щеки, и она время от времени трогала их горячими растопыренными ладонями.

Зачем он приехал?.. Как это вышло, что он приехал?..

Может, бабушка права, а она, Груня, не права?..

– А почему ты не на работе? – вдруг спросила она.

– А потому, что сегодня суббота.

– Макс, я такая свинья.

Он сбоку посмотрел на нее.

– Я… не понял.

– Макс, я все время ужасно себя веду, а ты мне все прощаешь, – выговорила она, раздражаясь. – Лучше бы не прощал, ей-богу! Ты же не архангел Михаил, черт тебя побери!

– Ну хочешь, я тебя в следующий раз побью, – предложил он. Что его так развеселило – непонятно.

– Я ничего не понимаю! – крикнула она. – А ты мне ничего не объясняешь! Ты только все время изображаешь какое-то непонятное скучное благородство!

– Я не умею разговаривать такие разговоры, – сказал он. – Я люблю тебя. Я уже говорил однажды. С тех пор ничего не изменилось. Я люблю тебя и Ванечку.

– Это не любовь, а черт знает что!..

– Это у тебя не любовь, а черт знает что, – отрезал он. – В Суздале есть «Трактир Тучкова». Может, поедим?

Вот и поговори с ним! Она про любовь, а он про трактир! Но даже это не испортило Груне настроения.

Дождь пошел сильнее, когда они остановились у маленькой гостинички-теремка, и пока бежали от машины под крышу, дождь вымочил волосы и лица, и они отряхивались в сухом и теплом нутре ресторана как две собаки.

Они обедали очень долго, и уезжать им не хотелось, как будто они и впрямь счастливая пара, и им приятен этот неожиданный короткий отдых вдвоем, и они стараются растянуть его подольше. Груня рассказывала ему все сначала – как встречали, чем кормили, что говорили, – и он слушал, удивлялся, переспрашивал, и засмеялся, когда она в лицах представляла диалог писателя и его супруги о том, кто более велик в вопросах философии – сам писатель или же Розанов. Писатель из природной скромности считал несколько более великим Розанова, а супруга наоборот.

Когда перевалили через Розанова и дошли до кофе – огненного кофе в больших глиняных кружках, согревавших душу и руки, – Макс вдруг предложил:

– Давай останемся.

– Что значит – останемся?

– До завтра. Это же гостиница. Позвоним нашим, скажем, что вернемся завтра. Завтра… выходной.

Но разве дело в том, выходной завтра или нет!

Он предлагал ей себя. Или не предлагал? Или она опять все неправильно поняла? И как понять правильно?!

Будь на ее, Грунином, месте бабушка, она моментально все поняла бы!

И случилась у них ночь любви, как пишут в романах. Впрочем, все врут в романах. И не ночь, а день, ночь и еще полдня, кажется.

Господи, помоги нам!..

Они даже почти не разговаривали, хотя, пожалуй, следовало бы. Они просто попали под водопад – трудно разговаривать, попав под водопад.

Вокруг ревело и грохотало, какие-то глыбы ворочались вокруг них, какие-то силы становились на дыбы и что-то все рушилось и падало. Наверное, именно так небо падает на землю.

И никогда, ни одного раза до этой неожиданной остановки в гостиничке города Суздаля оно никуда не падало, всегда прочно держалось на своем месте.

Какой там тренировочный комплекс с контролем дыхания и пульса и втягиванием живота до самого позвоночника – из эстетических соображений!

Груня вдруг поняла, зачем все это нужно – свинцовое небо над дорогой, желтые листья, мужская небритая щека у края свитера, а раньше не понимала!

Неожиданно ей стало ясно, что все время, с того самого момента, когда она толкнула его попкой и томатный сок вылился на галстук, она только и ждала, когда наконец сможет вцепиться в него, попробовать на вкус, оценить со всех сторон, подышать в шею или в сгиб локтя, чтобы он даже не застонал, а завыл от отчаяния и боли – и посмотреть, что из этого выйдет.

Из этого вышло – много чего.

Она ласкалась к нему, как будто он вернулся живым с войны, как будто она не чаяла его больше увидеть, а он самый нужный, единственный на свете человек. И свободу она вдруг обрела, и уверенность, и защищенность, и потом все это исчезло и остался только он, со всей своей мужской недоласканностью, смущением и постепенной потерей рассудка.

Странно, что она раньше не понимала, ведь это так очевидно. Пятый элемент. Любовь. Немножко не то, что виделось в студенческих снах.

Он стонал и рычал рядом, возле самого ее уха, которое было предназначено только для того, чтобы он стонал и рычал в него. Он подставлял себя ей, стараясь, чтобы она не пропустила ничего, попробовала все. Они не говорили, не думали, не играли, не выискивали удобных положений и не изобретали изысканных ласк.

И главное, самое главное – как просто это было! Ветер дует. Вода течет. Огонь горит.

Ах, черт возьми!..

Оказывается, великая литература как раз об этом и ни о чем другом. Кто-то посмеялся над ними, решив прямо сейчас, в эту минуту, в суздальской гостиничке продемонстрировать им двоим – зачем. Во имя чего.

Нет ни конца, ни края, разве вы не понимаете? Эх вы! Только так, и больше никак, и еще немножко так, и еще сильнее, и еще чуть-чуть. Задумано было именно это, а вовсе не то, что вы по глупости и лености своей называете любовью! Кто вам сказал, что ваша суетливая сиюминутная торопливая похоть комнатной температуры, со всех сторон обложенная бытом, как татары Иваном Грозным под Казанью, и есть любовь?! С чего вы это взяли?! Ошиблись, что ли? Вот так, всем скопом, называемым человечеством, взяли и ошиблись? Дураки, только и всего.

Понятно зачем и нестрашно, только когда есть вот это – и еще немножко так, и еще сильнее, и еще чуть-чуть. Можно стирать носки и наволочки, варить борщи, ходить на работу, когда знаешь, что оно – с тобой, все время где-то рядом, в суздальской гостиничке, к примеру. Только в этом случае не имеет значения зубная щетка в пакетике и нищета спального района, и осень, и что все так быстро и так безвозвратно, и жалко, что столько времени потеряно даром, и он в этом виноват – она же не знала!..

Она не знала, а он знал, потому что еще тогда говорил ей, что любит ее немножко не так, как она это себе представляет, так вот, оказывается, – как!

Только так. И больше никак.

Спустя тысячелетия и века, после всех катастроф, ураганов, тайфунов и землетрясений, после гибели цивилизации и ее отчаянного возрождения, после того, как их, обессиленных, выбросило на берег, он решил попробовать пошевелиться, чтобы проверить, слушается ли его тело.

Он пошевелился и не понял, слушается или нет. Ощущения не возвращались, а вернувшиеся были не те, к которым он привык за сорок лет пути и за двадцать с лишним своей мужской жизни.

Его сообщница, его бывшая жена, – его все! – не подавала никаких признаков жизни. Тогда он испугался и потряс ее. Она шевельнулась, по ней как будто прошла приливная волна и опять затихла.

– Ты жива? – глупо спросил он.

– Точно не знаю, – отозвалась она откуда-то издалека и потом стремительно приблизилась. – Почему ты не рассказал мне, Макс?!

– Что?..

– Ну, вот это… все.

Он не понимал или делал вид, что не понимает, а может, так они устроены, что и вправду не могут говорить об этом. Может, именно в этом случае их поражает немота. Все-таки они пришельцы, инопланетяне, чужаки. В той, настоящей, реальности это было совершенно понятно, и кое-какие знания Груня оттуда захватила сюда.

– А почему раньше?.. – начала было она, но Макс перебил:

– Всегда. Только ты не хотела и…

– Нет, не я, а ты! Ты же знал! Ты знал, да?

– Да, – покаялся он. – Наверное, тебе нужно было время.

Груня возмутилась:

– При чем тут время?!

Он улыбнулся, лег на спину и уложил Груню себе под мышку.

– Я всегда знал, что ты… – тут он вздохнул протяжно, – что ты… предназначена для меня. Меня бесило, что ты не понимаешь, а это совершенно очевидно!

– Бесило? – недоверчиво переспросила Груня. Она не могла себе представить, чтобы Макс «бесился». Может, если бы могла, все давно встало бы на свои места.

– Ты – единственный человек для меня, – задумчиво продолжал Макс, – но я не уверен точно, может, это бывает… односторонне? Может, ты для меня, а для тебя кто-то другой? Не я?

– Нет, – уверенно возразила новая Груня. – Так не бывает. То есть односторонне не бывает. Прости меня, пожалуйста, я была свиньей. Простишь?

Муж вдруг захохотал, приподнялся на локте и цапнул ее зубами за шею. Груня охнула. По позвоночнику сверху вниз прошел озноб. Прошел и оставил за собой замершую в ожидании дорожку. Макс провел по дорожке горячей ладонью – снизу вверх.

– Давно тебя надо было послать к писателю, – сказал он ей в ухо, – сразу же.

И водопад грянул снова, материализовавшись из воздуха, сумрачного от дождя и осени за окнами, и загрохотал, и завыл, и стало невозможно разговаривать, да не очень-то и хотелось.

Грохотало и ревело долго, а когда утихло, оказалось, что уже утро, Макс громко и фальшиво поет в душе, а в Груниной сумке звонит телефон.

Кое-как, помогая себе руками, она сползла с кровати, потянула сумку, долго копалась, искала, потом нашла мобильник и некоторое время смотрела, не понимая, что должна с ним сделать. Потом вспомнила.

– Алло.

– Это ты? – нежно спросил из трубки Глеб, не признававший ее литературного имени.

– Я, – призналась Груня, соображая, кто это может быть.

Ах да. Это Глеб. Любовь всей ее жизни.

– Ты где?

– Где я? – удивилась Груня. – Я здесь. А что?

Макс все пел в ванной, она слушала его пение и не слышала Глеба в трубке.

– Груня, – осторожно позвал ее Глеб впервые за все десять лет, – ты меня слышишь?

– Слышу тебя хорошо, – уверила она.

– Что? – закричал Макс из ванной. – Я сейчас выйду, здесь ничего не слышно!

– Он сейчас выйдет, – сообщила Глебу Груня.

– Кто выйдет?! Откуда?!

– Вы ошиблись номером, уважаемый, – твердо сказала Груня, – извините меня, пожалуйста. Я его только что нашла и теперь мне надо хорошенько смотреть за ним, чтобы не потерялся, понимаете?

Глеб растерянно молчал. На заднем плане, с его стороны трубки, булькал ненавистный джаз. Груня засмеялась. Теперь этот самый джаз не имел к ней никакого отношения, зато фальшивое пение из ванной имело самое непосредственное, и – боже мой! – что это было за счастье!

Она даже прощаться с Глебом не стала, просто нажала красную кнопку и все. Повернулась, натолкнувшись глазами на голого Макса, который вывалился из ванной, и удивилась. Вид у него был странный.

– Ты что?

– Кто тебе звонил?

– Никто мне не звонил, – честно ответила Груня, – какой-то придурок номером ошибся.

Потянула за полотенце, которое ее муж держал в руках, подтащила Макса к кровати, толкнула, повалила и проворно устроилась рядом.

Оказывается, ей нужно совсем немного. Оказывается, ей нужен Макс – и весь мир в придачу, только и всего.

Глеб, наверное, все еще продолжал любить родину, но ей стало все равно – она его больше не любила.

Собственно, она никогда его не любила.

Татьяна Гармаш-Роффе

Сказки сиреневой долины

Обожаю дни своего рождения. Обожаю месяц, в который родилась, – май. Он юн и великолепен, полон сил и обещаний счастья. Мне жаль людей, живущих в теплых странах: им не дана радость прихода весны, – ведь она едва отличается от зимы.

Некоторые говорят, что день рождения, как и Новый год, пустая формальность, которую мы сами наполняем смыслом. Так что с того! Хочешь, чтобы у тебя был праздник? Создай его. Никто не сделает это лучше, чем ты сам.

Лично я праздновала свой день рождения дважды: сначала с родителями дома, потом с друзьями (с тех пор, как они у меня появились) в каком-нибудь веселом месте. А с прошлого года я его праздную трижды. Третий – наедине с Сережей.

Сегодня мне двадцать пять. Мне нравится это число. Оно молодое, веселое, как май, но и как будто уже зрелое. Я нарочно так говорю: как будто, – потому что подозреваю: через пять лет буду чувствовать себя еще более умной и зрелой, а уж в сорок – представляете? А в семьдесят? Я стану такой мудрой, что страшно подумать!

Сережа попросил, чтобы сегодня я собрала всех у нас дома. Чтоб были и родители, и друзья. Он хочет получше со всеми познакомиться, сказал. Но я, честно говоря, подозреваю, что он собирается сделать мне предложение. Красиво и торжественно. Он тоже умеет устраивать праздники, мой Сережа, – себе и другим.

А пока у меня на голове тюрбан из полотенца – я только что вышла из душа и теперь навожу красоту перед зеркалом. Сегодня один из лучших дней моей жизни: мне двадцать пять и я счастлива.

…Нет, неправда. Я обманываю себя. День-то, конечно, один из лучших, но есть в моей жизни кое-что… Тайна, которая лишает радости, портит праздник. И с каждым годом, с каждым маем она мучает меня все больше…

Потому что это случилось тоже в день моего рождения, только семь лет назад.

* * *

– …За твое восемнадцатилетие, Анечка! – мама подняла бокал с шампанским. – Дорогая моя девочка, будь всегда такой здоровой и красивой, как сегодня! И чтобы больше никогда, никогда не случилось с тобой… – голос мамы дрогнул.

Вот и слезы полились.

– Я знаю, что ты хочешь сказать, мамочка, – я обняла ее, – давай просто за это чокнемся.

Мама хотела сказать: «Чтобы никогда больше не вернулась к тебе болезнь». И для такого пожелания имелась веская причина: ведь до одиннадцати с половиной лет я прожила с парализованными ногами. Кровать да инвалидное кресло были единственными территориями моего обитания. Двор, школа, улицы и парки, кафе и театры, магазины и многое другое, куда ежедневно и без всяких затруднений ходили нормальные люди, – все это было не для меня. Воздухом я дышала на балконе, – вывозить кресло-каталку из подъезда сущее мучение, и родители редко баловали меня настоящими прогулками. Я разнообразила, в отсутствие жизни физической, жизнь духовную: книги, музыка, кино. Компьютер, Интернет. Друзей у меня не было – я училась дома. Социальные сети тогда еще не захватили Интернет, хотя существовали какие-то форумы… Однако на них я тоже не общалась – с кем? Девчонки болтают там обо всем том, что мне недоступно.

И вдруг случилось чудо. Меня согласились положить в новую частную клинику, где работали израильские хирурги по новейшим методикам. Все отказывались от меня до сих пор, – а тут такой подарок! В этой клинике не только нашли причину паралича, но и сумели меня от него избавить! Я до сих пор с изумлением вспоминаю об этом. Настоящее чудо!

– Кстати, мам, пап, а как так вышло, что израильская клиника согласилась меня лечить? Она ведь частная, да? Значит, дорогая…

Маленькая, я не задумывалась об этом. Но восемнадцать лет – возраст серьезный, и я задумалась прямо за праздничным столом, с недопитым бокалом шампанского в руке.

– Денег ведь у нас никогда больших не было. Вы приняли иудейскую веру, и я попала по какой-то программе… не знаю, благотворительной? Или вы влезли в долги? Или, не знаю, грабанули банк? – засмеялась я.

Родители молча переглянулись. Лица их стали серьезными.

– Это что, секрет? – не выдержала я.

– Н-нет… Просто…

– Да что же?!

– Все так странно, Анечка… Мы получили деньги от кого-то… Нашли в почтовом ящике тридцать тысяч долларов в конверте. В нем была записка: «На лечение Ани». И указан адрес этой клиники. Но ни подписи, ни телефона или адреса нашего благодетеля.

– Ничего себе!!!

– Мы тогда тебе не сказали, потому что ты была маленькая, в деньгах ничего не понимала. И потом, боялись, если честно. Мало ли откуда эти деньги. Вдруг какие-нибудь левые…

– Левые деньги отмывают официально, – сказала я веско, со всем апломбом своего юного всезнайства. – Вкладывают в благотворительный фонд или в какую-то коммерцию, но так, чтобы видно было. Потому что эти деньги должны стать чистенькими и уже вполне законно лечь на счета, на «правые», и крутиться дальше. И потом, тридцать тысяч – это много для нас. А для «левых» это не сумма!

«Всезнайство» мое и в самом деле было нетипичным для подростка: сказались годы, проведенные за чтением книг и статей. Даже после того как я начала ходить и учиться в обычной школе, свободное время отдавала самообразованию. Наверное, я по природе любознательна. Мне хочется больше знать о мире: только так можно почувствовать, какой он огромный. Есть мир обычный, в котором мы живем; есть тот, что виден лишь в телескоп или, наоборот, в микроскоп. Когда ощущаешь, как расширяются в твоем сознании границы мира, то будто и твоя душа становится больше, и дышишь глубже… Я интересовалась всем подряд: открытиями в астрономии, физике, медицине, компьютерными технологиями, статьями по экономике и политологии, и еще уймой всяких увлекательных вещей. Читала я так много, что знания сами по себе осели в мозгу.

– Возможно, – неуверенно согласился папа. – Хотя по тем временам это была очень большая сумма, у нас даже от нее немного осталось после твоей операции… Но теперь это не имеет значения. Деньги предназначались для твоего лечения, и мы тебя вылечили.

– Только до сих пор не знаем, кому спасибо сказать! – мама снова разрыдалась.

А меня вдруг словно электрическим разрядом пробило: Фея!

– Знаете, родители, а у меня ведь тоже был от вас секрет… И почему-то мне кажется, что оба секрета связаны. Когда мне было одиннадцать лет, ко мне прилетела Фея…

… Апрель перетекал в май, вокруг разгоралась весна. Желтые звездочки одуванчиков усеяли зазеленевшие газоны. Я всего лишь один раз в жизни держала в руках их нежные, шелковистые венчики – папа мне нарвал. Помню, испачкала нос в желтой пыльце, а потом мы смеялись с родителями, когда они дали мне зеркальце.

Я сидела на балконе – «гуляла». То есть жадно втягивала ноздрями терпкие ароматы оттаявшей земли, пробившейся травы, набухших почек… И подставляла лицо уже жаркому солнцу, стараясь не смотреть во двор на весело бегающих и кричащих детей – детей, у которых имелись ноги. Конечно, я завидовала и расстраивалась. Иной раз плакала. Хотя уже тогда понимала: не поможешь горю слезами. Надо учиться жить с этим. Вернее, без этого. Без того, что есть у всех. Без ног.

Некоторые дети знали, что я, инвалид, сижу на балконе и смотрю на них с завистью, и нарочно дразнили меня. Один мальчишка откровенно кривлялся под моим балконом, корча рожи. Остальные, наоборот, делали вид, что о моем существовании не подозревают, но играть они приходили именно под мой балкон, будто во дворе не было другого места. Они хотели, чтобы я видела их, завидовала и плакала. Они хотели, чтобы мне было больно… Им от этого становилось радостнее бегать, видимо. На здоровых ногах.

Я не заметила, каким образом на перилах балкона оказалась премилая куколка. Увидев ее, я оторопела. Она сидела на перилах – как сидят люди, согнув ноги. У нее были фиолетовые волосы, покрытые легкой сеточкой с блестками, и нарядное платье, белое с сиреневым узором на подоле, тоже с блестками. Размером она была немного больше Барби, только на спине – крылышки.

Сначала мне стало не по себе, даже страшно – в сказки я уже почти не верила, и появление этой куклы у меня на балконе восприняла подсознательно не как чудо, а с опаской, как чужое вторжение. Но куколка сидела мирно, улыбалась. Личико у нее было красивое и приветливое.

– Ты кто? – спросила я шепотом.

– Фея, – ответила она мне тоже шепотом.

Я не ожидала от куклы ответа и отпрянула.

– Не бойся, – шепнула она. – Я просто в гости. Ты не против?

Голос у нее был какой-то… Мультяшный, что ли. Одновременно детский и хрипловатый, и еще будто она улыбалась, говоря со мной, хотя рот ее не двигался. Да и как он мог двигаться у куклы? Чего-чего, а уж кукол у меня имелось в изобилии… вместо подружек. И не было еще такого, чтобы кукла со мной говорила. Обычно за нее говорила я, изображая диалог.

Тем не менее тогда я не очень удивилась. Дети, как я понимаю теперь, живут в мире, где сказка существует в симбиозе с действительностью. Они уже знают, что сказки – вымысел, но все равно немножко в них верят.

Я покачала головой, – мол, не против.

– А ты правда фея?

– Разве я не похожа?

– Я не знаю, как выглядят феи. В разных книжках их рисуют по-разному. Но мне кажется, у тебя должен быть остроконечный колпак. Со звездочкой на конце.

– Ты же сама сказала, что феи везде разные. Я фея без колпака, – она тихо засмеялась. – Зато у меня маленькие звездочки на вуали, видишь?

– А можно мне тебя взять в руки? Чтобы получше рассмотреть?

– Нет, в руки – нельзя. Давай я сяду к тебе на колени, а ты просто приблизь глаза.

Фея вспорхнула и перелетела с перил на мои неподвижные колени, а я наклонилась к ней. У нее действительно были крошечные звездочки на сеточке, которую она называла вуалью.

– А как тебя зовут?

– Фея, так и зовут.

– А меня – Аня.

– Я знаю. Ведь я Фея.

– А волшебная палочка у тебя есть?

– Нет… – грустно сказала Фея.

– Жалко, – вздохнула я. – Если б была, ты смогла бы вылечить мои ноги.

– Может, мне удастся ее вернуть. И тогда я помогу тебе.

– А как? – у меня загорелись глаза. – Кто у тебя ее отобрал? Расскажи!

– Это длинная история, Аня…

– Все равно расскажи! Мне ведь торопиться некуда…

– Хорошо. Но не за один день. Я буду навещать тебя и понемножку рассказывать… Только с одним условием: родителям ни слова!

Я не удивилась: ведь Карлсон, который живет на крыше, тоже просил Малыша не говорить родителям. Они, видимо, все так делают.

Рассказы Феи оказались невероятно увлекательны и немного печальны. Она открыла мне мир Сиреневой долины, – так называла его Фея, – который был похож на людской. Там тоже ссорились, мирились, дружили и предавали, влюблялись и расставались… Там волшебную палочку выдавали в награду за добрые дела, а за проступки отнимали. Ничего не разрешалось сделать для себя с ее помощью, даже мороженое получить. Она предназначалась для серьезных вещей, и пользоваться ею ради собственной выгоды строжайше запрещалось! За всем следил главный Маг, и был он очень строг…

Надо же, а я мечтала (как, наверное, все дети) заполучить ее как-нибудь, взмахнуть и попросить для «собственной выгоды»… Не мороженое, конечно, а чтобы ноги начали ходить.

Мир, который разворачивался передо мной в рассказах Феи, оказался ничуть не проще и не радужнее мира людей. Несмотря на то что у нее имелись не только ножки, но еще два крылышка и моторчик, который тихо жужжал, когда она летала, – она была тоже несчастна. Она рассказала мне историю, как коварная подружка выкрала у нее волшебную палочку и попросила себе много вкусных вещей и нарядных платьев, – а потом все свалила на мою Фею. Ее лишили палочки и наказали. Поэтому Фея не может мне пока помочь с ногами…

Это стало для меня потрясением. И, пожалуй (несмотря на долю разочарования), со знаком плюс: я стала чувствовать себя не такой уж обделенной, как раньше. Возможность ходить (и даже летать), поняла я, еще не гарантирует счастья. Иной раз, слушая рассказы о Сиреневой долине, я жалела свою маленькую подружку-фею больше, чем себя. И постепенно моя печаль, мое одиночество будто уменьшились в размерах, перестали быть исключительными…

На день рождения она подарила мне крохотный флакон из цветного стекла, невероятно красивый, с цветочным нектаром из Сиреневой долины. А я на ее день рождения, в июне, сшила остроконечный колпак из плотной бумаги, покрасила его серебряной краской, прикрепила крохотную звездочку к концу, а снизу продела тонкую резинку, чтобы колпак держался на головке Феи. Ох, как она была рада! Она даже полетала немножко вокруг меня, расправив крылышки и жужжа моторчиком, а потом попросила зеркальце и долго любовалась собой, поворачивая головку вправо-влево…

Иногда Фея расспрашивала меня про болезнь. Я ей рассказывала все – у меня не было секретов от моей волшебной подружки. А однажды она попросила меня дать ей рентгеновский снимок моих ног. В Сиреневой долине есть свой врач-эльф, сказала Фея. Он посмотрит на снимок и что-нибудь дельное посоветует, потому что он очень-очень хороший врач!

Я проделала в снимке дырочку и прицепила его булавкой к поясу ее платья. Через три дня Фея его вернула, и я положила снимок на место. Родители ничего не заметили.

– Наш врач-эльф сказал, что твою болезнь можно вылечить, Аня. Проблема только в том, что ты не можешь попасть в Сиреневую долину. Надо найти здесь, в Москве, такого специалиста, который умеет лечить по-эльфийски…

– А как его найти? Надо маму с папой попросить, чтобы…

– Не надо, – строго перебила меня Фея. – Мы ведь договорились, что это секрет! Я сама поищу такого.

Она прилетала ко мне всю весну и все лето. А в начале осени родители объявили, что мы едем к врачу. Очень хорошему врачу, который, наверное, сможет мне помочь. Фея очень обрадовалась за меня.

– Расскажи ему все, что рассказывала мне. Это очень важно, ничего не упусти!

– Это ты помогла, да? Ты его нашла?

Фея молчала.

– Ну признайся!

– Ну, я немножко поколдовала… – смущенно произнесла она.

– Тебе вернули волшебную палочку?!

– Нет еще… Просто мы все, обитатели Сиреневой долины, можем немножко колдовать даже без нее. Ну, чуть-чуть.

– Как жалко, что с тобой нельзя обняться… – Я поцеловала свой мизинчик и приложила его к щечке Феи. – Мама говорит, что мне предстоит операция…

– Ты боишься?

Я помотала головой. Я действительно не боялась, я хотела, чтобы мои ноги начали ходить. Я бы все отдала за это, даже боль вытерпела бы.

– Завтра перед поездкой в больницу открой бутылочку с нектаром и выпей его.

Я так и сделала следующим утром. Настроение у меня стало совсем хорошим, и в больницу я приехала с чувством абсолютной уверенности, что выйду из нее на своих ногах.

В клинике я провела неделю. Вышла я не на своих ногах, но они уже стали двигаться! Мне предстоял долгий путь восстановления атрофированных мышц и чего-то там еще, но врач обещал, что все у меня получится!

Я так ждала встречи с Феей, так хотела поделиться с ней своей радостью… Но она больше не прилетала ко мне. Первое время я ее ждала постоянно, но она все не появлялась. А вскоре меня захватила новая жизнь. Я смогла гулять, потом ездить на велосипеде и плавать. У меня появились друзья. И потихоньку мои разговоры с Феей стали казаться мне плодом моего одинокого воображения…

…И вот в день совершеннолетия, за праздничным столом, воспоминания нахлынули на меня. Перебрав в памяти все детали и подробности, я вдруг отчетливо поняла: нет, это не фантазии несчастной больной девочки! Куколка была, она реально существовала!

И я рассказала о Фее родителям.

Они моему рассказу не поверили. А чего я ждала, собственно? Я бы и сама на их месте не поверила… Я почти жалела сейчас, что сдержала слово, данное Фее, и не рассказала о ней родителям тогда, в одиннадцать лет. И не показала. Если б они увидели ее хоть разочек, то сейчас я бы не выглядела дурочкой, запутавшейся в детских фантазиях.

С другой стороны, родители бы разволновались, – ведь они в сказки уже давно не верят, – и все бы испортили. Может, даже разобрали бы куколку, чтобы посмотреть, что там у нее внутри… Меня всю передернуло от этой мысли. Фея не зря велела держать все в секрете…

Но она была, была! И я должна понять, откуда она взялась. И сказать кому-то огромное-преогромное спасибо.

И я принялась размышлять.

Итак, куколка прилетела ко мне на балкон. Не сама, конечно, – ее кто-то отправил ко мне по воздуху. Иными словами, она была радиоуправляемая. То есть кто-то ею управлял.

Этот кто-то знал обо мне… О девочке-инвалиде, гулявшей на балконе и плакавшей, глядя сквозь прутья решетки вниз, во двор, на здоровых детей… Дразнивших ее.

Кто-то эту девочку пожалел. Но не просто вздохнул: бедный ребенок! – а решил помочь. Развлечь, отвлечь, скрасить жизнь с помощью говорящей куклы и чудесных сказок. Говорил со мной, конечно, тот человек, который ее сделал. По мультяшному голосу (измененному с помощью специальной программы, я знаю, такие существуют!) невозможно определить, мужчина это или женщина, но одно ясно: это взрослый. Подростки слишком заняты собой. Да и непросто летающую куклу сконструировать, для этого нужны технические знания… Так что взрослый и, скорее всего, мужчина.

Точно, мужчина! И дело не только в технической стороне. Женщина сделала бы для Феи (точнее, для меня, для девочки) платье с оборочками-рюшечками, крылышками-воланчиками. Да и расцветку выбрала бы поярче. Фиолетовые волосы и белое с сиреневым платье выглядели строго, суховато.

Так, вот уже кое-что. Далее: он живет поблизости. Иначе как бы он обо мне узнал? Он видел меня. Причем часто. Откуда следует…

Ой, это же так просто! Его окно выходит на наш балкон! То есть он живет… или жил тогда в одном из двух домов напротив. Вот только в каком именно?

Я обежала глазами окна. Их так много… И у меня нет ни одной идеи, как вычислить среди них того, кто помог мне!

Помог. Лишь сейчас я поняла, как сильно помог. Он изменил мой мир, он внес в него краски и эмоции, которых мне так не хватало. Он сделал меня сильнее. Научил жалеть других больше, чем себя… А ведь только так люди обретают силу. Об этом говорят все мудрецы, я знаю, я читала.

Боже, я должна его найти, должна поблагодарить! Но как?!

Я чувствовала, как горят мои щеки от волнения. Мне хотелось действия, но я не знала, как действовать. Не обходить же все квартиры домов напротив. «Здрасте, я ищу того, кто смастерил для меня Фею»? Так я, пожалуй, окажусь в психушке раньше, чем закончу обход…

Поход с подружками в дискотеку я отменила, хотя там предполагалась вторая часть моего великого праздника, моего совершеннолетия. Однако все мои мысли теперь были заняты Феей – не до танцев.

Бесплодно промаявшись до ночи, я легла спать, однако сон не шел. Я чувствовала, что сама не продвинусь дальше, что мне нужна чья-то помощь, подсказка. Но кого об этом попросить? Родители мне не поверили, друзья – те и вовсе засмеют.

Только под утро я задремала, и приснилось мне, что я листаю толстый том с пожелтевшими страницами… Я проснулась, села на кровати рывком. Оглядела свою комнату… Желтые страницы! Справочник!

Я схватила его, с трудом удерживая двумя руками. Но что в нем искать?

Я листала его до тех пор, пока не наткнулась на раздел «Частные детективные агентства». И тогда поняла, в чем состояла подсказка: нужно просить помощи у частного детектива!

Первым в списке стояло детективное агентство «АКИС».

Мне ответил мужской голос. И я вдруг растерялась: как об этом рассказать?

– У меня… Однажды у меня приключилась такая история… Даже не знаю, как сказать, – невразумительно бормотала я.

– Да просто скажите, как было. А еще лучше приезжайте ко мне в офис, на месте разберемся, – ответил мне мужчина.

– Мне только совет нужен… Даже советик, совсем маленький…

Собравшись с духом, я наконец рассказала ему про Фею, уместив в несколько предложений историю длиной в пять месяцев.

– Давайте я к вам подъеду, Аня. Сориентируюсь на местности. Меня, кстати, зовут Алексей Андреевич. Диктуйте адрес.

– Боюсь, что родители меня не поймут… Хотя знаете что? Я прогуляю сегодня институт. Приезжайте прямо сейчас, можете? Они уже ушли на работу.

Детектив приехал ко мне через час. Симпатичный такой мужик, по возрасту как мой папа или чуть старше. И глаза добрые, как у папы.

Он вышел на балкон, осмотрелся. Затем попросил меня подробнее рассказать о том, какие движения могла совершать Фея.

– Только летать и сидеть. Руками она не двигала, насколько я помню. А, еще она головку умела поворачивать! Как-то я ей колпачок подарила, я его сама смастерила из картона, – и она смотрелась в зеркальце…

– В комнату она никогда не залетала?

Я покачала головой.

– Я ее приглашала, но она отказалась. Не знаю почему.

– Там радиосвязь могла нарушиться, вот почему. А сидела она всегда на перилах?

– Нет, она в первый же день пересела ко мне на колени, и я была этому рада: не хотела, чтобы дети со двора увидели ее на перилах. Они были вредные, – усмехнулась я, вспомнив, как пытались ухаживать за мной те мальчишки, когда я уже научилась гонять на велосипеде.

– Так-так… Ну что ж, Аня, давай рассуждать дальше. Ты, кстати, молодец, правильные выводы сделала.

– Да, но дальше никак не получается…

– Сейчас вместе будем думать. Итак, ты живешь на восьмом этаже. Напротив твоего дома две двенадцатиэтажные башни. Человек, который наблюдал за тобой, должен жить выше, – иначе бы он не смог приземлить куклу тебе на колени или обвести ее вокруг тебя «на радостях» от твоего подарка. У него должен был быть хороший обзор.

– Как на сцене!

– Вот-вот. Значит, отсчет начинаем с девятых этажей двух башен. Хотя нет, погоди… Они располагаются немного ниже твоего дома, мне не показалось?

– Не показалось! Эти дома действительно стоят чуть пониже! Тогда начинаем с десятых этажей?

– Думаю, стоит рассматривать одиннадцатые-двенадцатые. Теперь решаем следующую задачку: радиоуправляемые игрушки не работают на расстоянии больше ста метров. Не знаю, какова была дальность управления семь лет назад, возможно меньше… Но дома стоят не рядом, один метров на двадцать дальше другого.

– Здорово! Значит, остается только вот эта башня, которая поближе? – я указала рукой.

– Думаю, она, – кивнул Алексей Андреевич. – До нее метров семьдесят, а то и меньше, так что подходит.

– На этаже восемь квартир, на двух – шестнадцать. Ура! Шестнадцать – это не так страшно, их можно обойти за пару дней… Спасибо вам!!! Огромное!!! Сколько с меня?

Детектив качнул головой и направился к выходу.

– Удачи, Аня! – крикнул он, закрывая за собой дверь.

А я кинулась в башню напротив.

…Я сразу узнала его. По выражению глаз: в них было столько радости, сумасшедшей радости видеть меня!

И любви.

Я стояла на пороге, не в силах вымолвить ни слова, а он сидел и смотрел на меня снизу вверх, держа сильные руки на колесах инвалидного кресла.

– Простите… – промямлила я наконец. – Я оши… Я не в ту квартиру попала, извините, – проговорила я и, быстро повернувшись, нажала на кнопку лифта. Кабина все еще стояла на последнем этаже, двери сразу раскрылись. Я ступила в лифт с бьющимся сердцем, щеки мои пылали, – я чувствовала: он замер на пороге своей квартиры, надеясь, что я вернусь…

Но я не вернулась.

Я осуждала себя за трусость, но этот молодой парень, он… Он влюблен в меня все эти годы, тут к гадалке не ходи: все сказали его глаза. А что я могу ему дать взамен? Я ведь пришла просто сказать спасибо, – оправдывалась я перед собой, – а он надеялся, что я разыскала его для… Не знаю, но влюбленный человек ждет любви в ответ. А я…

Я не могу. Я не могу ему помочь, как когда-то помог мне он. Я больше не хочу инвалидного кресла!!!

Это было ужасно. Я чувствовала себя виноватой. Я ведь даже не сказала ему спасибо… И не спросила насчет денег… Два дня назад я была уверена, что Фея и мое чудесное исцеление связаны между собой, что деньги в нашем ящике оставил тот же человек, который смастерил для меня куколку. И за это следует сказать хотя бы огромное-огромное спасибо.

Но теперь я засомневалась: разве жил бы богатый человек в старой двенадцатиэтажной башне?

Секрет остался неразгаданным. А я – неблагодарной эгоисткой.

Я плакала всю ночь. Но так и не вернулась в ту квартиру.

* * *

И вот сегодня мне двадцать пять. Со дня моего совершеннолетия прошло семь лет, в которые я перестала выходить на наш балкон. Я знала: он ждет меня. Он годами смотрел на меня, жил мною… Как когда-то я сама жила сказками Феи – его сказками. Мне было стыдно, я чувствовала себя почти преступницей, но ничего не могла с собой поделать. Этот парень любит меня, и ему нужно больше, чем мое спасибо. Только мне нечего ему дать…

За эти годы я чуть не вышла замуж – только для того, чтобы переехать в другое место, чтобы избавиться от невидимого взгляда, любящего и печального… Тогда в его глазах была радость, но я знаю: я эту радость убила. И теперь его глаза наверняка полны печали…

Нет, я не сделала такой ошибки – замуж ради переезда. Я ждала свою любовь. И дождалась. Скоро мы с Сережей поженимся и будем счастливы. И я перееду в квартиру, которую мы уже присмотрели. А тот парень в инвалидном кресле… О господи, как же тяжело!

Я посмотрела на себя в зеркало. Мое отражение показалось мне ужасным. Воспаленные глаза, бледность… Так и должны выглядеть люди с нечистой совестью.

Я бросила пудру, сорвала тюрбан-полотенце с головы, наспех причесалась, оделась и выскочила из дома.

Знакомый подъезд, последний этаж, кнопка звонка. Я набрала побольше воздуха в легкие. Я обязана хотя бы сказать этому человеку спасибо, обязана!

Дверь мне открыла красивая пожилая женщина. Глаза у нее были немного грустные. Она посмотрела на меня и отступила молча, предлагая мне войти.

– Здравствуйте, я хотела…

– Заходи, Аня.

– Вы знаете, как меня зовут?

Женщина не ответила, жестом пригласив меня в большую комнату. Парня в инвалидном кресле не было видно. Может, он спрятался в соседней комнате? Чтобы не встречаться со мной?

– Долго же ты шла к нам… – покачала головой женщина.

И вдруг я подумала, что он умер!

Слезы выступили у меня на глазах.

– Простите меня… – всхлипнула я. – Я просто не посмела… Духу не хватило…

Женщина лишь вздохнула.

– Вы его мама, да?

– Надежда Сергеевна, – кивнула она.

– А он… Он… где?

– Виктором его зовут. Подожди пару минут. Если бы я знала, что ты придешь сегодня, я бы ее приготовила…

Я не отважилась спросить, о чем речь.

Она вернулась минуты через три, держа в руках что-то прямоугольное, как коробка конфет, завернутое в бумагу. На мой вопросительный взгляд она сухо кивнула:

– Разворачивай.

Это была книга. На английском языке.

– Если ты не читаешь по-анг…

– Читаю. Я иняз окончила.

«СКАЗКИ СИРЕНЕВОЙ ДОЛИНЫ» называлась она. Автор – Виктор Матвеев. С фотографии смотрел на меня он, тот самый парень, с грустными и ласковыми глазами.

Я открыла книгу. На титульном листе от руки написано размашистым почерком: «Аня, будь счастлива!»

Дальше шло предисловие издателя. «Однажды Виктор увидел на балконе дома напротив маленькую девочку в инвалидном кресле…»

Я снова набрала побольше воздуха в легкие, чтобы не плакать.

«…И тогда он решил смастерить для нее летающую куклу, которую он назвал Феей…» Рядом с этим текстом я увидела фотографию своей чудесной по- дружки.

«…Он стал сочинять для девочки сказки, которые и легли в основу этой замечательной книги…»

Я с трудом удерживала слезы. Принялась листать книгу дальше, чтобы не читать слова, которые вызывали во мне столько воспоминаний и столько неожиданной боли. На второй странице предисловия мелькнула фотография колпачка, который я смастерила для Феи…

А на третьей – фотография с подписью: «Знаменитый сказочник с женой и детьми». Красивая женщина, двое хорошеньких пупсиков-близняшек… Виктор стоял рядом с ними. Стоял!

– Он вылечился?! – обрадовалась я.

И подумала, что на месте этой женщины могла быть я. Если б в тот день я не сбежала…

– Можно и так сказать. У него бионические протезы. Это, если ты не знаешь…

– Знаю.

«…Книга Виктора Матвеева переведена на двадцать два языка…»

Я перевернула страницу. «Моей маленькой Фее» – стояло перед текстом посвящение.

– Фее?..

– Тебе. Ты была для Вити если не феей, то уж музой точно.

– Значит, он уехал в Америку? – всхлипнула я. – Книга издана там…

– Его отец, мой бывший муж, был богат. Но скуп. Однажды он все-таки дал значительную сумму на лечение Вити, однако мой сын предпочел подарить эти деньги тебе… – ровным голосом говорила его мать. Но нейтральная ее интонация не обманула меня: она не простила мне малодушия.

– Родители мне тогда ничего не сказали… Я потом сообразила, несколько лет спустя…

– Да. И пришла к нам… Наверное, поблагодарить собиралась, – холодно произнесла Надежда Сергеевна.

«Но сбежала». Этого она не сказала, но фраза будто повисла в воздухе.

– Витя считал, что вылечить его смогут только за границей, где уже начали работать с бионикой, – продолжала Надежда Сергеевна, – но отцовские деньги не покрывали поездку, операцию и протезы. А для тебя эта сумма была достаточной. Он все знал о тебе и изучал возможности твоего излечения… Если это может тебя утешить, я не держу на тебя зла. А уж Виктор – тем более. Ты очень скрасила ему несколько лет. Сначала он заботился о тебе, сочиняя сказки, а потом жил твоим счастьем. «Мама, смотри, Аня ходит!» – кричал он мне, когда впервые увидел тебя на улице…

Я плакала, уже не таясь.

– Не стоит реветь. Ты помогла Вите даже своим побегом. Он несколько лет жил тобой и, конечно, полюбил тебя. Думаю, ты догадалась об этом, потому и сбежала, – продолжала мать все тем же ровным холодным голосом. – Но в том же году умер Витин отец. Сын унаследовал очень большую сумму и решил уехать. Подальше от тебя… Шучу. Он решил вылечиться. И поскольку Витя отлично владел английским, то решил ехать в Штаты. А там, как видишь, жизнь его сложилась наилучшим образом. И всего этого с ним не случилось бы, если б не ты. Убегая от тебя, он рвался вперед. Написал книгу сказок, женился, разбогател… Я не имею в виду наследство, что он сам деньги заработал, гонорары. Так что я тебя простила. А Виктор – он никогда на тебя и не сердился. Он тебя понимал. Говорил, что ты не можешь вернуться к инвалидному креслу… Его креслу. Ты тоже убегала от него, рвалась вперед. Надеюсь, что и твоя жизнь сложилась удачно.

Она умолкла. И я не нашла, что сказать.

– Теперь ты знаешь все, Аня. Прощай.

И она распахнула передо мной дверь.

Татьяна Полякова

«А снег идет…»

Последний билет остался, будете брать? – Кассир, дородная дама за пятьдесят, смотрела на меня хмуро, народ нетерпеливо напирал сзади, и я со вздохом кивнула:

– Буду. – Протянула деньги, получила билет и стала выбираться из толпы, осаждавшей кассу. Кто-то толкнул меня под локоть, и я сквозь зубы чертыхнулась.

На вокзале – предпраздничная суета, до Нового года оставалось совсем ничего, народ торопился к родным и близким. Лица у всех веселые, кто-то уже начал праздновать, мое унылое состояние в общее счастливое нетерпение явно не вписывалось. Повода радоваться я не видела: последние два месяца жизнь шла ни шатко ни валко, но в основном наперекосяк.

Началось все полгода назад, когда в фирме, где я работала, появился новый начальник отдела – Олег Бурцев. Прежний начальник пошел на повышение, и мы поначалу порадовались переменам: Бурцев – молодой, энергичный, дело свое знал, подчиненных в обиду не давал и у руководства был на хорошем счету. Ко всему прочему, оказался компанейским парнем. И неженатым. Последнее обстоятельство было немаловажно – в отделе у нас в основном женщины и почти все незамужние. Тут же пошли хитрые перемигивания и смешочки, девчонки наперебой обсуждали, кто Бурцева первой окрутит, и даже делали ставки. Мне же не было дела до того, кого он выберет. Личный интерес к шефу отсутствовал, потому что я уже два года была замужем и брак свой считала счастливым. Тогда. Теперь мое счастье заметно пошатнулось, и виноват в этом все тот же Бурцев.

С первых дней он оказывал мне знаки внимания, но за рамки приличий они не выходили, и я не беспокоилась. А вот моему мужу Бурцев не понравился сразу. У Юльки, моей подружки и коллеги, как раз случился день рождения, и пригласила весь отдел. Шефа, конечно, тоже. Так как большинство девчонок у нас не замужем, к Юльке я отправилась одна. Саша заехал за мной около десяти, как мы и договаривались, из квартиры подруги мы вышли вместе с Бурцевым. Узнав, что я ухожу, он тоже домой засобирался. Саша ждал меня возле машины.

– Тебя подвезти? – спросила я Олега из вежливости.

– Спасибо. Прогуляюсь немного.

Олег шел рядом, с любопытством поглядывая на моего мужа. Мы поравнялись с Сашей, и мне ничего не оставалось, как сказать:

– Знакомьтесь.

Мужчины обменялись рукопожатием, Олег едва заметно усмехнулся, кивнул на прощание, а потом меня поцеловал, то есть прижался щекой к моей щеке и победно удалился. В общем-то, не было в этом дружеском поцелуе ничего особенного. Дело не в том, что шеф меня поцеловал, а как он это сделал. Хотя в тот момент я склонна была считать, что все находится в пределах дозволенного. Само собой, Саша решил иначе.

– Этот тип – твое новое начальство? – хмуро поинтересовался он, садясь в машину.

– Ага.

– У вас принято целоваться с подчиненными?

– Вообще-то нет. Шеф малость перебрал на вечеринке… – я попыталась обратить все в шутку, и в тот раз мне это вроде бы удалось.

А потом начались командировки. Конечно, они случались и раньше, но тогда моим шефом был Сергей Иванович, дядя солидного возраста и комплекции, который отправлялся в служебные поездки с единственной целью – попьянствовать в одиночку вдали от семейства. Семейство было колоритным: трое детей, супруга в центнер весом и теща Роза Леонидовна, которую шеф смертельно боялся. Весь отдел ему от души сочувствовал, и каждый прикрывал как мог, оттого о пагубном пристрастии шефа к алкоголю никто из высокого начальства не догадывался. Теперь мои командировки вызывали у мужа жесточайшее неприятие, и с каждым разом все труднее было избавить его от мрачных дум. Мало того, в отделе очень скоро обратили внимание, что шеф предпочитает отправляться в поездки со мной, и начались пересуды. В общем, на работе – шепоток за спиной, а дома – хмурое лицо мужа.

Месяц назад он прямо заявил:

– Уходи с работы.

– Я не намерена потакать твоим капризам, – обиделась я.

– Капризам? Твой шеф – сукин сын, и пусть то, что он руки не распускает, тебя не обманывает. Если ты не уволишься, все закончится печально, для меня-то уж точно. А работать ты можешь в моей фирме.

– Придумаешь мне должность, бесполезную, но хорошо оплачиваемую? Только чтобы я тебе с утра до вечера глаза мозолила?

– И что в этом плохого? Совсем бесполезной твоя должность не будет, ты у меня умная девочка, все на лету схватываешь…

– Саша, – сурово сказала я, – мне нравится моя работа, и я не хочу ее терять. А твои беспочвенные подозрения просто унизительны.

– Беспочвенные? – хмыкнул муж. – Ну-ну…

Три дня назад, возвращаясь домой с работы, я ломала голову, как сообщить мужу, что опять уезжаю. Он встретил меня в прихожей, чмокнул в нос, взял за руку и потащил в гостиную. Прямо посередине просторной комнаты стояла красавица-елка со звездой под самый потолок.

– Как тебе? – спросил Саша.

– Здорово!

– Это не все. Тебя ждет царский ужин.

– Сам готовил? – с сомнением спросила я.

– Честно? Доставили из ресторана. Но можно сделать вид, что готовил сам, – он уже тянул меня в кухню, продолжая болтать. – Звонил родителям. Тридцатого отправимся к моим, тридцать первого утром вернемся, твоих поздравим, а потом… Встретим Новый год вдвоем! Как тебе идея?

– Отличная. Только к твоим съездить не получится. Саша, я завтра уезжаю, – скороговоркой выпалила я. – Вернусь тридцать первого. Самолет прилетит в 18.30. Я как раз успею приготовить… – еще не договорив, я уже поняла, что лучше бы мне сквозь землю провалиться.

Саша сложил руки на груди и спросил насмешливо:

– Кроме тебя, конечно, лететь некому?

– Ты же понимаешь…

– Понимаю, – кивнул он. – Как говорится, счастливых праздников…

Вспоминать о том вечере до сих пор тяжело. Особенно сейчас, когда вдруг выяснилось, что Сашка был прав, а я дура безмозглая. Это открытие я сделала сегодня. Правда, смутно догадываться начала чуть раньше. Прежде всего командировка оказалась совершенно бесполезной. Народ уже вовсю праздновал, и наш визит был для немногочисленных еще в меру трезвых сотрудников тяжким бременем. Нас вежливо гоняли из одного кабинета в другой, и конца этому не предвиделось.

Утром мы все-таки смогли подписать необходимые бумаги, и то потому, что местное начальство спешило по домам, страдая после отгремевшего накануне корпоратива. Нас, кстати, на него тоже пригласили. Я, конечно, отказалась, а вслед за мной и Олег. Вечером, в гостинице, он позвонил мне в номер.

– Может, посидим в ресторане? Все-таки праздники.

– Мне отчет писать.

– Ерунда.

Через пять минут он стучал в мою дверь, но открывать я не стала, решив не обременять себя лишними объяснениями. Он еще несколько раз звонил и барабанил в дверь, я стойко притворялась глухой.

Утром он выглядел недовольным, но помалкивал. Закончив с делами, мы вернулись в гостиницу.

– Самое время пообедать, – сказал он.

– Надо вещи собрать, – вежливо напомнила я. – В двенадцать мы должны освободить комнаты.

– Успеем, – усмехнулся он, и его усмешка мне не понравилась, но в ресторан я все-таки отправилась. – Шампанское? За благополучное окончание всех дел? – предложил Олег, устроившись за столиком.

– Шампанское оставим на вечер.

– Какая ты несговорчивая! – покачал головой он. – Что это ты вздумала от меня прятаться?

– Я не пряталась, отчет писала. Работа требует сосредоточенности.

– Как у тебя с мужем, не очень? – вдруг спросил он.

– С чего ты взял?

– С того, что вы совершенно не подходите друг другу.

– Ценное наблюдение… Учитывая, что виделись вы от силы раза три.

– Брось, ты просто боишься признать очевидное. Он тебе не нужен.

– Давай сменим тему, – спокойно предложила я. – Есть риск наговорить друг другу гадостей. А ты все-таки мой начальник.

– Начальник и ничего больше?

– Ты что, спятил под Новый год?! – не выдержала я.

– Я спятил гораздо раньше, как только тебя увидел.

– Ясно, – кивнула я. – Будь добр, дай мне билет на самолет. Оставшееся время каждый из нас найдет себе занятие по вкусу. Я думаю пройтись по магазинам, куплю подарки… – я старалась говорить спокойно, напомнив себе, что мне еще предстоит работать с этим человеком.

– Пожалуйста, – усмехнулся он, достал из кармана пиджака билет и протянул мне. – Рейс в 16.00, второго января. Номер люкс оплачен. А за подарками мы сходим вместе. Хотя для тебя подарок я уже подготовил.

Не слушая его, я схватила билет. Так и есть, второе января!

– Это что, новогодняя шутка? – спросила я, взглянув исподлобья.

– Вовсе нет. Попробуй увидеть ситуацию моими глазами. Я уже давно в тебя влюблен, а ты в меня, хоть и боишься в этом признаться. Мы встречаем праздник вместе, вдали от дома, по-моему, очень романтично.

– Ты самодовольный сукин сын! Даже если бы дома меня не ждал муж, я послала бы тебя… сам знаешь куда! А твоя выходка с билетами – просто гнусность!

– Когда ты немного успокоишься… – начал он, но я уже стремительно удалялась с единственной мыслью: побыстрее оказаться в аэропорту.

А дальше пошло сплошное невезенье, хотя и до этого им не пахло. Билетов на самолет не оказалось. Не было их и на единственный проходящий через мой город поезд. С автобусами то же самое. Я припустилась к такси, но цену водители заломили такую, что идею пришлось оставить. Единственный шанс оказаться сегодня дома – отправиться на автобусе, который следовал в мой город, делая крюк в добрых сто километров. На него я и купила последний билет. Выйдя из вокзала, я позвонила мужу.

– Саша, я приеду на автобусе, он идет через Голованово, и дома я буду только в 22.30.

– А что с самолетом? Керосин кончился?

– Я тебе все объясню. Встретишь меня? Продукты прихватим по дороге, что-нибудь приготовить я успею.

– Разумеется, дорогая. С наступающим.

«Нашел время язвить», – досадливо подумала я.

До отправления автобуса был еще целый час, ждать в переполненном вокзале не хотелось. И я побрела в буфет выпить кофе. Замерла у витрины, выбирая пирожное, потянулась за кошельком… но в сумке его не оказалось. Куда же он делся-то? Я проверила карманы пальто, билет, ключи… Кошелька нет. Перетрясла всю сумку, уже догадываясь, что произошло. Расплатившись в кассе, я сунула его в боковое отделение, молнию не застегнула. Ну надо же! Свистнули кошелек под Новый год, только этого мне и не хватало! В тщетной надежде я еще раз проверила сумку, а потом стала звонить в банк, чтобы заблокировать карточку. Денег в кошельке было немного, но все равно ужасно обидно. Хорошо хоть билет успела купить.

Я вышла на платформу, плюхнулась на лавку и опять набрала мужа.

– Саша, у меня кошелек украли, – пожаловалась я.

– И поэтому ты не сможешь вернуться сегодня?

– Билет у меня в кармане. Просто ужасно обидно.

– Хочешь, я за тобой приеду? – помолчав, спросил муж.

– Автобус через час, а тебе добираться сюда гораздо дольше. Лучше встреть меня.

– Конечно, встречу. Кошелек – это ерунда.

– Ага. Я тебя люблю.

– И я тебя, – сказал он. – Постарайся больше ничего не терять.

Я улыбнулась, все еще держа телефон в руке. Кошелек и правда ерунда.

– Тетя, – услышала я, рядом топтался мальчишка лет двенадцати, веснушчатый, в шапке, надвинутой на одно ухо. – Тетя, я на вокзале потерялся, дайте, пожалуйста, мобильный, маме позвонить.

– Конечно возьми, – протянула я телефон. – Номер помнишь?

– Помню.

Мальчишка вдруг дал стрекача и через мгновение скрылся за углом, а вместе с ним – мой новенький, жутко дорогой мобильный – подарок мужа.

– Стой! – заорала я и припустилась следом, с дорожной сумкой в одной руке и с дамской в другой, на высоченных каблуках… В общем, шансов у меня не было. Когда я достигла угла здания, за которым скрылся юный воришка, след его успел раствориться. – Да что за день! – ахнула я.

Собралась реветь от обиды, но вместо этого отправилась в отделение милиции, уже догадываясь о бесперспективности своей затеи. Так и оказалось. Зато время до отправления автобуса пролетело незаметно. Напутствуемая словами дежурного «Надо быть посерьезней», я побрела к автобусу. Устроилась возле окна и закрыла глаза. Было бы здорово уснуть, чтобы дорога не казалась долгой. Три часа до Голованово, потом еще час – и я увижу Сашу…

Автобус остановился возле одноэтажного здания с надписью «Автовокзал». Народ, доставая с полок сумки, тянулся к выходу. Судя по всему, большинство пассажиров выходило здесь.

– Стоянка десять минут! – громко сказал водитель. – Просьба не опаздывать, все хотят поскорее попасть за праздничный стол.

Я сунула дорожную сумку под сиденье и пошла к выходу. Здание вокзала выглядело непривычно пустынным, но возле единственной кабинки туалета образовалась очередь. Я, конечно, оказалась последней.

– Там еще туалет есть, – сказала уборщица, проходя мимо. – В самом конце коридора.

Я заспешила в указанном направлении. В коридоре – с десяток дверей, и все без табличек. Толкнув последнюю, я вошла и с недоумением огляделась. Назначение комнаты осталось загадкой, но это точно был не туалет. Подслеповатая лампочка под потолком освещала груду коробок в углу, колченогий стол и два стула с порванными сиденьями. Тут дверь за моей спиной захлопнулась, а когда я попыталась ее открыть, оказалось, что это совсем не просто. Вертела ручку и так, и эдак, но дверь не открывалась.

Битва с дверью продолжалась минут пять, после чего, поняв всю тщетность своих усилий, я начала колотить по ней ладонью, сначала вполне интеллигентно, а потом изо всех сил. Вскоре на смену недоумению и злости пришло отчаяние. Меня что, никто не слышит? Господи, что же это такое! Как это может ни с того ни с сего заклинить дверь?!

– Выпустите меня отсюда! – заорала я. И вновь принялась колотить в дверь, на этот раз ногой.

– Что случилось? – наконец, услышала я женский голос.

– Я не могу выйти! Откройте, пожалуйста!

– А как вы туда попали?

– Я думала, здесь туалет.

– Туалет напротив.

– Выпустите меня, у меня автобус!!!

С той стороны дверь отчаянно дергали, но толку от этого не было.

– Потерпите, сейчас кого-нибудь найду…

Шаги за дверью, тишина и вновь шаги.

– Не знаю, что и делать, – сообщила женщина. – Как вас угораздило…

– Есть у вас слесарь? Кто-нибудь из мужчин?

– Все разошлись уже. Праздник.

– Позовите водителя автобуса.

– Так автобус давно уехал.

– Как уехал? – я с трудом удержалась на ногах, а дверь, точно по волшебству, вдруг открылась.

– Давно замок надо менять, – проворчала уборщица. – Крутишь, крутишь…

Я бросилась к выходу. Ни автобуса, ни людей… Вообще ни души. Вернувшись в здание, я нашла уборщицу, она домывала пол в туалете.

– Простите, позвонить от вас можно?

– Вы же видите, нет никого. Все кабинеты заперты.

– А дежурный? Должен быть дежурный…

– Так ведь праздник, – пожала плечами женщина.

– Вы не могли бы дать мне свой мобильный? Дело в том, что…

– Почто мне мобильный? – удивилась она. – До утра автобусов уже не будет, все разошлись, и ты бы, милая, тоже шла…

«Саша мне ни за что не поверит, – бредя по улице, думала я. – Да и кто бы поверил? Совершенная нелепость… Сначала этот Бурцев, потом кошелек, воришка на вокзале, а теперь еще и замок, который таинственным образом не пожелал открыться… Без денег, без мобильного, одна в чужом городе… Как я теперь до дома доберусь?..» Но даже не перспектива остаться на улице пугала меня. Я думала о Саше. Он будет ждать меня, начнет звонить, беспокоиться… Мобильный молчит, меня нет… Отличный праздник! Говорят, как его встретишь, так проведешь весь год. Он в одном городе, я в другом… Как назло, на улице – ни души… Ничего удивительного, все уже за праздничным столом. Ладно, в конце концов, народ появится, кто-нибудь даст мобильный, позвоню Саше…

Так я бродила возле вокзала, перебирая возможные варианты своего спасения, и все казались мне глупыми… Саша за семьдесят километров отсюда, а Новый год – вот он, совсем рядом… Прямо напротив вокзала был парк, туда я и отправилась. Шла по недавно расчищенной дорожке в странной апатии. Снег повалил хлопьями, белый, пушистый, старые фонари тихо покачивались. На дорожке – причудливый узор из теней и света.

– Как красиво! – прошептала я. На душе вдруг стало спокойно и тихо, я стояла под фонарем и улыбалась.

И тут заметила одинокого прохожего. Он приближался, и сердце екнуло в груди, потому что эту походку я узнала бы из тысячи…

– Саша! – закричала я и, размахивая руками, побежала к нему. А он ко мне. И через мгновенье мы уже кувыркались в сугробе, радостно хохоча. – Ты меня нашел!.. Ты меня нашел… – шептала я.

Саша поднялся и помог встать мне, снял перчатку и принялся стряхивать снег с моего пальто.

– Как ты здесь оказался? – спросила я.

– Приехал на машине, естественно. Звонил тебе несколько раз, беспокоился, конечно. А потом вдруг понял, что должен ехать сюда. По дороге автобус встретил, тебя в нем не оказалось, зато сумку твою нашли. Водитель только руками разводил… Вокзал закрыт, зато парк напротив, вот я и решил, что ты непременно будешь здесь.

– Почему непременно?

– Потому что два года назад, балда, в этот день я сделал тебе предложение! – засмеялся Саша. – И было это в парке, шел снег, и я ждал тебя под фонарем в конце аллеи…

– Конечно! А я-то думаю – что это меня вдруг в парк потянуло? Сашка, я тебя люблю! И с работы я, считай, уже уволилась. Сейчас все тебе расскажу. Слушай, а мы до Нового года успеем домой добраться?

– У меня в машине – бутылка шампанского. И гостиница здесь наверняка найдется. Какая разница, где встречать Новый год? Лишь бы вдвоем.

– Да, – счастливо улыбнулась я. – Лишь бы вдвоем.

Анна и Сергей Литвиновы

Готова на все. Любовь не предлагать

Погибать лучше поздней осенью – если за окном беспросветный дождь, не так обидно. Но катастрофа у Лены случилась летом, когда офисный люд перебирается на бизнес-ланчи в уличные кафе и дружно обсуждает грядущие отпуска. А у нее жизнь кончена. Не в прямом смысле, не физически – но если погибает дело всей твоей жизни, еще тяжелее. А противно-вежливые банкиры сказали ясней некуда: все отсрочки исчерпаны, она – банкрот.

… Лена работала в риелторском бизнесе. Когда-то, очень давно, сама бегала агентом, толкалась по поручению старших товарищей в бесконечных очередях ЖЭКов и БТИ. Но всегда грела мысль: подчиненное положение не навсегда. И когда-нибудь, пусть лет через десять, она обязательно откроет собственную фирму.

Так и случилось. С единственной поправкой: просуществовало ее агентство недвижимости всего год. А теперь она разорена.

И все из-за единственной несчастливой квартиры! Чего стоило просто поручить эту коммуналку кому-нибудь из сотрудников! Но Лена отправилась лично: осмотреть жилье и оценить перспективы. И – пропала. Едва вошла в неухоженный, старый двор, взгляд сразу выхватил строгие линии бывшего доходного дома, сень старых лип и фонтан – подумать только, настоящий, пусть и обшарпанный, фонтан посередине детской площадки!

С первого взгляда влюбилась: в здание, обветшалое, облупленное, но словно впитавшее в себя всю мудрость мира. Так влюбляются в мужчин – ярких, но тяжело пьющих.

Лена осматривала жилье и представляла, как комната с эркером (владельцы – алкоголик Петров в равных долях с таким же пьянчугой сыном) обращается в гостиную. А в просторном помещении с прекрасной лепниной на потолке – подумать только, девятнадцатый век! – конечно же, нужно устроить спальню. Договориться бы только с хозяйкой – та требовала за свои двадцать метров в коммуналке «двушку», да еще и в пределах Третьего транспортного кольца. А кухня, какая здесь была кухня! С камином – туда неразумные коммунальные жильцы сваливали всяческий мусор. С огромным, от пола до потолка, окном – правда, мыли его в последний раз, кажется, еще при социализме… И Лена простовидела– будто собственными глазами! – как в этой квартире живет счастливая, любящая, солнечная семья. В кухне – обязательно пахнет пирогами, а в детской (еще одна комната, в которой пока что проживала желчная отставная учительница) звенят колокольчиками голоса малышни…

Вот и решила пойти на риск.

Расселила (явно себе в убыток!) склочных рвачей-жильцов. Но, вместо того чтобы немедленно выставить квартиру на продажу, затеяла в ней ремонт. И не абы какой, не силами гастарбайтеров – но с дизайном, достойной отделкой, и даже мебель сама выбирала. Хотела своими руками, своей душой создать нечто необычное. То, что считала уникальным торговым предложением. Современный комфорт – но не в бездушной новостройке, а в доме с историей.

Имелось у нее огромное искушение – оставить чудесное старомосковское жилье за собой. Самой просыпаться здесь, вдыхать чуть терпкий аромат дома, здороваться с ним – он ведь живой! И видеть в окно не унылые окна панельных многоэтажек, а старенький, но упорно работающий фонтан.

Но то был не просто риск, а натуральное безумие. Елена (хотя и владела агентством недвижимости) до уровня тихого центра явно пока не доросла. Другое дело – продать квартиру-мечту за хорошие деньги тому, кто может ее себе позволить.

Однако покупатель на бывшую коммуналку не находился никак. Оказалось, что лепнину, эркеры и прочие приметы старины давно уже воспроизводят в домах-новоделах. А пресловутая атмосфера старого московского дворика – для богатых людей пустой звук. Квартиру смотрели, конечно. Но сразу начинали пенять: и дом давно без капитального ремонта, и соседи – народ чуждого круга, «да и фонтан еще этот убогий во дворе, лучше бы парковку построили».

И никому не было дела, что квартира – ее последний шанс. И никого не интересовало, что ради бизнеса она пошла на все. Даже предала единственного человека, которого любила.

Ох, Димка, Димка… Все десять лет, что прошли с момента их расставания, Елена уговаривала себя: он ей совсем не подходит. Ветреный, ненадежный, неперспективный. Вместе с таким хорошо чудить, пока сама молода. Выскочить без плаща и без зонта под летний дождь. Промчаться босиком по лужам, а потом согреваться глинтвейном в разгар рабочего дня… Но стариться нужно под руку со стабильным, даже занудным.

Беда одна: стариться она уже начала. Любой косметолог скажет, что после тридцати наступает неумолимое увядание. А достойной пары себе так и не нашла. Да и бизнес дышал на ладан.

…На столе ее кабинета (когда ее отсюда погонят? Через неделю? Через месяц?) звякнул интерком.

– Елена Сергеевна, – возбужденно произнесла секретарша, – тут по Чистым прудам звонят!

Она встрепенулась:

– Кто?

– Мужик. Похоже, богатый! – с придыханием прошептала девушка.

Ага, богатый! Жди!

Лену всегда умиляло, как молодые девчонки (такие же, как она сама десять лет назад!) представляют себе олигархов. Если человек обеспеченный, то обязательно костюм от «Бриони», ну, и, естественно, безупречно вежлив и чертовски галантен. И откуда, интересно, взялся сей миф? Те, кто спокойно выкладывают за квартиру миллионов эдак пять долларов, на просмотры, как правило, в джинсах являются. И галантность, и прочие свойственные сказочным принцам качества – тоже полная чушь. Если человек состоятельный, он дико самоуверен. И давно привык, что все вежливы с ним и мгновенно кидаются исполнять любое его желание. А ему, покровителю и благодетелю, на прочих двуногих глубоко наплевать. У Елены даже тест был: если покупатель обращался к ней на «ты», а то и грубил, значит, деньги у него точно имелись. А утонченные-вежливые всегда оказывались непризнанными гениями, способными купить максимум «однушку» в Балашихе, да и то с ипотекой.

… И у этого – голос слишком уж медовый. Вопросы тоже задает не хлесткие, а будто манную кашу размазывает по столу. Нет бы метраж уточнить или с места в карьер потребовать скидку. Начал по поводу фонтана расспрашивать, да что имеется в виду под выражением из рекламы «квартира с атмосферой». К тому же встречу назначал словами, какие миллионеру и в голову не придут: «Удобно вам сегодня около шести?»

Успешные люди так не говорят. Они заявляют: «Я буду на объекте в восемнадцать ноль-ноль».

– Вы поняли, сколько стоит жилье? – поинтересовалась Елена.

Не очень, конечно, вежливо, зато необходимо. Потому что интеллигенты вечно в ноликах путаются. Прочитают вместо двух миллионов – двести тысяч. И серьезно считают, что жилье на Чистых прудах может стоить не дороже «двушки» в Отрадном.

– Мне встречались квартиры и дороже, – задумчиво произнес потенциальный клиент.

Она решила зайти с другой стороны:

– А вы покупать собрались – или просто так, любопытствуете?

– Позвольте, я сначала посмотрю – что за такую волшебную квартиру вы создали? – усмехнулся мужчина.

– Да, конечно, – вздохнула Елена.

И пусть интуиция подсказывала: без толку она провозится с этим интеллигентом, – показать ему злосчастное жилье решила сама. В ее отчаянном положении за любой крошечный шанс хвататься нужно.

* * *

Покупатель (звали его Леонидом Юрьевичем) оказался хорош собой и умеренно молод. На встречу явился вовремя, на рукопожатие не ответил – склонился к ее руке в поцелуе. Одет был дорого, и сидели на нем одежкиуверенно —ощутимый плюс. Приехал на «Лексусе» – что тоже внушало доверие. Но, главное: он вошел… заглянул в гостиную… улыбнулся солнечным краскам детской… задержался у камина на кухне… а потом уверенно произнес:

– Я понял, для кого вы ее построили.

– И для кого же? – улыбнулась она.

А мужчина рубанул:

– Для себя, естественно!

– Ну, тут вы ошибаетесь, – пожала плечами Елена. – Мне такая большая квартира не нужна.

И хотела сказать ему еще что-то очень разумное, очень по делу… Но у нее вдруг вырвалось – затаенное, против воли:

– А представляете, как здесь детям хорошо будет! Коридор огромный, носись, сколько хочешь, а в чулане можно книжки читать, с фонариком!

Леонид озадаченно взглянул на нее:

– А зачем в чулане?

– Чтоб было страшнее, – улыбнулась она. – Я сама в детстве в укромные уголки забиралась. И читала «Остров сокровищ», как слепой Пью приносит Билли Бонсу черную метку…

Леонид с интересом взглянул на нее. Усмехнулся. Произнес:

– Да, Елена Сергеевна. Вы интересный человек.

И плеча коснулся. Уверенно, но нежно.

Запал,что ли, на нее? Приставать сейчас начнет? Да пусть! Что угодно, она готова на все – лишь бы купил!

– Хотите посмотреть документы на квартиру? – с надеждой произнесла девушка.

Однако мужчина лишь покачал головой:

– Не так сразу, Елена Сергеевна. Но спасибо, что уделили мне время.

* * *

Пусть и стыдно в тридцать лет фантазировать, но Лена все же не удержалась. По пути домой, в душной летней пробке, представляла, как сейчас зазвонит мобильник, она снимет трубку – Леонид, и он скажет: «Я решил. Квартиру беру». А дома, когда раскинулась на диване, еще дальше пошла. Все поглядывала на телефон и представляла: Лёня. Но звонит не просто насчет квартиры – а приглашает в ресторан. И за бокалом холодного шабли говорит, что всю жизнь мечтал познакомиться с такой, как она. С девушкой, умеющей создавать атмосферу…

Ночью же совсем позор: приснилось, будто пьют они чай на кухне той самой квартиры, на Чистых прудах. Она – в кокетливом халатике, Леонид – в потертых домашних джинсах. А в светлой детской – веселятся-хохочут их дети. Вот наваждение! Солидная, зрелая женщина – и столь несерьезные сны! Было бы простительно, если б Леонид обворожил, опьянил. Зародил зернышко вожделения. Но ничего ведь подобного! Как мужчина совсем и не понравился. Только как потенциальный покупатель. Хотя разум, конечно, подсказывал: чтоб заставить купить квартиру, отдайся ему, что угодно сделай…

Впрочем, собственное тело надо было пускать в ход раньше – десять лет назад, когда только начинала мечтать о бизнесе. Давно бы уже миллионершей стала! А сейчас поздно уже.

* * *

Следующий день прошел неудачно, бесцветно. Лена провела пару показов – все без толку, покупатели даже подумать не обещали, просто сухо прощались. Звонили из банка и снова пугали очередными карами. И уже совсем к вечеру позвонил Леонид.

– Что вы решили? – как могла беспечно, поинтересовалась Елена.

– С квартирой – пока ничего, – махом отрубил тот. И требовательно добавил: – Хотите вместе поужинать?

– Я…

Мужчина перебил:

– Буду ждать вас в девять вечера в «Барвиха-плаза».

«Другой конец города и вообще – край света! К тому же пятница, на дорогах сплошные дачники. И одета я не на выход! И…»

– Да, я буду, – твердо откликнулась Елена.

Если есть хоть какой-то шанс избавиться от квартиры-мечты, она просто обязана его использовать.

* * *

«Нет, он все-таки олигарх! – возмущенно думала Лена, возвращаясь домой. – Самый настоящий. Невоспитанный. Надутый. Самовлюбленный!..»

Что за пытку ей уготовил Лёня! Весь вечер беспечно болтал. Естественно, о любимом себе. Рассказывал, как охотился на волков с вертолета, ездил на трекинг в Непале… Про злосчастную квартиру – ни слова. И приставать тоже не попытался. Держался ровно, дружелюбно. Но так проводят время с любой симпатичной, неглупой и отчасти состоявшейся девушкой… Короче, никакого толку от него. Только время зря потеряла и, ха-ха, поела бесплатно…

Минула полночь, из окрестного леска сладко тянуло сыростью. Вызывающе сверкали огнями роскошные особняки, желтыми магнитиками подмигивали оконца редких шестисоточных дачек. А Елена грустно думала: наверно, в домах горит свет, потому что кого-то там ждут. Волнуются, греют к приходу чай. И только в ее квартире безнадежно темно. И Лёня (пусть и совершенно ей неинтересный) даже не предложил ее проводить…

И опять вспомнился Димка. Безнадежный. Бесперспективный. Бесшабашный. Которого она когда-то предала… Вычеркнула из своей жизни – яркой, шумной и красочной ночью…

* * *

Все прекрасно знали: двухтысячный год – не первый год нового века, а всего лишь последний – предыдущего. Но каждый считал своим долгом встретить его по-особенному!.. Лене тоже очень хотелось – не салата «Оливье» и Ельцина по телевизору, а чего-то необычного, волшебного, вдохновляющего. Только что они с Димкой могли тогда себе позволить? Оба – студенты: она – экономического, он – строительного… А цены на заграничные поездки под занавес тысячелетия взлетели до небес, рестораны, под предлогом «уникальной шоу-программы», просили за новогодний ужин несусветных денег, и даже подмосковные дома отдыха вдруг, на пару-тройку новогодних дней, обратились в пятизвездочные отели… Димка, правда, попробовал со сторожем в бассейне договориться, чтобы тот пустил их с Леной поплавать – в новогоднюю ночь, только вдвоем. Но в последний момент сорвалось: бассейн официальным порядком сняла удалая компания.

А Лена упрямо произнесла:

– Все равно. Сидеть дома и строгать «Оливье» я не буду. Даже не надейся.

И тогда Димка придумал: зимний лес. Глухой, заснеженный, сказочный. Яркий, как в «Двенадцати месяцах», костер. Шашлык. Бой курантов из динамиков магнитофона…

И пусть они, пока ехали в лес, пару раз завязли в огромных сугробах. А потом еще костер никак не хотел разгораться. И угли получились хилые, шашлык, естественно, не пропекся. Ноги сразу же замерзли… Все равно было весело, беспечно, красиво. Правда, боя курантов в холодном лесу Лена с кавалером не дождались: погрузили в машину остатки трапезы и помчались, прокопченные и чумазые от костра, на Красную площадь. Димку, за пять минут до полуночи, остановил гаишник и, конечно, унюхал, что от того попахивает спиртным. Но диких штрафов за пьянку тогда еще не ввели, да и люди (даже гаишники) были добрее. К тому же Новый год на носу! Всего-то пятисоткой удалось откупиться. Да и Лена очаровывала блюстителя порядка, как могла. Презентовала милиционеру резервную бутылку шампанского, что оставляли на Красную площадь… А в обмен попросила, чтоб он отдал ей, на время боя курантов, милицейский свисток. Так и проводили тысячелетие. Под крики «ура», хохот прохожих и отчаянный Ленкин свист.

А потом, уже часам к двум ночи, веселье сошло на нет. Девушка почувствовала, насколько она устала. Ноги совсем заледенели, есть захотелось. Да еще, как назло, из сияющего всеми огнями «Балчуга» на улицу высыпали дамы в меховых накидках поверх вечерних платьев, с изящными бокалами в холеных ручках…

– Димка, пойдем тоже шампанского там выпьем, – попросила Лена.

– А на какие шиши? – жизнерадостно откликнулся тот. – Последние деньги гаишнику отдали!

И в нее вдруг словно бес какой вселился. Заговорил едким, надменным голосом:

– Ну, вот. Чего я и боялась. Телевизор. Тоска. «Оливье»…

– Ленок, да ладно! – взмолился Димусик. – Разве в лесу плохо было?.. И на Красной площади – тоже! Будешь всем теперь рассказывать, как свистела под бой курантов!..

А в «Балчуге» тем временем начался свой собственный, эффектный фейерверк. Из светлого холла пахнуло ароматным кофе и свежей выпечкой… И Лена вдруг отчетливо поняла: Димка – он классный, конечно. Но только никогда он ей не обеспечит ни мехов, ни лимузинов, ни просто нормального уровня жизни. Они оба поседеют, но по-прежнему будут наслаждаться романтикой зимнего леса и пить шампанское на холодном ветру. И проводить выходные станут даже не на даче (участки-то огромных денег стоят!), а, дай бог, в каком-нибудь захудалом пансионате…

Она, конечно, не стала ссориться с Димкой, пока кругом праздник. Но для себя твердо решила: скоро начинается новый век. И в нем она просто обязана добиться успеха… А Димка… Что Димка? Тот, видно, навсегда и останется как маленькая собачка, до старости щенок. Вот пусть и порхает по жизни – без нее.

* * *

Леонид позвонил ей на следующий день в девять утра. Неприлично рано, особенно для субботы. Извиняться, что разбудил, не стал. Деловито произнес:

– Через час у моего офиса. Жду.

«Езды туда – минут сорок пять. Вымыть голову, одеться, накраситься-собраться за четверть часа – полный экстрим. Но когда на кону такая сделка…»

И Лена осторожно произнесла:

– А что мы будем делать… в вашем офисе?

Он понял ее невысказанный вопрос. Хохотнул:

– Нет-нет, насчет квартиры я еще пока не решил. Я вас просто за город приглашаю. На уик-энд.

И тут она взорвалась:

– С какой стати? У меня на выходные свои планы!

Однако зловредный богач парировал:

– Что ж. Как угодно. Но другого шанса уговорить меня уже не будет!

Просто издевается над ней. И как сейчас было бы эффектно: просто его послать!.. Но только когда тебя не сегодня завтра из бизнеса выкинут, выбирать не приходится.

И Лена покорно произнесла:

– Хорошо. Я буду.

– Тогда не опаздывайте, – весело напутствовал Леонид. И добавил: – Да, и имейте в виду. Форма одежды – походная.

Значит, даже не в Ниццу на выходные зовет – куда-то в подмосковные леса. Но что остается делать?..

…Когда Лена пересела в Лёнин вызывающе-красный спортивный автомобиль, все же не удержалась, спросила:

– Вам что, уик-энд провести не с кем?

Думала смутить, но мужчина лишь усмехнулся:

– Как вы догадались?

– Можно подумать, в Москве других девушек нет, – хмуро произнесла она.

– Но вы-то стараться больше всех будете! – подмигнул злодей.

– Черта с два! – не выдержала Елена. И потребовала: – Остановите. Я выйду.

Однако мужчина лишь прибавил газу. И небрежно бросил:

– Не горячитесь, Елена Сергеевна. Я вам нужен, вы сами прекрасно знаете.

– Только спать с вами я не буду все равно, – твердо заявила она.

Но мучитель лишь хохотнул:

– А разве я предлагал? Нет, испытание я приготовил суровее!..

* * *

Что ее ждало впереди, Лена не знала, но пока что выглядело безопасно и даже мило. Леонид привез ее в симпатичную загородную гостиницу. Поселил в двухкомнатном люксе (ему самому, впрочем, вручили ключи от пентхауса). Выглядел номер, особенно по контрасту с городской пылью и духотой, просто чудесно: холодные цвета отделки, ледяное шампанское в ведерке со льдом, могучие лапы сосен за окном. «Все-таки он меня соблазняет, – мелькнуло у Елены. – Но зачем? Подумаешь, суперприз! Не блондинка, не красотка, не малолетка… Или у него хобби – укладывать в постель именно взрослых, уверенных в себе и чего-то достигших?..»

А на секс, наверно, можно и согласиться. Ведь давно уже нет иллюзий, как в шестнадцать, – что даже поцелуй только по любви. И от самонадеянности –никогда я не буду делать карьеру собственным телом! – тоже уже ничего не осталось… Только бы гарантии получить, что все жертвы окажутся не зря.

…Однако Леонид постельных утех по-прежнему не требовал. И, когда они встретились в холле гостиницы, неожиданно спросил:

– Со здоровьем у вас все в порядке?

– Что вы имеете в виду? – зарделась она.

– О, всего лишь, нет ли у вас повышенного давления, – подленько усмехнулся тот.

– Мы что, собираемся лететь в космос?

– Нет, – покачал головой мужчина. И серьезно добавил: – Даже до стратосферы не доберемся. Какие-то четыре тысячи метров.

И тут Лена наконец поняла. Озадаченно пробормотала:

– Вы что, меня с парашютом привезли прыгать?..

– Да! – радостно откликнулся Леонид. И многообещающе добавил: – А когда приземлимся… если все, конечно, пройдет благополучно… тогда и о нашем с вами бизнесе поговорим.

* * *

Парашюты Елене, к счастью, были не в диковинку. Уже прыгала прежде – с тем же Димкой, будь он неладен. Тот – истинный мотылек! – обожал риск, полет, опалить крылышки. И когда обоим оставался год до окончания институтов, прыжками заболел отчаянно. И ее втянул: «Ленок, такой класс! Представляешь, под тобой – все небо! И ты в нем хозяйка!..»

Класс, конечно, Лена не спорила. И сами прыжки ей нравились. Но вот все, что тому сопутствовало… Жили они на спортивном аэродромчике, в холодной казарме. Питаться приходилось в столовке. Мыться – под ледяным душем. Времени уходило дай бог. Димка настаивал, чтоб на аэродром они приезжали с вечера четверга и оставались там до исхода воскресенья. Даже если небо безнадежно обложено тучами – вдруг появится минимальный просвет и борт успеет сделать хотя бы единственный подъем?.. А если с погодой везло, Димочка всегда стремился напрыгать в день как можно больше. Пять, шесть, даже восемь прыжков… Едва приземлялся, немедленно мчал быстренько уложить купол – и в новый взлет. Но только каждый прыжок денег стоил, и, по тогдашним доходам, немаленьких – десять долларов. На двоих за выходные до четырехсот «зеленых» улетало. Запросто можно было в Египет по горящей путевке слетать. Но Лена о турпоездках даже заикаться не смела. Потому что Дима откликался монологом: «Ты что? Египет – это для ленивых и жирных! А тут небо! Полет! Риск! Да и перспектива!..»

Под перспективой Дима понимал, что их обоих могут со временем пригласить в сборную города. И тогда прыжки бесплатные, жилье с питанием – за государственный счет! Да еще и заграничные поездки…

Заманчиво, конечно, для школьника – или романтика-бессребреника, коим сердечный друг и являлся. Но она уже тогда о собственной риелторской фирме подумывала. И сравнивать карьеру спортсменки-парашютистки с перспективойбольшого бизнесадаже не приходило ей в голову. Конечно же, без вариантов: бизнес! Тем более что неоднократно встречала на аэродроме дамочек, посвятивших жизнь небу. Рано постаревшие, лица в морщинах, ногти вечно обломаны (когда купол укладываешь, маникюр сберечь невозможно). Неприкаянные, помешанные на стихии. Но только, считала Лена, небесный азарт молодых, может, и украшает. А дама за сорок в плохоньком спортивном костюмчике и с парашютом на плечах выглядит по меньшей мере нелепо…

Пыталась, как могла, объяснить Димке, что вовсе не обязательно завязывать с небом навсегда. Но изменить приоритеты, сбавить обороты… Заниматься бизнесом… А парашюты – оставить как развлечение…

Димка делал вид, что соглашался. Но только – теперь уже без нее! – при первой же возможности удирал на аэродром.

Эти побеги и стали в их отношениях последней каплей.

* * *

– Прыгать будешь на тандеме, то есть вместе с инструктором. Не волнуйся, риск вообще нулевой, – тоном знатока просвещал ее Леонид.

А Лена (она уже отошла от первого шока) загадочно улыбалась. Что ж, впервые в отношениях с олигархом у нее появился козырь. Она, конечно, не прыгала больше десяти лет – бизнес закрутил настолько, что в выходные только выспаться мечтала, какой уж аэродром. Да и не хотелось, если честно, без Димки. Но позориться на тандеме не станет – над подобными «спортсменами» она во все времена посмеивалась. Разве героизм – вывалиться из самолета, будучи намертво прикрученным к инструктору? И нестись к земле – на пару с ним и полностью под его ответственность? Единственное, что требуется, – не вырываться и не орать. Стыдобища!..

…И на летном поле Лена первым делом спросила у встретившего их инструктора:

– А «ПО-17» с производства, наверно, уже сняли?

– Давно, – усмехнулся воздушный волк и с интересом взглянул на нее: – А вам что, знаком купол?

– Ну… я на нем чуть-чуть до пятисот прыжков недобрала, – усмехнулась девушка.

А Леонид впервые взглянул на нее с неприкрытым, абсолютномужскиминтересом. Удивленно произнес:

– Ты не шутишь?

– Не-а, – улыбнулась она. И, вновь обернувшись к инструктору, произнесла: – Я еще в группе Фомича начинала. В той самой, первой в стране. По групповой акробатике…

– О, серьезная девушка, – уважительно произнес повелитель неба. И с оттенком зависти добавил: – Почти все оттуда давно в сборной. Кубок мира в прошлом году взяли…

– Ну а я выбрала бизнес, – пожала плечами Елена.

– Да, я понял. – Инструктор мазнул взглядом по их эффектной спортивной машине, припаркованной в шаге от летного поля.

А Леонид с заговорщицким видом положил руку ему на плечо:

– Слушай, брат, ну, раз она – воздушный волк… Точнее, волчица… Пусть со мной прыгнет? Как инструктор, а?..

Лена фыркнула. Переглянулась со старым парашютистом. Насмешливо произнесла:

– Нет, дорогой. Для этого специальный сертификат нужен. Но, если хочешь, я прыгну сразу за тобой… Будем падать рядышком.

И хулигански добавила, прямо в Лёнино ухо:

– А договор купли-продажи можешь прямо в свободном падении подписать!

Круто развернулась и, чувствуя, как все тело наполняется радостными пузырьками предвкушения, помчалась на парашютный склад. Нужно, на первый раз, выбрать себе не «Стилето» и не «Эсклабур», а что-нибудь поспокойнее.

* * *

Ох, как же ей парашютов, оказывается, не хватало!

Веселой толкотни в вертолете, лиц, исполненных показной беззаботности (хотя на самом деле перед прыжком немного волнуются даже чемпионы из чемпионов). Не хватало стремительно удалявшейся земли (а вместе с нею, казалось, внизу оставались и все, даже абсолютно неразрешимые проблемы). И сам воздух здесь, на высоте, был совсем другой. Сразу после взлета – горячий, напоенный ароматом потревоженной травы и солярки, но с каждой набранной сотней метров на борту становилось все свежее – будто не вверх поднимались, а постепенно перелетали из знойного летнего полудня в прохладную осень…

Лена сидела, свесив ноги в открытую рампу[1]. То была прерогатива опытных спортсменов (начинающих, от греха подальше, сажали на скамейки поближе к кабине пилота). Но Лену – хотя она и была на этом аэродроме абсолютным новичком – выпускающий из опасного места не погнал. Или слух разлетелся, что она когда-то (пусть десять лет назад!) тоже подавала надежды. Или просто жаль стало матерому летуну стирать счастливую, предвкушающую улыбку с ее лица…

До чего же прекрасен мир – когда смотришь на него не из герметичного салона, не сквозь иллюминатор рейсового самолета! Все совершенно другое. Вот промелькнула стоянка, Лёнин спортивный автомобиль. На земле – машина впечатляла, вызывала зависть, а сверху выглядела просто как несолидная коробочка. А теперь – лес, и четко видно, как, не разбирая дороги, мчится испуганный ревом мотора бурый заяц. А потом – дачи (до чего забавно с высоты сто метров выглядят тетки, что копаются, попой кверху, в своих огородах!).

…А с борта, что взлетел за пятнадцать минут до них, уже посыпались парашютисты. В безоблачном летнем небе видно далеко, ясно. Вот парочка – летит в свободном падении, лицом друг к другу, взявшись за руки, и, кажется, целуется. Так увлеклись, что едва в бэпэ[2]не свалились, и открылись поздновато, метрах на пятистах. К гадалке не ходи: приземлятся – получат нагоняй от начальника старта. А за ними отделяется команда. Восьмерка. Сразу видно, опытные. Делают все перестроения настолько быстро, что даже количество фигур подсчитать не успеваешь. И купола у всей команды вспыхивают на безопасных восьмистах метрах. Ничего не скажешь, профессионалы… «А вдруг там, с ними, – и Димка?!» – мелькнуло у Лены в голове. Но она, конечно, прогнала от себя мысль о нем. Откуда ему здесь, на коммерческом аэродроме, взяться?.. Да и вообще не факт, что отставной бойфренд связал свою жизнь с парашютным спортом. Димусик – он ведь такой: сегодня на уме одно, завтра другое. Может, давно уже перешел в серферы. Или увлекся бейс-джампингом. А может, просто спился. У парней его склада, увлекающихся и безалаберных, пьянка – самый частый жизненный исход…

– Заходим на боевой! – кричит Лене выпускающий.

И сердце, конечно, екает. А губы автоматически растягиваются в улыбку – перед отделением ни в коем случае нельзя показывать, что волнуешься. Облизывать губы – удел новичков и трусов… И очень, кстати, приятно, что Леонид (ох, она почти о нем забыла!) – явно малость не в себе. Украдкой прощупывает, крепко ли пристегнут карабин, приторочивший его к инструктору.

Лена встала – выпрыгнуть будет эффектней с разбега, словно в теплое море с мостика.

– Давай! – крикнул ей инструктор.

Она, из глубины салона, разогналась. И, ныряя во всецело принадлежащее ей небо, успела выкрикнуть фразу из любимого всеми парашютистами фильма «На гребне волны»:

– See you on the ground![3]

– Пижонка! – беззлобно ругнулся вслед выпускающий.

А Леонид, она видела уже снизу, отделился от борта с крепко зажмуренными (ага, перепугался!) глазами…

Интересно, не все ли она забыла? И получится ли – немного погасить вертикальную скорость и подобраться к Леониду, покинувшему вертолет на пару секунд позже? Хотя он вдвоем с инструктором падает, значит, несется к земле быстрее. Поймаем, никуда не денутся. Только бы с непривычки не налететь на них, а подрулить изящно. И еще не забыть, когда окажутся лицом к лицу, втянуть щеки, слегка прикусить их зубами. Иначе будут под действием воздушного потока некрасиво болтаться…

…Хотя Леонид, кажется, и не видит ничего. Губа закушена, и инструктор уже который раз пихает его в плечо – чтоб раскинул скрещенные на груди руки, отдался свободному падению.

«И за этим ничтожеством я гоняюсь?! – мелькнуло у Лены. – Да пошел он! И на квартиру – плевать! Переживу!»

Тут, на высоте и полностью под властью стихии, никакие миллионы действительно ничего не значат…

И она, более не обращая внимания на дрожащего Леонида, головой вниз, максимально увеличивая скорость падения, понеслась к земле.

* * *

После прыжка Лена была совершенно как пьяная. Лицо в безумной полуулыбке, в глазах – до сих пор небо, на губах – капельки, что остались после полета сквозь облако (по вкусу очень похоже на кислородный коктейль). Она совсем не слушала Леонида, его типичных для неофита восторгов. Все они, новички, говорят одинаково: «Я сделал! Я прыгнул!» Лену всегда смешило подобное бахвальство. Нупривезтебя инструктор с небес на землю – и что? Как барышня, право слово. Из тех, что высылают свои фотографии на газетные конкурсы красоты и в графе «о себе» пишут: «Мечтаю прыгнуть с парашютом». Хотя чего мечтать? Готовь пару тысяч наличными да поезжай в выходные на ближайший спортивный аэродром!

Но если отрешиться отнеземного, ей все-таки очень повезло, что Леонид привез ее именно сюда. Нежданно для себя, негаданно – в родную стихию. Олигарх, видно, надеялся ее смутить, может быть, окончательно подавить – а получилось наоборот. Не у нее, у него – от страха прикушена губа, а ковбойка – промокла от пота. А она (Лена чувствовала) сейчас выглядит прекрасно – освеженная ветром, сошедшая с небес богиня. Да, помог ей вседержитель (не человеческий, но бог удачи, бог неба). И Лёня – самонадеянный бизнесмен – сразу с ней другим тоном заговорил. Утром бы просто взял за руку и велел: «Пойдем». А сейчас – голос медовый, вкрадчивый: «Что бы ты хотела, Леночка? Пообедать? Коктейль? Или, может (его голос подрагивает), прыгнем еще по разу?..»

И она честно ответила:

– Ты прекрасно знаешь, чего я хочу. Купи у меня эту растреклятую квартиру…

(В небе, конечно, ей на бизнес было плевать, но сейчас-то они на земле.)

Ей почему-то казалось: теперь, когда она королева, Леонид не сумеет отказать.

Однако он вдруг – совершенно спокойным, холодным тоном – произнес:

– Нет.

Подобного Лена не ожидала. И растерянно, как сопливая девчонка, пробормотала:

– Но ты ведь обещал…

– Разве? – холодно улыбнулся он. – Я всего лишь сказал, что мы поговорим о квартире, когда приземлимся. Вот я и сообщаю тебе мое решение. Нет. Покупать ее я не буду.

…А она-то, наивная, планы строила! Что ей не просто, одним летним днем, удастся от долгов избавиться… Почему-то казалось: Лёня, впечатленный и пораженный, может сейчас ей совсем другое предложение сделать – руки и сердца. И будут они вдвоем с ним жить на Чистых прудах. В месте, которое она сама подсознательно и создавала для счастливой семейной жизни… А что, очень бы прогрессивная, современная получилась ячейка общества. У каждого – свой бизнес. (Причем Леонид, явно куда более обеспеченный, чем она, конечно, не отказался бы ей помогать. И советами, и заказчиками, и материально.) Со временем завели бы детей. А в выходные (как она когда-то и мечтала) ездили бы на аэродром – раз ему это дело понравилось. Эффектное и необременительное хобби – совершать по паре парашютных прыжков в неделю.

Но Леонид, оказывается, просто играл с ней! Дал надежду, вознес в небеса – и жестоко сошвырнул с них на землю!

…От взмывшего в небо борта вновь отделилась команда-«восьмерка». Чтобы скрыть слезы на глазах, девушка отвернулась от своего спутника и жадно впилась взглядом в уверенные движения группы. Почему-то вдруг показалось (высота четыре километра, смешно!), что один из них – тот, что давал отмашку на перестроения, – Димка…

Лена хотела сказать Леониду что-то колкое, злое. Но губы, словно у пьяной, ее не слушались. И она лишь смотрела на него – затравленно, жалко. И совсем, конечно, сейчас не походила на королеву неба. И уж тем более – на удачливую бизнесвумен.

…А команда в небе уже вспыхнула куполами. И девушке снова привиделось: тот, кто раскрылся последним, – он, Дима. Ее давняя и единственная, как оказалось, любовь.

– Приятно было с вами познакомиться, Леонид Юрьевич, – резиново-вежливо пробормотала она.

И бросилась от своего спутника – прочь, в поле. До чего же красиво тот парашютист спускается! Как лихо скручивается, теряя высоту… Димин почерк. Он, точно он!

«Я не просто пьяная. Я вообще с ума спятила», – пробормотала Елена.

Но бежала все быстрей и быстрей. И оказалась в точке приземления за пару секунд до того, как ее принц, в небрежном полупрыжке, коснулся земли.

– Димка… – растерянно прошептала Лена.

Но парашютист не услышал. Да и смотрел мужчина вовсе не на нее, праздную зрительницу, а в небо, откуда стремительно снижался еще один купол. Спускалась под ним женщина.

Вот она приземляется… и Дима – бросается к ней… Они целуются, девушка счастливо хохочет. А он вдруг извлекает из-под куртки букет незабудок (чуть помятый полетом) – и протягивает своей зазнобе…

А Лена, очень отстраненно, очень холодно думает: «Ну вот. Теперь уж точно. Я упустила в своей жизни все. Абсолютно все, что только могла…»

* * *

Двое мужчин сидели в баре. Оба были пьяны. И говорили о женщинах. Точнее, об одной женщине.

Первый из них строгим голосом очень нетрезвого человека произнес:

– Димка, ты, конечно, мне друг… Но бабу твою мне жаль.

– А мне – нисколько, – мгновенно ответствовал его собутыльник.

– Девчонка она у тебя аппетитная. Да и такая счастливая была сегодня… Может, увести ее у тебя?

– Да забирай, не жалко!

– А она тебя любит, Дмитрий. До сих пор любит.

– Да что ты говоришь?! Почему тогда за десять лет, что прошли, ни разу не поинтересовалась: где я? Что со мной? Когда меня в армию забирали, даже проводить не пришла!

– Может, просто не знала, что тебя из института поперли?

– А должна была знать! Должна была, Лёня! Из-за нее ведь вылетел! На пятом курсе, перед самым дипломом! Учиться-то некогда было. Все зарабатывал ей. На рестораны, на тряпки…

– Дима, не надо себя жалеть.

– Она всегда была помешана на деньгах, на богатстве. Ей только такие, как ты, нравятся. На «Феррари».

– Все бабы одинаковые.

– Только я миллионов не заработал. И никогда не заработаю! Я не такой прощелыга, как ты. И вовсе не обязательно всем быть бизнесменами. Кто-то, как говорится, и дворы подметать должен.

– Ну, ты-то дворы, допустим, не подметаешь. Шутка сказать: чемпион мира! Мастер спорта международного класса. А за первое место на Европе что тебе подарили? «БМВ», кажется?..

– А, с твоими доходами разве сравнить!

– Ну, захотелось девушке в бизнес. Зачем мешать? Пусть бы баловалась…

– Да она совсем с катушек слетела со своей карьерой! Все только деньгами мерила!

– Все, успокойся. А помнишь, как мы с тобой в армии в самоволку ходили? И девок сняли, студенточек? А ты тогда напился и кричал на свою: куда тебе, глупая курица, про карьеру мечтать! Дома сиди, мужу котлетки жарь!

– И что, я не прав, что ли, был? Сильно Ленка в своем бизнесе преуспела? Есть у нее перспективы? Вот ты, ты, успешный! Скажи!

– Ну… Она, конечно, старается…

– Что там за квартира вообще? Которую она тебе впаривала?

– Да неликвид, между нами, полный. Отделка под евро – но только кому она нужна в старом доме, где проводка насквозь гнилая? Трубы ржавые. Соседи – алкаши. Кто из серьезных людей туда поедет? Да еще и за два зеленых лимона?! Дай бог за полцены свою хату пристроит – если повезет.

– Значит, хана ее бизнесу?

– Ага! Волнуешься?

– Нужна она мне, еще за нее волноваться!..

– А зачем ты просил меня познакомиться? Привезти на аэродром? Покрасоваться перед ней надумал?.. Проучить ее? Чтоб поняла, кого потеряла?..

– Да ничего я не думал. Просто дурак! Опять дурак!.. Все, проехали…

– Хочешь, Дим, вот ей-богу: куплю тебе эту квартиру. И подарю. И живите в ней – со своей ненаглядной!..

– Ты что, спятил?..

– Ну или давай рассрочку тебе открою. Лет на тридцать. Будешь потихоньку выплачивать.

– Прекрати, Леонид! Не нужна мне эта хата. И Ленка тоже не нужна. У меня своя жизнь. А у нее – своя. Пусть наслаждается… Своим бизнесом.

– Не будет у нее больше бизнеса. Отберут за долги.

– Вот и поделом ей.

– Нет, Димка, ты чушь затеял… Ладно, показал, какой ты весь из себя матерый спортсмен, – это ладно. Но добивать-то девчонку зачем? Еще и на ее глазах с другой целовался… Мелко, брат… Ох и ревела твоя – я видел…

– Раньше надо было думать. А теперь – пусть плачет.

– Хотя бы позвони ей.

– Никогда.

– Просто поговори с ней. И расскажи, что я – твой армейский друг и мы ее просто разыграли!

– Да с какой стати?

– Ты ведь ее любишь, Димитрий. И не зыркай, не зыркай на меня. А то не посмотрю, что десять лет тебя знаю: уведу твою Ленку!

– Иди ты к дьяволу!

– Мы с ней, кстати, сможем свадьбу в небе сыграть. А что, хорошая идея! Прямо в свободном падении ей кольцо надену. А ты рядом будешь падать, свидетелем…

– Что ты сказал?!

– А чего такого? Я теперь тоже, твоей милостью, парашютист!

– Она тебя пошлет.

– А я уговорю. Пообещаю, что брошу свой бизнес и буду каждый день с ней на аэродром ездить!

– Хватит бредить, а?..

– Да это ты бредишь, не я! Давай, быстро! Хватай телефон и звони!

И Леонид протянул другу свой мобильник.

– Не станет она со мной говорить, – неуверенно произнес Димка.

– А со мной?

– С тобой тем более не станет.

Но телефонную трубку взял.

Ольга Володарская

Подумай об этом завтра

Глава 1

У-у-у-рка! У тебя телефон разрыва-а-а-ется! – услышала Саша громовой глас своей соседки бабы Кати и, подняв голову к ее балкону, где дубело на морозе стираное белье, спросила:

– Точно у меня?

Старуха демонстративно поджала губы, красноречиво намекая на то, как она относится к неверию молодежи в адекватность стариков, но через пару секунд ответила:

– Точно! – И ушла с балкона, бурча себе под нос что-то нелицеприятное как о Саше конкретно, так и обо всех, кому меньше семидесяти.

Покаянно улыбнувшись ей вслед, Александра вскочила с лавочки, на которой сидела, наслаждаясь прелестью солнечного декабрьского дня, и заспешила к дверям подъезда, чтобы успеть попасть в квартиру до того, как некто прекратит названивать по ее номеру.

Пока Саша прыгала по ступенькам, поднимаясь на свой второй этаж, она недоумевала, кто ей может звонить. В эту съемную квартиру она переехала всего три дня назад и еще не успела дать номер никому из близких. «Либо ошиблись, – думала она на ходу, – либо с хозяйкой хотят поговорить, не зная, что она уехала, а жилплощадь сдала…» Саша могла бы предположить, что это звонит, к примеру, кто-то из коммунальщиков, если б тот, кто желал поговорить с обитателем квартиры под номером сорок, не был так настойчив. Телефонная трель была слышна в подъезде, и она не смолкала!

«Точно хозяйке названивают! – пришла к окончательному выводу Саша. – Скорее всего, друзья. Она женщина общительная и не без странностей, у таких всегда куча приятелей».

Александра виделась с хозяйкой квартиры всего дважды: первый раз, когда пришла посмотреть, что за жилплощадь, второй, когда въехала. Женщину звали Свеклой. Да-да, именно так она и представилась Саше.

– Привет, я Свекла, – сказала она, открыв Александре дверь. – А ты, как я понимаю, по объявлению?

Саша не сразу кивнула. А все потому, что внешний вид Свеклы ее заворожил. Маленькая и худая, похожая на сушеного кузнечика, но не привычного, серо-зеленого, невзрачного, а экзотического. Свекла была разнаряжена в тряпки умопомрачительных цветов. На ее тонких ручонках болтались десятки браслетов. На щиколотках позвякивали колокольчики. В красных волосах пестрели шнурочки, а в хвост на макушке были вплетены многоцветные ленты. Но это еще не все! В носу Свеклы Саша насчитала пять сережек – в одной ноздре три, в другой две, и с каждого колечка свисало по бусинке.

– Алле, гараж! – хмыкнула Свекла и щелкнула пальцами в перстнях у глаз Александры. – Че застыла?

– Простите… Да, я по объявлению.

– Заходи, смотри хату, но учти, на размышление тебе даю только сегодняшний вечер. Не надумаешь, сдам другому человеку.

– А что за спешка?

– Офигенское предложение поступило – замуж за итальяшку выйти. Виза у меня есть, могу лететь хоть завтра. Поэтому квартиру и сдаю так спешно и недорого.

– О, поздравляю! Замуж, это здорово! – Саша в свои двадцать шесть не только не имела мужа или хотя бы жениха, но даже постоянного друга. И брак ей казался чем-то радостным и недосягаемым. – И где вы познакомились, если не секрет?

– Алле, гараж! Ты что, не знаешь, где сейчас все знакомятся? – Свекла водила Сашу по квартире, на удивление хорошей, и болтала. – В Интернете, конечно. На сайте знакомств. Я по ошибке зарегистрировалась не по Москве, а по Милану… Ну меня сразу же итальяшки и одолели. Я всех отшила, а с одним, самым некрасивым и старым, его Петро зовут, решила поболтать… Думала, дай узнаю, как там в Италии люди живут, а он не только рассказал, но и показать обещал…

– И вы к нему поехали?

– Да, съездила, познакомилась. Классный старикан оказался. Добрый такой, веселый… Теперь замуж зовет.

– Вы полюбили его, да? – мечтательно выдохнула Саша. Она была очень романтичной девушкой.

– Алле, гараж, ты где этого набралась? Говорю ж, старый, страшный, кто в таких влюбляется?

– Многие.

– Ну не знаю… Я люблю молодых, красивых. А с такими, как Петро, просто интересно и спокойно. Да и в Италии пожить хочется, я ж как побывала там, сразу поняла – в прошлой жизни я была именно макаронницей. А знаешь, как меня звали?

– Нет.

– Джульеттой. Стопудово это про меня Шекспир трагедию написал! – Она кивнула своей пестрой головой. – Алле, гараж, будешь квартиру снимать?

– Можно я немного подумаю?

– Ладно уж… Но учти, в течение трех часов не решишь, то есть до десяти вечера не позвонишь, то…

– Вы сдадите ее другому.

– Точно!

Саша думала не три часа, а минут сорок. Квартира была хорошей, с мебелью, в доме рядом с метро, и Свекла запросила за нее очень умеренную плату. Чего долго думать-то? Да, конечно, может так статься, что Свекле в Италии не понравится и она вернется (хозяйка сразу сказала – никаких договоров я заключать не буду, все на честном слове, и я тебе обещаю, ты вселяешься минимум на полгода), но Александра решила рискнуть.

В свое новое жилище она переехала уже через день. Привезла с собой два чемодана: один с одеждой, второй с бельем и полотенцами, коробку с любимой посудой и DVD-проигрыватель, благодаря которому она могла ежедневно погружаться в мир классических мелодрам. Все остальное в ее новом жилище имелось! И Свекла разрешила пользоваться каждой вещицей.

– Не стесняйся, бери, что хочешь, – сказала она, помогая Саше втащить чемоданы. Сама она тоже собралась, и ее баулы стояли в прихожей. – А вот выбрасывать ничего не надо. У меня лишних вещей нет. Ясно тебе?

Саша кивнула. После чего отдала Свекле деньги за три месяца (остальные надлежало перечислять на банковский счет), обнялась с ней и распрощалась.

– Алле, гараж! – окликнула Свекла Сашу, перед тем как закрыть за собой дверь. – Ты, главное, держись подальше от соседки тети Кати. Навязчивая старушенция, сил нет! Дашь слабину, она тебе и в душу залезет в грязных валенках, и на шею взгромоздится. Так что ты ее сразу посылай, поняла?

Александра пообещала Свекле держаться от старухи подальше, но слова своего не сдержала. Когда бабка пришла к ней для знакомства, она не смогла ее послать. Как так можно с пожилым человеком? И дверь перед носом захлопнуть тоже не вышло: тетя Катя придержала ее ногой в том самом грязном валенке и попросилась войти. Саша впустила старушку. А потом сама не заметила, как напоила ту чаем, дала вывести себя на разговор о политике, а в довершение еще и квартиру к Новому году пообещала помочь нарядить.

– Шурка, ну что ты как каракатица? – услышала Саша раздраженный голос бабы Кати. Та грозно смотрела на новую соседку через щель в двери. – У меня сейчас от трезвона голова лопнет!

– Бегу, бегу, уже несусь!

– И она называет это бегом… – забубнила старуха. – Вот мы в молодости да, носились. Нормы ГТО сдавали! А сейчас что за молодежь? Только пить да курить может…

Саша подлетела к двери, из-за которой продолжала нестись телефонная трель, всунула ключ в скважину и яростно его повернула. Слышать зудение бабки Кати не было больше сил.

– А если не пьют, не курят, так дрянь какую-то глотают или в вены себе вгоняют. Твоя Алле-гараж точно наркоманка, а иначе разве б ходила таким пугалом? Раньше нормальная девка была, а в последнее время с катушек съехала. То так нарядится, то эдак! Я уж ее узнавать перестала. Как-то сплю я и слышу…

Что слышала баба Катя, Саша так и не узнала, потому что влетела в квартиру и захлопнула за собой дверь. Телефон к тому времени замолк. Что порадовало! Так хотелось побыть в тишине…

Но не успела Александра стянуть с ног ботинки, как телефон ожил вновь.

– Алле, гараж! – выпалила Саша, подняв трубку. Почему она ляпнула именно эту дурацкую фразу, сама не знала. Как-то само собой получилось.

– Улица Суворова, дом три «А», квартира двадцать семь, – услышала она механический мужской голос. – Код замка «361». Объект будет дома с семи до одиннадцати.

– Ой, вы, наверное, не туда попали… – начала Саша, но вынуждена была замолчать, потому что человек с бесстрастным голосом продолжил:

– Заказ должен быть выполнен сегодня.

– Да кто вы, черт возьми? И кого вам надо?

В ухо Саше ударили частые гудки отбоя, и она бросила трубку на рычаг.

– Черт знает что! – выругалась она. – Впрочем, как всегда!

Тут Александра против истины не погрешила. Вся ее жизнь представляла собой череду недоразумений и невезений.

И началось это безобразие с самого рождения! А дело было в том, что появилась она на свет на пятнадцать минут позже своей сестры-близняшки, и той досталось все самое лучшее: красота, везение и… имя! Девочку назвали Софией! Не Софьей, а именно Софией. Папа мечтал иметь дочку с таким именем, и оно, имя это, досталось первой появившейся на свет. А вот Саша несколько дней прожила, как Александрия. Так ее назвала мама. Но папа решил, что одна дочь с именем, созвучным с названием города, еще куда ни шло, но две – это уже странность. И когда пошел регистрировать детей, записал младшую как Александру.

Не стоит и говорить, что Софию все так и называли, а Александру кто Сашкой, а кто Шуркой. Обидно!

Когда девочкам исполнилось по шесть лет, родители развелись. Детей разделили. Софию взял папа, Сашу – мама. Последняя тоже хотела остаться с отцом, но… Ее не спросили! Успокаивало Александру только то, что она осталась в Москве, а София уехала вместе с папой в провинциальный Горький.

Как потом оказалось, и это было невезением. Потому что Горький (ныне Нижний Новгород) вдруг из закрытого захолустья превратился в крупный торгово-промышленный центр, и отец стал в нем не последним человеком. Мама же осталась прежней чудаковатой библиотекаршей, пусть с московской пропиской и жильем.

В гости к отцу и сестре Саша в детстве и ранней юности ездила довольно часто, благо недалеко, но София в девятнадцать вышла замуж за англичанина и уехала к нему. Отец тоже устроил свою жизнь: женился и родил сына. В общем, Саша подрастеряла связи с родственниками, и единственная, с кем общалась часто, так это с мамой…

Мама Люся (Люся, и никак иначе). Саша ее, конечно, очень любила, но не могла не признавать тот факт, что она не от мира сего. Если в молодости мама была просто эксцентричной особой, то в зрелости ее странности стали более заметными и раздражали окружающих. Когда тебе тридцать с небольшим и ты решила выйти на балкон в прозрачной рубахе, чтобы впитать в себя солнечную энергию, это еще ничего. Но матушка продолжала это делать в пятьдесят, да еще заменив свой балахон, пусть и тонкий, но хотя бы длинный, на лоскут, закрывающий лишь соски и причинное место. Саша готова была сгореть со стыда! Она представляла, как лет через десять мама вывалится на балкон абсолютно голой, и леденела от ужаса. В том, что сие произойдет, она не сомневалась. С возрастом Люся стала утрачивать здравый смысл и стыд. Она считала наготу естественной и по дому ходила только обнаженной. Саша в принципе к нудистам относилась спокойно, но конкретно к голой маме не очень. Ее смущала Люсина нагота. Да и кому понравится, когда ты завтракаешь, а в кухню заваливает немолодая тетенька в костюме Евы и садится на диванчик в позе лотоса. А диванчик стоит как раз напротив стола, за которым ты кушаешь! Да у любого после такого зрелища аппетит пропадет!

На этом мамины странности не заканчивались. Люсе так не нравилось быть простым обывателем, что ее вечно тянуло во всякие сомнительные сообщества. Особенно экзотическо-религиозные. Она и к кришнаитам примыкала, и к «Аум-сенрике», и к «Белому братству», и чуть было к скопцам не подалась, но очень вовремя увлеклась далеким от религии скалолазанием и умотала на Кавказ.

Вернулась матушка со сломанной ногой, ободранными руками и убеждением, что альпинизм – это не ее. А что ее, она пока не знала, поэтому стала себя искать с удвоенной энергией. Но от хождения по дому голой не отказалась. Это совершенно точно было ее, как и йога, и поглощение солнечной энергии на балконе. Саша считала, что этих увлечений вполне достаточно для того, чтобы не считать себя простым обывателем, но Люся ее мнения не разделяла. Поэтому то вливалась в ряды хаос-модернистов (те творили из того, что подбирали на помойках), то сыроедов, то поклонников Витаса. И Саша вынуждена была мириться либо с вонючими банками и тряпками, разбросанными по дому, либо отвоевывать свое право на полноценное питание, либо ночами слушать завывания голосистого певца.

Александра терпела Люсины выкрутасы долго – до двадцати шести лет, но и она, отличающаяся характером если не ангельским, то крайне покладистым, не выдержала. В тот день, когда Люся притащила в дом аквариум с червяками, сказав, что это ее домашние питомцы, Саша начала искать себе жилье.

Квартира Свеклы была не первой, которую она посмотрела. Но все те халупы, что ей оказались по карману, произвели на Сашу угнетающее впечатление, и она предпочла оставаться в компании матушки и ее червяков.

Да, Александра очень мало получала, а все потому, что в семнадцать ей в очередной раз не повезло. Тогда она почти поступила на бюджетное отделение лингвистического факультета педагогического института. Она весьма неплохо сдала экзамены и уже считала себя зачисленной, как вдруг кому-то понадобилось пристроить своего сына и проходной балл подняли на ноль целых пять десятых. Саше как раз этой половины балла и не хватило! Но с ее оценками брали на «воспитателя дошкольных учреждений», и Александре ничего не оставалось, как пойти туда…

Окончив институт, девушка устроилась на работу в детский садик. Там до сих пор и трудилась, получая жалкие гроши. Хорошо еще, что Саша умела вязать и могла не только для себя вещи изготавливать, но и на заказ. Благодаря «гонорарам» за свитера и шапки она на аренду квартиры и наскребла.

И вот теперь счастливая Александра живет отдельно от мамы! Да еще и в отличной квартирке с симпатичной (пусть и устаревшей) мебелью и даже телефоном…

Телефоном, на который Саша смотрела сейчас в полном недоумении.

Что мужчина с механическим голосом звонил не ей, это было ясно. Значит, Свекле? Скорее всего. Но что за странный текст он произнес? Вернее, странным был не столько сам текст, сколько манера его передачи. У Саши сложилось впечатление, что она слушала не живого человека, а запись на автоответчике.

«Да, пожалуй, это была на самом деле запись, – мысленно согласилась с собой Александра. – Иначе звонивший хотя бы делал паузы после моих вопросов. Он же будто их не слышал…»

Саша зачем-то подняла трубку и послушала гудки. Естественно, они оказались привычными и уже через несколько секунд начали резать ухо. Вернув трубку на место, Александра посмотрела на часы. Шесть вечера. То есть «клиент» еще не добрался до дома. На работе, наверное. Это она сегодня отпросилась, а так не раньше семи приходит. «Интересно, а кого клиент вызвал на дом? – подумала Саша. – Деда Мороза со Снегурочкой для детей? Или просто хотел получить какое-нибудь экзотическое блюдо с доставкой? А может, железнодорожный билет (авиационные вроде бы все электронные) или туристическую путевку. Как вариант – товар из интернет-магазина. Или диковинное лекарство. Сейчас ведь все можно заказать на дом! И человек, проживающий на улице Суворова в доме под номером три «А», так и сделал. А вечером будет ждать своего заказа… И не дождется, потому что диспетчер что-то напутал».

Саша занервничала. Она была девушкой сердобольной и обязательной, поэтому ей стало не по себе при мысли о том, что по ее вине кто-то пострадает. А что? Именно пострадает! Может быть, клиент должен ночью ехать к умирающей матери? Или отправиться в романтическое путешествие с девушкой своей мечты? Или принять редкое лекарство? Будет человек ждать доставки билета, тура, заветного тюбика, а ему – фига с маслом…

Ведь было ясно сказано – заказ должен быть выполнен сегодня! То есть дело отлагательств не терпит, а коль так, Саша обязана предупредить клиента, что его ожидания напрасны.

Подвинув к себе телефон, Александра набрала номер справочной. Назвав оператору адрес, она стала ждать, когда ей сообщат номер. Но, увы! В базе его не оказалось. А Саша так надеялась узнать телефон, чтобы позвонить, предупредить…

«Я сделала что смогла! – сказала себе Александра. – Другой на моем месте и не почесался бы! В конце концов, это не мои проблемы…»

И, решительно сбросив с ног ботинки, направилась в кухню. Не ехать же ей теперь на улицу Суворова, правильно? Она, конечно, сердобольная, но не до такой же степени…

Глава 2

Ругая себя последними словами, Саша шла к дому три «А» на улице Суворова. Код замка она помнила, номер квартиры тоже. Так что беспрепятственно вошла в подъезд и отыскала нужную дверь. Та оказалась самой добротной из всех. Из чего можно было сделать вывод, что «клиент» хорошо обеспечен.

Саша позвонила и стала ждать, когда откроют.

Ждать пришлось долго. Секунд тридцать из-за двери не раздавалось ни звука, и Саша уже хотела ретироваться, но для очистки совести надумала надавить на звонок еще раз. После повторного сигнала по квартире кто-то заходил, а уже через несколько мгновений дверь отворилась.

– Здра-а-асте, – сдавленно протянула Саша, увидев хозяина квартиры.

– Привет, – буркнул он. – Тебе чего?

Ответить сразу не получилось. Во-первых, Александра не знала толком, как объяснить, что ее привело сюда, а во-вторых… Она банально потеряла дар речи при виде стоявшего на пороге красавца.

Вообще-то, Саша была не из тех барышень, что впадают в ступор, едва в поле зрения попадается привлекательный мужчина. Она вообще считала себя равнодушной к мужской красоте. Ее больше привлекали умные и веселые (последний кавалер был как раз из таких, а что страшненький, это даже хорошо – на его фоне она смотрелась просто писаной красавицей), а вот эффектных самцов она всерьез не воспринимала. Сразу ясно, что избалованы и влюблены в себя до безобразия, так стоит ли тратить на таких свое драгоценное внимание?

Тот самец, что сейчас стоял перед ней, был как раз из этой категории. Высоченный, мускулистый, с мощными длинными ногами, он нисколько не уступал мачо, что украшали рекламные плакаты. Все достоинства его фигуры Саша могла оценить при первом брошенном на него взгляде, так как «клиент» был в одних трусах. Атласных, между прочим!

– Эй, ты что, онемела? – усмехнулся мужчина, от которого наверняка не укрылось, с какой жадностью Саша пожирает глазами его рельефную мускулистую грудь. – Чего, спрашиваю, тебе?

И снова Александра промолчала. А все из-за того, что глаза пришлось мгновенно поднять до уровня рта «клиента», и он ее заворожил не меньше тела. Полная, с ямочкой, нижняя губа, чувственная верхняя, между ними поблескивают белоснежные зубы, кажущиеся еще белее на фоне черной щетины.

– Ну, раз вы ничего не хотите… Адье!

И красавец приготовился захлопнуть перед Сашиным носом дверь, но она поступила так, как ее соседка, тетя Катя – придержала створку ногой. На брутальной физиономии «клиента» отразилось раздражение. А зеленые глаза стали холодными.

– Так, мадам, если вы будете хулиганить, я вам напорю попу!

– Кто б вам это позволил, – буркнула Саша.

– Ага, заговорила. Это хорошо. Так чего вам, барышня, от меня нужно?

– Мне ничего. А вот вам, судя по всему, чего-то нужно, раз вас назвали клиентом и послали меня… То есть не меня…

Александра запуталась. А все потому, что красавец сверлил ее пронзительным взглядом, не давая сосредоточиться.

– Ах, вот в чем дело! – рассмеялся он. – То есть вы по вызову?

– Да.

Красавец распахнул дверь пошире, прислонился плечом к косяку и принялся рассматривать Александру с еще большей придирчивостью. Причем на сей раз его больше интересовало не ее лицо, а тело. На Саше были утепленные джинсы, свитер и длинный пуховик с капюшоном, в этом во всем ей стало жарко, и она расстегнула «молнию», так что фигуру ее красавец мог оценить. А лучше сказать – забраковать. То, чем Саша могла гордиться, скрывалось под пуховиком, тогда как главный свой недостаток она выставила на обозрение. Иначе говоря, ее прекрасную попу «оценщик» видеть не мог, а вот грудь первого размера – да. И она, судя по кислой физиономии, произвела на него именно то впечатление, какого ожидала Александра.

– А там у вас получше никого не нашлось? – спросил красавец, вернув на лицо ухмылку. – Или мои друзья-приколисты заказали именно такую девушку: псевдоневинную серую мышку?

– Чего-чего?

– Ну, какой заказ был, спрашиваю?

– Не знаю. Мне позвонили, назвали ваш адрес…

– Подожди, подожди! – Он вдруг схватил ее за пуховик и рывком стащил его с Саши. Она начала было протестовать, но красавец развернул ее, после чего шлепнул по попе со словами: – А пятая точка ничего! Знают черти мою слабость…

– Да как вы смеете? – вскипела Саша.

– А, игры в недотрогу, понял. Отсюда и имидж.

– Какие еще игры? – зашипела она. – Учтите, тронете меня еще раз, я милицию вызову! – Саша вырвала из его рук пуховик и натянула на себя. – Вы кого на сегодня вызывали?

– Я? Никого. Это, наверное, мои друзья решили мне сюрприз ко дню рождения сделать. Он у меня завтра. Вернее, сегодня в полночь. Я родился в одну минуту первого.

– Поздравляю, – все еще сердито буркнула Саша. – И кого они вам заказали?

– Как кого? Вас, по всей видимости.

– С чего это меня? Я не знаю ни вас, ни ваших друзей.

– А вы только знакомых обслуживаете? – Его глаза округлились. – Невелик у вас заработок тогда…

– Да, зарплата у меня маленькая, но я не понимаю, какое это имеет отношение к нашему разговору. Раз вы никого не вызывали, я пойду.

– Как это пойду? А отработать гонорар?

– Мне никакого гонорара не платили.

– Вот жмоты. Ладно, я сам заплачу. Мне уже интересно, на что вы способны. Сколько берете?

– За что?

– За работу свою.

– Оклад у меня восемь тысяч плюс премия.

– Вы еще и на окладе?

– Конечно.

– И сколько человек за восемь тысяч вы обслуживаете?

– Двадцать. – Именно столько деток было у нее в группе.

– В день?

– Да.

– Ни фига себе! И как же ваша, сударыня, контора называется?

– Детский садик номер сто два.

– Не понял.

– Чего тут непонятного?

– У нас что, уже при детских садах бордели открывают?

– Какие еще бордели?

И вот тут до Саши дошло, о чем идет речь. В принципе она могла бы и раньше догадаться, за кого ее приняли, если бы на месте красавчика был самый обычный мужчинка. Но когда перед тобой гора мускулов в атласных трусах, мысли разбегаются в разные стороны.

– Вы что же решили?.. – задохнулась от возмущения Саша. – Что я?.. Проститутка?

– Ну да… А что, нет?

– Да как вы!.. Да я вас!.. Да я на вас в суд подам!

– Не советую. Я адвокат и…

– Козел ты, а не адвокат! – рявкнула Саша. Ругаться она не умела совершенно, поэтому получилось как-то неубедительно. – Озабоченный к тому же!

Александра развернулась и стремительно зашагала к лестнице.

– Извините, если обидел, – крикнул ей вслед красавец.

– Да пошел ты, – выпалила Саша и запрыгала по ступенькам вниз.

Глава 3

Все еще кипя от негодования, Александра выскочила из подъезда. Нет, ну каков наглец! Принял ее, честную девушку, за проститутку! За второсортную проститутку, раз спросил: «А получше у вас никого не нашлось?»…

– Гад! – прорычала Саша. – Самовлюбленный павлин… В атласных трусах!

После этого Саше стало немного полегче. Она даже улыбнулась, представив павлина в «боксерах» из синего атласа.

За то время, что она находилась в подъезде, погода несколько изменилась. Еще десять минут назад с неба медленно падал мелкий снежок, теперь же сыпались хлопья. Это, бесспорно, было очень красиво и по-новогоднему, но идти под таким снегопадом до метро удовольствие сомнительное. Тем более что ледок, коим кое-где был покрыт тротуар, засыпало, и запросто можно было грохнуться. Саша за зиму падала обычно раз десять. Другие как-то умудрялись удерживаться на ногах, а она неизменно приземлялась на пятую точку. «Уж не от этого ли она стала столь привлекательной для мужского глаза? – усмехнулась про себя Саша. – Вон и павлину в атласных трусах понравилась».

Александра решительно тряхнула головой, отгоняя воспоминания о красавце-имениннике. А то еще приснится ночью, и что тогда делать? Саше иной раз снились сны о любви, и всякий раз ее избранником оказывался то какой-нибудь прекрасный принц, то голливудский актер, то манекенщик из рекламного ролика, и наутро после этого она ходила сама не своя. Хотелось реального воплощения! И пусть не с таким блестящим мужчиной, как Хью Джекман, но чтоб непременно с накалом эмоций. Как во сне! Или как в мелодраме! А не как в жизни, когда себя больше на отношения уговариваешь, нежели бросаешься в них, как в омут…

Александра поежилась. Она стала замерзать. Что неудивительно, ведь стояла она с непокрытой головой и в пуховике нараспашку. Застегнувшись и натянув капюшон, Саша вышла из-под козырька. Но не успела сделать и пяти шагов, как почувствовала, что теряет равновесие. А все из-за дурацкой лужицы, замаскированной свежим снежком. Нога попала на лед и поехала. И Саша начала неумолимо падать. На пятую точку, как водится…

Вдруг рядом с Сашиным ухом (капюшон с головы слетел) что-то просвистело. Девушка испуганно вздрогнула и отшатнулась. От резкого движения она потеряла равновесие окончательно и брякнулась на лед. Да не на попу, как обычно, а на бок. Очень больно!

– Бли-ин, – плаксиво протянула Саша и попыталась встать.

Но не тут-то было! Нога снова поехала, и Александра опять оказалась на земле. А мимо уха во второй раз что-то пролетело. Со странным свистящим звуком! А потом вдруг как бабахнет! Это разбилось подвальное стекло…

Но от чего?

Ответ пришел тут же! Когда сугроб, к которому Саша отползла, пробила… пуля!

Самая настоящая! Саша даже запах пороха уловила.

Едва не потеряв сознание от ужаса, она вскочила и бросилась бежать. Наверное, это было неумно. Ведь, поднявшись на ноги, она стала идеальной мишенью. Лучше ей было спрятаться за припаркованный поодаль джип и вызвать милицию. Но Александра не могла рассуждать здраво. Инстинкт подсказал – беги! И она побежала. Вслед ей была пущена еще одна пуля: Саша слышала, как она чпокнула, врезавшись в шину того самого джипа, но после этого обстрел прекратился. То ли патроны у стрелявшего кончились, то ли Саша выпала из зоны видимости, то ли киллер побоялся задеть еще кого-то – девушка выбежала на людное место и бросилась к первой проезжавшей мимо машине.

– Стой! – заорала она, вцепившись в зеркало. Как ей это удалось, Саша сама не поняла – машина ехала не так уж и медленно.

– Ты чего делаешь? – зло выкрикнул водила, опустив стекло. – А ну отцепись!

– Довезите меня, а? Пожалуйста! Хотя бы до метро… Потом я сама.

– А может, лучше сразу в психушку?

– Туда мне не надо, спасибо. Мне б домой.

– Ну ладно уж, садись.

Саша запрыгнула в салон и на всякий случай легла. А то вдруг киллер перезарядил свое оружие и сейчас начнет по ней палить. Стекла-то не тонированные…

Водитель, увидев, как пассажирка растягивается на заднем сиденье, удивленно заморгал. Но ничего не сказал. Видимо, уверился в Сашиной неадекватности и решил с психами не связываться.

До метро он довез свою пассажирку быстро. И денег за услуги не взял. Отмахнувшись от предложенной купюры, он сорвался с места, едва Саша вылезла из машины.

Остальной путь до дома обошелся без приключений. Оказавшись наконец в квартире, Саша прошла к холодильнику, схватила с полки палку колбасы и принялась ее жадно грызть. Справиться со стрессом ей помогала только еда. Саша столько раз благодарила бога за свой обмен веществ. Если б не он, она давно бы весила килограммов сто.

Слопав полпалки, Саша более-менее успокоилась. Раздевшись, она плюхнулась на кровать и задумалась. Сегодня ее дважды с кем-то перепутали. Сначала отправили на улицу Суворова вместо проститутки, потом чуть не убили. Как это странно! Жила себе спокойно, без приключений, а вдруг за каких-то несколько часов столько всего произошло…

Саша протянула руку к тумбочке и взяла журнал. На последней его странице был напечатан гороскоп на каждый день, и девушка решила посмотреть прогноз на сегодня. Она свято верила астрологам!

– Крайне неудачный день для Весов, – прочитала она и тяжко вздохнула. – Во избежание неприятностей представителям этого знака лучше не пользоваться газом, не садиться за руль, не есть незнакомых блюд. И самое главное – не вступать в контакт с новыми людьми. Те, с кем сведет вас судьба в день невезения, могут испортить вашу жизнь. Однако не стоит сильно расстраиваться. Если Весы избегут в этот день неприятностей, то удача будет преследовать их всю оставшуюся жизнь.

Саша швырнула журнал на пол. Подсластили пилюлю, называется! А что делать тем, кто не смог избежать неприятностей? Почему про них ничего? Получается, им теперь удача вообще не светит!

Поерзав на кровати, Александра приняла комфортное положение и продолжила свои горькие размышления. Итак, сегодня она вляпалась в неприятности из-за неправильного расположения звезд. Это хоть как-то объясняет случившееся, но не ясно, как ей быть. «В милицию позвонить надо, вот что, – решила Саша. – Пусть узнают, с кем меня перепутали, и примут меры. А то вдруг тот киллер захочет довершить начатое? Ведь он мог меня выследить…»

Эта мысль заставила Сашу подскочить на кровати. И как она раньше об этом не подумала? Что, если убийца заметил, в какую машину она села, и проследовал за ней? Потом в метро и до дома! Сейчас устраивается на чердаке соседнего здания с винтовкой…

Александра скатилась с кровати и припала всем телом к полу.

– В милицию. Надо срочно звонить в милицию, – зашептала Саша, вертя головой в разные стороны – она искала наикратчайший путь в прихожую, где стоял телефон. – Вперед! – скомандовала себе Саша и поползла.

Ощущая себя солдатом-новобранцем в окопе, Александра все же преодолела расстояние, отделяющее ее от заветного аппарата. Сняла трубку, нажала на нужные кнопки.

Ответили ей не сразу. Сначала раздался какой-то треск, потом длинные гудки, наконец она услышала:

– Дежурный.

– Это милиция, да?

– Да, говорите.

– Здравствуйте, я не знаю, к кому обратиться, может, вы мне подскажете? – зачастила Саша.

– Говорите, – устало повторил милиционер.

– В меня сегодня стреляли.

– Кто? – без всякого интереса спросил дежурный.

– Я не знаю кто. Я выходила из подъезда, и тут вдруг мимо уха что-то пролетело. А потом еще… Это пули были.

– Вы уверены?

– Конечно. Я еле ноги унесла. Но я не уверена, что убийца меня не выследил, вот и звоню.

– Вам надо было прийти к нам и написать заявление.

– Я не догадалась. Пришлите ко мне кого-нибудь, а? Я боюсь!

– Сейчас свободных людей нет. Но как только кто-то освободится, к вам приедут. Говорите адрес.

Саша торопливо его продиктовала и положила трубку. После разговора с дежурным ей не стало спокойнее. Она-то думала, что к ней сейчас бригаду ОМОН вышлют да самого толкового следователя, а что оказалось? Александре даже будто бы не поверили… Обидно!

Вдруг в дверь позвонили. Саша вздрогнула и инстинктивно забилась в угол.

– Шурка! – услышала она из-за двери и облегченно выдохнула. Это не киллер, а баба Катя. – Шурка, спишь, что ли?

– Нет, я сейчас, – откликнулась Саша и бросилась открывать. – Добрый вечер, – поприветствовала она старуху.

– Здорово, коль не шутишь. – Баба Катя бесцеремонно отодвинула Сашу в сторону и прошла в квартиру. – У тебя почему бардак такой? – сурово спросила она, ткнув морщинистым пальцем в валяющийся на полу пуховик. – Дом надо в порядке содержать, а то разведешь тут тараканов, а они потом ко мне переползут…

– Я держу… – Саша подняла пуховик и водрузила его на вешалку.

– Ты почему ко мне сегодня не пришла?

– А что, надо было?

– Вот молодежь! – Тетя Катя неодобрительно поджала бескровные губы. – А еще говорят, склероз – старческая болезнь! Не помнишь разве, что обещала мне комнату к Новому году нарядить?

– Помню, конечно, и обязательно наряжу…

– Так пошли.

В другой бы раз Саша старухе отказала. До праздника оставалось еще четыре дня, а сейчас уже поздно, и нарядить елку и увешать гирляндами комнату можно завтра утром – благо у нее выходной. Но так как Александра боялась находиться в своей квартире, то предложение старухи встретила даже с радостью:

– Конечно, пойдемте. Раз обещала, надо украсить. – Про себя же добавила: «Пока буду возиться с твоей дурацкой елкой, глядишь, милиция подъедет».

Старуха, скорее всего не ожидавшая от соседки такой покладистости, просияла.

– Хорошая ты девка, Шурка, – похвалила ее баба Катя. – И почему тебя никто замуж не берет?

В квартире бабы Кати Саша застряла на два часа. Оказалось, что в понятие «помочь нарядить квартиру к празднику» они вкладывали разный смысл. Александра думала, что ей нужно будет помочь соседке в том, что самой старухе сделать тяжело. Залезть на табуретку, к примеру, чтобы протянуть гирлянду по гардине. Но тетя Катя считала иначе! По ее разумению, Саша обязана была сделать ВСЮ работу, но только под ее чутким руководством. Ведь самое ответственное дело – командовать. А исполнять указания любой дурак сможет.

За два часа Саша так устала, что едва на ногах держалась. И неудивительно! Ведь она за это время не только собрала и нарядила елку и украсила комнату. Она еще помыла люстру (не вешать же шары на грязную), почистила ручки (а то на фоне мишуры они тусклые) и пропылесосила ковер (после себя надо убраться). Когда все дела были переделаны, старуха объявила:

– А теперь по стопочке и на боковую. Устала я, сил нет…

Саша от стопочки отказалась, так как не любила алкоголя, но со старухой спорить было бесполезно. Пришлось опрокинуть в себя какую-то сладкую бурду, закусить ее икрой, сваренной из манки и рыбьих голов, и прослушать рассказ о том, как в пятьдесят первом году сам товарищ Сталин письмом поздравил тетю Катю с Новым годом – ее тогда признали лучшей ткачихой завода.

После этого Саше удалось вырваться и вернуться в свою квартиру. Она так устала, что даже перестала бояться. И что милиция так и не приехала (Саша постоянно смотрела в «глазок», едва с лестничной клетки доносились шаги), ее совсем не огорчило. Ведь явись они, ей пришлось бы ехать на улицу Суворова, там показывать место, где ее чуть не настигли пули, и так далее, и так далее…

А Саше хотелось одного – лечь и уснуть!

Время – одна минута первого, в столь поздний час она обычно уже видела десятый сон!

«Одна минута первого, – повторила Саша. – День рождения у того красавчика с улицы Суворова! Сейчас, наверное, отмечает его в каком-нибудь пафосном клубе со своими приколистами-друзьями и умопомрачительно грудастыми подругами».

Саше стало грустно, и, чтобы не разнюниться, она взбодрила себя мыслью о том, что день невезения уже закончился. А раз так – все беды позади. В принципе, можно сказать: она избежала неприятностей, раз вышла из передряг без потерь, а коль так – в будущем ее ждет удача во всем!

С этими радостными мыслями Саша погрузилась в сон.

Глава 4

Проснулась она от странного скрежета. Открыв глаза, Александра огляделась, не понимая, откуда он доносится. С улицы? Или из соседней квартиры? А может, на балконе какая-то крупная птица клюет что-то?

Скрежет повторился. И теперь Саша поняла, что раздается он из ЕЕ прихожей. Это скрежетал замок, который открывали с обратной стороны…

– Мамочки, – прошептала Саша и вскочила с кровати. Надо было срочно бежать к телефону и вызывать всех: и милицию, и «Скорую», и пожарных. Хоть кто-нибудь да приедет, чтобы ее спасти!

Она успела сделать только два шага, как дверь открылась. Тихо и осторожно. И в ее квартиру просочился посторонний. Лица его Саша не рассмотрела. Ей было не до того, да и темнота мешала. Закусив губу, чтобы не закричать, Александра на цыпочках попятилась. Куда бежать, она не знала. Как и что предпринять, чтобы защититься? Первой мыслью было выскочить на балкон и спрыгнуть с него вниз, но пока она повернет шесть ручек, раскроет две дверки, ее двадцать раз пристрелят. Да и со второго этажа сигать ей еще не приходилось!

И тут Александре в голову пришла гениальная, как ей показалось, мысль. Она решила спрятаться! А что? Преступник подумает, что ее нет, и уйдет.

Мышкой Саша шмыгнула под кровать.

И вовремя! Потому что через пару секунд злоумышленник вошел в комнату – Саша увидела его ботинки. Некоторое время преступник стоял на месте, по всей видимости осматривался, а потом начал ходить. Первым делом подошел к шкафу и распахнул дверцу. Из этого Саша сделала вывод, что злодей уверен: она в квартире, и будет ее искать.

Трясущейся рукой она стала шарить вокруг себя. Когда она жила с мамой, то под кроватью хранила гантельки. И не мешаются, и доставать их несложно, когда захочешь позаниматься. Что, если у Свеклы они тоже имеются? Когда преступник наклонится, она попытается его вырубить ударом по лбу.

Но гантелей под кроватью не оказалось. Единственное, что Саша смогла нащупать, это обувную коробку. «Пусть там хотя бы туфли окажутся! – пронеслась в голове паническая мысль. – Каблук – тоже оружие! Им можно в глаз ткнуть…»

Хотя Саша не представляла себе, как это взять и ткнуть человека в глаз, все же крышку с коробки сняла. Злодей как раз отошел от шкафа и направился к кровати. Александра засунула руку в коробку и схватила то, что там лежало. Сначала она решила, что сжимает в пальцах каблук, но когда поднесла предмет к лицу, чуть не вскрикнула. В руке она держала дуло пистолета!

Не до конца отдавая себе отчет в том, что делает, Саша схватила оружие за рукоятку и направила дуло вперед.

Кровать скрипнула. Это преступник облокотился на нее рукой, готовясь заглянуть под нее.

Александра обхватила рукоятку пистолета обеими руками, случайно нажала на какую-то кнопку (если бы ей сказали, что тем самым Саша сняла пистолет с предохранителя, она бы сильно удивилась), кнопка щелкнула, да так громко, что не услышать этого взломщик не мог. Кровать скрипнула сильнее, а перед Сашиным взором предстали не только ботинки, но и рука с пистолетом…

Александра зажмурилась. А потом нажала на спусковой ключок.

Бабахнул выстрел. У Саши заложило уши. А пистолет из-за отдачи выпал из рук.

Она на какое-то время утратила способность воспринимать действительность. Ничего не слышала, не понимала и даже не видела. На глаза будто пелена упала.

Когда Саша пришла в себя, оказалось, что в квартире стоит тишина, а тот, кто вломился в нее, лежит на полу без движения…

«Убила! – пронеслась в голове ужасающая мысль. – Я стала убийцей, гореть мне теперь в аду! И сидеть в тюрьме, о, ужас!»

Выбравшись из-под кровати, Александра подползла к покойнику и заглянула в его лицо. По нему струилась кровь (из раны на лбу – получается, она выстрелила как раз тогда, когда он наклонился), и рассмотреть его черты не удалось. Просто стало ясно: киллер мужчина, и совсем молодой. Из-за этого Саше стало еще горше. Мало того что человека убила, так еще и не старого, у кого вся жизнь была впереди. А что? Вдруг он в тюрьме бы перевоспитался? И стал добропорядочным гражданином? Или ребенка зачал, который в будущем спас бы землю от каких-нибудь пришельцев?

Вдруг труп… пошевелился. Сашу едва инфаркт не хватил, когда она увидела, как покойник ногой дернул. Но, справившись с первым приступом страха, она протянула руку и коснулась пальцем шеи киллера…

Пульс был! Причем нормальный, только слегка замедленный.

Саша присмотрелась к ране на голове. Она оказалась неглубокой. Пуля только кожу содрала со лба, отсюда и крови так много. Но почему преступник лежит без сознания, Александра сказать затруднялась. От шока, что ли, вырубился? Или крови испугался? Но это тогда не киллер, а барышня какая-то кисейная…

Размышления на эту тему оборвал пронзительный звонок в дверь. От такого звука вздрогнула не только Саша, но и поверженный ею злоумышленник. Недолго думая она долбанула его пистолетом по голове, и он снова затих. А Александра пошла открывать, заранее зная, кто явился к ней среди ночи.

– Шурка, это у тебя, что ли, громыхнуло? – накинулась на Сашу баба Катя, едва та распахнула перед ней дверь.

– Ага.

– Ты чего тут творишь? – Старуха свирепо сощурилась.

– Это не я… Это у меня банка взорвалась. С огурцами.

– Банка? – недоверчиво переспросила соседка. – С огурцами?

– Да. Большая. Пятилитровая. Вы извините, тетя Катя, но мне все убрать надо…

И захлопнула перед старухой дверь.

Та, потоптавшись некоторое время на площадке, ретировалась (Саша следила за соседкой в «глазок»). Потом Александра вернулась в комнату и растерянно посмотрела на поверженного врага. «И что мне теперь с ним делать? – подумала она. – Наверное, надо его связать, а затем вызвать милицию! – Но тут Саша вспомнила о своем недавнем звонке в дежурную часть и передумала: – Нет, никакой милиции. Там точно есть кто-то, кто заодно с бандитами. А как иначе объяснить тот факт, что вместо наряда ко мне киллер явился?»

Саша покосилась на пистолеты, сначала на свой, потом на злодейский, и ей стало еще хуже. «Но даже если ко мне приедут обычные менты, – продолжила пугать себя она, – как я объясню, откуда у меня оружие? Скажу – нашла под кроватью, оно не мое, так не поверят. А то и нераскрытое преступление на меня повесят. Сколько раз я по телевизору видела, что невинных людей сажают за то, чего они не совершали».

Так что же все-таки делать?

Решение пришло неожиданно. Когда Александра наткнулась взглядом на свой чемодан.

Бежать! Нужно просто бежать отсюда! О том, какая у нее фамилия и где она прописана, никто не знает. Данные ее паспорта видела только Свекла, а она в Италии. И как здорово, что они договора не заключали! И как замечательно, что Саша наврала бабе Кате, будто работает в туристическом агентстве! Если ее начнут искать и расспрашивать о ней соседку, то получат ложные сведения…

– Ура! – радостно прошептала Саша и принялась за сборы.

Глава 5

Спустя каких-то пять минут Александра покинула квартиру. В ней пришлось оставить постельные принадлежности, полотенца и любимые чашки. И также кое-что из вещей – почему-то в чемоданы влезло не все!

За то время, что Саша собиралась, киллер ни разу не пошевелился. Но он совершенно точно был жив – она регулярно щупала его пульс, к тому же в тот момент, когда она покидала квартиру, он начал сучить ногами и что-то бормотать. Уже потом, когда она ехала в метро, до нее дошло, что нужно было посмотреть документы преступника. Конечно, их вполне могло не оказаться, но проверить-то надо! А она так лопухнулась…

Ладно, хоть оба пистолета догадалась из дома забрать! Саша сложила их в пакет и выкинула его в мусорный бак возле метро.

До дома, где она прожила всю жизнь, ехала долго. Это был совершенно другой район, и Сашу не мог сей факт не радовать. Теперь ее найти будет ох как трудно!

Выйдя из метро, Саша пошла пешком. Время было раннее, и маршрутки ходили редко. Легче пройтись, пусть и с тяжелой ношей.

Отчий дом встретил ее тишиной. Это означало одно – Люся на дежурстве. С тех пор как зарплаты библиотекаря перестало хватать на самые необходимые нужды (не говоря уже о всяких «излишествах», типа взносов в пользу очередного братства), матушка подрабатывала. То распространителем косметики, то диспетчером на домашнем телефоне, то рекламным цыпленком у входа в ближайший «Панчикен». Но год назад ей несказанно повезло: бессменный ночной сторож их библиотеки ушел на пенсию, и Люся смогла занять его место.

Изнемогая от усталости, Саша плюхнулась на кровать и уснула.

Разбудил ее страшный грохот. Александра, которой все это время снились кошмары, вскочила и приготовилась встретиться со смертью лицом к лицу, но оказалось, что страшный шум создал не вездесущий убийца, а Люся.

– Мама?

– Саня?

Обе женщины удивленно уставились друг на друга. Люся не ожидала увидеть дочь в квартире, а Александра – матушку в том виде, в коем та предстала перед ее взором.

То, что Люся держала в руках большой деревянный крест (из-за него она с таким шумом появилась), было полбеды. Главное – Люся выглядела совершенно не так, как обычно. Всю свою жизнь она одевалась эксцентрично и ярко. Носила пестрые балахоны, чудаковатые головные уборы с цветами или перьями и обувь на огромных каблуках. Но Люся, которую Саша наблюдала сейчас, была прямой противоположностью той, к какой она привыкла…

На ней было старое пальто, от которого они отпороли каракуль лет пятнадцать назад, чтобы сделать из воротника подстилку для кота. Под пальто – темная ряса. На голове платок, завязанный по-старушечьи. На ногах… Валенки с калошами!

– Мама, что с тобой? – спросила Саша испуганно. Такую резкую метаморфозу (они не виделись меньше недели) она никак не могла объяснить, вот и занервничала. – Почему ты так одета?

– Здравствуй, дочка.

– Привет.

– А ты чего это тут? – Люся аккуратно прислонила крест к стене и стала разуваться. – Неужели тебя обманули, как я и предполагала?

Матушке почему-то сразу не понравился вариант жилья, выбранный Сашей. Ей казалась страшно подозрительной сама Свекла (дочь описала ее, и Люся решила, что такой странной барышне доверять нельзя, хотя та в некотором роде была очень на нее похожа), а уж то, что она сдает хорошую квартиру за копейки, – тем более. И ладно бы еще договор заключили, другое дело, а то на честном слове…

– Нет, мама, не обманули, – возразила Саша. – Просто я там двери покрасила… Пахнет.

Зачем она соврала? Наверное, чтоб уберечь маму…

– Понятно, – быстро поверила в ее вранье Люся. – Кушать будешь?

– А сколько времени?

– Десятый час.

– Так много? А почему ты не в библиотеке?

– На полдня отгул взяла, с обеда выйду. Так есть будешь?

– Нет, только кофе выпью. – Саша встала, накинула на себя Люсин халат, валяющийся на столе – матушка не отличалась аккуратностью. – Ты не ответила, почему так странно выглядишь?

– Почему же странно? Нормально для православной христианки…

Саша аж замерла, услышав это.

– Во-первых, даже для православной христианки не совсем нормально ходить в рясе, – выдавила она. – Это все же монашеская одежда. А во-вторых, ты никогда не вспоминала о том, в какую веру тебя обратили сразу после рождения.

– Глупая была. Заблуждающаяся. И несчастная. И вот наконец я прозрела и обрела гармонию. Кстати, я хочу постричься в монахини.

Любой, кто не знал Люсю так хорошо, как Саша, стал бы ее уговаривать этого не делать, но дочь, привыкшая к «закидонам» маменьки, только кивнула. Через неделю это пройдет! И ряса с платком будут засунуты на антресоли. Вот только что Люся будет делать с деревянным крестом? Наверх он не уберется, а кладовки в их квартире нет!

– Сейчас к нам батюшка придет, – сообщила Люся, включив чайник.

– Зачем?

– Квартиру освящать. – Она выглянула в окно и добавила: – О, а вон и он!

Саша тоже выглянула на улицу. К подъезду подкатила старенькая «Волга», и из нее с трудом выбрался толстый поп. Он был так тучен, что едва передвигался. Александра смотрела на него и удивлялась. Как же нужно питаться, чтобы до таких размеров разъесться? А сейчас пост… Любой бы сдулся, сидя на одних овощах и… Что там еще можно кушать в пост? Саша не знала, поскольку без колбасы не представляла своей жизни и ни разу не пробовала себя ограничивать в еде из благих побуждений.

Через пару минут батюшка ввалился в их тесную прихожую. С его появлением она стала казаться не просто маленькой, а микроскопической.

– Устал я, – первое, что сказал батюшка. – Испить бы чего, хозяйка.

– Компотику? Кваску? Водички? – засуетилась матушка.

– А водочки нет?

– Нет.

Поп разочарованно вздохнул. На Сашу пахнуло перегаром и луком.

– Но есть настойка медовая. Я ее держу на случай простуды.

– Неси.

Люся метнулась на кухню и достала из холодильника свою фирменную медовуху. У непьющих женщин, матери и дочери, она стояла месяцами.

– Закусить принеси, – повелел батюшка, приняв из рук Люси бутылку. А от стопки отказался. Велел дать стакан.

– Что изволите, батюшка? Колбаски? Сырку?

– Окстись, хозяйка, какая колбаса? Пост!

Люся потупилась. Видимо, совсем про это забыла. А еще будущая монашка называется!

– Заготовки какие есть? – спросил поп. – Лечо или баклажанчики?

– Есть.

– Тащи.

Люся так и сделала.

Получив желаемое, батюшка уселся прямо в прихожей, опорожнил стакан, затем банку с икрой из зеленых помидоров. После этого с чувством исполненного долга начал доставать свои «орудия труда»: молитвенник, крест, свечи, святую воду.

– Книги бесовские есть? – спросил он, закончив приготовления.

– Нет, – испуганно ответила Люся.

– А там что? – Батюшка ткнул пальцем в стеллаж, где классиков литературы потеснили новые религиозные мессии. У Люси, как истинного библиотекаря, рука не поднималась выкинуть КНИГУ.

– Да там безобидное все… Литература по йоге, пособия по самостоятельной чистке кармы…

– Все от лукавого. Немедленно собери и выкинь. Как и это! – Он указал на «ловца снов», свисающего с люстры.

Пришлось Люсе опустошить стеллаж и поснимать со стен все, кроме пейзажей и икон, появившихся в доме в Сашино отсутствие.

«Бесовского» набралось три мешка. Их поручили отнести к мусоропроводу Александре. Пока она таскала «бесовское», батюшка освящал квартиру. Закончил он почти одновременно с Сашей. А потом потребовал еще стаканчик. Люся поднесла. Выпив, батюшка засобирался, а на прощание сказал:

– Ты, дочь моя, рясу-то сними. Не положена тебе она. Ходи в мирской одежде. Поняла?

Люся расстроенно кивнула. Снова становиться такой, как все, ей не хотелось.

Когда поп уехал, маман спустилась к мусоропроводу, подобрала мешки и втащила их в дом. Сказала: «Нечего добро выкидывать. Вдруг еще пригодится? Не мне, так другим». После этого Люся быстро перекусила, напоила дочь чаем и убежала на работу.

Оставшись одна, Александра послонялась по освященной квартире, сгрызла пакет сушек, посмотрела телевизор. Все эти действия она совершала в задумчивости. И вдруг вскочила с криком: «И как я раньше не догадалась!»

Выдав эту фразу, Александра вырубила телевизор, натянула на себя рясу, голову обвязала платком, ноги сунула в валенки и покинула квартиру, не забыв накинуть на себя мамино пальто.

Глава 6

К дому три «А» по улице Суворова Саша подходила с опаской. Но днем, когда светло и много народу кругом, было не так страшно, как вчера вечером, поэтому она быстро справилась с собой и прошла к подъезду твердой походкой.

Поднявшись на нужный этаж, она надавила на кнопку звонка. Раздалась знакомая трель, а через несколько секунд из-за двери послышался хриплый голос:

– Кого еще черти принесли?

– Простите, но мне надо с вами поговорить, – откликнулась Саша.

– А попозже нельзя было?..

Дверь распахнулась, явив взору Александры божественное тело и атласные трусы. На сей раз изумрудно-зеленые, в черную полосочку!

– Вообще-то, уже два часа, – сглотнув слюну, выдавила Саша.

– Да? Ни фига себе… – Красавец потер заспанные глаза. – А я думал, только прилег… – И, коротко хохотнув, добавил: – Мда… Погуляли мы вчера…

– Извините, вас как зовут?

– Максим, а что?

– Очень приятно. Меня Саша. Могу я войти?

Максим оторвал руки от глаз и вопросительно посмотрел на Александру.

– Матушка, вы меня ни с кем не перепутали?

– Нет.

– Если что, я атеист и на строительство церкви денег не дам.

– Не надо мне никаких денег, не волнуйтесь.

Максим, помявшись секунд десять, все же Сашу впустил.

Квартира у него оказалась просторной и очень современной. Пока Максим умывался и накидывал на себя халат, Саша успела рассмотреть детали обстановки и прийти к выводу, что попала в холостяцкое логово. Почему-то факт, что Макс живет один, ее порадовал.

– Кофе будете? – крикнул он уже из кухни.

– Не откажусь.

– Тогда топайте сюда.

Саша притопала. На ходу она стянула с себя платок и пригладила волосы. Без него она гораздо симпатичнее.

Услышав ее шаги, Максим обернулся и… едва не выронил из рук чашку.

– Это опять вы? Какого черта? Что вам от меня надо?

– Поговорить.

– А что за маскарад? – Он отставил чайник и скрестил руки на груди.

– Это маскировка.

– Ага… А от кого, извиняюсь, вы прячетесь?

– От наемного убийцы.

Макс беспокойно заерзал и покосился на телефон. Саша не знала, куда он хочет позвонить: в «Скорую помощь» или милицию, но больше медлить не стала и начала вываливать факты.

Сначала Максим все порывался Александру прервать, но когда понял, что она не издевается над ним, а говорит серьезно, начал слушать внимательно. Естественно, недоверие не исчезло, но его стало меньше. Стоило же девушке упомянуть о том, что последняя пуля пробила шину джипа, как Макс безоговорочно ей поверил.

– Это мой внедорожник, – сказал он хмуро. – Его колесо действительно было прострелено.

– Вот видите, я вас не обманываю. А теперь слушайте дальше…

И она продолжила рассказ. Закончив, посмотрела на Макса и спросила:

– Что вы обо всем этом думаете?

– Думаю, что нам с вами крупно не повезло.

– Что мне не повезло, я уже поняла, но вы-то тут при чем?

– Неужели вы еще ничего не поняли?

– Кое-что, – неуверенно протянула Саша.

– Вы получили чужой заказ.

– Это я как раз поняла! Ваши друзья заказали для вас… проститутку.

– Нет, друзья ни при чем. Я вчера спрашивал у них, и меня уверили, что не готовили мне никаких сюрпризов… Тем более таких. – Макс расстроенно покачал головой. – Меня кто-то решил убить. Для этого наняли киллера, которого после выполнения заказа должны были убрать. Двойной контроль, это нормально.

– Вот теперь я ничего не понимаю…

– Вы сняли квартиру у какой-то странной барышни по имени Брюква?

– Свекла. И скорее всего, это не имя, а прозвище. Может, ее Фекла зовут?

– Неважно. Ваша Свекла, как я думаю, была диспетчером. То есть принимала заказы на услуги. Помните «Место встречи изменить нельзя»? «Покеда, бабанька, покеда?» Там старуха на телефоне сидела?

– Да, помню. Она передавала информацию бандитам.

– Вот тут что-то вроде того же. Ей позвонили, оставили заказ, дальше она должна была передать сведения куда надо… Но вместо нее трубку взяли вы! Кстати! Что вы сказали звонившему? Ведь должен же быть какой-то пароль…

– Алле, гараж!

– Чего?

– Пароль наверняка был «Алле, гараж!». Свекла постоянно пересыпала свою речь этим выражением. Я тоже его ляпнула.

– На свою голову.

Саша с тяжким вздохом кивнула.

– Но вам все же легче, – успокоил ее Макс. – Вы реально можете избежать смерти. И даже скорее всего останетесь живы. А вот меня прихлопнут совершенно точно. Если я, конечно, не узнаю, кто меня заказал… И не убью его первым.

– Вы серьезно? – испугалась Саша.

– Это я так неудачно шучу, – хмуро пробубнил Макс. – Но выяснить, кому я мешаю, надо обязательно.

– А вы как думаете, кому?

– Вообще без понятия.

– Но вы же адвокат, а раз так, врагов у вас много… Бандиты, которых вы не смогли от тюрьмы отмазать…

– Я адвокат по гражданским делам. Таких, как мы, не убивают.

Макс отшвырнул от себя банку с кофе, дотянулся до холодильника и вытащил из него литровую бутылку водки.

– Будете? – спросил он у Саши.

– Нет, я не пью.

– Совсем?

– Нет, ну почему же? Могу выпить бокал-другой шампанского на Новый год и Восьмое марта.

– Тогда дуйте кофе, но делайте его сами. Мне сейчас не до того! И еще предлагаю перейти на «ты».

Он налил себе водки и залпом выпил. Шумно выдохнув, Макс собрался повторить, но тут в дверь позвонили.

– Нет мне покоя сегодня! – простонал он, вставая со стула.

– Максим, вы… то есть ты осторожнее! – крикнула Саша ему вдогонку. – Вдруг там киллер?

– Это совершенно точно не он.

– Откуда ты знаешь?

– Я только что вспомнил, что мы с дружбанами договорились продолжить сегодня то, что начали вчера.

Макс подошел к двери и открыл ее. Даже не глянув в «глазок»! Что за беспечность.

– Здоро́во, архаровцы! – поприветствовал он пришедших. – Заходите.

В прихожую шумно ввалились трое мужчин. Все они были примерно одного возраста, но совершенно разной комплекции. Один – тучный. Другой – худой. А третий – перекачанный. На фоне идеально сложенного хозяина парни смотрелись одинаково плохо. Но все же лучше всех выглядел первый. Да, толстоват, но лицо приятное, веселое. Как у Карлсона. И волосы такие же рыжие!

Худой был сумрачен и бледен. Саша про себя обозвала его Кентервильским привидением.

А вот качку кличку не придумала. Да и зачем? Качок он и есть качок. Груда мышц и маленькая голова. Хотя взгляд умный, цепкий. Видно, что не дурак.

– Не, ну вы видели? – вскричал Карлсон. – Он уверял нас, что проспит до обеда, а сам уже бухает в обществе барышни! Ай да Максик, ай да сукин сын!

– Барышни? – заинтересовался Качок. Он не видел Сашу, потому что наклонился, чтобы развязать шнурки на утепленных кроссовках. – Уж не той ли, что вчера оставила ему свой телефон?

– Нет, не той, – покачал головой бледный. И посмотрел на Сашу с такой миной, что она сразу поняла – той, которая оставила Максиму свой телефон, она проигрывает по всем статьям.

– Вот шалун!

– Да, он у нас такой!

– А ведь уже тридцать второй год пошел, пора бы и о душе подумать…

– Заткнитесь, зубоскалы, – улыбнулся друзьям Макс. – И вспомните, что мы ровесники!

– Да, но нам всем еще по тридцатнику, старичок.

Ребята прошли в кухню. Теперь Сашу они могли рассмотреть целиком, а не только голову (она сидела спиной к прихожей на стуле с высокой спинкой). И как только друзья Макса увидели ее рясу, так сразу с их лиц сползли улыбки.

– Ой, вы извините, – первым пришел в себя Карлсон. – Мы не знали, что тут монахиня…

– Серый, сядь, я сейчас все объясню. – Макс посмотрел на остальных. – И вы падайте, сейчас под водочку мы с Сашей вам кое-что расскажем…

– А может, не надо? – спросила Саша.

– У меня от друзей секретов нет. Мы с семи лет дружим. Кстати, познакомься. Сережа, Паша, а это Саша – легко запомнить. Особенно последнего. Тезка как-никак.

Пашей оказался бледный, Сашей накачанный.

Когда все друг другу были представлены, мужчины выпили, и Макс вкратце изложил суть дела. Друзья слушали его внимательно, а когда он закончил, Саша-качок сказал:

– Я переезжаю к тебе.

– Это еще зачем?

– Буду тебя охранять.

– Саня – профессиональный телохранитель, – разъяснил Александре Макс. – Но от его услуг я откажусь.

– Почему? – спросил тот.

– Не хочу подвергать тебя опасности.

– Это моя работа! – воскликнул Саша.

– Вот именно – работа. А ради друзей ты своей шкурой не обязан рисковать.

– Дурак ты! Именно ради друзей и стоит!

– Сань, если меня решили убрать, ты не поможешь.

– А я? – спросил Паша-бледный.

– Тоже хочешь меня от пуль закрывать? – хмыкнул Макс. – Только учти, ты своим телом загородишь лишь половину моего…

– Если ты не забыл, я работаю в милиции.

– Программистом!

– И что? Если надо, я найду людей, что тебе помогут.

– Давай лучше подумаем, кому я мог так насолить, что он (а может, и она) решил меня убить?

Мужчины призадумались. Первым подал голос Карлсон:

– Может, кто-то из твоих женщин? Ты ж не со всеми порядочно поступал…

– Разве? По-моему, я очень корректно со всеми расставался.

– А как же Наташа?

– Ты вспомнил! Когда это было?

– Кто такая Наташа? – не сдержала любопытства Саша.

– Это его бывшая девушка, – пояснил Паша. – Она Макса из армии ждала, но… Не дождалась.

– Нет, не так! – перебил его Сережа-Карлсон. – На нее Максу наговорили. Кто-то увидел ее с другим парнем и придумал историю о том, что Наташа жениху изменяет. История дошла до Макса, и он свою девушку бросил.

– Бросают ради другой, я же предложил ей расстаться, – заметил тот.

– Девушка была необыкновенная. А Макс так ее обидел…

– Она даже с собой чуть не покончила, – добавил Паша. – Хорошо, что спасли.

– Да она все это инсценировала, чтобы меня разжалобить, – поморщился Макс. – Не тот Наталья человек, чтобы себя жизни лишать.

– Сейчас, насколько я знаю, она за очень богатым человеком замужем, – бросил реплику Саша-качок. – Я ее видел месяца три назад – королева. Но уже не столь милая, какой была. Такая может и заказать…

– Не нравится мне этот вариант, – покачал головой Макс. – С тех пор прошло десять лет, зачем Наташе мстить сейчас? У нее другая жизнь…

– Ну не скажи, – не согласился с ним Паша. – Такие обиды не забываются!

– В этом случае Серега тоже мне не должен прощать! Ведь Наташу я у него отбил! И он ужасно это переживал…

Карлсон сконфузился. Уголки его пухлых губ опустились, а на толстых щеках вспыхнул румянец.

– Не напоминай ему, – предостерег Макса Паша-бледный. – Он всегда расстраивается, когда про это речь заходит…

– Но на тебя зла не держит, – подключился Качок. – Мы, твои друзья, всегда отдавали себе отчет в том, что ты девушкам нравишься больше, чем мы все, вместе взятые…

– Да ладно вам!

– Не спорь с очевидным. Мы еще с начальной школы это заметили, а в старших классах укрепились в своем мнении. Даже хотели перестать с тобой водиться.

– Но потом решили, что дружба важнее, – бросил реплику Сергей. – Да и стоит ли девочка, падкая лишь на красоту, искренней любви?

– Почему же только на красоту? – зачем-то вступилась за Максима Саша. – Он еще и умный!

– О, Максик, у тебя появилась еще одна защитница! – захохотал Качок. – Впрочем, как всегда… – И уже Александре: – Сейчас да, Макс у нас просто эталон. Красивый, успешный. А в школе был – шалопай! Учился отвратительно, ни к чему не стремился. Да еще курил как паровоз. Оторви и брось, короче. Но бабы все равно от него млели. В том числе и Наташа.

– Кстати, она сейчас разводится с мужем, – добавил Карлсон. – Не сложилось у нее с олигархом…

– Ты все еще ходишь в ее вассалах?

– Я в ее друзьях.

– Зачем тебе это, Серый?

– У нее никого, кроме меня, нет. Я ее поддерживаю. Наташе тяжело сейчас. Разводится, сами понимаете…

– И в этом она может винить именно Макса! – заметил Саша.

– А я при чем? – ошалел тот.

– Да при всем! Первый любовный опыт (тем более неудачный) накладывает отпечаток на всю жизнь.

– Точно, – согласился с другом Паша. – Моя юношеская любовь была рыжей. Столько крови мне попортила, что я с тех пор ненавижу рыжих баб!

– А я не могу довериться женщине, – грустно заметил Сергей, – потому что та, в кого я впервые влюбился, меня предала. Ведь я Наташе верил, как себе… Мы с ней в девятом классе пожениться клялись…

– Озадачили вы меня, – только и смог сказать Макс. – И давайте уже выпьем, а?

– Давайте. Только закусить дай.

– Да, – подхватил Паша. – Почему стол не накрыт? Мы же вчера договаривались продолжить праздник, а ты нас одной водкой угощаешь.

– Не успел в магазин сбегать – только встал…

– Это не оправдание! Я, как ты знаешь, очень покушать люблю. А особенно – закусить, – сказал Паша.

– Да уж… Вы, дистрофики, очень прожорливые! Помню, как в прошлую нашу пьянку ты умял целого поросенка! Я думал, в тебя не влезет… Ан нет! – засмеялся Макс.

– Просто было очень много водки. Вот я и ел. Чтобы не окосеть. А чем ты мне предложишь закусывать теперь?

– Иди сам посмотри, что есть в холодильнике. Но, по-моему, там ни фига нет…

– Можно пиццу заказать. Или суши, – предложил Карлсон. – Только подождать придется…

– А может, нам лучше Александра поляну накроет? – подал идею Сергей.

– А я при чем? – смутилась Саша. – Я тут в гостях…

– Но ты женщина. А женщины, как известно, могут из ничего приготовить салат. – Сергей ткнул пальцем в холодильник. – Так дерзай!

И Саша дерзнула!

Подошла к холодильнику, открыла дверцу, заглянула внутрь. Оказалось, что все не так уж плохо. И вместо «ни фига» Александра обнаружила целый продуктовый набор. Она нашла четыре яйца, маленький кочан капусты, картошку, майонез, четвертину курицы гриль, три маринованных огурца, плавающих на дне банки, кусок колбасы, затвердевший сыр и виноград. Причем винограда оказалось очень много! Но плохого. Еще побитая груша обнаружилась. И упаковка соленой рыбы. Только ее пришлось выкинуть, ибо срок ее годности закончился три месяца назад.

Помыв картошку, Саша сложила ее в кастрюльку и поставила варить. Из яиц, колбасы и сыра быстренько сварганила яичницу. Из капусты, курицы, огурчиков и груши сделала салат. Рецепт его она вычитала в какой-то газете и решила, что он гадкий. Как это – груша с соленым огурцом? Не сочетается же. Но все же отважилась попробовать приготовить. Как было написано, нашинковала капусту, подсолила ее, помяла, выложила в салатник. Сверху – курицу кубиками. Промазала майонезом. Следующий слой – тертый огурец. На него груша. Саша, сварганив это безобразие, убрала его в холодильник, думая что, попробовав, его выбросит. Но оказалось, что салат получился не просто съедобным, а реально вкусным. Конечно, ему надо было постоять, пропитаться, но сегодня, когда четыре мужика желали закусить, Александра, едва уложив ингредиенты, поставила салатницу на стол.

– О! – восхитился Макс. – Салатик! Самое время, мы как раз с яичницей разделались!

– Кстати, отменная была, – встрял Карлсон. – Умеет девушка готовить, хвалю.

– И задница у нее ничего, – ляпнул Паша. Он, как самый худой (а может, и не поэтому), захмелел быстрее всех, и его язык слегка заплетался.

– Не обращай на него внимания, тезка, – бросил Саша. – Он у нас малость странноватый. Как и все программисты.

Александра фыркнула и продолжила готовку. На самом деле комплимент, пусть и сомнительный, пришелся кстати. Да и тот факт, что ее кулинарные способности оценили, Сашу порадовал.

– Картошку вам придется пустую есть, – сказала она. – Я, конечно, постараюсь приготовить ее повкуснее, но чудес не бывает…

Мужчины заверили ее, что съедят и пустую, и продолжили обсуждение животрепещущей темы.

– Я считаю, что ты ошибся в самом главном, – сказал Саша, выпив стопку.

– В смысле?

– Девушки по имени Редис…

– Свекла.

– Один фиг! Так вот, Свекла не диспетчер, а киллер. Раз Саша нашла под ее диваном пистолет.

– А ведь точно! – Макс хлопнул себя по лбу. – Только что нам это дает?

– Кое-что дает. – Александр перевел взгляд на Сашу. – Кстати, что за пушка была? Опиши ее…

– Ну она такая… Черная… Тяжелая.

– А особые приметы у нее имелись? – хмыкнул тот.

– Кнопочка.

– На каком месте?

– На рукоятке.

– Ага, предохранитель. А дуло вытянутое? Или короткое и тупое?

– Короткое вроде… Хотя нет. Чуть вытянутое… А вообще я не помню.

– С тобой каши не сваришь, – покачал головой тезка.

Саша кивнула. Конечно, не сваришь! Теперь-то она понимала, что должна была взять с собой оба пистолета, но умная мысля, как всегда, пришла опосля, и теперь с этим уже ничего нельзя было поделать…

– Тезка, с картошкой как дела? – спросил Саня, с тоской заглянув в опустевший салатник.

– Сварилась, – ответила девушка, ткнув в картофелину вилкой. – Сейчас очищу и поджарю с чесночком.

– Класс! Под картошечку бы еще солененького…

– Нету ничего.

– А может, ту рыбу, что ты выкинула, достать? Промоем ее и съедим.

– С ума сошел?

– О, я ж забыл! – воскликнул Макс. – Мне матушка присылала банку собственноручно закатанных маринованных помидоров! Она где-то должна быть.

– Тетя Надя делает заготовки? – удивился Паша. – Насколько я помню, она раньше даже макароны варить не умела.

– Макароны она и сейчас не умеет. А вот заготовка овощей на зиму превратилась в ее страсть. Она как в деревню жить переехала, так сразу стала огородницей заядлой. А куда овощи девать? Только консервировать.

Говоря это, он открывал и закрывал кухонные ящики. Искал банку. Но перед тем как на нее наткнуться, обнаружил на одной из полок пакет с орехами. Увидев их, Саша обрадовалась. Если фундук размять и соединить с виноградом, выйдет отличный десерт!

– О! Нашел! – обрадовал друзей Макс. И достал из шкафа трехлитровую банку помидоров. Рассол в ней был немного мутноват, но все же содержимое выглядело съедобным.

– Открывай! – поторопил его Саня.

Макс открыл банку, понюхал:

– Пахнет вроде нормально. Чесночком.

– Ну-ка, дай попробую. – Качок залез пальцами в банку и вытащил помидорину. – Ничего, есть можно, – сказал он, прокусив кожицу зубами. – Но вообще кулинария не тети-Надин конек. Я помню торт, что она испекла тебе на день рождения. В нем съедобным был только шоколад, которым она его украсила…

Мужчины, посмеявшись, выпили. Чуть больше часа прошло, а у них ушел почти литр. Саша, прожившая всю жизнь с малопьющей мамой, была удивлена: куда в них столько водки лезет.

– Ладно, поржали, а теперь к делу, – стал серьезным Саня. – Вы двое должны уехать из города как минимум на неделю. А мы втроем займемся вашим делом.

– Как это – уехать? – всполошилась Саша. – Мне на работу послезавтра.

– Возьмешь отпуск.

– Я уже отгуляла летом.

– Значит, за свой счет.

– А я вот не могу взять отпуск, – произнес Макс.

– Почему?

– Мне его не дадут.

– Так ты ж сам на себя работаешь.

– Вот именно! И я себе отпуск не дам, потому что в понедельник у меня процесс.

– Тебе жить надоело?

– Не надоело. Но репутацией своей я не могу рисковать. Вдруг выживу?

– А мне интересно, как вы хотите занятьсянашимделом? – полюбопытствовала Александра.

– Для начала надо твою квартиру осмотреть. Давай ключи. – Саша послушно достала из кармана связку. – Завтра с утра наведаюсь. Сегодня можно бы, но я нетрезв. К тому же у меня при себе аппаратуры нет, – сказал ее тезка.

– Какой?

– Жучок надо на телефон поставить. Отпечатки снять. Вдруг пальчики твоей Свеклы есть в базах. И тут нам, кстати, пригодится Паша, который имеет к ним доступ.

– А что буду делать я? – спросил Карлсон.

– А тебе мы поручим Наташу. Мне мысль о том, что именно она заказала Макса, кажется самой здравой. А коль ты, Серега, ее близкий друг, то тебе мы и доверим разведку боем. Нас же с Пашкой даже за ворота ее особняка не пустят – Наташка нас с юности недолюбливает. И считает, что кто-то из нас ее оклеветал.

– Вообще-то Наташа живет в своей старой квартире. Она от мужа ушла с одним чемоданом.

– Батюшки! С чего это вдруг? Решила стать бедной и гордой?

– Да нет. Просто муж ей ничего не дал забрать. Сказал, что оставит ее с голым задом. Потому что она неблагодарная сволота. Это дословно.

– Точно Наташка Макса заказала, – крякнул Пашка, но тут увидел, как Саша выкладывает на разогретую сковороду чищеный картофель, и забыл о предмете обсуждения. Он ужасно хотел есть!

– В общем, я вот что предлагаю, – проговорил Саня. – Сейчас выпиваем еще поллитровочку, если, конечно, у нас она есть…

– У нас есть, – заверил его Макс.

– Хорошо. Итак, поллитровочку выпиваем под картошечку, расходимся, а завтра я заезжаю за вами ранним утром, увожу вас за город (можно пока к тете Наде, потом сами разберетесь), и вы сидите там до моего звонка.

– То есть на ночь я должна тут остаться? – захлопала глазами Саша.

– Тут. А что тебя не устраивает?

– Но у него однокомнатная!

– Вообще-то раньше это была двушка, – поправил ее Макс. – Но я ее перепланировал.

– Да хоть трешка! Где я здесь спать буду?

– Макс, как джентльмен, уступит тебе свою кровать. А сам уляжется либо на диване в комнате, либо на кухне.

– И можешь не переживать, что он приставать будет, – хихикнул Паша. – К нему бабы обычно сами пристают. – И, хлопнув ладонью о ладонь, азартно проговорил: – Ну что, по водочке? И я смотрю, девушка нам десерт готовит? Давайте выпьем за успех нашего предприятия и просто пожрем… Я как-то не наелся!

Глава 7

Когда за друзьями Макса закрылась дверь, Саша спросила:

– Так мне остаться?

– Конечно.

– И ты уступишь мне кровать?

– Нет.

– Как это? – растерялась Саша.

– Просто мы с тобой спать заваливаться не собираемся.

– А что мы будем делать?

– Искать ответы на вопросы, – торжественно проговорил Макс, и Саша поняла, что он изрядно пьян. И как она раньше этого не заметила?

– О чем речь?

– Не хочу я ждать до завтра. И уезжать из Москвы не хочу. Саньку я, естественно, доверяю и не сомневаюсь, что он все сделает в лучшем виде, но зачем откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня? Тем более самому!

– Из вышесказанного какой я должна сделать вывод?

– Мы все сделаем сами! Сегодня же!

– А что – все?

– Сейчас мы едем к тебе в квартиру, а потом к Наташе. Пробуем во всем сами разобраться.

– Стоп! Как это – едем? А если за твоим подъездом следят?

– Замаскируемся.

– Как?

– Это я беру на себя.

– Ладно, хорошо. А как мы попадем в квартиру, если я ключ отдала Сане?

– У меня есть отмычка.

– Ты что, по выходным подрабатываешь квартирными кражами?

– Сразу после института я работал в суде бесплатным защитником. С кем только не довелось сотрудничать! Среди моих клиентов был взломщик. Его орудие труда сейчас у меня. Подарил на память, перед тем как сесть.

Макс прошел в кухню и, открыв холодильник, стал исследовать его содержимое.

– Ты отмычку там хранишь? – обалдела Саша.

– Конечно, нет. Я просто ищу, чего бы выпить.

– А тебе мало?

– Нормально. Но еще от одной стопочки я бы не отказался… О! – Макс обрадовался. – Что я вижу! Коньяк!

– Разве? Я вроде бы содержимое твоего холодильника изучила досконально, и могу тебя заверить…

– Вот он, коньяк! – Макс вытащил бутылочку с соевым соусом. Только он был каким-то светловатым… – Я перелил остатки «Хеннесси» сюда. Чтоб бутылка места не занимала. Так будешь пить или нет?

– Черт с тобой, давай.

Макс довольно улыбнулся и разлил коньяк. Его в бутылочке оказалось как раз на две стопки. Закусывать было нечем – друзья подъели все подчистую, но «Хеннесси», наверное, можно было и так выпить. Саша как-то видела этот коньяк в магазине и пришла в ужас от его цены! И еще подумала: неужели находятся люди, готовые отдать такие деньжищи за бутылку? Оказывается – да. И один из таких сейчас сидит перед ней…

– Ну, давай, Саня, за успех! – сказал Макс и поднял свою стопку.

– Давай! – Саша чокнулась с ним и залпом выпила.

Коньяк оказался не таким противным, как ей думалось, но и не настолько вкусным, чтобы за него отдавать половину оклада.

– Отличная вещь, – крякнул Макс, выпив. – Жаль, редко мне «Хеннесси» дарят. На этот день рождения всего бутылку подарили, и ту пришлось в конторе оставить…

– То есть себе ты такой коньяк не покупаешь?

– Конечно, нет. Зачем тратить на бухло несколько тысяч, если за пятьсот рублей можно купить хорошей водки? А еще лучше сока. Я ведь редко пью. Некогда. Работа, потом тренажерный зал…

Убрав стопки в раковину, Макс вышел из кухни.

– Ты куда?

– Переоденусь, а потом к соседям схожу на минуточку.

– Зачем?

– За маскировкой.

Переодевался он долго. Будто на званый ужин собирался, а не к соседям. Из комнаты вышел в джинсах и свитере. Джинсы синие, свитер голубой. Саша не удивилась бы, узнав, что зеленые трусы он также заменил на какие-нибудь лазурные.

– Я скоро, – бросил Макс, покидая квартиру.

Оставшись одна, Саша несколько секунд посидела, раздумывая над тем, помыть ли посуду или оставить ее хозяину. Решила, что и так сегодня много на себя взяла, и отправилась в комнату, чтобы посмотреть, как там все устроено.

Что комната переделана из двух, стало ясно сразу: уж очень большой она оказалась. Зоны в ней было три: спальное место, рабочий кабинет и гостевая с барной стойкой, угловым диваном и стереосистемой. Все очень грамотно распланировано. Дизайнер постарался.

Саша подошла к письменному столу и посмотрела на стоявшее на нем фото в рамке. На снимке был запечатлен Макс в обнимку с красивой женщиной. Оба улыбались и выглядели очень счастливыми…

Александра неожиданно ощутила укол ревности!

Но не успела она себя отругать, как сообразила, что на фото не девушка Макса, а его мама. Они были очень похожи! Но тетя Надя так хорошо выглядела, что ей больше тридцати пяти было трудно дать.

Решительно развернувшись, Саша пошла в кухню. Лучше посуду помыть, чем комнату Макса исследовать. А то еще на забытые любовницей трусики наткнешься. Или на тюбик помады. Незачем себе нервы трепать по пустякам, лучше делом заняться!

Она успела вымыть сковороду и две тарелки, когда вернулся хозяин квартиры с большущим мешком. Увидев Сашу за ее занятием, он удивленно спросил:

– Зачем ты это делаешь?

– Не оставлять же до завтра.

– Это понятно, но есть же посудомоечная машина. – Он подошел к одному из ящиков, открыл дверцу и показал Саше: – Вот она.

– Да мне и руками нетрудно, – пожала плечами Александра. Хотя она и не подумала о том, что в доме может быть посудомойка. В их с мамой квартире стиральная-то машина появилась год назад. И ту в кредит брали.

– Бросай свое занятие, – скомандовал Макс. – Будем одеваться к выходу!

– Во что? – заинтересовалась Саша.

– Вот в это! – И он вынул из мешка два костюма: Деда Мороза и Снегурочки.

– Где ты их взял?

– У соседей. Они муж с женой, артисты ТЮЗа. Сейчас подрабатывают на утренниках. Вот одолжили до завтра.

Саша взяла из рук Макса костюм Снегурочки, рассмотрела. Пальтишко с оторочкой, шапочка с косой и рукавицы. Все красивенькое, чистенькое, Саше понравилось.

Пока она рассматривала костюм, Макс нарядился в свой. Надел и подпоясал халат, нацепил бороду с красным носом и шапку.

– Чего-то не хватает, – заметила Саша.

– Живота.

– Да. И еще чего-то… – Она внимательно присмотрелась к Максу. – Волос седых, во! У Деда Мороза они должны из-под шапки торчать.

– Должны. Но мой сосед сам патлатый, ему они без надобности.

– Без них ты смотришься неубедительно.

– Ничего… Запах перегара добавит убедительности. А еще я могу себе пузо приделать.

– Давай.

Макс пошел привязывать к животу подушку-думку. А Саша стала одеваться в костюм Снегурочки.

– Я готов! – сообщил Макс спустя пару минут.

Саша придирчиво его осмотрела и вынуждена была признать, что с пузом он чуть больше на Деда Мороза похож.

– Тебе бы еще валенки!

– Ишь чего придумала! Я даже в детстве их не носил. – Он взял Саша под руку и подвел к зеркалу. – Нормально смотримся, – констатировал он, рассмотрев отражение. – Как самые обычные калымщики! К тому же сами на себя не похожи… – Он хлопнул по пузу. – Особенно я.

– Да и я никогда с белой косой не ходила.

– А тебе, кстати, идет блонд. Смело перекрашивайся.

– А ты отращивай живот. Тебе он тоже идет.

– Не выдумывай, – отмахнулся он. – А теперь потопали обуваться. И мне еще надо ботинки почистить. Терпеть не могу грязную обувь… И валенки!

Глава 8

Макс и Саша вошли в подъезд.

– Ну, наконец-то! – выдохнул Максим, опуская свою белую бороду под подбородок. – Еще минута, и я бы сдох под этой синтетикой! У меня кожа от нее зудит.

– Какие мы нежные, – пробормотала Саша, закатив глаза.

До Макса ей с метросексуалами общаться не приходилось, и она не уставала удивляться, какими мужчины могут быть неженками. На мороз без защитного крема нельзя, а то кожа обветрится. Если ноготь сломался – необходимо сразу его подпилить, иначе будет царапаться. Синтетику на тело ни в коем случае, от нее зуд.

Да он, перед тем как из дома выйти, столько действий произвел, что Саша устала его ждать.

А что с Максом в метро творилось! Он морщился, вздыхал, страдальчески возводил глаза к потолку и даже зажимал нос. Как же, как же! Там такая толкотня и антисанитария. Подержавшись за перила эскалатора, он не притронулся к своему носу, хотя тот ужасно чесался. А когда Максу наступили на ногу, он чуть в драку не полез! Он, видите ли, ботинки перед выходом из дома начистил, а тут кто-то в грязных ботах…

Когда они наконец-то вышли из метро, с облегчением вздохнул не только Макс, но и Саша. Она, конечно, понимала, что человек, ездивший на дорогом джипе, привык к комфорту передвижения, но все же метро – не самое страшное место. А главное – то расстояние, которое они преодолели за полчаса, на авто они покрыли бы часа за два.

– Какой этаж? – спросил Макс, заломив шапку на затылок. Судя по всему, от нее у него тоже кожа зудела.

– Второй.

– Хорошо. А то ваш лифт мне не внушает доверия.

– Это почему же? Его недавно ремонтировали.

– А когда последний раз мыли?

И тут Саша не выдержала:

– Ты ведешь себя так, будто вырос в фамильном особняке и только сейчас в трущобы попал! Между прочим, это район не хуже того, в котором ты живешь.

– Да я ничего против него не имею, – пошел на попятную Макс.

– Тогда перестань кривить физиономию и топай!

Максу это не понравилось. Он сощурил свои зеленые глаза и… схватил Сашу в охапку, шлепнул ладонью ей по попе. А потом еще раз и еще…

– Я предупреждал! – выпалил он, отпуская ее. – Не нервируйте меня, барышня!

– Да как ты?.. Да… – Саша задохнулась от возмущения. А потом, пыхтя, огрела Макса по спине. – Гад!

И он, как ни странно, рассмеялся.

– Обалдеть! Сутки знакомы, а уже деремся.

– Не сутки, больше.

– На целых два часа?

– Ладно, пошли.

– Пошли, – мирно согласился он. – Кстати, я тиран и деспот. Предупреждаю сразу.

– Да мне-то что?

– Вдруг нам предстоит вместе скрываться?

– И то правда… А вообще, Козероги все такие.

– Веришь в гороскопы?

– Конечно. А ты нет?

– Не-а. – Он ткнул пальцем в дверь квартиры бабы Кати. – Это твоя?

– Нет, соседняя.

Макс подошел к ее двери, толкнул. Оказалось заперто, что естественно.

– Ну что… Достаю свою отмычку.

– Может, не надо? Давай я к бабе Кате зайду, вдруг Свекла ей ключ оставила? На всякий случай…

– Не надо. Я быстро. – И он сунул свою отмычку в замок.

Оказалось, и правда быстро. Минуты не прошло, как Макс отпер дверь.

– Обалдеть, – только и смогла сказать Саша. – Выходит, попасть в наши квартиры – дело плевое!

– Не совсем. Тут замок простой. Но для профессионала, как ты понимаешь, и сложный не проблема.

Они вошли в прихожую. Свет не горел. Саша первой заглянула в комнату, осмотрелась. Все в ней осталось так, как она помнила. За исключением тела. Оно, естественно, исчезло. Саша потянулась к выключателю, чтобы зажечь свет.

– Не надо! – остановил ее Макс. – Вдруг за окнами следят?

– Но мы так ничего не увидим…

– Не волнуйся, увидим. У меня фонарик есть карманный. Ты только шторы задерни.

Саша сделала, как велели. А Макс, включив фонарик, стал исследовать квартиру. Ходил аккуратно, а вещи брал, не снимая перчаток. Чтобы ему не мешать, Александра села в креслице и, подсвечивая себе телефоном, стала читать гороскоп.

– У тебя сегодня сумасшедший день, – сообщила она Максу. – Но удачный. А у меня тихий и спокойный. Астролог советует именно в такой день женщине почистить перышки. Понежиться в ванне, сделать педикюр.

– И после этого ты веришь в гороскопы? – хмыкнул Максим.

– А что? Насчет тебя-то не ошиблись.

– У меня каждый день суматошный. А по поводу сегодняшней удачи я бы поспорил…

– Тебе лишь бы со мной поспорить, – буркнула Саша.

– В данном конкретном случае не с тобой, а с астрологией, – бросил он насмешливо. – О! Я кое-что нашел!

– Что? – встрепенулась Александра.

– Сейчас посмотрим… – Макс вытащил из недр шкафа, в который квартиросъемщица еще не успела залезть, большой матерчатый пакет. Вытряхнув его содержимое на пол, он констатировал: – Хозяйка квартиры совершенно точно киллер.

– Такой вывод ты сделал, обнаружив в ее шкафу баул со старым тряпьем?

– Тут не просто тряпье! – Макс поднял с пола два парика. Один белокурый, второй черный. Последний был ультракоротким. А блондинистый длинным. – Видишь? Парики.

– И что? У меня матушка тоже их носит, но она даже тараканов не морит.

– Все, что лежит в этом мешке, для маскировки. Смотри, здесь куча барахла, и все оно в разных стилях. А есть и мужское! Тут, кстати, еще коробка с гримом. И вот! – Он протянул Саше наручники. – Теперь убедилась?

– Пожалуй.

– Кстати, ты заметила, что на полу остались кровавые пятна? – Саша кивнула. – Какое упущение со стороны киллера.

– Почему?

– Сейчас же можно по крови анализ ДНК сделать. – Макс собрал вещи в мешок и засунул его обратно. Потом его внимание привлекло что-то на полке шкафа. – А это у нас что? – И он вытащил из-под стопки хозяйского белья фото. – Это Свекла? – спросил он у Саши.

Та, посмотрев на снимок, удивленно заморгала. На нем была изображена красивая черноволосая женщина с гладко зачесанными волосами. Это совершенно точно была Свекла!

– Вроде бы… Но она совсем иначе выглядит на этом фото.

– Мастер маскировки, – уважительно протянул Макс. – Для киллера это большое достоинство. – Он еще раз посмотрел на фото. – А она ничего! С изюминкой. И дерзкая, по глазам видно. Мне такие нравятся, – подытожил Макс, возвращая снимок на место.

Саше от его слов стало немного не по себе. В ней ни изюма, ни дерзости не было. А раз так, она не во вкусе Макса. «Хотя о чем я? – мысленно вздохнула Саша. – Конечно же, героиня не его романа. И ладно! Он тоже совсем не мой типаж. Слишком красив, успешен, самоуверен… Если не сказать – самовлюблен! Да еще и неженка… – И со стоном подумала: – Ну почему тогда он мне так нравится?»

– Саш, подержи фонарик, – обратился к ней не подозревающий о душевных терзаниях Александры Макс. – Я под кровать залезу, а ты мне светить будешь.

Она послушно взяла фонарик и направила свет от него под кровать. Макс, пыхтя, полез туда, но не смог протиснуться. Пришлось отвязывать пузо.

– Ну что там? – спросила Саша, когда Макс скрылся, а из-под кровати торчали одни ботинки.

– Коробка обувная.

– Та самая, где лежал пистолет.

– Это я уже понял.

Через несколько секунд Макс вылез. В руках он держал коробку и вид имел озадаченный.

– Знаешь, что там? – обратился он к Саше.

– Что?

– Патроны.

– И?

– И они какие-то странные. – Макс вытащил один и стал крутить его в пальцах. – Я, конечно, не большой знаток оружия, но в армии служил, так что немного в этом деле разбираюсь… А ну-ка, принеси нож.

Саша принесла. Взяв его, Макс принялся ковырять патрон.

– А не бабахнет? – испугалась Александра.

– Нет. Тем более что внутри не порох, а краска.

– Что?

– Красная краска.

– Выходит, я ранила охотящегося на меня киллера патроном… с краской?

– В пистолете мог быть и боевой. Но вообще-то, и таким можно поранить. Если с близкого расстояния стрелять. Ты же сама говорила, что рана была неглубокая.

– Да. Но крови натекло, просто жуть.

– Это краска разлилась по лицу.

– Тогда почему киллер вырубился?

– Сам не понимаю.

Макс задвинул коробку обратно под кровать и пошел мыть руки. А Саша собрала вещи, которые не взяла вчера, и засунула их в мешок Деда Мороза.

– Ладно, пошли отсюда, – сказал Макс, выходя из ванной.

– Пошли.

Первым квартиру покинул Макс. Саша немного замешкалась. Она обнаружила на столике в прихожей свою заколку для волос и решила ее забрать. Но не успела коснуться «краба», как из подъезда донесся вскрик. Причем, судя по голосу, издал его не кто иной, как Макс!

Саша ринулась к двери и выглянула…

– Ах ты, ворюга проклятый! – шипела тетя Катя, мертвой хваткой вцепившаяся в уши Макса. Не в воротник шубы, не в накладную бороду, не в волосы, выбивающиеся из-под шапки. Старуха знала, за что надо хватать, чтобы жертва не вырвалась. – Все, прощайся со свободой, я вызвала милицию!

– Отпустите его! – выкрикнула Саша, бросаясь на помощь Максу.

– Ага, да у вас тут целая шайка! А наворовали-то сколько! Целый мешок набили!

– Тетя Катя, да это же я!

– Знать тебя не знаю, бандитка!

– Саша я!

– Какая еще Саша?

– Ну, Шурка, Шурка! Я вам комнату наряжала к Новому году…

Старуха замерла. Уши Макса из рук не выпустила, но хватку ослабила.

– А ну-ка, сними шапку и волосья, – скомандовала бабка.

Саша послушно стянула головной убор, к которому была приделана коса.

– И правда Шурка! – растянула беззубый рот в улыбке баба Катя. Протезы она вечером снимала. – А ты чего это?.. В маскарадном костюме? Да еще с Дедом Морозом?

– А что, нельзя?

– Можно, конечно, – покладисто согласилась бабка, выпуская уши Макса из своих цепких лап. – А это кто?

– Он мой друг.

– Вместе на детских утренниках выступаете?

– Типа того…

Баба Катя стянула с головы Макса шапку и придирчиво всмотрелась в его лицо.

– А хлопец гарный, – резюмировала она. – Артист поди…

– Ага, – выдавил из себя Макс, потирая уши. – Разговорного жанра.

– Только не пойму я, почему вы дверь отмычкой открывали?

– А вы откуда знаете? – опешила Саша.

– У меня и уши и глаза есть! Между прочим, «глазок» у меня панорамный…

– Я ключи потеряла, а в дом как-то надо было попасть… – Саша заметила, что Макс посылает ей сигналы, означающие: им пора. – Ладно, тетя Катя, мы пойдем… До свидания!

И она, взяв Макса за руку, двинулась к лестнице. Но соседка не дала им так просто уйти:

– А вчера от тебя другой мужик выходил, – сказала она, ехидно ухмыльнувшись. Обиделась на Сашу, что та с ней не поговорила по-человечески, вот и решила отомстить. – Не такой справный. Да еще и пьяный!

– Пьяный?

– Ну раз шатался… И все к лицу руки подносил, будто не понимал – сон или явь. Кто это был, Шурка? Рождественский зайчик?

– Не понимаю, о ком вы.

– Да уж конечно! Кстати, он больше к тебе не приедет!

– Откуда вы знаете?

– Сам так сказал.

– Вам?

– С какой стати мне? Сам с собой разговаривал, когда по подъезду шел.

– И как это прозвучало?

– Ну, как? Говорил, что ты – сумасшедшая, и он знать тебя больше не хочет. – Старуха задумчиво пожевала нижнюю губу. – Я со вчерашнего дня кумекаю, что он имел в виду…

И посмотрела на Сашу с таким жгучим любопытством, что той захотелось поскорее со старухой распрощаться.

– До свидания, тетя Катя! – выпалила Саша и, схватив Макса за руку, потащила к лестнице.

– Покедова, – бросила ей вслед старуха, а себе под нос пробормотала: – Да, малость сумасшедшая… И что этот красавец в ней нашел, не пойму…

Когда за бабой Катей захлопнулась дверь, Саша остановилась и вытерла вспотевший лоб рукавом.

– Ты что-нибудь понял? – обратилась она к Максу.

– Похоже, ты чуть не убила не киллера, а кавалера твоей квартирной хозяйки.

– Но у него был пистолет!

– Ты уверена?

– Да! И он им в меня целился!

– А может, он хотел убрать его в ту коробку?

Саша не нашла возражений и промолчала.

– Ладно, подумаем об этом после. А теперь едем к Наташе. Я помню, где она живет.

Глава 9

Макс не просто помнил, где живет его бывшая невеста, он даже код замка не забыл.

– Надо же, не изменился, – хмыкнул он, надавив на кнопки.

Войдя в подъезд, Макс стянул с себя бороду и шапку. А «пузо» убрал в мешок. В общем, прихорошился. Саша, глядя на него, тоже косу с шапочкой сняла. Может, блонд ей и идет, но со своими волосами как-то привычнее.

– Вот тут Наташа живет, – сообщил Макс, указав на дверь квартиры под номером пятьдесят. – Надеюсь, она дома. – И позвонил.

Дверь открыли сразу.

– Привет! – поздоровался с хозяйкой Макс.

Наташа кивнула. Вид у нее был не очень удивленный. Она как будто ждала Максима.

– Можно войти?

Она посторонилась.

Первым в квартиру вошел Макс, Саша следом за ним. Максим на Наташу не смотрел, а Александра с нее не сводила глаз. Бывшая невеста Макса была не просто привлекательна, она была прекрасна! Высокая, стройная брюнетка с аппетитной грудью и красивыми бедрами, она олицетворяла собой женский идеал. Вместе с Максимом они смотрелись грандиозно. Оба безупречно сложены, черноволосые и светлоглазые – у него очи зеленые, у нее голубые. Просто идеальная пара!

– Это кто с тобой? – спросила Наташа, кивнув на Александру.

– Подруга, – ответил Макс.

– Не узнаю тебя…

– В смысле?

– Ты всегда предпочитал породистых, а тут… – Она смерила Сашу уничижительным взглядом: – Дворняжка! Да еще и облезлая!

Саша понимала, что Наталья говорит так не потому, что хочет ее обидеть, а желая задеть Макса, но ей все равно стало неприятно. Да, конечно, на фоне Наташи она смотрится дурнушкой, но если объективно, то Саша вполне приятная девушка. И не облезлая вовсе – ее каштановые волосы от природы вились, и на голове у нее всегда был полный порядок.

«Зачем она так жестоко? – пронеслось в голове у Саши. – Ведь я ей ничего плохого не сделала…»

– Ты, Наташа, как всегда, заблуждаешься, – сказал Макс.

«Что ж, понятно, – с горечью подумала Александра, – открещиваться сейчас будет… От дворняжки».

– О чем ты, Максик? – пропела Наталья, скривив свой безупречный ротик. Почему-то сейчас она не казалась красивой.

– Моя Сашенька – потомственная княжна. Она самой что ни на есть благородной крови. О чем свидетельствуют ее тонкие щиколотки и запястья. Саша, покажи! – Та послушно выставила вперед руки. Запястья у нее на самом деле были тонкими. – Видишь, Наташа? Вот так выглядят руки настоящих леди. И, кстати, бабушка Сашеньки, на которую она как две капли воды похожа, была признана первой русской красавицей. Проводились такие конкурсы среди белоэмигрантов…

– Ты зачем приперся? – зло спросила Наташа. – Да еще эту свою притащил…

– Я хотел поговорить с тобой.

– О чем, Максик? После стольких лет? Или прощения надумал просить?

– Да нет…

– То есть виноватым себя ты так и не считаешь?

– А в чем я виноват?

– В том, что разбил мне сердце!

– Признай, что ты начала первой.

– Я не изменяла тебе. Я любила тебя. Ждала. А ты поверил наговору и бросил меня!

– Наташ, может, уже хватит, а? Мы оба прекрасно знаем, что наговора не было. Ты встречалась с другим, и не ври ни мне, ни себе… А то я смотрю, ты убедила себя в том, что безгрешна.

– Я была тебе верна, – упрямо повторила Наташа.

– Ты с Серегой спала, когда я служил.

– Что-о?

– Неужели вы думали, что никто об этом не узнает? Да, все считали его твоим преданным вассалом, надежным другом, безответно влюбленным, и ваше тесное общение не вызвало подозрений, но ведь вы особо не таились. Днем – да, вели себя как друзья, но поздним вечером… Вас видели в парке. Вы целовались. И далеко не по-дружески!

– Это вранье! Да, возможно, кто-то увидел, что Сережа чмокнул меня, но…

– Нет, он целовал тебя взасос. А ты ему отвечала. Потом вы, обнявшись, удалились в заросли. Те самые, в которых мы с тобой любовью занимались, когда у обоих дома родители были.

– Кто тебе это рассказал? Наверняка кто-то из моих завистников. Я знаю, таких было много! Или дружки твои наплели!

– Нет, Наташа. Тебя видела моя мама, когда гуляла с собакой. И она тебя обожала.

Наталья не нашла, что ответить. А Макс продолжал:

– Ты наверняка понимаешь, как нелегко ей было решить: сообщать мне о твоих «неуставных» отношениях с моим другом или нет. В итоге она пришла к тому, что я должен узнать правду. Когда я получил ТО письмо, я чуть не дезертировал из армии. Я хотел бежать, прихватив автомат, чтобы убить вас. Но, к счастью, смог с собой совладать. Теперь я несказанно рад не только этому, но и тому, что мама решила сказать мне правду. Все, что ни делается, – к лучшему!

– Хм… Странно, – протянула Наташа. – Меня, значит, ты отшил, а Серегу нет. Он как был, так и остался твоим другом. Почему такая несправедливость? Ведь мы оба виноваты, если на то пошло…

– Серега любит тебя с пеленок. И я всегда знал, что ты для него – свет в окне. Поэтому его я простил, а тебя нет. Ведь ты уверяла меня в том, что любишь.

– Я любила!

– Тогда почему изменяла?

– Ты был далеко, а он – рядом. Любящий, преданный, готовый бежать ко мне по первому зову! И верный! Ты-то наверняка в увольнительные не в казарме сидел!

– Нет. Бегал в город за печеньем. Кормили, знаешь ли, не очень. Но если ты на девушек намекаешь, то разочарую тебя – не было у меня никого.

– Я не верю тебе. Потому что знаю, какой ты.

– Как хочешь, – пожал плечами Макс. – Но раз я такой потаскун, радуйся, что вовремя от меня избавилась. Знаешь, что мне не понятно? Почему ты не вышла за Серегу? Я искренне верил в то, что вы поженитесь.

– Я? С Сережей? Ты что, смеешься?

– Не врубаюсь, что тут смешного. Он тебя боготворил, ты ему симпатизировала…

– Связать судьбу с этим жирным неудачником? Никогда! Да я бы со стыда сгорела, представляя его подругам. Толстый, рыжий и… электрик! А если дети? Вдруг в папочку пошли бы?

Наташа хотела сказать что-то еще, но тут в дверь позвонили.

– Кто там? – нервно проговорила хозяйка и пошла открывать.

Едва она повернула ручку, как дверь распахнулась и в прихожую влетел Сергей.

– Натусик, я должен тебе кое в чем признаться! – выпалил он, но, увидев Макса с Сашей, замолк. Да так резко, будто подавился.

– И в чем же, Серый? – спросил его Макс.

– О, ты тут… Не ожидал… – Карлсон так смутился, что не знал, куда деть глаза. – А я вот забежал… По дружбе…

– Да хватит тебе! – прикрикнула на него Наташа. – Максу по барабану, встречаемся мы или нет. И, кстати, он ВСЕ знает про нас. Ему мать настучала.

– Да? – растерянно протянул Сергей. – То есть тетя Надя видела нас и рассказала все Максу?

– Да не тупи ты! Я тебе только что об этом сказала!

– И он меня простил?

Наташа закатила глаза. Сергей раздражал ее. И особенно сейчас, когда он стоял рядом с Максом. Таким красивым, уверенным, сексуальным. Идеальным мужчиной, который мог бы быть ее. Но не стал из-за толстопузого неудачника!

– Макс, она говорит правду? – обратился к другу Сергей.

– Да.

– И ты не сказал мне? Что знаешь?..

– Ты сам говорил мне недавно, что дружба – это святое. А женщина, которая променяла тебя на другого, не стоит искренней любви.

– Да, но…

– Если б на твоем месте оказался Пашка или Саня, это был бы конец нашей дружбы. Но ты – другое. Ты по-настоящему любил Наташу. И я (честно, не вру!) радовался бы вашему счастью.

– А я был бы рад вашему, но я в него не верил…

– Меня тошнит от вас! – брезгливо сморщилась Наталья. – Два агнца небесных! Одна я среди вас – тварь бездушная, да?

– Нет, что ты! – воскликнул Сергей.

– А я все же склоняюсь к этому, – заметил Макс. – Ведь это ты меня заказала, признайся?

– Нет, не она! – выпалил Карлсон.

– Да, это я, – процедила Наташа.

– Молчи, – простонал Сергей. – Тебе так хочется в тюрьму?

– В тюрьму? – переспросила та. – Не знала, что за это сажают…

– Наташа, ты с ума сошла? За убийства не просто сажают, а упекают надолго.

– Я никого убивать не собиралась!

– Ты – нет. Но заказчик несет ту же ответственность, что и исполнитель.

– Ничего не понимаю, – нахмурилась Наталья. – Да, я заказывала Макса, но…

– Молчи, глупая!

– Но я хотела, чтобы его напугали, только и всего! – Наталья плюхнулась на диван, сцепила руки на груди и добавила: – Чтобы по-новому на свою жизнь посмотрел!

– То есть ты наняла киллера, чтоб он только меня попугал? – уточнил Макс.

– Какого еще киллера?

– Как какого? Который ходит с пушкой и стреляет в людей.

– Нет, ты что-то путаешь, я заказывала тебя совсем не ему.

– А кому?

– Сейчас стало очень модным организовывать похищения, покушения и так далее.

– Слышал про такое. Одного моего клиента затолкали в машину, когда он пошел вечером за пивом, увезли за город, бросили в подвал и держали там несколько часов. Когда он уже начал с ума сходить, выпустили. Да еще цветы подарили! И коньяк. Оказалось, что это так его любимая жена осчастливила. Решила, что ему не хватает острых ощущений.

– И как, оценил твой клиент сюрприз? – полюбопытствовала Саша.

– Видимо, нет, раз разводится, – ответил Макс и тут же повернулся к Наталье: – Так ты, выходит, решила устроить мне подобный сюрприз?

– Не в качестве сюрприза это задумывалось. Я хотела, чтобы ты так испугался, что пересмотрел свою жизнь… Ведь у многих… После сильного стресса происходит переоценка ценностей.

– Что я, по твоему мнению, должен был переоценить?

– Наверное, понять, что самым лучшим в твоей жизни была она, – ответила за Наташу Александра.

– Ах вот как! – Макс замялся. – Не хотел бы тебя, Наташа, расстраивать, но я давно о тебе не вспоминаю. Раньше я себе это запрещал, а в последние годы уже как-то само собой происходит. Ты была моим юношеским увлечением и первой женщиной. Но с тех пор столько воды утекло! Я встречался со многими. Влюблялся во многих. И даже один раз чуть не женился.

– Почему же не женился?

– Она уехала работать за границу, и я перегорел. Но это к делу не относится. Главное – мы с тобой уже никогда не будем вместе. И я посоветовал бы тебе не забивать голову ерундой, а обратить внимание на того, кто ради тебя готов на все! – И он многозначительно посмотрел на Карлсона.

– Я в твоих советах не нуждаюсь! – процедила Наташа. – Ясно тебе?

– Предельно. Мне вообще все ясно.

– А мне вот нет, – встряла Саша. – Кто же в меня стрелял? И почему?

– Это уж не ко мне, – ледяным тоном проговорила Наталья.

– А к кому тогда?

– Наверное, к Сереге, – после небольшой паузы сказал Макс.

– А при чем тут он?

Максим вопросительно посмотрел на Карлсона. Тот опустил голову и пробормотал:

– Это я нанял киллера.

– Что? – в один голос вскричали женщины.

– Когда Наташа делала свой заказ, я был у нее. И слышал разговор по телефону. Как теперь выясняется, я неправильно понял его суть. И решил, что Наташа заказывает Макса по-настоящему. Я так испугался за нее, что решил подстраховаться.

– Испугался за нее? – переспросила Саша. – А почему за нее?

– Но если бы что-то пошло не так, на нее могли выйти. И тогда я решил, что должен позаботиться о том, чтобы киллера убрали.

– И где же ты нашел этого… хм… антикиллера? – поинтересовался Макс.

– По объявлению в Интернете.

– Ну ты и лошара, – закатила глаза Наташа. Сленг у нее был как у плохо воспитанного подростка. – Да там один развод…

– Мне некогда было выбирать. Взял то, что есть. Заплатил аванс, сказал, где надлежит подстеречь «жертву».

– Как он должен был определить ее?

– В вашем подъезде у каждой квартиры свой код, так?

– Да. У нас какой-то супер-пупер замок. Вернее, обслуживающая его фирма. Придумали вот такую ерунду.

– Тот, кого я нанял, следил в бинокль за всеми, кто заходил в подъезд, ожидая человека, который наберет именно твой код. Я сказал ему, что к тебе в это время никто не должен прийти. Наташа также узнала об этом от меня. Я сообщил ей, что мы в одиннадцать двинем в клуб, и до этого времени (с семи, как вернешься с работы) ты будешь дома один. Собираться. Я-то знаю, сколько тебе надо на это времени…

– А… Ну ясно.

– Киллер, как вы уже поняли, был малоопытный, поэтому заказ выполнить не смог. Чему я несказанно рад!

– Ты снял заказ?

– Конечно. Как только узнал, что ты жив и здоров.

– А в квартиру Саши не он вломился?

– Нет. Да и откуда ему было знать, где она живет? Он упустил ее у твоего дома.

Саша слушала их беседу и диву давалась. Разговаривают таким тоном, будто обсуждают погоду. Наконец она не выдержала и закричала на Сергея:

– Как ты мог? Друг называется! За Наташу свою испугался, видите ли… А о Максе ты подумал? – Она шагнула к Карлсону и ткнула его в мягкий живот. – Тебе не антикиллера надо было нанимать, а товарища спасать! – Она повернулась к Максу и сурово спросила: – Ты его и за это простишь? И будешь дальше с ним дружить?

– Дальше не смогу.

– Слава богу!

Макс грустно посмотрел на Сергея, затем на Наташу и сказал:

– Но я желаю вам счастья. Надеюсь, теперь вы поженитесь. Только прошу, не приглашайте меня на свадьбу.

И он, вяло махнув рукой, покинул квартиру. Саша следом.

Они молча спустились по лестнице, вышли из подъезда. Саша хотела что-нибудь сказать, чтобы прервать затянувшуюся паузу, но не знала что.

– Ты куда сейчас? – первым заговорил Макс.

– Домой. К маме. Переночую там, а завтра куплю новый замок и вернусь в квартиру Свеклы.

– А я к Саньке поеду и напьюсь. – Он подошел к проезжей части и поднял руку. – Поймать тебе такси?

– Нет, спасибо, я на метро.

– Я оплачу машину.

– Я на метро больше люблю.

– Упрямая… – И улыбнулся. – Как Козерог.

Тут возле него затормозила старенькая иномарка.

– Ладно, упрямая Саня, как хочешь, поеду я.

– Давай! – Тут Саша вспомнила про то, что она еще в образе Снегурочки. – А костюм-то!

– Оставь себе на память. Соседям я новые куплю. – Он сунул Саше мешок с ее вещами и забрался в салон. – Пока! И с наступающим! – бросил он, перед тем как захлопнуть дверцу.

– И тебя! – ответила Саша, но Макс ее не услышал, потому что машина уже тронулась.

Эпилог

До Нового года оставалось полтора часа.

Саша сидела за накрытым столом и с тоской смотрела на бутылку шампанского. Купить-то она ее купила… И охладила. И даже обернула красивой белой салфеткой с золотым кантиком. А вот как открывать, не знала. Не умела она шампанское открывать! А все потому, что эту заботу на себя обычно брала мама. И проделывала это мастерски: пробка вылетала из горлышка с легким хлопком, но ни одной капли игристого не пропадало даром «Я всю жизнь в бабском коллективе проработала, – комментировала процесс Люся. – Вот и насобачилась. Иначе пришлось бы на все праздники чай пить с тортами, а от сладкого легко растолстеть. Особенно если работа сидячая. Уж лучше холодненького брюта выпить, и для фигуры, и для настроения пользительнее».

Саша тоже варилась в котле бабского коллектива, но они с коллегами не выпивали даже по праздникам. Что понятно – детский сад. А Новый год и 8 Марта Саша всегда справляла с мамой. И вот впервые она осталась на свой самый любимый праздник в гордом одиночестве. А все потому, что Люся умотала в Саратов. К мужчине, с которым познакомилась на сайте. Ее так вдохновил рассказ дочери о Свекле и ее Петро, что Люся сварганила анкету и разместила ее в Интернете в надежде на то, что и ей выпадет счастье выйти замуж за иностранца. Однако ей иноземцы не писали (если не считать работающих в столице турков), а вот русские – да. Преимущественно провинциалы. Все напрашивались в гости. И только один позвал ее к себе. Люся тут же купила билет и поехала. О том, что еще три дня назад собиралась в монастырь, она даже не вспомнила!

Саша решительно взяла в руки бутылку шампанского и содрала с нее фольгу. Надо попробовать открыть, иначе Новый год ей придется встречать минералкой, нарушая традиции. Александра стала откручивать металлическую сеточку и…

Сломала ее!

Застонав, Саша отставила бутылку. Придется воду пить. Ладно хоть она газированная, и пузырики в ней почти как в шампанском.

Тут раздался звонок телефона. Наверняка это звонила Люся, чтобы поздравить дочь. Радостная Саша побежала в прихожую и сняла трубку.

– Алле, гараж! – услышала она.

– Это кто? – испуганно спросила Саша.

– Это Свекла! Привет из Италии.

– Привет.

– Решила тебя поздравить с праздником!

– Спасибо большое…

– Ну как ты там? Обжилась? – И, не слушая Сашиного ответа, затараторила: – А я замуж выхожу. Только не за Петро, а за его сына. Такой улетный чел, скажу тебе! Вот сидим сейчас всей семьей за столом, водку пьем. Я их научила ее пить, прикинь? А ты там с кем? Гостей, наверное, навела полон дом. Учти, будете сильно шуметь, бабка Катя прибежит, типа ругаться. Но на деле ей в гости охота. Так что дверь ей не открывай. А то просочится, и фиг потом выгонишь. Ей же одной скучно…

Саша, обведя тоскливым взором пустую комнату, бросила короткое:

– Ага.

– И вот еще что. Мне звонить могут. С работы. Я ж свалила неожиданно, никого не предупредив. Да еще заказик один обещала выполнить. Ты, если что, не удивляйся, когда позвонят и молчать будут. Это по мою душу. Клади трубку, и все.

– А почему молчать?

– Запись заказа включается только после того, как прозвучит пароль. Но ты себе голову не забивай… Да еще! Ты не находила в квартире пушку? Она как настоящая, даже с предохранителем, только пульками с краской стреляет.

– Нет, – поспешно соврала Саша.

– Значит, Колька ее забрал. А то его с перебоями работала.

– А кто такой Колька?

– Мой бывший. Мы с ним работали в паре и перепихивались иногда. Его я, кстати, тоже не предупредила о том, что уезжаю. И ключ от квартиры не забрала! Дала как-то, чтобы за реквизитом забежал, да забыла. Так что, если пушки нет, Колька в твое отсутствие приходил. Если еще раз явится, но уже когда ты будешь дома, скажи ему, что я замуж выхожу, а то я его номер посеяла. Да и неудобно о таких вещах по телефону…

«А через чужого человека, значит, удобно?» – подумала Саша, а вслух ничего не сказала, потому что Свекла по-прежнему стрекотала без пауз:

– Короче, когда придет, скажи, чтоб себе новую напарницу и любовницу искал, а ключ отбери.

– Я уже замок поменяла, – вставила реплику Александра.

– Вот и славно. – Тут из трубки, помимо голоса Свеклы, раздался мужской бас. Он выдал что-то на итальянском. – Алле, гараж, это мой жених тебя поздравляет с Новым годом, – перевела Свекла. – А меня зовет водку допивать, так что чао!

И разъединилась.

Саша вернула трубку на рычаг и поплелась в комнату. После разговора со Свеклой настроение стало еще паршивее. Люди веселятся, водку пьют, а она… Одна за праздничным столом. И без шампанского!

Она включила телевизор и подвинула к себе салатик, тот самый, с грушей. Что еще ей остается? Только есть да смотреть юмористический концерт.

Тут в дверь позвонили.

– Баба Катя, – с усмешкой проговорила Саша. – Не дождалась громкой музыки…

И пошла открывать. Уж лучше со старушкой встретить праздник, чем в гордом одиночестве. К тому же боевая бабка наверняка умеет открывать шампанское!

Не глянув в «глазок», Саша распахнула дверь.

На пороге стоял Дед Мороз. С белой бородищей, седыми кудрями, красным носом, толстым пузом, но без запаха перегара.

– С Новым годом! – пробасил он. – С новым счастьем!

– Спасибо. И вас.

– Я вам подарочек принес! Вот! – И он вытащил из мешка роскошную корзину, в которой лежали фрукты, конфеты и вино. А еще в качестве дополнительного украшения маленькие розочки и веточки можжевельника. Подобные корзины Саша видела только в кино.

– От кого это? – восхищенно выдохнула она.

– От кого, от кого? От меня!

Дед Мороз стащил с себя бороду и парик, и Саша увидела перед собой черноволосого, гладко выбритого Макса. От радости Александра потеряла дар речи, а когда обрела его, выпалила:

– Как здорово, что ты пришел, а то шампанское открыть некому.

Анна Князева

Любовь по стечению обстоятельств

Антон включил телевизор и стал перебирать каналы, нашел про футбол и открыл банку с пивом. Дзынькнул телефон – на банковскую карту пришли отпускные. Антон поднес банку с пивом ко рту, но выпить не успел, телефон снова ожил и зазвучал привычной мелодией. Он ответил:

– Слушаю, мама.

– Здравствуй, Антоша, – сказала мать и спросила: – Ты уже в отпуске?

– Сегодня – первый день.

– У меня к тебе просьба…

Антон вздохнул и отставил в сторону открытую банку.

– Ну?

– Отвези меня в гипермаркет.

– Сейчас? – Он с тоской посмотрел на пиво.

– Мне ненадолго.

Заискивающие, покорные нотки в голосе матери заставили Антона устыдиться своего раздражения, но он все же спросил:

– У твоего Мясоедова машины, что ли, закончились?

– Машину давали, но я забыла купить креветки. Моя вина – мне исправлять.

– А без креветок Мясоедов подохнет?

– Тише… Телефон служебный. Прослушивается.

– Наплевать! – громко сказал Антон. – Я против того, чтобы моя мать на этого куркуля батрачила! И если он подохнет без королевских креветок – туда ему и дорога. Он только осчастливит и своих домочадцев, и лично меня. По крайней мере, ты вернешься домой.

– Антоша, прошу тебя…

– Жди, я скоро приеду.

Вырвавшись за пределы Москвы, Антон преодолел восемь километров пути и въехал на территорию Жуковки. Притормозив возле ворот, посигналил. Тяжелое полотно колыхнулось и двинулось в сторону. Со двора выехал такой же, как у него, черный «Лендровер», в салоне которого сидел мужчина лет сорока с усами и подстриженной бородой. Они встретились взглядами. Антон сдал назад и, немного подождав, въехал на территорию усадьбы Мясоедова, где его мать Валентина Сергеевна Герасимова работала старшей домоправительницей.

Она встретила сына на крыльце, со стороны хозяйственных помещений.

– Ну наконец-то! – Валентина Сергеевна обняла его и, находясь на пару ступенек выше, поцеловала в макушку.

Антон поднял лицо и нетерпеливо спросил:

– Едем?

– Что же ты не спросишь, как у меня дела? Как я себя чувствую?

– Поехали. В машине спрошу.

Валентина Сергеевна взяла лицо сына в ладони и укоризненно посмотрела в глаза:

– Не рад меня видеть?

– Неужели не ясно? Я против твоей работы в принципе. Тем более здесь. Терпеть не могу бывать в этом доме.

– Идем, – мать потянула его за руку. – Сначала покормлю тебя, потом поедем в магазин. Считай, что ты у меня в гостях.

Через прихожую они проследовали в комнату Валентины Сергеевны, где на столе было приготовлено угощение. Антон позволил себе выпить стакан чаю, но к еде не притронулся.

– Поехали? – напомнил он матери.

Валентина Сергеевна достала из холодильника бутылку минеральной воды, скрутила крышку, налила в хрустальный стакан, поставила его на серебряный поднос и положила туда же бокс для таблеток. Надев пальто, взяла поднос в руки:

– Идем со мной. По дороге занесем таблетки в кабинет Мясоедова.

Миновав кухню и подсобные помещения, они попали на хозяйскую половину. Валентина Сергеевна остановилась у высокой филенчатой двери:

– Открой-ка…

Антон толкнул дверь, и в тот же момент послышался тонкий скрипучий голос:

– Валентина Сергеевна! Мои английские бриджи с пайетками… Где они? – Из глубины коридора к ним приблизилась тощая невыразительная особа лет двадцати.

– Здравствуйте, Виолетта, – сказала Валентина Сергеевна. – Вы сами приказали отправить бриджи в химчистку.

– Когда будут готовы?

– Сегодня.

– Найдите мне такие же, фиолетовые.

– Они у вас в гардеробной.

– Найдите! – Виолетта стрельнула глазками на Антона.

Валентина Сергеевна передала сыну поднос:

– Пожалуйста, поставь на письменный стол в кабинете. Потом жди в машине, я скоро приду. – И, обернувшись, к Виолетте, сдержанно проронила: – Идемте искать ваши бриджи.

Женщины удалились, и Антон вошел в кабинет, где наискосок, у окна, стоял фундаментальный стол с львиными лапами, а рядом с ним – обитое бархатом кресло. В противоположной части помещения на высокой громоздкой тумбе красовалась модель парусника. По стенам комнаты расположились застекленные книжные полки, между которыми голубел большой встроенный аквариум.

Антон поставил поднос, задев при этом настольную зажигалку с золотой фигуркой пантеры. Зажигалка покачнулась и опрокинулась на бок. Он взял ее в руки, рассмотрел и пару раз щелкнул. Потом, загасив, поставил на место.

В ту же минуту за его спиной прозвучал властный мужской голос:

– Что здесь происходит?

Он обернулся. В дверях стоял Мясоедов и в упор смотрел на Антона.

– Ваши таблетки.

– Кто вы такой?

– Я сын Валентины Сергеевны. – Антон шагнул к Мясоедову и протянул ему руку: – Антон Герасимов.

Мясоедов выдержал паузу, но все же ответил рукопожатием. Потом сдержанно произнес:

– Мне нужно работать.

Во дворе, садясь в машину, где его ожидала мать, Антон негромко выругался:

– Черт побери… Не могу смириться с тем, что ты в услужении. Говорю тебе, бросай эту работу!

– Сам подумай, чем еще мне было заняться? Всю жизнь я посвятила семье. Но ты теперь взрослый. Об отце есть кому позаботиться…

– О нем больше ни слова! – Антон тронулся с места, выехал за ворота и свернул к Рублевскому шоссе.

– Не злись, – попросила Валентина Сергеевна. – В конце концов, он – твой отец.

– Скажу в последний раз, и больше мы к этой теме не возвращаемся. Он мне не отец! Он предатель.

– Многие мужчины бросают семьи. В твои годы нельзя быть таким максималистом. Ты далеко не юноша.

– Я же просил…

– Тебе тридцать пять. Пора взяться за ум, – назидательно продолжала Валентина Сергеевна.

– Взяться за ум, значит – что? – скривившись, осведомился Антон. – Мать, ты хоть понимаешь, что я нуждаюсь в тебе? Скажи, сколько тебе платит этот упырь, и я заплачу больше. – Погорячившись, он успокоился и заговорил другим, ласковым голосом: – Когда вернешься домой?

– Когда ты наконец женишься?! – неожиданно жестко отчеканила Валентина Сергеевна. – Дело не в деньгах, а в том, что со мной тебе слишком удобно. Поголодаешь без меня, помучаешься – и найдешь приличную девушку.

– Приличных теперь нет, – сказал Антон. – А неприличные тебе не нравятся. Такие уже были.

– В этом ты похож на отца.

– В чем? – не понял он.

– Ты плохо разбираешься в женщинах. Наверное, не там ищешь.

– Ты права. У меня, как и раньше, одни и те же места для поиска: злачные клоаки Москвы. Других, слава богу, нет.

– Не поминай всуе… – перекрестилась Валентина Сергеевна. – Неужели на твоей работе нет образованных, воспитанных девушек?

– Об этом мы уже говорили. Девушек нет. На все бюро – одна разведенка.

– Ну вот!

– С тремя детьми.

– А разве дети – это помеха?! – воскликнула мать. – Дети – это счастье, прости меня за банальность.

– Дело в том, что ей пятьдесят.

– Это другое дело… – Задумавшись, Валентина Сергеевна покачала головой: – И все таки тебе нужно сбрить бороду.

– Зачем? – удивился Антон.

– Она тебя старит.

– Теперь это модно. – Он обнял мать и спросил: – В какой магазин поедем?

В гипермаркет Антон пошел вместе с матерью, и она заставила его запастись продуктами. На вопрос Антона:

– Мам, ну зачем?

Валентина Сергеевна безапелляционно ответила:

– Ты сейчас в отпуске. Пригодятся.

После магазина зашли в химчистку за бриджами Виолетты. На кассе вместе с чеком им выдали пухлое красное сердечко с золотым бантом:

– Подарок.

Валентина Сергеевна сунула чек в кошелек, а сердечко – в карман Антона.

– Зачем?! – возмутился он.

– Подаришь любимой девушке. Послезавтра праздник святого Валентина. День всех влюбленных.

– Я не влюблен, – сказал Антон.

По истечении двух часов автомобиль Антона вернулся в Жуковку. Завидев толпу у ворот Мясоедова, Валентина Сергеевна удивленно воскликнула:

– Это что такое?!

Вдоль забора выстроились фургоны телеканалов, по дороге расхаживали люди с микрофонами и видеокамерами. Они расступились перед машиной, Антон подъехал к воротам, но те не открылись. Он посигналил, однако полотно ворот оставалось неподвижным. Подождав немного, Антон сдал назад и сказал матери:

– Идем, я тебя провожу.

Он вышел из машины, вынул из багажника пакет, взял под руку мать и повел ее к воротам усадьбы. Калитка открылась лишь на мгновенье, охранник впустил Валентину Сергеевну и тут же ее захлопнул.

– Я позвоню! – крикнул на прощанье Антон и, развернувшись, зашагал к своему «Лендроверу».

К нему подскочил телевизионщик, за ним, как горох, посыпались остальные. Уткнувшись в микрофонные заросли, Антон остановился.

Раздался первый вопрос:

– Вас не впускают в дом?

Он огрызнулся:

– Мне нечего там делать!

– Но вы провели в этом доме так много времени!

– Идите к черту! Я здесь, чтобы встретиться с близким мне человеком.

– Как чувствует себя Мясоедов?

– Мне нет до него дела! – Антон растолкал журналистов и решительно зашагал к машине.

Дорогу ему преградил нахальный взъерошенный очкарик. Перекрикивая других, он задал вопрос:

– У Мясоедова есть недоброжелатели?

– Один из них – перед вами, – бросил Антон.

– Ваши отношения с Татьяной… – начал журналист, но Антон выхватил микрофон и скроил дурацкую рожу:

– У нас большая любовь! Мы счастливы!

Отбросив микрофон, он пробился наконец к своей машине и быстро уехал. В дороге он корил себя за глупую выходку и задавался вопросами: кто такая Татьяна и при чем тут женитьба? Но, как говорится, собака не зарычит без причины, и если прорвало, значит, накипело – он просто устал от упреков матери и разговоров на тему женитьбы. Да и Татьян в его жизни было немало, с одной он как раз встречался, однако жениться точно не собирался.

Вернувшись домой, Антон рассовал продукты по холодильнику, открыл банку с горошком, сварил сосиски и приправил все это горчицей. Потом позвонил матери, чтобы сказать «спасибо», но ее телефон был вне зоны доступа.

После ужина, незаметно для себя, он заснул на диване. Проснулся часа через два и сразу включил телевизор. На канале шли вечерние новости.

– Вернемся к происшествию в подмосковной Жуковке, – проговорил строгий ведущий. – Покушение на убийство или все же несчастный случай? Этим вопросом задаются журналисты и все, кто проживает в доме Аркадия Мясоедова, известного предпринимателя, владельца мясоперерабатывающих комбинатов. Напомню: сегодня днем в кабинете Мясоедова обрушилась потолочная конструкция. Двухсоткилограммовая балка буквально размозжила его рабочее кресло. Обрушение произошло на глазах хозяина дома. По счастливой случайности Мясоедов не успел сесть в кресло и поэтому остался в живых. Наш репортаж с места событий.

На экране появился хмурый субъект с микрофоном:

– История покушения и сама жизнь семейства Мясоедовых обрастает все новыми подробностями. Как известно, шестидесятилетний Аркадий Мясоедов женат вторым браком на двадцатидвухлетней певице Виолетте. Первая жена Мясоедова Александра вместе с дочерью проживает на территории той же усадьбы, в своем доме. Дочь Татьяна не так давно развелась с мужем, архитектором Юрием Златорунским, который до сих пор избегал встреч с журналистами. Мы предлагаем эксклюзивное интервью с бывшим мужем Татьяны Мясоедовой. Он сделал, на мой взгляд, довольно странные заявления. Впрочем, судите сами.

В следующем кадре Антон увидел себя и услышал вопрос:

– Как чувствует себя Мясоедов?

– Мне нет до него дела!

– Знаете людей, кто мог хотеть его смерти? – спросил невидимый репортер.

– Один из них перед вами!

Антон был готов поклясться, что там, у ворот, не слышал этого вопроса. Но все выглядело так, как будто он ответил именно на него, а не на тот, что задал очкарик. По всему выходило, что это он, Антон Герасимов, хотел смерти Мясоедова.

– Что за бред… – Антон прибавил громкости.

Раздался новый вопрос, его задал очкарик:

– Ваши отношения с Татьяной…

После чего прозвучал дурацкий ответ Антона:

– У нас большая любовь! Мы счастливы!

И тут уж началась сплошная неразбериха.

– Вы провели в этом доме так много времени.

– Я здесь, чтобы встретиться с близким мне человеком.

– Что за ерунда! – Антон вскочил на ноги и заходил по комнате. – Они же все перекроили! Это было в самом начале, и я говорил про мать!

После репортажа зазвонил телефон. Один вызов приходил на смену другому. Звонили сотрудники, знакомые, родственники. Антон не отвечал никому. Сделал исключение, только когда позвонила мать.

– Ну как же так, сынок? – спросила Валентина Сергеевна. – Зачем ты нагородил всю эту чушь?!

– Мама! – от волнения у Антона сорвался голос, и он заговорил, как виноватый мальчишка. – Я не нарочно! Просто пошутил, чтобы отвязались, а они все вывернули наизнанку.

– Ох, Антошенька, что-то теперь будет…

– Скажи, Мясоедов жив?

– Жив.

– Это главное.

– Про тебя уже спрашивали… – прошептала Валентина Сергеевна.

– Кто?

– Следователь. Он узнал, что ты заходил в кабинет к Мясоедову, и сказал, что после этого обрушился потолок.

– Не думает же он, что все дело во мне?

– Я так и сказала: ты здесь ни при чем.

В прихожей задребезжал звонок. Антон поторопился свернуть разговор:

– Я позже перезвоню, сейчас мне нужно идти.

Швырнув трубку на диван, он вышел в прихожую, заглянул в глазок, распахнул дверь и тут же получил звонкую оплеуху.

В квартиру ворвалась молодая женщина и, захлопнув дверь, схватила его за грудки:

– Ублюдок! Подонок! Тварь!

– Тихо… тихо… – Антон отступил в глубь квартиры и отцепил ее от себя, за что получил еще одну оплеуху. Сдержав гнев, он произнес: – Предупреждаю, еще один раз, и я вам отвечу!

Между тем Антон успел ее разглядеть: дама была хорошенькой, и даже более того – настоящей красавицей. На ее прекрасном ухоженном лице пламенело отчаяние, из глаз текли слезы.

– Зачем вы соврали?!

– Подождите… – Антон усадил ее в кресло, сходил на кухню и принес полстакана воды.

– Выпейте!

Всхлипнув, она сделала несколько глотков, потом подняла глаза и повторила вопрос:

– Зачем?

– Что?

– Зачем сказали, что бываете у меня и мы любим друг друга?

Антон громко сглотнул и опустил голову:

– Все ясно: вы та самая Татьяна.

– Но вы не Онегин! – язвительно заметила она.

– Чувство юмора вернулось. Ждем остальное.

– О чем это вы?

– О вашем здравомыслии.

– Оно уже здесь. – Татьяна вытерла слезы и села, выпрямив спину. – Немедленно отвечайте! Зачем дали интервью, тем более от имени моего бывшего мужа.

– Я просто возвращался к машине. А тут репортеры.

– Какая у вас машина? – спросила она.

– «Лендровер».

– Цвет?

– Черный.

– Теперь понятно. У моего бывшего такой же автомобиль. Вас могли перепутать.

– Сегодня я его видел.

– Где?

– У ваших ворот.

– Ах да… Он приезжал к дочери.

Антон поинтересовался:

– Возможно, мы с ним похожи?

– Есть что-то общее.

– Вот видите, а вы говорите…

– Пусть так! Пусть перепутали! Но зачем же было говорить все эти глупости про папу и про меня?!

– Они все перекроили! – Антон заходил по комнате, нервно жестикулируя. – Я отвечаю на один вопрос, а они лепят ответ к другому. Я просто шел к машине и отбрехивался, лепил первое, что придет в голову. Я не имел в виду вас. Мало ли на свете Татьян!

– Вы не понимаете… Через неделю мы со Златорунским будем делить дочь в суде. Я уверена, что он зацепится за ваши слова, предъявит их на слушании дела и выставит меня аморальной особой. Понимаете? Он отберет у меня Катю и будет использовать ее как орудие для добывания денег! Отец любит Катьку и не откажется платить. Я тоже отдам последнее… – Взглянув на Антона, Татьяна тихо спросила: – Теперь понимаете, что вы наделали?

– Понимаю, – насупившись, ответил Антон. – Но это можно как-то исправить?

Татьяна встала и трясущимися руками раскрыла сумочку:

– Сейчас позвоню адвокату. – Мобильный телефон закувыркался в ее пальцах и упал обратно. – Впрочем, мы уже говорили! Едемте! Нельзя терять ни минуты!

Через пять минут Татьяна и Антон спустились по лестнице и вышли из подъезда. Антон ринулся к «Лендроверу», но она сказала:

– Поедем на моей машине, – и достала из кармана брелок.

Неподалеку мигнул фарами «Лексус». Они сели в машину, но отъехать не успели, рядом остановился полицейский джип, и оттуда вышли трое мужчин.

– Квартира двадцать четыре, – сказал один.

Второй уточнил:

– Второй подъезд. Возьмем по-тихому, сопротивление вряд ли окажет.

– Как бишь его? – спросил третий.

– Антон Павлович Герасимов.

– Здоровый?

– По фотографии – среднего телосложения, есть борода.

Переговорив, все трое направились к подъезду Антона, и, как только они скрылись за дверью, Татьяна рванула машину с места.

– Что вы делаете?! – возмутился Антон.

– Уезжаю подальше от неприятностей. Вы же слышали – они явились за вами.

– Именно поэтому я хотел выйти, а вы меня увезли!

– Считайте – похитила. Поговорим с моим адвокатом, потом отпущу.

– Это незаконно.

– Знаю.

– И если я подам на вас заявление… – начал Антон, но Татьяна его прервала:

– Не подадите.

– Это еще почему?

– Потому что как только явитесь в ментовку, вас заметут.

Антон оглядел Татьяну:

– Изъясняетесь, как прожженная зэчка. Между тем…

– Что? – с вызовом спросила она, прибавив скорость.

– Между тем на зэчку вы совсем не похожи, – закончил Антон.

– Внешность обманчива, – проговорила она, откинула солнцезащитный козырек и заглянула в зеркальце. – Вы так не считате?

– На дорогу смотрите! – со злостью ответил Антон.

Квартира адвоката располагалась в старинном особняке, Татьяна позвонила, хозяин открыл подъездную дверь, встретил их у лифта и провел в свой кабинет.

Татьяна представила мужчин друг другу:

– Это Альберт Николаевич. А это тот самый Герасимов.

– Будем знакомы, – адвокат опустился в глубокое кресло и жестом пригласил их сесть в кресла напротив. Они сели, и он продолжил: – Я все обдумал и пришел к парадоксальному выводу: чем больше мы будем доказывать, что между вами ничего нет, тем больше увязнем в проблемах.

– Я не понимаю… – по лицу Татьяны было видно, что она заранее протестует.

– Позвольте мне закончить, – попросил Альберт Николаевич. – Чрезмерные оправдания и уверения в собственной невиновности, как правило, вызывают обратный эффект.

– Не говорите ерунды! Вы должны…

– Постойте, – в разговор включился Антон. Взглянув на Татьяну, он предложил: – Хотя бы дослушайте.

– Благодарю вас, – эти слова адвокат адресовал Антону. Последующие предназначались Татьяне: – Предлагаю пойти от обратного. На мой взгляд, необходимо всячески доказывать, что вы вместе, что у вас серьезные отношения и они закончатся браком. Это укрепит ваши позиции при рассмотрении дела об опекунстве.

– Бред какой-то… – Татьяна делано рассмеялась.

– Да-да… И не смейтесь. Вам нужно повсюду бывать вместе. Сходите в театр, в ресторан, к знакомым Златорунского.

– Бред! Бред! Бред! – Татьяна повторяла это слово, как капризный ребенок.

Желая прекратить препирательства, Альберт Николаевич спросил напрямик, со всей допустимой жесткостью:

– Хотите получить опекунство над дочерью?

Холодный тон адвоката привел ее в чувство. Татьяна ответила:

– Да!

– Тогда делайте, что говорю.

– Как долго?

– По крайней мере, до суда. А там будет видно. – Взглянув на Антона, Альберт Николаевич спросил: – Надеюсь, у вас нет скандального шлейфа?

– Чего-чего? – не понял Антон.

– Так говорили в старину, когда рассматривали кандидатуру жениха. Меня же интересуют всего три момента: не женат, не злоупотребляете, не привлекались.

Антон ответил:

– По всем трем пунктам – твердое нет.

– Превосходно! – Альберт Петрович хлопнул ладонью по подлокотнику и, подводя разговор к концу, встал с кресла. – В таком случае встретимся перед заседанием и после – в суде.

– Со мной тоже? – поинтересовался Антон, и адвокат выразительно выгнул брови:

– Ну разумеется!

Разговор в машине стал продолжением того, что началось в кабинете. Антон и Татьяна испытывали жуткую неловкость. Будучи, по сути, малознакомыми людьми, они оказались связанными неоднозначными обязательствами.

– Итак… Как вы себе это представляете? – спросила Татьяна.

– Так же, как и вы, – Антон отвечал не слишком любезно. Его заботила другая проблема: – В полицию меня отвезите.

– Сдаваться собрались? – Она завела машину.

– Хочу разобраться, в чем меня обвиняют.

– А разве не ясно?

– Мне – нет.

– Не вы ли на камеру пожелали моему отцу смерти?

– Насколько мне известно, он жив и здоров.

– Если быть точной, живым отец остался по счастливой случайности. Приди он в кабинет на пять минут раньше, его бы уже не было. По счастью, мой отец – жуткий педант.

– И как это связано с жизнью и смертью?

– С двенадцати до половины первого он обедает. В половине первого идет в кабинет, выкуривает сигару и кормит аквариумных рыбок. Без двадцати пяти час отец садится за письменный стол и работает до трех часов дня.

– И что же изменилось сегодня? – поинтересовался Антон.

– В том-то и дело, что ничего. Повторяю: если бы он не был педантом и явился в кабинет на пять минут раньше, он бы погиб.

– А ведь мы с ним сегодня виделись.

– Где? – удивилась Татьяна.

– В его кабинете.

– Что вы там делали?

– Принес таблетки и воду.

– Почему именно вы?

– Мать ушла с Виолеттой… – Антон ненадолго задумался, после чего спросил: – Что говорят полицейские?

Татьяна саркастически улыбнулась:

– Ничего не говорят. Наряд вызвала прислуга, но отец считает, что это несчастный случай, и попросил не вызывать криминалистов, пока у дома крутятся репортеры.

– Несчастный случай, говорите? Но вы-то так не считаете?

– Я нет.

– Еще один вопрос. Если сам… – Антон опустил голову, подбирая нужное слово, – не пострадавший заявил об отсутствии криминала, зачем ко мне приехали полицейские?

– Не знаю, – она пожала плечами. – Возможно, чтобы выяснить, почему вы желали ему смерти и нет ли у вас сообщников. Как ни крути, вы дали интервью центральному телеканалу.

– Издеваетесь? – Во взгляде Антона появились злые огни. – Трогайте свою колымагу и везите меня в полицию!

Татьяна тронулась с места, проронив только одну фразу:

– Вот и глупо…

– Я не боюсь!

– Это понятно… – усмехнулась она. – Только вот что я вам скажу: хотите встретиться с теми ребятами – просто поезжайте домой. Они наверняка вас там поджидают.

Татьяна оказалась права: Антона поджидали в подъезде. Его вежливо развернули, вывели на улицу и усадили в полицейский «бобон», после чего доставили в отдел полиции к дежурному дознавателю.

Взглянув на часы, дознаватель, невысокий полный мужчина, сказал:

– Первый час ночи. Позже привезти не могли?

– Привезли, как только явился, – огрызнулся оперативник. – Скажите спасибо за это.

– Спасибо и не задерживаю.

Оперативник вышел из кабинета, дознаватель указал Антону на стул:

– Садитесь!

– В чем меня обвиняют? – с места в карьер начал он.

Дознаватель сел за письменный стол, вытащил из ящика бланк протокола и медленно поднял глаза:

– Пока ни в чем.

– Бросьте играть в игры! – Антон сорвался на крик. – Меня арестовали в подъезде собственного дома!

– Задержали… Вас задержали, чтобы обеспечить явку для дачи показаний. Теперь перейдем к делу. Догадываетесь, о чем пойдет разговор?

– Мое интервью, – мрачно предположил Антон.

– Вы уже в курсе, что вас приняли за Юрия Златорунского? – спросил дознаватель.

– Меня в это посвятили. Скажите, как к вам обращаться?

– Петров Николай Иванович, дознаватель, сотрудник полиции.

– Так вот, Николай Иванович… К дому Мясоедова я привез свою мать, она там работает.

– Знаю…

– Меня обступили журналюги. Чтобы отвязались, я наговорил им всякой фигни.

– С этим как раз ясно, – говоря, Петров постукивал колпачком от ручки по протоколу. – Но меня интересует конкретная фраза. На вопрос репортера о людях, которые могли хотеть смерти Мясоедова, от вас поступило заявление, что один из этих людей – вы. Что это значит?

– Да я даже не слышал этого вопроса! – воскликнул Антон. – Не знаю, откуда они его взяли!

– Тогда зачем отвечали?

– Я отвечал на другой.

– В чем его суть?

– Какой-то очкарик спросил, есть ли у Мясоедова недоброжелатели. Я отшутился, сказал, что один из них я.

– Вы и в самом деле его недолюбливаете?

– Нет.

– Тогда зачем так сказали?

– Я же говорю, пошутил!

– Из своего опыта знаю, что в каждой шутке… – начал Петров.

– Есть доля правды, – закончил фразу Антон. – Но правда заключается в том, что я не хочу, чтобы моя мать работала в этом доме.

– Только и всего? – удивился Петров.

– Я сказал правду.

– Перейдем ко второму вопросу.

– А он есть? – насмешливо поинтересовался Антон.

– Зря смеетесь.

– Я не смеюсь. Я скорблю.

– Скорбеть будете позже. Сейчас отвечайте. Как вы попали в кабинет Мясоедова перед обрушением и что там делали?

– Я принес и поставил на стол поднос с водой и таблетками. Должен объяснять почему?

– Мне это известно – вас попросила мать. Она уже дала показания.

– Чего же тогда спрашиваете?

– Спрашиваю, значит нужно! – Петров понемногу наглел. – Как долго вы там пробыли и что делали?

– Поставил поднос и сразу ушел. Выходя из кабинета, столкнулся с Мясоедовым.

– Он сообщил об этом.

– Вот видите!

– Ну что ж, так и запишем. Утром передам дело в Следственный комитет. Пусть там с вами разбираются.

– Но я же сказал правду!

– Вот пусть и разбираются… – дознаватель склонился над протоколом. – Фамилия, имя, отчество, год рождения…

Антон вышел на крыльцо полицейского отделения и непроизвольно поежился – к ночи похолодало. Он закурил, медленно спустился по ступеням и побрел в сторону улицы, где еще ходили автобусы. Не пройдя десяти шагов, он увидел, как впереди мигнули фары. Антон обернулся, позади никого не было. Раздался звук открывающейся дверцы и кто-то крикнул:

– Антон! – голос был женский.

Он пригляделся, узнал «Лексус» Татьяны и, подойдя ближе, спросил:

– Что вы здесь делаете?

– Жду вас.

– Зачем?

– Вам, как и мне, известно, что адвокат советовал держаться ближе друг к другу. – Она вгляделась в его лицо: – Все нормально?

– Нет, не нормально.

– Это плохо… – Татьяна вернулась за руль и кивнула на сиденье рядом с собой. – Садитесь, по крайней мере, подвезу вас до дома. Уже поздно.

Он сел в машину, и они выехали через дворы на улицу.

– Что теперь? – спросила Татьяна.

– Завтра мое дело передадут в Следственный комитет.

– Даже не знаю, как реагировать.

– Послушайте, – Антон заинтересованно повернулся к ней, – вы сказали, что ваш отец – педант. Значит, он предсказуем. И если обрушение потолка – спланированное покушение, оно должно было сработать идеально. Ведь так?

– Вы это у меня спрашиваете? – удивилась Татьяна.

– Я не спрашиваю, я рассуждаю. Вот смотрите… Тот, кто планировал покушение и знал распорядок дня вашего отца, легко мог вычислить время, когда он сядет за стол. В конце концов, его могли контролировать через окно или из коридора…

Татьяна возразила:

– Нет, не могли! На окне плотные шторы и жалюзи. Дверь, когда он работает, всегда плотно закрыта. Постойте… – она замерла. – Вы считаете, что потолок подорвали?

– Не исключаю.

– Домашние не слышали взрыва.

– Взорвать можно так, что никто не отличит звук взрыва от шума при обрушении.

– Вы так говорите, как будто знакомы с этой спецификой.

– В том-то и дело…

– Что? – не поняла Татьяна

– Я с этим работаю.

– Вы взрывник?

– Как бы вам объяснить… Проектирую системы катапультирования. Если конкретнее – стреляющий механизм.

– Но это не имеет отношения к делу.

– Стреляющей механизм, чтобы вы знали, оснащен пиропатронами.

После тяжелой паузы Татьяна проговорила:

– В таком случае вы идеальный подозреваемый.

– Если вы мне не поможете, – сказал Антон.

– Но чем я могу помочь?

– Ваш отец не впустил криминалистов в свой кабинет. Так?

– Не впустил. Но завтра они туда попадут.

– Мы попадем в кабинет раньше криминалистов! – Антон энергично потер руки, словно заряжаясь на дальнейшие действия. – Можете меня туда провести?

В глазах Татьяны появился азарт, и она решительно кивнула:

– Могу!

В дом Мясоедова они проникли беспрепятственно – у Татьяны были ключи. Не встретив никого на своем пути, Татьяна и Антон вошли в кабинет. Картина разрушения была ужасающей. Основной зоной бедствия оказался угол, где стоял письменный стол. Искореженное кресло и сам стол теперь были погребены под слоем гипсокартонной трухи и обломками барельефной лепнины. Поверх этого апокалипсического хаоса «возлежали» две металлические балки.

Антон подошел к освещенному аквариуму и постучал по стеклу ногтем:

– Хорошо, что он уцелел.

– В момент обрушения отец курил сигару и кормил своих рыб.

– Что ж, давайте будем смотреть.

– Мне обязательно? – спросила Татьяна.

– Вы можете постоять в стороне, – Антон подошел к балкам, посветил телефоном и оглядел торцовые поверхности. Потом порылся в мусоре и растащил обломки гипсокартонных полотен. Вытащил пучок проводов, пластмассовые и металлические детали.

Татьяна нетерпеливо спросила:

– Ну что там?

– Подождите… – минут двадцать Антон изучал обломки, потом огляделся и остановил взгляд на сенсорной панели, вмонтированной в стену возле двери. – Здесь установлена система «умный дом»?

– С недавнего времени – да, – ответила Татьяна. – Тупая прихоть небезызвестной вам Виолетты.

– Слышал ее по ящику.

– И как вам?

– Сказать честно, не очень.

– И здесь вы – в точку! Она редкая бездарь. Ни голоса, ни внешности. Ничего! Отец вложил в ее раскрутку целое состояние.

– Дало результаты? – спросил Антон.

– Если бы дало – вам бы понравилось.

– И то правда… – Он вернулся к начатой теме: – Мы говорили про систему «умный дом».

– Из-за этой идиотки отцу пришлось делать ремонт.

– Давно закончили?

– Месяц назад.

– И это многое объясняет… – Антон внимательно огляделся.

– Что именно? – уточнила Татьяна. – Вы что-то обнаружили?

– Мне нужно понять…

– Да что же?! Что?! – нетерпеливо прокричала она.

– Тише. Не то весь дом перебудите, и сюда сбежится народ. Нам это не нужно.

– Тогда объясните, что вы нашли.

Антон нехотя ответил:

– Здесь был взрыв…

– Боже мой!

– Точнее – четыре одновременных микровзрыва в местах крепления балок.

– Четыре?! – поразилась Татьяна.

– Благодаря одновременным, синхронизированным взрывам ослабленный металл срезало, и обе балки рухнули вниз.

– Вы сказали – ослабленный металл? Что это значит?

– Чтобы минимизировать силу взрыва и предопределить результат, металл предварительно подготовили, скорее всего, подпилили… – продолжая разговор, Антон шарил взглядом по кабинету.

– Что вы ищете?! – не выдержав, спросила Татьяна.

– Пусковое устройство – прибор или предмет, с которого был послан импульс на таймер. Таймер, как я думаю, вмонтирован в систему «умного дома». Про взрывы с отсрочкой во времени слышали? – Татьяна помотала головой, и Антон продолжил: – Получив сигнал с пускового устройства, таймер по прошествии заданного времени подал сигнал на четыре заряда, заложенные на концах балок. Думаю, там были пиропатроны.

– С чего вы взяли?

– Рядом с ними установили дымовые извещатели.

– Система «умный дом» предусматривает пожарное оповещение, – заметила Татьяна.

– Но здесь есть две нестыковки. – Антон загнул палец: – Во-первых, извещатели не были подключены к электропитанию. – Он загнул еще один палец: – Во-вторых, их здесь четыре. По нормам на такую площадь достаточно одного.

– Значит, бутафория? – догадалась она.

– Скорее камуфляж. Расчет сделан на то, что после взрыва разорванные детали пиропатрона смешаются с деталями извещателя. Но, по-моему, на это глупо было надеяться. Любой мало-мальски подготовленный специалист заметит несоответствие. Другой вопрос, есть ли такие специалисты в полиции, и захотят ли они глубоко копать.

– Ответ очевиден, – усмехнулась Татьяна. – Глубоко копать – это навряд ли.

Антон прошелся по кабинету:

– Теперь мы знаем, почему обрушился потолок, но мы не знаем, с помощью чего был инициирован взрыв. Что послужило пусковым устройством? И почему взрыв прогремел раньше?

– Нам никогда в этом не разобраться, – Татьяна растерянно огляделась.

– Не скажите… – Антон присел возле поломанной столешницы, поднял и отшвырнул серебряный поднос, порылся в мусоре. – Ничего не понимаю…

Татьяна подошла и присела рядом:

– Что такое?

– Помогите мне! Ищите крупную настольную зажигалку с припаянной фигуркой пантеры!

– Зачем?

– Ищите, говорю!

Перерыв все вокруг, Татьяна сказала:

– Ее здесь точно нет.

– Это я вижу, – Антон встал на ноги и, вытерев руки платком, отряхнул испачканные брюки. – Но где же она? Куда подевалась?

– А с чего вы взяли, что она тут была?

– Я брал ее в руки и пару раз щелкнул… – он замолчал и пораженно схватился руками за голову. – Я сам инициировал взрыв…

– Вы в своем уме? – осведомилась Татьяна.

– Да-да… Я зашел в кабинет на несколько минут раньше Мясоедова, щелкнул зажигалкой, сигнал пошел на таймер, и через несколько минут все взорвалось.

– По-вашему, настольная зажигалка с пантерой – пусковое устройство?

– Это все объясняет! Понимаете? – Антон радовался, как будто совершил беспрецедентный прорыв в науке. – По замыслу преступника, прикурив сигару, ваш отец сам должен был инициировать отсроченный взрыв. Таймер отпускал ему время на то, чтобы он покормил рыб. В двенадцать тридцать пять он садится за стол, еще через минуту – бах! И все кончено. Сбой произошел в тот момент, когда пришел я, щелкнул зажигалкой и досрочно запустил взрыв!

– Получается, что вы спасли жизнь моему отцу, – сказала Татьяна и с благодарностью взглянула на Антона.

Купаясь в ее взгляде, Антон ощутил радость, которая граничила с безоговорочным счастьем. Но он вырвал себя из этого дивного состояния и задал прозаичный вопрос:

– Куда делась зажигалка?

– Ее могли забрать после взрыва, – предположила Татьяна. – Однако здесь не было посторонних. Я знаю точно, отец говорил.

– Значит, преступление совершил или член семьи, или кто-нибудь из обслуги, – произнеся эти слова, Антон почувствовал неловкость – его мать входила в число последних. – Разумеется, моя мать ни при чем.

– Об этом можно было не говорить. – Татьяна сосредоточилась, перебирая что-то в уме. – Вряд ли в этом деле замешана обслуга. Скорее член семьи. И это не моя мать, она сюда не приходит… – Татьяна подняла глаза: – Остается одна Виолетта!

– Думаете, она так ненавидит вашего отца? – поинтересовался Антон.

– Я в этом уверена.

– Виолетта очень хорошо обеспечена. Зачем ей избавляться от дойной коровы?

– После смерти отца в ее руках окажется все.

– Тогда это в корне меняет дело. Но мы едва ли докажем ее причастность. Будем надеяться, что следствие во всем разберется.

– Не надейтесь… – Татьяна взяла его за руку и потянула в коридор. – У меня появилась идея.

– Куда мы идем? – спросил Антон.

– В комнату Виолетты.

– Не сходите с ума! Что мы ей скажем?

– Виолеты нет, она сейчас поет в ночном клубе.

– Откуда вы знаете?

– Есть информаторы.

Они прошли через весь большой дом и проникли в темную комнату. Татьяна щелкнула выключателем, вспыхнул свет.

– Зачем?! – заволновался Антон.

– А как, по-вашему, я буду искать зажигалку? – Татьяна выдвинула ящик туалетного столика и, порывшись в нем, отправилась в гардеробную. Спустя несколько минут вышла оттуда с фиолетовой сумочкой. – Я же говорила, что Виолетта – полная идиотка! – Она открыла сумку, вынула из нее зажигалку с пантерой и через мгновенье – еще одну, точно такую же. – Но их здесь почему-то две!..

– Значит, все-таки, Виолетта… – с грустью констатировал Антон и огляделся. – Найдите мне пинцет или маникюрные ножницы.

Татьяна отыскала в туалетном столике и то и другое. Антон разобрал обе зажигалки.

– Так и есть… – он посмотрел на Татьяну. – Одна снабжена дистанционным пусковым устройством, которое срабатывает при включении пьезоэлектрического воспламенителя. Вторая – обыкновенная зажигалка. Могу предположить, что после обрушения Виолетта планировала поменять зажигалки местами. Но ввиду несвоевременности взрыва и того, что ваш отец остался в живых, она успела только забрать. Возникает вопрос: почему позже она не подкинула в кабинет вторую?

– Потому что отец поставил у кабинета охранника, и тот никого туда не пускал!

– А потом она уехала в клуб, – Антон кивнул головой. – Это я понял… Но, послушайте! Вернувшись из клуба, Виолетта обязательно подкинет зажигалку!

Татьяна взглянула на часы и быстро сказала:

– Если только вы сейчас их соберете, и мы обе вернем на место. Виолетта вот-вот будет здесь!

Ошибаясь, трясущимися руками, Антон собрал наконец обе зажигалки. Татьяна выхватила их у него из рук, закинула в сумочку и отнесла ее в гардеробную. Вернувшись, выключила в комнате свет.

Со двора послышались голоса, захлопали дверцы автомобилей, потом открылась входная дверь дома.

Татьяна прошептала:

– Бежим отсюда!

В кабинет Мясоедова они вбежали, когда нервное напряжение достигло предела. Голоса зазвучали в глубине коридора.

Закрыв за собой дверь, Татьяна снова прошептала:

– Успели!

– Что теперь? – тихо спросил Антон.

– Нам нужно спрятаться.

– Где? – он поискал взглядом укрытие и направился к высокой тумбе, на которой стояла модель парусника. – Идите сюда, за тумбой есть свободное место.

Опустившись на корточки, Антон прижал к себе Татьяну и почувствовал, как громко бьется ее сердце. Впрочем, его сердце билось еще громче. «Со мной происходит что-то особенное», – подумалось ему, но времени на осмысление этого не представилось. Из коридора послышались шаги, и дверь кабинета открылась.

Они одновременно привстали, чтобы сквозь снасти и паруса рассмотреть, что происходит. В кабинет вошла Виолетта, приблизилась к светящемуся аквариуму и поставила рядом с ним зажигалку, затем быстро исчезла.

Когда дверь за Виолеттой закрылась, Татьяна и Антон вышли из укрытия. Он взял зажигалку:

– Мы не ошиблись. Будем надеяться, что вторую, с пусковым устройством, она не успеет выбросить.

– Зачем нам это? – не поняла Татьяна.

– Будет уликой в деле, – ответил он.

– Все еще надеетесь на компетентное расследование?

– Я оптимист. Но если начистоту – мне мало что остается. Придется помогать.

– Кому?

– Следствию. – Антон снял пальто и встряхнул его. – Весь в пыли! И знаете, что самое печальное?

– Что? – Татьяна тоже встряхнула свое пальто.

– Неясно, что делать дальше. Совершенно очевидно, что Виолетта не могла организовать покушение в одиночку. У нее есть сообщник… – Антон вздохнул, сделал паузу, после чего спросил: – Проект реконструкции кабинета… Где он?

Татьяна удивленно замерла:

– В библиотеке. А что?

– Можно посмотреть?

– Идемте…

Она первой вышла из кабинета, он отправился за ней, но в коридоре они нос к носу столкнулись с матерью Антона. Заспанно щурясь, она сказала:

– Простите, Татьяна Аркадьевна, я вышла на кухню и вдруг услышала голоса. В такой ранний час… – Когда Валентина Сергеевна заметила Антона, она замолчала, и с ее плеч соскользнула теплая шаль.

Антон поднял шаль и протянул матери, но тут вмешалась Татьяна:

– Пожалуйста, ступайте в свою комнату. Мы с Антоном вам все потом объясним.

Взяв шаль, Валентина Сергеевна замедленно развернулась и, беспрерывно оглядываясь, направилась в свою комнату.

Библиотека находилась рядом с кабинетом. Войдя в нее, Татьяна включила свет и, переместив лестницу, достала с верхнего яруса крупногабаритную папку.

Антон бросился на помощь:

– Давайте я помогу!

– Отнесите на стол, – она передала ему папку и, спустившись с лестницы, отыскала в ней все, что касалось отцовского кабинета.

Антон развернул общий вид интерьера.

– Не кажется ли вам, что потолочный декор чрезмерен? – Он хмыкнул. – Посмотрите, какая бессмысленная конструкция нагромождена над столом.

– Между прочим, мой бывший муж – известный архитектор, – сдержанно сообщила Татьяна.

Антон задал осторожный вопрос:

– Проект делал он?..

Татьяна предполагала, что последует за ее ответом, но все же сказала:

– Внизу эскиза есть подпись.

– Юрий Златорунский, – прочитал Антон.

– Уверена, что он ни при чем.

– Я ни в чем его и не обвиняю… – Антон словно оправдывался.

– Нет обвиняете! – Татьяна покраснела и горячо прошептала: – Побойтесь бога… Он все же отец моей дочери!

Старательно, по местам сгиба, Антон свернул лист ватмана и вложил обратно в папку. Завязав тесемки, спокойно посмотрел на Татьяну.

– Что? – с вызовом спросила она.

– Ничего. – Он взглянул на часы: – Уже утро.

Завтракать они отправились в дом, где жила Татьяна. Он располагался на одной территории с домом Мясоедова, но на значительном удалении.

Мать Татьяны, Александра Васильевна, заварила свежего чаю, напекла оладьев и уже собралась уйти, когда Татьяна остановила ее вопросом:

– Катюша не просыпалась?

– Проснулась и снова заснула, – ответила Александра Васильевна. – Спросила: где мама? Что за страшный день… – Приглядевшись к Антону, она спросила: – Не вас ли вчера по телевизору показывали?

Он кивнул и с полным ртом промычал:

– Меня…

– Я без очков смотрела, подумала – это Юра. Потом надела очки и поняла, что не он.

– Моей вины в этом нет, – прожевав, ответил Антон. – Нас с ним перепутали.

– Немудрено, – заметила она. – Вы чем-то похожи.

– Юра вчера приезжал? – спросила Татьяна.

Александра Васильевна кивнула:

– Катюша ждала его с утра, а он явился в одиннадцать.

– Гуляли на улице?

– Гуляли, да что толку? – махнула рукой Александра Васильевна. – Весь час провели в беседке. Катя возилась с игрушками, а он точил лясы.

– С кем? – Татьяна покосилась на Антона, затем посмотрела на мать.

– Сначала разговаривал по телефону, потом с этой… – Александра Васильевна тоже глянула на Антона. – Не при посторонних будет сказано, с шалавой.

– С Виолеттой? – догадалась Татьяна.

– Ремонт в доме закончился. О чем еще говорить?

Татьяна встала из-за стола, по ее лицу было видно, она предельно сосредоточена:

– Камеры наблюдения включены?

– Да, а что с них толку? Неужели ты думаешь, что Юра украдет Катерину из беседки или из дома?

– Мама! – Татьяна повысила голос так, что Антон поперхнулся. – Ты слышала, о чем я тебя спросила? Камеры включены?

– Зачем так кричать? Как включили неделю назад, так и не выключали.

Татьяна стремглав бросилась к выходу, сказав Антону:

– Идите за мной.

Он встал и последовал за ней. По дороге, надевая на ходу пальто, спросил:

– Куда?

– Сейчас все увидите. – Войдя в небольшую комнату, Татьяна села за компьютер и, порывшись на рабочем столе, заговорила: – После развода со Златорунским я установила камеры наблюдения в тех местах, где он общается с дочерью.

– Втайне от него? – Антон сразу догадался, о чем идет речь.

– Одна из камер стоит на улице, в беседке, где свалены игрушки Катерины и где Златорунский вчера днем разговаривал с Виолеттой.

Антон придвинулся ближе к компьютеру.

– Где эта запись?

– Ищу… – Татьяна увеличила окно и прибавила звук. – Вот она!

Прижавшись друг к другу, они приникли к экрану. Там, в непосредственной близости от камеры наблюдения, торчали две головы, одна из которых, по всей вероятности, принадлежала Златорунскому, вторая – Виолетте.

– Ты меня любишь? – спросила Виолетта.

– В сотый раз говорю, что люблю, – ответил Златорунский.

– Обними меня…

– На нас в окно смотрит теща.

– Когда же все это закончится? – вздохнула она.

И он ответил:

– Сегодня.

– Я не понимаю…

– Возьми.

– Что это?

– Точная копия зажигалки, которая стоит на письменном столе твоего мужа. До двадцати минут первого ты должна заменить его зажигалку на эту и быстро уйти на безопасное расстояние.

– Далеко?

– Нет, далеко не отходи, следи за тем, чтобы поблизости никого не было. После взрыва сразу же беги в кабинет и поменяй зажигалки обратно. Зажигалка, скорее всего, будет у аквариума. Обычно он оставляет ее там. Все поняла?

– Все.

– Вопросы есть?

– Взрыв будет сильным? – спросила Виолетта.

Златорунский ответил:

– Ему хватит.

В комнату заглянула Александра Васильевна и сообщила:

– К отцу приехали полицейские…

– Хорошо, мама, – Татьяна нажала на паузу, взяла со стола флешку и вставила в гнездо. Записав на нее разговор в беседке, отдала флешку Антону.

– Возьми, пригодится.

– Спасибо, – Антон забрал флешку.

– Теперь тебе лучше пойти в дом отца и все рассказать следователю, – сказала она.

– А ты?

– Мне нужно побыть одной…

– Я понимаю. Жаль, что нам больше не нужно выполнять завет адвоката. Не будет ни театров, ни гостей, ни музеев… – Антон хотел сказать еще что-то, но не решился и, попрощавшись, вышел из комнаты.

По телевизору шел футбол. Перед Антоном стояла закрытая банка с пивом. Он сидел на диване и отсутствующим взглядом смотрел перед собой.

Футбол закончился, но Антон продолжал сидеть. Очнулся, только когда зазвонил телефон.

– Слушаю… – Он встал с дивана.

– Здравствуй, Антошенька. – Это была мать. – Ну как ты?

– Все хорошо.

– А почему голос невеселый?

– Голос – нормальный…

– Я так рада, что все обошлось. – Помолчав, Валентина Сергеевна заговорила тихо и вкрадчиво, стало ясно, для чего она позвонила: – Вчера утром в доме Мясоедовых, когда я встретила тебя и Татьяну…

– Не сейчас, мама! – перебил Антон.

– А когда? – расстроенно спросила она.

– Потом тебе все расскажу. – Антон искал повод закончить разговор, и ему на помощь пришел звонок, который настойчиво зазвонил в прихожей. – Мне нужно идти!

Он выключил телефон, распахнул дверь и замер от неожиданности. На пороге его квартиры стояла Татьяна.

– Знаешь, какой сегодня день? – спросила она.

– Четырнадцатое февраля. День всех влюбленных. – Антон взял ее за руку и повел за собой в комнату. Там протянул ей красное бархатное сердце.

Она взяла сердце и, глядя ему в глаза, сказала:

– Если не возражаешь, мы будем ходить с тобой в театры, в музеи и в гости всю оставшуюся жизнь. – Потом посмотрела в окно и счастливо улыбнулась.

За окном был ясный солнечный день.

Евгения Горская

Эскорт из бабочек

Фары высветили прижавшуюся к обочине машину и мужчину, стоявшего у открытого багажника. Останавливаться ночью на пустой дороге было нельзя, но Юля остановилась, конечно. Она всегда ухитрялась делать то, чего нельзя.

Немного опустила стекло, крикнула захлопнувшему багажник мужчине:

– Помощь нужна?

– Нет, – не повернувшись, отрезал он. «Нет» прозвучало как «убирайся отсюда».

Что-то неправильное было во всей этой сцене. Что-то неприятное, отчего Юля крепко сжала руль, вновь подняв стекло и трогая машину.

Впрочем, у нее в жизни многое было неприятным и неправильным. Например, то, что она едет сейчас не к Олегу, а на дачу.

– Поживи у меня, – предложил Олег всего несколько часов назад.

Он много работал, и встречались они только по выходным. Нужно было соглашаться. Нужно было использовать возможность создать ему домашний уют и сделать все, чтобы без этого уюта он не представлял себе жизнь.

– Спасибо, Олежек, – отказалась Юля. – Не хочу тебе мешать.

Он не стал уговаривать. Он действительно был очень занят, домой приходил поздно, только ночевать, и сил на Юлю у него не оставалось.

На самом деле «дачей» был дом в деревне. Дом лет пятнадцать назад купила тетя. Тогда дом был совершенной развалюхой, тетя мечтала его снести, построить большой, двухэтажный и проводить лето с Юлей. Тетя рисовала чертежи и показывала их Юле, Юля проект дома хвалила. Денег на дом у тети не было.

Еще тетя мечтала ходить с Юлей в лес за грибами и ягодами, а по вечерам пить чай на веранде. Правда, Юля не была уверена, что родственница сможет отличить подберезовик от поганки.

Тети не стало года через три после покупки участка, снесли развалюху и построили дом родители. Юля тогда была уже студенткой, в деревне почти никого не знала и бывать здесь не любила.

Показались первые дома, Юля принялась внимательно разглядывать заборы. Она так устала от этого бесконечного бестолкового дня, что, заводя машину на участок, почти не верила, что еще утром была в Касабланке. Юля машинально вынула видеорегистратор, который совсем не обязательно было доставать из машины. Убирать из машины все, что только можно убрать, и не провоцировать любителей чужой электроники учил инструктор на курсах вождения. Правда, едва ли он имел в виду собственный дачный участок.

Запирать машину Юля не стала, поднялась на крыльцо дома, отперла дверь. Пока она была в Марокко, родители привели дом в порядок после зимнего отсутствия. Юля включила свет, подумав, включила отопление. После южной жары наш прохладный май казался унылым, тоскливым.

Сил хватило только на то, чтобы достать из шкафа постельное белье и лечь. Она заснула почти мгновенно и проснулась, когда было уже совсем светло. И сразу поняла, что напугало ее вчера на дороге: машина на обочине, рядом с которой топтался человек то ли в ветровке, то ли в толстовке, была без номеров.

Впервые за год Роман проснулся в тишине. Обычно Ванда тихо поскуливала, стараясь его разбудить, или начинала прыгать от радости, что хозяин вот-вот откроет глаза. Неуловимым образом она всегда узнавала, что он уже проснулся.

– Ванда, – негромко позвал он и нехотя поднялся, когда собака не появилась.

Дверь в дом он не запирал, Ванда давно научилась ее открывать и, когда хотела, выбегала на участок по своим собачьим делам.

Участок с домом он купил из-за нее. Собака была охотничья, ей требовалось много бегать, а часами гулять с ней в городе у него не было ни желания, ни возможности.

Ему повезло. Знакомые старого приятеля уезжали куда-то на ПМЖ и продали участок с недавно построенным домом с радостью и недорого. Хозяева почему-то предпочитали продать недвижимость хотя бы косвенно знакомому человеку, нежели совершенно чужому. То ли потому, что боялись мошенничества, то ли еще по какой дурости.

За каким чертом им пришло в голову строить дом, если они собирались уезжать навсегда, Роман не понимал и даже собирался спросить об этом у приятеля-посредника, но так и не собрался.

Купил через интернет-магазин первую попавшуюся мебель и стал жить почти отшельником.

– Ванда! – позвал Роман, выйдя на крыльцо.

Псина не появилась. Такого с ней не бывало, он внимательно оглядел прилегающую территорию. Листья на кустах и деревьях только начинали пробиваться, участок просматривался хорошо. Собаки не было видно.

Случись такое осенью, когда он только въехал в новый дом, он бы обрадовался до смерти. Тогда он мечтал, чтобы собака куда-нибудь провалилась, даже собирался дать объявление, что отдаст ненавистное животное в хорошие руки, но объявления так и не написал.

На соседском участке стояла маленькая двухдверная машина. Машина казалась женской, и вчера вечером ее здесь не было. По его представлениям, женщины по ночным дорогам ездить не должны, но хозяйке машины виднее.

Забор с соседями скорее только назывался забором, его мог перепрыгнуть ребенок, не только афганская борзая. Вообще-то Ванда забор не перепрыгивала, подлезала под редкими штакетинами. Осенью он собирался поставить нормальный забор, отгородить себя от нежелательных глаз, но так и не собрался. Зимой на соседнем участке никто не появлялся, а недавно приехала средних лет пара.

Соседи Роману не мешали, со знакомством не лезли, в гости не приглашали и сами не навязывались. Он поинтересовался, конечно, не испугает ли их собака, если проникнет на участок, такое несколько раз случалось, соседи заверили, что не испугает.

Нужно все-таки ставить забор, напомнил себе Роман. Ванда дура редкостная, повадится бегать к соседям, а он потом будет чувствовать себя виноватым.

Стоять на крыльце было глупо. Он вернулся на кухню, включил чайник и замер, чувствуя, что цепенеет от страха за собаку, от которой еще недавно мечтал избавиться.

Юля подключила регистратор к компьютеру, несколько раз просмотрела момент встречи с незнакомцем на дороге. Марку машины разобрать не смогла, но это было не главное. Человек закрывал багажник, когда она осветила его фарами, и в еще не полностью закрытом багажнике было нечто, очень напоминающее человеческую руку. Ну и в том, что машина была без номеров, она не ошиблась.

Юля попробовала увеличить изображение, но это не помогло. Светлые пальцы внутри багажника расплывались на экране ноутбука и вообще-то могли оказаться скомканной тряпкой.

Про мужчину рядом с машиной она могла сказать еще меньше, чем о машине. Про машину известно хотя бы то, что она светлая и явно не «Жигули» девяностых годов выпуска, а про мужчину, кроме того, что он коротко пострижен и нормального телосложения, так и вовсе ничего.

Пожалуй, с уверенностью она могла сказать еще, что ему больше двадцати и меньше пятидесяти. Впрочем, клясться в этом она бы не стала.

Позвонить в полицию?

Посоветоваться с Олегом?

Юля захлопнула ноутбук, достала из сумки телефон. Пропущенных вызовов не было, и это неприятно кольнуло. Олег даже не поинтересовался, как она добралась.

– Тащи его в загс, – требовала подружка Наташа.

Олег был ее старшим братом, и семья совсем не возражала против включения Юли в их состав. Даже, пожалуй, приветствовала. Родители обоих были неплохо знакомы по школьным родительским собраниям, Юлю в семье знали с детства, и подозревать, что от замужества она ищет каких-то материальных благ, у них не было никаких оснований.

Они с Олегом были бы отличной парой.

Никому звонить она не стала. Олег наверняка уже на работе, а полиции без Юли есть чем заняться. Достала зарядку, включила телефон в сеть.

На куст сирени за окном села птичка. Юля посмотрела повнимательнее – трясогузка. Серая, невзрачная.

В Касабланке сейчас еще не изнурительно жарко, и ленивый океан медленно выплескивает волны на берег. Еще позавчера высоченный белобрысый немец Петер догнал Юлю на дороге к пляжу, и она знала, что очень нравится Петеру, и чувствовала себя роковой красавицей, и старалась не думать, что сказка, в которую она попала на две недели, скоро кончится.

Поездку в Марокко организовала Наташа, когда узнала, что Юля затеяла ремонт. Какой-то бедолага забронировал номер в отеле и отказался от поездки в самый последний момент, и Наташа переоформила отель и билеты на Юлю.

Ехать одной в чужую страну не хотелось, но Наташа очень старалась, и Юля поехала.

Теперь она всегда будет ездить только в Марокко.

Трясогузка улетела. Юля накинула ветровку, вышла на крыльцо. Яблони, которые папа посадил несколько лет назад, были окутаны бело-розовыми цветами. Юля решила бы, что это очень красиво, если бы не видела парков Касабланки.

Собаку она заметила, когда та, высунув язык, встала передними лапами на ступеньки крыльца.

– Ты откуда взялась? – вздохнула Юля.

Собака была большая. Узкая длинная морда, блестящая светлая шерсть. Собака ухоженная, явно домашняя. И явно дорогая.

– Иди домой, – посоветовала Юля. – Тебя, наверное, ищут.

Собака виновато посмотрела на Юлю, опустила хвост, робко шагнула на крыльцо.

– Ну заходи, – вздохнула Юля. – Будем завтракать. Чем бог послал.

Утро было холодным, градусов двенадцать, не больше, но Роман заметил это, только когда, обегав улицу, углядел Ванду на соседском участке.

Увидев собаку, он словно вернулся в реальность. Понял, что замерз на холодном ветру в одной футболке. Вспомнил, что обещал утром связаться с фирмой, и там наверняка ждут его звонка. Он так перенервничал из-за собаки, что даже злиться на нее не было сил.

– Ванда! – крикнул он через забор. – Идем домой!

И только тогда заметил девушку. Девушка обернулась, пошла к забору, к тому месту, где он стоял, а Ванда виновато трусила за ней. Проклятая собака отлично знала, что убегать с участка нельзя. Взять бы плетку да отхлестать мерзавку.

– Здравствуйте, – вежливо кивнула соседка.

– Здравствуйте, – буркнул Роман и бросил собаке: – Иди сюда немедленно!

Ванда выглянула из-за соседки, неожиданно положила лапы ей на грудь, повиляла хвостом.

– Извините, – закипая, выговорил Роман.

– Ничего, – улыбнулась девица, открыла находившуюся совсем рядом калитку.

Он не выдержал, шагнул на чужой участок, схватил Ванду за ошейник, с трудом сдерживаясь, чтобы не пнуть ее ногой.

– Какой породы ваша собака?

– Афган, – не оборачиваясь, ответил он. – Афганская борзая.

Серега радовался, купив наконец настоящего афганца.

– На кой черт тебе борзая? – не понимал Роман.

Действительно не понимал. Друг не только не охотился, даже рыбу никогда не ловил.

– Ты посмотри, какая красавица! – восхищался Серега, демонстрируя пушистую Ванду.

Мама огорчилась, когда узнала кличку Серегиной собаки.

– Животных нельзя называть человеческими именами, – грустно качала головой мама.

– Это еще почему? – удивился Роман.

– Не к добру. Ты моего дедушку не помнишь, а он охотник был и народные приметы знал, я же тебе рассказывала. Он никогда собак людскими именами не называл.

«Не к добру» вышло для всех, кроме Ванды.

– Выдрать бы тебя как следует, – пробурчал Роман, пропуская собаку в дверь дома.

Ванда чувствовала себя виноватой, поворачивалась к нему боком.

Он включил чайник, сел на стул и неожиданно обнял собаку за шею. Перед этим он так же обнимал ее без малого год назад, когда Серегино тело, накрытое его же ветровкой, лежало рядом на холодных мокрых камнях. В тот день Роман впервые заметил, какая темная вода в северных реках. Почти черная.

– Еще раз убежишь, – пообещал он, вставая к закипевшему чайнику, – куплю плетку…

Холодильник был практически пуст. Утром Юля позавтракала бутербродами с колбасой, бутерброды ей навязали ребята-строители, которые, конечно же, не успели полностью отремонтировать квартиру за две недели, которые она провела в Касабланке.

– Ты понимаешь, – оправдывались они. – Стены старые, неровные, нельзя было не выравнивать.

Она понимала, ребята старались. Одну комнату они даже приспособили ей в качестве временного жилья, но жить в квартире, где непрерывно снуют чужие мужики, Юля не могла. Вернее, жить-то кое-как смогла бы, она точно не смогла бы работать. Работать она умела только в абсолютной тишине.

Очень хотелось немедленно сесть за компьютер и попытаться сложить камни во что-то необычное, новое и вместе с тем похожее на настоящую старую классику. Колье ей заказала клиентка, для которой Юля уже делала кольца и серьги. Клиентка не торопила, но Юля переживала, что так затягивает работу.

Из окна второго этажа соседский участок виден был хорошо. Юля посмотрела на себя в зеркало, потом опять взглянула на соседский дом. Крыльцом наполовину была скрыта стоявшая рядом с домом серебристая машина. Машину мешало рассмотреть не только крыльцо, но и зеленеющие кусты.

На видеорегистраторе машина тоже была светлая. Серебристая или бежевая.

На улице разогревало, но идти без ветровки она не рискнула. Взяла в руку кошелек, спустилась вниз, заперла дверь, ключ сунула в карман джинсов. По дороге вспомнила, что не захватила телефон, но возвращаться было лень, и она отправилась в магазин без телефона.

Утром она поделилась колбасой с собакой. Вернее, поделилась бутербродом, но хлеб собака есть, конечно же, не стала. Она и колбасу ела не слишком охотно, скорее, из вежливости.

Трава вдоль дорожки была уже густая, трудяга-шмель загудел у Юли под ногами, ища себе пропитание среди поднимающейся крапивы. Мимо проехал внедорожник «Тойота», скрылся за поворотом.

У немца Петера тоже была взятая напрокат «Тойота». Петер возил Юлю в Рабат смотреть на королевский дворец, они остановились у придорожной харчевни и ели потрясающую курицу по-мароккански. Петер подробно выспрашивал у хозяина хитрости приготовления, хозяин с удовольствием тараторил. Еще хозяин восхищался Юлиной красотой, цокал языком и качал головой.

Куплю курицу, решила Юля. Куплю курицу и приготовлю ее по-мароккански. Сначала готовится маринад. Правда, у нее нет молотого имбиря, но это ничего, она обойдется без экзотических специй. Зато у нее есть уксус, изюм, банка оливок.

У дверей магазина, стоя кружочком, три средних лет женщины негромко что-то обсуждали. С любопытством посмотрели на Юлю, первыми поздоровались, Юля вежливо ответила.

– Михална поехала труп опознавать… – опять заговорили между собой женщины.

– Вот горе-то. И случится же, чего не ждешь…

Разговор Юлю заинтересовал, но полезть с расспросами она не рискнула, конечно.

Покупателей в магазине не было, молодая продавщица заулыбалась Юле, Юля улыбнулась в ответ.

– На лето к нам? – поинтересовалась девушка.

– Как получится, – ответила Юля. – Хорошо здесь. Тихо.

– Летом хорошо, – кивнула продавщица. – Зимой тоска одна.

Юля положила в целлофановую сумку куриную тушку, полбуханки горячего черного хлеба, бутылку оливкового масла, пучок зелени. В оливковом масле кусочки курицы обжариваются после того, как полежат в маринаде. Подумала и купила еще пакетик «Мишек косолапых». Юля ела конфеты, когда хотела, но вес почему-то не набирала, а Наташа высчитывала каждую калорию, но так и не могла достичь желаемого веса. Ужасно несправедливо. Вообще-то небольшая полнота Наташе шла, и недостатка в поклонниках подруга не испытывала, но стремление похудеть сделалось для нее навязчивой идеей.

Крупы и консервы обязательно должны стоять в буфете, мама не может допустить, чтобы в доме совершенно не было еды.

– Я слышала, что-то случилось, – расплачиваясь, спросила продавщицу.

– Ой! – покачала головой девушка. – Анатолия Ильича из сорок шестого дома утром на трассе нашли. Мертвого.

– Машина сбила?

– Не знаем. Жена с участковым уехала. Вообще-то он выпить любил, мог сам под машину угодить.

Юля попрощалась, вышла из магазина. Женщин у входа уже не было.

Для приготовления маринада специи следовало измельчить в блендере. Юля достала с полки блендер, покрутила в руках, поставила на место. Из окна кухни машину за соседским домом совсем не было видно.

Собака не лаяла, когда она ночью отпирала ворота и заходила в дом. Обычно собаки лают на чужих.

Юля опять надела ветровку, заперла дом.

Машину ночью она встретила недалеко от деревни, километрах в двух, на дороге, ведущей к трассе.

Юля оглядела пустую улицу, пошла в противоположном от магазина направлении. Справа от машины без номеров была береза, Юля осветила фарами белый с пятнами ствол, когда ехала. Береза была большая, нужно попробовать ее найти.

Белая бабочка поднялась откуда-то из-под Юлиных ног, запорхала впереди, снова упала в поднимающуюся траву.

На солнце припекало. Юля сняла ветровку, закатала рукава рубашки.

Мужчину из деревни сбила машина…

Что бы она делала, сбив насмерть человека на пустой дороге? Умерла бы от ужаса, это ясно. Но если бы она была молодым здоровым мужиком, которому неохота трепать себе нервы или даже садиться в тюрьму? Немедленно уехала бы с места происшествия.

Но… по этой дороге ездят только свои. Найти машину плевое дело.

Сунула бы жертву наезда в багажник и отвезла туда, где машины проезжают непрерывно. На трассу.

А еще, на всякий случай, сняла бы номера со своей машины, чтобы номер никто случайный не запомнил.

Из леса, тянувшегося вдоль дороги, слышался птичий гомон. Закуковала кукушка, замолкла.

Собака налетела почти бесшумно, едва не сбив Юлю с ног. Положила лапы на плечи, лизнула в лицо.

– Ванда! – послышался грозный оклик. – Прекрати сейчас же!

Соседку Роман узнал сразу. Девочка была миленькая, это он заметил еще утром. Короткая стрижка открывала уши, от этого девчонка казалась какой-то беззащитной.

У Лены волосы были ниже лопаток, и ему казалось, что других причесок у женщин быть не должно. Ленины волосы лежали толстым ровным слоем, он поднимал тяжелые пряди, находил рукой шею, наклонялся и целовал красивые губы.

Ванда подбежала, повиляла хвостом.

– Нельзя, Ванда, – зло сказал он.

Ванда не имела права обниматься с кем-то, кроме него. Раньше и не обнималась, непонятно, что на нее сейчас нашло.

– Что вы здесь делаете? – недовольно спросил он соседку.

– А вы? – усмехнулась она.

– Гуляю с собакой. Я всегда гуляю здесь с собакой, ей нужно много бегать.

До переезда сюда, в Москве, он гулял с Вандой на пустыре, огороженном старым забором. Там давно собирались затеять строительство, жители протестовали, власти вяло отбивались.

На пустырь выводили крупных собак. Иногда возникали собачьи разборки с визгом и рычанием, хозяева растаскивали своих питомцев в разные стороны. Ванда была трусиха, собак побаивалась, ни к кому не задиралась. Роман не сразу понял, почему она немедленно бросается наблюдателем к каждой собачьей драке. Потом догадался: Ванда точно знала, что убежит в любой ситуации. Афгана никто не сможет догнать, ни человек, ни животное. Разве что гепард, но гепарды у нас не водятся.

– А я просто так гуляю, – объяснила соседка. – Без собаки.

Ее руки были покрыты ровным свежим загаром. Ноги, наверное, тоже, но ноги были скрыты синими джинсами.

Лена тоже всегда ездила отдыхать в начале мая, чтобы потом демонстрировать в Москве загорелые конечности. Сначала он ездил вместе с ней, но на пляжах ему было до смерти скучно, и он начал находить предлоги, чтобы не ездить.

Лена уезжала одна, и он страшно по ней скучал, и ездил встречать в аэропорт, обнимал в зале прилета и не хотел отпускать.

Соседка шла, медленно разглядывая деревья вдоль дороги. Он постоял, раздумывая, двинулся за ней. Ванда потрусила следом.

– Вы что-то ищете? – наконец не выдержал Роман.

– Угу, – подтвердила она. – Ищу место, где видела ночью машину, когда сюда ехала.

– Вам не говорили, что ночью ездить опасно?

– Не говорили, но я сама догадываюсь.

Нужно повернуть к деревне. Какого лешего он за ней тащится?

Она остановилась, оглядела кривую березу, нависшую над грунтовой дорогой. Потопталась, принялась разглядывать траву вдоль дороги.

– И что такого примечательного в машине, которую вы видели?

– Она была без номеров.

Соседка побрела дальше, пристально вглядываясь себе под ноги.

Ванда рванула вперед, зарычала, Роман поймал собаку за ошейник.

На траве и дороге виднелись небольшие пятна, очень напоминающие кровь.

Собака зарычала снова.

– Ванда, фу, – одернул Роман.

Он походил, рассматривая дорогу возле сомнительных пятен, пнул ногой валявшуюся на дороге ветку и повернулся к соседке:

– Что еще вы видели?

– Почти ничего, – она подняла на него глаза. Глаза были красивые, большие, серые. – Машину и человека около нее.

– Какого человека? – У Лены глаза были голубые. По-настоящему голубые, как ни у кого больше.

Она пожала плечами, нахмурилась:

– Обычного. Похожего на вас.

Пожалуй, сосед вполне мог оказаться вчерашним мужиком. Человек на дороге тоже был коротко пострижен.

Роман отпустил собаку, еще походил вокруг, постоял.

– Как вас зовут? – посмотрев наконец на Юлю, спросил он.

– Юля.

– Роман. У меня дома записан телефон участкового, нужно ему позвонить.

– Я ничего толком не видела.

– Это не важно. Все равно нужно позвонить. Ночью сбили насмерть человека из деревни. Правда, нашли его не здесь.

– Я слышала, – подтвердила Юля, и опять он увидел близко огромные серые глаза. – Откуда вы знаете, что он попал под машину?

Глаза были испуганные, хотя она и пыталась скрыть испуг. Ему захотелось ее обнять. Просто так обнять, чтобы перестала бояться. После Лены он не обнимал никого.

– Он мог умереть от сердечного приступа. Или еще от чего-нибудь.

– Его сбила машина. Во всяком случае, по предварительному заключению. Я видел сестру погибшего, она мне сказала.

Юля повернула к деревне, он пошел за ней.

Она так сосредоточенно о чем-то думала, словно принимала важнейшее решение, и от этого казалась совсем потерянной. Ему было ее жаль и очень хотелось развеселить.

– Турция? – кивнув на ее руку, спросил он, чтобы ее отвлечь.

– Марокко.

– Предпочитаете экзотику?

Она пожала плечами, искоса на него посмотрела. Кажется, она перестала бояться, и он почему-то этому обрадовался.

– Как-то не задумывалась. А вы что предпочитаете?

– Север, – признался он и поправился: – Предпочитал.

Он думал, она спросит, почему предпочтения остались в прошлом, но она не спросила, и тогда он неожиданно сказал сам.

Сказал то, чего никогда никому не рассказывал.

– Я занимался рафтингом. У меня в прошлом году погиб друг, и я не смог его спасти. Ванда его собака. Я больше никогда не смогу сесть в лодку. Не потому, что боюсь, а так… не знаю почему.

Он был уверен, что Серега выплывет. Когда перевернулась лодка, это показалось ему забавным приключением, он даже не испугался, когда не увидел ни в воде, ни на берегу Сереги.

Ванда выплыла, а друг нет.

Он с трудом нашел в воде своего друга.

Юля не остановилась, не замедлила шага, даже не посмотрела на него, и это показалось ему самым правильным, что она могла сделать.

Лена начала бы охать, выспрашивать подробности.

Он никогда ни с кем не откровенничал, он этого терпеть не мог, но сейчас почему-то о сказанном не жалел.

У своей калитки Юля молча ему кивнула. Он окликнул собаку, обнюхивающую что-то в траве, направился к своему дому.

В телефоне был только один неотвеченный вызов, мамин. Юля перезвонила, доложила, что все в порядке, она не голодает, не мерзнет и абсолютно довольна спокойной деревенской жизнью.

Олег так и не позвонил, и Юля неожиданно поняла, что почему-то этому рада.

Маринад для курицы по-мароккански нужно было готовить немедленно, если она хочет попробовать изысканное блюдо сегодня. Готовить маринад Юля не стала. Собакам нельзя острого, а Юле хотелось, чтобы забавная Ванда снова наведалась к ней в гости.

Включила духовку и сунула в нее курицу. Просто и вкусно.

Юля спустила с крыльца кресло-шезлонг, установила его под яблоней. Сходила за ноутбуком, принялась делать эскиз будущего колье.

Она не удивилась, когда рядом послышалось частое собачье дыхание. И не удивилась, услышав над ухом:

– Давайте позвоним участковому.

Роман осмотрелся, подумал и сел на землю у Юлиных ног.

– Пойдемте в дом, – предложила она. – Земля холодная.

– Нормальная, – не согласился он и повертел в руках телефон. – Давайте позвоним.

Глаза у него были грустные, а сам он был чужой и совершенно незнакомый, но ей показалось вдруг, что она все о нем знает. Она знает, что он сейчас скажет и что сделает. С той самой минуты казалось, когда он сказал ей, что у него погиб друг. Или нет, позже, когда он уже шел рядом и косился на нее, думая, что она этого не видит.

Он шел и старался на нее не смотреть, а ей казалось, что смотреть ему хочется.

– Не хочу.

– Почему?

– Сегодня нет настроения. Завтра.

– Ну как хотите, – он пожал плечами, сунул телефон в карман джинсов. Для этого ему пришлось немного привстать.

На экране ее компа были ювелирные украшения. Она меняла их форму, видимо, в каком-то особом редакторе. Он заметил это, когда подходил. Потом она захлопнула ноутбук.

– Любите драгоценности? – что-то надо было спросить, и он спросил первое, что пришло в голову.

– Я ювелир, – объяснила она и засомневалась. – Или надо говорить ювелирка?

– Не знаю, – улыбнулся он. – Редкая профессия.

– Редкая, – кивнула она, провела рукой по ветке яблони, отвернулась.

– А где учат такой специальности? – Роман действительно этого не знал.

– Меня учил дедушка. Он был настоящим мастером, а я так… подмастерье.

Дедушка был настоящим мастером.

Больше всего она любила брошь с гранатами, которую дедушка делал для какой-то давней знакомой. Знакомая не дождалась броши, погибла в автокатастрофе. Брошь долго лежала у дедушки на куске бархата.

– Ты мне сделаешь такую же, когда я вырасту? – спрашивала маленькая Юля, бережно трогая пальцем темные камни. – Сделай, дедушка.

– Я подарю тебе эту, – обещал дед, улыбаясь.

Потом брошь куда-то исчезла, но Юлю она уже не интересовала. Она была современной девушкой и носила совсем другие украшения.

Когда дед умер, в его домашнем сейфе родители нашли приличную пачку долларов и гранатовую брошь. Готовые и недоделанные украшения и камни без оправы лежали в обычных деревянных шкатулках.

Роман ждал, что она спросит, чем он зарабатывает на жизнь, но она не спросила, покачивалась в кресле, и тогда он сказал сам:

– А я пишу пэо.

– Что вы пишете? – не поняла она.

– Пэо, – объяснил он. – Программное обеспечение.

До прошлого лета ему не пришло бы в голову жить в деревне. Он приходил на работу первым и уезжал, когда город еще практически стоял. На машине в это время было не проехать, и он ездил на метро и в начале пути думал о том, чего сегодня не успел, или, наоборот, о том, как удачно сегодня шла работа, а потом начинал думать о Лене. Он вбегал в квартиру, обнимал ее, замирал, а впереди еще был длинный вечер.

Вообще-то он с большим удовольствием проводил бы вечера дома, но Лена была уже по-вечернему накрашена и тащила его в театр, или к друзьям, или просто в ресторан.

Он тогда был очень счастлив.

Ему казалось, что он счастлив.

– Эта работа так хорошо оплачивается? – Юля окинула взглядом его дом.

– Конечно. Я хороший программист. Отличный.

Он уехал в деревню не только из-за Ванды. Он уехал, потому что жизнь разлетелась вдребезги. Он не знал, что жизнь может сломаться за одну минуту.

– Хотите курицу гриль? – спросила Юля, поднимаясь. – Нужно выключить, а то сгорит.

– Хочу, – серьезно ответил он.

Она не сомневалась, что он ответит именно так.

Потом он предложил ей погулять за деревней, и Юля согласилась. Афганской борзой нужно много бегать.

Время тянулось медленно. Недолго пощелкал и смолк соловей, желтая, как будто подсвеченная изнутри луна делала прозрачным пытавшееся закрыть ее облако.

Окно в соседском доме продолжало светиться. Наверное, хозяин пишет свое пэо.

Потом окно потемнело, но тут же зажглось другое. Юля прилегла на диван, боясь закрыть глаза, чтобы не заснуть.

Мысли сбивались, путались.

Если машина сбила человека насмерть, на ней обязательно должен остаться след.

Где-то залаяла собака. Не Ванда, ее голос Юля уже знала.

Человек на ночной дороге произнес только одно слово. Юля весь день пыталась вспомнить голос человека и не могла. Жаль, что регистратор не делает аудиозаписей.

Она в который раз поднялась, подошла к окну. И замерла – света в соседском доме больше не было.

Застучало сердце, она приказала себе успокоиться. В конце концов, ничего страшного она делать не собирается, всего лишь залезть на соседский участок.

Осторожно вышла на крыльцо и тут заметила огонек сигареты у соседского дома. Прижалась спиной к двери, боясь, что Роман ее увидит.

Он докурил сигарету, негромко позвал собаку. Еле слышно хлопнула дверь, только гул пролегающей в двух километрах трассы нарушал почти абсолютную тишину. Днем шума трассы слышно не было.

Юля выждала для верности минут пять, стараясь двигаться бесшумно, подошла к забору, разделяющему участки, и, удивившись собственной ловкости, через него перелезла.

Если Роман посадил возле дома огурцы или клубнику, на грядках точно останутся следы. Очень хотелось посветить себе под ноги фонариком, предусмотрительно захваченным для противозаконного предприятия, но она не рискнула.

Она не сразу поняла, что машины за домом нет.

Она не увидела машину из своих окон еще днем, но в этом ничего особенного не было, сосед мог ее просто переставить.

Послышался тихий шорох, мокрый нос ткнулся Юле в руку.

– Тихо, – прошептала Юля. – Не выдавай меня.

Рядом с домом имелся еще какой-то сарай, который вполне можно было использовать под гараж. Юля прокралась к сараю, открыла дверь, боясь, что она заскрипит. Здесь уже пришлось включить фонарик. Сарай оказался баней.

Опять лезть через забор Юля не стала, пошла к калитке. Ванда ее проводила.

Утро оказалось не таким прохладным, как накануне. Юля постояла на крыльце, вернулась в дом, выпила кофе. Ни Ванда, ни Роман не появлялись, от этого делалось скучно, неуютно, хотя ей и не хотелось в этом признаваться.

Она открыла ноутбук, но работа не пошла, и ноутбук пришлось отложить в сторону.

Юля взяла кошелек и отправилась в магазин.

Как и вчера, народу в магазине почти не было, только какая-то женщина убирала в сумку сыр и пачку сливочного масла. Женщина была невысокая, полная, в светлой ветровке и платке, повязанном как у паломницы.

– Слышала, Татьяна? Вчера к участковому приходил один, говорит, машину у него угнали. Как раз, когда Анатолий под машину попал. Царствие небесное, – женщина быстро перекрестилась.

– А я-то здесь при чем? – вчерашняя продавщица, улыбавшаяся перед этим Юле, сразу помрачнела.

– Так я и не говорю, что при чем, – усмехнулась тетка. – Витька-то ваш, как, на работу устроился?

– Не твое дело! – отрезала продавщица. – Купила и уходи! Нечего мне покупателей задерживать.

Тетка засмеялась, обернулась на Юлю, взяла сумку и, покачав головой, вышла.

Юля попросила кусок говядины. Мясо собаки любят точно.

– Вот ведь зараза какая! – явно про предыдущую покупательницу сказала Таня. – Все неймется ей.

– А что случилось? – поинтересовалась Юля.

Девушка выбрала Юле кусок мяса покрасивее, положила на весы.

– У нас тут раньше угонщики орудовали. Лет пять назад. Приезжали машины, уезжали. А мы-то при чем? Сняли мужики дом, мало ли кто к ним ездит.

– Конечно, – поддакнула Юля. – И картошки килограмм.

– И дом-то был на краю деревни, откуда мы могли знать, что там делается. – Татьяна наклонилась к Юле через прилавок. – Мужиков потом посадили…

Картошка была явно привозная. Откуда-нибудь из Израиля.

Юля положила продукты в сумку, расплатилась.

Вошел какой-то парень, стал позади Юли, принялся рассматривать прилавки.

– А Витя к угонщикам вообще никакого отношения не имел, его только как свидетеля таскали… – тетка Таню явно расстроила, девушка чуть не плакала.

– Не обращайте внимания, – посоветовала Юля и неожиданно призналась: – Я, когда сюда ехала, видела на дороге машину без номеров. Не на трассе, уже около деревни. Я ночью ехала. А утром узнала, что человека сбили.

– Участковому сказали?

– Нет еще.

– Скажите. Правда, он сегодня утром в Москву уехал. С женой. У жены вроде мать болеет. Завтра обещал вернуться.

– Завтра и скажу, – решила Юля. – Обязательно скажу. У меня в машине регистратор, может, на нем что-то полезное для полиции есть.

Таня занялась следующим покупателем, Юля вышла на освещенную солнцем улицу.

Около дороги распустился первый одуванчик, рядом с ним вились сразу две пчелы.

Не заходя домой, Юля толкнула соседскую калитку, уверенно пошла к дому.

– Здравствуйте, – вышел ей навстречу на крыльцо Роман.

– Где твоя машина? – устало спросила Юля. Поставила сумку с продуктами на траву, посмотрела на него снизу вверх.

Подбежала Ванда, запрыгала на Юлю, Юля погладила длинные уши.

– Чесноковым одолжил, – удивился Роман. – Соседям. У них ребенок болеет, они его в Москву повезли. А что?

– Ничего, – мрачно ответила Юля. – Когда они взяли машину?

– Вчера, – он спустился с крыльца, остановился рядом.

Сегодня глаза у него не были грустными, сегодня они были озадаченными.

– Подожди-ка, – догадался он. – Ты решила, что я сбил Анатолия Ильича? Но почему я?

– Потому что машина без номеров была светлая, – буркнула Юля. – И потому что Ванда не лаяла, когда я приехала.

– А почему она должна лаять? – удивился он. – Ты же на свой участок приехала, не на наш.

Юля подняла сумку, повернулась к калитке и не поняла, как получилось, что он обнимает ее за плечи и его глаза совсем рядом.

– Почему ты не хотела звонить участковому?

Почему?.. Потому что ей с ним хорошо и спокойно, и кажется, что она знает о нем все, и страшно думать, что на его машине может быть вмятина.

Она не ответила, отвела его руки, отвернулась.

– Почему, Юля?

Он опять взял ее за плечи, развернул к себе. Он больше не спрашивал, он понял.

Губы у него оказались сухими и шершавыми.

Они знакомы всего второй день, она ведет себя непозволительно.

– У продавщицы Тани брат путался с какими-то угонщиками, – хрипло проговорила Юля, высвободившись из его рук.

– Не знаю, кто с кем путался, но я знаю Витьку, это нормальный парень, – отрезал Роман и объяснил: – Я живу здесь почти год, я многих в деревне знаю.

Короткие волосы щекотали ему лоб, когда он целовал ее. Ему хотелось зарыться в них носом, но он не решился.

– Вчера кто-то приходил к участковому и жаловался, что угнали машину.

– Это не я.

– Я поняла. Я сказала Тане, видела машину без номеров и что у меня в машине регистратор.

– А у тебя регистратор?

– Да.

– Идем-ка посмотрим, – вздохнул он и первым направился к ее дому.

Следом за ним побежала Ванда, и только потом поплелась Юля. Роман остановился, подождал, когда Юля его догонит, и только тогда догадался взять у нее сумку.

Запись видеорегистратора Роман просматривал много раз, Юле даже надоело смотреть, как он это делает.

– Завтра позвоню участковому, – вздохнула Юля.

– Почему завтра? – он так и не оторвался от экрана ноутбука.

– Потому что он с женой сегодня куда-то уехал и будет только завтра.

– Понятно. – Роман еще посмотрел в экран, потом перевел взгляд на Юлю: – Кому еще ты говорила, что в машине есть регистратор?

Вчера он заснул с мыслями о ней и с мыслями о ней же проснулся. Он думал о ней с той минуты, когда заметил, что она чего-то боится, и ему захотелось ее обнять. Это было глупо и ни к чему путному привести не могло. Он только сейчас начал приходить в себя от кошмара, который случился год назад, и нужно ценить равнодушное спокойствие, с которым он начал воспринимать жизнь, а не ввязываться в пустые и ненужные интрижки.

Утром он дал себе слово больше не появляться на ее участке и даже Ванду не выпустил бегать по двору.

– Никому.

Ему опять захотелось уткнуться носом в короткие волосы. Она уедет, и он помрет здесь от тоски.

– Парень какой-то в магазине был, когда мы с Таней разговаривали, – вспомнила Юля.

– Какой парень?

– Не помню. Я на него даже не посмотрела. Обычный парень.

Роман побарабанил пальцами по корпусу ноутбука, посмотрел в окно.

– Я купила мясо, – сообщила Юля. – Хочу сделать жаркое и угостить вас с Вандой.

– Ты любишь готовить? – Лена никогда не возилась на кухне. Покупала продукты и готовила женщина из соседнего подъезда, и это всех устраивало.

– Нет. Это то немногое, что я умею стряпать. – Зря она это предложила. Прозвучало как навязчивость.

– Спасибо, – кивнул он. – Мы будем очень рады. А вечером я приглашу тебя в ресторан. Ресторан на трассе. Правда, я там ни разу не был, но говорят, готовят вкусно.

– А почему не был? Не любишь рестораны?

– Не люблю, – кивнул он. – И никогда не любил. Жена любила ходить, и я ходил.

Она резко поднялась со стула, на котором сидела, подошла к окну, уставилась на яблоню за окном.

Ей со вчерашнего дня казалось, что она все о нем знает. Дура.

Она ни разу не позвонила Олегу, а надо было позвонить. Олег очень занят, ему некогда думать о Юле, и она должна сама о себе напоминать. Если не хочет остаться старой девой.

– Мы развелись осенью.

– Почему? – не поворачиваясь, спросила она.

– Потому что у меня погиб друг, и я приехал на неделю раньше срока. Я застал ее с любовником. Смешно, правда?

Конечно, надо было позвонить, но он не мог. Он ни с кем не мог разговаривать, даже с Леной. Он отпирал дверь квартиры и мечтал, как наконец обнимет Лену, и спрячет лицо в ее волосах, и наконец очнется от ступора, в который впал после Серегиной гибели.

Он долго не понимал, что видит в собственной квартире. Наверное, целую минуту.

– Смешно, – мрачно подтвердила Юля.

Потом Лена звонила ему, и плакала, и пыталась что-то объяснить, но он не слушал. Он подал на развод сразу же, но сразу их не развели, пришлось ждать три месяца. Суд рассчитывал, что они помирятся.

Он подошел совершенно неслышно, обнял Юлю за плечи, замер, а сказал совсем не то, что она думала услышать:

– Готовь мясо, я есть хочу.

Юля постаралась, и жаркое удалось. Потом они долго гуляли с Вандой вдоль дороги, ведущей от деревни к трассе. Потом ужинали в придорожном ресторане, который оказался вполне приличным. Впрочем, судить об этом Юле было трудно, она редко бывала в ресторанах, у Олега не хватало на это времени.

Возвращались из ресторана медленно, и к Юлиной калитке подошли, когда почти стемнело. Деревня казалась вымершей, и только молодой человек, которого она видела утром в магазине, шел им навстречу. Парень равнодушно посмотрел, как она открывает калитку, и так же равнодушно отвернулся.

А потом они долго сидели у нее на веранде, потушив свет и изредка переговариваясь шепотом. Вероятность, что кто-то попытается выкрасть регистратор из Юлиной машины, была нулевой, но Роман терпеливо чего-то ждал, и Юля послушно сидела рядом.

Завтра нужно позвонить строителям, поторопить их. Вообще-то ребята и сами работу не затягивали, они зарабатывали деньги, а не тянули время.

– Почему ты сюда приехала? – шепотом спросил Роман. – У тебя не кончился отпуск?

– У меня ремонт. Я живу в дедушкиной квартире, ее давно надо было отремонтировать.

Она сама себе хозяйка, у нее отпуск, когда она этого захочет. И на работу ей ходить не надо, под мастерскую отведена маленькая комната. Наташа ей завидовала.

– Ты работаешь дома?

– Да.

– Я оборудую тебе мастерскую на втором этаже. Или на первом, если тебе на первом больше нравится.

Она знала, что он сейчас это скажет. Ей очень хотелось, чтобы он это сказал.

Она думала, что сказка бывает только в Марокко, а оказывается, сказки случаются везде.

Тень над забором возникла неожиданно.

– Тихо, – шепнул Роман Юле и так же тихо позвал: – Ванда!

Но собаки, только что путавшейся у них под ногами, в доме уже не было. Она первой толкнула дверь и бесшумно скользнула во двор.

Человек заметил собаку, еще не успев спрыгнуть на Юлин участок. Он бросился назад, но упал через несколько шагов. Собака сбила его с ног.

От афганской борзой никто не может убежать, ни человек, ни животное. Разве что гепард, но, во-первых, гепарды у нас не водятся, а во-вторых, гепарду едва ли пришло бы в голову убегать от Ванды.

– Убери собаку, – прохрипел человек, когда Юля вслед за Романом остановилась около глухо рычавшей Ванды.

– Это он, – стараясь отдышаться, сказала Юля. – Это его голос, я узнала.

Это был он, человек у машины без номеров. Это он вошел в магазин, когда она разговаривала с продавщицей Таней.

У Юли был отличный музыкальный слух. Ее в детстве заставляли заниматься музыкой, хотя дедушка ворчал, чтобы не мучили ребенка.

Собаку Роман отзывать не стал, достал телефон и принялся звонить участковому. Тот, к счастью, уже вернулся.

… – Ты представляешь, – на следующее утро рассказывала Юле Таня. – Нашли, кто Анатолия Ильича сбил. Наш оказался, местный. Дачник из Москвы. В прошлом году все лето здесь жил и в этом году опять приехал. Анатолия Ильича сбил и отвез на трассу, а сказал, что машину угнали. Вот гад, да?

– Гад, – подтвердила Юля.

– А машину в лес загнал, недалеко, надеялся, что вправду угонят. – Таня выбрала кусок мяса покрасивее, положила на весы. – А наши дуры на Витю думали.

– Дуры, – кивнула Юля, расплачиваясь. Ей действительно было обидно за Таниного брата.

На этот раз до калитки Юлю провожали две бабочки. Впрочем, возможно, их было больше, и они сновали впереди, сменяя друг друга.

Одуванчики вдоль дорожки желтели яркими крапинками. В детстве она умела плести из них венок, а теперь, наверное, не сумеет. Забыла.

Роман с Вандой ждали Юлю на крыльце. Утром она проснулась рано и ушла в магазин, не дожидаясь, когда Роман проснется. Свет у него горел почти до утра. Он работал, но она знала, что работа не мешает ему думать о ней.

Он взял у нее сумку, обнял одной рукой и зарылся носом в короткие волосы.

Совсем рядом, на ветку еще не распустившейся сирени села трясогузка, и Юля увидела, какая на самом деле трясогузка красивая, грациозная и изящная птичка.

Евгения Михайлова

Антипов

За двадцать лет многое изменилось в жизни Антипова. Неизменной осталась лишь одна привычка. Или потребность. Он выходит из дома и смотрит по сторонам в любое время суток. Он ищет взглядом Лену. Каждый день, много раз на дню. Если увидит ее, надвинет бейсболку на лоб поглубже и пойдет в другую сторону или мимо с безразличным, холодным выражением лица. В последний месяц он с ней не здоровается.

Он идет или один, или с собакой – агрессивным ротвейлером Ральфом, бейсболка в любое время года скрывает раннюю лысину. Он держит голову по обыкновению заносчиво. Взгляд – в никуда, подбородок – вверх. Походка, отработанная десятилетиями, с подростковых времен, должна демонстрировать суть альфа-самца. Плечи чуть назад, сильные бедра картинно вперед, ноги в обтягивающих джинсах ступают легко и небрежно. Расступитесь, бабы, ваша беда идет. Плейбой, прожигатель жизни, смертельный номер для серой публики. И вроде бы не было осечек, по крайней мере с первым впечатлением. А тут такой облом. Злая и нахальная дамочка с рыжим хромым волком вдруг звонко произнесла после того, как Ральф их обрычал:

– Убери ты своего урода. И вообще, смотреть нужно за агрессивной собакой, а не выгуливать торжественно свои дряхлеющие яйца.

Антипов впервые в жизни утратил защитную реакцию и не огрызнулся, не отшутился. Он поймал сочувственный взгляд своего Ральфа, и они быстро пошли домой, как будто оба потерпели поражение в драке.

Как назло, дамочка была очень даже ничего, она недавно появилась в районе, и Антипов все собирался познакомиться поближе. Но после этой встречи он понял, что возненавидел ее на всю жизнь. Он очень злопамятный. А то, что произошло с ним сейчас, изменило в момент отношение к себе. Он даже по квартире не смог пройти обычной небрежной походкой. Да, яйца мешали. Да, наверное, дряхлеющие. Антипов двадцать лет скучно женат. Скоро станет дедушкой. Что может быть убийственнее для альфа-самца, чем добропорядочная семейная жизнь?

Он вдруг подумал о том, что его всегда называли только по фамилии, даже в школе, даже в постели. В этом было какое-то всеобщее уважение, признание силы. И только Лена и жена Тамара называли его по имени – Андрей. Но как по-разному у двух женщин звучало это имя. «Андрей», – выдыхала потрясенная и трепещущая Лена, и он таял от ее семнадцатилетней сладости, купался в глубокой синеве ее глаз. «Андрей», – произносила Тамара, и Антипов чувствовал себя то мальчишкой, которому сейчас дадут очередное распоряжение, то провинившимся мужем-подкаблучником, которому нужно безропотно выслушать суровую мораль.

Как сложилась бы жизнь Антипова, если бы он двадцать лет назад не влюбился в девочку из соседнего дома? Он ведь для всех в той истории главный виновник.

Он тогда только начал работать, успешно закончив юридический факультет. И ему прочили блистательную карьеру адвоката: говорили, что дар публициста, психолога и драматурга сочетался в его выступлениях с актерским мастерством. Он выиграл два серьезных дела. К нему выстроилась очередь клиентов. И он был уже женат на Тамаре. Тамара тоже закончила юридический, сейчас у нее абстрактно-лицемерное занятие – «общественный деятель». Она вписывается в политически важные акции не без пользы для семейного бюджета. Стала амбициозной, категоричной и уверенной в собственной непогрешимости. А двадцать лет назад она была искренней и влюбленной женщиной, которая встретила свой идеал мужчины.

Их дочка Катя была смешным и прелестным ребенком, а стала некрасивой и не очень умной девушкой, которая выскочила замуж за первого встречного. Не надеялась, что позовет кто-то еще. Зять Антипова – Слава, худой и неприветливый тип с вечным насморком, – не любил Катю. Он вообще никого не любил, кроме себя. И женился на дочери неплохого адвоката, чтобы избавить себя от труда зарабатывать. Слава говорил о своих мечтах – заниматься только «творчеством», а вынужден был бегать по мелким заданиям газет и журналов после журфака. А это творчество… Антипов как-то заглянул на его страничку «Прозы. ру». Тут-то и пропали его последние иллюзии по поводу зятя. Пальцы надо отрубать таким графоманам, чтобы не засоряли мир розовыми слюнями романтических бредней, фальшивых и косноязычных до ужаса. По жизни Слава был меркантильным и изворотливым сукиным сыном, в нем не было нежности и жалости ни для Кати, ни для их будущего ребенка.

Антипов не стал выдающимся адвокатом, его семья не получила того комфорта и уровня возможностей, при котором у людей практически не бывает недостатков, скрытых за общим блеском. Не сложилось, потому что двадцать лет назад Антипов влюбился в Лену. Потому что его преступление: связь с несовершеннолетней, измена жене, несмываемое пятно на репутации, козырь для врагов, – только оно и было величайшим счастьем его жизни. Все можно искупить, исправить, из всего реально выбраться и оказаться победителем, но только при одном условии. Если прошлое оставить в прошлом. Если запретить ему тревожить выношенное, продуманное, укрепленное настоящее. Запретить ему влиять на душу, цепляться за взгляд. А этого не случилось. Лена в свои тридцать семь лет осталась той же синеглазой русалкой-мечтой, перед сиянием которой не устоял когда-то Антипов, сильный, мужественный, на самом деле очень трезвый, сдержанный и даже расчетливый во всех эмоциональных и физических проявлениях. Он пал, чтобы никогда не подняться. Сейчас об этом, наверное, не догадывается даже Лена. То есть она точно уверена, что все давно прошло. Она разговаривала с ним в последние годы, как со стариком-соседом. А ее муж – долговязый и, к сожалению, очень красивый мужик, при встрече пожимал ему руку и говорил о вчерашнем футболе. Петр, муж Лены, был ровесником Антипова. Наверное, ей нравятся мужчины, которые ей в отцы годятся.

В тот вечер Антипов, как всегда, закрылся в крошечном кабинете своей большой, шумной и бестолковой квартиры. Раскрыл настольные книги по юриспруденции и отправился в путешествие по закладкам браузера, заткнув уши наушниками с любимыми мелодиями. Только так он создавал свой мир или его видимость. По вечерам ему и звонили редко. Клиенты звонили днем, а друзья после скандала с Леной отшатнулись от него. Антипов никаких отношений не восстанавливал, новых друзей не заводил. Перестал нуждаться в общении. Он так увлекся, что не услышал голоса жены, ей пришлось стучать кулаком в запертую дверь. Тамара ненавидела его привычку закрываться изнутри.

Антипов вытащил наушники и открыл дверь с недовольным видом.

– Андрей, к тебе пришли. У них несчастье, – бросила Тамара и повернулась к нему спиной.

Он вышел в прихожую и увидел там Лену с мужем. У нее были красные заплаканные глаза, Петр не сразу смог заговорить. Губы у него побелели и дрожали.

– Извини, Андрей. Мы к тебе. Больше некуда обратиться за помощью. Беда у нас.

Антипов провел их к себе в кабинет, сунул Лене стакан с водой, подождал, пока они смогут внятно изложить, что случилось. А случилось следующее. Их сын Алеша на вечеринке, при свидетелях, убил свою подругу. Зарезал. Его арестовали. И теперь нужен адвокат.

– Какова причина убийства? – спросил Антипов. – Ревность? Обида? Или это был несчастный случай? Может, просто хотел испугать?

– Да, все это, – торопливо заговорила Лена. – Но Алеша сам не сможет объяснить, они его уже сбили. Ты возьмешься, Андрей?

– Мне нужно посмотреть дело и поговорить с Алексеем.

– Но если тебе что-то не понравится, ты же не откажешься, Андрей? – требовательно уточнила Лена.

– Я соглашусь в любом случае, кроме одного. Он не должен врать своему адвокату.

– Я скажу ему, – обрадовалась Лена.

– С завтрашнего дня займусь сбором информации. Будем на связи.

– Только скажи: какая у нас может быть надежда?

– Смягчающие обстоятельства. Состояние аффекта, неосторожное обращение с оружием, провокационное поведение жертвы… Все это теория. Пока говорить не о чем.

Антипов проводил неожиданных клиентов. Застыл в глубоком раздумье прямо у порога.

– И ты полезешь в этот кошмар? – раздался рядом недовольный голос жены. – Ты же понимаешь, что тебе тут все и припомнят. Это вообще пристрастность. Новый скандал, те же действующие лица. Хорошего сынка вырастила эта «Лолита».

– Я отдаю себе во всем отчет, – ответил Антипов. – Просто, кроме прошлого, у меня есть профессия. Адвокатов не приглашают разделить радости. Их зовут, когда требуется поддержка в беде. Это работа. Давай в порядке исключения – без твоих нравоучений.

Хорошо родиться и прожить всю жизнь в старом районе Москвы. Дело Алексея Селезнева вел следователь районного ОВД Николай Кузнецов, бывший одноклассник, а затем и однокурсник Антипова. Он охотно согласился с ним пообщаться, даже выразил надежду на то, что Антипов и ему самому поможет разобраться в этой истории. Вроде парень далек от криминала, не имеет вредных привычек, все его хвалят. В кабинете Коли Кузнецова Антипова ждал очень неприятный сюрприз.

– Познакомься, старик, это наш новый эксперт, – сказал Коля. – Ирина Михайловна Новицкая.

Антипов взглянул и потерял дар речи. С нежного, миловидного лица на него смотрели насмешливые глаза хозяйки рыжего хромого волка. Этой хамки, которая сказала ему, что он выгуливает свои дряхлеющие яйца.

– Очень приятно, коллега, – протянула Ирина ему руку.

Пообщались они плодотворно, со взаимной пользой. Вышли с Ириной вместе. И только на улице она у него спросила:

– Вы на меня тогда обиделись?

– Нет, – сердито сказал Антипов. – У меня правило: не обижаться на женщин-собачниц. А у вас вообще уникальный статус – вы волчатница, получается. Как угораздило?

– Длинная история. Обязательно расскажу. А вы как в этом деле?

– По просьбе родителей обвиняемого. Я еще не на договоре. И скажу вам прямо сейчас, чтобы не возникало недоразумений в процессе работы. Двадцать лет назад меня обвиняли в растлении несовершеннолетней девушки. Этой девушкой была мать Алексея Селезнева. Тогда все обошлось миром. Девушке в процессе разбирательств исполнилось восемнадцать, она благополучно вышла замуж за другого, родила сына. Мы все теперь добрые соседи.

– Идиллия, – задумчиво протянула Ирина. – Парня хорошо знаете?

– Совсем не знаю. Здороваемся издалека.

– Непростой паренек. Если решите взять это дело, буду рада помочь. Мои телефоны у Коли. Мне приятно с вами познакомиться, Андрей. Сейчас вспомнила вас по процессам. Я чувствую настоящих профессионалов. А когда я ругаюсь с владельцами агрессивных собак, то говорю не то, что думаю.

– До встречи, – улыбнулся Антипов.

Он сразу вспомнил слова Ирины, взглянув на Алексея Селезнева. Непростой паренек – это не то слово. Парень не казался ни удрученным, ни испуганным. Он был напряжен и собран. Охотно отвечал на вопросы, топил тему в посторонних деталях. Говорил с Антиповым как со своим подчиненным, навязывая собственную версию. Да, было, как и сказала Лена, «все вместе». И провокация девушки Жанны, и случайно подвернувшийся под руку нож, которым он хотел просто «напугать». И несчастный случай: девушка такая истеричка – увидев нож, бросилась на Алешу и сама напоролась.

Во всем этом не было ни слова правды. Убийство произошло в комнате, где танцевали. Нож для разделки мяса Алексей взял на кухне. И жертва не бросалась на него. Наоборот, увидев оружие, девушка пыталась убежать. Алексей догнал ее и с такой силой ударил под лопатку, что попал в сердце.

– У тебя, конечно, могут быть собственные впечатления по поводу несчастья. Допускаю, что ты не лжешь, а просто так запомнил. Но на деле было вот так. Именно с этим материалом работают следователь и эксперт. Поэтому мы не будем сейчас с тобой путаться в деталях, которые, скорее всего, возникли в твоем воспаленном воображении. И еще, Алексей, я только знакомлюсь с делом, я не твой адвокат. И ни в каком случае ты не будешь мною руководить. Только наоборот. Постарайся понять, что это в твоих интересах. И еще один вопрос: теперь, когда твои «смягчающие обстоятельства» отпали при знакомстве с делом, что тебя может оправдать, как ты думаешь? Что ты самому себе говоришь, объясняя свой поступок?

– Вы спрашиваете, что может срок скостить? – деловито уточнил Алексей. – Так она татарка без регистрации. Если бы тогда полицию не вызвали, ее бы и не стал никто искать.

– Вот это уже внятная позиция. Прощаемся. Сообщу о своем решении твоим родителям.

После свидания с Алексеем Антипов зашел к Коле Кузнецову. Тот сказал, что его хотела бы видеть эксперт Новицкая. Антипов взял телефон, позвонил из машины.

– Нужно увидеться, – сказала Ирина. – Есть кое-что, нечто важное. Не хотелось бы по телефону. Как вам потенциальный клиент?

– Мерзавец, – сухо ответил Антипов. – И убийца, скорее всего, хладнокровный.

– Не горячитесь. Мать просит проверить его на предмет психического заболевания. Вроде бы страдает с детства приступами немотивированного бешенства. Это находит подтверждение. Но я немного о другом хочу поговорить. Это вопрос вашего участия.

– Когда вы с волком выйдете вечером гулять? Я приду без Ральфа.

– Давайте часов в девять, встретимся у дома номер шесть.

У подъезда Антипова ждала Лена.

– Андрей, ну что? Ты видел Лешу? Как он?

– Чувствует себя нормально. По делу безбожно врет. Но это слишком сложная тема. Лена, можно я тебе задам вопрос, который задавал ему? За какое обстоятельство в этом преступлении можно уцепиться, так, чтобы экспертиза не опрокинула? Есть такое?

– Не поняла.

– Ну, что поможет понять Алексея? В чем провокация жертвы? Скажем, жертва была профессиональной проституткой, на глазах твоего сына отдавалась за деньги… Что-то такое, что взрывает мозг. Или она его унижала по какому-то признаку? Что, как ты думаешь?

– А, вот ты о чем. Нет, не унижала и не была проституткой. Она вообще девочкой была, когда Леша ее первый раз к нам ночевать привел. Я сама простыню стирала. Но она – татарка. Без регистрации, работала дворничихой. У нее и нет никого.

Антипов взял Лену за локоть, подвел ближе к свету фонаря. Какие у них похожие глаза, у Лены и сына. Красивые, синие, кажутся безмятежными даже при сильном возбуждении. И в их глубине блестит сплошное ледяное дно. Как он был влюблен в эту красоту и безмятежность двадцать лет назад! Как отдыхал, нежась в прохладе всегда спокойного взгляда. Все годы разлуки по соседству Антипов помнил то ощущение полной защищенности от нервной суеты всех остальных людей, их больных страстей, вечных претензий и обид. Считал, что лишь ему повезло свое главное мужское желание отдать существу столь нежному, спокойному и невинному, как сама природа.

Он отпустил Лену, молча кивнул и пошел к дому. Закрылся в кабинете, обошелся без книг, наушников и компьютера. Антипов был оглушен своим открытием. Он так летел тогда на свет единственной любви, что был не в состоянии проанализировать очевидное. Он не сделал ни одного четкого вывода, достойного мыслящего существа. Не бывает любви без волнений, не может быть страсть без потрясенной души. То, что он принял за спокойный рай бесконечной нежности, было на самом деле царством бездумия и бездушия. Прагматизм на грани слабоумия. Не повезло Антипову даже с этим. Он увидел развитие своей прекрасной Лолиты. Она созрела и утвердилась в качестве жестокого примитива, ее сын стал достойным продолжением.

Антипов так берег поэзию собственной души двадцать лет, что не искал объяснений ни тому, как появилось то заявление мамы Лены, в котором она требовала или посадить совратителя дочери, или взыскать с него сумму, на которую она тут же и купила дачу. Как юная девушка после такого стресса с оглаской и медосмотрами смогла спокойно выйти замуж за другого взрослого и обеспеченного мужчину и устраивать с ним такой же спокойный и нежный рай? В этом раю она и вырастила сына, который зарезал влюбленную в него девушку в надежде, что ее никто не будет искать. Она же татарка без регистрации. Антипов посмотрел на свою руку, которая только что держала Лену за локоть, и содрогнулся. Какой он адвокат? Он – убийца собственной жизни.

В девять вечера Антипов надвинул свою бейсболку низко на глаза и пошел навстречу женской фигуре с хромым волком на поводке. У него было полное ощущение полета в глубокое ущелье. Он чувствовал дно всем телом: кожей и костями. Он ошибался. То было еще не дно.

– Я запросила все медицинские документы семьи Селезневых, чтобы принять решение о необходимости психиатрической экспертизы, – сразу приступила к делу Ирина. – Кстати, мать Елены регулярно получает помощь в стационаре от хронической депрессии. У Алексея были проблемы не только в школе, но и в детском саду из-за вспышек ярости. Видимо, потому к армии он оказался непригоден.

– Да, это выход, – безразлично произнес Антипов.

– Но мой разговор не об этом, Андрей. Я о том, что тебе нельзя брать это дело. Мои выводы останутся в материалах дела, и рано или поздно все это всплывет с большими неприятностями для тебя. Я проводила исследование крови, по анализу образцов сына и родителей – Петр Селезнев не может быть отцом Алексея. Точный вывод может дать только экспертиза ДНК, но наш бюджет такую сумму не потянет, тем более что к сути преступления отношения не имеет. Ты понимаешь, я это исследовала по собственной инициативе и не для дела. Проверяла ту информацию, которая мелькнула в разговоре с матерью. Потом сопоставила даты родов, свадьбы, сроки и прочее.

– Что говорит Петр?

– Что не знал и даже не думал о таком варианте. Обычная история для бесконфликтных семей. Хотя по материалам беременности и родов ребенок родился недоношенным и в то же время аномально крупным. Но из таких вещей не делают проблем в текучке роддомов. Отец очень крупный – вот и все объяснение. Петр, кстати, не выразил большого удивления и расстройства. Заметил лишь, что хотел бы все выяснить наверняка, спросит у жены. И если это так, разведется с ней.

– Какой удобный повод соскочить. Эти люди отлично подходят друг другу. Все трое. Жили бы – не тужили, если бы не подвернулся нож для разделки мяса. Ира, ты ждешь моей реакции. Прежде всего, я тебе очень благодарен. Да, конечно, это повод требовать моего отстранения от дела, а еще это лучший повод поднять тот компромат и свалить меня окончательно, вытеснить из профессии.

– То есть ты не сомневаешься, что отцом ребенка не может быть кто-то третий?

– Не сомневаюсь. Там не было паузы для третьего. Лена не была испорченной девушкой.

– Если честно, я не могу поверить. Неужели ты не предохранялся? Извини.

– Я предохранялся. И не только в физическом смысле. Я боролся с собой во всех отношениях. Но такая влюбленная, такая прекрасная девочка… Она говорила, что не может жить без меня. Везде ловила, поджидала. И еще она рассуждала как взрослая женщина: все знала о «безопасных» днях. Видимо, тогда это и случилось. И так все удачно совпало. Ее маме с депрессией посоветовали переехать на природу, купить дачу. В Лену влюбился Петр…

– Они тебя подловили.

– Не исключено. Но это уже не имеет значения. Я откажусь от дела и оплачу ДНК-экспертизу. Нужно ставить точки над «и».

Они ходили какое-то время по темным, холодным улицам и молчали. Ему страшно было остановиться и остаться одному. Она не могла его одного оставить со всем этим. Наконец, Ирина придержала его за рукав, посмотрела в застывшее, как будто схваченное льдом лицо и произнесла:

– Хочу напомнить: знать – лучше, чем не знать. Всегда.

– Да, – кивнул Антипов. – Это утешает. И еще ты не поздравила меня с событием. Я сегодня стал отцом.

– Молодец. Цепляйся за чувство юмора, Андрей. Все остальное сейчас помчится само собой. Можно еще совет?

– Конечно.

– Ты уцелеешь, если сразу поставишь всю семейку за границы своей жизни. Всю семейку, ты понял? Не занимай место татарки без регистрации. И прости за грубость.

– Нормально. У меня никогда не было такого друга, как ты. Спасибо хромому волку. Я справлюсь.

Антипов думал в таком напряженном режиме, как будто выпустил собственный мозг из двадцатилетнего плена. И он, конечно, не позволил, чтобы все понеслось само собой, без его участия. Он нашел для Алексея хорошего адвоката и оплатил его услуги. Получил результаты экспертизы ДНК по поводу своего отцовства. И когда показал это жене Тамаре, был полностью готов к ее решению. Она, конечно, подала на развод и потребовала квартиру полностью, как и бо́льшую часть общих сбережений. К этому времени у Антипова уже была маленькая однушка в том же любимом старом районе, которую он привел почти в идеальный порядок. Туда они с Ральфом и переехали.

Петр Селезнев тоже развелся с Леной. И очень быстро женился на ее подруге. Алексея по решению суда отправили на принудительное психиатрическое лечение. К Лене вернулись спокойствие и ровно-приветливый нрав. Встречая на улице Антипова, она, как когда-то, смотрела в его глаза долгим синим взглядом. Выглядела она отлично. Только Антипову сейчас от этой синевы взгляда хотелось бежать как можно быстрее и дальше. Впереди собственного визга.

В тот вечер Антипов приехал к себе домой поздно. В очередной раз с наслаждением вдохнул воздух своей защищенной тишины и подумал: «Не было бы счастья, да несчастье помогло». Он работал, он отдыхал, он думал без страха наткнуться на подводные острые скалы. Он все знал.

Антипов переехал сюда накануне своего сорокадевятилетия. Прошел год. Через несколько часов у него юбилей. А он еще никому не решился дать ни свой новый домашний, ни новый мобильный телефоны. Ждал, пока все вопросы умрут от времени и ему не нужно будет на них отвечать.

Он налил себе в стакан коньяк и медленно пил его у окна. Вспомнил Тамару, Лену. Представил себе обеих в подробностях. Бывает ли еще с кем-то такое в пятьдесят лет? Он ведь не знает, что такое близкая женщина, он два раза ошибся, приняв за любовь то, что никогда любовью не было. Все, что осталось от физической близости с женщинами, между которыми он разделил свою жизнь, это его холодное недоумение, терпкое чувство отторжения и что-то похожее на брезгливость. Антипов пытался восстановить в памяти свое желание двадцатилетней давности и совершенно не понимал себя. И он поступил так, как мог поступить в его положении только адвокат. Он произнес речь в защиту себя. Хорошую речь о мужчине, который был уверен, что недостоин настоящей женской любви. Который был благодарен за любую подделку, потому что настоящее получают другие. Более смелые, более красивые, более талантливые и более удобные. И то, что Антипов считал своей порядочностью: он никогда не искал сам ничего, кроме того, что уже получил, – на самом деле трусость неполноценного человека. У него хватило сил улыбнуться своему отражению в окне: он даже не смог для себя произнести речь адвоката. Получилось обвинение прокурора.

Антипов позвонил по тому единственному номеру, который весь этот год горел в его мозгу. Он не видел Ирину Новицкую очень давно.

– Да, – ответил ее голос, в котором звенели слезы. – Я узнала тебя, Андрей. У меня несчастье. Мой Вольф умер. Да, мой волк.

– Можно я заеду за тобой? У меня сегодня юбилей.

Он привез ее в свою квартиру. Старый толстый Ральф похрапывал в прихожей.

– Знаешь, что я тебе скажу, – произнес в качестве тоста Антипов. – После всех сумасшедших событий последнего времени я помню только одно. Свое потрясение, боль-обиду, когда меня обругала прелестная женщина, из тех, которые существуют только в параллельной от меня вселенной. Они могут быть там, где не ходит размазня вроде меня. Я сегодня вынес себе приговор: я ничего не знаю о женщинах. Не знал, пока не познакомился с тобой.

– Можно очередной совет? – улыбнулась Ирина. – Не стоит торопиться казнить себя самому. Всегда есть очередь добровольцев – любителей и профессионалов. Не собиралась дарить тебе комплименты, но раз юбилей… Скажу правду. Я единственный раз в жизни выступила с инициативой помощи. Это не мой стиль, могу только отреагировать на крик о помощи. Но тут был какой-то вопиющий случай беззащитной порядочности.

– Ключевое слово – беззащитной, – горько констатировал Антипов.

– Ключевое слово – порядочность. В степени, у которой нет цены.

У Антипова дрожали пальцы, когда он коснулся ее руки. И горели уши, как у подростка на первом свидании. Неужели таким дуракам и неудачникам, таким убийцам собственной жизни небеса посылают после всего настоящий и единственный шанс? Получить то, чего не искал, не пытался заслужить и даже не ждал. Получить возможность искупить убитую половину жизни. Узнать любовь. Настоящую, полную, взрослую, красивую и умную. Ирина кивнула, глядя в его глаза. Она прочитала мысли. Да, Бог – не суд, не прокурор. Он долго прятал награду от Антипова, заставлял его путаться в ошибках, чтобы он сумел по-настоящему оценить такой дар.

– Ты сокровище, каких не бывает, – сказал Антипов.

Он вдруг почувствовал свою силу, мужественность и горячую взволнованную кровь. Такого никогда не было. Не было достойного объекта.

Галина Романова

«Счастье будет»

Граждане, оплачиваем проезд! – глухим простуженным голосом потребовал водитель троллейбуса. – Следующая остановка – «Площадь Театральная».

Двери троллейбуса с мягким фырканьем закрылись. Они поехали.

Почему он всегда так говорит? Площадь Театральная, а не Театральная площадь? Странным он ей казался – этот молодой мужчина с простуженным голосом. Высокий, гибкий. Она не раз наблюдала, как он ловко карабкается по лестнице на крышу троллейбуса, когда что-то шло не так. Лицо приятное, интеллигентное, черты тонкие. Ему бы с такой внешностью на площади Театральной работать, в оркестре, например, а не троллейбус водить. Саша еще помнила те времена, когда он одевался в рубашку и галстук. Белая рубашка и черный узкий галстук. Даже зимой из-под тонкой стеганой куртки был виден белоснежный воротничок и тугой узелок узкого черного галстука. Может, он прежде кем-то еще работал? К примеру, учителем или начальником среднего звена? А то и адвокатом. Мог этот парень работать адвокатом? Да кем угодно он мог работать с такими показателями! Потом, в силу каких-то неправильно сложившихся жизненных обстоятельств, он квалификацию поменял, а привычка надевать белоснежные сорочки с галстуком осталась.

Все могло быть. И такое не исключалось.

Потом, почти полгода назад, наряд у водителя поменялся. Он надел униформу, которую носили все водители их троллейбусного парка. И думать о нем Саше расхотелось. Он для нее превратился в заурядного человечка. А пылить мыслями в их адрес у нее было под запретом.

– «Площадь Театральная», – объявил хриплый голос водителя. – Следующая остановка…

Ей выходить еще не скоро. Еще три остановки. Саша прижалась лбом к теплому стеклу.

За окном троллейбуса навстречу ей бежали заснеженные городские улицы. Снега в этом году выпало много. Его еле успевали убирать. А он все продолжал сыпать, хотя календарной зимы осталось ровно половина последнего месяца. Сегодня как раз четырнадцатое февраля. Ровно половина. Экватор.

– Девочки, руководство решило сегодня отпустить всех пораньше. День всех влюбленных! Думаю, у многих планы, – объявил с ласковой улыбкой перед обедом начальник их отдела – Миша Хитров. – Работаем без обеда до трех. Кто то против?

Все оказались «за». Перспектива смыться пораньше с работы никого не расстроила. Даже у кого не было никаких особенных планов. Как у нее, например. Она обрадовалась, что появится уйма свободного времени, которое она может посвятить чему-нибудь полезному. Сделает уборку, хотя и не хотелось. Или белье перегладит, гора на гладильной доске выросла внушительная. Или на лоджии разберется, одевшись потеплее, что тоже вряд ли. Ну, или к Тоське пойдет.

Хотя сегодня она к ней вряд ли пойдет. Ее супруг Коля сегодня как раз должен вернуться из очередной служебной командировки. И слушать весь вечер Тоськино с мужем умильное сюсюканье, то еще счастье.

Ладно, займет себя чем-нибудь. Найдет занятие.

– Представляете, Жанна Павловна, это все так! Да!

– Что вы говорите, дорогая Ирина Васильевна? Ужас какой!

Голоса за спиной принадлежали двум пожилым дамам – работницам какой-то страховой конторы. Они ездили с Сашей ежедневно туда-сюда. Заходили в троллейбус утром вместе с ней. Выходили на следующей после ее остановке. Их офис располагался чуть дальше. Вечером все происходило в обратном порядке. Садились они раньше, выходили все вместе. Сегодня, видимо, их тоже отпустили раньше.

В дороге дамы говорили много и громко. И она знала почти все их семейные секреты. Знала имена мужей, детей и внуков. Знала, что у одной дамы, у Жанны Павловны, была собака Ричард. У Ирины Васильевны животных не было. У нее была аллергия на шерсть. И она очень сокрушалась по этому поводу, потому что любила животных. И еще знала, что вне дороги домой и из дома эти дамы практически не общались. На работе было некогда, да и сидели они в разных кабинетах. После работы пути их расходились возле остановки. Одной было налево. Другой прямо. И выходило, что дружили они только в транспорте по дороге с работы домой и обратно.

Странно. И в то же время славно. Необременительно. Так думала Саша, часто невольно прислушиваясь к их разговорам.

– И зять мой, Жанна Павловна, категорически предупредил меня, а через меня и вас, дорогая, чтобы вы никуда не выходили вечерами в одиночку. И даже собаку принялся выгуливать сам вечерами. А до этого все дочка моя с ней гуляла. Звоню ей вечерами, а она на улице. С собакой!

– А как же мне теперь собаку выгуливать? – Жанна Павловна за спиной Саши сердито засопела. – Меня сменить будет некому. Муж категорически против.

– А вы ему эту историю расскажите, – порекомендовала Ирина Васильевна.

– Скажет, бред!

– Это не бред, скажите ему. Это статистика. За две минувшие недели четыре нападения на женщин вечерами, – голос Ирины Васильевны понизился до громкого шепота. – Три ограбления с нанесением тяжких телесных повреждений. А в одном случае…

Саша не смогла расслышать, как ни старалась, что же такого ужасного случилось в одном из четырех нападений. Троллейбус как раз остановился, распахивая двери. И тут же хриплый голос водителя принялся объявлять следующую остановку. Снова задом наперед. А потом, когда они уже поехали, дамы неожиданно замолчали. Саша даже подумала, что они вышли. И обернулась.

Нет. Сидят рядышком. Одна в телефоне что-то набирает. Вторая в окошко посматривает.

Через десять минут все они вместе вышли из троллейбуса и каждый пошел своей дорогой.

Ей идти было недалеко. Ее дом смотрел окнами на проезжую часть. Его было видно с остановки. Она жила на третьем этаже. В одном крыле с очень славной девушкой Тосей. Милой, смешливой пухленькой Тосей, очень мечтающей о большой многодетной семье. Именно с этой целью приобреталась большая просторная квартира. Именно с этой целью Тося еженедельно сдавала кучу всяких анализов и покупала груду бесполезных тестов. Дети у них с мужем пока не получались.

Помещения первого этажа их дома были заняты магазинами. Сразу два продовольственных. Один цветочный. Саша посетила все три. Купила маленький милый букетик для себя. Ей нравилось, когда в вазе на обеденном столе стояли живые цветы. И тортик сердечком. Морщась, покупала. Для Тоси. Та очень любила сегодняшний праздник. Украшала квартиру для себя и Коли наряднее, чем в Новый год. И даже шила какие-то странные домашние наряды, с огромными пурпурными сердцами на животе и спине.

– Бред, – шептала Саша, поднимаясь по лестнице.

Она почти никогда не ездила лифтом к себе на третий этаж. Считала барством и надругательством над собственным здоровьем. А подъем по лестнице, поучала она соседку, это замечательный фитнес.

Она вошла в свою квартиру. Стащила теплые замшевые угги, привычно швырнула кожаную сумку на тумбочку. Вышло, как всегда, громко. И тут же из комнаты привычно раздался скрипучий голос:

– Пробросаешься, Шурка! Дорого!

Она рассмеялась. И отозвалась ворчливо:

– Гошка, замолчи.

– Дорого! – снова проскрипело в ответ.

Саша сняла длинную теплую куртку, повесила на вешалку и пошла в комнату. Клетка с попугаем Гошей стояла на высокой тумбе, сделанной на заказ специально для него. Не ею, покойной бабушкой Софьей. От нее Саше перешла в наследство эта квартира и тумба из красного дерева вместе с попугаем Гошей. Его покойной Софье подарили еще птенцом. Она пестовала его, как ребенка. И воспитала по собственному образу и подобию – высокомерным, ворчливым и невоспитанным.

Первый месяц, когда они начали жить вместе, Саша – честно – хотела от него избавиться. И клетку открывала, выставляя ее на балкон. Гошка не улетал. И родственникам пыталась подарить, те отказались. И даже носила в ближайшую школу в живой уголок. Вернули! На третий день!

– Извините, но ваш попугай очень скверно себя ведет, – краснея, призналась биологичка, возвращая клетку с птицей.

– А что он делает? – изобразила изумление Саша, принимая подарок обратно.

– Он сквернословит! – вспыхнула биологичка и, простившись, поспешила уйти.

Саша объявила попугаю бойкот и прекратила с ним всяческое общение. Молча кормила. Молча убирала клетку. Гоша пытался угрожать ей и две недели скрипучим голосом верещал из клетки:

– Шурка! Прокляну! Шурка! Прокляну!

– А я из тебя сварю суп, – не выдержав угроз, пообещала она.

И попугай сдался.

– Гоша хороший, – заныл он. – Гоша хороший…

Отношения наладились. Если Гоша и ворчал, то по-доброму. А вообще, Саше иногда казалось, что он умнее многих людей. Много читала о попугаях подобного типа. Знала, что кроме феноменальной памяти на слова и умения повторять их, они ничем не отличались от попугаев других видов, но все равно верила, что Гошка ее с мозгами почти человеческими.

– Скучаешь, дружок? – Саша сунула палец сквозь прутья клетки и погладила его по жесткому яркому крылу. – А нас домой раньше отпустили. А чем заняться, не знаю. Что скажешь?

Попугай покосился на нее черной бусинкой глаза и отодвинулся, трижды шагнув по жердочке.

– Ничего не скажешь. Ладно. Сейчас переоденусь и к Тоське пойду. А ты не скучай. Хорошо?

– Тоська дура, – с обидой произнес попугай.

– Молчи у меня! – пригрозила ему Саша пальцем. – Тося мой друг. И хороший человек.

– Тоська дура, – снова проскрипел Гошка. – Гоша хороший. Тоська дура.

– Прекрати ревновать, птица. – Саша рассмеялась, открыла шкаф и принялась рыться в нарядах.

Она и сама не знала, зачем перебирает платья и костюмы. Для визита к соседке сгодились бы стоптанные тапки и спортивный костюм. Но вот Коля!..

Тосин Коля не терпел, когда женщина выглядит как существо бесполое. А Саша с ее короткой стрижкой под мальчика, с размером груди плюс полтора, в спортивном костюме именно так и выглядела. Как мальчик-переросток.

– Я ни разу не видел тебя в платье, Александра, – произнес он чопорно в ее последний визит к ним.

Как раз отмечали Тосин день рождения.

– Это скверно, – добавил он, заставив Тосю смутиться, а Сашу прийти в бешенство. – Одежда женщины призвана подчеркивать достоинства и скрывать недостатки. А твои штаны, прости, это не одежда. С этим надо что-то срочно делать. Это скверно.

Чтобы не выглядеть скверно, Саша сняла с вешалки авторское платье, купленное на распродаже. Длина в пол. Плечи и руки открыты. Воротник плотно обхватывает тонкую длинную шею. Повертелась с ним около зеркала.

– Как думаешь, Гошка, Коле понравится?

– Коля сволочь! – внезапно отозвалась птица.

И это было что-то новенькое, потому что она точно про Колю с ним не говорила в таком ключе. А кто? Может, Тося? Может, она подобным образом критиковала своего вечно отсутствующего мужа, когда Саша уезжала на отдых и оставляла ей попугая? А разве она могла? Она же Колю боготворит. Она дуть в его сторону боится.

– Тебя послушать, все у тебя дураки и сволочи. – Саша швырнула платье на спинку дивана. – Тося дура. Коля сволочь. А Шурка тогда кто? А? Молчишь? Кто я, Гоша? Кто Шура?

И птица, даже не повернув хохлатой крупной башки, ответила:

– Шурка красавица. Шурка красавица. Шурка красавица…

Крем никуда не годился. Ее фирменный шоколадный крем сворачивался комочками и не желал размазываться по хлебному сердечку. Может, всему виной слезы? Она так долго и усердно плакала, готовя к предстоящему праздничному ужину десерт, что крем в ее миске свернулся. Свернулся от ее слез, которые туда накапали.

Все было очень, очень, очень плохо. Ее размеренная налаженная жизнь с мужем, их совместные планы на большую семью, ее сладкие мечты о розовощеком младенце – все рухнуло! Все рухнуло! Ничего этого не будет! Да и ужина праздничного не будет тоже. Она готовила его скорее по инерции. Просто потому, что не терпела не накрытого к ужину стола в праздник. Пусть даже этот ужин ей придется вкушать в одиночестве.

Хотя Сашка обещала зайти. Ее надо будет чем-то угощать. Она совершенно не умеет и не любит готовить. Одни полуфабрикаты на завтрак и ужин, на обед перекусы, баночки с йогуртами, низкокалорийные батончики, хлебцы, огурцы. Ела потому, что желудок время от времени этого просил. А не для того, чтобы получить от еды удовольствие.

Она вообще не умела получать удовольствие от жизни. Жила, как машина! Это вообще-то Коля так про нее говорил, не она сама.

– Ни любви, ни мужчины, ни счастья! – фыркал он в адрес Саши. – Красивая же баба, чего одна? От скрытых комплексов или от убожества душевного?

Тосе было неприятно, что он так говорил о Саше. Она принималась ее защищать. Спорить с Колей. Но в глубине души немного радовалась, что именно ее – свою жену – он такой не считает. Он считал ее красивой, умной, ухоженной, хозяйственной. Считал! Именно считал. Именно в прошедшем времени. Потому что сегодня днем она узнала о нем такое!

Такое…

Что залила слезами весь шоколадный крем. И он теперь скатывался комочками и не хотел красиво ложиться на пирожное в виде сердечка, которое она вырезала из мякиша диетического батона. Это она так придумала утром: сделать пирожные в виде сердечек из хлеба. Прослоить вкусным кремом. Нанести шоколад сверху. Разложить карамелизованные ягоды. Затейливо и не очень хлопотно. И главное, не очень калорийно.

В дверь позвонили. Это наверняка Саша. Тося слышала, как хлопала ее входная дверь. Видимо, ради праздника отпустили пораньше с работы.

– Заходи. – Она пропустила соседку, заперла за ней дверь. – Чай будешь?

– Буду. На, это тебе. Вам, – поправилась Саша и сунула ей в руки коробку с тортом в виде сердечка. Тут же обернулась на нее: – А что с голосом, Тося? А с лицом?

– Ничего. – Тося прошмыгнула в кухню. Сунула торт в холодильник. – А ты чего это так вырядилась?

– Не нравится? – Саша покрутилась в центре кухни, длинная юбка ее платья вздулась куполом.

– Красиво, – вяло отреагировала Тося и сместила взгляд на свой домашний халатик.

Она весь его перепачкала шоколадным кремом. Коля был бы в ужасе, если бы увидел. Она всхлипнула и подумала, что Коля не увидит. И поэтому, ей плевать.

Саша взгромоздилась в вечернем платье на подоконник, даже не позаботившись его обмести. Смешная она. Там же могло быть выпачкано. А она даже рукой не провела.

– Ты ревела, что ли? – стянув с плоской тарелки яблоко, Саша надкусила. – Что за причина? Гормоны опять?

Беспричинные слезы раньше случались. Врачи списывали на гормональные всплески. Саша об этом знала.

– Смотри, Коля приедет, расстроится.

– Коля не приедет, – поспешила с ответом Тося.

Она закончила с последним пирожным, которое сотворила из диетического батона, уложила в коробку для торта. Вместилось четыре штуки. Покрутила коробку в руках.

– Как тебе? Нравится?

– Красиво. Возилась, наверное, два дня? – отозвалась Саша безо всякого интереса.

Она не любила и не умела готовить.

– Полтора часа, Сашка. Всего ушло полтора часа. Слушай…

И Тося, чтобы отвлечься от дурных мыслей, принялась рассказывать во всех подробностях, как готовила угощение к любимому празднику.

– Совершенно без изъяна вышло. Можно заряжать на кулинарный конкурс, – похвалила Саша, с хрустом кусая яблоко.

– Ой, спасибо. – Тося покраснела от удовольствия, она любила Сашкину похвалу, это случалось нечасто. – Нет, изъян все же есть. Вот на этом пирожном, смотри… Видишь, ягоды сместились? В этом месте у меня случился брак в форме сердечка. И там образовалась небольшая впадинка. И пришлось закладывать ее ягодками. Лишними. На каждом пирожном у меня их ровно семь: по три по полукружью, а одно у основания сердечка. А на этом пирожном их у меня девять.

– Ох, Тося. – Саша сморщила лицо, как от зубной боли. – Вот охота тебе этой фигней заниматься? Я же принесла тебе торт. На сегодняшний вечер. Вам, то есть…

– А нас сегодняшним вечером никаких не будет, – произнесла Тося, повернувшись к соседке спиной.

– Почему?

– Потому что Коля не приедет, – и она заплакала, громко, со всхлипами, как в детстве.

– Ну, не приедет и не приедет, чего ревешь? Сядем вдвоем, песни грустные попоем.

– Сегодня грустные нельзя. Сегодня День всех влюбленных, – всхлипывала Тося. – Сегодня надо любить и быть любимой. А я… А у меня…

– Тоська! Прекрати немедленно! – прикрикнула Саша.

Спрыгнула с подоконника, распахнула дверцу шкафа, бросила огрызок от яблока в выкатившееся мусорное ведро.

– Если сегодня песни грустные петь нельзя, то уж рыдать тем более! Ты чего это разошлась, а?

Она подошла в ней со спины, неумело обняла, прижалась к ее плечу щекой.

– Ты счастливая, Тося. У тебя есть Коля. Даже если сегодня он и не приедет. Он все равно у тебя есть. А у меня никого, кроме попугая. Ухожу – он меня провожает. Прихожу – он меня встречает. К слову…

Она резко развернула соседку на себя, уставилась, подозрительно сощурив глаза.

– Вы при Гоше с Колей ругались когда-нибудь? Так, чтобы нервы вдрызг?

– Нет, – опешила Тося от вопроса. – А с чего это ты спрашиваешь?

– А Колю? Колю своего ты когда-нибудь при Гоше обзывала как-нибудь? Нехорошо, в смысле?

– Да нет же, Сашка! Говорю тебе! – Тося повела плечами. Стряхнула Сашины руки с себя, отступила на метр. – Я Колю ни при Гоше, ни без Гоши никогда не обзывала.

– Я, кстати, тоже. – Саша постучала указательным пальцем себя по губам, подумала: – Странно. Кто же тогда? Не сам же Коля назвал себя сволочью!

– Что?! – Тося побледнела. – Гоша сказал, что Коля сволочь?

– Да. Представь себе. Тося, говорит, дура. Шура красавица. А Коля сволочь. Как тебе?

– Да никак.

Тося всплеснула руками, потом уронила их вдоль тела, ссутулилась и пошла прочь из кухни. Саша за ней. В гостиной соседка взяла с журнального стола два каких-то ярких билета и протянула их Тосе.

– Вот, видишь? – спросила она, сильно засопев заложенным от слез носом.

– Что это?

– Это два пригласительных билета на ужин в ресторан. Сегодня!

– Да вижу, что сегодня.

Саша покусала губу. А она-то переживала, что придется сегодня сюси-муси соседские слушать, поцелуйчики всякие приторные наблюдать. А они вон планов давно настроили. Без нее. Немного сделалось обидно.

– А это вот, – Тося вдруг откуда-то с полки достала еще один точно такой же пригласительный билет. – Твой.

– Что мой?

– Твой билет, бестолочь! – повысила плаксивый голос Тося. – А четвертый у Колиного друга.

– Что четвертый?

У Саши неожиданно закружилась голова, и в груди случилось странное волнение. Как перед экзаменом в университете. Или как перед визитом к генеральному с годовым отчетом.

– О боже, Александра! Билет! Билет четвертый! – взвыла Тося, подошла к креслу и рухнула в него, закатывая глаза. – Ну, нельзя же быть такой тупой!

– Я не тупая, – заступилась за себя Саша, усаживаясь в соседнее кресло напротив Тоси. – Я просто ничего не понимаю.

– А чего тут непонятного? Мы сегодня вечером должны были пойти втроем в ресторан, – начала Тося рассказывать. – Неподалеку тут, пару месяцев назад, открылся новый ресторанчик. Очень уютное местечко. Мы с Колей как-то там ужинали. Нам очень там понравилось, очень. И кухня, и обслуживание, и интерьер. Коля заранее купил пригласительные. Там сегодня вечером шикарная программа. Живая музыка, все такое. И даже стриптиз, представляешь.

– С трудом.

Она никогда не была на стриптизе. Видела только по телевизору. Ничего эстетичного для себя в этом не находила. Но совершенно не была против, что другим это нравилось. Бога ради! Если хотят.

– Так вот, мы должны были туда отправиться втроем. Должны были занять столик. А его друг потом, как бы невзначай, должен был к нам присоединиться.

– Зачем? – жестким голосом поинтересовалась Саша. – Все не терпится меня пристроить?

– Не тебя, дура. Его! Колиного друга. Он очень хороший человек. Умный. Удачливый. Но ему просто по жизни не везет с женщинами.

– Бедненький, – притворно ужаснулась Саша. – Как прямо твоему Коле?

– А при чем тут Коля? – сразу взвилась Тося, с ненавистью уставившись на три огромных шоколадных пятна на подоле халата.

– А почему он сволочь? Гошка врать не будет. Если что раз услышал, сразу сдаст. Мне иногда кажется, что он в НКВД был на довольствии.

– Не мели чепухи. Он тогда еще был крохотным птенцом. И жил за границей.

– Это не могло ему помешать… – Саша запуталась в мыслях. – Ладно, проехали. Так почему Коля-то сволочь? Потому что не приедет?

– Да потому он сволочь, Сашка, что не уезжал никуда, – еле разлепив губы, произнесла Тося, ее глаза снова наполнились слезами. – Он все это время обманывал меня. Обманывал, понимаешь! Говорил, что в командировку едет, а сам, а сам…

– О, как!

Саша обомлела. Представить себе обманщиком со всех сторон положительного Колю-соседа, ее мозг отказывался. Равно, как и представить его сволочью. Она не очень его любила, да. Но он от этого не становился хуже. Он был надежным, как скала. Он был очень сильным, порядочным, спокойным, вежливым, даже немного симпатичным. И зарабатывал прекрасно. И Тосю любил до судорог.

Так она думала всегда.

Что изменилось, ёлки-палки?

– Рассказывай, – потребовала она и, подтянув подол вечернего платья повыше, задрала ноги на подлокотник кресла.

Тося поморщилась тому, как Саша неуважительно относится к вечернему туалету, но промолчала. А потом принялась рассказывать. Как она сегодня утром, устав ждать звонка от Коли, позвонила ему сама.

– У нас так не принято, – принялась она тут же оправдываться. – Всегда звонит он. А тут мне что-то в голову стукнуло, и я позвонила.

А Колин телефон оказался вне зоны действия сети. Потом Тося звонила еще, и еще, и еще. Бесполезно! Аппарат вызываемого абонента был выключен или находился вне зоны действия сети.

Тося занервничала. Потом принялась переживать. И, не выдержав душевных мук, позвонила Коле на работу и спросила его подчиненную, когда он должен вернуться из командировки.

– А там мне ответили, что Николай Игнатьевич уже полгода не ездит по командировкам.

– О, как! – Саша глянула на Тосю исподлобья. – А куда же он ездил все это время?

– Не знаю! – Тося трагически заломила руки. Глянула на нее несчастными глазами. – Я уже ничего не знаю, Саша. Он все время был так нежен, так предупредителен. У нас всегда так все чисто было. Так откровенно. И тут вдруг… У него… У него другая женщина? Да?

– Я-то откуда знаю, – огрызнулась Саша и прикусила губу.

Тут же вспомнился начальник их отдела Миша Хитров. По части изменить своей жене и не попасться, он был виртуозом. Чего он только не выдумывал! И неожиданные командировки в теплые страны, и неожиданную госпитализацию в инфекционную больницу, куда его жене заходить было нельзя, и тренинги с обязательным недельным пребыванием в закрытых помещениях, где не было телефонов и связь где не брала.

– Сашка, как же мне теперь дальше жить? Коля, он же…

«Коля сволочь!» – тут же вспомнился вынесенный Гошей приговор ее соседу.

А Гоша врать не будет.

– Знаешь, давай сейчас с тобой пить чай. А потом…

Тося встала с кресла, распахнула шкаф и принялась вытаскивать оттуда вешалки с одеждой. Достанет и швырнет на диван. Достанет и швырнет. Накидала целую кучу всякой разной одежды.

– Ты чего? – перепугалась Саша. – Не разобравшись, вещи ему собираешь?

– Нет. С этим торопиться точно не следует. Я просто хочу себе наряд выбрать на вечер. Я должна быть… Я должна блистать сегодня, Сашка! Я должна сегодня затмить всех. Даже тебя.

О, вот тут-то никаких проблем у Тоси точно не возникнет. Чего-чего, а блистать Саша не умела никогда. Она вон даже ухитрилась вечернее платье из прошлогодней коллекции прославленного мастера за час пребывания у соседки превратить в домашний халат. Подол измяла. Тесный высокий воротник растянула, без конца оттягивая его от горла.

Чучело она, а не красавица. Гошка соврал.

Тося отложила на время идею отыскать нужный наряд и потащила Сашу в кухню пить чай с ее тортом.

– А эту вот коробочку я в ресторан возьму, – покрутила она в руках коробку с собственными пирожными.

– Туда со своей едой точно нельзя, – проговорила Саша, набивая себе рот масляными розочками с торта, который принесла.

– А мы их есть и не будем. Я просто их продемонстрирую, – холодно улыбнулась Тося оконному проему, будто там, на высоте третьего этажа, повис призрак ее Коли. – Я всем сегодня продемонстрирую, какая я восхитительная женщина и прекрасная хозяйка.

Они все же затянули грустную песню. Потом еще и еще одну. Тося снова поплакала. И пошла провожать Сашу к порогу. Они договорились встретиться в ресторане.

– Вот твой билет, дорогая, – сунула ей Тося пригласительный в руки. – Не опаздывай. Программа начинается в девять.

– А ты?

– А я… А я еще попытаюсь дозвониться до своего мужа. А если не дозвонюсь, то пойду его искать.

– Где?! – вытаращилась Саша.

– Приблизительно знаю адрес, – грустно улыбнулась ей соседка. – Только что вдруг до меня дошло, где он может быть. Вспомнилось кое-что. Кое-какие детали. Ну, я ему устрою! Я ему… Я его этими пирожными всего вымажу. Как он мог мне не сказать! Давай, дорогая, до встречи.

Тося потянулась к Саше с поцелуем. А она вдруг вспомнила.

– Слушай, Тося, давай ты не будешь слоняться по микрорайону поздним вечером одна.

– А что такое?

– А то, что у нас на районе завелся какой-то хулиган. Он нападает на женщин. Грабит их и наносит тяжкие телесные повреждения, – процитировала она разговор двух женщин из троллейбуса. – Зафиксировано уже несколько нападений. И в одном случае произошло что-то совсем уж ужасное. Но что, я точно не знаю. Я не расслышала. Давай, ты не будешь, Тося, а?

Тосе сделалось приятно, что за нее так волнуются. Она принялась дурачиться, делать страшные глаза и придумывать всякие ужасные истории про себя.

– Прекрати! – прикрикнула на нее Саша.

– А Коля потом будет долго плакать и проклинать себя за ложь, – закончила с пафосным трагизмом Тося, прижала тыльную сторону ладони ко лбу, запрокинула голову и изобразила, как Коля станет плакать.

– Да ну вас, – разозлилась Саша и вышла из квартиры соседки.

У нее разом испортилось настроение. От непонятной ситуации, в которой оказалась всегда веселая счастливая Тося. От того, что она насочиняла только что. А вдруг это окажется правдой?! Мысли материальны. Вдруг все то, что она только что придумала, возьмет и случится с ней?! Как ей – Саше – тогда жить?

Все как-то нехорошо. Непонятно. Тревожно.

Еще и платье испортила. Измяла все, воротник растянула. Надо бы переодеться. А во что? Все другие ее нарядные платья легкие и короткие. Под них не надеть той обуви, которую планировала под длинное вечернее платье. Нужны высокие тонкие каблучки. А до ресторана пара кварталов. И на улице завьюжило. Как она на шпильках по заснеженным тротуарам? Угги? Конечно. Они, родимые, спасут. А туфельки с собой возьмет.

Вышла Саша из дома в половине девятого. До ресторана дошла за двадцать минут. Вошла в фойе и растерялась. Народу, народу. Нарядные женщины в платьях в пол. Мужчины в шикарных костюмах. Прибывали все почти парами. На плечах женщин роскошные короткие шубки. На ножках изящная обувь на каблучках. Одна она как дура в длинном пуховике, в вязаной шапке и в уггах. Ее даже не хотели впускать поначалу. Ей даже билет пришлось показывать.

Она забилась в самый дальний угол возле гардеробной. Переобулась. Стащила шапку, пуховик. Расчесала волосы пятерней. Повертелась перед зеркалом.

Ничего себе так. Маленькое черное платье с нескромным вырезом. Ожерелье бабы Сони из каких-то зеленых камней. Та всегда утверждала, что ожерелье подлинное, из изумрудов. Но Саша мало верила. Стала бы та его тогда хранить в старой сахарнице! Настоящие изумруды такого размера стоили бы целое состояние. Но все равно смотрелись отлично. И с туфлями ее гармонировали в цвет. И с маленькой сумочкой.

Саша мысленно показала язык охраннику, не пожелавшему поначалу ее впускать, а теперь провожавшему ее восхищенным взглядом. И пошла в зал. Было ровно девять вечера на часах, когда она опустилась на предложенный ей стул за пустым столиком у окна.

Тоси не было. Коли ее тоже. И не было Колиного друга какого-то там, который должен был будто бы нечаянно прибыть и нечаянно очутиться за их столиком. Друга, которому невероятно не везло с женщинами.

Никого не было! Она сидела за столиком одна.

Первые полчаса ее это немного нервировало. Вторые полчаса она уже злилась. А когда время перевалило за десять вечера, Саша неожиданно встревожилась.

Тося на звонки не отвечала. Правильнее, ее телефон оказался выключенным. Коле она поначалу не хотела звонить, злилась. Но потом решилась и тут же расстроилась. Его телефон тоже был выключен. Телефон невезучего в любви друга она не знала.

Что делать? Что делать то?!

Вдруг Тося пошла искать вероломного Колю и попала в скверную историю? Вдруг застукала его с любовницей. Она же сказала, что будто знает, где его искать. Вот пошла туда и…

А вдруг она, пока бегала по микрорайону в поисках обманувшего ее мужа, попала в лапы хулигана, который нападает на женщин, грабит их и наносит тяжкие телесные повреждения?! Господи! Господи, делать-то что?!

Она залпом допила предложенный для разогрева бокал вина, сунула в рот ломтик сыра. Поднялась, чтобы уйти. И тут, как по волшебству, возле ее столика возникла фигура официанта.

– Простите. – Молодой человек вежливо улыбался и показывал ладонью в сторону мужчины, застывшего слева от него. – Раз уж у вас не занято, не позволите молодому человеку к вам присоединиться?

Она глубоко вдохнула, намереваясь сказать «нет». Но слова застряли в горле.

Молодым человеком, оказавшимся без места, был, кто бы вы думали? Водитель троллейбуса! Тот самый, что полгода назад сменил белые рубашки и узкие черные галстуки на рабочую спецовку. Тот самый, что объявляет названия остановок задом наперед. Тот самый, что вез ее сегодня от дома до работы и от работы до дома. То есть не только ее. Ее, в том числе.

– Позволите? – Вежливая улыбка официанта сделалась нетерпеливой. Его уже подзывали к соседнему столику. – Вы позволите? Раз уж у вас не занято?

– А если мои друзья подойдут? У нас у всех куплены билеты.

– Если подойдут, то мы что-нибудь придумаем. Уверяю вас, – не моргнув глазом соврал официант.

Придумать он не мог ничего. Все столики в зале были заняты.

– Хорошо. Я не против. – И она зачем-то снова села на место. И даже сделала заказ.

Водитель троллейбуса уселся напротив. Не особо заботясь, что это невежливо, Саша уставилась на него и начала в упор рассматривать.

Выглядит странно, решила она через минуту. Вроде бы прилично одет, но как-то встрепан. Будто падал несколько раз и поднимался, забыв оправиться. Лицо слева расцарапано. Ранки, она насчитала четыре штуки, слегка кровоточат. Волосы в разные стороны. Будто он явился сюда после потасовки.

– Вы подрались? – спросила она напрямую и указала пальцем на его щеку.

– Что? – Водитель троллейбуса тронул левую щеку, поморщился. – А, это! Это кошка. Попросили родственники присмотреть, пока отдыхают. А она меня не любит. Кошка.

И он широко улыбнулся. И тут же поморщился, потому что царапины были глубокими и точно болели.

– И на пол она вас роняла тоже? – насмешливо протянула Саша, пробежавшись взглядом по его костюму. И добавила: – Кошка.

– Что? – Он осмотрел свои брюки, пиджак, одернул, улыбнулся: – А, это! Нет, упал пару раз, пока сюда дошел. Метель. Лед в некоторых местах присыпало.

– А на машине не поехали? Или машины нет?

– Машина есть. Не поехал. Решил такси после ужина взять.

Его симпатичное расцарапанное лицо побледнело. Он явно занервничал. Саша допрашивала его с пристрастием.

– Решили надраться? – Она холодно улыбнулась и подмигнула.

– Нет. Не решил. Просто…

Слова не приходили ему на ум. Умные, правильные слова, способные убедить холодную красавицу, сидевшую напротив. Он просто решил прогуляться, потому что живет неподалеку, а вышло неудачно. Упал.

– А что это у вас в пакете? – Саша подозрительно сощурилась. – Вы все время тискаете его. Мнете. Здесь еду и напитки с собой нельзя приносить.

– Что? – в третий раз спросил он, слегка вздрогнув. Глянул на пакет, пристроенный на краю стола. – А, это! Это вам. Подарок. Решил, что подарю первой понравившейся мне девушке.

– А я вам, стало быть, понравилась?

Объяснения этого малого нравились ей все меньше и меньше. Он казался ей очень, очень подозрительным. Снова вспомнился разговор двух женщин, с которыми она ехала в одном троллейбусе. О преступнике, который нападал на женщин и грабил их.

Годился бы он на роль подозреваемого? Да запросто! Явился в ресторан растрепанный, расцарапанный, как после неудавшегося нападения. Пакет какой-то все время трогает и гладит. Может, там сумка, которую он отобрал у несчастной жертвы? Без конца оглядывается, что тоже подозрительно.

А она еще, дура, полгода назад про него всякие истории сочиняла. Красивые, романтические. А он может оказаться грабителем. Опасным, кровожадным, алчным грабителем.

– Вот, это вам. Меня Олег зовут. А вас?

– А меня Саша.

Она, не моргая, смотрела на то, как он достает из шуршащего пакета коробку с тортом. Господи, это всего лишь угощение! А она-то, она навыдумывала! Нервы надо лечить, Шура. Надо лечить…

– Что это?! – Она не узнала свой голос, он один в один стал похож на скрипучий говор ее попугая Гошки. – Что это?!

– Это пирожные, – пояснил Олег с улыбкой.

– Я вижу, что пирожные. – Саша встала и склонилась над столом, чтобы лучше рассмотреть. И забормотала: – Четыре пирожных в виде сердечек в шоколадной глазури. Сверху ягоды. На трех пирожных по семь. На четвертом девять.

– Да? Странно. А я даже не обратил внимания.

– Откуда у вас эта коробка, Олег?!

Медленно, очень медленно она начала обходить стол, готовясь к нападению.

Она все поняла! Ей все стало ясно!

Вот почему телефон Тоси молчит. Вот почему она не пришла на ужин в ресторан. Не дошла она до Коли. Не дошла. Этот вот гад напал на нее. Избил, а может и…

Тьфу, тьфу, нет! Он просто напал на Тосю, отобрал ее сумочку, телефон и пакет с пирожными, приготовленными для Коли. Сумочку куда-то спрятал, телефон отключил. А с пирожными явился сюда. Чтобы замести следы. Чтобы у него было алиби. И пока Тося дает в слезах объяснения в полиции, этот гад преподносит в качестве подарка украденные пирожные.

Он же не мог знать, что так бездарно вляпается! Он же не мог знать, что нарвется на подругу обворованной женщины!

И не в силах дальше что-то еще придумывать, от чего точно ее мозг взорвется, с диким воем Саша бросилась на грабителя.

– Товарищ майор, ну, пожалуйста! Ну, прошу вас, отпустите их! – ныл кто-то неподалеку знакомым женским голосом.

Саша приоткрыла заплывший глаз. Черт, кажется, ее правому веку досталось. Это кто-то из охранников задел ее локтем, когда пытался оттащить от несчастного, которому она едва все волосы не выдрала.

Несчастный, к слову, мирно посапывал на соседней скамейке в обезьяннике, куда их вместе посадили, не разобравшись, что к чему. Напрасно она орала и пыталась объясниться. Ее никто не слушал.

– Вы, барышня, совершили противоправные действия, повлекшие за собой порчу ресторанного имущества.

– Я возмещу. У меня просто не было другого выхода! Я должна была задержать грабителя! Он грабит женщин. Наносит им тяжкие телесные повреждения. И подругу мою ограбил. И с ее пирожными явился в ресторан. Я же знаю эти пирожные. Их Тося сама готовила. А он не знал этого. И знать не мог. Поэтому так спалился.

– Разберемся, – обещал ей капитан полиции, который забирал ее и Олега из ресторана. – Разберемся.

Разбираться они долго не стали. Сунули обоих в обезьянник.

– До выяснения, – пожал плечами дежурный, до которого она пыталась докричаться сквозь толстые прутья решетки. – У вас ведь даже документов с собой нет. Ни у него, ни у вас, дамочка.

– Кто же идет с документами в ресторан?! – таращила на него Саша заплывший правый глаз. – Можете карточку мою банковскую пробить. Она в моей сумочке.

– Разберемся. А пока придется посидеть, – мягко улыбался ей дежурный. – До выяснения.

Пока они что-то там выясняли, она насмерть разругалась с водителем троллейбуса Олегом. Почему? Да потому что он такие небылицы ей принялся рассказывать! Он такое нес, что она, устав фыркать, послала его куда подальше. Забилась в угол, закрыла глаза и сделала вид, что дремлет.

Олег разлегся на противоположной скамейке и почти сразу уснул. С неожиданной жалостью она вдруг подумала, что он сегодня, между прочим, смену отпахал. В шесть заступил, в шесть сменился. Но жалость она тут же подавила раздражением. Ей вот лично завтра на работу, а у нее синяк под глазом. Страшно представить, что станет говорить Миша Хитров по этому поводу.

Ох, лишь бы не уволили. А то ресторанные хозяева накатают телегу на ее работу, ей тогда там точно не удержаться.

А Олегу? Он же людей возит. А тут такой скандал. Его теперь точно уволят.

Вот она дура! И чего, не разобравшись, на парня набросилась? И Гошка дома один. Он ночами не терпел один оставаться. Она ему перед сном иногда песенку пела. А он пытался повторять скрипуче и неумело.

Неожиданно накатили слезы жалости. Ко всем, ко всем! И к себе, и к Гошке, и к Тосе, и даже к Олегу, мирно сопевшему сейчас на арестантской скамье.

– Товарищ майор, мы вам сейчас все объясним!

Тося. Это был ее голос. Точно ее. Явилась вытаскивать подругу из тюрьмы. Красавица! Где же раньше-то была? Почему на телефон не отвечала? Пироженки отдала постороннему. Из-за них-то все и случилось.

По коридору шло сразу несколько человек. Саша подняла голову. Возле клетки остановились Тося, ее замечательный Коля, незнакомый мужчина в штатском и полицейский в звании майора. Все смотрели на них. Кто с тревогой, кто с раздражением, кто с укором.

Майор вставил в замок ключ, провернул трижды. Дверь распахнулась.

– Граждане, на выход, – скомандовал он громко.

Олег во сне дернулся, хотел повернуться и тут же упал со скамьи.

– Олег Петрович, ну как же так? – переполошился мужчина в штатском.

Попытался прошмыгнуть в камеру на помощь. Но майор остановил его, спросив с ухмылкой:

– Не терпится поменяться местами?

Мужчина в штатском отошел в сторону и затих.

– Ну, пройдемте, граждане. – Майор вздохнул, дождался, пока они выйдут, запер дверь обезьянника. – Следуйте за мной. Будем разбираться.

Ой, как стыдно потом было Саше, когда все выяснилось. От стыда и бешенства, что Тося ей ничего не рассказала заранее, она чуть ожерелье бабкино не порвала, без конца двигая его по шее. Остановил мужчина в штатском.

– Вам следует поступать аккуратнее с такой дорогой вещицей, – предостерег он, алчно рассматривая крупные камни. – Очень дорогой вещицей.

Саша отмахнулась, внимательно прислушиваясь к тому, что рассказывает Тося и ее Коля.

– Понимаете, товарищ майор, все случившееся – это чудовищное недоразумение, – осторожно улыбался майору замечательный муж ее соседки. – Я не сказал своей жене, что прохожу курс лечения от бесплодия, которое у меня обнаружили полгода назад. А когда у меня случались процедуры, я просто говорил ей, что уезжаю в командировку. Вчера она не смогла до меня дозвониться и позвонила на работу. А там…

– А там ей открыли глаза на правду. Это закономерно, – пробубнил майор, поигрывая ключами от камеры.

У него был такой вид, будто он с радостью запер бы там всех. Чтобы не раздражали и не надоедали лишний раз – выдумщики хреновы!

– Она поначалу меня заподозрила в измене. Но потом кое-что вспомнила и догадалась, где я могу быть. – Коля нежно обнял жену. – И поехала ко мне. А по дороге перехватила Олега, с которым мы все вместе должны были минувшим вечером ужинать в ресторане. И вручила ему свои пирожные. Велела подруге передать. Говорит, это будет сигналом для Саши, что ты наш человек.

– А Саша ваша поняла все по-своему, – хмыкнул майор и неожиданно наградил Сашу теплой улыбкой. – А Саша решила, что ваш Олег – это тот самый грабитель, что держал женщин нашего микрорайона целый месяц в страхе.

– Да, решила, – нехотя призналась Саша. – Он явился весь растрепанный какой-то. Лицо расцарапано. Ничего не говорит. И Тоськиными пирожными меня угощает. Что я должна была думать?

– Логично, – неожиданно похвалил майор. – Проявили бдительность. А что же вы, гражданин, с порога ей все не объяснили? Рассказали бы, кто вы и что. Зачем пришли. Откуда коробка с пирожными. А то, понимаешь, засекретились. Вот и получили, пардон, по куполу.

– Да, нехорошо как-то вышло, – подал голос Олег.

Он сидел отдельно ото всех. За спиной его маячил дядя в штатском.

– Саша с порога принялась меня так жестко допрашивать, что я просто растерялся. – И он попытался пошутить: – А адвоката со мной не было.

– Я здесь! – тут же подал голос мужчина за его спиной. – И готов приступить к своим обязанностям, чтобы разрешить все недоразумения. И…

– Да нет никаких недоразумений, – протянул майор. – Хозяева ресторана писать жалобу отказались. Пострадавший, – он глянул на Олега, – тоже заявление писать не станет на обидчицу. А нахулиганившая бдительная гражданка отделалась синяком и легким испугом. К слову, того, кто нападал на женщин, мы поймали три дня назад. Так что вы все можете быть спокойны и свободны.

Минуту было тихо. Потом все разом поднялись, заговорили, задвигались к выходу. На улице расселись по машинам и поехали, странно, в одном направлении.

– Праздновать будем, – пояснила счастливая-пресчастливая Тоська. – Вечер не удался. Перенесем праздник на утро. Надо же всем все объяснить.

И потом Саша только и делала, что слушала и слушала. Сначала Гошку, который проклинал ее – не явившуюся ночевать. Потом Тосю, которая полушепотом рассказывала ей о прекрасных показателях анализов Коли. И у них теперь точно будет маленький. И они, наверное, возьмут Сашку крестной мамой. А у нее уже и распашонка для этого случая есть и полотенце.

С ума сойти…

Потом слушала Колю, который поведал им историю своего студенческого друга Олега – хозяина фирмы, где Коля работает.

– А как же троллейбус? – удивлялась Саша, сонно моргая одним глазом, второй безнадежно заплыл.

– А это барину приспичило детскую мечту в жизнь воплотить, – хохотал Коля. – С детства мечтал троллейбус водить. И решился. Сначала поиграться просто решил. Потом тебя увидел, Саша, и уже с маршрута не сошел.

С ума сойти…

Мужчины через час перебрались в кухню. Тося в свою спальню. А Саша, хоть ей и постелили в гостиной, засобиралась домой. Она замешкалась в прихожей, рассматривая свой синяк в зеркале. Решила, что на работу не пойдет. Позвонит и во всем признается Мише. Пусть он там что-нибудь за нее придумает. Какое-нибудь разумное объяснение. Он поймет и придумает. Он сам без конца шифруется.

– Олег, ты уж извини, что так вышло с Сашкой, – хмельным, заплетающимся голосом произнес Коля за дверью кухни.

Она, успев открыть дверь и сделать шаг за порог, настороженно притихла.

– Кто же знал, что она такая сумасшедшая!

– Эх, Коля! – протянул странный водитель троллейбуса, имеющий свою фирму и личного адвоката. – Саша, она такая… Она верная, она честная, бесстрашная. Я так долго искал именно такую девушку.

– Но праздник-то, праздник она сумела испортить. Она сумела превратить праздник в хаос. В кошмар! – воскликнул замечательный муж ее соседки Тоси и зазвенел стаканами.

Саша с досады на себя закусила губу и замерла, ожидая ответа.

– Это был лучший кошмар в моей жизни. Самый лучший, самый счастливый кошмар в моей скучной, обыденной жизни, поверь, – произнес Олег.

Потом он еще что-то добавил очень тихо. Из квартиры она выходила под их оглушительный хохот.

– Явилась, – проскрипел Гошка, сонно моргнул и трижды шагнул по жердочке.

– Явилась, Гошенька, – ответила она, разбирая постель. – Ты не представляешь, что со мной случилось. Я встретила человека, которого видела почти каждую неделю. Я не обращала на него внимания, а он ездил этим маршрутом, оказывается, только ради меня. Чудно!

– Чудно, чудно, чудно! – завопил Гоша, принявшись раскачиваться.

– И что теперь будет, Гоша?

Саша подошла к тумбе красного дерева, просунула палец сквозь прутья, погладила птицу по хохлатой голове.

– Шурка красивая. – похвалил Гоша.

– Спасибо, птица! – улыбнулась она. – Давай спать. Скоро утро. И будь что будет.

Она уже засыпала, когда Гошка неожиданно проскрипел:

– Будет счастье. Будет счастье.

Нет, наверное, ей все же это приснилось. Такого он никогда не говорил. Никогда прежде. Может, потому, что и счастья у нее прежде не было, а?..

Марина Крамер

Загадки святого Валентина

Люблю я старый советский кинематограф. Современный не люблю, а вот тот, что был в моем детстве, просто обожаю. Цитатами из тех фильмов могу общаться с подругой и не повториться, не потерять мысль, не отойти от темы, и нам обеим все будет понятно. Просто Вера такая же, как я.

И вот, пользуясь этой своей привычкой, могу ответственно заявить, что фраза «Ходишь, понимаешь, ходишь в школу, и вдруг – бац!» – как нельзя лучше отражает то, что случилось со мной ранним утром пятнадцатого июня. Эту дату теперь я не забуду никогда, отмечу во всех календарях красным и обязуюсь покупать в этот день бутылку вина, хотя в принципе не пью. Но повод есть…

Как все люди, которым по утрам некуда торопиться, едва открыв глаза, я беру телефон и проверяю почту и сообщения в разных соцсетях. Вот и это утро ничем не отличалось от всех прежних – нашарив на тумбочке у кровати свой смартфон, я привычно защелкала пальцами по экрану. Ничего важного в моей почте быть не могло – я давно не работаю, друзей, кроме Веры, у меня нет, и вся почта, что может оказаться в моем ящике, это сообщения из интернет-магазинов или короткие записки от мамы, больше похожие на приказы или отповеди – в зависимости от настроения родительницы. Сегодня же я ждала оповещение от службы доставки, должна была прийти посылка из зарубежного магазина. И такое письмо было, но его содержимое меня сперва удивило, потом насторожило, а после и вовсе повергло в ступорозное состояние. «Сообщаем вам, что таможенное оформление вашего заказа не может быть завершено. Основание – истек срок действия паспорта». Я перечитала эти два предложения раз двадцать, но так и не могла понять, что случилось. Как может истечь срок действия паспорта, это ведь не стакан йогурта? Бросив взгляд на часы, я принялась расталкивать спящего рядом мужа:

– Слава, проснись! Проснись, это важно!

Славка что-то недовольно пробормотал и сунул голову под подушку – ранние подъемы в нашей семье в чести не были, мы привыкли поздно ложиться и так же поздно вставать. Вера, бывая у нас, всегда шутила: «А что от вас хотеть в пятнадцать часов утра?» Но что поделаешь – Слава человек творческий, писатель, радиоведущий, а с недавних пор еще и политический деятель, вся работа у него в основном вечером, и книги он пишет исключительно по ночам, и планы передач составляет. Ну и я с ним за компанию тоже допоздна не сплю.

– Слава! Ну, Слава же! – Я изо всех сил трясла мужа за плечи, пытаясь заставить его проснуться, но тщетно. Накануне он выпил за ужином почти бутылку вина и теперь, конечно, никак не хотел расставаться с подушкой. – Лавров, немедленно проснись, иначе я… я… – задохнувшись от злости, я стукнула ладонью по выглядывавшему из-под одеяла плечу мужа, и тот взвыл:

– Настя! Ну, ты с ума сошла, что ли? Больно ведь!

Слава сел, потирая ушибленное плечо, и заморгал пытаясь проснуться. Вид спросонья у него всегда был очень потешный, и в другое время я бы засмеялась и чмокнула мужа в небритую помятую щеку со следами от подушки, но сегодня мне было не до нежностей.

– Слава, вот скажи – в каком случае может истечь срок действия паспорта?

– Погоди… – Слава зевнул, протер глаза и совершенно трезвым голосом сказал: – Если исполнилось двадцать или сорок пять лет.

– Отпадает. А еще?

– Если вышла замуж или развелась со сменой фамилии.

– И все?

– Кажется, все. А что за вопрос и почему он не мог подождать еще пару часиков?

– И это тоже не подходит, – пробормотала я, проигнорировав вопрос мужа. – Разве что я впала в кому, вышла попутно замуж и снова развелась, сменив фамилию.

– Настя, в чем дело, наконец? Ты будишь меня в такую рань в день эфира, задаешь какие-то странные вопросы… что случилось?

Ах, черт, как я забыла про эфир… Сегодня… это ведь сегодня, пятница же.

Слава вел историческую программу на одной из популярных радиостанций, выходил в эфир дважды в неделю и относился к этому очень серьезно. Ну, разумеется, ему просто необходимо было высыпаться в день эфира, так как говорить по бумажке Слава не умел, а план составлял только для того, чтобы иметь возможность не путать даты.

– Так ты объяснишь мне или нет? – проявил удивительную настойчивость мой муж, и я вкратце рассказала ему о полученном письме.

Слава пожал плечами и проговорил:

– А не мог это быть какой-нибудь сбой?

– Не знаю, вероятно, мог бы. Но как узнать? И что делать, к кому обращаться? Там в посылке были кое-какие препараты для мамы, она оплачена уже, вернуть деньги будет очень сложно.

– Ну, попробуй в службу доставки позвонить… не знаю, что еще можно сделать.

Собственно, и этот совет от Славы был уже чем-то сверхъестественным – мой муж совершенно бесполезен в бытовом плане. Творческая личность, что с него взять…

В службу доставки я позвонила, но там со мной отказались разговаривать, мотивируя это тем, что проблемы возникли не у них, а у таможенников, потому никакой информации, кроме той, что изложена в письме, дать не могут. Положив трубку, я слегка запаниковала. Самым основным в посылке были препараты для мамы, и если я не смогу их забрать, будет грандиозный скандал. Моя мама женщина энергичная, хотя и не очень здоровая, а устраивать скандалы – ее хобби. Она считает мой образ жизни недопустимым, уверена, что в отсутствии работы я виновата только сама, и объяснять ей про кризис в той области, где я когда-то работала, нет никакого смысла – она ни за что не поверит. А мои бывшие коллеги, между прочим, все работают где придется – кто молоком торгует, кто овощами, а девчонки сплошь нарожали детей и сидят на шеях мужей. Не повезло только мне – работу я больше так и не нашла, причем никакую, хорошо еще, что Слава зарабатывает достаточно, чтобы я не чувствовала себя никчемной. А мне остается только вести домашнее хозяйство и «обслуживать гения», как это называет Вера, впрочем, безо всякого сарказма или издевки – Славу она любит, относится к нему как к родному, что, впрочем, у них взаимно. Когда Вера прилетает из своей Сибири в Москву, в доме появляется человек, заменяющий меня по вечерам в застольных монологах моего мужа. Слава очень любит поговорить, и ему обязательно нужен слушатель, который может ничего не говорить, главное – чтобы заинтересованно слушал, а Верка, ко всему, может еще и поддержать Славины разговоры, за что, собственно, Слава испытывает к ней дополнительные эмоции. Они могут засидеться до самого утра под бутылочку вина и сигареты, и Слава будет вещать, а Вера слушать, забравшись с ногами на стул и подперев кулаком щеку. Вера – журналист, работает в одном сибирском издании, пишет на криминальные темы и раз в два-три месяца бывает в Москве, где проходит курс лечения. Верка давно и серьезно больна, но держится, хорохорится и делает вид, что у нее все прекрасно. Такой характер – не просит помощи, пытается выглядеть здоровой и не позволяет считать себя больной или как-то о себе заботиться. Я этого, если честно, не одобряю, но ей так проще и легче, потому мы со Славой по умолчанию поддерживаем ее.

Но что же мне теперь делать с посылкой? Впереди выходные, и все государственные учреждения не работают, а значит, этот вопрос придется отложить до понедельника. Обидно – могла бы сегодня уже отвезти все маме и обрести покой на все выходные. А теперь придется минимум трижды в день выслушать, какая я плохая дочь и как ничем не могу помочь своей матери. Ну, да ладно – переживу, не впервой.

– Настя! – раздался из кухни голос Славы. – Ты мой блокнот не видела?

– Какой? Синий? Он в твоем кабинете у компьютера.

«Кабинетом» в нашей двухкомнатной квартире гордо именовался угол, огороженный столом и креслом, где Слава работал. Он проводил там большую часть того времени, что бывал дома и не спал – писал книгу, готовил материалы для радиопередач, вел блог в интернете. Там же на столе высились кипы блокнотов, книг, журналов и газет, и все это на первый взгляд было просто хаотично набросано, но нет – у Славы была своя логика в раскладке, и я никогда не прикасалась к его столу. Это, пожалуй, единственное место в квартире, к которому я не прикладываю рук во время уборки, потому что потом муж не может найти какую-то книгу, лежавшую именно так, чтобы он мог взяться за нее мгновенно и не отрывая взгляда от монитора. А синий блокнот всегда лежит справа от клавиатуры, Слава его берет с собой на радио, а потом снова возвращает на то же самое место.

– Нашел, – Слава вошел в спальню с блокнотом в руках. – Сделал вчера в метро пару набросков для книги, хочу перечитать.

– Ты не будешь бриться? – оценив трехдневную щетину на лице мужа, старившую и категорически не шедшую ему, спросила я.

– Не хочу, – буркнул Слава, присев на край кровати и уткнувшись в свои записи.

Этим своим «не хочу» он напоминал упрямого ребенка – если уж заявил, что не будет чего-то делать, то бесполезно настаивать, он только рассердится, надуется и замолчит обиженно. Слава, при всей своей интеллектуальности, эрудиции и остром уме, в бытовых вопросах был сущим младенцем, ему не важно было, во что и как он одет, выбрит или нет, начищены его ботинки или так и покрыты слоем пыли, выглажены ли брюки, подходит ли рубашка к свитеру. Рассеянный, он мог натянуть мою куртку, удивляясь, почему она вдруг стала маловата в плечах и груди, и выйти в таком виде из квартиры. Мне приходилось зорко следить за всем этим, чтобы муж имел пристойный вид и не производил на людей впечатления «рассеянного с улицы Бассейной».

Анна Данилова

Она была шатенкой

1

Маша пододвинулась к электрическому камину поближе, ноги в толстых шерстяных носках почти уже касались решетки. Вот так хорошо. Тепло.

За окнами дома ветер завывал так, как и положено в декабре, но мысль о том, что не за горами уже весна, все равно как-то грела. Нет, она не понимала тех людей, которые любили зиму с ее морозами, снегом, льдом, метелями, пусть даже с лыжами и коньками.

Маша любила теплое время года, а зимой готова была превратиться в медведицу, чтобы забраться в теплую берлогу и проспать там до весны.

Мягкий свет большого светильника, представлявшего собой мраморного ангелочка, держащего на приподнятых кверху ручках хрустальный шар, ложился на пестрый ковер и разбросанные на нем иллюстрированные журналы, раскрытые толстые альбомы живописи. Рядом стоял серебряный поднос с остатками ужина, недоеденный апельсин…

Огромный дом с толстыми стенами, который спасал ее от холода и ветра, казался ей собственной планетой, уютной и надежной.

Маша досматривала английский детективный сериал. Огромная плазма с четким изображением создавала полную иллюзию ее присутствия там, в том чисто английском городе с мрачноватыми особняками и заросшими садиками, где совершались все эти чудовищные чисто английские преступления, где шли чисто английские дожди, и чисто английская девушка-следователь искала чисто английского убийцу.

Оставались считаные минуты, и убийцу должны вычислить, догадаться, кто же он, и вот в самый напряженный момент, когда девушка-следователь шла в голубых сумерках по направлению к теплице, где и должен был скрываться преступник, раздался звонок в дверь, и он прозвучал так резко и громко, что плед, в который Маша куталась, соскользнул прямо на электрический камин, а сама Маша невольно вскрикнула…

«Кого это черт принес…» – пробормотала она, поднимая плед и закутываясь в него так, словно в комнате пошел снег.

Она вышла из гостиной. Миновала просторный, рябой от черно-белых плиток пола, холл и остановилась перед дверью. И тут же услышала взволнованный мужской голос. Замерла, прислушалась:

– …да как ты не поймешь-то? Все вышло совершенно случайно! Да не толкал я ее, она сама упала, сорвалась с лестницы… Махала руками, кричала, ну, ты же ее знаешь, она как заведется, ее уже не остановить… Я пытался ее урезонить, мол, Лара, ты все не так поняла, но разве она будет слушать?! Что?.. Ну да! Она попробовала на меня замахнуться, как-то неловко повернулась, нога ее соскользнула со ступеньки, она потеряла равновесие и упала, просто скатилась с лестницы!.. Ох, не спрашивай… Я себя не помнил, как укладывал ее в багажник. На автопилоте. Всю ночь куда-то ехал, и молил Бога только об дном – чтобы меня не остановили… Когда-когда! Говорю же, где-то примерно в полночь… И, главное, соседи все слышали… Не знаю, ничего не знаю… Ну и вопросы ты задаешь! Откуда я знаю, куда мне ее деть? Где закопать?! Я что, каждый день убиваю своих жен? Говорю же, у меня крышу сорвало… Где я теперь? Да откуда я знаю?! Какой-то поселок… Дома стоят огромные, в некоторых светятся окна. У меня, старик, бензин закончился. Телефон вот-вот отключится, а зарядку дома оставил… Короче, засада! Вот остановился здесь, возле одного дома. Смотрю, свет горит в окнах, значит, есть кто-то живой. Попрошу бензин, вижу… вон… гараж, может, есть канистра с бензином. Не звери же здесь живут. Что? Да нет, пока не пахнет… И вообще, вот только ты, старик, можешь задавать такие вопросы… Холодно же, пока не пахнет… Чего-чего? Тебе как ответить, по-русски? Мертвее не бывает!!! Все, Пока…

Маша услышала, как в холле колоколом стучит ее сердце. Бух-бух… Словно оно поднялось к самому горлу и теперь бухает, готовое выскочить. И голова почему-то кружится.

Следующий и еще более ужасный и резкий звонок вызвал в ней странную реакцию. Она стала медленно сползать по стенке.

«Мамадарагая…» Зачем он звонит? Он что, надеется, что она откроет? Да, конечно, вот прямо сейчас возьмет и откроет… Никого нет дома. Все.

Она хотела уже было вернуться в гостиную, как снова раздался звонок. Какой мерзкий, отвратительный звонок! Как ножом режет тишину.

– Откройте! Эй, есть кто дома?

Никого дома нет. Как он вообще прошел на территорию? Калитку вроде бы она запирала.

Маша метнулась на кухню, окно которой выходило как раз на ту сторону, где находились ворота и откуда хорошо просматривалась улица.

Свет она, понятное дело, не включала.

Ветви деревьев хлестали подоконник, ветер грозил сорвать крышу. Он выл, стонал, гудел где-то над головой, словно и ему было так же одиноко и страшно, как тому мужчине за дверью, который убил свою жену.

Нет, в это просто невозможно было поверить! Ведь еще несколько минут тому назад Маша спокойно сидела себе в кресле и смотрела детектив, а сейчас сама, против своей воли, оказалась совсем рядом с настоящим преступником… Господи, да вот же она, большая черная машина за воротами… А в багажнике – женский труп. Ну ничего себе? А может, она уснула, и ей все это снится? Да… Если бы…

Звонки продолжались, вонзаясь в уши, они отзывались болью где-то в затылке. Он что, не понял разве, что ему не откроют?

– Я знаю, что вы дома! Пожалуйста, откройте! У вас есть бензин?

– Нет никакого бензина! – вдруг крикнула она, сорвавшись, подбежала к двери и готова была даже ударить ее, словно она была в чем-то виновата. – Уходите, иначе я вызову сейчас полицию! Слышите! И как вы вообще сюда попали? Вы что, перелезли через забор? Вы знаете, что вам за это будет? Вот сейчас вернется мой муж, он вам покажет…

Последнее предложение прозвучало не очень-то убедительно. Одно утешало – в этом доме очень крепкие запоры. И если она не захочет, никто не сможет проникнуть в дом.

– Барышня, да вы не бойтесь меня! Я вполне нормальный человек. Просто попал в сложную ситуацию… Бррр… Холодно… Откройте, дайте мне бензин, и я сразу же уеду!

– Я сказала вам, что никакого бензина у меня нет!

– Но машина-то есть! Вон какой гараж! В таких гаражах, как у вас, всегда есть запас бензина. У меня тоже почти такой же гараж, но я не могу до него доехать.

«Не скоро ты, парень, увидишь теперь свой гараж… Тюрьма по тебе плачет».

– Женщина, прошу вас, не вызывайте полицию, умоляю… Поверьте мне, вам же лучше будет, если вы этого не сделаете. Не могу сказать причину, но стоит здесь только появиться полиции, как вы ввяжетесь в такую историю, что не приведи господь!!!

– Вы что, мне угрожаете?

– Да упаси боже!

– Что-то часто вы упоминаете имя бога. Говорю вам, я не открою. И бензина у меня нет. Слышите?

– Послушайте, вы, наконец. В жизни каждого человека случаются разные нехорошие истории. Ну или почти у каждого… У меня большие неприятности. Мне нужно зарядить телефон, выпить воды или горячего чаю, наконец! Мне нужен бензин!

– Вы тоже меня послушайте, – она стояла, прижавшись спиной к двери, и разговаривала с преступником, желая только одного – чтобы он как можно скорее ушел. Исчез. – Вы взрослый человек, и когда выехали из дома, наверняка понимали, что машина без бензина не поедет. Почему не заправились? Что вам помешало? Вы все врете. Вы просто зачем-то хотите попасть в мой дом. А я вас не пущу. Идите, поищите других дураков, которые вас пустят. Была бы я мужиком, может, и открыла, а так…

– Но тогда я сам зайду в дом, через гараж… Там же наверняка есть дверь, соединяющая гараж с домом. Так что, извините, барышня, но у меня нет другого выхода.

Маша похолодела. Гараж. Она не помнила, заперла ли ворота гаража. Если нет, то сейчас этот тип действительно без труда войдет в дом. И что будет тогда? Может, пока он ходит по гаражу, она выбежит отсюда и побежит к соседям? Позовет кого-нибудь на помощь?

Но на улице как-то быстро стемнело, да еще ветер этот… Она бросилась в гостиную, где на рояле оставила свой телефон. «Угрожать он мне еще будет!»

Она ворвалась в комнату, сериал уже закончился, началось какое-то телевизионное шоу. Снова политика: Сирия, Великобритания, Украина… Она выключила звук, чтобы не пропустить другие, более важные и опасные звуки. Прислушалась. Было тихо.

Она увидела телефон, схватила его и принялась набирать «02».

– Не стоит этого делать, – вдруг услышала она за спиной, и телефон выскользнул из ее рук. Упал на мягкий ковер. Она стояла и почти не дышала. И очень боялась повернуться к говорившему. Он был здесь, в шаге от нее. Он практически дышал ей в затылок.

– Говорю же, что я не причиню вам вреда! Я не преступник, не насильник… Люди должны помогать друг другу…

Она медленно повернула голову. Высокий брюнет с бледным лицом. Глаза когда-то были голубыми, а теперь стали совсем синими. Словно сделанными из льда. Лет сорок или около того. Вид уставший, даже болезненный. В черном расстегнутом длинном пальто.

И тут вдруг она увидела то, к чему не была готова совсем. Пальто его с правой стороны было как будто мокрое, и там, где он касался светлой обивки кресла, оставались бурые пятна.

– Это что? Посмотрите, вы испачкали мебель… Кровь?

– Какая еще кровь?! О чем вы? Я понимаю, если бы меня подстрелили, и я ввалился бы к вам с огнестрельным ранением… Но я, повторяю, пришел к вам за бензином!

– Так вы же только сейчас были в гараже. Почему сами не поискали, если уж вам так приспичило?

– Я боялся, что пока буду искать бензин, вы вызовете полицию. А мне этого ох как не хочется.

– Чего вы боитесь? В конце-то концов, вызовите, я не знаю, техпомощь или позвоните своим друзьям, родственникам… Как вы сюда вообще попали? Вы откуда приехали?

– Из Москвы, откуда же еще?!

– Но это в двадцати километрах отсюда. Ладно, пойдемте уже в гараж… Вы можете пообещать мне, что когда я дам вам бензин, вы сразу же уедете?

– Конечно!

– Только идите первый… А я за вами…

Она и сама не поняла, почему первые страхи прошли. Ну не похож он был на злодея. Да, влип по уши.

Жена сорвалась с лестницы и разбилась. Но он-то здесь при чем? Что он там сказал? Соседи слышали? Слышали что? Ссору. А потом, когда выяснится, что жена его исчезла, они непременно расскажут об этом следователю.

В гараже стояло две машины – черный «Мерседес» и белая «Тойота Королла». Канистр было пять, и все пустые.

И тут вдруг мужчина схватился за сердце, лицо его искривилось от боли, и он начал оседать на бетонный пол…

«Два трупа – как-то многовато для такого унылого, холодного и ветреного вечера».

Но он дышал. Она втащила его в дом, уложила на кушетку прямо в коридоре. Огромный, тяжелый мужчина. Да еще и в пальто. Все вокруг перепачкал. Бежевый ковер в коридоре был теперь буквально испорчен прерывистыми кровавыми полосами. Где он успел так вляпаться? Реально вляпаться? В лужу крови, что натекла под головой жены? Что же он, разговаривал с ней одетым? В пальто? Хотя, вполне могло такое статься. К примеру, он пришел… Так, стоп.

Она тряхнула головой. Пощупала ему пульс. Вроде бы нормальный. Но она не медик, а будущий искусствовед.

– Эй, как вас там… Вы слышите меня? У вас что, больное сердце? Может, «Скорую» вызвать?

Он открыл глаза. Посмотрел на нее так, что ей почему-то сразу стало стыдно. Это ведь она довела его до такого состояния. Поговорила бы нормально, объяснила бы, что действительно бензина нет, но вы пройдите, согрейтесь, вот вам зарядка…

Уф… Что-то совсем она запуталась, хотя, с другой стороны, с какой стати она впустила бы в дом постороннего мужчину?

– Вы чего молчите-то? Говорю, «Скорую» вызвать?

– Нет, прошу вас… не надо никакой «Скорой». Думаю, что просто не только у моей машины, но и у меня тоже кончился бензин.

Она поняла. Он устал. Смертельно устал. Если в полночь, как он сказал, его жена погибла. Ближе к утру он принял решение вывезти тело из дома…

Так. Стоп. А почему он сам-то не вызвал полицию, когда понял, что жена мертва? Испугался? А кто бы не испугался на его месте?

С ним особенно-то и не церемонились бы – им бы поскорее дело закрыть. Фраза расхожая и опасная. Кто ему поверит, что он не сталкивал жену с лестницы?

Да это и невозможно проверить. Одно движение – и человек летит вниз… По ступенькам… ррраз… и все – внизу уже труп.

Плюс свидетельские показания соседей, которые расскажут, что слышали шум и крики за стеной. А что, если он вообще ни в чем не виноват?! И это жена сама спровоцировала ссору, приревновала его, к примеру… А может, она вообще была пьяная?

Ну, вот она его уже и оправдывает, защищает. Совершенно незнакомого человека.

– Вы встать-то можете? – Она, так уж получилось, подставила ему свое плечо, он поднялся, и она довела его до кухни. Там сняла с него пальто, бросила в угол кухни, прямо на пол, подальше от белоснежной мебели. Усадила на диванчик.

– Чаю или выпить?

– Второе, – сказал он. – И… спасибо. Вы уж простите меня, что я вам там, у двери, такое наговорил… Типа угрожал вам. Но мне сейчас нельзя в полицию. Я попал в одну скверную историю, понимаете?

– Пока не понимаю, но надеюсь, что вы мне расскажете. Иначе как?

Маша достала из буфета бутылку коньяку, рюмку. Дала мужчине выпить.

– Вас как зовут-то?

Он выпил, закашлялся, словно коньяк обжег ему горло.

– Константин.

– Не могу сказать, что очень уж приятно, но… Что делать-то? Надо же как-то обращаться друг к другу. Меня зовут Маша.

– Очень приятно.

– Может, супу?

Он поднял на нее удивленный и какой-то просветленный взгляд, словно не веря своим ушам.

– Вы серьезно? Вы можете дать мне горячего супу?

– А что в этом такого. Куриный подойдет?

– Да не то слово! Сто лет не ел домашней еды. Все по ресторанам, да ресторанам…

– Кучеряво живете, – вырвалось у нее.

При других обстоятельствах, если бы она ничего не знала о нем, это было бы обыкновенной фразой. Но в данной ситуации она прозвучала скорее как невольное проявление желания узнать о нем больше.

– Что же, ваша жена вам не готовит?

Он поджал губы.

– Или вы не женаты? – Ну вот она и дала ему знать, что ничего не знает, ничего не слышала там, у двери. – И поэтому питаетесь в ресторанах?

И зачем она ему все это говорит? Словно навязывается ему в жены, если он холостяк. Хотя, какой же он холостяк, если теперь уже – вдовец. Но только он не должен знать, что она это знает. Иначе она будет свидетельницей.

– Я бы вам рассказал, да только не хочу втягивать вас в свои проблемы. Вот заряжусь сейчас… Да, кстати… Возьмите мой телефон, может, найдется в доме зарядка?

– Конечно! Я сейчас! – Она взяла телефон и унесла его в гостиную, где подключила к зарядному устройству.

Пока шла, представила себе, что ничего того страшного, что она о нем уже узнала, нет. Вот просто нет, и все. И сейчас в ее кухне сидит красивый, зрелый мужчина…

Полностью в ее вкусе.

Ей всегда нравились брюнеты с синими глазами и впалыми щеками. И угораздило же его связаться с какой-то истеричкой, которая к тому же еще и без мозгов… Зачем было ругаться рядом с лестницей?

Она что, не понимала, что может оступиться и упасть? А теперь из-за нее он переживает такой стресс…

Через несколько дней он точно будет задержан, и ему будет предъявлено обвинение в убийстве своей жены. И, собственно говоря, все, на его жизни можно будет поставить большой жирный крест. И вот такой красавчик, покруче Алена Делона, будет отбывать срок в колонии строгого режима.

Об этом он думал, когда носился по окрестностям Москвы с трупом жены в багажнике, и никак не мог решить, что же ему дальше делать, как жить, как поступить лучше.

Может быть, придумывал себе алиби, может, искал место, где закопать труп, может, представлял себе допросы, камеру…

Да страшно даже подумать, что он пережил за последние сутки…

Да-да, в полночь будут сутки, как он находится в таком состоянии.

Маша согрела в микроволновке куриный суп, поставила тарелку, дала ложку, салфетку.

– Ой, Константин, я не предложила вам помыть руки… Растерялась…

– Я помыл в гараже… Но могу еще раз уже с мылом.

– Хорошо. Пойдемте, я вам все покажу.

Он ел, а она смотрела на него и думала о том, что ей почему-то хочется, чтобы он доверился ей и рассказал все, что с ним случилось. Но ведь если он ей все расскажет, то тем самым как бы подставит сам себя, откуда ему знать, заявит она в полицию о том, что в багажнике его машины труп, или нет.

К тому же если уж постараться взглянуть на эту ситуацию отстраненно, не обращая внимание на его синие завораживающие глаза, то можно предположить все, что угодно, от намеренного убийства, которое он сейчас пытается представить своему другу (которого он в телефонном разговоре называл «стариком»), как несчастный случай, до его психического расстройства.

А что, если он убьет и ее?

При этой мысли у нее задергалась верхняя губа, словно намереваясь улыбнуться такой вот нервной, предсмертной улыбкой. И перед глазами пронеслась вся ее благополучная, счастливая жизнь с родителями, школа, потом вихрь университетских радостей и волнений, встреч, романтических историй, радостное ощущение наполненности жизни, желание изучать и дальше «изящное искусство», путешествия…

Ситуация, в которой она оказалась, была куда трагичнее и опаснее нежели та, от которой она сюда сбежала: чрезмерно навязчивый воздыхатель с букетами, записками и невинным преследованием…

Просто влюбленный в нее молодой человек, не дающий ей прохода – тоже мне, проблема!

К тому же он (носящий мирное имя Боря) является братом ее подруги, что уже говорит о том, что он совершенно не опасен: они знакомы давно, он психически здоров и даже умен, талантливый физик, которому просто не повезло, что он влюбился в Машу.

Да все это просто карамель, фантики по сравнению с присутствием в доме человека, оставляющего повсюду следы настоящей крови!

Она смотрела, как он ест суп, и не знала, как ей с ним себя вести.

Может, все-таки как-то склонить в свою сторону и попытаться договориться с ним, убедить его, что лучше всего самому обратиться в полицию и признаться в том, что произошло. Объяснить, что он не виновен в том, что его жена рухнула с лестницы, что это вышло случайно!

И вдруг она поставила себя на его место.

Предположим, она эмоционально разговаривала с кем-то, кто стоял на лестнице, допустим, даже кричала, была настоящая ссора. И вдруг человек, с которым она находилась в конфликте (и свидетели, общие знакомые, в принципе, этому имелись), внезапно срывается и падает, считая глухо и страшно головой ступени. И погибает.

Что бы сделала она? Как поступила бы? Пришла бы в полицию?

Хотя нет, сначала позвонила бы, сказала, что человек разбился…

Потом бы ее долго допрашивали, выясняли суть конфликта и, главное, пытались докопаться до истины – не сталкивала ли она своего визави с лестницы? Нет?

Тогда представьте свидетелей!

А где их взять, свидетелей-то, если их в квартире (в доме) в тот момент было всего двое?

Да, есть свидетели, те, что были все это время за стеной, но какие?! Ушастые (слышали то, чего даже не было) и зубастые (потому что могут сожрать невиновного и не подавятся, помогут человеку сесть за решетку), которые слышали ругань, и вот они и представляют собой самую главную опасность.

Мало того, что они могли подтвердить сорвавшиеся с языка угрозы или неприличные слова, так еще и сочинить, что-то добавить от себя для большего эмоционального воздействия на следователя, ну и собственной значимости, конечно!

– Константин, у вас пальто в крови. Вы ранены? – Ей важно было не выдать себя, а потому она моментально превратила его (дабы усыпить его бдительность) в жертву.

Хотя, с другой стороны, он же сидел за столом без пальто, и свежей раны, пусть даже прикрытой бинтами, не наблюдалось.

Но и промолчать о крови она тоже не могла – это было бы совсем уж нелогично. По всему дому шли красные свежие пятна крови.

– Говорю же, я влип в историю, но мне не хотелось бы втягивать и вас туда… Вы – случайный человек в моей жизни, я заглянул в ваш дом, попросил бензин, и теперь, когда я понял, что его действительно нет, мне надо уходить…

– Пешком?

– А как? Вы хотите предложить мне свою машину?

Она замялась.

Что может случиться? Угонит машину? Но зачем, если его машина останется здесь?

Он может доехать на ее машине до заправки, купить пару канистр бензина, залить в бак своей машины, и все, чао-какао!

Он уедет, и эта история рано или поздно забудется!

Возможно, когда-нибудь она в интернете наткнется на строчки уголовной хроники, мол, такой-то гражданин К. убил свою жену, представив дело таким образом, будто бы он разыскивает ее…

Сколько уже таких историй случилось в одной только Москве.

Почему же ей не хочется верить, будто бы он нарочно столкнул жену? Наверное, потому, что, во-первых, он не был похож на убийцу (хотя стойкий образ убийцы она представляла себе смутно, разве что одну из злобных киношных физиономий), во-вторых, если бы он был убийцей, то есть человеком с холодной кровью (хладнокровный то есть), то вряд ли он стал бы носиться вокруг Москвы, не решаясь закопать труп. Избавился бы от трупа самым циничным образом и вернулся домой, выпил бы водки и лег спать. А проснувшись, отправился бы в полицию, чтобы написать заявление о пропаже жены.

Если на лестнице осталась кровь, то он самым тщательнейшим образом смыл бы ее, уничтожил. И вообще, постарался бы представить дело так, будто бы жена ушла и не вернулась.

Однако он носился по дорогам, умирая от страха, что его остановят, и все никак не мог решить для себя, как же ему поступить: сдаться или прятаться. Наверняка задавался вопросом, в случае если он остановится на втором варианте, оставить ли труп на видном месте, чтобы его побыстрее нашли, или же закопать так, чтобы его не нашли совсем.

Как они вообще жили с женой? В чем заключался конфликт? Она, кажется, обвиняла его в чем-то, а он сказал ей, что она все не так поняла…

Ревность? Может, у Константина есть любовница, жена об этом узнала и устроила скандал?! Или проблемы с деньгами, он потратил семейные деньги, пытался объяснить, куда и на что, но жена не поняла, обвинила его…

Господи, да каких только тем для скандала не возникает в семье? Однако ревность почему-то первое, что приходит в голову.

– Да, вы спокойно можете воспользоваться моей машиной и поехать за бензином.

– Спасибо вам… Но… Могу представить, как вы напуганы и как относитесь ко мне. Думаю, что ненавидите меня и, возможно, как только я сяду в вашу машину, вы сразу же позвоните в полицию и сообщите, что у вас угнали автомобиль…

– Я могу поехать вместе вами. Хотите?

– Вы это серьезно? – Уголки его губ поднялись, оказывается, он умеет улыбаться.

Господи, ну почему он оказался здесь, в этом доме, с такой дурацкой криминальной историей в кармане, точнее, в багажнике?

Нет бы попроситься к ней в дом в грозу, как это столько раз обыгрывалось в кино.

Промерзший заблудившийся в жизни путник, какой-нибудь (как окажется позже) известный писатель или художник, красивый и интеллигентный мужчина, роман с которым развивался бы в декорациях гостиной, да на медвежьей шкуре, расстеленной прямо на полу и освещаемой всполохами пламени ка- мина…

– Вполне, – она вздохнула.

Ладно, будь что будет. Все равно, пока его бензиновый бак пуст, он никуда не уедет.

– Ну так что – едем?

– Как скажете…

– Хорошо, тогда я сейчас соберусь… Подождите меня. Вот вам ключи, ловите… – Она бросила ему ключи, он ловко их поймал. – Можете выехать из гаража и открыть ворота… Я быстро.

Пока она одевалась в спальне, Константин (она бросала взгляды в окно, откуда был виден гараж) выехал на ее белой «Тойоте» из гаража и поставил ее параллельно своему джипу.

Она собралась было уже выйти из дома, как раздался звонок домашнего телефона. Красивый, стилизованный под начало прошлого века бронзовый телефонный аппарат украшали белые в розочках фарфоровые вставки.

Маша осторожно взяла тяжелую трубку, поднесла к уху. Услышала чье-то дыхание.

Снова звонит тот тип, нет, это не мирный Боренька, от которого так хотелось куда-то сбежать и спрятаться подальше, чтобы только не видеть его восторженности и влюбленности (как же раздражают влюбленные мужчины!).

Это звонил какой-то странный тип, который только и делал, что вздыхал. Он не говорил гадостей и мерзостей, не опускался до низостей, но явно давал о себе знать, что вон он, живой, и что он существует, а поэтому об этом должны знать те, кому он звонит. Больной. Псих.

– Пошел к черту! – бросила в трубку Маша и положила ее на место. Спустилась вниз, вышла из дома и заперла двери.

Мотор мягко урчал, как терпеливый зверь. Убийца сидел на пассажирском месте. Маша села за руль, и машина выехала со двора.

2

– Вот только музыку не надо! – Она слегка стукнула по рукам своего пассажира. – Пожалуйста!

Она хотела сказать, что слушать музыку в то время, как его жена лежит, скрюченная, в багажнике его стынущей на морозе машины, – кощунство и цинизм.

– Но почему? Это же Моцарт…

– Именно потому, что это Моцарт, – почти рявкнула она, глядя на дорогу.

– Так, быстро сворачивай… – пассажир-убийца внезапно схватил руль обеими руками, крутанул, и машина, чуть не перевернувшись, сделала резкий поворот. Автомобиль занесло на скользкой дороге, он развернулся на сто восемьдесят градусов и встал.

– Ты что? Нас могло отнести в кювет… – прошептала Маша, разлепив чуть ли не сросшиеся от страха губы. – Ты какого… лешего?

– Там ГИБДД, не видишь?

– Ну и что? Мы же просто едем заправляться бензином.

– Меня, возможно, ищут, давай, дави на газ! Рвем отсюда!

– Да? Вот как? И что ты натворил? – Страх змейкой прополз по ее макушке, так отреагировали луковицы волос. А нога судорожно уперлась в педаль газа.

Машина, взвизгнув утробно, сорвалась с места.

– Ты вопрос слышал? Что натворил?

– Не важно.

– Зарубил кого-то топором? – разозлилась Маша уже по-настоящему.

Промелькнула мысль, что надо бы остановиться, быстро развернуться и помчаться к автозаправке и где гибэдэдэшники. Но хоть мысленно она себе все это представила (даже запах бензина на заснеженной станции и красный нос парня-заправщика!), однако реально на все это решиться у нее пока что не было сил.

– Ты же поэтому сидишь в свитере, а пальто оставил на полу в кухне, потому что оно все в крови… Не холодно?

– Смотри на дорогу… Скользко…

– А что, если и у меня осталось мало бензина, а мы едем неизвестно куда…

– Сворачивай.

Маша машинально повернула руль налево, и автомобиль покатился по мягкой от снега дороге по направлению к деревне. Показались домики, особнячки, магазин. Наверняка бензином здесь разжиться негде.

– Мы куда приехали? – И, уже понимая, что происходит что-то странное, чему она не может найти объяснения, добавила: – Мне страшно.

– Сейчас свернешь направо, увидишь дом с голубой крышей, подъедешь к воротам и выключишь мотор.

Она повиновалась. Подъехала к дому с голубой крышей и остановилась.

Медленно повернула голову, чтобы по выражению его лица понять, что он задумал. Больше всего она боялась прочесть в его взгляде безумие. А еще она никак не могла понять, почему он не позволил ей доехать до заправки, чтобы купить бензин. Ведь сделай он это, она, возможно, уже сейчас распрощалась бы с ним…

– Тебе деньги нужны? – Он повернулся, и только теперь Маша могла рассмотреть его лицо. Бледен, напуган, зрачки расширены. Кончик носа слегка розовый. Если бы не эта розовость, его лицо можно было бы принять за маску.

– Какой странный вопрос… Всем деньги нужны.

– Ну, не знаю… У тебя такой дом… Может, ты ни в чем и не нуждаешься…

– Считать чужие деньги неприлично.

– Согласен. Итак. Я могу заплатить триста тысяч рублей за алиби.

– Какое еще алиби?

– Мне нужно, чтобы ты подтвердила, что прошлую ночь я провел с тобой, вот в этом поселке.

– В этом?

– Нет-нет, я имел в виду в твоем доме.

– Зачем тебе алиби?

– Странный вопрос… Наверное, для того, чтобы сохранить себе свободу.

– Что ты натворил?

– Ничего особенного…

– Жену убил? – Слова сами сорвались с губ, Маша даже зажмурилась, когда поняла, что натворила.

– Ты же это знала с самого начала, да? Ты стояла под дверью и все слышала?

– Так вы же сами в дверь позвонили… – Она срывалась с «вы» на «ты», и наоборот. Только «выкала» она ему уж точно не из-за уважения, а скорее из страха. Да и «тыкала» из презрения.

Он ухмыльнулся:

– Получается, что ты с самого начала все знала… и пустила меня в дом? И даже накормила меня супом? Но почему?

– Да потому что представила себя на вашем месте. Как бы я сама поступила, если бы кто-то в моем присутствии упал с лестницы и разбился.

– И как бы ты поступила? Избавилась бы от трупа или?..

– Не знаю. Я думаю об этом все время, что нахожусь рядом с вами. Но вы точно ее не убивали? И вообще, из-за чего произошел конфликт? Мне важно это знать, чтобы все представить и оправдать вас хотя бы в моих собственных глазах. Чтобы я сама себя не перестала уважать, ведь получается, что я, глупая, впустила в дом непонятно кого, может, убийцу! А я, вместо того чтобы сразу вызвать полицию, как-то сразу поверила вам, ну, в тот момент, когда вы разговаривали со своим другом, что она сама, ну, эта женщина, оступилась и упала…

Говоря про телефон, Маша опустила руку в кармашек куртки, где всегда носила его, и вдруг поняла, что его не то что там нет, что она вообще забыла, когда видела (или ощущала его рукой) в последний раз. Понимая где-то на подсознательном уровне, что ей нельзя звонить в полицию, потому что она этим звонком сломает жизнь этому мужчине, она даже взглядом не искала телефон, вроде как за ненадобностью.

– Телефон… Это вы его взяли?

– А ты как думала. Чтобы я вот так доверился незнакомому человеку и оставил ему телефон? Я же в своем уме.

Они разговаривали, сидя в машине, тихо работал кондиционер. Было тепло… Когда мимо них по улице со свистом пролетали машины, Константин, словно невольно, рефреном, бормотал, глядя в окно вслед утихающему реву мотора: «Самоубийцы!»

– Получается, что я не в своем уме? Так?

– В смысле?

– Ну, вы же только что сказали, что довериться незнакомому человеку может лишь человек, находящийся не в своем уме. Но я-то доверилась вам, незнакомому человеку. Получается, что я полная дура? Но раз так, тогда оставайтесь, пожалуй, здесь один. А я пойду, – в голосе предательски прозвучали слезы. – Водить машину вы умеете, поедете туда, куда вам нужно. А я уж как-нибудь доберусь домой…

Обиженная, чувствуя, как полыхают ее щеки и уши, она хотела уже было выйти из машины, как сильная рука буквально пригвоздила ее к сиденью.

– Вы куда это, барышня?

– Домой…

– А машину свою, стало быть, оставляете мне, так?

– Вернете, когда захотите… – ее вдруг сковал такой страх, что она готова была вообще расстаться с машиной! – И пустите меня, иначе закричу!

– Кричите. Вас все равно никто не услышит. А вам совсем неинтересно узнать, что будет с вами, если и я тоже уйду, оставив вашу машину прямо здесь?..

– А что со мной может быть?

– Понятия не имею… Но можно проконсультироваться у адвоката, и он уж точно скажет мне, какой срок вы можете получить за… убийство… Что вы так на меня смотрите?

Он обращался к ней снова на «вы», и эти переходы свидетельствовали лишь об одном: он все больше отстранялся от нее, он, в котором она все эти часы, что находилась рядом, пыталась разглядеть только хорошее и которого она мысленно защищала, оправдывала, теперь говорил ей какие-то немыслимые, страшные вещи, от которых ее бросало то в жар, то в холод. О каком убийстве идет речь?

– Не советую вам делать резких движений и пытаться сбежать.

– А то что? Что? Что вы со мной сделаете? Здесь-то лестницы нет, столкнуть не получится… – воскликнула она уже на грани истерики.

– Я не сталкивал ее! Она сама оступилась! Вот почему я все еще здесь.

Она его не понимала. Совсем. «Она оступилась, а он – здесь…»

– Мне нужна ваша помощь. Алиби – это единственное, что мне от вас нужно. И я готов вам заплатить. Триста тысяч рублей – не такие уж и плохие деньги.

– Деньги… Вы думаете, что все можно купить за деньги?

– Нет, я так не думаю. Но что стоит вам сказать следователю, который будет вас допрашивать…

– Какой еще следователь? – гневно перебила она. – Кто будет меня допрашивать? С какой стати? Что вы такое говорите?

– Это я сам лично скажу следователю, что провел ночь у вас, в вашем прекрасном доме. А вы просто подтвердите. Вот и все! Тем самым вы спасете меня, человека, который ни в чем не виноват, от тюрьмы, а может, и от смерти. Таких, как я, там не любят…

– Думаете, там любят таких, как я? Вы предлагаете мне нарушить закон! Нет-нет… Поищите себе другого свидетеля, а еще лучше – свидетельницу… Уверена, у вас полно знакомых женщин, девушек, которые с радостью помогут вам, спасут вас, причем бесплатно!

– Вам-то откуда знать про моих знакомых женщин…

– Оттуда… Вы и сами все понимаете.

– Что я понимаю?

– Ничего. Выпустите меня. И не пугайте.

– Хорошо. Идите. Можете спокойно открыть дверцу и выйти. Только не удивляйтесь, если, добравшись до дома на перекладных, как угодно, вы столкнетесь лоб в лоб с полицией. Да-да, и не смотрите на меня так… Вам придется ответить за то, что вы убили мою жену.

Она несколько минут находилась в ступоре. Ее мозг отказывался воспринимать сказанное им. С какой стати он обвиняет ее в убийстве своей жены? С ума, что ли, сошел?

– Позвольте спросить, почему это полиция решит, что вашу жену убила я? Она когда погибла? Когда упала? – И вдруг спохватившись, что задает совсем уж идиотские вопросы, словно допускает эту мысль об убийстве, замолчала и даже прикрыла рот рукой.

– Ночью.

– Но я ночью была дома, – зашипела она. – У себя дома. А вы – у себя дома. Где и поссорились с вашей женой. Так? К тому же я не знакома с ней!

– Откуда вы знаете? Быть может, вы работаете с ней или дружите… или недавно познакомились…

– Да это просто бред… – воскликнула она, лихорадочно подбирая в памяти хоть кого-то из своих знакомых женщин в пару к этому красивому брюнету.

– Предположим, что бред. Однако труп моей жены сейчас находится в вашей машине. Прямо здесь, за нами, в багажнике… Еще пару часов, и в машине будет нечем дышать…

3

Они проникли в чужой дом, тот самый, что с голубой крышей. Обыкновенный сельский дом снаружи, внутри он был вполне себе ничего. Старая, но добротная мебель. Картины, написанные маслом и изображающие простенькие пейзажи и букеты цветов. На письменном столе – чей-то довольно современный ноутбук. Константин по-хозяйски включил кондиционер на кухне, налил воды в электрический чайник.

Маша, у которой зуб на зуб не попадал от страха и холода, сидела в кресле, на самом краешке, пытаясь понять, когда в багажник ее машины был перенесен труп женщины.

Вероятно, тогда, когда она одевалась, и ее отвлек телефонный звонок. Надо же, воспользоваться моментом, буквально несколькими минутами, чтобы подкатить свой джип прямо к багажнику ее машины и проделать это…

Вот только зачем он это сделал? Если бы они по дороге на станцию не увидели пост ГИБДД и не развернулись бы в обратную сторону, то купили бы бензин, вернулись домой, он заправил бы свой джип и уехал, оставив, получается, труп в ее машине?

– Зачем вы это сделали?

– Чтобы привязать тебя к себе, чтобы ты вынуждена была согласиться предоставить мне алиби. А иначе как?

– Но если бы нас сейчас остановили… Попросили бы открыть багажник, а там… И что бы вы делали тогда?

– Сказал бы, что это не моя машина, что ты меня просто подвозила.

– Вы – негодяй.

– Нет. Я нормальный человек, который обратился к тебе за помощью. И если бы в тебе была хоть капля человеколюбия, ты бы согласилась помочь мне. Вот что я лично плохого тебе сделал?

– Вот как? Это я должна задать вам этот вопрос! Зачем вы втянули меня в это дело? За что? Я сидела спокойно себе дома, смотрела телевизор…

– Ладно, посиди, подумай, а я пока что согрею чайник. Посмотрю, может, у хозяев что в холодильнике имеется.

– Вы знакомы с хозяевами?

Она загадала, если он сейчас солжет и скажет, что нет, не знаком, значит, настоящий урод, и надо поскорее выбираться отсюда. Хоть через окно. Он точно знает, кому принадлежит дом, потому что ведет себя здесь так, словно бывал здесь. Да и ключ он нашел в условном месте – внутри старой калоши под крыльцом.

– Конечно, это дом моего друга. Собственно говоря, я и ехал к нему сюда за помощью. Да только он вчера вечером улетел в Питер. Так некстати… А меня сюда словно магнитом притянуло, я же не знал, куда вообще двигаться и что делать. Я сначала ехал куда глаза глядят, вообще не в себе был, а потом поехал сюда, думал, что Макс дома, он все выходные проводит здесь, а только потом уже догадался ему позвонить, и вот тогда-то он мне сказал, что его дома нет. Вообще удар под дых…

Он говорил быстро, нервно, словно боясь, что его прервут, и такой он в этот момент был растерянный, что Маша, которая уже успела его возненавидеть за такое вот грубое вторжение в ее жизнь, испытала к нему чувство, похожее на сопереживание.

– Представляю, как он бы обрадовался, когда увидел труп вашей жены… Вот счастье-то привалило бы! Не знал бы, как и благодарить!

– О! Колбаска! – Пропустив мимо ушей ее колкость, Константин достал из холодильника колбасу, сыр, масло. – Загляни-ка вон туда, в буфет, там должен быть хлеб.

«Для убийцы у вас очень хороший аппетит», – хотела она сказать, да воздержалась. И без того было все непросто и страшно.

– Садись, будем ужинать… – На столе появилась и бутылка водки.

Константин разлил водку по рюмкам, одну протянул Маше. – Тебе надо выпить. Расслабишься, успокоишься, потом выспишься хорошенько, а утром примешь правильное решение.

– Снова про алиби?

– Да. Вот смотри, мы сегодня с тобой вдвоем проведем ночь под одной крышей, и, если тебя кто-нибудь спросит, с кем ты была сегодня, ты спокойно ответишь, что со мной. Ну может, у нас с тобой отношения. Никто же не знает…

Она выпила залпом, схватила кусочек «Бородинского» и жадно потянула носом, стараясь заглушить хлебным ароматом горечь водки.

– Да, точно… отношения. Еще какие!

– Так вот я и говорю… Что же тебе может помешать сказать следователю, что мы и вчерашнюю ночь провели с тобой вдвоем? Тебе нужно просто открыть рот и произнести эти слова. Все! И ты заработаешь кучу денег, а я останусь на свободе.

– Как ее звали? Расскажи мне о ней, – попросила Маша, вдруг чувствуя, как у нее проснулся аппетит.

Она соорудила бутерброд «волна», положив сверху на хлеб с колбасой кусочек сыра. Водка, понятное дело, растворившись в крови, действовала жизнеутверждающе, даже лампочка над головой стала светить как будто ярче, да и Константин показался ей каким-то несчастным. Она и не заметила, как положила свою руку на его. – Она была красивой?

– Да не то, чтобы очень… Не знаю… Я к ней привык.

– Блондинка? Брюнетка?

– Она была шатенкой… – он сощурил глаза и устремил взгляд куда-то в окно, – … с карими глазами. Высокая, худая, с белой кожей… Очень меня любила, ревновала страшно. А я постоянно торчал на работе. Зарабатывал и зарабатывал, затевал новые проекты, брал кредиты, нервничал, иногда чувствовал, что нахожусь на грани… И тогда мне просто тупо хотелось напиться и выспаться на работе, в своем кабинете. У меня там и диван есть, такой удобный, между прочим. В шкафу имеется плед с подушкой… Так вот, моя жена, ее звали, кстати, Лара, не верила мне, что я просто сплю один на этом диване. Иногда приезжала ко мне на работу ночью, типа, чтобы застать меня с кем-то, и когда будила меня, то всегда плакала, просила прощения.

– Понятно… Значит, и в ту ночь приревновала, да? Вы пришли домой поздно…

– Ну да! Уверен, что она бутылку вина уговорила, иначе как объяснить, что она была такой агрессивной, громкой, истеричной… Ладно. Все. Хватит уже о ней. Тем более что ее больше нет. Давай лучше о тебе.

– Обо мне?

– Ну да. Почему ты, такая красивая девушка, живешь одна, не замужем, без парня… Никто тебе не звонит, ни с кем ты по телефону не разговариваешь… Я посмотрел, у тебя телефон – девственный какой-то. В нем всего один номер записан. Кто это?

– Не важно.

– Ты что, прячешься от кого-то?

– Можно сказать и так. От парня, который влюбился и теперь преследует меня. Запарил уже… Нет, он хороший, положительный, думаю, из него мог бы получиться хороший муж. Он талантливый физик, родители его – просто прелесть, обожаю их, и тетю Марту, и дядю Сашу. С сестрой Женькой его дружу со школы. Но я его не люблю, вот в чем дело. А он заваливает меня цветами, покупает подарки, караулит возле университета…

– Он что, внешне такой несимпатичный?

– Почему? Нормальный. У него глаза красивые… Правда, он совсем не спортивный, но это не важно.

– Ты боишься, что он сделает тебе предложение, а ты пока не готова?

Она улыбнулась. Впервые за много часов. Вспоминая Бориса.

– Может, и так. Понимаете, я еще жизни не знаю совсем. Я мало чего видела, испытала, прочувствовала… Думаю, что я просто романтичная дура… Возможно, когда я вляпаюсь в какую-нибудь историю, когда меня обманет и бросит какой-нибудь придурок, вот тогда я пойму, кем был для меня Борис…

– Это твои слова или твоей подруги?

Маша выпила еще водки, услужливо поднесенной ей Константином, и засмеялась. Все страхи отпустили ее, она физически почувствовала, как расслабились ее плечи, как стало легче дышать.

– Точно… Ты попал прямо в цель – так говорит Женька. Она спит и видит, как мы поженимся. Думаю, все это произойдет уже очень скоро… Понимаешь, он просто идеален. Думаю, мне с ним будет скучно.

– Тогда тебе нужен такой проблемный мужик, как я, – развел руками Константин. Он откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. Маша не могла оторвать глаз от его рук, длинных пальцев с белой прозрачной кожей и голубыми просвечивающими сквозь нее венами.

На нем были синие джинсы, темный свитер. Горьковатый запах его одеколона смешивался с запахом дома, водки, хлеба и казался совсем чужим.

– Иди ко мне… – Он вяло поманил ее пальцем, предлагая ей перебраться к нему на колени. – Ты же хочешь… адреналина, да?

– Дурак, – она резко встала, чуть не смахнув со стола бутылку. – Я тут тебе лишнего наговорила, понял? Я тоже люблю Бориса, и никакие проблемные мужики мне не нужны. И вообще, это не ваше дело. Я пойду спать. Где здесь кровать?

Он поднялся, чтобы ее проводить, но она выставила вперед руку, сдерживая его:

– Значит так. Я сейчас иду спать. Если не будете ко мне приставать, – она едва шевелила языком, так быстро опьянела! – … то я помогу вам с алиби. И никаких денег не надо. Да, скажу, что мы провели ту ночь вместе. Но надо же что-то делать с телом вашей жены. Оно не должно оставаться в моей машине.

Она уже так устала от этой темы, то уже просто отмахнулась и нетвердой походкой направилась в сторону комнаты, где надеялась найти кровать.

– Как же здесь холодно… – сказала она, оглядывая скромную спальню с широкой кроватью и шкафом. – Просто Северный полюс…

Она легла, в чем она была, в брюках и свитере, Константин заботливо укрыл ее одеялом.

Он ушел, а она лежала, вспоминала все то, что произошло с ней за этот долгий, просто нескончаемый день, и спрашивала себя, что помешало ей сбежать от этого «проблемного» мужчины? Что?

Она сто раз могла открыть дверь машины и убежать еще тогда, когда они только въехали в эту деревню. Да и сейчас еще не поздно открыть окно и выбраться в палисадник, заметенный снегом, а потом садом – к калитке…

Однако она лежит на этой кровати, под толстым одеялом, дышит холодным воздухом и пытается разглядеть в полной темноте очертания шкафа и не собирается покидать дом, во всяком случае, до утра.

В голове шумело. Ей было стыдно за то, что она напилась. Повела себя как самая настоящая дура. Вот что, что будет с ней завтра? Куда они денут то, что лежит в багажнике? На этот счет мыслей не было никаких.

Конечно, если бы она не испытывала к этому Константину никаких чисто человеческих чувств, не жалела его, она давно бы нашла способ обратиться в полицию. Рассказала бы все, что ей известно, и с чувством выполненного гражданского долга вернулась бы домой.

Конечно, Борис рано или поздно узнал бы об этом ее приключении, она сама бы рассказала ему. И как бы он отреагировал?

Он сильно бы в ней разочаровался. Подумал бы, что от нее можно ожидать всего, чего угодно. Что она ненадежная и легкомысленная особа, влюбляющаяся в нехороших мальчиков.

Да, он говорил ей об этом и раньше, когда она призналась ему, что влюбилась в Джонатана Ривз Майерса, точнее, в его роль подлеца…

Она боролась со сном. Веки стали тяжелыми, ей смертельно хотелось спать. Именно смертельно, потому что спать она не должна. Если она уснет, то уже не проснется.

Утром, открыв глаза и обнаружив себя в чужой комнате (голубые обои, старый шкаф, на подоконнике вытянувшиеся, с оголившимися ветками, герани), она поняла, что это не сон, что кошмар продолжается и что где-то в доме находится человек, который, возможно, уже успел сломать ей жизнь.

Это из-за него она даже физически перенеслась из спокойной и комфортной жизни в этот чужой и холодный дом, в котором ей предстоит либо погибнуть, если этот Константин – маньяк-убийца или психопат, либо, нарушив закон, обеспечить ему алиби на момент убийства жены, чтобы тем самым сохранить себе жизнь.

Она снова зарылась в одеяло, натянула его до самого носа! Где горячий душ, кофе, теплая спальня, книги по искусству, рояль?..

Все это она сама потеряла, когда только открыла ему дверь, когда согласилась отправиться с ним за бензином.

Вот будь с ней рядом Борис, ничего подобного бы не случилось. При всей своей внешней открытости и даже инфантильности, Борис всегда точно знал, как себя вести с наглецами и хамами. И за словом в карман не лез.

Он был предупредительным со всеми, вежливым, однако в сложные ситуации всегда находил возможность тихо, но хлестко ответить обидчику, а иногда, уж в самых крайних случаях, наносил удары кулаком – импульсивно, но точно и причиняя настоящую боль.

Окажись он вчера в том доме, он сумел бы пресечь вторжение Константина, возможно, предложив ему какой-нибудь другой, удобный для него вариант добывания горючего.

Борис был идеален, он был надежен, и так хорош, что Маше подчас казалось, что она недотягивает до него, что ей будет с ним трудно, когда они поженятся.

Она хоть и любит чистоту, к примеру, и в ее квартире всегда чисто, но вещи свои она зачастую раскидывает, создавая пусть живописный, но все же беспорядок, и чувствует себя при этом вполне комфортно. И с дисциплиной у нее проблемы – вечно опаздывает.

Да и вообще, она человек несобранный, многие вещи делает стихийно, подчиняясь не разуму, а эмоциям, и присутствие в ее жизни Бориса делает ее в собственных глазах вечно виноватой.

Она любит свободу, но, с другой стороны, хотелось бы идти по жизни с верным и сильным мужчиной, надежным и любящим. Таким, каким был Борис.

Зная от его сестры Женьки, самой близкой своей подружки, что Борис купил кольцо с брильянтом и собирается сделать Маше предложение, она так испугалась, что решила на время уехать из города, спрятаться от своего жениха, чтобы побыть одной и хорошенько все обдумать. Только Женька и знала, где она находится и, вероятно, считала дни, ожидая ее возвращения с готовым решением.

Женька очень любила брата и Машу, считая их своими близкими и родными людьми, и не скрывала своего желания видеть их счастливой супружеской парой.

Да и все их друзья (родители – само собой) были уверены, что свадьба уже не за горами.

Вот только сама Маша была не готова к таким переменам в жизни. Она любила Бориса, по-своему, как могла, относилась к нему с нежностью и уважением, хотя особой страсти к нему не испытывала.

Однако ну не могла пока представить себе жизнь вместе с ним под одной крышей.

У них разные вкусы и интересы, Борис – физик, у него в голове схемы, цифры, формулы и все такое, он спит в обнимку с ноутбуком, к тому же свой круг друзей, состоящий из молодых ученых.

Маша же, напротив, человек творческий, она не пропускает ни одной выставки своих коллег, почти каждый вечер пропадает в театре, в кино или у кого-нибудь в мастерской; увлекается живописью, графикой, фотографией и много времени проводит в музеях и фондах.

Да ее и дома-то почти не бывает!

Борис, к примеру, придет вечером домой, а ее нет, и ужина тоже нет, и корзина полная грязного белья, и никто не пылесосил…

Может, первое время он и будет молчать, превращая все в шутку, но потом все равно взорвется и найдет такие слова, чтобы выразить ей все свое отношение к ее образу жизни, что убьет ее этим…

И уж точно тогда они разбегутся в разные стороны. Бориса же она терять не хотела.

Она пыталась разговаривать с ним на эту тему, хотела предупредить, что его ждет в браке, на что Борис, представления о супружестве которого сводились, как она полагала, лишь к мечтам о нежных объятьях и совместных прогулках (которые он очень любил), лишь улыбался ей, не желая вникать в суть вещей.

– Боря неприхотлив, он все от тебя стерпит, и готовить будет, и знает, как машинку стиральную включать, ты с ним не пропадешь, ничего не бойся…

Так считала Женька.

В это хотелось верить и самой Маше.

Но тогда чего она боялась?

Наверное, мама права была, когда говорила, что Маша просто привыкла к тому, что Боря всегда рядом, а потому и не ценит его.

Ведь они с Борей ни разу не поссорились, никто из них ни разу не повысил на другого голоса. Тогда в чем дело?

Быть может, для того, чтобы ей принять правильное решение и оценить Бориса, его нужно потерять?

Понять, что он живой человек и имеет гордость, а потому в один (далеко не прекрасный) день он вдруг исчезнет из ее жизни, и рядом с ней окажется холодная пустота, как ледяная дыра, куда она и провалится по горло…

Встретит какого-нибудь «нехорошего» мальчика со смазливым лицом, влюбится в него, попадет в эмоциональную зависимость и будет выполнять все его желания… Подобную схему отношений она наблюдала у своих подруг. Почти все они прошли через эту школу предательства, обмана, теряя при этом себя, что самое страшное.

Она резко села на постели. Телефон.

У нее же отобрали телефон.

Женька, наверное, сто раз уже звонила. Борис точно не звонил, Женька ему сказала, что Маша просто уехала на дачу к семейным друзьям, чтобы побыть одной (даже сим-карту сменила, записав туда лишь телефон Женьки). И он будет терпеливо ждать ее возвращения. Поэтому хотя бы за это можно не беспокоиться.

Он не станет ее ревновать или переживать по поводу ее исчезновения. Он доверяет сестре, а сестра доверяет Маше.

Но со вчерашнего дня Маша, выходит, потерялась. Что делать?

Открывать окно, выбираться из дома, бежать к соседям и вызывать полицию? Наверное, так она и поступит.

Но для начала неплохо было бы зайти в туалет, привести себя в порядок, умыться, наконец. После выпитого ночью хотелось к тому же еще и пить.

Да и представить себе ситуацию, когда она бежит по чужим, заваленным снегом, огородам в поисках помощи, она тоже пока не могла.

«Помогите, люди добрые! Спасите от маньяка!»

К тому же куртка-то ее осталась на кухне. Куда она раздетая, в одном свитере? Декабрь все-таки.

Маша пригладила волосы, одернула свитер и вышла из комнаты.

На кухне было довольно тепло – работал кондиционер. Пощупала чайник – холодный.

Значит, Константин еще спит. Иначе сделал бы себе кофе.

Она осторожно прошла в коридор и постучала в дверь еще одной комнаты. Никто не отозвался. Тогда она набралась смелости и открыла ее – кладовка!

Получается, что в доме всего одна жилая комната, кухня, коридор да веранда. А где же тогда спал ее синеглазый мучитель?

Она обошла дом – не нашла ни следа его присутствия. Выбежала на крыльцо и тотчас зажмурилась от ослепительно-белого, сверкающего на солнце, снега. Какой же чудесный, солнечный морозный денек! И какая чистота кругом! И… ни следа во дворе. Только ее белая «Тойота» стоит, припорошенная снежком.

А где ее ручной убийца?

Тот, кто уговаривал ее весь день вчера об алиби. Куда он подевался?

Всю ночь шел снег, а рядом с крыльцом нет следов. В машине, салон которого хорошо просматривался в солнечных лучах, его тоже не было. Он исчез. Сбежал, наверное, еще ночью, после того, как уложил ее спать. Бросил ее с трупом в машине.

Маша разрыдалась. Вернулась в дом, чтобы взять куртку и убраться отсюда поскорее. Она заставит себя не думать о том, что находится в багажнике. Важно сейчас действовать, вернуться в поселок, а там телефон, домашний, она позвонит Женьке и все объяснит…

Вернее, вообще ничего не расскажет, придумает историю с потерей телефона, и все!

Она выключила кондиционер, прибралась на кухне, вымыла посуду (это потом она поймет, что повсюду наследила!), вышла из дома, заперла его, вернула ключ в калошу, подсунула ее под крыльцо.

С трудом расчистив снег старой снеговой лопатой перед воротами, распахнула их, села в машину и, стараясь не дышать (запах в машине наверняка был, да только у нее на время пропало обоняние), завела мотор и выехала со двора. Вышла из машины, закрыла ворота…

Она ехала по белым улицам, то и дело смахивая ладошкой слезы с щек. Напилась вчера! Какая же она дура!

Каждое ее слово, каждый поступок – ошибка!

Да, если Борис узнает, что с ней произошло, и как она сама все сделала для того, чтобы угодить в тюрьму, он и сам поймет, что она ему не пара. Что ж, пусть. Родители помогут, наймут хорошего адвоката…

Ей пришлось даже остановиться, потому что слезы душили ее. Тюрьма? Но за что? Она никого не убивала!

Хотя если следователь окажется проворным и с мозгами, то найдет этот дом с голубой крышей, и соседи подтвердят, что сегодня ночью машина эта (ее машина!) была здесь.

Константин сам с удовольствием расскажет следователю, что они с Машей любовники и что, как это ни печально, «Машенька убила Лару…».

«Предполагаю, – скажет он, – что Маша, которая устала ждать, когда мы с Ларой разведемся, сама решила действовать, приехала к нам домой, и между женщинами состоялся разговор… В результате которого Маша столкнула Лару с лестницы…»

Внезапно ей показалось, что в тишине салона что-то прозудело. Звук, очень похожий на тот, когда оживает телефон с выключенным звуком. Она прислушалась – зудело где-то совсем рядом, на соседнем сиденье! Она приподняла старый мужской шарф, и под ним обнаружила свой телефон! Схватила его дрожащими руками – Женька! Миллион пропущенных звонков!

– Женя… – она уже ревела в трубку. – Женька!!!

Женя, не успев до конца оценить взволнованность голоса подруги, напротив, деловитым тоном сообщила ей, что ее приятельница, в доме которой Маша жила целую неделю, сегодня возвращается из Рима домой, в Москву. Она планировала побыть там до Нового года, но планы у нее изменились, она хочет встретить новогодние праздники в своем доме, за городом.

– Но ты, Маша, не переживай, Лара прекрасно осведомлена о том, что в доме живет моя близкая подруга, так что все в порядке. Просто тебе надо собрать вещи, а рано утром, если ты, конечно, не против, за тобой приедет Борис.

– Я не возражаю, нет, что ты… Я очень, слышишь, очень хочу, чтобы он приехал…

«Чтобы взвалить теперь уже на его плечи фаршированную трупом машину…» – с горечью подумала она.

– …если у него есть время, то сегодня… Мне и собираться-то полчаса. Книги вот только на полку поставлю, здесь такая роскошная библиотека, такие альбомы, журналы…

– У тебя все в порядке? – Наконец до Женьки что-то начало доходить. – У тебя голос какой-то странный. Ты что, плачешь?

– Да нет… Просто соскучилась, и по тебе, и по Боре…

– Значит – да? – Теперь уже Женька там затаила дыхание, словно это она сделала ей предложение руки и сердца, а не ее брат.

– А ты сомневалась, – ответила, глотая слезы, Маша.

– Господи, спасибо тебе! – воскликнула Женька, и телефон отключился.

Хозяйку дома звали Лара. Надо же… Как будто бы других имен нет.

В багажнике еще одна Лара. Бред… Может, она сходит с ума, и Женька назвала ей совсем другое имя, скажем, «Лора», а Маше послышалось «Лара»… Или «Мара»… Как у Кортасара в «Игре в классики»…

Она остановилась перед воротами дома, который целую неделю считала своим. Это ей все это время принадлежали все книги и альбомы, рояль, шкура перед камином, да и вообще, целый дом с его теплом, красивой мебелью и картинами. Даже чудесный зимний пейзаж за окном она считала своим. И вот теперь надо было его покидать. Какая-то «Лара-Лора», шуба которой будет пахнуть итальянскими духами «Cherry», а волосы – зимними итальянскими розами.

Маша подзовет ее к своей машине, скажет, что хочет ей что-то показать, и когда эта дамочка приблизится, Маша откроет багажник и покажет замерзший труп ее тезки… Вот так. И спросит ее, откуда здесь появился труп?

Дамочка, скорее всего, грохнется в обморок, а когда придет в себя, Маша скажет, что ее машина стояла в гараже, а утром она обнаружила в багажнике труп…

«Интересно, и кто же это вас, мадам, здесь так ненавидит, что подбрасывает трупы?»

И тогда уже в эту историю будет втянут еще один человек… И так – до бесконечности. Просто какая-то черная комедия получится.

Она вышла из машины, решив, что ее не следует загонять в гараж. Зачем? Мысль, что вся эта история с трупом ей приснилась, отпала сразу – черный джип стоял на месте.

Сейчас она соберет вещи и будет ждать Бориса. Конечно, она ему все расскажет… Только он придумает способ, как выкрутиться из этой ситуации.

Никогда еще она не думала о нем с такой нежностью и любовью…

– Доброе утро!

Дверь распахнулась, и на крыльцо вышел, широко улыбаясь, Константин.

– Вы здесь? Да как вы посмели? – Она в растерянности замерла, стоя по колено в снегу.

– А что вас не устраивает?

– Вы оставили меня там… в том доме… Бросили меня…

– Милая, да вы что-то путаете… Не стойте столбом, поднимайтесь, будем кофе пить!

Она поднялась. Вошла в холл и снова, как и раньше, закрыла глаза от этой черно-белой ряби плиток пола.

– Константин, вы решили меня свести с ума?

– Тссс… – он приложил палец к губам и вдруг, схватив ее за руку, с силой притянул к себе и поцеловал в губы. Она отпрянула от него и, размахнувшись, залепила ему пощечину.

– Вы… вы… У вас будут неприятности, потому что вы проникли в чужой дом! И сейчас сюда приедет хозяйка!

– Это мой дом, – брови его взлетели в каком-то мечтательном блаженстве. – И если у кого и будут неприятности, так это у вас, Машенька.

– Лара… Где она?

– Сами знаете, – он кивнул на дверь, туда, где на улице, за воротами стояла белая «Тойота». – Вот выпьем сейчас кофе, подкрепимся и будем решать, куда ее деть…

– Но почему вы сразу не сказали, что это ваш дом?

– Забавно было наблюдать за вами, как вы изображали хозяйку…

И вдруг она услышала женский голос. «Костя! Где вы там?!»

– Это Лара, – Константин поднял указательный палец кверху и загадочно улыбнулся. – Она приготовила завтрак и ждет нас.

– Представляешь, Боря, мы вошли на кухню, а там у плиты хлопочет молодая женщина, причем, вот прямо такая, как я ее себе и представляла… Высокая, белокожая, с каштановыми, с рыжим отливом, волосами, знаешь, такая породистая… Как с картин Боттичелли… Шатенка…

– Лара? – усмехнулся Борис. – Я угадал? Ее звали Лара?

Они завтракали в постели. На подносе стояли чашки с кофе, булочки, масло и джем. Борис намазывал джем на булочку. В полосатой пижаме, которая была ему явно великовата, он был ужасно милый.

– Да, конечно… Представляешь, оказывается, этот Константин – писатель, который уже исписался, и вот ему захотелось придумать нечто такое, из чего можно будет потом сделать книгу… Удивительно, как ему не пришло в голову заснять меня на видео, чтобы потом продать киношникам… Урод, ненавижу его!

– Однако ты приняла от него уже пять букетов!

– Это он так извиняется. Пусть хоть сто букетов пришлет, все равно не прощу его.

– Да понятно все. Забудь, Машенька.

– Но разве можно вот так, с живым человеком? Что я ему такого сделала?

– А тот дом, с голубой крышей? Он каким боком к этой истории?

– Так это тоже его дом. Остался ему от бабки. Он иногда уединяется там и работает. Все же рядом. Думаю, когда в новый дом набиваются гости и ему хочется побыть одному, вот он и сбегает…

– Так как ты поняла, что никакого трупа нет? Что тебя разыграли?

– Когда увидела эту Лару. Она так хорошо меня приняла. Улыбалась мне постоянно, извинялась, что они вернулись так рано, что потревожили меня. Еще сказала, что рада, что дом был под присмотром. А потом и вовсе предложила дружить.

– А Женька-то откуда ее знает?

– Она же в издательстве работает, сначала познакомилась с Константином, потом он познакомил ее с женой.

– И что было в машине?

– Ты же сам видел, когда приехал…

– Цветы? Не оригинально… А откуда кровь на его пальто?

– Купил бутылку киношной крови по интернету…

– Подготовился. Да, странная история. И тебе наука, поняла? Нечего ночевать в чужих домах и верить кому ни попадя. Я еще с Женькой поговорю…

– Ты думаешь, она была в курсе?

Маша покраснела, она чуть было не проговорилась, что подозревает Женьку в том, что это она срежиссировала весь этот спектакль вместе с Константином, чтобы напугать Машу и подвести ее к мысли о том, что без Бориса она пропадет. Что весь этот план был направлен на то, чтобы Маша сказала Борису «да».

Она поспешила переменить тему:

– Я сегодня вечером иду на концерт лютневой музыки, а потом – в театральное кафе, ты знаешь, у Сашки Глотова день рождения, он очень просил быть. Может, вместе поедем?

– Не знаю, не уверен… У меня тоже встреча, да к тому же еще, не забывай, скоро наша свадьба, и мы с Женькой сегодня едем заказывать ресторан…

– Мы не сможем больше с тобой встречаться… Я беременна… Боря очень ждет этого ребенка. Я не могу рисковать…

Маша натянула на ногу второй чулок, опустила юбку, расправила блузку, глядя на свое отражение в зеркале. Щеки ее пылали, на лбу выступила испарина. Сколько раз она уже давала себе слово не приезжать сюда, в эту гостиницу. Год прошел, как он впервые поцеловал ее в этом номере. И потом – каждую пятницу. Наваждение? Гипноз? Страсть? Слабость? Да какая разница…

Она жила этими встречами, горела, теряя рассудок, но ничего не могла с собой поделать.

Синие глаза следили за ней. Он курил, любуясь ею.

– Да, я понимаю, он не такой, как все, не романтик… Вот сегодня, к примеру, забыл поздравить меня с Днем всех влюбленных… Конечно, я сама могу подарить себе подарок, Боря очень щедр ко мне, я могу тратить сколько хочу, но хотя бы подписал обыкновенную «валентинку»!

Маша потрогала на груди золотую подвеску в форме сердечка и сложила губы в поцелуй:

– Спасибо, Костя… Очень красиво…

– Ты не открывала еще те два пакета.

– А что там?

– Все, что ты хотела… Альбом импрессионистов, то самое издание, что мы с тобой видели на книжной ярмарке…

– Костя, какой ты милый! Спасибо!

– … ну и еще кое-что…

– Похоже на картину… Постой, что это…

Маша в нетерпении бросилась разрывать упаковочную хрустящую бумагу. Показалась написанная маслом картина – голова женщины, волосы которой были оплетены жемчугами и красными лентами. Чудесная копия картины Боттичелли «Портрет молодой женщины». Она была как две капли воды похожа на Лару.

– Ты уверен, что этот подарок предназначен мне?

– Конечно…

– Костя…

– Люблю тебя, Машенька, иди ко мне… Потом все рассмотришь…

В темных очках, запахнув шубку, она вышла из гостиницы и, нервно оглядываясь, как человек, который очень чего-то боится, добежала, проваливаясь в снег тонкими каблучками, до своей машины, новенького белого «Мерседеса», открыла салон и сложила туда пакеты с подарками. Салон успел остыть. Маша включила обогревание, радио. Взглянула на себя в зеркало, достала помаду, подкрасила губы.

«…до сих пор полиция разыскивает пропавшую три дня назад супругу известного писателя Константина Заборовского, –донеслось из радиоприемника. – Лару Заборовскую последний раз видели входившей в подъезд дома в районе Трубной площади, где проживают супруги. Однако нашлись свидетели, которые утверждают, что два дня тому назад ее машину видели в районе аэропорта Домодедово… Сам Заборовский говорит, что жена отправилась к своей подруге, проживающей в соседнем доме…»

Маша выключила радио.

Несколько минут сидела неподвижно, прислушиваясь к ударам сердца. Затем открыла дверцу, вышла из машины и остановилась, глядя на падающие хлопья снега на багажник машины.

Предположить такое было невозможно. Как и многое другое, что происходило с ней в последнее время.

Она открыла багажник.

И тотчас на каштановые волосы женщины, лежавшей в неестественной позе и прикрытой цветным одеялом, начали падать снежинки…

Наталья Александрова

Гиацинты

Дверь захлопнулась с глухим звуком, и Аня побежала по улице, не разбирая дороги.

«Все кончено, – стучало у нее в голове, – это конец всему, больше уже ничего не будет».

Под ногами чавкала снежная каша, в лицо летела гадкая морось. Похоже, природа тоже сегодня в плохом настроении.

Аня кусала губы, чтобы удержать злые слезы. Господи, но как же так случилось? За что ей это все? Теперь она осталась совершенно одна с дочкой на руках, без работы и без денег. Да ладно бы просто уволили, что ж, ей не привыкать, хотя эта работа в ювелирном магазине ей нравилась, и платили не то чтобы много, но прилично. И вот, после сегоднешнего скандала, такой работы ей больше не видать.

В ушах звенели злые несправедливые слова директора магазина, а Аня даже не могла оправдаться, она просто окаменела от ужаса, когда Павел в коридоре бросил ей злым шепотом, чтобы молчала, а не то… господи, она даже в мыслях не может повторить все, что он обещал с ней сделать. Ну какой же он негодяй! И как могла она не разглядеть всю подлость этого человека? Ведь они больше полугода были вместе, все же немаленький срок…

То есть это она, Аня, думала, что они с Павлом вместе. Когда у них начались отношения, Павел сразу предупредил, что нужно скрывать их от сотрудников – такие вещи, мол, не приветствуются, дойдет до директора, тот сразу велит кому-то из них двоих увольняться. Павел такую работу никак не может потерять, он все-таки замдиректора, Аня тоже с трудом на хорошее место устроилась, так что лучше им делать вид, что они просто коллеги, и ничего больше.

Аня тогда согласилась, она на все была согласна, только чтобы заполнить темную пустоту, которая образовалась в душе после развода с мужем.

Они с мужем давно разъехались, и на развод подали, когда твердо решили, что не могут жить вместе, ну совершенно они разные люди, и дочка их не сблизила, а еще больше оттолкнула друг от друга. Оказалось, что муж не любит детей, причем он сам понял это, только когда в доме появился младенец. Эти крики по ночам и памперсы… Аня видела, что он не притворяется, его просто трясло при виде крошечного существа, которое тут же стало для Ани дороже всех на свете.

Так что развод был предсказуем. Просто такой порядок, что окончательное решение судья все откладывала, скучно поглядывая на них из-под очков и предлагая попробовать помириться ради дочери. Но они все решили уже давно, обсуждали свою неудавшуюся семейную жизнь спокойно и разошлись, по выражению Аниной бабушки, как интеллигентные люди – без скандалов и взаимных оскорблений.

У мужа давно уже другая женщина, старше его, надо думать, о детях там вопрос уже не стоит.

Аня давно смирилась, что дочку будет тянуть одна, поскольку папочка хоть и дает какие-то деньги, но не делает попыток с дочерью повидаться, не нужна она ему. Ну и ладно.

Словом, все устаканилось, и Аня нашла приличную работу в ювелирном магазине и так и не поняла, отчего так тяжело было на душе после окончательного развода?

Тут-то и обратила она внимание на Павла. Точнее, он обратил. Стал поглядывать на нее с интересом, подвез пару раз до дома. Не то чтобы он Ане сразу так сильно понравился, скорее было лестно – мужчина интересный, солидный, явно ею интересуется. Да что там, в таком состоянии, как тогда, Аня на кого угодно запала бы! И некогда было особенно задумываться насчет их отношений.

Знала, конечно, что все несерьезно, так ведь ей это и не нужно. Замужем уже побывала, хватило ей надолго.

Аня внезапно остановилась. О чем она думает? Разве это сейчас главное? Главное, что она потеряла работу, да еще с таким скандалом. Выгнали и расчетные не заплатили, директор проорал вслед – чтобы духу твоего не было! Да еще и долг на ней висит такой, что никогда не отработать! И все видели, девчонки-продавщицы и бухгалтер Софья Павловна. И Павел.

Ну, этому-то волю дай – он бы еще и коленом под зад ей поддал. Вот уж законченный подлец. Помирать Аня будет на дороге, так он переступит и дальше пойдет. С обрыва падать будет – он еще и подтолкнет, чтобы наверняка.

Внезапно на Аню налетел мужик с коробкой наперевес.

– Чего встала на дороге, тетеря? – заорал он, затем больно стукнул ее коробкой и проорал что-то вовсе уж несусветное. Аня отшатнулась, сама едва не налетела на старушку.

– Девушка, у вас сумка раскрыта! – сказала та вместо ругани.

Аня сунулась в сумку и оторопела. Сумка была раскрыта, и, конечно, не было кошелька. Ну, пришла беда – открывай ворота! – говорила в таких случаях бабушка.

– Украли? – с азартным любопытством спросила старушка. – Денег много было?

Аня потрясла головой и сообразила, что денег-то было немного, но это были все деньги. Если ей расчетные не заплатят, а директор сказал, что так оно и будет, то жить будет просто не на что. Придется занимать, а отдавать с чего? В ломбард обручальное кольцо снести и сережки, что муж на свадьбу подарил?

Вспомнив про золотые изделия, Аня сжала зубы, чтобы не застонать. Сил больше не было сдерживать слезы, и они хлынули потоком, как будто кран открыли.

– Ну-ну, – утешила старуха, – раззявой не надо быть. Чего уже теперь реветь.

И ушла. Аня вытерла слезы рукавом и тоже пошла, прижимая к себе сумку.

Вот и метро. Нужно скорее сесть в поезд и ехать домой, к дочери. Бабушке придется все рассказать, она, конечно, расстроится, а у нее сердце больное. На работу теперь когда еще устроишься, у бабушки пенсия крошечная.

Аня с разбегу проскочила турникет и кинулась бегом по эскалатору. Так всегда с ней: всю боль и горе она старалась преодолеть в движении: хотелось довести себя до изнеможения, тогда приходила усталость, и все плохое отходило на второй план. Даже когда рожала дочку, Аня вытерпела сутки мучений на ногах, ни на минуту не присела, хотя врачи этого и не одобряли.

Но в этот раз в метро она попала в час пик, вагон был набит до отказа, Аню стиснули так, что потемнело в глазах, и она провела сорок минут в душной неподвижности.

На душе стало совсем плохо, и наверх на свою станцию Аня поднялась, ничего не видя от слез. Нужно было бы отойти в сторону и вытереть лицо, но от слез Аня ослабла и не смогла выбраться из мощного потока пассажиров.

Какой-то мужчина обогнал ее, грубо толкнув, от неожиданности она выронила перчатку, наклонилась, но злобно галдящий поток не дал ей остановиться, неся прямо к двери.

Провожая глазами исчезавшую под чужими ногами перчатку, Аня не заметила летящей ей навстречу со страшной силой прозрачной двери. Она почувствовала только, как что-то взорвалось в ее мозгу, и наступила тьма.

Аня с трудом открыла глаза и тут же закрыла их, потому что свет, исходивший от белого плафона на потолке, вызвал в голове резкую боль. Кто-то мучительно застонал рядом, и Аня с изумлением поняла, что это стонет она.

– Гляди-ка, в себя приходит, – удивленно произнес женский голос рядом. – Врача нужно позвать.

К тому времени, как дозвались доктора, Аня уже окончательно пришла в себя и даже пыталась сесть на кровати. Пришла медсестра, сделала укол, а доктор все показывал палец, водил им перед Аниными глазами и спрашивал, сколько пальцев она видит, как будто сам не знал, что один.

– Ну, вроде все не так плохо, – сказал доктор, – сотрясение легкое. Ну, завтра на приборах тебя проверим, головку просветим, если ничего страшного – то домой выпишем, чего место-то зря занимать.

Когда медики ушли, Аня познакомилась с соседками по палате и выяснила, что лежит она здесь вторые сутки, привезли ее на «Скорой», потому что в метро ее сильно ударило дверью и от ушиба получилось сотрясение мозга.

Аня выслушала соседок недоверчиво, она абсолютно не помнила ничего, что случилось с ней в метро. Был страшный скандал на работе, ее уволили, потом она ушла и как отрезало, ничего не помнит. Да и то, что случилось в магазине, вспоминалось с трудом, без подробностей. Было что-то очень неприятное, ах да, разговор с Павлом… но сейчас про это не хотелось думать.

Вообще ни о чем думать не хотелось, хотелось лежать, закрыв глаза, потому что проклятый плафон светил прямо в мозг, и чтобы кто-нибудь принес чаю с лимоном.

– Частичная потеря памяти! – уверенно констатировала Семенихина. – В суд на него подавай!

Аня выплыла из тяжелого забытья от звука резкого голоса соседки и огляделась.

– Пить хочешь? – догадалась вторая тетка и подала ей пластиковый стаканчик с водой, Аня кивнула, и голова взорвалась болью.

Больница, куда привезли Аню, была самая обыкновенная, муниципальная. Туда привозили по «Скорой» всех, подобранных на улице с травмами. На женском отделении контингент в основном состоял из сломавших конечности на улице и жен, сильно битых мужьями. Однако их палата была особенная – там лежали только с сотрясением мозга и наблюдал их невропатолог Алексей Степанович.

Тон в палате пыталась задавать Семенихина. У нее была производственная травма – ударило по голове сосулькой, когда она перебегала двор кондитерской фабрики, где работала сменным мастером, и она чувствовала себя на голову выше остальных. Катерина, простоватая и незлобивая тетка, вешала дома занавески и упала, ударившись головой о батарею. По причине своего легкого характера она не очень расстраивалась и собиралась скоро на выписку.

Соседки рассказали Ане, что привез ее в больницу тот самый мужчина, по вине которого ее ударило дверью, что он очень переживает и пытался даже прорваться в отделение, но его не пустили, потому что Аня была без сознания, и день неприемный.

Аня полежала немного с закрытыми глазами и вспомнила высокого типа, который толкнул ее, обгоняя. Она видела его только со спины, очевидно, он и ударил ее дверью. Здоровый такой, спина прямо квадратная, сильный, уверенный в себе. Шел куда-то, видно торопился, по сторонам не смотрел, дверь не придержал, хам такой. Теперь лежи тут из-за него, хорошо хоть доктор сказал, что она легко отделалась. И дочка, что там с дочкой? Бабушка ее должна была из садика забрать, она, наверно, места себе не находит.

– Звонили твоей бабушке, нашли в телефоне номер и позвонили, – успокоила Катерина. – Нормально все с дочкой, только ты уж позвони, как очухаешься, а то бабуля не верит, что ты жива.

Аня с трудом дотянулась до телефона в тумбочке, он разрядился. Пока искали по соседним палатам подходящую зарядку, Аня начала засыпать, очевидно укол начал действовать.

После сна был обед, потом Аня снова поспала, потом решилась встать, хоть Семенихина ей этого и не советовала. И оказалась права, как только Аня спустила ноги с кровати, палата закружилась перед ее глазами в безумном вальсе.

– Лежать! – прикрикнул появившийся доктор. – Лежать и не рыпаться! Вот поспишь ночь – тогда, может, и встанешь! – И сам уложил Аню на кровать и накрыл одеялом.

Катерина подала ей зеркало, и Аня ужаснулась – всю левую щеку, лоб и висок занимал огромный багрово-фиолетовый синяк. Аня почувствовала, как она ненавидит того типа, что толкнул ее в метро.

Выспавшись днем, Аня не спала, а вспоминала потихоньку все, что случилось в магазине. Вспоминала так, будто случилось это вовсе не с ней, а в книжке какой-нибудь прочла или в сериале видела.

Началось это несколько дней назад.

Директора в тот день не было на месте, он уезжал по делам, кажется, в банк.

В торговом зале работали две девушки – сама Аня и Лика Дорожкина. Аня стояла за прилавком с дорогими изделиями, Лика – с теми, что подешевле. Сразу после открытия магазина зашла женщина средних лет, она хотела купить сережки для внучки. Лика подобрала ей детские сережки с яркими рыбками, и женщина ушла довольная.

И наступило затишье.

Бывают такие дни – за час никто не зайдет в магазин, остается только скучать и сплетничать. Учитывая то, что заработок продавщиц напрямую зависит от продаж, это грустное занятие.

И вот в одиннадцатом часу, в самое безнадежное для торговли время, в магазин вошел перспективный клиент. Мужчина в возрасте прилично за сорок, очень хорошо и дорого одетый. Впрочем, одежда – это не самое главное, одежда может быть обманчивой. Иной раз богатый человек может второпях скромно одеться, а некоторые не слишком обеспеченные мужчины умеют хорошо носить одежду. Так что встречать клиентов по одежке, как в пословице, нельзя.

Поскольку машины клиентов из магазина не видны, Аня всегда определяла уровень их дохода по тому, что у них на руках и на ногах, то есть по часам и обуви.

Так вот, на руке у этого мужика был дорогущий швейцарский хронометр знаменитой фирмы, а на ногах – чудные итальянские ботинки ручной работы.

Правда, был здесь один тонкий психологический момент.

Обычно богатые клиенты приходят в ювелирный магазин не в одиночку, а со своей дамой – женой или любовницей. То есть с тем, кому и предназначен подарок. И продавщицам тогда именно на этой спутнице нужно сосредоточить внимание.

Но бывают исключения и из этого правила.

Во-первых, мужчина может купить что-нибудь себе, любимому – заколку на галстук, запонки или перстень. Ну, и второй случай – если он хочет сделать своей даме сюрприз.

Так или иначе, Аня при виде такого перспективного посетителя приняла стойку, нацепила на лицо самую приветливую улыбку и жизнерадостно пропела:

– Чем я могу вам помо-очь?

Мужчина состроил строгую мину и подошел к прилавку.

Причем к прилавку с женскими украшениями.

Значит, запланирован сюрприз.

Аня бросилась в бой – стала расспрашивать покупателя, что он предпочитает, для какого случая нужно украшение и в какой ценовой категории…

И тут в зале неожиданно появился Павел.

Он отодвинул Аню и принялся самолично обхаживать покупателя.

Аня обиделась – все же это ее заработок – но против начальства не попрешь, а Павел как-никак начальство. Кроме того, его поведение объяснимо – крупный клиент, его никак нельзя упустить.

Она стояла в сторонке и свежим взглядом наблюдала за тем, как Павел, словно опытный рыболов к наживке, ненавязчиво подводит клиента к вполне определенной покупке.

И очень скоро он сумел убедить покупателя, что тот хочет приобрести перстень из белого золота с крупным бриллиантом.

Перстень был дорогущий, больше миллиона, и политика Павла была вполне объяснима.

Наконец, когда покупатель достал кредитную карту (это была, конечно, платиновая «Виза»), Павел победно взглянул на Аню (мол, учись, как надо работать) и деликатно отступил в сторону, милостиво проговорив:

– Веснушкина, оформи покупку!

Сам он тем временем положил перстень в бархатную коробочку и перевязал нарядной голубой лентой.

Аня, честно говоря, удивилась – с чего вдруг он такой добрый? Ведь если она оформит эту покупку, если на чеке будет стоять ее подпись, ей достанется и бонус… а отношения с Павлом к этому времени испортились, так что Аня не ожидала от него подарков.

Она занялась оформлением и забыла о своих подозрениях.

А позже случилось нечто непонятное.

Во второй половине рабочего дня пришел старый клиент, специально для которого у поставщика заказали заколку с изумрудом. Заколка лежала в сейфе, в кабинете у Павла.

Аня попросила Лику приглядеть за ее товаром, а сама пошла в кабинет к Павлу за заколкой.

Павел полез в карман пиджака, где лежал ключ от сейфа, и нечаянно выронил из этого кармана маленький прозрачный пакетик. В пакетике что-то сверкнуло. Аня потянулась поднять, но Павел вдруг страшно разозлился, накричал на нее и велел возвращаться в зал – мол, нельзя оставлять его на одну продавщицу, а заколку он сам принесет.

Когда Аня возвращалась, у нее перед глазами все стоял блестящий предмет, выпавший у Павла из кармана. Он был подозрительно похож на то кольцо с бриллиантом, которое только что продали богатому покупателю. Но этого ведь не может быть!

Скоро Аня забыла об этом случае, но вот теперь снова его вспомнила…

Еще бы не вспомнить, теперь, в тишине палаты, где слышно было только негромкое дыхание соседок, Ане многое стало ясно. Разумеется, это он, Павел, подменил кольцо. Та же Лика проговорилась как-то, что Павел играет в казино. Это было еще давно, как раз когда они с Павлом начали встречаться. Хоть и шифровались почище Штирлица, но от людей ведь ничего не скроешь, как говорит бабушка, и она в данном случае права.

Вот Лика и ляпнула как-то, когда перехватила взгляд, что Аня бросила на Павла, не сдержалась. Она-то думала, что никто не видит, а Лика в зеркале углядела и сразу все поняла. Не советую, говорит, не тот случай.

Аня тогда вспылила – твое, мол, какое дело? Да в общем никакого, Лика говорит, а только ты знаешь, что он играет? Аня сначала и не поняла ничего – как играет, во что? А потом опомнилась, что-то резкое Лике сказала и ушла. Не хватало еще самой про себя сплетничать, этак завтра весь магазин знать будет. И Лика небось ей просто завидует, может, Павел в свое время ее прелести проигнорировал, и теперь она хочет сопернице подгадить. А может, что-то у них было, и опять-таки, брошенная Лика ревнует.

В общем, выбросила Аня из головы тот разговор, а выходит – зря.

А тогда потому не сильно волновалась, что не очень-то и к Павлу привязалась. Никогда насчет его никаких планов не строила, в голову не приходило, что что-то серьезное у них может быть. Не тот человек.

Просто после развода она себя потерянной чувствовала, вот Павел и помог пустоту в душе заполнить. Но ненадолго.

То есть успокоилась Аня, в себя пришла, посмотрела вокруг трезво и поняла, что не нужно больше ей с Павлом общаться. И правда нехорошо на работе романы заводить. И потихоньку сошли их встречи на нет. Аня сама отговаривалась – то бабушка приболела, то дочку куда-нибудь сводить надо. Павел и не настаивал.

Вера Ивановна всхрапнула громко, отчего проснулась Катерина. Села на кровати, вздохнула, пробормотала:

– Спи, Аня, сон лечит, а то сестру позови, она укол сделает, – и снова легла.

«И то верно, – подумала Аня, – что себя зря растравливать-то. И уколов тоже не надо, еще привыкну…»

С этой благой мыслью она заснула.

Назавтра день был приемный, и тот мужчина, который толкнул Аню дверью, появился в палате ровно в четыре, как только начали пускать. Вернее, сначала в палату вплыла огромная корзина с фруктами, а потом появился он. Высокий, чуть не коснулся головой притолоки, широкоплечий, с красным обветренным лицом. Достаточно просторная палата сразу показалась тесной. Он поставил корзину на подоконник, потом прошел через всю палату на цыпочках и осторожно присел на стул возле Аниной кровати.

– Простите, – пробормотал он смущенно, почти шепотом, – я еще цветы принес, розы, но сестра не позволила, пришлось у нее на посту оставить.

– Еще бы, – игриво отозвалась Катерина, – розы пахучие, а мы девушки болезненные, головка может закружиться, а она и так у нас – бо-бо.

– Я не люблю розы, – неожиданно сказала Аня, хотела сказать совсем другое. Она хотела сказать все, что она думает о людях, которые равнодушные и эгоисты, они несутся по своим важным делам и не смотрят по сторонам, а уж тем более назад. Они чувствуют себя выше простых смертных, они их просто не замечают. Они понятия не имеют, что другие люди могут испытывать боль и отчаяние, и у них дети, которые могут остаться одни на свете…

Тут Аня подумала, что выходит слишком многословно и пафосно и решила просто гордо молчать. Этот тип постоит немного, да и уйдет, что ему тут делать, не на ее же небесную красоту любоваться, вон синяк уже совсем лиловый стал.

Но когда она увидела этого мужчину – такого крупного и сильного и вместе с тем такого смущенного, то все резкие слова вылетели у нее из головы. И гордого молчания тоже не получилось.

– Я тоже не люблю розы, – обрадовался он, – но больным всегда… – Он замолчал растерянно.

Катерина пошепталась с Семенихиной и, невзирая на сопротивление последней, вытащила ее из комнаты. Пришлось толкать Семенихину как вагонетку, она все норовила остановиться и заглянуть посетителю в лицо. В конце концов Катерине это надоело, и она просто выдернула Семенихину из палаты, как морковку с грядки.

В палате осталась кроме Ани еще одна больная – пожилая Вера Ивановна. Она отвернулась к стене, чтобы не смущать посетителя, и сделала вид, что дремлет.

Вид у него был растерянный и огорченный.

– Простите меня, Аня, – наконец выдавил из себя он, – я, конечно, очень виноват и готов… ну, возместить вам, что ли.

Ни на минуту не забывая о лиловом синяке, Аня напустила на себя строгий вид и сказала:

– Вы ни в чем не виноваты. Я сама должна была быть более внимательной и осторожной. Доктор сказал, что сотрясение пройдет. Больничный лист мне и так оплатят. Так что переживать вам абсолютно незачем.

Тут она вспомнила, что больничный ей не оплатят, потому что ее уволили, уволили со скандалом. И теперь ей очень трудно будет найти работу. А тут еще сотрясение. Будет болеть голова, и тяжелое, наверно, поднимать нельзя будет… А про долг, который обещал стрясти с нее директор, лучше вообще не думать…

Аня поскорее отвернулась, чтобы он не увидел слезу, которая предательски бежала из здорового глаза.

– Вы сердитесь, – покорно вздохнул ее посетитель, – что ж, все правильно. Но я… не нарочно. Понимаете, очень расстроен был. Полгода в командировке был, от цивилизованной жизни отвык, да тут еще… от жены подарочек получил по приезде. Приезжаю, а там письмо и бумага официальная о разводе. Мы, конечно, и раньше об этом говорили, – ну, чтобы я работу свою менял или в командировки реже ездил, я слово давал, что в последний раз еду, но тянет в Сибирь, к просторам – жить здесь не могу, дышать тяжко.

– Вы – полярник? – спросила Аня.

– Ну, не совсем. Сибиряк я, золотодобытчик. Как раньше говорили, старатель. В тайге большую часть жизни провожу. Красиво там – вы не представляете, до чего красиво! Иногда на сопку поднимешься – а вокруг только тайга, до самого горизонта, колышется под ветром, как море. Бывает, на двести километров нет человеческого жилья. А весной жарки расцветают – словно капли крови по всей тайге расплескались. А воздух какой! Хоть ножом режь и на хлеб вместо масла намазывай! Дышишь – не надышишься!

– Как вы красиво рассказываете!

– Какое там! Я говорить совсем не умею, я больше руками… – Мужчина смутился. – Это вы на меня так подействовали, что я разговорился. Слушаете вы хорошо. Редко кто умеет так слушать. В тайге-то поговорить не с кем. Привык там к безлюдным просторам, иногда неделю идешь и никого не встретишь, а здесь – столько людей, что трудно поверить. И с непривычки они мне такими маленькими кажутся. Боюсь ненароком наступить и раздавить…

– Совсем как Гулливер после того, как побывал в стране Великанов! – Аня засмеялась и тут же вскрикнула, схватившись за голову.

– Господи, вам плохо? – Он схватил Аню за руки и близко-близко она увидела его встревоженные глаза. И она вдруг поняла, что он действительно переживает и волнуется за нее, как будто они давно знакомы, больше того – как будто они близкие люди. Не отпуская ее руки, он вдруг стал рассказывать про бескрайнюю тайгу, про чистые и прозрачные сибирские реки, про шум ветра в вершинах сосен, про усыпанное крупными звездами ночное небо. Когда сестричка пришла выгонять посетителей, они с удивлением осознали, что проговорили без малого два часа.

И вдруг Аня осознала, что он сейчас уйдет, и она больше его никогда не увидит. Ведь она сама сказала, что он ничего ей не должен, так что он посчитает, что одного визита вполне хватит, и корзины с фруктами тоже. А он так интересно рассказывал про свою жизнь. Он – сильный, смелый, ничего не боится, а она… она – жалкая неудачница, ее предали, подставили, ославили воровкой, ей нет места в его жизни! Так что пускай он уйдет, незачем ей питать беспочвенные надежды.

Явилась Семенихина и сердито посмотрела на Аниного посетителя. Тот не отреагировал, только дернул плечом, как будто муха села. Или, скорее, оса.

– Аня, – неожиданно сказала Вера Ивановна, – а ты проводи своего Гулливера. Возьми мой халат теплый, да и иди в холл, оттуда не выгоняют.

– Лучше мой! – засуетилась появившаяся Катерина. – Мой поприличнее, а то у вас фланелевый в цветочек…

В Катеринин халат Аня завернулась вся целиком, да еще и капюшон на голову натянула, чтобы не видно было колтуна волос и синяка на щеке. Встала она довольно легко, но потом голова снова закружилась, и Андрей, так звали ее посетителя, буквально отнес ее в холл на руках. Странно, они проговорили больше двух часов, а она даже не спросила его имя. Это выяснила неугомонная Катерина.

– Аня, – заговорил он, снова взяв ее руки в свои, – я понимаю, что сейчас не время об этом говорить, но…

– Ты прав, – Аня попыталась взять себя в руки, – нам нужно…

– Аня, что не так? – перебил он ее. – Там, в палате, ты была совсем другая. Тебе плохо? Это пройдет, я найду лучших врачей, через неделю и следа не останется.

– Да нет… – у Ани внезапно пропал голос, – это пройдет, я знаю…

– Может, ты волнуешься, как там дочка? Так я съезжу, все им объясню, посмотрю, как они там…

Аня вдруг вспомнила, что так и не позвонила бабушке. Господи, да что с ней такое? Это потому что она все время думает о том, что случилось в магазине. И ужасно боится, что будет дальше.

– Аня, расскажи, что тебя тревожит! – Андрей уже прижимал ее к своей широкой груди. И Аня вдруг поняла, что там ей и место. Пока она слышит биение его сердца в непосредственной близости, ей ничего не грозит. Вон какой он сильный.

– Ну? – Он даже легонько тряхнул ее, чтобы не засыпала.

И Аня решилась. Всхлипывая и орошая его пиджак слезами, она рассказала ему, что случилось в магазине перед тем, как он, сам того не желая, стукнул ее дверью в метро.

Еще утром ничто не предвещало катастрофы. Но около одиннадцати в магазин вошел знакомый клиент. Продавщицы сделали стойку, но тут заметили, что с клиентом что-то не так. Лицо его было багровым, глаза метали молнии.

Аня почувствовала, что назревают большие неприятности. Клиент был тот самый, которому она незадолго до того продала дорогущее кольцо с бриллиантом.

– Где директор?! – рявкнул клиент, подойдя к прилавку. – Позовите его сию минуту!

К нему тут же подскочил Павел, подхватил под локоть, что-то зашептал умиротворяюще и повел за локоток в служебную часть магазина.

Ну да, главное, увести его из зала, притушить скандал, чтобы не распугать остальных покупателей.

Павел с клиентом скрылись, из кабинета директора доносились приглушенные голоса. Продавщицы нервничали, отвечали покупателям невпопад и невольно прислушивались.

Наконец голоса в кабинете затихли.

Прошло еще минут десять, и клиент вышел в зал, прошел к выходу, мрачно глядя в пол, и удалился, на прощание хлопнув дверью.

Едва дверь магазина закрылась за клиентом, в зал выскользнула товаровед Света Петрова, сделала большие глаза и проговорила:

– Аня, тебя Аркадий Борисович вызывает.

Сердце у Ани екнуло. Такой вызов, сразу после скандала с клиентом, не предвещал ничего хорошего.

– Чего вызывает-то? – спросила она у Светы. – Злой?

– А ты как думаешь? Выложил из своего кармана миллион, да еще хорошего клиента потерял!

Аня вздохнула и вышла из зала.

И тут, в темном служебном коридорчике, к ней подскочил Павел.

Схватил ее за воротник, прижал к стене.

– Ты что?! – испуганно выдохнула Аня. – С ума сошел? Отпусти меня сейчас же!

– Отпущу! – прошипел Павел. – Но сначала ты должна кое-что усвоить. Если ты попытаешься что-нибудь рассказать директору, я все так поверну, что ты сядешь!

– Как – сяду? – переспросила Аня.

И только тут, по злобному взгляду Павла, по его учащенному дыханию, поняла, что он имеет в виду.

И тут же вспомнила тот день, когда она продавала это злополучное кольцо…

– Поняла? – Павел сверлил ее взглядом и тяжело дышал. – Только заикнись – и я все свалю на тебя! Как ты думаешь, кому он поверит?

Аня в ужасе смотрела на его лицо.

Неужели это он… неужели с этим человеком она…

Лицо Павла было страшным. Она поняла, что совсем его не знает. И этот незнакомый ей человек был готов на все, на любую подлость, на любое злодейство…

– Ты сядешь, – повторил он с злобным удовольствием. – И дочка твоя останется одна! В детдоме знаешь что с такими девочками делают?

Аню окатила волна ледяного ужаса.

– Поняла? – повторил Павел – и вдруг отпустил ее и исчез.

Аня удивленно захлопала глазами – только что был, и вот – как сквозь землю провалился. Только в воздухе после него осталось какое-то электричество, как перед грозой. И ужас, ужас от его слов…

– Веснушкина! – раздался из-за двери раздраженный голос директора. – Долго я тебя буду ждать?

Она вздрогнула, поправила блузку и вошла в кабинет.

Аркадий Борисович был сам на себя не похож. Обычно лощеный, сдержанный, безукоризненно вежливый и ровно-приветливый, он был переполнен раздражением и злостью. Лицо покрывали красные пятна, редкие волосы вокруг лысины торчали дыбом, как будто были наэлектризованы.

– Вызывали, Аркадий Борисович? – испуганно пискнула Аня.

– Ты это продавала?! – проговорил он обманчиво тихим голосом и бросил на стол кольцо. То самое кольцо.

– Я… – выдохнула Аня.

Она хотела еще что-то сказать, но голос ее не слушался. И еще – она вспомнила перекошенное лицо Павла и его тихий, злобный голос:

«Только заикнись, и я все свалю на тебя…»

И еще – самое страшное:

«Ты сядешь, и твоя дочка останется одна…»

– Я, – повторила Аня.

– Ты сама не могла это придумать. Не могла это провернуть. Кто тебя надоумил?

– О чем вы, Аркадий Борисович?

– Ты еще спрашиваешь? Ты продала тому человеку подделку! Стекляшку! – Он поднял кольцо и снова швырнул его на стол.

– Я… я ничего не знаю… – пролепетала Аня, чувствуя, как земля уходит у нее из-под ног.

И снова в ее голове прозвучали слова Павла:

«Ты сядешь, и твоя дочка останется одна…»

– Так вот, Веснушкина, – голос директора по-прежнему был тихим, но в нем звенело страшное напряжение и угроза. – Так вот, Анна. Скажи спасибо, что я не передаю тебя полиции. Не думай, что это по доброте – мне просто не нужен скандал, не нужно выносить сор из избы. Но вот тебя я вымету отсюда поганой метлой! – Он не выдержал и закричал непривычным, незнакомым голосом: – Ты здесь больше не работаешь!

Аня отшатнулась, как от удара, но директор пригвоздил ее к месту взглядом:

– Стой на месте, я тебя еще не отпустил! Ты уйдешь отсюда – но выплатишь мне все деньги, которые я сейчас заплатил клиенту. Я заплатил ему один миллион девяносто две тысячи рублей своих собственных денег. Так вот, ты выплатишь мне их все, до копейки.

– Но откуда я их возьму? У меня нет и никогда не было таких денег!

– А вот это меня не касается! Ты достанешь эти деньги, где хочешь. Заработаешь, украдешь… продашь квартиру… достанешь их где угодно. А если не достанешь – я тебя уничтожу. Я сделаю так, что тебя не возьмут никуда, даже в круглосуточный продовольственный магазин картошкой торговать!

Директор взял себя в руки и снова понизил голос:

– И вот еще что. Считай, что тебе повезло. Очень повезло. Скоро у нас появится новый хозяин – Громов. Это сибиряк, золотодобытчик. Они там – страшные люди. У них там девяностые годы еще не кончились, у него ты бы так легко не отделалась. Молись, чтобы он про тебя ничего не узнал. Он бы тебя просто живой в землю закопал.

Директор проговорил последние слова прежним тихим голосом, как будто сам их испугался, и закончил резко, как ударил:

– Все, теперь выметайся, и чтобы я больше тебя не видел. Только с деньгами.

– Вот так вот, – закончила Аня свой рассказ, – все так и было. И я ушла, и теперь не знаю, что делать. Работы нету, денег нету, да тут еще это… – Она дотронулась до синяка и поморщилась.

– Болит? – осведомился Андрей.

– Да нет, просто противно такой страхолюдиной ходить. Хотя мне не об этом надо думать.

– Как раз об этом! – сказал Андрей. – Я имею в виду – о здоровье. Остальное все ерунда.

Аня прижалась к нему, оттого, что выплеснула из себя эту ужасную историю, ей стало легче.

– Как, говоришь, магазин называется, где ты работала?

– «Сердолик».

– Красивое название. В общем, так, – Андрей осторожно отстранился, – ты об этом не думай. Все будет хорошо, Аня, я все решу.

Она провела рукой по его обветренному лицу, так хотелось ему верить.

– Я приду завтра! – сказал он, и Аня знала, что его обязательно пропустят. – Каких цветов тебе принести?

– Весенних, – улыбнулась Аня.

Он ушел и все время оглядывался на ходу. Вечером Аня вспоминала их сумбурный разговор и улыбалась в темноте. Надо же, какой самоуверенный! Все он решит! Как все мужчины, любит хвост распускать!

Тут же мысли переметнулись на другое. Интересно, какие цветы он выберет? Ане нравились и пухлые тюльпаны, и надменные желтые нарциссы, и пушистые шарики мимозы. Но больше всего она весной любила гиацинты.

«Если он завтра принесет мне гиацинты, то все будет хорошо», – быстро загадала она, не уточняя, что должно быть хорошо. Наутро перед завтраком в палату заглянула нянечка.

– Веснушкина Анна? Передача тебе. Уж такой настырный парень, уговорил меня сейчас принести. Нельзя ждать, говорит. Вот, получи, – она плюхнула на кровать большую картонную коробку.

Дрожащими руками Аня раскрыла коробку и ахнула счастливо. Коробка была заполнена гиацинтами. Розовые, лиловые, голубые, белые, они лежали вперемежку, и капельки воды блестели на лепестках.

«Все будет хорошо, – говорили чудесные цветы, – не сомневайся, Аня».

В магазине «Сердолик» с утра царило нервное возбуждение: прошел слух, что приехал новый хозяин – Андрей Иванович Громов. В магазин он прошел через служебный вход и сразу уединился в кабинете с директором, так что никто, кроме директора, его пока не видел.

Продавщицы изо всех сил изображали энтузиазм, бросались к каждому потенциальному покупателю, чуть не дрались за него – хотели показать новому начальству свою незаменимость. Павел крутился тут же, толку от него не было, только путался под ногами.

Ближе к обеду в зал выглянула товаровед Света Петрова и сказала испуганным приглушенным голосом:

– Павел, вас к начальству звали!

– Не Павел, а Павел Николаевич! – буркнул заместитель по привычке и прошел в кабинет директора.

За столом, на том месте, где обычно сидел Аркадий Борисович, громоздился незнакомый человек с мрачным обветренным лицом. Сам Аркадий Борисович сидел сбоку, вид имел испуганный и послушный, руки сложил на коленях, как примерный ученик.

Еще в уголке кабинета сидел человек неприметной внешности.

– Звали? – обратился Павел к директору.

Аркадий потер руки, кивнул на незнакомца, который занимал его место:

– С вами хотел поговорить новый владелец.

Сердце у Павло екнуло. О чем может говорить с ним новый хозяин? Само то, что Аркадий обратился к нему, Павлу, на «вы», не предвещало ничего хорошего. Хотя… может быть, Аркадия куда-то переводят, а Павла назначат на его место? Чем черт не шутит!

Павел шагнул вперед, преданно уставился на незнакомца. Тот выдвинул ящик стола, достал из него что-то маленькое, бросил на стол.

Павел замер. Сердце его провалилось куда-то глубоко.

На столе лежало кольцо.То самоекольцо.

Да, вряд ли речь пойдет о повышении.

– Узнаете? – тяжелым, страшным голосом проговорил хозяин.

– Нет, разрешите… – Пытаясь выиграть время, Павел потянулся, взял кольцо двумя пальцами, сделал вид, что рассматривает.

– Да, это то самое кольцо… его продали, а потом оказалось, что его… что оно…

– Да, мы знаем, что потом оказалось. Кольцо оказалось подделкой. А вот что насчет продажи? Кто конкретно его продал?

– Веснушкина. Продавщица Анна Веснушкина. Меры приняты, она уже уволена…

– Знаю, что уволена. А вот насчет того, что это она продала поддельное кольцо – у нас имеются сомнения.

– Какие сомнения?! – загорячился Павел. – Все ясно. На чеке ее подпись…

– Подпись – ее, – кивнул хозяин, – но вторая продавшица, которая работала в магазине в тот день, говорит, что продавали кольцо вы.

«Сволочь Дорожкина, – подумал Павел, – ну, я ей покажу, когда все закончится…»

– Она врет! – выпалил он и тут же отступил, смягчил формулировку. – Она ошибается! Она ничего не могла видеть!

– Вы так думаете? – Хозяин переглянулся с неприметным человеком в углу кабинета. – А вот у нас другие сведения.

– Неужели вы ей верите? – Павел сделал честные глаза, прижал руки к груди. – Я давно работаю в этом магазине, и ко мне никогда не было никаких претензий, напротив…

Он замолчал, не зная, что еще сказать, и тут заговорил тот неприметный человек, чье присутствие с самого начала вызывало у Павла смутное беспокойство.

– Последние два года господин Веденеев играет…

– Во что?! – вскинулся Павел.

– Важно не во что, а где, – теперь неприметный тип обращался к самому Павлу. – Играете вы в подпольном казино, и играете крайне неудачно. Впрочем, там мало кто играет удачно, это уж, извините, закон природы. Вы задолжали владельцам казино значительную сумму, а они – люди серьезные и опасные.

– Но я… – начал Павел и тут же осекся.

Но неприметный человек продолжил за него:

– Вы хотели сказать, что погасили свой долг? Да, совершенно верно, я это тоже выяснил. И заплатили вы его как раз после того, как в магазине было продано фальшивое кольцо.

– Это ни при чем… – залепетал Павел, чувствуя, как земля уходит у него из-под ног. – Я расплатился собственными деньгами… у меня были сбережения…

– Да что вы? – Неприметный человек взглянул на него с сомнением. – А у меня другие сведения. По моим сведениям, вы продали кольцо – настоящее кольцо – известному барыге, скупщику краденого. Разумеется, он заплатил вам меньше половины цены. Но это – тоже закон природы.

Павел стоял, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Говорить он не мог. Но неприметный человек в этом и не нуждался. Он продолжал:

– Кроме этого, я нашел ювелира, мастера, который по вашему заказу изготовил копию того кольца. Так вот, он признался мне, что кроме того кольца он сделал для вас копии еще нескольких ювелирных изделий – серег, колец, одного колье… и по странному стечению обстоятельств, все эти изделия – копии украшений, которые продаются в этом магазине. Получается, что вы решили поставить продажу подделок на поток. Первый раз все прошло удачно – и вы решили продолжать…

– Нет, нет, я ничего такого не собирался делать!

– Еще как собирались! Дело в том, что едва вы успели заплатить долг казино – вы тут же снова кинулись играть, и теперь ваш долг стал еще больше прежнего.

Павел опустил руки. Он смотрел пустыми, ничего не видящими глазами. Его жизнь рухнула и погребла его самого под обломками.

Внезапно новый хозяин магазина вскочил, с грохотом опрокинув стул, и стало видно, какой он высокий и крупный. В кабинете сразу же стало тесно.

– Ты что же думал, – начал он вроде бы спокойно, – что если я из Сибири, то совсем валенок? Что я не узнаю, кто кольцо взял и для чего тебе деньги? Ты рассчитывал все на девчонку свалить? Эту уволили, потом следующую, да ты за кого меня держишь!

Последние слова он проревел таким голосом, каким кричал, верно, в тайге, и было его там далеко слышно.

Даже директору захотелось спрятаться под стол и прикрыть голову руками, как при горном обвале. Павел же впал в ступор, только изредка моргал глазами.

– Что с ним будем делать? – после некоторого молчания проговорил Аркадий Борисович.

Этой фразой он торопился отгородиться от Павла, чтобы его случайно не задело обломками рушащейся жизни. И показать, что он в одной команде, в одной лодке с новым хозяином.

– Мыничего не будем с ним делать, – ответил новый хозяин, этиммыотгородив себя от Аркадия.

– Что же, ему все это сойдет с рук? – Аркадий Борисович вспомнил о том, что отдал обманутому клиенту больше миллиона своих кровных денег.

– Я так не думаю, – вмешался неприметный, но очень сведующий человек. – Он ведь очень много должен владельцам казино и теперь не сможет расплатиться – а они такого не прощают…

– Пошел вон! – рявкнул хозяин Павлу, и тот вышел, сгорбившись и не глядя по сторонам.

– А с тобой, – хозяин перевел тяжелый взгляд на директора, – за то, что вовремя не понял, что у тебя в магазине творится, за то, что не разглядел ворюгу и подлеца, за то, что ни в чем не повинную женщину до смерти запугал, да еще денег с нее требовал…

В процессе перечисления Аркадий Борисович все больше втягивал голову в плечи.

– Сколько, говоришь, то кольцо стоило?

– Один миллион девяносто два рубля, – упавшим голосом пробормотал директор, сообразив уже, куда дует свежий таежный ветер.

– Ну вот, считай, что ты его выкупил, – спокойно сказал хозяин.

Аркадий Борисович понял, что так оно и есть.

– Товар посмотрите? – спросил он. – Ассортимент, с персоналом познакомитесь?

– Некогда, – отмахнулся хозяин, – дел еще полно.

– Анна, твой опять с сестричкой скандалит! – сказала, посмеиваясь, Катерина, войдя в палату. – Она его не пускает, а он вроде к врачу прорвался.

– Слушайте, ну как вы себя ведете! – сердито выговаривал в это время скандальному посетителю Анин лечащий врач. – Ну вы же все-таки в больнице находитесь, на неврологическом отделении! Больным покой нужен, а вы шумите!

– Вижу я, какой тут покой. В общем, я хочу ее забрать. Что нужно – все напишите, обеспечу самый лучший уход.

Врач был физиономистом и по роду своей деятельности хорошо разбирался в человеческой природе. Поэтому он сразу понял, что этот настырный посетитель не отстанет.

– Ладно, – сказал он, – рекомендации я дам, а вы пишите расписку.

– Как это?

– А так. Вот бланк, напишите фамилию, имя, отчество и распишитесь. Я, такой-то…

Ручка в огромной ладони казалась игрушечной.

– Я, Громов Андрей Иванович…

– Ира! – крикнул врач медсестре. – Веснушкину на выписку готовь!

1

Съемная хвостовая часть корпуса вертолета. В теплую погоду (в отличие от зимы, когда отделение происходит в дверь) прыжки производятся через нее.

2

Беспорядочное падение. Прежде чем открывать парашют, его обязательно надо стабилизировать.

3

Увидимся на земле! (англ.)

Content

Детектив для всех влюбленных
Сборник

Татьяна Устинова И весь мир в придачу

Татьяна Гармаш-Роффе Сказки сиреневой долины

Татьяна Полякова «А снег идет…»

Анна и Сергей Литвиновы Готова на все. Любовь не предлагать

Ольга Володарская Подумай об этом завтра

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Эпилог

Анна Князева Любовь по стечению обстоятельств

Евгения Горская Эскорт из бабочек

Евгения Михайлова Антипов

Галина Романова «Счастье будет»

Марина Крамер Загадки святого Валентина

Анна Данилова Она была шатенкой

Наталья Александрова Гиацинты

1