Василий Чибисов

Путеводитель по психопатам

© Чибисов В., текст

© ООО «Издательство АСТ»

– Ключик найден! Сдохни, Барабас!

Масяня под желтым прессом

Вместо введения. Старый Барабас

На чужой каравай свой орал не возбуждай.

Поговорка

Нет у автора ни стыда, ни совести, ни сверх*я. Берет – и нагло лезет в чужую область. Где психоанализ, а где психопаты? Все прекрасно знают, что психопаты не поддаются ни анализу, ни перевоспитанию, ни угрозам. В общении с психопатом не помогут никакие уговоры – только приговоры!

Да, кстати, а кто такие психопаты? И почему от этой темы приличный психоаналитик должен держаться подальше? Честно: понятия не имеем, потому что к приличным людям мы никогда не относились. Кто-то должен периодически копаться в биомусоре. Чтобы найти сокровище? Нет. Чтобы в один прекрасный день вывести штамм социальных бактерий, которые будут этот мусор эффективно перерабатывать.

А пока у нас с вами нет доступа к прямым механизмам политического управления, остается только изучать, не трогая руками и не нарушая уголовный кодекс.

Психопаты подобны пластику. Время над ними не властно. Никакие естественные процессы не изменят их сущности. Либо они приносят пользу в качестве удобной тары, либо медленно разлагаются, отравляя окружающую среду.

У нас только четыре выхода. Либо грамотно сортировать наши социальные контакты, храня психопатов в отдельном контейнере. Либо вывозить их на мусорные полигоны, объявляя им тотальный бойкот, выдавливая их из нашего жизненного пространства. Либо изобрести некий чудесный психический штамм, превращающий психопатов в субъектов. Либо всех – на добровольную экологически чистую переплавку.

Просьба усмирить возмущенное человеколюбие. “Вот, вы сравнили некую группу людей с пластиком, с биомусором, вы призываете…”. Нет. В этой книге мы вообще ни к чему не призываем. Мы не ставим “здоровых” людей выше психопатов. Более того. Психически здоровый человек – это двенадцатикратный психопат. Искусство психической свободы состоит в том, чтобы смешать двенадцать психопатических ядов и получить лекарство.

Здоровый человек страдает всеми психопатиями сразу – и это делает его здоровым. Психопат от рождения или с детства использует только одну психопатию. Формально он в дюжину раз более здоров, чем мы с вами – но именно это и делает его неадекватным.

Веет от этих рассуждений чем-то зловещим, прохладным, чарующим. Внутри у читателя ревет буря возмущения. Или звенит вдохновляющий колокольчик единомыслия. И все почему? Потому что каждый читатель без труда огласит длинный список лиц, с которым совершенно невозможно ужиться. А насзаставляютуживаться со всеми, придумывая всевозможные статьи за разжигание, возбуждение, понуждение и пробуждение. К счастью, мы живем не в толерантной Европе (где за подобные рассуждения автора давно бы подвергли уголовному и общественному преследованию). В нашей перспективной стране и у элиты, и у масс, и у срединного слоя – у всех есть понимание или ощущение, что иерархическая сегрегация приносит пользу.

Да что же такое происходит?! Кто же такие психопаты, что ещедо началаих психоанализа нас унесло куда-то в политику? Спокойно. Покидаем нейтральные воды центризма и причаливаем к берегу бытовой конфликтологии. Именно так: в этой книге мы отвлечемся от сложных теорий и сфокусируемся на простых прикладных проблемах, то есть на конфликтах. Потому что…

Психопат – это человек, не способный адекватно реагировать на конфликтные ситуации.

Это очень приближенная формулировка. Мы просто (для удобства) очертили контур исследований и нашей сегодняшней дискуссии. В книге будет дано более точное определение. Чем же нам не нравится простой и понятный критерий – адекватность? Тем, что этот критерий –непростой инепонятный.

В самом деле, где заканчивается адекватность и начинается психопатия?

Например. Если начальник громко орет на подчиненных, он психопат? А если подчиненные тупые и понимают только русский матерный? Получается, что начальник орет по делу, то есть в этом вопросе он адекватен. Но кто его заставил понабрать таких подчиненных, которые по-хорошему не понимают? Получается, что начальник неадекватен в вопросе подбора кадров. А если подчиненные сами по себе адекватные, начальник сам по себе адекватный, но вместе работать они никогда не смогут?

Конечно, нас интересует последний случай. Отдельных (одиночных) психопатов кто только не рассматривал: от классиков швейцарской психиатрии до современных американских исследователей.

В этой книге мы покажем, как разные психопаты влияют друг на друга и как встреча двух адекватных (с виду) людей может закончиться локальным армагеддоном. Зачем? Чтобы вы могли этим пользоваться. Чтобы вы могли успокоить одного психопата, просто познакомив его с другим. Чтобы вы могли создать малую группу с нужными свойствами, как химики синтезируют мета… метаматериалы с уникальными оптическими, механическими, термодинамическими характеристиками.

Обычные приемы манипулирования и управления основаны на искусственномвоздействии. Новизна нашего подхода в том, что вам не нужно ни на кого воздействовать. Вам вообще ничего не нужно делать. Просто поставьте рядом двух психопатов и наблюдайте за ихвзаимодействием.

Сталкивайте или примиряйте, разводите или объединяйте разных психопатов для достижения своих целей. Мы снабдим вас всей необходимой для этого информацией. Информацией новой и актуальной, просим заметить! Если вы знаете, кто такие психопаты и как их можно классифицировать, то смело переходите в раздел с большой диаграммой. И помните:

От воздействия к взаимодействию.

Если точнее: от вашего прямого воздействия к взаимодействию без вашего участия. Преимущества такого подхода очевидны: не нужно светиться, марать руки и рисковать. Однако есть и другое, фундаментальное преимущество, к которому мы вернемся позже.

Тот факт, что люди могут деструктивно влиять друг на друга, известен еще с античности. Один римский гражданин заметил: “Каждый сенатор – прекрасный человек, весь сенат – mala bestia”. Некоторые исследователи допускают, чтоmala bestiaозначает “бешеный принтер”, но откуда в Древнем Риме принтеры? Ерунда какая-то.

Также нам понадобятся строчка из Овидия: “Не могу жить ни с тобой, ни без тебя” – очень точная формула психопатическогорезонанса. При резонансе один психопат заставляет другого сильнее и ярче проявлять свою психопатию. Как заставляет? Щекочет, угрожает, дразнит? Нет. Просто присутствует. Эту идею мы тоже будем использовать на протяжении всей книги.

Взаимодействие психопатов не требует дополнительных усилий с вашей стороны. Достаточно, чтобы они какое-то время провели в одном помещении, коллективе, проекте, групповом чате.

Это замечательное заявление, которые вы неоднократно наблюдали в жизни, не придавая особого значения. Просто одни люди не могут совместно жить, работать, отдыхать – им обязательно нужно поконфликтовать. Другие люди не могут конфликтовать. Третьи не могут за себя постоять. Четвертые не могут прекратить обвинять себя во всех смертных грехах. Пятые постоянно ищут: куда податься, кому отдаться. И никто не хочет работать над собой!

Может, – спросят господа гуманисты – читателю нужно начать с себя? Может быть. Но есть одна проблема. Наши читатели вполне способны к рефлексии, самоанализу иадаптации. Автор готов за них поручиться (не подведите!). То, что они часто ленятся – дело десятое. Талантливые люди имеют право быть ленивыми. Тогда в чем проблема? В психопатах. Они не только не хотят, но ине могутпоменяться.

Не пытайтесь перевоспитать психопата. Это невозможно в принципе.

Психопатия сильнее любых соглашений, клятв, рациональных доводов, корыстных интересов. Подброшенный камень падает на землю. Психопат ведет себя неадекватно. Конечно, можно бросить камень под нужным углом, с достаточно большой скоростью, уберечь от сгорания в атмосфере, вывести на околоземную орбиту, превратить в спутник. Но это какое-то чародейство. Даже наши отечественные ракетозапускатели не умеют выводить спутники по су… по щучьему веленью. Куда уж нам с кошерным рылом в модельный ряд “калашниковых”?

Вот так и с психопатами. Можно напрячь все свои сверхчеловеческие ресурсы и таки договориться или чуть-чуть перевоспитать. Но чего ради? Разумнее делать скидку на их неадекватность и использовать психоаналитическое знание в своих мирных целях. То есть вы должны а) понимать суть психопатии, б) распознавать психопатов, в) разбираться в сортах неадекватности. Это минимум. Максимум – подобрать к каждой психопатии свой воображаемый автомат Калашникова. Реальным было бы эффективнее, но мы мирные люди – к тому же всегда есть риск вместо психопата угробить акцентуанта или пограничную личность (этот вопрос мы тоже рассмотрим).

Но что-то здесь не клеится. В чем максимальная польза от этой книги? Какова программа “максимум”? Мы же сказали, что психопата нельзя перевоспитать. Тогда о каком управлении, тем более без помощи автоматов, может идти речь? Что мы можем, а чего не можем? И какие конкретно навыки нам даст эта книга? Это очень важный вопрос. Если мы на него сейчас же не ответим, можете выкидывать книжку.

Итак.

Во-первых, психопата действительно нельзя “исправить”. У него есть свой неадекватный сценарий, по которому он работает, скандалит, строит отношения, общается – живет. Да, вся жизнь психопата подчинена одному сценарию, когда-то написанному и не подлежащему редактированию. Здесь мы бессильны.

Во-вторых, сценарий у психопата довольно простой. По сути, это набортриггеров —спусковых крючков, болевых точек, эрогенных зон, резонансных частот. Заденьте триггер – и психопат выстрелит (кто доверил ему автомат?!). Чем стреляет, то есть как ведет себя психопат, когда на его болевую точку надавили? Популярные ответы: проявляет агрессию, орет, истерит, убегает, замыкается в себе… Все это правильно, но лишь отчасти. Можно ответить проще: психопатреагирует. Реагирует в своем фирменном неадекватном стиле, по-другому реагировать он не умеет. Здесь мы тоже пасуем.

В-третьих, мы можем отрегулироватьсилу(интенсивность) психопатической реакции. Да! У нас нет возможности убрать из эфира бесконечные безвкусные ток-шоу. Но мы можем выкрутить громкость на минимум или на максимум. Могём или не могём? Могём! Хоть что-то. Но как? Об этом и пойдет речь в книге.

В-четвертых, вы научитесь распознавать и классифицировать психопатов. Эка невидаль! Об этом столько всего написано… Да, но это только прелюдия. В этой книге вы узнаете, как одни психопаты влияют на других. Соответственно, вы научитесь плести из психопатов настоящие манипулятивные узоры. Несколько десятков комбинаций – в вашем распоряжении.

Вы сможете сталкивать психопатов лбами, чтобы высечь искру конфликта. Вы сможете играть в “гороскоп совместимости”, чтобы подобрать для психопата идеальную пару. Вы сможете успокаивать (подавлять) особо буйных, познакомив их с неособо мрачными.

Многообразие парных взаимодействий не придется лихорадочно зубрить, чтобы держать в голове. Нам удалось обнаружить ряд любопытных закономерностей и графически оформить наши мини-открытия. В цветных вклейках вас уже ждет дюжина удобных диаграмм (см. Приложение, рис. 1–12). Одного взгляда на них будет достаточно, чтобы вспомнить (и применить!) нужное взаимодействие.

Вот собственно и вся польза. Изменить психопата мы не можем. Запретить быть психопатом – тоже. Но можем вовремя распознать неадеквата и отрегулировать мощность его неадекватности. И забудьте о прямой манипуляции! Вам не придется вступать с противником в долгое соприкосновение: гипнотизировать, дразнить, умасливать. За вас все сделают сами психопаты: сами познакомятся, сами повзаимодействуют, сами друг друга расшатают или ушатают.

И будете вы, как Карабас-Барабас со своим театром живых кукол.

А другие люди будут смотреть и восхищенно вздыхать: “Ах он, старый Барабас, как ловко управляет этими неуправляемыми психопатами!”.

Глава 1. Об изъянах в обезьянах

И дома быть люблю,

Уж коли мед есть – пью,

А коли меду нет,

То в гости я иду.

Нейромонах Феофан. Жменька

Сверх-Я. Как много в этом звуке!

Что такое Сверх-Я?

Нечто возвышенное, прекрасное, идеальное, светлое, разумное, доброе, вечное. Нет.

Самое точное и хлесткое определение дал Михаэль Балинт:

Сверх-Я – это сумма психических шрамов, оставленных любимыми объектами.

Сверх-Я хранит историю вашей социализации, вашего погружения в культуры. Погружения, в общем-то, насильственного, бесцеремонного, безальтернативного. Вас никто не спрашивал: из вас просто воспитали человека. Конечно, человек, даже выросший в стае волков или шимпанзе, не приспособлен к природной жизни. Без воспитания, без социализации попросту невозможно обзавестись развитым психическим аппаратом. Однако чем более развита психика субъекта, тем сильнее он страдает на своей вершине развития.

Парадокс? Философская дилемма? Драма? Не торопитесь хвататься за Ницше и Сармата. Здесь как раз все просто. С точки зрения психоанализа, воспитание – это каскад маленьких и победоносных психических травм.

Сверх-Я – это результат многочисленных экспедиций в глубины Оно, этого непокорного черного солнца. Но зачем психика устраивает эти экспедиции? Неужели без Сверх-Я нельзя обойтись? Мысленно перенесемся в тот период, когда не было этого чудовищного идеала с щупальцами, а были только Я и Оно. Или только Оно.

Оно было, есть и будет у всех. Это ценное эволюционное наследие, доставшееся от человекоподобных предков. Понятно, что никакого “реального” Оно не существует. Это не черный шарик, который можно физически извлечь из мозга и превратить человека в суперсолдата. Это даже не какой-то конкретный отдел нервной системы. Оно – это абстрактный горшок, внутрь которого мы свалили все те биологические факторы, которые бесполезно подвергать психоанализу. Природа сказала этому горшку: “горшочек, вари!” – и понеслась жара в хату. Пардон. Понеслось либидо в психику.

По сути, единственная функция Оно – это непрерывная генерация либидо. Всю нашу жизнь это черное солнце излучает психосексуальную энергию. А уж остальная психика пусть сама разбирается, как и куда пристроить избыток свободной любви. Ах да, либидо тоже не существует в реальности, хотя Райх считал по-другому[1]. Либидо – это всего лишьобозначениевсех видов физиологического, нервного и психосоматического возбуждения. Притом возбуждениеобязательноимеет сексуальную природу.

Сложно? А вы думали, Фройд с потолка эти категории взял? Нет. Как раз вокруг такой очевидной и простой категории, как либидо, было сломано много копий. Фройд даже с Юнгом поругался на этой почве. Юнг, видите ли, понимал либидо какэнергию вообще, а не как универсальную энергетическую характеристику психосексуальных процессов.

Вот и получается, что вокруг постоянно происходит кромешный разврат, а в психике этоотражаетсяв форме потоков либидо. Точнее, намудобнодумать, что психическое отражение чувственных раздражителей допускает такое толкование. Как тамна самом делепроисходит отражение и происходит ли вообще… Мрак. Мир меркнет.

Впрочем, для наших целей (книжка сугубо практическая!) хватит самой грубой и простой психической модели. Так что не отвлекаемся на теоретические вопросы и продолжаем моделировать.

Что имеем на первом этапе? Оно. Резервуар либидо. Внутренности Оно не поддаются анализу. Остановить генерацию сексуальной энергии нельзя.

Как психика реагирует на избыток либидо? Так же, как любой здоровый человек реагирует на избыточное напряжение. Пытается расслабиться, то естьстремится к разрядке. Психика при любом удобном случае выбрасывает либидо вовне. То есть сексуальная энергия “переходит” в физически наблюдаемые формы: сокращение мускулов, перепад давления, потение, слюноотделение…

А если тело попадает в беду из-за того, что психика захотела прямо сейчас устроить разрядку? Э нет. Это уже проблемы тела. Пока есть только Оно, человек не считается с самосохранением, не делает прогнозов, не соглашается потерпеть. Разрядка любой ценой. Таковпринцип удовольствия. Это одна из аксиом психоанализа: психика стремится к разрядке, к сбросу излишков либидо. Рамкой обводить не будем, потому что это очень вольная и неточная формулировка.

Оно живет себе спокойно, излучает во все стороны энергию (либидо), наслаждается гармонией с природой. У Оно все просто. Видишь еду – съешь, видишь врага – прогони, видишь род – продолжай. Конечно, есть риск отравиться, пасть в бою, подхватить ЗППП… А кому легко? Подобные вещи не входят в зону ответственности Оно. Но все хорошее когда-нибудь заканчивается. Чрезмерное удовольствие вредит здоровью. Ресурсов на всех не хватает. В еду вообще пальмовое масло добавляют. У пещерного человека появляются непрошеные мысли о спокойной старости: “Может, попытаться до тридцати зим дожить?”. Давайте попытаемся.

Казалось бы, здесь и появляется Сверх-Я. Безопасность, прогнозирование, планирование, оценка рисков. Но нет, это все слишком рационально для нашего внутреннего сатрапа-идеалиста. Чтобы и удовольствие получить, и в реальность встроиться, достаточно Я. Функция Я: примирить любовь к приключениям с безопасностью того места, на которое приключения обычно ищут.

Важно: психике вполне хватает Я, чтобы отразить реальность и использовать это отражение для более эффективного получения удовольствия. Откуда тогда берется Сверх-Я? Элементарно. Следите за руками.

Человек слаб, к выживанию в природе не приспособлен. плохо переносит жару и холод, не устойчив к большинству инфекционных заболеваний, когтями и клыками не обладает. Чтобы сохранить жизнь, получить удовольствие и продолжить род, человек должен использоватьорудия труда. Но где гарантия, что человек сам научится эти орудия использовать? Никакой гарантии! И чем сложнее орудие, тем выше требования к когнитивным навыкам homo. Поэтому человек не просто заботится о потомстве, но и обучает отпрысков всем премудростям охоты: будь то облава на волков или стрельба злыми птицами по зеленым швайнам.

Отлично. Дошли до обучения. Сверх-Я приехало? Нет еще. У высших приматов тоже все хорошо с обучением. У орангутанов даже налажен семейный секспросвет[2]. Шимпанзе быстро учатся использовать различные приспособления для решения несложных задач. И “языком” жестов приматы неплохо пользуются. Пожалуй, на этом сходство заканчивается. Довольно об изъянах в обезьянах!

Давайте проведем жирную черту между нами и остальными обезьянами. Во-первых, человек не возвращает орудие труда в природу. Во-вторых, социальный статус человека зависит от его умения пользоваться теми или иными орудиями труда. В-третьих, только человек может не только говорить на каком-то языке, но и сделать сам язык предметом обсуждения. В-четвертых, человек может управлять другими с помощью хитрых языковых приемов: ораторского искусства, манипуляций,двойных связок, метакоммуникации… Не находите, что третий и четвертый пункты похожи на первый и второй? Вот-вот. Отсюда напрашивается пятый пункт. В-пятых, человек использует язык (шире – коммуникацию) в качестве особого орудия труда.

Коммуникация – это инструмент развития и влияния.

У приматов особенности коммуникации внутри стаи являютсяследствиемреального соотношения сил. Не будем спорить, приматологи приведут множество примеров обезьяньих политических интриг, когда общение используется ради иерархических высот. Однако и вы не будете спорить, что у обезьян коммуникативные штучки находятся в зачаточном состоянии. У людей же коммуникация давно вышла на первый план, а потом и отошла на план второй, пропустив вперед уникальное явление –метакоммуникацию.Метакоммуникация – это возможность участников сообщества сесть и поговорить о правилах общения внутри сообщества. Забегая вперед, скажем: психопаты не способны к метакоммуникации, а вы способны, в этом ваша сила.

Неполиткорректная поправка. Мы не можем утверждать, что написанное выше верно для всех людей. Если вы хотите переехать в какую-нибудь банановую республику: Конго, Зимбабве, толерантную Германию, – то не берите с собой эту книгу. Возьмите лучше старый добрый автомат.

Итак, Я хранит всю полезную информацию: от умения орудовать орудиями до расклада сил в обществе. Большего нам и надо. Для психики реальность сводится к набору потребностей и набору орудий труда. Приспособиться к реальности – значит найти для каждой потребности достойное орудие.

А теперь учтем, что мамонта проще валить всем коллективом, поля вспахивать – тоже. Значит, надо каким-то образом координировать свои действия. Так использование орудий труда умножается насовместную деятельность[3]. Опять же, к сложным охотничьим схемам прибегали и человекообразные предки, и высшие приматы. То есть для координированных действий достаточно Я и Оно.

Опять не клеится!

Куда ни сунься, во всех сферах мы обходимся без Сверх-Я. Я с успехом позволяет выживать, анализировать реальность, изготавливать орудия труда, общаться с соплеменниками, участвовать в коллективной охоте.

Чтобы не утомлять вас нудными рассуждениями, сразу выдвинем два тезиса.

Первый. Я отталкивается от реального положения дел, Сверх-Я оперирует идеальными категориями.

Второй. Формирование и развитие Я сопряжено с усложнением и тренировкой высших психических функций. Сверх-Я формируется и развивается как средство сдерживания собственной психики. Фактически, главная функция Сверх-Я – это ограничивать функции Я.

Эти два тезиса многое объясняют. Можно ли их строго доказать? Наверное. Хотя о какой строгости может идти речь в рамках весьма абстрактной и упрощенной модели? Однако кое-что из обезьяньей жизни подсказывает нам, что мы на правильном пути.

В современной приматологии гуляет презабавный анекдот. В неком зоопарке жила шимпанзе, которую в стае не очень любили: шпыняли, кусали, отбирали еду. Чтобы обезьянка не умерла с голоду, служащий зоопарка кормил ее отдельно ото всех, отзывая в дальний угол вольера. Видимо, особь была с рождения какая-то хилая, поэтому никогда не съедала даже половины пищевой нормы. Как правило, остатки тут же убирались из вольера. Но иногда обезьянке позволяли прятать недоеденное в небольшом тайнике.

Сотрудники заметили интересную особенность. Когда у тайнике было пусто, шимпанзе вела себя, как обычно. Но когда ей позволяли спрятать немного еды, то обезьяна ходила по вольеру,закрывая лицо лапой.Зачем? Шимпанзе общаются с помощью мимики, поэтому сородичи могли заподозрить неладное и устроить слишком довольной коллеге допрос с пристрастием.

Итак, вот мы подобрались к первой ключевой идее этой главы.

Высший примат должен прикладывать видимые усилия, чтобызатормозитьсвои коммуникативные навыки, чтобы прервать естественный процесс информационного обмена. Человек же достиг значительных высот в искусстве скрывать информацию. Анонимность стала главной темой нашего века. Игрок, способный сохранятьpokerfaceв любых ситуациях, вызывает непроизвольное восхищение и уважение. Интернет-тролли ликуют, если их оппонент увяз в заведомо бессмысленном споре и строчит уже пятую страницу текста. Крупнейшие соцсети окончательно помешались на защите пользователей от всего нежелательного, оскорбительного, дискриминационного, шокирующего, эротичного, провокативного…

Теперь применим эту идею к анализу психопатов.

Когда вас кто-то раздражает, вы можете усилием воли не реагировать на раздражитель. Возможно, вы проиграете и проявите агрессию. Возможно, вам удастся сохранить спокойствие, получив в качестве победного приза легкий невроз. Но у вас есть хотя бы возможность побороться с собой. Такой возможности нет и не может быть у главных героев этой книги.

У каждого психопата найдется хотя бы одна болевая точка (триггер). Если триггер сработал, то психопат уже не может выйти из коммуникации. Он будет бурно и неадекватно реагировать, пока не исчезнет триггерный стимул.

Болевая точка и неадекватная реакция вместе составляют сладкую парочку, визитную карточку психопата. Здесь нас ждет следующая задача. Как выделить основные классы психопатий? Возможна ли классификация в принципе? Сколько людей, столько и триггеров.

Можно пойти по проторенной дорожке: провести множество мутных тестов, выделить дюжину промежуточных факторов, потанцевать с бубном, в десятый раз открыть велосипед и изобрести Америку. Делать этого мы, конечно, не будем.

В нашем распоряжении – опасный и могущественный арсенал психоаналитических идей. Так что продолжим движение в глубины Оно, по лабиринтам Сверх-Я и придем к прозрачной и логичной модели психопатий. Предупреждаем. С точки зрения клинической психологии наша концепция никуда не годится, но мы на это и не претендовали. Главное, чтобы было потом удобно пользоваться.

Итак, вот перед нами Сверх-Я, которое мешает свободному выражению своих эмоций, желаний и влечений. Но погодите. Куда делись нити? Какие-то кружочки черные и белые. Что это? А это вид сверху, вернее извне, из реальности. Так наша психика выглядит с позиции незнакомого наблюдателя. Поясним.

Как мы составляем первое впечатление о ком-то?

Во-первых, биологический компонент, от которого никуда не денешься. Мы бессознательно оцениваем сексуальность и агрессивностьлюбогособеседника. Сейчас на западе модно всячески ругать и критиковать “стереотипное мышление” и “лукизм”. Мол, нельзя судить о человеке по внешнему виду, ай-яй-яй, вы все фашисты – и все в таком духе. Это полнейшая ерунда. Эволюция подарила нам мощную биохимическую интуицию, и глупо выбрасывать филогенетические подарки.

Если вам не нравится вид, запах, голос, манеры потенциального делового или полового партнера, тонасторожитесь. У некоторых психиатров (настоящих, матерых, с русско-еврейскими корнями и европейским образованием) с юности есть особая чуйка на психически больных, так называемоеgefühl.Пациент еще слова не сказал и вообще это не ваш пациент, а сосед в очереди к стоматологу, но “паучье чутье” сигнализирует об опасности. Профессиональная деформация и предрассудки? Как знать. Может, однажды вы из вежливости ввяжетесь в разговор с неприятной бабкой и согласитесь донести сумки до ее вонючего логова. На кого вы будете обижаться, когда эта старуха отоварит вас кирпичом по темечку и скормит своим кошкам?..

Себя любимых тоже не забывайте обнюхивать, осматривать и обыскивать. Как правило, здоровый организм позитивно реагирует на следы своего присутствия. Хотели бесплатной медицины? Пожалуйста. Есливнезапновас начинает мутить от собственного пота, если не нравится цвет языка, если после похода в туалет хочется распылить десять флаконов освежителя воздуха, то организм ненавязчиво намекает вам на внутренний дисбаланс.Позаботьтесь о себе, как советовал Сократ Алкивиаду.

Во-вторых, социально-экономический компонент.Чем занимается собеседник, сколько у него подчиненных, насколько он финансово независим, какие сильные и слабые стороны? Захочет ли соплеменник пойти с вами на совместную охоту? Будет ли от него какая-то польза? Обладает ли он уникальными орудиями труда? Не шатается ли под ним иерархический трон? И все в таком духе.

Как правило, на основе полученных наблюдений мы делаем вывод о той или иной социальной роли незнакомца. Наблюдая за ним дольше, мы можем выделить еще несколько социальных ролей (масок) и удивиться, как бывает человек не похож на самого себя.

Между устойчивыми и хорошо отрепетированными ролями лежит биологическая пустыня – это все психические и психосоматические процессы, которые субъект еще даже не пытался отрефлексировать. По этой оголенной поверхности Оно бьют рекламщики, продавая быдлу сексуально-агрессивную картинку. На этой поляне устроили пикник современные нейропсихологи и другие экспериментаторы. Все это кипящее болото постепенно зарастает крепкой пленкой Я, если субъект занимается саморазвитием и самоанализом.

В-третьих…А нет никакого “в-третьих”. Время неумолимо. Мы не успеваем, да и не пытаемсяпрочувствоватьдругих человек. Понимание и социальная манипуляция – не в счет. Порой человек сознательно позволяет “манипулировать” собой, только бы вы побыстрее отвязались. Так что не льстите себе, если вам охотно идут на уступки. О воздействии на чужое Сверх-Я много говорят, но до дела не доходят: иначе по стране давно бы бегали мелкокалиберные фюреры со стайками почитателей.

Замечание. Большинство опусов о бессознательном управлении, ораторском искусстве и лидерских качествах – компиляция классических теорий или просто фикция. После Фройда и Адлера в развитиимассовой психологии(Massenpsychologie) наступила затяжная пауза. До сих пор психологи лишь накапливали экспериментальный материал, иногда прерываясь на причитания о первородности сверхчеловеческого зла.

Тем выгоднее на общем фоне смотрятся чрезвычайно интересные и полезные работы Московичи, Канетти и Чалдини, а также экономические исследования нобелевского лауреата Акерлофа. Особняком стоят вдумчивые тексты Решетникова о психологии терроризма, коррупции и демократической “контрреформации”. Также приятно удивили современные философы: Фуко, Рансьер, Батай, Бодрийяр – если хочется чего-то эдакого, ознакомьтесь с их мыслями, особенно с “Психиатрической властью” и “Симулякрами”.

Сверх-Я спрятано от посторонних глаз, уходя своими щупальцами далеко вглубь Оно. Это наши внутренние табу, ограничивающие движение сексуальной энергии. Лишь в нескольких точках Сверх-Я выходит на поверхность психики (см. Приложение, рис. 13), и случайно попасть в эти мишени – большая удача. И не существует никакой универсальной карты минных полей, потому что Сверх-Я очень сильно зависит от индивидуальной биографии субъекта. Различия между Сверх-Я двух близких людей гораздо сильнее, чем различия между Я донецкого шахтера и сирийского повара. Почему? Ответ прост: Я отражает реальность (которая у всех более-менее общая), а Сверх-Я хранит ваши индивидуальные фантазии об идеальном и запретном.

Где Сверх-Я берет энергию для существования? Тут даже напрягаться не надо. Нити Сверх-Я – это полости внутри Оно, поэтому со всех сторон их пронизывают потоки либидо. Скитаясь по идеальным лабиринтам, сексуальная энергия порождает самые причудливые бессознательные фантазии о собственном божественном величии и первородном грехе, вызывает безысходное чувство вины и пьянящий экстаз святости, заставляетторжествовать и презирать, обращаетсмерть в победу[4].

И вся эта сверхмрачечная – сверхмрачная прачечная – ведет свою деятельность в подпольном режиме, прячась не только и не столько от других людей, сколько от самого субъекта. Когда настроение портится на пустом месте, когда обижаемся по пустякам, когда в шаге от финиша поворачиваем назад – и сами в шоке от своих поступков, и никаких объяснений не можем найти – все это проделки Сверх-Я. Не зря психоанализ иногда называют “глубинной психологией”. Идеал, управляющий вами, залегает очень глубоко в бессознательном, и докопаться до него крайне трудно. К счастью, просыпается этот идеальный Ктулху крайне редко и ненадолго, иначе вся ваша жизнь превратилась бы в сплошную череду неврозов и психозов.

Но если Сверх-Я скрыто в глубинах Оно, проявляет себя крайне редко, то зачем мы о не говорим? Психопаты – вот они, перед нами, и их психопатические фантазии всегда на виду. Зачем усложнять себе жизнь? Давайте моделировать психопатию на уровне Я, то есть как элементарный сбой в отношениях с реальностью.

Нет, не давайте. И вот почему.

Я реагирует на реальные стимулы. Бывает, что Я не может подыскать хорошее решение. Нередко Я находится в плену заблуждений, запретов и неудовлетворенных влечений. Я со всех сторон бомбардируется потоками информационного шума. Короче говоря, часто совершаемые мелкие ошибки – это штатный режим работы Я. Если бы психика не имела права на ошибку, вы бы давно сошли с ума.

При всей своей ошибочности и халатности, Я все же реагирует на внешние, реальные стимулы. Почти все свободное время Я занимается бесконечной ревизией психики: не прохудилась ли память, не затесалась ли иллюзия, нельзя ли где-нибудь получить халявного удовольствия.

Теперь посмотрите на ваших знакомых психопатов. Они похожи на людей, озабоченных реальными проблемами? Они ставят перед собой реальные задачи? Они учитывают интересы реальных соседей и коллег? Они реагируют на реальные стимулы?

Не очень.

Психопат занят проигрыванием одной и той же пьесы, по фиксированному сценарию. Вы его интересуете только в качестве потенциального актера. Все ваши качества, интересы, слова безжалостно фильтруются. От вашей личности остается только малая часть: то, что пролезло в психопатический шаблон. То есть психопат все-таки воспринимает других людей, но в сильно усеченном виде.

Психопат может достигать карьерных высот или творческого признания. Но и здесь мы видим не раскрытие личности, а слепое повторение некоторого сценария. Если добиваться повышения, то только подсиживанием и унижением коллег. Если рисовать картины, то только для подтверждения собственной “бездарности”. То есть психопат все-таки решает реальные жизненные задачи, но при специфических условиях.

Психопат может соглашаться с вами, помогать, подбадривать. Иногда психопаты охотно “заимствуют” у вас вашу систему ценностей, пропагандируют ваши взгляды. Но это временно и всегда похоже скорее на ритуал, чем реальную поддержку. Психопат никогда не сможет искренне понять вас. Психопаты не способны к полнойэмпатии. К частичной – способны. Вы уже догадываетесь, в каком смысле “частичной”. Те ваши качества и ценности, которые похожи на “нужную” психопатию, вызовут у психопата отклик. Все остальные ваши идеи и интересы психопат попросту не поймет, проигнорирует или решит искоренить как “греховные”. То есть психопат все-таки готов сесть за стол переговоров и прислушаться к вашим словам, но поймет он далеко не все.

Получается интересное дело. Психопат не бежит от реальности, поэтому его нельзя назвать невротиком. Психопат не создает искусственную реальность, поэтому его нельзя назвать психотиком. Психопат может адекватно взаимодействовать с реальностью, но только в очень узкой полосе проблем и ситуацией. То есть психопат это “нормальный” человек, нореактивно ограниченный, илидезадаптивный.

Адаптивность – способность по-разному реагировать на разные стимулы, а также корректировать реакцию на повторяющийся стимул. Дезадаптация – утрата адаптивности. Социально дезадаптивный субъект одинаково реагирует на все значимые стимулы, не способен к рефлексии и коррекции своих реакций.

Психопат смотрит на реальность через психический фильтр, цветное стеклышко. Его поле зрения ограничено, как будто на уровне глаз кто-то повесил шторку из макраме.

Минутку. Как вы сказали? Шторка из макраме? Из плетеных веревочек? Ну конечно! Вот вам и Сверх-Я. Спасибо большое за ассоциацию. Сейчас все прояснится.

В психоаналитической модели, у психопата Сверх-Я недостаточно глубоко залегает в Оно. Звучит по-идиотски, но это всего лишь абстракция, чтобы мы могли визуально представить психопатическую структуру личности и как-то с ней работать.

Вместо того, чтобы спокойно спать в недрах Оно, нити Сверх-Я вылезли на поверхность, расползлись по островкам Я – и без того мелким и редким. Поэтому психопат не может отражать все аспекты социальности и реальности, а только то, что ему разрешит Сверх-Я.

Отсюда и проблемы с отказом от коммуникации, с выходом из конфликта, с возможностью наплевать на свои идеалы и абстрактные ценности. У здорового человека борьба с совестью проистекает внутри психики, редко выливаясь во внешний мир. Мы можем сжать зубы, притерпеться к поскребыванию кошачьих когтей на сердце, договориться с ангелом-хранителем, найти хиленькое оправдание – и сделать по-своему. Потом, конечно, Сверх-Я отомстит, но не сразу: подождет, пока вы взберетесь по трупам на вершину власти и, окруженный охраной и роскошью, останетесь тотально беззащитным перед голосом истори. Ва-ха-ха-ха. Так. О чем мы?

У психопата нет возможности вступить в конфликт со своим Сверх-Я. Психопат органически не способен отрефлексировать свою систему идеалов. Стадия диалога с совестью всегда пропущена. Есть идеальный сценарий, есть патологический образ “того, как надо” – и психопат делает все, чтобы немедленно воплотить свои фантазии в реальность. Впрочем, это не совсем фантазии: фантазирование сопряжено с развитием личности (или с психозом), а у психопатов мы наблюдаем жесткий шаблон, под который подгоняется реальность вместе с ее немногочисленными обитателями.

У психопатов за взаимодействие с реальностью отвечает не Я, а на недоразвитое Сверх-Я.

Все? Все. Все?! Все!

Хороший психоаналитик на этом моменте закроет книгу и, довольный, пойдет дальше по своим делам. Почему довольный? Потому что почувствует себя гением на фоне недалекого автора. Виданное ли дело: Сверх-Я отражает реальность. Такого не может быть по определению! Да, уважаемые коллеги, вы совершенно правы. В классическом психоанализе Сверх-Я почти не имеет прямого контакт с реальностью. Однако не забывайте, что психоанализ не имеет дела с психопатами. Иными словами, психопат не является субъектом психоанализа, а значит его психическая топология может быть какой угодно. В любом случае, это только авторские художества, произвольные и абсурдные.

Ошибкой было бы применять к психопатам слишком правильные и устоявшиеся психоаналитические концепции.

Современный психоанализ не справился даже с проблемой пограничных личностей, что уж говорить о психопатиях! Мы нарушаем современные правила, делая шаг назад, в тот славный период, когда психоанализ еще не отделился и не собирался отделяться от психиатрии. Когда фаллос был фаллосом, а не означающим[5]– вялым семантическим эквивалентом. Когда зависть к фаллосу была вполне реальным фактором особенного развития женской психосексуальности – неудивительно, что феминистки ненавидят Фройда. Когда каждый уважающий себя юноша боялся кастрации, а не стремился к ней[6]. Да, в это трудно поверить, но левоевропейский психоанализ сделал из акта кастрации – “наберите воздуха в грудь” – необходимый этап психического взросления. Удивительно, как охотно современные аналитики переквалифицировались из первопроходцев в заднепроходцев, в продажных девок толерантности и леволиберализма.

Да, мы намеренно возвращаемся к предельно жестким, грубым, но эффективным формулировкам. Мы развертываем тяжелую артиллерию классического фрейдизма и бьем по площадям, наспех расставив экспериментальные ориентиры. Если вы случайно попадаете под обстрел, не обижайтесь: мы не случайно. Если кажется, что вы подходите под описание одной из двенадцати психопатий, то вам не кажется. Это не значит, что вы психопат. Психопат ни за что не узнает себя в черном зеркале психоанализа.

Автор заранее приносит извинения читателям, искушенным в клинической психологии. Им эта книга покажется письмом в бутылке из прошлого века – как будто автор не слышал о МКБ-10, о модных неклинических тенденциях и вообще он фашист. У всех возмущенных есть простой выбор: либо сесть на бутылку, либо дочитать заключенное в ней послание. И окажется, что только шаг назад (и вправо) позволяет взглянуть на психопатов с нужного ракурса, понять все тонкости управления этими неадекватными ребятами.

Поэтому мы отбрасываем (уже отбросили) весь гуманистический пафос и всю политкорректность сегодняшних авторов и возвращаемся в Австрию эпохи авторитарного модерна. Это сделать легко, потому что с каждым годом все яснее очерчивается на российском престоле фигура прогрессивного австрийского праведника, Франца Иосифа.

Глава 2. Царь, который не смог

О, боевая гвардия, – клинок закона!

О, верные гвардейцы-удальцы!

Когда в бою гвардейские колонны,

Спокойны Неизвестные Отцы!

Стругацкие. Обитаемый остров

Сверх-Я здорового человека – это руины погибших комплексов. Сверх-Я курильщика – это то же самое, но с преобладанием оральных фиксаций. Сверх-Я невротика – это катакомбы, в которых спрятался недобитый Эдип. Сверх-Я психотика – это закрытый на ремонт храм Хроноса. Сверх-Я пограничной личности – это тихий омут, в котором Нарциссы водятся. Сверх-Я психопата – это уродливая карикатура на Эдипа, Хроноса или Нарцисса.

По Фройду, успешное психосексуальное развитие невозможно без окончательного разрушение Эдипова комплекса.

В чем вообще суть Эдипова комплекса и почему он должен рухнуть? Все просто. Эдип – это совокупность всех амбивалетных отношений с родительским объектом. Амбивалентность, то есть противоречивость, это самое важное испытание для юной психики. О вас хорошо заботятся, но вам многое запрещают; вам хочется и подражать родителям во всем, и проявить свою упрямую индивидуальность и т. д.

Родители служат маяками-магнитами для всех психических ожиданий, амбиций и влечений ребенка. Возник новый способ взаимодействия с реальностью – в первую очередь он тестируется на родителях. Или родительская речь позволяет ребенку изобрести новую стратегию познания мира.

Но вот в игру включается чисто физиологический процесс – организм начинает подготовку к половому созреванию. И все. Эдип рушится. Психика быстро и решительно блокирует попытки нового – генитального – влечения присоединиться к эдипальному букету. Так мы устроены, это врожденное табу, результат длительного отбора.

Со стороны разрушение Эдипа выглядит так, будто ребенок психически отдаляется от родителей, начинает много времени проводить в кругу сверстников. Что касается либидо, то психосексуальная жизнь словно замирает – энергия направляется на познавательную, спортивную, творческую и иную активность. Это так называемый латентный период. “Латентный” потому, что сексуальность прячется в кокон, скрытно вызревает. Правда, уже Фройд в своих последних текстах поставил под сомнение существование латентного периода. Да и современная информационная среда попросту не позволит никому “отвлечься” от сексуальной проблематики.

Не будем вдаваться в концептуальные подробности. Главное, что между чистой генитальной сексуальностью и остальной психикой создается выжженная область. Подростку предстоит преодолеть эту пропасть: найти в своем кругу новый объект и соединить сексуальное влечение с чисто человеческим интересом. Параллельно юный субъект должен выстроить (опять же заново) систему доверительных отношений с родителями.

Все эти мероприятия требуют значительных психических усилий. Нужно ли говорить, насколько фатальным для слабой психики может оказаться отвержение со стороны коллектива сверстников. Также вы наверняка наслышаны о патогенном воспитании, когда отношения в семье не позволяют субъекту спокойно выйти на новый уровень развития. Негативных факторов множество, они нас сейчас не интересуют*.

При классических неврозах комплекс не разрушается полностью, а частично вытесняется в бессознательное. Там этот проштрафившийся царь отсиживается, ожидая удобного момента. Стрессовая ситуация или неудачная ассоциация – осколок комплекса прорывается в сознание. Последствия могут быть разными: стандартные неврозы, ночные кошмары, беспричинная неприязнь к случайному человеку, шаблонные жизненные неудачи. Возможны и экзотические сценарии, о которых мы сегодня говорить не будем.

У невротиков есть общая черта: их крайне трудно “заподозрить” в Эдипальных фантазиях. Как правило, это высокоморальные или творческие люди, эрудированные, аккуратные, неконфликтные. Они страдают от своих проблем, но успешно справляются со своими демонами. Психическая борьба рано или поздно изматывает их настолько, что они либо зарабатывают себе настоящий клинический диагноз, либо решаются на визит к аналитику. И лишь в результате обстоятельной (иногда длительной) работы клиенты откапывают, проговаривают и структурируют свои бессознательные влечения. Царство Эдипа поднимается из руин, чтобы быть уничтоженным вновь, уже окончательно.

Как видите, это длительный процесс, без фанфар и шок-контента. Практически рутина. Многие потенциальные невротики и вовсе не пробуждаются. Так и ходят, укрывая недобитых царей в бессознательном.

Значительная “часть” жизни невротика свободна от влияния комплексов. Если случайно не растревожить комплекс, то ни окружающие, ни сам человек и не заметят ничего особенного.

Совершенно не так дело обстоит с психопатами. “Вот это у него комплексы!” – посещала ли вас подобная мысль при общении с некоторыми людьми? Наверняка. Конечно, “комплекс” здесь понимается на бытовом уровне, но именно это нам и нужно. Настоящий психоанализ изначально ориентирован на использование знаний в быту. Давайте использовать! Сформулируем:

У психопата комплексы всегда выпирают наружу. Психопат живет полностью во власти комплексов. Комплексы психопата отличаются предельной простотой.

Как же так? Мы говорили, что психопатов невозможно исправить. Почему, если их комплексы предельно просты? Потому что речь идет о психоаналитической простоте. Есть феномены, которые анализировать – одно удовольствие. Например, невротики довольно быстро начинают самостоятельно толковать свои сновидения. Еще Фройд заметил, что в ярких невротических содержится вся цепочка ассоциаций, ведущая от симптома к вытесненному материалу. Так вот, поведение психопатов даже анализировать не надо – там сразу всем все понятно. Всем-всем-всем. И вам тоже скоро станет все понятно.

Вы задали очень хороший вопрос! Очевидно, что психопатия – это точно не невроз. Но возможно, это психоз? Возможно, это просто Хронос буянит. Или Нарцисс капризничает. Мы же сказали “комплексы”, а не “комплекс”.

Ответим сразу: нет, психопатия – это не психоз, не невроз и не пограничный феномен. И в то же время у одних психопатов ярко проявляются эдипальные черты, у других – замашки Хроноса, третьи вообще похожи на гибрид царя и титана.

Пока что бытовая формула “психопат – это закомплексованный неадекват” лидирует в плане точности и применимости.

И знаете что? Давайте пока подвесим этот вопрос в воздухе. Доверимся житейской интуиции. По ходу пьесы все встанет на свои места, мозаика сложится сама собой.

Если мы сейчас сунемся в психозы, в комплекс Хроноса – точно костей не соберем. С Нарциссом вообще мрак.

Раз уж начали говорить об Эдипе, то царской дорогой и пойдем, товарищи. По пути познакомимся с первыми двумя персонажами: истероидом и гипертимом…

Истероид

Наконец-то мы добрались до первого психопата. Зачем нужен был этот занудный обходной маневр? Чтобы сравнить истероида и субъекта с истерическим неврозом. Благодаря исследованиям Брейера и Фройда, об истерии известно все, что только можно. Воспользуемся этим знанием, чтобы понять суть истероидной психопатии.

Само слово “истероид” означает буквально “подобный больному истерией”. Однако не поддавайтесь на лингвистические провокации. У истероидного психопата нет никакой истерии. Нет и не может быть.

Истерия – это недобитый Эдипов комплекс. То есть комплекс оказался сильнее естественных психических сил. Если угодно, у истериков Эдип слишком сложен и глубок, поэтому психика не может его быстро переварить. Психоанализ дает истерику нужную атмосферу, достаточно времени и ресурсов для постепенного выкапывания и разрушения комплекса.

У психопата нет классического Эдипова комплекса, есть только карикатура на греческого царя. В чем карикатурность? Настоящий царь может быть только один. На карикатурах каждый – и царь, и раб, и червь, и бог.

Замечание.В скобках заметим, что оптимальное количество царей – два, как в рокированном Тандеме или в дуалистической Дунайской монархии. В работах Шандора Ференци показано, что в психике параллельно и независимо развиваются два Эдипова комплекса. Просто имейте это в виду, если занимаетесь психоаналитической практикой.

Истерик хранит в бессознательном портрет идеального, недостижимого, запретного объекта. Объект перегружен либидозной энергией, на нем сфокусировано множество вытесненных влечений. Докопайтесь до объекта – и истерия пойдет на спад.

Истероид ничего в бессознательном не хранит. Любой случайный прохожий является идеальным запретным объектом. Буквально. Никаких “он бессознательно напомнил ей отца”, “он курит такие же сигары”, “у него властный отцовский характер”. Нет-нет. Полутона уместны при истерии. Для истероида: ты отец, он отец, она отец, начальник – отец, подчиненный – отец. Кругом одни отцы. Или сплошной роман Горького “Мать”. Короче, родительские объекты.

И с каждым – с каждым! – истероид взаимодействует по примитивному эдипальному сценарию. Сейчас мы перечислим и разберем основные истероидные черты, чтобы вы могли легко распознать истериода и прочувствовать всю глубину современной греческой трагедии.

1. Истероид жаждет быть в центре внимания

Ребенок капризничает, чтобы привлечь внимание родителей. Если игнорировать капризы, то детская психика начинает искать иные способы коммуникации, то есть адаптируется.

Истероид застрял на том этапе развития, когда капризы, провокации и скандалы – единственный способ добиться родительского внимания. Да и само внимание, не столь важное для психически зрелого человека, играет в жизни истероида главную роль. Поэтому истероид ведет себя максимально вызывающе, скандально, провокативно, громко. Ему нужно не просто внимание, а внимание всеобщее, поскольку все окружающие воспринимаются сквозь Эдипову призму.

Истероиду не важно, хвалят его или ругают: черный пиар – тоже пиар. День прожит зря, если взгляды окружающих не прикованы к ярко разодетому манерному психопату.

Пытаясь быть максимально провокативным, истероид вполне может изображать из себя человека нетрадиционной ориентации. Таких скандальных ряженых геев-самозванцев весьма точно называют “дикими боевыми пидарасами”. Истероидная психопатка, попав в женский коллектив, также может очень громко и смачно рассказывать о своих бисексуальных переживаниях. Разумеется, не преследуя никаких далеко идущих целей. Все целеполагание истероидов сведено к привлечению внимания.

Еще одним универсальным способом аттракции (привлечения) является подчеркнуто педоморфное поведение, то есть неестественная “детскость”, ребячливость. Если в офисной кухне есть микроволновка, истероид будет демонстративно путаться в кнопках, чтобы сочувствующие коллеги помогли ему разобраться с “дико сложной адской машиной”. Больше всего страдают от истероидов сисадмины и прочие компьютерщики, вынужденные по сто раз объяснять элементарные вещи.

Дешевый трюк с педоморфизмом исправно работает, потому что бьет по эволюционному наследию – родительскому инстинкту. Эффект усиливается, когда к демонстративной беспомощности прибавляются дурашливость и ювенильная мимика: интенсивные вертикальные движения бровями, ужимки, играющая полуулыбка, губки бантиком… Вообще лицевые мышцы истероида постоянно пребывают в движении, в танце. Как будто он с вами кокетничает. Но не поддавайтесь на провокации. Это всего лишь инструмент для привлечения внимания.

2. Истероид чередует соблазнение и бегство

Если долго не обращать на истероида внимания, он закатит истерику, устроит сцену или начнет флиртовать. “Флирт” в исполнении истероида – штука неприятная, агрессивная, неестественная, примитивная. Мимикой психопат не ограничится. В ход пойдут намеки, шутки, позирование, прикосновения…

Складывается стойкое ощущение, что истероиду кто-то успел внушить мысль о его (истероида) безупречной сексуальности. Истероидный психопат ни на миг не сомневается в своей привлекательности, фертильности и соблазнительности. Почувствуйте разницу. Классическая истеричка все время ищет повод утвердиться в своей половой востребованности. Классический истероид во всем давно утвердился, вжился в роль, которую играет, как умеет.

Если истеричку раскритиковать в плане внешности, то она искренне расстроится, расплачется и расцарапает вам фэйс. Если истероида раскритиковать, то ничего особенного не случится – психопат просто не воспримет вашу критику, посмотрит на вас, как на сумасшедшего мещанина, как на эстетически слепую дешевку, и пойдет дальше всех вокруг соблазнять.

Но есть у истероидного психопата и истерического невротика общая черта: склонность к бегство. Как только они получают слишком много внимания, как только ими начинают действительно интересоваться, как только на их флирт отвечают – сестра, мы его потеряли. В лучшем случае психопат просто выходит из коммуникации, отдаляется, закрывается, блокирует вас в социальных сетях. В худшем поднимается ор выше гор: “как вы могли подумать?!”, “да что вы себе позволяете?!”, “янетакая!”, “вам всем только одно надо!”, ”я только спросить”…

Что же делать? Упорно игнорировать истероидные прозрачные намеки и вообще прикинуться бесполым созданием с нулевым либидо? Не поможет. Истероид может простить вам сексуальное домогательство, но никогда не простит отсутствие домогательства.

Процитируем живого классика, автора фундаментального курса линейной алгебры, Беклемишева Д.В.:

“Сантуцци в сопровождении юного Герцога гуляет по парку и неожиданно (для него) просит своего спутника завязать ей шнурок на ботинке. Герцог смущен:

– Но он завязан! – говорит он.

– Идиот! – отвечает Сантуцци.

Герцог ошарашен и обижен:

– Но чем я заслужил, мадемуазеь…

– Оставьте меня!

Герцог уходит, сетуя про себя на непонятные капризы своей дамы и на полное отсутствие логики в поведении женщин. («Я знала, что он идиот, но и представить себе не могла, что он такой идиот!» – скажет потом Сантуцци своей доверенной служанке.)

Итак, первое высказывание – просьба. Что хотела сказать дама, Герцог не догадался – предоставим догадаться читателю), и потому фактически она сказала только то, что сказала. Вторым высказыванием Сантуцци не хотела обидеть Герцога, а только указывала ему на его ошибку. Если бы она не дала волю своей (вполне объяснимой) досаде, она высказалась бы мягче. Но Герцог понял ее буквально, и потому фактически она его просто обидела.

Можно предполагать, что в третьем высказывании Сантуцци хотела сказать: «Ничего вы не понимаете! Не говорить же вам прямо…», входило ли в ее намерения остаться одной, мы не знаем. Но, опять-таки, она была понята буквально“.[7]

Типичный сценарий делового сотрудничества с истероидной психопаткой. Допустим, вы совместно работаете над некоторым проектом. Все цивильно, в рамках профессиональной этики, встречи проходят строго в лаборатории (офисе, студии), тема секса в разговорах не всплывает ни разу. Так проходит две недели. И вдруг, в один прекрасный рабочий день, посреди обсуждения задачи, у психопатки что-то щелкает внутри: она замолкает на полуслове, пристально смотрит вам в глаза, обиженно надувает губы, разворачивается и уходит из кабинета, громко прицокивая каблуками. Что это было?

Потом от коллег вы узнаете много интересного о своей ориентации, потенции, природной чуткости… Она ведь так старалась! А вы, чурбан неотесанный, не ответили на ее сигналы. Да, пожалуй, “сексуальные сигналы” – это у истероидных психопатов сейчас любимая тема. Истероиды нынче активно кучкуются на форумах, сайтах, тренингах и практикумах по соблазнению.

Сравнительно новый тренд. Раньше “навыки соблазнения” пользовались спросом у закомплексованных, не особо симпатичных молодых людей. Сейчас этот сегмент психологических услуг перестраивается под ярких (слишком ярких) людей со средним доходом, широким кругом общения и обширным несистемным сексуальным опытом. Казалось бы – им-то зачем учиться, как и с кем знакомиться?

Затем, что истероидные психопаты действительно не могут управлять своейнемой речью(языком тела, мимикой, сексуальными сигналами). Когда истероид кого-то хочет, вся его сексуальность куда-то испаряется, поведение становится подчеркнуто нейтральным, прохладным. Напротив, когда ситуация не предполагает вольностей, тогда-то истероид и распускает шлейф патологического флирта. Понятное дело, что при таком раскладе счастья в личной жизни ожидать не приходится. Но истероидв принципе не способен отрефлексировать причину своих бед, поэтому обречен шляться по всяким тренингам и семинарам. Что толку от обширного арсенала намеков, фраз-цеплялок, соблазнительных поз, если психика разрешает использовать арсенал только на учениях или в мирное время?

Странное соседство. С одной стороны – табу на соблазнение того, кто нравится, кто интересен, аноргазмия. С другой стороны – кричащая сексуальность, постоянный флирт, беспорядочные половые связи. Получается, что истероидне всегдадолжен убежать от интересного объекта? Но нет. Это уже будет адаптация, спонтанность, свобода. Психопатвсегдаповторяет дезадаптивную последовательность действий. Сказано: бежать, значит – бежать.

Но как быть с насыщенной беспорядочной половой жизнью истероидов? Когда они успевают отдаваться: до бегства или прямо на бегу? Ответ кроется в третьей истероидной черте.

3. Истероид не может соединить сексуальность и человеческие отношения

Успешное психосексуальное развитие предполагает свободу от комплекса – свободу чью? Не вашу личную свободу (лично наваспсихике плевать), а свободу влечений, свободу либидо. Вот только что комплекс опутывал всю психику, задавал неудобные вопросы, требовал срочно решить проблемуамбивалентности– и весь этот клубок противоречий потреблял значительное количество энергии. Но вот комплекс, став ненужным, распался, энергия (либидо) вырвалась на свободу, старые влечения отправились на поиск новых (разрешенных) целей. Поэтому для человека “без комплексов” не составляет труда познакомиться с другим человеком и сфокусировать на новом знакомом все свободное либидо. Тогда ваш ничего не подозревающий товарищ станет новым объектом самых разнообразных влечений: и сексуальных, и социальных, и еще бог знает каких.

Вообще классификация влечений – занятие неблагодарное. Эта затея успела надоесть еще Фройду. В работе “По ту сторону принципа удовольствия” Фройд долго выводит новую дуальную модель влечений, постоянно подчеркивая всю абстрактность этих сомнительных “спекуляций”. По сути, классификация зависит от конкретной изучаемой проблемы – это не более, чем инструмент, способ придать наглядную форму результатам вашего исследования.

В нашем случае имеет смысл выделить в отдельную группу все влечения, которые так или иначе связаны с генитальным контактом и взаимным удовлетворением. “Все остальные” влечения можно считать несексуальными. Забавно, что для многих истероидов (и истериков) взаимная мастурбация или оральный сексне воспринимаются как сексуальный контакт.Истероидная психопатка (значительно реже – истеричка) запросто может регулярно вам “по-дружески отсасывать” и искренне удивляться, почему вашу супругу такое дружеское общение раздражает.

Ключевая проблема истероидов – их сексуальные влечения жестко отделены от остальных влечений. Сексуальный объект и объект несексуального интереса никогда не пересекутся, не сольются в один целостный образ.

Такова расплата за то, что царя Эдипа вовремя не расстреляли. У классических невротиков ситуация исправляется после психоаналитической революции. У психопатов ни революция, ни эволюция невозможны, поэтому их личный Эдип жил, жив и будет жить. И половая жизнь тоже будет жить. Половая, но не личная. Истероид не воспринимает своих половых партнеров как личностей. Верно и обратное: если истероид воспринимает вас как личность, то половой контакт исключается.

Здесь уместна и более жесткая формулировка. Мы как-то говорили, что в психоанализе нет такой категории, как “личность”. Поэтому не расстраивайтесь, что психопат не признает вас личностью. Мы тоже. Давайте называть вас объектом. Есть сексуальный объект, есть объект любви, объект обожания, объект почитания, объект уважения, объект ненависти… Но эти границы весьма условны, так как всякие сложные “духовные” отношения – лишь результат качественнойсублимации. Психика постепенно учится направлять либидо в мирное (несексуальное, неагрессивное) русло, но источником либидозной энергии было и остается Оно. Так что все объекты: и сексуальные, и несексуальные – находятся под незримым бессознательным прицелом агрессии и сексуальности.

Что из этого следует? То, что тезис “истероид не может соединить сексуальный объект и объект человеческого интереса” можно заменить на более точный:

Истероидная сексуальность – это чистый процесс, не связанный с объектами.

Все объекты – сексуальные, в той или иной степени. Истероид не может взаимодействовать с сексуальными объектами. “Сексуальный” – отдельно, “объект” – отдельно. Сексуальность повисает в воздухе: как процесс, как свойство, как аура, как настроение. Объекты живут своей жизнью: как друзья, как враги, как публика, как бесполые поклонники. Объект не может быть сексуальным, сексуальность не может быть привязана к объекту.

Этим и объясняется странный парадокс с бегством. Истероидвсегдаубегает, если объект (то есть вы) проявляет или только пытается проявить повышенный интимный интерес. Но если объект делает свои дела молча, без предупреждения, без церемоний, то все хорошо. Пока вы безразличны истероиду, он будет успешно практиковаться в искусстве флирта, не зная ни ограничений, ни запретов. Возможно все. От случайных прикосновений до жесткого анала. Но как только вы вышли из засады, показали себя в качестве объекта (то есть самостоятельного элемента реальности), то ваша сексуальная карьера на этом трагически обрывается.

Еще одно весьма специфическое последствие отделенности истероидной “безобъектной сексуальности”. Истероиды часто подвергаются сексуальному насилию в той или иной форме: от просто грубого болезненного коитуса до изнасилования. И никаких заявлений никто не пишет. В психике истероида изнасилования не было, потому что сам насильник не прошел психический фейс-контроль. Ну пыхтит кто-то над ухом, кто-то сзади пристраивается – это одно событие. Массаж стенок влагалища или простаты – это другое событие. Мужик какой-то с острым ножом или продюсерским удостоверением – это третье событие. Вот уже и главную роль предлагают – это четвертое событие. Психически склеить все эти эпизоды в единую сагу о генитальных войнах не под силу даже великому Вайнштейну, к которому мы еще вернемся в главе 5.

Гипертим

Вернемся на шаг назад, к классическому Эдипу. Есть один вытесненный запретный объект, который из тьмы бессознательного плетет свои интриги. В частности, бурно обменивается либидо с другими объектами, порождая чехарду с соблазнением и бегством.

А как бы выглядел анти-Эдип? Вместо одно запретного объекта – много разрешенных. Ядро комплекса лишено возможности обмениваться либидо с соседями. Таковой безопасный, “энергетически обедненный”, объект может вполне остаться в сознании. Но вместо одного мощного источника хаоса появляются много мелких. Получается слишком удачная сублимация – человек занимается множеством разных дел, тратя всю энергию на безопасную, несексуальную, неагрессивную и порой абсолютно бесполезную активность.

Анти-Эдип – вполне устойчивая структура. Субъект находит пару-тройку общественно одобряемых видов деятельности и полностьюотдаетсясвоей карьере, хобби, политической боротьбе… Но устойчивость сохраняется только при условии, что запретных объектов мало, а все остальные объекты – разрешенные и таковыми останутся.

Это был классический (непсихопатический) случай. Теперь переходим к гипертимной психопатии. Здесь каждый объект, даже самый безопасный и разрешенный, рано или поздно обязан стать ядром нового комплекса, то есть попасть под запрет. Получается, что либидо не может найти себе пристанища. Все точки психического пространства “расталкивают” энергию. Неприкаянное либидо носится от объекта к объекту, от увлечения к увлечению, от хобби к хобби – в итоге у человека столько этих хоббей заводится…

1. Гипертим всегда в хорошем настроении

Напомним, что согласно Фройду психика живет по принципу удовольствия. Любой психический объект, получив в своей распоряжение хоть немного либидо, стремится как можно быстрее сбросить излишки энергии. Какая связь между удовольствием иразрядкой? Самая прямая. По Фройду, буквально: психическая разрядка переживается субъектом как физиологическое удовольствие. И наоборот: физиологическое удовольствие отражается в психике как либидозная разрядка какого-то психического объекта. Иными словами, эти два явление (телесное удовольствие и психическая разрядка) эквивалентны, просто происходят в двух разных “пространствах” (физическом и психическом).

Конечно, психика далеко не всегда позволяет своим подопечным просто так сбрасывать либидо. У психики свои планы на эту ценную энергию, свои запреты и тормоза, своя цензура. Если это, конечно, не психика гипертима! Здесь любой объект, имеющий запас энергии, довольно оперативно получает строгий приказ: немедленно раздать все имущество соседям. То есть осуществить разрядку. То есть получить немного удовольствия.

Интуитивно понятно, что чем больше энергии сбрасывается “за раз”, тем сильнее удовольствие. Поэтому серьезный оргазм (сексуальный или интеллектуальный) гипертиму не грозит. Но дать стране угля – мелкого, но много – гипертим вполне может. Он постоянно получает малые дозы удовольствия, как будто в мозгу периодически взрывается маленькая колбочка с дофамином или норадреналином.

Казалось бы, это хорошо: человек все время на подъеме, в легком возбуждении, с огоньками в глазах. Увы, есть и обратная сторона медали. Гипертим никогда не может полностью расслабиться. Ему недоступно состояние созерцательной грусти, необходимое для рефлексии. Накопить энергию, чтобы как следует разрядиться, гипертим тоже не может.

Если же гипертима слишком сильно чем-то обрадовать, то вместо подъема сил, вместо вдохновения он впадет в перевозбуждение, экзальтацию и легкую неадекватность. Затем – столь же резкий спад, дезорганизация, безразличие.

Поэтому вы, как не старайтесь, не сможете стать для гипертима музой, покровителем, наставником, благодетелем. Все ваши подачки и пинки будут быстро растрачены на всяческую суету и томление духа.

Хорошее отношение гипертима к вам нужно постоянно подпитывать. Поэтому не тратьте сил на поощрение и ублажение гипертимного психопата. Конечно, он будет вам благодарен, но эта благодарность часто принимает немного неадекватные формы, да и продлится недолго.

Общение с вечно позитивным гипертимом только кажется приятным. Вы быстро почувствуете, насколько утомителен его неестественный энтузиазм. Он опустошает, дезориентирует,обдает крещенским холодом. Если вы верите в “энергетических вампиров”, то гипертим – пример нестандартного энергососа, который атакует вас не злобой, а добром и позитивом.

2. Гипертим разводит бурную деятельность, но не доводит дело до логического результата

Пламенный мотор должен находиться в сердце, а не там, где у гипертима. Этот психопат-авиатор преследует одновременно несколько целей, не умея и не желая расставлять приоритеты. Вот гипертим угрожает вражеским бомбардировщикам, вот пикирует на конвой с боеприпасами, вот присоединяется к союзному боевому крылу для обеспечения превосходства в воздухе. И неважно, что никакого самолета у него нет и вообще он мирный тракторист.

Заставить гипертима трудиться – легко! Заставить выполнить конкретную задачу – невозможно. Гипертим не может долго работать над чем-то одним, его энтузиазм обязательно перекинется на смежные задачи. Обратимся к гениальным Ильфу и Петрову:

“Виктор Михайлович Полесов был не только гениальным слесарем, но и гениальным лентяем. Среди кустарей с мотором, которыми изобиловал Старгород, он был самым непроворным и наиболее часто попадавшим впросак. Причиной к этому служила его чрезмерно кипучая натура. Это был кипучий лентяй … В собственной его мастерской, помещавшейся во втором дворе дома № 7 по Перелешинскому переулку, застать его было невозможно…

Заказчики не находили Виктора Михайловича. Виктор Михайлович уже где-то распоряжался. Ему было не до работы. Он не мог видеть спокойно въезжающего в свой или чужой двор ломовика с кладью. Полесов сейчас же выходил во двор и, сложив руки на спине, презрительно наблюдал за действиями возчика. Наконец сердце его не выдерживало.

– Кто же так заезжает? – кричал он, ужасаясь. – Заворачивай!

Испуганный возчик заворачивал.

– Куда ж ты заворачиваешь, морда?! – страдал Виктор Михайлович, налетая на лошадь. – Надавали бы тебе в старое время пощечин, тогда бы заворачивал!

Покомандовавши так с полчаса, Полесов собирался было уже возвратиться в мастерскую, где ждал его непочиненный велосипедный насос, но тут спокойная жизнь города обычно вновь нарушалась каким-нибудь недоразумением. То на улице сцеплялись осями телеги, и Виктор Михайлович указывал, как лучше всего и быстрее их расцепить; то меняли телеграфный столб, и Полесов проверял его перпендикулярность к земле собственным, специально вынесенным из мастерской отвесом; то, наконец, устраивалось общее собрание жильцов. Тогда Виктор Михайлович стоял посреди двора и созывал жильцов ударами в железную доску; но на самом собрании ему не удавалось побывать. Проезжал пожарный обоз, и Полесов, взволнованный звуками трубы и испепеляемый огнем беспокойства, бежал за колесницами”.

Нетрудно понять “механику” гипертимного непостоянства. В прошлой главе мы предположили, что психопат всегда смотрит на реальность сквозь разбитые очки примитивных комплексов. В этой главе мы уточнили наше предположение: для истероида и гипертима любой актуальный объект автоматически превращается в ядро маленького Эдипова комплекса. “Актуальный” здесь означает – объект, с которым в ближайшее время нужно активно взаимодействовать. Таковым объектом может быть сложная жизненная ситуация, начальник, перспективный проект, назойливый родственник, очередная любовь всей жизни – и, в конце концов, вы сами, пытающиеся поуправлять психопатом.

Истероид идет (уже ушел в прошлом параграфе) по пути концентрации либидо на актуальном объекте. В психоанализе считается, что чем больше либидо у объекта, тем он более ценен и значим для психики. Поэтому у истероида любой чуть-чуть актуальный объект быстро рос в цене и приобретал для психики слишком большое значение – результат вы уже знаете.

Гипертим идет прямо в противоположную сторону. Актуальный объект недолго сохраняет свою актуальность. Его либидо изымается и распыляется на первые попавшие объекты. Случайные мишени, получив либидо, из неактуальных стали актуальными. Гипертим переключает свое внимание на новые объекты и какое-то время с ними активно взаимодействует. Но раз новые объекты актуальны, то они автоматически встраиваются в новые маленькие Эдиповы комплексы. Глазом моргнуть не успеешь – опять нужно распылять либидо.

Как вообще гипертим может организованно заниматься хоть каким-то делом? Постоянное распыление либидо просто не позволяет ему сконцентрироваться на чем-то одном. Это так. Но учитывайте известный факт: наш мозг (а следовательно, наша психика) – штука инертная, мгновенно там ничего не происходит. Требуется время, чтобы: а) новый объект накопил немного либидо и стал интересным, б) новый интересный объект встроился в новый маленький комплекс, в) вместо разрушения комплекса произошло распыление либидо, г) распыленное либидо осело в достаточном количестве на какой-то “новый новый объект” и процесс повторился. Так что гипертимного энтузиазма хватает на пару дней. Или на пару часов – зависит от индивидуальных особенностей.

Опытные руководители интуитивно чувствуют гипертимных исполнителей, а также непсихопатов с выраженными гипертимными чертами характера (акцентуантов). Короче говоря. слишком рьяный энтузиаст должен вызывать у вас естественное подозрение. Что делать? Брать пример с опытных руководителей: дробить глобальную цель на множество локальных задач и поощрять гипертима после каждого успешного шага.

Тогда каждая задача – это самостоятельный объект. Гипертим успевает выполнить задачу до того, как потеряет к ней либидозный интерес. А поощрение (словесное или материальное) спровоцирует дополнительный приток либидо к объекту, связанному с выполненной задачей. В итоге очередное распыление либидо становится желательным и полезным, потому что гипертим с высокой вероятностью переключится на выполнение следующей задачи.

Конечно, есть риск, что гипертим заинтересуется какой-то совсем уж посторонней работой. Например, ему надо срубить десять деревье. Он рубит первое, переключается на второе, потом на пятое, а потом едет в Австралию изучать пингвинов. Поэтому опытный руководитель знает, что слишком инициативный сотрудник должен быть глупым. Вернее, не должен иметь широкого круга интересов. Чем меньше интересов и знаний, тем беднее психическое содержания, тем меньше там объектов. Значит, облако распыленного либидо накроет только объекты, нужные для дальнейшей работы, потому что иных объектов может не оказаться. В идеале у гипертимного работника должно быть настолько ограниченные интересы, что либидо после нескольких распылений будет возвращаться в исходную точку. Такому гипертиму можно смело поручать даже монотонную работу: выполнив какое-то задание, психопат вскоре снова проявит к нему (к заданию) повышенный интерес.

3. Гипертим не может разделять деловые и человеческие отношения

Ситуация, обратная истероидному разделению объекта и процесса, сексуальности и человечности. Впрочем, категория “сексуальности” к гипертиму слабо применима. Он активен, деятелен, подчас суетлив – вне зависимости от пола – но склонен к беспричинному замещению.

Поясним. Замещение в психике возникает, когда прямое удовлетворение влечения невозможно, запрещено. Психикавытесняетнастоящее влечение, а на его места приводит заместителя. Это обычное замещение. Гипертиму никто ничего не запрещает. Он сам, по своей инициативе постоянно меняет одну цель на другую, одну социальную роль на десяток новых.

Вот ситуация. Знакомится гипертим с восхитительной женщиной. Она приглашает его к себе. Все хорошо, бодренько, с огоньком. Однако интимная романтика быстро улетучивается. Не пройдет и трех часов, а психопат уже носится по квартире, ремонтируя все на свете… Конечно, многим дамам это понравится. Но столь же быстро гипертим охладеет и к ремонтным работам, и к добыванию мамонтов, и к самой даме. Не исключено, что рано или поздно он улетит и вернется (см. предыдущий пункт). Но скажите честно: вам нужно это привидение с мотором, курсирующее по чужим крышам?

Положим, мы сгущаем краски. Часто встречаются довольно верные гипертимы. Они не изменяют своим партнерам просто потому, что у них много других интересов, а распутство требует определенных временных затрат. Дело случая. Однако долгосрочные моногамные отношения с гипертимом вас вскоре утомят настолько, что вы сами захотите переключить его (ее) внимание на другой объект. Вообще отношения с психопатами – проект заведомо убыточный и высокорисковый. Но кто сказал, что здоровый человек не может иметь характер с преобладающими гипертимными чертами? Тогда он уже не психопат, аакцентуант, но вас это вряд ли утешит.

Чем же так напрягает гипертим? Неумением оставить за порогом дома рабочие дела и политическую деятельность. С гипертимом нельзя быть просто друзьями, просто партнерами, просто родственниками. Вас будут грузить-грузить-грузить гигабайтами ненужной информации. Из вас будут лепить вторую Крупскую или третьего Киршнера[8]. Вас будут втягивать в семейный бизнес или в бизнес-семью.

Не пойти на поводу у гипертима – значит, серьезно его обидеть. Ему недостаточно словесных одобрений. Хотите сойти за своего – извольте содействовать, соучаствовать, сотрудничать. А хотите ли? Вряд ли. Потому что к “своим” гипертим предъявляет явно завышенные требования, постоянно рассказывая им про свои свершения, навязчиво вдохновляя на подвиги и т. д. На “чужих” же гипертим не умеет долго обижаться. Поэтому “чужим” в этой ситуации быть выгоднее.

Если же вам понадобится помощь гипертима, просто занимайтесь своим делом максимально демонстративно, динамично, весело. Пусть дело совершенно скучное и монотонное – хоть покраска забора – изображайте повышенный интерес, вовлеченность, героизм. Тогда психопат сам прибежит помогать. Пример? Да все та же покраска забора! Обратимся к классику*.

“Он взялся за кисть и продолжал не торопясь работать.

Скоро из-за угла показался Бен Роджерс… чьих насмешек Том боялся больше всего на свете. Походка у Бена была легкая, подпрыгивающая – верное доказательство того, что и на сердце у него легко и от жизни он ждет только самого лучшего. Он жевал яблоко и время от времени издавал протяжный, мелодичный гудок, за которым следовало: «Динь-дон-дон, динь-дон-дон», – на самых низких нотах, потому что Бен изображал собой пароход. Подойдя поближе, он убавил ход, повернул на середину улицы, накренился на правый борт и стал не торопясь заворачивать к берегу, старательно и с надлежащей важностью, потому что изображал «Большую Миссури» и имел осадку в девять футов. Он был и пароход, и капитан, и пароходный колокол – все вместе, и потому воображал, что стоит на капитанском мостике, сам отдавал команду и сам же ее выполнял.

…

Том по-прежнему белил забор, не обращая на пароход никакого внимания. Бен уставился на него и сказал:

– Ага, попался, взяли на причал!

Ответа не было. Том рассматривал свой последний мазок глазами художника, потом еще раз осторожно провел кистью по забору и отступил, любуясь результатами. Бен подошел и стал рядом с ним. Том проглотил слюну, так ему захотелось яблока, но упорно работал. Бен сказал:

– Что, старик, работать приходится, а?

Том круто обернулся и сказал:

– А, это ты, Бен? Я и не заметил.

– Слушай, я иду купаться. А ты не хочешь? Да нет, ты, конечно, поработаешь? Ну, само собой, работать куда интересней.

Том пристально посмотрел на Бена и спросил:

– Чего ты называешь работой?

– А это, по-твоему, не работа, что ли?

Том снова принялся белить и ответил небрежно:

– Что ж, может, работа, а может, и не работа. Я знаю только одно, что Тому Сойеру она по душе.

– Да брось ты, уж будто бы тебе так нравится белить!

Кисть все так же равномерно двигалась по забору.

– Нравится? А почему же нет? Небось, не каждый день нашему брату достается белить забор.

После этого все дело представилось в новом свете. Бен перестал жевать яблоко. Том осторожно водил кистью взад и вперед, останавливаясь время от времени, чтобы полюбоваться результатом, добавлял мазок, другой, опять любовался результатом, а Бен следил за каждым его движением, проявляя все больше и больше интереса к делу. Вдруг он сказал:

– Слушай, Том, дай мне побелить немножко.

Том задумался и сначала как будто готов был согласиться, а потом вдруг передумал.

– Нет, Бен, все равно ничего не выйдет. Тетя Полли прямо трясется над этим забором; понимаешь, он выходит на улицу, – если б это была та сторона, что во двор, она бы слова не сказала, да и я тоже. Она прямо трясется над этим забором. Его знаешь как надо белить? По-моему, разве один мальчик из тысячи, а то и из двух тысяч сумеет выбелить его как следует.

– Да что ты? Слушай, пусти хоть попробовать, хоть чуть-чуть. Том, я бы тебя пустил, если б ты был на моем месте.

– Бен, я бы с радостью, честное индейское! Да ведь как быть с тетей Полли? Джиму тоже хотелось покрасить, а она не позволила. Сиду хотелось, она и Сиду не позволила. Видишь, какие дела? Ну-ка, возьмешься ты белить забор, а вдруг что-нибудь…

– Да что ты, Том, я же буду стараться. Ну пусти, я попробую. Слушай, я тебе дам серединку от яблока.

– Ну, ладно… Хотя нет, Бен, лучше не надо. Я боюсь.

– Я все яблоко тебе отдам!”.

Совместимость

Давайте не затягивать с вопросом о взаимодействии разных психопатов между собой. Просто о психопатиях вы можете и в других книгах прочитать (обо всех, кроме виктима и рефлексоида). Нас интересует, например, какое влияние истероид может оказать на гипертима? Как гипертим отреагирует на появление истероида?

Ответ вас слегка разочарует. Почти никак. Истероид и гипертим спокойно уживаются на одной жилплощади, в одном офисе, в одной политической партии… Иными словами, онисовместимы.Не расстраивайтесь. Это просто такая удачная пара – они находятся на полюсах оси Эдипа, поэтому органично дополняют друг друга. В следующих главах мы познакомимся с более жесткими видами взаимодействия.

Что же такое совместимость?

Совместимые психопаты не мешают друг другу реализовывать свои психопатические сценарии. При совместимости взаимное влияние психопатов минимально или вовсе отсутствует.

Мы будем обозначать совместимую пару знаком |. Например, И|Г[9].

Иногда со стороны может показаться, что совместимые психопаты помогают, дополняют, чуть ли не “лечат” друг друга. Это обманчивое впечатление. Они по-прежнему дезадаптивны. Даже если они образовали устойчивую пару, то адаптивность этой пары (как целого) тоже оставляет желать лучшего. Они ни в коем случае не обмениваются чертами характера, не достигают “просветления”…

Скорее наоборот – они почти никак не взаимодействуют: каждый продолжает чудить, как чудил раньше. Как будто на одну полку поставили книги по физике и иностранные словари. Ни одна книга не поменяется с соседними содержанием или обложкой, страницы не воспламенятся. Да, это очевидно. Однако это редкость. Впереди нас ждут такие взаимодействия, при которых книги будут друг друга с полки сбрасывать и в форточку выпархивать.

Но как такое возможно, что неугомонный гипертим и гиперсексуальный истероид спокойно сосуществуют? Дадим простой ответ на уровне социальных ролей.

И|Г

Взаимодействие истероида и гипертима – это союз кинозвезды третьего разряда и деятельного продюсера. Гипертим обращает на истероида минимальное внимание, не переходя черту человечности, не претендуя на серьезное общение. Кроме того, он еще сумеет найти для истероида публику. Утомить истероида своим вниманием гипертим не может, потому что сам утомится от длительной концентрации на одном человеке.

Вспомним, что гипертим сваливает все виды отношений в одну кучу, поэтому вполне вероятна и сексуальная связь, но только как часть продюсирования. Истероида такой чисто технический момент вполне устраивает – именно в силу своей “техничности”, функциональности, безобъектности.

В общем, эти двое станут друг для друга прекрасными инструментами.

Глава 3. Титан царю не товарищ

Теперь самое сложное – не для вас, а для автора – избежать долгих и нудных лекций о комплексе Хроноса. Можно было бы послать читателя в какую-нибудь серьезную научную книгу на эту тему. Но проблема в том, что автора угораздило первым открыть и описать этот комплекс. Так что серьезных научных книг у нас для вас нет. Есть только несерьезная научно-популярная: “Либидо с кукушкой” называется.

Если очень кратко, то комплекс Хроноса – это противоречивое отношение человека к течению времени и кпорожденнымобъектам. Гениальные или идиотские идеи, произведения искусства, негорящие рукописи, блудные сыновья, посаженные деревья и недостроенные дома – все то, что человек способен породить.

Но важны не объекты сами по себе, а ихтемпоральность, то есть способность меняться с течением времени. Илинеменяться. В пределе: внезапная смертность и абсолютное бессмертие. И не так важно, ради чего мы воюем и кого пытаемся обессмертить. Главную роль в комплексе Хроноса играетпсихическое время. Может ли человек осознать и смириться с тем, что он смертен? Попытается ли наивно обрести бессмертие через свои песни, книги, детей? Опоздать на полчаса или припереться заранее и полчаса ждать под дверью? Сова или жаворонок? И другие вечные философские вопросы.

В этой главе нас не интересуют полутона и промежуточные состояния. Либо человек полностью сдается на милость Хроносу – и тогда вся его активность подчинена течению чистого физического времени. Либо вечное противостояние, поиск бессмертных идей, бегство от всевидящего ока.

О господи. Сколько пафоса. Как будто не о психопатах пишем, а продолжение “Властелина колец”. Короче. Либо циклоид, либо параноид. Поехали.

Циклоид

1. Циклоид живет по жесткому психическому расписанию

Вместо тысячи слов о Хроносе – простые примеры. С утра у человека хорошее настроение, в два часа дня оно резко портится, постепенно выравнивается к полуночи – и так каждый день. Или каждую среду, во второй половине дня, человеку обязательно нужно с кем-то поскандалить. Или в светлое время суток человек не может заниматься никакой умственной работой.

Это циклоидная психопатия? Нет. Это всего лишь иллюстрация того, как психика ориентируется не на объективную реальность, а на объективную темпоральность. Мешает ли это адаптироваться? Еще как мешает. Представьте, что вам предлагают миллион долларов, а вы отказываетесь, потому что сейчас вечер и у вас плохое настроение. Но и это еще не психопатия, хотя есть повод задуматься о своей адекватности.

У циклоида от времени зависит не только настроение, но и вообще вся жизнь, все виды активности. Например, с четырех до шести нельзя общаться с незнакомыми. В пять утра нужно обязательно кому-нибудь позвонить. В разгар рабочего дня просто необходимо погулять с собакой – любая подойдет, даже соседский кот. Вариантов бесконечное множество, но суть одна: человек беспрекословно подчиняется неизменномупсихическому расписанию.

Что здесь такого? Все мы, в той или иной мере, подчиняемся своим тараканам? Да, но все же не стоит забывать: психика это инструмент, который позволяет нам адаптироваться к реальности. Психика формируется иизменяетсявместе с нами, чтобы мы могли лучше решать жизненные трудности и при этом получать удовольствие от жизни. Не наоборот.

Мы не обязаны подстраиваться под взятое с потолка психическое расписание. И уж тем более под него не обязаны подстраиваться другие люди! А вам придется. Придется учитывать циклоидные перепады настроения, исчезновение за пять минут до важной встречи и появление у вас на пороге в четыре утра.

Как видите, нет ничего проще, чем распознать циклоида. Если человек тотально живет по устойчивомупсихическому расписанию, то мы его называем циклоидным психопатом. Почему так резко? Вдруг человек хороший и порядочный? Позвольте! Психопатия – не приговор и не оскорбление, аустойчивая тотальная дезадаптация.В остальных аспектах циклоид может оказаться положительным персонажем… пока по расписанию не наступит перерыв на агрессию.

2. Циклоид цепляется за гороскопы, расписания, праздничные даты

Вас ничего не смутило в психическом расписании? Почему оно привязано к суточным ритмам? Почему полный цикл психической активности длится как минимум сутки, а то и недели или – в отдельных случаях – месяцы?

Во-первых, нам (и нашим коллегам) не встречались циклоиды, у которых период расписания не был бы кратен двадцати четырем часам. Для гуманитариев поясним. Если настроение (и другие показатели активности) меняется раз в два часа или раз в сутки, или раз в неделю, то психическое расписание не “плывет” относительно смены дня и ночи. Если бы настроение менялось раз в семь или, скажем, семнадцать часов, то этими интервалами нельзя было полностью замостить интервал длинною в 12, 24, 48… часов.

Поэтому привязка расписания к суточным ритмам типична для циклоидов. Эта кратность исчезает в клинических случаях – при биполярно аффективных расстройствах – когда настроение меняется по совершенно произвольному, “плавающему” расписанию. Более того, чем дальше в психиатрию, тем нестабильнее расписание: настроение клинически больных меняется все чаще, все резче, в конце концов периодические колебания сменяются полным хаосом.

Циклоид же, в отличие от своих психиатрических старших братьев, хранит пожизненную верность своему расписанию. И как удачно его расписание фиксировано относительно человеческого календаря – феномена не только биологического, но и социального. Это веский повод не делать резких движений, пытаясь объяснить циклоидную психопатию чисто физологическими особенностями строения мозга циклоидов. Хороша физиология, которая оставляет себе пути к отступлению и считается с социальными нормами!

Положим, что социальная интерпретация суточных ритмов недалеко ушла от биологической основы. Иначе как объяснить тот факт, что большинство организация цепляются за первобытный жаворонковый ритм? Сколько творческих и умных людей с совиным распорядком вынуждены страдать из-за косности чужого мышления! Впрочем, по-настоящему умные “совы” давно ушли во фриланс или открыли свой бизнес.

Со сменой дня и ночи все понятно – многие имеют право на хандру пасмурным вечером или полуденную сиесту. Это почти биология. Но что вы скажете о памятных датах, годовщинах. государственных праздниках? Чистая социалка.

Под наше определение циклоида попадают все те, ктопатологическицепляются за всевозможныетемпоральные артефакты: будь то сомнительные гороскопы или несомненный повод собраться и набраться в хлам. В психоаналитической школе Леопольда Сонди изучаетсясиндром годовщины– совокупность маленьких семейных проклятия, которые преследуют несчастных потомков. Мы-то с вами понимаем, что это не злой рок, а сами добрые потомки бессознательно стремятся к бесконечному повторению семейной драмы. Но оставим этот щекотливый вопрос другим специалистам[10].

Отличие циклоида от суеверного человека простое. Циклоид не просто верит в магию дат – он объективно и непреодолимо зависит от лунных календарей и годовщин.

Надеемся, что очевидно: отдельно взятый психопат не зависит сразу от всех темпоральных фетишей. Психика циклоида ограничивается (в среднем) двумя-тремя надстройками к своему основному расписанию. Нередко психопат не заморачивается, обходясь вовсе без искусственных вех на оси времени. Хотя для циклоида точнее говорить не о временнойоси, а оцикле.

Отдельно стоит отметить ситуацию, когда циклоид привязывается к расписанию магнитных бурь или хронических психосоматозов[11]. Психика так сильно верит в “хорошие” и “плохие” дни, что вынуждает тело добросовестно симулировать психосоматическую симптоматику. Симуляция симуляцией, но человек будет реально страдать от майских кожных высыпаний или скачков давления осенними вечерами, хотя врачи не найдут у него ни аллергии, ни гипертонии. Нам самим кажется немного ненаучным: предполагать столь высокую способность психики к самовнушению. В свое оправдание сошлемся на аутоиммунную гипотезу происхождения шизофрении, которая активно развивается последние сорок лет и уже успела получить некоторые экспериментальные подтверждения.

3. Циклоида можно расшатать резонансной частотой

Что подумает любой физик, если столкнется с осциллирующей (способной к колебаниям) системой? Правильно. Подумает, что хорошо бы вызвать у системы резонанс. То есть толкать систему с определенной частотой, вызывая максимальный отклик.

Неочевидно? Хорошо, что автор по первому образованию физик (МФТИ, как-никак), поэтому для него это очевидно. Поэтому, успешно использовав метроном в психоаналитической практике[12], автор не успокоился и стал копать в этом направлении. Было найдено десятка полтора добровольцев, которые стали наблюдать за психопатами в своем окружении, заодно испытывая авторские методики. Затем было найдено (усилиями ранее найденных добровольцев) десятка полтора циклоидов. Наконец была найдена возможность скрытно установить рядом с психопатами метроном.

Здесь нужно сделать три уточнения.

Во-первых, не настоящий механический метроном, а смартфон с запущенным бесплатным приложением для музыкантов. Смартфон прятали где-то в офисном помещении, выставляли минимальную громкость (на грани слышимости). С другого смартфона, пользуясь удаленным доступом, экспериментатор-доброволец мог регулировать частоту щелчков.

Во-вторых, где добровольцам удалось найти столько циклоидов, так удачно разгуливающих по офисным помещениям? Трое добровольцев оказались сотрудниками довольно крупной компании с разветвленной сетью офисов, и почти во все помещения добровольцы имели доступ. Автор выражает им благодарность за работу и по понятным причинам не разглашает название компании – ради блага самих добровольцев. Также автор искренне надеется, что добровольцы не придумали результаты своих наблюдений. В противном случае юные фальсификаторы попрощаются со своей анонимностью.

В-третьих, под раздачу метрономных щелчков попали не только “чистые” психопаты, но и лица с выраженными циклоидными чертами характера. О таких еще говорят: “Он – человек настроения”, “Сейчас пописать сходит и веселым вернется”. Любителям гороскопов и бессмысленных праздников тоже досталось.

Что же показали эксперименты? Оказалось, у каждого циклоида есть свой набор резонансных частот. Когда метроном щелкает в нужном темпе, психопат проявляет повышенное беспокойство, суетится, совершает ошибки в простых привычных действиях и расчетах. При удалении от резонанса беспокойство быстро сходит на нет. В среднем у циклоида две резонансной частоты, обе лежат между 50 и 90 ударами в минуту. Несколько циклоидов также отреагировали на частоту, близкую к 110 ударам в минуту.

У первой контрольной группы: параноиды, конформоиды, эпилептоиды – резонансных частот не обнаружено, но некоторых лиц щелчки явно раздражали. Вторая контрольная группа (все остальные сотрудники) показала наличие резонансов, но довольно слабых. То есть беспокойство при резонансной частоте щелчков не сильно выше, чем в окрестностях резонанса.

Нда… Трудно о подобных вещах рассказывать без графиков, формул и соответствующей терминологии, поэтому на закроем тему. Тем более, что автор (скотина неблагодарная) недоволен репрезентативностью выборки, условием эксперимента и халатным отношением добровольцев к фиксированию и представлению результатов. В ближайшее время автор закончит ряд собственных исследований и отчитается перед вами, как полагается: в рамках лаконичной и строгой научной статьи.

Какая вам польза от информации в этом пункте? Это лишний козырь в рукаве при общении с психопатом или “человеком настроения”. Смартфон всегда при вас, поставить любое бесплатное приложение с метроном не составит труда, проверить вашего собеседника на наличие резонансных частот – тоже. Дальше уже ваше дело, как вы распорядитесь полученной информацией. Границы задаются только вашей фантазией и этическими нормами. Последние, впрочем, недалеко ушли от чьих-то больных фантазий.

+ Конкуренция

Что тут у нас за кресты кладбищенские?

Полно! Будьте оптимистами. Это плюсы. Так мы обозначаем новый вид взаимодействия –конкуренцию.

Главный вопрос: за что конкурируют психопаты? Финансы, ресурсы, территория, половые партнеры? Нет, это все вторично. Суть психопатии в чем? В неадекватном, в неполноценном общении. Для одного психопата доступен только один ограниченный набор коммуникативных реакций, тем, стилей, сценариев. Для другого психопата – другой набор. Про болевые точки (триггеры) тоже не забываем.

Психопату трудно общаться с адаптивными людьми, потому что ониспонтанны, то есть непредсказуемы и могут случайно зацепить болевую точку. Общение одного психопата с другим – еще более сложная проблема. Допустим, вы видите, что человеку неприятен ваша манера общения. Что вы сделаете? Либо перестанете общаться, либо измените свой стиль, либо будете специально раздражать собеседника.

Психопат же ничего не может поделать со своим коммуникативным стилем. Он также не может понять, почему собеседник вдруг пытается сбежать из коммуникации, из комнаты, из дома, из страны. Психопаты с трудом могут допустить мысли, что их манера общения кого-то не устраивает. Они же не назло, они просто по-другому не умеют.

В итоге можно наблюдать забавную картину. Первый психопат активно лезет общаться, второй психопат всеми силами игнорирует первого. Или первый навязывает свою любимую тему, а второй на эту тему вообще не может и не хочет говорить. Или первый соскальзывает с темы на тему, а второй требует придерживаться единой генеральной линии разговора. Или первый вязнет в воспоминаниях, а второй рвется штурмовать воздушные замки будущего.

Конкуренция психопатов – это их попытки навязать свои правила коммуникации друг другу.

Почему мы обозначили столь бессмысленную борьбу символом +, то есть знаком сложения? Дело в том, что

Конкурирующий психопат ярче проявляет свои психопатические черты.

Не будем далеко ходить и рассмотрим конкуренцию циклоида с двумя уже разобранными психопатами.

Ц+И

Как истероид строит коммуникацию? Сначала он в центре всеобщего внимания. Если вы проявили слишком сильный интерес, истероид убегает. Если вы проявили слишком слабый интерес, истероид пытается вас “соблазнить”. То есть коммуникация истероида зависит от активности собеседника. От чего зависит коммуникация циклоида? Правильно. От времени.

Теперь представьте, что истероид успешно флиртует с циклоидом, плавно повышая градус. Истероидная психика уже предвкушает тот момент, когда циклоид перейдет некую черту – и нужно будет убегать, попутно упрекая поклонника в “превратном вульгарном понимании”. И вдруг у циклоида щелкает внутренний таймер, и он резко выходит из коммуникации. Истероид не понимает, что это за дичь произошла, почему кто-то присвоил себе амплуа беглеца. Конечно, циклоид никуда не убегает – у него просто сменилось настроение и ему нужно побыть в одиночестве. Но истероиду-то этого не объяснишь! Истероид наращивает мощность флирта, вгоняя циклоида еще глубже в самоизоляцию. Тем сильнее будет откат, когда у циклоида по расписанию наступит время общаться – и на истероида, успевшего обидеться, простить, забыть и расслабиться, обрушится шквал циклоидного внимания. Уже истероид попытается избежать коммуникации… но попробуйте отмазаться от циклоида в период хорошего настроения.

Ц+Г

С гипертимом все еще проще. Гипертим и циклоид начали совместную работу над проектом (вне совместной деятельности коммуникация с гипертимом затруднительна). Оба пашут, оба радуются. Но на часах пять вечера (или вторник на календаре, или лунный день “плохой”) – и циклоид резко выходит из игры: либо вежливо отказываясь от сотрудничества, либо попросту пропадая из виду. Гипертим обижается, пытается вернуть циклоида в работу – напрасно. Довольно скоро сам гипертим разочаруется в своем деле и найдет новое увлечение… Тут-то циклоид вернется из депрессивной экскурсии и загорится желанием продолжать работу конкретно над старым проектом. Гипертим же предложит участвовать не в старой, а новой деятельности.

Не факт, что новая гипертимная идея заинтересует циклоида – циклоидная скука привязана ко времени, а не к проекту. То есть если некая тема или работа была интересна циклоиду, то интерес не улетучится спонтанно, просто в какие-то часы или дни циклоид не можетпроявитьсвой интерес. А у гипертима меняется именно объект интереса (с проявлением всегда все хорошо). И уже циклоид будет уговаривать гипертима вернуться к старой деятельности. Вполне возможно, что уговоры увенчаются успехом: разочаровавшись в первом, втором, третьем… n-м деле, гипертим вернется к первому и позовет циклоида в старый проект. Аккурат в этот момент у циклоида снова поменяется настроение и он пошлет гипертима куда Захер-Мазох телят не гонял.

Воронка для лисицы

Лишь с востока ветр могучий по небу разгонит тучи,

И над мельницей, бледна, встанет полная луна,

Из бездонного колодца лютый Зверь на волю рвется.

Шеффилд. Ламбет бессмертный

Этюд в циклоидных тонах

Только наш человек может бесконечно обещать себе не засиживаться на работе допоздна. А потом, бесконечно это обещание нарушая, удивляться: почему руководство вытирает об него ноги вместо того, чтобы выписать премию за усердие. Наш человек свято верит, что для начальника составляет высшее удовольствие постоянно созерцать взмыленные измотанные физиономии подчиненных. И, исходя из этой святой уверенности, наш человек умудряется пахать по два года без отпуска, изображая живую скульптурную композицию римского периода упадка. Стоит ли удивляться, что именно таких галерных рабов увольняют при первом же кризисе? Увольняют накануне ожидаемого повышения, фантазии о котором зародились где-то в недрах мозга, атрофированного от монотонного каторжного труда.

Пожалуй, единственная возможность для таких черных лошадок заявить о себе и сохранить должность – подняться одним прыжком как можно выше, где нет хитрых начальников и самодовольных ленивых коллег. Откуда невозможно сковырнуть, уволить или свергнуть. И, уже добравшись до вершины, заставить пахать всю вертикаль, превратив генеральную линию партии в натянутую по самые гланды струну.

Остапенко знал цену офисному планктону, равно как и властной вертикали. Он вообще всему знал цену. И ни в каких офисах он допоздна не засиживался. У него вообще не было офиса. Ни одного. Зато успешных бизнес-проектов – несколько десятков. Что не мешало этому гражданину регулярно рассказывать на радио “Эхо свободы” о том, как злобная власть мешает всем (и ему в первую очередь) строить бизнес. Впрочем, ругань в адрес Кремля за последние несколько лет тоже стала чем-то вроде хорошего бизнеса.

Эфир – не офис. Время летит незаметно. Особенно если после передачи главред приглашает на рюмку чая. Главред: лохматый, в меру умный, не в меру болтливый, тоже любит ругать власть. У лохматого главреда тоже свой бизнес. Они почти коллеги. Жаль, что Остапенко за рулем, и рюмка чая превращается в обычную чашку. Но беседа все равно затягивается до позднего вечера: жизнь-то бурлит, кипит, а информационную пенку снимать некому. Не порядок.

Весенние сумерки подло застигают Остапенко на пустом участке Рублево-Успенского шоссе. Почему пустом? Он сам удивляется. Есть в области такие загадочные места, которые в самый час-пик внезапно вымирают. Раз – и нет машин. Моргнешь – есть машины. Остапенко всегда был любопытным, даже звонил Лоскутову узнавать: не перекрывает ли кто движение там-то и там-то. Но заммэра только отмахивался: как тут перекроешь, если по всей стране тлеет и коптит пожарище бунта? Действительно. Коптит. На этих пустынных участках всегда пахнет гарью. И если тебе удается без приключений проскочить такую зону отчуждения, то будь готов выложить хорошие деньги за очистку машины от сажи и копоти.

Из сумерек, напоенных пеплом далеких горящих торфяников, выплыл гаишник. Да правда, что ли? Пустая дорога, кроме Остапенко – никого. Выходит, именно ему это дитя тьмы машет жезлом? Уставший бизнесмен прижался к обочине и опустил стекло.

Ёперный балет, никакой это не гаец! Все, пора завязывать с круглосуточной деловой активностью. Обычный гражданин голосовал. И не жезлом, а зонтиком. Хотя прикид у него – будь здоров. Вроде белый костюм, а похож на офицерскую форму. Зрительная память у Остапенко была отменная, фотографическая. Он сразу вспомнил кадр из какой-то патриотической кинохроники. Вот стоит над картой фельдмаршал, втолковывает что-то… кому? Нет, не фюреру. И не товарищу Сталину. Да хоспади, чей же это офицер? Белые мундиры, у кого были белые мундиры?

– Гутен абенд в хату, герр Остапенко. Нарушаем?

Бррррр. Мент все-таки? А почему по-немецки? Стебется? Хотя время сейчас такое, может и грабануть запросто. Муха на бляхе, зачем только тормознул? Вот же дурья башка.

– Ничего не нарушаем. Едем сотку, как на знаке, – какого-то черта оправдываться начал.

– Нарушаем режим информационного перемирия, герр Остапенко.

Со второго раза бизнесмен осознал, что гражданин обращается к нему конкретно по фамилии.

– Какого…?! – “перемирия”, хотел спросить одинокий автостранник, но когда мужчина с зонтиком уселся на соседнее сидение, вопрос сам по себе обрел именно такую форму.

– Обычного. Вялого. Вы разве не видите, что в стране происходит? Поэтому сейчас все вменяемые политические силы договорились соблюдать тишину и не срываться с цепи. А к невменяемым посылают меня. Энгельрот фон Морфних, sehr angenehm!

Остапенко вспомнил. Та кинохроника с офицером была постановочной и относилась она не к Великой Отечественной, а к Первой мировой. Белые мундиры были у австрийцев. Выходит, что слухи не врали, и на помощь Кремлю из Высокого дома[13]действительно прискакал политтехнолог особого назначения.

– Я конечно все понимаю. Деньги превыше политики. Поэтому формально на вас информационное табу не распространяется. Но ситуация, герр Остапенко, ситуация на фронтах обостряется, – пассажир продолжал монологичное мурчание. – По инструкции, мне бы следовало вас тут же и ликвидировать. Но, на ваше счастье, все инструкции я составляю сам, поэтому сегодня для вас действует спецпредложение.

Морфинх замолчал так внезапно, что бизнесмен еще несколько минут внимательно вслушивался в мурчание – но не пассажира, а не заглушенного мотора.

– Какое предложение? – рефлексы взяли свое, и предприниматель, услышав знакомое слово, не преминул прояснить ситуацию.

– Ничего особенного, чистая логистика, – зонтик указал куда-то вперед. – Надо довести одну девушку, тут недалеко.

– Куда довезти? – не расслышал Остапенко. – В принципе, не вопрос. Пусть садится, довезем.

– Не довезти, а довести. Вот она, впереди, в свете фар.

Бизнесмен усилием воли перестал отслеживать круговые движения зонтика, внутри которого его испуганный разум уже поместил пару пулеметов Томпсона, ПЗРК и шприц с “Новичком”. В нескольких шагах от капота топталась, пританцовывая и изредка подпрыгивая на одной ноге, прилично одетая девица. Она то приближалась к краю освещенной фарами области, то отскакивала в самый ее центр, с трудом удерживая равновесие. А еще она издавала звуки, под которыми подразумевался хохот, но которые больше напоминали лай рассерженной лисицы.

– А что с ней? – Остапенко поднял стекло, чтобы не вслушиваться в этот искаженный смех. – Фигли ей так весело? Она под грибами? Может, просто вызвать скорую?

– Не знаю, – честно ответил фон Морфинх. – Полчаса назад у нее слезы шли тремя ручьями. Вы же сами знаете, насколько загадочны могут быть женщины. Сейчас главное ехать медленно вперед, не выключая фары.

– И…?

– И не задавая лишних вопросов.

Тише едешь, дальше будешь. Дальше от попыток рационально объяснить происходящее. Чувствовать каждую секунду, остро переживая за каждые десять градусов поворота колес – о таком тайм-менеджменте можно было только мечтать. В иной ситуации, разумеется. Хотя чем дальше ползла машина бизнесмена, тем яснее он осознавал – вот как раз и она, иная ситуация. Иные смыслы, иные законы.

Пустое шоссе, темнота, дым с горящих торфяников, странный субъект на соседнем сидении. И девушка, упруго отскакивающая от границы светового конуса. Ее клокочущий истеричный смех рвал стальные бизнес-нервы в клочья, не оставляя нервным клеткам и шанса на счастливую реинкарнацию.

Остапенко, пытаясь заглушить мерзкие звуки, включил радио. «Wohl auf, Kameraden! Aufs Pferd, aufs Pferd! Ins Feld, in die Freiheit gezogen» – грянул бравурный марш из динамиков. Из огня да в полымя. Где тут шансон? «Mädel, gib acht! Schließ dein Fenster heute Nacht!» – откликнулись на другой волне опереттой Кальмана. Третья, контрольная попытка. Гитарные рифы – и несколько хриплых венгров нестройным хором запели что-то про пастушьи костры. Понял, не дурак. Будем слушать венгров. А то такими темпами недолго настроиться на трансляцию выступления Дольфуса.

– Вы фанат «Карпатьи»? Хороший вкус, – с издевкой заметил Морфинх. – Так-так-так. Ну все, приехали. Здравствуйте, девочки. Можете тормозить.

– Куда мы приехали? – не понял бизнесмен, озираясь.

– Я в том смысле, что эксперимент вступает в решающую фазу.

– Это что? Электрошокер?!

– Успокойтесь. Это не для вас, а для безопасности экспериментатора. Ваша безопасность, увы, методикой эксперимента не предусмотрена. Выключайте фары. И не надо шуметь, а то спугнете нашу бешеную лисицу.

Внезапно Остапенко обнаружил, что может легко конвертировать ощущение нереальности происходящего в опционы спокойствия и умеренного бесстрашия. По самому выгодному курсу. Шокер был выбит из рук пассажира резким и точным ударом. Девушка впереди, словно почуяв опасность, застыла в напряженной до судорог позе, оставаясь спиной к машине.

– Не советую, – ледяным тоном предупредил пассажир.

– Да плевал я на твои советы, – бизнесмен уверенно зафиксировал прибыль от опционов бесстрашия, вложившись в облигации решительных действий.

Жаль, что пространство иномарки не позволило как следует размахнуться. Но и этого бокового удара кулаком под кадык хватило, чтобы Морфинх захрипел и стал медленно сползать по сидению. Бизнесмен уже прикинул направление второго удара, когда у его виска просвистела тяжелая рукоятка зонтика. Облигации пошли вверх, он угадал тренд. Можно и дальше играть на повышение.

Остапенко самонадеянно хмыкнул и замахнулся, чтобы навсегда лишить Кремль этой австрийской снайперской противотанковой винтовки ближнего боя. Сейчас он обрушит рынок, сконсолидировав и с малой задержкой сбросив несколько пакетов.

И только когда слева разбилось стекло, когда самого бизнесмена кто-то поволок наружу, когда до зрительных нервов дошла новость о резкой смене освещенности… Только тогда Остапенко понял, что его пассажир целился зонтиком вовсе не в висок. Линия тренда ударилась об уровень сопротивления и отскочила.

Фон Морфинх не промахнулся. Цель была поражена. Цель – рычажок выключения фар.

Как это часто бывает на бирже, Остапенко вдруг оказался полным банкротом. В сконсолидированных пакетах вместо акций обнаружились части расчлененного тела.

Два часа назад

– На мне лежит родовое проклятье! Уверяю вас. Я это чувствую. Я это знаю. И не пытайтесь меня разубедить, фон Морфинх!

– Для вас, фрауляйн, просто Бэзил.

У камина примостилась хрупкая барышня, заламывая руки и мелкими частыми укусами укладывая бледные губы черепицей из засохшей кожи. На фоне чугунной решетки, мраморного гербового панно и вороньих лап канделябров урожденная княжна Волкова беспощадно терялась и блекла. Да, княжна. Подумаешь, что в фамильных древах русского нобилитета нет никаких Волковых. Власть же взяла курс на возрождение духовности и исторического наследия. Почему бы не стать маленькой духовной скрепочкой, пусть и чисто декоративной, пусть еще и за свои собственные деньги?

– Раз вы все знаете, то зачем меня пригласили? – в фамильном кресле вальяжно развалился демонолог. Да, в фамильном. Подумаешь, что изначально мебель принадлежала совершенно другой фамилии.

– Снимите же его с меня! – всплеснула руками барышня.

– А больше с вас ничего не надо снять? – этот господин, только что расправившийся с авансом в виде парочки запеченных тушек черной трески, мог позволить себе подобный тон. Он был единственным в Европе демонологом-консультантом. Монополия развращает.

– Что, например? – растерялась дворянка.

– Например, все, – зрачки чернильными пятнами полезли за пределы радужки, но вовремя опомнились. – Потому что иных способов решить вашу проблему я не вижу.

– Да что вы себе позволяете?!

– Что? Например, все, – снова маневр зрачками. – Вы же мне позволяете позволять. Лучше повторите ваши основные жалобы.

– Приступы страха, чувство одиночество, тоска на закате…

– Позвольте! Проклятьем тут и не пахнет. Это тот досадный вид женского недомогания, когда никто не домогается. Достаточно понаблюдать за вами краем глаза: судорожное напряжение икроножных мышц, вертикальные движения бровями. Озабоченная голова рукам покоя не дает.

– Оставьте в покое мои движения! Я бальными танцами профессионально занимаюсь.

– Конечно-конечно. Я-бальными надо заниматься в вашем возрасте, а не бальными.

– Следите за речью! Вы барон, а не ефрейтор!

– Не стоит недооценивать низшие офицерские чины, им иногда патологически везет на власть. Да и какой я, к дьяволу, барон? Ни земли, ни наследства, ни свиты. Вас благородная кровь тоже не особо спасает. Слова-то что? Их можно выучить и произносить в нужные моменты. С жестами труднее. Они выдают вас с потрохами. Точнее, с лоном. Стоило мне затронуть тему интимной жизни, как вы начали буквально полировать канделябр вашей изысканной ладошкой.

Жертва строгого воспитания отдернула руку от толстого подсвечника.

– Тоска – это всего лишь предвестник! Вы даже не пытаетесь дослушать, – преодолевая смущение с помощью воинственного тона, воскликнула девушка. – Сперва смутное беспокойство на закате. Постепенно тревога разрастается, захватывая весь разум. А потом начинается.

– И что же у вас потом начинается?

– Не помню.

– Ну например? Например, все? – в третий раз щелкнул зрачковыми диафрагмами демонолог.

– Не смешно! Не смешно! – поток пресных слез из ее больших темно-синих глаз быстро иссяк, не найдя никакого сочувствия со стороны собеседника. – Я не хочу попасть под грузовик, как моя матушка десять лет назад!

– Внезапно из-за угла нелепого повествования выехал еще более нелепый грузовик, – усмехнулся мужчина. – Что будет дальше?

Множественный сарказм был прерван брошенной в лицо тряпкой.

– Если не хотите слушать меня, фон Морфинх, то взгляните на это.

– А что это у нас такое? – Бэзил брезгливо развернул подарок. – Обычная ночнушка, с дурацкими рюшечками и бантиками. Детский сад какой-то. А я-то надеялся, что в лицо мне сейчас прилетят ваши трусики… Руки!

Княжна отошла от подсвечника подальше.

– Вы не понимаете! – трагически зашептала она. – Последнее время я стала просыпаться не только с амнезией, но и с мелкими ушибами по всему телу. А сегодня утром обнаружила на ночной сорочке след от колеса. Там, сбоку.

– Действительно. Отпечаток зимних шин. Кто-то явно не торопится менять резину. А еще, – демонолог принюхался. – А еще я чувствую запах крови. Хотя никаких кровавых пятен не вижу. Или это прелые яблоки? Не разберу.

– Боже мой! Я кого-то убила! – Волкова демонстративно пошатнулась, готовясь лишиться чувств, но мужчина не шелохнулся. Обморок пришлось отложить. – Так и знала. Эффект лисицы.

– С каких пор лисы охотятся на людей?

– Бешеные лисицы выходят к людям, забыв о своей любви к одиночеству. Видите наш герб? – костяшки пальцем легким перестуком прошлись по червонно-золотому панно. – Две лисицы по краям. Две. Каждая из них нарушила обет одиночества.

– Может, они просто готовятся к спариванию? – с самым невинным видом предположил Бэзил, искоса наблюдая, как Волкова избегает контактов с подсвечником.

– Опять вы за свое. Нет, это родовое проклятье, передается по женской линии. Единственный способ его обуздать – жить здесь, в тихом уединенном поместье.

– Так. Бла-бла-бла заканчиваем. Княжеский титул ваше семейство купило относительно недавно. Герб вам составил дизайнер-фрилансер. И никакое это не поместье, а обычный загородный домик. Тут до шоссе рукой подать.

Княжна стояла, понурив голову и едва сдерживая рыдания. Демонолог, тем временем, продолжал свою фривольную лекцию.

– В отличие от одной озерной ведьмы, я не силен во всякой там психиатрии, но уверен: все дело именно в затворническом образе жизни. От вас же пышет молодостью и жаждой приключений! Хотите, как вариант, познакомлю вас с Морисиком? Это тот паренек, который меня сюда привез и сейчас смиренно ждет в холле… Языческие боги, бедный канделябр!

Девушка была готова удушить подсвечник в мануальных объятиях.

– Ладно, уговорили. Я берусь за это дело, как бы по-бейкерстритски пошло это ни звучало, – Бэзил достал из нагрудного кармана черный маркер, начертил что-то на салфетке и протянул послание клиентке. – Осталась одна мелочь. Оплата.

– Мелочь?! – Волкова бросила полный ужаса взгляд на шестизначное число. – Откуда тут столько нулей?!

– Это на благотворительность!

– На какую?

– На какую?!

– Да! На какую-такую? – большие темно-синие глазища смотрели на Бэзила со смесью осуждения, непонимания и восхищения.

– На такую, на какую! Маракуйю атакую, – демонолог подвис на пару секунд. – Ах да! На такую! На строительство, ремонт и содержание больницы. Я же больницу строю. Целый больничный комплекс! Представляете? Один мааааленький демонолог на целую большуууую больницу, населенную всякой картонной нечистью и бомжами.

– Хорошо-хорошо, пусть будет больница! – гость произвел на княжну такое впечатление, что она была готова с упоением вслушиваться в любую красивую ложь. Но больница, увы, существовала в реальности. В нескольких реальностях. – Предположим, я теперь хочу зачеркнуть не три нуля, а два. Но все-таки хочу.

– Нет у вас сердца, фрауляйн! А как же дети?

– Больница детская?

– Не дай бог. Еще мне не хватало с вашим уполномоченным по правам ребенка связываться. Она уже грозилась бригаду попов на меня натравить.

– Тогда какие дети?

– Ну как какие?! Мои, наверное. Шесть или семь детишек, которые растут без отца.

– Погодите минутку. Вы же отец. Почему без отца?

– Видите ли, фрауляйн! – Бэзил медленно покинул теплое пространство кресла и принялся неторопливо расхаживать по комнате. – Демонолог – это вымирающая профессия, передающаяся только по наследству. Почти как болезнь, только наоборот. У особо везучего наследника внезапно проявляется целый букет рецессивных признаков: интеллект, харизма, стальные нервы, оккультное чутье… А как добиться такой геномной экспрессии? Правильно: найти подходящую пару, у которой будет свой набор, кхм, особенностей.

– Так какая проблема? Интернет-знакомства и…

– Тише-тише-тише, – Морфинх, проходя мимо княжны, не удержался и закрыл ее ротик ладонью. – Перебивать нехорошо. Вы послушайте, что это за признаки идеальной женщины. Легкое безумие. Раз. Нездоровый интерес к аномальщине. Два. Необычный узор на радужке правого глаза. Три. И самое главное – нулевые, абсолютно нулевые навыки готовки. Чтобы ни разу в жизни близко к плите не подходила!

– А при чем тут готовка и плита?

– При том, что свободное развитие личности заканчивается там, где начинается бытовой ад. Прикованная к плите женщина не способна проявить себя в отношениях, что уж говорить о талантливом потомстве. Талант задыхается в кухонной копоти.

– Я не знаю, из какого средневековья вы вылезли, – пробубнила сквозь забрало чужих пальцев княжна. – Но евгеника давно признана антинаукой.

– Кем признана? – Бэзил усилил речеподавляющий барьер. – Леволибералами, которые захватили научный дискурс и средства массовой информации! Но это нам только на пользу. Иногда лучше опасному знанию лучше попасть под поток наспешек, чем быть уничтоженным или, того хуже, превратиться в общедоступную безделицу. А то люмпены начнут массово экспериментировать с выведением идеальных менеджеров да топ-моделей. Такого наплодят! Они и без евгеники умудрились за шестьдесят лет превратить Европу в генетический отстойник.

Фон Морфинх глубоко вздохнул, загоняя праведный геополитический гнев поглубже. В России этот австриец чувствовал себя, как ни странно, в полной безопасности. И дело даже не в том, что он приехал сюда по особому приглашению. Здесь, хотя бы, его не пытались арестовать за мурчание под нос любимых маршей.

– Вот, а теперь представьте этот образ идеальной женщины. С такой опасно жить в одном городе, не то что под одной крышей. Поэтому каждый демонолог обязан совершить турне по Европе, найти в разных странах несколько идеальных вторых половинок и произвести должное впечатление. Своеобразное паломничество.

– Все время мало? – сумел разобрать демонолог. Княжна не пыталась освободиться, только прожигала собеседника темно-синим пламенем глаз-плошек.

– Намекаете на мужской азарт? Не буду спорить. Но дело здесь в теории вероятностей. Мы же не знаем наверняка, какая новая мутация возникнет у наследника на фоне такой интеллектуальной селекции. К тому же не факт, что талантливая молодежь решит заниматься именно демонологией. Я вас убедил? Ну что вы молчите? Ах да, – Морфинх второй рукой аккуратно зафиксировал затылок княжны и изобразил ее головой кивок. – Будем считать, что формальности соблюдены. Приступим.

Не тратя больше времени на разговоры, Бэзил включил небольшой диодный фонарик и обвенчал зрачок клиентки сияющим фотонным нимбом.

– Что можно там так долго разглядывать? – возмутилась княжна спустя пару минут офтальмологического обследования.

– Да глаза у вас красивые, черт побери, – признался демонолог. – Вот из-за таких глаз раньше гремели пушечные залпы. А теперь только щелкают счетчики лайков в социальных сетях. Какие узоры! Дурная наследственность сплела свою паутину на вашей радужке, не иначе.

– Как хорошо, что вы не гинеколог.

– Но посмотреть могу, – луч фонарика переместился к другому глазу, попутно описав мертвую петлю между ног девушки. – Хотя зрачки у вас сейчас трепещут ничуть не хуже, чем…

Демонологу пришлось уворачиваться от пощечины. Потом еще от одной. Княжна вовсе не пыталась защитить оскорбленные чувства – нахальное внимание ей только льстило. Она атаковала, пыталась вогнать ногти поглубже в чужую плоть. Зачем? А действительно, зачем?..

– Ой! Я вас не ранила?

– Не дождетесь! – ответил Морфинх, выключая фонарик. – Так это и есть ваше фамильное проклятие? Распускать ногти по любому незначительному поводу?

– Простите. Я не знаю, что на меня нашло. Я правда не знаю!

– Важнее другое. Когда именно это на вас нашло? Когда я светил в левый глаз? Нет. В правый? Тоже нет, агрессия возникла чуть раньше. Значит, где-то посередине. Так, проверка…

Световое пятно снова посетила дворянскую паховую область. Ноль реакции. Бэзил для верности изобразил фонариком несколько примитивных фигур. Ухмыльнулся. Поймал на себе внимательный, укоряющий, негодующий, но уже наполняющийся обожанием взгляд княжны. Снова ухмыльнулся. Зажмурился, не в силах устоять перед темно-синими омутами, покрытыми ряской меланиновых росчерков. Почувствовал на щеке горячее дыхание княжны.

– Стоять! – он добавил последние остатки льда в океанический прибой собственного голоса. – Хотя бы один человек тут должен думать головой. Идите потеребите канделябр, вас это успокоит.

Разочарованный, укоряющий выдох ударился о губы демонолога. Девушка успела отойти к каминной стойке до того, как у Бэзила выбило последние пробки. Убедившись, что нанимательница вернулась на свое привычное место и тискает подсвечник, Морфинх открыл глаза. Странно, но всего несколько шагов свели на нет действие ее чар. Да, глаза, да, фигура. Маловато, чтобы терять над собой контроль. И голос у нее, конечно, богат обертонами, но какой-то уставший, без огонька.

Запах? Бэзил втянул воздух. На раскаленную сковородку бросили щедрую горсть высушенной гвоздики. Потом в этом буйстве эфирных масел попытались поджарить прелые яблоки и ржавые гвозди. Выдыхай, бобер, выдыхай!

Демонолог вытер испарину первой попавшейся под руку тряпкой. В нос ударил тот же букет ароматов. Что за черт? Австриец задумчиво уставился на ночнушку, которую княжна пыталась выдать за вещдок. Отпечаток шины. Нет, грузовики так не пахнут. Кровь. Мужчина помахал ладонью над пятном, направляя воздух к себе – так нюхают опасные реактивы. Картина начала складываться.

– Как погибла ваша матушка?

– Она ушла гулять в очередное полнолуние, вышла на шоссе. Там ее настигла фура.

– Прямо настигла? – демонолог пожалел, что здесь не присутствует пранкер Вольнов, признанный специалист по чужим матушкам и дальнобойщикам.

– Да. Она не смогла убежать от машины.

– Удивительно. Она что, бежала по прямой?

– Я же вам говорила! Эффект лисицы. Лиса, попав в свет фар, не может выбежать из освещенной воронки. Поэтому лисы массово гибнут под колесами. Это наше проклятье.

– И безумие начинается ровно в полнолуние?

– Ну…

– Да или нет?

– Не знаю. Может, днем раньше, днем позже.

– Вот теперь все стало ясно.

– Тогда что вы молчите? Мерзкий, циничный хер…

– Херр демонолог! – ворвался в комнату молодой человек с гривой каштановых волос. – У нас злостное нарушение перемирия!

– Морисик, ну как тебе не стыдно так внезапно врываться?

– Это ему как не стыдно врываться в эфир с призывами к экономическому мятежу?!

– Кому?

– Ну этому. Ну как его там. Ну там короче бизнесмен есть. Он сейчас по радио призывает массово капитал вывозить и отстреливаться от ментов.

– Было бы что вывозить… – пробормотала княжна.

– Разберемся, – спокойно, но решительно заявил демонолог. – Когда там эфир заканчивается?

– Минут через двадцать.

– Ага. Сделаем скидку на любовь либеральной публики к долгим посиделкам. Часа полтора у нас в запасе есть. Сейчас мне нужно подумать. Фройляйн, вы танцуете?

– Я?!

Не дождавшись ответа, Бэзил крепко обхватил девушку за талию и кивнул Морису. Тот включил на смартфоне “Во глубине” Тимура Шаова. Околдованная нефтяными пятнами австрийских зрачков, княжна медленно плыла в пространстве в такт музыке. Лень да скука, скука да лень, окутавшие страну, сгустились и опаясывающим лишаем крепких рук сомкнулись на девичьей талии. Она успокоилась, отдыхая перед решающим броском. Полная луна заглянула в окно – проверить боеготовность своей подопечной.

Песня смолкла. Княжна застыла, распахнув свои безумно-синие глаза навстречу лунному свету. Демонолог поспешил высводить шею из ледяных ладоней девушки.

– Где там наш нарушитель?

– В двадцати минутах езды отсюда, – Морис сверился со смартфоном.

– Уверен?

– Данные идут прямиком с навигатора.

Австрийцу повезло, что лохматый главред “Эха свободы” оказался достаточно умным и пошел на сделку с контрреволюцией. По договору, он подбрасывал отслеживающие маячки всем оппозиционным гостям оппозиционной радиостанции. Как бы оппозиционной. Как бы радиостанции.

– Давайте активировать нашу маленькую машинку для убийства.

Луч фонарика уставился в правый глаз княжны. Затем в левый.

Никакой реакции.

Демонолог забеспокоился. Он ошибся в расчетах?

Луч принялся перемещаться от одного глаза к другому. Все быстрее и быстрее.

Княжна издала утробный рык и шагнула к австрийцу. Еще несколько шагов – и мужчине пришлось пятиться. Еще немного, и дворяночка прыгнет, чтобы вонзить зубы в шею гостя.

Австриец вспомнил о лисице, которая не может покинуть световую воронку. Что не так? Вот же у него в руках рукотворная фара. А фар у нас сколько? Две.

– Морис! У тебя в смартфоне есть фонарик?

– Есть.

– Врубай! На полную мощность. Скорей!

– Но если я включу фонарик, смартфон испортится.

– А если не включишь, тогда испорчусь я!

Ловить светящийся телефон Бэзилу пришлось уже в прыжке, уворачиваясь от броска княжны. Она упала на четвереньки, залаяла, как плохо одомашненная лисица, и предприняла еще одну атаку.

Ее белоснежные зубки уже коснулись шеи демонолога, когда два луча одновременно ударили ей в оба глаза. Девушка встала, как вкопанная, не в силах ни отвести взгляда, ни пошевелиться. Только судорожная улыбка иногда пробегала по ее личику.

Демонолог шагнул вперед. Княжна шагнула назад.

Демонолог шагнул назад. Княжна шагнула навстречу.

– Идеально, zum Teufel, идеально. Морисик, откроешь нам дверь?

– Машина нужна?

– Нет. Нам тут недалеко. Мы только штрафанем одного проштрафившегося бизнесмена и вернемся. Одна нога туда. Другая нога и другие части тела – оттуда.

Спустя несколько часов

– Вы уж простите за электрошокер. Не болит?

Княжна слегка мотнула головой, стараясь не мешать чистке зубов. Демонолог, вооружившись пинцетом, иглой от железного шприца и нитью, освобождал ротик девушки от останков чужой плоти. Она сидела на софе, ужасаясь и упиваясь опытом первой охоты. Ее мышцы, наконец-то расслабленные после длительного стресса, слегка дрожали.

В камине горел живой огонь. Горели свечи на канделябре, до блеска отполированном ищяной ладошкой. Труп луны, сделав свое дело, деликатно спрятался за тучи, рядом с мертвым ликом Сатурна.

– Я все понял, когда вы поставили под сомнение абсолютную власть луны. Днем раньше, днем позже. Это уже не полнолуние. Затем ваша ночная рубашка. Морис проверил все криминальные сводки. Никаких убийств или ДТП за последние месяцы в этом районе. До сегодняшнего дня. Хе-хе. Так что это была ваша кровь. Не та кровь, которая струится в жилах и изливается в момент убийства.

– Как вы это поняли?

– Запах.

Демонолог завершил стоматологические процедуры, взял девушку за подбородок, и наклоняя ее голову в разные стороны, придирчиво оглядел результат.

– Запах?

– Да. Обычная кровь так не пахнет. Здесь аромат более тяжелый. С нотками ржавчины, запеченых яблок и жареной гвоздики. Ни с чем не спутаешь. А я-то все думал, почему вы мне так голову вскружили…

Он растянулся на софе, нагло используя колени княжны в качестве подушки и, раздувая ноздри, втянул воздух.

– Критические дни, не так ли?

То ли свет пламени, то ли княжна слегка покраснела.

– Ни одно полнолуние не сравнится по силе с вашими персональными лунными циклами. Проклятье действительно есть, но оно простирается на всю прекрасную половину человечества.

– То есть я не оборотень? И у меня не ликантропия?

– Гораздо хуже, – улыбнулся демонолог, демонстрируя острые треугольные зубы. – У вас обыкновенный ПМС. И необыкновенные глаза.

Княжна вспомнила о чем-то важном и наклонила голову. Их взгляды встретились.

– Право, что такого необыкновенного может быть в глазах?

– Узоры на радужке. И взгляд слегка безумной поклонницы аномальных явлений.

Она осторожно прикоснулась подушечками ледяных пальцев к его виску.

– А еще я совершенно не умею готовить.

Параноид

1. Параноид одержим сверхценной идеей

Полная противоположность циклоиду. Абсолютная приверженность разумной, доброй и вечной идее. Ну, возможно, не столь разумной и не столь доброй – но обязательно вечной. Параноид выстраивает всю свою жизнь под знаком какого-либо проекта, который должен обессмертить своего творца в веках. Это может быть изобретение, произведение искусства, империя, потеря девственности. Реальный масштаб не важен, реальная актуальность идеи – тоже.

Параноиду важно, чтобы его проект никогда не был воплощен в реальности. Это вечное стремление, вечная подготовка. Наверняка в детстве вы смотрели какой-нибудь мульт-сериал про супергероев, где “гениальный” злодей постоянно готовится захватить мир, но в последний мир ему что-то мешает. Интернет-сообщество давно отрефлексировало абсуредность этой ситуации. Почему, имея армию, оружие, ресурсы или магические силы, злодей действует максимально нерационально? Может, он идиот? Но идиот не смог бы собрать внушительный “злодейский капитал”…

Так вот, параноид – это реальный прототип всех мультсериальных злодеев. Он хорош в подготовке и планировании, но в последний момент сам же разрушит им созданное. Иначе нельзя, потому что к воплощенному идеалу нельзя стремиться. Чем ближе его фантазия к реальности, тем более агрессивным и тревожным становится параноид.

Параноидное поведение легко объяснить с позиции двух комплексов. Кто представляет чистого Эдипа? Гипертим и истероид. Чем они интересуются? Реальными объектами. Да, их интерес быстро остывает или вовсе сменяется бегством. Но это такой способ щупать реальность. Этим двоим реально интересно изучать реальность. Чистый Хронос не интересуется реальностью – циклоид полностью подчинен времени, параноид полностью поглощен бунтом против времени. Ведь что такое сверхценная идея? Это фантазия о бессмертии, это вызов Хроносу. Но воплощенная идея – это уже реальный объект, в котором примирились две крайности (изменчивость и постоянство), для взаимодействия с таким объектом нужен Эдип. Параноид же органически не может формировать эдипальных отношений – ни с кем и ни с чем. Это чистый “анти Хронос”.

Все объекты: от людей до вещей – встраиваются параноидом в его сверхценный проект. Попытка сопротивления (вполне естественная) рассматривается как предательство, как угроза параноидным планам, как попытка сорвать вечный ритуал по обретению бессмертия. Короче говоря, не критикуйте параноида, не ставьте под сомнения его гениальность, не обсуждайте его с третьими лицами – чревато. И вот почему…

2. Параноид убежден в слежке и заговоре против него

Где великие идеи, там и великие козни, не так ли? Параноид патологически убежден, что его проект уникален, полезен и революционен. Логично, что правительство, масоны и коллеги по работе вступили в заговор с целью помешать параноиду воплотить фантазию в реальность. Ну и подумаешь, что сам параноид никогда не допустит свершения своих планов? Ему можно. Вам нельзя. Все.

Например, параноидный ученый искренне удивится, что вы до сих пор не прочитали его гениальной статьи. Заметьте: статья на самом деле может быть толковая, психопат на самом деле имеет ученую степень – от этого он не перестает быть параноидом. То есть реальные достижения человека – это приятный бонус. Нас интересует главная параноидная черта – склонность психопата переоценивать значимость себя любимого для других людей.

Мы надеемся, что вы и сами догадались: доклиническогобреда преследования дело не доходит. Параноид во много похож на настоящегопараноика, но им не является. У психопата сохранны высшие психические функции. Например, он знает, что его мысли – это именно его мысли, что никакой “высший разум” не “вкладывает” ему в голову свои секреты. Голосов не слышит, контроль над своим телом сохраняет, речь связная и вполне логичная. Короче говоря, параноидпсихически сохранен, как и другие психопаты.

Зачем вам эта информация? Чтобы вы не питали напрасных надежд: вам не удастся сбагрить в психушку соседа-параноида, который всех в доме достал лекциями о революционном методе борьбы с кротами с помощью мата и очищенных огурцов.

Почувствуйте разницу. Параноид(наш персонаж) убежден, что правительство следит за ним. Он приводит разумные аргументы, рассказывает о реальных технологиях слежки. Меры, которые принимает параноид, тоже вполне адекватны: защитные программы на компьютеры, заклеенная камера смартфона, избегание скользких тем в переписке. Проблема лишь в том, что параноид не может ни на минуту расслабиться, а также активно всех грузит своими геополитическими монологами.

Теперь возьмем настоящего параноика (не наш персонаж). Он убежден, что за ним следит инопланетное правительство с помощью масонских технологий. Мотив правительства очевиден – жертва родилась в июле, а инопланетяне ненавидят рожденных в июле. Доказательства? Каждую ночь с параноиком через форточку в лобковой кости связываются храбрые революционеры с Венеры и сообщают ему ключи от масонского шифра. Как защититься от слежки? Бегать голым по улице, храбро размахивая обрубком оптоволоконного кабеля с инверсной полярностью…

Нередко обходится без политического криминала. Параноид всего лишь склонен винить во всех ошибках и неудачах кого-то другого. В оправдание психопата стоит заметить: свои успехи он тоже приписывает некой внешней силе. Есть хороший психологический термин – “локус контроля”. Так вот, локус контроля у параноида смещен во внешний мир. Это значит, что параноид никогда всерьез не задаст вопрос: “А может, дело во мне?!”. Но, повторим, что контроль над своим телом и высшими психическими функциями параноид все же сохраняет.

Убежденность в “заговоре” можно обобщить. Параноид убежден, что все к нему как-тоотносятся. Как именно относятся? Здесь возможны варианты. Параноид, как правило, хорошо помнит списки своих недругов, поклонников, друзей, завистников. Чтобы внезапно переместиться из одного списка в другой, вам не нужно вообще ничего делать – параноид сам регулярно тасует колоду второстепенных персонажей.

Сюда же относится идея о супружеской неверности. Существует распространенное мнение, будто бы патологическая ревность имеет параноидальные корни. Не вдаваясь в психоаналитические подробности, мы рискнем выдвинуть другую гипотезу. Параноид не ревнует, то есть не сомневается в верности партнера. Он убежден в его (ее) неверности. Причиной неверности параноид называет желание партнера унизить, выставить психопата на посмешище. Также нередко можно услышать от параноида, что его супруга (ее супруг) обсуждает с любовником сексуальные недостатки (или достоинства) мужа. Конечно. Чем им еще заниматься? Кроссворды разгадывать, разве что.

Убедившись в реальной измене партнера, параноид вздохнет с облегчением: его теория заговора нашла очередное подтверждение. Возможно, стоит проанализировать этот момент в свете нового европейского тренда: cuckold. Европейские мужчины, ослабленные толерантностью, запретом на агрессию и вырождением, весьма позитивно относятся к насилию мигрантов по отношению к белым женщинам. Наиболее травмированные европейцы готовы платить, чтобы наблюдать, как их жены занимаются коитусом с представителями варварских народов. С чем их всех и поздравляем.

3. Параноид сам следит за всеми, собирает компромат

Впервые услышав о параноиде, аудитория обычно сочувствует психопату. Как он может жить, окруженный врагами, под прицелом множества виртуальных глаз, всеми преданный и осмеянный? Как-как. Сам следит, шпионит и предает. Возможно, весь сюжет о заговоре был изобретен параноидальной психикой в качестве самооправдания. Придумывает же государство внешних и внутренних заговорщиков, чтобы лишний раз ужесточить контроль над частной жизнью граждан…

Параноид любит подслушивать, подсматривать, записывать разговоры, устанавливать скрытые камеры, распускать слухи, соблазнять чужих партнеров. Исключительно в рамках самообороны! Что, простите? Превентивный удар нельзя назвать самообороной? Это вам кто сказал? Не слушайте врагов, заговорщиков и слуг режима. Психопат всего лишь защищается.

Логика смешная, рассчитанная на идиотов. Неудивительно, что европейские правозащитники на нее ведутся. Стоит только какому-нибудь террористу погромче бабахнуть на улицах Лондона или Парижа, как грохот взрыва будет заглушен воплями леволиберальной прессы. “Ах, это мы сами виноваты, мы спровоцировали несчастных мирных мигрантов!”. Сказки о “злом Израиле”, который стреляет в “мирных палестинцев” тоже рассчитана на параноидальную и конформоидную публику. Забегая вперед: авторами антиизраильских и антиевропейских статеек являются ярко выраженные виктимы, до которых мы еще – во всех смыслах – доберемся.

Вершиной параноидальной мысли является концепцияпаноптикума. Это идеальная тюрьма с прозрачными стенами, множеством видеокамер, башней надзирателя в центре. Автор просит воздержаться от аналогий с популярными шоу! Тем более, что никакой скандальной ведущей и никакого надзирателя в тюрьме нет. Главная башня паноптикума пуста. Заключенными управляют их собственные фантазии о всевидящем оке.

Нельзя сказать, был ли автор идеи – философ Бентам – параноидом. Гораздо интереснее тот факт, что идея пришлась по вкусу некоторым особо впечатлительным натурам: от Мишеля Фуко до современных гейм-дизайнеров. Концептпсихиатрической власти, водная тюрьма в Silent Hill, игра Beholder… И, конечно же, работа “Симулякры и симуляция”, сотканная из очевидных тезисов и критики капитализма, но обеспечившая Бодрийяру мировую известность. Все это указывает на чрезвычайную соблазнительность идеи паноптикума для людей самых разных сословий и характеров, не только психопатов. Параноиды острее других реагируют на паноптические фантазии и не стесняются воплощать их в жизнь. Где пределы их аппетитом? Не исключено, что какой-нибудь параноид специально будет рваться во власть, лишь бы пошпионить за собственными согражданами. Для их же безопасности.

А может, мы уже стали жертвой заговора параноидов?

Может. Но нас волнует не это, а читательский интерес, поэтому перейдем уже к взаимодействию параноида с другими экспонатами паноптикума.

Наполеоновские морды

Не зевай, историк, сочиняй книгу,

Наблюдай вращение земли.

Каждому столетью, году, дню, мигу

Сколько нужно, ты удели.

Щербаков. Ad Leuconoen

Этюд в параноидных тонах

Чем монументальнее фигура гения, тем величественней черная тень за его спиной. Таков закон.

У каждого великого писателя, художника, композитора или супергероя должен быть злой гений. Сущность, взращенная в толще черного обелиска, одиноко возвышающегося среди бессознательной пустоши. Демон, сквозь дрему с завистью и презрением наблюдающий за первыми шагами хозяина. Наступит миг – и он вырвется на волю, спроецируется вовне. Добрый художник, которого каждый может обидеть, не заметит и не захочет замечать бегства своего главного детища в реальность. И наступит подлинный триумф гения. Падший ангел воплотит в жизнь все запретные фантазии Творца, который имеет безлимитную индульгенцию. Какие злодеяния? Это не он. Это все злой двойник.

Черный человек, Сальери, Мориарти, Веном, Балрог, пирамидоголовый. На них можно свалить все зловещие совпадения и роковые случайности, которые вдруг сгущаются вокруг беззлобного гения. Преступная сеть Лондона? Не смотрите косо на скучающего Шерлока – это Мориарти виноват. Суицидальные наклонности Моцарта – это Сальери яд подсыпал. Беспробудное пьянство, беспорядочные связи и пропаганда сельского бандитизма – это бродит-бродит-бродит черный человек. Далеко не каждому дано сбросить своего злого двойника в Райхенбахскую бездну. Пламя Удуна не привыкло отпускать добычу – точным ударом хлыста оно утащит хранителя огня Анора за собой в бездну. Только чудо поможет гению воскреснуть в Белом облике.

Без злого двойника гений не может творить. Творчество – это создание новой реальности, то есть психоз. По определению.

Игнатий старался держать эти мысли при себе. Благо, пациент попался говорливый. Поток его гениальных откровений не иссякал, что позволяло гипнотерапевту загадочно молчать и внимательно разглядывать лысеющую макушку посетителя.

Высокий почти молодой человек с крупными чертами лица, сочетающими в себе болезненный аристократизм и купеческую мясистость. Он не выглядел ни сломленным, ни больным, ни невротичным. Это был типичный холеный нарцисс. И этот факт заставлял Игнатия сомневаться сразу в двух вещах: в ориентации и психической целостности клиента. Нельзя просто так прийти на прием и уверенно изображать из себя слишком здорового человека, и говорить разумные вещи, и вести себя адекватно. Что-то в монологе пациента не клеилось. И это что-то лежало вне наших представлений об этом мире, вне наших знаний о неврозе и психозе. Нечто, окутанное легким флером зарождающейся паранойи, могло стать как источником вдохновения, так и генератором вечного ночного кошмара. Кошмара, пробудившись от которого, пациент бы обнаружил себя на соседней койке с Наполеоном.

– Я пишу книгу о Наполеоне!

Игнатий вздрогнул. Неужели он невзначай озвучил свои рассуждения? Или у него все на физиономии высвечивается? Впрочем, не исключено, что пациент уже успел где-то вычитать про манию величия и пытался вжиться в роль понравившегося ему диагноза. Читать пациент явно любил.

– Я историк! Я эстет!

Еще он очень любил говорить о себе.

– Я не потерплю, чтобы какие-то бактерии, сидящие на подсосе у государства недоисторики, дешевки! Чтобы они воровали мои концепции, отравляли мне жизнь, чтобы они клеветали в мой адрес!

Еще он очень любил своих врагов.

– А вы уверены, что они о вас вообще говорят?

Это Игнатий уже точно произнес вслух. На свою беду.

Из нежно-поросячье-розового лицо клиента стало пунцовым, он повысил голос до драматического тенора и, выразительно двигая лошадиной нижней челюстью, убедительно продекламировал.

– Конечно! Они постоянно обо мне говорят! Они одержимы мной. Я не даю им покоя. Мои научные труды перевернули историю. Я объездил все архивы, обработал тонны документов и разоблачил этих дешевок. И совершил ряд великих открытий! Конечно, эти бактерии не могут мне этого простить. Они меня ненавидят. Они мне завидуют. Они меня боятся. Они на меня клевещут.

“Конечно…” – подумал Игнатий, а вслух спросил:

– Вы же пришли сюда не за антибиотиком против назойливых бактерий?

– Конечно нет! Но вы же должны видеть психологический портрет исторической личности, с которой работаете? Или вы дилетант?!

Игнатий был кем угодно, только не дилетантом, но возмущаться не стал. Пока он не понимал, чего хочет этот нарцисс – а это был именно нарцисс с ярко выраженными парафренными замашками. Пришел ли он вообщек кому-тоили просто решил разнообразить публику, включив в список слушателей еще и лучшего в стране гипнотерапевта. Кстати, о гипнозе – он здесь был абсолютно бесполезен, потому что нарциссы не формируют переноса на терапевта, а без переноса гипноз невозможен (если точнее, гипноз является всего лишь частным случаем переноса). Придется слушать. Тем более, что почти молодой человек редко признавал за другими какое-либо амплуа, кроме роли пассивных и восхищенных слушателей.

– Знаете, да, у меня проблема, – выразительный взгляд в упор, от которого Игнатию стало немного нехорошо.

Казалось, пациент заметил нечто, стоящее за спиной гипнотерапевта. “Картонный человек хочет, чтобы его заметили, но не хочет, чтобы его видели”. По соседству с тараканами в голове Игнатия жили свои картонные демоны, от которых он прятался за стенами психологического центра “Озеро”. Пусть и в качестве не пациента, а так называемого специалиста.

– У меня проблема, – повторил пациент и многозначительно замолчал.

Он явно ожидал удивленных возгласов вида: “Как? У такого благородного, успешного, талантливого, красивого, эстетичного, умного, эрудированного, обворожительного, неотразимого, грациозного, тактичного, загадочного, безупречного, чистосердечного, честного, неповторимого и скромного сверхчеловека могут быть вообще какие-то проблемы?!”. Однако Игнатий все же кое-что смыслил в нарциссах, ибо сам был тем еще нарциссом. Пациент возгласов не дождался и продолжил:

– Мне кажется, у меня появился соавтор. Кто-то ночью пишет за меня книгу. Это немыслимо! Я пишу о Наполеоне! Да! О Наполеоне и о его войне с Россией. Там все было по-другому. Я объездил все архивы!..

Пациент пошел на новый виток самопиара.

– Хорошо. Архивы… – эхом откликнулся Игнатий и наконец-то решился взять инициативу в свои ухоженные психолингвистические руки. Ему не хотелось слушать очередную лекцию о Наполеоне, хотя сам он был тем еще бонапартистом. – Так кто же за вас пишет книгу? Враги?

– О нет! Куда им! Они двух слов связать не могут. Нет. Понимаете, я пишу по ночам. Но перед самым рассветом я иду гулять. Солнце еще не встало, и поэтому я избавлен от мучительного созерцания нашей великодуховной разрухи. Я иду. Нет. Я шляюсь. Только аристократ может не идти, а шляться. Я шляюсь и вспоминаю свои прогулки по Неаполю.

Игнатий хотел едко поинтересоваться, почему столь одаренная и успешная личность до сих пор не эмигрировала в свой любимый Неаполь, но профессиональное любопытство успело взять верх. Терапевт слушал.

– Итак, я прихожу домой, к своей бесценной коллекции исторических раритетов. Прихожу… И вижу, что кто-то успел напечатать лишние три страницы. Нет, они написаны прекрасно! Это гениальные мысли, и они сформулированы так точно и филигранно, как будто их формулировал я. Но это был не я! Нет. Вы поймите. Я работаю в идеальной чистоте, чистыми сухими руками. Вы видите, какие у меня ухоженные руки? – Игнатий видел и быстро сделал безмолвный вывод, что его руки более ухожены, чем у клиента. – А тут на клавиатуре капли воды! И кресло мокрое. И вонючее, как будто на нем сидела какая-то лохматая скотина. Дешевка какая-то! Вот знаете, есть дамы, истинные европейские аристократки, гуляют по Неаполю в скромной, но стильной и изысканной одежде. А вот наши девицы платят огромные деньги за кричащие меха, которые моментально промокают в Лондонском тумане или во влажном неаполитанском бризе. Они промокают и пахнут мокрыми крысами! Или кошками. Нет, я решительно не понимаю, что за ондатра или иной какой бобер облюбовал мое кресло, но воняет знатно! Мне приходится высушивать кресло феном. Я скоро куплю итальянский стул, деревянный, с жесткой спинкой, который не будет впитывать в себя эту вонючую сырость.

Игнатий перестал что-либо понимать в туманных рассуждениях клиента о туманном Альбионе. Оставалось надеяться, что к концу десятой встречи непризнанный историк все-таки озвучит реальную проблему, если проблема там вообще была. Как узнать наверняка? Логика элементарная. Какая любимая психическая защита у нарциссов? Проекция. Их психика вышвыривает вовне все нежелательное содержание. Недостаточно идеальные качества приписываются кому-то другому. Чем сильнее нарциссизм, тем больше субъект недоволен собой, тем чаще его психика использует проекцию. В итоге все “плохие” влечения проецируются во внешний мир, где могут случайно сфокусироваться в одной точке. Либидо, собираясь с помощью самодельной психической лупы, прожигает ткань реальности, выпуская во внешний мир бессознательных монстров. Красивая теория, не более того. Но что мешает проверить ее прямо сейчас? Возможно, пациент бессознательно недоволен качеством своей великой монографии?

– Меня всегда восхищали люди, которые пишут книги, – охотно признался Игнатий, который сам был тем еще графоманом и пописывал статьи по психолингвистике и психиатрии. – Скажите, а у вас когда-то возникали мысли о смерти? Что вот сейчас вы напишете великий труд, и можно умирать со спокойной совестью.

– Ну разумеется! – пациент зарделся от гордости, переливаясь всеми оттенками малинового. – Знаете. о чем была моя первая книга? Обо мне! Я первый, кто начал свой путь с мемуаров. В двадцать пять лет написать настоящие мемуары не каждый сможет.

– Но сейчас вы пишете не о себе…

– Нет. Но настоящий историк обязан использовать свою собственную жизнь, как призму, чтобы читатель увидел весь спектр истинных мотивов действующих лиц.

– И тот, кто пишет книгу за вас, нарушает чистоту спектра?

– Безусловно!

– Возможно, кто-то пытался вырезать из спектра важную составляющую?

– Возможно… – пациент заерзал в кресле.

– Российские спецслужбы заинтересовались вашей работой? – Игнатий надавил на любимую болевую точку каждого параноика, убежденного в тотальной государственной слежке. – Потребовали убрать неудобную правду?

– Не только российские!

“Но и неаполитанские” – язвительно подумал Игнатий, но прикусил язык: пациент приблизился к неприятным мыслям. Гипнотерапевт ограничился заинтересованным приподнимаем лобных морщин.

– Меня втянули в международные геополитические игры. Меня и моего Наполеона! Я уже собирался нести рукопись в издательство. Я соблюдал все меры предосторожности. Максимальная секретность! Даже мои рецензенты не понимали до конца, какой грандиозный труд они рецензируют! Никто ничего не знал, – о своих регулярных скандальных выступлениях на ток-шоу конспиратор скромно умолчал. – И вдруг со мной на связь вышел один австриец, который буквально потребовал вставить в книгу целую главу об исторической роли Австрии. Ну вот скажите, как можно тратить столько текста на второстепенного персонажа? На сцене должен блистать гений Наполеона! Австрийцы, эти нерешительные и вероломные господа в белых мундирах, должны оставаться в тени и аплодировать. Но демонолог, хоть и европеец, ничуть не лучше наших имперцев. Он грезит о величии империи Габсбургов, поэтому…

– Демонолог?! – гипнотерапевт лихорадочно пытался вспомнить других пациентов, которые рассказывали о странном австрийце. Бессознательное гипнотерапевта лихорадочно пыталась не выпустить эти воспоминания из темницы. Незачем уважаемому специалисту вспоминать всякие легенды и мифы Арбата. Иначе невозможно оставаться в рамках традиционной медицины, – Вы же говорили о спецслужбах.

– Да что вы, в самом деле?! Каждая собака знает, что для подавления революции наши чекисты наняли специально обученного австрийского демонолога. Он теперь охотится на ведьм в рядах интеллектуальной и финансовой элиты. Вы должны об этом знать, если к вам ходят сливки общества. Но, похоже, вы самая обыкновенная дешевка! Подлец! Я чуть не поверил, что вы действительно специалист. Всего хорошего! – возмущенный пациент вскочил и, путаясь в угловатых длинных ногах, покинул кабинет.

– Ты какой-то пришугнутый. Давненько я тебя таким не видела. Чаю?

– Нет, спасибо. Я за рулем.

Игнатий, закрыв глаза запястьем, полулежал на софе в комнате отдыха персонала. Светлана Озерская, глава “Озера”, негласно переименовала служебное помещение в “чайную”. Чай она, по своему профессиональному обыкновению, разбавляла виски. Примерно один к одному. Чтобы отдых персонала протекал насыщенней.

– Как знаешь. Мне больше достанется.

– Завязывала бы ты с алкоголем, Светлана Александровна. А то станешь, как твой отставной генерал с неврозом навязчивости.

– Не превращусь. И генерал не отставной, а действующий, между прочим.

– Насколько действующий? Ты проверяла?

– Игнатий! Какой нарцисс тебя покусал?

– Не покусал, но потрепал изрядно. С сильной идентифицирующей проекцией и манией преследования.

– Попрошу не выражаться научными словами в чайной. Это все-таки комната отдыха.

– Еще какого отдыха. Вискарем на первом этаже разит.

– Игнатий!

– У аппарата.

– Какого аппарата ты тут капризничаешь?

– Можно этого клиента к другому специалисту отправить? Он надо мной издевается. Изображает из себя психа, хотя клинически здоров.

– Изображает?

– Рассказывает, что у него по ночам в кресле сидит бобер с мокрой шерстью и пишет книгу.

– Точно бобер? Не собака?

– Да отстань ты со своей собакой. Два месяца весь центр на ушах стоял, территорию без остановки прочесывали. Никого и ничего не нашли. Никаких больших лохматых черных собак.

– Не повышай голос. Ты просто встретился с нарциссом, который переплюнул тебя в нарциссизме. Такое случается. И с возрастом будет случаться все чаще.

– Переплюнул, это точно. Я, по крайней мере, не называю своего личного водителя лакеем.

– Это потому, что у тебя нет личного водителя. А не мешало бы завести. Что мне, одной тут чаи распивать?

На сумрачном фоне израненного перистыми облаками неба бежево серели крепостные стены Ховринской твердыни. Руины больницы хрипло дышали тайной жизнью. Пустые оконные проемы отражались в глазах непризнанного гения.

Скрытый за тонированным стеклом, с заднего сидения он наблюдал, как к воротам заброшенки стягиваются подозрительного вида личности: не то скинхеды, не то масоны, не то чекисты, не то дворники. Одни делают вид, что спешат по делам, другие словно слоняются без дела, кто-то разговаривает с воображаемым собеседником по выключенному смартфону. Но чем темнее небо, тем сильнее влечет их к Ховринке. Они протягивают привратнику пропуск – небольшую металлическую визитку – и спокойно заходят на территорию больницы. Чем они там занимаются, известно одному Дарвину или Фройду. Но историка занимали не массовка, а привратник.

Привратник. По законам жанра это должен быть горбатый старик, хрипло посмеивающийся в спину дорогим гостям. Ховринка нарушала неписанные законы. Покой периметра охранял молодой человек с патлатой копной каштановых волос, закрывающих лицо. Стройная, немного субтильная фигура, скованные движения. Историк облизнулся. Он был не только историком, но и специалистом по личностному росту, и он бы охотно дал этому юноше пару уроков телесного раскрепощения.

Колонки захлебнулись помехами. Вивальди, услаждающий слух бонапартиста, уступил место венгерским маршам в современной обработке. Маэстро уже привык к этим акустическим атакам. Всякий раз, когда его безлошадная карета останавливалась напротив Ховринки, кто-то или что-то глушил все радиостанции. Не спасали ни флешки, ни диски.

За победу богу помолюсь,

Из изгнания скоро я вернусь.

В войске Ракоци в битву смело рвусь,

Слава Иштвану – венгром я зовусь.

– Ходь модёр водёк, – пробормотал любитель телесного раскрепощения, поглощенный фантазиями весьма противоречивого содержания.

Трудно поверить, но он приезжал сюда не ради субтильного юноши. За полчаса до рассвета на крыше должен появиться человек в белом костюме. Не обращая никакого внимания на паству, собравшуюся у подножья Ховринского храма, он обратит свой взор на восток и вскинет руку, приветствуя восходящее солнце. И начнет считать до десяти. Солнечный свет прольется из его черных глаз. И ночную тьму тот свет пробьет. И весь мир начнет отсчет. Раз – восходит солнце. Zwei – hier kommt die Sonne.

Это тот самый австриец, который приехал в одержимую революцией столицу в пломбированном вагоне, который поручил несчастному историку вставить лишнюю главу в книгу. Но до австрийца было далеко, как до рассвета. Визит к психотерапевту разрушил расписание историка. Обычно он приезжал или приходил сюда аккурат к началу предрассветной мистерии. В вечернее время здесь ловить нечего.

– Трогай, – томно вздохнув и бросив голодный взгляд на юношу у ворот, приказал историк своему лакею, бесспорно симпатичному, но уже порядком опостылевшему. И тронулся.

Домашняя коллекция исторических раритетов холодно встретила своего счастливого обладателя. Перстни, фужеры, документы и гравюры осуждающе взирали на историка с пыльных полок. На мониторе лениво моргала вертикальная черта текстового редактора. Дописывать австрийскую главу не было ни сил, ни желания. Историк побрел в спальню и, не раздеваясь, плюхнулся на кровать. Уснуть он тоже не мог – режим был безнадежно сбит.

Он лежал, как в бреду, прислушиваясь к собственным мыслям, грезя наяву. Ему представлялся то демонолог в белом пиджаке с кровавым подкладом, то уроки телесного раскрепощения с патлатым юношей, то оказавшийся дешевкой дилетант-психотерапевт.

Рассвет неумолимо приближался.

Мысли историка обратились к самому заветному – к черному человеку, к злому гению. Воображение в горячке рисовало самые смелые образы, наполненные демонической красоты. Какое альтер-эго он выковал, верно прислуживая исторической истине? Перебрав множество вариантов, волнующих и фундаментальных, историк остановился на демоне с алой кожей, праздничными винтовыми рогами и раздвоенным фаллосом до колен.

Солнце приготовилось выползать из-под горизонта. Воображение нанесло на холст последний штрих. С демонических клыков на персидский ковер упало несколько капель крови, смешанной с семенем. Кап-кап. Историк вскочил. Звук шел из ванной. Демон обучен хорошим манерам и решил сначала помыться? Эстетичненько.

Небо начало светлеть. Все сходится! Аккурат в это время историк должен был стоять напротив Ховринки и встречать рассвет вместе с паствой австрийского демонолога. За две недели кто-то или что-то успело привыкнуть к регулярным отсутствиям хозяина и, не боясь выдать себя, готовилось к непрошенному соавторству. Но сегодня расписание было нагло нарушено.

Историк бесшумно подкрался к ванной. Его трясло от страха и предвкушения. Он ударил по выключателю, распахнул дверь и застыл на пороге, ошарашенный и посрамленный.

Нечто мартышкообразное, размером с крупную водяную крысу, покрытое косматой грязно-коричневой шерстью, сидело в раковине и, призывно похрюкивая, плескалось в ржавой водопроводной воде. Изредка существо пило воду прямо из крана, отфыркиваясь и двигая желтоватым пятачком.

– Боня, фу! Фу! Нельзя! Не пей эту дрянь! Настоящий гений может утолить жажду только французским вином минимум столетней выдержки! – хотел прикрикнуть историк, но слова застряли у него в глотке.

Ловко закрыв кран трехпалой ручонкой, существо, не обращая никакого внимания на своего прародителя, спрыгнуло вниз и проклацало в гостиную. Не отряхиваясь, оно плюхнулось прямо в кресло. По дорогой обивке побежали струйки мутной воды. Пожелтевшими от грязи и недостатка витаминов когтями, больше похожими на ногти подсевшей на дешевый табак старухи, альтер-эго принялось увлеченно стучать по клавиатуре.

Историк был счастливым человеком. Мало кому довелось увидеть своего злого гения вблизи, во всех подробностях, со всех ракурсов, – сохранив при этом жизнь и рассудок. Но счастья маэстро почему-то не испытывал…

Чем монументальнее фигура гения, тем величественней черная тень за его спиной. Таков закон.

П|Ц

Снова провокационное сочетание букв. И снова две противоположности оказались совместимы. Совпадение? Подумаем. Но попозже. Сперва ответим на вопрос – почему параноид спокойно реагирует на циклоида? Почему не подозревает этого переменчивого товарища в заговоре и измене?

Элементарно. Циклоид предсказуем. Уж кто-кто, а параноид быстро заметит темпоральную закономерность в поведении циклоида. Каждый перепад настроения по расписанию будет лишний раз успокаивать параноида. Дело в том, что параноидам вообще очень трудно распознавать чужие эмоции[14]– люди кажутся им излишне непредсказуемыми и спонтанными. А тут такой почти механический подарок! Вот если бы циклоид вдруг отошел от своего расписания… Впрочем, и эта мысль тоже успокаивает параноида, ибо он получил бесплатный “маркер”.

Помните в сериале “Шерлок” есть эпизод, где главный герой рассказывает о маркерах? Это люди, за которыми он постоянно следит. Они ведут вполне обычную предсказуемую жизнь. Любое изменение в их распорядке дня – индикатор того, что Мориарти опять что-то задумал.

Что касается циклоида, ему тоже комфортно в присутствии параноида. Еще бы! Наконец кто-то не ругается, а радуется из-за твоей периодической смены настроения. А то, что он про какие-то заговоры рассказывает – так ведь можно и не слушать…

П+И

Сама идея всеобщего наблюдения очень льстит истероиду, но не в пафосном параноидном изложении. Истероид-то думал, что следят именно за ним, а оказалось, что за всеми.

Внимание со стороны параноида – тоже штука странная и стремная. Вроде он о чем-то убедительно и страстно рассказывает (истероид любит убедительную страстность). Вроде делает много туманных намеков (истероид любит намеки). Но постепенно до истероида доходит, что внимание направлено куда-то мимо. Не на другого человека или объект, а просто – мимо. В область, далекую от реальности.

Истероид попадает в щекотливую ситуацию. Бежать или флиртовать? Непонятно. Может, вызвать у параноида ревность? Но оказывается, что он уже “все знает”. На флирт и бегство не реагирует, воспринимая как инсценировку – в кои-то веки пригодилась привычка разоблачать заговоры! Истероид крайне неохотно мирится с таким положением вещей и периодически старается спровоцировать параноида на конкретные действия.

П+Г

Напомним, что конкуренция – это попытка навязать свои правила коммуникации. По правилам параноида все разговоры и действия должны быть направлены на воплощение великого проекта и против проклятых заговорщиков. Правило гипертима – нарушать скучные чужие правила. Этим все сказано.

По началу гипертим может увлечься планами параноида, принять в проекте активное участие. Но дождется ли он одобрения? Вряд ли. Параноид воспринимает помощь как должное и, зараза, требует конкретных результатов в кратчайший срок. Желательно – вчера. Какого конкретного результата можно дождаться от гипертима? Правильно. Что ему конкретно наскучит бегать на посылках у злого гения.

Из списка единомышленников гипертима быстро перекинут в список врагов. А ему это только в кайф. Он вполне может увлечься новой деятельностью – помешать планам параноида. То-то будет потеха (особенно для параноида), учитывая, что теперь гипертим хорошо осведомлен о параноидных замыслах и запасах компромата.

Но не успеет параноид подготовить план мести, как гипертиму надоест играть роль врага или вообще захочется вернуться на службу. Непростое испытание для параноидной конспирологии. Что это за эпичное возвращение? Блеф? Двойной блеф? Тройной… Ой. Гипертим опять куда-то ускакал.

Глава 4. Дважды пересеченная местность

Все животные равны, но некоторые равнее других.

Оруэлл. Скотный двор

Минутка древнегреческой философии. “Все объекты ценные” и “ни один объект не ценный” – одно и то же? Для стороннего наблюдателя разницы нет. Посмотрим с позиции самих объектов. Берем ровно один объект. В первом случае он ценный, в втором нет. Теперь разница очевидна. Философское упражнение для разжижения мозгов закончили.

Истероид и гипертим противоположны в своем отношении к объектам. Для истероида каждый объект – слишком ценный, для гипертима каждый объект – недостаточно ценный. Истероид, получив объект, будет вкладывать в него все либидо. Гипертим, получив объект, будет вкладывать либидо во все объекты, кроме “своего”.

Параноид и циклоид относятся к объектам одинаково: им фиолетово, что происходит в объективной реальности. Им важно, чтобы “их” объекты правильно встроились в темпоральную ткань. Психика циклоида приносит все объекты в жертву Хроносу, подчиняет их потоку времени. Параноид использует объекты, чтобы развернуть время вспять, обессмертить свою сверхценную идею.

Для обоих психопатов объекты обладают нулевой ценностью. Всего лишь это топливо, которое сжигают в печке комплекса, чтобы получить поток энергии и раскрутить лопасти темпоральной турбины. Циклоид крутит свою турбину в “положительном” направлении (то есть согласованно с током времени), параноид – в “отрицательном” (пытается затормозить ток времени).

К чему это мы? Сейчас все станет понятно.

Делай раз – рисуем ось Эдипа. Справа истероид, у которого любой объект ценный. Слева гипертим, у которого любой объект обладает “отрицательной стоимостью”, то есть его нужно поскорее сбагрить.

Делай два – рисуем ось Хроноса. Она перпендикулярна оси Эдипа. Это значит, что движение строго по вертикали не меняет ценности любого объекта. Сверху циклоид, у которого любой объект зависит от времени. Снизу параноид, у которого любой объект претендует на бессмертие, то есть направлен против времени. Движение строго по горизонтали не меняеттемпоральностилюбого объекта.

Делай три – совмещаем нули обеих осей. Чем дальше от центра, тем ярче выражена та или иная психопатия.

Фокус-покус! Теперь все стало очевидно. Мы получилидвенезависимые координаты, чтобы “закодировать” известные нам психопатии. И сами собой высветились пустые области на координатной плоскости (рис. 14), которые так и хочется заполнить. Чем? Смешанным отношением к объектам.

Например, правый нижний угол – это ценные объекты, которые желательно уберечь от хода времени. Два требования вместо одного. Не слишком ли жестко? Согласны. Поэтому психика вынуждена умерить свои аппетиты. Объекты ценные, но не такие уж ценные, как при истероидной психопатии. Скажем так: не дешевые. И вместо бессмертия теперь достаточно вязкой стабильности. Недешевая стабильность, короче. Ничего не напоминает? Это же…

Эпилептоид

1. Эпилептоид педантичен, скуп, садистичен

Три качества, которые Фройд называланальным характером, потому что работать или жить с эпилептоид – это полная жопа. Бессмысленное накопительство, постоянные придирки, патологическое стремление к чистоте, нудное морализаторство. И это минимум.

Почему эти качества попали на пересечение Эдипа и анти-Хроноса? Потому что накопительство и стремление к стабильному порядку, к старым устоям – это слабая версия бессмертия. Эпилептоид не ставит глобальных целей, не стремится что-то создать. Он просто сгребает все объекты под себя, расставляет в “правильном” порядке и охраняет, периодически смахивая пыль. Что до ценности, то от нее осталась одна цена. Эпилептоид ценит своих подчиненных и свои накопления, но сугубо в материальном смысле.

Незрелый Эдип, если вдруг кто-то не читал “Три очерка о теории сексуальности”, начинается сдогенитальной сексуальности, которая включает в себя оральную, анальную и фаллическую фазы. Фазы включаются почти одновременно, но наибольшее “социальное” значение имеет анальная. В самом деле, раздражение оральной области не располагает к социальным контактам: если хочешь быть здоровым, ешь один и в темноте. И тянуть в рот всякие несъедобные предметы лучше, пока социум (то бишь мать) не видит. Фаллическая фаза активно включается уже под занавес Эдипа и, как мы помним, ведет к его разрушению. Поэтому в незрелом Эдипе первая агрессия и первые социальные скандалы формируются по анальным законам. Что имеется в виду?

Во-первых, жадность. Невротичный ребенок может вполне закатить истерику, не желая делиться камушками на пляже[15]. В борьбе за территорию дите с формирующимся анальным характером будет яростно выталкивать других детей из песочницы. В школьном возрасте это фанатичный отказ дать списать. Наконец, анальные господа и дамы вырастают в борцов за авторские права и отравляют жизнь и творцам, и потребителям.

Во-вторых, садизм. Изначально ребенок не понимает, что он может кому-то сделать больно. Потасовки со сверстниками начинаются из-за фундаментального желания контролировать ситуацию, территорию, других людей. А как контролировать? Телесным контактом, ведь о других средствах ребенок еще не знает. По ряду причин (которые мы здесь не обсуждаем) удовольствие от прямого контроля и причинения боли можетзафиксироватьсяв психике, что впоследствии ведет к развитию садизма.

Лишний раз напомним, что у невротиков садистические черты проявляются в ответ на вполне определенный набор стимулов. Эпилептоидный психопат садистичен всегда, независимо от обстоятельств.

В-третьих, педантизм и стремление к чистоте. Это классическоереактивное образование, то есть вывернутый наизнанку интерес к анальным процессам и продуктам. Нередко от конченого педанта можно услышать упрек: “Я для чего здесь полы до блеска натер? Чтобы вы пришли инагадили?”. Он прав. Именно для этого он горбатился с тряпкой: чтобы на контрасте с чистым полом посмотреть на чужое символическое испражнение. Как заметил Михаил Задорнов, “только наш человек принюхается, брезгливо скажетфууууи принюхается еще раз”.

У читателя, незнакомого с психоанализом, глаза на лоб лезут от наших странных рассуждений. Как, черт возьми, все это связано с анальной эрогенной зоной? Спокойно. Верните глаза на место и порассуждайте вместе с Фройдом.

Какой процесс ребенок учится контролировать в возрасте от двух до четырех лет? Процесс дефекации. Проще говоря, ребенка приучают к горшку. И это весьма важное событие, так как психика учится контролировать сфинктер и случайно обнаруживает, что этот контроль сопряжен с приятными и неприятными ощущениями. Обучившись анальному контролю, ребенок может увлечься этим процессом и использовать процесс дефекации не по назначению. Например, пачкать себя, стены, ковры и родителей. Или из вредности задерживать стул. У Фройда (например, в работе “Анальный характер”) и Ференци (в сборнике “Психоанализ сексуальных привычек”) можно найти немало подробностей на этот счет. Не будем лишать вас кайфа от работы с первоисточниками.

Весь этот анальный беспредел рано или поздно подвергается внешнему запрету (со стороны родителей), и анальные влечениявытесняютсяв бессознательное, где пускают ассоциативные корни. Достаточно “облагородившись”, видоизмененное влечение может пробиться в сознание под маской бережливости (удержание стула), склонности к рисованию (красками, а не фекалиями, хотя за современное искусство автор поручиться не может), накопительству (цепочка фекалии – глина – песок – камешки – монеты) и т. д. У психопатов корни прорастают не вглубь Оно, а “наружу”, на поверхность Я. Так что эпилептоид демонстрирует не одно-два, а сразу все анальные качества в их примитивной форме.

2. Эпилептоид отличается вспышками агрессии

Эпилептоидная психопатия целиком пропитана анальными ароматами. Посмотрите на типичное выражение лица типичного эпилептоида. Если психопату что-то не нравится, он поджимает губы и воротит нос. Массовое сознание породило два метких описания эпилептоидной мимики: “Ходит, как говна нанюхался” и “Губы скрутил в куриную жопку”. Психотерапевт Игнатий Журавлев в своих лекциях отмечал сходство эпилептоидного рта с плотно сжатым сфинктером. Опустим вопрос, где маэстро получил подобный визуальный опыт.

Эпилептоид долго и тщательно копит негатив. Он приторно вежлив, навязчиво общителен, нередко надевает уродливую маску лживой святости. Он замечает все ваши неправильные поступки и ошибки. И терпит. Все туже сжимая свои сфинктеры. И улыбается все слащавей, наигранней и напряженней. Чтобы в критический момент выплеснуть на вас литры психического поноса. Обтекать вы будете долго…

Уместно провести аналогию с неврозом навязчивости. Чтобы сдерживать агрессивные импульсы, невротик придумывает защитныеритуалы. У эпилептоида ритуалы примитивны и сводятся к упорядочиванию объектов. Протереть пыль, провести срочное бессмысленное совещание, перепроверить документы. По этой причине назначение эпилептоидов на проверяющие и контролирующие должности – это акт дикого психического насилия над вашими подчиненными. Если под документом требуется подпись эпилептоида, то пиши пропало. Чем более шаблонным и незначительным является документ, тем дольше эпилептоид будет над ним тужиться, надувая щеки. Нет, это не совсемсиндром вахтера, хотя вы правильно вспомнили об этой проказе.

Менее стойкие эпилептоиды вечно составляют списки: покупок, дел, гостей. Есть еще списки качеств и запретов: “хорошие девочки не занимаются сексом до свадьбы, даже если им тридцать”, “хорошие мальчики слушаются маму, жену и тещу”, “хорошие ученики скидываются на шторы”, “хорошие студенты пришли не за знаниями, а чтобы проявить почтение к бездарному преподавателю”, “хороший мужчина должен”. Сам процесс зачитывания пунктов из списка позволяет эпилептоиду немного успокоиться и отдалить неминуемую вспышку гнева. Не позволяйте психопату морально самоудовлетворяться за ваш счет – будьте плохими.

3. Эпилептоид одержим иерархией, не способен к равным отношениям

Стремление любой ценой достичь и сохранить высокий социальный статус – еще один гибрид анти-Хроноса и Эдипа. Эпилептоид не может создать собственную иерархию ценностей, поэтому встраивается в давно устоявшуюся и проверенную. Из всех возможных социальных моделей эпилептоид выбирает самую устаревшую, отжившую, агонизирующую. Психопат измеряет свой успех мерой вчерашнего дня и страшно гордится весьма сомнительными достижениями, уместными в прошлом месяце, десятилетии, веке.

Половину своей жизни эпилептоид тратит, чтобы прислуживать и выслуживаться. Это не доставляет психопату никаких моральных неудобств. Напротив! Садизм неотделим от мазохизма. Так что эпилептоиду приятно не только иметь раболепных подчиненных, но и авторитарного начальника (и чтобы начальник авторитарно имел эпилептоида). Психопат может находиться на самом социальном дне, но если рядом маячит фигура маскулинного вертухая, то эпилептоид будет вполне счастлив. Не будем продолжать ассоциативную цепочку, которая неминуемо приведет к гулаго-совковой анальной иерархии, чтобы не нарушать закон о пропаганде всякого гомосексуализма.

Вторую половину существования психопат искренне удивляется, почему никто не хочет прислуживать ему. Он же столько унижался, лицемерил, так старательно подсиживал начальника. И где награда за старания? Звание старшего уборщика? Ржавая медалька? Благодарственная грамота и почетная пенсия? Сойдет. Чем бы система не наградила эпилептоида, он будет страстно гордиться своей “ачивкой” и всем о ней рассказывать в расчете, что вот теперь-то перед ним будут заискивать.

Не получив ожидаемого почета, эпилептоид отыгрывается на слабейших и ближних. Эпилептоидный психопат – горе в семье, если только это не семья параноидов (и тогда горе эпилептоиду). Ему мало простого подчинения, он (или она) устанавливает домостроевскую тиранию. Пожалуй, нет более точного художественного клинического портрета, чем Кабаниха из “Грозы” Островского:

“Кабанова. Если ты хочешь мать послушать, так ты, как приедешь туда, сделай так, как я тебе приказывала.

Кабанов. Да как же я могу, маменька, вас ослушаться!

Кабанова. Не очень-то нынче старших уважают.

Варвара (про себя). Не уважишь тебя, как же!

Кабанов. Я, кажется, маменька, из вашей воли ни на шаг.

Кабанова. Поверила бы я тебе, мой друг, кабы своими глазами не видала да своими ушами не слыхала, каково теперь стало почтение родителям от детей-то! Хоть бы то-то помнили, сколько матери болезней от детей переносят.

Кабанов. Я, маменька…

Кабанова. Если родительница что когда и обидное, по вашей гордости, скажет, так, я думаю, можно бы перенести! А, как ты думаешь?

Кабанов. Да когда же я, маменька, не переносил от вас?

Кабанова. Мать стара, глупа; ну, а вы, молодые люди, умные, не должны с нас, дураков, и взыскивать.

Кабанов (вздыхая в сторону). Ах ты, господи! (Матери.) Да смеем ли мы, маменька, подумать!

Кабанова. Ведь от любви родители и строги-то к вам бывают, от любви вас и бранят-то, все думают добру научить. Ну, а это нынче не нравится. И пойдут детки-то по людям славить, что мать ворчунья, что мать проходу не дает, со свету сживает. А, сохрани господи, каким-нибудь словом снохе не угодить, ну и пошел разговор, что свекровь заела совсем.

Кабанов. Нешто, маменька, кто говорит про вас?

Кабанова. Не слыхала, мой друг, не слыхала, лгать не хочу. Уж кабы я слышала, я бы с тобой, мой милый, тогда не так заговорила. (Вздыхает.) Ох, грех тяжкий! Вот долго ли согрешить-то! Разговор близкий сердцу пойдет, ну и согрешишь, рассердишься. Нет, мой друг, говори, что хочешь, про меня. Никому не закажешь говорить: в глаза не посмеют, так за глаза станут.

Кабанов. Да отсохни язык…

Кабанова. Полно, полно, не божись! Грех! Я уж давно вижу, что тебе жена милее матери. С тех пор как женился, я уж от тебя прежней любви не вижу.

Кабанов. В чем же вы, маменька, это видите?

Кабанова. Да во всем, мой друг! Мать чего глазами не увидит, так у нее сердце вещун, она сердцем может чувствовать. Аль жена тебя, что ли, отводит от меня, уж не знаю.

Кабанов. Да нет, маменька! что вы, помилуйте!

Катерина. Для меня, маменька, все одно, что родная мать, что ты, да и Тихон тоже тебя любит.

Кабанова. Ты бы, кажется, могла и помолчать, коли тебя не спрашивают. Не заступайся, матушка, не обижу небось! Ведь он мне тоже сын; ты этого не забывай! Что ты выскочила в глазах-то поюлить! Чтобы видели, что ли, как ты мужа любишь? Так знаем, знаем, в глазах-то ты это всем доказываешь”.

Как видите, эпилептоида мало слушать, его надо беспрекословно слушаться (то есть слушать, как самого себя). Запрет на проявление чувств также очевиден. Набожность и приверженность традиционным ценностям служат для оправдания садизма и собственной моральной ущербности. И далее по списку. Вообще эпилептоидная психопатия – самая духовноскрепная, поэтому неудивительно, что на руководящие должности прорываются эпилептоиды и всеми силами тормозят социальный прогресс.

Если вы зависите от эпилептоида, то испытаете на своей шкуре все прелести бытового или служебного садизма. Мы редко даем прямые рекомендации, но если вам дорого здоровье вас и ваших детей: бегите. Увольняйтесь, разводитесь, нанимайте охрану. Любой ценойсепарируйтесьот эпилептоида или от человека с ярко выраженными эпилептоидными чертами. Впрочем, если вы добровольно терпели эпилептоидную тиранию, то скорее всего первый день свободы вы потратите на бессознательный поиск нового тирана. Значит, придется возвращаться от прямых методов к непрямым.

Э|Ц

Хитрый прием на случай, если нужно срочно стать невидимым для эпилептоида. Шаг первый. Прикиньтесь циклоидом: демонстрируйте регулярную смену настроения и обязательно рассказывайте окружающим о своем состоянии. Шаг второй. Дождитесь, когда эпилептоид обратит внимание на вашу проблему, пожалуйтесь ему на тяжкую судьбу человека с беспричинными эмоциональными перепадами. Шаг третий. Стиснув зубы, попытайтесь выслушать все занудные лекции эпилептоида о пользе правильного сна, о необходимости соблюдать режим, о святости рабочего графика. Шаг четвертый. Какой-то время изображайте борьбы с собой и своим “недугом”. Шаг пятый. Торжественно сообщите эпилептоиду, что вы “исцелились”, поблагодарите за советы и поддержку. Шаг шестой. Вернитесь к привычному поведению.

Готово. Эпилептоид снисходительно похлопает вас по плечу, самодовольно улыбнется и забудет про вас. С этого момента вы абсолютно невидимы для психопата.

Что произошло? Вы просто воспользовалисьсовместимостьюэпилептоида и циклоида. Последний (с точки зрения первого) следует жесткому расписанию – и это “хорошо”, но это следование автоматическое, бесконтрольное. Кто у нас специалист по самоконтролю? Эпилептоид. Он охотно делится своим бесценным опытом, упиваясь чувством организационного превосходства над циклоидом.

Но реальный циклоид не сможет исправиться, даже под давлением эпилептоида – как же они уживаются? Достаточно спокойно, просто у них дело не продвигается дальше четвертого шага. Циклоид находит отдушину, жалуясь эпилептоиду на свою нелегкую жизнь и очередной приступ тоски. Эпилептоид выслушивает с постным видом и – так уж и быть – отпускает циклоиду его прегрешения. Все довольны.

Э|Г

Гипертим суетлив и энергичен, но его кипучая деятельность лишена выраженной направленности. Эпилептоид исправляет эту оплошность, нагружая гипертима мелкими, но очень “ответственными” поручениями. Там подмести, тут принести, здесь проявить качества хорошего мальчика и встать на задние лапки. Гипертим не возражает, потому что не успевает заскучать. Кроме того, эпилептоид не скупится на похвалы и моральные поощрения. Гипертим не замечает эпилептоидного лицемерия и плохо скрываемого презрения к жизнерадостной шестерке. Зато он замечает висящий перед носом список кем-то востребованных подвигов, не требующих длительной концентрации.

Раздражение

Подъехало обещанное мясцо.

Раздражение – это непреодолимое стремление одного психопата переделать другого психопата.

Этим все сказано. Переделать психопата невозможно. Но столь же невозможно психопату отказаться от этой бессмысленной затеи, если он встретил своего раздражителя. Крики, скандалы, агрессия, разборки, неопознанные летающие тарелки, опознанные трупы – все это вам обеспечено, стоит познакомить двух взаимных раздражителей. Мы сказали “взаимных”? Это лишнее, потому что раздражение всегда симметрично и взаимно.

Раздраженный психопат тратитвсепсихические ресурсы на войну с раздражителем. Остановится он лишь в двух случаях: либо враг капитулирует и позволит себя переделать, либо врагов разведут по камерам. Первый вариант, как вы прекрасно понимаете, невозможен. Хотя именно раздражение играет ключевуюпозитивнуюроль во взаимном обогащении двух личностей, если онинеявляются психопатами. Но это отдельная тема, здесь мы ее не касаемся.

Можно ли заранее, не перебирая все типы, сразу предсказать, какие психопаты будут раздражать друг друга? Можно, если вспомнить онарциссизме малых различий. Согласно этой идее Фройда, человек бессознательно крайне враждебно реагирует на свою “бракованную копию”. Это либо злой зеркальный двойник (очень популярный художественный сюжет), либо тот, кто похож на тебяпочтиво всем. Ключевое слово здесь – “почти”. Вроде бы у вас общая история, похожие языки, равные условия развития, близкое мировоззрение; но один разбивает яйцо с тупого конца, а второй с острого. И понеслась междоусобная война лилипутов.

Кстати, внутриевропейские конфликты были гораздо более кровопролитными, чем войны против внешних врагов Цивилизации: османов, мавров, коммунистов. А жаль… Жаль немецких крестьян, которых в Тридцатилетнюю войну погибло (по разным оценкам) от 50 до 70 процентов. Еще раз: от рук солдат и ландскнехтов, говорящих на том же языке и исповедующихпочтиту же веру, погибло более половинымирногонаселения германских княжеств. Например, за тридцать лет религиозной войны население Богемии (нынешняя Чехия) сократилось с 3000000 до 800000 человек. За подробностями отсылаем читателя к книгам Шимова, Гейссера, Поршнева и других историков.

Мы не просто так начали размещать психопатов на комплексной плоскости. Можно предположить, что чем ближе расположены две психопатии, тем больше их психическая общность. Значит, психопат будет остро реагировать на соседа. Во-первых, он почувствует родственную душу и потянется к “братскому народу”. Во-вторых, он быстро столкнется с малыми различиями в соседском поведении, мироощущении, коммуникации. Как это прикажете понимать? Как предательство или попытку обмана. Или как опасное заблуждение, от которого “брата” нужно срочно избавить. В-третьих, подобное отношение будет симметричным, что приведет к быстрой эскалации конфликта. В-четвертых, психопаты не способны со стороны посмотреть на конфликт и отрефлексировать коммуникацию, то есть их убежденность в порочности, дефектности, неправильности оппонента будет только крепнуть.

Да, мы по-прежнему говорим о психопатах. Какая еще политика? Довольно опасных обобщений и абстрактных рассуждений. Берем эпилептоида и скрещиваем его с двумя ближайшими соседями.

Э×П

Эпилептоидный порядок – идеальное воплощение того самого мирового правительства, которое охотится за параноидом. Колкие замечания, очевидное лицемерие, пренебрежительная мимика, попытка взять над параноидом иерархический контроль… Лучших доказательств желать не приходится. Параноид мгновенно заводится и начинает всех призывать к свержению эпилептоидной диктатуры.

Сперва окружающие не верят слишком пламенным речам параноида. Вежливый, аккуратный, высокоморальный (тем более, сидящий на высоком посту) эпилептоид пользуется уважением у неискушенной публики. Публика искушенная просто знает, что не надо трогать фекальные массы во избежание острых обонятельных ощущений. Тогда параноид топает ногой и изрекает: “Ну погодите, я вам еще докажу, я выведу этого лицемера на чистую воду!”. Этим обычно все кончается, но только не сейчас. Сейчас все только начинается.

Что любит делать эпилептоид? Читать нотации и составлять списки. Идеальный плацдарм. Параноид, обладая патологически хорошей избирательной памятью, запомнит все идеалы и правила своего врага. Он не спустит с эпилептоида глаз. Как только наш великий моралист совершит промах, нарушит собственные принципы, параноид выскочит из-за угла или просто выложит компромат в Интернет. Долго ждать не придется. Эпилептоиды – мастера двойной морали: подчиненных и зависимых они заставляют жить по архаичным и пуританским законам, оставляя за собой и начальством святое право эти законы нарушать.

Между эпилептоидом и параноидом разворачивается война компроматов. Параноид обвиняет эпилептоида в лицемерии. Эпилептоид параноида – в фанатизме и бытовых странностях. Оба правы, оба не прощают обид, оба готовы идти до конца.

У эпилептоида – реальный статус, реальные богатства и связи, реальные шестерки и просто запуганные зависимые лица. У параноида – искусство Паноптикума и неиссякаемый фанатизм.

На первый взгляд, эпилептоид легко выигрывает. Однако его Ахиллесова пята – именнореальность. Он цепляется за реальное место в иерархии и реальный порядок. У параноида в этом вопросе нет тормоз от слова “совсем”: ни субординации, ни священного трепета перед начальством, ни почтения к старшим, ни страха перед ревизорами и вахтерами. Дикий! Бедный эпилептоид так старался, лез наверх, не щадя своего шершавого языка. Для чего? Чтобы вызванный на ковер параноидный подчиненный вел себя, как король, как гениальный изобретатель или, того уже, как свободный человек в свободной стране?! Можно уволить, но чихать хотел параноид на эти ваши увольнения.

Реальный порядок на столе тоже оказывается под ударом. Это у параноида все схемы и глобальные проекты существуют только в воображении (попробуй дотянись!), а к эпилептоиду можно зайти в кабинет или комнату и почувствовать себя офицером Штази.

Что делали эти бравые коммунисты из ГДР? Они проникали в дома диссидентов и вносили легкие изменения в домашнюю обстановку. Переставляли книги, меняли полотенца, прятали посуду, вытирали пыль. Такой спецотряд горничных, только без сетчатых чулок и с щетиной. Педантичные немецкие граждане не могли понять, что происходит с их зоной комфорта и медленно сходили с ума.

Понаблюдайте за знакомыми параноидами. Часто, войдя в режим монолога, они автоматически берут ваши вещи, вертят в руках и кладут куда попало. В этом параноид и эпилептоид тоже похожи – оба не уважают чужих границ и оба негативно реагируют на нарушение своего жизненного пространства. Разница в том, что территория эпилептоида лежит перед вами, как на ладони. Это своего рода витрина, музей наград и достижений. Чем параноид и пользуется, на автопилоте разрушая эпилептоидный порядок вещей, заставляя врага орать не хуже, чем музейная сигнализация, и собирая таким образом дополнительный компромат.

Что же касается параноидной территории, то она представлена не объектами, а межобъектными связями и так называемымаппаратом влияния. Не будем сейчас лезть в эти дебри, а то придется посвятить отдельную главу расшифровке вспомогательных терминов. Достаточно примера: параноиду достаточно пристально наблюдать за объектом, чтобы считать объектсвоим. Эпилептоид этого никогда не поймет, а значит будет вечно трястись в агрессивном страхе за свою территорию, пока рядом расхаживает параноид.

Э×И

И опять под ударом иерархия! Истероиду невозможно объяснить, что он не может быть центром вселенной, что хотя бы на пять минут нужно забыть о своей неукротимой привлекательности. Он просто не даст эпилептоиду довести до конца ни одну занудную тираду. Истероид будет перебивать, задавать тупые вопросы, отвлекаться и отвлекать других – все этого быстро выведет эпилептоида из вязкого равновесия, взрывы агрессии последуют один за другим. Это еще больше раззадорит ивозбудитистероида.

Кстати, о возбуждении. Истероид не столько игнорирует социальную иерархию, сколько сексуализирует ее. Да-да, чистый Эдип. У невротика начальник – это бессознательный образ отца. У истероидного психопата начальник – это и есть отец. Эпилептоид же претендует на роль не просто отца, а как минимум осеннего патриарха. Значит, он автоматически становится приоритетной целью для соблазнения.

Вроде бы ни один эпилептоидный начальник не будет возражать против доступной и соблазнительной истероидной секретаршей. Но какое же разочарование его ждет! Во-первых, эпилептоид требует субординации: например, секретарша должная садиться к нему на колени только по прямому указанию, а не когда ей вздумается. Во-вторых, эпилептоид – страшный собственник, особенно в вопросах половой верности (хотя сам или сама регулярно изменяет основному партнеру). Что такое собственность? Один объект получает исключительные права на другой объект. Истероид не против побыть сексуальным объектом-игрушкой, но с собственником возникает проблема. Собственник – это кто? Человек. Истероид может воспринимать своего сексуального партнера как человека? Не может. Значит, и собственника нет. И чем больше эпилептоид злится по поводу истероидной неверности, чем жестче наказывает, тем больше его истероид уважает… как человека, как всемогущего отца. И тем глубже пропасть между сексуальными и человеческими отношениями. Круг замкнулся.

Хотите быстро поссорить кучку эпилептоидов, образовавших коалицию против вас? Подкиньте им истероида противоположного пола и запасайтесь попкорном. Это вам не афроамериканцев от гэнгбэнга баскетбольным мячиком отвлекать.

Четный квадрат Малевича

– У этой улики, которой Лестрейд придает такое большое значение, имеется один действительно серьезный изъян.

– В самом деле. Холмс! Какой же?

– Вчера, когда я осматривал прихожую, отпечатка здесь не было.

Артур Конан Дойл. Подрядчик из Норвуда

Этюд в эпилептоидных тонах

– Так! Значит, будешь выпендриваться – выселим из Ховринки к едрене фене.

– Беда-беда. Да я на одном ремонте уже успел трижды разориться, – огрызнулся демонолог, но на всякий случай не стал выпендриваться.

– Тогда скажи на милость, – майор Белкин остервенело крутил баранку полицейского бобика. – На кой моченый хрен тебе эта развалюха?

– Место силы, – Бэзил хотел пожать плечами, но машину лихо подкинуло на кочке.

– Какой силы? Ты же сам говорил, что не веришь в свою демоническую хрень.

– Хрень разная бывает. Есть хрень, которая происходит сама по себе. Верить или не верить тут бесполезно, исследовать нужно. Я не верю. что за всей этой хренью стоит какая-то деструктивная и хорошо организованная сила.

– Так! Значит, в организованную силу ты не веришь. Но к нам приехал охотиться на эту самую силу.

– Не путайте демонологию с политикой. У революции есть объективные интересанты и бенефициары.

– По-русски!

– Барыги, бандюги и аферюги. Из плоти и крови.

– И зачем нам тогда демонолог?

– А затем, что по чистой случайности вокруг некоторых людей постоянно происходит всякая мистическая хрень. И всегда есть вероятность, что человек научится извлекать выгоду из этой хрени. Также есть вероятность, что банлюги и аферюги смогут приспособить эту хрень для своих преступных делишек.

– Например, для разжигания революции?

– В том числе. И я, как демонолог, могу снизить вероятность этого преступного мистического сговора.

– Убедил. А места силы тогда зачем?

– В местах силы вероятность обнаружить какую-то хрень значительно выше. Правда, выше и риски: что хрень первая обнаружит тебя.

– Вот! Значит, мы и едем на место преступления, где какая-то хрень кого-то обнаружила.

Машину затрясло.

– А нечего во всяких деревнях и селах жить. Там сейчас этой хрени – тьма. Вам по телевизору потом рассказывают, что села вымирают. Не вымирают. Их хрень кушает.

– Так! Значит при чем тут деревни и села? Мы в Подмосковье.

– Да неужели? А почему тут дорога, как в селе?

– Почему-почему. Чтобы ваши танки до Москвы не доехали.

– Сколько раз повторять? Я австриец, а не немец! Мои собраться не меньше пострадали от нацистской оккупации жалких солдафонов-пруссаков.

– Как скажешь. Потом отправим тебя в Ямало-Ненемецкий автономный округ. Так! Значит, приехали.

У ворот частного рекреационного парка их уже ждал встревоженный заместитель генерального директора.

– Как хорошо, что вы приехали! – воскликнул немолодой, но богато одетый и загорелый джентльмен. – Владимир Серафимович, вы меня помните?

– О! Какие кадры! Виктор Сергеевич, он же Шконка. Отсидел и за ум взялся? В люди выбился?

– Выбился. В зятья мэра выбился.

– Так! Значит, и парк себе отгрохал. Небось на территории бывшего заповедника?

– Ну зачем вы так сразу, Владимир Серафимович, – из-под загара проступила легкая бледность: жива была еще память о подвигах легендарного неподкупного мента, который в девяностые сажал самых отбитых бандитов. – Мы тут это. Тут пустырь был. Мы его оприходовали… ой, то есть облагородили. Деревьев вот засадили.

– Смотри, Шконка. Засадят тебя снова. Дооблагораживаешься. И будешь ты не Шконкой, а Подшконкой. Так. Значит. Давай к делу.

– К делу. Вызвали меня из командировки с Сейшел. Наш егерь делал обход и наткнулся на трупец. Говорит, что никогда такой чертовщины не видел.

– Егерь? У тебя тут парк или целое лесное хозяйство?

– Что-то среднее. Парковое хозяйство. Сейчас я вам все покажу.

Пока компашка топала по гравиевой дорожке, Виктор Сергеевич (он же Шконка) болтал без умолку, с опаской косясь на демонолога. В свете последних событий австрийского консультанта стоило бояться куда больше, чем силовиков.

– Здесь все продумано. Аллеи образуют идеальную квадратную сетку. Каждый квадрат – десять на десять метров. В каждом квадрате – своя небольшая экосистема, включающая все ярусы зеленых насаждений: от травяных растений и сидератов до вековых хвойных. Конкурирующие виды разнесены минимум на один-два квадрата.

Они миновали первую развилку.

– И сколько всего квадратов?

– Пять на двенадцать.

– Шестьдесят соток себе отхапал! Никакое место не треснет?

Они прошли еще один квадрат и повернули направо.

– Тело обнаружил егерь?

– Он. Охранники патрулируют парк по ночам, но ходят только по дорожкам, чтобы не вытаптывать экосистему. А егерь приводит экосистему в порядок, систему полива регулирует, пока парк пустой. Вот он тело и обнаружил, сразу вызвал мус… простите, Владимир Серафимович, сотрудников. И мне позвонил. Ранним утром я уже был здесь, и егерь меня провел к месту убийства.

– Что за егерь? Давно работает? Из местных?

– У… Еще из каких местных. Живет тут с того дня, как война закончилась. Сам словак. Потомственный коммунист. Когда немцы его страну дербанили, активно партизанил. Потом в красной армии воевал, даже какие-то награды получил.

– Так сколько ж ему лет?

– Кажись, под сотню. Но крепкий дед. На здоровье никогда не жаловался.

Белкин достал из кармана отчет местных следаков, изрядно помятый после автомобильной тряски. Что-то в документе ему сильно не понравилось.

В молчании миновали еще одну развилку.

– В парке обитает несколько редких видов птиц. Под их гнездовья выделены особые квадраты, которые при необходимости изолируются от внешней среды. Там поддерживается нужные температура и влажность.

– Вдоль границы парка дорожек нет?

– Нет. Там живая изгородь и лесопосадка высокой плотности. Была выкопана специальная траншея, чтобы во время дождей грязевые потоки не выливались на дорогу.

– Вот! Значит за это спасибо.

Очередной квадрат остался позади.

– Получается, короткая сторона парка выходит на дорогу, по которой мы приехали? – не унимался Белкин.

– Нет. Парк как раз вытянут вдоль дороги. Сейчас мы идем по длинной стороне.

– И сколько до забора?

– Да что вы все квадраты считаете, майор? – подал голос Бэзил. – У вас в отчете же все написано.

– Вот! Значит, а кто составлял отчет?

– Местные следователи со слов егеря, – откликнулся Шконка.

– Который обнаружил тело? – Белкин сердито пошевелил рыжими усищами. – Так сколько до конца, если идти не сворачивая?

– Ээээ… Центральный вход делит парк пополам… Метров триста.

– Тебя надо из замдиректора разжаловать в тракториста. Как ты тут сам до сих пор не заблудился?

– Я тут особо и не бываю. Командировки, знаете ли…

– Так, значит знаем. По курортам разъезжаешь, а на вверенной тебе территории людей мочат. Уверен, что правильно идем?

– Уверен. Егерь меня лично довел до места преступления. И еще видите ленточки на некоторых деревьях? Это тоже он повесил, чтобы нам путь проложить.

– Какой предусмотрительный! – съязвил майор.

Они миновали очередную развилку и прошли буквально пару метров, когда ответственное лицо ответственно заявило:

– Все. Пришли. Теперь налево.

– Точно не направо?

– Точно-точно. Ленточка вот висит.

– Пошли в заросли. Висит вот значит у него, – проворчал майор.

– Можно я туда не пойду? Не хочется еще раз на труп любоваться.

– Не изменился ты, Шконка. Деньги чужие по своим карманам прятать ты не боялся, а от вида крови сразу – брык – и в обморок. Ладно. Можешь не ходить. Но сделай одолжение.

– Какое?

– Егерь сейчас на территории?

– Да. В своем домике.

– Сходи и займи его задушевным разговором. Только сильно не спаивай. Знаю я тебя.

– Без базара. Старику только дай волю: все уши прожужжит солдатскими байками. Я пошел.

– Не заблудишься, горе парковое?

– Да чего там. Нужно идти от центрального входа все время прямо до последней развилки, а оттуда направо до упора.

– А как ты к центральному входу вернешься?

– Дык по ленточкам.

– Ну иди-иди, ленточный. Мы к тебе скоро присоединимся. Значит вот, херр австрийский, иди тело осматривай. Ау! – Белкин огляделся, но демонолог уже успел скрыться среди деревьев. – Да чтоб тебя…

Демонолог лениво топтался по месту преступления, игнорируя гневные окрики майора. Ни развороченная грудная клетка убитого, ни образующие идеальную окружность воткнутые в землю ребра, ни кровавые славянские руны на деревьях не произвели на специалиста никакого впечатления.

– Вы его так просто отпустили, герр майор. А вдруг…

– Никаких вдругов. Этого хлыста я давно знаю. Он если и зарежет кого, то сам рядом и свалится с разрывом сердца. Куды лапы суешь?!

– Кстати, да, – Морфинх деловито пошарил рукой в разорванной грудие трупа. – Сердце действительно отсутствует. Вроде сделано все грамотно, по правилам, но как-то без огонька. И чего-то не хватает.

– Что сделано-то? Ритуал?

– Ритуал. Хотя это громко сказано. Старый обряд поглощения жизни. Практиковался западными славянами. Жертву одурманивали отваром ядовитых растений, вырывали ребра, потом каждое ребрышко втыкали в землю. Вот такой круг получался. Вырывали сердце и скармливали воину, чтобы тот забрал себе молодость жертвы. В завершении вояка вонзал меч в лоб или в рот несчастного и шел по своим делам. Ровно в полдень к нему переходила вся жизненная сила жертвы.

– Вот! Значит посмотри теперь внимательней и скажи еще раз – чего не хватает.

– Хм. Расстояние между ребрами правильное, руны тоже грамотно написаны.

– Да что ты все к деталям цепляешься?! – не выдержал Белкин. – Главное в обряде что?

– Жрец.

– На дуде игрец! – рявкнул майор. – Главное в обряде, тьфу, в убийстве – это орудие убийства. Сам же сказал, что в жертву надо меч воткнуть.

– Ну можно не меч, а ритуальный кинжал.

– И где?! – следователь красноречиво указал широченной ладонью на распахнутый рот трупа.

– Действительно, – озадаченно протянул демонолог. – Ну тогда весь обряд коту под хвост. Меч или нож должен быть воткнут в жертву как минимум до полудня. Иначе ничего не получится. А то и обратка может воину прилететь. Так что можете смело исключать вашего егеря из списка подозреваемых.

– Это еще почему? Словаки разве не западные славяне? К тому же он воевал. Если верить Шконке, егерь – мужик общительный, любит байки травить. Заговорил зубы какому-нибудь туристу, устроил бесплатную экскурсию, предложил дерябнуть на посошок и опоил дурманом.

– А где бы он нашел травы для дурманящего зелья?

– Ты, херр Морфинх, вроде умный-умный, а тупой. Вокруг оглянись. Мы в парке, напичканном редкими растениями. И егерь тут каждую травинку знает. Не удивлюсь, если эти воротилы в каком-нибудь особом квадрате мак с коноплей выращивают.

– Убедили, майор, убедили. Но все ваши подозрения рушатся одним точным ударом. Егерь не только обнаружил труп, но и поднял панику. Привел оперативников к трупу. И зачем рисковать? Охранники все равно ходят только по дорожкам, в кусты не суются. Глядишь, тело бы спокойно пролежало до полудня.

– Не пролежало бы. Толпа туристов. Кто-то бы точно набрел на место преступления. Риск выше гораздо получается.

– Получается. Но туристы бы не стали трогать тело. А оперативники приехали, изъяли нож изо рта жертвы и нарушили весь обряд.

– Вот! Вот!

– Значит?

– Значит! – Белкин торжествующе ткнул в отчет. – Не изымали они никакого ножа. И меча не изымали. Вообще ничего не изымали.

– Может, забыли написать?

– Не забыли! Читай!

«… раны нанесены неустановленным холодным оружием. Орудие убийства не обнаружено…»

– Понял? А теперь дальше читай.

«Тело обнаружено на расстоянии 15 (пятнадцать) метров от границы лесопарковой зоны».

– И?

– Ну ты даешь, австриец, – разочарованно протянул Белкин. – А еще консультант называется. Как, по-твоему, они такое расстояние измерили? Рулеткой?

– Кто ж знает, какие у вас в застенках рулетки.

– Обыкновенные у нас рулетки! Пять, ну максимум десять метров. И криминалисты у нас не дураки, как либерасты думают. Ребята сообразили, что парк разбит на одинаковые квадраты. Размер квадрата сами измерили или у егеря спросили. А дальше подсчитали, в каком квадрате относительно забора труп валяется.

– Поэтому вы считали квадраты?

– Поэтому я удивился, когда мы свернули налево, а не направо.

– Не понимаю.

– Да повышенный МРОТ! Смотри сюда.

Варварски отломав у ближайшего кустарника ветку, Белкин начертил схему парка.

– Согласно отчету, тело нашли в пятнадцати метрах от границы парка. Каждый квадрат – десять метров. Значит, приграничные квадраты не подходят, слишком близко. А вот смежные с приграничными подходят, – Белкин заштриховал область на схеме. – Вот так мы шли. Прошли два квадрата на север от входа.

– Там разве север?

– Там… Нихай будет север. Не перебивай. Повернули направо. Пока Шконка трындел о своих птичках-лавочках, мы прошли полных три квадрата на восток. Площадь территории – 12 на 5 соток. Каждый квадрат – сотка. Вспомни, что центральный вход делит парк ровно пополам. То есть от входа до границы, шесть квадратов, если пилить на восток, и пять квадратов, если на север. Итого. Куда не плюнь, до ближайшего забора нужно еще два полных квадрата пропахать. Два!

– А нужно, чтобы было один.

– Именно. Вот если мы повернули направо, то оказались бы вот тут. И это было бы похоже на правду.

– Ну хорошо. Предположим, у того, кто отчет составлял, цифра 2 на цифру 1 похожа. Тогда все сходится. От тела до границы 25 метров.

– Почему же 25, а не примерно 20? Или тоже скажешь, что 0 и 5 похожи? Очнись! Лишние пять метров означают, что тело должно лежать ближе к центру квадрата, но никак не в двух шагах от тропинки. Понимаешь?

– То есть это не то тело и не то место преступления?

– Надо же! Дошло!

– Тогда давайте искать первое тело, к которому егерь привел ваших ребят, а не бестолкового зятя мэра.

– Ты не менее бестолковый. В каком квадрате искать прикажешь?

– Но тут же у вас написано: в 15 метрах от границы.

– Вот! Значит, это меня и вводит в заблуждение. От какой именно границы?

– От каждой, видимо. Дайте-ка еще раз на отчет взглянуть. Это точно «от границы», а не «от границ»? Может, он так букву «ц» пишет, с лишней завитушкой.

Белкин пригляделся.

– Поздравляю. На этот раз ты угадал.

– Таким образом, нужно проверить вот эти четыре квадрата, – Бэзил повторил акт полицейского произвола, тоже отломав веточку кустарника, и повторно заштриховал области, соприкасающиеся с угловыми квадратами.

– Вот, значит не надо тут только на готовенькое решение приходить. И все четыре проверять тоже не надо. Где тут дом егеря? Вспоминай! Даже Шконка помнит. От входа все время на север, потом на восток до упора. Значит, и начнем с квадрата, который ближе всего к егерьскому дому. Тут идти-то всего метров двадцать, если по диагонали срезать.

Чутье не подвело майора. В самом центре «северо-восточного» квадрата, одной вершиной соприкасающегося с угловым участком, лежало тело. Точно такой же круг из воткнутых в землю ребер. Точно такие же руны. Точно такая же развороченная грудина. Однако здесь уже изрядно кто-то потоптался (и это был не демонолог). И самое главное…

– А вот и ножик! – обрадовался Бэзил. – Но в отчете сказано, что орудие убийства не обнаружено. Не сходится.

– Как раз все сходится. Егерь все рассчитал. Заманил к себе и опоил двух туристов. Оно и понятно: на троих легче соображается. Ночью совершил двойное убийство. Первый труп показал сотрудникам полиции, чтобы надолго закрыть парк для посетителей. Как только ребята провели первичный осмотр места преступления, составили отчет и уехали, убийца закончил первый ритуал.

– Это снижает качество обряда. Нож нужно вонзать в жертву сразу после поедания сердца. И вообще крайне нежелательно делать паузы во время ритуала.

– Тут старому хрычу повезло. У нас проблемы с квалифицированными кадрами. Судмедэксперты загружены по уши, поэтому редко выезжают на место убийства. Терпеливо ждут в морге, пока им покойничка доставят. Прибывшие сотрудники провели только первичный осмотр. Сам понимаешь, их интересовало главным образом орудие убийства. В душу и грудину трупа они не лезли. Да и кто мешал убийце вызывать полицию до начала ритуала? Пока соберутся, пока по этой дороге дотрясутся.

– Умно, умно. То есть жаждущий вечной жизни егерь распрощался с полицаями, отправил охранников стоять на воротах, а сам побежал сооружать фальшивый алтарь. И утром, когда частным рейсом прилетел этот ваш Шмонька…

– Шконка.

– Как угодно. Егерь привел этого господина ко второму трупу. Показал дорогу, ленточки на деревьях развесил. Чтобы Шконка потом водил всех заезжих специалистов на поклон к кровавой приманке. Только зачем он столько сил потратил на точное копирование первого ритуала?

– Затем, что слухи о тебе давно ползут нехорошие. Каждая брехливая собака знает о демонологе, который активно силовиков консультирует. И каждая молчаливая собака тоже знает, но помалкивает. Егерь подозревал, что ты тоже приедешь на труп поглазеть. Видишь, как для тебя люди стараются, аж ребрышки в землю заколачивают.

– Надо отдать леснику должное. Ритуалистика у него доведена до автоматизма. Интересно, сколько веков он свои омолаживающие процедуры принимает? За ночь такой сложный алтарь соорудить, да в двух экземплярах, да без ошибок. Небось, у второй жертвы он сердце не просто вырезал и выкинул, а тоже выжрал. Для полноты картины. Чтобы уж наверняка всем работы хватило. И демонологам, и следакам. Расследуйте, гости дорогие, стройте оккультные теории, – только от первого трупа подальше держитесь. А то вдруг ножичек раньше времени вытащите.

– Кстати, о времени. Когда обряд считается полностью завершенным?

– В полдень. То есть у нас еще в запасе, – демонолог полез в карман пиджака за смартфоном. – У нас в запасе ноль минут. Двенадцать ровно.

– Ну-ну.

Бэзил разочарованно спрятал телефон обратно в карман и уставился на Белкина, сжимающего в руках нож с костяной рукоятью.

– Иногда лучше сначала делать, потом задавать вопросы и только потом думать, – майор назидательно погрозил ритуальным оружием.

– Однако. А как же целостность места преступления? И ваши отпечатки…

– Скажу, что собирался зарезать одного болтливого демонолога, – отмахнулся Белкин. – Пошли, навестим словацкого лесника. Как думаешь, куда нам сейчас надо свернуть?

– Эм… Направо?

– Калена подкова, кругом одни топографические кретины! Не отставай!

Спешка оказалась излишней. У егерьского домика стоял испуганный и растерянный Шконка.

– Владимир Серафимович! Клянусь! Мы только чуть-чуть коньяка жахнули. Старик просто переволновался. Рассказывал, как в атаку на венгров ходил и прямо посередь фразы – чихуахуак – за сердце схватился, со стула сползать начал и весь скрючился, посинел.

– А нечего было на венгров в атаку ходить, – самодовольно бросил демонолог.

– Опять скажешь, что совпадение? – повернулся к австрийцу Белкин и выдернул из воздуха воображаемый нож.

– Не совпадение, а вероятность. Вся демонология строится на теории вероятностей. Не нужно никаких демонов, никакого абсолютного детерминированного зла. Только из независимых случайных событий можно сплести по-настоящему зловещий узор.

И демонолог улыбнулся собственным мыслям, чисто случайно демонстрируя два ряда идеально ровных бритвенно-острых треугольных зубов.

Конформоид

1. Конформоид не имеет собственных идеалов, мнения, ценностей

Если есть деспоты, то должны быть и холопы. На эту роль идеально подходит конформоид. В работах советских психиатров использовался терминконституционально глупые. В том смысле, что у них есть конституциональная (врожденная) предрасположенность идти на поводу у большинства и моды. Увы, в современной патопсихологии этот термин не встречается. Иначе пришлось бы диагностировать конформоидность у миллионов подростков, фанатеющих от дегенеративных видеоблоегров и реперов. Кроме того, в нашем слишком демократическом мире у термина четко просматривается опасное второе толкование: “глупые, согласно Конституции”. Зачем нам, скажите на милость, лезть в эту политику?

В классификации Личко есть “конформный тип”, но опять же хочется избежать путаницы с современной математической теорией конформных отображений. Поэтому будем использовать авторский вариант: конформоид. Тем более, что наш психопат – не настоящий конформист, а только кажется таким. Мы вообще ничего не имеем против умеренного конформизма, который является частью эволюционного наследия и спасает человечество от окончательного взаимного истребления.

Адаптивный конформизм стабилизирует наше Сверх-Я, избавляя психику от постоянной лихорадочной ревизии своих идеалов. Человек формирует набор ценностей постепенно и таким образом, чтобы не только соответствовать социальным нормам, но и стремиться к успеху, к более высокому статусу. Ценности, в свою очередь, постепенно эволюционируют с течением времени. У конформоида дела обстоят совершенно не так.

Во-первых, конформоид, попав в любой коллектив, моментально впитывает все коллективные идеалы и приоритеты. Ни о какой адаптивности, ни о каком стремлении к лидерству речи быть не может. Если коллектив относится к конформоиду, как к последней шестерке, то и сам психопат будет искренне считать себя человеком второго сорта.

Во-вторых, система ценностей конформоида не эволюционирует, не развивается. Поэтому психопат оказался в нижней полуплоскости – его психика плохо взаимодействует со стихией времени.

В-третьих, конформоидные ценности быстро меняются, как только психопат попадает в другой коллектив. У него нет стабилизирующих внутренних авторитетов, то есть ни один авторитетный объект не является по-настоящему авторитетным, ценным. Поэтому конформоид оказался в левой полуплоскости – в его психики нет устойчивых ценных объектов. Как гипертим скачет от проекта к проекту, так и конформоида кидает от одного мнения к другому.

Конформоидная мимикрия доходит до крайности. Например, психопат вполне может разочароваться в своем партнере, если его выбор не одобряется ближайшим окружением. Или, попав в среду, где одобряется домашнее насилие, конформоид без колебаний и сомнений превращается в бытового садиста похлеще эпилептоида. Таким образом, вся эволюционная польза от умеренного конформизма (позволяющего снизить внутривидовую агрессию) сходит на нет.

2. Конформоид подчиняется не человеку, а социальному сценарию

Не стоит отождествлять конформоидную психопатию с желанием подчиняться. Конформоид готов играть любую роль, одобряемую окружением. Посадите психопата в директорское кресло и продемонстрируйте потребность в сильной руке. Нехотя, неумело, с вашей помощью, но конформоид освоит и эту роль. Главное стоять за спиной, одобрять и подсказывать. Относительно безопасный способбуферного контролябюджетных организаций или умирающих заводов. Только проследите, чтобы в ваше отсутствие за спиной нового начальника не скучковались посторонние.

Хотите заставить конформоида выполнять социальный сценарий? Язык силы здесь малоэффективен. Это на эпилептоида можно надавить, поставив в ракообразную позу подчинения. Конформоид же встраивается в новую роль с помощью наблюдения и подражания. Покажем это на примере малой группы.

В ваш коллектив попал новый человек, в котором вы распознали конформоидные черты. Вы хотите, чтобы он регулярно выполнял определенные действия, притом без особой дополнительной стимуляции. Вы договариваетесь с несколькими людьми из вашего коллектива. Они по очереди выполняют нужные вам действия, а остальной коллектив их за это хвалит и награждает красивыми грамотами – и все это на глазах у конформоида. Готово. Поговаривают, что отдельные манипуляторы достигли на этом поприще феноменальных успехов: конформоиды работают на них за спасибо, не требуя ни зарплат, ни пенсий.

3. Между одним авторитетом и серым большинством конформоид выбирает большинство

Это прямое следствие того, что все объекты для конформоида одинаково дешевы. Авторитетная фигура, даже самая крутая, мощная и волевая, представлена в психике одним объектом. Большинство, даже самое беспонтовое и безликое – несколькими объектами. Так как все объекты “равномощны”, то в психике срабатывает механизм всеобщего избирательного права. Большинство перевешивает.

Замечание. Нам могут возразить, что авторитетная фигура вряд ли может быть представлена в психике одним-единственным объектом. Идеал, авторитет – это как минимум целая нить Сверх-Я. Это правильное замечание. В классическом психоанализе значимой фигуре соответствует не одиночный объект (представление), а сложная системапредставлений. Однако вы сами видели в первой главе, какая абракадабра у психопатов вместо Сверх-Я. Кроме того, мы можем предположить, что именно у конформоидов ни один авторитет никогда не удостоится должной психической репрезентации.

Например, подростковая тусовка тащится от очередного беззубого придурковатого рэпера. В группе формируется небольшой культ, который наделяет кумира разными мифологическими качествами. Но если хотя бы несколько подростков громко и уверенно начинают поливать рэпера помоями (а остальные ребята молчат), то конформоид первым поддержит этот нисходящий тренд. Этим объясняется стремительная ротация идолов дегенеративного искусства – они изначально работают на аудиторию, перенасыщенную конформоидами. Поправка: если речь идет о молодежных тусовках, то о психопатиях говорить еще рано и неуместно. Скорее всего, там мы имеем дело с конформоиднойакцентуацией(то есть ярко выраженной чертой характера), что никак не умаляет убогости подобных тусовок.

Аналогичный механизм лежит в основе “эффекта политбюро”, когда старая гвардия подхалимов собственными руками готовит и устраивает верхушечный переворот. Колеблющиеся конформоиды, уставшие от революций и репрессий, спонтанно формируют большинство внутри большинства и “примыкают” к самим себе.

К+Э

Эпилептоид охотно окружает себя конформоидной свитой, потому что заискивание перед статусом и богатством является социально одобряемым поведением. И не надо делать вид, что это не так. Здесь все очевидно и немного грустно.

Итак, эпилептоид заявляет о своих правах собственности на свиту. Поначалу свита соглашается и славит нового собственника на все лады. Конформоид, в отличие от истероида, не отделяет процесс (поклонение, лизоблюдство) от объекта (наставник, начальник). Эпилептоид – полноправный объект-собственник. Но недаром конформоид лежит в левой полуплоскости. Власть, сила и статус не добавляют эпилептоиду какой-либо особой объектной ценности. Он лишь один из множества объектов, просто в данный момент он активно напоминает о своем присутствии.

Стоит лишь эпилептоиду уехать в отпуск или отлучиться в туалет, как конформоиды отправляются на поиски нового авторитета. И опять уточним, что дело не в авторитете как таковом, а в том, что пресмыкательство и лизоблюдство являются социально одобряемыми стратегиями. Речь, конечно, идет о той социальной среде, которая пафосно называется “народом” – другая социальная среда, под названием “Нация”, подобными мерзостями не занимается[16].

Таким образом, конкуренция здесь разворачивается вокруг коммуникации с третьими лицами. Эпилептоид хочет быть первым и единственным лицом. Конформоиды дружную толпой бегают от первого лица ко второму, третьему…

Эпилептоиду приходится усиливать прямой контроль и чаще прибегать к иерархическому садизму, то есть ярче проявлять психопатические черты. Конформоиды ничего с собой поделать не могут и регулярно бегают лизоблюдничать на сторону. Единственное, что им остается: чуть-чуть более оперативно реагировать на возвращение эпилептоида, чуть-чуть быстрее мимикрировать – то есть ярче проявлять психопатические черты.

К|И

Публика и кумир – вот самое емкое описание этой парочки. Яркий истероид обязательно привлечет внимание одного-двух праздно шатающихся конформоидов. Остальные подтянутся по ходу пьесы и попадут в малую группу с уже сформированным мнением, с уже устоявшимся кумиром. Никакого настоящего (объектного) внимания к истероиду они проявлять не будут: им интересен не сам кумир, а лишь факт причастности к тусовке фанатов. Истероида это вполне устраивает.

К×П

Конформоид вызывает у параноида два чувства: ненависть и презрение. Он-то, параноид, старается: разоблачает заговоры, вскрывает тайные связи, видит врагов насквозь. Тупые конформоиды отказываются верить и идут на поводу у системы. Часто в это противостояние вклинивается эпилептоид, которому конформоиды прислуживают и который является приоритетной целью для параноидных атак.

Параноид вызывает у любого добропорядочного конформоида суеверный страх. Где это видано – обвинять лидеров в заговоре, бросать вызов обществу, собирать компромат на уважаемых эпилептоидов? Это же противоречит традиционным ценностям! Поэтому параноид является идеальным пугалом, козлом отпущения.

Параноид чувствует, что конформоиды по первому зову присоединятся к враждебному эпилептоиду и устроят коллективную травлю. Параноид решает действовать на опережение (как всегда). Он разворачивает пропагандистскую сеть, вещает о теориях заговора, гипнотизирует конформоидных кроликов не хуже удава. Клюнув на параноидную пропаганду, конформоиды бросаются друг на друга, подозревая ближнего своего в самых тяжких преступлениях, то есть ведут себя почти как параноид. Эта жалкая пародия на параноидальность только укрепляет убеждение параноида в том, что все конформоиды – тупые управляемые скоты, которых надо гнать на амбразуру. Конформоиды массово копируют героический паттерн и высвобождают деструктивную энергию: идут громить, резать, воевать, бунтовать, кидать зиги.

Счастлив ли параноид? Наоборот. Ему категорически не хочется воплощать свои революционные проекты в жизнь. Но конформоиды уже не спрашивают: действуя по инерции, они создают вокруг нового (параноидного) лидера новую (параноидную) реальность. Это может быть мелкая секта или большой тоталитарный рай. Параноид превращается в заложника своей пассионарной паствы. Ситуация переворачивается.

Параноид фактически играет конформоидную роль, ибо его сверхценная идея стала центром социального одобрения. Конформоиды сумели правильно приготовить, охладить и подать блюдо под названием “месть”. Параноид не может с этим смириться и устраивает чистки или ритуальное массовое самоубийство. Революция, подобно Хроносу, пожирает своих детей.

К×Г

Гипертим все время придумывает новые проекты, поэтому с большой вероятностью выходит за устоявшиеся социальные рамки. Конформоид негативно реагирует на любое нарушение устоев, даже если гипертим предлагает разумные и прогрессивные идеи. В обществе, где “всякая инициатива наказуема”, борьба приобретает остросоциальные формы. Конформоиды массово подписывают петиции с требованиями посадить гипертимных активистов на бутылку. Гипертимы сбиваются в политические движения и занимаются максимально скандальной и бесполезной активностью, чем еще больше раздражают конформоидных лоялистов.

Думаете, в либерально-демократическом обществе дела обстоят лучше? Как бы ни так. Там вместо “команды конформоидов” и “команды гипертимов” идет сражение между множеством мелких и крупных групп,в каждойиз которых есть гипертимное ядро и конформоидная массовка. Западная политическая жизнь давно выродилась в скандальное ток-шоу, где партии и СМИ соревнуются в бесполезных инициативах, где борьба за права важнее самих прав. Социально-бытовая сфера там тоже до предела “гипертимизирована”: родительские комитеты, локальные религиозные общины, студенческие кружки гендерного равенства – у всех вечно где-то зудит. Лопасти этого гипертимного миксера интенсивно месят конформоидную глину, превращая туповатых обывателей в агрессивных стражей политкорректности и борцунов за права террористов.

К|Ц

Почему изменчивое настроение циклоида не раздражает конформоида? Разве опоздания, отмененные встречи и приступы лени не порицаются обществом? Как конформоид может с этим смириться?

Трудно сказать. Возможно, конформоид воспринимает эти качества в отрыве от их носителя (как истероид не может соединить сексуальность и сексуальный объект). Но, судя по рассказам разных циклоидов, еще ни один конформоид не упрекнул его за срыв сроков. Конформоид словно теряется, если ему прямо заявить: «Работу не сделал, потому что навалилась лень. Ну влом было вчера. Сегодня сделаю». Главное – говорить об этом уверенным и будничным тоном, словно так принято. По сути, у циклоидов действительно «так принято». Возможно, конформоид пасует перед самой авторитетной силой – перед временем, перед Хроносом.

Мы предлагаем любопытную гипотезу. Конформоиду важно, чтобы мнение всех совпадало с мнением большинства. Что это значит? Что вокруг не должно быть носителей иного мнения. Логично? Так вот, конформоид не воспринимает циклоида и астеноида в качестве потенциальных носителей своего мнения. И действительно: астеноид воплощает собой слабость, а циклоид и вовсе живет по жесткому психическому расписанию. Ну какое у них может быть мнение?

Конечно, здесь конформоид судит по себе: его система ценностей на самом делене его, она подобна флюгеру на ветру. Он испытывает беспокойство, если флюгер собеседника повернут в другую сторону. Если направления флюгеров совпадают, конформоид радуется. Но если сравнение мнений невозможно, то невозможна и реакция (ни негативная, ни позитивная). Так и происходит. Приходит конформоид в чужой монастырь со своим флюгером, пытается сравнить, но тут выясняется, что сравнивать не с чем. У циклоида вместо флюгера – часы и метроном, у астеноидной принцессы флюгер спрятан под матрасом, где-то в районе горошины.

Аддиктоид

1. Аддиктоид нуждается в источнике быстрого пассивного удовольствия

Аддикция переводится как “зависимость”. Аддиктоид, стало быть, это психопат, который постоянно находится в состоянии зависимости. Алкоголь, компьютерные игры, экстрим, еда, беспорядочные половые связи – сгодится все. Часто аддиктоида ошибочно принимают за обычного алкоголика: кодируют, вытрезвляют, записывают на всякие мотивирующие курсы. Спору нет, физиологический компонент зависимого поведения успешно нейтрализован. Психопат благодарит родственников и группу поддержки, завязывает с выпивкой и переходит на более “психологичную” зависимость. Типичный переход: от алкоголя к интернет-зависимости и, конкретнее, к порно-зависимости. Последняя не столь широко обсуждается в российском психоаналитическом дискурсе: интересующихся отсылаем к статьям и докладам М.М. Решетникова.

Есть ли ключевой элемент, общий для всех форм зависимого поведения? Конкретно для аддиктоидных психопатов есть, но мы предостерегаем от широкого обобщения. Вне психопатического регистра каждый случай зависимости уникален, имеет свою предысторию, отличается соотношением физиологических, психологических и социальных факторов. Как хорошо, что книга посвящена психопатам, которые отличаются универсальностью и простотой поведенческих паттернов.

Ключевой требование аддиктоида к предмету зависимости – это внешний, пассивный и острый характер получаемого удовольствия. Что это значит? Внешний: видишь бутылочку, компьютер, шоколадку. Пассивный: не нужно напрягаться, достаточно просто выпить, потыкать мышкой, схомячить –потребить. Острый: кратковременный мощный подъем сил, легкая эйфория, уход от реальных проблем.

В главе 2 мы упомянулипринцип удовольствия– психика стремится к быстрой разрядке либидо. Аддиктоид упорно следует этому принципу. В отличие от гипертима, который (из-за регулярных разрядок) вынужден переключаться на качественно новую деятельность, аддиктоид более инертен: он редко меняет предмет зависимости, но дозу увеличить никогда не откажется.

Кого бы из вымышленных существ привести в пример? Нет, оставьте плюшевого медведя в покое, по нему кто только пером не елозил. Выбегалловский жрущий кадавр[17]тоже не подходит: он поглощал продукты механически, не получая удовольствия.

Во! Зоки. Не зэки, а зоки! Персонажи придуманы супругами Тюхтяевыми. Очень рекомендуем: прочитайте книгу “Зоки и Бада” вашим детям вслух. Если детей нет, все равно прочитайте. Пожалуй, это жемчужина русскоязычной семейной литературы: юмор, игра слов, запоминающиеся герои и ситуации, абсурд на грани гениальности.

Зоки – это идеальные аддиктоиды. Почти сферические и пустые. Они постоянно поглощают сладкое: мед и шоколадки. Ненасытные бочонки на цыплячьих лапах. По сюжету, онизавелисьу Бады (рогатого лохматого существа), потом что работяга содержал пасеку и располагал стратегическими запасами меда вмедохранилище. Сюжет книги вертится вокруг зочьих попыток выпросить, вытребовать и выманить у Бады побольше вкусностей.

2. Аддиктоид не знает меры

Дорвавшись до заветного источника, аддиктоид пьет – фигурально или буквально – и не может остановиться. Рубиться в онлайн-игры психопат может в прямом смысле до потери сознания. Шоколад – плитками, чипсы – пачками, кофе – литрами.

– Я ведь один живу, у меня и чашек-то больше нет, – сказал он.

– Тогда так, – распорядился Зок, – чтобы всем не обидно было, ты чай из чашки пей, а я буду мед из банки.

– Послушай, а ты не слипнешься? – забеспокоился Бада.

– Не, – отмахнулся Зок, понюхал мед, зажмурился от удовольствия и, наклонив банку, выпил его не отрываясь, подгребая в рот свободной лапой и сладко причмокивая. Потом облизал лапы и сказал:

– Вишь, не слипнулся. Вот я раз на липу за медом полез, а там такие злющие пчелы встретились! Ух, я с той липы слипнулся, так слипнулся, с самого верха. А тут чего… мед, он полезный. И мы, зоки, полезные, потому что мед едим. Другое тоже едим – шоколадки, зефир, конфеты всякие. А мед прям терпеть не можем, как увидим, сразу заводимся в нем и съедаем.

При первой возможности аддиктоид увеличивает дозу. У него нет стремления к качественно новым острым ощущениям, это тупое количественное повышение ставок. Радует, что увеличение дозы обратимо: психопат умеет довольствоваться малым, лишь бы ему позволили потребить это “малое” полностью. Эта гибкость отличает аддиктоидную психопатию от истинной зависимости, при которой старая доза не может принести удовлетворения (работают более суровые нейрофизиологические механизмы).

И Зок полез в банку. Но оказалось, что банка стала ему мала.

– Странное дело, – удивился он, – просторная такая была банка, села она, что ли, пока мы тут с тобой чаи гоняли? Послушай, Бада, а побольше у тебя банки нет? Очень мне понравилось в банке жить, у нее вместо стен окошечки и крышка своя над головой…

Бада принес еще одну банку.

– Большая банка есть, – сказал он, – но она с медом.

– Это дело поправимое, – обрадовался Зок и похвалил Баду: – Хорошая банка. Съем мед и буду в ней жить.

…

– Странные все-таки у тебя посудины, Бада, – пожаловался он, пытаясь опять втиснуться внутрь, – пока с медом – как раз, а пустые малы. Давай еще банку попробуем?

– Нет уж, – догадался Бада, – хватит, а то ты у меня весь мед «перепробуешь», и так уже как арбуз сделался, спи на диване.

Он уложил Зока спать, а сам побежал в кладовку проверять банки. И точно, не зря беспокоился, еще в трех банках с медом зоков нашел. Они мирно спали, плавая в меде и пуская пузыри…

3. Аддиктоид, лишенный удовольствия, впадает в панику

Если перекрыть аддиктоиду доступ к предмету зависимости, психопат впадет в панику и будет действовать поактивнее соседа-гипертима. Все его помыслы и действия будут направлены на поиски источника удовольствия: старого или нового – уже не важно. В ходе поисков аддиктоид демонстрирует завидную изобретательность, придумывая гениальные схемы быстрого обогащения или прямой добычи дозы. Нередко план кажется гениальным только самому психопату…

Бада набегался, устал, сел спокойно сторожить… Послышался шум. Бада спрятался за камень, видит, что-то квадратное от дома идет и громыхает.

А это зок Медов взял посылочный ящик, проковырял дырки для глаз, написал на донышке: «ПОСТАВИТЬ ГДЕ МЕД» – и накрылся им. Потом, перебирая лапами, пришел к медохранилищу и, расхаживая туда-сюда перед Бадой, стал бормотать: “К вам посылочка пришла… к вам посылочка пришла…”.

Бада хотел было распаковать подозрительную посылочку, которая сама пришла, но тут увидел, что от пруда движутся три лебедя. Лебеди как лебеди, но что-то Баду в них смущало. Пригляделся повнимательней – лапы были куриные. Бада боднул «посылочку» и кинулся наперерез «лебедям». Увидев, что он мчится в их сторону, воинственно опустив рога, «лебеди» разбежались в разные стороны, оставив облако пуха. Это были Ме-одов, Ми-одов и Мю-одов, которые вымазались медом и вывалялись в перьях.

Отогнав зоков подальше, Бада пристроился около двери и стал смотреть на небо. Но отчаянные зоки не отчаялись, а побежали в лес и нашли там муравьеда…

Со стороны может показаться, что “протрезвевший” аддиктоид испытывает раскаяние. На самом деле, это одна из форм паники, а также способ вызвать жалость и усыпить бдительность родственников. Про дешевые отмазки вида “могу пить, могу не пить”, “от одной булочки ничего не будет”, “это не я, меня друзья позвали” можно не рассказывать. Действительно. Зачем рассказывать, если можно злоупотребить цитированием.

Самое удивительное, что назавтра мед опять пропал. Бада, понятное дело, зоков заподозрил, но они наотрез отказались признаться и даже выдали ему «Свидетельство об раке», в котором было написано:

ВЧЕРА НОЧЬЮ МЫ ШЛИ МИМО МЕДОХРАНИЛИЩА. ВДРУГ ОТТУДА КТО-ТО ПОБЕЖАЛ, НЕСЯ СТО БАНОК МЕДУ, И ИСЧЕЗ В ПРУДУ. ЭТО БЫЛ РАК. ВОТ КУДА ДЕЛСЯ МЕД. ЗОКИ.

Бада, конечно, не поверил и пообещал не только поймать рака, но и показать ему, где зоки зимуют.

Д|Э

Многим знакомо ощущение брезгливости, которое вызывают не сами аддиктоиды, а их откровенно блаженные и слепые родственники. “Нет у сыночки никакой компьютерной зависимости, это он так зарабатывает”, “опять вы моего Колю спаиваете”, “Наташа, ну зачем тебе худеть, вот еще скушай конфетку”. Ужасное зрелище. Нередко страдают и третьи лица: семейная коалиция потакающей матери и великовозрастного аддиктоида-неудачника против его несчастной жены, которая “жизнь испортила сыночке-корзиночке”.

Понятно, что психика защищается от реальности. Но какой конкретно механизм срабатывает? Мы можем предположить, что у родственников обостряются эпилептоидные черты, потому что чистый эпилептоид не видит в поведении аддиктоида ничего плохого. Аддиктоид же всегда добровольно и радостно принимает эпилептоидную гиперопеку.

Бада зокам очень нужен:

В шерсть он теплую одет

И всегда зовет на ужин,

Завтрак, полдник и обед

Все-таки удачно мы выбрали художественный пример. Сами посудите. Бада любит порядок, держит пасеку, приучает зоков к правильному образу жизни. Он склонен к накопительству: забитое медом и шоколадками медохранилище служит ему индикатором жизненного успеха. А если вам кажется, что он весь такой лохматый и добренький, то…

«Это что же такое, – подумал бада, – завелись у меня, мед едят да еще и спать не дают. Вот рогами-то их набодаю!» Рога лежали у бады в шкафу. Рогов было много, только он их почти не носил. Были острые рога, были крутые рога, ветвистые рога, винтовые рога, даже праздничные бенгальские рога были. На первый раз бада привинтил просто острые рога. Увидев его с рогами, зоки сразу притихли и выстроились по росту.

Д+К

– А давай я тебе расскажу, что бухать плохо?

– А давай ты пойдешь на…

– Ну ладно.

Типичная конкуренция за тему разговора. Конформоид считает, что аддиктоиду просто необходимо поговорить о его зависимости. Потому что так принято, это социально одобряемая модель – с идиотским участливым видом обсуждать чужие проблемы.

Попав в аддиктоидный коллектив, конформоид вряд ли испытает соблазн скопировать зависимое поведение. Дело в том, что сами аддиктоиды не воспринимают свою зависимость как нечто достойное, ценностное. Напомним, что психопаты не способны отрефлексировать свое поведение. Значит, и аддиктоид не относится к аддикции как к поведению, не признает и не осознает самого факта зависимости. Следовательно, и “транслировать” конформоиду свою модель поведения аддиктоиду не сможет. Это превращает конформоида в потенциально чуждый элемент в аддиктоидном сообществе.

Итак, риск впасть в зависимость у конформоида низкий. Однако он может добровольно помочь аддиктоиду с поиском очередной “дозы”. В аддиктоидной среде того, кто “с собой принес”, встречают очень радостно. Здесь вновь проявляется конкуренция: конформоид колеблется, потому что “нехорошо потакать чужим разрушительным слабостям”. Попади конформоид в тусовку обычных торчков или алконавтов (не психопатов), ему там просто бы промыли мозги, объяснив, что он совершает благое дело и что нет ничего дурного в “культурном отдыхе”. Но аддиктоидные психопаты не желают вообще разговаривать о факте зависимости. Попытки конформоида навести этические мосты обречены на блокировку.

Д×Г

В отличие от конформоида, гипертим так просто не сдается. Совсем не сдается. Гипертим чувствует, что аддиктоид относительно легко переключается с одной зависимости на другую, поэтому наивно мечтает переключить оппонента с зависимости на интересную деятельность.

Противостояние гипертима и аддиктоида – вечная борьба ЗОЖников и сибаритов, минздрава и табачного лобби, качков-кабачков и киберспорстменов. Гипертимы любят создавать всякие общественные движения, в том числе клубы анонимных алкоголиков. Простым людям с настоящей зависимостью такие заведения помогают – к вящей радости гипертима. Но аддиктоида буквально колбасит от одного вида трезвенника-энтузиаста.

Аддиктоид защищает свою зависимость от гипертимных благих намерений. Кроме того, аддиктоид мечтает переманить на свою сторону гипертима, чтобы последний предавался разрушительным удовольствиям с полной самоотдачей. Надо сказать, что настоящий аддиктоид не умеет наслаждаться получаемым удовольствием, неспособен к тотальному переживанию своего состояния. Он завидует гипертиму, который кайфует от самого процесса бурной деятельности.

Акции «один день без Интернета», программа «Десять шагов», кружки по вышиванию для заядлых онанистов (интересно, такие есть?) – раздражащая приманка для аддиктоида. Он из вредности пойдет в клуб анонимных алкоголиков с бутылкой виски, предварительно сообщив всем свои паспортные данные. Или запишется в кружок по вышиванию с соответствующими целями…

Д×Ц

Аддиктоид подчинен биохимическому времени своей зависимости, но может (при поддержке окружения) долго воздерживаться, чтобы затем уйти в длительный “запой”. Циклоида никто и ничто не заставит переломить колебания настроения – это нейропсихологическая диктатура. С одной стороны, в этом преимущество и стабильность циклоида. С другой – это его оковы. Поэтому циклоид и аддиктоид завидуют, не доверяют, презирают друг друга – в общем, испытывают взаимное раздражение.

Замечено, что нередко аддиктоид “ругается” с циклоидом на языке своей зависимости. Например, у его знакомого циклоида настроение меняется раз в два дня. Аддиктоид (ценой психической дестабилизации) попытается воздерживаться от удовольствия в течение трех и более суток. Зачем? Чтобы показать, насколько он стабильнее циклоида. Да, на целых двадцать четыре часа – феноменальный запас стабильности, ничего не скажешь. Потом аддиктоид, конечно, сорвется и уйдет в запой с загулом – тоже на три-четыре дня. Психопаты способны на почти невозможные подвиги назло своим раздражителям. Это не сознательный выбор, а предопределенная реакция, но тем легче использовать этот инструмент.

Д|И

Коль скоро истероид – это недоступная или полудоступная фигура всеобщего обожания, из него может получиться неплохой предмет зависимости. Даже не из самого истероида, а из созданного сценического образа. Расклеить вокруг афиши звезды и любоваться, когда эта самая звезда (голая и без макияжа) по комнате расхаживает. Опять же, звезду вполне устраивает, что ей самой не уделяется внимание как человеку – только как сексуальному объекту или трофею. Подобные пары – истероидная знаменитость и спивающийся бизнесмен-аддиктоид – распространены и отличаются стабильностью. Если там и вспыхивают скандалы, то исключительно постановочные, нарочито громкие, с бурным примирением. На фоне кипящих страстей партнеры умудряются не замечать друг друга, что их вполне устраивает.

Д|П

Аддиктоид тотально зависит от источника быстрого удовольствия – полная предсказуемость, милая параноидному сердцу. И, что особенно приятно, локус контроля располагается вовне аддиктоида. В буквальном смысле. «Доза» управляет аддиктоидом, пока она не попала внутрь его организма, пока она маячит на горизонте, как морковка перед мордой ишака. Идея внешнего контроля хорошо укладывается в параноидную картину мира.

Что получает аддиктоид? Защиту от общественного мнения и заманчивую идею заговора. Это не он пьет, это его враги спаивают. Это не он в покемонов играет, это американцы с японцами разжижают ему мозги. План Даллеса, великий народный фейк, лучший параноидный подарок на аддиктоидные именины.

Астеноид

1. Астеноид активно демонстрирует свою слабость и уязвимость

Астения дословно переводится как “отсутствие силы”, то есть слабость. Всю суть астеноида можно сформулировать в одном девизе: “Сила наша – в нашей слабости, а слабость наша безгранична”. В ход идет плаксивость, демонстративная беспомощность, педоморфное поведение и ювенильная мимика и обильнгая психосоматика. Напоминает истероида? Неслучайно эти ребята оказались в соседних секторах и к различиям между ними мы еще вернемся.

Астеноид привязан к течению времени. Из всевозможных психосоматических симптомов и симуляций он “выбирает” какое-нибудь хроническое заболевание или осеннюю хандру. Нередко в ход идет расписание магнитных бурь и “плохих дней” в лунном календаре. А это уже привет циклоиду – еще одному соседу астеноида на диаграмме. Разница в том, что у астеноида от времени зависит не вся психическая активность, а только ее психосоматические компоненты: самочувствие, режим сна, отношение к своему телу. Последнее проявляется, например, в регулярных заявления вида “аааа, я толстая, скорее худеть”. И ведь будет худеть, и еще анорексию заработает…

2. Астеноид привязан к покровителю

Можно встретить мнение, что астеноид вырастает из болезненного ребенка. Именно болезненного, а не больного. Не будем здесь обсуждать нюансы причинно-следственных связей в патопсихологии. Важно, что ассоциативное мышление подсказывает: у постели болезненного и слабого ребенка должен быть заботливый взрослый. Астеноид активно ищет не просто заботу, а покровительства. Ему важно, чтобы кто-то защитил от внешнего мира, взял на себя решение всех проблем, отгонял злых людей и т. д.

Вполне естественное желание. Однако астеноид, будучи психопатом, не в состоянии оценить реальные возможности и желания реального человека играть роль покровителя. Астеноид может броситься на шею ничего не подозревающих коллеги, одногруппника (одногруппницы), соседа (соседки). Попытки отцепить рыбу-прилипалу будут встречены искренней обидой, негодованием, слезами.

Нередко у астеноидов потребность в покровители совпадает с патологической влюбленностью, что нередко трагически заканчивается. Обратная ситуация, если речь идет не о психопатах, а о личностях с выраженными астеноидными чертами: последние знают меру, не сильно надоедают и отличаются феноменальной самоотдачей в отношениях. Психопат же обязательно доведет самоотдачу до саморазрушительного абсурда.

Конечно, покровитель является ценным объектом (правая полуплоскость), но не настолько ценным, чтобы спровоцировать бегство или расщепление процесса и объекта. Поэтому астеноид часто воспринимает покровителя не только как ходячую функцию, но и человека, с которым можно поговорить по душам. Думаете, это хорошо?

3. Астеноид использует информацию о себе как коммуникативное поощрение

Моральные убеждения, факты биографии, творческие идеи – своего рода ценные психические объекты. Ими астеноид пытается торговать. В благодарность за заботу психопат делится своими сокровенными мыслями и воспоминаниями. Это очень мило и трогательно, но зачастую абсолютно бесполезно, наивно и занудно. Отказаться от высокой награды или не проявить интереса – значит обидеть астеноида.

Если же астеноиду кто-то не нравится, то психопат превращается в молчаливого и вредного упрямца-партизана. Что характерно, это не субъективное или интуитивное отношение к человеку, а оценивание по ряду заранее сформулированных (в голове у астеноида) признаков. Конечно, от того факта, что признаки заранее заданы, оценка объективнее не становится. Нередко астеноид обесценивает человека из-за сущей ерунды: например, несчастный мало читает классическую литературу или курит в квартире (даже своей собственной и когда никто не видит и не дышит).

Получается замкнутый круг. Если вы не соответствуете представлениям астеноида о “хорошем” человеке, то он вам ничего о себе не расскажет. Следовательно, вы рискуете никогда не узнать, на что именно астеноид “обиделся”. Так как “обидеться” психопат может на совершенную мелочь, то вы скорее всего продолжите совершать “плохие” поступки. И с каждым “промахом” ваши шансы услышать от астеноида что-то содержательное тают.

Можно выделить как минимум один критерий, по которому подавляющее большинство астеноидов записывают человека в “плохие”. Речь идет о попытке прямого давления. Поэтому категорически не рекомендуется давить на астеноида, иначе он замкнется в себе и будет все делать вам наперекор.

А×И

С помощью этой пары лучше всего иллюстрировать принцип малых различий.

1. Оба психопата часто демонстрируют психосоматические симптомы. Однако у истероида психосоматика сексуально окрашена, похожа на театральную постановку и служит для привлечения внимания. Астеноид страдает от психосоматических проблем по-настоящему и плохо относится к массовому сочувствию.

Астеноид реально страдает от хронического недомогания. Истероид вполне может ограничиться словами. Общество склонно жалеть и сочувствовать именно на словесном уровне: взаимодействовать с по-настоящему больным человеком захочет далеко не каждый. Все довольны: истероид на словах жалуется, охает и вздыхает, окружающие вроде бы верят, сочувствуют и подбадривают. Занавес, аплодисменты. Астеноид бесится от такого наглого лицемерия.

Как астеноид может заставить истероида испытывать настоящее недомогание? Очень просто. Астеноид начинает расспрашивать истероида о симптомах, проблемах, невзгодах. Будучи опытным страдальцем и упрямцем, астеноид будет весьма въедлив и досконален при допросе. По интонации и структуре вопросы больше похожи на утверждения. «Говоришь, у тебя мигрень? А боль была пульсирующей? Нет? Как? Она должна быть именно пульсирующей! Ты уверена, что у тебя сейчас не пульсирует висок? Уверена?! Должен пульсировать!». Разве может внушаемый истероид противостоять подобному гипнозу? Нет. Теперь голова болит по-настоящему, и сил на новый спектакль уже недостаточно.

2. Астеноид делится секретами, чтобы поощрить “хорошего” человека и чтобы человек эти секреты хранил. Истероид делится секретами, чтобы завоевать чье-то расположение и чтобы секрет стал общественным достоянием. Астеноид умеет хранить чужие тайны, истероид… не трудно догадаться. Теперь представьте, какое горькое разочарование и обида ожидает астеноида, неосторожно доверившего сокровенную тайну истероиду.

3. И покровитель астеноида, и поклонники истероида ценятся не за личные качества, а за успешное выполнение функций. Однако концепция “доступа к телу” разная. Малое различие рождает большое недопонимание. Вот две подружки. Одна искренне удивляется: «Как?! Он тебя окружил такой заботой, он такой уютный и одновременно загадочный. Как ты могла ему не дать?!». Думаете, это истероид спрашивает? Вот видите, «как мало вы еще знаете про добрых фей».

Чувствуете, как фраза, истероидная по форме, оказалась астеноидной по сути? И так во всем, вплоть до образа жизни. Заботливый и уютный мужчина на истероидном языке означает «немужчина». Заботливая и уютная женщина для мужчины-истероида тоже женщиной не является. Уют и забота сексуальны именно с точки зрения астеноида.

А×Ц

Что объединяет циклоида с астеноидом и аддиктоидом? Расписание. Почему циклоида раздражают его соседи (не настоящие, а диаграммные)? Их расписание недостаточно строгое, недостаточно прозрачное. Циклоид – человек простой: в определенное время его настроение меняется определенным образом, без посторонней помощи.

Астеноид (с точки зрения циклоида) хаотичен и непоследователен: перепады настроения больше напоминают каприз, хронические заболевания оказываются не такими уж и хроническими. Еще и покровителей ему подавай! Вполне может статься, что циклоид попросту завидует: время управляет им напрямую, а астеноид сумел найти сговорчивого «посредника» – психосоматику. Циклоиду психопатия мешает общаться с людьми, а на слабость астеноида клюют желающие почувствовать себя рыцарями-защитниками.

Циклоид (с точки зрения астеноида) тоже хаотичен и непоследователен. Его перепады настроения тоже больше напоминают каприз, потому что не имеют видимых причин. Еще и встречи отменяет, постельный режим не соблюдает! Астеноид подозревает, что циклоид тоже болеет чем-то хроническим, но вот чем? Это астеноид и пытается выяснить. Встретив циклоида, астеноид капризничает и меняет настроение очень бурно и активно. Зачем? Предположим: он пытается спровоцировать у циклоида психосоматическую симптоматику и внести турбулентность в строгое циклоидное расписание. Но что такое циклоид со сбитым расписанием и психосоматикой? Астеноид. Вот вам и перетягивание каната.

А|Г

Гипертим любит делать добрые дела. Ухаживать за самым больным в мире человеком гипертиму поначалу нравится, но быстро надоедает. Однако астеноид идеально вписывается в гипертимную концепцию малых побед и смены деятельности. Во-первых, страдания астеноида носят периодический характер. Астеноид бессознательно “подстраивается” под гипертимную заботу и чудесным образом выздоравливает именно тогда, когда энтузиазм гипертима на исходе. В результате гипертим записывает эту “победу” на свой счет. Во-вторых, астеноид понемногу поощряет гипертима, делясь своими сокровенными секретами. Эти секреты могут быть абсолютно пустяковыми, но гипертиму важен сам факт поощрения и востребованности.

А|П

Втереться в доверие к параноиду практически нереально, однако можно свести к минимуму его подозрительность. У астеноида это получается само собой: он излучает слабость и беззащитность. Страдает он тоже вполне по-настоящему, и параноида это устраивает.

Астеноид легко соглашается с параноидными фантазиями о плохом обществе, злых клеветниках и заговорщиках. Почему бы не согласиться, если взамен параноид обеспечивает надежную защиту?

Астеноид верен параноиду, параноид верен астеноиду. Впрочем, параноид просто получает удовольствие от того, что держит над кем-то щит. Если по-тихому подменить подзащитного астеноида, параноид не сразу заметит подмену. Это уже откровенное чудо, потому что одна из любимых параноидных фантазий – это фантазия о подмене.

А+Д

«Выпей, и все пройдет» – примерно так реагирует аддиктоид, встретив страдающего астеноида. Попытки подсадить собеседника на быстрое удовольствие не прекратятся. Аддиктоид попросту не может простить астеноиду непробиваемую трезвость и органическое упрямство. Как это так? С виду слабый и хилый интеллигент, а такой волевой и стойкий?! Надо срочно принимать меры.

Разумеется, давление со стороны аддиктоида будет встречно пренебрежительным молчанием. Астеноид считает свою хроническую слабость вершиной психосоматического развития. Зависимость у аддиктоида тоже базируется на психосоматике, но с точки зрения астеноида – это низшая ступень, психосоматическое днище. По этой причине особо напряженная атмосфера царит в семье, где родитель-аддиктоид пытается воспитывать ребенка-астеноида. Родитель кожей чувствует то холодное презрение, с которым на него взирает дитя. И закономерно еще глубже погружается в зависимость.

Но отвлечемся от семейных разборок – там ситуация всегда несимметричная, да еще и неизвестно, как разрешатся комплексы у детей. Пусть астеноид и аддиктоид примерно равны по статусу и развитию. И аддиктоид очень активно, размахивая руками и тряся грязными патлами, объясняет глубинные мотивы и тайные причины своей зависимости. Молча выслушав, астеноид внезапно переходит в контрнаступление. И вот тут-то вы понимаете, что лучше бы эта молчаливая хрупкая девушка и дальше хранила загадочное молчание. Нет никого зануднее астеноида, читающего нотации.

Как аддиктоид ответит? Будет демонстративно предаваться быстрому разрушительному наслаждению. Астеноиду эту на руку. Когда аддиктоид дойдет до черты, ему понадобится медицинская помощь. Астеноид обязательно этим воспользуется, чтобы доказать свою правоту. Возможно, на радостях подарит аддиктоиду свою коллекцию лекарств.

Так они и будут бегать друг за другом: один – с охапкой таблеток, другой – с бутылкой и колодой карт. Периодически астеноид будет прятаться под одеялом, а аддиктоид – уходить в глубокий загул. Оклемавшись, они тут же продолжат хвастаться друг другу: один – способностью к долгим страданиям, другой – доступом к быстрым удовольствиям.

А+Э

Конкуренция за откровенную коммуникацию. Эпилептоид хочет контроля и порядка. Ему непонятно, с чего вдруг астеноид ведет себя “странно”, упрямится по мелочам, да еще отказывается озвучивать причины. Это не мешает эпилептоиду попутно выполнять обязанности няньки: гиперопекающей, эмоционально холодной, собственнической. Астеноид не против побыть объектом собственности, коль скоро в обмен получает достаточно заботы. Конкуренция будет тлеть, иногда вспыхивать (синхронно с агрессивными припадками эпилептоида) – в ответ астеноид просто продемонстрирует усиление психосоматических симптомов. Проще говоря, сбежит в болезнь. Из этого состояния его ни один эпилептоид не выковырит – будет, как миленький, заботиться и обиженно сопеть.

А|К

В обществе, где поощряется забота о слабых, конформоид охотно помогает астеноиду. Сам астеноид не важен, а важен лишь сам факт заботы, факт социального одобрения. Астеноида это вполне устраивает: капризы исполняются, защита какая-никакая обеспечена, психические давление не оказывается.

Если же в обществе слабых не жалуют, конформоид бережно и тактично помогает астеноиду взобраться на ближайшую скалу. Ничего личного. Просто традиции.

Глава 5. В круге малом

Плен победишь, и холмы встанут пред тобой,

но на холмах не узнав Иерусалима,

так и пройдешь – сквозь врата, только что не мимо…

Щербаков. Черный волк

Можно ли говорить о комплексе Нарцисса как об устойчивой структуре? Вопрос крайне дискуссионный, неоднозначный, сложный и абсолютно неуместный в данной книге. Достаточно знать, что нарциссизм – это динамический процесс, а не черта характера. Любой субъект использует нарциссический маневр, чтобы уйти из-под ударов судьбы. Потеря ценного объекта, профессиональные неудачи, жесткая общественная критика, разрыв долгих отношений – психика может справиться с этими ситуациями только с помощью нарциссизма.

Нарциссизм – это интенсивное возвращение либидо от ценных объектов.

Здесь уместно уточнить: а куда либидо возвращается? Как правило, в свой резервуар, то есть в Оно. Уже оттуда либидо приливает к участкам Я, отвечающим за самооценку (Selbstgefühl). Таким образом психика обесценивает некогда важные и любимые объекты и пытается инвестировать свой энергетический капитал в нечто более надежное. Та легкость, с которой некоторые личности расстаются с прошлым, вызывает в инертном обществе зависть. Неудивительно, что словечко “нарцисс” приобрело негативную окраску. Однако именно нарциссические личности являются наиболее адаптивными, эволюционно перспективными и психически свободными.

Что же может пойти не так? Например, некоторые объекты в Я перехватят лакомый кусок энергии. Этот сценарий разобран Фройдом в работе “Введение в нарцизм”[18]и здесь не рассматривается. Кто еще может претендовать на либидо? Сверх-Я, кто ж еще. И у психопатов это главный и безальтернативный кандидат на победу.

Так, сама по себе, вырисовывается отдельная группа психопатов, которые в любой ситуации, при любых обстоятельствах, при первой возможности возвращают либидо от реальных объектов в паутину Сверх-Я. Там либидо не успокаивается и продолжает гулять, сшивая воедино фантазии и реальность, прошлое и будущее, страхи и надежды, факты и вымыслы. В этом случае говорят об интроверсии.

Интроверт оперирует идеальными объектами, как будто они реальны.

Или, что то же самое, деятельность интроверта разворачивается в его внутреннем мире.

Только не надо думать, что все интроверты – это психопаты. Вовсе нет. Интроверсия свойственна многим творческим и вдумчивым людям. Это не какая-то там черта характера (как полагают современные психологи), а динамический процесс, выполняющий определенную функцию. Обработка большого объема информации, поиск нестандартных решений, фантазирование, медитация, рефлексия – для всех этих полезных операций интроверсия просто необходима. Однако нельзя быть интровертом вечно: когда-то человеку захочется представить плоды своего умственного труда широкой публике или кругу избранных.

Как вы уже догадались, интровертные психопаты всегда интровертны. Направить либидо во внешний мир для них – невыполнимая миссия.

Классификация и дифференциация интровертных психопатов – задача непростая хотя бы потому, что их внешняя активность достаточно низкая. Однако если уж интроверт-психопат вступил с вами в коммуникацию, обязательно обратите внимание на структуру речи. Нас особо интересуют два вопроса: 1) можно ли выделить в разговоре основную мысль, 2) обращен разговор в прошлое или в будущее. Логика очевидна, если еще раз взглянуть на большую диаграмму и вспомнить психический смысл координатных осей. Этих двух критериев вполне достаточно для классификации.

Далее, интроверты чувствительны не столько к стимулам, сколько к отсутствию стимула. В частности, они очень ярко реагируют на ваше молчание. Третий критерий (реакция на ваше молчание) не является самостоятельным, однако нам интересно посмотреть, как он “ложится” на уже построенное двумерное пространство. Этим мы займемся в конце главы.

Приятным бонусом для послужит уже накопленная информация по таким классическим, “эталонным интровертам”, как шизоид и сенситив. Ее мы также перескажем (сжато) в этой главе. Наша классификация психопатов отличается наличием двух новых типов: рефлексоида и виктима. Эти двое бывают довольно разговорчивы, но их “внешняя” активность – это обманный маневр, попытка затянуть собеседника в психопатическое болото. Актуальность нашего нововведения, надеемся, станет очевидна после описания новичков.

Шизоид

Вокруг шизоида скопилось неприлично много романтических мифов. Якобы это очень творческая, ранимая личность с офигенно богатым внутренним миром. Шизоидные мифы глубоко укоренились в художественной литературе и кинематографе.

Давайте смотреть на вещи трезво! Допустим, вы поехали в Неаполь, там случайно познакомились с известным российским историком, который устроил вам экскурсию по побережью. Заплутавши в италийских кущах, вы натыкаетесь на заброшенную римскую виллу. Развалившиеся стены, обвитые плющем. Пустые глазницы окон, взирающие в пустоту времени. Сырость и сирость. Локация не годится даже для места действия какого-нибудь ужастика. Какова вероятность, что внутри этой покинутой развалины кипит роскошный пир или проходит секретная выставка современного псевдоискусства? Шанс есть, но ничтожный.

Наше воображение, столкнувшись с внешней блеклостью шизоида, с его разрушенным фасадом, дорисовывает и приписывает психопату богатый внутренний мир. Нет формы, значит есть содержание – из этой предпосылки исходит наблюдатель. В этом есть рациональное зерно. Однако кроме формы и содержания есть еще третья категория. о которой часто забывают. Как вы догадались, это структура. Что мы имеем в виду? Разберемся во втором пункте, но сначала поговорим о самом важном (и легко наблюдаемом) шизоидном признаке.

1. Шизоид соскальзывает с темы на тему, не может удержать нить разговора

Классическая и общеизвестная черта шизоида – он соскальзывает, как русалка из мультика. Вот он говорит о правильной стрижке баранов, через две фразы переходит к пенсионной реформе, затем к ракетам средней дальности и наконец к рейтингу самых низкокалорийных диет. Как все эти темы связаны – непонятно. Шизоиду не нужно логическое обоснование, чтобы перейти от одного к другому.

Попытка заставить психопата придерживаться генеральной линии может привести к плачевным последствиям. В лучшем случае шизоид замкнется в себе, то есть перейдет в привычное состояние. Если будете ему надоедать и постоянно задавать один и тот же вопрос, то наступит худший случай – психопат покажет свою хладнокровную жестокость. Убивать, мучить и прятать трупы шизоиды умеют. Ни раскаяние, ни сомнение, ни страх наказания им не свойственны.

Если брать школьную стрельбу в США, то большинство стреляющих “мстителей” – классические шизоиды. По крайней мере, такой вывод можно сделать на основании свидетельских показаний их родных и друзей. “Тихий, замкнутый, хороший мальчик” – это понятно. Таких много, но не все хватаются за пистолет. “Над ним издевались в школе” – тоже понятно, но не у всех шизоидов от этого в голове перемыкает. Тут важен характер травли, и здесь у нас мало сведений, но какую-никакую гипотезу мы можем выдвинуть.

Итак, гипотеза: шизоид реагирует только на монотонно повторяющуюся травлю вне зависимости от ее независимости. То есть психопат спокойно стерпит несколько агрессивных наездов; но разозлится на безобидную дразнилку, если обидчик повторяет ее (и только ее) достаточно часто.

Здесь нам неожиданно помогает кинематограф (хотя именно этот факт заставляет нас сильно сомневаться в собственной гипотезе). Читатель наверняка вспомнит множество фильмов, где есть сцена с капающей водой или тиканьем часов. Персонаж в полной тишине вслушивается в монотонные повторяющиеся звуки, в его голове вызревает план убийства. Нередко сцену расправы показывают, не меняя звукового сопровождения: в полной тишине, жертва беззвучно кричит, вода продолжает капать. Еще один кластер сцен возвращает нас к школьным дразнилкам: главный герой долго терпит издевательства, но срывается, когда обидчики “выходят на устойчивый цикл”. Нередко новоиспеченный палач во время расправы сам повторяет обидный стишок или же дразнилка звучит фоновым эхом из множества голосов.

2. Шизоид связывает все объекты в единую структуру

Почему шизоид постоянно соскальзывает? Потому что в его психики между любыми двумя объектами протянута цепочка ассоциаций. Ассоциативное мышление – это хорошо, и мы с вами тоже можем ассоциативно связать что угодно с чем угодно. Но обратите внимание: мы делаем это по необходимости, а у шизоида большинство ассоциативных связей проложено заранее. На поддержание сложной паутины неэффективных и подтянутых за уши ассоциаций тратится уйма энергии. Неудивительно, почему шизоид такой замкнутый и малоактивный. Он занят сохранением и расширением психического лабиринта.

Это мы и имели в виду, говоря о структуре. Шизоиду не важно, о чем думать и говорить. Не важно, насколько понятна его речь окружающим. Его заботит только возможность связать воедино множество психических объектов. Шизоида интересуют не объекты, а связи между ними. Психопат нон-стоп строит, достраивает, перестраивает огромный пустой лабиринт. Комнаты в лабиринте важнее их интерьера. Длинные коридоры важнее комнат.

Шизоид получает удовольствие от процесса ассоциирования. Если его попросить найти очевидное сходство между двумя вещами, он пустится в долгое пустое резонерство. Иногда психоаналитические клиенты используют шизоидную стратегию, чтобы найти компромисс между сопротивлением и желанием угодить аналитику. Они вроде бы выполняют принцип свободных ассоциаций, но избегают любой завершенности, целостности, содержательности.

Шизоидная “речевая логика” отражает стремление к бесконечной структуризации. Там, где нет и не может быть причинно-следственных связей, шизоид использует хронологию. Психопат перечислит несколько произвольных событий, следующих друг за другом по времени, – и будет доволен, так как выстроил некую структуру.

Этот пункт позволяет отнести шизоида в верхнюю полуплокость. Речь психопата подчинена току времени, но это подчинение относится к объектам внутреннего мира. Шизоидная психика позволяет времени свободно течь сквозь объекты, потому что так легче построить лабиринт ассоциативных связей.

Принцип “рядом – значит вместе” тоже используется шизоидом. Если двое оказались в одно время в похожей ситуации, то это неспроста! Ситуация выбирается, опять же, произвольно. Может быть, люди попали на общую фотографию с партийного съезда – тогда связь очевидна и адекватна. Может быть, два человека просто имели неосторожность проснуться примерно в одно время – и шизоид будет фантазировать о переплетении их судеб.

3. Шизоид воспринимает молчание как знак согласия

Заявить, что шизоид предпочитает молчаливых собеседников – значит открыть велосипед или изобрести Америку. Важно знать, что именно происходит с вашим светлым молчаливым образом в шизоидной психике. Вас нагло встраивают в фантазию. Из реального человека, с недостатками и слабостями, вы превращаетесь в идеального лирического героя. Не надо радоваться. Реальный человек может сказать “нет” или произнести стоп-слово. Лирический герой такой возможности лишен.

В таком качестве шизоиды превращаются в назойливый и далеко не безобидный источник проблем. Вот вы свободная и успешная дама без комплексов. “Загадочность” шизоида вас не впечатлила и вы вполне справедливо игнорируете его скользкие монологи. Тем самым вы не даете о себе никакой дополнительной информации. Психопату она и не нужна. Он быстро вплетает вас в уже готовый узор, в психическую композицию. Теперь в его глазах вы чистая и непорочная Тургеневская девушка. Конечно, для столь опрометчивых выводом необязательно быть шизоидом – достаточно слыть обыкновенным оленем, но это уже нюансы.

Рано или поздно шизоид обнаружит, что его обманули, и потребует от вас соответствовать его больным фантазиям. Объяснять, что он сам обманываться рад, бесполезно. Чем раньше его послать подальше и максимально ярко продемонстрировать свою естественную манеру поведения, тем лучше. Паутину лучше разрывать на ранних стадиях, пока она не превратилась в безвкусный настенный ковер. Иначе шизоид обидится, расстроится и напомнит вам о своей хладнокровной жестокости.

Мораль: держитесь от шизоидов подальше. Не стоит сочувствовать всем слабым, изгоям и отщепенцам. И уж тем более нельзя демонстрировать им свое сочувствие. Сколь ни уродливо стадное мышление, не просто так группа людей, не сговариваясь, изгоняет из своих рядов какого-то индивида. Естественный отбор никто не отменял – стая должна избавляться от потенциальной внутренней угрозы, должна следить за уровнем дегенерационного потенциала. Грамотная и взвешенная политика остракизма (изгнания) – это шаг от стадного мышления к мышлению стайному. Стадо нуждается в пастухе, который выявляет и отсеивает паршивых овец. Стая прекрасно справляется с этой задачей сама. А там, глядишь, недалеко до уровня малых групп, но это совсем другая история.

Ш+П

Шизоид и параноид конкурируют за ресурсы. Не в буквальном, само собой. а в коммуникативном смысле. Они могут беседовать на любую тему, но каждый будет настаивать на своем контексте.

Параноид говорит о глобальном потеплении – подразумевает заговор промышленников, которые целенаправленно ухудшают климат, или заговор экологов, которые фабрикуют результаты исследований. О сверхценной идее тоже не забываем. Для параноида разговор об экологии может быть лишь поводом, чтобы рассказать о своем гениальной технологической идее уровня Николы Теслы. Как изобретет он сейчас дармовой источник энергии или климатическое оружие – и все климатические проблемы будут решены. Опять же, “власти мешают, власти скрывают”.

Шизоид говорит о глобальном потеплении – подразумевает все, что угодно: от реального многофакторного анализа до одомашнивания красных панд. Шизоид не хочет делать никаких выводов, ему приятен сам процесс сбора и структурирования информации. Так, он засыпет собеседника графиками среднегодовой температуры, розами ветров, цветными картами подводных течений. Выводы пусть делает параноид – и он их обязательно сделает. Увы, к этому моменту шизоид уже соскользнет на другую тему, поставив параноида в неловкую ситуацию. Из чего параноид сделает еще один вывод: шизоид над ним издевается, шизоид – предатель, шизоид с ними заодно. Параноидные черты слегка обострятся.

Обострится ли психопатия у шизоида – вопрос открытый. Скорее всего, да: он будет чаще соскальзывать с темы на тему. Дело в том, что параноид со своей сверхценной идеей умеет быстро выжать из темы максимум. Засчет высокой интенсивности и пассионарности диалога шизоид быстрее утомляется и, как следствие, быстрее соскальзывает.

Ш+И

Здесь все стандартно и предсказуемо. Истероид требует к себе постоянного внимания. Шизоид сначала встраивает истероида в свой мир, идеализируя и демонстрируя ненужное истероиду особое отношение. Бегство истероида никак на шизоида не влияет: зачем реальный “кумир”, когда его образ надолго поселился в пустом лабиринте? Добровольно вернувшись из незамеченного побега, истероид напрасно ждет бурных оваций. Тогда в ход идет уже знакомые вам соблазнение, флирт и хулиганские выходки – долго выдержать подобное активное общение шизоид не сможет. Перевести разговор в сексуальное русло у истероида тоже не получится, потому что его конкурент просто соскользнет на нейтральную тему.

Ш+Э

Поначалу эпилептоид будет весьма доволен шизоидом. Последний быстро впитает эпилептоидную систему ценностей, потому что он вообще все впитывает. Однако шизоид темпорален. В его психике чужие взгляды подвергнутся медленной, но верной трансформации. Эпилептоид весьма удивится, когда из его старых, проверенных и простых ценностей шизоид сплетет диковинный узор.

Эпилептоид потребует объяснений, и немедленно. Шизоид поначалу подчинится, но перенервничает и быстро соскользнет с темы – к вящему эпилептоидному гневу. После скандала и встряски шизоид заново впитает правила и ценности конкурента. Оба успокоятся, однако эпилептоид усилит контроль за собеседником, а шизоид построит из анальных эпилептоидных кирпичей новый коридор в непроходимом лабиринте.

Рефлексоид

Самый безобидный из всех психопатов. Рефлексоид не агрессивен, не обидчив, не страдает от психосоматики, не навязывается. Он постоянно рефлексирует. Рефлексия, необходимая для психического развития, доводится до абсурда и обращается в Гегелевскую дурную бесконечность. Обычно рефлексия используется, чтобы “подняться над противоречиями рассудка”. Рефлексоид лишь слегка приподнимается над “сырым” рассудочным опытом, а затем ныряет в противоречия еще глубже.

Звучит слишком абстрактно. Мы не можем залезть к психопату в голову и убедиться, что там господствует бесконечная рефлексия. Снова на помощь приходит структура речи. Вы всегда безошибочно распознаете рефлексоида по его менере вести монолог.

1. Рефлексоид легко отвлекается и легко возвращается к теме разговора

В противоположность шизоиду, рефлексоид прекрасно помнит, о чем он хотел рассказать в начале “лекции”. Помнить – помнит, но не факт, что доберется до сути. Да, из рефлексоидов получаются прекрасные преподаватели философии – особенно в таких университетах, где гуманитарные дисциплины преподаются для галочки. Также они хорошо приживаются во всяких интеллектуальных клубах, местечковых радиостанциях или на канале “Культура”.

Вещает такой рефлексоид о Канте и вдруг обращается к случайному слушателю с личным вопросом, будто несколько лет знает несчастного. Вопрос зачастую совершенно абсурдный и непредсказуемый, например: “А вот вам приходилось тайно провозить через границу санкционный сыр?”, “При каких обстоятельствах состоялось ваше знакомство с Платоном?” и “Трудно ли молодежи отличить древнегреческого философа от системы транспортного налога?”.

Слушатель, несколько растерянный, промолчит или попытается ответить, и рефлексоид запомнит ответную реплику (зачем – разберем ниже) – неважно. Психопат к тому времени уже вернется к основной теме. Не успеет аудитория облегченно вздохнуть, как рефлексоид снова вспомнит какую-то шутку или задаст каверзный вопрос.

Радует, что после каждой словесной петли психопат обязательно возвращается к теме разговора. Рефлексоид знает цену ценным объектам, отличает главное от второстепенного, поэтому попадает в правую полуплоскость. Однако, как ни крути, наибольшую ценность для психопата представляют его воспоминания, арсенал шутеечек и мемуары. К ним мы еще вернемся.

Так, с грехом, отклоняясь и возвращаясь к теме, рефлексоид дочитает лекцию до конца, доведет разговор до логического вывода. Правда, тут может выясниться, что лекцию он читал не о Канте, а о Ницше. Старик Кант оказался просто удачным иллюстративным персонажем с противоположными взглядами, но с похожей трагической судьбой. Старость одарила Канта немощью и агонией чистого разума. Философ в старости очень пристрастился к сыру Чеддер и негодовал по поводу отсутствия лакомства. И, уже под занавес, рефлексоид снова поделится своим опытом тайного провоза санкционного сыра через границу.

Кант. О, нет! О, нет! (…Канту удается встать с кресла. Как завороженный приближается к ящику) Ханна! Ханнушка!

(Сделав следующий шаг, падает на пол. Лежит спиной к зрителю. Он даже не пытается подняться. Знает, что ему это не по силам; и внезапно принимается хохотать, как будто находится в презабавной ситуации. Свет медленно гаснет, в то время как голос Канта говорит: «Не знаю, где я; я стеснен, как будто я на необитаемом острове, и мое единственное желание – вернуться домой. Еще я очень люблю хлеб с маслом и английский тертый сыр, но никто мне не дает; никто не дает мне ни тертого английского сыра, ни хлеба со сливочным маслом…». Полное затемнение.)[19]

2. Рефлексоид живет в прошлом, рассказывает о прошлом

Пример с Кантом не случаен. Рефлексоиду куда более интересно копаться в чужих биографиях. Он коллекционирует события прошлого, чтобы расширить свой нарративный арсенал. Ему нравится переживать чужой исторический опыт и тайком сравнивать свою жизнь с маленькими трагедиями больших личностей.

Хотите завоевать расположение рефлексоида? Нет ничего проще. Найдите неочевидное сходство между его скучной старостью и бурной молодостью какого-нибудь Фомы Аквинского.

Бесконечная рефлексия выражается также в переборе гипотетических вариантов: “Что было бы, если Ницше попал на прием к Фройду?”, “Что было бы, если бы Зиновьев и Каменев объединились с Троцким?”.

Будь у рефлексоида машина времени, он бы ее сломал, исколесив все эпохи и ставя бесчисленные исторические эксперименты. Копаться в прошлом, чтобы не дать свершиться будущему, чтобы не видеть настоящего – чисто рефлексоидная стратегия. Благодаря своей явной атемпоральности, психопат по праву занимает место в нижней полуплоскости.

3. Рефлексоид видит в людях персонажей для мемуаров

Молчаливый слушатель – подарок для рефлексоида, плацдарм для построения и перегруппировки биографических войск. В целом реакция на нулевой стимул (ваше молчание) у рефлексоида положительная, но ее трудно заметить. И с общительной, и с молчаливой публикой психопат будет общаться примерно одинаково. Точнее, общается-то он не с публикой, а с прошлым (своим и чужим), но публика ему помогает.

Вопрос о взаимодействии рефлексоида с собеседником интересен по другой причине. Психопату вы интересны только в качестве потенциальных персонажей. Если вы что-то ляпнете на лекции, то все последующие поколения студентов (слушателей, посетителей, собеседников) обязательно об этом узнают. Можно ничего не ляпнуть – и все равно попасть в рефлексоидные мемуары. Например: “Этот вопрос я задал студентке Сарочке, но она ничего не ответила. Вообще вы знаете, Сарочка всегда сидела на лекциях, уткнувшись в планшет. Наверняка, она проверяла меня, гуглила даты жизни философов и читала первоисточники. Вдруг я что-то напутаю. Но в тот раз планшет у нее разрядился и она не могла нагуглить ответ. Вот если бы у Канта был планшет…”.

Р+Ш

Конкуренция рефлексоида и шизоида с очевидностью следует из двух различий в их манере общения. Рефлексоид возвращается к главной теме, шизоид постоянно соскальзывает (у него нет главной темы). Первая смена темы позитивно воспринимается обоими собеседниками, но вскоре соскальзывающий шизоид начинает мешаться под ногами великого мемуариста. Рефлексоид замораживает время, погружаясь в прошлое. Шизоид обязательно протянет мостик из прошлого в будущее, чтобы время свободно текло по многочисленным ассоциативным руслам. К слову, это легкий способ отличить шизоидную любовь к истории от рефлексоидной. Шизоид сравнивает события прошлого с актуальными событиями. Рефлексоид сравнивает исторические эпохи между собой, не касаясь настоящего.

Кроме того, шизоидные структуры развиваются, разрастаются, поглощая новые элементы. И пленники лабиринтов тоже развиваются. Образ идеальной женщины у шизоида может долгое время жить собственной жизнью, строить планы и стареть. Реальному прототипу постоянно будет ставиться в упрек несоответствие абсурдному идеалу.

Рефлексоид же будет вполне доволен, если его избранница (избранник) хотя бы однажды проявила себя достойным образом. Психопат сохранит ее реальные достоинства и будет о них часто с благодарностью вспоминать, публично нахваливать. Неудивительно, что в долгосрочной перспективе именно рефлексоидный подход придется второй половинке по душе.

Одного особо мечтательного шизоида воображаемая муза вообще умудрилась бросить и, громко хлопнув форточкой, сбежала из мира грез. Ушла к общему знакомому-рефлексоиду. А еще друг называется!

Р+Д

Аддиктоид не любит, когда кто-то напоминает о самом факте зависимости. Рефлексоид не может не напоминать о столь важной черте конкурента: это человек-мемуары, его общение сводится к воспоминанию, припоминанию и напоминанию. Даже став собутыльником аддиктоида, рефлексоид не поменяет своих привычек. Да, он хороший слушатель и замечательный рассказчик. Однако эта скотина помнит все! И мало того, что помнит, так еще другим забыть не позволяет.

«А помнишь, как ты вчера выпил на спор бутылку абсента, и мы тебя всей кафедрой философии откачивали?» – иронично напомнит рефлексоид, хотя сам в одну философскую харю вылакал две и еле стоял на ногах. Чувство вины, с таким трудом потопленное в алкогольном море, радостно всплывает на поверхность. Опять топить придется… Аддиктоид очень быстро спивается в дружной компании таких же аддиктоидов, но еще быстрее лед трогается, если в компанию затесался рефлексоид.

Рефлексоид, кстати, философствует за столом вовсе не от хорошей жизни. Вполне возможно, что ему хочется просто посидеть, помолчать и помечтать о своих былых свершениях. Однако аддиктоид не потерпит чужого молчания и будет навязываться с пьяными вопросами и жалобами на родственников. Рефлексоида столь низкопробный материал не интересует (в мемуары не вставишь), поэтому он играет на опережение и сам занимает роль рассказчика.

Чем активнее рефлексоид вспоминает и припоминает, тем глубже аддиктоид ныряет в зависимость. Соответственно, чем сильнее зависимость аддиктоида, тем глупее и скучнее его монологи и тем упорнее рефлексоид борется за роль рассказчика.

Р+Г

Гипертим постоянно в действии, в движении, в гуще событий. Чем не герой исторического романа? Рефлексоид постоянно в воспоминаниях, в рассказах, в мемуарах. Чем не автор исторического романа?

На первых порах все хорошо. Рефлексоид наблюдает за гипертимом, запоминая подвиги и разочарования. Гипертим с удовольствием позирует для словесного портрета. Результат не устраивает обоих.

Монологи рефлексоида слишком скучны, чтобы гипертим их слушал. Дела гипертима велики и чудны, но слишком далеки от завершения, чтобы рефлексоид о них вещал с должным пафосом. Да и как можно всерьез относиться и тем более рассказывать о недоделанных подвигах? «Муссолини подвел войска к Тиролю и собирался напасть на Гитлера, но ему стало скучно и он напал на Эфиопию»?. Гипертиму тоже, знаете ли, не очень приятно в глазах аудитории выглядеть эдаким вертопрахом с семью пятницами на неделе.

Пытаясь исправить ситуацию, гипертим бросается во все тяжкие и совершает все новые и новые подвиги, чтобы поведать о них рефлексоиду. Подвиги, как всегда, до ума не доводятся и в летописи не попадают. Рефлексоид не хочет общаться с гипертимом; если и рассказывает публике о герое, то только в ироничном ключе. Словесное кружево расползается из-за незавершенности, поэтому рефлексоиду приходится вплетать в сюжет непропорциально большое количество действующих лиц и воспоминаний. Чем больше подвигов (не)совершает гипертим, тем труднее рефлексоиду поспевать за ним, тем больше дыр в сюжете, тем больше воды и тем больше исторический роман похож на болтовню старого Мазая.

Р+Ц

Мы не располагаем достаточно точными данными касательно пары Р+Ц. Мы лишь предполагаем, что они конкурируют между собой. Во-первых, такой прогноз вытекает из их положения на диаграмме (см. Приложение, рис. 2, 14). Во-вторых, мы не претендуем на строгий научный подход, поэтому можем обратиться за помощью к аналитической психологии Юнга. Читатель всегда может проверить наши гипотезы на практике, познакомив циклоида с рефлексоидом.

Казалось бы, при чем тут Юнг? Основатель аналитической психологии в своих поздних работах активно апеллировал к архетипам. Архетип – это символ (объект, образ, миф…), который вызывает схожий психический отклик у разных представителей одной культуры. Эти поэтические и красивые образы позволяют на интуитивном уровне прочувствовать глубинную общность внешне никак не связанных феноменов, предвосхитить неочевидные результаты исследований. Не стоит, однако, забывать, что метод архетипов не является научным, это всего лишь эффективное и эффектное упражнение по развитию своего бессознательного, юнгианская «медитация». Так что давайте немного помедитируем.

Циклоид ассоциируется с архетипом воскрешения, чередования смерти и возрождения из мертвых. Это и ежедневная борьба бога солнца с хтоническим крокодилом, и праздник урожая, и циклы пассионарности Гумилева, и лунные календари с гороскопами. Все это очень красиво и занимательно, но правдиво лишь наполовину. История повторяется, но не только повторяется. Биохимические процессы в организме носят колебательный характер, но эти колебания затухают.

Рефлексоид не принимает циклоидной полуправды и начинает активно делиться опытом. Он-то знает, что прошлое не повторяется, а накапливается. Нет двух одинаковых историй (иначе зачем было рассказывать непременно обе?). Миф о вечном повторении разрушается под натиском мемуаров и биографических очерков.

Но где та ось времени, которая превратит круг в спираль? У рефлексоида таковой не имеется (он вам не параноид). Поэтому на смену архетипу вечного повторения приходит архетип вечного возвращения. Чем дальше мы убегаем от какого-либо сюжета, тем выше вероятность неожиданно вернуться в исходную точку. Всякое событие – одновременно и эхо, и предвосхищение чего-то более важного. Человек накапливает опыт не для того, чтобы им пользоваться, а чтобы о нем рассказывать. И это накопление бесконечно во времени и в пространстве.

Циклоид своим примером опровергает полуправду рефлексоида. Он не может отрефлексировать опыт резкого изменения настроения, не может рассказать о нем. Возвращение также недоступно циклоиду. Предположим, полный цикл психического расписания у какого-то циклоида составляет сутки. Как ему вернуться в состояние, которое было час назад? Подождать двадцать три часа – единственный способ. Никак больше. Рефлексоидный миф о том, что «прошлое – это опыт, к которому всегда можно обратиться», разрушен.

Сенситив

Приходит мужик к врачу.

– Доктор, у меня яйца звенят!

– Голубчик, побойтесь бога. Как звенят?

– Ну вот так!

Мужик бегает по кабинету. Дзинь-дзинь-дзинь. Да так громко, звонко, задорно.

– Действительно. Звенят…

Доктор выглядит удивленным. Но ничего не поделать. Факт есть факт.

– Ну что, доктор? – не унимается пациент. – Это же невероятно! Это же удивительно! Скажите честно, я феномен? Про меня напишут в медицинском журнале? Я же феномен! Вот, слышите, дзинь-дзинь-дзинь. Я феномен?

– Да какой вы феномен? – доктор задумчиво поправляет стетоскоп. – Никакой вы не феномен. Самый обычный мудозвон.

Обиделись бы вы на такое заявление? Нет. А вот сенситив обиделся бы. И долго переживал бы, вздыхал. Старался ходить потише, чтобы не звенеть своим внезапно отвергнутым талантом.

Сенситивы крайне ранимы и болезненно реагируют на любую критику. Вплоть до того, что невинная просьба исправить несколько мелких ошибок ввергает «яхудожника» в панику.

– Я художник, я так вижу!

– Петя, ты не художник. Ты строитель. У тебя сейчас несущая рухнет.

– Ой, все.

1. Сенситивы капризны, раздражительны, плаксивы

Собственно, «сенситив» и переводится как «чувствительный», «ранимый». Он чувствителен ко всему. Помните критерий психопатии? Одинаковая реакция на разные стимулы. Так вот, сенситив одинаково болезненно реагирует на любую коммуникацию. Вы с ним просто поздоровались, а он уже испытывает чувство вины.

В отличие от виктима, который всегда ищет и находит виноватых, сенситив обижается на самого себя. Сенситив не просто плачет: он оплакивает собственное несовершенство, упиваясь ощущением своей ничтожности. Кто сказал «мазохизм»? Как не стыдно! Ничего вы не понимаете! Мальчик ранимый, не троньте мальчика.

Хотя нет. Вы как раз все поняли предельно правильно. Сенситив ищет и находит источник вдохновения в нравственных страданиях. Он несет бремя тоски по совершенству, грезит о потерянном рае. Кто рождается в муках сенситивного творчества? Посланцы того света, воплощающие законченность и завершенность смерти. Холодное творчество сенситива, взятое само по себе, бывает вполне сносным и эстетически выверенным. Однако оно (творчество) составляет разительный контраст с миром живых, с бурным потоком иррациональностей, случайностей и аффектов. Взятое в контексте культуры, сенситивное творчество в принципе не может вызвать эмоционального отклика у аудитории. Психопат переживает по этому поводу, ибо очень остро чувствует (на то он и сенситив) чужое равнодушие.

Вместо того, чтобы дать волю эмоциям, выплеснуть агрессию на «плебеев» и тем самым сорвать аплодисменты, сенситив замыкается в себе. Он ошибочно полагает, что его шедевры (да и он сам) недостаточно совершенны. Этот мотив недостаточного совершенства преследует психопата всю жизнь и служит неисчерпаемым источником сомнительного вдохновения: холодного, осуждающего, мертвенного. В минуты творческого экстаза сенситив неподвижен, он занят прогнозированием своих ошибок. Сенситив не может смириться с неизбежностью несовершенства. Он заранее знает, что никогда не добьется идеального результата, поэтому лучше и не начинать. Самокопание, перфекционизм и прокрастинация – друзья сенситивного психопата, проверенные и старинные, как вековое упрямство дядюшки Ау[20].

Обратите внимание на многословность и вычурность предыдущих абзацев. Мы могли сказать гораздо проще: сенситив ничего не делает, потому что боится сделать работу некачественно. Но сам психопат никогда не придет к этой простой формуле. Он будет долго и пафосно расписывать свои чувства, рассуждать о совершенстве, рассыпаться в самоупреках, не забыв поплакать.

Сенситивы бывают разной степени многословности. Но их в этом плане объединяет одно мерзкое качество. Очень любят говорить под руку. Даже самые молчаливые обязательно выберут момент, когда вы чем-то заняты, и будут задавать вопросы или изливать душу. Когда же вы ответите молчанием или просьбой хотя бы минуту не трындеть (а как вы еще должны реагировать?), сенситив захлебнется от наплыва эмоций. Он одновременно и обижен на вас, и злится на самого себя, и глубоко разочарован в этом мире, и… Поэтому на производстве такие ребята абсолютно противопоказаны.

Хоть плакаты рисуй: «Рабочий! Не включай станок, когда в помещении бродят сенситивы!».

Именно бродят. Такая у них реакция на любую организованную движуху, на малейшую дисциплину. Сенситивы не выносят муштры, порядка, расписания. Просто прийти без опоздания для них проблема. Или хотя бы позвонить и предупредить об опоздании. Или приехать до того, как мероприятие закончилось. Если все-таки удалось усадить психопата на попу ровно, то бедняга будет чувствовать себя глубоко несчастным. Из рук все валится, на ресницах слезы, взгляд потерянный – сенситив за монотонной работой.

Итог этого пункта: сенситив чувствует себя неполноценным, поэтому капризничает. Может, ему просто нужно выговориться? Только не это! Он будет жаловаться на все подряд, глотая реальные или воображаемые слезы. Слушать это совершенно невозможно. Ярко выраженного соскальзывания нет – сенситив доводит мысли до конца. Но нет и основной темы. Все одинаково плохо. Поэтому – левая полуплоскость.

Лишь о самом главном сенситив никогда не расскажет – об отношении к себе. Он попросту не услышит призыва быть добрее к себе. Эта тема табуирована и спрятана в слепой зоне сенситивной психики. Надежды на рефлексию и смягчения страданий нет.

2. Сенситив болезненно переживает свое несовершенство и ПРОКРАСТИНИРУЕТ

Если дисциплина и рутина плохо влияют на сенситива, то в творчестве он сможет проявить себя лучше? О нет, нет, только не это, пожалуйста! Именно эту ошибку в воспитании часто совершают гиперопекающие родители (хотя их основная ошибка – это сама гиперопека как таковая). Мол, ребенок ленивый, капризный. Ой, простите, в смысле нестандартный и ранимый. Давайте-ка его в школу наскальной живописи или кружок первобытной песни!

И вот тут-то выясняется, что сенситив – это вам не истероид, который тащится от всяких конкурсов, концертов и прослушиваний. Истероид, даже ничего толком не умея, будет в первых рядах: петь громче всех, рисовать самую яркую мазню, забирать призы зрительских симпатий. А сенситив? Ошибки, рабочие моменты, вредные критики – в штыки, до слез, до истерик. А еще говорят, будто истерические припадки – это оружие истероидов. Отчасти так. Но с раненным в самую ж… в самое сердце сенситивом никакой истероид не сравнится.

Прибавьте сюда еще, что врожденный талант к творчеству есть далеко не у всех. И то, что занятие творчеством вызывает к жизни загадочный комплекс Хроноса. Поэтому если в жизни вам встретится не в меру творческий сенситив, ведите себя очень осторожно. Лучше вообще не затрагивайте тему творчества в разговорах. А то еще ненароком помяните артиста, который пришел к успеху (а сенситив не пришел).

В итоге сенситив понимает, что никогда не сможет в творческом акте воплотить свои идеалы в реальность. Зачем же приниматься за работу, если все равно где-нибудь напортачишь? Незачем – решает психопат – и ПРОКРАСТИНИРУЕТ. Да. Именно большими буквами. Сенситивы – талантливые прокрастинаторы. Они помнят все свои ошибки и панически боятся их повторить. Они мечтают сотворить совершенный шедевр, но их мечты направлены в прошлое. Им кажется, что когда-то давно они почти приблизились к вратам рая или даже “прошли сквозь, только что не мимо”, но нашли в пустых кущах лишь разбитые скрижали и огрызок запретного плода.

3. Сенситивы воспринимают молчание как критику

Рефлексоид и шизоид позитивно реагировали на нулевой стимул. Сенситив отвечает на молчание агрессией. Если не хвалят, значит творчество не впечатлило зрителей. Скорее всего, они мысленно плюют на холст психопата. Только хорошее воспитание сдерживает их от освистывания сенситивного выступления. Чем дольше вы молчите, тем сильнее психопат накручивает себя. Мысль о том, что вы просто от природы немногословны, не приходит в голову к непризнанному вечно ноющему гению.

Могут ли ранимые эльфы быть агрессивными? Могут-могут. В основном их агрессия направлена на себя. Вплоть до попыток суицида. И, как назло, у сенситива нет потребности привлечь к себе внимание, свойственной истероиду. Поэтому если эти ребята режут вены, то сразу вдоль (истероид бы порезал поперек), тихо, в теплой ванне, в одиночестве. Повезет, если найдут и спасут. Как правило, не спасают. Мы были бы благодарны психологам-энтузиастам, которые подтвердят или опровергнут наше предположение: среди настоящих суицидников сенситивные психопаты занимают первое место. Это позволило бы нам (нам – это нации, государству, обществу) существенно продвинуться в профилактике самоубийств.

Если бы сенситивные психопаты убивались об стену только поодиночке, то и Дарвин был бы с ними. Но сенситивы – большие любители парных суицидов с романтическим подтекстом. В качестве мотива декларируется несчастная любовь или отношения, неодобряемые семьей. Однако любовь и отношения формируются (придумываются) задним числом, как дополнительные декорации для суицидальной сцены.

– Девушка, который час?

– Этот мир против нашей вечной любви!

– Девушка, вы вообще кто? Какая любовь? Время сколько?

– Время встретить смерть вместе, любимый. Шагнуть в вечность, взявшись. Где тут ближайшая крыша?

Прохожий подло отказывает даме в совершении совместного суицида на почве великой любви. Очередной повод для самоубийства, на этот раз одиночного.

В общем, приглядывайте за сенситивами. В умелых руках это тонкий инструмент для манипуляций. Например, только сенситиву под силу спровоцировать конформоида на агрессию: настоящую, а не навязанную социальной средой в качестве одобряемого поведения. Но и вертеть этим инструментом нужно крайне аккуратно и бережно. Чтобы ценное, но слабое звено не выпало в самый неожиданный момент. И чтобы вас потом не привлекли по 110-й статье.

С+И

Истероид свято верит, что черный пиар – это тоже пиар. Отчасти это правда. Правда, которая не устраивает перфекциониста-сенситива. Сенситив свято верит, что недостаточно идеальный шедевр – это не шедевр. Отчасти это правда. Правда, которая не устраивает провокатора-истероида.

Едва истероид заметит закручинившегося сенситива, начинается эмоциональная мотивирующая беседа. Как?! Как ты можешь сомневаться в своем творчестве! Это же божественная картина! Срочно на выставку, срочно скандал, срочно пиар! Внимание общественности, прикованное к сенситивному творчеству, рикошетом достается и успешному истероидному продюсеру.

Если бы эти двое были не психопатами, а акцентуантами (адаптивными субъектами с сильно выраженными истероидными и сенситивными чертами), то тандем просуществовал бы долго и достиг вершин славы. Но истероид не может остановиться: в погоне за известностью он требует у сенситива отказаться от самокритики вовсе. И зря. Потому что сенситив, по правде говоря, ленив, капризен, обидчив – такие очень быстро скукоживаются в лучах славы.

Из этой ситуации у сенситива два выхода: либо идти на поводу у истероида, либо избегать общения.

В первом случае сенситив быстро деградирует в творческом плане, острее чувствует свое несовершенство и глубже погружается в самообвинение. Получив новую дозу «продюсерских проповедей» от истероида, на короткий период забывает о самокритике.

Во втором случае ломка начинается не у «певца», а у «продюсера». Истероид чувствует себя покинутым, отвергнутым, обесцененным: только что были перечеркнуты все его реальные успехи по «соблазнению» и раскрепощению интровертного перфекциониста. Чувство отвержения и неудачного соблазнения – лучшее топливо для дальнейшего нарастания истероидных черт. Став сильнее (психопатичнее), истероид будет снова конкурировать с сенситивом за право уничтожить правду. Рано или поздно «кризис жанра» у творческого тандема повторится, и пара опять окажется перед непростым выбором.

С+Ц

Сенситив видит, что у циклоида резко меняется настроение, и принимает это на свой счет. Что он сделал неправильно, чем расстроил циклоидного собеседника?

Разумеется, сенситив тут же лезет с вопросами и извинениями. Циклоид тоже принимает это на свой счет. С его точки зрения, ничего особенного не произошло, но собеседник внезапно разволновался.

В процессе общения выясняется неприятная правда. Сенситив еще ни в чем не виноват (даже в чужой переменчивости), но циклоид уже ни в чем не уверен (даже в своей устойчивости).

Присутствие расстроенного сенситива заставляет циклоида чуть глубже нырнуть в эмоциональную яму. Расстройство присутствующего циклоида заставляет сенситива чуть активнее заниматься самобичеванием.

С+А

Самый авторитарный режим на планете – это постельный режим астеноида. И если сам психопат «ложится под режим» искренне и с удовольствием, то окружающие особого энтузиазма не испытывают. Особенно сенситив, которого случайно забыли наедине с астеноидом.

По старой привычке сенситив во всех бедах винит себя, нелюбимого. Капризы и слабость астеноида быстро занимают первое место в списке этих бед. Сенситив переживает: вдруг он недостаточно заботлив, плохо ухаживает или чем-то расстроил астеноидного друга. Отчасти это так. Сенситив на самом деле очень плохо ухаживает, ибо погружен в свои переживания. А искренней заботы от него вообще не дождешься, потому что реальный мир, реальные люди и реальные проблемы его заботят мало.

Астеноиду не нравится, что рядом слоняется, вздыхает и ноет какой-то проходимец, который даже ухаживать толком не умеет. Приходится прозрачно намекать: дескать, тут человеку плохо, надо подушку взбить и мохито принести, а вы тут о неведомых шедеврах вздыхаете. Сенситив получает новый повод для самоупреков, испытывает острый укол жалости к… к себе, но не к астеноиду. Опять мимо!

Конкуренты возвращаются на исходные позиции, но уже порядком эмоционально потрепанные. Сенситив уверен, что из него получается никудышный защитник слабых (хотя изначально он и не претендовал на эту роль, а просто зашел одолжить соли). Астеноид полностью разделяет уверенность сенситива, но мириться с халатностью «сиделки» не собирается. Унылое молчание, наполняющее комнату, вскоре будет прервано новым (еще более настойчивым) капризом астеноида, и конкуренция совершит очередной виток.

С×Ш

Мы почти не располагаем экспериментальными данными по этой паре. Можем лишь взглянуть на большую диаграмму и предположить, что эти двое раздражают друг друга. Ключевая общая черта: оба постоянно ищут идеал в пустых лабиринтах внутреннего мира. Здесь же кроется и различие. Шизоид получает удовольствие от процесса: ему нравится достраивать и перестраивать психические связи, порождая новые и новые фантазмы. Сенситив страдает, ибо жаждет результата и свято верит, что единственная призрачная возможность сотворить неведомый шедевр безвозвратно упущена.

С×Р

Сенситива коробит рефлексоидная привычка встраивать людей в свои рассказы. Как же так? Взять – и на публике, беспричинно, бесцеремонно упомянуть человека в совершенно абсурдном контексте! Рефлексоид так общается, ему нормально. Сенситив воспринимает «неподобающее» упоминание себя как агрессию, обесценивание, оскорбление, психическое убийство! Он непременно будет требовать у рефлексоида объяснений, конкретизации, извинений. Рефлексоид постарается оправдаться, объяснить сенситиву ситуацию. Но как он это сделает? Правильно: единственным известным ему способом – через завуалированный долгий рассказ, куда непременно вставит своего сенситивного собеседника. Конфликт будет повторяться со все возрастающей силой, сенситив доведет себя до слез или громко хлопнет дверью. Рефлексоид, испытывая раздражение от надуманных (по его мнению) претензий, выделит для сенситива отдельную главу в мемуарах. Для сцены, где сенситив громко хлопнул дверью, – целых две главы.

Не свисти – психоза не будет

Camille, la vie, c’est un superbe enfer

Et Dieu est un curieux sculpteur

Qui tue les statues qu’il préfère

Reggiani. Camille

Этюд в сенситивных тонах

– Да вы не волнуйтесь, Аннушкин. Ничего с вашей подопечной не случится. Я лично помню каждого пациента и каждому уделяю должное внимание. Кстати, как ее зовут?

– Камилла Кл., 19** года рождения.

– Анамнез? Сценическая роль?

– С детства отличалась ранимым характером. Капризная, чувствительная, замкнутая. На критику реагирует крайне болезненно.

– От таких в труппе одни проблемы.

Стороннему наблюдателю могло показаться, что главврач всея Москвы издевается. Но Игнатий прекрасно знал биографию Ерванда Оганезовича. И года не прошло с тех пор, как этот театральный режиссер и политолог переквалифицировался в психиатра. Власти затеяли масштабную модернизацию и оптимизацию психушек и, не тратя драгоценное время на размышления, объединили все столичные психбольницы в одну. Под сокращение попали многие светила отечественной психиатрии.

В воцарившемся полумраке засияло новое светило в лице светлоликого Смирнова. За лояльность и ряд побед на идеологическом фронте ему подарили хлебное место. Он стал единственным в Москве главврачом, зажав в дряхляющем железном кулаке все некогда разрозненные клинические княжества. Не в силах отделаться от режиссерских привычек, этот умудренный лысиной старец обращался с больными как с непослушными актерами. И, надо сказать, подобный неоклассический подход порой приносил неожиданные плоды.

Побочный эффект – теперь лучшим специалистам приходилось ходить на поклон к театральному режиссеру, дабы получить право на аудиенцию с интересным пациентом. Однако нужно отдать должное Ерванду Оганезовичу: он не лез в лечение и не возражал против клинических экспериментов, вылезающих за тесные рамки европейской врачебной этики.

– В подростковом возрасте пациентка увлеклась лепкой и гончарным делом. Родители отдали ее в частную художественную школу. Там девушка нашла новых друзей, избавилась от психопатических черт, достигла впечатляющих успехов. Ее работы неоднократно выставлялись на международных выставках.

– Что же разрушило идиллию?

– Шизофрению по праву считают самым загадочным эндогенным заболеванием, – развел руками Игнатий. – Генетически предопределенный механизм саморазрушения должен был включиться. И он включился. В возрасте девятнадцати лет девушка увидела сон, потрясший ее до глубины души. Она проснулась от собственного крика и не могла успокоиться до приезда скорой. Два дня она провела в состоянии кататонического ступора. После этого еще сутки отказывалась от еды. Тогда-то я и начал ее наблюдать.

– Что же такого она увидела во сне? – Смирнов потер дужку очков, скептически взирая на Игнатия поверх оправы.

– Не увидела, а услышала. Возможно, психика заблокировала картинку. Или картинки вообще не было. Это выяснить не удалось. Но звуки, цитируя пациентку, были “мерзкими и богохульными: крики сумасшедших сектантов, скрежет подводных скал, океанический прибой и тяжелое дыхание спящего бога”.

Ерванд Оганезович не поверил в хорошую память коллеги и открыл историю болезни. Найдя на первой же странице нужную цитату, он одобрительно хмыкнул.

– Выписана в феврале 20** года. Почему?

– Демонстрировала стойкую ремиссию, своей недуг осознавала, к прописанному курсу нейролептиков относилась позитивно.

– Вышла из роли… Но ремиссия оказалась нестойкой?

– Такое часто бывает, – Игнатию не нравилось оправдываться, но Ерванд Оганезович был признанным мастером мягкого давления на собеседника. – Спустя два месяца она начала беспощадно уничтожать свои творения. Десятки гениальных работ оказались разбиты на мелкие осколки. Камилла не использовала подручных средств, сильно порезалась и потеряла много крови.

– Но вы в истории болезни вы пишете, что попыткой суицида это считать нельзя.

– Нельзя. У нее было помрачение сознания.

– Это она вам так сказала? Поглядим… Да. “И тень спящего бога накрыла мой разум, как будто морок пал на тихий рыбацкий город”. И вы ей поверили?

– Не было поводов не верить. Она была потрясена и подавлена гибелью своих работ. Повторяла, что никогда не сможет повторить свой успех.

– Мне знакомо это чувство. После моих первых театральных постановок, свершивших перестройку в сознании советской элиты, я пребывал в растерянности и глубокой депрессии. Доведется ли мне повторить тот триумф воли? Как видите, довелось…

– Как видим. Пациентке вот не довелось. Год она не притрагивалась ни к глине, ни к мрамору, ни к гипсу. Раз в два-три месяца ей снился “гомон толпы на площадях подводного города” и “крики безумного араба”. Кататонического ступора после пробуждения больше не наблюдалось, но сны приходили все чаще. Лекарственная терапия не смогла замедлить нарастание недуга, но облегчила эмоциональные страдания пациентки.

– Надо полагать, резкая смена декораций произошла, когда Кл. попыталась вернуться к творчеству?

– Именно так. Она с ужасом убедилась в своих самых мрачных догадках. Мрамор ее больше не слушался. Вместо греческих богинь и героинь японских мультфильмов из-под резца выходили низкорослые мужланы с глазами на выкате, одутловатыми уродливыми лицами и складками на шее, похожими на жаберные щели. Она панически боялась своих новых порождений, уничтожала их, в кровь сбивая костяшки пальцев. Пыталась снова. С каждым разом творения выходили все уродливее и примитивнее. Когда у пациентки появились первые признаки нервной анорексии, я настоял на повторной госпитализации.

– Озерская неоднократно отзывалась о вас как о лучшем психиатре. На меня вы производите прямо противоположное впечатление. Вы идете на поводу у пациентки, беспомощно наблюдая за нарастанием негативной симптоматики.

– Я никогда не позиционировал себя как психиатра, – холодно ответил Игнатий. – Я гипнотерапевт, пусть и с ординатурой профессора Кибица за плечами. Не вижу ничего зазорного в том, чтобы прислушиваться к пациентам. Только они и знают путь, ведущий из лабиринта безумия. Но по разным причинам почти никогда не пользуются своим знанием. То, что нам кажется тюрьмой с минотаврами, для некоторых служит последним рубежом обороны.

– Давайте обойдемся без вашей лирики. Вы не врач, а философ. Вместо того, чтобы сражаться с безумием, вы стремитесь сдаться ему в плен.

– Иногда из меня получается неплохой коллаборант.

– А в этом случае?

– И в этом тоже. Я разрешил пациентке работать с глиной. Под моим присмотром, разумеется. Она ослабла настолько, что могла лепить только самые примитивные изделия. Поначалу я принял это за признак дальнейшего психического распада. Но оказалось, что так пациентка пыталась опредметить свой панический ужас, навеянный еще первым сновидением. Она сумела изготовить несколько глиняных свистулек и положила их на сквозняк. Свист ветра, по ее утверждению, был похож на звуки из сна. Мелодия действительно жутко звучала.

– Действительно жутко то, что ваша подопечная подхватила воспаление легких из-за сквозняка. Вот это действительно жутко, Аннушкин.

– Не спорю. Однако психические страдания пациентки пошли на убыль. Она не отказывалась от пищи, много спала, кошмары ее не тревожили. Дозу лекарств мы начали постепенно снижать.

– Так что вы от меня, в таком случае, хотите?

– Мне нужно с ней пообщаться. Она говорила, что глиняные свистки не могут передать фактору звука должным образом. Это недовольство может стать очагом нового рецидива. Я хочу выяснить, можно ли оцифровать мелодию из ее сна и довести до “совершенства”, используя стандартный аудио-редактор. На конечный результат рассчитывать было бы наивно, но сам процесс работы со звуковой дорожкой может стать ценным ресурсом для истощенной психики. Можно заказать у наших коллег планшет с усиленным тактильным откликом…

– Можно-можно. Все можно, – главврач небрежно пролистал историю болезни до последней страницы. – Но на аудиенцию вам придется прорываться самостоятельно.

– В каком смысле “прорываться”?

– В таком, – в лицо Игнатию ткнули печатью с костыльным крестом. – Ее перевели в Ховринскую больницу.

– Это шутка?!

– Никаких шуток. Ховринская психиатрическая больница является лечебно-исследовательским центром мирового уровня, оснащенным современным оборудованием, с целым штатом квалифицированных сотрудников.

– На бумаге?

– На бумаге.

– И пациентку туда перевели тоже на бумаге?

– Ну почему же? У нас ее физически забрали.

– Кто?

– Как бы это выразиться… Заведующий… Нет. Внештатный сотрудник… Тоже нет. В общем, хозяин Ховринки и забрал.

– Кто?!

– Ой, Аннушкин, не забивайте себе мозги. И мне голову не морочьте. По нашим документам перспективную пациентку перевели в передовой центр, оснащенный по последнему слову техники, с замечательными врачами. Что еще нужно? Если хотите погулять по заброшенным объектам – вперед. Не втягивайте меня в свои приключения. Только учтите, что “заброшенный” не значит “необитаемый”.

– Не значит “необитаемый”, – вспомнил Игнатий слова бывшего режиссера, стоя у распахнутой калитки.

На территории заброшенного больничного комплекса теплилась жизнь. Постриженный голос, политые и окученные молодые саженцы, горящие фонари, укрепленный фундамент, разгуливающие по территории сторожевые коты. В том, что коты именно “сторожевые”, Игнатий убедился лично, когда две зверюги, распушив хвосты и угрожающе шипя, не пустили врача за калитку. Аннушкин огляделся в поисках кого-то менее агрессивного и более коммуникабельного.

За забором скинхеды Петя и Вася подметали дорожку – готовились жить в стране без мигрантов.

Беспокоить ребят в берцах и с метлами Игнатий не спешил.

На его счастье, открылась новенькая стальная дверь на старых ржавых петлях, и из северо-западного корпуса вышли двое. Один – угрожающего вида дородный полицейский с рыжими усищами. Второй – небольшого роста мужчина неопределенного возраста, в белом костюме и с зонтиком под мышкой. Он что-то энергично втолковывал силовику. До Игнатия донеслось несколько крепких ругательств на немецком. Страх перед Ховринкой и ее новым хозяином наконец-то вырвался из бессознательного. Аннушкин вспомнил всех своих клиентов, взахлеб пересказывающих приевшуюся сплетню об австрийском демонологе и его зловещей политической работе.

Выходит, все это было правдой. И коли так, то отечественная психиатрия за какие-то полгода тихо перешла под тотальный государственный контроль, превратившись в не менее тотальное орудие этого самого контроля. Беда… Но почему Озерская не предупредила? Она же все знала с самого начала! Или не знала? Или использовала своего “лучшего сотрудника” в темную? Но что ей нужно?

– Что вам нужно? – распрощавшись с майором, человек в белом переключился на непрошенного гостя.

– Я хотел… Мне… – Игнатий быстро взял себя в руки. – Здравствуйте. Игнатий Аннушкин, психотерапевт, сотрудник психологического центра “Озеро”.

– Не скажу, что очень приятно. Но тем не менее. Бэшраил Энгельрот фон Морфинх, демонолог, хозяин Ховринской твердыни. И зачем вас послала озерная ведьма?

– Прошу прощения? Какая ведьма? – но, сложив два и два, не питавший особых иллюзий касательно демонстративного добродушия своей начальницы, Игнатий сообразил. – Нет, я не от Озерской. У меня профессиональный вопрос.

– Боюсь, у нас разные профессии. В вашей области я ничего не смыслю, а о своей области предпочитаю не распространяться.

– У вас моя пациентка. Я хотел бы ее навестить. Или хотя бы узнать о ее состоянии, – поспешно добавил психотерапевт, с опаской покосившись на здание, грозящее в любой момент развалиться или нырнуть поглубже в ненадежный грунт.

– Фамилия.

– Камилла Кл.

– Понял. Специалист по лепке духовых инструментов из подручных материалов. Есть такая.

– А, вы уже в курсе.

– Ну, мы не были в курсе. Это выяснилось случайно. Вы же психиатр, должны знать, что многие пациенты используют свои фекалии для настенной живописи и прочего творчества. Девочка вела себя очень прилично, на людей не бросалась, вены не резала. Поэтому мы особо не ограничивали ее в действиях. И как-то утром у нее на подоконнике обнаружили, что называется, Scheissepfeifchen. Свистульки из дерьма, проще говоря. Она их за ночь наклепала штук семь и разложила сушиться на подоконнике. Еще и бумажечку постелила. Основательная Mädchen.

– Значит, рецидив… А можете вспомнить, что предшествовало этому, кхм, творческому акту дефекации?

– Что предшествовало, что предшествовало, – демонолог задумчиво помахал зонтиком. – У нас на третьем этаже обвалилась стена лифтовой шахты. Ветер свистел на всю больницу. Это крайне встревожило бедную Mädchen. Она пожаловалась на сновидения весьма интересного содержания. Или, лучше сказать, снослышания. Во сне она услышала не то завывания, не то песнопения.

– С этого и началось ее безумие. Я все подробно описал в истории болезни.

– А я все подробно не читал. Этот лысый черт наотрез отказался делиться медицинской бухгалтерией.

– В этом весь Ерванд Оганезович.

– Простите, немного не понимаю особенностей русского языка. В этом – это в чем? В том, из чего Mädchen лепит трубы для органа?

– И в этом тоже… Для органа?!

– Ну да. Она была такая радостная, когда мы подвесили ее сраное творчество на ниточках прямо внутри лифтовой шахты. Теперь у нас шахта не только воет, но и плачет. Жутковатая мелодия, надо признаться. А наша гостья в полном восторге. Говорит, что наконец-то ей удалось найти идеальную акустическую текстуру. Понятия не имею, какой смысл она вкладывает в эти слова.

– Камилла хотела с помощью глины воплотить звуки, которые приходят ей в кошмарах. Раз глина не подошла, то ничего страшного в этом не вижу. Но почему орган?

– Потому что несколькими небольшими свистками Mädchen не ограничилась. У нее теперь цель соорудить в лифтовой шахте целый духовой ансамбль. В остальном она идет на поправку.

– Боюсь, что это скорее похоже на ухудшение психического состояния.

– Да бросьте, Игнис. Она начала правильно и регулярно питаться, чтобы… чтобы обеспечить лучшую текстуру звука. И ни агрессии, ни капризов, ни ухода в себя. Вполне самодостаточная творческая личность.

– Но так же нельзя!

– Это еще почему?

– Вы человек, далекий от медицины. Кто будет нести ответственность за пациентку, если вдруг…

– Если вдруг что?! Вы так говорите, как будто от ваших психологических фокусов что-то зависит. Вы не кудесник. Каждый ваш пациент – это монетка, которую вы можете подбросить, а можете отдать другому специалисту. Бросить жребий или скинуть ответственность на другого – этим и ограничивается ваша свободная воля. Но когда монетка в воздухе, выбор делает судьба. Schwänze oder Reichsadler, орел или решка – это уже как повезет. Вы даже своей смертью распорядиться не можете.

– Хотите сказать, что сейчас мне с крыши вашей уютной больницы кирпич на голову упадет?

– Если будете слишком настырным, то обязательно упадет. И вообще. Вам ли не знать, что лучший способ усмирить безумие – это его опредметить, заключить в объекте творческих исканий. Вот пусть и усмиряет. Напомните-ка, с чего все началось?

– С того, что ей приснился шепот бога, спящего на дне океана…

– Да-да. И “песнопения, дикие и богохульные”. Бессмертная классика. Вот пусть отливает эту мелодию в г… допустим в граните. Глядишь, и призовет кого-то со дна шахты. Шахта у нас глубокая, если не сказать бездонная. Кто-то обязательно услышит и ответит на зов.

Игнатий вздохнул, грустно оглядел полузаброшенную больницу и выложил последний козырь.

– Я вижу. у вас с ремонтом дела идут не очень. Знаете, родители девушки – люди весьма состоятельные. Если ее состояние улучшится… по-настоящему улучшится, а не по-вашему, то дайте знать. Они щедро вознаградят вас за ее исцеление.

– Ступайте, Игнис. Здесь вам не рынок рабов. Передавайте привет озерной ведьме.

Демонолог захлопнул кованую калитку перед носом посетителя.

– Но ведь…

– Ховринская твердыня не разбрасывается пациентами, – отрезал демонолог и неровным маршевым шагом направился к северо-западному корпусу. Белый пиджак с кровавым подкладом бесновался на ветру.

Шел весенний месяц адар.

За забором скинхеды Петя и Вася подметали дорожку.

– А ну ее к черту, – сделал политическое заявление Петя. – Подметем завтра.

Виктим

Познакомьтесь. Наше небольшое нововведение. Виктимный психопат. Его мы рассматриваем последним из дюжины. Оставили, так сказать, на гаденькое.

Ужасно и непростительно, если человек – вне зависимости от пола, возраста, расы, социального положения – подвергается сексуальному насилию. Юридически и фактически он или она – потерпевший, пострадавший, расчеловеченный. Жертва. И виновник должно наказать по всей строгости закона (а то и строже), если вина такового будет объективно доказана следствием и судом.

Вроде бы все правильно. Откуда возмущенный вой? А это виктим сделал квадратные глаза, раззявил квадратный рот и орет квадратным ором. Какие еще доказательства? Какое следствие? Какой суд? Ясно же сказано – его домогались!

Подождите. Домогательство это не изнасилование.

Пространство потонуло в криках радикальных феминисток и леваков, то есть тех самых виктимных психопатов. Они никому ничего не хотят доказывать. Они требуют, чтобы их весьма спорные заявления были приняты на веру. Почему? Потому что сами психопаты в них свято верят. Не могут не верить. Это у них врожденное – считать себя жертвой обстоятельств, домогательств, надругательств. Из-за них западные суды завалены сфабрикованными делами, а настоящие насильники (как показывает статистика, большинство из них – мигранты) продолжают безнаказанно насиловать “неправильно одетых” девушек, а иногда и парней. По непроверенным данным, в некой казачьей станице сексуальному насилию со стороны лица предположительно кавказской национальности подвергся казак предположительно мужского пола. Всякое бывает.

Чтобы автора не обвиняли в скрепоносности и патриархальности, необходимо сослаться на “рукопожатный” источник. Таковым является статья журналистки Юлии Латыниной в “Новой газете” от 09.11.17. Латынину точно нельзя заподозрить в антизападных и традиционалистских взглядах. Обратите внимание, что журналистка не совсем точно использует термин “истеричка” – речь идет именно о виктимных психопатках. Просто этот термин еще никто не рискнул ввести в околонаучный обиход, опасаясь шквала леволиберальной критики.

Десятилетняя девочка Элизабет Пейдж Каст залезла на компьютере на порносайт, за чем ее и застукала религиозная мама. Чтобы объяснить маме свое поведение, Элизабет заявила, что ее изнасиловал сосед. Соседа посадили. Он отмотал четыре года, после чего Элизабет призналась, что соврала.

Студентка University of Virginia долго рассказывала о страшном групповом изнасиловании, которому она подверглась на вечеринке Фи Каппа Пси. Эти рассказы способствовали ее общественной карьере. Она сделала себе имя как rape survivor, вошла в комитеты и заседала в комиссиях. Журнал Rolling Stone был так впечатлен ее историей, что сделал об этой героической жертве огромную статью. После чего выяснилось, что никакого изнасилования не было вообще, а девушка-истеричка высосала его из пальца, чтобы оправдать плохую учебу.

Богатые родители устроили свою дочку в одну из самых престижных лондонских школ. Девочка плохо училась, страдала пищевыми расстройствами и испытывала приступы паники. Когда родители стали ее расспрашивать о причинах, она заявила, что ее изнасиловал учитель географии Като Харрис.

На беду Харриса, родители девочки тоже были немного психопаты. Они наняли супердорогих детективов, чтобы во что бы то ни стало покарать обидчика – среди нанятых ими оказалась даже бывшая замначальница Скотленд-Ярда Сью Акерс, которая всячески давила на следствие.

Дело рассыпалось в суде. Присяжным понадобилось 26 минут, чтобы полностью оправдать Харриса. Однако карьера его и психика к этому времени были непоправимо разрушены. Что же до маленькой истерички, искавшей, на кого переложить ответственность за свои неуспехи в учебе, – она осталась анонимной.

На этом можно и закончить, но мы попытаемся чуть-чуть структурировать разрушительный вихрь, надвигающийся на нас из-за океана. Может статься, наши психоаналитические камлания помогут усмирить стихию.

1. Виктим упивается разговорами о телесной власти

Есть огромная дистанция между настоящей жертвой, которая пришла поплакаться вам в жилетку, и виктимным психопатом. У жертвы – настоящая проблемы, настоящее горе. Жертва сломлена внешними обстоятельствами непреодолимой силы. Например, ей некуда пойти работать (и жить), поэтому приходится терпеть домашнее насилие. Рассказ жертвы вызывает у вас праведный гнев и желание пойти разобраться с подлецом и домашним тираном. Или пролоббировать наконец закон о самообороне, который позволит жертвам семейного насилия пустить кровь своему обидчику и потом не бояться нашего «самого гуманного в мире» суда.

Когда же к вам приходит виктим и вдохновенно расписывает свои похождения и страдания, агрессия тоже пробуждается. Но в отношении не предполагаемого «хищника», а в отношении «жертвы». Есть такие паршивые овцы, которые заставляют сочувствовать волку. Не будем называть фамилию скандально известной виктимки. Напомним только, что почтенная публика не раз признавалась в желании нанести юной «звезде» легкие травмы, несовместимые с легким поведением.

Пожалуй, это первый признак. Главный звоночек. Прислушивайтесь к себе. Верьте своим ощущениям. Если вы смотрите на кривляния «жертвы» на ток-шоу, а из бессознательного поднимается дракон агрессии, то что-то тут не так. Однако леваки и феминистки вновь пытаются лишить вас главного оружия – интуиции. Оказывается, некорректно и нетолерантно высказывать (и даже испытывать!) негатив по отношению к неприятной вам особе. Вот так и осуществляется психическая кастрация нации.

Но вы имеете уникальную историческую возможность быть умнее европейских партнеров. И не просто быть, а использовать свой ум по назначению. Не стесняйтесь называть психопата психопатом (виктима – виктимом) и действовать соответственно. Именно из-за виктимных любительниц попиариться на ток-шоу настоящим жертвам насилия потом никто не верит.

Отличить настоящую жертву от виктима можно по стилю разговора и отношению к болезненной теме. Жертвы насилия крайне неохотно рассказывают о своей беде. Им это физически трудно. Чтобы помочь несчастным выговориться и хоть как-то облегчить их страдания, нужны квалифицированные специалисты. Труд психологов, работающих с жертвами насилия, заслуживает уважения. Профессиональное выгорание там происходит стремительно.

Виктим получает удовольствие от бесконечного словесного поноса по поводу эксплуатации, домогательства, притеснения, угнетения. Обобщая, виктим не желает быть объектом чьей-либо власти, не хочет нести эволюционное бремя объективации. Для психики естественно и полезно абстрагироваться от более слабых соплеменников. У вас наверняка есть “круг ближних”, при желании вы можете озаботиться и проблемами “дальних”. Но, как правило, большинство окружающих – это фон, зачастую не самый приятный. Так мы экономим ресурсы и естественным образом совершенствуем свои навыки управления обществом. Смысл учитывать волю тех, кто давным-давно променял волю на дешевые радости и сомнительное утешение?

Эта естественная логика чужда виктимным психопатам. Они требуют, чтобы с ними и с их больными фантазиями считались. Классический пример – феминистки “четвертой волны”. Напомним. Первые три волны феминизма были прогрессивным явлением. Женщины добились равных возможностей: политических, экономических, сексуальных. Шандор Ференци первым из психоаналитиков провозгласил и научно обосновал “право на оргазм”, призвал к сексуальному просвещению и равным сексуальным отношениям. Логичный итог: политические и экономически женщины изящным жестом стряхнули ржавые оковы патриархата. Отныне они выбирают партнеров сами, исходя из своих духовных. эмоциональных и сексуальных предпочтений. Сексуальное равенство позволило совершить колоссальный рывок в плане самопознания. Мужчины были поставлены перед выбором: либо открыть для себя новые грани сексуального взаимодействия и заботиться о своем теле, либо сидеть и теребить патриархальное самолюбие.

К сожалению, не все женщины захотели воспользоваться полученными свободами. Многие по-прежнему отказываются от самообразования и самореализации, лишь бы вступить в брак с нелюбимым, но социально стабильным мужчиной. Мы не можем и не хотим их за это осуждать. А вот виктимы их осуждают. Если послушать феминисток “четвертой волны”, то можно убедиться: психопатки ненавидят не столько мужчин, сколько “неправильных” женщин. Это гнев неполноценных и невостребованных.

Четвертая волна феминизма подняла на гребень всех тех женщин, которые и самостоятельность не обрели, и для семейной жизни оказались органически непригодны. Речь, конечно, не о бытовых навыках. Они просто не могут похвастаться ни внешностью, ни адекватность, ни интеллектом. Это мы еще мягко выразились (посмотрите на лидеров радикальных феминисток – сами все поймете).

Могут возразить, что по мере эмансипации успешных и свободных женщин будет все больше. И ряду отсталых мужчин придется искать утешение в объятиях тех самых феминисток четвертой волны. Опять же, можно услышать распространенное заблуждение, что феминисткам “просто надо найти нормального мужика”. Это ошибка. Ни мужик, ни тем более “нормальный” им не нужен. Их агрессивно-виктимное поведение не зависит от социального статуса и наличия половых партнеров. Психопатию нельзя убрать, просто поменяв социальные условия. Если же чудо произошло, и феминистка действительно отказалась от своих взглядов, то она была не психопаткой, а жертвой пропаганды. Однако психопатическое ядро этого дегенеративного движения никогда никуда не денется, если только нация сама его куда-нибудь не денет.

Мы отвлеклись, чтобы показать, откуда ноги растут у проблемы объективации. Виктимные психопатки одержимы этой темой. Они стараются любой ценой лишить здоровых людей естественного права: не учитывать интересы тех, кто не смог доказать свою субъектность, не воспитал в себе воли к жизни. Что остается делать читателю? На деле отстаивать свое естественное право. Каким образом? Брать и пользоваться. Правом, а не феминистками. То есть попросту не обращать внимания на виктимов, не вестись на их провокации, на корню пресекая любые разговоры о домогательствах, феминитивах, дискриминации, угнетении. Объективируйте – и будет вам счастье.

2. Виктим – это агрессивная жертва, выслеживающая охотника

Разговоры о якобы свершившихся домогательствах – это только повод, плацдарм для дальнейшей охоты на охотников. Виктим устремлен в будущее: постоянно ожидает нападения, предвосхищает бурное развитие событий. Вся его жизнь – это поиски идеального домогателя и угнетателя. В отличие от истероида, виктим ищет не среди реальных объектов, а внутри своего мирка.

Виктим требует бесконечных привилегий и безусловного сочувствия. Реальность мешает психопату, потому что ни один матерый сексуально невоздержанный хам никогда не приблизится к виктимным стандартам. Не дотягивают Вайнштейны и Слуцкие, не годятся на роль охотников, поэтому им достается двойная порция агрессии.

Расплата с проклятыми угнетателями всегда откладывается на потом. Вместо реальных дел, которые гипотетически могли бы снизить уровень сексуального насилия, виктимы продвигают совершенно дикие законопроекты и идеи. Объективная реальность их не интересует. В арабских республиках женщины до сих пор лишены гражданских прав? Очень хорошо: виктим будет продвигать политкорректные феминитивные суффиксы и стыдить «сексистов», чтобы когда-нибудь в будущем их родной язык выродился в шизофазическую кашу.

Виктимы транслируют свой жизненный опыт, то есть передают молодому поколению. Этим объясняется их патологическая потребность влезть в систему образования и в чужие семьи.

Кроме западной породы, есть еще постсоветский подвид виктима. Например, виктимная тетка яростно ненавидит холостую успешную племянница, у которой свой бизнес и свободное время, насыщенное спортом, хобби и мужчинами. При каждом удобном случае психопатка заводит шарманку: “Меня в твои годы знаешь, как муж бил? Потому что любил. И я терпела, потому что любил. И детей мы растили в нищете, но растили! А ты так и помрешь холостая и бездетная!». Разумеется, тетка скромно умолчит, что все ее вырод… ой, простите, отпрыски выросли кончеными алкашами. Сама идея уйти от мужа, распускающего кулаки, кажется виктимной тетке кощунственной и оскорбительной. Потому что не могут виктимы жить в свое удовольствие. Только в свое страдание. И в чужое тоже.

Мораль? Держите своих молодых и перспективных отпрысков подальше от виктимов. И сами подальше держитесь. Ни в коем случае им не сочувствуйте, а то из вас сделают жилетку, потом салфетку, потом левретку, потом креветку, а потом и обвиняемого.

3. Виктим воспринимает молчание как агрессию

Если мы ничего не путаем, в США сексуальным домогательством считается пристальный взгляд в течение пяти секунд. Получается, нужны два виктима. Один ловит взгляды, второй стоит с секундомером. Интересно, долгий зрительный контакт с секундомером достаточен, чтобы обвинить прибор в харассменте?

Отмолчаться, прикинувшись шлангом, не получится. Все, что вы не скажете, будет использовано против вас. Вы либо собираетесь напасть, либо молчаливо поддерживаете угнетателей.

Внутри психопата кипит суп из аффектов. Виктиму ничего не стоит выпустить пар в случайного человека. Никакой повод не нужен, потому что виктимы обожают строить прогнозы, экстраполировать муху в слона.

Сравним виктима и истероида. Истероид обрадуется, поймав случайный взгляд любопытного прохожего. Виктим ощетинится и рявкнет: «Что пялишься?». Утешать виктима также категорически не рекомендуется. Виктим громко требует сочувствия, но тихо жаждет мести. Мести всем и каждому: проклятым мужикам, проклятым капиталистам, проклятым мясоедам, проклятым поклонникам Трампа, проклятым фашистам. Виктимность – переходящее радужное знамя леволиберальной армии.

В×Р

Виктима раздражает манера рефлексоида «забалтывать» тему. Тут трагедия, драма, преступление! До виктима двадцать лет назад домогался продюсер. Надо срочно принять меры! Какие же меры принимает рефлексоид? Правильно. Рассказывает, как сам когда-то кого-то домогался, как потом его кто-то домогался, как вчера одна странная барышня тут кричала про домогательства… Этой странной барышней, разумеется, был виктим, который тотчас взорвется от возмущения и потребует к себе особого отношения. Особого, значит? Хорошо – ему тоже выделят отдельную главу в мемуарах, с шутками и философскими рассуждениями о благотворном влиянии домогательств на женскую нервную систему.

В+Г

Конкуренция гипертимов и виктимов – основная причина, по которой левая оппозиция в России еще не скоро объединится.

Гипертим суетится, собирает пикеты, митинги, сидит на бутылке, радеет за правду, проводит расследования, поднимает бучу. Его суета лишена вектора, смысла, целей, результатов. Но в политической среде процесс часто важнее результата, особенно если речь идет о локальных движениях. Так что не стоит недооценивать полезность гипертимов для гражданского общества.

Виктима аргумент о локальной полезности категорически не устраивает. Он требует немедленно покарать карателей, притеснить притеснителей, оприходовать домогателей. В своей священной ярости виктим бросается на первых попавшихся сограждан – на гипертимных активистов. Остальные граждане либо не обращают на психопата внимания, либо жестко ставят зарвавшуюся «жертву» на место.

Гипертим допускает фундаментальную ошибку: начинает оправдываться перед виктимом. Мол, смотрите, сколько мы уже всего хорошего сделали во имя равенства, прав недочеловека и эмансипации. Подобные тезисы (порой вполне обоснованные и логичные) вызывают у виктима удвоенную ярость: ведь это он и только он (виктим) вправе определять степень своего страдания и правового ущемления.

Чтобы показать, насколько ничтожны победы гипертима, виктим устраивает еще более показательные страдания. На гипертима сыплется град обвинений в оппортунизме, популизме, поверхностном подходе.

Гипертим не унывает и пытается делом доказать свою гражданскую состоятельность. Своей беготней он оттеняет пустую болтовню виктима. Не за горами прямые обвинения виктимных конкурентов в бездействии. В разоблачительном запале гипертим обесценивает даже те реальные проблемы, которые неминуемо возникают у виктимов в патриархальном обществе (читай: в обществе с господствующей триадой Д+Э+К). И вместо того, чтобы строить новое общество, оппозиция вновь и вновь раскалывается, все глубже увязая в В+Г склоках, из политической силы вырождаясь в тусовку психопатов.

В+С

Случай аналогичен конкуренции шизоида и рефлексоида, то есть все проблемы от несовпадения нарративных привычек.

О чем говорит виктим? Домогательство, угнетение. Угнетение, эксплуатация. Эксплуатация, домогательство. Главные темы, с которых виктим никогда не слезет. Попытка навязать их сенситиву обречены на провал.

– Ну ты же жертва! Посмотри! Они тебя дискриминируют.

– Просто мои творения несовершенны.

– Ты себя недооцениваешь! Это влияние сексистского общества. Ты должен восстать против шейминга.

– Я должен был восстать против собственного несовершенства еще десять лет назад, но не сделал этого. Теперь я навеки отлучен от чистого искусства, изгнан в мир потерянных форм.

Диалог, в котором участники непрерывно отдаляются друг от друга. Сенстив тонет в безобъектном прошлом. Виктим грудью бросается на амбразуру объективированного настоящего.

В+П

Параноид не терпит неискренности, ищет (и находит!) заговоры, подозревает окружающих в неискренности. И тут ему попадается виктим – психопат, который только и делает, что изображает жертву, проявляется ничем не обоснованные эмоции. Его даже разоблачать не надо: все шито белыми нитками. Ложь виктима настолько очевидна и однозначна, что даже параноид не ищет в ней скрытых подтекстов.

Но параноид не может жить без заговоров. Если нет виктимной лжи и двойного дна внутри виктима, то нужно поискать вовне. И параноид начинает страстно убеждать собеседника, что весь мир, вся система изначально организованы так, чтобы угнетать несчастную жертву и домогаться ее. Параноид помогает выявить наиболее опасных врагов, докопаться до их мотивов.

Виктим паникует, прячется от коммуникации. Как не паниковать, если параноид рассказывает о внешней власти, о непреодолимой зловещей силе? Ощущение тотальной беспомощности превращает виктима из агрессивной жертвы в пассивную жертву обстоятельств. Виктим хочет сам выбирать своих угнетателей: желательно среди слабых и мимо проходящих, но не в рядах представителей тайной власти.

Попутно параноид открыто обвиняет виктима во лжи, в дешевом актерстве, в извлечении выгоды из красивомученической роли. В принципе, здесь параноид прав, с тем уточнением, что виктим действует не по расчету, а следуя врожденной склонности. Но виктиму такая правда категорически не нужна. Он возмущается, быстро находит проходящего мимо «угнетателя», ловит и мысленно ведет на допрос к параноиду. Виктим пытается влезть во все мыслимые неприятности, лишь бы доказать конкуренту обоснованность своих претензий на главную роль жертвы. Параноид мгновенно объявляет все доказательства сфабрикованными и пытается игнорировать виктима. На это виктим отвечает еще более виктимным поведением. Но единственное, в чем удается убедить параноида, так это в очередном заговоре…

Особо следует отметить случай, когда параноид увлекается духовными практиками. Тогда место страшной системы занимает «карма», «судьба», «воздаяние». Виктим, мол, чем-то прогневал «высшую силу», вот и огребает по полной программе. Так ему, родимому, и надо. Параноид настойчиво предлагает конкуренту поискать истину где-то рядом. Но виктиму не нужно «рядом»: он желает, чтобы его все жалели здесь и сейчас, поэтому все разговоры параноида о тайном знании пресекаются. Параноид заявляет, что неверие и скептицизм виктима – это испытание. Для кого? Для обоих. Главным образом, для самого параноида, которому свыше указано принести свет в темную виктимную душу. Простой любитель оккультизма превращается в пророка и духовного наставника. Таков типичный механизм создания небольших, но очень деструктивных сект.

В+К

Конформоид – настолько слабый тип, что в паре с виктимом ведет себя, как интроверт: избегает общения, уходит в себя, прячется за покровом иллюзий. Виктим бегает за конформоидом и вещает о своем статусе жертвы, требует присоединиться к коллективному осуждению угнетателей и домогателей.

Здесь уместно вспомнить о сочетании врожденных и приобретенных особенностей. Само наличие психопатии – «заслуга» генетических и биохимических факторов, однако выбор психопатической роли зависит от социальной среды. Конформоид и виктим конкурируют благодаря господствующей в обществе двойной морали. С одной стороны, принято сочувствовать слабым, помогать жертвам и рассказывать сказки о равенстве. С другой – «сама виновата» и прочий домострой. Поэтому, несмотря на присущую виктиму пассионарность и агрессивность, конформоид не может принять сторону жертвы. Иначе ему придется бросить вызов патриархальным ценностям и пойти против «чистой силы» (то есть естественного стремления человека превратить ближнего своего в объект, в инструмент).

Виктим чувствует, что его собеседник колеблется, поэтому усиливает натиск, ярче проявляет свою жертвенность. Конформоид не может устоять и делает шаг вперед, пытается по привычке прогнуться под нового авторитета. Однако этот «прогиб» автоматически усиливает в конформоиде его психопатические черты, повышает восприимчивость к внешнему мнению. После этого обязательно совершается два шага назад. Действительно: восприимчивость повысилась, а общество никуда не исчезло. Поэтому конформоид, поначалу готовый проявить сочувствие, вдруг резко останавливается, оглядывается по сторонам, вспоминает о принятых нормах морали и думает: «А может, действительно она сама виновата?».

Подобное сомнение трактуется виктимом как предательство: жертва направляет свою агрессию на конформоида, что дает формальный повод ответить на возникший вопрос утвердительно: «Ну конечно, сама виновата, посмотрите, как она себя ведет…». И так по кругу, до бесконечности, обеспечивая заоблачные рейтинги всяким ток-шоу с агрессивным жертвами недоказанного насилия в главной роли и кондовыми конформоидными «экспертами».

В×Ш

Виктим никогда не простит шизоиду привычки бродить по пустым лабиринтам, безучастно взирая на замурованных “жертв”, не испытывая сочувствия к угнетенным. После второго-третьего соскальзывания с политкорректной темы виктим встает на дыбы и принимается методично пикировать на шизоида. Виктимные удары сыпятся в одно и то же больное место. За подобные фокусы шизоид может и придушить. Не кровопролития окаянного ради, а встраивания в свою систему для.

Умершвленный жестоким способом, виктим занимает достойное место в лабиринтах шизоида. Вот теперь шизоидный психопат будет почитать свою жертву и сочинять для нее стихи. Помните, не так давно один психически нездоровый студент жестоко убил свою психически нездоровую сожительницу? Этот прелюбопытный кейс известен в просвещенном анонимном форуме под названием “Мертвишко-тян”.

Официальная версия гласит, что и убийца, и жертва были чуть-чуть психически больными. Мы полагаем, что изначально их диагнозы не выходили за рамки психопатического регистра. Существуй они порознь, трагедии можно было избежать. Угораздило их (типичного шизоида и типичную виктимку) поселиться на одной жилплощади. Произошло взаимное раздражение, дестабилизация и взрыв сексуально окрашенной агрессии. В рамках нашей модели сей печальный исход очевиден и, что особенно полезно, предсказуем. Единственное, о чем еще можно было поспорить: кто из них первым схватится за нож. Виктимы тоже способны к жестоким убийствам – так им легче выставлять себя «жертвами, которых довели до преступления».

Интроверсное раздражение

Напомним, что для раздражение необходимо и достаточно, чтобы два психопата различались ровно по одному ключевому критерию. Пока мы находились только во внешнем или только в малом круге, сюрпризов не было. Например, у истероида и астеноида “положительный Эдип”, но у астеноида выражена хронотическая компонента, а у истероида – нет. Или: у шизоида и сенситива – анти-Эдип, но первый подчиняется Хроносу, второй – противостоит.

Может ли раздражение возникнуть между психопатом из внешнего круга и психопатом-интровертом? Оказывается, может. Это те четыре случая, когда соотношение между Хроносом и Эдипом у психопатов совпадают, а нарциссические предпочтения различаются. Иными словами, один психопат является интроверсией другого. Так, рефлексоида можно рассматривать как очень нарциссического эпилептоида, сенситива – как нарциссического конформоида и т. д.

Р×Э

Вы не ослышались. В какой-то мере рефлексиод, самый безобидный и забавный психопат – это интроверсия мерзопакостного эпилептоида. Стремление к порядку, накопительству, эмоциональная вязкость, вспышки гнева, анальный садизм – все эпилептоидные черты мы наблюдаем у рефлексоида, но есть нюанс. Эпилептоид наводит порядок во внешнем мире, рефлексоид занят бесконечным упорядочиванием мира внутреннего, то есть своих воспоминаний. Эпилептоид накапливает богатство, награды и должности. Рефлексоид накапливает материалы для мемуаров и образы достойных учеников. Эпилептоид медлителен, улыбчив и слащав напоказ. Рефлексоид улыбается своему прошлому, его вязкость в словах, но не в делах и конкретных решениях. Эпилептоид проявляет агрессию к людям в форме крика, бумажных проволочек, насилия. Рефлексоид агрессивен, когда вплетает вас в свои рассказы и шутки, – это его своеобразный способ «мести». Эпилептоид хочет ударить и унизить вас. Рефлексоиду достаточно упомянуть ваше имя в неожиданном контексте и также неожиданно вернуться к теме разговора.

В×А

Виктим в какой-то степени – это перенос слабости астеноида внутрь психики. Астеноид, внешне абсолютно слабый, довольно упрям и обладает психическим стержнем. Виктим демонстрирует агрессию и решительность, умеет искать приключения на пятую точку, но внутренне неустойчив и внушаем. У виктимов нет системы ценностей, только пустота, которую нужно заполнить образами преследователей, домогателей и угнетателей, – образами нереальными, не имеющими объективных оснований. Астеноид нуждается в совершенно конкретных защитниках, которые придут извне и окажут реальную заботу (но в свой внутренний мир астеноид их не пустит).

Ш×Д

Шизоид получает удовольствие от разрастания своих психических лабиринтов, как аддиктоид – от предмета зависимости. Когда шизоида вытаскивают на свет, заставляют общаться с людьми, он паникует, подобно аддиктоиду, лишенному дозы. Раздражение от невозможности вовремя погрузиться в себя нарастает, шизоид портит настроение себе и окружающим, становится агрессивным и опасным. То же характерно для аддиктоида в период длительного воздержания. Как аддиктоиду все равно, от чего зависеть, так и шизоиду без разницы, какой образ идеализировать, о каких прекрасных далях мечтать.

С×К

Конформоид чувствителен к общественному мнению и стремится внешне соответствовать моде, внешне соблюдать нормы, внешне походить на кумира. Сенситив чувствителен к собственным ожиданиям и пытается что-то доказать своим внутренним демонам, оправдаться перед воображаемой аудиторией, поймать ускользающий идеал.

Психопаты без интроверсии

Существуют ли интроверсии у параноида, циклоида, истероида и гипертима? Вопрос не совсем корректный. К ним можно применить теоретическую «операцию интроверсии», но в результате вы не получите новую психопатическую структуру. Истероид может очень долго и настойчиво привлекать к себе внимание, но в критический момент обратится в бегство, замкнется в себе. То есть истероид (как и остальные три товарища) чередует экстравертную и интровертную стратегию[21].

Гипертим совершает интровертный маневр при каждой смене деятельности. Потеря интереса к ценному объекту (представляющему в психике какую-либо работу или какого-либо человека) – это то же самое, что отвод либидо от объекта.

У циклоида интроверсия проявляется совсем просто. У них от времени зависит вся психическая жизнь, так? Так. Настроение, общительность, работоспособность – это ее внешние компоненты. Соответственно, внутренние нравственные страдания по четвергам, вечерний наплыв мыслей, регулярно повторяющиеся сновидения – компоненты «внутренние». О последних можно было бы поговорить отдельно, но никакой дополнительной практической информации этот разговор сейчас не принесет.

Параноид, перебравший с интроверсией, рискует вообще выйти за пределы психопатического регистра. Фройд утверждал, что психика, уставшая от собственного нарциссизма, может пойти на крайний шаг и приступит к «самоисцелению». Побочным эффектом успешного самоисцеления является, например, парафрения: сложный гибрид бреда преследования, бреда величия, галлюцинаций.

Ложная интроверсия

Допустим, слабый эпилептоид попадает в коллектив дерзких параноидов. Порядок поддерживать не дают, командовать не разрешают, постоянно следят. Эпилептоид вздыхает и “превращается” в рефлексоида.

Адаптацией здесь не пахнет – психопат не принимает сознательного решения о маскировке и вряд ли отдает себе отчет о новой модели поведения. Это простая, предсказуемая реакция на некомфортные условия.

Помогает ли превращение психопату избавиться от дискомфорта? Нет. Происходят ли структурные изменения в психики в этот момент? Нет. Освоил ли психопат новую модель поведения? Нет. Одна психопатия исчезла, уступив место новой? Нет.

Эпилептоид остался эпилептоидом. Просто он теперь немного похож на рефлексоида. Стоит вытащить его из враждебного окружения, как психопат в качестве благодарности продемонстрирует вам брезгливо поджатые губы.

Если вы видите затюканного сенситива, то присмотритесь к его окружению. Может, это конформоид, притворяющийся сенситивом как раз потому, что его затюкали раздражители (параноиды или гипертимы). Чтобы не проигрывать им психическую битву, конформоид нырнул во внутренний круг.

Аналогично, не нашедший заботы и сочувствия астеноид может притворяться виктимом. Уж тогда-то его точно пожалеют!

Аддиктоид, насильно закодированный и лишенный всех источников удовольствия, замыкается в себе и ведет себя, как шизоид. А вы думали, он за ум возьмется и работу нормальную найдет? Ну-ну.

Ложная интроверсия не влияет ни на болевые точки, ни на основные параметры речевой манеры, ни на психическую структуру. Самое главное – взаимодействие с другими психопатами тоже не меняется. Эпилептоид, даже глубоко вжившись в роль рефлексоида, будет по-прежнему конкрурировать с конформоидом и аддиктоидом. Сенситива и виктима он ни за что не будет воспринимать как полноценных раздражителей. Древняя вражда с истероидом и параноидом тоже никуда не денется.

Мнимый интроверт отличается от “оригинала” в многочисленных мелочах. Но вам не обязательно вглядываться и искать на двух картинках десять отличий. Не стесняйтесь ловить на живца. Сомневаетесь, что перед вами шизоид? Подбросьте ему гипертима. О-па, пошла агрессия! Значит, это не шизоид, а аддиктоид. Прячьте алкоголь.

Глава 6. Большая диаграмма следит за тобой

Вы наверняка заметили, что некоторые взаимодействия в предыдущих главах пропущены. Халтура? Не совсем. Просто сейчас наиболее уместно прихвастнуть главным преимуществом нашей концепции – наглядностью. Взгляните, к примеру, на кольцевую диаграмму Личко (см. Приложение, рис. 15). Удобно ли ею пользоваться? Возможно. Легко ли ее запомнить? Ну такое. Можно ли нарисовать, предварительно не запоминая, а руководствуясь исключительно общими соображениями? Попробуйте.

Не беремся утверждать, что наша диаграмма (см. Приложение, рис. 16) отличается самоочевидностью. Вы-то ее нарисуете без проблем, потому что автор прожужжал вам все уши своими абсурдными идеями. А кому легко?

Чтобы не искать по списку, какие взаимодействия еще не рассмотрены, нарисуем несколько алхимических узоров. Во-первых, соединим все совместимые психопатические пары (см. Приложение, рис. 17). Полюбуемся. Во-вторых, сделаем то же самое с взаимными раздражителями (см. Приложение, рис. 18). Снова полюбуемся. В-третьих, поднапряжемся и изобразим все случаи конкуренции (см. Приложение, рис. 19). Любоваться не забываем. Наконец, соединим все, что осталось (см. Приложение, рис. 20). Вот они, недостающие взаимодействия.

Замечание. Пожалуйста, не пытайтесь повторить фокус с узорами дома, пользуясь только ручкой и бумагой. Пользуйтесь векторным графическим редактором, располагая узоры в отдельных слоях – это позволит скрыть целую группу линий одним щелчком мыши.

Подавление

В повседневной жизни требуются некоторые осознанные усилия, чтобы подавить волю другого человека. Психопаты подавляют друг друга совершенно без напряга. Никакой мистики. Банальная фрустрация. В самом начале общения у психопата создается ложное впечатление, будто он может получить психическое удовольствие за счет собеседника. Внезапный облом столь сокрушителен, что психопат впадает в легкий ступор. Полезный урок: порой достаточно не совершать действий, которых от тебя с нетерпением ждут.

Подавление – взаимодействие, в результате которого оба психопата слабее проявляют свои психопатические черты, их общая активность также заметно снижается.

Какое замечательное взаимодействие! Успокоить гипертима, заткнуть рефлексоида, стабилизировать циклоида – о подобном можно только мечтать. Идеального подавления на практике почти не наблюдается. Психопаты всего лишь сбавляют обороты и стараются лишний раз не отсвечивать. Компенсация за отказ от активности не положена: ни новых реакций, ни чудесного исцеления – психопат остается психопатом в любой ситуации. Тем лучше. Вы же не хотите с нуля собирать сведения, добытые таким трудом.

Еще одна приятная новость.

Подавление имеет приоритет относительно других взаимодействий.

Сколько бы ни собралось психопатов во имя мое, подавление возобладает над раздражением, конкуренцией и совместимостью. Параноид, истероид, астеноид и конформоид могут хоть обзаимодействоваться между собой, но придет рефлексоид (их общий “подавитель”) – и взрывоопасная психопатическая смесь растеряет свой агрессивный потенциал. Виктим и истероид поодиночке могут поставить на уши средних размеров коллектив. Но поместите их в один офис – и оба притихнут, притухнут, припухнут.

Побочный эффект: при подавлении психопат нередко демонстрирует снижение общих когнитивных и трудовых способностей. Но разве это высокая плата за блаженную тишину?

Вы все еще скучаете по прямым манипуляциям? Бросьте. Зачем бежать к телевизору и подкручивать громкость с помощью плоскогубцев? Управляйте агрегатом, дистанционно. Не пультом. Прошлый век. Считайте, что в вашем психическом смартфоне установлено приложение с удобным интерфейсом. Тапнув по диаграмме или пальцем нарисовав на экране линию, вы легко добиваетесь от психопата нужной реакции.

Р – П

Наиболее показательное взаимодействие. Оба психопата, как вы уже знаете, славятся многословностью. Но, оказавшись в одном помещении, они предпочитают помалкивать. Как же так получается?

Параноид не зря славится своими сверхценными идеями: они увлекают, очаровывают, гипнотизируют. Рассказывая часами о своих планах и теориях заговора, параноид подавляет желание рефлексоида плести словесные кружева. Разве можно вспоминать какие-то истории из жизни, когда речь идет о мировом заговоре и великих изобретениях?

С одной стороны, рефлексоид любит послушать параноидные фантазии – это занимательный материал для мемуаров. Какой рефлексоидный преподаватель не мечтает об ученике, собирающемся захватить мир? С другой стороны, о чем мемуарить? Где результат? Где добытые вещественные доказательства заговора? Где Нобелевская премия за гипноизлучатель, подчиняющий массовое сознание пингвинов? Нет предмета обсуждения. Поэтому рефлексоид предпочитает лишний раз не рассказывать о параноиде.

Параноиду нужна обратная связь и новые сторонники. Он не просто рассказывает о наболевшем – он вербует. Способен ли рефлексоид на подобающую реакцию? Параноид чувствует, что его вроде бы оценили, услышали и пару раз процитировали – и придраться вроде бы не к чему… Но что дальше? Где действия? Почему рефлексоид еще не превратился в неофита? Предатель и соучастник заговора? Но нет, не похоже. Рефлексоида трудно заподозрить в чем-то нехорошем: он безобиден и максимально искренен. Как к нему относиться? Непонятно. На всякий случай параноид будет помалкивать, чтобы не ляпнуть лишнего.

Р – А

Глупо ждать заботы от рефлексоида. Он составляет мемуары, а не больничные журналы. Что такого интересного может рассказать астеноид? Тут мы вспоминаем о астеноидных сокровенных мыслях. Они вполне достойны мемуаров. Однако с кем астеноид делится секретами? С доверенным лицами, с покровителями. Чтобы стать таковым, рефлексоиду необходимо проявить заботу. Петля отрицательной обратной связи замыкается. Рефлексоид не может получить от астеноида подходящую новую информацию. Астеноид не хочет лишний страх психосоматически страдать, потому что заботы все равно не получит.

Р – И

Годятся ли романтические годятся для мемуаров? Годятся, если там есть колоритные персонажи, то есть ценные объекты. У истероида объект всегда отделен от процесса, то есть от сюжета. Сюжет без героев, герои без сюжета – какие тут могут быть мемуары? Рефлексоид не может переварить истероидные рассказы о порхании с фаллоса на фаллос. Биографический пыл быстро остывает, и рефлексоид откладывает воображаемый блокнот на дальнюю полку.

Истероиду скучает, слушая рефлексоидные мемуары. Что за романтика, что за повышенный интерес к сексуальным объектам? Красивые истории любви не нужны истероидному коллекционеру бульварных порнографических рассказов. Заигрывать с рефлексоидом тоже бесполезно – он слишком увлечен прошлым. Истероид подавлен настолько, что даже не пытается перетянуть на себя внимание публики. Зачем? Публика, готовая слушать скучные мемуары, не менее скучна.

Р – К

Рефлексоид ищет в другом человеке новые материалы для мемуаров. Новые идеи, новые воспоминания, новые шутки. Помимо новизны рефлексоиду важна аутентичность, оригинальность. Конформоид к оригинальности не способен. Он вкушает интеллектуальную пищу, которую окружение уже успело переварить. И это, однажды переваренное, потом снова потребленное, конформоид отрыгивает и пытается скормить рефлексоиду. Мерзко? Вот и рефлексоид не собирается включать сии мерзости в мемуары. Зачем покупать копию древней вазы по цене оригинала, если оригинал уже стоит на каминной полке?

Конформоид, послушав рефлексоида, впадает в легкую прострацию. Голосом оратора-мемуариста говорят прошлые идеалы и авторитеты. Конформоид пытается перенять ценности минувших дней, но не получает ожидаемого поощрения. Историческое очарование улетучивается, психопат теряет интерес к рассказам рефлексоида.

Враждебности между психопатами тоже не возникает. Во-первых, рефлексоид сам по себе абсолютно неконфликтен. Во-вторых, конформоид оказывается слегка обманут. Рефлексоид ведь не просто рассказывает: он постоянно ссылается на опыт своей социальной среды. Легкая ностальгия придает рассказам мягкий положительный эмоциональный фон. Отсюда конформоид делает поспешный вывод, будто рефлексоид никогда не шел против системы. Но это в прошлом, а что в данный момент? А нет данного момента. Рефлексоид прячется от конформоидной ревизии за тканью истории.

Ш – А

Шизоид крайне неохотно впускает астеноида в свой пустой особняк. Кто захочет превращать гостиную в лазарет? Лечить же придется! Астеноид не позволит шизоиду незаметно соскользнуть.

Встроить астеноида в свою структуру можно – спору нет. А как переваривать будем? Ценностное ядро (сокровенные мысли) астеноид спрячет под матрасы, аки принцесса горошину. Если же шизоид каким-то чудом добьется астеноидного расположения, то ситуация не улучшится. Астеноид будет долго и нудно делиться своими секретами. Для шизоида, уже успевшего привыкнуть к астеноидному молчанию, это будет серьезным испытанием.

Ш – К

Как конформоид отличает своего от чужого? Очевидно, чужой – тот, кто не разделяет господствующих коллективных ценностей. Получается, все остальные – это свои? Да, если они прошли некую проверку. Проверка осуществляется путем непосредственного наблюдения. Проще говоря, конформоид пытается спалить вас на неверности режиму. При этом он играет роль внешнего наблюдателя.

Тут приходит шизоид и быстренько встраивает конформоида в свою структуру. Будучи прирожденным хамелеоном, конформоид это бессознательно чувствует и добровольно поселяется в одном из многочисленных тупичков лабиринта. Это лишает его психической возможности провести внешнюю ревизию шизоидных ценностей, так как он сам находится внутри ценностной структуры. Приехали.

Шизоид не получил никакого удовольствия от поглощения новой жертвы. Конформоид не привнес в лабиринт ничего нового. Он только помешает, когда шизоид устроит новую перепланировку. Во-первых, сначала конформоид будет сопротивляться новому положению в шизоидной структуре, храня верность старой. Во-вторых, после короткого сопротивления конформоид опять растворится во мраке лабиринта, словно его там и не было.

Вы бы купили хитрожопую картину, холст которой мимикрирует под цвет и текстуру обоев.

Нам бы хотелось несколько развить эту мысль. Вспомним, что шизоид получает удовольствие от перестройки лабиринта. Чем больше старый лабиринт отличается от нового, тем приятнее. Перестройка – удовольствие дорогое и рискованное. Шизоидная психика за короткий промежуток времени “работает” только с небольшой группой ценных объектов, меняя структуру связей между ними. “Переключения” связей зачастую носят случайный характер.

Проще говоря, берется несколько комнат в лабиринте. Между некоторыми прокладывают новые потайные коридоры, а часть старых проходов замуровывается. Наигравшись, психика смотрит на результат. Происходит сравнение старого и нового лабиринтов. Если новый лабиринт сильно не похож на старый – замечательно.

Теперь предположим, что шизоид может выбрать ровно один объект (комнату) для изменения топологии (прокладки и разрушения коридоров). Если объектом оказался конформоид, то никакая перестройка не поможет. Эта зараза сольется с новым лабиринтом, сведя на нет архитектурные усилия шизоида. Поэтому последний по возможности не применяет к конформоиду свои структурные излишества. Пусть сидит, где сидел.

Ш – Г

Встраивать гипертиму в лабиринт шизоиду структурно невыгодно.

Поначалу все нормально. Гипертим занят некой бурной деятельностью. Под его активность строится новая комната в лабиринте с медалями на стенах и добытыми мамонтами в углу. Затем гипертим резко переключается на другую деятельность. Хорошо. Вот новая комната, с новыми трофеями. Не жалко. И так до бесконечности.

Казалось бы, шизоид должен радоваться множеству новых комнаток в лабиринте. Но не забывайте, что этот психопат подчиняется Хроносу. При первой возможности он использует не причинно-следственные, а темпоральные связи. Шизоид пытается построить хронологию на основе гипертимных увлечений. От действия А к действию Б, от действия Б к действию В… Человек один, деятельность каждый раз разная и случайно выбранная. Связать действие А и действие В уже крайне затруднительно. Единственный способ – это построить длинную хронологическую цепочку. То есть: “Сначала герой недосовершил подвиг А, потом подвиг Б, спустя три дня – подвиг В…”. И вот из-за очередного поворота выстреливает длинная макаронина комнат, которая грозит растянуться на несколько километров. Громоздкая конструкция, которая не привносит никакой структурной сложности и, как следствие, не доставляет шизоиду удовольствие. Единственное утешение, если гипертим случайно от подвига Е вернется к подвигу Б – но пока дождешься, успеешь дважды весь лабиринт перекопать.

Ладно. Предположим, что шизоид нехотя построил длиннющую анфиладу и поселил гипертима в последней (крайней) комнате. Там они и встретились. Гипертим бурно рассказывает о своем новом проекте. Шизоид охотно поддерживает беседу, так как новая комната посвящена аккурат текущей деятельности гипертима. Однако соскальзывание никто не отменял, шизоид хочет сбежать в другую камеру лабиринта, то есть сменить тему. Но куда бежать? Тут только один коридор, и он ведет в музей прошлого гипертимного недоподвига. Получается, что посреди интересной беседы гипертиму вдруг напоминают о предыдущем проекте, буквально вчера из суперперспективного стартапа обесцененного до полного дауншифтинга.

Ш – Ц

Шизоид любит достраивать и перестраивать мировоззренческую структуру. Но структура, которая меняется сама по себе, – это уже перебор. Только он поселил циклоида в свой внутренний мир, а тот внезапно поменялся. Хорошо. Старого выселили, поселили нового. Опять смена активности. Не очень хорошо. Повторили процедуру. После пятого циклоидного перепада шизоид устанет.

Действует ли это подавление в обратную сторону, мы не знаем. Если верить нашей модели, то (по идее) да. Однако хотелось бы провести больше наблюдений. Теоретических соображений на этот счет тоже нет. Или мы попросту обленились.

С – Г

Рядом с сенситивом гипертим испытывает дискомфорт. Трудно наслаждаться процессом, когда рядом все время плачет некто, повернутый на идеальном результате.

Каково сенситиву? На его глазах успешно низвергается священный принцип перфекционизма. Гипертим порождает много маленьких недоделанных шедевриков. Сенситив сравнивает свои результаты с результатами гипертима и быстро утомляется, потому что гипертим работает с эффективностью конвейера. Неполноценность и незавершенность гипертимных творений позволяет сенситиву чуть-чуть расслабиться и не так сильно париться по поводу своего недостаточного совершенства. Все познается в сравнении.

С – Д

Сенситив излучает чувство вины и воплощает самокритику. Аддиктоид принимает молчаливые сенситивные самоупреки на свой счет и на всякий случай старается не так часто прикладываться к предмету зависимости.

Аддиктоид поглощен процессом потребления. Единственный возможный результат – источник удовольствия иссяк – заставляет психопата нырнуть в новый процесс, связанный с поиском новой дозы. Призрачные попытки борьбы с зависимостью – тоже процесс без результата.

Сенситив с тоской взирает на аддиктоидный безрезультатный процесс. Похоже на поиск упущенного идеала? С большой натяжкой. Саморазрушение аддиктоида нагоняет такую безысходную тоску, что сенситиву не по себе. Не выглядит ли он со стороны так же? Эта крамольная мысль лишает сенситива последней радости – мазохистского удовольствия, получаемого в процессе самокопания.

С – Э

Эпилептоид готов угнетать и подавлять вообще всех желающих. Любое сопротивление карается анальной агрессией. Сенситив умеет сопротивляться, но делает это максимально пассивно. Ноет. Сенситивное нытье абсорбирует эпилептоидную агрессию, играя роль своеобразного глушителя.

Сенситив поначалу побаивается эпилептоида, но не более. Ну ходит тут какой-то педант, придирается, агрессию проявляет, статусом помахивает. Удивил! Сенситив и так прекрасно знает о своей неполноценности.

Будем справедливы: эпилептоид умеет хвалить за “правильные” поступки. Он навязывает сенситиву максимально рутинную и тупую работу. Пример: люди “старой закалки” постоянно советуют молодежи бросить творчество и пойти на заводы. У многих этот совет вызывает стойкое желание послать советчика далеко в распавшуюся страну советов. Сенситив же внезапно подчиняется (не в буквальном смысле) и пытается сделать хоть что-то “общественно полезное”. Прокрастинация и перфекционизм ему не позволят, конечно же. Но за спиной нависнет эпилептоид и будет нахваливать старания нерадивого ученика. Сенситиву подумает-подумает и не станет лишний раз ныть. Тем более, что за нытье можно и схлопотать от эпилептоида. Некогда заниматься самокопанием – грядки копать надо, от забора и до обеда.

С – П

Общение с сенситивом вызывает у параноида чувство легкого неудовлетворения. Параноид предлагает сенситиву защиту от враждебного окружения. Сенситив не может оценить такой подарок: он винит во всем себя, а не окружающих. Его шедевры так и не нашли никакой опоры во внешней реальности. Что может сделать параноид с чужой сверхценной идеей, утонувшей в нарциссическом омуте? Ничего. Параноидные механизмы – это проекция, обращенность к внешним источникам власти. Внутренние переживания других людей для параноида были и остаются неизведанными дебрями.

Параноид отступает перед дремучим лесом сенситивной души. Желание оказать протекцию не заменяется на подозрительность. У сенситива алиби. Его дремучий лес сводится к трем соснам: самокопание, перфекционизм, прокрастинация. Сенситиву нельзя пришить ни одной параноидной статьи. Разве может оказаться заговорщиком человек, который впадает в отчаяние по поводу собственного несовершенства? Как вообще можно сомневаться в своем совершенстве? По меркам параноида, это полная чушь. Он-то, параноид, совершенен! А от сенситива, пожалуй, стоит держаться подальше. Какой-то он странный.

В – Д

Виктим отечественной сборки любит жаловаться на близких людей. Классический сюжет – виктимная психопатка всем рассказывает, какой у нее плохой муж: пьет, подарки не дарит, бьет, из дома выгоняет, изменяет. Но предположим, этот муж спился окончательно, умер или сбежал. Появился новый супруг – да не простой, а психопат-аддиктоид. Который не просто пьет, а ПЬЕТ. Постоянно. Или в карты режется целыми днями. И еще он психопат.

Попав в реальный плен своих самых смелых фантазий, виктим уже не ощущает себя полноправной жертвой. Виктим – не просто жертва, а агрессивная жертва. Аддиктоид забирает у виктима право на агрессию, оставляя только жертвенность. Поэтому виктим терпит молча, не требует к себе сочувствия и не рвется в атаку на несправедливый мир.

Многие виктимные родители громко и прилюдно жалуются на «сына-игромана», хотя отпрыск хорошо учится, подрабатывает, а за компом проводит не более пары часов законного свободного времени. И то: не играет, а занимается самообразованием. И вот у тех же родителей подрастет младший сын с аддиктоидной психопатией, который реально целыми днями рассекает на танках. В его адрес никаких громких обвинений не звучит. Парадокс воспитания? Никаких парадоксов. Обычное психопатическое взаимодействие.

Сам аддиктоид не меньше виктима хочет казаться жертвой. Он ведь физически не может остановиться, а тут еще общество со своими претензиями. И кому он будет жаловаться? Виктиму? Это как со свиньей в грязи бороться. От зависимого поведения аддиктоид не откажется, но – если это вас утешит – будет испытывать гораздо меньше удовольствия.

В – И

Иногда поведение истероидным дам, навязчиво и вызывающе флиртующих, ошибочно называют “виктимным”. Якобы они сами “провоцируют” морально нестойких товарищей на половые преступления. Как вы теперь знаете, на товарищей им наплевать. Их основная цель – привлечь внимание. Если попутно удалось убедиться в собственной сексуальной востребованности, тем лучше. Жертвой истероид себя чувствует, если его никто не домогается и не берет штурмом.

Виктим наблюдает за истероидом и чувствует себя ущемленным в правах. Как же так? Столько сил положено, чтобы разоблачить и очернить домогателей, столько копий сломано. А тут выходит истероид и заявляет: «Ну, меня вот регулярно совращают незнакомцы, и это нормально, никто не хочет попробовать?».

Истероид, притягивая к себе внимание, обесценивает и лишает смысла всю деятельность виктима по «обличению» домогателей. Кому нужны агрессивные рассказы виктима о домогательствах, когда на сцену выходит истероид и предлагает перейти от слов к делу? Виктиму нужно либо представить конкретные факты, либо промолчать. Фактов нет, так что цыц.

Истероид и виктим отдаленно похожи. Они одинаково резво ищут своего охотника, который в гробу видел такую дичь и вообще у него ружье давно не стреляет. В остальном: им нечего делить, кроме своего Эдипа. Для истероида все сексуальные партнеры (даже настоящие насильники) – это трофеи, а не люди. Для виктима все мимо проходящие люди – это угнетатели и домогатели.

Малые различия? Нет. Разные малые миры.

В – Э

Для виктима домогательство (и иная объективация) – это одиночный акт, маленькая веха на временной оси. Тирания эпилептоидная заморожена во времени. Эпилептоид осуществляет одиночные акты насилия только при вспышках гнева. Все остальное время он поддерживает гомеостаз патогенной среды, “излучает ауру” насилия. Виктиму не за что зацепиться. Просто так скалить зубы психопат боится – чувствует, что огребет несимметричную ответку от эпилептоида. Последний, в силу своей “экстравертности”, значительнее искуснее в телесном взаимодействии.

Эпилептоид, не встречая особых препятствий, проявляет садизм к виктиму, но «медоеду все пофигу». Жертва мечтательно вздыхает по идеальному охотнику. Эпилептоид, помешанный на иерархии, шкурой чувствует, что его с кем-то сравнивают. И сравнение явно не в его пользу. Эпилептоид не чувствует себя ни охотником, ни победителем. Жертва страдает, но это не его заслуга.

Пример из истории. Виктимная интеллигенция с удовольствием терпит эпилептоидных деспотов, но охотно вымещает агрессию на слабых реформаторов. К Николая Палкину и реакционеру Александру III русский «креативный класс» относился лояльно, изредка тявкая нечто невразумительное. Александра II Освободителя интеллигенция и записные либералы люто ненавидели и шпыняли при всяком удобном случае. Не потому ли, что монарх начал освобождение России с самого себя? Двор не простил ему открытого проявления сильных взаимных чувств к Долгоруковой (Юрьевской).

Взаимным подавлением виктима и эпилептоида объясняется и небольшой современный парадокс. Эпилептоид, известный своим открытым деспотизмом и хамством, крайне редко попадает под шквал обвинений виктима. Настоящий угнетатель, домогатель и (нередко) насильник спокойно избегает разоблачительной критики. Что поделать? Психопат по определению неадекватно реагирует на проблемные ситуации.

В – Ц

Каемся. У нас нет никаких предположений, почему между циклоидом и виктимом возникает взаимное подавление. Ни одной идеи, несмотря на то, что практических подтверждений нам удалось накопить достаточно. Надеемся на ваше понимание.

В качестве компенсации приведем два практических примера.

Пример первый. Случайно обнаружено, что на виктимов подавляюще действует громкое тиканье часов и щелчки метронома. Тикающий или щелкающий агрегат желательно держать поближе к себе. Если вы демонстративно включите метроном и всем видом покажете свою власть над временем (можете для солидности передвинуть метрономный грузик), то виктим с большой вероятностью не будет вас трогать. Такой вот темпоральный оберег.

Пример второй. Некий виктим стал громко жаловаться на депутата, который слишком много себе позволяет в общении с секретаршей. На это некий циклоид философски заметил, что у депутата знак зодиака такой, ему по гороскопу положено. Виктим, вместо привычной пассионарной тирады промямлил нечто невнятное и соизволил заткнуться. Не исключено, что это не подавление, а нежелание дискутировать с человеком, всерьез верящего в гороскопы.

Вместо заключения. И опыт, сын ошибок блудный

И днем, и ночью неустанно

Наш вечный думатель урчит

Он то замрет, то вдруг убыстрит

Заветной мысли быстрый бег…

Иваси. Вечный думатель

Напоследок автор считает нужным кратко изложить историю и внутреннюю логику своих исканий.

Первый шаг сделан совершенно случайно. Автор изучал работы Личко и Ганнушкина по т. н. малой психиатрии, куда входили и акцентуации характера, и психопатии, и амальгамные (смешанные) типы. В процессе конспектирования изученного материала возникла небольшая эстетическая проблема. Как нарисовать визуально приятную табличку психопатий. Личко выделял одиннадцать психопатических типов – как ни выбирай размеры таблицы, будут пустые клетки. Сам советский психиатр предлагал кольцевую диаграмму (см. Приложение, рис. 15). Насколько ей удобно пользоваться – решать вам. Была поставлена скромная задача: найти наглядное и запоминающееся графическое представление психопатий.

Второй шаг был бы невозможен без лекций Игнатия Журавлева по патопсихологии. Лектор рассматривал различные расстройства восприятия и проблему их удобной группировки. Схожая задача! Для ее решения лектор выделил основные процессуальные характеристики восприятия реальности. Почему “процессуальные”? Потому что в современной психологии восприятие рассматривается как активный динамический процесс, а не пассивное (автоматическое) отражение реальности.

Итак, процесс восприятия характеризуется а) интенсивностью, б) категориальностью, в) дискретностью. Дискретность – это способность сознания вычерпнуть единицу информации из реальности за единицу времени. Категориальность – это способность сознания выстраивать сложные отношения между объектами, связывать и группировать объекты между собой. Среди категорий можно выделить временные (хронологические) отношения между объектами: одно событие произошло после другого, объект А появился в нашей жизни раньше объекта Б и т. д.

Вспоминаем определение психопатии. Психопат дезадаптивен, то есть воспринимает и реагирует на коммуникативную ситуацию строго в одной манере. Процессуальные характеристики его восприятия «заперты» в достаточно узком интервале. Возникла небольшая проблема: можно ли от восприятия вообще перейти к восприятию коммуникативной ситуации? Вопрос дискуссионный, и наверняка кто-то захочет провести жирную черту между объективной реальностью и человеческим общением. Было сделано первое допущение: допустим, что коммуникативная ситуация есть форма объективной реальности. В конце концов, мы живем в мире коммуникаций. И второе допущение: реакция на коммуникацию тождественна восприятию коммуникативной ситуации. То есть: как человек нас воспринимает и как он на нас реагирует – это одно и то же.

После недолгих рассуждений[22]удалось расположить психопатов на плоскости. По горизонтальной оси менялась дискретность восприятия: от непрерывной к “импульсивной”. По вертикальной оси менялись категориальные предпочтения: от “пространственных” (имеется в виду социальное пространство, застывшее во времени: окружение, иерархия, статус) к темпоральным. Третья характеристика – интенсивность – проявилась сама собой: чем дальше от начала координат, тем интенсивнее человек участвует в коммуникации.

Поставленная задача (построить удобное графическое представления для классификации Личко) была решена, но не более того. Модель не позволяла делать никаких прогнозов и не открывала доступ к дополнительным (например, психоаналитическим) интерпретациям. На месте отсутствующей двенадцатой психопатии по-прежнему зияла дыра.

Автор убрал большую диаграмму подальше, совершив два своих любимых когнитивных маневра: забыл и забил.

Третий шаг состоял в еще одной случайной находке автора. Оказалось, что обычный метроном можно на всю катушку использовать в психоанализе[23]. Америку, ясное дело, никто открывать не собирался – Вильгельм Вундт нащелкал метрономом на целую науку (экспериментальную психологию). Однако Вундт занимался вопросами сознания, а психоанализ лезет в бессознательное. Там-то, в туманных психических руинах, и был обнаружен новый комплекс – комплекс Хроноса. Последний включает в себя не только проблемные отношения со стихией времени (опоздания, бессонница), но и желание уничтожить плоды своего труда, и тягу к повторяющимся роковым ошибкам, и подавленную агрессию, и неприязнь к собственным детям.

Бесспорно, само словосочетание «Комплекс Хроноса» встречается в аналитической психологии, но это совершенно другое исследовательское направление, со своей спецификой, предметной областью, понятийным аппаратом и методологией. Постюнгианская трактовка комплекса Хроноса не годится для психоаналитических нужд.

Ключевая особенность хронотического комплекса – он формирует и рушится независимо от Эдипа. Дети, как правило, вообще мало задумываются о времени. В самый разгар Эдипальных конфликтов время остается за кадром и терпеливо ждет, чтобы потом отыграться, как следует.

Можно предположить, что Хронос приходит только после Эдипа, однако психоаналитическая практика показала обратное. Среди клиентов встречаются такие, у которых актуальны оба комплекса. Проработка хронотических сюжетов и метрономные техники избавили тех клиентов от ряда проблем, но на динамику бессознательных Эдипальных конфликтов это зачастую не влияло. И наоборот: битвы с ценными объектами крайне редко и неохотно велись на территории, подвластной Хроносу. В долгосрочной перспективе независимость нарушалась: решение одних проблем освобождало психические ресурсы для решения других.

Обнаружение, осмысление и теоретическая формализация нового ядерного[24]комплекса заставило автора вспомнить о большой диаграмме. Появилась возможность придать координатным осям новый (психоаналитический) смысл. Категориальность была заменена на темпоральность, дискретность – на иерархичность ценных объектов. Интенсивность из чисто количественного параметра превратилась в дополнительную характеристику: интроверсию (или ее отсутствие).

Четвертый шаг сводился к ряду небольших поправок в классификации Личко. Так, на свое законное место была возвращена параноидная психопатия (которую советский психиатр не рассматривал). Психастеник и неврастеник (астено-невротический тип) были объединены в уже полюбившегося вам астеноида. Неустойчивый тип у Личко имел достаточно обобщенный характер, поэтому получил свою дозу конкретики и закономерно стал аддиктоидом. Рефлексоид явился ответом сразу на два вопроса: 1) может ли эпилептоид быть интровертом, 2) можно ли считать вечное возвращение в прошлое устойчивой чертой характера. С виктимом все понятно – это вызов современности, на который нам всем скоро предстоит решительно ответить.

После четвертого шага автор наконец-то получил диаграмму, которую вы уже хорошо изучили (см. Приложение, рис. 16).

Только на пятом шаге мы приблизились к проблеме взаимодействия. Поначалу автор скептически относился к реакции одного психопата на другого. Поведение психопата – чисто реактивное, то есть представляет набор легко предсказуемых реакций. Предсказывать «реакцию на реакцию» представлялось задачей весьма трудной. Непонятно было, с каких теоретических позиций подступиться. Перспективы и актуальность подобных экзерсисов также представлялись автору сомнительными.

Но попытка – не пытка, как поговаривал Берия. Был брошен беглый взгляд на личный опыт наблюдения за психопатами – абсолютно неподобающий источник экспериментальных данных. Предварительные результаты тоже не внушали доверия. Параноид злит эпилептоида, гипертим не мешает астеноиду, шизоид пытается спрятаться от истероида… Очевидные вещи. Но почему конформоид уживается с истероидом, а эпилептоид словно не замечает аддиктоидных пороков? И всегда ли так происходит?

Итак, была поставлена следующая задача: собрать и систематизировать достаточно экспериментальных данных. Главное требование – воспроизводимость, то есть в разных местах разные экспериментаторы должны получать примерно одинаковые (в пределах погрешности) результаты.

Шестой шаг. Была объявлена небольшая тотальная мобилизация: на помощь пришли как единомышленники, так и малознакомые личности. Некоторые работали и работают (надеемся, что после экспериментов их не уволили) в компаниях с большим и не совсем адекватном штатом. Там-то и развернулись настоящий полевые испытания. Наблюдения носили бессистемный характер, описание результатов оставляло желать лучшего.

Постепенно вырисовывались некоторые неожиданные закономерности: параноид и шизоид незначительно усиливали психопатические черты друг друга, а рефлексоид и циклоид – наоборот, взаимно ослаблялись… Если результат повторялся для разных психопатических пар (или для одной пары в разных ситуациях) хотя бы в семи из десяти случаях, то взаимодействие считалось устойчивым. Только после этого автор искал какую-нибудь эдакую психоаналитическую интерпретацию происходящего.

Седьмой шаг ознаменовался переходом количества в качество, будь оно неладно. Удалось выделить четыре вида взаимодействия. Большая диаграмма превратилась в увлекательную книжку-раскраску из двенадцати рисунков (см. Приложение, рис. 1–12). За два года большая часть областей обрела свой цвет. Трудно было не заметить явную симметрию цветных секторов. Оставалось только правильно закрасить оставшиеся бесцветные секторы. Добровольцам была дана команда собирать данные по конкретным парам. Дело шло, как по маслу: экспериментаторы уже наловчились сталкивать психопатов лбами и вовсю резвились, улучшая психологический микроклимат вокруг себя. А тут еще дошла до готовности психоаналитическая модель с «вывернутым» Сверх-Я…

С результатами этих увлекательных исследований вы только что поимели удовольствие ознакомиться. С чем вас и поздравляем.

Приложение

Рисунки 1—20

Взаимодействие между психопатами для каждого психопатического типа. Буквами обозначены: И – истероид, А – астеноид, Ц – циклоид, Д – аддиктоид (по второй букве), Г – гипертим, К – конформоид, П – параноид, Э – эпилептоид, Р – рефлексоид, В – виктим, Ш – шизоид, С – сенситив. Белая буква в черном круге обозначает психопата, для которого построена диаграмма. Цвета означают: красный – раздражение, оранжевый – подавление, желтый – конкуренцию, зеленый – совместимость.

Рис. 1.

Рис. 2.

Рис. 3.

Рис. 4.

Рис. 5.

Рис. 6.

Рис. 7.

Рис. 8.

Рис. 9.

Рис. 10.

Рис. 11.

Рис. 12.

Рис. 13а. Авторская топическая модель Сверх-Я. Источник: Чибисов. В.В. «Вся фигня от мозга?!» // АСТ, 2017.

Рис. 13б.

Рис. 14. Промежуточный этап построения психопатических координат.

Рис. 15. Кольцевая диаграмма смешанных типов по Личко. Двойные линии – сочетания и трансформации типов в силу эндогенных механизмов; штриховая двойная линия – предполагаемая возможность такого сочетания; линии со стрелками – направления наслоения черт одного типа на другой в силу воздействий окружающей среды («амальгамные типы»). Источник: Личко А.Е. Психопатии и акцентуации характера у подростков // Психология индивидуальных различий. Тексты, ред. Ю.Б. Гиппенрейтер, В.Я. Романова, М.: МГУ, 1982, с. 288–18.

Рис. 16. Основной результат наших исследований – размещение психопатов на координатной плоскости. Для удобства восприятия оси не изображены.

Рис. 17. Все совместимые пары психопатов. Четыре интровертных типа не показаны, так как они ни с кем не совместимы.

Рис. 18. Все раздражительные пары психопатов. Обратите внимание, что ни один осевой психопат (истероид, гипертим, циклоид, параноид) не испытывает раздражения ни к одному интровертному психопату (рефлексоид, сенситив, шизоид, виктим). И это, разумеется, взаимно.

Рис. 19. Все конкурирующие пары психопатов. Конкуренция – самый распространенный сценарий парного взаимодействия: 22 из 66 парных комбинаций, то есть одна треть! Этим объясняется пугающая густота линий. Для удобства обозначения областей убраны.

Рис. 20. Все взаимно подавляющие пары психопатов. Легко запомнить: каждый «экстраверт» подавляет ровно двух «интровертов», каждый «интроверт» подавляет ровно четверых «экстравертов». «Интроверты» оказались вдвое эффективнее в вопросах подавления, чем их «экстравертные» друзья. Экстраверт не может подавлять экстраверты, интроверт – интроверта.

Примечания

1

Вильгельм Райх, ученик Фройда, основоположник телесноориентированной психотерапии. Считал, что существует физически наблюдаемая «оргонная энергия».

2

О половом воспитании орангутанов см. передачу Евгении Тимоновой «Все как у зверей», выпуск № 40.

3

Автор обладает нулевыми знаниями по антропологии, поэтому не может сказать, когда люди освоили совместную охоту или насколько сильночеловек умелыйотличается отразумного. Автор полагает, что и читателей такие детали не сильно волнуют. Интересующимся автор рекомендует портал antropogenez.ru, где настоящие ученые публикуют настоящие научные исследования.

4

«Но не изменится душа, бессмертной твердостью дыша, да чувство, что умеет вдруг, в глубинах самых горьких мук, себе награду обретать, торжествовать и презирать, и смерть в победу обращать». Байрон. Прометей.

5

Означающее – одна из ключевых категорий в работах французского психоаналитика Жака Лакана.

6

В работах Франзуазы Дольто утверждается, что принятие кастрации – необходимый этап в психическом взрослении субъекта.

7

Беклемишев Д.В. Заметки о женской логике.

8

Нестор Киршнер – президент Аргентины (2003–2007). Следующим президентом страны стала его супруга, инициативная и деятельная Кристина Киршнер.

9

Запрещена в РФ.

10

Например, автор советует книгу Шутценбергер “Трансгенерационные связи, семейные тайны, синдром годовщины, передача травм и практическое использование геносоциограммы“.

11

Подробнее о психосоматике можно прочитать в книге автора “Вся фигня от мозга. Простая психосоматика для сложных граждан”.

12

Подробнее об использовании метронома читайте в главах 1–2 книги “Либидо с кукушкой”.

13

Высокий дом, или Hohes Haus – здание австрийского парламента.

14

Тезис выходит за рамки данной книги. Читатель может обратиться к лекции Игнатия Журавлева “Люди из камня” или к главе 7 книги “Вся фигня от мозга”.

15

Об особой роли камушков и прочих ракушек можно прочитать в небольшой статье Шандора Ференци “К онтогенезу символов”.

16

Подробнее о различиях между нацией и народом – Василий Чибисов. “В нейтральных водах центризма”, 2016.

17

А. и Б. Стругацкие. “Понедельник начинается в субботу”.

18

Фройд любил использовать краткий и звучный вариант: “нарцизм”, а не “нарциссизм”.

19

Альфонсо Састре.Последние дни Иммануила Канта, рассказанные Эрнстом Теодором Амадеем Гофманом.

20

«Вековое упрямство и темнота были старинными друзьями семейства Ау».

21

Подробнее об истероидной динамике либидо см. в гл. 7 книги «Либидо с кукушкой».

22

Чибисов В.В. Двухпараметрическое представление акцентуаций // Евразийский союз ученых, март, 2016.

23

Чибисов В.В. Либидо с кукушкой // АСТ, 2018.

24

По Фройду, Эдипов комплекс – ядро всех неврозов. Оказалось, что комплекс Хроноса можно считать ядром всех или почти всех неклинических психозов.

Content

Василий Чибисов
Путеводитель по психопатам

Вместо введения. Старый Барабас

Глава 1. Об изъянах в обезьянах

Глава 2. Царь, который не смог

Истероид

1. Истероид жаждет быть в центре внимания

2. Истероид чередует соблазнение и бегство

3. Истероид не может соединить сексуальность и человеческие отношения

Гипертим

1. Гипертим всегда в хорошем настроении

2. Гипертим разводит бурную деятельность, но не доводит дело до логического результата

3. Гипертим не может разделять деловые и человеческие отношения

Совместимость

И|Г

Глава 3. Титан царю не товарищ

Циклоид

1. Циклоид живет по жесткому психическому расписанию

2. Циклоид цепляется за гороскопы, расписания, праздничные даты

3. Циклоида можно расшатать резонансной частотой

+ Конкуренция

Ц+И

Ц+Г

Воронка для лисицы

Параноид

1. Параноид одержим сверхценной идеей

2. Параноид убежден в слежке и заговоре против него

3. Параноид сам следит за всеми, собирает компромат

Наполеоновские морды

П|Ц

П+И

П+Г

Глава 4. Дважды пересеченная местность

Эпилептоид

1. Эпилептоид педантичен, скуп, садистичен

2. Эпилептоид отличается вспышками агрессии

3. Эпилептоид одержим иерархией, не способен к равным отношениям

Э|Ц

Э|Г

Раздражение

Э×П

Э×И

Четный квадрат Малевича

Конформоид

1. Конформоид не имеет собственных идеалов, мнения, ценностей

2. Конформоид подчиняется не человеку, а социальному сценарию

3. Между одним авторитетом и серым большинством конформоид выбирает большинство

К+Э

К|И

К×П

К×Г

К|Ц

Аддиктоид

1. Аддиктоид нуждается в источнике быстрого пассивного удовольствия

2. Аддиктоид не знает меры

3. Аддиктоид, лишенный удовольствия, впадает в панику

Д|Э

Д+К

Д×Г

Д×Ц

Д|И

Д|П

Астеноид

1. Астеноид активно демонстрирует свою слабость и уязвимость

2. Астеноид привязан к покровителю

3. Астеноид использует информацию о себе как коммуникативное поощрение

А×И

А×Ц

А|Г

А|П

А+Д

А+Э

А|К

Глава 5. В круге малом

Шизоид

1. Шизоид соскальзывает с темы на тему, не может удержать нить разговора

2. Шизоид связывает все объекты в единую структуру

3. Шизоид воспринимает молчание как знак согласия

Ш+П

Ш+И

Ш+Э

Рефлексоид

1. Рефлексоид легко отвлекается и легко возвращается к теме разговора

2. Рефлексоид живет в прошлом, рассказывает о прошлом

3. Рефлексоид видит в людях персонажей для мемуаров

Р+Ш

Р+Д

Р+Г

Р+Ц

Сенситив

1. Сенситивы капризны, раздражительны, плаксивы

2. Сенситив болезненно переживает свое несовершенство и ПРОКРАСТИНИРУЕТ

3. Сенситивы воспринимают молчание как критику

С+И

С+Ц

С+А

С×Ш

С×Р

Не свисти – психоза не будет

Виктим

1. Виктим упивается разговорами о телесной власти

2. Виктим – это агрессивная жертва, выслеживающая охотника

3. Виктим воспринимает молчание как агрессию

В×Р

В+Г

В+С

В+П

В+К

В×Ш

Интроверсное раздражение

Р×Э

В×А

Ш×Д

С×К

Психопаты без интроверсии

Ложная интроверсия

Глава 6. Большая диаграмма следит за тобой

Подавление

Р – П

Р – А

Р – И

Р – К

Ш – А

Ш – К

Ш – Г

Ш – Ц

С – Г

С – Д

С – Э

С – П

В – Д

В – И

В – Э

В – Ц

Вместо заключения. И опыт, сын ошибок блудный

Приложение

Рисунки 1—20

Примечания