Сукиасян Алексей Григорьевич

История Киликийского армянского государства и права

(XI – XIV вв.)

Введение

1. Краткий обзор источников и литературы

Главным правовым памятником, как зеркало, отразившим в себе общественно-политический строй и правопорядок Киликийской Армении, является кодекс Смбата Спарапета (гундстабля) – основной источник настоящего исследования.

Другой источник – это «Армянский Судебник» Мхитара Гоша, опубликованный впервые в 1880 г. магистром правовых наук, архимандритом В. Бастамянцем. Мы пользовались также русским переводом этого памятника, мастерски выполненным А. А. Паповяном и опубликованным Академией наук Арм. ССР в 1954 г. Судебник Мхитара Гоша был основным письменным источником кодекса Смбата. Поэтому мы поставили себе задачей отметить сходство этих памятников и их отличие. Поскольку «Книга армянских канонов» VIII века н.э. была источником для названных и других нормативных актов, необходимо было воспользоваться и ею, особенно канонами Саака Партева, составленными в V веке н.э. и вошедшими в нее позже[1]. В 1964 году вышел обстоятельный «Научно-критический текст» армянских канонов, составленный Вазгеном Акопяном под рубрикой «Армянская Книга Канонов» и содержащий уточненный текст всех канонов IV – VIII вв. н.э., принятых или санкционированных армянской церковью[2].

Для изучения истории государства и права Киликийской Армении в известной мере имеют значение также византийские законы и особенно ассизы латинских государств Востока, в частности, использованные нами «Ассизы Антиохийские», переведенные А. А. Паповяном на русский язык[3].

Нами использованы также многочисленные документы государственно-правового и международно-правового характера.

Здесь мы не даем обзора многочисленных документов Киликийского государства, дошедших до нас в оригиналах или в копиях, сохранившихся в государственных архивах Венеции, Генуи, Флоренции, Пизы, Тюрингии, Парижа, Мадрида, Берлина, Мальты и т.д., а также в работах армянских и иностранных историков XVIII – XX вв. Отметим лишь, что эти документы представляют большой интерес для изучающих историю средних веков, особенно Ближнего Востока, ибо они богаты ценными данными. Многие из них относятся к дипломатической области-мирные договоры между Киликией и другими государствами, корреспонденция армянских царей с правителями западных и восточных стран, верительные грамоты армянских царей своим послам, паспорта, пропуска и т.д. Имеются также документы следующего содержания: дарственные записи, данные армянскими царями разным орденам крестоносцев, пожалования иностранцам, осевшим в Киликии, коммерческие привилегии, торговые соглашения между армянскими и иностранными купцами, торговые сделки, жалобы, претензии, таможенные тарифы, квитанции и маклерские расчетные записи, отчеты или донесения иностранцев своим правительствам о состоянии торговли в Киликии, политическом положении страны, ее политических и торговых сношениях, договоры о браке, завещания, корреспонденции армянских царей, духовенства и дворянства с римским двором, затрагивающие политические и религиозные вопросы, ответы пап, донесения папских легатов о Киликии; папские буллы; акты церковных соборов; списки важнейших должностных лиц государства, представителей аристократии и духовенства и проч., и проч. Многие из этих документов переданы в оригинале с их французским переводом в работах Виктора Ланглуа, в течение долгих лет изучавшего их.

Подавляющее большинство многочисленных документов дипломатического содержания относится к царствованию Левона II, Хетума I и Левона III. Особенно важными среди них для изучения политической и гражданской истории и правопорядка Киликийского государства являются мирные договоры и пожалования. Большой интерес представляет, например, мирный договор, заключенный сроком на 10 лет 10 месяцев десять дней и десять часов между султаном Египта Келавуном и Левоном III от 7 мая 1285 г. Этот документ дает представление о технике составления международных договоров на Востоке.

Для изучения торговых сношений, а также вообще экономики Киликии важнейшими документами этого периода являются коммерческие привилегии, данные иностранным компаниям, например, привилегия от 23 декабря 1288 г., данная Левоном III генуэзцам, в которой мы находим перечисление почти всех товаров, ввозимых и вывозимых, пошлин, налогов и т.д.

Для изучения истории государства и права важным источником является «Энциклика» (послание) Нерсеса Шнорали (Благодатного), католикоса всех армян в 1166 – 1173 гг. В этом «Послании» католикос обращался «ко всем верующим армянам», как к тем, кто проживал «на родной армянской земле», так и к тем, кто скитался «на чужбине». Ценность этого «Послания» заключается в том, что оно содержит обязательные нормы поведения, установленные главой церковной власти. Наряду с этим названный документ содержит богатый материал, дозволяющий выяснить правовое положение классов, Сословий и отдельных групп армянского общества изучаемого периода, дающий ключ к раскрытию классовых противоречий того времени.

***

Список использованной литературы дается в конце этой книги. Здесь мы отмечаем лишь некоторые из них. Это, во-первых, монография крупного армянского историка XIX века Гевонда (Леонтия) Алишана – «Сисван», опубликованная на армянском языке в 1885 г. в Венеции. Алишан, подражая ряду историков XII века, назвал Киликию «Сисваном» по имени столицы этой страны – Сиса. «Сисван» Алишана, таким образом, есть история «страны Сиса», т.е. Киликии. Монография Алишана стала настольной книгой для всех, кто после него занимался историей Киликийской Армении. Ценность книги Алишана заключается в том, что в ней наиболее исчерпывающе использованы документы, относящиеся к Киликии, а также труды армянских и иностранных историков средних веков и нового времени. Она касается, главным образом, политической истории Киликии и использована нами критически.

Мы критически подошли также к труду проф. Иосифа Карста, посвященному специально Судебнику Смбата и опубликованному в Страстбурге в 1905 г. Труд проф. И. Карста состоит из двух томов под общим заглавием «Armenisches Rechtsbuch». Первый том этого труда составляют: армянский текст Судебника Смбата и его немецкий перевод под заглавием «Sempadscher Kodex aus dem 13. Yahrhundert oder Mittelarmenisches Rechtsbuch».

В этом томе в подстрочнике даны на армянском языке соответствующие статьи «Армянского Судебника» Мхитара Гоша и каноны Саака Партева в качестве источников Судебника Смбата.

Второй том названного труда составляет комментарии армянского кодекса. Следует отметить, что комментарии даны не только постатейно, но одновременно по отраслям права (государственного, канонического, брачного, наследственного, семейного, вещного, обязательственного и уголовного права). Эти обширные комментарии составлены на основе изучения большого материала, извлеченного И. Карстом у многих авторов и источников. В этом томе кроме комментариев имеются также два приложения, в которых И. Карст излагает учение о преступлениях и наказаниях (уголовное право) и учение о судебном процессе на основе судебников Гоша, Смбата и других материалов.

При освещении политической истории Киликийской Армении, в частности, при выяснении внешней политики армянского государства, отношений между светскими и духовными властями и при уточнении дат исторических событий ценный материал мы извлекли из большого труда М. Орманяна – «Азгапатум» (§§ 856 – 1487), опубликованного в 1912 – 1914 гг. в Константинополе.

При подготовке настоящей работы к печати нами учтена монография Г. Г. Микаеляна «История Киликийского армянского государства», опубликованная на русском языке в Ереване в 1952 г. Это первое обстоятельное марксистское исследование о Киликийской Армении. Поскольку в этой работе освещается, главным образом, политическая история Киликии, мы старались сократить соответствующий раздел нашего исследования, чтобы избежать излишних повторений.

Наконец, мы имели под рукой также второй том «Истории армянского народа», опубликованный на армянском языке в Ереване в 1965 году в качестве учебника для исторических вузов.

В заключение отметим, что мы приступили к исследованию вопросов истории государства и права Киликийской Армении еще в 1943 году. В процессе написания настоящей работы очень ценную помощь оказал нам выдающийся ученый, заслуженный деятель науки РСФСР, покойный проф. С. Ф. Кечекьян.

2. Краткий очерк истории Киликии до образования здесь армянского государства

Киликия была известна еще в глубокой древности. Расположенная на северо-восточном побережьи Средиземного моря, она находилась неподалеку от Африки и Европы. С севера она опоясана горными хребтами Тавруса, или Тавра, с юга-Средиземным морем; с запада граничила с Памфилией, а с востока – Аманскими (Черными) горами и Сирией. Киликия занимала территорию протяжением с запада на восток в 300 км, а с севера на юг в 80 км. Границы Киликии иногда расширялись за счет соседних государств.

Страна по естественным условиям разделялась на две части: западную, с гористым рельефом и густыми лесами, и восточную, удобную для земледелия. Западная часть не имела хороших гаваней; здесь нет таких высоких гор, как на северо-востоке, но местность очень скалиста, камениста; поэтому греки и назвали ее «трахией», или «трахиобрисом» а латиняне – Cilicia Trachea.

Небольшой горный пояс длиной около 35 км идет с северо-запада на юго-восток к Коракесиону у мыса Анамура (древний Имбарус), образуя у берега каменистые группы под названием Кракос и Антикракос. Восточная часть страны, с плодородными полями и удобными гаванями, с давних пор стала центром культурной жизни; именно в восточной части возникли города-Александретта (или Искандерун), Адана и др.

Таврские горы отделяли Киликию от Каппадокии и тянулись до Малой Армении и Понта. Таврские и Антитаврские горы пересечены широкими долинами, через которые протекают большие реки Каликадн (Селевк-су), Кидн (Тарсун-чай), Сар (Сайхан) и Пирам (Джейхан). Здесь имеется три больших прохода-«двери» (у армянских историков называвшиеся киликийскими, армянскими и сирийскими), через которые с давних времен шли дороги с востока на запад и наоборот.

Хотя плодородные земли этой многоводной страны занимали едва ли больше 3 000 кв. км, растительность ее можно сравнить с растительностью Иорданской долины или Египта. Восточная и южная часть Киликии является одной из плодороднейших частей земного шара; достаточно сказать, что, здесь произрастает почти все то, что растет в Египте, Ираке, Иране, Индии-пшеница и ячмень, хлопок и табак, рис и сахарный тростник, различные фруктовые деревья, в том числе финиковая и кокосовая пальмы и др. Столь же богата и фауна страны. Имея в виду исключительное плодородие полей, географы называли их «елисейскими», а страну «всеплодоносным раем».

Киликия была известна египтянам, ассирийцам и другим народам древнего Востока. Она поддерживала с ними тесные экономические и политические связи.

Нагорная Киликия покрыта большей частью лесами. В древности Киликия снабжала Египет и Сирию лесоматериалом. Отметим также, что через эту страну испокон веков проходила великая магистраль международной торговли между Западом и Востоком. На этой магистрали стояли киликийские города Тарс (на р. Кидн), Адана (на р. Сар) и Мопсуестия или Миссис (на р. Пирам). В долине Иссы от этой магистрали отходили две дороги – одна на юг, к Александретте и дальше через Аманские горы в Антиохию и Сирию, а другая-на север, через те же горы в Северную Сирию и к реке Евфрат.

О происхождении древних поселенцев Киликии и названия самой страны существуют разные мнения. По Гомеру, киликийцы раньше жили недалеко от Тровады, откуда часть их переселилась в Киликию. Легенда относит происхождение киликийцев к сыну витязя Агеновра Килике, или Киликсе. Агеновр, царь Финикии, послал своих сыновей Килика, Кадмуса и Финика искать его дочь Европу, пригрозив не принять их в дом, пока они не приведут сестру. Так как Европа была похищена Зевсом, то братья не смогли ее выручить и поэтому не вернулись. Страна, где обосновался Килик, по его имени и стала называться Киликией.

Ряд ученых считает, что название стране дали древние евреи. Слово «Киликия», по их мнению, происходит от еврейского слова «хелкйм», т.е. «камни» или от слова «халек»; также означающего «камень», а еще и часть добычи. Оба объяснения можно считать одинаково правдоподобными. Действительно, Киликия-страна скалистая, каменистая, поэтому соседи-евреи могли назвать ее «хелким»; вместе с тем древние киликийцы совершал и разбойничьи набеги и занимались пиратством; это были викинги своего времени. Следует учесть также, что синонимом еврейского термина «хелким» является и греческое слово «калис» или «калика», что значит «каменистый», -название, которое носила западная часть страны. По мнению Алишана, Киликия получила свое название или потому, что была каменистой или потому, что население ее занималось пиратством.

Так как в Малой Азии имеется несколько мест, носивших название Киликия, то можно предположить, что Киликия в какой-то период была крупным государством, граничащим с Египтом на юге, с Лидией на западе, с Каппадокией на севере, с Арменией и Ираном на востоке. Существует также мнение, что одно время эта страна составляла часть державы хеттов.

История Киликии до завоевания ее ассирийцами нам не известна. Известно лишь, что порт Тарс играл крупную роль в торговле древнего Востока. Неизвестна также и точная дата завоевания Киликии ассирийцами. Можно предполагать, что это произошло не позже 1000 г. до нашей эры, так как известно, что Сарданапал в IX в. до нашей эры находился в Тарсе, который он, якобы, и основал. О нашествиях Салманасара, Синахериба и Навуходоносора в Киликию говорится и в Ветхом завете. Киликийцы часто восставали против Ниневии. Потом они попали под иго индийцев и персов. Позднее, при господстве последних, они сохраняли самостоятельность во внутренней администрации. Во главе киликийцев стояли, по-видимому, местные царьки или князья, которые носили грекизированный титул «сиеннесис». Они платили персам дань и несли иные повинности. Дарий Гистасп превратил

Киликию в провинцию (четвертую), обложив ее данью. Известно, что во время одного похода персов Киликия предоставила им 600 кораблей для доставки войск в Грецию, а в 484 г. Ксеркс потребовал от Киликии 100 кораблей и отряд воинов.

В IV в. до н.э. Киликия была завоевана Александром Македонским, который в 333 г. у «ворот» ее отбил атаки персов и тем самым не дал им возможности сжечь Тарс. После Александра Македонского Восточная Киликия осталась за Селевкидами, которые утвердили там греческий язык и эллинистическую культуру, построили города Селевкию, Антиохию, Епифанос и др. В 245 г. до нашей эры Птолемеиды Египта завладели этой страной, но были изгнаны в 233 г. Антиохом, который переселил из Палестины в Киликию и другие части Малой Азии много евреев.

На смену Селевкидам пришли римляне. Они в 103 г. до н.э. превратили эту страну в свою провинцию. Против Рима поднялся Митридат Понтийский, а его союзник Тигран II в 83 г. до н.э., овладел Восточной (Равнинной) Киликией и держал ее под своей властью 14 лет. Он разрушил город Соли и угнал его население в свою столицу Тигранакерт. Но Помпей уничтожил флот киликийцев из 1000 кораблей прочно завладел страной, заново восстановил разрушенный Тиграном II город Соли и переименовал его в Помпеополис. К провинции, в которую в 64 г. до н.э. превратилась Киликия, были присоединены Исаврия. Памфилия, Писидия и Ликаония. Верховными правителями стали проконсулы, которые при Цезаре были заменены пропреторами. Рим разрешил киликийцам иметь своих туземных царьков в Амманских горах в качестве вассалов империи под властью пропреторов. Император Август в 27 г. до н.э. превратил Киликию в часть Сирии. Эти страны вместе с Финикией составили одну провинцию. Веспасиан покончил и с номинальной самостоятельностью киликийцев, которые не прекращали восстаний против римлян, хотя всякий раз терпели поражение. Императорам Рима несколько раз приходилось вновь покорять их: Траяну – в 117 г., Северяну – в 194 г., Авреляну – в 275 г. При Диоклетиане в 297 году провинции Киликия, Сирия и Египет составляли Восточную Диоцезу.

В конце III и начале IV вв. Киликия вместе с соседней Сирией, стала местом христианской пропаганды. С каждым днем число христиан увеличивалось, сооружались церкви, несмотря на преследования со стороны еще языческого Рима.

При Константине Великом Киликия была разделена на три провинции под названием: Киликия I, со столицей Тарс, управлявшаяся консулами (consularis); Киликия II, со столицей Аназарба, и Киликия III, или Исаврия, со столицей Селевкия, управлявшиеся прэзидами (praeses). Главные города провинций и некоторые другие города считались свободными. В IV в. было 18 свободных городов. Этим городам с I века н.э. разрешалось иметь свои войска (cohors cilicicum).

Рим, а затем Византия, оставались хозяевами этой страны до нашествия арабов. При их господстве Сасаниды стремились использовать затрудения, которые испытывала империя от варваров, и безуспешно пытались захватить Киликию.

В VII в. Киликию захватили арабы. В течение 200 лет византийцы безуспешно пытались отвоевать ее, и страна все время переходила из рук в руки. Арабы оставались хозяевами страны до середины X в., когда в 962-969 гг. император Никифор Фока, а впоследствии особенно Иоанн Цимисхий изгнали их. После этого Византия владела Киликией еще целый век.

В конце XI в. границам Киликии Угрожало целованное в Малой Азии государство сельджуков. В 1072 г сельджук Сулейман захватил часть Киликии, в том числе и город Тарс, принадлежащими армянским князьям Арцрунидам. Но сельджукам, не удалось захватить страну целиком, ибо они встретили сильное сопротивление армянских князей, которые в свою очередь подняли меч против Византии и в 1080 г. объявили Киликию самостоятельным армянским государством.

3. Предпосылки возникновения армянского государства в Киликии

Между горными хребтами Тавра и Аманоса, на северо-восточном берегу Средиземного моря в 1080 г. возникло новое армянское государство.

Возникновение этого армянского государства вдали от центров Великой Армении было закономерным явлением. Киликия с давних времен привлекала к себе внимание армян. Можно предположить, что армяне имели связи с Киликией еще до нашей эры. По мнению Иенсена, хиттиты-аборигены, Киликии, а хаи (армяне) – это те же хиттйты-хатты. По этой теории пребывание предков армян в Киликии можно отнести к глубокой древности. Предки армян-хиттиты имели в свое время крупнейшую империю в Малой и Передней Азии и во многом влияли на культуру Древней Греции.

Если эта точка зрения требует дополнительного изучения и доказательств, неоспоримым следует считать то обстоятельство, что Киликия и Хайаса – колыбель армян – до XIII века до н.э. входили в состав Хеттского государства. Далее, известно, что армянские племена жили по соседству с киликийцами, с которыми они имели много общего по своему этническому составу, языку и племенной принадлежности, были близки в указанном смысле друг к другу среди других народов Малой Азии. Впоследствии, когда возникли армянские политические единицы, Малая Армения и Цопк (Софена) были близкими соседями Киликии. Во всяком случае, не исключена возможность, что западные армяне, особенно при Селевкидах, поддерживали с киликийцами торговые и иные связи. Поэтому, возможно, что уже тогда армяне имели поселения в этой стране.

Как сказано выше, Тигран II в I в. до н.э., вместе с Сирией и Финикией, захватил восточную часть Киликии, так что связи армян с этой страной укрепились. Известно также, что в VII в. н.э. при преемниках Юстиниана произошло большое переселение армян в двух направлениях:

1) к Черному морю, где они остановились на берегах моря в Синопе, Фазисе и других городах,

2) к Средиземному морю, в Киликию. «Таким путем подготовлялся тот этнический пласт, на котором возникла позднее самостоятельная политическая жизнь под властью одной из ветвей Баградитов, именуемой Рубенидской»[4].

Из достоверных источников мы знаем, что еще в VI в. н.э. большое число армян жило в Сирии. Можно предполагать, что эмиграция армян в Сирию и Киликию началась с момента падения Аршакидов, т.е. с момента утраты Арменией своей государственной самостоятельности. В доказательство сказанного можно сослаться на латинского писателя IV в. н. з. Аммиана Марцелла, сообщающего, что Исский залив (ныне Александретский) одно время назывался «Армянским заливом». Можно сослаться также на Иоанна Златоуста, сообщающего в начале V века в письме, написанном им из восточной Киликии, что он живет в армянской деревне и что собственником округа армянский князь[5]. Известно также, что арабы угнали множество армянских пленных из Двина, т.е. из Араратской долины, в Дамаск. Число этих армян в Сирии и Киликии было так велико, что католикос-патриарх Хачик в 972 г. послал в Антиохию, Тарс и другие местности Сирии и Киликии ряд епископов для управления созданными там епархиями.

Увеличению числа армянского населения в этих странах содействовала коварная переселенческая политика арабских халифов и византийских императоров, которые насильственным путем заставляли армян покидать родину и поселяться на берегах Черного и Средиземного морей и в других местах. Вследствие этого численность армянского населения в странах западнее Евфрата в течение веков все время увеличивалась.

В период борьбы между Византией и Багдадским халифатом имела место интенсивная эмиграция и насильственное переселение армян из Армении в Малую Азию, главным образом в Каппадокию (VII – IX вв.), в Месопотамию, Киликию и Сирию. Так, например, византийский полководец Лев в 688 г. разорил 25 округов Армении и выселил оттуда в Малую Азию 8000 семейств. В 747 г., в 751 г., в 752 г. армяне были переселены в Малую Азию из Мелитены и Карина (Эрзерума). Переселение армян в Сирию началось еще в V в., но особенно усилилось в период арабского господства в Армении. В X в.

усиливается переселение армян в Киликию. Таким образом, из века в век армянское население Киликии постоянно увеличивалось и усиливалось экономически и политически. Массовый прилив армян в Малую Армению, Каппадокию, северо-западную Месопотамию, Сирию и Киликию особенно усилился в XI в. вследствие агрессии Византии в Восточной и Южной Армении, и вторжения сельджуков в Малую Азию. Так, например, в 1020 – 1021 гг. император Василий II переселил из Ванской области в Себастию (Малая Азия) 15 тысяч армянских семейств, значительная часть которых перешла в Киликию; в 1045 г., вместе с Гагиком II, большое количество армян переселилось в Малую Азию и многие из них перебрались в Киликию; в 106465 гг., после нашествия Альп-Арслана, много армян переселилось в Киликию из Араратской долины; наконец, туда пришли армяне из Сасуна и других армянских земель.

Уничтожив в конце X и начале XI в. Васпураканское, Анийское и другие армянские царства, византийские императоры предоставили Багратидам, Арцрунидам и другим армянским царским и княжеским родам новые владения в других районах империи. Так, например, Арцруниды в свое управление получили Себастию, Багратиды – Кесарию, князья Варажнуни и Пахлавуни – области в Месопотамии и Сирии, князь Рубен поселился в Киликии. Более того, византийские императоры поручали управление восточными территориями империи и их защиту армянским князьям. Так, Константин Мономах поручил управление значительной частью Киликии (Тарс, Маместия, Адана, Паперон и Ламброн) князю Абелхарибу Арцруни. Со временем, по мере усиления местных армянских правителей в условиях ослабления Византии, вдоль ее восточных границ возникают армянские княжества в Каппадокии, Месопотамии, Сирии и Киликии.

Армянских феодалов не покидала мысль о возрождении армянской государственности на новых местах поселения. Играя значительную роль в византийской армии, защищая восточные границы империи против арабов в VII – X вв. и сельджуков в XI веке, армянские феодалы и их войска мечтали взамен заручиться согласием Византии на создание армянской государственности за пределами собственно Армении. Византия, безрассудно обезлюдившая почти всю восточную Армению перед самым вторжением сельджуков в Малую Азию и тем самым оставившая беззащитной дальнюю восточную линию обороны империи, вынуждена была пойти на уступки и временно сквозь пальцы смотреть на вожделения армян, поставив перед собой при этом задачу создать вторую оборонную линию против сельджуков. Вторая оборонная линии Византии проходила от юговосточного угла Черного моря до Исского (Александреттского) залива Средиземного моря по течению реки Евфрат и хребту Тавра[6].

В результате указанных обстоятельств на этой оборонной линии возник ряд вассальных армянских «царств» и княжеств, а именно:

а) Арцрунидское царство Себастии;

б) Багратидское царство в районе города Пиза;

в) Багратидское царство в Цамндаве;

г) Княжества Арцрунидов, Пахлавуни;

д) Владение Филарета Варажнуни и др.

Арцрунидское царство возникло в районе города Себастии в 1016 – 1020 годах, когда царь Сенекерим: при первых же стычках с сельджуками, во главе 400 000 своих подданных, составлявших одну треть населения

Васпураканской области, переселился в район верхнего течения реки Галис. Это первое вассальное армянское царство, возникшее в Каппадокии. В его состав входило, кроме столицы Себастии, несколько городов и ряд уездов. Северные границы этого царства доходили до Понтийских гор, восточные, возможно, до реки Евфрат. Создав это вассальное царство у восточных ворот Малой Азии, Византия надеялась превратить его в центр, вокруг которого собрались бы армяне для создания мощного барьера против сельджукских орд. Характерно, что Сенекерима армяне величали «царем Армении», между тем как императорское правительство присвоило ему лишь титул «патрика» (одиннадцатый ранг в правительственной иерархии Византии)[7], «полководца» Каппадокии или «дука Месопотамии и стратега Каппадокии». С государственно-правовой точки зрения это обстоятельство следует толковать как стремление армян сохранить свою самостоятельность и государственность, как свидетельство великодержавной политики византийских императоров по отношению к ним. Царство Сенекерима стало притягательным очагом и для других армянских царей и князей. После смерти Сенекерима в 1026 году при его преемниках пределы этого царства продолжали расширяться до 1080 года, когда оно пало под ударами турок -сельджуков.

В Каппадокии в 1045 г. возникло также Багратидское царство, после захвата византийцами в 1044 г. Анийского царства, «взамен» которого Константин Мономах передал Гагику II два незначительных города (скорее – замка) – Пизу и Колонпалат, находившиеся, возможно, близ границ Киликии. В дальнейшем власть Гагика II распространилась и на города Кесария, Цамндав и Хавартанек, которые он получил в качестве приданого, женившись на дочери царя Давида Арцруни (сына Сенекерима)[8]. Это вассальное царство прекратило свое существование в 1079 году, когда Гагик II был убит греческими феодалами.

В Каппадокию в 1065 году переехал карсский царь, также Гагик, сын царя Абаса. «Взамен» своего царства он получил ряд городов, в частности

Цамндав и Лариссу, по всей вероятности, отнятые у Гагика II в пользу Гагика Карсского. Эти города стояли на верхнем течении реки Цамндав (бывший Кидн), впадавшей в Средиземное море. Цамндавское царство существовало до 1081 года, когда Гагик Карсский был убит византийцами.

Кроме армянских царей Васпуракана, Ани и Карса в Каппадокию, Киликию, Сирию и Месопотамию переселились многочисленные армянские княжеские роды вместе со своими вассалами и подданными. Эти князья были или вассалами армянских царей, или византийскими чиновниками и вместе с тем феодальными сеньорами. Среди них особое положение занимали крупные военачальники и правители областей – Абелхариб Арцруни, Григорий Пахлавуни (Магистр) и Филарет-Варажнуни. Абелхариб Арцруни в 1042 г. был назначен Константином Мономахом правителем Тарса, Маместии, Аданы, Паперона и Ламброна, т.е. значительной части Киликии и до конца своей жизни (1080 г.) верно служил Византии[9]. При нем в 1073 г. в Киликию приехал из Гандзака (ныне Кировабад) один из князей армянской области Арцах князь Ошин, который женился на дочери Абелхариба и в качестве приданого получил крепости Паперон и Ламброн с округом, положив начало княжескому роду Ошинидов, сыгравшему впоследствии заметную роль в судьбах Киликийской Армении.

Другим крупным византийским должностным лицом был князь Григорий из рода Пахлавуни, который передал в 1044 году свое родовое имение (Бджни и другие крепости и земли в Айраратской области) Византии и «взамен» получил селения и города в районе между городом Себастия и рекой Евфрат, а также в Месопотамии. Константин Мономах присвоил ему титул магистра и назначил правителем-дуком Месопотамии, Васпуракана, Тарона, Маназкерта и других областей. Григорий Магистр был не только крупным военным и политическим деятелем верным Византии, но и ученым. Сам он величал себя «господином» Васпуракана, «магистром-мономаховым», «вестом и дуком»[10]. Он был не только грекофилом, но и ярым врагом тондракийцев, восстание которых он подавил огнем и мечом в 1051 или. 1052 г. Восстание это имело не только антифеодальное и антицерковное, но и народно-освободительное направление. Григорий Магистр умер в 1058 или в 1059 г. Его потомки оставались владетельными князьями в Сирии и Месопотамии, некоторые из них более ста лет занимали армянский патриарший престол.

Среди военных и политических деятелей, игравших важную роль в истории Армении XI века, особое место занимает Филарет из рода Варажнуни, имевшего владения в Васпураканской области по соседству с владениями рода Пахлавуни. Филарет первоначально возглавлял в Коммагене византийскую армию, в которой большинство воинов составляли армяне. Назначенный императором Романом Диогеном полководцем византийской армии района Мелитены и Антиохии, Филарет Варажнуни в 60-е годы XI века мечтал о создании крепкой федерации армянских княжеств под эгидой империи. Однако, поражение, понесенное Византией в 1071 г. в Маназкерте (на северо-западе Ванского озера), свидетельствовало о слабости империи. После этого поражения и после того, как Византия уже оказалась отрезанной сельдужками от Сирии, Киликии и Месопотамии, Варажнуни настолько усилился, что создал обширное владение от границ Армении до Восточной Киликии, с центром в Марате, и тем самым временно преградил путь дальнейшему движению к этим областям сельджуков. Византия вынуждена была признать эти завоевания Варажнуни и присвоила ему сперва титул Севаста, а затем провозгласила его «Августом».

Объявив себя независимым от Византии правителем, Филарет Варажнуни вел ожесточенную военную и дипломатическую борьбу не только против византийских и сельджукских, но и армянских феодалов для создания самостоятельного государства. В результате многолетней борьбы он объединил под своей властью княжества Мараша, Кесуна, Эдессы, Андриуна (близ Мараша), Цовка (близ Айнтаба), Пира (близ Эдессы) и другие земли. Став во главе армянских князей Каппадокии, Коммагены, Киликии, Сирии и Месопотамии, он продолжал расширять пределы своих владений, включив в их состав города Антиохию (1077 г.) и Эдессу (1083 г.). У Варажнуни искали приют армянские цари и князья, владения которых были оккупированы в Каппадокии сельджуками в 1079 – 1080 гг. С помощью густо набеленных городов (Харберд, Мелитена, Мараш, Эдесса и Антиохия), в которых армяне составляли подавляющее большинство, Филарету удалось во главе своих армянских, сирийских, греческих и мусульманских вассалов в течение двадцати лет удерживать натиск сельджуков и тем самым спасти империю от неминуемой гибели.

Однако силы были неравными. Прорвав на северном участке вторую оборонную линию империи, сельджуки взялись за ликвидацию южного участка этой линии. Эмир Египта в 1084 г. захватил Антиохию и Киликию. К 1086 г. Варажнуни потерял и остальные части своих владений. В 1087 году он даже принял магометанство, чтобы заручиться поддержкой у султана Мелик-Шаха (1072 – 1092) и спасти свое государство. Однако добиться своего ему не удалось.

Филарет Варажнуни ушел с политической арены в 1087 г. Дальнейшая его судьба неизвестна. Средневековый хронист мрачными красками рисует личность Филарета Варажнуни, называя его «неверным христианином», «не армянином, не греком», «старшим сыном сатаны» и т.д.[11], из-за его жестокого обращения с теми армянскими князьями, которые проявляли центробежные устремления, мешали ему создавать сильную и централизованную власть.

Будучи крупным полководцем и незаурядным дипломатом, Варажнуни исходил из того, что вероисповедание не должно становиться помехой на пути выбора правильной ориентации. С этой точки зрения он служил примером для ряда будущих правителей Киликийской Армении. Деятельность Варажнуни не прошла даром. Его вассалы, признавая над собой власть сельджуков, ждали удобного момента объявить себя самостоятельными. Некоторые из них удержали свои владения до появления крестоносцев. Но более важно то обстоятельство, что армянские цари и князья под руководством Варажнуни, в течение длительного времени самостоятельно защищая вторую оборонную линию империи, дождались начала распада державы сельджуков, наступившего после смерти Мелик-Шаха в 1092 г. Хотя попытка Варажнуни – создать крупное армянское государство от Армении до Антиохии – потерпела неудачу, однако армянам удалось укрепиться в Киликии и осуществить свой план возрождения армянской государственности. Один из полководцев и вассалов Варажнуни-князь Рубен, которому была поручена защита области Антитавра, в 1080 году положил начало новой армянской династии.

Глава I

Основные моменты внутренней и внешней политики

Киликийского армянского государства

Киликийское армянское государство просуществовало почти три столетия (1080 – 1375 гг.). Изучение истории этого государства имеет большое значение, так как «культурные ценности, созданные киликийскими армянами, вошли в общую сокровищницу культуры армянского народа...»[12]. Вместе с тем Киликийская Армения в XI – XIV вв. «была как бы в фокусе политических событий того времени на Востоке, а также экономического и отчасти культурного общения Европы с Азией»[13]. Она принимала активное участие и сыграла заметную роль в политических, торговых и культурных взаимоотношениях ряда стран Ближнего Востока и Европы. Изучение истории этого армянского государства помогает также выяснению международных отношений крестоносцев, монголов, мамелюков и сельджуков.

Историю Киликийского армянского государства можно разделить на два главных этапа:

а) 1080 – 1198 гг.- период становления и укрепления армянского государства, когда оно являлось великим княжеством,

б) 1187 – 1375 гг.-период его расцвета, а затем упадка, когда оно существовало как царство.

§ 1. Внутренняя и внешняя политика великого княжества Рубенидов

в 1080 – 1187 гг.

Создание в 1080 – 1198 годах армянского великого княжества Рубенидов и его укрепление происходило в ожесточенной борьбе против византийских императоров, арабских и сельджукских эмиров и крестоносцев. Антиохии.

При Рубене I (1080 – 1095)[14]и Константине I (1095 – 1100) власть армянских феодалов распространилась на большую часть Нагорной Киликии и отдельные районы Равнинной Киликии. При Константине произошел новый поход западных крестоносцев, которые первоначально благосклонно относились к армянскому княжеству, так как их интересы совпадали и оба они боролись против Византии и сельджуков. При Торосе I (1100 – 1129)[15]и Левоне I (1129 – 1137) армянское государство расширило свои границы на севере и особенно на юге, распространив свою власть и на ряд прибрежных районов Киликии. Это обстоятельство обострило отношения между армянским государством, с одной стороны, и византийцами, сельджуками и крестоносцами, с другой.

Первые Рубениды в течение полувека вели военную и дипломатическую борьбу одновременно с тремя противниками и соперниками-греками, тюрками и франками (крестоносцами)[16]. Греков они полностью разбили и изгнали из пределов Киликии; с тюрками они заключали договоры о ненападении, хотя обе стороны часто нарушали мир; с франками, или крестоносцами, они устанавливали родственные, семейные связи.

Рубенидам приходилось вести борьбу также и с теми армянскими феодалами, которые задолго до этого обосновались в Киликии в качестве служилых людей Византийской империи. Эти вассалы византийских императоров назначались в качестве начальников пограничных отрядов, укреплений и городов и получали от императоров земли и крепости за службу. Поэтому они вели тайную и открытую борьбу против Рубенидов за власть и только спустя целое столетие были вынуждены подчиниться Левону II.

Хотя Византии и удалось в 1137 г. временно вновь подчинить себе Киликию, однако при Торосе II (1145 – 1169) независимость Киликии вновь была восстановлена. Армяне в 1152 г. разбили карательную армию византийцев. Потерпела также неудачу коварная политика императора Комнина травли сельджуками и крестоносцами армян. Армяне разбили в 1153 – 1156 годах войска Иконийского султаната и Антиохийского графства крестоносцев, а затем в 1156 – 1157 гг. в союзе с этим графством разбили новую армию византийцев.

Во второй половине XII в. армянское княжество Рубенидов усилилось настолько, что другие армянские княжества вынуждены были подчиниться ему. Таким образом, в Киликии постепенно складывалась армянская раннефеодальная монархия и иерархическая феодальная система, возглавляемая Рубенидами. Создав сильную, хорошо снаряженную регулярную армию, насчитывавшую 30000 воинов, Рубениды укрепляли границы страны от иноземных завоевателей, а внутри страны вели борьбу против центробежных феодальных сил.

При Млехе (1169 – 1175) произошли некоторые изменения во внешней политике армянского государства. Чтобы очистить морские рубежи страны от византийцев и крестоносцев, армянское государство стало сотрудничать с соседними мусульманскими государствами-султанатами и эмирствами, в первую очередь с султанатом Алеппо.

Млех проделал большую работу по укреплению центральной власти. Хотя он был убит в 1175 г. заговорщиками из среды крупных феодалов, однако начатое им дело укрепления центральной власти продолжил его племянник Рубен II (1175 – 1187). При Рубене II был ликвидирован последний опорный пункт византийцев в. Киликии, и вся страна объединена под властью Рубенидов. К этому времени границы Киликийского армянского государства простирались от хребта Антитавр до Средиземного моря и от Селевкии до Черных гор. Еще при Млехе столица государства была перенесена из крепости Вахка на юг, в крупный экономический и политический центр страны-город Сис.

В последней четверти XII в. экономическое развитие Киликии, её политический вес на Ближнем Востоке, а также ее благоприятное международное положение (ослабление Византии и сельджуков-турок, усиление крестоносцев) подготовили почву для превращения армянского княжества в царство. О прочности государства Рубенидов свидетельствует и тот факт, что в 1147 г. патриарший престол армянской церкви был перенесен из города Ани в крепость Ромклай на реке Евфрат, недалеко от восточной границы Киликии, а в 1293 г. -в город Сис, столицу страны, где он оставался до 1441 г. С конца XII в. устанавливается тесная связь между католикосами и армянскими царями, которые взяли духовенство под своё покровительство.

Следует отметить, что Рубенидам приходилось вести борьбу и со своими соперниками, армянскими князьями Ошинидами, владетелями Ламброна, вассалами Византии. Если в 80-ых годах XI в. в Киликии существовало три крупных армянских княжества: Рубенидов на севере, Ошинидов на северозападе и Варажнуни на востоке страны, – то в 80-ых годах XII в. как в Горной, так и в Равнинной Киликии установилась верховная власть Рубенидов. С приходом к власти Левона II (1187 – 1219) вековая борьба армян увенчалась успехом-армянское государство овладело побережьем Средиземного моря от Александретты до Селевкии и стало, таким образом, одним из сильных государств Ближнего Востока. Этот факт вынуждены были признать, как Византия, так и латинские княжества, и другие государства, которые признали

Левона II царем Киликии. Это признание было символически подтверждено тем, что византийский император Алексей III и германский император Генрих VI в 1196 и 1198 годах выслали Левону II царскую корону.

Таким образом, при Левоне II в 1198 г. армянское княжество было превращено в царство. Это обстоятельство было расценено современниками как восстановление армянской государственности. Именно поэтому киликийские цари титуловали себя «царями Армении».

***

Возрождение и укрепление армянской государственности в Киликии имели место в чрезвычайно сложной международной обстановке. Во второй половине XI и в. XII веке Ближний Восток стал ареной ожесточенной борьбы. Здесь появились новые захватчики в лице сельджукских орд с Востока и жадных авантюристов, именуемых «Крестоносцами» – с Запада. Армянское великое княжество Рубенидов оказалось между двух огней. Кроме того, армянскому государству приходилось бороться за свое право на существование также с Византией, ослабленной и обессиленной в борьбе против арабов, сельджуков и крестоносцев, но еще способной причинить много зла армянскому народу. Вот в этой сложной обстановке и приходилось армянскому государству вырабатывать свою внешнюю политику, определять свое отношение к крестоносцам, сельджукам и византийцам.

Рассмотрим вкратце те взаимоотношения, которые возникли между армянами и ними.

а) Говоря о взаимоотношениях крестоносцев и армян, К. Маркс отметил, что Фридрих I Барбаросса «...приходит в христианскую Армению (Малая Армения), т.е. Киликию; армяне ... провожают немецких крестоносцев через горы, не причинив им вреда»[17]. Указание К. Маркса относится к периоду III крестового похода конца XII в. Оно показывает, что армяне, рискуя навлечь на себя вражду султана Египта, Сирии и Палестины – Саладина, разрешили крестоносцам проехать через свою страну. В общем такой же политики придерживалось армянское государство в течение целого столетия, т.е. в период первых трех крестовых походов. Чем, объяснить подобную лояльность Рубенидов и предводителей крестоносцев друг к другу? Тем, что первоначально их интересы совпадали, так как они боролись против общих врагов-сельджуков и византийцев. Следует отметить, что, заручившись поддержкой Рубенидов, крестоносцы ликвидировали на своем пути не только сельджукские государства, но и армянские княжества, признававшие сюзеренитет султанов. Так, например, предводитель крестоносцев Балдуин Буржский с помощью армян захватил Тарс, затем совершил поход в Сирию, злодейски убил куропалата Тороса и ликвидировал армянское княжество Эдессы (Урфы)[18]. Здесь же в 1098 г. крестоносцы образовали первое свое графство на Востоке[19]. Этот пример свидетельствует о коварстве и вероломстве крестоносцев в отношении армян.

Однако известно, что Рубениды и крестоносцы при Константине I и его преемниках сотрудничали, каждая сторона исходя из собственных соображений. Так, Константин I овладел землями мусульманских феодалов на Таврах и районом Мараша с крепостью Вахка, которую в 1098 г. он превратил в свою столицу. Крепость Вахка находилась на склоне горы в северных Таврах. Этот район лежал на пути крестоносцев. Константин. I, подобно другим армянским князьям, не только разрешил крестоносцам проход через свои владения, но помогал им, кормил их голодную армию. За это крестоносцы присвоили ему титул графа (comte) и маркиза или барона[20]. Это сотрудничество было закреплено и родственными связями: Константин I выдал свою дочь замуж за Жослена, графа Эдесского, а его брат Торос – свою дочь за Балдуина, брата предводителя армии крестоносцев. Конечно, рыцари, которых манили к себе богатства Востока, утверждали брачно-семейные связи с армянскими феодалами, исходя из корыстных соображений. Что же касается армянских феодалов, то они рассчитывали с помощью западных крестоносцев укрепить свое самостоятельное государство. В союзе с крестоносцами Рубениды продолжали борьбу также против Византии при Торосе I, Левоне I и Торосе II. Вместе с тем следует подчеркнуть, что крестоносцы предъявляли армянам повышенную требовательность взамен оказанных им небольших услуг, вовлекая их в свои авантюристические походы, что отрицательно сказывалось на экономике и безопасности Киликии. Более того, Иерусалимское королевство и особенно Антиохийское княжество никогда не упускали удобной для себя возможности совершать походы на Киликию с целью захвата ее территории или подчинения ее себе. Так было, например, в 1135 г., когда Балдуин, князь Антиохии, захватил ряд городов и крепостей Киликии, вероломно взял в плен Левона I[21].

В середине XII в. латинские государства на Ближнем Востоке переживают период упадка и, наоборот, Киликийская Армения постепенно крепнет. Второй крестовый поход, начавшийся в 1147 г. не принес победных лавров латинянам. Последние, как правило, не скрывали своего враждебного отношения к Киликии. Так, например, несмотря на стремление Рубена II вступить в родственные и союзнические отношения с ними, граф Антиохии Боэмунд вероломно захватил его в плен, намереваясь даже полностью овладеть Киликией, но получил внушительный отпор. Слабость латинских государств была обусловлена феодальной раздробленностью и междоусобицей, соперничеством и враждой между ними. Они не могли договориться между собой, чтобы объединить свои усилия против сельджуков. Третий крестовый поход восьмидесятых годов XII в. не принес успехов латинянам. Однако латинские государства просуществовали на Ближнем Востоке приблизительно до середины XIII в.[22], а влияние римских пап продолжалось еще дольше.

Таким образом, хотя крестоносцы содействовали изгнанию византийцев и сельджуков из Киликии, однако помощь, оказанная ими Киликии, носила временный характер, между тем как приносимый ими вред был постоянным[23]. Крестоносцы причиняли армянам больше вреда, чем приносили пользы. Они ликвидировали армянские княжества, находившиеся за пределами Киликии, всячески старались подчинить себе армян в сфере религии и культуры. Но важнее всего было то, что «дружба» франков углубляла противоречия между армянским и мусульманскими государствами, изолировала армян в окружении магометан, превращая их в мишень нападок со стороны последних. Понятно, почему католикос Нерсес Шнорали клеймил крестоносцев как «неверных агарян», т.е. мусульман и «лжехристиан»[24].

Чем же все-таки объяснить стремление армян установить дружественные отношения с франками, их западную «ориентацию»? Это следует объяснить экономическими и, особенно, политическими факторами. Среди экономических факторов, имевших благоприятные последствия для развития Киликии, отметим перемещение магистрали международной торговли с Черного в Средиземное море, возвышение значения пути Багдад – Алеппо и умаление значения дороги от Трапезунта до Константинополя (Царьграда) – как результат завоевания крестоносцами и сельджуками северных районов Малой Азии.

Наряду с указанным и другими экономическими факторами, возможно, в еще большей мере приобретали значение политические соображения, сущность которых заключалась в том, что армяне связывали чаяния о возрождении своей государственности при помощи извне, со стороны «христиан». Именно исходя из вышеизложенных соображений и в связи с крестовыми походами в армянской среде был придуман новый вариант армянской освободительной легенды[25]. В основе этой легенды лежит приписываемое католикосу Нерсесу Партеву (353-373) «видение», согласно которому Нерсес будто предал анафеме династию Аршакидов, «предвидел» завоевание Армении кочевниками и «пророчествовал» освобождение её с помощью «христианского царя».

Авторы этой легенды и их сторонники свои упования возлагали на греков и «греческого царя». Когда же надежды «грекофилов» не оправдались (из-за коварства Византии в отношении армян и ее поражения в борьбе против сельджуков и «франков»), усиливается «антигреческая» тенденция, и в новом варианте, названной выше легенды, в роли «освободителей армян» выступают «франки», западноевропейские христианские цари.

Идеологи армянских светских и духовных феодалов, выдумавшие свою освободительную легенду, одновременно ожидали от своих освободителей (греков, франков) признания их «равноправия», старательно подчеркивая суверенитет армянского государства и автокефалию армянской церкви, хотя и под эгидой римских пап. Именно с этой целью и был составлен документ, известный как «Союзная грамота» или «Акт унии»[26]. Автор этого ложного документа неизвестен. Однако очевидно, что он изобретен армянскими униатами. Согласно этому документу, Григорий Просветитель (умерший в 325 г.) и Трдат III (298-330), первый христианский царь Великой Армении, будто бы ездили в Рим, где они, с одной стороны, император Константин и папа римский Сильвестр, с другой, заключили «договор любви и единства». В этом договоре «зафиксировано» верховенство Сильвестра среди семи «столпов» (первосвященников) христианского мира, в списке которых числится и Григорий Просветитель, посвященный в католикосы якобы Сильвестром. Армянский церковный престол поставлен в один ряд с Иерусалимским, Антиохийским и Александрийским престолами; католикосы должны были посвящаться епископами и по предложению армянских царей; католикос Армении посвящает грузинских и албанских католикосов; согласно его воле и по его избранию должны посвящаться также патриархи Иерусалима, Антиохии и Александрии. Далее, в этом документе сказано, что император Константин будто. короновал Трдата III и оказывал подобающие его сану почести. В нем также определено правовое положение сословий армянского общества, отмечены привилегии феодалов и купцов и иммунитеты «иностранцев».

Как отмечает акад. А. Иоаннисян[27], названный документ, сфабрикованный в период между III и IV крестовыми походами, «обосновал» и «санкционировал» требования и ожидания, связанные с «римской» (западной) ориентацией армян, а под именами Григорий, Трдат, Константин и Сильвестр его авторы имели в виду католикоса Григория VI Апирата (11941203), Левона II Рубенида (1187 – 1219), римского папу Иннокентия III (11981216) и «аламанского» (германского) императора. И действительно, католикос Григорий VI Апират в своем послании к Иннокентию III признал верховенство папы над собой.

Следует, далее, отметить, что «Союзная грамота» признавала привилегированное положение армянской церкви по отношению к другим восточным церквам, армян по отношению к другим христианским народам[28].

Таким образом, ориентируясь на «запад» (на франков и папство), признавая ряд обрядов католической церкви, оказывая помощь крестоносцам, правящие круги Киликии надеялись получить взамен значительную и постоянную помощь римских пап и западных государств. Отрицательные результаты ориентации армян на франков сказались в еще большей степени во второй период развития армянского государства, о чем речь впереди. Эта ориентация в значительной степени обусловила отношение армянского государства к сельджукским государствам.

б) Взаимоотношения князей Киликии и сельджукских султанов были, как правило, враждебными. Союз армян с византийцами и франками ставил их в число противников сельджуков, врагов Византии и латинских государств. Но, кроме того, варварское отношение сельджуков к Армении, ее экономике и культуре усиливало сопротивление армянского народа этим новым завоевателям. Сельджуки не только грабили народы, но к приносили с собой на Ближний Восток отсталые экономические отношения, ликвидируя развитые феодальные отношения этого района. К такому выводу приводит изучение истории походов среднеазиатских номадов на запад, их появление в развитых в экономическом отношении странах[29].

Взоры тюркских племен Средней Азии с давних времен были обращены к этим странам. Но они не имели доступа к ним, пока крепко стояла на ногах держава Сасанидов. Последние держали постоянную армию на восточных границах Ирана, который в многовековой борьбе с Тураном – страной тюркоязычных племен, сдерживал натиск кочевников.

Положение изменилось с образованием Арабского халифата. Арабы ввели в Среднюю Азию ислам, приобщив к магометанству население этого района, в том числе тюркские племена. Более того, халифы Аббасидской династии стали использовать выходцев из этих воинственных племен в качестве наемного войска, карательных отрядов против освободительного движения подвластных им народов. Дорога тюркам на Ближний Восток была, таким образом, проложена. Она шла из восточного Туркестана на запад.

Движение тюркских племен на запад возглавил Сельджук (или Сильджук), который во второй половине X века переехал из Алтая в западный Туркестан, принял ислам и, объединив в районе Бухары местных феодалов, положил начало новому султанату, известному истории как султанат Сельджукидов. Турки (тюрки), населявшие этот султанат, по имени его основателя стали; известны как турки-сельджуки или просто сельджуки.

Внук Сельджука Тогрул-бек во главе сельджукских орд после многолетней и упорной борьбы в 1039 г. захватил город Мерв и северную часть области Хорасана. Ни раздробленный Иран, ни ослабевший халифат не были в состоянии оказать серьезное сопротивление вторжению сельджуков.

Захватив Иран, сельджуки вначале предпринимали только разбойничьи походы в пределы империи, чтобы разведать способность ее к сопротивлению. Такой крупный поход они совершили в 1047 или в 1048 г. из Тавриза через Армению в направлении к Трапезунту. Пройдя огнем и мечом через Васпуракан и бассейн верхнего течения Арацани (восточный Евфрат), сельджуки получили отпор у Карина (Эрзерум), но причинили армянам этих районов тяжелые бедствия, описанные хронистами-очевидцами. После короткого перемирия сельджуки и в последующие годы совершали опустошительные набеги на Армению, Грузию и Азербайджан. Эти набеги сопровождались избиением или уводом в плен тысяч мирных жителей, уничтожением очагов культуры. Поощренные безнаказанностью и не встречая должного отпора, сельджуки от спорадических набегов перешли к широкому наступлению против Византии и Халифата. Тогрул-бек в 1055 г. объявил себя халифом, а территорию халифата-своим наследством. Придерживаясь суннитского направления ислама, сельджуки выступали в качестве его верных солдат. Они продемонстрировали большую религиозную непримиримость, чем сами арабы, по отношению к немусульманам, недружелюбно относились к другим магометанам-шиитам. Преемники Тогрул-бека захватили Месопотамию, Аравию, Армению и другие страны. Альп-Арслан в 1071 г. нанес сокрушительный удар византийской армии у Маназкерта. (северо-западнее от Ванского озера), прорвал укрепленную оборонную линию империи и приступил к завоеванию Малой Азии. Его преемник-султан Мелик-шах отнял Сирию у султана Египта. После этого в течение долгого времени не прекращалась борьба между аббасидскими (сельджукскими) и фатимидскими (египетскими) халифами за землю и власть.

Походы сельджуков в Малую Азию привели этот район в хаотическое состояние. Армянские княжества, охранявшие вторую оборонную линию империи, вели ожесточенную и неравную борьбу против сельджукских орд. Последние делали попытки привлечь армянских князей на свою сторону и использовать их военную силу против Византии[30]. Однако, армянские князья не могли согласиться с этим, так как видели, что приносит с собой иго сельджуков. Господство сельджуков не только приостанавливало экономическое развитие стран Ближнего Востока, но и отбрасывало их назад[31]. Движение сельджуков на запад нельзя уподобить обычному военному походу. Оно явилось переселением среднеазиатских народов, искавших себе новые и удобные места для поселения. Поэтому оно носило форму колонизации, захвата чужих земель, истребления и угона или ассимиляции их автохтонного населения. Если сельджуки даже сохраняли своим подданным жизнь, то равно-толкали их на путь деградации. Дело и том, что сельджуки вели кочевой образ жизни, занимались почти исключительно животноводством. Они уничтожали высокую культуру земледелия, внедряли свои пастушеский образ жизни, стараясь превратить завоеванные ими территории в сплошное пастбище.

Указанные обстоятельства заставляли армянских феодалов оказывать сопротивление сельджукам не ради Византии, но исходя из собственных интересов. Разочаровавшись в византийцах, а затем и латинянах, вначале некоторые армянские князья даже думали найти общий язык с сельджуками и под их эгидой сохранить свою национальную самостоятельность. Так поступил, например, князь Филарет Варажнуни, который для достижения этой цели в 1087 году даже принял ислам[32]. Другим, более разительным примером была ориентация князя Млеха, который в 1169 – 1176 годах в борьбе с византийцами и крестоносцами прибегал к помощи сельджуков, откровенных врагов Византии и латинских государств. Однако это были отдельные случаи сотрудничества армянских княжеств с сельджукскими султанатами и эмирствами. Как правило, сельджуки старались ослабить и даже ликвидировать армянское государство, считая христианскую Киликию плацдармом для латинян в их борьбе против исламских государств. Сопротивление армянского народа сельджукам играло положительную роль для цивилизации Ближнего Востока. Ценой огромных жертв армяне препятствовали быстрому продвижению сельджуков на запад и, что самое главное сумели, хоть только в Киликии, сохранить свою государственность.

С конца XI в. сельджуки были уже не в силах продолжать свой поход на запад с прежней силой. После смерти султана Мелик-шаха в 1092 г.[33]начинается распад державы Сельджукидов. Она была разделена сперва на четыре части[34](«верёвки», доли, уделы). Возникли четыре государства:

1. Аббасидский халифат, с центром в Иране.

2. Египетский халифат.

3. Румский[35]султанат.

4. Комплекс сельджукских владений в районе Каспийского моря.

Следует отметить, что при создании Румского (Иконийского) султаната

сельджуки ликвидировали армянские княжества этой территории и захватили её крупные города: Кесарию, Мелитену, Себастию и Неокесарию, заселенные главным образом армянами.

Начиная с XII века Киликийская Армения оказалась зажатой между Египетским и Румским султанатами, с которыми она боролась то в союзе с латинянами, то в одиночку. С иранскими же и прикаспийскими сельджукскими государствами вели освободительную борьбу грузины и армяне.

в) О взаимоотношениях византийцев и армян выше говорилось неоднократно. Многовековой опыт научил армян не верить лицемерным утверждениям византийских императоров о том, что они будто бы заботятся о судьбе христианских народов Ближнего Востока, где выступают в роли культуртрегеров. Византия всегда проводила по отношению к Великой Армении захватническую и великодержавную политику. Менялись лишь формы проведения этой политики, – от увещеваний и уговоров до прямых угроз и карательных экспедиций, – но сущность этой политики оставалась одна и та же- захват Армении, ассимиляция армянского народа или, во всяком случае, подчинение себе армян, использование их для проведения в жизнь имперской политики.

После завоевания Армении, имперское правительство на восточных границах организовало четыре фемы (военных округа):

1. Месопотамию (по сути дела, юго-запад Армении) под командованием Григория Магистра,

2. Тарон, на востоке первой фемы, также, по преимуществу, под руководством полководцев из армян,

3. Васпуракан во главе с греческим военачальником,

4. Иберию (в составе Тайка, Ани и грузинских земель).

Эти фемы должны были осуществлять «защиту» Армении и Грузии. Для содержания византийского войска и ненасытного имперского двора население восточных пограничных районов, ранее освобожденное от налогов, было обложено податью в пользу казны. Более того, были обложены налогами даже мелкие князья восточных и северо-восточных районов. Обложив их налогами. Константин IX «освободил» их от обязанностей содержать собственное войско. По его распоряжению были уволены с военной службы 50 тысяч воинов, грузин и армян[36]. Известно к каким катастрофическим последствиям привела эта «политика»: когда сельджуки вторглись в пределы империи Армения, Грузия и другие подвластные Византии территории подверглись опустошению.

Когда сельджуки в середине XI века огнем и мечом прошли по Армении, имперское правительство надеялось, что армяне, оказавшись в тяжелом положении, согласятся принять халкидонское вероучение, а армянская церковь вступит в «унию» с греческой церковью[37]. Именно в это время Константин X Дука (1059 – 1067) проводил в отношении армян политику разнузданного религиозного гонения. Как сообщают хронисты, император стремился к тому, чтобы ликвидировать армянский патриарший престол, конфисковать его имущество и обложить армянскую церковь налогами, подчинив её греческой церкви и тем самым лишить армянских католикосов их роли в судьбах потерявшей свою политическую самостоятельность страны[38]. Подобную политику в отношении армянской церкви Византия проводила в течение многих веков, особенно в те периоды, когда армяне находились в бедственном положении и нуждались в помощи извне.

В течение всего первого периода существования армянского государства политика Византии по отношению к Киликийской Армении была открыто агрессивной. Все Комнины, от Алексея I (1081 – 1118) и до Алексея II (1180 – 1183), враждебно относились к великому княжеству Рубенидов. Они смотрели на Киликию как на неотъемлемую часть империи, на одну из её провинций. Общее управление этой провинцией они поручали своему греческому наместнику, сидевшему в Тарсе. Управление же отдельными районами Киликии они предоставляли Рубенидам-на востоке и Ошинидам – на западе страны, присвоив им титул Севаста. Рубениды, Ошиниды и другие армянские князья Киликии были скорее вассалами императоров, чем обычными чиновниками, так как они пользовались автономией в управляемых ими районах[39]. В то время как Ошиниды оставались грекофилами и ориентировались на византийцев, Рубениды, наоборот, убедившись в слабости последних, неспособности их защищать не только армян, но и самих себя, в 1080 г. объявили себя независимыми. В XII в. императоры делали отчаянные попытки восстановить прежние границы империи и с этой целью вели борьбу против сельджуков, латинян и армян[40]. При этом наряду с мероприятиями военного характера они прибегали также к испытанному средству-разжиганию розни между своими противниками. Однако в борьбе с сельджуками и латинянами они добивались лишь переменных и временных успехов. Поэтому они особое внимание уделяли Киликии, исходя из её стратегически важного значения. Они смотрели на Рубенидов как на мятежников. Их приводило в ярость самое существование армянского великого княжества. Натравливая Ошинидов и других верных им князей на Рубенидов, играя на противоречиях между армянским государством, с одной стороны, и Антиохией и сельджуками, с другой стороны, в течение длительного времени они прибегали также к прямой военной интервенции, чтобы ликвидировать армянскую государственность в Киликии, как они это сделали в Великой Армении. Император Иоанн II Комнин в 1136 г. в союзе с турками временно захватил Киликию, которая в то же время подвергалась опустошению со стороны сельджуков и латинян. Тот же император в 11421143 годах совершил новый поход на Киликию. Армянам удалось ликвидировать последствия этого похода в 1145 – 1151 годах-они очистили почти всю страну от византийских гарнизонов. Византия предприняла третий поход в 1152 году, привлекая на свою сторону верных ей вассалов -Ошинидов, владетелей Паперона и Ламброна, и Натаельянов – господ Бардзрберда. Однако, Рубениды наголову разбили византийских агрессоров. После этого Византия в 1153 – 1155 годах натравила на Киликию султана Иконии (Рума), который также был отброшен армянами с помощью крестоносцев. Не удалась также попытка императора спровоцировать войну между Антиохийским княжеством и Киликийской Арменией: Рубениды ценой ряда уступок заключили союз с Антиохией против Византии.

Очередной поход византийцев на Киликию имел место в 1156 – 1158 годах. Отказ крестоносцев продолжать войну на стороне армян и посредничество короля Иерусалима и графа (дука) Антиохии принудили Тороса II пойти на территориальные уступки и на признание верховенства императора. Однако заключенный мир был вскоре нарушен. Около 1165 года византийцы предприняли свой последний поход, но и на этот раз потерпели поражение. После этого они никогда больше не пытались вооруженной рукой подчинить себе армянское государство.

Преемники Тороса II полностью очистили Киликию от незваных гостей -византийцев на западе и крестоносцев на востоке страны. При этом они, в частности Млех, преодолели традиционную политику и прибегнули к союзу и дружбе с соседними султанатами и эмирствами, заинтересованными в изгнании византийцев и крестоносцев из Малой Азии. В 1182 г. армяне заняли последний опорный пункт империи в Киликии-город Тарс и взяли в плен последнего наместника, или областеначальника, императора-Кир Исаака, и вся страна от Селевкии до Черных (Аманских) гор перешла под безраздельную власть Рубенидов. Вековая борьба против византийских захватчиков увенчалась победой киликийских армян.

Казалось, что теперь Византия оставит Киликию в покое. Однако этого не случилось. Потерпевшие неудачу в своей политике духовные и светские власти империи продолжали упорно настаивать на объединении церквей, по сути дела на подчинении армянской церкви византийской. Сношения по этому поводу между императорами и патриархами Византии, с одной стороны, и великими князьями, и царями Киликии, и армянскими католикосами, с другой стороны, продолжались в течение многих десятилетий и свидетельствовали в общем о непримиримости сторон. Византийские императоры хотели, чтобы католикосы «выбирались» (по сути дела, назначались) с согласия императоров, как это имело место в Византии. Такую цель преследовал призыв византийцев об унии. Часть армянского духовенства (главным образом киликийцы) высказывалась за унию. В частности, католикос Нерсес Шнорали, архиепископ Нерсес Ламбронаци и другие согласны были пойти на уступки и осуществить унию церквей. Однако императорами руководили не эти идеалы, а ассимиляторские цели. Именно поэтому подавляющее большинство армянского духовенства было против унии.

Созванный в Ромклае собор армянских епископов в 1179 году 17 голосами против 15 по сути дела отверг предложение императора Мануила и патриарха Михаила об унии[41], хотя и пошел на некоторые уступки, которые не имели существенного значения и не могли послужить основой для объединения церквей[42]. Впоследствии переговоры об унии были прерваны, так как императоры проводили по всей империи политику насильственного превращения армян в халкидонское вероучение. Эти обстоятельства вынудили армян Киликии искать «поддержки» у римских пап, которые, в свою очередь, старались привить католицизм армянам, внося в их среду раздоры.

Усиление влияния латинян, в частности римских пап, на Востоке заставляет византийских императоров и патриархов изменить свое отношение к армянам, преследуя прежние великодержавные цели. Они с завистью смотрели на сближение Левона II и германских императоров. Император Алексей III Ангел (1195 – 1203) обратился к Левону II, предлагая унию церквей, а в 1196 г. послал ему царскую корону[43]. По этому поводу Киракос Гандзакеци сообщает, что греческий император, услышав, что «франки» (т.е. германский император и римский папа) преподнесли Левону корону, сам также прислал ему корону и сказал: «не надевай себе на голову корону римлян, а надевай нашу корону, ибо ты ближе нам, чем Риму»[44]. Это обстоятельство свидетельствует о стремлении Византии привлечь Киликию хотя бы. к сфере имперской политики. Однако эта политика императоров, препятствующая возрождению армянской государственности, потерпела провал.

Прежде чем перейти ко второму периоду истории Киликийского армянского государства, следует остановиться на вопросе о внутренней его политике.

Армянское государство на всем протяжении своего существования, в форме великого княжества и царства, представляло собой аппарат господствующего класса феодалов, и, подобно всякому феодальному государству, осуществляло функцию подавления сопротивления крестьянства и всех трудящихся. Оно управляло обществом, исходя из интересов светских и духовных феодалов и купцов. Его внешняя политика определялась интересами именно этих слоев общества, являясь, как правило, отражением его внутренней политики.

Великое княжество Рубенидов наряду с выполнением указанной основной функции, осуществляло также ряд мероприятий, имевших своей целью централизовать управление страной и поднять уровень её экономики.

Для централизации управления страной, Рубениды в течение почти ста лет вели борьбу с центробежными силами. Завоевывая отдельные части страны и включая их в состав своих владений, они не только освобождали страну из-под власти сельджуков и византийцев, но и одновременно заставляли армянских князей, вассалов Византии, подчиняться центральному армянскому правительству. С этой точки зрения прогрессивное значение имели войны, которые Рубениды вели против Ошинидов и Натаельянов. Владения Ошинидов находились в районе города Тарса там, где византийцы держались долго, до 1182 г., а владения Натаельянов – в районе Бардзрберда. Освобождая эти районы из-под власти византийцев, Рубениды постепенно привели к покорности и их армянских вассалов. Во второй половине XII века названные княжества вынуждены были признать над собой сюзеренитет Рубенидов, а в конце века Ошиниды вступили с ними даже в родственные связи и впоследствии стали занимать важные должности в центральном аппарате государства.

Другой важнейшей задачей, стоявшей перед государством Рубенидов, был, как отмечается выше, подъём экономики страны. В этой связи следует в первую очередь отметить градостроительство, осуществлявшееся государством или под его надзором. Рубениды отстраивали завоеванные ими города и крепости. Первоначально престольными городами были Бардзрберд, Коромзол, Копитар и Вахка, которые представляли собой скорее крепости, нежели города в точном смысле этого слова. Постоянно Рубениды искали для престола более крупный и удобный центр. В разные времена таким центром служили города Аназарба, Мсис (Маместия) и Тарс. Но при Млехе столица была перенесена из крепости Вахка в город Сис, который был перестроен и превращен в важнейший политический, экономический и культурный центр страны.

Придавая большое значение внутренней и внешней торговле, Рубениды проявляли особую заботу о строительстве дорог, мостов и рынков, содействовали развитию ремесла. Для регулирования денежного обращения, Млех вместе со своим союзником Нур-эд-Дином, алеппским эмиром, чеканил монеты. Получая много выгод от транзитной и внешней торговли, Рубениды проявляли большой интерес к созданию удобных речных и морских портов, развивали мореплавание. Деятельность армянского государства в названных сферах получила особый размах во второй период его существования.

Заканчивая краткий очерк внешней и внутренней политики армянского государства за первый период его существования, следует отметить, что хронисты средних и последующих веков дают сравнительно скудные сведения о событиях и лицах этого времени. Они более подробно освещают второй период истории Киликийской Армении, начиная с правления Левона II.

§ 2. Внутренняя и внешняя политика Киликийского армянского государства

в 1187 – 1375 гг.

Киликийское государство достигло наивысшего расцвета при Левоне II, Хетуме I и Левоне III.

Левон II начал править страной еще с 1185 года, когда его брат Рубен II был взят в плен. После смерти Рубена II, в 1187 г. Левон наследовал престол de jure; с 1198 г. он принял царский титул.

Правление Левона II (1187 – 1219) совпало со временем третьего похода крестоносцев под предводительством Фридриха I Барбароссы. Его современником была Другая крупная фигура этой эпохи – Саладин.

В указанный период на севере и северо-западе Киликии в Малой Азии существовали латинские империи (Никейская в 1204 – 1260 гг.; Трапезунтская в 1204 – 1462 гг.; в 1204 – 1228 гг. латиняне заняли даже византийский императорский престол) и Иконийский (или Румский) султанат в 1075 – 1307 гг., в пределах которого в 1229 – 1299 годах возник Османский султанат, зародыш будущей Османской империи.

Восточнее Киликии возникли следующие государства:

а) латинские государства-Иерусалимское царство в 1099 – 1237 гг.; Антиохийское княжество в 1098 – 1288 гг. (в его состав с 1200 г. входило Триполисское княжество, возникшее в 1109 г.); в 1289 г. монголы захватили это княжество, а в 1291 г. латиняне были изгнаны также из Палестины;

б) мусульманские государства – Алеппский и Дамасский эмираты в 1085 – 1260 гг.;

в) Западное ильханство монголов, возникшее примерно с середины XIII в., с царствования внука Чингисхана – Хулагу-хана (1249 – 1265) и просуществовавшее почти до середины XIV века, когда начинается его распад, особенно после походов Тамерлана.

Южнее Киликии, на острове Кипр, в 1186 году возникает латинское княжество Лузиньянов, просуществовавшее в 1192 – 1489 годах в форме царства; в 1489 г. оно становится владением Венецианской республики, а в 1571 году попадает в руки турок. Другим южным соседом армянского государства был Египетский султанат.

С первых же дней своего правления Левон II столкнулся с султанами Иконии, Дамаска и Алеппо. Чтобы в дальнейшем не быть застигнутым врасплох, он построил ряд крепостей на границах, где содержались постоянные гарнизоны. Киликия в этот период была одним из экономически и политически сильнейших на Ближнем Востоке государств, имела торговые связи с итальянскими городами и странами Востока, развитое земледелие, ремесла и судоходство. Поэтому крестоносцы считали целесообразным поддерживать с Киликией дружественные отношения. Предводитель третьего крестового похода Фридрих I Барбаросса (1152 – 1190), решив превратить Киликийское княжество в царство в составе священной Римской империи, предложил Левону II союз и царскую корону. После смерти Фридриха папа согласился отправить Левону II корону, поставив при этом некоторые условия об унии. Левон II убедил армянское духовенство принять эти условия «для виду»[45]. В 1196 г. он был признан королем византийским императором Алексеем III, который прислал ему корону. Спустя два года корону прислал также Генрих I. В январе 1198 г. Левон II был торжественно коронован в городе Тарсе как царь Армении. Вначале Левон II называл себя «царем Армении милостью бога и римского императора» (Dei et Romani imperii gratia, rex Armeniae) и «рабом» (servus) папы, но вскоре, как только все соседи признали его, стал называть себя царем Армении лишь «милостью бога» (Dei gratia rex). Вассалитет Левона II имел чисто формальное значение, так как ни германский император, ни папа реально никакого влияния на дела Киликии иметь не могли; к тому же Левон снискал большое уважение в глазах соседей как политически самостоятельный царь.

Как правильно отмечает акад. А. Иоаннисян[46], формально обещая признать власть римского папы и предоставить ряд привилегий крестоносцам, Левон II старался защитить Киликию как от исламского Востока, так и от христианской Византии, укрепить армянскую государственность и церковь.

Неотступной идеей Левона II было то, что армянскому государству следует стать под покровительство какой-нибудь европейской державы, заручиться её реальной поддержкой. И поскольку по всей Западной Европе государи зависели от воли римских пап, то Левон II признал над собой верховенство папы, чтобы этим путём получить помощь у германских императоров и других «власть имущих». Он пришёл к такому выводу, будучи убеждённым в том, что священная Римская империя сильнее, чем враждебно настроенная к Киликии Византийская империя[47].

Вассальный статус армянского царя в отношении римского папы и германского императора выразился юридически в том, что при коронации Левона II его инвеститура была совершена именем папы и германского императора, причём возложение короны на царя было произведено кардиналом-представителем папы. Вместе с тем, его помазание было осуществлено не кардиналом, а католикосом всех армян – Апиратом и не по латинскому обряду, а по правилам армянской церкви. При этом Левон II был провозглашен «царем всех армян»[48].

То обстоятельство, что признание верховенства папы было продиктовано внешнеполитическими соображениями, подтверждают послания Левона II и Апирата папе Иннокентию III, в которых писалось, что они «...остались тут у пасти дракона в среде наших неприятелей и врагов креста Христова», что «отныне без вашей помощи мы не можем больше выдержать»[49].

Однако папство думало не о том, чтобы помочь армянскому царству, а о подчинении его себе. В начале XIII в. латиняне учредили патриаршество в Антиохии, а папа требовал, чтобы армянский католикос подчинился этому патриарху. Однако Левон II категорически отверг это требование папы и в своем указе, изданном в 1202 году, запретил этому патриарху вмешиваться в дела армянской церкви. Возможно, именно в это время была сфабрикована «Союзная грамота», содержание которой было изложено выше. Этим «Актом унии» армянская церковь подчеркивала свою автокефалию и равноправие в системе христианских церквей[50].

При Левоне II Киликийское государство занимало территорию, границами которой были Евфрат – на востоке, Тавры – на севере, Исаврия и Ликаония – на западе. Главными портами и гаванями были Мерсина, Айас и Тарс. В этих городах иностранные торговцы имели свои фактории и «колонии».

Левон II заключал многочисленные торговые договоры с итальянскими и другими городами; он начал чеканить армянскую монету. Укрепив границы государства, он покончил с центробежными силами страны, которые подчинил своей власти, и стал феодальным монархом, подобно монархам Палестины и Антиохии. Верховная власть находилась в руках короля, а вассалы-феодалы подчинялись ему в качестве служилых людей, которые обязаны были по первому зову являться ко двору (Haute cour).

Рубениды, особенно при Левоне II и его преемниках, пополняли свой бюджет, главным образом, за счет пошлин, поступавших от заморской торговли. Как мы уже указывали, они вели торговлю со многими соседними государствами, но особым влиянием отличались в Киликии итальянцы, которые имели льготы и преимущества перед другими иностранцами. Так, указом 1201 г. Левон II установил для подданных Генуи и Венеции:

1) право свободного передвижения по Киликии и право оседлости; право ввоза и вывоза товаров без пошлин и каких-либо стеснений (право свободного передвижения органичивалось только в вотчинах четырех крупнейших баронов);

2) освобождение от пошлины на золото или серебро, ввозимых не для чеканки монет;

3) обеспечение возврата имущества при кораблекрушении, если даже оно находилось на чужих кораблях;

4) возмещение убытков от ущерба в пределах Киликийского государства или его союзников;

5) признание действительными оставляемых ими завещаний, а в случае смерти без завещания, – передачу имущества родственникам, находившимся в Киликии;

6) право судиться у своих судей, а при отсутствии их – у архиепископа столицы;

7) при обвинении в преступлении – разбор дела царским судом.

Венецианцам отводилось место в гор. Маместии для постройки церкви, гостиницы и жилища; их священник получал жалование от Киликийского государства. Генуэзцы пользовались теми же правами в городах Тарс и Сис. По новому пожалованию 1215 г. генуэзцы получили в Тарсе целый квартал, где они имели право строить свою церковь, баню, хлебопекарню, разводить сады и т.д.

Устанавливая эти чрезвычайные льготы для венецианцев и генуэзцев, Левон II возлагал на них лишь одну «обязанность» – везде и всюду восхвалять армянского даря и защищать его интересы и интересы армянских купцов.

При Левоне II были определены основные направления внутренней политики армянского государства в отношении иностранных рыцарских орденов. Вместе с тем при нем в основном был решен также вопрос о месте армянской церкви и ее главы в государстве. В результате ожесточенной борьбы рыцарские ордены были лишены предоставленных им привилегий, а армянская церковь поставлена под контроль государства.

Рыцарство возникло во Франции, где оно впервые оформилось к концу XI века[51]. Воинствующие франкские рыцарские ордена, которые Маркс назвал «христианскими янычарами», создавались под эгидой римских пап. Они представляли собой ударную силу в деле распространения католицизма. Рыцарские ордена обосновались и в Киликии. Своим присутствием они внесли в армянскую феодальную среду ранее не известные институты общественной и военной организации.

Исследователи указывают[52], что ордена крестоносцев появились на Ближнем Востоке в период первого крестового похода. Центрами этих орденов были Иерусалим и Кипр. Они владели крепостями и землями также в Триполи, Антиохии и Киликии.

В Киликии крестоносцы имели три ордена-госпитальеров (или иоаннитов), тамплиеров и тевтонов.

Госпитальеры в Киликии стали обладателями земельных владений, начиная с 1149 г. В 1163 г. они получили новое пожалование – крепость в районе города Маместия, а при Левоне II – две крепости в Селевкии. Кроме пожалований, орден госпитальеров имел в своем распоряжении также купленные земли. Этот орден оставался в Киликии до 1375 г. Тамплиеры (орден храмовников) получали пожалования, начиная с середины XII в. В начале XIV в. владения этого ордена были конфискованы в казну. Тевтонский орден также владел в Киликии крепостями и землями в важных экономических и стратегических районах страны. При Левоне II, Хетуме I и других царях этот орден пользовался и торговыми льготами. Пребывание этого ордена в Киликии не было долговечным.

Эти три ордена в Киликии не пользовались правом экстерриториальности. Они пользовались иммунитетом в качестве вассалов Рубенидов, но вместе с тем их вассалитет носил особый характер. Дело в том, что они подвергались двойному подчинению. Созданные с согласия и благословления римских пап, эти ордена, как духовные организации, подчинялись верховному своему сюзерену-римскому папе. С согласия последнего они и выбирали своего непосредственного светского сюзерена. Однако нередко, в нарушение этого правила, вопреки воле папы, они меняли своих непосредственных сеньоров и служили тому, кто больше платил. Каждый орден возглавлялся командором. Командоры через великого магистра, находящегося в Иерусалиме, затем на острове Кипр, подчинялись папе, но каждый из них, в свою очередь, должен был нести вассальную службу у князей и царей тех стран, в которых находился данный орден.

Дошедшие до нас жалованные грамоты, данные великими князьями и царями Киликии этим орденам, показывают, что пожалования носили характер бенефициев. Вассальная служба этих орденов заключалась в их военной помощи армянскому государству. Крепости и земли этих орденов отбирались при отказе последних нести верную службу. Эти пожалования носили временный и условный характер. Это обстоятельство явствует из того, что каждая жалованная грамота должна была непременно утверждаться со стороны наследника дарителя, когда тот приходил к власти. Сеньоры (армянские цари), в свою очередь, обязаны были соблюдать неприкосновенность владения ордена (вассала) да тех пор, пока последний нёс свою службу исправно. В практике армянского государства нередки были случаи конфискации владений этих орденов из-за неверности и вероломства последних. Например, крепость Гастон и другие владения храмовников подверглись конфискации из-за их нелояльности к своему сюзерену, армянскому царю. Константин Пайл силой оружия отнял у госпитальеров крепость в Селевкии из-за их отказа подчиняться армянскому государству и выдать царицу Изабеллу (дочь Левона II), бежавшую к ним. Царь Ошин в 1317 г. силой оружия отобрал другие их владения из-за их отказа оказывать военную помощь Киликии. Тот же царь конфисковал в казну владения храмовников.

Выше отмечалось, что пребывание Тевтонского ордена в Киликии не было долговечным. Тевтоны, как правило, не придерживались обета верности армянской короне. Поэтому их владения неоднократно конфисковались. Сами Тевтоны, завершив свою «миссию», рано покинули Ближний Восток, чтобы развернуть свою «деятельность» в Восточной Европе.

Наконец, отметим еще одну особенность держаний этих орденов в Киликии. Здесь они не облагались другими государственными налогами, как это имело место в отношении других вассалов. Орденское землевладение было новым явлением в армянском феодальном обществе, однако оно не укоренилось в быту армянских феодалов, хотя последними и был перенят институт посвящения в рыцари.

Киликийское армянское государство в конце XIII и начале XIV века вынуждено было отказаться от «помощи» названных орденов, так как последние, вербуя своих приверженцев из числа армян, сеяли рознь в их среде.

Перейдем теперь к вопросу о том-каковы были взаимоотношения армянских великих князей и царей, с одной стороны, и католикосов всех армян, с другой?

В связи с поставленным вопросом следует вкратце остановиться на вопросе о роли армянских католикосов во внешнеполитических сношениях Армении. Эта роль менялась в зависимости от международного статуса страны. Если Арменией управляли чужеземцы, то на авансцену выступало высшее армянское духовенство в лице католикоса, который представлял страну перед иноземными правителями. В те же периоды, когда Армения имела свою государственность, церковные власти в этом отношении отходили на задний план.

Когда Византия в середине XI в. ликвидировала царство Багратидов, она одновременно сделала попытку положить конец также власти католикосов, хорошо понимая, что потерявшие свою государственность армяне возлагали свои надежды на церковное единство в лице католикоса всех армян, который должен был выступать от имени разрозненных и разбросанных по Ближнему Востоку армянских феодалов. С этой целью сперва престол католикоса был перенесен из Армении в Себастию, а затем Константин X Дука в 1059 г. заставил католикоса Хачика II Анийского прибыть в Константинополь, где его подвергли пыткам, применяя инквизиционные методы следствия[53]. После же смерти Хачика II император не назначил выборов для избрания нового католикоса. Однако, армяне, вопреки воле императора, в 1066 году избрали нового главу армянской церкви[54]– Григория II Вкайасера (мученниколюбца), сына Григория Магистра, который оставался на престоле до 1105 г. и стал первым в ряду католикосов – выходцев из княжеского рода Пахлавуни. Престол католикоса теперь приютился у Багратидов в горах Антитавра, в Цамндаве, восточнее Кесарии. Тогда же с разрешение сельджуков был восстановлен город Ани и восточные армяне избрали себе другого католикоса, как бы наместника католикоса всех армян. Это обстоятельство стало прецедентом для учреждения нескольких католикосатов. Иноземные захватчики, назначая каждый в пределах своих владений католикоса, старались противопоставлять их друг другу, расшатывать единство армянской церкви, использовать ее в своих целях. Уцелевшие во второй половине XI в. армянские князья и цари, в свою очередь, желали привлечь к себе католикоса или иметь такового в пределах своих владений. При отказе католикоса всех армян по зову того или другого князя переехать к нему, последний, когда у него было достаточно силы, создавал у себя новый патриарший престол. Так поступил, например, Филарет Варажнуни, учредив новый патриарший престол в своих владениях в местечке Гони, недалеко от Мараша, когда католикос всех армян отказался переехать к нему из Цамндава[55]. Эти обстоятельства привели к тому, что одновременно сосуществовали несколько католикосов – в Гони, Тарсе, Египте, Ани, Ахтамаре и др[56].

Выбор ряда католикосов по воле императоров, султанов и эмиров, отчасти и армянских светских феодалов, разумеется, подрывал сплоченность и единовластие в армянской церкви.

С образованием самостоятельного армянского государства в Киликии создались благоприятные условия для восстановления единства церкви. Но вместе с тем наблюдалась тенденция светской власти подчинить себе высшее духовенство. В этой связи отношения между светскими и духовными властями нередко принимали форму острой борьбы. Государство Рубенидов было более централизованным, чем государство Багратидов. Поэтому понятно стремление Рубенидов подчинить себе церковь в большей мере, чем это делали Багратиды. Понятно также желание Рубенидов перенести престол католикоса всех армян в Киликию или, во всяком случае, в близлежащий к ней район. Эта тенденция особенно усилилась со времени превращения великого княжества Рубенидов в царство. В XII же веке, когда Рубениды боролись за овладение всей Киликией и им приходилось переносить свою столицу из одного места в другое, престол верховного патриарха также не имел постоянного местопребывания. В 1116 – 1149 г. он находился в Цовке. В 1149 г. католикос Григорий III Пахлавуни перенес свой престол в Ромклай (ромейский клай, т.е. греческая крепость). Эта крепость, ранее принадлежавшая армянским князьям, была захвачена крестоносцами, которые в 1150 году продали её армянскому католикосу. Таким образом, католикос стал феодальным сеньором, обладателем названной крепости и её округа. Кроме вооруженной стражи для охраны крепости он держал также войско для защиты своих владений и подчинения подданных.

Выбор Ромклая в качестве местопребывания патриаршего престола был удачным. Ромклай находился в районе среднего течения реки Евфрат (юго-восточнее Марата и западнее Эдессы). Он был расположен на близком расстоянии от Киликии и Месопотамии-ближе к Армении, чем когда-либо прежде. Район крепости был окружен владениями сельджуков и латинян.

Католикос-сеньор не подчинялся de jure ни тем, ни другим. Он вел себя с ними как самостоятельный и мирный сосед, не платил им ежегодной дани, но время от времени преподносил им символический дар как признак своей лояльности[57]. По мере ослабления латинских княжеств этого района и усиления Алеппского эмирства армянские католикосы в качестве землевладельцев-вассалов номинально подчинялись верховной власти эмира, но в качестве главы армянской церкви были самостоятельными.

Ромклай оставался местопребыванием патриаршего престола примерно в течение ста пятидесяти лет[58]. Он был одним из центров духовной жизни армян и вместе с Санаином (Восточная Армения) играл важнейшую роль в развитии литературы и науки.

Первоначально отношения между Рубенидами и католикосами характерны их сотрудничеством, причем первые пока не вмешиваются в сугубо церковные дела. Однако в самой Киликии Рубениды требовали от епархиальных епископов безоговорочного подчинения. Духовенство в Киликии представляло значительную силу; достаточно сказать, что там имелось 18 епископских епархий и 59 монастырей[59]. Рубениды, собирая под своей властью киликийские феодальные владения, бесцеремонно наказывали и тех епископов, которые оказывали им сопротивление.

Начиная с Левона II, армянские цари неуклонно стремились подчинить себе католикосов, требуя содействовать им во внешней политике. Выше уже отмечалось, что Левон II через своего канцлера, архиепископа Нерсеса Ламбронаци, заставил церковный собор принять условия папы хотя бы «для виду». Католикосы вынуждены были все чаще ездить в столицу Киликии-город Сие, чтобы вместе с царем согласовывать действия государства и церкви при проведении в жизнь важнейших вопросов внешнеполитического характера. Левон II стал диктовать свою волю даже при решении вопросов, входивших в компетенцию церкви[60]. Так, после смерти католикоса Григория IV Отрока в 1193 г. он поддержал кандидатуру молодого Григория V Каравежа, при этом преследуя двоякую цель: использовать его как послушное орудие и угодить духовенству Восточной Армении, которое выдвигало эту кандидатуру. Особое внимание Левона II к восточным армянам объяснялось тем, что он мечтал об освобождении всех армянских земель из-под иноземного господства и объединении их под своей властью. Он считал всех армян, проживающих в Армении и Малой Азии, подданными Киликийского армянского царства.

Стремление царя Левона II непременно присоединить Антиохию к Киликии нельзя считать обычной захватнической политикой феодального государства по отношению к соседней стране. Эта политика была продиктована другим, далеко идущим замыслом. Левон II усыновил своего внука, сына дочери, наследника антиохийского престола, чтобы объединить Киликию и Антиохию, создать мощное армянское государство, способное объединить другие армянские земли, захваченные чужеземцами, и образовать единую и сильную армянскую державу на Ближнем Востоке. Его мечте не суждено было сбыться по ряду обстоятельств. Однако Левон II до конца жизни боролся за осуществление этой задачи, и недаром он называл себя «царем Армении» или «царем всех армян». Именно поэтому он хотел видеть на патриаршем престоле католикоса, способного содействовать ему в его мероприятиях. К тому же он думал создать централизованную монархию, лишить иммунитета не только светских феодалов, но и церковь. И не случайно, что еще до коронации Левона II архиепископ Сиса. Нерсес Ламбронаци свое обращение к нему начинал со слов: «К укрепленному Христом князю нашему самодержавному Левону». Действительно, последний фактически был. царем еще с 1190 г., хотя юридически царская власть была оформлена несколькими годами позже, а именно в 1198 году. И хотя он не был абсолютным монархом, но чувствовал себя настолько сильным государем, что не церемонился даже с главой церкви. Для того чтобы подчинить себе католикосов он прибегал даже к крутым мерам. В этом отношении характерным является случай с католикосом Григорием V Каравежом. Выше было сказано, что Левон II поддержал его кандидатуру. Однако католикос, выражая волю подавляющего большинства армянского духовенства, не одобрял политику царя в отношении латинян, не понимая смысла лавирования Левона II между ними и греками. Кроме того, он хотел отстоять самостоятельность церкви. Борьба между царем и католикосом кончилась трагически. Левон II решил избавиться от Григория V и приказал созвать церковный собор. Но собор так и не состоялся: По распоряжению царя католикос был арестован, привезен из Ромклая в Сис и заключен в крепость Копитара. Это первый случай, когда католикоса без следствия и решения церковного собора заключили в тюрьму. Здесь католикос умер или был убит. Несомненно, лишь то, что царь так или иначе избавился от католикоса, впоследствии прозванного «каравежом» (низвергнутым) или «гахавежом» (свергнутым с престола). Известно также, что как предыдущего, так и этого католикоса похоронили не в Ромклае, а в Дразарке (монастырь в Киликии). По воле царя католикосом был избран престарелый и послушный Григорий VI, впоследствии получивший нелестное прозвище «Апират» (неправедный). Уступчивость этого католикоса и его окружения латинянам в вопросах вероисповедания привела к тому, что отныне католицизм постепенно пустил корни в армянской среде. О последствиях этого явления речь впереди. Здесь следует лишь отметить, что ни царь, ни даже Нерсес Ламбронаци, которого обвиняют в «латинофильстве», никак не представляли и не ожидали тех печальных последствий этого попустительства, которые обнаружились в будущем.

Левон II продолжал методически подчинять себе церковь по примеру византийских императоров. Католикос Апират был принужден оставаться в Сисе, где он и умер в 1203 г. Вместе с ним оборвалась цепь католикосов из рода Пахлавуни, из среды которых, начиная с 1066 г., престол католикоса наследственно занимали семь духовных лиц. Левон II на пост католикоса выдвинул епископа Сиса, своего ближнего Иоанна VI Сисского.

Так как католикос оказался «мятежным» и не соглашался с царем по ряду вопросов (царь арестовал племянников католикоса и конфисковал их имущество), то Левон II еще при жизни Иоанна VI назначил другого католикоса – Давида III в самой столице, городе Сисе. Обойдя католикоса всех армян Иоанна VI, царь созвал в 1208 г. в городе Сисе церковный собор для принятия решения по вопросам церковного обряда, о чем ходатайствовал Захарий амирспасалар из Восточной Армении. После смерти католикоса Давида III в 1217 г. Левон II не назначил новых выборов. Возможно, Иоанн VI и царь помирились. Но важно то, что католикос в 1218 г. переехал в Сис, а впоследствии стал одним из регентов наследницы престола малолетней Изабеллы, дочери Левона II. Таким образом, царь добился своего, подчинив себе католикоса всех армян.

При преемниках Левона II католикосы сотрудничали с царями. Внешней политикой они стали заниматься лишь по поручению и с согласия царей. В их прямую обязанность входили, кроме сугубо церковных дел, занятия вопросами, связанными со школьным делом, литературой, искусством[61].

Следует также отметить, что и позже имели место трения между царями и католикосами, однако во всех случаях царям удавалось проводить угодную им политику, и непокорные католикосы удалялись со своих постов. И хотя в течение XIII века католикосат юридически находился в Ромклае, но резиденцией католикосов фактически был город Сис. Когда же в 1292 году султан Египта захватил и разорил крепость Ромклай, взяв в плен католикоса и многих епископов, тогдашний царь Хетум II не пришел им на помощь, чтобы, наконец, убедить высшее армянское духовенство перенести католикосат в столицу Киликии. Таким образом, Ромклай, бывший юридически резиденцией десяти католикосов с 1149 до 1292 года, перестал быть центром армянской церкви. Таким центром с 1293 г. стал город Сис, причем Сис оставался им и после гибели Киликийского армянского государства в течение 66 лет; лишь в 1441 году, после почти тысячелетнего скитания, престол католикоса всех армян был снова возвращен в первоначальное место – в Эчмиадзин[62].

Левон II произвел ряд реформ в области государственного управления, судоустройства, финансов, торговли и т.д. Ему подчинялись 70 больших и малых вассалов, которые назывались fideles homines, т.е. верными мужами; почти половина их была иноземного происхождения-греки, французы, немцы и т.д. Многие из них, а также масса рыцарей получили землю от короля на условиях службы. Левон II создал верховный суд и низшие судебные инстанции. Наряду с финансовыми и торговыми мероприятиями он уделял внимание развитию ремесел и промышленности в городах (текстильная, железоделательная, кожевенная промышленность, судостроение, выработка пергамента и производство бумаги). В городах были созданы особые кварталы для ремесленников и торговцев. Сословие горожан приобрело такую силу, что потребовало и получило своих выборных судей. При преемниках Левона II постепенно вошли в состав горожан феодалы, которые и раньше участвовали в торговле. Эти вопросы подробно рассматриваются во второй главе настоящей работы.

Таким образом, при Левоне II Киликийское армянское государство достигло большого развития. Левона II признали своим царем и армяне Великой Армении, хотя он фактически не мог управлять восточными армянами, так как между Киликией и Великой Арменией лежали земли других государств, а сама Армения после падения Багратидов находилась под игом чужеземцев. Тем не менее, Киликия имела торговые сношения с южными областями Великой Армении и Месопотамии, и восточные армяне с любовью взирали на Киликию, где расцветала культура их соотечественников, где было сильное самостоятельное государство. Хотя Армения и Киликия не были связаны общегосударственными узами, но все же все вопросы, имевшие общенациональный и общецерковный характер, решались в Киликии, где находились армянские цари и главы армянской церкви – католикосы.

***

Левон II управлял государством почти 35 лет. Не имея сыновей, а значит наследников, он остановил выбор на своем племяннике Рубене-Раймунде, который был одновременно наследником и антиохийской короны. В 1216 г. он силой оружия посадил Рубена-Раймунда на престол Антиохии и объявил его наследником армянского престола.

Однако Рубен-Раймунд, сделавшись князем Антиохии, не сумел создать себе прочного положения, был в конце концов оттуда изгнан, и Левон II отказался от него, назначив свою двухлетнюю дочь Изабеллу наследницей престола. Все подчиненные ему князья, полководцы и войсковые соединения были приведены к присяге верности наследнице. Князь Антиохии и папа намеревались посадить на армянский престол своего ставленника. Левон II искал подходящего зятя, который, вместе с дочерью, наследовал бы трон. Таким кандидатом в мужья намечался сын венгерского короля Андрея. В 1217 г. король Венгрии Андрей возглавлял крестовый поход в союзе с иерусалимским, кипрским и армянским королями. Во время пребывания в Киликии он заключил с Левоном II договор, по которому Левон II должен был выдать свою дочь за его сына, тоже Андрея, причем было условлено, что сын венгерского короля получает право наследовать армянский трон пожизненно, даже в случае смерти дочери Левона II до брака. Этот договор, копия которого была послана папе Гонорию III для утверждения, до нас не дошел[63].

Левон II был смелым воином, храбрым полководцем, искусным правителем, незаурядным дипломатом и щедрым меценатом.

Царствование Левона II проходило в сложной, но в общем благоприятной для армянского государства международной обстановке. В конце XII и начале XIII вв. Византия уже не представляла реальной угрозы для Киликийской Армении. Захватнические планы против армянского государства в то время вынашивали Египетский и Иконийский султанаты, туркмены-кочевники и крестоносцы. В этих условиях армянское государство должно было учитывать противоречия между крестоносцами, арабами и сельджуками. Крупный государственный деятель Левон II не участвовал в авантюре крестоносцев, но все же оказывал им помощь, чтобы не портить отношения с германской империей и папством. Одновременно он оставался «союзником» египетского султана. Таким образом, он вынужден был лавировать между египетским султаном Саладином и предводителем крестоносцев – Фридрихом Барбароссой, чтобы отстоять самостоятельность армянского государства. Использовав противоречия между крестоносцами и мусульманскими государствами и опираясь на вооруженные силы страны, Левон II укрепил ее северо-западные и юго-восточные границы. Для того, чтобы обеспечить независимость страны и предотвратить вторжение мусульманских государств, Левон II заключил союз с предводителями третьего крестового похода, которые ставили себе задачу восстановить латинские государства Ближнего Востока. Крестоносцы с помощью Левона II захватили у Византии остров Кипр, где обосновалась впоследствии французская династия Лузиньянов. Левон II, в свою очередь, предоставил некоторым орденам крестоносцев поместья в самой Киликии, чтобы заручиться их помощью против своих врагов.

При Левоне II вся Киликия была объединена под властью армянского государства, южные морские границы которого достигали 500 километров. Левону II удалось изменить соотношение сил между армянским государством и латинским графством Антиохии, не раз пытавшимся захватить армянские территории в Киликии и поставить армянское государство в зависимость от Антиохии. По договору 1194 года между Левоном II и графом Антиохии

Боэмундом последний признал за первым право на «старшинство» и согласился, что графство перейдет к его внуку, который по материнской линии был двоюродным племянником Левона II (сын Боэмунда-Раймонд был женат на дочери Рубена, брата Левона II). Таким образом Левон II, исходя из своих династических интересов, поставил перед собой захватнический план о присоединении Антиохии к Киликии и о создании единого, сильного государства под властью Рубенидов. Хотя Левону II и не удалось добиться своей цели, однако он укрепил оборонную мощь армянского государства, которое достигло большого расцвета и играло важную роль в экономической и политической жизни Ближнего Востока.

Внутри страны Левон II добился подчинения себе самостоятельных до тех пор армянских княжеств, превратив их в вассальные владения. Начиная с царствования Левона II, Киликия превратилась и в культурный центр армян. Государство открывало школы при многочисленных монастырях. Оно поощряло литературную и научную деятельность. Именно в XII – XIV вв. было сделано много переводов с греческого, латинского и других языков, написаны многочисленные самостоятельные произведения. В это же время развивались армянское изобразительное искусство и зодчество.

***

Умирая, Левон II назначил регентами королевства Константина-спарапета, Сира Адана и католикоса и завещал свою корону дочери и Андрею Венгерскому. Однако король Венгрии отказался от армянской короны. Тогда регенты выдали шестилетнюю дочь Левона за сына князя Антиохии Филиппа и избрали его в 1221 г. армянским царем. Бароны предъявили при этом 18летнему царю ряд условий, особо подчеркнув, что он должен управлять по армянским обычаям, не имеет права привлекать на службу латинян и самовольно устранять князей и других сановников от их должностей. Молодой царь в течение двух лет находился под опекой регента Константина Пайла, но, достигнув 20-летнего возраста (совершеннолетия), он в нарушение своих обещаний стал удалять армянских князей и на их место назначать своих родственников-латинян. В довершение этого он начал вывозить ценности из Киликии в Антиохию. Армянские князья, во главе с Константином Пайлом, арестовали его и казнили в 1225 г.

В 1223 г. Константин был вторично избран феодалами регентом и стал во главе правительства. Все родственники царя Филиппа – латиняне были изгнаны из Киликии.

Следует отметить, что после убийства разбойниками Сира Адана, и смерти католикоса еще в 1220 г. власть в стране сосредоточилась в руках Константина спарапета. Последний в качестве родственника Левона II (его отец был братом матери Левона) не прочь был. сам стать царем, однако он не мог серьезно претендовать на царство: царем мог быть лишь муж наследницы- Изабеллы. Поскольку Константин-спарапет был хозяином положения, после казни первого мужа Изабеллы – царя Филиппа за измену, он уговорил нового католикоса и знать выдать царицу замуж за своего сына -Хетума.

В 1226 г. Константин Пайл созвал совещание 62 баронов (по другим источникам – 70) и высшего духовенства во главе с католикосом, чтобы избрать нового мужа для 11-летней царицы Изабеллы. Собрание избрало 13-летнего сына Константина Пайла – Хетума мужем Изабеллы и царем Киликии. 14 июня 1226 г. католикос совершил помазание Хетума царем. Отец Царя Константин оставался регентом царства до достижения царем и царицей совершеннолетия.

Хетум I (1226 – 1270) стал родоначальником новой династии – Хетумидов. Для того, чтобы Хетумиды могли доказать законность существования новой династии, все трое сыновей Хетума I и Изабеллы носили обычные для Рубенидов имена – Левон, Торос, Рубен.

При Хетуме I государством долго управлял его отец – Константин Пайл, а старший брат – Смбат гундстабль в течение почти 50 лет был главнокомандующим войсками и первым помощником царя. Другой его брат, Левон, был высшим чиновником двора[64].

Царствование это проходило в сравнительно мирных условиях. Это был период, когда татаро-монголы завоевали Среднюю Азию и весь Ближний Восток, когда латинские государства востока одно за другим были ликвидированы, а египетские мамелюки все больше и больше усиливались. Если раньше крестоносцы могли помогать армянам в борьбе против сельджуков и арабов, то теперь они не в состоянии были защитить и самих себя. Армяне оказались лицом к лицу с мамелюками, которые систематическими набегами угрожали существованию Киликийского государства. И Хетум I обратился к полководцу монголов Бачу Нуину, разгромившему в 1243 г. султана Иконии и ставшему хозяином Малой Азии, с предложением союза. Был заключен военный союз, и мамелюки перестали беспокоить Киликию.

Для того чтобы упрочить свой союз с монголами, Хетум I совершил путешествие в Монголию к великому хану Менгу или Мунке, который утвердил в 1254 г. договор дружбы, заключенный в 1243 г. между Хетумом I и Бачу Нуином. Текст этого договора в виде семи пожеланий и предложений со стороны Хетума I и семи соответствующих ответов великого хана Мунке приводится в «Истории восточных народов» историка Хетума Патмича. Двадцать третья глава этой «Истории», содержащая упомянутый договор, переведена со старофранцузского текста на армянский язык Ашотом Галстяном[65]. Мы приводим сделанный нами русский перевод договора:

«Первое. Армянский царь попросил самодержца принять христианство вместе со своим народом, отречься от всех других культов и креститься.

Второе. Дабы существовали вечный мир и дружба между христианами и монголами.

Третье. Дабы во всех странах, завоеванных и тех, которые будут впоследствии завоеваны монголами, христианская церковь и духовенство, как церковная притча, так и монахи, были свободны от всех видов рабства и даже от платежей налогов.

Четвертое. Дабы самодержец отвоевал из рук сарацин вместе с гробницей Господней святую землю и возвратил ее христианам.

Пятое. Дабы он объявил войну ложной вере Магомета и её главе Багдадскому халифу.

Шестое. Дабы самодержец как особую привилегию предоставил Хетуму право в случае необходимости обратиться за помощью ко всем монголам, и особенно тем, кто является соседом армянского царства, и чтобы эта помощь была оказана немедленно.

И, наконец, седьмое. Хетум I попросил, чтобы все те земли, которые принадлежали армянскому царству и захвачены сарацинами и в настоящее время находятся под владычеством монголов, были возвращены ему, дабы Хетум I имел возможность управлять теми землями, которые будут отняты у вышеупомянутых сарацин и переданы ему.

Великий хан Мунке, обсудив эти предложения и пожелания армянского царя, принял царя и в присутствии своих сановников ответил ему пункт за пунктом приблизительно следующее:

1) он крестится и постарается, чтобы и его народ крестился, хотя он никого принуждать к этому не будет;

2) он тоже желает установления вечного мира между монголами и христианами; однако армянский царь должен предпринять все меры к тому, чтобы христиане в свою очередь полностью соблюдали условия этого соглашения;

3) он тоже желает, чтобы во всех подвластных ему территориях церковь и духовенство пользовались привилегиями и не подвергались угнетению и беспокойству;

4) будучи сам занят, он поручает дело освобождения гробницы Господней своему брату Хулагу-хану;

5) он сам тоже желает уничтожения Багдадского халифа, злейшего его врага;

6) он с удовольствием окажет помощь армянскому, царю, но пусть тот скажет, какую именно помощь он хотел бы получить;

7) он прикажет своему брату Хулагу-хану немедленно вернуть принадлежавшие армянам земли. Кроме этого он прикажет, чтобы армянскому царю были дополнительно переданы земли и замки в обеспечение его власти[66].

Как видно из текста этого договора, Киликийскому государству были возвращены все те земли, которыми в своё время владел Левон II и которые затем были захвачены султаном Иконии.

Эта дружба между армянским королем и монгольским ханом еще более укрепилась, когда Хулагу-хан в 1246 г. образовал Западное Ильханство. В 1258 г. монголы завоевали Месопотамию и двинулись на Сирию; с присоединившимися к ним армянами они одержали ряд побед над сельджуками и мамелюками, в результате чего часть Сирии, с городом Алеппо, перешла к Киликии. Но вскоре после смерти Мунке-хана Хулагу возвратился в Монголию, и мамелюки отобрали у киликийцев город Алеппо.

Согласно договору, между монгольским и армянским государствами обе стороны обязались оказывать друг другу военную помощь. Монголы взяли на себя обязательство сохранять территориальную целостность армянского государства, не вмешиваться в его внутренние дела. Важно отметить, что армянский царь вел переговоры от имени не только Киликии, но и других армянских территорий, подчиненных монголам. Об этом свидетельствует одна из статей упомянутого договора, согласно которой монгольское государство брало на себя обязательство упорядочить налоговую систему в коренной Армении и уменьшить налоги, взимаемые с армянской церкви.

Союз между небольшим армянским государством и громадной монгольской державой благоприятно отразился на внешнеполитических судьбах первого перед лицом враждебных султанатов Иконии и Египта, сыграл положительную роль в деле развития экономики Киликии, ставшей посредницей в торговле Запада с монголами. Отношение между державой монголов и армянским царством можно охарактеризовать как протекторат первого над вторым. Армянский царь обязан был ориентироваться на внешнюю политику монголов, выставлять вспомогательные вооруженные отряды и вносить в казну ханов определенную сумму в виде дара. Подобная политика монгольских ханов по отношению к армянскому царству диктовалась их стремлением воспользоваться экономическими и стратегическими возможностями Киликии в их постоянной борьбе против Египта с целью выхода к Средиземному морю и захвата основных магистралей мировой торговли в этом районе.

Хотя союз между армянским государством и Монгольским Ильханством сыграл свою положительную роль в смысле некоторого укрепления позиции первого на международной арене, однако он приносил немало бедствий армянскому народу. Дело в том, что как удачные, так и неудачные походы монголов отрицательно отражались на отношениях между армянским государством и его соседями. Захватнические походы монголов, в которых вынуждено было участвовать и армянское войско, лишь усиливали недружелюбие соседних государств к армянам, а их поражения имели своим следствием новые, ещё более опустошительные набеги врагов на Киликию-союзницу монголов. К тому же монголы не всегда бывали в состоянии оказывать необходимую помощь своему союзнику, так как они сами были заняты (особенно со второй половины XIII в.) междоусобной борьбой. Как известно, в 1262 г. началась вооруженная борьба между Золотой Ордой и Западным Ильханством за захват Закавказья и других территорий.

Эта борьба с перерывами продолжалась в течение почти столетия. Поэтому Западное Ильханство не было в силах оказывать реальную помощь армянскому государству. Более того, ильханы сами вынуждены были перейти к обороне собственной державы от мамелюков и других государств Ближнего Востока.

В 50-60 гг. XIII в. были разгромлены основные опорные пункты крестоносцев в Палестине и Сирии, в 1261 г; пала Латинская империя на Востоке и дальнейшие крестовые походы были обречены на провал. Воспользовавшись этими обстоятельствами, египетские мамелюки осенью 1266 г. совершили поход на Киликию. В сражении у местечка Мари около Черных гор армянское войско потерпело поражение. Мамелюки затем совершили опустошительный набег на страну и были выбиты лишь в 1268 г.

Хотя латиняне провоцировали войну между Египтом и Киликией, однако ни они, ни монголы не пришли на помощь армянам, когда мамелюки в 12651266 годах совершили нападение на Киликию. Хетум I в течение 1, 5-2 лет ждал помощи у своих «союзников», но так и не дождался её, после чего он вынужден был в 1268 г: обратиться к египетскому султану и принять предложенные последним условия мирного договора, который латиняне назвали «вредным и несправедливым», так как мир между армянами и египтянами они считали невыгодным для себя[67].

После этого угроза нашествия мамелюков на Киликию стала постоянным фактором во внешнеполитических сношениях армянского царства, которое не было в силах без помощи извне отстоять свою независимость. Это обстоятельство тем более усугублялось, что армянским царям не удалось полностью подчинить себе крупных феодалов, значительная часть которых в своих сепаратистских устремлениях не останавливалась даже перед изменой царю.

В этих условиях царский двор и другие сторонники сильной централизованной власти искали надежных и сильных союзников против египетских мамелюков и других врагов Киликии.

С конца XIII и особенно в начале XIV в. помощь со стороны монголов чем дальше, тем больше становилась символической, так как Западное Ильханство само разлагалось и шло к упадку. Поэтому армянское государство вынуждено было в своих внешнеполитических сношениях круто повернуться и ориентироваться на Запад, с надеждой, что новые крестовые походы положат предел экспансионистским стремлениям Египетского султаната и других мусульманских государств и, тем самым, помогут армянам сохранить свою государственность. Начиная с царствования Хетума II и до конца существования Киликийского армянского государства западная, ориентация была почти постоянным фактором в его внешней политике. Многочисленные посольства, направленные армянскими царями в западные государства, обивали пороги королей и римских пап, прося помощи в борьбе с врагами армянского государства.

При Левоне III (1270 – 1289) – сыне Хетуме I – мамелюки продолжали свои набеги и взяли столицу Тарс. Этому способствовали междоусобицы и сепаратистские выступления баронов. Латиняне и монголы требовали от Левона III выступить против Египта, чтобы содействовать им в завоевании Палестины и Сирии. Крестовые походы 1228 и 1248 годов не дали положительных для латинян результатов, а намечавшийся на 1270 год поход так и не состоялся, но римский папа требовал, чтобы армяне продолжали борьбу против Египта. Левон III старался сохранять мир с Египтом, дружбу с монголами, а с латинянами вести себя осторожно. Нападение мамелюков в 1271 г. было отражено армянами, возглавляемыми престарелым Смбатом гундстаблем, но целостность государства была восстановлена ненадолго.

Здесь следует остановиться на армяно-татарских отношениях. Как известно, монголо-татары свирепо расправлялись со всеми, кто сопротивлялся им. Они требовали от покоренных народов безоговорочного подчинения; опустошению подвергались особенно те страны, где монголы встречали более сильное сопротивление. Те государства, которые не оказывали сильного сопротивления или же добровольно подчинялись монголам, становились вассалами великого хана и обязывались, кроме платежа дани, нести и военную службу. Так обстояло дело, например, в Армении и Грузии, где феодалы (светские и духовные), как правило, подчинялись монголам, надеясь этим путем сохранить свои феодальные привилегии, тогда как народ подвергался еще более сильной эксплуатации со стороны чужеземных и туземных хозяев.

С нашествием монголов в Закавказье возникают оживленные дипломатические связи армянских и грузинских феодалов (в том числе и духовенства) с монгольскими полководцами и даже с самим великим ханом. Предпринимаются поездки этих феодалов в Каракорум, в ставку великого хана. Эти дипломатические сношения имели главной целью сохранение за феодалами их владений, а также привлечение вниманий центральных властей к бесчинствам местных монгольских военачальников и правителей. В то же время велась ожесточенная борьба между христианским и мусульманским духовенством за привлечение на свою сторону язычников-монголов. Такую же цель преследовали и миссионеры, направляемые в Монголию римским папой, французским королем и др. В XIII в. вопрос о том, какую религию выберут себе монголы, имел немаловажное значение. В Монголии развернулась борьба между христианами и мусульманами за привлечение монголов на «верный» путь. Дворы монгольских ханов становятся местом интриг со стороны духовенства. На службу к ханам поступают духовные лица, грамотные и знающие языки. Немало армянских духовных лиц, как об этом свидетельствуют армянские историки и иностранные путешественники XIII в., поступает на службу к ханам в качестве переводчиков и дипломатов. Например, в 1246 г. во главе посольства, направленного великим ханом Гуюк к римскому папе, стоял армянин монах Саркис.

Почти сто лет длилась борьба между христианским и мусульманским духовенством за овладение монгольскими «душами». Есть сведения, что сын хана Батыя, Хулагу-хан и его сын Абага-хан, сам великий хан Мунке и др. приняли христианскую веру. Полагают, что и Гуюк-хан также был христианином. Однако мусульманское духовенство в конце концов взяло верх, и монголы приняли ислам, но до этого они обнаруживали терпимость по отношению к распространенным у покоренных ими народов религиям. Более того, монголы, используя религиозную вражду между мусульманскими и христианскими государствами, охотно заключали договоры с одним из них против других.

Как правило, монголы заключали договоры с теми, кто признавал сюзеренитет великого хана. При этом вассалы обязывались участвовать в походах монголов, ставивших перед собой цель овладения всем миром. Выше было указано на отношения, создавшиеся в связи с этим между киликийцами и монголами. Армянский царь, ставший фактически вассалом великого хана, был обязан платить дань и участвовать своими войсками в походах монголов, как это имело место в 1258 – 1259 гг., когда монголы и их вассалы уничтожили Багдадский халифат. Однако нельзя отрицать той роли, которую дипломаты Киликийского государства сыграли в деле предотвращения опустошения страны и обеспечения дружественных отношений с монголами. Именно благодаря этой политике Киликия довольно долгое время была избавлена от нашествия со стороны мамелюков и турок. Пока сохранялась целостность монгольской империи, и великие ханы были в состоянии держать местных ханов под своей властью, Киликийское государство пользовалось дружбой великих ханов, вернее, обеспечило) себе мирное сосуществование, неся вассальные повинности по отношению к империи. Но как только империй Чингисхана распалась и начались разрушительные междоусобные войны между ее частями, Киликийское государство очутилось лицом к лицу со своими злейшими врагами, уже не считавшимися с лишь номинально существовавшей империей монголов. В 1261 г. началась борьба между Золотой Ордой и Западным Ильханством. Икония и Египет воспользовались этим обстоятельством и не замедлили напасть на Киликию. К концу XIII и особенно в начале XIV в. отношения между Киликийский государством и монголами из дружественных превратились во враждебные.

***

Относительно армяно-монгольского союза следует отметить, что в исторической литературе нет единодушия при его характеристике. Акад. А. Иоаннисян полагает[68], что признание Хетумом I власти монголов над собой не означало, что в политике армянского государства имел место поворот от западной ориентации к восточной, что сближение с монголами было лишь новым проявлением старой политики. Это обстоятельство он объясняет тем, что монголы и крестоносцы преследовали одну и ту же цель – ликвидировать арабские и сельджукские государства. Поход монголов на Малую Азию ослаблял «зависимость» Киликии от Иконийского султаната. Кроме того, монголы были связаны с Киликией ощутительными, интересами, так как торговые караваны из стран Ильханства на запад проходили через Армению и Киликию, поскольку татарам не удавался захват Сирии и выход к морю. Киликийские армяне были лояльными в отношении монголов не только тогда, когда последние наносили сокрушительные удары и» Иконийскому султанату, но и тогда, когда они терпели серьезные поражения от арабов и вынуждены были перейти от наступления к обороне. Акад. А. Иоаннисян объясняет это безоговорочной агрессивной политикой: тюркских и мамелюкских султанов в отношении Киликии. Он заключает, что у Хетумидов восточная ориентация имела бы место только в том случае, если бы они объединились с арабами и сельджуками и боролись против крестоносцев и монголов. Но имело место как раз обратное; поэтому у киликийских армян не была перемены ориентации, когда они стали союзниками монголов.

Возражая А. Иоаннисяну, А. Галстян, наоборот, полагает, что «создание армяно-монгольских связей открыло новую эру в политической истории Киликийской Армении»[69]. В доказательство этого он, в частности, ссылается на то, что монгольский хан пригласил армянского царя и румского (иконийского) султана и требовал, чтобы они заключили между собой «договор дружбы».

Вопрос об армяно-татарском союзе требует дальнейшего изучения. Правы те исследователи, которые считают лояльность армянского государства к монголам вынужденной. На это ясно указывает Киракос Гандзакеци. Говоря о походах полководца Бачу, он. описывает их опустошительный характер. Киликийскому армянскому правительству это было известно. И когда монголы, разгромив иконийского султана, вплотную подошли к границам Киликии, Хетум I вынужден был направить к их полководцу посольство с предложением заключить договор о мире. Бачу-нуин в ответ на послание и предложение армянского царя потребовал выдачи ему матери, жены и дочери разгромленного им иконийского султана, нашедших приют у армянского царя. О том, что Хетум I вынужден был нарушить правила гостеприимства и выдать названных лиц монгольскому полководцу, свидетельствуют высказанные им при этом слова: «Мне было бы легче, если бы у меня потребовали моего сына Левона, чем их». Историк со своей стороны добавляет, что Хетум I выдал их «против своей воли. так как боялся монголов», чтобы не давать им повода учинить великое зло.

Более того, чтобы задобрить Бачу-нуина, армянский двор преподнес ему и другим начальникам монголов «много подарков». После этого монголы установили дружественные отношения с армянским царем и дали ему «грамоту», называемую согласно их религии (обычаю) «эль-тамгу»[70].

Таким образом, союз Хетума I с ханом Западного Ильханства следует расценивать, как вынужденное мероприятие, имеющее своей целью спасти хотя бы часть армянских земель от вторжения монголов. Известно, что вторжение монголов влекло за собою разрушительные, иногда даже катастрофические последствия для экономики тех районов, которые монголы подчинили себе силой оружия. Наоборот, не подвергались разрушениям те земли, правители которых признавали власть монголов. С этой точки зрения признание армянскими царями номинальной власти ханов было «наименьшим злом», а не добровольным союзом. Поэтому, как правило, вынужденным было и участие армянского войска на стороне монголов в их походах против арабов и сельджуков, поскольку в результате армянское государство оказывалось козлом отпущения в качестве «союзника» монголов.

В связи с изложенным уместно еще раз возвратиться к вопросу о так называемой ориентации армянского государства. Факты говорят о том, что до царствования Хетума II (1289 – 1301) у киликийских армян не было постоянной, неизменной западной ориентации. Известно, что князь Млех предпочитал иметь дружественные отношения с соседними мусульманскими эмирствами. Известно также, что Левон II проводил политику лавирования между «франками» (папством, германским императором и т.д.), византийцами и сельджуками. Правда, он иногда содействовал походам крестоносцев, например, в 1191 году во главе армянских военно-морских и сухопутных сил лично участвовал в походе, возглавляемом английским королем Ричардом II, и помог ему отнять у византийцев остров Кипр, однако он, как правило, отмежевывался от авантюристических походов латинян против арабов и сельджуков, не боясь при этом навлечь на себя угрозы и «анафему» римского папы. После Левона II такую же линию лавирования проводил крупный военный и политический деятель 20-30-х годов XIII в. Константин Пайл. Сын последнего, царь Хетум I, как было сказано выше, вынужден был вступить в союз с монгольскими ханами. Однако он поступил так не потому, что придерживался западной ориентации, а так как боялся монголов и стремился к тому, чтобы не допустить превращения Киликии в места опустошения, какими стали многие районы Армении. К тому же отношения между монголами и латинянами не всегда были дружественными. Дело в том, что монголы были заинтересованы в постоянной борьбе между латинянами, с одной стороны, арабами и сельджуками, с другой. Римские папы и латиняне вообще, в свою очередь, стремились использовать силу монголов для своей авантюристической политики на Ближнем Востоке. Армянское государство учитывало эти обстоятельства и в каждом отдельном случае ориентировалось на ту или иную сторону в зависимости от ситуации. Выше мы отмечали, что Хетум I нарушил мирные отношения с Иконийским султанатом в угоду монголам вынужденно. Левон III также оставался верным монголам не потому, что придерживался западной ориентации, а потому, что мечтал с их помощью объединить все армянские земли под своей властью. Однако Аргун-хан отдал Восточную Армению грузинскому царю Деметру[71]. Монголов интересовала Киликия до тех пор, пока они боролись за выход к Средиземному морю. В связи с борьбой за овладение Сирией они столкнулись уже с латинянами. Этот факт свидетельствует, что монголы не были постоянными «друзьями» латинян. Они не стали и вечными врагами сельджуков и арабов. Правда, в 1294 году они окончательно ликвидировали Иконийский султанат, но на его место в 1299 году встал султанат османских турок, враждебно настроенных по отношению к латинянам, грекам и армянам. В конце же XIII и начале XIV века при Газан-хане монголы коренным образом пересмотрели свой подход к сельджукам, арабам, армянам и латинянам. Это обстоятельство следует объяснять не столько тем, что монголы приняли ислам (хотя и это имело известное значение), сколько тем, что у них самих началась феодальная раздробленность, не прекращались междоусобные войны между Золотой Ордой и Западным Ильханством, а последнему пришлось перейти к обороне против сельджуков и арабов. Понятно, почему монголы все чаще стали нарушать свои союзнические обязательства в отношении армянского государства. Они не хотели и не могли противостоять Египетскому султанату, захватившему Иерусалим, Антиохию, Триполи и другие земли, а в 1291 полностью ликвидировавшему латинские государства Ближнего Востока. В этом районе оставались только два христианских государства-армянское в Киликии и французское на острове Кипр, оказавшиеся лицом к лицу с сильным и экспансионистским Египетским султанатом, не скрывавшим своего враждебного отношения к «союзнику» монголов-армянскому государству. Причем Египет думал уже не о карательных походах против Киликии за её верность латинянанам и монголам, как раньше, а поставил перед собой задачу вообще ликвидировать её как государство. Что же касается монголов, то их последние крупные походы 1299 и 1300 годов против Египта, в которых армянское государство вынуждено было участвовать, не имели решающего значения. Более того, во время нового похода монголов против египтян, их полководец Биларгу враждебно отнесся к армянскому двору за его «латинофильство», вероломно арестовал Хетума II, Левона IV и их князей, всего 40 человек и в Аназарбе 17-го ноября 1307 г. предал их смерти, решив захватить страну. Армянское войско во главе с Ошином I напало на своих «союзников» – монголов и прогнало их из Киликии[72]. Хотя по приказу ильхана Биларгу был приговорен к смерти, однако союз армян и монголов после этого фактически был нарушен. А в 1314 году татары совершили опустошительный набег на Киликию. Они стали повторять подобные набеги вкупе с тюрками и египтянами.

Таковым был исход союза армян с монголами, которые, потеряв всякую надежду изменить соотношение сил в свою пользу, с начала XIV века постепенно отступили от прибрежных районов восточного Средиземноморья и сосредоточились в Иране. Таким образом, ориентация армян на латинян и монголов имела плачевные последствия для них.

Следует в связи с этим констатировать, что над армянским государством, как дамоклов меч, нависла угроза нашествия сильных, агрессивных государств. Поэтому ему приходилось постоянно заботиться о союзе с теми или другими государствами. Ориентируясь то на западные, то на восточные державы, армянское государство часто совершало ошибки в выборе своего союзника или протектора, которые вовлекали своего протеже в орбиту захватнической политики, а в критические моменты оставляли на произвол судьбы.

Нельзя согласиться с утверждением Орманяна о том, что если бы в середине XIV века армяне подчинились египетскому султану, то им удалось бы сохранить свою государственность[73]. Конечно, правы те исследователи, которые порицали недальновидную, гибельную для страны политику ряда царей Киликии XIV в., вопреки воле подавляющего большинства армянского народа и в угоду кучке латинофилов и определенных групп купеческого сословия (в котором значительное число составляли европейцы, в первую очередь, итальянцы) все больше втягивавших страну в сферу западной политики. Но никто сегодня не может доказать, что лояльное отношение к египтянам и сельджукам спасло бы армянское государство, так как по волчьим законам феодального права сильные поглощали тех, кто не был в состоянии защитить себя. В числе последних оказалось и армянское государство, которое при указанных обстоятельствах не могло отстоять свою самостоятельность без помощи извне, тем более, что изнутри оно, чем дальше, тем больше ослабевало из-за феодальных распрей и раздоров между носителями различной ориентации.

***

Говоря об армяно-латинских отношениях, отметим, что некоторые армянские цари и даже католикосы принимали католическое вероучение, признавали верховенство римских пап над армянской церковью, чтобы показать свою приверженность к западу, откуда они ожидали помощи. Так, например, царь Хетум II (1289 – 1301), он же впоследствии регент, католикос Григор Анаварзаци, и царь Левон IV (1301 – 1307) принудили церковный, собор 1307 г., состоявшийся в городе Сисе, пойти на унию с католической церковью. Сторонниками унии были и царь Ошин (1309 – 1320), и католикос Константин Кесараци, и царь Левон V (1320 – 1342), при котором важнейшие должности в государстве были поручены людям латинского происхождения или католического вероисповедания.

Хетум II (1289 – 1301) – сын Левона III – на короткое время добился восстановления военного союза с монголами, и мамелюки были вновь изгнаны из Киликии. Но в 1302 г., когда Киликия опять подверглась нападению, монголы оставили ее одну.

С царствования Хетума II армянское государство начало постепенно клониться к упадку. Среди внутренних причин, приведших к его поражению и ликвидации, основными были подрывная деятельность латинофилов и междоусобная борьба между многочисленными сыновьями Левона III (их было семеро).

Наследник престола Хетум еще при жизни отца принял католическое вероисповедание, стал членом францисканского ордена, возглавлял латинофильское течение в стране и требовал, чтобы армяне приняли католицизм и вступили в унию с католической церковью. Противник этого течения католикос Константин Катукеци в 1289 году был лишен своего сана.

Хетум II de jure правил страной в течение 18 лет. Он неоднократно уходил в монастырь, но вновь возвращался к царству. В его отсутствие в 1298 г. царем был избран его брат Смбат, который правил страной 2,5 года. Хетум II и другой его брат Торос вступили в борьбу с Смбатом за царскую власть. Смбат арестовал их, Тороса приговорил к смертной казни, а Хетума II велел ослепить. Затем против Смбата выступил другой его брат, Константин (владетель крепости Капан). Смбат потерпел поражение и был заключен в крепость. Константин в качестве старшего барона управлял страной по поручению ослепленного Хетума II. В 1299 году он был свергнут, так как Хетум II вылечился, стал снова зрячим и потому считал себя вправе быть царем. Как политический деятель Хетум II, будучи членом духовного братства, не расставался с мечом и жезлом монаха[74]. Он был некоронованным монархом, духовником-регентом, монахом – внемонастырским. Он был неустойчив, впадал из одной крайности в другую, действовал по конъюнктуре, не придерживался определенной политики, слыл набожным, ревностным патриотом, который, однако, ошибочно полагал, что армянское государство может положиться на помощь папы[75]. Он выслал из страны своих братьев Смбата и Константина. В 1301 году он провозгласил сына своего брата (Тороса, убитого Смбатом) 12-летнего Левона IV царем (1301 – 1307), но продолжал управлять страной в качестве регента. Это он 19 марта 1307 году созвал церковный собор и заставил его обратиться к папе за унией. Ориентация на папство привела к кровавым последствиям[76]. Царь Ошин (дядя Левона IV и брат Хетума II) сделал попытку провести в жизнь решение Сисского собора 1307 г. об унии. В ответ на это в 1308 и 1309 годах имели место антиправительственные демонстрации, в которых участвовали духовные лица и народные массы. Ошин учинил кровавую расправу над восставшими. Многие из них были казнены, вардапеты были заключены в. тюрьму или сосланы на остров Кипр. Только царский двор и католикосат были за унию. Причем усиление опасности извне заставило их крепче придерживаться унии, что, в свою очередь, усиливало сопротивление народа, противника унии. Таким образом, перед лицом опасности извне внутренние неурядицы имели губительные последствия. Латинофильство царского двора привело к тому, что все соседние мусульманские государства стали враждебно относиться к армянам. К тому же участились центробежные акции при царе Левоне V, и центральному правительству приходилось все чаще прибегать к оружию против мятежных князей. В самом дворце Левон V, Достигший совершеннолетия (двадцать лет) в 1329 году, предал смерти регента и его брата, в 1331 г. женился на дочери сицилийского царя и широко открыл двери перед латинянами, через которых он надеялся получить помощь у папы. Между тем, если латиняне «воевали» против врага Киликии – Египетского султаната лишь «пером и сочувствием», то египтяне беспощадно истребляли армян огнём и мечом[77]. Обращение Левона V к папе и к государям Европы за помощью еще больше усилило напор мамелюков, которые в 1322 г. взяли ряд. киликийских городов. Хотя мамелюки в конце концов и были изгнаны, но египетский султан в 1323 г. навязал армянскому государству унизительный Каирский мирный договор, согласно которому оно стало данником Египта. Армянское государство согласилось платить Египту ежегодно 50000 золотых флоринов (или 1 200 000 диргемов) и 50% пошлины, взимаемой в морском порту Айас. Более того, египетский султан Мелик-Насир, опасаясь крестового похода и обвиняя армянского царя в тайных сношениях с Ватиканом и западными государствами, совершил разбойничий поход на Киликию в 1335 – 1337 гг. и, согласно мирному договору 1337 г., захватил ряд юго-восточных районов Киликии и важнейший морской порт страны – Айас. В то время, как католикос и епископы были за соблюдение условий мирного договора с Египтом, Левон V и латиняне в угоду папству и рассудку вопреки проводили антиегипетскую политику.

Эта дилемма – с кем и против кого? – была постоянным фактором во внешней политике армянского государства в XIV веке. Католикос Яков, который оказывал сопротивление царю, в 1341 году был вынужден уйти в отставку. Левон V на его место без церковного собора назначил угодного себе другого католикоса. Однако церковный собор избрал католикосом Мхитара I (1341 – 1355). Следует отметить, что не все католикосы XIII- XIV вв. были латинофилами. Ряд католикосов и светских лиц были известны как «ахтарма», т.е. люди, сочувствующие католицизму, но окончательно не перешедшие в католицизм. Они стояли на распутье: старались угодить латинянам, но не хотели огорчить и приверженцев армянской церкви.

***

Надежды армян на помощь с Запада не оправдались и не могли оправдаться, так как западные крестоносцы и римские папы отнюдь не были заинтересованы в процветании армянского государства. С другой стороны, египетский султанат поставил перед собой задачу ликвидировать армянское государство, союзника монголов и крестоносцев, врагов мамелюков. Начиная с 1275 г. и особенно с 20-х годов XIV в. египетские мамелюки систематически совершали набеги на Киликию, пока не положили конец армянскому государству. Набеги мамелюков приняли все более частый и разрушительный характер особенно с начала XIV в., когда монголы изменили свое отношение к армянам, считая их орудием западных государств в их экспансионистской политике на Ближнем Востоке. Союз между Киликийский армянским государством и монголами перестал существовать с ноября 1307 года, когда Филаргун, начальник монгольского отряда в Киликии, по подстрекательству турок-сельджуков вероломно убил царя Хетума II, его малолетнего племянника-царя Левона IV и других князей за их «латинофильство». При этом монголы попытались даже захватить часть Киликии. После этого международное положение армянского государства еще более ухудшилось, и оно быстро шло к упаду.

Таким образом, со времени ухудшения отношений. между армянским государством и Ильханством египетские султаны усилили свою агрессию по отношению к Киликии. При этом они уже не боялись крестовых походов, так как на Западе как раз в это время началась Столетняя война. В этих условиях, начиная с 1321 и до 1375 гг. почти не прекращались нападения со стороны мамелюков и туркменов на Киликию.

Последние страницы истории Киликийской Армении отражают ожесточенную борьбу между различными течениями. Эта борьба принесла много жертв. 26 августа 1342 года не стало Левона V. Существует мнение, что он скончался скоропостижно. Очень возможно, что он был убит во время народного волнения. С ним прекратилась династия Хетумидов по мужской линии. Это обстоятельство стало еще одной причиной борьбы за власть. На арену выступили родственники Левона IV по женской линии, французы из династии кипрских Лузиньянов.

Преемником Левона V был избран князь Иоанн из дома Лузиньянов – сын сестры Хетума II и короля Кипра. При короновании он получил имя Константина III (1343 – 1344/5). Он и его братья вместо организации защиты страны, были заняты интригами в пользу папы и всячески отстраняли армянских князей от управления. В 1343 – 1344 гг. были убиты Константин III Лузиньян и два его брата за насильственные мероприятия по внедрению латинских порядков во дворце и в стране. Армяне в Адане разбили также отряд латинских воинов, приведенных с Запада в качестве карательной силы. Власть захватили армянские князья из Низрского дома.

Константин IV (1344 – 1363), покончив с религиозными спорами, стал во главе армянских князей и с помощью короля Кипра отвоевал у мамелюков ряд городов. Но папа и на этот раз отказался помочь армянам, пока они не примут католичества. Поскольку Константин IV умер в 1363 г., не оставив прямого наследника, снова разгорелись страсти между сторонниками и противниками Лузиньянов (латинян). Дело кончилось убийством ряда авантюристов и приходом к власти двоюродного брата царя-Константина V (1363 – 1373). В течение почти тридцати лет (1344 – 1373) эти два царя безуспешно пытались умерить страсти сторонников и противников унии, многочисленными обращениями к папам и западным государям тщетно ждали помощи извне. Между тем интриги Лузиньянов за захват власти усиливали неустойчивое положение царя Константина V, который был убит народными массами за попытку изменнически сдать столицу Сис египтянам взамен обещанного ему приюта в Египте. В середине 1374 года власть взял в свои руки Левон VI Лузиньян, который 16 апреля 1375 года сдался египтянам. Таковы были плоды латинофильства Киликийских правящих кругов. В этой связи следует считать беспочвенными утверждения духовника и панегирика

Левона VI – хрониста Иоанна Дардела о том, что католикос и другие будто изменили царю, что причиной всех злосчастий армян и падения армянского царства было будто то, что армяне не стали католиками.

В этой связи следует отметить, что над Киликийским государством нависла опасность еще со времени возникновения латинофильского течения, сделавшего Киликию мишенью для нападок её соседей, заклятых врагов европейских захватчиков[78]. Левон II и Нерсес Ламбронаци с благими намерениями оказывали гостеприимство латинянам, открывали двери страны перед ними. Армянское государство думало развивать взаимовыгодные отношения. Хотя экономические связи с европейскими странами содействовали развитию Киликии, однако культурные и особенно политические сношения с латинянами оказались в конечном счете пагубными для армянского государства. Эти сношения в течение XIII – XIV вв. постепенно, но неуклонно ослабляли армянское царство изнутри, подготовляя тем самым его неминуемую гибель. В этом деле неблаговидную роль сыграли католические ордены францисканцев, августинцев и доминиканцев.

Орден францисканцев был основан итальянским купцом Джиованни Бернардоне (род. в 1182 г. в Ассизе). В 1206 г. он оставляет занятие купца, принимает духовный сан под именем Франциска (человека, знающего французский язык) и организует монашеский нищенствующий орден, известный под его именем. За короткое время этот орден насчитывал несколько десятков тысяч членов в Европе. В 1223 г. папство утвердило его устав. С самого начала орден был чрезвычайно централизованной организацией-все его монастыри подчинялись только римскому папе. На Восток францисканцы пришли для распространения христианства среди нехристиан. Однако они стали «просвещать» христиан этого района идеями католицизма. Они организовывали торговые дома, благотворительные общества, открывали школы. Вместе с тем они развернули и политическую деятельность, вмешивались во внутренние дела чужих стран, стремясь подчинить их папской власти. В Киликии они проникли в царский двор, занимая государственные должности, и даже в армянскую церковь[79].

На острове Кипр существовал орден премонстратов – одна из секций ордена августинцев. Последний был организован в XIII в. как нищенствующая организация, устав которой был составлен на основе сочинений богослова Августина. В этот орден поступали также армяне, например, племянник Хетума I, также Хетум, получивший духовное имя «брата Антона».

Если францисканцы сеяли семена раздора в Киликии, то такую же «работу» делали доминиканцы в Армении. Монашеский орден доминиканцев был основан в Испании проповедником Домиником (род. в 1170 г.) для борьбы с ересью. Во Франции этот орден вёл борьбу против альбигойцев. Религиозная секта альбигойцев представляла собой ветвь распространенного во многих странах Европы антифеодального и антицерковного течения катаров. Катары (в том числе альбигойцы) боролись против гнёта католической церкви и римского папы. Неудивительно, что зверское преследование этой секты было поручено именно воинствующему ордену доминиканцев, юридическое узаконение которого было произведено в 1225 году папой[80]. Центром их деятельности был город Болонья в Италии. Папа Григорий IX в 1229 году учредил инквизиционные суды и с 1232 г. поручил руководство ими доминиканцам.

Доминиканцы имели епископат в Армении уже в 1318 году. Здесь они положили начало униторскому (униатскому) течению. Они начали свою деятельность сперва в области Парскахайк, затем двинулись на север в Нахичеван и Сюник (в уезде Джаук, или Джахук, по имени которого армяне-униаты стали известны как джаукеци)[81]. Они открывали монастыри, церкви -очаги распространения католицизма. Архиепископ униторов сидел в Нахичеване. Униторы были заняты скорее распространением схоластики, чем науки. Армянские униторы стремились полностью латинизировать армянскую церковь, сохранив при этом лишь армянский язык. Они в 1356 году слились с доминиканским латинским орденом, оставшись при нем в качестве его «уезда» (секции). Униторы дошли до того, что стали смотреть на армян как на иноверцев[82].

***

Выкачивание у армянского государства постоянной и тяжелой контрибуции, увод из страны десятков тысяч людей в плен, захват морских портов и прибрежных территорий нанесли непоправимый экономический ущерб Киликии, подорвали политическую основу государства и ускорили его гибель. Захват остальных районов Киликии Египтом был завершен во второй половине XIV в.

Царям из французской династии Лузиньянов и царям из династии Низрского армянского княжеского рода не удалось изгнать мамелюков и тюрок-сельджуков из Киликии, которые захватили страну и поделили ее территорию между собой. После захвата города Айаса в руки мамелюков и тюрок-сельджуков перешли также города Адана, Тарс, Корикос, а в апреле 1375 года- столица Киликии город Сис, где Левон VI вместе с семьей были взяты в плен и уведены в Каир. С этого времени Киликийское армянское государство прекратила свое существование.

***

Говоря о внешних причинах гибели армянского государства, следует указать не только на коварную политику западно-европейских государств, но и на враждебное отношение к нему католической церкви, которая разжигала среди армян междоусобную религиозную борьбу в тяжелое для армянского народа время. Верхушка Киликийского общества на церковных соборах 1307, 1316, 1345 гг. признала догмы католического вероучения и стояла за унию. Громадное же большинство армянского населения Киликии и коренной Армении было против унии и стояло за автокефалию армянской церкви. Отсюда и бесконечные раздоры, а иногда и кровопролитные столкновения между «униторами» (униатами) и приверженцами самостоятельности армянской церкви.

С другой стороны, лживые обещания западных государство скорой помощи армянскому народу против его внешних врагов только вызывали подозрение и раздражение у мамелюков, усиливали их захватнические замыслы против армян и ускоряли гибель армянского государства.

Среди внутренних причин падения Киликийского армянского государства наряду с классовой борьбой следует указать и на почти постоянную борьбу между царской властью и отдельными непокорными княжескими родами, а также на междоусобную борьбу между феодалами. Армянским царям не удалось окончательно ликвидировать центробежные силы страны и создать сильную централизованную монархию.

Вместе с тем страна ослаблялась в результате борьбы между униторами и их противниками. Все указанные обстоятельства к последней четверти XIV в. привели к окончательному упадку и ликвидации Киликийского армянского государства.

Историки концом армянского царства обычно считают 1375 год, когда египтяне захватили столицу Киликии и основали там эмирство. Однако, по имеющимся сведениям, и после этого один из армянских князей по имени Константин объявил себя царем и в течение еще 48 лет продолжал управлять рядом районов страны. Лишь в 1424 году египетский султан пошел войной на него, победил его и овладел Киликией. Поэтому датой падения армянского государства следует считать 1424 год.

Левон VI, после освобождения из тюремного заключения, отправился искать помощь в Испанию, потом в Англию.

Небезынтересно отметить, что Дон Жуан, король Кастилии, не только оказал Левону VI гостеприимство, но и подарил ему Мадрид и другие места, и Левон VI стал сеньором Испании. 2 октября 1389 г. его вассалы, дворяне Мадрида, потребовали утверждения их прежних прав и привилегий. Левон VI своим пожалованием от 19 октября 1389 г. удовлетворил эти требования. «Пожалование» начинается следующими словами: «Don Leon, рог la gracia de Diosregde Armenia e senor de Madrid, de Villareal e Andujar...» и подписано -Rey Leon. Левон VI управлял Мадридом в течение 8 лет. После его смерти его сеньория перешла опять к короне Кастилии.

После падения Киликийского царства государи Кипра как родственники армянских Лузиньянов еще в течение целого столетия прибавляли к своему титулу титул «король Армении» и под этим именем чеканили деньги. Титул «король Армении» носили: Яков I (1375 – 1395), Янус или Иоанн I (1398 – 1432), Иоанн II (1432 – 1458), Шарлотта-жена Людовика Савойского (1458- 1460), Яков II (1460 – 1473) и Екатерина Горнара (1473 – 1489). От последнего представителя этого дома в XVII в. право на титул «короля Армении» перешло к республике Венеции. Титул «короля Армении» приняли короли Пьемонта, так как дук из Савойского дома женился на княгине из рода армянских Лузиньянов.

***

Трехсотлетнее существование Киликийского армянского государства дало возможность армянам в независимом государстве развивать свою культуру, государственность, национальную политику, науку, литературу, искусство. Киликийский двор по выражению Н. Адонца, «перетянул к себе лучшие силы из Армении». При Левоне II были построены многочисленные школы, а царь Левон III и ученый католикос Яков I Клаеци прямо содействовали развитию армянской культуры. Левон III приказал переписывать древние рукописи и распространять их в Армении. По словам историка Паласаняна, именно Левону III мы обязаны тем, что до нас дошли многие армянские рукописи. Благодаря существованию Киликии армян стали лучше знать иностранцы, а армяне-иностранцев. «Культурные ценности, созданные киликийскими армянами, вошли крупным вкладом в общую сокровищницу культуры армянского народа...» и «с этой точки зрения изучение истории Киликийского армянского государства имеет большое значение для истории армянского народа, для истории СССР». Вместе с тем Киликийская Армения в XI – XIV вв. «была как бы в фокусе политических событий того времени на Востоке, а также экономического и отчасти культурного общения Европы с Азией»; она принимала активное участие и сыграла заметную роль в политических, торговых и культурных взаимоотношениях ряда стран, и поэтому изучение истории Киликийской Армении имеет значение для выяснения международных связей крестоносцев, монголов и т.д. на Ближнем Востоке и в Европе[83].

***

В заключение следует сказать несколько слов о дальнейшей судьбе Киликии[84]. Конечно не случайно, что до последнего времени историки продолжают называть Киликию Малой Арменией, хотя под Малой Арменией следует понимать исконные армянские земли, не имевшие прямого отношения к самой Киликии. Дело в том, что и после падения Киликийского государства большинство населения страны состояло из армян. Хотя армяне и потеряли свою политическую самостоятельность, однако армянский народ в условиях иноземного ига с еще большим упорством боролся за свою землю, за свою культуру. По мере того, как мамелюки, а потом турецкие орды разрушали цветущие города Киликии, по мере того, как связь между Азией и Европой становилась все более затрудненной, армянским купцам приходилось покидать Киликию и перебираться со своим капиталом в чужие земли. Но в Киликии оставалось армянское крестьянство, ремесленники и мелкие торговцы. Более того, многие из них нашли убежище в Таврских горах, где они во главе со своими предводителями жили независимо и не признавали никакой чужеземной власти над собой. Эта героическая община в Зейтуне лишь в XVII в. согласилась признать формальную власть Османидов и стала платить им определенную сумму, причем не в качестве дани, а как подарок. Неоднократные попытки турецкого правительства покорить зейтунцев разбивались о стойкость свободолюбивых горцев, которые в 1780 – 1782 гг. даже разбили турецкие армии, посланные против них[85]. Те из армян, которые были управляемы турецкой администрацией, жили в постоянной тревоге и страхе, так как райа (иноверный подданный), по взглядам Османидов, не считался достойным защиты подданным. Об этом свидетельствует, между прочим, письмо армянского католикоса Киликии, адресованное папе Григорию XIII (1572 – 1585). В этом письме, сохранившемся в архиве Ватикана, говорится, что Киликия похожа на сад, не имеющий забора, и что народ постоянно подвергается мучениям и жестоко эксплуатируется турками. К тому же следует отметить, что в течение веков велась борьба Ирана и Турции за раздел земель, и армянские земли часто переходили из рук в руки, народ истекал кровью, а города и села подвергались разрушениям. Однако, как в Киликии, так и в других армянских землях армянский народ не терял надежды на своё освобождение от турецкого ига. Турки же, особенно в XIX и в начале XX в., проводили свою людоедскую политику под лозунгом – «Армения без армян». Так, правительством султана Абдул-Гамида II в Западной Армении и в Киликии в 1894 – 1896 гг. было истреблено более 300 000 армян. Далее, в 1909 г. в городах Киликии, главным образом в Адане, подверглись избиению 30 000 армян. Мир никогда не забудет, как турки во время первой мировой войны 1914 – 1918 гг. планомерно «очищали» армянские земли, вырезая или угоняя почти всех армян. Только в Киликии и Северной Сирии было убито или депортировано 238 950 армян[86].

Между тем, за спиной истекающего кровью армянского народа, державы Антанты накануне и в период первой мировой. войны вели секретные дипломатические переговоры о захвате Западной Армении и Киликии. Обещая армянам создать под протекторатом держав Антанты в Западной Армении и Киликии автономное армянское государство, они договорились о том, что после победы над Турцией Киликия будет передана Франции[87]. И тогда, когда империалисты мира за кулисами делили между собой части Оттоманской империи, западные армяне воевали против турок под французским и английским флагами, думая, что англичане и французы выполнят свои обещания и отдадут Киликию армянам. В 1918 – 1919 гг. около 200 000 армян вернулось в Киликию.

Эмиграция армян в Киликию проводилась по приказу и на средства верховного комиссара «Французской республики Армении и Сирии». Под названием «Армения» имелась в виду-Киликия. Французы организовывали здесь школы, дома для сирот. Они сначала подвергли Киликию военной оккупации. Со 2 декабря 1919 г. было организовано французское управление. Но кемалисты 27 декабря 1919 года взяли город Мараш, откуда в начале февраля 1920 г. ушли французы. В том же году натиск кемалистов усилился, между тем как французы постепенно сдавали свои позиции, оказывая слабое сопротивление туркам[88].

Это объяснялось также тем, что державы Антанты изменили свою политику по отношению к Турции, делали ей уступки, стремясь вовлечь её в свои новые авантюристические планы относительно Ближнего Востока. Понятно, поэтому, почему они «забыли» свои обещания армянам, которых и на этот раз бросили на произвол судьбы. Так, Верховный совет держав Антанты 26 апреля 1920 г. принял решение об оставлении Киликии под властью Турции. Затем, согласно Анкарскому договору 20 октября 1921 г. Франция «передала» Киликию Турции, после чего 80 000 армян вынуждены были с боями снова оставить Киликию, эмигрировать в Сирию и другие страны[89].

Глава II

Правовое положение классов, сословий и разрядов

§ 1. Экономическое развитие

Киликия располагала благоприятными условиями для развития как сельского хозяйства, так и промышленности, и торговли, и с давних времен играла важную роль в развитии экономических и культурных связей между странами Запада и Востока. Страна была окружена с трех сторон горами, а с юга морем и делилась на горные, каменистые и равнинные области.

Равнинная часть страны представляла собой один из плодороднейших уголков мира. Здесь снимали по два урожая в год, выращивали маслины, цитрусовые растения, хлопок, виноград, рис, пшеницу, ячмень и т.д. При этом пшеница и хлопок выращивались не только для внутреннего потребления, но и для вывоза. Это свидетельствует о существовании развитого земледелия.

Горные районы страны были покрыты тогда богатыми пастбищами и лесами, а недра хранили многочисленные полезные ископаемые. Здесь развивалось животноводство, а также горнорудное дело. Достоверные источники свидетельствуют о добыче в Киликийской Армении в XII – XIV вв. различных руд: железа, золота, серебра, меди, свинца, соли, соды, купороса, серы, слюды и др. При этом свинец вывозился в Европу.

Наряду с горным делом в Киликии развивалось и ремесленное производство, которое в основном отделилось от сельского хозяйства и сосредоточилось, как правило, в городах. Многочисленные города страны и среди них: особенно Айас, Корикос, Тарс, Маместия и Адана стали центрами в первую очередь промышленного производства: чеканки серебряной и медной посуды, ювелирного, оружейного, гончарного дела, изготовления стекла, обработки кож, тканья ковров, приготовления пергамента высшего качества. Ремесленники вырабатывали шерстяные, льняные и хлопчатобумажные ткани. В большом количестве производился камелот, т.е. материя из верблюжьей шерсти. Армянские ковры очень ценились в Европе, армянское слово «карпет» (ковер) вошло в словарный фонд ряда европейских языков.

Следует отметить, что хотя ремесленное производство в Киликии находилось под влиянием купеческого капитала, однако еще не очень сильно зависело от него. По ряду причин экономическое развитие Киликии в XIV в. еще не дошло до уровня мануфактурного производства. Поэтому следует признать необоснованным высказанное историком Лео мнение о том, что Киликийская Армения вступила, якобы, в век капитализма и что «дворянское землевладение растворялось в денежном хозяйстве»[90]. Вместе с тем следует констатировать, что ремесленное производство было рассчитано на рынок.

В экономике Киликийской Армении важную роль играли не только сельское хозяйство и ремесленное производство, но и торговля-как внутренняя, так и внешняя, и транзитная. Внутри страны были довольно развиты товарно-денежные отношения и денежное обращение. Предметами купли-продажи служили многочисленные товары, изготовленные на месте или же импортированные из-за рубежа.

Киликийская Армения играла значительную роль в международной торговле. Она поддерживала широкие торговые связи со странами Западной Европы, в частности с Италией (Венецией, Генуей), а также с Крымом, Ираном, Индией и другими странами. Она была связана с этими странами как сухопутными, так и морскими дорогами. Морские границы страны простирались на 500 километров, на которых имелось 26 морских портов, среди них крупнейшими были Айас и Корикос. На близком расстоянии от моря или в устьях рек находились также крупнейшие торгово-промышленные центры страны – Аназарба, Адана, Тарс и Маместия. Последние два города стояли на путях международной караванной торговли.

Киликийская Армения располагала собственным военно-торговым флотом, в котором служили армяне-моряки. Армянские купцы были также и судовладельцами, занимались мореплаванием и заморской торговлей. В стране развивалось также кораблестроение.

Участие Киликии в международной торговле выражалось в том, что она вывозила вьючных животных, крупный и мелкий рогатый скот, пшеницу, хлопок, кожу, шерсть и многочисленные ремесленные изделия, а ввозила предметы широкого потребления и роскоши. Росту внутренней торговли, а также импорта и экспорта содействовали мероприятия государства, особенно начиная с царствования Левона II, направленные на ликвидацию самостоятельных княжеств и отмены таможенных преград внутри страны. В результате этих мероприятий купцы получили возможность свободно разъезжать по всей стране, как по домену, так и по вассальным владениям, не уплачивая пошлины в пользу отдельных феодалов.

Развитию внутренней торговли способствовала и политика государства в отношении иностранных купцов и компаний. Жалованные грамоты армянских царей предоставляли торговые привилегии генуэзцам, венецианцам, сицилийцам, флорентийцам и другим, о чем свидетельствуют дошедшие до нас многочисленные документы, датированные между 1201 и 1335 годами. Развитие товарного производства и внутренней торговли было обусловлено также дальнейшим отделением ремесла от сельского хозяйства и концентрацией ремесленного производства в городах. Это обстоятельство, в свою очередь, углубило товарообмен между городом и деревней.

Киликия играла особенно важную роль в транзитной торговле. Если раньше в роли посредников между Европой и Азией выступали торговцы Венеции и Генуи, то в XIII – XIV вв. в такой же роли выступают также и армянские купцы Киликии, Малой Азии и коренной Армении. Киликия стала мостом между восточными и западными странами в первый же период крестовых походов. Однако ее значение в транзитной торговле особенно возросло в связи с образованием государства ильханов. Это объясняется тем, что монголам был закрыт путь к Средиземному морю через Сирию, находившуюся в руках их соперников-мамелюков, и выходом к морю стала для них служить Киликия, которая, таким образом, представляла собой важнейшее звено в торговле Передней Азии с Западом через Средиземное море. Торговый путь, связывавший страны Востока со Средиземным морем через владения ильханов, проходил следующие узловые пункты: Тавриз (столица ильханов) – Хой – Эчмиадзин (10-ая станция) – Эрзерум (16-ая станция) – Ерзингиян (22-ая станция) – Сивас – Кесария – Айас (33-я станция). Значение Киликийской Армении и особенно ее морского порта Айас еще более возросло с падением Латинской империи на Востоке в 1261 г. и с потерей крестоносцами последних опорных пунктов в Сирии. Порт Айас был связан не только со странами Запада (через Среднеземное море), но и с Крымом (через Трапезунт и Синоп), причем в течение целого столетия он конкурировал с Александрией и с Трапезунтом по вывозу товаров из Индии в Европу.

Города Киликии, по образцу итальянских городов-государств, становились крупными центрами торговли и ремесленного производства. Хотя Армения с давних времен являлась важным звеном в торговой системе Ближнего Востока, в ней не было одновременно столько городов, как в маленькой Киликии. Города Киликии вели оживленную торговлю вплоть до середины XV в., до завоевания турками Константинополя. Города Айас, Сис, Тарс, Александрией, Сабалия, Адана, Мараш, Аназарба, Миссис и другие имели торговые сношения с Генуей, Венецией, Пизой, Сицилией, Провансом, Каталонией, Марсилией, Критом, Кипром и другими городами, и странами и являлись посредниками между ними и странами Востока-Ираном, Индией и др. В Киликии армянский торговый капитал впервые получил возможность выйти на международную арену в большом масштабе. Именно здесь впервые армянские торговцы очутились на орбите более гибкого и жизнеспособного капитала итальянских городов средневековья. Итальянский торговый капитал не только эксплуатировал Киликию, но и сделал её горожан искусными торговцами. Под его натиском капитулировали замки армянских баронов, которые нередко становились в первые ряды торговцев. Бароны постепенно превращались в «паронов» («господ» в буржуазном смысле). Торгово-денежные отношения приобретали, таким образом, большое значение не только для горожан, но и для баронов, которые еще беспощаднее стали эксплуатировать крепостное крестьянство и наживать большие деньги на торговле рабами.

Армянские князья, а затем цари, предоставляя большие льготы итальянским городам, одновременно обращали большое внимание и на развитие ремесла, промышленности и судоходства в самой Киликии. Чтобы способствовать развитию внутреннего рынка, они взимали большие пошлины – 4% стоимости вывозимых и ввозимых товаров. Лишь генуэзцы, венецианцы и, впоследствии, сицилийцы платили 2 и 1%. Но зато Киликийское государство выделило ряд товаров широкого потребления и взимало особо высокие пошлины со всех торговцев этими товарами. Такими товарами были вино, растительные и животные масла, лес, железо, меха, кожа, шерсть, шерстяные изделия, слитки золота и серебра. Особые налоги взимались за осмотр тюков, чемоданов и вещей пассажиров, за проверку привезенных в тюках материй, за посредничество (куртаж или маклерство). Для нормального учета перевозимых товаров и их сохранности были установлены «таможенные» пункты в горных проходах и устьях рек. Главные конторы этих таможен находились в Тарсе и Айасе, под управлением проксимоса (барона по сану).

Каждый иностранный корабль, который бросал якорь у устья реки или в гавани, должен был платить налог, называемый арборагиум. Кроме того, иностранные купцы должны были платить еще за «проход» через царские и баронские земли, особенно за «проход» через опасные места. Обнаружив при обыске похищенное путем грабежа имущество, государство взимало с торговца 1/3 его цены. Выброшенные на берег при кораблекрушении люди и имущество принадлежали в силу «берегового права» барону – владельцу земли. Исключение составляли торговцы из Генуи и Венеции. Имущество всех иностранцев, умерших в Киликии, также переходило к казне, однако имущество генуэзцев и венецианцев оставалось за их законными наследниками и находилось у архиепископа столицы до тех пор, пока соответствующие власти не истребовали его для наследников.

Эти особые привилегии и льготы, которыми пользовались генуэзцы и венецианцы, объяснялись не только тем, что за их спиной стояли сильные в то время государства, но и тем, что они во многом способствовали развитию внутреннего рынка и ремесленного производства в самой Киликии. Они не только вывозили и ввозили товары, но и имели «концессии» в Киликии: генуэзцы-преимущественно в области земледелия и садоводства, а венецианцы-в области ремесленного производства. Так, например, генуэзцы сажали и выращивали хлопок, финиковые пальмы и тутовые деревья, а венецианцы имели предприятия для выделки кожи, тканей, железных изделий, а также большую сеть гостиниц и харчевен. В Киликию ввозились: пшеница, ячмень, вино, сахарный песок, растительные масла, пряности, мыло, лекарства, хлопок, свечи, воск, шелковые и шерстяные ткани, черные и цветные металлы, зеркала, оружие и т.д. Вывозились: мелкий и крупный рогатый скот, вьючные животные, соль, семена, лес, руда и т.д. Перечень вывозимых и ввозимых товаров свидетельствует о широте интересов итальянских и других купцов в Киликии и армянских князей в торговле.

Торговля в Киликии сосредотачивалась в таких крупных городах, как Тарс, Аназарба, Адана, Айас, Маместия и Сис. Это были многолюдные города; здесь имелись особые кварталы для купцов и ремесленников. В ряде городов иностранцы имели свои кварталы – «колонии» – с автономными правами.

Торговые связи киликийских купцов с Западной Европой не прекращались и после XIV в., т.е. после падения армянского государства. Эти купцы приобретали фактории, т.е. основывали «колонии» в Венеции и других государствах Европы. Однако за то, чтобы армянские купцы могли выйти на широкую торговую арену, их менторы-иностранные купцы получали разные привилегии.

Армянские купцы Киликии не только сами торговали с европейскими городами, но также посредничали между западными и восточными купцами. Кроме того, Киликия стала важным транзитным звеном для итальянской торговли с Ираном и Индией.

Стратегическое положение и экономический подъем Киликии превратили её в одну из развитых стран Передней Азии. В результате всестороннего и высокого развития экономики страны развивались также наука и культура. Были открыты многочисленные школы, в которых преподавали не только армянский, но и многие иностранные языки, а также рисование, зодчество, музыку, литературу, лингвистику, медицину, фармацевтику. Выше уже отмечалось, что в Киликии была высоко развита обработка кожи животных под пергамент. Здесь производили также бумагу. Киликия стала очагом развития армянской культуры вообще. Именно здесь на пергаменте и бумаге многочисленными переписчиками составлялись рукописи, которые отправлялись в Армению[91].

§ 2. Общественный строй

а) Общая характеристика общества

Население Киликии было разношерстным по своему этническому составу. В средние века в этой стране проживали греки, сирийцы, евреи, итальянцы, французы, немцы, и представители других народностей. Армяне поселились здесь очень давно, возможно еще до нашей эры, когда часть Киликии была завоевана Тиграном Вторым. В последующие века армянское население Киликии все время увеличивалось. Однако армяне составили большинство населения этой страны лишь с XI в., когда туда переселились из Армении несколько сот тысяч человек. В XI – XIV вв. население Киликии доходило, вероятно, до одного миллиона человек, подавляющее большинство которых составляли армяне, как об этом свидетельствуют средневековые армянские, а также латинские и другие иностранные хронисты.

Общественный строй Киликии XI – XIV вв. был феодальным. Общественные отношения здесь развивались под воздействием византийского и западноевропейского феодального права. Представители различных народностей приносили с собой в страну свои обычаи, взаимно влияли друг на друга.

Однако феодальный строй Киликии представлял собой продолжение в новых условиях развитого феодализма, сложившегося еще в коренной Армении в эпоху Багратидов. Византийское и западноевропейское влияние и обычаи только осложнили развитые феодальные отношения страны, внесли в них новые формы, но коренным образом не изменили самобытной сущности феодальной системы Киликийского армянского государства.

Говоря об уровне развития феодализма в Киликии, следует отметить, что хотя товарно-денежные отношения начали проникать в деревню, однако процесс разложения феодальных отношений в XIII – XIV вв. находился лишь в начальной стадии и не вызывал коренных изменений в городе и деревне. Основой экономики в Киликии в XI – XIV вв. продолжали оставаться крупное феодальное землевладение, мелкое хозяйство крестьян и ремесленное производство.

Киликийское общество делилось на две большие группы-на «азатов» (свободных) и «аназатов» (несвободных). В основу такого деления легло не только экономическое неравенство людей, но, главным образом, их политическое неравноправие. Поэтому под «азатами» следует понимать людей политически свободных, привилегированных, лично свободных от платежей налогов. В эту группу в средние века входил только класс светских и духовных феодалов. «Аназатами» же назывались люди политически несвободные и непривилегированные, «подданные», т.е., люди, платившие «дань», налоги – «тягловые» люди. В эту группу входили крестьяне и городские люди.

Каждая из этих двух больших групп, в свою очередь, делилась на сословия, разряды, состояния. Господствующим классом общества был класс светских и духовных феодалов, которые вместе с купцами эксплуатировали крестьян, ремесленников и рабов.

Основное средство производства-земля принадлежала классу феодалов, причем владения киликийских феодалов являлись, как правило, феодами и вотчинами, а частично-также бенефициями. Крупные феодальные владения существовали в Киликии еще до образования государства Рубенидов. Еще при господстве Византии в Киликии динаты[92]захватили земельные наделы стратиотов, а также общинные земли и, таким образом, превратились в крупных феодалов, против которых византийские императоры вели постоянную, но безуспешную борьбу с целью ликвидации центробежных устремлений динатов. В XI – XII вв. место динатов заняли армянские пароны (бароны), владения которых с самого начала представляли собой вотчины. Впоследствии эти владения увеличивались за счет царских пожалований (бенефициев). До образования армянского государства крупные армянские феодалы Киликии, вассалы византийских императоров, титуловались как себасты, а наиболее крупные – пансебасты.

б) Сословие светских феодалов

В Киликии все сословия, в том числе и дворянство, распадались на разряды. К феодалам высшего разряда относились: царь, бароны I ранга, или «бароны баронов», т.е. великие князья, бароны II ранга, или князья. В группу феодалов низшего разряда входили: «дзиаворы», т.е. конники или рыцари первого класса, и «хецелворы», т.е. всадники или рыцари низшего класса. Бароны как вассалы царя несли военную и административную службу в центре и на местах. Дзиаворы и хецелворы составляли основное ядро войска (Судебник Смбата, § 60).

Крупнейшим феодалом страны был царь. Ему принадлежали, кроме земельных владений, также города и многие крепости страны. Домен царской династии имел огромные размеры. Достаточно сказать, что в его состав входили такие крупные города, как Сис (столица государства), Тарс, Аназарба, Адана, Маместия, Айас и др.

Вассалами царя являлись крупнейшие феодалы, которые составляли знать. В Киликии существовало свыше 70 крупных феодальных владений. Крупные феодалы в памятниках средневековья известны как «ишханы» (князья), «тэры» (сеньоры), «пароны» (бароны) и «бердатеры» (владетели крепостей). Все эти термины, как правило, употреблялись для обозначения одних и тех же лиц. Крупным считался тот феодал, непосредственный вассал царя, который обладал замком и обширными владениями. Это значит, что пароны были крупные сеньоры, владетели вассальных княжеств. Четвертую часть вассалов царя составляли феодалы иностранного происхождения-греки и «франки» (немцы, французы и др.), остальные были армяне. Царские вассалы греческого происхождения именовались «кирами», т.е. сеньорами.

Среди вассалов царя выделялись четыре крупнейших феодала, которые управляли пограничными областями, где имелись таможни. Эти феодалы, подобно древнеармянским бдешхам, наделялись большими административными, финансовыми и военными полномочиями и имели большую самостоятельность, чем другие вассалы. Безопасность и защита границ во многом зависели от верности этих феодалов, поэтому они требовали большего почета со стороны сюзерена-царя по отношению к ним. Однако следует отметить, что еще при Левоне II самостоятельность вассалов была в значительной мере ограничена. Достаточно сказать, что вассалам запрещалось держать в своих владениях таможни и взимать пошлину. При приемниках Левона II право этих феодалов взимать пошлину в свою пользу было отменено.

Владения крупных феодалов, как отмечалось выше, состояли главным образом и в первую очередь из «аллода» и «феода»[93], т.е. из вотчины и наследственного владения. Неприкосновенность вотчины зависела от соотношения сил между сюзереном-царем и вассалом. В истории Киликийского армянского государства были случаи, когда царь отбирал вотчину у непокорного или неугодного ему вассала. Однако по закону вотчина считалась неприкосновенной, наследственной собственностью феодала, основой его политической самостоятельности. В этой связи следует еще раз указать, что вотчинное землевладение существовало и до образования государства Рубенидов, когда армянские феодалы были вассалами византийских императоров. Зависимость феодалов была обусловлена не тем, что царь жаловал своим вассалам условные земли, а тем, что и царь, и вотчинники-вассалы нуждались друг в друге.

Относительно сущности и форм землевладения в Армении и Киликии до сих пор ряд историков повторяют ошибочное на наш взгляд мнение проф. X. Самуэляна о том, что «айреник» (вотчина) будто соответствует не аллоду, а феоду. Проф. X. Самуэлян и другие полагают, что так как вообще на Востоке будто не было частной собственности на землю, то и в Армении земля принадлежала верховному сюзерену, а феодалы имели лишь право пользования землей. Проф. X. Самуэлян проводит через всю древнюю и среднюю историю Армении принцип верховного права царей над всеми землями страны и пытается доказать это на основе судебников Гоша и Смбата. Царские регалии, исключительные права царей на постройку крепостей, мостов и т.д. он объясняет тем, что цари являлись собственниками территории всей Армении. Такой же порядок, с некоторой оговоркой, он видит и в Киликии. Он говорит: «Тот же принцип земельного права мы видим в Судебнике Смбата гундстабля, который действовал в Киликийском армянском царстве. Однако здесь намечается то маленькое различие, что земельное право феодальных князей до некоторой степени расширено и, наоборот, сужена верховная компетенция царя по отношению к землям, находившимся под владением вассальных князей. Это явление нужно объяснить местными особенностями Киликийского армянского государства и в особенности свойством его государственного строя. Армянский феодальный строй Киликии в значительной степени находился под влиянием принципа западноевропейского феодализма»[94].

Однако, вся история Киликийского государства и нормы Судебника Смбата показывают, что с мнением проф. X. Самуэляна согласиться нельзя. Правда, царь в Киликии имел некоторые регальные права, а феодалы подчинялись ему как вассалы, но из этого вовсе не вытекает, что царь был верховным собственником всех земель, а феодалы обладали лишь правом условного владения. Наоборот, Судебник Смбата резко подчеркивает вотчинные права феодалов, охраняя их законом против насильственных действий царя (§ 2). Это право собственности на земли армянские князья не заимствовали от западных феодалов, а унаследовали от своих предков-непокорных нахараров древней Армении. Достаточно в подтверждение привести интересный эпизод из жизни самого автора Судебника, Смбата гундстабля.

Князь Константин оставил свою наследственную вотчину, крепость Паперон, своему старшему сыну Смбату гундстаблю, а приобретенную войной крепость Корикос-младшему сыну Ошину. Смбат обиделся: он был старшим сыном и по тогдашнему армянскому обычному праву должен был наследовать все отцовские земли. На этой почве возник серьезный конфликт между сыном и отцом, за разрешением которого они обратились к графу Иоанну Иплею, составителю «Ассизов Иерусалима». Этот арбитр вынес такое решение: так как крепость Корикос являлась не наследственной вотчиной, а лишь военной добычей, то Константин был вправе оставить её кому угодно, наследственную же вотчину – лишь старшему сыну[95].

Таким образом, в Киликии различались родовые вотчины и приобретенные иными способами наследственные земли (захваченные, купленные и т.д.). Следовательно, на поставленный выше вопрос о том, кому принадлежали земли в Киликии, с большим основанием можно ответить, что армянские князья являлись исконными собственниками, господами своих наследственных земель. Если для древней Армении можно допустить (и то как чистую абстракцию) верховное право царя над всеми землями (как это пытается доказать X. Самуэлян), то это никак нельзя распространять на Киликию: армянские князья до того, как Рубениды создали армянское государство в Киликии, были вотчинниками-землевладельцами и вассалами императора; поэтому, когда Рубениды пришли к власти, они нашли вокруг себя равных себе князей, обладавших такими же безусловными правами на земельную собственность, как и они сами. Об этом свидетельствует и Судебник Смбата, в котором всюду сказывается вотчинное право крепостников, причем это право не было результатом какой-либо рецепции: армянские феодалы Киликии стали вотчинниками не под влиянием западноевропейского феодального права, а согласно исконным традициям древнего нахарарского права.

Феодализм в Армении, как доказал Н. Адонц в работе «Армения в эпоху Юстиниана», в общих его чертах совпадал с западноевропейским (особенно французским) феодализмом. Общим между армянским и западным феодализмом было то, что оба они имели одну и ту же характерную для всякого феодального общества основу-эксплуатацию крепостного труда при натуральном хозяйстве. Как на Западе, так и в Киликии имелось крупное землевладение-сеньории, соединявшие в руках феодалов право собственности на землю со значительной долей политической власти. Там и тут землевладелец-феодал являлся одновременно и судьей, и господином подвластного населения. Киликии также были присущи вассальные, договорные отношения. Здесь мы находим ту же феодальную лестницу.

То, что было присуще нахарарствам, – нераздельное имущество данного феодального дома, право старшинства и т.д., мы находим и в Киликии. Здесь мы имеем ту же иерархию, как и в нахарарском строе, иерархия примерно в таком виде, в каком она сложилась во Франции в XI в. (duches, baronnies, vicomtes, chatelliens и мелкие сеньории).

Как при нахарарском строе в Армении, так и в Киликии каждая барония, или княжество, являлась собственностью данного княжеского «туна» – (дома), во главе которого стоял «танутер» или «нахапет», являвшийся хозяином всех нераздельных земель и имуществ княжеского дома и одновременно самостоятельным господином в управлении баронством; ему подчинялись остальные члены княжеского дома и всё подвластное население, над которым он имел административно-судебную власть.

Баронство наследовал старший член рода (в древней Армении – «аваг сепух»). Хотя царь и утверждал нового «танутера», это утверждение носило формальный характер.

В Киликии имелось свыше 70 баронств, больших и малых, каждое из которых имело свои крепости, своё войско и знамена. По отношению к царю они были в вассальной зависимости, но в своих владениях являлись полноправными властителями.

Основными формами феодального землевладения в Киликии были «айреник» (вотчина) и «паргеваканк» (поместье). «Айреник» соответствовал аллоду и представлял собой наследственную, нераздельную, безусловную земельную собственность данного рода. Что же касается «паргеваканка», то он соответствовал и феоду, и бенефицию[96]. Если преемники вассала продолжали службу, то они продолжали владеть также полученной их предком землей, таким образом, «паргеваканк» (пожалование) становился феодом, т.е. наследственным держанием и приближался к «айренику» (вотчине). Если же вассал служил временно (хотя бы до конца жизни), то полученный им «паргеваканк» также носил временный, притом условный характер. В этой связи следует отметить, что в судебниках Гоша и Смбата наблюдается слияние бенефиция с феодом. Это особенно характерно для землевладения баронов, несших службу наследственно. Держателями бенефициев в собственном смысле были средние и мелкие феодалы – «дзиаворы» (рыцари), которые несли временную службу как у царя, так и у баронов.

Независимо от форм землевладения, все феодалы несли службу. Среди баронов были такие, которые владели крепостями с округом на праве наследственной собственности (вотчины, аллода). Они служили царю по принципу вассалитета без лена. Другие владели крепостями и иными землями, пожалованными царями, на праве наследственного держания (феода) по принципу вассалитета с леном. Наконец, были землевладельцы-вассалы, получившие пожалования на праве временного и условного держания (бенефиция). Вассалы могли владеть одновременно и вотчиной, и феодом, и бенефицием.

в) Духовенство

Другое сословие господствующего феодального класса-духовенство-также распадалось на разряды. Оно делилось на «черное» и «белое» духовенство. Черное духовенство являлось наиболее привилегированной частью этого сословия. В его состав входили католикос-патриарх, архиепископы, епископы и вардапеты (монахи). Низший разряд духовенства составляло белое духовенство-приходские священники, диаконы, пономари и другие служители культа. Духовенство в целом обладало большими земельными и иными богатствами. Церковь владела землей на правах вотчины. Земельные участки раздавались служителям культа с правом пользования ими. Огромные доходы духовенства состояли, как правило, из доходов церковных (поступления и пошлины с прихожан) и доходов феодальных (эксплуатация полузависимых и крепостных крестьян).

Духовенство считалось сословием «азатов», т.е., как и дворянство, свободным от налогов. Еще с IV в. духовенство получало в качестве поместий определенные наделы земли в каждом местечке (деревне) и селе. По отношению к этим землям оно имело лишь право пользования (dominium utile). Эти земли церковь постепенно превратила в свою собственность и в свою очередь раздала их на поместном праве духовным лицам. Это же самое мы видим и в Киликии, где священники прикрепляются к определенному приходу и вместе с тем получают определенный участок земли. Черное же духовенство живет в монастырях, в «братстве», и пользуется благами монастырских земель, которые обрабатывали крепостные крестьяне и рабы.

Таким образом, церковь была таким же вотчинником, как и другие феодалы; но, в то время как то одни, то другие княжеские дома постепенно разорялись, церковь, наоборот, постоянно богатела. Кроме доходов от своих земель, церковь получала пошлины от всех верующих- десятину и прочие налоги, сохраняя нераздельными свои земельные владения и пользуясь всеми феодальными привилегиями.

Духовные лица могли владеть как вотчинами, так и феодами, и бенефициями. Как правильно отмечено Б. Арутюняном[97], каноническое право выработало специальные термины, обозначающие формы землевладения церковников, а именно: «жарангутюн» и «шнорх». Термин «жарангутюн» дословно означает наследство. Под ним подразумевалось также наследственное держание (феод). Шнорх (благодать, дар, даяние) соответствовал бенефицию, т.е. временному и условному пожалованию. Причем жарангутюн и шнорх включали не только недвижимость, но и льготы и выгоды, которыми пользовались духовные лица за свою церковную службу.

Об экономической мощи духовенства свидетельствуют официальные источники того времени[98]. Как сообщает в своем «послании» сам католикос Нерсес Шнорали (1166 – 1173): «Многие из духовного сана...стали обладателями огромной собственности в монастырях и разбогатели приобретением имущества...». Настоятели за счет монастырского имущества приобретали личную собственность. По словам католикоса, священники «полюбили слепоту невежества», не заботятся о своем образовании, с утра до вечера занимаются торговлей на городских рынках, спорят и дерутся, чтобы иметь больше прихожан, которых притесняют поборами, занимаются конным спортом, военными делами, творят многие беззакония. В художественной литературе этого периода разоблачается безнравственная жизнь духовенства.

Многие из среды духовных лиц, особенно крупные церковные власти, стремились превратить свою должность в наследственную, накопить богатства для себя и членов своего рода. До VII в. армянские духовные феодалы передавали как духовный сан, так и вотчины своим наследникам. И. Карст[99]и другие исследователи неправильно считали, что эту наследственность духовного сана и имущества духовенства армяне заимствовали из еврейского права. Напротив, Н. Адонц[100]и акад. А. Манандян[101]правильно отмечают, что эта наследственность среди армянского духовенства была не следствием иноземной рецепции, а обычаем, существовавшим в Армении еще с языческого периода. Лишь в VII в. собор 692 г. осудил этот обычай. Ст. 16 Судебника Смбата считает подобное поведение нарушением закона. Как сообщает архиепископ Нерсес Ламбронаци (1152 – 1198): «епископы свои епархии, настоятели свои монастыри, священники свои церкви начали считать своей наследственной собственностью, а из-за этого лица духовного звания стали ополчаться друг против друга»[102]. Ламбронаци вел борьбу против этого обычая. Он считал, что ни в светской администрации, ни в церкви не должно быть наследственных должностей. Более того, вопреки армянскому церковному праву, в течение длительного времени патриарший престол преемственно, занимали представители из княжеского рода Пахлавуни. Ст. 62 «Судебника» Смбата запрещает духовным чинам присваивать имущество церкви.

Церковно-монастырский земельный фонд имел огромные размеры. Он постоянно пополнялся за счет пожалований. Об этом хроник Михаил Сириец писал, что Левон II «увеличил доходы церкви, наполнил свою страну монастырями и церквами, наделив их обильно частью земель страны, принося все это в дар богу посредством дарительных грамот и ненарушимых завещаний»[103]. При монастырях были открыты школы, которые, как правило, содержались за счет государства.

Следует отметить, что не только католикос, но и многие архиепископы, епископы и настоятели монастырей происходили из княжеских и дворянских родов. Поэтому высшее духовенство было влиятельной группой не только в среде духовного сословия, но и в государстве вообще. Как в коренной Армении, так и в Киликии, церковь пользовалась материальной и политической поддержкой царей.

г) Сословие горожан

Городское население по своему этническому составу было пестрым. Большинство городского населения составляли армяне. Значительное число составляли греки, сирийцы, арабы, евреи, а после крестовых походов- также итальянцы, немцы и другие выходцы из Западной Европы. В Киликии существовало много городов, среди которых крупнейшими были Тарс, Сис, Маместия, Селевкия, Адана и Аназарба. Города Киликии особого развития достигли в XI – XIV вв., когда они стали центрами ремесла и торговли. В связи с этим население этих городов значительно возросло. Так, например, подавляющее большинство населения города Тарса составляли ремесленники и торговцы. О значении городов Тарса и Айас как торгово-ремесленных центров свидетельствует то, что порты и гавани этих городов ежегодно принимали тысячи торговых суден.

Прежде чем говорить о сословии горожан и отдельных его группах из местного населения, остановимся на правовом положении горожан иностранного происхождения. Значительное число среди иностранцев составляли выходцы из Европы, особенно итальянцы, которые еще с XI в. имели торговые связи с Киликией. С XIII в. итальянские купцы и ремесленники селились в Киликии. Этому содействовали армянские цари, которые создавали нормальные и даже льготные условия для них. Итальянцам разрешалось проживать в особых кварталах, иметь свои церкви и кладбища, строить мастерские, гостиные дворы, бани, школы, иметь свой суд, заниматься торговлей. О таких льготах, предоставленных венецианцам, генуэзцам, пизанцам, сицилийцам, флорентийцам и др., свидетельствуют дошедшие до нас жалованные грамоты армянских царей, а также торговые договоры армянского государства с иностранцами в XIII – XIV вв.

Согласно договорам, с отдельными, иностранными торговыми компаниями, им предоставлялись льготы по платежу пошлин, а именно: вместо обычных 4% они платили пошлину в размере 1% стоимости ввозимых товаров. Далее, имущество умершего в Киликии иностранца не конфисковалось в пользу казны, а возвращалось его наследникам. Возвращалось также имущество, которое оказывалось в Киликии вследствие кораблекрушения. Более того, армянское государство компенсировало ущерб, понесенный иностранцем, от рук разбойников в пределах Киликии.

Примером подобных договоров, заключенных между армянским государством и иностранцами, может служить хрисовул Левона II, жалованный послу Генуи в марте месяце 1201 г., в котором перечислены привилегии генуэзцев. В этом документе Левон II писал: «...с согласия моей царской курии даю свободу въезда и выезда по суше и морю, купли и продажи, захода в порт и выхода из порта». Как видно, царь предоставлял генуэзцам право свободного передвижения и торговли. Далее, царь обещал предоставить льготные условия торговли, охранять безопасность генуэзцев и целостность их имущества на всей территории Киликии, как в царском домене, так и на землях паронов, т.е. баронов, вассалов царя. Генуэзцы могли «свободно и спокойно продавать и покупать без всякого принуждения, притеснения, поборов, налогов, подорожных сборов и повинностей». Наконец, хрисовул гарантировал право собственности на имущество, которое поступало во владение армянского государства вследствие кораблекрушения, но возвращалось собственнику. Государство брало на себя обязанность возвращать или возмещать похищенное у генуэзцев имущество в пределах Киликии. В городах Сис, Маместия и Тарс генуэзцам отводились земельные участки для постройки на них гостиных дворов, церквей, судилищ и жилых домов. Генуэзцам предоставлялись льготы и в области юрисдикции, хотя они не пользовались правом экстерриториальности.

Торговые привилегии были предоставлены не только генуэзцам, но и венецианцам, о чем свидетельствует аналогичный хрисовул Левона II от декабря месяца 1201 г., пожалованный послу венецианского дожа. Кроме привилегий, перечисленных выше, в этой грамоте Левона II венецианцам предоставлялось также право на транзит через Киликию в страны, с которыми армянское государство находилось в мире.

Изучение вышеупомянутых, а также других документов показывает, что итальянцы, и среди них особенно генуэзцы, пользовались многочисленными льготами экономического и политического характера, имели не только право вести торговлю в Киликии и через нее с другими странами, но и обосноваться в самой Киликии и заниматься ремеслами.

Кроме итальянцев, за которыми признавались особые льготы, преимуществами пользовались также выходцы из других европейских стран. Подобная политика армянских царей в отношении европейцев диктовалась интересами развития товарно-денежных отношений Киликии.

Проживавшие в Киликии купцы и ремесленники иноземного происхождения хотя и пользовались привилегиями, однако входили в общую сословную систему армянского общества, имели общие интересы с представителями «своего сословия». Как отмечалось выше, они не пользовались правом экстерриториальности.

В Киликии чем дальше, тем больше усиливался удельный вес горожан в феодальном обществе. Это объясняется ростом товарно-денежных отношений в деревне и в городе, расширением сферы деятельности купеческого и ростовщического капитала.

Однако наличие натурального хозяйства, сравнительно слабое развитие внутреннего рынка, преобладание транзитной торговли над вывозной, сильная конкуренция иностранных купцов, опустошительные вторжения мамелюков и общий упадок в странах Передней Азии, вызванный монгольским игом, тормозили нормальное развитие армянских городов. При таких условиях армянская городская буржуазия XI – XIV вв. не могла сложиться, как влиятельная общественная сила в отличие от бюргерства эпохи позднего европейского средневековья.

Верхушку городского населения составляли крупные торговцы -гости, связанные с внешней торговлей, а также крупные ростовщики. Основную массу городских людей составляли мелкие купцы и ремесленники. В ремесленном производстве, а также в ряде отраслей сельского хозяйства применялся и наемный труд людей, лишенных средств производства, как об этом свидетельствуют ст. ст. 141 и 149 Судебника Смбата[104]. Согласно ст. 4, 141, 147, 149 и др. этого Судебника существовали три категории наемных работников. Это были: «мшаки» (батраки), труд которых применялся, как правило, в сельском хозяйстве; «вардзворы» (наемные люди), возможно, строительные рабочие и вообще люди ремесленного труда; «хрокворы» -поденщики, чернорабочие. Можно полагать, что «хрокворы» были наемными рабочими, которые работали за поденную или сдельную плату. В первоисточниках термин «хроквор» употребляется в двойном смысле: он означал воина, получавшего жалование или довольствие, а также человека, работавшего по найму.

Кроме перечисленных категорий наемных работников, были также ремесленники, которые выполняли заказ из материала заказчика или же прилагали свой труд, применяя орудия труда хозяина. Таких ремесленников можно считать средневековыми рабочими.

Приведенные данные о применении наемного труда в сельском хозяйстве и в ремесленном деле свидетельствуют о разорении части мелких производителей-крестьян и ремесленников. Для обозначения бедных людей, разорившихся ремесленников и крестьян «Судебник» Смбата употребляет термины «тарапиалк» (страдники) и «каротиалк» (убогие, нуждающиеся).

Как торговцы, так и ремесленники жили в особых кварталах (рядах), соответственно своей профессии. Торговцы и ремесленники одной и той же профессии организовывали свои союзы – «братства». Подавляющее большинство городского населения составляли ремесленники, которые не зависели от феодалов ни экономически, ни лично. Они были мелкими собственниками, имели свое хозяйство и свои средства производства. Личной свободой пользовались, конечно, и купцы. Однако и те, и другие были лишены политических прав, входили в состав аназатов, должны были платить налоги. При этом, если город находился в пределах феодальных владений, горожане обязаны были платить налоги как государству, так и данному помещику. Эти обстоятельства вызывали и обостряли противоречие между дворянством и сословием горожан.

Городское население, как и крестьянство, облагалось залогами в пользу государства. Трудно точно установить, какими именно налогами облагались горожане и в каком размере. Вопрос о налогах и вообще финансовое право является одной из наименее разработанных частей государственного права Армении. Хотя этим вопросом занимались Алишан, Н. Адонц, акад. Марр, А. Манандян, проф. С. Егиазаров и другие, но пока еще нет согласованности даже в объяснении терминов, касающихся податей, повинностей и различных налогов.

Правовые отношения горожан между собой, между ними и государством и землевладельцами нашли отражение в Судебнике Смбата и будут разобраны нами в дальнейшем изложении.

д) Сословие крестьян

Среди «аназатов» наиболее многочисленное сословие составляли крестьяне, которые делились на два главных разряда: «парикосы»[105]и «шинаканы». Парикосы бесспорно были крепостными крестьянами, вопрос же о шинаканах остается пока не полностью выясненным.

По мнению акад. Манандяна, шинаканы находились в полузависимом положении; они были полукрепостными, платили налоги и несли прочие повинности. Почти такого же мнения придерживался и проф. С. А. Егиазаров[106], который считал, что зависимость крестьянина была экономической, а не личной. Но вместе с тем, он склонялся к тому, что в Армении существовало крепостное право и феодалы имели право распоряжаться личностью крестьянина. Наконец проф. И. Карст высказывался за то, что «шинаканы» – это Horige, зависимые, полукрепостные крестьяне[107].

Иной точки зрения придерживался проф. X. Самуэлян. Он считал, что шинакан-это крепостной крестьянин и предполагал, что шинакан был прикреплен. к земле, которую он обрабатывал, и его продавали вместе с этой же землёй. Это мнение находит подтверждение в соответствующих главах судебников Гоша и Смбата. Так, у Гоша (II кн. гл. 3), родившийся на земле господина считался его крепостным крестьянином.

Шинаканы действительно были зависимыми крестьянами, постепенно терявшими свою свободу, были прикреплены к земле и во многом лично зависели от своего господина. Но при часто противоречащих друг другу данных об их положении трудно точно установить, когда и каким путем развивалась их зависимость.

Шинакан мог быть хозяином всех средств производства, кроме земли, принадлежавшей царю, баронам, азатам и духовенству. За пользование господскими землями шинаканы платили земельную ренту-деньгами, натурой или барщиной. Все три вида земельной ренты известны в Армении с давних пор. Хотя в средние века, особенно в Киликии, рента взималась преимущественно деньгами, но применялись и другие виды ренты. В Киликии рента имела следующие формы:

1) «кор» и «бекар», барщина (Corvee, Frohndienst); этот первоначальный вид земельной ренты продолжал существовать в течение всего периода феодализма в Армении;

2) «шариат» или «бахра» – налог, в данном случае натуральная рента, существовавшая в Армении еще при Ксенофонте; этот вид ренты был господствующим до арабского завоевания, но и после он продолжал действовать наряду с денежным

3) денежная рента, нашедшая твердую почву только после арабского нашествия, в связи с развитием товарно-денежных отношений, но существовавшая и в эпоху Ахеменидов.

Шинаканы, как и все эксплуатируемые слои города и деревни, платили налоги и земельную ренту (tributum capitis и tributum soli). Хотя Судебник Смбата (§ 1) предостерегал господ, чтобы не угнетали крестьян непосильными налогами, однако другие нормы Судебника показывают до какой степени были обременены крестьяне. На их шее сидели как свои бароны и азаты, так и царский двор, и церковь. Кроме своих обязанностей по отношению к государству и землевладельцам, все без исключения крестьяне платили еще духовенству и церкви «мутк» (новины в пользу священников) и «дзитагин» (дословно-стоимость масла светильников в церквах). За пользование землей они облагались «кором», т.е. земельной рентой в пользу землевладельца. «Кор» буквально значит-пара рабочего скота, запряженного в соху, телегу или молотильную доску. «Кор» – это синоним армянского термина «лудз» и римского «jugum», что означает ярмо. У татар соха называлась «джуб», т.е. парой. Поэтому «кор» одновременно означал и пару, и сбор, взимаемый с пары. Им облагалась основная рабочая сила хозяйства -крестьянин, а также рабочий скот. Значит, «кор» падал на крестьянина, имевшего пару волов или буйволов, запрягаемых в соху («воски», «вецки»), телегу («сайл») и молотильную доску («кам»). § 1 Судебника Смбата устанавливал, что крепостные крестьяне должны 12 раз в году бесплатно отрабатывать барщину со своим живым и мертвым инвентарем.

Проф. Карст полагает, что армяне институт барщины взяли у византийцев. Акад. Манандян считает это мнение неправильным, так как бесплатная работа на господина существовала еще в древней Армении, до того, как в Византии образовались феодальные отношения.

Наконец, крестьяне платили деньгами, продуктами и личным трудом, «бердахарк», т.е. налог для постройки крепостей.

Крепостные крестьяне владели господской землей как члены общины. Община делила землю между общинниками по числу рабочих рук в семье. Крестьянский надел назывался «виджак», т.е. жребий («sors» – в Lex Salica, «loos» – в германских странах, «Kleros» в эллинских странах).

Община, с одной стороны, являлась удобной формой организации отношений господина и государства с крестьянами, ибо она своей системой круговой поруки ко многом облегчала господствующему классу феодалов подчинение крепостного крестьянства. Но, с другой стороны, сельская община помогала защищать жалкие права шинаканов против произвола феодалов. Крестьяне поддерживали связь с феодалами через своих «дасапетов» или «райсов», т.е. сельских старост. Эти старосты, известные еще со времен Ксенофонта, собирали налоги и разрешали мелкие крестьянские споры. Крепостные общинники имели право собственности на свой дом, орудия труда, животных и т.д., которые они могли передавать по наследству. Их брачно-семейные отношения регулировались преимущественно церковью по каноническому праву.

Угнетенное положение крестьян определенно зафиксировано в Книге Канонов и в судебниках Гоша и Смбата.

Закон устанавливал размеры обложения и виды крестьянских повинностей. Так, согласно § 1 Судебника Смбата, бароны-землевладельцы имели право взимать 1/5 всего того, «что бог даст подданному», т.е. 1/5 часть урожая с орошаемой земли и 1/10 с неорошаемой. Отметим, что, как и в других странах Ближнего Востока, земля и вода являются понятиями, неотделимыми друг от друга. Вода считается собственностью того, кому принадлежит земля. Поэтому при орошаемой земле пользующийся ею крестьянин платил за землю и воду; если же земля не требовала орошения, плата шла лишь за пользование землей.

Кроме уплаты ренты в размере 15/ или 1/10 урожая, крепостные обязаны были 1 день в неделю работать бесплатно на господина в его хозяйстве. Сверх того, они были обязаны во время всех больших праздников, т.е. 12 раз в году, отдавать своих вьючных животных: для выполнения разных услуг господину и вдобавок четыре раза в год возить для него хлеб и соль в крепость. У Гоша эта сверхурочная служба носит неопределенный характер: «отслужить по мере возможности». Смбат же определенно устанавливает: «возить 2 раза хлеб и 2 раза соль». Так как этого в Судебнике Гоша не имеется, то П. Ташян и И. Карст считают, что это место взято из западнофранкского права. Однако едва ли это является заимствованием, ибо и в Армении крепостные бесплатно выполняли указанную повинность. Судебник же Смбата устанавливает лишь определенный порядок.

Таким образом, в год на барщину приходилось 68 дней. В действительности количество дней всегда увеличивалось, так как церковные праздники, на время которых отдавались вьючные животные, (а с ними, конечно, ходили и их владельцы), почти всегда длились по нескольку дней, перевозка хлеба и соли не ограничивалась четырьмя днями в году. Поэтому можно считать, что крепостной, кроме земельной ренты в размере 1/5 или 1/10 урожая, должен был отслужить оброком около 3 месяцев в году.

Кроме земельной ренты и оброка, крепостной должен был платить следующие налоги за своих домашних животных:

а) литр масла с коровы,

б) одного из 10 родившихся ягнят.

Остальные животные дополнительно не облагались, т. к. быки считались основным живым инвентарем крепостного крестьянина, и обложение их входило в основную ренту, а мул, лошадь и осел 16 дней в году использовались крепостным на работах для господина.

Выше было сказано, что в Киликии главную группу крепостных составляли «парикосы» (paroikos). Каково было их правовое положение? Смбат говорит о них в разделе, посвященном рабам (§ 118). И действительно, это были или рабы, посаженные на землю и попавшие в положение крепостных, или же шинаканы, насильственно прикрепленные к земле. Они работали как на господина, так и на себя, подобно «страдным холопам» древней Руси, но de jure принадлежали господину. Таким образом, можно считать, что парикосы находились на переходной ступени от рабства к крепостничеству. X. Самуэлян считает, что из § 118 Судебника Смбата «надо сделать тот вывод, что парикос был не рабом в точном смысле и не шинаканом, а по своему социальному значению занимал середину между ними»[108]. Так как Гош не упоминает об этой категории, то проф. Карст считает, что этот институт киликийцы взяли из Крита, где рабы прикреплялись к земле (paroikos, Grundsklaven). Но Карст, очевидно, не знал, что этот институт был известен еще в древней Армении и, можно полагать, существовал и в средние века. Киликийские армяне рецепировали термин paroikos, который точно соответствовал имеющемуся институту полураба-полукрепостного, нашедшему благоприятную почву также в Киликии, где раб являлся не только товаром, но и непосредственным производителем. Поэтому-то киликийцами и был заимствован не самый институт, а лишь термин.

Итак, можно сделать вывод, что шинакан первоначально был свободным крестьянином, а затем превратился в крепостного, а парикос был рабом, постепенно поднявшимся до положения крепостного. Бывший свободный шинакан и раб оказались в положении крепостного: шинакан, несший «кор» (барщину) вначале как общинную повинность, стал выполнять принудительную «службу» господину, а раб, посаженный на землю, стал парикосом, т.е. постепенно переходил на положение крестьянина.

Крепостные в Киликии находились в личной зависимости от своего господина, их могла освободить лишь смерть. Тройное бремя лежало на крепостных – они несли разные трудовые и натуральные повинности господину, платили налог государству и десятину «богу» (церкви). Крепостное право в Киликии прямо устанавливалось законом: § 118 Судебника Смбата запрещал уход крепостного-парикоса от своего господина.

Можно полагать, что крепостное право существовало и в Великой Армении. В этой связи необходимо остановиться на соответствующей статье Судебника Гоша (часть II, § 3), на наш взгляд, неправильно истолкованной Карстом и Паповяном. Гош говорит: «Человеческая природа сотворена создателем свободной; зависимость же от господ возникла по нужде в земле и воде»[109]. Далее Гош указывает, что крестьянин может оставить господина и уйти куда угодно, но господин имеет право заставить ушедшего возвратиться. В случае, если ушедший умрет на чужбине, его дети, родившиеся там, получают status libertatis.

Основываясь на этом, Карст считает, что шинакан Гоша-это не крепостной крестьянин, а колон, полузависимый, подвластный, подчиненный крестьянин – Horig. Формально подходя к словам Гоша, что шинакан имеет право ухода от господина, Карст делает вывод, что е Армении не существовало крепостного права в том виде, в каком оно было в Киликии. Карст считает, что либеральный подход Гоша к шинакану носит субъективный характер; но так как он признает, что в Великой Армении не было крепостного права, то из этого логически вытекает, что Гош выражал и объективную действительность. Мы считаем мнение Карста неправильным. Как мы старались показать выше, крепостное право существовало в Киликии, где социально-экономическое положение крестьян существенно не отличалось от положения крестьян Великой Армении, где издавна существовали крепостнические отношения. Выше было сказано, что шинакан – это бывший свободный: крестьянин, превращенный в крепостного, а парикос- это раб, посаженный на земле и переведенный на положение крестьянина. Гош не знает института парикоса, потому что раб в Великой Армении давно уступил место крепостному, вернее растворился в крестьянской массе; во всяком случае, рабы там не имели такого значения в качестве непосредственных производителей, как в Киликии. А. Паповян считает, что Гош в указанной статье провозглашает принцип личной свободы шинакана, что его догма отличается широкой демократичностью[110]. Можно ли считать, что Гош здесь (Судебник, § 3, ч. II) «провозглашает принцип личной свободы шинакана», как думает А. Паповян? Во-первых, что за свобода для крестьянина без земли и без воды? Эта как раз. зависимость шинакана от первого попавшегося господина, или, в лучшем случае, от господина, поселиться на земле которого было более выгодным. Для: средневекового шинакана не было свободы именно потому, что у него не было земли, а сам он был придатком к земле того или другого господина. Во-вторых, из этой статьи нельзя делать вывод, который делает А. Паповян, будто Гош, обуреваемый демократическими устремлениями, провозглашает принцип личной свободы шинакана, т.е. крепостного крестьянина. Гош не мог ополчиться против феодализма и крепостного права. Нет сомнения в том, что Гош был великим мыслителем, высказавшим передовые взгляды. Гуманистическое мышление Гоша нашло свое отражение во многих статьях составленного им Судебника, но не в § 3, как ошибочно считают некоторые. Крепостной статус части шинаканов, фактически существовавший в Армении при Гоше, нашел свое нормативное закрепление в его Судебнике (II ч. § 3).

Смбат, будучи идеологом крупных магнатов-баронов, не мог, однако, игнорировать основную массу феодалов-мелких землевладельцев «дзиаворов» (рыцарей и «хецелворов» (всадников), которые были кровно заинтересованы в закреплении их прав над крепостным крестьянством законодательным порядком. Это и делается в § 118, где нет и следа того, что «человеческая природа сотворена создателем свободной». Такая фраза не была бы в интересах дзиаворов Киликии. Дело не меняется и от того, что § 3 II части Судебника Гоша говорит о шинаканах, а соответствующий ему § 118 Судебника Смбата – о парикосах. Как мы уже указали, шинаканы и парикосы отличались лишь по социальному происхождению, но имели то же самое социальное положение: шинаканы-бывшие свободные крестьяне, а парикосы-бывшие рабы, и те и другие – превращены в крепостных крестьян.

По правовым памятникам периода феодализма чрезвычайно трудно, если не сказать невозможно, точно выяснить формы зависимости и все разряды крестьян, эксплуатируемых государством, церковью и помещиками. В правовых памятниках нет даже точной терминологии для обозначения основных разрядов крестьян. Так, у Гоша шинаканы-это подчиненные азатам (II ч., § 1, стр. 148). У Смбата (§ 1, стр. 20) шинаканы-это податные и подвластные люди. Гош называет крестьянина, работавшего на князя и господина, человеком, попавшим «в зависимость» (дословно: попавшим «под рукой») (II ч., § 1, стр. 148). Противопоставляя крестьян горожанам, Гош называет их сельчанами (гехджуками). Для обозначения вообще крестьян Гош (II ч., § 114, стр. 212) и Смбат (§ 70, стр. 76) употребляют термин «шинакан». Для обозначения крепостных крестьян Гош (II ч., § 3, стр. 150), также пользуется термином «шинаканы», а Смбат соответственно (№ 117) – «парикосы».

Таким образом, в Судебнике Гоша шинакан – это крестьянин, подчиненный или царю, или церкви, или помещику. В Судебнике Смбата крестьянин – это податный, покорный, подчиненный, парикос.

По приведенным данным, можно сделать вывод, что шинаканы делились на три главных разряда:

1) государственных,

2) зависимых крестьян,

3) парикосов.

Государственные крестьяне считались лично свободными, а за пользование землей должны были вносить в казну поземельный налог-оброк в размере 1/5 или 1/10 урожая, а также выполнять разного рода трудовые повинности (Судебник, § 1). Они подчинялись царским управителям и пользовались большей личной свободой, чем зависимые крестьяне. При передаче части домена в виде поместья какому-нибудь феодалу передавались и крестьяне, которые должны были платить оброк новому господину. Экономическая зависимость крестьян домена и шинаканов была почти одинаковой, так как они платили оброк в одном и том же размере.

Зависимые крестьяне, называемые в источниках подданными, подчиненными, еще не были полностью прикреплены к земле, имели известную личную свободу, но находились под экономическим и внеэкономическим: принуждением светских и церковных феодалов. Они обязаны были платить оброк и нести барщину, причем формы и масштабы зависимости крестьян этой категории были различны. По закону (ст. 1 Судебника Смбата) зависимые крестьяне должны были платить господину (светскому или духовному феодалу) оброк в размере 1/5 или 1/10 урожая, работать на него один день в неделю, давать ему «литр» масла с каждой коровы, одного ягненка с десяти окотившихся овец, десятую долю урожая с садов и т.д., выполнять подводную и другие повинности. Однако феодалы, в нарушение закона, часто увеличивали повинности крестьян. Это объясняется тем, что в XIII – XIV вв. рост населения городов и увеличение вывоза продуктов сельского хозяйства толкали феодалов на усиление эксплуатации крестьян. Положение крестьян и городских низов ухудшалось еще и потому, что им приходилось нести всю тяжесть бесконечных контрибуций, которыми египетские султаны облагали Киликию в период 1266 – 1375 годов.

Как государственные крестьяне, так и шинаканы имели свои земельные участки на праве пользования, своих животных и свой инвентарь. Среди крестьян существовала небольшая группа «свободных крестьян», которые пользовались не только личной свободой, но и владели своими земельными участками на праве собственности, как об этом свидетельствует § 1 Судебника Смбата.

По данному вопросу у Гоша установлена определенная норма, а именно: «если они (шинаканы) восстановят руины или очистят землю от леса, то эти постройки и очищенная земля после их смерти должны неизменно переходить к их детям в наследственное имущество» (§ I, ч. II). У Смбата же соответственно установлено: «князья должны оберегать (собственность) своих податных и подвластных...» (§ 1, стр. 20).

Самый многочисленный разряд среди крестьян составляли парикосы-крепостные, которые несли тяжелую барщину и платили высокие налоги. Среди парикосов были даже такие, которые не имели своего жилья и своего хозяйства, жили в замке господина и работали в его личном хозяйстве. Подобные крепостные известны как «дарпасаин джортер» (дворовые крепостные). Парикосы были прикреплены к земле, не имели права перехода, о чем свидетельствует § 118 Судебника Смбата. Закон давал господину право в принудительном порядке вернуть бежавшего от него крепостного. При этом господин имел право разыскивать бежавшего парикоса, пока последний «будет жив».

е) Рабы

Рабство, как особый институт, существовало в древней Армении и в средние века, как указывают акад. А. Манандян и проф. X. Самуэлян[111]. Но особенно сильное развитие этот институт получил в Киликии, где торговля рабами достигла больших размеров, причем армянские короли нередко предоставляли монополию этой торговли генуэзцам. Рабы продавались на рынках Багдада, Византии, Генуи, Венеции, Александрии и т.д., где в то время в разных отраслях хозяйства еще применялся рабский труд.

Рабы не только продавались за море, но использовались и в самой Киликии. Раб был не только производителем, но и говорящим орудием производства (instrumentum vocale); он был в то же время вещью, предметом частной собственности и не удивительно, что судебники этого периода защищали права собственника-рабовладельца от всяких посягательств.

Источниками рабства, по судебникам, являлись:

а) пленение на войне (§ 1 Судебника Смбата);

б) рождение от раба в доме господина (§ 115 того же Судебника, § 130 Сирийско-римского судебника), внебрачное происхождение и сиротство;

в) осуждение шинакана по приговору суда за преступление; однако азата нельзя было превратить в раба; преступницу-женщину заставляли работать в больницах для прокаженных;

г) купля-продажа; рабы продавались и покупались как всякий товар; отец имел право продавать своих детей в рабство (§ 116 Судебника Смбата);

д) несостоятельность должника, превращавшая его в раба до выкупа (§ 116 Судебника Смбата).

Способы освобождения от рабства:

а) выкуп или срочная служба (по истечении семи лет);

б) принятие сана священника с согласия своего господина и светских властей;

в) причинение увечья; нанесенное рабу необоснованное, незаслуженное увечье освобождало раба-нехристианина от половины выкупа, а христианина от всего выкупа; исходя из этого факта, проф. И. Карст считает, что полными рабами могли быть лишь нехристиане, христиане же были полурабами; различие между рабами христианами и нехристианами проводится и в судебниках;

г) побег раба от господина-нехристианина;

д) отпуск; хотя в Судебнике Смбата нет прямого указания на это, но исходя из Сирийско-римского Судебника Ламбрунского (§ 23), можно полагать, что институт отпуска существовал.

Правового положения рабов касается ряд постановлений церковных соборов и судебников Гоша и Смбата. Ими регулировались отношения между рабами и их хозяевами. Гош и Смбат, почти современники (XM – XNI вв.), совершенно расходятся в вопросе о рабах. Различие точек зрения объясняется в первую очередь тем, что институт рабства в Киликийском армянском государстве играл большую роль, как доходная статья и государства, и отдельных баронов, и работорговцев, в собственно же Армении в XII – XIII вв. он лишился своих первоначальных источников и утратил свое значение. Поэтому Гош более либерален в этом вопросе, чем Смбат, считавший раба, главным образом, предметом торговли. Гош решает этот вопрос исходя из отношений, существовавших в северо-восточной Армении, Смбат же исходит из отношений, существовавших в бассейне Средиземного моря, и руководствуется принципами греко-римского (византийского) и частично местно-феодального права. Судебник Смбата резко отличает раба от господина[112].

В приданом выходившей замуж девушки среди других вещей упоминаются и рабыни. Раб рассматривался как вещь, объект права и как таковой защищался государством от посягательств со стороны несобственников.

По Судебнику Смбата (§§ 18, 115) раб не мог быть наследником свободного, если на это специально не дали своего согласия барон и церковь. Без их согласия нельзя было также возвести раба в сан священника. Купленный раб-христианин должен был отслужить семь лет, если не освобождался раньше путем выкупа. Если он становился рабом вместе с женой, то они освобождались вместе со своими детьми; если же господин сам женил такого временного раба и от него рождались дети в доме господина, то они принадлежали господину. Раб, не желавший разлучаться с женой и детьми, превращался в вечного раба.

Раб-нехристианин (по Судебнику – «таджик», мусульманин) оставался вечным рабом. Он мог освобождаться лишь в случае принятия христианской веры и вдобавок при уплате выкупа господину.

Рабыня-христианка, согласно § 116 Судебника Смбата, не могла быть продана нехристианину. Господин имел право вступить с рабыней в законный брак или выдать ее замуж за своего сына, родственника или крепостного.

§ 117 Судебника гласит, что наказать раба по закону или приговорить его к смерти мог лишь барон; если же господин раба сам убивал его, то он должен был отвечать перед судом как за убийство-штрафом. По-видимому, это положение относилось ко всякому рабу- как христианину, так и нехристианину. Однако господин освобождался от ответственности, если раб умирал через два дня после нанесения удара, а по Гошу, он в этих случаях приговаривался к покаянию. Как указывалось, выше, если господин наносил рабу необоснованное увечье (выкалывал ему глаза, или повреждал зубы), он должен был освободить раба-христианина без выкупа, нехристианина-с половинным выкупом.

Нельзя было выдавать раба, если тот бежал от господина-нехристианина; бежавший же от господина-христианина подлежал возврату, как об этом сказано в § 117 Судебника. В вопросе о выдаче раба Гош исходил из Моисеева закона, воспрещавшего выдачу.

***

Эксплуатация крестьян, рабов и других тягловых усиливалась по мере роста крупного землевладения, дальнейшего развития товарно-денежных отношений, развития городской жизни и возрастания потребностей феодалов и крупных торговцев в деньгах. Из правовых памятников средневековья видно, какие именно формы принимала эксплуатация крестьян и трудовых слоев города, какие налоги и пошлины они обязаны были вносить в пользу феодалов и государства «по закону». Но эксплуататоры не довольствовались этим и подвергали людей труда разного рода притеснениям. Об этом свидетельствует дошедшая до нас «энциклика» (послание) католикоса Нерсеса Шнорали (1166 – 1173). В этом послании, обращенном ко всем слоям армянского общества, говорится о насилии и произволе феодалов в отношении трудового народа[113]. Обращаясь к феодалам с наставлением, католикос писал: «...не обращайтесь несправедливо с подчиненными, не угнетайте их тяжелыми и непосильными налогами, которых они не в состоянии выплачивать, но взыскивайте только законом предусмотренные подати..., не обездоливайте, не притеняйте бедняков и разорившихся, чтобы они не жаловались на нас богу и не проклинали нас, не назначайте несправедливых правителей; начальников, которые занимаются лихоимством, воровством и угнетают народ налогами в большей мере, чем определено приказами...Не принуждайте самовластно ваших подчиненных много работать, не обременяйте их, как бессловесных животных, тяжелым и непосильным трудом, не урезывайте платы трудящимся...» В послании порицается и чрезмерное сребролюбие духовенства, притеснение духовными лицами прихожан. Во всем послании чувствуется страх главы церкви перед народным гневом. Отсюда и его призыв к светским и духовным феодалам и к купцам: «довольствуйтесь тем, что от их труда вы богатеете и сверх меры жиреете и пусть никто из вас, оправдываясь, не говорит, что если не будем захватывать и притеснять, то наша власть не будет прочной». Представитель крупных феодалов и глава церкви озабочен тем, что чрезмерные притеснения ослабят власть феодалов. Он увещевает феодалов и купцов умерять свою алчность, не доводить трудящихся до такого состояния, чтобы они «проклинали» господ, восставали против них.

О притеснениях народных масс говорится также в передовой художественной литературе XII – XIV вв., в частности, в баснях Мхитара Гоша и Вардана Айгекци, в поэзии Фрика. Здесь много страниц, обличающих корыстолюбие феодалов, купцов и ростовщиков.

Усиление эксплуатации крестьян и ремесленников обостряло классовую борьбу. Из дошедших до нас литературных и исторических памятников мы достоверно знаем об одной из форм классовой борьбы, а именно, об её идеологической форме, выразившейся в ереси[114]. Еретическое движение охватывало как горожан, так и крестьян. Антифеодальное движение крестьян и горожан Киликии уходило своими корнями в собственно Армению, где возникло идейное течение павликиан и тондракийцев. Эмигрировавшие из Армении в Киликию крестьяне, а также часть городских людей были уже заражены антифеодальными, антицерковными идеями.

Сущность этих идей выражалась в том, что еретики Киликии, как и других районов Передней Азии, населенных армянами, отрицали существование ада и страшного суда. Они не верили в существование рая, отвергали церковную организацию, обряды, таинства, загробную жизнь. Они отвергали сословный строй общества, проповедовали экономическое и политическое равноправие между людьми. Еретическое движение как в Армении, так и в Киликии было по форме религиозным, а по содержанию социальным движением, направленным против феодального строя. Поэтому жестокому преследованию подвергались не только прямые восстания против церковных и светских властей, но также еретические идеи и их носители. Об этом свидетельствуют соответствующие нормы судебников Гоша и Смбата[115].

Классовая борьба крестьян и горожан против духовных и светских феодалов переплеталась с борьбой армянского народа как против чужеземных захватчиков, так и против экспансионистской политики папства и западных государств, стремившихся подчинить себе Киликию, превратить ее в свой плацдарм в борьбе за господство в Передней Азии. Если трудовой армянский народ своей самоотверженной борьбой стремился отстоять самостоятельное политическое существование своей страны, то господствующие классы, определявшие внешнюю политику государства, связывали самостоятельность Киликии с помощью извне, ориентировались то на западные, то на восточные государства. Их неумение правильно оценить сложившуюся обстановку приводило к ошибкам, имевшим порою роковые последствия для судеб страны, о чем говорилось в первой главе.

Глава III

Государственный строй

§ 1. Форма и характер Киликийского государства

При рассмотрении как общественного, так и политического строя Киликийской Армении следует принять во внимание ряд обстоятельств. Во-первых, необходимо отметить, что армяне, эмигрировавшие в Киликию, принесли с собой феодальные отношения, существовавшие в Армении еще при Багратидах. Общественно-политический строй Киликии XI – XIV вв. развивался под решающим воздействием традиций, перенесенных из коренной Армении. Далее, надо учитывать, что эти отношения формировались и укреплялись под влиянием византийского феодального права, так как Киликия до установления власти Рубенидов в течение почти 120 лет была византийской провинцией. И, наконец, экономические и военно-политические связи армян с западными крестоносцами, арабами и сельджуками играли известную роль в деле формирования государственного строя и правовых отношений в Киликии[116].

Киликийское армянское государство представляло собой раннефеодальную монархию, которую с 1080 до 1198 г. возглавлял великий князь, а с 1198 г. до 1375 г. – «царь Армении» или «царь армянский».

Первый период-это период феодальной раздробленности, когда многочисленные князья, вассалы Византийской империи, были самостоятельными государями в своих владениях. Против этих князей боролись Рубениды, которые стремились к «собиранию земель», одновременно захватывая и имперские земли с целью создания сильного централизованного государства. Им приходилось осуществлять это в процессе непрерывных схваток с внешними и внутренними врагами. В конце XII в. им удалось создать довольно сильное царство, которое формально вошло в состав «священной Римской империи». Но можно ли сказать, что при

Левоне II и после него крупные княжества были основательно разгромлены и монархия одержала верх над центробежными силами? Были ли созданы такие органы сословного представительства, которые могли составить прочную опору централизованной власти в ее борьбе против феодальной аристократии?

Исходя из встречающихся в Судебнике Смбата неоднократных заявлений о том, что царь решал ряд важнейших вопросов согласно желаниям «церковных соборов, князей и всей страны», можно предположить, что при Левоне II и после него представители складывающихся сословий довольно громко заявляли о своих интересах. Следует учесть при этом, что, как мы указывали выше, некоторые из городов считались свободными (город-сеньория), а все города имели своих выборных судей из самих горожан. Неудивительно, что, имея тесные связи с итальянскими городами и, особенно, с Венецией и Генуей, города Киликии, подобно им, вели борьбу против центробежных элементов феодального общества. В этой борьбе города, естественно, поддерживали царя. Нужно еще добавить, что в самой Европе, откуда проникали новые понятия, в XII – XIII в. в. уже имелись налицо централизованные монархии, как, например, Англия. Наконец латинские государства, которые окружали Киликийское государство, также имели более централизованные формы власти и управления (в противовес мусульманскому давлению), чем в Западной Европе. Поэтому можно полагать, что Киликийское армянское государство при Левоне II и после него обнаружило движение в сторону сословно-представительной монархии. Однако Рубенидам не удалось окончательно покорить феодальных магнатов, и в силу этого, а также в силу непрекращавшегося натиска сильных внешних врагов Киликийское государство не смогло стать подлинно сословнопредставительной монархией.

Хотя в Киликийском армянском государстве нахарарского права в прежней его форме не существовало, но многое из старых Институтов в измененном виде сохранялось и здесь.

В древней Армении вторыми после царя считались «бдешхи», которые как duches, были почти независимыми мелкими государями; ниже их стояли «аваги», т.е. старшие нахарары, потом младшие нахарары, и, наконец, азаты. В Киликии мы встречаем те же институты, ту же иерархию, но с новыми названиями: вместо нахарара-ишхан (князь) и барон. Здесь тоже имелись бердакалы (chaielliens), азаты и дзиаворы (рыцари), вместо бывшего «тер» -«синор» (сеньор). Вассальная служба и здесь – это «цараютюн», причем «цара» – это vassus, servus, слуга, а «цараютюн» – servitium, служба.

Все эти «бароны», «бердакалы», «ишханы» и т.п. в Киликии первоначально являлись вассалами византийского императора, а позднее-армянского царя.

Они; получали земли за службу-феоды, но были одновременно и вотчинниками, имели свои аллоды, или «hairenik» (вотчина).

Поэтому, хотя Рубенидам и удалось создать централизованное государство по примеру соседних государств, все же здесь при случае вновь проявлялись традиционные центробежные тенденции, своими корнями уходившие в глубь веков. В то время, как в Западной Европе за разгромом феодальных магнатов последовала централизованная монархия с сословнопредставительными учреждениями, в Армении и Киликии естественноисторический ход развития был прерван, и централизация не увенчалась полным успехом.

В истории второго периода Киликийского армянского государства наблюдаются тенденции превращения, его в сословно-представительную монархию, однако развитие этих тенденций по внутренним и внешним обстоятельствам остановилось в их зачаточной форме. Киликийское армянское царство хотя и достигло большей централизации, чем государства крестоносцев и Западных стран того времени, однако оно не стало. вполне централизованным государством. Среди внешних факторов следует особо указать на почти непрерывные набеги египетских мамелюков, не желавших видеть по соседству в лице Киликийской Армении сильного христианского государства, потенциального опорного пункта европейской политики, направленной против Египта и других сельджукских государств. Именно египетские мамелюки поставили себе задачей систематически ослаблять Киликию, направляя свои удары в первую очередь против центральной власти страны.

Среди внутриполитических факторов, ослабивших централизованную и царскую власть, следует указать на многочисленные феодальные владения. Хотя Киликия не была разделена на уделы, однако вассалы царя постоянно стремились к самостоятельности. Число вассалов царя достигало нескольких десятков. Владения этих вассалов состояли по преимуществу из вотчин. Поэтому армянские цари Киликии лишь номинально являлись верховными собственниками всей земли страны. С другой стороны, власть царя в отношении крупных землевладельцев была скорее верховенством сюзерена над вассалами, чем властью монарха над подданными. Высшая аристократия обеспечила себе широкий иммунитет и, тем самым, ограничивала власть царя. Центробежные силы парализовали стремления царей, и даже сильнейшего из них – Левона II, создать вполне централизованное государство.

Левон II и другие цари носили титул «инкнакала» – самодержца. Конечно, любая феодальная монархия имеет тенденцию превратиться в абсолютную монархию. Однако армянские цари Киликии не были неограниченными правителями, как ошибочно полагают некоторые историки. Называя себя «самодержцами», и «царями волей божьей», армянские цари подчеркивали лишь суверенитет армянского государства, его независимость от византийских и германских императоров, от римских пап и от окружающих Киликию государств. В истории Киликии известны многочисленные случаи восстаний, непослушания, сепаратистских действий со стороны крупных феодалов против царя. Более того, непрочность центральной власти наблюдалась уже в среде великих князей-братьев царей, которые вели междоусобную борьбу за корону, как это имело место в конце XI11 в. при Хетуме II. Как отмечалось выше, армянское государство Киликии XI – XIV вв. не достигло даже уровня сословно-представительной монархии, не говоря уже об абсолютной. Это объясняется также тем, что, армянское городское население средних веков не достигло такой политической и экономической мощи, чтобы вместе со средним и мелким дворянством стать сильной и надежной опорой монархии в ее борьбе за создание вполне централизованного государства.

Следует вместе с вышеизложенным констатировать, что хотя армянское царство Киликии было раннефеодальной монархией, однако власть царя «по отношению к феодалам была более сильна и авторитетна, чем власть сюзерена в отношении вассала среди крестоносцев и в Западной Европе в эту же эпоху»[117]. Это объясняется тем, что хотя крупные феодалы Киликии владели вотчинами, а иногда даже «княжествами», однако Киликия, как отмечалось выше, не распадалась на самостоятельные княжества, подобно Иерусалимскому королевству, где, как писал Ф. Энгельс, «наблюдалось наиболее классическое выражение феодального порядка»[118].

Рубениды стремились создать не просто централизованную монархию, но монархию наследственную, по принципу единонаследия по прямой линии. Они отмежевались от принципа майората в вопросе о наследовании престола. Характерно в этой связи поведение Левона II. Не имея сына, он в 1209 году официально провозгласил своего внука (от дочери) 12-летнего Рубена (сына князя Антиохии), усыновленного им, наследником престола[119]. При этом он велел ослепить своего двоюродного брата (сына Млеха), лишил его права быть наследником (по принципу майората), чтобы царство перешло к его прямому наследнику, хотя и внуку от дочери[120]. Как отмечалось выше, Левон II впоследствии отказался от Рубена, но не отказался от принципа единонаследия и назначил свою дочь Изабеллу наследницей престола.

Если при византийцах Киликия была разделена на три большие административные единицы, то при Рубенидах она состояла из домена и владений вассалов царя, подчиненных центральной власти. В Киликии, как полагают, существовало около 400 крепостей и городов. Смбат перечислил 112 из них. Как отмечалось выше, там было 18 епископатов (епархий), 59 монастырей. В Киликии впервые чеканили монеты с армянским шрифтом. До этого они чеканились с греческим или арабским, шрифтом. В городе Сисе существовал монетный двор, где чеканилось около 200 видов монет из золота, серебра, меди. Армянские монеты носили следующие названия: кармир (червонная), пог (деньга), драм (драхма), дахекан, динар, данг, тагворин (царская) и. др. Иногда деньги носили на себе изображение не только армянского царя, но и соседнего правителя; например при Хетуме I в 1239 г. на выпущенных деньгах имелось изображение и султана Иконии Кей-Хосроя. Это делалось не в знак вассальной зависимости, как полагали некоторые историки, а как выражение лояльности к соседнему государству.

Киликия имела свой государственный герб и национальный флаг. Раньше у армян знамена носили на себе изображения голубя, орла, ягненка и дракона. Левон II взял изображение льва (возможно, в связи с его личным именем – Левон – Леон)[121].

§ 2. Царская власть

Царь как высший феодальный сюзерен и глава государства обладал большими прерогативами и пользовался регалиями. При этом это монопольное право царя было скорее казенным, чем личным его преимуществом. Только царь имел право чеканить монету, взимать пошлину с товаров, ввозимых из-за границы, строить города, замки и мосты общегосударственного значения. Ему принадлежали золотые прииски, а также все золото, добытое в качестве трофея. Он был верховным главнокомандующим всеми вооруженными силами страны. Царь лично руководил внешними сношениями, принимал и – посылал послов и посольства, объявлял войну и заключал мир, издавал законы и решал другие важнейшие государственные вопросы. По имеющимся данным армянские цари Киликии с 1197 до 1360 гг. включительно посылали послов и посольства в соседние и далекие государства. По-видимому, Киликийское армянское государство имело своих постоянных послов в Риме, ибо туда были направлены послы или целые посольства в 1197, 1212, 1289, 1292, 1298, 1318, 1324, 1335, 1341, 1343, 1346, 1350 и 1372 годах. Послы или посольства были отправлены также в Константинополь (1197 г.), Египет (1265), в Монголию (несколько раз в течение XIII в.), Неаполь (1282 г.), во Францию (1292, 1307, 1335, и 1380 гг.), Англию (1299, 1308 и 1350 гг.) и другие государства Законодательную и судебную власть царь разделял со старшими баронами, т.е. в совете баронов. Тот факт, что армянские цари в Киликии, величали себя «царем волей божьей», означает, конечно, не то, что они ни от кого, кроме бога, не зависели, как думал, например, Паласанян, а лишь то, что они, как отмечалось выше, хотели показать свою независимость от византийского и германского императоров и римского папы (в смысле термина «самодержец» на Руси после свержения татарского ига). Конечно, армянским царям хотелось быть вполне независимыми и от своих баронов, но это им не удавалось, и борьба на этой почве между ними не прекращалась.

В период великого княжества, по мере преодоления раздробленности страны, постепенно создавался центральный аппарат управления государством. При Левоне II он был усовершенствован и законодательно оформлен. В частности, был оформлен аркуник – царский двор, при котором было создано верховное присутствие, известное как диван. Были оформлены также высшие административные органы, главы которых назначались Царем, перед кем они были подотчетны, а также судебные и военные организации.

§ 3. Органы центрального управления

Центром управления всей страной, через который Царь решал все важнейшие вопросы, был «дарпас» или царский двор. При этом дарпас, по Судебнику Смбата, означал и «царский двор», и «суд», и «казну».

В состав царского двора входили:

1) диван или верховное (царское) присутствие – curia regis;

2) центральные административно-управленческие органы.

Верховное присутствие, или государственный совет, представлял собою законосовещательный орган. В его состав входили все крупные бароны («пароны» в армянских источниках), то есть владетели замков, непосредственные вассалы царя. Государственный совет, или совет баронов, собирался не регулярно, а по необходимости, для решения назревших вопросов внешней и внутренней политики. В частности, он решал вопросы войны и мира, разбирал серьезные разногласия между отдельными феодалами. Этот совет высшей знати был одновременно и верховным судом государства, который, в качестве первой инстанции, разбирал также наиболее крупные государственные преступления. На заседаниях совета баронов председательствовал сам царь или, по его назначению, крупное должностное лицо, носившее титул «парона паронов» или «князя князей». О важности совета баронов для армянского государства свидетельствует то обстоятельство, что все высшие должностные лица назначались из числа его членов. Все его решения издавались от имени царя, который осуществлял свои законодательные, судебные, управленческие и иные функции через него.

Управление всей страной в целом и отдельными отраслями считалось «аркуни горцом», то есть «государевым делом». Это «дело» выполняли горцакалы – царские приказчики, его чиновники.

Управленческий аппарат окончательно сложился в конце XII и в первой половине XIII в. Государственную военно-административную службу в центре и на местах выполняли служилые люди, в состав которых входили преимущественно выходцы из сословия дворян. Наиболее важные государственные должности занимали «пароны» (бароны), которые первоначально были самостоятельными князьями, но впоследствии обязаны были служить царю, ведать той или другой отраслью управления. Таким образом, термин «парон» стал означать не только иерархическое звание крупного феодала, но и его чин (подобно «путному боярину» древней Руси). Высшие посты в государстве занимали бароны, а низшие или второстепенные должности поручались «дзиаворам» (рыцарям первой степени) и «хецелворам» (всадникам-рыцарям второй степени).

Все служилые люди, независимо от своего звания и сословной принадлежности, назывались «лиджк» (lieges), т.е. вассалами, «слугами» в отличие от «анлиджк» – неслужилых людей. Однако из указанного специфического различия понятий «лиджк» и «анлиджк» не следует, что последние были совершенно свободны от каких-либо служб, ибо в феодальном обществе все сословия по-своему «служили»: дворяне-в качестве воинов, крестьяне и горожане – как податные, духовенство-как церковнослужители. Под «лиджк» нужно понимать людей, несших военные и иные должностные службы по управлению, т.е. служилых людей.

Следует отметить, что особенность управленческого аппарата Киликии, в отличие от древней Армении, заключалась в том, что государственные должности поручались не по местническому или родовому (наследственному) принципу, а, как правило, по назначению.

Непосредственное управление страной царь осуществлял через постоянно действующие центральные ведомства – «горцакалутюнк», возглавляемые крупными придворными чинами – «горцакалами». К середине XIII в. оформилось более десяти центральных ведомств. Эти ведомства, а также штат придворных были созданы на основе традиций государственного строя Великой Армении. Одновременно у византийцев и крестоносцев были заимствованы некоторые титулы и названия должностных лиц.

По этому поводу следует подчеркнуть, что заимствовалась, как правило, только форма для обозначения существующего института (содержания) армянского права. Так, заимствуя термины, в частности, французского государственного права, армяне или обозначали ими уже существующие в Киликии институты, или же вкладывали в них новое содержание. Например, во Франции в XI – XII вв. канцлер, бодлер (дворецкий), гундстабль, сенешаль и шамбриер (камергер) считались, «пятью высшими чиновниками короны», причем, вторым лицом после короля по военным делам до начала XIII века считался сенешаль, а с конца XIII века – гундстабль[122]. А в Киликии первым помощником царя по военному делу был с самого начала спарапет, которого титуловали также гундстаблем. Что же касается сенешаля, то в Киликии он был тысяцким, мажордомом, но не военным чином. Далее, во Франции гундстабль осуществлял также судебную функцию. На этой основе впоследствии возник «трибунал гундстабля». В Киликии же гундстабль подобной функции не имел.

Придворные чины и центральные ведомства Киликии можно разделить на две категории. В первую категорию входили те должности и центральные ведомства, которые являлись собственно дворцовыми. Эти должности и ведомства имели также общегосударственное значение, однако они стояли ближе к царю, являлись его ближайшими советниками и «слугами». Этими должностными лицами и центральными ведомствами были:

1. пайлство,

2. венцевозлагатель,

3. князь князей,

4. царская канцелярия,

5. сенесджал и джамблайн,

6. бодлер,

7. старший чауш.

Во вторую категорию также входили важнейшие центральные ведомства, как военное (спарапетутюн) и финансовое, которые являлись собственно

1. Пайлство, или регентство, возглавлялось пайлом (bajulus). Пайл был ближайшим советником царя, вторым лицом в государстве, «отцом» царя. В отсутствие царя из столицы или страны, пайл осуществлял верховное управление страной. Вместе с тем и в первую очередь он был главным воспитателем наследника престола, а при малолетстве царя-его опекуном и регентом государства. В последнем случае назначались два пайла, вероятно для предотвращения узурпации центральной власти. Пайл, в отличие от всех других баронов, носил также титул «аваг парон», то есть «старший барон». С течением времени пайл из воспитателя наследника и регента превратился в опекуна всего государства. На него нередко возлагалась и должность «хазарапета» (тысяцого). Звание и должность пайла соответствовали древнеармянскому «еркрорд аркаи», т.е. второму лицу после государя, его заместителю. Некоторые историки называют его великим князем. Иногда наследник престола до его воцарения также носил звание «аваг парон». В пайлы нередко возводились сенесджали (дворецкие) и джамблайны (постельничие и т.д.).

2. Венцевозлагатель – «тагадир», как видно из самого термина, был другим высшим придворным должностным лицом, в обязанность которого входило преподносить царю или возлагать на него корону. Звание «тагадира» часто возлагалось на гундстабля и других должностных лиц. В связи с этим звание «тагадир» утратило значение. Достаточно сказать, что это звание носили всего лишь два человека. Оно, как правило, не применялось в обиходе Киликии ни для обозначения административной должности, ни для обозначения почетного звания.

3. Князь князей, или барон баронов, или великий князь, также занимал важную придворную должность в качестве помощника царя по делам дворянства. Он был как бы «предводителем дворянства» при царе, председательствовал на совещаниях крупных феодалов, владетелей замков, разрешал возникавшие между ними споры. Он же был одновременно и председателем верховного суда, или царской курии, где судились князья.

4. Царскую канцелярию возглавлял джанцлер (канцлер). Джанцлер хотя и соответствовал древнеармянскому «дпрапету», т.е. начальнику писарей двора, но в Киликии, по примеру «франков», он стал во главе высшей магистратуры. Особенность должности канцлера заключалась в том, что канцлер одновременно ведал и иностранными делами. У него хранилась государственная печать. Под его руководством составлялись проекты царских указов и жалованных грамот, которые подписывал, кроме царя, канцлер. Ему подчинялся большой штат писарей и переводчиков. Это были не просто переводчики, а дипломаты, из которых назначались послы и посланцы с особыми поручениями к иностранным дворам. Грамоты составлялись не только на армянском языке, но и на греческом, латинском, итальянском, французском и арабском языках. В качестве главы иноземного ведомства канцлер вел переписку с иностранными государями и с папством, осуществлял непосредственное руководство-дипломатическими сношениями, принимал иностранных послов, от имени царя направлял в другие страны послов и других дипломатов.

Следует подчеркнуть, что на должность канцлера почти всегда назначался епископ или архиепископ, обязательно владевший иностранными языками. Назначение представителя высшего духовенства на пост канцлера преследовало двоякую цель: во-первых, через высшее духовенство возвысить престиж царя среди баронов внутри страны и перед иностранными государями и, во-вторых, предотвратить превращение этой должности в наследственную монополию того или другого феодального рода.

5. Сенесджал, или сенескал (сенешаль) был одним из советников царя, его мажордомом и доверенным лицом. Он занимал должность тысяцкого. Первоначально, сенесджал ведал доходами и расходами царя, то есть, был управляющим царским двором. Впоследствии, однако, он стал одновременно ведать экономикой всей страны в целом, осуществлять высший надзор над государственным бюджетом. Полагают, что, подобно французским сенешалям, он осуществлял также высший надзор над всеми крепостями страны. Помощником сенешаля был джамблайн (шамбеллан), заведующий царским гардеробом. Шамбеллан, или постельничий, ведал «комнатой» и туалетом царя, помогал ему облачаться. Кроме «комнаты», «постели» и облачения царя, он ведал также «кладом», то есть царской казной, контролировал расходы двора. Он был одновременно организатором и начальником официальных придворных приемов и празднеств.

Следует отметить, что на все названные выше важные придворные должности назначались бароны первого ранга, то есть представители высшей знати.

6. Бодлер (бутеллариус), или кравчий и стольник, ведал царским столом и напитками, организовывал пиршества и официальные обеды при дворе.

7. Аваг чауш, – старший герольд, или начальник курьеров, гонцов, – ведал придворной почтой и перевозками. Аваг чауш был одновременно и начальником вооруженных слуг царя и осуществлял охрану двора. Он подчинялся непосредственно сенешалю-тысяцкому.

На пост бодлера, аваг чауша и других второстепенных придворных должностей назначались бароны второго ранга и дворяне.

Среди центральных ведомств, имевших общегосударственное значение, как отмечалось выше, известны военное и финансовое.

1. Военное ведомство возглавлял спарапет, или гундстабль (коннетабль). Эта должность соответствовала греческому стрателату или французскому генералиссимусу. Первоначально спарапет был царским Конюшим, начальником конницы. Но так как ядро вооруженных сил как в коренной Армении, так и в Киликии составляла дворянская конница, то ее начальник стал главнокомандующим всеми военными силами страны. Таким образом, гундстабль был первым помощником и заместителем царя в военном деле. Ему подчинялись как царские вооруженные силы, так и баронские ополчения, которые шли в поход под знаменами и предводительством баронов, но под общим командованием гундстабля.

Первым помощником гундстабля был мараджахт (маршал), который возглавлял интендантскую службу, ведал формированием войсковых частей и снабжением армии. С середины XIII в. он стал также непосредственным начальником конницы и был известен, как спасалар. По феодальному обычаю король в походе находился во главе войск, рядом с ним ехал гундстабль, держа, в руках королевское знамя. В отсутствие царя его замещал в качестве главнокомандующего гундстабль, который при этом, в знак полновластия и единоличного командования, носил на себе инсигнию короля в виде стоящего льва, а королевское знамя тогда держал помощник гундстабля-мараджахт (маршал).

2. Финансовое ведомство возглавлялось проксимосом. Термин этот армяне заимствовали у греков, но дали ему совсем другое значение. По кодексу Феодосия проксимос был начальником охраны государевой канцелярии. В Киликии же он ведал налогами и пошлинами. Под его общим руководством находились книги тарифов и пошлин, которыми непосредственно ведал его помощник-государственный нотариус, оформлявший торговые договоры с иностранцами. Проксимосу подчинялись также начальники таможен, портовых крепостей и гаваней, так называемые «капитаны» или «минапаны» (по-арабски).

§ 4. Органы местного управления и самоуправления

В административно-территориальном отношении Киликия делилась приблизительно на тридцать «гаваров» (уездов). Часть этих уездов, а также крупные города входили в состав домена; другую часть составляли владения крупных феодалов, вассалов царя. Таким образом, существовали уезды и города, которые подчинялись непосредственно царю и управлялись назначенными им чиновниками. Что же касается уездов, входивших в состав владений вассалов-вотчинников, то ими управляли бароны, которые, таким образом, выступали в качестве как землевладельцев, так и правителей. Уездные начальники были наделены административно-финансовыми, военными и судебными полномочиями. При начальниках уездов действовали «церакуйты», то есть собрания или советы старейшин, которые участвовали в управлении уездом, особенно в раскладке податей, натуральных и трудовых повинностей.

Каждый уезд состоял из многочисленных сельских общин, в которых система управления во многом совпадала с управлением в уезде. В управлении сельской общиной участвовали и священники. Сельские общины составляли одновременно приходы, причем приход и община сливались в одну самоуправляющуюся единицу, как это имело место и в средневековой английской деревне[123]. Распорядительным органом сельской общины был совет старейшин, который, во главе со старейшим его членом, ведал расходами на сооружение храмов, сборами в пользу церкви, духовенства, землевладельца и государства. Он также рассматривал гражданские споры между прихожанами и разбирал мелкие уголовные дела. В городах Киликии, особенно в тех, которые входили в состав домена, наряду с представителям; центрального правительства имелись органы самоуправления. В этих городах органом самоуправления был сословный совет горожан, возглавляемый городским головой. Наряду с этим отдельные слои городского населения, в частности купцы и ремесленники, имели свои органы сословного самоуправления-свои гильдии и цехи. Иностранцы в крупных городах имели свои «колонии» и кварталы с правами самоуправления во главе со своими консулами, викариусами и т.д.

Представителем центрального управления в городе был «вератесуч» (главный надзиратель) – блюститель порядка, который был наделен также полицейскими функциями. В этом деле его помощниками были «танутеры», управляющие отдельными кварталами или районами города. В городах и в других населенных пунктах страны имелись представители финансового ведомства[124], подчиненные непосредственно надзирателю, которые взимали пошлины и ведали весами и мерами.

§ 5. Финансовое устройство

Нам не известно, отделялся ли государственный доход от царской казны. Вероятно, под «казной» первоисточники подразумевают одновременно и то, и другое. Доходы казны состояли из налогов с населения, таможенных пошлин, сборов из внутренней торговли, прибылей из монопольной эксплуатации рудников, из доли военного трофея и т.д.

Налоги с крестьян и городских людей составляли основную часть доходов казны. Очень большой доход приносили казне также торговые пошлины. Транзитная и внешняя торговля приносили огромные прибыли государству в виде пошлин. Торговля вообще и внутренняя торговля в частности находились под строгим надзором государства. Дуки, в качестве судей и главных надзирателей над рынками, и их помощники – мухтасибы следили за уплатой торговцами налогов и пошлин. Среди многочисленных налогов и пошлин, взимаемых у торговцев в пользу казны, важнейшими были:

1) «баж», то есть, ввозная и вывозная таможенная пошлина в размере 4 % стоимости товара;

2) «апур», т.е. транзитная пошлина за свободный проезд, в пользу казны и ряда пограничных баронов;

3) «таблагиум» – пошлина за постоялый двор;

4) «самрсчек» – налог с маклеров;

5) «экзекация» – еженедельная плата в размере одной золотой монеты за содержание иностранцами харчевен или трактиров.

Кроме всего этого, с иностранных купцов взимался особый налог за продажу золотых, серебряных, кожаных изделий, драгоценных камней и т.д. Взимался также якорный сбор с иностранных кораблей, прибывающих в порты Киликии, как и сбор при осмотре багажа приезжающих и выезжающих иностранцев.

Доходы казны пополнялись добычей золота и серебра. Все золотые и серебряные рудники принадлежали государству в лице царя и царицы. Как указывалось, выше, царю (государству) принадлежало также все золото, добытое в походе, и половина всех остальных трофеев. Если же царь лично не участвовал в походе, то ему преподносили все золото и 1/10 часть остальных трофеев.

Уголовные штрафы и судебные издержки были также важной статьей доходов государственного бюджета. Например, в пользу казны взимался «налог» за взятие под арест должника по требованию кредитора, а также, за установление суммы залога или поручительства, если Должник не подвергался тюремному заключению. Названные выше и другие источники приносили огромный Доход государственной казне.

Чтобы представить себе размеры богатств, накопленных армянскими царями Киликии, достаточно сказать, «что в 1266 г. египетские мамелюки при ограблении столицы Киликии, города Сиса, увезли из государственной казны около шести миллионов золотых монет[125].

Говоря о расходах государства, следует отметить, что все постройки общегосударственного значения-пограничные крепости, мосты и города сооружались за счет казны. Государственные чиновники содержались за счет казны или же получали часть налогов в качестве «кормления». В первоисточниках в качестве жалования служилым людям известны «тошак» (оклад, жалование) и «хрог» (от греч. rhoga, т.е. пенсия, жалование). Полагают, что «хрог» имел такое же значение, что и «-кормление» и что в Киликии правителям областей предоставлялось право на часть казенных доходов[126].

Налоги и пошлины взимались, как правило, деньгами. Исходя из этого, а также принимая во внимание потребности развития товарно-денежных отношений, армянские цари чеканили монету. В Киликии в обращении были следующие армянские деньги: дахекан (золотая монета), драм (серебро), пог (медь). Употреблялись также более мелкие разменные монеты-динар, данг, пшит (лепта) и накарагит. Армянские монеты были в обращении и в некоторых иностранных государствах, в частности, в Италии под названием «таколинов», от слова «тагавор» (царь, венценосец). В свою очередь в Киликии обращались арабские, византийские, итальянские и другие монеты.

§ 6. Военное устройство

Военное устройство Киликии зиждилось на средневековой военно-ленной системе. Все бароны, как крупные, так и мелкие, а также рыцари обязаны были служить дарю. Отказ от службы или самовольный уход вассала считались изменой царю и карались по закону. Земельные пожалования царей феодалам и особенно рыцарям были обусловлены военной службой последних. Независимо от формы земельного владения (вотчина или поместье), все армянские феодалы должны были, как правило, объединять свои вооруженные силы для выполнения ими как внутренних, так и внешних задач. Внутри страны вооруженные силы нужны были феодалам не только для подавления сопротивления крестьян и ремесленников, как главной их функции, но и для подавления сепаратистских стремлений греков и крестоносцев, проживавших в Киликии. В руках государства в лице царя армия была важнейшим орудием для удержания в покорности армянских феодалов и подавления центробежных, оппозиционных сил страны. Сильная армия нужна была также для отпора многочисленным внешним врагам Киликии. С этой целью при Левоне II на границах страны были построены новые крепости и поставлены постоянные гарнизоны. Армия необходимa была и для грабительских походов за захват чужой территорий и пленных, которых, как правило, превращали в рабов...

История Киликийский Армении насыщена почти непрерывными ' военными столкновениями с иноземными государствами. Это обстоятельство сделало военное сословие влиятельным слоем Киликийского армянского общества.

В обязанность вассалов царя входило сохранение важнейших крепостей страны в годности и боевой готовности.

Кроме царя, в своем распоряжении военные отряды имели также владетельные князья и особенно те из них, которым была поручена защита границ.

Верховным главнокомандующим всех вооруженных сил страны был царь. Главнокомандующим войсками был спарапет – гундстабль. Двумя его непосредственными помощниками были: мараджахт (маршал), возглавлявший интендантскую службу и спасалар-командующий Конницей. Ядро армии в Киликии составляла конница. Постоянная армия комплектовалась, главным образом, из дворян, а также из других лиц, проходивших известную военную подготовку и получавших звание «дзиавора», т.е. рыцаря. В военном деле вообще и в деле подготовки -военных специалистов были введены военное обучение, форменная одежда, воинские чины и звания. Подобно рыцарским орденам крестоносцев, у киликийских армян были установлены определенные ступени обучения и достижения звания «дзиавора»- рыцаря. Армяне – «дзиаворы» одевались и снаряжались как крестоносцы.

Кроме конницы, в армию входила также пехота, составлявшая подавляющее большинство войска в военное время. Во время войны призывались также горожане и крестьяне, составлявшие пехоту «рамиков» (простонародья). Тогда армия насчитывала от 80 до 100 тысяч воинов. Существовали специализированные отряды конников, стрелков из лука, колесничьих, вооруженных секирою. Кроме того, имелся и обслуживавший персонал из военных врачей, обозников и др. Для призывников, особенно для азатов, было введено военное обучение.

Со второй половины XIII в. Киликийское армянское государство держало постоянную армию, состоявшую из 12 тысяч кавалеристов и 50 тысяч пехотинцев. В мирное время царская армия расквартировывалась в разных пунктах страны. Для содержания армии с населения взимался специальный налог. Кадровые военнослужащие получали ежегодное жалование: кавалеристы-в размере 12, а пехотинцы – 3 золотых монет. Как правило, дворяне за военную службу получали «хрог» – «кормление» с населения, прикрепленного к ним. Кроме того, воины присваивали определенную часть военной добычи, как это установлено в Судебнике Смбата (§ 1).

Среди военнослужащих особое место отводилось рыцарям. Возможно, что в Киликии не было армянских рыцарских орденов, поскольку там имелась регулярная армия. Однако имеются сведения, что киликийские армяне, подражая латинянам, ввели у себя институт рыцарства. Посвящение в рыцари производилось с исполнением определенных обрядов и по поводу какого-либо события, достойного быть отмеченным (например, коронации, праздники, победы, дворцовые торжества и т.д.). Согласно «Инструкции о рыцарстве дошедшей до нас в подлиннике, но о которой говорят хронисты, в рыцари посвящались лица из среды феодалов, достигшие 14-летнего возраста (у латинян – от 11 до 15-летнего возраста). Дзиавор-рыцарь носил одежду синего цвета, с изображениями креста (под цвет золота) и верхового. Рыцарство было двух рангов. В первую категорию входили князья, спарапеты и маршалы, во-вторую – азаты и чиновники низших степеней. Из среды рыцарей вербовались дипломаты. Рыцари служили также в качестве герольдов (вестников). Рыцарство являлось!!! опорой царей, принимало активное участие в организации дворцовых приемов и торжеств[127].

§ 7. Судебная система

В Киликии существовала довольно сложная система судебных органов. Во-первых, параллельно существовали государственные, вотчинные и церковные суды. Во-вторых, судебные органы были построены на сословном принципе: при этом равные судились у равных, но под контролем вышестоящих сословий. Иногда суды были построены и по национальному признаку. В-третьих, судебные органы делились на высшие (центральные) и низшие (местные). Их не следует смешивать с судебными инстанциями, ибо высшие суды могли действовать как суды и первой и второй инстанций.

Государственными (коронными) центральными судебными присутствиями были:

а) верховный царский: суд или верхний «дарпас»,

б) суд великого князя,

в) суд архиепископа столицы.

Все эти коронные суды были судами первой инстанции по одним делам и высшими инстанциями для местных судов.

Верховный царский суд (верхний «дарпас» или присутствие) под председательством царя или его заместителя и с участием баронов рассматривал гражданские споры и уголовные преступления личных вассалов царя. Этот суд был одновременно высшей судебной инстанцией для всех других судов, в частности, для утверждения или отмены смертных приговоров, вынесенных последними.

Суд великого князя (или «князя, князей»), под председательством великого князя и с участием князей, в качестве суда первой инстанции, рассматривал споры между остальными князьями и рыцарями (не вассалами царя) и совершенные ими преступления. По ст. 70 Судебника Смбата можно полагать, что этот суд мог рассматривать и дела, касающиеся вассалов царя, однако только с его согласия. Суд великого князя был одновременно высшей инстанцией для утверждения или отмены приговоров, вынесенных другими, нижестоящими судами.

Суд архиепископа столицы занимал особое и важное место среди центральных (коронных) судебных органов. Председателем этого суда был архиепископ Сиса, который, как правило, был одновременно и канцлером царского двора. Этот суд был высшим царским судом по гражданским делам, т.е. высшей инстанцией для всех остальных судов по этим делам. Он был одновременно судом первой инстанции по крупным гражданским спорам, возникавшим между иностранцами и армянами, а также по уголовным делам, совершенным иностранцами. При рассмотрении дел, касающихся иностранцев, председатель этого суда назывался, легатусом. В ряде случаев иностранцам разрешалось иметь собственные (национальные) суды, однако для рассмотрения лишь гражданских дел; уголовные же дела иностранцев, как отмечалось, были подсудны государственным судам Киликийской Армении.

Местными или низшими государственными судами были:

1) княжеские суды,

2) городские «бурджесы».

Княжеские суды действовали в баронствах-уездах и делились на:

а) областные,

б) окружные присутствия.

Областные суды рассматривали по преимуществу уголовные, а окружные-главным образом гражданские дела. Княжеский суд данного баронства по сути дела состоял из двух коллегий: по уголовным делам и по гражданским делам. Княжеский суд под председательством «байла», или помощника барона уезда, с участием феодалов, был судом первой инстанции для рассмотрения гражданских и уголовных дел дворян данного баронства и судом второй инстанции для районных и сельских судов.

Среди местных судов важное место занимали городские суды, которые в Киликии назывались «бурджесами» (от слова бург, бурж – город). Председатель и члены «бурджеса» (городского суда) избирались горожанами. Бурджесы рассматривали гражданские споры, а также мелкие преступления горожан, за исключением проживающих в городе дворян, дела которых разбирались в княжеском (областном, окружном) суде.

Кроме бурджесов, в систему государственных судов входили также «суд пайла» (bailia regis) и «суд дука» (curia ducalis). Эти суды рассматривали споры, возникавшие между армянами и иностранцами, но не входили в компетенцию высшего гражданского суда (суда архиепископа Сиса). Эти суды действовали в крупных городах, в том числе портовых, и на морском транспорте, то есть в тех местах, где проживали или торговали также иностранцы. Суд пайла действовал в столице, а возможно, и в пределах всего домена. Председателем этого суда был «капитан». Что же касается «суда дука», то он действовал в других местах, главным образом на торгах и базарах, и судил людей за обвешивание, обмеривание и вообще за нарушение правил торговли.

Что касается крестьян, то они были подсудны или уездным чиновникам домена или же рыцарям-помещикам. Вотчинные суды, согласно, ст. 70 Судебника Смбата, имели право приговаривать крепостных крестьян к телесным наказаниям и выселению с места их жительства с согласия уездного правителя-барона. Таким образом, как вотчинные суды, так и чиновники сельских местностей, осуществлявшие судебные функции, подчинялись уездному княжескому суду.

Церковные суды были построены на таких же иерархических принципах, как и светские суды. Вместе с тем следует отметить, что церковная юрисдикция носила двоякий характер. Церковь, как религиозная организация, имела право судить людей всех разрядов за преступления против веры и нравственности, то есть за такие противозаконные деяния, которые считались «грехом». С другой стороны, церковь, как феодальная организация, имела такие же судебные права в отношении своих крестьян, как и дворяне-вотчинники на своих крепостных, а также иерархическую систему подсудности в отношении людей духовного звания. Высшей судебной инстанцией среди церковных судов был суд католикоса, или суд синода, с участием епископов. Ниже этого суда в епархиях действовал суд епископа, с участием священников и других. В монастырях существовали суды настоятелей. Вардапеты (монахи с ученой степенью) имели право судить всех за «грехи».

Относительно внутренней организации судов, а также судопроизводства следует отметить, что в Киликии они зиждились почти на тех же началах, какие указаны в Судебнике Мхитара Гоша. Суды имели, как правило, коллегиальный состав и состояли из председателя и двух или более заседателей. Почти во всех светских судах принимали участие присяжные заседатели, а также «номикос» или «нотар», то есть писарь, составлявший судебные протоколы. Судопроизводство велось бесплатно. Царские судьи получали жалованье, обычно в размере 1/5 части судебных штрафов (ст. ст. 1 и 170 «Судебника» Смбата). В судебных заседаниях участвовал «хогцог», т.е. прокурор.

Глава IV

Источники права

Источниками права в Киликийский Армении были: обычное право, Моисеевы законы и Талмуд, Сирийско-ромейский судебник, византийские законы, Ассизы Антиохийские, жалованные грамоты и другие распоряжения царей, договоры с иностранными государствами и компаниями, церковные каноны, Послание Нерсеса Благодатного, Устав Сисского собора 1243 г., судебники Давида, Мхитара Гоша и Смбата Спарапета (гундстабля).

Подробный анализ источников армянского права дан в нашей работе (1963 г.), посвященной периоду раннего феодализма. Там мы говорили также о характере рецепции норм иностранного права. Поэтому вкратце даем лишь общую характеристику этих источников. Здесь подробно освещаются те источники права, которые появились в XI – XIII вв.

§ 1. Обычное право

Среди источников права средневековой Армении и Киликии обычное право занимало особое место. Дело в том, что до XII в. в Армении не было сборников светских законов. Сборники же церковных канонов лишь частично вобрали в себя нормы обычного права. Что же касается появившихся в XII – XIII вв. армянских судебников то они не содержат полностью норм обычного права Отсюда вывод, что обычное право было главным регулятором общественных отношений не только в периоды господства чужеземцев в Армении в средние века, но и в Армении и Киликии при господстве Багратидов и Рубенидов.

§ 2. Рецепция норм иностранного права

а) Моисеевы законы и Талмуд

Другой источник армянского права составили Моисеевы законы, рецепция которых началась в IV – V вв., когда с греческого и сирийского языков были переведены на армянский язык Ветхий и Новый заветы. Армянская иерархия, заимствуя иностранное законодательство, отвергла развитую систему «языческого» римского права и обратила свое внимание на Моисеевы законы, считая их «божественными», потому что, они возникли на родине легендарного основателя христианства, и поэтому самыми авторитетными среди норм права. Применяя эти законы для регулирования общественных (светских) отношений, армянская церковь давала им свою религиозную санкцию, упрочивая, тем самым, свое политическое и социально-экономическое господство. Как известно, Моисеевы законы содержат нормы как брачно-семейного, так и гражданского и уголовного права. Эти нормы стали составной частью армянского канонического права.

Если Моисеевы законы (особенно книги «Исход» и «Второзаконие») были рецепированы путем перевода «Библии», то их переработанный вариант, который возник в IV – V вв. в еврейских «колониях» Передней Азии, и в том числе Аравии и стал известен как Талмуд, – проник в Армению через шариат приблизительно с VII в. здесь же отметим, что шариат-система мусульманского права-стал источником для армянских судебников лишь постольку, поскольку он содержал нормы Моисеевых законов, как на это указал еще Мхитар Гош[128].

б) Сирийско-ромейский судебник

Среди дошедших до нас правовых сборников иностранного происхождения, действовавших в Армении, следует отметить также так называемый «Сирийско-ромейский судебник». О времени перевода этого сборника на армянский язык нет единого мнения среди исследователей. Однако достаточно известно, что этот Судебник имел широкое применение не только в Армении, но и в других странах Передней Азии в средние века.

Он составлен в период упадка римского права, возможно в V в., и поэтому содержит ряд норм римско-византийского права[129]. Однако этот сборник назван «ромейским» (римским) ошибочно, ибо в его основе лежит сирийское право[130]. Его сирийский, арабский и армянский варианты были изданы в 1880 г. Сирийский текст этого кодекса находится в Лондонском музее и датирован 510-520 гг. н.э. Доктор К. Брунс считает, что оригинал его относится к 476 – 477 гг. до н.э.[131]По мнению проф. Карста, этот сирийский Судебник был переведен при Багратидах; высказывались мнения, что его перевел Гош, в последнее же время считают, что его перевел Нерсес Ламбронаци в 1197 г. Эта дата ещё твердо не установлена, но ясно одно, что он применялся в Армении во всяком случае до XII в., ибо некоторые из его статей нашли свое отражение в Судебнике Гоша.

Некоторые ученые, как, например, М. Ковалевский и С. В. Юшков ошибочно полагали, что нормы Сирийско-ромейского Судебника являются армянскими.

Отсюда они пришли к целому ряду ошибочных выводов относительно сущности Судебника Гоша и армянского права. Это произошло по печальному недоразумению, а именно потому, что переводчики Судебника Гоша на грузинский язык перевели также с армянского и Сирийско-ромейский Судебник и все это включили в сборник законов царя Вахтанга VI под ошибочную рубрику «армянские законы» (ст. ст. 1-430), между тем первые 150 законов являются сирийскими, а не армянскими. Но поскольку русский перевод сборника законов царя Вахтанга VI был сделан с грузинского, то указанная ошибка нашла место и в русском переводе и в дальнейшем в юридической литературе.

Разумеется, нормы Сирийско-ромейского Судебника применялись в Армении и в Киликии не полностью, а постольку, поскольку они соответствовали общественно-экономическим отношениям, сложившимся там.

в) Византийское право

Византийское право также до некоторой степени было рецепировано и стало одним из источников армянского права. Но прежде чем выяснить, что именно было заимствовано из византийского права, следует вкратце высказаться о применении и влиянии римского права в Армении. Римское право не было рецепировано армянами – оно было введено в Армению насильственным путем. Римская администрация и римское право были введены в Малую Армению еще в I в. до н.э., когда эта армянская область была превращена в римскую провинцию. В дальнейшем, начиная с IV в. н.э., оно распространилось и на те армянские территории, которые при разделе. Армении между Ираном и Римом отошли под власть последнего. В VI в. император Юстиниан II (527 – 565), с целью полной ассимиляции армян и ликвидации армянского права, издал ряд декретов («Новелл» и «Эдиктов») о распространении действия римского права («Корпус юрис цивилис») по Армении.

Однако древнеримское рабовладельческое право не привилось в армянском праве ни в Западной Армении, ни, тем более, в Восточной, находившейся под властью персов, а затем арабов. Это объясняется тем, что римское рабовладельческое право не соответствовало в полной мере общественно-экономическим отношениям Армении, где рабовладение имело свои коренные отличия и где рано стали складываться феодальные отношения. Об этом свидетельствует почти полное отсутствие древнеримских терминов в армянском языке, в котором, однако, изобилуют грековизантийские юридические понятия.

Что же касается греко-византийского феодального права, то оно, проникнув в Армению при Багратидах, было рецепировано и стало до некоторой степени источником армянского права. В частности, было заимствовано законодательство императоров Исаврийской династии (717 – 867). Византийское право этого и последующего периодов действовало особенно в Киликии, которая, до установления там армянского государства, в течение почти, полутораста лет была провинцией империи.

Византийское право в порядке рецепции сохранилось в Киликии также при господстве там Рубенидов. Именно в утилитарных целях архиепископ Тарса Нерсес Ламбронаци в 1196 году перевел с греческого среди других правовых памятников также «законы Льва и Константина», то есть «Эклогу» и «Военные законы» и подарил составленный им на этой основе сборник «тем, которые любят руководствоваться законами, подарил его правителям городов и областей»[132]. Кроме названных сборников, в армянском переводе до нас дошли «Новелла» императрицы Ирины (797 – 802) – «De testium juramento», о свидетелях и свидетельстве, ряд статей из «Прохирона» о ступенях родства и другие законы.

г) Ассизы Антиохийские

Среди сборников иностранного права, применявшихся в Киликии, важное место занимали «Ассизы Антиохийские», изданные в Антиохии, по мнению Алишана, при Боэмунде IV (1201 – 1235). Этот сборник законов состоит из двух частей. Первая часть, из 17 глав, содержит нормы, которые регулировали отношения между сеньором и его вассалами, – об их взаимных правах и обязанностях, о суде над вассалом, о порядке конфискации имущества последнего. Здесь же содержатся правила, регулирующие имущественные споры и уголовные дела, возникавшие между феодалами, а также имущественные отношения крупных феодалов и рыцарей при вступлении в брак. Вторая часть «Ассиз» содержит 21 главу и относится к взаимоотношениям горожан. Нормы этой части. регулировали брачносемейные, особенно имущественные отношения, устанавливали порядок составления завещания. Ряд норм регулировал куплю-продажу родового имущества, наем домов, заклад имущества, внутреннюю и внешнюю торговлю, торговые операции банкира, отношения между должником и кредитором; наконец, другие нормы были посвящены уголовному праву. В 1841 г. в Париже были изданы в двух томах все «ассизы» Иерусалима и Кипра[133], куда вошли «ассизы» Жана Ибелина, короля Кипра и зятя Смбата и других. Но в этом сборнике «Ассизы Антиохии» отсутствуют.

Заслуга Смбата и заключается в переводе этих «Ассизов» и создании возможности восстановления этого памятника, не существующего в старофранцузском оригинале. Это и сделал крупный ученый монах Гевонд Алишан, который в 1876 г. перевел армянский текст «Ассизов Антиохии» на французский язык, сделав, таким образом, этот потерянный документ достоянием науки.

По свидетельству Смбата Спарапета «...народ наш и суд армянский руководствовались этими ассизами». Это объясняется тем, что между Антиохией и Киликией существовали тесные политические, торговые и культурные сношения. Кроме того, между армянами и крестоносцами Антиохии на почве деловых сношений нередко возникали споры; для регулирования этих и Других отношений применялись «Ассизы Антиохийские»; Так как этот сборник был составлен на старофранцузском языке и при его применении возникали недоразумения, «проистекали ошибки для нас и пагуба для душ наших, – то, – говорит Смбат гундстабль, – «я с большим рвением и усердием» перевел его на армянский язык»[134]. Смбат перевел «Ассизы», возможно, в середине XIII в., во всяком случае до 1265 г., когда он же составил свой «Судебник».

Нет никакого сомнения, что Смбат сделал этот перевод не ради отвлеченного интереса, а по нужде, как он сам говорит в предисловии, потому что царский двор и феодалы Киликии, строя свою жизнь на тех же началах, что и западноевропейские феодалы, применяли ряд сходных институтов, особенно касательно отношений между феодалами и горожанами. Можно полагать, что «Ассизы Антиохии», наряду с другими кодексами, практически применялись до появления Судебника Смбата, который стал официальным кодексом армянского государства. Предположение Алишана о том, что «Ассизы Антиохии» применялись при рассмотрении дел высших слоев общества, а народ судился по армянским законам и обычному праву, можно считать правильным, однако с оговоркой, что после появления Судебника Смбата, все суды Киликии действовали согласно этому Судебнику.

д) Значение рецепции в истории армянского права

Вопрос об источниках Судебника Смбата тесно связан с вопросом об источниках армянского права вообще. До настоящего времени нет сколько-нибудь четкого разграничения, где кончается рецепция чужого права и где начинаются нормы чисто армянского права. Дело доходит до того, что некоторые историки права склонны признавать рецепированными если и не все нормы, то большинство из них. При этом часто не различают рецепцию формальную и рецепцию, по существу. Если, например, Мхитар Гош, излагая какую-нибудь норму армянского обычного права, подкрепляет ее аналогичной нормой Моисеева закона, историки права считают это явной рецепцией.

Если Гош или Смбат для данной нормы армянского права находят подходящую, хорошо сформулированную норму в чужом праве и вносят её дословно в свой Судебник, то это вовсе не значит, что данная правовая норма была рецепирована по её содержанию. О механической рецепции можно говорить лишь тогда, когда тот или иной правовой институт, не имеющий места в данном праве, целиком берется из других источников.

Отмеченный неправильный подход к оценке норм армянского права проявили почти все изучавшие его западноевропейские ученые-юристы (Колер, Карст и др.), которые, основываясь на неточных данных или исходя из ненаучных предпосылок по вопросу о заимствованиях правовых норм, считали, что большинство армянских правовых норм являются рецепированными. Проф. И. Карст делает в данном случае ошибочный вывод, что будто армянское право имеет очень мало общего с еврейским правом, но, наоборот, скорее напоминает византийское право времен Эклоги. Указывая на то, что между славянским и армянским правом есть много общего, автор объясняет это влиянием Византии и общеарийским происхождением народов. Это явно ненаучный подход к вопросу. Следует подчеркнуть, что не расовое происхождение, а одинаковые общественноэкономические отношения рождают у разных народов одинаковые институты права.

Не договорились по этому важному вопросу до конца и армянские историки права.

А. Клтчян считает судебники Гоша и Смбата национальными с существенными оговорками. Он говорит: «...в числе источников строго армянского права не имеется ни Судебника Гоша, ни Судебника Смбата гундстабля, и данные их, как национальный материал, нельзя ни принять, ни использовать без больших оговорок»[135]. А. М. Гарагашян, как сказано выше, тоже считает, что армяне не имели национальных кодексов, а Судебник Гоша «это не что иное, как в большинстве случаев выписка положений св. книг, апостольских и церковно-соборных канонов и даже не стоило бы называть его судебником»[136]. С. Тигранян писал: «Армянский народ может быть больше, чем другой народ, был объектом влияния других наций в процессе своей исторической жизни; правовая жизнь и творчество протекали под чужим влиянием более, чем у другого народа»[137].

Приведенные высказывания нельзя считать научно обоснованными. Неправильно делать подобного рода решительные, но голословные заявления, ибо до сих пор нет академических изданий армянских судебников; не изучены и не изданы полностью церковные каноны и переведенные на армянский язык византийские сборники.

Вопрос об источниках армянского права, в том числе и рецепированных нормах, должен быть рассмотрен на фоне исторического развития армянского народа. История свидетельствует, что чем сильнее проявлял себя нажим извне, тем тверже придерживалось население своих древних обычаев. Мимо Армении и через; нее проходило много друзей и врагов, каждый из которых кое-что оставлял после себя; но попытки силок насаждать чуждые армянскому народу нормы, какие, например, предпринимал Юстиниан в VI в., успеха не имели. Армения не была изолированным островом, но все же нельзя считать, что почти все армянское право- сплошная рецепция.

§ 3. Канонические постановления

Канонические постановления, как источники права, применялись в Армении начиная с IV в. Первоначально эти постановления носили характер наставления и инструкций религиозного содержания, но со временем нормы, установленные со стороны церковной иерократии, начали охватывать также отдельные сферы общественных отношений и, таким образом, приобрели правовое значение[138]. При этом пределы правотворческой и законодательной функции церкви устанавливались соотношением сил между светской и духовной властями. После отделения армянской церкви от греческой по политическим соображениям и особенно после ликвидации армянского государства в V в. высшее армянское духовенство, в отличие от греческого, сосредоточило в своих руках всю сферу судебной и законодательной деятельности. «Национальные церковные» соборы стали издавать. обязательные нормы-каноны, которые регулировали не только внутренние отношения церкви и клириков, но также брачно-семейные отношения всего населения. Более того, важнейшие церковные соборы, в которых принимала участие, и феодальная знать, устанавливали также уголовные нормы, например, об убийстве, похищении и о разного рода антиморальных деяниях. Следует подчеркнуть, что каноны, которые регулировали гражданские (светские) отношения, были составлены, как правило, на основе обычного права и, поэтому, являются важными источниками права. Об обязательном характере норм канонического и армянского обычного права вообще свидетельствует не только то, что они устанавливались и одобрялись крупными феодалами, но и то, что они получали официальную или молчаливую санкцию чужеземных государств, верховная власть которых распространялась на армянские земли.

а) Армянская книга канонов

До нас дошли многочисленные соборные уставы, содержащие около двух тысяч канонов[139]. Первая кодификация норм канонического права была проведена в VIII в. (717 – 728). В дальнейшем «Книга Канонов» дополнялась новыми уставами. К моменту образования Киликийского армянского государства этот свод канонов уже насчитывал несколько десятков уставов, которые действовали как признанные источники права и легли в основу судебников Мхитара Гоша и Смбата Спарапета (гундстабля).

б) Послание католикоса Нерсеса Благодатного

Источниками познания истории государства и права Киликии являются, в первую очередь, произведения хронистов средних веков (Смбата Спарапета, Киракоса Гандзакеци и др.), в которых содержатся сведения об общественном и государственном строе. Среди работ этого характера выделяется «Послание» католикоса Нерсеса Благодатного (1166 – 1173), которое имеет также значение источника права в том смысле, что в нем зафиксированы в виде наставлений нормы поведения людей всех слоев населения[140]. Кроме того, в нем установлены также нормы брачно-семейного права. «Послание» состоит из двух основных частей, первая из них обращена к духовенству, а вторая-к светским людям. В первой части установлены нормы поведения духовных лиц. Католикос, в частности, наставляет духовенство: не проживать среди светских лиц, т.е. не заниматься мирскими делами; доходы раздавать бедным и нуждающимся, страдным людям и пленным, но не забывать «долю божью»; не заниматься пьянством, не бродяжничать из монастыря в монастырь, не роптать против начальников, не жадничать, не лгать, не злословить, не вершить правосудие незаконными средствами; двумя глазами настоятеля монастыря должны быть познание и добродетель; настоятель должен распределять продукты питания между своими подчиненными по их труду; не забывать престарелых; подарки и приношения, преподнесенные церкви и монастырю, целиком себе не присваивать; нехорошо, что многие духовные лица занимаются стяжательством, копят богатства, с помощью взяток отбирают друг у друга должности, занимаются виноградарством, чтобы иметь много вина, торговать им и пьянствовать. Католикос, таким образом, призывает духовенство всех (девяти) степеней к порядку, к соблюдению норм канонического права для поднятия авторитета духовенства и упрочения устоев церкви.

Во второй части «Послания...» католикос говорит о князьях, военном сословии, горожанах, земледельцах и женщинах. Он наставляет князей соблюдать законность, не держать злых приказчиков, «не заставлять людей работать как бессловесных животных», не обижать людей и не захватывать их имущество как средство удержания их под своей властью. Обращаясь к горожанам, он призывает их не обманывать рамиков (простолюдинов), не обманывать и не обвешивать, не взимать процентов за долги, не оскорблять шинаканов. Обращаясь к земледельцам и всем прихожанам вообще, он требует, чтобы они воздержались от пьянства, прелюбодеяния, «всяких злодеяний», ругательств. Особо следует отметить призыв католикоса-давать детям образование, воспитывать их. Католикос призывает женщин быть благопристойными, не соблазнять молодежь, не заниматься чародейством, сводничеством, посредством талисманов и лекарств не приманивать мужчин.

Ценность «Послания» не в том, что оно содержит наставления общего характера, проповедь духовного пастыря к своей пастве в духе христианской догмы, а в том, что эти наставления, выраженные, как правило, в негативной форме, в виде запретов или предупреждений, раскрывают перед нами противозаконные и аморальные деяния, караемые в то время государством и церковью. Они, далее, дают представление о неравенстве людей различных сословий и классов. В этой связи характерны те страницы «Послания», в которых католикос обрушивает гром и молнию на еретиков (последователей тондракийцев), отвергавших официальную церковь и феодальные порядки. Католикос обстоятельно описывает деяния и слова еретиков, тем самым представляет нам возможность выяснить сущность одной из форм классовой борьбы того времени.

Как отмечалось выше, «Послание» содержит также нормы брачносемейного права.

Отстаивая соответствующие нормы канонического права, католикос запрещает тайное венчание, незаконные разводы. При этом он указывает, что происходит много разводов, нередко необоснованных и посредством взяток. Минимальный возраст для вступления в брак он устанавливает 15 лет для мужчин и 12 лет для женщин. Брак, заключенный путем насилия, следует считать «непрочным», и «расторжимым». Подобно латинянам, католикос разрешал брак между родственниками, начиная с 8-го колена родства, как предела кровосмешения. Выходит, что он разрешал брак между правнуками (на четвертом колене с каждой стороны). М. Орманян, однако, полагает, что католикос имел в виду не по 4 колена с каждой стороны, а четвертую степень родства.

Таково вкратце содержание «Послания».

в) Канонические постановления Сисского собора 1243 г.[141]

По приказу католикоса Константина I и при содействии царя Хетума I, с участием епископов, вардапетов, монашествующих, настоятелей монастырей, князей, правителей, «именитых мужей» в 1243 году в городе Сисе состоялся большой церковный собор.

На соборе присутствовали также царь и наследник престола. Постановление собора было официально издано от имени католикоса в виде кондака (послания). Собор принял 23 (или 25, по ряду рукописей) канона. Он постановил выдвигать на церковные должности лишь «достойные» и «ученые» лица, без взяток; причем в епископы следовало посвящать лиц не моложе 30 лет (§ 1); первейшая обязанность епископа должна была заключаться в тщательном выборе учителей для обучения детей (§ 2); в священники должно было посвящать лиц, достигших 25, а в дьяконы – 20-летнего возраста (§ 3). Канон седьмой разрешал брак между лицами только после шестого колена кровного родства, установив минимальный брачный возраст – 14 лет для жениха и 12 лет для невесты. Из этого постановления вытекает, что брак разрешался с 7-го колена родства.

Собор принял важное постановление о том (§ 10), что составление рукописей должно производиться с ведома епископа, дабы он поручал это дело «искусным, правоверным и ученым» переписчикам. Это мероприятие имело своей целью предупредить искажения списываемых текстов. Канон 11 установил, что епископ должен дважды в году объезжать свою епархию на смотру «своей паствы», назначать «честного и ученого» хорепископа, чтобы тот мог осуществлять церковный суд согласно канонам, «богобоязненно и без алчности», т.е. без взяток.

Согласно канону 14, епископы и хорепископы обязаны проявлять особую заботу о том, чтобы обращать (т.е. исправлять) прелюбодеев, блудников, блудниц и «всяких преступников», угрожая им ужасами геенны. А тех, которые нарушают семейную жизнь других, или берут к себе в жены блудницу, или оставляют своих законных жен и посещают блудниц, или оставляют своих честных жен из-за ненависти к ним, но не хотят исправляться, следует беспощадно карать телесными наказаниями, штрафами и церковным покаянием. Если таким окажется «почетный муж» (дворянин), который пойдет против церковных законов, пусть царь судит его публично, а князья осудят его; если же тот будет продолжать, то предать его анафеме. Если же женщина будет развратничать и обманывать мужчин (женатого или холостого), то следует накладывать клеймо ей на лицо[142].

Канон 15 (17) был направлен против еретиков. Его содержание свидетельствует о том, как беспощадно преследовали государство и церковь революционно настроенные элементы общества. Последние рассматривались как преступники. В каноне говорится, что задолго до собора церковные власти подняли этот вопрос перед государем Хетумом I, его отцом Константином (регентом) и всеми князьями и, угрожая всем анафемой, требовали, чтобы они вставали на защиту церкви в борьбе против еретиков, чтобы везде и всюду, наверху и внизу, – во дворце, в городах, в селах, в крепостях и агараках, – были поставлены старшины по борьбе с бранью в адрес церкви.

Еретики, согласно канону, это безбожные ругатели, вызывающие гнев божий, беспардонные нечестивцы, которые ругают веру, создателя, крестины, ангела, священника, уста, лицо, могилу. Это также носители нововыращенных зол. Канон требовал, чтобы таковым вырезали языки или прокалывали языки проволокой и позорили, проволочив их в течение дня, штрафовали по размерам их имущества. Если же подобное преступление совершит священник, то следует наказывать его вдвое строже, подвергнув вместе с тем порядочной пытке[143]. По мере жестокости, с которой церковь преследовала еретиков, можно судить о размерах и глубине антифеодальной идеологической борьбы, в которую включились даже представители низших слоев духовенства. Собор постановил также (§ 17) лишать сана духовных лиц, занимающихся нецерковными, мирскими делами, например, письмоводством (в оригинале «нотариальным делом») и охотой, а также необразованных и недостойных иереев.

Стремясь осуществить надзор церкви над поведением прихожан, собор, ссылаясь на каноны св. Афанасия, поручал (§ 18 или 20) каждому священнику в течение года собирать отдельно мужчин и женщин, девушек, парней и малолетних и надлежащим образом увещевать их, мольбой и застращиванием, разузнавать о поведении каждого; если же его усилия окажутся недостаточными, то пусть он выведает настроение людей с помощью Других.

§ 19 (или 21) призывает народ (т.е. прихожан) «добровольно и с смирением» вносить подати в пользу священникам. Канон перечисляет эти подати: фрукты со всех плодоносных деревьев, установленная доля из «матаха» (мяса жертвенного животного), дар (плату) за совершение обряда венчания, одеяние за совершение обряда погребения, «жамоц» (дар за отправление церковной службы) для «обеспечения» священника одеждой и питанием за его служение церкви. Согласно §§ 20 и 21 (или 22 и 23) десятину платят: прихожане священнику, священник епископу, епископ католикосу, дабы «престолы оставались твердыми и без нужды», церкви – «великолепными».

Некоторые каноны (4-6, 8, 9, 12, 13, 15, 16, 22, 23) касались церковных обрядов. Последние два из них свидетельствуют об уступке собором латинянам по незначительным вопросам догмы. Этой и другими уступками, как отмечено М. Орманяном (§ 1123), армяне надеялись получить поддержку у них.

В заключение отметим, что Сисский собор 1243 г. стал последним канонодательным собором, т.е. собором, принявшим постановления нормативного характера. Далее, собор этот узаконил титул верховного патриарха – «католикоса всех армян» – фактически применявшийся еще с X века. Наконец, был установлен принцип согласно которому, каноны вступают в силу, когда они издаются в виде кондака (послания) католикоса.

Значение рассмотренных канонов заключается в следующем:

1) они имели своей целью упрочить авторитет и влияние церкви;

2) церковь преследовала преступления против семьи и нравственности;

3) ряд канонов; был направлен на борьбу против еретиков и свидетельствует об ожесточенной классовой борьбе.

§ 4. Нормативные и другие акты царей Киликии

Наряду с обычным правом, каноническими постановлениями и рецепированными нормами общественные отношения регулировались также в первую очередь нормативными актами и другими распоряжениями царей Киликии. Среди этих актов следует указать на жалованные грамоты. До нас дошли многочисленные дарственные грамоты армянских царей церквам, монастырям, высшим церковным чинам, дворянству, горожанам, орденам крестоносцев и другим иностранцам, осевшим в Киликии. Среди других актов царского двора был и разрядный список, в котором мы находим перечень важнейших должностных лиц, членов и родов аристократических фамилий и высшего духовенства.

Для изучения истории государства и права Киликии очень ценными являются договоры с иностранными государствами и торговыми компаниями. Среди них отметим мирные договоры, заключенные армянским государством с крестоносцами, монголами, мамелюками и т.д. Большой интерес представляет, например, мирный договор, заключенный 7 мая 1285 г. между египетским султаном Келавуном и Левоном III сроком на 10 лет, 10 месяцев, 10 дней и 10 часов, который дает представление о технике составления международных договоров на Востоке. Число дошедших до нас документов международно-правового характера значительно. Особенно много памятников дипломатического содержания относятся к царствованию Левона II, Хетума I и Левона III, т.е. к XIII в. и началу XIV в., когда Киликия переживала период расцвета.

Для изучения истории торговых сношений, а также экономики, налоговой системы и т.д. важнейшими документами являются многочисленные коммерческие привилегии, предоставленные иностранным компаниям. Например, привилегия от 23 декабря 1288 г., жалованная Левоном III генуэзцам перечисляет почти все виды товаров, ввозимых и вывозимых, дает ценные данные о таможенных тарифах, пошлинах и налогах, взимаемых с лих в Киликии.

Отметим, наконец, что кроме названных выше документов, до нас дошли также в большом количестве памятники историко-правового содержания, представляющие большой интерес для изучения истории государства и права не только Киликийский Армении, но и многих Других стран: корреспонденции армянских царей правителям западных стран; верительные грамоты; паспорта, визы, пропуска; торговые соглашения; торговые сделки-жалобы, претензии; судебные решения; квитанции и маклерские расчетные записи; отчеты или донесения иностранцев своим правительствам о состоянии экономики и политического положения в Киликии; договоры о браке; завещания; послания армянских царей и высшего духовенства римским папам, затрагивающие религиозные и политические вопросы; ответы пап; донесения папских легат о положении в Киликии; папские буллы и т.д. и т. п.

Названные выше и другие документы дошли до нас в оригиналах или же в копиях и хранятся в архивах Венеции, Генуи, Флоренции, Парижа, Мадрида, Берлина, Мальты и других городов, а также отражены в работах армянских и иностранных историков средних веков. Многие из названных документов и их французский перевод были изданы в работах Е. Дюлорье и В. Ланглуа[144].

§ 5. Судебник (или каноны) Давида-вардапета сына Алавика

Судебник Давида – первый армянский кодекс, содержащий как церковные каноны, так и светские законы. Он составлен приблизительно в 1130 году[145]. Армянский текст Судебника опубликован впервые в 1953 г.[146]Ученый арменист С. Доусетт в 1961 г. опубликовал в двух томах армянский текст его вместе с английским переводом и исследованием[147]. Армянские ученые-филологи, историки, медики и правоведы в той или иной мере касались этого во многих отношениях замечательного памятника, который, однако, все еще ждет своего исследователя.

Судебник Давида состоит из 97 статей (или параграфов), содержащих нормы гражданского, брачно-семейного и уголовного права. Он направлен против суеверия, симонии (продажи духовного сана), продажности судей. Значительное место в нем занимают вопросы врачевания и биологии, гигиены и нравственности.

Имел ли Смбат в своем распоряжении этот Судебник? Хотя он сам ничего не сообщает об этом, но можно полагать, что имел. Если он интересовался правовыми памятниками соседних стран, то, создавая кодекс для армянского государства, должен был познакомиться в первую очередь с армянскими судебниками. Можно предположить, что он отыскал и рассмотрел все, что имелось по армянскому праву; книг же такого содержания было так мало в Армении, что они не могли оставаться неизвестными хотя бы юристам и государственным деятелям того времени.

§ 6. Судебник Мхитара Гоша – главный источник Судебника Смбата

Важнейшим действовавшим сборником правовых норм в Киликийской Армении был Судебник Мхитара Гоша, ставший главным письменным источником для Судебника Смбата гундстабля. Когда именно Судебник Гоша стал применяться в Киликии мы не знаем. Однако достоверно известно, что он применялся до 1265 г., когда появился Судебник Смбата.

Ограниченные рамки настоящей работы не позволяют нам включить в нее исследование, в котором на основе сопоставления судебников Гоша[148]и Смбата показаны сходство и различие этих двух памятников. В нем воспроизведено также мнение И. Карста о рукописных списках Судебника Смбата. Оставляя опубликование этого исследования на будущее, сделаем на его основе лишь некоторые выводы.

Постатейное сравнение этих двух памятников не оставляет никакого сомнения в том, что в основе Судебника Смбата лежит Судебник Гоша. Но вопрос о том, какой именно вариант последнего был взят за образец, остается пока открытым. Существует мнение, что Смбат составил свой Судебник на основе первой (третьей) «редакции» Судебника Гоша. Не касаясь спорного вопроса о двух редакциях последнего памятника, можно с уверенностью отметить, что так называемая «третья» редакция составлена кем-то другим на киликийском (среднеармянском) наречии, исходя из утилитарных целей: облегчить ее применение судебными и другими государственными органами Киликии. Однако этот «перевод» оказался настолько неудачным, что Смбату пришлось на его основе или на основе подлинника Судебника Гоша вновь «переложить», и по существу составить свой Судебник. К такому выводу мы пришли, исходя из слов самого Смбата: «...так как (при его переводе) с древнеармянской речи в новую он был настолько переиначен и отдален (от оригинала), то его совсем не понимали, и им нельзя было пользоваться, – и я напряженным трудом перевел его...на нашу...речь...».

Утверждая, что Судебник Гоша лежал в основе Судебника Смбата, И. Карст высказывает предположение, что Смбат составил новый Судебник ввиду неприемлемости Судебника Гоша для Киликийского государства. Судебник Гоша устарел по двум причинам: во-первых, он написан на древнеармянском языке, непонятном большинству населения; во-вторых, он не отвечал новым запросам, возникшим вследствие внедрения новых институтов права западноевропейского феодализма на Востоке. Киликийское государство перестроилось по франко-латинскому образцу, не чуждому древнеармянскому феодализму. Поэтому перед Смбатом возникла задача -не просто «перевести» указанный источник, но одновременно обновить и изменить его, по существу.

В Судебнике Смбата даны новые правовые нормы вместо соответствующих норм Гоша. Смбат вводит в текст своего Судебника новые термины, употребленные им впервые, например: барон вместо князя, дзиавор вместо азата, парикос вместо шинакана, лидж джорт вместо вассала и т.д. Он либо усиливает значение отдельных правовых положений, либо, наоборот, ослабляет подчеркнутое Гошем. У Смбата есть, наконец, такие главы, которые настолько отклоняются от глав первоисточников, что отождествлять их трудно. Зачастую, как указывают А. Овнанян и И. Карст, формально статьи как будто и берутся у Гоша, но под старой формой скрыто новое содержание. Такими отклонениями и переработками характеризуются §§ 1, 2, 11, 40, 42, 45, 46, 70, 99, 100, 103, 112, 113, 121, 132, 138, 139, 155, 163 и 166.

Ряд глав Судебника Гоша в Судебнике Смбата значительно расширены. С этой целью Смбат широко использовал законы армянской церкви и в еще больших размерах – армянское обычное право, частично затронув и современное ему византийское и франко-нормандское право. По мнению И. Карста, существенно были расширены § 33, большая часть которого является новшеством, §§ 34-36 и 38, где нет и следов Судебника Гоша, значительная часть §§ 72, 75 и 170.

Совсем не включены в Судебник Смбата те части Судебника Гоша, которые не имели уже никакого практического значения для судебных органов Киликии. Он сознательно опустил длинный, теологический трактат Гоша в § 113 первой части, касающийся ангелов и небесной иерархии. Не нашли отражения в Судебнике Смбата параграфы 92, 108 и 109 I части и §§ 97, 98 и 105 II части. Эти параграфы не использованы, по мнению Карста, потому, что они не имели важного значения для публичного права или касались второстепенных вопросов; к тому же эти вопросы затронуты в канонах церкви. О том, что Смбат сознательно опускал все то, что не имело непосредственного практического значения, свидетельствуют его же прямые указания на это. Например, в § 21 он говорит: «но сократил по. мере возможности», в § 33 «...и это сильно сокращено», в § 34- «а теперь установления о монастырях (мы) сократили и записали...». Передав каноны Саака Партева, Смбат опускает длинные цитаты, приведенные в канонах из Библии.

Таким образом, Смбат, используя первоисточники, взял из них все то, что отвечало поставленной им цели- создать чисто юридический, имеющий практическое значение судебник для армянского государства, учитывая при этом западноевропейские влияния. Однако большинство статей первоисточников нашли свое отражение в Судебнике Смбата.

Хотя Судебник Смбата и включил весь чисто юридический материал первоисточников, тем не менее он по своему содержанию не является ни идентичным, ни полностью им родственным. Характерной чертой труда Смбата является еще и то, что в нем мы находим ясное, систематическое расчленение правового материала.

Расположение правового материала в последовательности:

а) государственное право,

б) церковное право,

в) гражданское право – не случайно.

Предположение В. Бастамянца о том, что первый раздел о царском и княжеском праве является результатом позднейшей перестановки материала, И. Карст считает необоснованным. И действительно, сам Смбат в своем предисловии указывает, что в самом начале он излагает царское право. Нельзя упускать из внимания тот факт, что Смбат составил свой Судебник в условиях довольно централизованной монархии, где светская власть уже взяла верх, и интересы царя и государства стояли на первом месте; поэтому естественен порядок излагаемого материала: царская власть, церковь, подданные.

Смбат изложил весь второй раздел Судебника согласно каноническому праву. Здесь рассматривается весь круг вопросов, касающихся отношений между церковниками, а также между ними и мирянами. Но излагая нормы канонического права, Смбат нередко отвергает попытки духовенства установить себе привилегии, по сравнению со светским населением. Например, он подчеркивает, что клирики, совершившие преступление, должны привлекаться к ответственности светской властью. Проф. И. Карст, не усвоив сути дела, считает такой подход со стороны Смбата произвольной выдумкой. Дело в том, что армянская феодальная церковь, начиная с IV в., вела ожесточенную борьбу против светской власти, оспаривая свое первенство. Аршакидам не только не удалось сломить хребет церковной власти: они сами оказались побежденными. С V по IX вв. церковь легко подчиняла себе отдельных феодалов, но при Багратидах борьба между духовной и светской властями разгорелась вновь. Багратиды также сошли в XI в. со сцены, не разрешив конфликта. В Киликии же церковь была подчинена государству, и лишь формально патриарх считался стоящим выше царя. Отсюда и стремление государственной власти подчинить себе всю область уголовного и гражданского права и ограничить компетенцию церкви областью религии, морали и нравственности. Этих исторических фактов и не учел проф. И. Карст.

Смбат стремился везде не только формально, но и по существу передать в сжатой форме длинные и тяжеловесные нормы первоисточников, причем его заслуга заключается и в том, что он объединил и систематизировал однородные нормы. Иной раз в результате такой редакционной работы материал перерабатывался настолько, что его нельзя даже сравнить с первоисточником.

Высказанное выше мнение о том, что Смбат не просто перевел Судебник Гоша или каноны церкви, а использовал их как материал, доказывается и тем фактом, что при изложении ряда статей Смбат вносил в один и тот же параграф правовые нормы как из Судебника Гоша, так и из канонов церкви. Так, например, § 33 состоит из правовых норм, взятых из §§ 100 I части Судебника Гоша и 5 канона Саака Партева.

Смбат использовал весь материал 254 параграфов Судебника Гоша в 175 параграфах своего Судебника, включив в него многое из других источников, причем исходными установками для Смбата при изложении его Судебника было следующее:

1) удалить все теологические, ненужные для правового кодекса, рассуждения, которыми пестрят в изобилии первоисточники;

2) взять из этих первоисточников только самую сущность правовых норм и проверить их ценность на основе обычного права;

3) передать действующие правовые нормы сжато и ясным юридическим языком, не превращая Судебник в полемический трактат, как это нередко делает Гош;

4) объединить однородные правовые нормы в одном разделе;

5) разделить разнородные нормы, смешанные в первоисточниках;

6) изложить весь материал систематически, в первую очередь дать нормы государственного права, затем церковного и, наконец, гражданского.

С другой стороны, Смбат не упускал из виду и порядок изложения Судебника Гоша и, где это было возможно, следовал ему.

Единственным исследователем, оспаривавшим этот факт, был доктор юридических наук монах А. Клтчян, характерной особенностью стиля которого являлось то, что он вообще больше декларировал, чем доказывал. В предисловии к своему изданию «Судебника князя Смбата», который не представляет научной ценности, он, не оспаривая того, что судебники Смбата и Гоша по содержанию во многом совпадают, не соглашается, что Судебник Гоша в течение 70-80 лет мог быть общепризнанным кодексом до такой степени, чтобы оказать влияние на работу Смбата. Он считает, что Смбат мог пользоваться книгами канонов и Судебником Давида сына Алавика. Ничем не подкрепленным остается указание, что только эти сборники, а не Судебник Гоша были общепризнанными в то время. Это мнение Клтчяна несостоятельно, хотя бы потому, что Гоша в его время хорошо знали и в Армении, и в Киликии. В конце XII и начале XIII вв. голос Гоша непосредственно или опосредственно раздавался на всех церковных собраниях в Армении и в Киликии. Он был личным другом Захария Спасалара, переписывавшегося с Левоном II по многим вопросам, между прочим, и церковным; в решении этих вопросов участвовал и Гош как один из виднейших ученых-правоведов своего времени. Хотя Алишан и считает, что при монголо-татарах Судебник Гоша не мог иметь широкого распространения в Армении, но его знали все те, кто интересовался вопросами права, в том числе и Смбат.

Необоснованное мнение А. Клтчяна недавно повторил А. Галстян в предисловии к своему изданию Судебника Смбата.

Если Клтчян не признает сколько-нибудь серьезным влияние Мхитара Гоша на Смбата, то другие исследователи считают Судебник Смбата ни чем иным, как просто переводом Датасханагирка Гоша, хотя и соглашаются с тем, что Смбат вносил в него кое-какие изменения. Этого мнения придерживаются многие авторы с первых же дней открытия Судебника Смбата, но признать его правильным нельзя. Оно было частично опровергнуто в 1897 г. Овнаняном. Разбирая труды Смбата. с чисто филологической точки зрения, он отметил, однако, что Смбат внес существенные изменения при переводе Судебника Гоша.

Серьезный разбор Судебника Смбата произвел проф. И. Карст, категорически опровергнув трафаретный взгляд об идентичности судебников и указал, что Судебник Смбата – это творение самого Смбата, а Судебник Гоша – главный его источник.

Но и в наше время отдельные армянские историки права продолжают придерживаться старого ошибочного взгляда. Например, по А. А. Паповяну, Судебник Гоша – это оригинальный кодекс, а Судебник Смбата – лишь его копия. Он пишет: «Судебник Мхитара Гоша остается, таким образом, единственной попыткой представить систематическое изложение начал национального армянского права-в области государственного, гражданского и уголовного права...»[149]. И далее: «Судебник же Смбата гундстабля, составленный им через шестьдесят лет после смерти Мхитара Гоша, не представляет собой ничего оригинального. Он является (в подавляющем большинстве статей) лишь популярным изложением на киликийском наречии Судебника Мхитара Гоша с утилитарными целями субсидиарного значения»[150].

§ 7. Судебник Смбата

а) О составителе Судебника

Прежде чем перейти к характеристике Судебника, небесполезно бегло остановиться на его составителе, отдаленном от нас почти семью веками. До 70-х годов XIX в. о существовании самого Судебника не было ничего известно, хотя сведения о Смбате как политическом деятеле имелись давно.

Теперь, когда уже не подлежит сомнению принадлежность Судебника Смбату, особый интерес приобретает знакомство с его биографией в связи с определением роли, – которую он сыграл как кодификатор и редактор такого замечательного юридического памятника, каким является составленный им Судебник.

Князь Смбат родился в 1208 г.[151]Ему было пять лет, когда в Армении умер ученый вардапет Мхитар Гош, и одиннадцать лет, когда умер Левон II Великий. Всю свою жизнь Смбат отдал служению возрожденного Армянского государства. Он был выдающимся полководцем, дипломатом, историком и правоведом. С мечом в руках он защищал свою родину. Составил и завещал грядущим поколениям историю своего времени.

Смбат происходил из знатного армянского княжеского рода Киликии – Хетумидов. Хетумиды прибыли в Киликию из Гандзака (ныне Кировабад) до прихода к власти Рубенидов в начале XI в. и стали господами двух крепостей -Ламброна и Паперона, недалеко от города Тарса у подножья Тавра. Они были крупными землевладельцами, вассалами византийского императора и поэтому – врагами Рубенидов. В 1151 г. князь Торос II сломил сопротивление Хетумидов, после чего Хетумиды и Рубениды породнились друг с другом.

После смерти Левона II, как указывалось выше, фактическим правителем страны стал отец Смбата – барон Константин Пайл. Смбата, как старшего сына, он сделал наследником своей вотчины Ламброна и Паперона и одновременно назначил его спарапетом, или гундстаблем государства, т.е. главнокомандующим войсками. На этом посту Смбат оставался 50 лет, – до самой смерти. В армянской истории он и известен больше как гундстабль.

Как полководец Смбат известен тем, что одержал ряд побед над султанами Иконии и Египта. Он мужественно защищал свою страну от непрерывных нападений мусульманских государств и особенно египетских мамелюков. Смбат руководил войсками до глубокой старости. В последний раз он участвовал в бою в марте 1276 г., в котором мужественно встретил смерть. Смбат гундстабль был для Киликийского государства тем, чем его современник и друг Жуанвилль (1225 – 1317) для Франции.

Смбат был хорошо известен на международной арене и как политический деятель и дипломат.

Он настойчиво добивался установления дружественных отношений с сильнейшими соседями Киликии. Когда монголо-татары вступили в Малую Азию, Хетум I в целях обеспечения дружбы татар решил послать делегацию в Джунгарию к великому хану, для заключения с ним договора о дружбе. Посольство возглавил Смбат. Путешествие Смбата к великому хану в столицу Каракорум и обратно длилось около четырех лет (1247 – 1250) и не прошло даром. Смбат заключил с великим ханом Гуюком предварительное соглашение о дружбе, а в 1254 г., когда к нему приехал брат Смбата, Хетум I, был подписан договор о взаимопомощи.

Об этом первом посольстве Смбата до нас дошло одно письмо, написанное им из Сандеканда (Самарканда) 6-го или 7-го февраля 1248 г. своему зятю, королю Кипра Генриху и сестре-королеве.

Смбату пришлось ездить к татарам и в 1271 г., на этот раз к хану «Персии и Востока» – Ильхану Аргуну. И хотя Смбат не оставил никаких материалов об этом посольстве, но Алишан считает, что целью его было возобновление заключенного в 1269 г. договора о дружбе.

Смбат был одним из крупнейших историков своего времени. Он знал историю не только Армении, но и других государств, а особенно историю крестоносцев, о которых оставил ценные сведения. В Европе он известен как переводчик «Ассизов Антиохии» на армянский язык.

Имя Смбата живет в наши дни благодаря дошедшим до нас произведениям. Его работы свидетельствуют о том, что этот выдающийся деятель своего времени, будучи полководцем и дипломатом, все свободное время посвящал науке. Он был одним из образованнейших людей своей эпохи: владел старофранцузским и греческим языками и, по всей вероятности, знал латынь-дипломатический язык Запада. При его содействии был переписан или переведен ряд книг с греческого, арабского и других языков. Он был хорошо знаком с литературой своего времени.

Из работ Смбата до нас дошли: «История» или «Хроника», «Ассизы Антиохии», «Судебник» и краткий «Ишатакаран» (памятка, дневник) в стихах.

«История» охватывает период с 951 г., т.е. с начала царствования Гагика Багратида до 1331 г. Так как Смбат умер в 1276 г., то его «Историю» продолжил другой летописец. «История» представляет изложенную в хронологическом порядке историю последних царей Армении, историю Рубенидов, их внешних отношений с византийцами и другими народами, а также заметки о политических событиях X – XIII вв. При изучении истории Киликийского государства без этой работы, несмотря на ее неполноту, обойтись нельзя. Тем более, что приведенную в ней хронологию, по мнению М. Орманяна, следует считать наиболее достоверной.

«Ишатакаран» («памятка»), написанный Смбатом в 1266 – 1269 гг., состоит из 60 строк в стихах.

Хотя названные две работы имеют большую ценность для изучения эпохи Смбата, но для историков права особое значение имеют два других произведения Смбата – его перевод «Азизов Антиохии» и «Судебник».

б) Содержание Судебника

Судебник Смбата является достоверным отражением армянского обычного права и поэтому важнейшим источником для изучения армянского права. По своей форме и систематическому изложению, по расположению материала он является настоящим кодексом. Хотя Смбат и называет составленный им сборник «переложением», однако близкое знакомство с ним показывает, что он является новой кодификацией, отражавшей в себе то развитие и те изменения, которые существовали в Киликии по сравнению с положением в коренной Армении, где действовал Судебник Гоша.

Судебник Смбата спарапета[152], как отмечалось, составлен в 1265 году. При составлении его Смбат использовал ряд нормативных актов иностранного происхождения. Однако в основу его кодификации легли армянское обычное право, Судебник Мхитара Гоша и Книга армянских канонов. Говоря о своем подходе к первоисточникам, Смбат писал: «взяв сердцевину, я изложил их вкратце». Более того, Смбат не только сокращал текст законов, но и нередко вносил в них изменения по существу и, таким образом, давал их новую редакцию. Взяв правовые нормы из первоисточников, Смбат перерабатывал их в соответствии с новыми общественно-политическими отношениями, сложившимися в Киликии. С другой стороны, он включил в свой Судебник совершенно новые нормы, взятые из судебной и законодательной практики Киликийского государства. Таким образом, Судебник Смбата, хотя и вобрал в себя подавляющее большинство статей Судебника Гоша и ряд статей других источников, однако он не идентичен с ними.

Судебник Смбата является феодально-крепостническим кодексом. В нем нашли свое отражение привилегии класса светских и духовных феодалов, неравенство классов и сословий, политическое бесправие крестьян и ремесленников, их экономическая зависимость от класса феодалов и их государства. Поэтому этот судебник действовал в Киликии в течении ста с лишним лет как официальный кодекс армянского феодального государства. Хотя этот сборник законов и называется «судебником», однако он содержит нормы не только судебного, но и других отраслей права.

Судебник Смбата содержит 177 статей[153]. Нормы права расположены в следующем порядке: государственное и административное право (ст. ст. 1 -3, 70-71 и др.), церковное право (ст. ст. 8 – 17, 21-39, 51-66 и др.), гражданское право (ст. ст. 96 – 114 и др.), залоговое и ипотечное право (ст. ст. 99 – 104), брачно-семейное право (ст. ст. 72-98 и др.), наследственное право (ст. ст. 9496, 113 – 114), обязательства из деликтов и уголовное право (ст. ст. 1 – 10, 119177. и др.), судебное право (ст. ст. 1, 48, 49, 61, 71, 79, 112 и др.), торговое право (ст. ст. 106 – 112 и др.), рабовладельческое и крепостное право (ст. ст. 18, 115 – 118).

Глава V

Основные моменты в развитии права

§ 1. Государственное и административное право

Институты государственного права рассматриваются главным образом в §§ 1-7, 70, 71, а также в §§ 63-69 и 115 – 118 Судебника. И в этих, и в ряде других параграфов установлены нормы, касающиеся отношений между царем и его вассалами, между самими вассалами, между ними и другими сословиями.

Основной принцип Судебника Смбата в отношении существа верховной власти разрешается им в том смысле, что светская власть стоит выше церковной. И это понятно, ибо в Киликии армянское духовенство не обладало той исключительной властью, которую оно имело в Армении. В Киликии светская власть в лице царя и его вассалов подчинила себе всю область правоотношений, оставив за церковью лишь вопросы вероисповедания и морали. Поэтому Смбат сознательно поместил на первом месте нормы государственного (светского) права, а затем церковно-каноническое право, тогда как Гош ставил церковную власть выше светской и поэтому поместил церковное право на первом месте.

В Киликии светская власть не только подчинила себе всю область правоотношений, но задавала тон даже решениям церковных соборов. Это объясняется тем, что светская власть в лице царя и церковная власть в лице католикоса всех армян перестали открыто бороться за первенство в Киликии. Армянские великие князья, а потом цари укрепились здесь раньше, чем церковная власть. В этой связи Судебник Смбата определенно устанавливает, что царь стоит выше католикоса. Это являлось крупным шагом вперед по сравнению с Судебником Гоша. Более того, по Судебнику Смбата церковь лишалась той судебной компетенции, которую она имела в Армении; даже дела о преступлениях, совершенных клириками, подлежали теперь разбирательству светского суда. Вместо церковного покаяния Судебник применяет преимущественно денежный штраф.

К сказанному необходимо добавить и то, что Судебник не считает армянского католикоса первостепенным духовным лицом; выше него он признает римского папу и восточных патриархов (§ 71). Чем же это объясняется? Христианство в Армении существовало еще в III в., и стало государственной религией в 279 г.[154]Глава армянской церкви назывался католикосом, т.е. вселенским владыкой, хотя и подчинялся греческому епископу Кесарии в Каппадокии, которым он посвящался в сан католикоса. Значит, армянская церковь подчинялась греческой. Но на соборе в 366 г. армянские епископы и князья во главе с царем, решив стать самостоятельными и в церковных делах, избрали и сами посвятили в сан католикоса патриарха Нерсеса и установили, что впредь армянские католикосы не подчиняются епископам Византии. Так была утверждена автокефалия армянской церкви. С тех пор армянская церковь и ее глава стали независимы от римского папы, александрийского и византийского патриархов. С IV в. в армянской церкви установилась иерархия, имеющая девять степеней:

1) католикос-патриарх всех армян,

2) архиепископы, патриархи или митрополиты, т.е. епископы городов,

4) епископы,

5) священники,

6) диаконы,

7) дьяки,

8) анаганосы, т.е. чтецы,

9) псальты, т.е. певцы.

Но этим борьба между двумя церквами не кончилась: в 381 г. второй вселенский собор признал патриарха Константинополя вторым после римского папы и равным с другими патриархами. Патриарший престол в Константинополе стал в связи с этим претендовать на первенство над армянским, особенно после халкидонского собора 451 г., решения которого армянская церковь не приняла. Греки все время, особенно при императоре Маврикии, предлагали армянам унию и подчинение. Они ссылались на то, что существует всего четыре патриарших престола, и появление пятого-армянского не обосновано. Чтобы показать грекам, что католикос является полноправным и независимым патриархом, армянский католикос Абраам I (596-616) сделал католикоса Албании (Азербайджана) своим архиепископом и католикоса Грузии своим митрополитом. Но этим были недовольны и грузины, и греки. Западные церкви не прекращали попыток подчинить себе армянскую и установить унию, особенно в IX и X вв., когда почти все императоры Византии были армянского происхождения. Эти попытки не имели успеха, ибо большинство армянского духовенства было против унии.

В 1071 г. при Маназкерте турки нанесли почти смертельный удар Византийской империи, и постепенно начали утрачивать свое влияние восточные патриаршества – Александрийское, Антиохийское, Иерусалимское и Константинопольское. Напротив, римские папы с помощью крестоносцев приобрели большую силу на Востоке. Они делали все возможное, чтобы подчинить себе христианские церкви, в том числе и армянскую. Между тем, как только в Киликии окрепло армянское княжество, патриарший престол в 1147 г. был перенесен из Армении в Ромклай, а в 1293 г. в Киликию, где и оставался до 1441 г. Но здесь католикос-патриарх всех армян и армянская церковь потеряли ту исключительную роль, которую они играли раньше в Армении. Во-первых, потому, что Запад настоятельно требовал у армянской церкви пойти на уступки и признать власть папы. Во-вторых, ряд выдающихся деятелей, из среды духовенства опасался ислама и, исходя из этого, проповедовал «объединение христиан», «братство», т.е. унию. Это привело к расколу армянской церкви и образованию ряда самостоятельных патриарших престолов, которые не подчинялись католикосу – патриарху всех армян. В-третьих, католикосы-патриархи постепенно сделались послушными воле армянских царей, которые без особых трудностей расправлялись с непокорными и назначали угодных им лиц, как об этом подробно говорилось выше. И хотя уния и не состоялась, но церковь потеряла свой прежний вес в государстве, и духовенство лишилось своих судебно-административных функций[155]. И если в §§ 52, 60, 71 Судебника Смбат считает, что римский папа и восточные патриархи стоят выше католикоса-патриарха армян, то он это делает, исходя из соображений и внешнеполитических, и внутригосударственных. Нужно было показать западным соседям, что закон признает первенство папы и патриархов, что все христиане едины, что из-за формальных разногласий по вопросам веры не следует враждовать. Основываясь на признании первенства папы, армяне ожидали помощи от Запада. В действительности же все это оставалось лишь на бумаге, так как армянская церковь по-прежнему сохраняла свою независимость от западных церквей. Внутригосударственное соображение заключалось в том, чтобы католикос-патриарх не считал себя прежним самовластным владыкой, которого раньше боялись армянские феодалы. Не признавая гегемонии католикоса, армянские цари подчинили его себе, и светская власть фактически вырвала из рук церкви всю область правоотношений, оставляя за ней чисто религиозные и семейно-нравственные вопросы. Поэтому Смбат в §§ 8-71 своего Судебника, излагая нормы канонического права, всюду отводит церкви такое место, чтобы она не выходила за рамки религиозно-нравственных отношений. Он формулирует эти нормы, исходя из государственных интересов, стремясь ограничить церковь в уголовных и гражданских вопросах даже по отношению к церковникам. Первый абзац § 11 устанавливает, что церковники обязаны нести службу в церквах и монастырях, как и все другие сословия феодального общества, каждое по своей профессии. §§ 13, 16, 29, 49, 63 и другие устанавливают, что духовные лица, даже епископы, за уголовные преступления подлежат светскому-царскому суду. И это является не произвольным добавлением Смбата, как думает И. Карст, а результатом торжества светской власти над духовной. Борьба между церковью и светской властью не является выдумкой Смбата – она велась в течение многих веков как на Западе, так и на Востоке. Это соперничество между церковью и светской властью в споре о приоритете напоминает нам аналогичную борьбу в Московском государстве, когда Иван Грозный в переписке с князем Курбским со всей резкостью и принципиальностью поставил проблему о взаимоотношении «священства» и «царства».

Подчинив себе церковь, светская власть в Киликии признала ее внутреннюю автономию. Во внутренних делах церковного строительства церковь имела самоуправление, а духовные чины подчинялись друг другу по установленному канонами иерархическому порядку. §§ 1, 34, 35, 37, 46, 47, 48, 50 и другие Судебника Смбата устанавливают пошлины, которые взимают в свою пользу церковники с населения. Кроме этих пошлин, которые поступали от всего христианского населения, церковь пользовалась также даровым трудом своих крепостных и рабов, которых эксплуатировала по феодальному праву, как землевладелец. Наконец, церкви и монастыри, кроме эксплуатации своих крепостных и рабов, получали десятину и другие поступления от прихожан. Так в руках белого и черного духовенства скоплялись большие земельные и денежные фонды, которые становились собственностью церквей и монастырей. Эти церковно-монастырские земли передавались отдельным лицам «за службу» в виде кормления (епископам -епархии и священникам – приходы). Но священники и особенно епископы, выходившие из дворянских родов, превращали свою епархию в наследственную собственность своего рода и передавали эти земли, вместе с духовным саном, своим наследникам. Против этого боролись в прошлом как главы церкви, так и армянские цари. Эта борьба продолжалась и в Киликии. Нерсес Ламбронаци резко выступал против тех духовных лиц, которые превращали эти земли в вотчину. А Судебник Смбата прямо запретил духовенству передавать свои епархии и приходы наследникам. Светская власть с тревогой взирала на это. Ибо когда церковные или монастырские земли превращались в вотчины отдельных церковников и их потомков, происходило укрупнение земельных участков и возрастала сила церковников. Поэтому § 16 Судебника прямо гласит: «Святая церковь никоим образом не считается вотчиной епископа, и епископ не может назначать своим наследником своего епископата никого другого, кроме того, кто будет удостоен по выбору бога, патриарха и всего народа». Епископ, дерзнувший это сделать, подлежал низложению и карался светским судом. Эта статья красноречиво выявляет тенденцию светской власти не давать возможности церковникам замыкаться в касту, имевшую в своем распоряжении громадные средства.

О строгой соподчиненности духовных лиц говорят § 71 и другие параграфы Судебника, а также ст. 21 постановления церковного собора 1243 г., в которых говорится, что священники взимают десятину с народа, епископы – со священников, а патриархи – с епископов. Церковные доходы множились. Почти каждый умиравший богач считал своим долгом выделить церкви землю или деньги не только «за упокой души», но и за упокой тела – за могилу. Чтобы быть похороненным во дворе церкви или около нее, имущие люди добровольно оставляли в пользу церкви «хогадрам» (плата за землю, могилу). Церковники превратили эти доброхотные подаяния в обязательную дань, несмотря на то, что каноны неоднократно запрещали вообще взимание какой бы то ни, было платы за церковные службы – крещение, брак, похороны и т.д. Были даже такие священники и епископы, называвшиеся «капалаворами», т.е. подрядчиками, которые за определенную (единовременную или ежегодную) плату получали от князей или высших церковных сановников тот или другой приход и безжалостно эксплуатировали прихожан. § 47 Судебника строго запрещает беззаконную эксплуатацию прихожан, устанавливая применение к виновным смертной казни через сожжение. § 48 взимание платы за церковные службы и за могилу угрожает смертью с конфискацией имущества в пользу государства. §§ 17, 32, 54 и другие запрещают духовным лицам заниматься гражданскими делами прихожан и предписывают интересоваться делами их совести, не интересоваться мирскими делами и не наживать деньги путем ростовщичества. §§ 23, 30, 53 и другие запрещают духовенству вести тяжбы друг против друга из-за прибылей.

Таким образом, Судебник Смбата, запрещая церковникам выходить за рамки религиозных обязанностей и сдерживая их алчность, одновременно в § 42 освобождает их от уплаты налогов, понимая место церкви в государстве.

Привилегированная и послушная церковь была одним из столпов Киликийского государства. Многочисленные храмы и монастыри были построены на добровольные пожертвования богатеев и с принудительным участием в работах неимущих слоев общества или на средства государства, в интересах духовных и светских феодалов.

Именно поэтому Судебник уделяет особое внимание благоустройству монастырей и в §§ 33-34 и 62 подробно останавливается на уставах монашеских братств, которые помогали государству в деле призрения, обучения, попечительства над больницами, устройства благотворительных домов и тому подобных учреждений. Монашеские ордена были вне церковной иерархии, имели своих настоятелей, свои братства, хотя и подчинялись епископу епархии (§ 62). Эти вардапеты (учитель, ученый, доктор богословия) учились сами и учили других, составляли летописи и переписывали древние рукописи. Именно им мы обязаны тем, что многие труды древних армянских историков и ученых дошли до нас.

Монастыри, как указывает абзац 6 § 34, первоначально имевшие значение подворья для нуждающихся npoезжих, постепенно превратились в места паломничества, покаяния, духовного покоя. Наряду с этим они стали главным центром выработки различного рода норм и первоначальными школами. § 34 устанавливает те сборы, которые должны были поступать на содержание монастырей. Наряду с этим «скромные и кроткие» монахи жестоко эксплуатировали монастырских крепостных крестьян и рабов. § 50 запрещает вардапетам, членам монашествующих братств, иметь свой приход; приход могли иметь священники, но они не имели права запрещать своим прихожанам делать разные приношения монастырям. Кроме этих приношений, монастыри получали субсидию от епископов. Поэтому § 66 Судебника запрещает вардапетам брать вознаграждение от учеников за обучение. Напротив, монастыри сами должны были обеспечивать этих учеников всем необходимым и поощрять в них трудовые и образовательные навыки.

О значении армянских монастырей и их месте в церковной иерархии акад. Н. Марр писал: «Вне церковной иерархии получает широкое развитие орден духовных учителей, самопополняющийся избранием посвященных и представляющий пересаженную в церковный мир цеховую организацию. Само звание члена этого ордена, вардапет – учитель, сохраняет название главы как бы цеха каменщиков или зодчих, так как вардапет означало также главу мастеров, архитектора»[156]. Здесь нужно отметить, что «избрание» этих вардапетов, особенно на должности настоятелей и в состав высшего духовенства, происходило не путем свободного самопополнения, а из дворян и других имущих слоев общества. Судебник не указывает прямо на это, но в §§ 18 и 94 лишь запрещает рабам становиться духовными лицами без согласия своих господ. Из этого понятно, что лица из неимущих слоев общества в то время, как правило, не могли быть избранными в духовный сан, особенно высший, ибо они: в подавляющем большинстве были неграмотными; кроме этого, здесь играло огромную роль и то, что церковь и монастыри являлись доходными местами, которые дворянство и иные имущие слои не желали упускать из своих рук. Этим объясняется и тот факт, что духовенство в целом, ведя глухую борьбу против светской власти, в то же время помогало господствующему феодальному классу.

Мы оставляем в стороне главы, Судебника относительно собственно канонического права, и особенно те из них, которые имеют чисто религиозное содержание. Заканчивая рассмотрение параграфов, касающихся отношений между государством и церковью, отметим, что вся названная выше церковная иерархия: так или иначе «служила» феодальному государству. Духовные лица, особенно в местном управлении, помогали органам государственной власти в деле взимания налогов и соблюдения порядка. Они были верными слугами государства в борьбе с «грехами» своих прихожан и этим помогали местным судебным органам и властям.

В виде общего замечания следует указать, что в то. время как борьба между духовной и светской властью закончилась в пользу последней, борьба между царской властью и феодальными магнатами продолжалась. И хотя в §§ 70 и 71 Судебника четко очерчено место и положение каждого лица на лестнице светской и духовной иерархии и царь признается главой монархии, однако в других главах Судебника проступает воля феодальных магнатов.

Нужно отметить, что в самом Судебнике проводится тенденция сочетания крепкой централизованной власти в лице царя с иммунитетом крупных феодалов. Смбату не удалось разрешить этот вопрос. С одной стороны, он как брат царя, главнокомандующий войсками государства и дипломат боролся всеми силами за целостность и независимость созданного с таким трудом армянского средневекового государства, с другой, – как представитель аристократии хотел бы сохранить за крупными феодалами их политические вотчинные права, допускал их центробежные устремления. Это противоречие отразилось в Судебнике в столь важном вопросе, как порядок престолонаследия. В §§ 1 и 70 устанавливается, что царь должен быть выборным, т.е. он должен быть ставленником высшей аристократии, в то время как на практике действовал принцип наследственности престола. Более чем за тысячелетие до образования Киликийского государства, в Армении, как передают Мовсес Хоренаци и другие, действовал институт первородства – трон наследовал старший сын или, в случае его смерти, внук от старшего сына царя. Армянские же феодалы всегда стремились к тому, чтобы наследование престола проводилось по феодальному принципу старшинства, чтобы наследовал не старший сын царя, а старейший член царского дома, причем по избранию феодалов. Но перевес оставался на стороне первого, традиционного порядка. Поэтому только в редких случаях в истории Армении имела место узурпация со стороны братьев или родственников царя, нарушавшая господствовавший порядок наследственности престола. Но эти исключения только подтверждают существование института единонаследия и указывают на непрекращающуюся борьбу между царской властью и феодальной аристократией.

Магистр юридических наук архимандрит Бастамянц в своих комментариях к Судебнику Гоша[157]не признает достоверным проведенное в нем начало, по которому в первую очередь должны были наследовать братья царя и лишь при их отсутствии – сыновья. Он правильно указывает, что в государственной жизни древней Армении действовало не это начало, а принцип первородства. Но Бастамянц все же ошибался, полагая, что Гош заимствовал принцип старшинства у мусульманских народов, которые действительно применяли этот институт. Не прав и проф. И. Карст, считавший, что принцип избрания царя Смбат взял у западных феодалов. Эти ошибки произошли от неправильного понимания существа феодальных отношений вообще и армянского феодализма в частности. На самом деле, ни Гош, ни Смбат не заимствовали ни принципа избрания царя, ни принципа наследования по старшинству. Они выражали старую тенденцию древнеармянских нахараров (феодалов), желающих видеть на троне «своего царя», избранного ими и подчиняющегося им. Царь, который по «милости бога» наследовал престол согласно началу первородства, являлся бы в их глазах ярым противником притязаний феодальных магнатов. Поэтому, в то время как армянские феодалы мечтали законодательным порядком санкционировать феодальный принцип старшинства, практика и обычное право шли своим путем: действовала норма наследования по первородству. Таким образом, принцип старшинства в вопросе престолонаследия никогда в древней Армении не имел под собой твердой почвы. Эту историческую социальную подоплеку упускают из виду сторонники теории заимствований.

Нелишне отметить, что принцип, по которому наследует престол старейший член рода, был известен как на Востоке, так и на Западе Европы. Как указал Генри Мэн в своей работе о Салической правде[158], этот институт известен на Западе под названием «Tanistry» (танистри – кельтский термин, означающий, что наследует не старший сын, а старейший в роду мужского пола). Вначале этот институт действовал как в наследовании собственности, так и престола.

Салический закон (VI в. н.э.) франков в 59 статье запретил переход салических земель во владение женщины. В XIV в. эта статья стала комментироваться в том смысле, что она запрещала женщине занимать французский престол. На Западе этот институт давно перестал действовать, и его сменил институт primogeniture (первородства), но он продолжал действовать в области наследственного (вотчинного) права собственности и был отменен лишь в XVII в. в Англии при Джеймсе I (1603 – 1620). На Востоке же в странах ислама в престолонаследовании до начала XX в. действовал институт танистри, старшинства. Поэтому прав Г. Мэн, считая, что «прошлое Запада живет в настоящем Востока». Этот же порядок наблюдается в истории и других народов: когда идет борьба между королевской властью и крупной феодальной аристократией за упрочение королевской власти, короли стремятся узаконить первородство, между тем как аристократия, дабы ослабить ее, стремится сохранить за собой право избрания королей. Следует также отметить, что при Багратидах действительно имело место нарушение принципа престолонаследия по первородству и братья царя старались получить предпочтение перед его сыновьями, в связи с чем этот период армянской истории ознаменован войнами за престол. Однако такое явление объясняется тем, что арабы, проводя в жизнь принцип «разделяй и властвуй», давали корону каждому, кто готов был сделаться их вассалом и, таким образом, подстрекали царей к междоусобицам. Халифы не могли согласиться с тем, чтобы в Армении образовалась сильная монархия. Этого не хотели и армянские нахарары. Именно эту практику имел в виду Гош, излагая законы о порядке престолонаследия.

Смбат же в этом вопросе сделал крупный шаг вперед по сравнению с Гошем, оставив совершенно в стороне братьев царя и установив, что престол должен наследовать один из его сыновей, хотя и по избранию. Первая часть этого постановления выявляет стремление к централизации власти в руках царя по прямой линии – от отца к сыновьям, вторая же часть-допущение возвести на престол одного из сыновей, но не обязательно первородного, а того, кого пожелают крупные феодалы.

На Востоке в средние века и позже, как мы уже указывали, престол наследовал старейший член королевского рода; Гош сделал шаг вперед – по его Судебнику наследует один из братьев царя; Смбат сделал дальнейший шаг – по его Судебнику наследует один из сыновей царя. Несмотря на тенденцию Гоша и Смбата провести феодальный принцип старшинства, они не могли полностью отойти от древнего армянского обычая наследования первородного и в виде компромисса допускали избрание царя или из братьев (Гош) или из сыновей (Смбат) царя[159]. Но эти положения Гоша и Смбата оставались лишь на бумаге: как правило, престол Киликии наследовал старший сын, как это имело место исстари в Армении.

Но никогда в древней Армении институт наследования первородным не достигал своего логического завершения: если первородной была дочь царя, она не наследовала престола, как и по Салической Правде, т.е. вообще женский пол отстранялся от престола. Это был общепринятый принцип, и в древности в редких случаях женщина наследовала престол. Судебник Смбата делает и в этом вопросе шаг вперед: он разрешает дочери царя, при отсутствии сыновей, наследовать престол, но с тем, что ее сыновья уже не имеют права наследования престола. Практика Киликийского государства перешагнула и это ограничение – наследовала не только дочь, но после нее -также и ее сыновья: Левон II оставил наследницей престола свою дочь Изабеллу, после смерти которой престол наследовал ее сын от царя Хетума I.

В истории средневековой Армении другие случаи наследования престола дочерью царя не известны.

Итак, в Киликии светская власть в лице царя стала выше духовной; вопреки реакционным стремлениям феодальной фронды, здесь существовало довольно централизованное государство во главе с верховным сюзереном-царем, а наследование престола происходило по принципу первородства.

После этих предварительных замечаний перейдем к вопросу о царской власти, ее компетенции, регалиях и т.д.

Царь в Киликии – это средневековый монарх, каким были вообще армянские цари феодального периода. Тенденция ряда армянских историков считать армянских царей «восточными деспотами» не обоснована, во-первых, потому, что древнеармянские цари были сами вассалами иноземных царей, во-вторых, потому, что они не могли предпринимать никаких важных мероприятий без согласия нахараров. Если и есть некоторые основания считать древнеармянских царей подобием «восточных деспотов», то разве только Тиграна II Великого и некоторых других царей Артаксиадского периода, т.е. до н.э., но, начиная с Аршакидского периода, цари были всегда окружены могущественными нахарарами, которые постоянно вели борьбу с монархом и зачастую даже не считались с его волей.

С этим тесно связан и другой вопрос, являлись ли все земли страны собственностью царя, как настаивает на этом проф. X. Самуэлян? Выше мы уже останавливались на этом вопросе и, чтобы не повторяться, можем лишь отметить, что царь считался верховным собственником всех земель лишь номинально, а его нахарары были действительными собственниками своих вотчин. Это особенно подчеркнуто во многих параграфах Судебника Смбата, где, как мы увидим ниже, вотчины отличаются от поместий и где царь представляется феодальным монархом.

Цари, по Судебнику Гоша (ч. II, 114) и по Судебнику Смбата (§ 70), бывают или «поставленными богом» или же «возведенными на престол людьми». Поставленные богом, хороши они или дурны, только богом и могут быть низвергнуты с престола; возведенные на престол волею людей ими и могут быть свергнуты. Во всяком случае, свергнуть царя можно только с согласия другого какого-нибудь царя, патриарха и «всей страны»; причем сыновья свергнутого царя не лишаются окончательно престола, ибо царство является наследственной собственностью (переходящей) от отца к сыновьям.

Царь, по Судебнику Смбата (§1), является «инкнакалом», т.е. самодержцем, автократом. Это, конечно, не значит, что он абсолютный монарх или восточный деспот, просто он является суверенным монархом, независимым от византийского или какого-либо иного императора.

В конце XII в. Левон II, став царем и формально признав над собой власть германского императора и римского папы, тем самым снял с себя вассальную зависимость от византийского императора. Этому способствовало еще и то, что участники IV крестового похода в 1204 г. разгромили Византию. После этого армянские цари почувствовали себя независимыми и начали называться «инкнакалами».

В действительности, однако, царь в Киликии был «первым среди равных», среди своих феодалов. Об этом говорят те места Судебника, где права царя сужаются в пользу его вассалов. Касаясь регалий царя, § 3 Судебника устанавливает, что найденная на земле вассала золотая и серебряная руда принадлежит царю и царице, но они должны выделить часть добычи землевладельцу. Остальная же руда – железо, медь и др. – безраздельно принадлежит землевладельцу. В этом вопросе Гош и Смбат расходятся, поскольку Гош оставляет за царем право распоряжаться добычей золота и серебра полностью, Смбат же обязывает царя выделять часть добычи. В вопросе использования другой руды Гош также ограничивает права землевладельцев; Смбат этих ограничений не устанавливает.

Тенденция Судебника Смбата ограничить права царя и расширить права феодалов проявляется также и в предоставлении царю права отбирать лен (феод, поместье) только в одном случае, когда вассал совершил государственную измену; но при этом его сыновья и братья, родившиеся до совершения им этого преступления, не лишались отцовского имущества. §§ 2, 3, 4 и 70 ярко иллюстрируют неограниченные права вассалов на вотчину. Предпоследний абзац § 1 прямо запрещает царю накладывать руку на крепости, постройки и земли князей-вассалов. По Гошу же царь имеет право отнять поместье, когда ему угодно. Нельзя согласиться с проф. Карстом, когда он утверждает, что расширение прав феодальной аристократии в Киликии происходило под влиянием латинских государств. Если в Судебнике Смбата мы видим расширение прав баронов в ущерб царской власти, то здесь сказалось не западное влияние, а восстановление прав древнеармянских нахараров.

Из вышесказанного можно сделать заключение, что верховный сюзерен в Киликии оставался феодальным монархом, который стал «инкнакалом» (самодержцем, сувереном) по отношению к императорам Византии и Германии и хотел стать независимым также от своих вассалов, но внутренние и внешние обстоятельства этому не благоприятствовали.

Этот монарх имел следующую компетенцию и исключительные права:

1) он представительствовал во внешней политике;

2) все законы издавались им или от его имени;

3) только он имел право объявлять войну и заключать мир;

4) его. «дарпас» (двор) был одновременно и судом, и казной, и центром управления;

5) ему принадлежало исключительное право чеканить монету, вводить налоги и пошлины;

6) только он или уполномоченный им великий князь или барон, а также другие князья, происходившие из царской династии, имели право выносить смертный приговор;

7) он был председателем совета баронов и верховного суда по делам дворянства.

По Судебнику Смбата трудно установить, отделялся ли государственный бюджет от царской казны. Из § 1 и других явствует, что царь получал определенную долю из военной и другой добычи, налоги и пошлины от населения и торговли; все эти средства поступали в «казну».

Едва ли можно утверждать, что царь был таким же слугой государства, какими были другие чиновники, которые получали определенное жалование, но из § 1 и других явствует, что все постройки и сооружения государственного значения – крепости на границах, мосты, города – сооружались за счет «казны». За счет казны содержались также государственные чиновники.

Все золотые и серебряные рудники принадлежали государству в лице царя и царицы. Царю принадлежало также все золото, добытое в походе, и половина всех остальных трофеев. Если же он в походе не участвовал, то ему принадлежала 1/10 трофеев и все золото.

Параграф 112, говорящий о купле-продаже, свидетельствует, что торговля вообще и внутренний рынок в частности находились под строгим надзором государства. Ежегодно осенью царь собирал всех своих гаварапетов (начальников уездов) и князей и устанавливал цены на хлеб, другие зерновые культуры и вино по урожайности. Самый распорядок торговли устанавливали бароны царя. Их наместники и начальники рынков (дуки и мухтасибы) следили за проведением в жизнь установленных порядков и за наказанием их нарушителей. Дук был главным надзирателем над рынками, одновременно председателем суда по торговым делам и делам о нарушениях правил торговли; мухтасиб был начальником рынка. Они следили за уплатой торговцами налогов и пошлин там, где происходила торговля и за соблюдением установленных цен. Интересно в этом отношении выражение Судебника: «цена придает всему прочность».

Судебник признает за феодалами право добывать «трофеи» своим мечом, т.е. путем грабежа, но разрешает им продавать эту добычу лишь в том случае, если часть ее будет отдана барону; в противном случае они караются как воры.

Судебник Смбата не говорит, какие именно виды налогов и пошлин взимались с торговцев, но из других актов киликийского двора[160]мы знаем, что там резко различались:

1) баж, или ввозная, таможенная, пошлина,

2) апур, или транзитная пошлина (passagium).

Первая взималась по установленному государством общему тарифу, вторая – по установленной отдельными баронами таксе за «путь чист», т.е. за свободный проезд. Кроме того, взималась также пошлина при совершении торговых сделок:

а) таблагиум, или пошлина за постоялый двор,

б) самрсчек (censarium) – налог в пользу фиска за маклерство при покупке на публичных площадях или в частных лавках.

Разными налогами облагались ремесленники. В городах Тарсе и Айасе взималась особая пошлина в пользу царя, называемая regia duana. В пользу казны взимался налог за взятие под арест должника по требованию кредитора, а также за установление суммы залога или поручительства, если должник не подвергался тюремному заключению. Среди пошлин, взимаемых в пользу казны, известна экзекацио – еженедельная плата за содержание иностранцами харчевен или трактиров.

Следует отметить, что хотя в Киликии и были в обращении арабские и византийские деньги, однако налоги взимались в армянских деньгах. Из исследования архимандрита – мхитариста Сибильяна (вкратце переданного на русском языке С. А. Гамаловым-Чураевым), основанного на изучении 3000 армянских денежных знаков, дошедших до нас из Киликии, мы знаем, что армянские цари, как отмечалось выше, чеканили свои деньги – золотые (дахекан), серебряные (драм) и медные (пог). Были и более мелкие монеты -динар, данг, пшит (лума, лепте), накарагит.

Царь и его вассалы. Царь получал от своих многочисленных вассалов военную помощь и часть взимаемых ими налогов. Вассалы не могли назначать или увеличивать налоги без ведома и разрешения царя. По § 70 Судебника Смбата вассалы делятся на два разряда:

1) возведенные царем в князья,

2) суверенные или самодержавные князья, которые были таковыми и до вступления царя на престол, т.е. существовавшие в Киликии до образования армянского государства Рубенидов.

С первыми царь мог обращаться как угодно, вплоть до лишения звания, в отношении вторых он мог действовать только с согласия других суверенных или «самодержавных» князей.

Как это вытекает из § 2 Судебника, даже в случае измены вотчина вассала не подлежала отбиранию, но оставалась за сыновьями и братьями, родившимися до измены казненного вассала. Вообще Судебник Смбата запрещает изъятие у кого бы то ни было без законных оснований собственности: царь должен был следить за сохранностью имущества своих князей – вассалов, а последние – за сохранностью имущества своих подданных, как гласит предпоследний абзац § 1. По § 3, кроме золота и серебра, все остальное, что добывается из земли, принадлежит князьям; крепостные-шинаканы имели право на дикорастущие плоды, а десятую часть собранных для продажи ягод они должны были отдавать господину. Этим доказывается неограниченное право князей на землю. Землевладельцы по этому же праву взимали налоги или пошлину (часто десятину) с добытого строительного материала, с дичи и рыбы.

Мы отмечали выше, что основную массу класса феодалов -землевладельцев составляли дзиаворы, т.е. рыцари (бывшие азаты) или мелкие помещики, которые составляли ядро войска и получали земли от царя или его вассалов, а затем превращали эти поместья в вотчину. Дзиаворы особенно были заинтересованы в закрепощении крестьян-шинаканов и превращении части своих рабов в крепостных-парикосов, т.е. страдных людей. Дзиаворы имели такое же важное значение для армянских царей Киликии, как рыцари и их ордена на Западе. Как на Западе, так и в Киликии, все принцы крови, и все бароны в обязательном порядке должны были принимать звание дзиавора. Вассал в 14–15-летнем возрасте принимал в торжественной обстановке от своего сюзерена звание дзиавора. Армянские цари стали посвящать в рыцарство своих вассалов преимущественно на больших национальных и церковных праздниках, когда производился осмотр и парад рыцарского ополчения. Эти дзиаворы носили одежду из белого или синего сукна с золотым крестом и изображением льва, с надписью «служит кресту и армянскому льву». Алишан в своей работе «Сисуан», основываясь на свидетельстве арабского писателя начала XII в. (1113), говорит, что тогда как дзиаворы получали содержание по 12 золотых в месяц, другие воины (особенно – пешие) – лишь по 5 золотых. Институт рыцарства настолько вкоренился в быт киликийских феодалов, что многие из армянских царей на монетах изображены на лошади и со знаком рыцаря. Это был век, когда воспевались меч и голая сила. Но дзиаворы сражались не столько «за веру» и «за царя», сколько для себя. Пятый абзац § 112 Судебника прямо говорит, что самое лучшее имущество – то, которое добыто мечом в походе против «неверных», т.е. прямо провозглашает право добычи.

Дзиаворы, вассалы царя или баронов, были, в силу права иммунитета, в свою очередь, полными господами над своими подданными-крепостными, не говоря уже о рабах. В защиту их интересов § 118 запрещает бегство крепостных от своих господ.

Бароны-дзиаворы, хетзелворы (всадники) являлись высшими и низшими служилыми людьми царя. Среди них были бердакалы-командующие крепостями, гаварапеты – начальники уездов, военные и гражданские высшие чины. Центральный государственный аппарат делился на военные и гражданские ведомства, компетенция которых простиралась на всю страну. Им подчинялись все местные правители, в свою очередь являвшиеся почти полноправными господами над своими подданными.

Среди подданных Киликийского государства были также и многочисленные иноземцы: «франки» (французы, немцы, итальянцы), греки и мусульмане (арабы, турки, египтяне) и др. По отношению к подданным иностранного происхождения в Судебнике Смбата иной подход, чем в Судебнике Гоша.

Гош, исходя из угнетенного положения Армении и пренебрежения по отношению к армянам со стороны мусульманских поработителей, а также вследствие религиозной нетерпимости, разжигаемой эксплуататорскими классами, в свою очередь пренебрегает мусульманами и ставит их ниже христиан. По Гошу, мусульманин, в отличие от христианина, должен платить кроме общих налогов также и поголовный.

Иначе обстояло дело в Киликии. Здесь армянское государство не находилось под игом мусульман. Мусульманские подданные облагались такими же налогами, как и христиане. Только в § 1 сквозит пренебрежение к мусульманину, когда его «кровь» оценивается в три раза дешевле, чем «кровь» христианина. Возможно, это было результатом того, что в соседних мусульманских государствах также относились к христианам. В остальных же статьях исключительных норм по отношению к мусульманам как к иноверцам, не содержится. Нечего и говорить о подданных христианах чужеземного происхождения. Они пользовались разными льготами и иммунитетом. Киликийскому государству, небольшому и не очень сильному, невыгодно было вести политику пренебрежения к своим подданным иноземного происхождения или исповедующим нехристианскую веру. Наоборот, дальновидные политики Киликии старались всячески угодить своим лояльным подданным. Левон II построил много школ, где учились все, невзирая на национальную и религиозную принадлежность. Он привлек к себе на службу французов, итальянцев, немцев, англичан и других. Эту политику уважения прав других народов и людей иностранного происхождения проводили и потомки Левона II. Его внук Левон III в 1285 г. заключил с мамелюкским султаном Келавуном договор, в котором проводился принцип равноправия сторон: при обмене пленными каждая из сторон должна была передать равное число людей; за рыцаря-рыцаря, за крестьянина-крестьянина и т.д.[161]

***

Киликийское армянское царство было суверенным государством. Государственная территория не была раздроблена на отдельные, политически независимые феодальные владения – уделы. Царь признавался главой монархии, стоящим на вершине феодальной иерархии. Все это нашло свое законодательное закрепление в ст. ст. 1, 70 и 71.

O влиянии феодальной знати в вопросе об управлении страной, о взаимоотношениях между сюзереном и его вассалами свидетельствуют и другие статьи Судебника (ст. ст. 2, 3 и т.д.).

Тенденция Смбата ограничить власть царя видна и в ст. 2, согласно которой царь имел право отбирать вотчину у вассала только в случае совершения последним такого тяжкого преступления, за которое предусматривалась смертная казнь. Причем даже в таком случае дети и братья вассала, родившиеся до совершения последним тяжкого преступления, не могли лишаться отцовского имущества. Статьи 2, 3 и 4 Судебника Смбата ярко иллюстрируют неограниченные наследственные права вассалов на вотчину, а ст. 1 устанавливает норму, прямо запрещающую царю «наложить руку» на замок, крепость или другую какую-нибудь постройку вассала, последний будет «навсегда владеть своей собственностью и оказывать помощь царю» военными силами.

Следуя в основном Мхитару Гошу, Смбат гундстабль установил нормы, которые санкционировали и оформляли сложившиеся сословные порядки периода развитого феодализма. При этом «по сравнению с Мхитаром Гошем, Смбат гундстабль сильно подчеркивает значение знати и духовенства...»[162].

Например, в конце ст. 1 Судебника Смбата установлена норма, гласящая: «уважайте всякого рода ремесленников, но больше других кузнеца, плотника и каменщика. Еще больше – писателей и врачей, так как они имеют попечение о людях. Дворцовые должностные лица заслуживают уважения всей страны. Больше всякого рода людей должны быть уважаемы вардапеты, так как они являются врачами душ и опорой церкви». При этом он не включает в эту норму слова из соответствующей статьи Судебника Мхитара Гоша (ст. I, II ч.) о том, что «земледелие...необходимое и полезное искусство...»

В ст. ст. 1, 142, 147, 149 и других открыто проводится принцип классового и сословного неравенства людей. Ст. 118 санкционировала крепостное положение помещичьих крестьян. Заметим, что эта статья помещена в разделе о рабовладельческом праве. Это свидетельствует о том, что Смбат не видел особой разницы между рабами и крепостными. Более того, из ст. 112 Судебника Смбата явствует, какие большие размеры принимали обезземеливание крестьян Киликии и их зависимость от помещиков и ростовщиков. Характерно, что соответствующей статьи в Судебнике Гоша нет.

§ 2. Гражданское право

Этот раздел изложен в §§ 94–114 Судебника Смбата, но в ряде других параграфов также имеются нормы гражданско-правового содержания. §§ 9497 относятся к наследственному праву, §§ 99–101 и последний абзац § 104 – к залоговому и вообще к вещному праву, §§ 113–114-к завещанию, §§ 54, 72, 81, 106–112, 140, 152, 156, 158 и другие – к обязательственному праву, причем различаются обязательства ex contractu (купля-продажа, заем, наем, ссуда, поручение, поклажа, дарение) и обязательства, возникающие из деликтов (eх delictu).

1. Собственность рассматривается в Судебнике в §§ 1, 2, 3 и других. Различаются недвижимое и движимое имущество, имущество, находящееся в городе и вне его, причем устанавливаются разные нормы для купли -продажи.

Источниками собственности являются вотчина, клад, находка, захват, дарение и др. Различаются вотчины родовые, приобретенные захватом или путем дарения и купленные.

Конечно, собственность в Судебнике не совсем освободилась от феодальных ограничений, но торговый капитал стремительно разрушал многие преграды, так что приобрести всякую, в том числе и земельную собственность мог каждый, имевший на это средства. В этой связи следует отметить тенденцию Судебника к стиранию разницы между поместьем и вотчиной, считая эти оба вида землевладения наследственной неограниченной собственностью. Это стремление Судебника ярко выражено в §§ 1, 2, 3, 4 и 70, где ленная, условная земля действительно уравнивается с вотчиной. Король, как сказано выше, мог отнять поместье у вассалов лишь в исключительных случаях, за совершение измены.

Однако ограничения все же существовали. Достаточно сказать, что Судебник различает, до некоторой степени, вотчину и поместье, а также церковно-монастырские земли, земли духовенства, земли горожан и ремесленников в городах и пригородах. Таким образом, хотя земля в основном и принадлежала классу светских и духовных феодалов, но она стала объектом гражданского оборота, и, при значительном развитии в Киликии в XIII в. товарно-денежных отношений, землю могла приобретать и верхушка городского населения, как и феодалы, которые, в свою очередь, стояли в первых рядах торгового люда. Это подтверждается еще и сильным развитием залогового права.

Имелись и другие ограничения отчуждения собственности.

1) Параграф 26 признает за каждым из наследников право продать свою долю, причем закон обязывает его продать эту долю не одному из своих

братьев, а всем. Хотя здесь прямо не запрещается отчуждение вотчины, но то, что отчуждение ее было возможно лишь в пределах семьи, позволяет полагать, что закон запрещал продажу родового имущества, и в первую очередь земли, вне рода.

2) Другое ограничение приводится в § 109, где закон устанавливает, что проданную по нужде вотчину родственники продавшего могли выкупить в течение 7 лет. Но если кто продал свою вотчину не по нужде, то ее можно было выкупить лишь в течение одного года.

3) Третье ограничение дано в § 65, где сказано, что землю священника может приобрести только другой священник, а церковную землю – другая церковь или духовное лицо.

Но все эти ограничения не имели существенного значения, ибо §§ 106, 109, ПО (третий абзац) говорят о свободной купле-продаже земли. Хотя здесь не говорится прямо о том, что под этими землями понимаются и вотчины, но из этого нельзя делать ошибочного вывода, что указанные нормы касаются лишь земель горожан. Достаточно указать на то, что § 106 говорит о куплепродаже домов не только в черте города, но и вне его. причем эта купля-продажа приравнивается по условиям к продаже пахотных земель. Третий абзац § 110 говорит о купле-продаже садов и деревьев. Объектами купли-продажи по последнему абзацу этого параграфа могли быть мельницы, желоба «и всякие вещи». § 112, касающийся условий купли-продажи, прямо говорит, что отец имеет право продать свою вотчину, но только с согласия наследников. Здесь принцип отчуждения земли не отрицается, но утверждается начало, по которому купля-продажа земли должна происходить по взаимному соглашению наследников-членов семьи, рода и т.д.

Таким образом, Судебник, с одной стороны, ограничивает выход земельной собственности из рук феодалов и церкви, а с другой, – превращает ее в объект купли-продажи, т.е. отвечает запросам торгово-денежного капитала с его тенденцией превращения все в товар. Только церковно -монастырские земли не могли перейти в руки светских лиц и учреждений. Четвертый абзац § 62 устанавливает, что член братства, монах, не мог завещать своего имущества, находившегося в монастыре, родственникам, если они не являются членами данного братства. Это означает, что имущество, вошедшее в монастырь, оставалось там навсегда.

С институтом собственности тесно связан вопрос о принадлежности найденного клада. Гош (II. 72, 105) вслед за Моисеевым законом (Второзаконие 22, 1–3) считает, что найденная вещь, как правило, должна быть возвращена собственнику и оставляет за ним право решения вопроса о вознаграждении нашедшего. Смбат же, наоборот, считает (§4 Судебника), что находка, как правило, принадлежит нашедшему, если он не бедный человек. При этом он допускает следующие исключения:

а) клад государев передается царю, который при этом вознаграждает нашедшего и владельца места, где клад найден, в размере десятой части находки каждому, а если находчик и земледелец совпадают в одном лице, -то пятой части находки;

б) клад княжеский не передается, но последний дает 1/5 его землевладельцу и 1/10 царю (по Гошу, княжеская находка должна быть возвращена с условием вознаграждения).

Если нашедший является батраком, крестьянином и вообще бедным человеком, то он получает лишь часть соответствующего вознаграждения. В силу берегового права имущество, выброшенное на берег морем, принадлежит землевладельцу, как находка.

Совсем иначе Судебник регулирует вопрос о находке потерянной вещи. Он устанавливает в §§ 102–103, что найденная вещь должна быть возвращена собственнику, как только он появится. Отказ возвратить найденную вещь считается преступлением.

С институтом собственности связано и право на чужую вещь, особенно залоговое право.

2. Институт залога, давно известный армянскому обычному праву, нашел утверждение в §§ 99–104 Судебника Смбата. Но Судебник ограничивает круг объектов, которые могут быть предметом залога. Тогда как обычное право признавало неограниченные права кредитора на имущество залогодателя, закон, исходя из потребностей хозяйственной жизни страны, объявил ряд вещей вне сферы залога. При натуральном сельском хозяйстве Киликии важнейшими орудиями производства, кроме человека (manoperea) были быки и вообще вьючные животные (carroperae); поэтому § 100 запрещает закладывать быков. Нельзя было закладывать лошадей и конское снаряжение, ибо они имели не только хозяйственное, но и военное значение. Конь и его снаряжение также «служили» феодальному государству, как и сам рыцарь. Принцип Судебника в данном вопросе таков: не подлежит залогу все то, что имеет жизненно важное значение для залогодателя, без чего его хозяйству будет причинен непоправимый ущерб или разорение (Existenz minimum). Иными словами, орудия производства и войны исключаются из сферы залога.

Первый параграф (99), относящийся к залогу, запрещает брать ручную мельницу (верхний и нижний жернова) как в залог, так и в виде неустойки. В разных вариантах оригиналов Судебника Смбата, и в соответствующей статье 81 Гоша действительный смысл закона уловить трудно. Он соответствует Моисееву закону (Второзаконие 24, 6), где также запрещается закладывать ручную мельницу. Проф. И. Карст в своих комментариях правильно объясняет, что по смыслу эта глава о ручной мельнице имеет символическое значение. Закон принципиально не запрещает применения института залога, а лишь устанавливает, что в случае крайней нужды должника, залогодержатель должен возвратить ему заложенную вещь, ибо она имеет для; него жизненно важное значение.

К этому можно, однако, добавить, что ручная мельница имела не только и не просто символическое значение, как вообще предмет производства, но и действительно практическое значение для крестьянина в Армении, особенно в древности и в средние века. Именно поэтому закон и запрещал; закладывать ее.

В этом параграфе обращает на себя внимание еще и то, что в качестве неустойки (пени, штрафа) при невыполнении договора отбирается вещь, в данном случае ручная мельница. Таким образом, греческий пристимон (неустойка) под влиянием армянского обычного права приблизился к залогу: в качестве неустойки можно было брать не только деньги, но и вещи.

За исключением названных жизненно важных вещей, закон дает кредитору полную власть над остальным имуществом должника. По словам закона, «все остальные вещи твоего должника находятся под твоей властью» (§ 100).

Как по Моисееву закону, так и у Гоша (II, 82, 47) выходит, что залогодержатель является хранителем вещи, т.е. кредитор ответственен за нее, разумеется за omnis culpa, а не за casus. Кредитор должен вернуть вещь, приплод и все доходы, полученные им от заложенной вещи. У Гоша залог не имеет значения моргаджа (mortgage, antichrese), когда кредитору предоставляется право пользования приплодом и доходами от вещи вместо процентов; наоборот, залог является для него погашающим (amortisation)., т.е. идет в зачет долга. Более того, кредитор обязан возмещать залогодателю причиненный ему ущерб.

Конечно, все это противоречило обычному праву, и эти нормы Судебника Гоша не применялись на практике. Поэтому в польской редакции этого Судебника уже внесены соответствующие поправки. Здесь (гл. III) постановлено, что после истечения срока платежей и троекратного напоминания об уплате долга кредитор имеет право продать заложенную вещь. Точно так же, если вещь не взята залогодателем в срок, то в силу давности она переходит в собственность кредитора. Так и было на практике.

Смбат положил в основу своего § 101 обычное право и поэтому разошелся с Гошем. По Смбату, если должник не выполняет обязательства, в срок, залог переходит в собственность заимодавца. Более того, должник обязан возместить ущерб, причиненный им невыполнением обязательства в срок. Хотя §§ 102, 103 и 104 Судебника Смбата внешне сходны с соответствующими статьями Судебника Гоша, но по существу они расходятся: тогда как Гош говорит об ответственности кредитора-залогодержателя за причиненный им ущерб, Смбат привлекает должника к ответственности за невыполнение им обязательства. Гош здесь касается только залога, а Смбат – вообще вещного права, в том числе и залога. Поэтому прав проф. И. Карст, считая, что такое пользование первоисточниками- со стороны Смбата является ярким примером внесения кодификатором нового содержания в старую форму.

Кредитор, по § 100 Судебника, имеет неограниченную власть над вещами должника. Судебник запрещает лишь самовольное вторжение в дом должника для изъятия его вещи в залог. Это считается преступлением. Входить в чужой дом с этой целью можно лишь по разрешению суда и при свидетелях. Однако вне дома кредитор самовольно может отобрать в залог вещь должника даже без свидетелей.

§ 101 относит к числу «вещей», могущих быть заложенными, землю и вотчину. В § 104 в виде исключения запрещается без разрешения суда брать в заклад вещи вдовы. Но тогда как. у Гоша этот запрет носит абсолютный характер, у Смбата он распространяется лишь на случаи (как в «Ассизах Антиохии», часть II, гл. 14), когда кредитор без разрешения суда применяет силу.

Кроме вышеупомянутых статей о вещном праве – о праве собственности и залоге, – в Судебнике имеется § 172, который касается сервитутов, но одновременно говорит и о праве собственника отгородить стенами и заборами свое владение и свой дом, причем указывает, что смежные стены являются собственностью двух владельцев.

3. Обязательства. Как мы указывали выше, Судебник различает обязательства из договоров (ex contractu) и обязательства из правонарушений (ex delictu). Почти все институты обязательственного права рассматриваются им с точки зрения culpae и поэтому изложены в разделе о деликтах.

Вся последняя часть Судебника (§§ 119–177) касается деликтов против как имущественных, так и неимущественных благ, и интересов. Деликты против имущественных благ включают случаи причинения ущерба животными, пожаром, воровством, обманом, грабежом, наживой, присвоением чужой доверенной вещи, а также ущерба при пользовании взятыми в аренду вещами, вследствие несоблюдения договора работником или арендатором. Сюда же относятся деликты, совершаемые лицами определенных профессий – пастухов, садовников, мельников и др.

К деликтам против неимущественных благ относятся телесные повреждения или преступное убийство (умышленное и неумышленное), убийство, совершенное малолетними в игре или по закладу, убийство в пьяном состоянии или при самозащите.

Лишь купля-продажа и ссуда рассматриваются как обязательства чисто договорного характера.

Основными реквизитами договора Судебник считает:

1) письменную форму;

2) взаимное соглашение контрагентов и согласие наследников при куплепродаже вотчины; причем Судебник считает законным не всякое соглашение, а лишь соглашение при законности обуславливаемых действий; если стороны соглашаются на определенные действия, являющиеся незаконными, договор по § 81 считается недействительным;

3) совершение сделки при свидетелях.

В качестве предпосылки прочности обязательства признается необходимость хотя бы частичного его выполнения, т.е. чтобы договор не остался лишь на бумаге; при этом покупатель может отказаться от договора, беря на себя убытки от его невыполнения. Хотя для действительности купли-продажи вотчины требуется соглашение сторон при свидетелях и согласие наследников, но § 112 устанавливает, что сделка, произведенная и без свидетелей, но в присутствии нотариуса или судьи, действительна, и договор не может быть расторгнут.

Судебник знает следующие виды договоров: куплю-продажу (§§ 106–112), ссуду (§ 158), заем-прокат (§ 156), подряд или ремесленный заказ (§ 140), аренду (§107), поручение (§ 142), поклажу (§§ 121, 157), соглашение об определенном действии (§§ 72, 81), поручительство (§ 54), дарение (в ряде параграфов).

При заключении договора купли-продажи Судебник указывает, как на необходимое условие – на добросовестность сторон: за умышленный обман со стороны продавца (§ 111) угрожает ему проклятием и объявляет договор недействительным; более того, по § 112, обманщик считается вором и карается как таковой. Общие условия действительности купли-продажи изложены в §111: продавец должен дать точные сведения о продаваемой вещи, указать на ее скрытые недостатки; но если покупатель, не обращая внимания на эти недостатки, все же купил вещь, то все последствия он принимает на себя. Для действительности договора § 108 требует совершения его при свидетелях, обычно троих. При продаже животных дается семидневный «испытательный» срок. Если вещь окажется краденой, то собственник ее в любой момент имеет право истребовать от любого приобретателя, причем добросовестный покупатель удовлетворяется за счет продавца.

Параграф 106 Судебника устанавливает различие условия купли-продажи домов и земель в черте огражденного города и вне его пределов. Если объект купли находится в городе, то кроме срока, назначенного в договоре, покупателю предоставляется еще годичный срок для расплаты. Если предмет находится вне города, то дополнительного срока не полагается. Вообще все постройки, находившиеся вне черты города, подлежали наравне с земельным участком немедленной оплате по договору.

В той же главе говорится, что если покупатель и после годичного дополнительного срока не уплатил полностью по договору, то продавец или его наследники имеют право считать договор недействительным, т.е. получают дом обратно, возвратив покупателю полученную ими часть цены. Судебник Гоша в соответствующем месте дает продавцу или его наследникам право выкупа проданного ими по бедности дома в течение года. Судебник Смбата такого права не знает, он допускает возврат дома не по праву выкупа, а вследствие невыполнения покупателем условий договора. Наследники продавца получают дом обратно на том же основании. Вообще у Смбата наблюдается тенденция поставить институт собственности на более твердую почву, устранить произвол продавца. Этого требовали интересы торговцев Киликии. Право выкупа Судебник Смбата предоставляет лишь дворянству при продаже вотчин, и то в случае, если продажа совершена вследствие бедности, причем отчужденная вотчина может быть выкуплена лишь в семилетний срок. Как указано выше, по § 106, проданный в пределах города дом может быть возвращен, если покупатель через год после условленного срока не выполнит договор. Но и здесь закон стоит на стороне покупателя, давая ему дополнительный срок, если он не выполнит условия договора по нужде, а не умышленно.

Иначе смотрит Судебник в § 107 на водяные мельницы, лавки и подобные объекты договора, приносящие доход: он не признает в этих случаях отсрочки – покупатель должен или немедленно уплатить по договору или возвратить купленное продавцу. Отсрочка платежей в подобных случаях зависит лишь от воли продавца. Это положение вызвано интересами коммерческого оборота.

По § 108 покупатель имеет право в течение года возвратить животное, о недостатках которого он не знал, хотя продавец обязан был сообщить о них; краденную же вещь покупатель имеет право возвратить продавцу в любое время. При нормальных условиях вьючные животные и крупный рогатый скот продаются с условием указанного выше «испытательного» семидневного срока.

По § 109, как об этом уже упоминалось, если земля продана по бедности, то родственники продавца имеют право выкупить ее в течение семи лет, в остальных случаях – лишь в течение одного года. При этом следует отметить, что Судебник стремится приравнять землю к другим вещам и упрочить право покупателя на купленную вещь.

§ 110 затрагивает алеаторные договоры (aleatorisch, aleator), когда купля-продажа носит характер emptio spei, т.е. когда в момент заключения сделки неясно, на чьей стороне будет выигрыш. Здесь речь идет о купле-продаже пчел, причем покупка совершается на риск покупателя, хотя ему и дается испытательный срок в 10-20 дней, и о купле-продаже чего-либо в непрочных сосудах, причем ответственность ложится на продавца. Так, если глиняная бочка с вином или другой жидкостью оказывается худой или плохо сделанной, так что допускает утечку жидкости, то отвечает продавец. При покупке фруктового сада продавец не отвечает за урожай в год покупки – риск несет покупатель. Ему предоставляется лишь 10-дневный срок для испытания состояния сада. При продаже мельницы, жёлоба, дома и тому подобного, если сделка заключена при свидетелях и оформлена письменным документом, стороны не могут отказаться от исполнения договора, на чьей бы стороне ни оказался ущерб. Если после совершения сделки купли-продажи произойдет гибель или повреждение вещи, продавец не отвечает за вещь, если сам не был причиной ее гибели.

В заключение можно отметить, что Смбат в § 106, 107 и 109 своего Судебника в интересах прочности торгового оборота сознательно сильно отклоняется от Гоша, особенно в вопросе о выкупе родственниками проданной вотчины, в сторону интересов покупателя и укрепления сделки. При этом § 106 устанавливает особый порядок продажи домов. Если дом находится в черте города, то при его продаже платеж его цены может следовать через год или более; если же дом находится вне черты города, то при его продаже он приравнивается к земельному участку и платеж должен иметь место немедленно, без отсрочки. Таким же образом по § 107 не разрешается отсрочка при продаже мельниц, лавок и вообще вещей, «которые приносят арендную плату». При продаже вотчины по § 109, если это произошло из-за бедности землевладельца, его родственники имеют право выкупить ее в течение 7 лет. Если же продажа имела место не из-за бедности, то право на выкуп предоставляется только в течение одного года после сделки.

О ссуде-займе говорят §§ 54 и 158 Судебника. Смбат весьма отрицательно относится к процентному займу. Так, в § 54 он объявляет священника, дающего деньги взаймы за проценты, еретиком. В § 158 вообще строго запрещается взимание «роста», процентов за деньги, данные взаймы. Такое же отрицательное отношение к процентам характерно для Прохирона и Эклоги. В § 158 особо подчеркивается, что дети умершего должника не обязаны платить проценты по долгам отца. Исходя из этой оговорки, можно полагать, что закон разрешает такое взыскание с самого должника. Как известно, на Востоке брали не только проценты, но и проценты на проценты. Киликия, где торговый капитал играл такую важную роль, едва ли могла быть исключением в данном случае. И хотя Судебник Смбата запрещает взимать проценты, однако он умалчивает о. последствиях взимания. § 158 дает диспозицию, но не дает санкции. А то, что § 54 имеет специальную санкцию, наводит на мысль, что запрет взимания процентов и наказание за это касаются не всех, а только священников. Это лишний раз доказывает стремление Судебника вытеснить духовенство из сферы гражданского оборота, не давая ему возможности еще более обогащаться. Специальное значение запрещения (§ 158) взимания процентов с наследников имеет подтверждение и в том, что Гош (II, 46) вслед за Моисеевым законом (Исход 22, 25) запрещает взимать проценты только с бедных; отсюда можно сделать вывод, что с прочих лиц это разрешается. Фактически же проценты взимались, конечно, в первую очередь с малоимущих. Отрицательное же отношение законодателя к взиманию процентов носило скорее характер «морального» осуждения, чем общего запрета.

Армянские Судебники и обычное право знают два вида процентов:

1) токос (от греческого «тохос»), т.е. рост, простые проценты на капитал, что англичане называют simple interest,

2) токос сложный, т.е. проценты на проценты, сложные проценты или compound interest. Судебник в § 158 не упоминает о вашхе, проценте сверх нормы (вероятно, он был категорически запрещен законом), хотя на практике как в Киликии, так и в Армении применялись все виды процентов. О том, что проценты, уплачиваемые неимущими, имели погашающий (амортизационный) характер, в Судебниках ясно не сказано.

О подряде говорит § 140, имея в виду работу ремесленника. Принявший заказ обязан удовлетворить заказчика, хозяина, а последний – уплатить по договору. Работник по подряду отвечает за вещи и материалы, врученные ему для обработки, и освобождается от ответственности только в случаях утраты вещей:

1) при нашествии врагов,

2) вследствие кражи, если при этом пропали и собственные вещи нанявшегося,

3) при пожаре, возникшем не по вине нанявшегося.

О существовании института аренды говорит § 107, где упоминается о найме водяных мельниц, лавок и тому подобных объектов, которые «приносят доход». Отметим здесь также § 156, говорящий о посуде, взятой в наем, т.е. на прокат. Посуду нужно возвратить вместе с платой за пользование ею.

Наниматель отвечает за целость вещи, кроме того случая, когда она уничтожается при нашествии врага.

Об институте поручения (комиссии) говорит § 142.

За ущерб, понесенный уполномоченным, отвечает лицо, давшее ему поручение.

Поклажа рассматривается в §§ 121 и 157. Поклажеприниматель отвечает за целость вещи, причем в случае кражи собственник вещи и хранитель ее должны вместе выслеживать вора. Спор по поводу пропажи вещи решается судебным порядком. Если хранитель признается невиновным в пропаже вещи, он не должен возмещать ее стоимость.

Судебник знает также и дарение. Незначительный дар мог быть совершен без свидетелей. Но землю и вещи, имеющие значительную ценность, можно было передать в дар только при свидетелях. Дарение рассматривается в §§ 61, 66 бис и т.д. Подаренная вещь должна служить определенной цели, если же она используется не по указанному при дарении назначению, то даритель имеет право отобрать ее и передать другому, кто исполнит его волю (§ 61).

Как уже было сказано выше, почти все институты обязательственного права выводятся в Судебнике из деликтов, т.е. как последствие правонарушения и причинения ущерба, нанесенного собственнику. Начиная с § 119 и до конца, почти во всех 58 параграфах, говорится об обязательствах, возникших вследствие преступных действий. В этих главах рассматриваются как уголовная, так и гражданская (имущественная) ответственность третьих лиц за их действия. Вопрос об уголовной ответственности будет изложен в дальнейшем; здесь же рассмотрим лишь гражданскую ответственность, как последствие деликта.»

Необходимо отметить, что Судебник не только защищает права собственника против их нарушителей, не только следит за тем, чтобы ущерб был возмещен, но и проводит принцип вмешательства власти во всех случаях правонарушений со стороны частных лиц. Таким образом, возмещение ущерба не являлось лишь частноправовым институтом, и государство за нарушение своих публичных прав взимало «туганк», т.е. штраф с нарушителя.

По § 119, при отсутствии возможности возмещения ущерба в натуральном виде, допускается возмещение деньгами.

Судебник знает обязательства, возникающие вследствие нанесения не только имущественного, но и неимущественного ущерба, как, например, убийство, телесное повреждение, бесчинство (вырывание волос) и изнасилование. В этих случаях, независимо от уголовной ответственности, предполагается и возмещение причиненного ущерба. Так, например, согласно § 123, если в оставленный открытым колодезь упадет и погибнет животное или человек, собственник колодезя должен соответственно возместить стоимость животного или уплатить за «кровь». При этом, если человек упадет в колодезь днем или в пьяном виде, то собственник несет половинную, ответственность. Гош и Смбат здесь расходятся, т.к. Гош устанавливает для случая гибели в пьяном виде полную ответственность собственника колодца.

Защищая собственника, параграф 147 признает незаконное использование чужой вещи преступлением и устанавливает, что незаконно присвоивший чужое имущество должен возместить собственнику в четырехкратном размере стоимости вещи.

Параграф 150 предусматривает возмещение ущерба при проведении кем -либо каналов для воды через чужой участок; здесь затрагивается вопрос о праве сервитута, причем закон разрешает проведение воды через чужой участок, но при условии не нанесения ущерба владельцу участка.

По § 159, срубивший чужое фруктовое дерево должен взамен его посадить новое и возместить собственнику причиненный ущерб из расчета за все время до плодоношения нового дерева.

Параграф 163 обязывает каждого быть осторожным при уборке хлебов, чтобы не причинить ущерба соседям; при несоблюдении осторожности виновный должен возместить убытки.

Параграф 164, разрешая всем в чужом саду потреблять виноград, запрещает, однако, вынос винограда из сада.

В заключение следует отметить одно из основных для Судебника положений – каждый отвечает за себя. Так, в § 98 говорится, что отец не отвечает за сына, брат за брата и т.д., если кто-либо из них подвергается смертной казни. Можно думать, что это положение Судебника распространяется на все виды ответственности и на всякие обязательства. Исключение из этого общего правила представляет § 126, устанавливающий круговую поруку или ответственность общины за совершенное в пределах поселка убийство, когда убийца не обнаружен. В этом случае, если родственник убитого потребует удовлетворения, вся община обязана уплатить «за кровь». Цель установления такой ответственности заключается в побуждении жителей поселка к обнаружению убийцы.

***

Подытоживая, следует отметить, что институты собственности проникнуты феодальными принципами. Различались собственность феодалов и собственность других слоев населения, недвижимое и движимое имущество, купля-продажа которых производилась по-разному.

Хотя в Киликии и наблюдалась тенденция к стиранию разницы между поместьем и вотчиной, превращению земли в объект гражданского оборота, чтобы каждый мог приобрести ее, однако законодательство в целом ограничивало право собственности. Земля принадлежала, как правило, светским и духовным феодалам. Ее имела право приобрести также верхушка городских людей.

Относительно купли-продажи земельных участков, приобретенных путем захвата, покупки или дарения, а также садов и деревьев, как и всякого рода движимого имущества закон не устанавливает никаких преград (ст. ст. 106, 109, 110, 112). Таким образом, законодательство, исходя из интересов развития торговли и товарно-денежных отношений в значительной мере расширяло круг объектов, могущих быть предметом гражданского оборота, освобождало право собственности от многих ограничений.

Судебник знает также многочисленные обязательства, вытекающие из деликтов. Возмещение ущерба, нанесенного собственнику вследствие правонарушения, предусмотрено почти во всех статьях, относящихся к уголовному праву. При этом закон не только защищал права собственника, требуя возмещения ущерба, но и повелевал, чтобы возмещение осуществлялось через государство (суд). Закон (ст. 170) прямо запрещал частным лицам мириться без суда, ибо в таком случае государство лишалось дохода (штрафа). Если потерпевший осмелился помириться с человеком, нанесшим ему ущерб вследствие преступного деяния, то закон рассматривал его как вора, с которого следовало взимать штраф в двойном размере сравнительно с частным вознаграждением. Аналогичное понятие («самосуда») имеется в уставных грамотах Древней Руси.

Исходя из установленной в ст. 98 нормы, согласно которой отец не должен отвечать за сына, а брат за брата и «каждый человек отвечает за себя собственной головой», можно сделать общий вывод, что только человек, совершивший преступление или причинивший ущерб, должен был нести уголовное наказание и возместить ущерб. Другие не должны были отвечать за него. Исключением из этого общего правила являлась другая норма этой же статьи, согласно которой за тяжкое преступление мужа и отца должны были отвечать его жена, а также их дети, родившиеся после совершенного преступления. Другое исключение из этого общего правила мы находим в ст. 126, которая установила круговую поруку или ответственность членов общины, на территории которой было совершено убийство, но убийца не обнаружен. Причем жители поселка обязаны были возмещать «ущерб», то есть платить «за кровь» только в том случае, если бы родственники убитого потребовали удовлетворения.

§ 3. Брачно-семейное право

Судебник Смбата уделяет большое внимание брачно-семейным отношениям. Им посвящен обширный § 72 и ряд последующих параграфов до 93 включительно. Отношениям между родителями и детьми посвящены §§ 97–98.

Основанные на каноническом и обычном праве эти параграфы рассматривают вопросы о заключении и расторжении брака, об имущественных отношениях супругов, о порядке наследования (§§ 94–97), об обязанностях мужа и жены друг к другу и к детям. Изучение этих параграфов дает основание для общих выводов, что Судебник стремится:

1) по возможности подчинить область брачно-семейных отношений государству и светской юрисдикции, тогда как по Судебнику Гоша они целиком находятся под юрисдикцией церкви,

2) смягчить условия для развода,

3) обеспечить господство мужчины над; женщиной.

Судебник Смбата подробно останавливается на вопросе о разводе, главным образом с точки зрения его имущественных последствий, т.е. расценивает развод и его последствия, поскольку в этом были заинтересованы светские власти. Религиозно-обрядовая сторона оставляется в ведении церкви. Судебник Смбата мало останавливается на обстоятельствах, разрешающих вступление в брак, указывая только запрещающие условия (например, слепота, болезнь и т.д.), при нарушении которых брак может создать те или иные затруднения для государственной власти.

Судебник не дает прямого определения понятию брака, ибо оно было установлено в армянском праве еще в IV в. в канонах Саака Партева[163]. Канон 27 Саака гласит, что брак – это добровольное согласие брачующихся, которые достигли брачного возраста; канон 27 угрожает наказанием священникам и родителям, заставившим молодых людей сочетаться браком вопреки их воле. Этот принцип нашел свое отражение в § 88 Судебника, который устанавливает брачный возраст в 15 лет. Вступивший в брак по принуждению до достижения этого возраста, после его наступления имел право расторгнуть брак. Судебник требует также взаимного согласия брачующихся, угрожая священнику, нарушившему это условие, лишением сана.

Вопросы брака и семьи в древней Армении, хотя и изучены довольно обстоятельно, но все еще имеют много неясных мест. Наиболее авторитетные ученые, В. Бастамянц, проф. И. Карст, Н. Адонц, X. Самуэлян, интересовавшиеся этими вопросами, различно подходят к их разрешению. Некоторые из них представляют себе армянскую семью как нечто идеальное и совершенно своеобразное. Эта тема еще ждет правильного освещения; основанного на марксистской методологии. Этот вопрос должен рассматриваться на фоне развития феодального общества и тех культурно-этических сдвигов, которые при этом совершались в армянском обществе.

Важнейшим, переломным моментом в данном случае явилось принятие армянами в конце III в. христианства. Новая церковь прививала в Армении общехристианские взгляды на брак и семью в духе римско-византийского учения. Затем общие начала этого учения периодически развивались церковными соборами в зависимости от эволюции данного общества, так что принципы нового вероучения стали элементами обычного права, санкционированными государственной властью.

Эти принципы нашли отражение в литературе христианского периода, причем многое, относившееся к языческому периоду, было предано забвению. Вследствие этого о браке у армян в дохристианском периоде многое остается неясным. У нас нет пока конкретных данных для выяснения таких вопросов, например, как многоженство и моногамия, похищение жен, «покупка» жен и т.д. Аналогия же не всегда дает возможность восстановить прошлое. Ссылка на одинаковый общественно-экономический строй недостаточна для решения конкретных исторических проблем. Например, в феодальных. Индии и Китае многоженство запрещалось законом[164], а в феодальных Аравии и Иране оно разрешалось. И даже в одной и той же стране, например, в Индии, институты брака и семьи отличались многообразием. В феодальной и христианской Европе существовало право первой ночи феодалов, в феодальной и христианской Армении его, по утверждениям армянских историков, не существовало.

До нас дошли сведения о том, что среди армян в языческий период практиковалось похищение жен. Имеется ряд указаний, в силу которых можно полагать, что в Армении институт брака в общих его чертах развивался таким же путем, как и в других странах. О том, что и у армян существовало многоженство, свидетельствует Мовсес Хоренаци[165]. Мнение В. Бастамянца о том, что многоженство практиковалось лишь среди имущих классов, не меняет существа дела: как институт семейного права оно существовало. Даже после принятия христианства оно еще практиковалось, и в первоначальных канонах мы не находим особых запретов его применению. Лишь постепенно церковь покончила с этим пережиточным институтом. Существовал также обычай похищения жен; канон 9 (гл. 30) Григория Просветителя объявил брак, совершенный похищением, незаконным.

Кроме институтов многоженства и похищения, вернее наряду с ними, в языческий период развивалась и так называемая «покупка» (выкуп) жен. Об этом упоминается в армянских легендах: жених вносил «вардзанк», т.е. «плату» за невесту. Когда этот институт перестал действовать в Армении, установить трудно. Но в связи с тем, что с давних времен существовал институт «приданого» (dos) можно полагать, что еще в далеком прошлом вместо «платы» или «выкупа» за жену применялся обычай дарения. Когда женщина выходила замуж, она приносила с собой в дом мужа свое имущество в виде приданого. В чем же тогда смысл «покупки» или «выкупа» жены? Дело в том, что институт приданого дает жене самостоятельное имущественное положение в браке: если она вступает в дом мужа со своим имуществом, она не является объектом купли и не включается в famulus мужа. Ее положение еще более укрепляется, когда она получает брачный дар от мужа, также являющийся ее собственностью, подобно тому как это устанавливалось нормами «Русской правды». С возникновением института приданого «выкуп» жены заменился приношением – donatio propter nuptias.

Среди трудового народа дар и приданое имели весьма малое значение, так как брачующиеся почти одинаково участвовали в общем хозяйстве. Приданое имело большое значение, когда жена входила в богатый дом, где, разумеется, она не работала. Приданое (ожит) в этом случае компенсировало то, что жена не вкладывала непосредственного труда в обслуживание семьи.

Институт «выкупа» жены фактически терял свое значение еще и потому, что приданое, как правило, превышало дар мужа, причем оно должно было служить средством обеспечения жены.

В этом вопросе некоторые буржуазные ученые (например, Дарест, Колер и Карст), основываясь на эдиктах и новеллах Юстиниана 535 – 536 гг. о браке среди армян, но не верно понимая суть этих актов, делают ошибочные выводы. Они считают, что раньше у армян существовал институт «покупки» жен, превратившийся затем в институт дара. Поскольку последний имел обязательный характер, по существу оба эти института совпадали. Значит дар – это фактически цена жены. Институт же приданого, по мнению И. Карста, чужд армянам, и неизвестно откуда они взяли его.

Эта точка зрения неправильна. Правильно разъяснил этот вопрос Н. Адонц[166]. Он указывает, что институты дара и приданого давно известны у армян, как и у иранцев. Дар у иранцев назывался «дастиаром», приданое – «пишдатаем». В Армении соответственно «вардзанк» и «ожит». Армянский термин «вардзанк» означал плату, а потом дар. Таким образом, муж не уплачивал за жену определенной цены, а давал немного вещей в виде дара, а жена входила в дом мужа с приданым.

«Ожит» (dos, приданое) – не армянский термин, но институт «ожита» известен армянам давно.

«Вардзанк» и «ожит» не были закреплены законом, но санкционировались обычным правом. В течение веков для родителей институт «ожита» был неписаным законом, и они должны были серьезно беспокоиться о приданом своих дочерей. «Ожит» был фактически выделом доли дочери из наследства, которую она получала и вносила в дом мужа. Если бы муж покупал жену, «ожит» не играл бы такой роли.

Таким образом, Н. Адонц и другие установили, что «покупка» жены исчезла из быта Армении после принятия армянами христианства. Указание Юстиниана на то, что армяне будто бы в VI в. «покупали» своих жен, является не только недоразумением, но и вымыслом, находящим объяснение в отрицательном отношении Юстиниана к недопущению женщин в Армении к наследованию недвижимости и к получению при выходе замуж лишь «ожита». В Армении в VI в. действовал агнатический принцип наследования, в силу которого вотчины оставались за мужским потомством. Нахарарские дома оставались при этом цельными и сильными – обстоятельство, которое шло вразрез с политикой Юстиниана, стремившегося к подрыву мощи нахараров и потому добившегося приравнения армянских женщин в праве наследования к мужчинам, что способствовало бы дроблению вотчин нахараров и ослаблению их.

Формальный подход к этому вопросу европейских юристов привел к утверждению, что если женщина не наследует наравне с мужчиной, то при выходе замуж «без наследства муж «покупает» ее.

«Вардзанк» и «ожит» не были определенно-обязательными для брачующихся в Армении, как в высших кругах Византийской империи, где брак носил характер имущественного договора. В Армении, как указано выше, брак был соглашением сторон на сожительство брачующихся и ведение ими общего хозяйства. И чем меньше жена участвовала в хозяйстве, тем больший «ожит» она должна была вносить в него.

Так обстояло дело до образования Киликийского государства. В Судебнике Смбата приданое и дар приблизились по своему существу к соответствующим институтам византийского права. Нерсес Ламбронаци в своем переводе Сирийско-римского Судебника еще в 1197 г. употреблял греческие термины «пруйг» (dos) и «туайр» (donatio). Эти термины заменили армянские «ожит» и «вардзанк» и нашли почву в киликийском гражданском обороте. Смбат внес их в свой Судебник. «Пруйг» и «туайр» имеются и в Судебнике Гоша, но они были внесены в него позднее переписчиками и редакторами, на что правильно указали В. Бастамянц, Н. Адонц и другие. Эти институты не были известны Гошу, и поэтому он не мог применять их. Но даже если бы он и знал их, он не сумел бы внести их в свой Судебник в качестве обязательных норм, потому, что эти институты были чужды армянскому брачному праву. Они имеют римско-византийское происхождение. Древние эллины считали брак долгом перед государством и потомством. В древнем Риме и Византии брак обычно заключался по расчету. По Сирийско-римскому кодексу V – VI вв. он считался законным, если договор о нем, как обязательное условие, содержал «пруйг» и «туайр». На западе империи «пруйг» равнялся «туайру», а на востоке был в два раза больше него. Если та или другая сторона не могла немедленно внести обязательную сумму, то она давала другой стороне вексель, а при уплате получала расписку. «Туайр» вносился мужем перед браком как цена жены, а «пруйг» носил двоякий характер и определял:

1) имущество, вносившееся женой в дом мужа при браке,

2) имущество, получавшееся ею потом от своих родителей и родственников по наследству, в виде подарков и т.д.

Таким образом, термины и институты «пруйг» и «туайр», заимствованные из византийского права, по существу отличаются от армянских институтов «ожита» и «вардзанка». По византийскому закону «магр», «метр» (по-арабски – цена лица, дар жене) или «туайр», т.е. donatio ante nuptias, становился собственностью жены лишь после фактического сожительства с мужем (как это имело место и в самом недалеком прошлом среди мусульман). У Смбата, как видно из § 96 и последнего абзаца § 95, «мегр», или «туайр», как будто имеет обязательный характер. Закон требует, чтобы при разделе отцовского имущества сначала выделялся «туайр» холостых сыновей, а затем уже делилось остальное имущество. Таким образом, «туайр» – это дар в виде определенной суммы или имущества, приносимый мужем и переходящий в собственность жены. Но в отличие от византийского права, «туайр» у Смбата не всегда является собственностью жены. Например, согласно абзацам II и V § 72, если развод произошел по вине жены, муж не обязан выдавать ей «туайр». Если жена живет с мужем, то «туайр» является ее собственностью, а после нее остается ее наследникам. Если виновником развода является муж, «туайр» остается у жены. Таким образом, «туайр» в Судебнике носит характер обеспечения жены при разводе по вине мужа. Поэтому «туайр» не «цена» жены, а обязательный взнос мужа, его дар в обеспечение жены.

Не только «туайр», но и «пруйг» приобретает в Судебнике Смбата условный характер. По византийскому праву, «пруйг» (dos) – это доля женщины в отцовском имуществе, которая является ее собственностью и которую она вносит в дом мужа. У Смбата общий принцип- тот же. Но согласно абзацу V § 72, если развод произошел на почве «ненависти», т.е. семейного раздора по вине жены, муж имеет право не возвращать ей «пруйг». Значит и «пруйг» не является, по существу, безусловной собственностью жены. Согласно тому же абзацу § 72, если жена попала в рабство и находится в нем в течение семи лет, «пруйг» не возвращается ее родителям в том случае, если от нее у мужа остался ребенок. По абзацу VIII того же параграфа, если жена разводится по причине мужеложства или скотоложства со стороны мужа, то она получает половину «пруйга». Поэтому нельзя согласиться с заявлением проф. И. Карста, что «юридическое понятие армянского приданого полностью совпадает с греческим «пройгом»[167]. Несомненно, Смбат хотел ввести греческий «пройг» и «туайр» в армянское право, но это ему не вполне удалось, так как эти институты не нашли надлежащей почвы в армянском обычном праве. «Пруйг» и «туайр» действительно являются собственностью жены, и муж имел лишь ограниченное право пользования этой собственностью при продолжении мирного сожительства супругов. При разводе же по вине жены она лишалась права на весь «пруйг» и «туайр» или на часть их.

В заключение можно сказать, что «пруйг» и «туайр», но Судебнику Смбата, являются обязательными условиями законного брака, причем они, с одной стороны, обеспечивают прочность семьи и заинтересованность супругов в общем хозяйстве, с другой, – носят характер материального обеспечения жены, на случай развода по вине мужа или его смерти.

Хотя эти институты заимствованы киликийцами у византийцев и имеются в Судебнике Смбата, едва ли они применялись в народных массах, которые держались древнего обычая, по которому дар и приданое не имели такого определенно-обязательного характера. Во всяком случае эти институты были известны только в Киликии, где товарно-денежные отношения получили значительное развитие. Дар и приданое-институты, которые подробно рассматривали В. Бастамянц и другие исследователи, в «армянском обычном брачном праве оставались необязательными и неопределенными по своим размерам. Поэтому было бы ошибкой отождествлять армянский дар («вардзанк») с «калымом-мегром» или с «туайром». Эти институты категорически отвергаются Гошем, когда он говорит о браке среди армян. Ст. 121 I части Судебника Гоша гласит: «Брачный союз у магометан происходит иначе, (чем у нас). У них сперва определяют цену личности жены, и цена эта называется махр. Та же самая плата существует и у римлян под названием «туайр».

Затем определяют долю жены в родительском имуществе, каковая доля и называется «пройг».

После того как муж овладеет женою, махр переходит в безвозвратную собственность последней.

Муж же становится хозяином «пройга» жены, но никогда не махра, – лишь после рождения ребенка. Посему у них и постановлено, что, если жена родит ребенка, и как только услышат голос последнего, то с этого времени пройг переходит в распоряжение мужа, который, таким образом, быть может, приобретает имущество взамен махра, или туайра, который он выдал жене.

У нас же не так. Муж у нас не платит цены личности жены, а преподносит невесте немного подарков, называемых у нас «на смотрины» (ересацтес), жена же вступает в дом мужа со своей долей (из родительского имущества), и доля эта находится в распоряжении мужа».

Таким образом, брачующиеся до и после брака делали друг другу подарки. Жена же входила в дом мужа с «ожитом», а ее родители подносили зятю разные подарки. Жених и его родственники в свою очередь трижды давали невесте «ересацтес» («на лицезрение»):

1) до брака – небольшую сумму денег или вещи для приготовления платья и постели невесты,

2) в день брака, после церковного церемониала-вещи и деньги,

3) после брачного праздника, когда жених и невеста входят в «арагаст», т.е. в спальню, жених давал невесте «беранбацук», то есть какие-либо драгоценности, чтобы она соизволила говорить с ним.

Но все это, а также и подарки, которые родители жены дают своему зятю, имеет условный характер и зависит от состоятельности сторон. Брак для большинства населения – это в первую очередь сожительство и общее ведение хозяйства, а «дар» и «ожит» – это средства, идущие в помощь супругам.

Следует в заключение отметить, что вопрос о браке среди древних, армян все еще остается не вполне выясненным. Проф. X. Самуэлян пытается выяснить эволюцию брачных форм в Армении. Он считает, что брак похищением и покупкой существовал в Армении в условиях патриархальной семьи, где женщина, являясь рабочей силой, принадлежала мужу как его собственность. Против брака похищением боролась церковь. Например, церковный собор в Вагаршапате 326 г. считал брак похищением недействительным. О том, что похищение практиковалось, хоть и в форме пережитка, свидетельствуют те запретные нормы, которые устанавливались даже в XII – XIII вв. Эти пережитки, согласно этнографическим данным, замечаются среди армян вплоть до XIX в. То же самое проф. X. Самуэлян утверждает и о браке в форме покупки жены[168]. При этом он ссылается на известную XXI новеллу Юстиниана, утверждающую, что в Армении в VI в. практиковалась покупка жены. Однако проф. X. Самуэлян приходит к заключению, что обычай покупки жены со временем изжил себя и превратился в обычай приношения подарка жене. Относительно же выкупа и приданого он считает, что эти институты первоначально существовали одновременно и что приданое равнялось той сумме, которую вносил жених в виде выкупа. Однако институт приданого (ожита) постепенно вытеснил институт выкупа.

Таким образом, мы видим, что брак в форме похищения или же покупки жены оставался пережитком старого обычая. Закон, после принятия армянами христианства в 279 г., всегда преследовал и похищение, и покупку.

Союз супругов

На условиях, необходимых для вступления в брак, Судебник останавливается мимоходом. Смбата больше интересовали обстоятельства, препятствовавшие заключению брака, а также вызывавшие развод. Условия вступления в брак установила церковь. Некоторые из них не нашли прямого выражения в Судебнике Смбата, но представляются сами собой разумеющимися его автору.

1. Пол. Брачующиеся должны быть разных полов. Брак между лицами одинакового пола является незаконным и преступным.

2. Моногамия. Состоящий в браке не может вторично вступить в брак. Церковь преследовала тех, кто держал у себя наложницу.

3. Брачное совершеннолетие. Седьмой канон собора 1243 г. требовал, чтобы при вступлении в брак жениху было не менее 14 лет, а невесте – не менее 12 лет. Судебник (§ 88) установил. 15-летний возраст для вступления в брак и в ряды рыцарей. (Для сравнения можно указать, что у древних евреев возрастом половой зрелости для мальчиков считалось 13 лет и 1 день, для девушек – 12 лет и 1 день; у римлян – 14 и 12 лет; у греков – 15 и 13 лет).

В нарушении канонов бывали случаи, когда, исходя из политических (династических и других) соображений, не соблюдались минимальные законные сроки вступления в брак. Так, Левон II в 1210 году, будучи уже 60летним стариком, женился на сестре Кипрского короля, которой было 11 лет. Или, в 1222 г. выдали семилетнюю дочь Левона II – Изабеллу замуж за принца Филиппа, которому было 18 лет. Или, 12-летнего Левона IV женили на 7летней принцессе из Лузиньянов. (М. Орманян, §§ 1080, 1102, 1213).

4. Добровольное согласие брачующихся, по принципу – «брак требует согласия». Конечно, брак заключается при согласии родителей, опекунов и господ, но и каноны и закон преследовали насилие с их стороны по отношению к брачующимся (см. каноны 26 и 27 св. Саака).

5. Брачующиеся должны быть одинаковерующими. Канон 13 патриарха Нерсеса VI в. запрещает христианам сочетаться браком с язычниками, под которыми имеются в виду нехристиане. Этот канон повторяет Судебник Гоша (1, 72); он запрещает брак между христианами и иноверующими и еретиками. Смбат также установил этот запрет в § 26. § 92 разрешает жениться и на рабыне с условием, чтобы она стала христианкой.

§ 93 излагает обстоятельства, препятствующие вступлению в брак. Брачующиеся должны быть не только совершеннолетними, но и здоровыми. Принцип Судебника таков: брачующиеся должны быть в состоянии производить здоровых детей и уметь их воспитывать. Закон запрещает смешивать кровь здорового с кровью неизлечимо больного, поскольку таким путем можно «испортить человеческий род», поэтому запрещает вступать в брак прокаженным. Он запрещает вступать в брак слепым и немым, утверждая, что они не могут воспитать своих детей.

Налагая эти запреты, Смбат ничего не говорит о браке между родственниками. Это – один из наиболее запутанных вопросов армянского брачно-семейного права. По Бастамянцу, армяне в языческий период будто бы не сочетались браком с близкими людьми, т.е. родители с детьми и дети между собой. Однако, известно, что христианство впервые ввело этот запрет. Собор 447 г. (канон 10) запретил брак между родственниками 4 степени. Собор 768 г. повторил это (канон 16). Так было и на Западе, где не разрешался брак между двоюродными братьями и сестрами. Но в то время как на Западе церковь постепенно суживала в этом отношении круг брачующихся и в XI в. установила 7 степень, как законную степень, допускающую брак между родственниками, армяне сохраняли разрешение брака с 4 колена. В XI в. Нерсес Благодатный установил, что брак допускается только между лицами, родство которых считается в 11 степени. Это новшество Нерсеса Благодатного имело целью устранение одной из помех на пути к унии с западной церковью. Однако Собор 1243 г. (канон 7) разрешил брак между родственниками с седьмого колена. Смбат не остановился на этом вопросе, вероятно, потому, что поскольку даже обычай с трудом усваивал это новшество, сам Смбат не мог остановиться на том или другом решении.

Кроме того, церковь запрещала брак между людьми, воспитанными одной и той же кормилицей (молочное родство), между пасынками и падчерицами, между детьми сестер и правнуками сестер и братьев. Брак между этими лицами считался кровосмешением. Запрещался брак между людьми одноутробными, но от разных отцов до шестой степени, а также между кумовьями и сватами.

Судебник обстоятельно рассматривает вопросы, касающиеся развода и его имущественных последствий. Почти весь § 72 посвящен этому вопросу. Поводы для развода и его последствия определяются в Судебнике так:

1. Непослушание жены. Следует отметить, что в § 72 и в других местах Судебника закон санкционирует существовавшее в Киликии неравноправие женщины. Абзац 1 § 72 гласит: «Божественный закон повелевает, что муж является главой жены, и следует, чтобы жена находилась под властью мужа так, как ноги...под (властью) головы». Господство мужа над женой видно также из того, что по § 72, VI жена из-за прелюбодеяния мужа не имела права оставить его. Неравноправие женщины явствует и при разделе имущества. Здесь мы наблюдаем проявление пережитков патриархальной семьи. В этом и дальнейших параграфах Судебника проводится идея подчинения жены мужу и ее зависимое от него положение. Если на почве непослушания жены произойдет раздор между супругами, то брак может быть расторгнут. (У Гоша непослушание или непокорность жены не является поводом к разводу). В этом случае жена получает все, что она принесла в дом мужа и половину приплода животных. Ни муж, ни жена не получают компенсации за использованные постель, свадебные платья и т.д.

2. Душевная болезнь. Судебник требует, чтобы было установлено следствием, что беснование является не мнимым, а действительным.

Если жена душевнобольная и была больна до замужества, то расходы по лечению должны нести ее родители. Неизлечимая душевная болезнь является поводом к разводу. Так было и в Византии. Номоканон Абулфарага (гл. VIII, разд. 5) гласит: «Daemonis obsessio seperandi causaest. Morbum comitialem agnoscium legislatores, eo quod modi omnes melaneholiae non in curabiles sunt...»[169].

При разводе по этому поводу муж обязан отдать жене все, что она принесла с собой, исключая «туайр».

Если жена заболела в доме мужа, то он должен ждать 7 лет и может развестись только в случае, если болезнь жены окажется неизлечимой; при этом он должен отдать ей все ее имущество, т.е. «пруйг», «туайр» и т.д. При согласии жены развод может произойти и до истечения семилетнего срока. Жена также может требовать развода, если муж заболевает душевной болезнью.

Нужно отметить, что закон не разрешает развода, если стороны, зная о болезни, все же сочетались браком. В таком случае только смерть мужа или жены могла освободить другого от супружеских обязанностей.

Когда неизлечимо больная жена соглашается на развод с условием получения от мужа определенного содержания, чтобы муж имел возможность вторично жениться, такое соглашение § 81 Судебника считает действительным лишь в том случае, если оно одобрено судом или церковью. Такая санкция требовалась для того, чтобы обеспечить соблюдение законов брачного права. Здесь закон выступает в качестве защитника прав женщины, предупреждая случаи, когда женщина соглашается на развод под угрозами или по обещаниям мужа.

3. Проказа. Закон запрещает сочетаться браком с прокаженным. При заболевании после брака, другая сторона должна ждать истечения 7 лет, если нет согласия на немедленный развод.

4. Увод в рабство одного из супругов. Если жена уведена в рабство из дома мужа, то он должен выкупить ее. Если в течение 7 лет она не найдется, то муж считается свободным; при этом:

1) если нет детей, он возвращает родителям жены ее «пруйг», но не «туайр»;

2) если есть дети – все переходит им.

Те же правила действуют и в случае пленения мужа. Во всяком случае, по § 40, вступление в новый брак возможно только по истечении 7 лет.

5. Взаимная ненависть и антипатия. Если такие отношения создались не из-за прелюбодеяния жены, и муж требует развода, то он должен возвратить жене все ее имущество; при этом жена имеет право выйти замуж, муж же не имеет права жениться, пока жива оставленная им жена.

Если указанные отношения создались по вине жены, и она требует развода, муж не обязан отдавать ей ни «пруйг», ни «туайр». При разводе в этом случае муж имеет право жениться, жена же может выйти замуж лишь после смерти первого мужа. Однако закон оставляет за сторонами право разрешать друг другу вступление в новый брак, но с согласия епископа.

При разводе по причине ненависти, если в этом виновен муж, он не только должен возвратить жене «пруйг» и «туайр», но и «уплатить жене штраф в размере третьей части пруйга, как цену ее личности, если он взял ее невинной». Этот штраф он не обязан платить, если женился на женщине, лишившейся девственности до брака с ним. В этом вопросе Гош и Смбат расходятся. Для Гоша невинность не играет никакой роли. Он считает (1, 8), что независимо от того, была ли жена невинной, при разводе по вине мужа он должен отдать половину своего имущества жене за то, что нарушил семейную жизнь и попрал ее женское достоинство.

Смбат же считает, что в данном случае муж должен платить штраф в виде pretium virginitatis. Этот штраф не является ни римским donatio ante nuptias, ни theoretron византийского права, потому что первый. являлся ценой непорочности (pretium pudicitiae), а второй – дополнением к «туайру» или «мегру», который уплачивался до брака. У Смбата же это является штрафом только в случае, когда муж развелся с женой, которую взял девственницей.

Кроме этого, закон требует, чтобы при разводе по вине мужа дети оставались у матери, муж же может еще раз жениться только с разрешения разведенной жены.

Если же в разводе виновата жена, то дети должны оставаться у мужа, который получает все имущество и имеет право жениться; такого права жена без разрешения мужа или до его смерти, не имеет.

6. Прелюбодеяние также является поводом к разводу. Муж имеет право развестись с женой – прелюбодейкой, но жена такого права не имеет. Жена может требовать развода лишь в том случае, если муж – прелюбодей не обращает внимания на нее, не кормит ее и т.д. Здесь наглядно видно неравноправие жены. Во всяком случае, виновная в разводе сторона не может больше вступать в новый брак. По § 78 Судебника, как прелюбодеяние, так и колдовство со стороны жены дает мужу безусловное право на развод.

7. Бесплодие жены, по Смбату, как и по Талмуду и по Эклоге (11, 12, 13), также является причиной развода. Гош, наоборот, бесплодие жены не считает причиной развода (1, 10), разрешая его лишь в случае, когда из-за этого муж останется без наследника.

Бесплодие всегда относится за счет жены, а не мужа. Развод не допускается, если муж знал о бесплодии женщины до брака и тем не менее женился на ней. Если же он не знал об этом, то имеет право на развод, причем должен обеспечить жену жилищем, питанием и т.д. При разводе по этому поводу муж должен ждать 7 лет. У Гоша (1, 10) этот срок увеличивается в ряде случаев, т.к. исчисление его идет с 18 лет у мужчин и 15 лет у женщин. При заявлении о разводе епископ должен исследовать причину развода и если ею является неимение наследника, установить, есть ли такое имущество, чтобы стоило беспокоиться о наследнике. При разводе он должен возвратить жене ее «пруйг» и, кроме этого, пожизненно обеспечить ее всем необходимым.

8. Мужеложство и скотоложство со стороны мужа дают жене право на развод.

9. Такое же право имеет жена, если муж совершил апостазию, т.е. перешел из христианства в другую религию, или впал в ересь. При разводе в данном случае жена имеет право получить половину «пруйга». И здесь, как и в других случаях, Судебник затрудняет развод для жены: она имеет право развода, но теряет при этом половину своего имущества.

10. Смерть мужа на чужбине дает жене право развода, но при этом жена должна убедиться в том, что муж больше не вернется, т.е., что он действительно умер. Жена при этом может выйти замуж только спустя 7 лет со дня смерти мужа. Если же муж не умер на чужбине, а задержался и даже женился там, жена должка ждать его возвращения, после чего только может жаловаться в суд на попрание мужем их брачной святыни.

11. Обман со стороны жены. По § 74, с женой обманно выдавшей себя за невинную, муж имеет право развестись, если судье не удастся помирить супругов.

12. Неравноправие женщины сказывается и в том, что право на развод дают мужу нечистоплотность и сварливость жены. Под нечистоплотностью нужно понимать такие телесные недостатки, как, например, дурной запах изо рта, скверный запах кожи и пота, которые вызывают неодолимое отвращение и делают физическую близость невозможной. По причине нечистоплотности и сварливости жены развод может быть произведен не судебным порядком, а путем выдачи мужем расписки в том, что жена свободна и может выйти замуж за кого угодно. При этом муж должен отдать ей все ее имущество, а сам не имеет права жениться, пока отпущенная жена жива.

13. Неспособность к сожитию со стороны мужа по § 80, дает жене право на развод. Это право, по § 80-бис жена имеет также в случае если муж -импотент или скопец. При этом, если муж скрыл указанные недостатки перед вступлением в брак, он обязан отдать жене половину своего имущества, чтобы дать ей возможность выити замуж за другого.

Как видно из вышеизложенного, Судебник проводит следующие принципы в институте развода:

1) муж имеет почти неограниченное право на развод, а жене – это право предоставляется лишь в ограниченном числе случаев;

2) так как семья должна быть прочной, то легкомысленное расторжение брака считается незаконным, и поэтому § 79 устанавливает, что самовольно оставляющий жену и попирающий брачный венец муж подлежит церковному наказанию и лишается права вступить в новый брак.

Закон допускает развод только тогда, когда церковь, в лице епископа, убедится, что это необходимо (§§ 80, 80 бис, 81); § 87 прямо предупреждает брачующихся, что при вступлении в брак они должны учесть все обстоятельства, ибо расторгнуть брак будет трудно; 3) если согласие между супругами невозможно, и совместная их жизнь чревата всякого рода осложнениями, то лучше разрешить развод (§ 72).

Союз родителей и детей. Семья, по Судебнику, – это не только совместное сожительство супругов, но и союз родителей и детей, преследующий цели воспитания подрастающего поколения. § 97 излагает общие принципы обоюдных прав и обязанностей родителей и детей. Еще задолго до появления Судебника Смбата, в IV в., канон 13 Саака Партева (гл. 55) призывал родителей отдавать детей в школу, чтобы они учились, ибо «как слепота глаз ненавистна телу, так и невежество души ненавистно богу...» § 97 Судебника указывает, что родитель, который не кормит и не воспитывает своих детей, подобен собаке и будет осужден богом. Родители обязаны кормить и воспитывать детей до их совершеннолетия или, по словам Судебника, до тех пор, пока дети будут в состоянии, жить самостоятельно. Именно с этой точки зрения Судебник, говоря о разводе в § 72 и других местах, указывает, что тот из родителей, кто был причиной развода, не может быть примером для своих детей и поэтому он не имеет права на них: дети должны оставаться у того, кто является примерным родителем и воспитателем.

Дети обязаны быть послушными по отношению к родителям. Они находятся под их властью до совершеннолетия, однако эта власть не является patria potestas римского права, несмотря на то что § 116 дает отцу право продать свою дочь за долги. Отец и мать-это естественные опекуны своих детей. Абзац 5 § 72, §§ 79 и 97 обязывают родителей, и в первую очередь отца, материально обеспечить и воспитать своих детей. Пока жив один из родителей, другого опекуна не назначают; опекун назначается для круглых сирот и для тех детей, которых оставшийся в живых родитель не в состоянии воспитать. Стремясь обеспечить господство мужа над женой, Судебник, согласно этим же принципам, устанавливает tutela – попечительство мужа, покровительство его по отношению к жене.

Наличие детей в семье является решающим моментом для определения имущественных отношений супругов. Так как дети являются наследниками как отца, так и матери, то имущество супругов имеет общесемейный характер. Если нет детей, ни один из супругов не имеет права на имущество другого, и оно переходит к ближайшим родственникам собственника. Если нет детей, муж не наследует жене и жена мужу, т.е. имеет место раздельность имущества.

Когда при наличии детей и общности имущества в семье, тот или другой супруг является одним из наследников, переживший должен обеспечить расходы «на помин души» умершего. В случае если супруги почему-либо не наследуют друг другу, переживший супруг может, если захочет, взять на себя расходы «за душу» умершего, но не обязан делать этого. Из § 114 видно, что этот институт, известный византийскому праву («pro animo»), имел применение и в армянском праве. В Византии впервые император Леон Мудрый (IX в.) установил, что 1/3 имущества умершего на войне без наследника переходит церкви «за душу» умершего, затем Константин Порфирородный установил, что одна треть имущества всякого умершего без завещания переходит к церкви «за его душу». Этот институт в Армении был известен издавна; канон 18 Собора 768 г. устанавливает обязательную норму – каждый умерший должен оставить церкви «за душу». По Гошу (1, 101), Уз часть наследства в обязательном порядке должна перейти к церкви, независимо от наличия завещания.

У Смбата этот вопрос разрешается иначе. Посвященные этому институту §§ 37 и 113 Судебника на первый взгляд кажутся противоречащими друг другу: тогда как по § 37 каждый должен выделить часть имущества в первую очередь в пользу церкви, § 113, наоборот, оставляет это на усмотрение завещателя; § 37 признает право церкви обогащаться за счет верующих, § 113 ограничивает это право. Кроме того, как по § 37, так и особенно по § 113, в пользу церкви можно оставить имущество только по завещанию, без завещания церковь ничего не получает. Указанное выше противоречие §§ 37 и 113-только кажущееся. По Судебнику Смбата, отнюдь не обязательно, чтобы часть имущества умершего переходила к церкви, если нет завещания, нет также и указания, что к церкви переходит именно Уз имущества, как у Гоша и по византийскому праву. У Смбата назначение в пользу церкви -свободный акт завещателя, причем § 113 не связывает его никакими определенными предписаниями, а § 37 имеет лишь религиозно-этическое значение. Судебник поэтому и не говорит ничего о случаях, когда завещатель ничего не оставляет в пользу церкви.

***

Итак, законодательство уделяло большое внимание регулированию брачно-семейных, особенно имущественный отношений.

В качестве необходимого условия для брака Судебник Смбата считал наличие «туайра» и «пруйга» (пройг).

Хотя Смбат и внес эти институты в свой Судебник, однако они противоречили армянскому обычному праву, по которому жених вносил «вардзанк», то есть предбрачный дар, а невеста входила в дом мужа с «ожитом», т.е. с приданым. Таким образом, институты пруйга и туайра по существу отличались от армянских институтов «ожита» и «вардзанка». Институты «пруйг» и «туайр» применялись в Киликии и Византии, где товарно-денежные отношения получили довольно широкое развитие и где брак для имущих слоев общества был в первую очередь имущественной сделкой.

В Судебнике Смбата содержатся также нормы, установившие препятствия к вступлению в брак. Следуя принципу о том, что брак есть долг перед государством, Смбат исходил из того, что брачующиеся должны быть в состоянии производить здоровых детей и уметь их воспитывать. Поэтому закон запрещал брак между здоровым и неизлечимо больным, чтобы не «испортить человеческий род» (ст. 93).

В Судебнике Смбата установлены также обстоятельства развода, причем с точки зрения его имущественных последствий, что именно интересовало светских властей, оставляя религиозно-обрядовую сторону развода в ведении церкви.

Давая мужу почти неограниченные права на развод, закон одновременно боролся против легкомысленного расторжения брака.

Законодательство детально регламентировало отношения между родителями и детьми, причем наличие детей в семье являлось решающим моментом для определения имущественных отношений супругов. Так как дети считались наследниками как отца, так и матери, то имущество супругов имело общесемейный характер. Если же не было детей, то имущество супругов считалось раздельным, и никто из них в таком случае не имел права на имущество другого.

Дети обязаны были слушаться родителей, под властью которых они оставались до совершеннолетия. Отец не осуществлял patria potestas римского права над детьми, однако ст. 116 давала ему право продать свою дочь за долги.

§ 4. Наследственное право

Как показывают §§ 94 и 95, Судебник Смбата рассматривает институт завещания как господствующую форму права наследования в Киликийском государстве. Воля завещателя была законом для его наследников. Закон (последний абзац § 94) дает отцу право завещать свое имущество даже своему рабу, лишая наследства своих детей. Здесь, конечно, мы не имеем «exheridatio» римского права. Как было указано выше, по Судебнику Смбата, отец не имеет неограниченной patria potestas римского права. Отец имеет право лишить своих детей наследства только в случае, если они проявили непослушание, и отец считает их недостойными наследства, и притом если светские власти согласны с таким решением отца. Такое же ограничение права завещателя имелось и в византийском праве («apokeryxis»), по которому для лишения наследства требовалось, чтобы дети оказались недостойными наследства и судебные органы согласились с решением отца[170].

Кроме этого частичного ограничения права завещателя в отношении законных наследников, в остальных случаях закон дает полное право завещателю распределять свое имущество среди наследников по своему усмотрению. В этом смысле завещание – закон для наследников, и никто из них не имеет права вносить в него какие-либо поправки.

Судебник придал воле завещателя настолько большое значение, что порядок наследования по закону предусматривается лишь «как выход из беспомощного (безвыходного) положения, на случай, если отец не оставит завещания»; при наличии же завещания, весь порядок наследования по закону «теряет силу, и следует то, что даст отец» (подобно тому, как по «Русской Правде»: «как рядил, на том стоять»).

Поэтому, рассматривая нормы наследственного права по Судебнику, необходимо иметь в виду, что они применимы лишь в случаях отсутствия завещания. Наследование по завещанию играло большую роль не только во всех слоях киликийского общества, но и в отношении царского домена, который в соответствии с феодальными представлениями рассматривался как личное достояние царя. Закон в § 1 Судебника гласит: «И царь вправе при жизни...сделать завещание и установить и передать горы и поля и всю свою землю так, как это ему угодно, а противиться этому не могут ни его дети, ни другой какой-нибудь человек». Далее, хотя наследники по женской линии и не имели равных с наследниками по мужской линии прав, все же отец имел право оставить по завещанию своим дочерям какую угодно долю своего имущества.

Завещание по Гошу, является testamentum coram parocho et testibus, т.е. оно составляется при священнике и свидетелях. В рукописи Е Судебника Смбата предусмотрен такой же порядок. Но более правильным следует считать вариант В, так как в нем принципиально выявляется тенденция Смбата вытеснить, где возможно, церковь из гражданского оборота.

Судебник Смбата в § 113 допускает священников к участию в составлении завещания только в деревнях, вернее, там, где нет государственного нотариуса.

В варианте В, который более близок к оригиналу, Смбат совсем обошел священников. Здесь публичная власть вступает по принципу testamentum ruri conditum, когда завещание составляется с участием представителя власти на месте. Завещатель, находясь в здравом уме, приглашает к себе своих знакомых, номикоса (нотариуса) и трех свидетелей и при них составляет завещание, причем он имеет право изменить его содержание. После смерти завещателя куратор, или распорядитель, в качестве душеприказчика выполняет завещание. Часто таким куратором являлся переживший супруг.

Согласно § 114, по отношению к общему имуществу муж имеет право односторонне распорядиться им по завещанию. Но если имущество супругов раздельно, то один супруг мог распоряжаться имуществом другого только с его согласия. Хотя закон давал завещателю право распоряжаться своим имуществом как ему угодно, но обычное право с давних времен выработало ряд положений, от которых завещатель не мог отступить: он должен был оказать предпочтение старшему сыну перед другими сыновьями, сыновьям перед дочерьми, родственникам по отцовской линии перед родственниками по материнской линии, не забывать своей жены и младшего сына и т.д.

При наследовании по закону Судебник (§§ 94-96) предусматривает единый порядок как для дворянства, так и для других слоев общества, вернее, не делает четкого различия между ними, как это имело место в «Ассизах Антиохии». Конечно, в Киликии, как и в Антиохии, должен был существовать иной порядок наследования для феодалов, чем для горожан и крестьян, но Судебник не отразил этого. Поэтому § 114 оставляет за судьей право, при разделе имущества по закону, в каждом отдельном случае исходить из местного обычая. Это объясняется, по-видимому, тем, что не всюду в Киликии действовали одинаковые нормы наследственного права, они переплетались с нормами наследственного права византийцев, франков и мусульман. В связи с этим Смбат и излагает лишь общие принципы армянского обычного права, оставляя в стороне отдельные моменты различия между сословиями. Это обстоятельство объясняется еще и тем, что, как правило, родовое имущество феодалов оставалось за близкими родичами (по завещанию или по обычаю), общесемейное имущество крестьян-общинников также оставалось за семьей (которая сохранила свой патриархальный уклад), а в городах, где был широко развит имущественный оборот, завещательная практика получила более свободный характер. Среди армянских баронов и их вассалов, с одной стороны, действовали принципы старины, а с другой, – эти принципы разрушались под натиском новых торгово-денежных отношений. В -старину, у предков этих баронов, т.е. у нахараров, действовал строго феодальный принцип по отношению к родовому имуществу, предполагавший определенный круг наследников (heredes necessaria); имущество было родовым и поэтому не могло передаваться по завещанию, женщина не наследовала землю. Так было и на Западе со времен Салической Правды. Но в XIII в. дело обстояло иначе. Армянские бароны больше не могли руководствоваться полностью принципами нахарарского права, когда торговля и деньги превращали и вотчину в товар, как это явствует из § 109. Именно поэтому для Смбата было бы трудно провести резкую линию в порядке наследования для отдельных сословий.

Судебник различает наследование по мужской и по женской линии. Наследниками по мужской линии могут быть дети, братья, братья отца, ближайшие родственники по крови до четвертого колена; жена, если у наследователя были от нее дети; по женской линии – дети и другие родственники по крови до четвертого колена; муж, если от брака с наследодательницей имеются дети. Соотношение доли в наследстве таково: жена получает половину доли мужа; две дочери – столько, сколько сын, а две замужние дочери – столько, сколько одна незамужняя дочь; исключением является замужняя дочь царя и, вероятно, других феодалов – она получает половину доли брата (§ 1).

Как по мужской, так и по женской линии ближайшие родственники по крови исключают других. При отсутствии родственников по крови до четвертого колена имущество, как выморочное, переходит в пользу казны.

Наследование по мужской линии. По степени родства наследники шли в таком порядке (§ 94):

1) дети;

2) братья;

3) братья отца;

4) другие родственники по мужской линии до четвертой степени.

Как видно, здесь действует когнатический принцип, с исключением всех женщин, кроме дочери.

Дети, по Судебнику, являются законными наследниками первой степени. Их наличие исключает наследников других степеней родства. Среди детей преимуществом пользуются сыновья, которые получают равную долю, кроме старшего и младшего. Старший сын, по § 96, «садится на место отца» и поэтому получает двойную долю, а младший наследует отцовский дом. Как раньше было сказано, незамужняя дочь получает половину доли брата, а две замужние дочери, – долю одной незамужней.

Если нет сыновей, то наследуют незамужние дочери; замужние же при них не наследуют. Если зять живет в доме жены, то они вместе получают долю одного брата. Дети и внуки от дочерей, зять, брат жены, тетка не могут быть наследниками, как потомки другой крови. Если нет сыновей и незамужних дочерей, наследуют замужние, но при этом А наследства должны получить братья умершего.

Необходимо отметить существенное противоречие в Судебнике: тогда как по § 94 внуки от дочерей не являются наследниками, по § 95 они, наоборот, наследуют наравне с внуками от сыновей. Это – прямой удар по привилегии мужской линии в праве наследования.

Таким образом, все женщины, кроме дочерей, исключаются из наследования: сестры, если они выходят замуж, идут в чужой дом, незамужние находятся под опекой братьев и поэтому не могут наследовать; мать и жена, как происходящие от чужой крови, тоже не могут наследовать: мать находится под опекой своих детей или мужа, жена получает свои «пруйг» и «туайр», если уйдет от детей, а если останется при них – будет находиться под их опекой и наследует вместе с ними.

В вопросе наследования по женской (материнской) линии Судебник устанавливает такой же порядок, как и по мужской. Но здесь, по § 95, агнаты становятся такими же наследниками, как и когнаты; наследуют одинаково как сыновья и дочери (хотя последние получают меньшую долю), так и внуки от сыновей и дочерей. Этот принцип, как отмечено выше, явно противоречит положению § 94, по которому внуки от дочерей не являются наследниками. Получается, что внук от дочери не является наследником деда, но является наследником бабки. Это противоречие можно объяснить тем, что в практике киликийского общества не проводился последовательно принцип агнатического наследования, что женщины постепенно завоевывали право наследования наравне с мужчинами. Можно при этом предполагать, что практика держалась агнатического наследования лишь по отдельным видам имущества, преимущественно вотчинам. Отмеченное явное противоречие могло иметь место только потому, что строго последовательного проведения принципа наследования по агнатическому принципу фактически не существовало.

Следует отметить, что термин «агнатический» применяется нами условно. Необходимо очень осторожно и с оговоркой прибегать к аналогии, когда идет речь об армянском семейно-брачном и наследственном праве. Институт agnatio – институт рабовладельческого права Рима – не мог быть применимым полностью в феодальном праве Армении, а тем более Киликии XIII в. Как известно, патриархальная семья в Риме была единством не кровной связи, а власти. Pater familias имел право manus над женой и patria potestas над детьми. Всякий, кто входил в семью, делался ее членом, все, что выходило из нее, становилось юридически чужим: усыновленный мог наследовать как агнат, выходившая же замуж дочь или эмансипированный сын – не могли. Юстиниан уничтожил эту систему родства, заменив ее когнатическим (кровным) началом[171].

В древнеармянском нахарарском строе не существовали институты pater familias и агната. Институт усыновления в Армении и в Киликии играл -ничтожную роль, причем усыновленный не имел всех прав естественного (кровного) наследника. В древней Армении не получили развития институты наследственного права: феодалы имели не наследников, а преемников; вотчина переходила нераздельно от отцов к сыновьям; выходившие замуж дочери получали ожит, т.е. приданое. Почти так обстояло дело и в крестьянских семьях общинников, где имущество принадлежало дыму-дому. Таким образом, в Армении наследовали преемники по крови, т.е. когнаты. Однако наследование по кровному родству не проводилось последовательно, поскольку женщины не наследовали наравне с мужчинами. Это объяснялось тем, что род продолжал лишь мужчина. В Судебнике Смбата видна борьба между двумя началами: с одной стороны, стремление сохранить целость феодального нераздельного землевладения и поэтому исключить из наследства родственников по женской линии, ибо они могли вынести родовое имущество в чужой род, а с другой стороны, по мере того, как под натиском торгового капитала вотчины становились объектами купли-продажи, – стремление проводить последовательное наследование по кровному началу, когда и женщины были бы наследниками наравне с мужчинами. И хотя Судебнику Смбата не удалось преодолеть эти противоречия, все же когнатическое начало имело большой успех – дочери наследовали. Жена наследователя наследовала не потому, что она является «агнатом», а потому, что она является матерью детей наследодателя. Отсутствие детей исключало ее как наследницу мужа (как и мужа в отношении имущества жены).

Таким образом, согласно § 95 по женской (материнской) линии наследуют в первую очередь дети, затем внуки от сыновей и дочерей. Когда жена выходит замуж за другого, 1/4 ее имущества передается первому мужу, но только в том случае, если их сожительство было супружеством в полном смысле слова.

Деление наследства по § 95. Когнатический принцип наследования явно нарушается, когда Судебник говорит о разделе имущества. Несмотря на то, что по § 94 жена не считается наследницей, здесь, наоборот, она причисляется к законным наследникам и получает определенную и обязательную долю из наследства мужа, а по одному из вариантов Судебника-даже равную долю с сыновьями. Таким образом, Судебнику не удалось быть последовательным и держаться исключительно принципа когнатического наследования, и мы видим, что как жена, так и внуки от дочерей наследуют одинаково с сыновьями и внуками по мужской линии.

Далее, вариант В нарушает также неравноправие, установленное Судебником в отношении дочерей, поскольку по этому варианту незамужняя дочь получает столько же, сколько и сын.

Нельзя, конечно, основываясь на этом варианте, утверждать, что дочери имели равное с сыновьями право на наследование, но имеются все основания считать, что жена и внучки также являлись наследницами: таким образом, твердые устои агнатической системы рушатся, и получает признание когнатическое начало.

Для наглядности приведем схему, в которой показаны доли наследства сыновей, дочерей и жены. В ней параллельно приведены состветствующие нормы по Судебнику Гоша (Г) и Венецианскому (В) и Ереванскому (Е) вариантам Судебника Смбата.

При наличии незамужних дочерей наследники получают:

Г

В

Е

Сын

2 1/2

2 1/2

2 1/2

Дочь

2 1/2

2 1/2

2 1/2

Жена

1

1

2

При наличии замужних дочерей, наследники получают:

Г

В

Е

Сын

2 1/2

2 1/2

2

Две дочери

2 1/2

2 1/2

2

Жена

1

1

2

Эти расхождения произошли, по-видимому, от того, что замужние и незамужние дочери все еще не считались наследницами, имевшими одинаковые права в наследстве. Но так как вариант В и Судебник Гоша полностью совпадают, то можно придти к следующим выводам по вопросу о разделе наследства.

1. Из общего имущества сначала выделяются свадебные дары для сыновей, т.е. «туайр» и другие расходы; свадебные расходы дочерей и их «пруйг» не выделяются, ибо они входят в их наследственную долю.

2. Все остальное имущество делится на шесть равных частей, или дангов, одну из которых получает мать, т.е. жена умершего.

3. Остальные 5/6 части наследства, или 5 дангов, делятся между сыновьями и дочерьми по такому расчету, что две незамужние дочери получают столько же, сколько один сын, а две замужние дочери-столько, сколько одна незамужняя.

Итак, раздел имущества между ближайшими родственниками производился следующим образом:

а) сначала из общего имущества выделялась определенная сумма для покрытия свадебных расходов еще не женатых сыновей («туайр» и другие расходы); свадебные же расходы дочерей и их «пруйг» (приданое) не выделялись, ибо входили в их наследственную долю.

б) Все остальное имущество делилось на шесть равных «дангов» (частей). Одну шестую часть получала жена умершего (мать детей). Остальные пять дангов имущества делились между сыновьями и дочерьми с таким расчетом, что две незамужние дочери получали столько же, сколько один сын, а две замужние дочери-столько, сколько, одна незамужняя.

Для Смбата (§ 96) все дети, как от первого; так и от второго брака, кроме первородного или старшего сына и младшего сына, имеют одинаковое положение.

Гош же (II, 96) делает различие, отдавая детям от первого брака преимущество.

Усыновление. По § 41 Судебника Смбата, усыновление разрешается только при отсутствии детей и родственников до четвертой степени, т.е. когда нет законных наследников. Хотя в этом параграфе и говорится лишь о праве священника на усыновление, но из этого можно сделать вывод о существовании института усыновления. Усыновленный (по арм. «духовный сын») имеет право на движимое имущество усыновителя, но не на его дом и вотчину. По § 41, усыновленный имеет право на половину дома и вотчины священника, если он сам станет священником. Этот институт мало развит в армянских судебниках, вероятно потому, что случаи, когда законных наследников в роде или семье не оставалось, встречались очень редко.

Итак, статьи 94-96 Судебника Смбата устанавливали общие принципы наследования по закону. Однако, ст. 114 оставляет за судьями право в каждом отдельном случае при разделе имущества исходить из местного обычая. Различие между сословиями по вопросу о наследовании по закону не нашло своего четкого отражения в Судебнике Смбата. Относительно имущества феодалов, возможно, в Киликии продолжали действовать нормы старинного обычного права, согласно которому феодалы не имели наследников, а лишь преемников, вотчина переходила нераздельно от отцов к их сыновьям, а выходившие замуж дочери получали «ожит», приданое. Почти также обстояло дело и в отношении имущества крестьян-общинников: оно принадлежала дыму-дому. Однако развитые товарно-денежные отношения пробили брешь в праве феодальной собственности, во всяком случае в отношении имущества, добытого феодалами путем захвата или покупки. Именно поэтому Судебник Смбата не проводит четкого разграничения в порядке наследования для отдельных сословий. Нет определенности и в вопросе о круге наследников по закону и получаемой ими доли наследства. В разных рукописных списках Судебника имеются различные нормы.

Наследниками по закону могли быть, как правило, конгнаты, т.е. родственники по крови, хотя в Судебнике наблюдается попытка узаконить также агнатический принцип, согласно которому могли наследовать и другие лица, входившие в семью и ставшие её членами.

Наследники по закону делились на ряд категорий в зависимости от их близости к умершему. Ближайшие родственники исключали других. Наследниками первой категории считались дети, затем внуки и правнуки, т.е. родственники по нисходящей линии до четвертой степени. Причем наличие детей отстраняло внуков и правнуков от наследства.

При отсутствии наследников по нисходящей линии, наследовали ближайшие родственники по боковой (братья. и т.д.) линии, затем по восходящей (отец, дяди и т.д.) линии, до четвертой степени. При отсутствии когнатов до четвертого колена имущество умершего считалось выморочным и переходило в пользу казны.

Хотя дочери, а также жена считались наследниками по закону, однако они и вообще наследники женского пола, получали меньшую долю из наследства, чем лица мужского пола. С другой стороны, среди сыновей особое положение занимали старший и младший. Согласно ст. 96 «перворожденному бог дал предпочтение, и следует, чтобы он занял место отца и получил двойную долю из наследства». Что же касается младшего сына, то он должен был наследовать отцовский дом.

§ 5. Уголовное право

Нормы уголовного права не выделены Смбатом в особый раздел, а разбросаны по всему Судебнику, больше всего их в первом и последнем разделах, т.е. в §§ 1–10 и 119–177.

Эти нормы указывают на существование в Киликии довольно развитой системы уголовного права. Судебник Смбата в этом отношении большой шаг вперед по сравнению с Судебником Гоша. Это заметно по всем параграфам, рассматривающим преступления и наказания, где эти институты трактуются главным образом с государственной точки зрения. Карательная система Судебника Смбата имеет много общего с византийской, и Судебник больше подходит к Эклоге.

а. Учение о преступлении

Преступление, по Судебнику (§ 137 и др.), представляет общественно-опасное деяние, воспрещенное законом. Всякое насилие, совершенное по отношению к кому бы то ни было, затрагивает интересы государства и направлено против него. Эта мысль ясно выражена во втором абзаце § 104, в §§ 7, 73 и других. Поэтому мстителем за насилие выступает государство в лице своих судебных органов. § 137 категорически воспрещает потерпевшему прибегать к талиону; право применять институт талиона принадлежит только государству. Право на самосуд разрешается законом лишь в исключительно редких случаях при защите чести и жизни: можно было безнаказанно убить прелюбодея, пойманного на месте преступления, как опасного нарушителя семейного права (§ 72, абз. 15), вора и убийцу с большой дороги (§§ 28, 143).

В связи с тем, что преступление признается нарушением закона, а преступника карает государство, теряет свое первоначальное значение система композиций. Тем более, не может быть речи о кровной мести, которой не знает Судебник Гоша, и которая задолго до Гоша перестала действовать как особый институт; Гош выдвинул на первый план институт композиции. Однако его Судебник в данном вопросе не отвечал уже действительности, так как различные наказания, вплоть до смертной казни применялись самими властями. Именно в этом Судебник представляет lex ferenda, где высказываются субъективные взгляды Гоша-монаха, отвлекавшегося от объективной действительности и смягчавшего на бумаге наказания, на деле достаточно суровые. Гош допускает смертную казнь только по отношению к иноверцам, а для верующих – лишь телесные наказания (П, 71). Но он высказывается и против телесных наказаний, допуская их только в редких случаях, когда денежный штраф является недостаточным. Гош всячески старается смягчить наказания, взятые им из норм Моисеева закона. Вместо смертной казни и телесного наказания он выдвигает выкуп и штраф; причем штраф и телесное наказание имеют альтернативный характер; предпочитается, конечно, выкуп и штраф. Только в одном случае (II, 126) – по отношению к вору-рецидивисту-допускается и штраф, и отсечение руки, с целью предупредить возможность повторения преступления. Насколько Судебник Гоша пропитан системой композиций говорит и то, что в нем термины «преступление» и «ущерб» часто имеют одинаковое значение и передаются термином «внас» (арм. – ущерб, вред). Совсем иное представляет Судебник Смбата. Смбат, как правило, не выдает своих пожеланий за действительность; в его Судебнике отражена карательная система Киликийского государства, для которого композиции имели весьма второстепенное значение. В Судебнике Смбата уголовное наказание господствует, сфера же действия композиций сильно сужена. По § 137 композиция, имеющая форму штрафа, допускается лишь с согласия потерпевшего и разрешения суда. Там, где Гош предписывает денежный выкуп, Смбат требует телесного наказания и смертной казни. Такое резкое различие карательных систем Судебников Смбата и Гоша И. Карст ошибочно объясняет иностранным влиянием. Но, как мы видели выше, это находит правильное объяснение в том, что Гош, уделяя широкое внимание интересам частного порядка, вопреки жестокой карательной практике, предписывает мягкие меры наказания, главным образом в виде штрафа, Смбат же, наоборот кладет в основу своей карательной системы государственный интерес. Поэтому-то и композиция у него является не выкупом, который преступник вносит в пользу потерпевшего за свое освобождение от дальнейшего наказания, а штрафом. Частичное или полное лишение преступника собственности Судебник предписывает не ради возмещения ущерба, понесенного потерпевшим, а как уголовное наказание, как это видно из §§ 13, 14, 16, 19, 29 и 46. Имущественные наказания, широко применяемые Судебником Смбата, чужды Гошу, для которого главная цель-возмещение ущерба потерпевшего.

В Судебнике Смбата возмещение ущерба и выкуп превращены в уголовное наказание даже в том случае, когда часть выкупа и штрафа идет в пользу потерпевшего.

Другой отличительной чертой Судебника Смбата является то, что вместо церковного наказания (эпитимии, покаяния), широко применяемого Гошем, им вводится уголовное наказание. Судебник оставляет церковное наказание только для преступлений против религии и для тех случаев, когда судья не считает нужным применять уголовное наказание.

Одним из основных уголовно-правовых принципов Судебника Смбата является индивидуальная ответственность преступника. Второй абзац § 98 гласит, что «каждый человек отвечает за себя собственной головой». По этому же параграфу ни отец, ни братья не ответственны за уголовное преступление сына и брата. Ни жена, ни дети не ответственны за преступление мужа и отца. Единственным исключением, предусмотренным §§ 2 и 98, является государственная измена, когда наряду с отцом, осужденным на смертную казнь, несут ответственность также жена, его братья и дети, родившиеся после совершения преступления. Об освобождении от ответственности жены и детей свидетельствует абзац 4 § 1, по которому, если убийца не в состоянии уплатить «за кровь», можно продать его самого, его дом и имущество в зачет подлежащего с него взыскания, жену же и детей продать было нельзя. В данном вопросе Смбат сделал шаг вперед по сравнению с Гошем, который (II, 1) разрешает привлекать к ответственности всю семью убийцы.

Принцип индивидуальной ответственности проводится в Судебнике Смбата последовательно. Нет оснований считать исключением из этого принципа § 126, о котором мы говорили выше и в котором устанавливается коллективная ответственность жителей поселка, где найден труп убитого человека, а убийца не обнаружен. Жители этого поселка обязаны предать тело убитого погребению, если он христианин, и уплатить выкуп родственникам убитого, если они явятся; если же родственники не предъявят иска, то жители поселка ни перед кем не отвечают. Ответственность жителей поселка не имеет никакого отношения к ответственности родственников убийцы, потому что в данном случае вообще не известно, кто является убийцей. Государство привлекает в данном случае жителей поселка к ответственности лишь для того, чтобы побудить их помочь ему в розыске преступника, что отнюдь не нарушает принципа индивидуальной ответственности.

Принцип индивидуальной ответственности не нарушается также и в том частном случае, который предусмотрен § 1, устанавливающим право царя на арест и продажу жены и детей казнокрада. Такой ответственности не несут жена и дети вора, который совершил кражу у частного лица. Казнокрадство, как и государственная измена, является тягчайшим преступлением против государственной власти и, естественно, что Судебник относится несравненно более сурово к членам семьи преступников, совершивших эти преступления, презюмируя их соучастие.

Таким образом, Судебник последовательно проводит принцип, по которому каждый отвечает за совершенное им преступление, но не все, однако, одинаково отвечают за одно и то же противозаконное деяние. В этом вопросе в Судебнике явно выступают классовые тенденции, подчеркивающие неравноправие членов феодального общества. По § 1 «цена крови» (вернее, выкуп) зависит от социального положения убитого. Общая «цена крови» христианина определяется в 300 золотых монет (перперат деканов), причем здесь имеются в виду люди низших классов, в отношении же людей вышестоящих сословий эта сумма увеличивается. Характерным показателем классовых тенденций является § 5 Судебника, предписывающий суровую кару человеку низшего сословия, если он осмелился поднять руку на привилегированных лиц. Особенно строго наказываются преступления против царя, князей (§ 19) и духовных лиц (§ 9).

При оценке преступного деяния, особенно убийства, принималось во внимание не только классовое положение преступника и потерпевшего, но и их принадлежность к той или иной религии. По § 1, «цена крови» мусульманина была в три раза ниже, чем христианина. Нужно, однако, отметить, что тогда как монах Гош в своем Судебнике проводит всюду резкое различие между христианами и мусульманами, Смбат подходит к: этому вопросу более осторожно и различает мусульман и христиан в исключительных случаях (например, в случае убийства христианина мусульманином). Религиозные моменты у Смбата часто теряют свое значение. Имеющиеся отдельные отступления от этого начала являются отражением политики соседних мусульманских государств по отношению к христианскому государству Киликии, к своим подданным христианам.

При оценке преступления Судебник Смбата больше всего интересуется личностью преступника и последствиями его противозаконного деяния.

Поэтому Судебник рассматривает преступления с точки зрения виновности и причинной связи. Принимаются во внимание моменты самообороны и крайней необходимости (§§ 132, 145), вменяемости и возраста преступника (§ 126 второй абзац), злого умысла и неумышленности (§§ 132, 151 и другие) и т.д.

Момент вины в Судебнике достаточно разработан. Это сказывается в развитой казуистике. В многочисленных, параграфах последнего раздела, рассматривающих проступки и преступления, всесторонне учитываются как субъект и субъективная сторона преступления, так и его объект, и объективная сторона.

Причинная связь в Судебнике берется формально. По § 137 убийство имеет место только в том случае, если потерпевший умирает тотчас же после нанесения ему ударов; если же он умрет не сразу, нападающий отвечает не за убийство, а лишь за нанесение опасных ударов.

Самооборона, по Судебнику, является обстоятельством, исключающим ответственность за совершенное при этом убийство. Совершивший убийство в поединке (§ 145) или убивший разбойника с большой дороги (§ 1. 32) не отвечали за убийство. Характерно, что по § 132, убийство разбойника (независимо от того, было ли совершено им нападение) считалось неумышленным и даже награждалось.

Крайняя необходимость рассматривается в § 151 tris. Если кто-нибудь, зная, что при убийстве врага он одновременно убьет своего товарища и все же убивает его, то он не отвечает за убийство полностью. Предусмотренное § 132 убийство разбойника можно скорее считать убийством в условиях крайней необходимости, чем необходимой обороны, так как с точки зрения государственной безопасности, как отмечалось, разбойника следует убивать независимо от совершения им нападения. Крайняя необходимость в данном случае вытекает не из интересов того, кто убивает разбойника, а из общеопасного характера разбоя.

Ряд параграфов (126, 130, 155, 169 и др.) касается вменяемости, определяемой по признакам возраста я проявления воли. По § 126 устанавливается полная ответственность по достижении 12 лет; дети, имеющие 11 лет от роду, несут ответственность, но наказание снижается вдвое, при меньшем возрасте наказание еще более снижается. Преступление, совершенное в пьяном состоянии, карается по § 130 более строго, поскольку пьянство само является преступлением. Однако по § 155 наказание, применяемое за поджог в пьяном состоянии и без злого умысла (тюремное заключение) имело целью исправление преступника. Здесь закон несколько смягчает постановление § 130. Не карается убийство, совершенное душевнобольным, т.е. Судебник считает (§ 169), что душевнобольной невменяем и у него отсутствует сознание.

С точки зрения виновности Судебник различает преступления неумышленные, умышленные и смешанные. Автору Судебника не удалось точно определить субъективную сторону преступления, поэтому он прибегает к понятию смешанного преступления, относя к этой категории такие преступления, которые не являются ни чисто умышленными, ни чисто неумышленными, или же содержат в себе элементы и того и другого. При этом «смешанные» преступления иной раз приближаются то к умышленным, то к неумышленным.

Умышленным Судебник признает такое преступление, когда преступник действует преднамеренно и злостно. Впрочем, в отдельных случаях (§ 152 tris), где, предусмотрено умышленное убийство, о преднамеренности не упоминается. § 152 требует для признания преступления умышленным проявление преступником определенной воли, желания совершить преступный акт. Однако к числу умышленных убийств § 151 относит причинение смерти неопытными врачами при лечении, но при условии, что смерть наступила не в результате непослушания больного, не по его вине. Неосторожность, проявленная врачом, также считается преступлением, и если больной умрет в результате такой неосторожности, врач признается убийцей.

Интересен еще один, критерий, который Судебник выдвигает при определении понятия умышленного убийства. Кроме уже указанных моментов, он учитывает настроение убийцы после смерти потерпевшего. Если убийца радуется этому результату, то убийство считается умышленным.

О неумышленных преступлениях говорит § 151-бис. К этой категории относятся убийства, которые могут быть признаны убийством по неосторожности, по злоупотреблению властью или превышению власти, по необходимой обороне и т.д. Здесь приводятся такие, например, случаи как: убийство совершенное случайно, вырвавшимся из рук человека топором, случайно брошенным камнем; случайное убийство при стрельбе в дичь; нанесение отцом побоев сыну, от которых он умер; нанесение учителем удара ученику, от которого тот умер; убийство матерью дочери, свекровью снохи, бароном своего слуги или крепостного, госпожой своей служанки и т.д. Во всех этих случаях нет момента преднамеренности, но убийство произошло в результате сознательных действий преступника; он, не имея намерения убить, но он обязан был знать, что его действия могут вызвать смерть.

«Смешанные» преступления. Смбат не преодолел существовавших в его время теорий об умышленных и неумышленных убийствах. Поэтому, когда нет преднамеренности и злостности (умышленность) или явной неосторожности и случайности (неумышленность) – Судебник считает убийство смешанным. В смешанном преступлении наличие злой воли не ясно.; неизвестно, имел ли преступник желание убить, а при наличии такого желания-какова была степень проявления злой воли. Судебник приводит («последний абзац § 151 бис и § 151 трис) следующие примеры смешанных убийств: убийство, совершенное от страха человеком, подвергшимся нападению и убийство на почве необходимой обороны. Смешанным убийством считается также случай, когда преступник, желая убить врага, убивает своего товарища. Соответствующее место у Гоша (II, 117) надо понимать в том смысле, что преступник убивает своего товарища по ошибке, думая, что убивает врага. Формулировка же § 151 Судебника Смбата дает возможность понимать этот случай и так, как у Гоша, и в том смысле, что убийца действовал, зная, что при убийстве врага он может поразить своего товарища.

Таким образом, Судебник в основу учения о преступлении кладет понятие вины; преступление-это такое деяние, где в той или иной мере сказалась воля преступника. Поэтому признаются преступлениями действия, совершенные по неосторожности или по небрежности, где все же имеется признак вины. Поэтому «смешанные» преступления караются то как умышленные, то как неумышленные, смотря по тому, как проявилась воля преступника, т.е. в какой мере он был неосторожен и т.д. Если преступление признавалось неумышленным или случайным, то наказание смягчалось, и преступника предоставляли церкви (§ 29).

Преступник, по Судебнику, -это лицо, совершившее преступление в здравом уме, злостно и не раскаявшееся в содеянном. Если преступник раскаивался, то наказание принимало форму исправительной меры.

Таковы важнейшие моменты учения о преступлении в Судебнике Смбата.

Остановимся на отдельных предусмотренных Судебником видах преступлений и установленных за них наказаниях.

б. Отдельные виды преступлений

1. Преступления против государственной власти и управления.

Киликийское государство, как указывалось выше, представляло довольно централизованную монархию, где цари добивались безусловного подчинения своих вассалов. Отъезд феодалов запрещался. Уходивший без согласия царя вассал считался изменником. Крайне жестокую уголовную политику Киликийского государства можно объяснить той ожесточенной борьбой, которая велась между крестьянами и дворянством и стремлением феодалов не только окончательно закрепостить крестьян, но и закрепить порядки, отвечающие интересам господствующего класса.

Измена признавалась в § 1 тягчайшим преступлением. Здесь имеется в виду в первую очередь военная измена-сдача врагу крепости, караемая смертью или тяжким увечьем, § 2 говорит об измене царю, карая ее смертью.

Оскорбление величества, т.е. злословие против государя считалось преступлением против самого бога, ибо, как сказано у Гоша (II, 18), «цари и князья – образы божьи». Поэтому дела об этих преступлениях рассматривались церковными судами; но, по § 19, если преступник не являлся в церковный суд, дело переходило в государственный суд. Оскорбление величества каралось увечьем и конфискацией имущества.

Неправильное применение закона судьями (§ 10), приравнивавшееся к продаже правосудия (симонии, «богопродаже»), влекло за собой лишение должности и конфискацию имущества.

Неподчинение, т.е. неповиновение приговору. Приговор, как и сам закон, подлежал безусловному выполнению. Неподчинение приговору или отказ выполнить его § 66 считал тягчайшим преступлением. Неповиновение приговору объявлялось неповиновением самому богу, и виновный карался смертью.

Лжесвидетельство, имеющее целью ввести в заблуждение cyд, по § 160 каралось очень строго. Однако ложная клятва подсудимого не считалась преступлением. Ложная клятва свидетеля, с целью обвинить невинного человека, каралась тем же наказанием, какому подвергся бы обвиняемый, если бы свидетельство оказалось правильным.

2. Преступления против религии и церкви.

Церковь как орудие в руках господствующего класса в Киликийском государстве, ограждалась решительными мерами. Уголовная политика государства направлялась против тех, кто осмеливался нарушить установленные церковью и санкционированные государством порядки.

Богохульство, святотатство, кощунство по §§ 63, 64 и 61 карались смертью.

Симония (по арм. «богопродажа»), т.е. торговля священным саном, по § 47 каралась смертью через сожжение.

Взимание «хогадрама» (денег за место на кладбище), и незаконное взимание пошлин карались конфискацией имущества (§§ 47 и 48). По церковному праву, священники должны были отправлять богослужение и другие церковные службы бесплатно, довольствуясь теми «добровольными» приношениями, которые предписывались канонами. Но духовенство превратило свою профессию в средство эксплуатации «паствы»: священники и епископы бесцеремонно торговали могилами, епархии раздавались в «кормление», и приходы переходили по сделкам из рук в руки за большие деньги.

Гадание по § 68 каралось конфискацией имущества. Такая же кара по § 67 постигала и афериста, выдававшего от имени церкви фальшивые документы.

Незаконное вступление в сан священника по § 49' каралось мучительным телесным наказанием, тюремным заключением и конфискацией имущества.

Судебник предусматривает большое количество других деликтов против церкви, таких, например, как несоблюдение поста, наказание за которое (покаяние, лишение причастия и др.) налагалось церковью.

3. Преступления против жизни и здоровья

Убийство рассматривается в ряде параграфов (1, 28, 151 и др.). По § 151 tris, оно карается смертной казнью. По Судебнику Гоша, христиане, как правило, не подлежат смертной казни. Смбат установил за умышленное убийство и за убийство, когда убийца радуется смерти потерпевшего, смертную казнь, выкуп или увечье по усмотрению суда. За неумышленное убийство взимался половинный выкуп или применялись мучительные наказания (§ 28). Размер выкупа различался в зависимости от социальной принадлежности потерпевшего.

Квалифицированными считались следующие виды убийства:

а) убийство мужа женой путем отравления; за это злодейское убийство (parricidium) полагалась смертная казнь с применением пытки (§ 72, пункт XVI);

б) детоубийство, в частности путем удушения, по § 133 каралось смертью также путем удушения;

в) хладнокровное убийство жены мужем считалось тягчайшим убийством и каралось смертью (§ 72, пункт XIV);

К привилегированным видам убийства относились:

а) убийство при самообороне (§§ 132 и 28), считавшееся «неумышленным» и не влекшее наказания;

б) убийство на войне по ошибке своего товарища (§ 145) не подлежало наказанию;

в) убийство, совершенное в состоянии умопомешательства (по § 169) не наказывалось, но после излечения больной подвергался церковному покаянию;

г) причинение смерти врачом при лечении не подлежало наказанию только в том случае, если устанавливалась явная ошибка врача;

д) убийство прелюбодейки жены мужем (§ 72, XIV) считалось

привилегированным только в том случае, если муж убил жену на месте преступления и в состоянии аффекта; в этом случае убийца не подвергался наказанию; если же муж являлся причиной прелюбодеяния жены и убил ее хладнокровно, он считался «большим убийцей» и как сказано выше карался смертью;

е) убийство разбойника и ночного вора (§ 143).

По вопросу об убийстве и наказании за него по Судебникам Гоша и Смбата можно сделать следующие выводы: Гош, исходя из карательной системы канонического права, ограничивает применение смертной казни и членовредительных наказании он-сторонник системы композиции и канонических наказаний; Смбат же – сторонник уголовного наказания, причем выкуп имеет для него второстепенное значение. Так, в случае причинения смерти человеку бодливым животным (§122) Смбат предлагает альтернативно-или избиение камнями хозяина животного, или уплату им выкупа, Гош же устанавливает только выкуп. По § 123 Смбат предлагает казнить или наказать выкупом собственника, оставленного открытым колодца, в котором погиб человек; Гош (II, 34) предлагает только выкуп.

Судебник Смбата устанавливает беспощадные наказания убийцам, но большое значение придает раскаянию убийцы, особенно если он нашел приют в церкви. Использование этого права приюта в церкви освобождало раскаявшегося убийцу от смертной казни и телесных наказаний. Такое право существовало и в Византии (новелла 10 Константина Порфирородного), но оно не освобождало убийцу полностью от наказания, он все-таки подвергался имущественному наказанию.

Преступления против здоровья рассматриваются в § 137. Эти преступления, по Судебнику Смбата, караются телесными наказаниями, тогда как Гош предусматривает имущественные наказания. Для Судебника Смбата характерно и то обстоятельство, что в нем получил отражение институт талиона, неизвестный Судебнику Гоша. Но Судебник Смбата применяет «око за око» лишь к мелким деликтам, по постановлению суда, а не самим потерпевшим.

По § 137, преступления против здоровья имеют следующие оттенки:

а) нанесение увечья отсечением какого-нибудь члена тела или причинением расстройства органов чувств наказывалось по приговору суда аналогичным же увечьем или же, по согласию с потерпевшим, путем возмещения по 26 золотых монет за каждый поврежденный член тела;

б) опасное для здоровья повреждение, без увечья, предусматривалось в двух видах:

1) простое, когда за ним не следовала смерть, но потребовалось лечение, влекло уплату штрафа и расходов по лечению потерпевшего,

2) квалифицированное, последствием которого явилась смерть, влекло, кроме наказания штрафом и церковным покаянием, уплату вознаграждения родственникам умершего;

в) легкие телесные повреждения, наказывавшиеся избиением плетью или палками.

Первые два вида «а» и «б» повреждений являлись квалифицированными преступлениями против здоровья и карались тюремным заключением или членовредительными наказаниями, а сверх того-денежным штрафом и возмещением ущерба. Привилегированным причинением повреждения считалось нанесение побоев господином своему рабу, если он умер от этого через два дня; при смерти же раба непосредственно после побоев господин наказывался штрафом за убийство.

4. Преступления против нематериальных благ

Судебник рассматривает преступления против нематериальных благ с точки зрения нарушения начал нравственности и чести.

В числе преступлений против нравственности следует отметить разврат, изнасилование, прелюбодеяние, похищение женщины, обольщение и т.д.

Противоестественное удовлетворение полового чувства, как противонравственное деяние, преследовалось как каноническим, так и светским законом. Развратом считались как кровосмешение, так и мужеложство, и скотоложство, караемые наравне с изнасилованием и прелюбодеянием.

Изнасилование женщины, особенно, обрученной девушки, каралось по §§ 62 и 73 Судебника смертью или лишением половых органов.

Прелюбодеяние, по Судебнику это разновидность изнасилования. Как и при изнасиловании, при прелюбодеянии принимается во внимание обман. Если прелюбодеяние совершено женой, то она карается урезыванием ей носа и денежным штрафом (§ 72, XVII). Муж не отвечал за убийство жены пойманной на месте преступления, только в том случае, если он убивал одновременно и любовника. Муж не подвергался наказанию за прелюбодеяние, если он выполнял свои супружеские обязанности.

Похищение женщины также рассматривается, как изнасилование. В случае насильственного увоза похититель должен был жениться на увезенной и уплатить ее родным штраф в размере 50 золотых драмов (§ 73). Если увезенная была обручена или похититель не соглашался жениться на ней, он подвергался наказанию лишением половых органов.

За обольщение, соблазн (§ 72, XVII), совершенный мужчиной в отношении замужней женщины, виновный карался смертью или лишением половых органов. Соблазнитель-женщина подвергалась отрезанию носа.

Другие противонравственные деяния, упоминаемые в Судебнике спорадично, не имеют особого значения с точки зрения уголовного права. Таково, например, предусмотренное § 91 как неприличное переодевание женщины в мужское платье и наоборот.

Среди преступлений против чести надо отметить обиду и злословие.

Обида словом или действием (injuria) наказывается смертной казнью в случае нанесения бесчестия или оскорбления действием детьми в отношении родителей (§ 97 бис). Защищая и отстаивая высокое положение духовенства, Судебник назначал наказание-отсечение руки у оскорбителя (§ 9).

Injuria имела место только тогда, когда она наносилась нижестоящим по социальному положению. Это ясно выражено в § 5. При одинаковом социальном положении, кроме случая оскорбления детьми своих родителей, состава обиды нет.

По § 74, муж, обвинявший свою жену в том, что она якобы не была девственницей до брака, карался при явном клеветничестве за злословие избиением палками и денежным штрафом.

5. Имущественные преступленияпо Судебнику карались с такой же строгостью, как и описанные выше. Судебник ревниво охранял собственность имущих классов против всякого посягательства на нее. Наибольшей охраной пользовались царское, княжеское и церковное имущества.

Кража, по § 13, каралась телесным наказанием- отсечением руки и ноги с одновременным возмещением ущерба не только в однократном, но и в многократном размере. Особо строго наказывались, по § 1, казнокрады, подвергавшиеся телесным наказаниям или превращавшиеся вместе с членами их семьи в рабов. По Судебнику Гоша, кроме случаев казнокрадства (II, 1), похищения людей (II, 24) и похищения из мест погребения (II, 8), телесные наказания за кражу вообще не применялись.

Совершивший нападение с целью ограбления, разбоя, объявляется вне закона; убивший разбойника, по § 143, не только не наказывается, но и награждается.

Среди имущественных преступлений следует отметить поджог, каравшийся, по § 120, сожжением.

в. Учение о наказании

Наказание, по Судебнику Смбата, -это возмездие за преступление, причем в качестве мстителя выступает государство (§ 60). Наказание имеет своей целью также устрашение и исправление (§ 151). Преступник наказывается потому, что нарушил закон; но его наказание, как часто повторяет Судебник, должно служить примером для других. В состав наказания входит возмещение ущерба потерпевшему, составляющее часть штрафа.

Следует отметить, что кровная месть и композиции в тех государствах, где они применялись, приобрело публично-правовой характер. При родовом строе весь род выступал в качестве мстителя за нанесение ущерба своему члену. В классовом обществе государство санкционировало применение института талиона частным лицом, и частное лицо использованием права талиона помогало государству восстанавливать нарушенное право. Затем институт талиона стало применять само государство. Талион заменился композицией; изменилась форма, но осталась сущность: выкуп или откуп-это то же наказание, что и талион. Не меняло дела и то, что часть выкупа поступала к частному лицу-потерпевшему. Взиманием выкупа государство мстило за нарушение права самого государства. Вознаграждение потерпевшего являлось лишь дополнением к наказанию. Именно такой характер оно носило по Судебнику Смбата.

Смертная казнь и другие тяжкие наказания могли быть заменены выкупом или штрафом только по постановлению суда. При этом выкуп «за кровь» являлся не платой «за голову» потерпевшего, а штрафом, налагавшимся на преступника, который только «откупался» от другого вида наказания. Система композиций в Судебнике Гоша применялась почти всюду, заменяя смертную казнь и другие виды наказания. В Судебнике Смбата композиция играла второстепенную роль и являлась лишь составной частью наказания, но преимущественно применялись смертная казнь и другие виды наказания.

По Судебнику Гоша, одно наказание исключало другие, по Судебнику Смбата, наоборот, допускалось одновременное применение двух и более наказаний. Наказание, особенно телесное, как сказано выше, имело своей целью возмездие, устрашение и исправление. При этом возмездие и устрашение проводились государством, а исправление оставалось, главным образом, за церковью. Именно поэтому Судебник Смбата последовательно устраняет вмешательство церкви в рассмотрение уголовных дел; более того, он оставляет за светским судом право наказывать преступления, совершенные церковнослужителями (§§ 13, 14, 16, 19, 26 и др.). Суровость карательной политики Киликийского государства находит подтверждение в том, что там, где каноническое право или Судебник Гоша применяли покаяние или пост, Судебник Смбата предписывает уголовное наказание. Это обстоятельство указывает на то, что Киликийское государство принимало самые суровые меры в борьбе с посягательствами на имущественные и иные привилегии эксплуататорских классов.

1. Смертная казнь совершалась путем повешения, сожжения, избиения камнями, обезглавливания, закапывания живым в землю.

Так, по § 29, повешению подвергался всадник, наехавший на человека и задавивший его. Приговоренный к смерти через повешение, по § 139, подлежал повешению даже в случае смерти до казни-смерть не освобождала преступника от наказания; его труп должен был оставаться на виселице до похорон, производившихся через день после казни.

Казни через удушение, по § 133, подвергался удушивший ребенка. Закапыванию живым подвергался похитивший вещи с погребенного (§ 144).

Казнь через сожжение применялась за идолопоклонство и святотатство (§§ 47-48), а также за поджог (§§ 120 и 155).

Побивание камнями (§§ 63-64 и др.) налагалось за преступления против религии и церкви; § 122 предписывал побить камнями человека, животное которого, по небрежности владельца причинило смерть человеку.

Видом смертной казни было утопление. Рубен II приказал завязать камень на шею убийц и бросить их в глубокую воду (Смбат, 103; М. Орманян, § 998).

2. Членовредительные и иные телесные наказания. Членовредительные наказания применялись за неумышленное убийство и другие преступления, когда суд не находил нужным применение смертной казни. В числе этих наказаний можно указать на увечье, бичевание, наказание плетью и др. По Судебнику Смбата, они применялись как самостоятельные наказания, тогда как у Гоша эти наказания носили характер дополнительных и применялись в исключительных случаях.

При применении членовредительных, а также иных телесных наказаний и смертной казни Судебник Смбата часто исходил из принципа талиона.

Отсечение рук, ног, носа и других членов тела, ослепление применялись как за тяжкие преступления, так и за мелкие проступки, если суд считал это необходимым.

Судебник Смбата во многих параграфах устанавливал увечье за различные преступления без точного указания вида наказания, предоставляя выбор суду (например, по отношению к побежденному врагу или вору – § I, ограбившему церковь – § 13 и др.).

Во многих случаях наряду с увечьем налагалось клеймо, особенно за квалифицированные хищения, а именно за кражу церковного имущества, за похищение людей и т.д. Увечье и клеймение в целях устрашения производились публично. В § 112 прямо сказано: «клеймить публично, чтобы другие устрашились».

По §§ 13, 14 и 19 членовредительные наказания сопровождались конфискацией имущества.

За менее значительные преступления применялось бичевание и битье палками, позорное бритье пли вырывание волос, клеймение. Иногда два или несколько таких наказаний применялись одновременно. Битье назначалось за драку, повлекшую тяжелые последствия, по § 137, плохое обращение мужа с женой, по § 72 XI, опозорение жены, по § 74, небрежное допущение пожара, ущерб, допущенный при пастьбе скота, противозаконные действия со стороны духовных лиц. Бичевание применялось в качестве самостоятельного или дополнительного наказания наряду с тюремным заключением или денежным штрафом.

3. Лишение свободы, в частности тюремное заключение, применялось также в целях устрашения или исправления преступника. По Судебнику Гоша, тюремное заключение имело целью только задержание преступника для обеспечения явки его в суд; по Судебнику Смбата оно, в первую очередь, являлось наказанием. Иногда тюремное заключение сопровождалось телесным наказанием и заковыванием в кандалы.

Кроме того, применялись в виде мер наказания в исключительных случаях высылка и изгнание (например, изгнание низверженного царя – § 70, изгнание преступного священника – § 19).

4. Имущественные наказания имели форму штрафа, наложения запрета на имущество и его частичкой или полной конфискации.

Денежный штраф, по Судебнику Смбата, представлял 1/5 суммы, уплачиваемой как выкуп или возмещение ущерба, и передаваемой в пользу казны. Вернее, и выкуй и возмещение ущерба являлись разновидностями штрафа, причем государство оставляло часть штрафа себе, остальное отдавало потерпевшему за причиненную ему «обиду». Случаи, когда возмещение ущерба и штраф сливались в одно, предусмотрены §§ 13, 14, 16, 19 и 170; здесь штраф носил побочный характер-суд взимал его за свои услуги, за совершение правосудия. Но в §§ 138 и 153 штраф, взимаемый государством, как публично-правовая мера, четко отличается от возмещения ущерба потерпевшему. В тяжких случаях кражи штраф достигал четырехкратного размера стоимости украденного имущества. Штраф в этих случаях являлся самостоятельным, главным видом наказания. Иногда штраф применялся наряду с телесным наказанием.

В ряде случаев штраф носит характер временного запрета, налагаемого на имущество, или его конфискации. Здесь штраф уже не зависит от величины нанесенного ущерба. В Судебнике Смбата это наказание имеет три вида:

а) временное наложение запрета на часть имущества; это временный арест (изъятие) или секвестр имущества, обозначаемый термином «саза» или «джаза» (§§ 13, 14 к 19);

б) частичная конфискация – «хоноврум», представляющая собой окончательное лишение преступника части его имущества, например, конфискация части имущества священника, не заботящегося о нуждах церкви, в пользу нуждающейся церкви (§ 11), конфискация части имущества преступника, осужденного за оскорбление царского величества (§ 19);

в) конфискация всего имущества, применявшаяся в случаях святотатства или симонии, когда преступник подвергался вместе с тем и сожжению (§§ 48 и 68); незаконного присвоения сана священника (§ 49); казнокрадства (§ 1); за превышение владельцем мельницы установленной таксы за помол (§ 173).

Как видно из изложенного, Судебник Смбата весьма широко допускал применение имущественных наказаний, тогда как Гош допускал, например, конфискацию лишь в одном случае-при осуждении за казнокрадство (II, 1). Смбат, стремясь к централизации власти, старается укрепить государственную казну за счет средств преступных и непокорных феодалов, светских и духовных.

5. Канонические наказания в Судебнике Смбата играли совсем незначительную роль. Они применялись к тем преступникам, которых суд не считал нужным подвергать уголовному наказанию. Покаяние допускалось, как правило, в тех случаях, когда дело ограничивалось композицией, и суд не считал нужным присоединять к этому уголовное наказание. Канонические наказания применялись преимущественно за преступления против веры и нравственности, но могли применяться и за такие преступления, которые требуют «очищение души», «раскаяния в грехах» и т.д.

***

Подводя итоги, следует отметить, что изучение многочисленных уголовно-правовых норм, содержащихся в первоисточниках, приводит к заключению, что карательная система в Киликии имела много общего с византийской и в этом отношении Судебник Смбата больше подходил к Эклоге.

Судебник рассматривал преступление с точки зрения виновности и причинной связи. Принимались во внимание моменты самообороны и крайней необходимости (ст. 145), вменяемости и возраста преступника (ст. 126). злого умысла и неумышленности (ст. ст. 132, 151 и др.). Закон учитывал, как субъекта и субъективную сторону, так объекта и объективную сторону преступления.

Нет ясности в определении субъективной стороны преступлений, которые в Судебнике Смбата делятся на умышленные, неумышленные и смешанные.

Преступником считалось лицо, совершившее противозаконное деяние в здравом уме, злостно и не раскаявшееся в содеянном. Для раскаившегося преступника наказание принимало форму исправительной меры. За преступление, считавшееся неумышленным или случайным, налагалось церковное наказание (ст. 29).

Переходя к учению о наказании, следует отметить, что судебники Гоша и Смбата не знают кровной мести. Гош на первый план выдвинул институт композиции (выкупа) и денежный штраф, допуская телесные наказания в исключительных случаях, а смертную казнь- только в отношении «неверных» (ст. ст. 71 и 126, II части).

В Судебнике же Смбата композиция имела весьма второстепенное значение.

Наказание, по Судебнику Смбата, – это возмездие за преступление, причем в качестве мстителя выступало государство (ст. 60). Оно имело своей целью также устрашение и исправление (ст. 151). Преступник наказывался потому, что «он нарушал закон». Его наказание должно было служить примером другим, предупреждением для них.

Одним из основных уголовно-правовых принципов Судебника Смбата являлась индивидуальная ответственность преступника (ст. 98).

Судебник Смбата проводил резко классовый подход в карательной политике. Размер выкупа «за кровь» зависел от социального положения убитого.

В Судебнике Смбата предусмотрены преступления, направленные против:

1) государственной власти и управления,

2) религии и церкви,

3) жизни и здоровья,

4) нематериальных благ,

5) имущества.

Среди государственных преступлений тягчайшими были измена и оскорбление величества. Изменой считались самовольный отъезд вассала от царя и сдача врагу крепости, караемые смертью или тяжким увечьем (ст. ст. 1, 2). Оскорбление государя даже словом каралось увечьем и конфискацией имущества. Неправильное применение закона судьями приравнивалось к симонии («богопродаже») и влекло за собой лишение должности и конфискации имущества (ст. 10). Неповиновение приговору суда каралось смертью. За лжесвидетельство, имеющее целью ввести суд в заблуждение и обвинить невинного человека, виновный карался тем же наказанием, какому подвергался бы обвиняемый, если бы свидетельство оказалось правильным (ст. 160). Подобное же наказание известно украинскому праву, как потвара. Ложное же показание подсудимого не считалось преступлением.

Жестоко карались также преступления, направленные против церкви и духовенства.

Среди преступлений, направленных против жизни, Судебник Смбата уделяет особое внимание убийству. При этом различались квалифицированные и привилегированные убийства.

Устанавливая смертную казнь за некоторые виды убийства, Судебник Смбата одновременно придавал большое значение раскаянию убийцы, особенно если последний находил себе приют в церкви.

Сурово наказывались также преступления против здоровья (ст. 137). Они влекли за собой, как правило, телесные наказания. Характерно, что в Судебнике Смбата нашел своё отражение институт талиона, отвергнутый Судебником Гоша. Однако закон допускал «око за око» только в отношении мелких деликтов и то по постановлению суда.

Объектами преступлений против нематериальных благ считались начала нравственности и личное достоинство. Среди подобных преступлений можно указать на разврат, похищение женщины, изнасилование, прелюбодеяние, обольщение и т.д. Оскорбивший духовное лицо отвечал отсечением руки (ст. 9). Следует подчеркнуть, что обида имела место, как правило, тогда, когда она наносилась нижестоящим по социальному положению (ст. 5). Клевета (злословие) мужа на невинность жены каралась избиением палками и денежным штрафом.

Закон ревниво охранял собственность имущих слоев населения, особенно царское, княжеское и церковное имущество.

Из разбора системы преступлений ясно, какую суровую карательную политику проводило государство в Киликии. Это находит своё подтверждение и в системе наказаний.

Судебник Смбата установил следующие виды наказаний: смертную казнь, членовредительные и иные телесные наказания, лишение свободы, имущественные и канонические наказания.

В исключительных случаях закон предусматривал также высылку и изгнание преступника (ст. ст. 19, 70).

Имущественные наказания имели форму штрафа, наложения запрета на имущество и частичной или полной его конфискации.

Разновидностью штрафа являлось временное наложение запрета на имущество. Это- временный арест (изъятие) или секвестр имущества, когда собственнику запрещалось пользоваться своим имуществом (ст. ст. 13, 14, 19). Частичная конфискация представляла собой полное лишение преступника части его имущества в пользу церкви или казны (ст. ст. 11, 19).

Полная конфискация (изъятие) имущества применялась за тяжкие преступления-самостоятельно или же наряду с другими видами наказаний (ст. ст. 1, 48, 49, 68, 173). Отметим, что в отличие от Судебника Смбата,

Судебник Гоша предусматривал конфискацию имущества лишь за казнокрадство (II часть, ст. I).

§ 6. Судебный процесс

Для проведения в жизнь материального уголовного права Киликийское государство располагало довольно крепкой дубинкой-развитой сетью судебно-карательных органов, о которых, однако, Судебник Смбата дает очень мало сведений. Этот пробел Судебника удается частично восполнить другими документами того времени.

Судебник Смбата мало похож на обычный средневековый судебник именно потому, что в нем меньше всего говорится о судоустройстве и судопроизводстве. При наличии множества норм материального права, изложенных в отдельных разделах, в нем нет специального раздела, относящегося к судебному праву. Нормы, касающиеся подсудности, доказательств и других процессуальных вопросов, разбросаны по всему Судебнику и требуют от исследователя тщательного подбора и анализа для восстановления картины суда в Киликии.

Именно в отношении судебного права судебники Смбата и Гоша более всего расходятся. Гош предпосылает своему Судебнику большое «введение», в котором нормы судебного права изложены довольно обстоятельно. Здесь в II главах рассматриваются вопросы состава суда, привлечения свидетелей и иных видов доказательств и т.д. В Судебнике Смбата, как отмечалось, нет раздела, специально посвященного судебному праву. Но дело не только и не столько во внешнем расхождении судебников Смбата и Гоша, а в их точках зрения на судебную власть. В чьих руках должны быть весы правосудия-в руках духовенства или светской власти?

Ответы на эти вопросы Гош и Смбат дают по разному. Это объясняется тем, что Гош является представителем, а следовательно, и сторонником духовной власти, а Смбат – светской. Далее, Гош составлял свой Судебник в Армении тогда, когда она лишилась своей государственности, а в Киликии еще существовало самостоятельное государство. Поэтому Гош считал церковь носительницей высшей судебной власти, а Смбат отодвинул ее на второй план.

У Смбата нет сомнений в том, кто является носителем верховной судебной власти. Он последовательно проводит мысль, что носителем этой власти являются царь и его заместитель-великий князь, а духовная власть подчиняется светской.

У Гоша же наблюдается противоречие, так как у него первым судьей являются то государь, то католикос-патриарх. Но в конечном счете он оставляет власть преимущественно за католикосом и епископом, а светской власти предоставляет выполнение воли духовенства. Судебная власть царя, князей и правителей областей имеет у Гоша второстепенный, случайный характер. Настоящим, верховным судьей (summus judex), наследником и наместником «небесного судьи» является католикос. Где корни этого взгляда Гоша?

В древности, в дохристианский период армянской истории, правосудие находилось в руках курмов (языческих духовных лиц), во главе которых стоял царь, как первый жрец, первосвященник. Тогда нормы права и религии переплетались друг с другом. Различий между jus humanum и jus divinum не существовало.

В конце III и начале IV в. на смену курмам пришли священники-христиане, с проповедью феодальной доктрины о верховенстве духовной власти над светской. Глава армянской церкви вначале подчинялся восточным патриархам, а с 366 г. стал автокефальным, подчиненным «только богу»; на этой почве развернулась ожесточенная борьба между армянскими царями и католикосами. Цари не раз пытались подорвать авторитет церкви, вырвать экономический фундамент из-под ног духовенства, отобранием у них церковной земельной собственности, подчинить себе церковь. С упразднением царской власти в V в. церковь взяла верх. По словам В. Бастамянца[172], целых три столетия после этого не было определенного размежевания между светской и духовной юрисдикцией. Армянские князья, хотя и неохотно, но все же соглашались проводить в жизнь уголовное законодательство церковных соборов, которые издавали карательные каноны, как, например, каноны собора 444 г. Таким образом, в конце концов, судопроизводство и, правосудие вообще стало монополией духовенства. За князьями осталось только право рассмотрения незначительных дел, не считая расправы над крепостными. Иностранные правители-персы, арабы и др. особенно не вмешивались во внутренние дела Армении, касающиеся правосудия, и оставляли эту область в руках духовенства.

Так продолжалось до конца IX в., когда в Армении была восстановлена царская власть, и вновь возобновилась острая борьба за власть между государством и церковью. Багратиды ввели светские суды, оставив за церковью рассмотрение только религиозных и семейно-брачных дел. Но это продолжалось недолго. В середине XI в. армянское государство вновь было разрушено, и церковь выступила на авансцену. Завоеватели-сельджуки оставили почти всю область правосудия в руках католикоса, епископов и вардапетов. Так было и при Гоше, в Судебнике которого отразилось такое положение вещей.

Совсем иначе обстояло дело в Киликии, где духовенство вынуждено было сложить оружие перед государством. Здесь царь являлся главой всего государства, а католикос-только главой церкви, подчиненной государству. Поэтому направление правосудия перешло в руки светской власти, а церковь довольствовалась только рассмотрением дел, имевших непосредственное отношение к религии и нравственности. Более того, церковные соборы в Киликии, например, собор 1243 г., оставили рассмотрение всех, даже мелких уголовных дел за светскими судами.

Вопросы подсудности рассматриваются в § 1, 70 и 71 Судебника Смбата. Общий принцип подсудности, по Судебнику, состоит в том, что:

1) равные судят равных,

2) вышестоящий судит нижестоящих.

Высшей инстанцией светской юрисдикции был царский суд, а духовной-суд католикоса.

Киликией до установления там царской власти управлял великий князь; эта должность сохранилась и при царской власти, здесь великий князь считался исполняющим обязанности царя в его отсутствие.

Царский суд рассматривал дела о тягчайших преступлениях: измене родине, казнокрадстве, умышленных убийствах и другие. «Мстителем за убийство являлся царь. Царю и его наместнику-великому князю-принадлежало право вынесения смертного приговора (§1).

Князья не имели права вынесения смертного приговора, кроме случаев, когда они получали на это прямое полномочие царя или же действовали ex officio в качестве его заместителя. Такие же права имели и князья царской династии, являвшиеся «самодержавными» вельможами (§§ 1, 70). В §§ 48, 49, 61, 79 и 112 упоминается суд царя или барона. В этих случаях барон являлся не просто князем, а заместителем царя по его судебным правомочиям.

Княжеские суды рассматривали все остальные, менее важные уголовные дела, например, о краже и т.д.

Гражданские дела разбирались княжескими местными судами.

Таким образом, юрисдикция царя распространялась на всю страну: снизу доверху действовали светские суды-царские, княжеские и местные.

Царская юрисдикция касалась всего населения Киликии, без различия национальной и религиозной принадлежности. Царскому суду подлежали не только мусульмане и франки, но и колонисты из итальянских городов. Эти последние получали льготные грамоты на монопольную торговлю, имели известные автономные права, но, когда речь шла о тяжких преступлениях, судились в царском суде. Спорные дела между армянами и иностранцами также рассматривались армянскими судами. Акты царской канцелярии, данные генуэзцам и венецианцам, показывают, что армянское государство предоставляло этим колонистам право самим через своих консулов решать мелкие уголовные и гражданские дела, возникавшие между ними, но дела о тяжких преступлениях и гражданские споры между ними и армянами оставляло за армянскими судами. Об этом свидетельствует договор, заключенный в марте 1201 г., с Венецией.

В договоре Левона II от 15 марта 1215 г. с республикой Генуей почти повторяются условия вышеприведенных договоров, где прямо сказано, что дела о краже и убийстве могут рассматриваться только царскими судами, генуэзцы же сами могли рассматривать возникавшие между ними дела, кроме дел о краже и убийстве.

По привилегии, данной преемником Левона II – Рубеном Раймундом республике Пизе, дела о тяжких преступлениях, совершенных пизанцами, рассматривались также царским судом; пизанцы же имели право рассматривать все остальные дела.

В грамоте царя Хетума I от марта 1245 г., данной республике Венеции, венецианцам разрешалось улаживать споры, возникавшие между ними. Но дела, в которых одной из сторон был не венецианец, а также дела о тяжких преступлениях, совершенных венецианцами, рассматривались армянскими судами.

В грамоте Левона III от января 1271 г., данной той же республике, повторяется то же самое на старофранцузском языке.

В грамоте Левона V от ноября 1332 г., данной сицилианцам, рассмотрение дел об убийствах также отводится царскому суду[173].

Как видно из этих документов, царская власть не хотела делить с кем бы то ни было своих прав в области правосудия; некоторые отступления от этого принципа в пользу могущественных республик средневековья не распространялись на других переселенцев иностранного происхождения.

Если Судебник Смбата передавал рассмотрение всех уголовных и гражданских дел в руки светских судов, то что же оставлял он за церковными судами?

По § 160 светские суды выносили «датастанк», т.е. приговоры, а духовные суды – «канонк» или «канонадрутюнк», т.е. канонические решения, назначившие дисциплинарные меры исправления. Церковное судопроизводство являлось лишь субсидиарным, дополнением к светскому. Церковные суды применяли свои канонические, или дисциплинарные меры тогда, когда светские суды не считали нужным применять наказания.

В компетенцию церковных судов входило рассмотрение:

1) дел культа и споров между духовными лицами (уголовные дела священников, по § 11, подлежали светскому суду, как и кража, по §§ 12 – 13);

2) дел об оскорблении величества, по § 19;

3) дел о симонии и святотатстве, по § 10;

4) дел о незаконном обложении налогами госпиталей по § 44;

5) брачно-семейных дел, нарушавших церковно-моральные нормы; дела этой категории, имевшие уголовный или гражданский характер, целиком подлежали светскому суду по Смбату. тогда как по Гошу они тоже входили в компетенцию церкви;

6) уголовных дел о преступлениях, не представляющих опасности для государственного строя, ко все же требующих применения дисциплинарных и исправительных мер; дел, рассматриванием которых церковь как раз могла оказать услуги государству, используя свое влияние на верующих; такими преступлениями били «тайные» замыслы по § 1, непретворенные еще в действие, которые не могли быть изобличены судебными органами, но о которых «духовные отцы» имели возможность узнать и подвергнуть виновных покаянию, а также неумышленные убийства, совершенные по ошибке или на почве самообороны или вследствие душевного расстройства, за которые, по §§ 145, 165, 29 и 169 устанавливалось не уголовное наказание, а церковное покаяние.

Как видно из изложенного, Судебник Смбата оставлял за церковной юрисдикцией незначительные права в области уголовного и гражданского права.

Исходя из такого разграничения светской и духовной юрисдикции, в Киликии были созданы судебные органы почти такой же системы, как раньше в Армении при Багратидах.

Царский верховный суд (куриа регалиа) был первой инстанцией для рассмотрения уголовных дел о тягчайших преступлениях (измена, убийство и т.д.); но так, как только суд царя и суд великого князя имели право выносить смертный приговор, то не исключено, что царский верховный суд являлся также высшей инстанцией для всех вообще уголовных дел, ибо могли быть случаи, когда низшие суды рассматривали дела о преступлениях, вызывавших необходимость применения смертной казни; тогда дело и восходило в царский суд. Более вероятно было бы предположение, что царский суд рассматривал дела об исключительно тяжких преступлениях, остальные же оставлял на рассмотрение великого князя или местных судов, смертные приговоры которых он санкционировал. Тем самым царский суд оставался судом преимущественно для рассмотрения споров и уголовных дел крупных феодалов, вассалов царя.

Суд великого князя заменял суд царя и во многом облегчал его задачи. Этот суд также был первой инстанцией для рассмотрения дел о наиболее тяжких преступлениях и второй инстанцией для низших судов.

Суд архиепископа столицы Сиса был первой инстанцией для дел по гражданским спорам, возникавшим между иностранцами и армянами. Он был также высшей инстанцией для всех вообще гражданских дел. Спорь; между армянами и иностранцами, не входившие Б компетенцию суда архиепископа и возникавшие, вероятно, на морском транспорте, рассматривались судом дука (curia ducalis) и судом пайла (bailia regis). Оба суда считались тоже коронными, причем председателем первого был представитель гундстабля, а второго -капитан столицы, вероятно городской голова.

Суд баронства или областной суд рассматривал преимущественно уголовные дела, возникавшие в пределах баронства. Он был судом первой инстанции для феодалов данного баронства.

Окружные суды рассматривали преимущественно гражданские дела, в том числе вотчинные споры феодалов.

Городские суды (бурджесы) были местными судами. Члены их избирались горожанами. Они рассматривали гражданские споры и дела о мелких преступлениях городского населения, кроме дворян, дела которых шля в окружные суды. Что касается крепостных крестьян, то право суда над ними имели их господа-дворяне, которые, согласно § 70, могли подвергать крестьян телесному наказанию и высылать их.

4. К церковным судам относились верховный суд католикоса, или суд синода, суд епископа. Они, в основном, рассматривали дела о преступлениях против веры и нравственности.

Судебник Смбата не дает сведений о составе и внутренней организации судов. Надо полагать, что в Киликии судебные органы и судопроизводство были похожи на судебные органы и судопроизводство периода Багратидов, как они получили отражение в Судебнике Гоша.

По Судебнику Гоша, суд состоял из председателя и двух или более судебных заседателей. Таким образом, суд имел коллегиальный состав обычно из трех членов.

Председателями в Киликии были:

1) в царских судах-царь, великий князь и архиепископ Сиса;

2) в княжеских судах – «пайл», или «байл» (bailie), т.е. наместник барона;

3) в духовных судах-католикос и епископ;

4) в городских судах-выборный председатель.

Кроме членов суда, в его состав входили присяжные заседатели, которые участвовали во всех светских судах по всем делам, а также «номикос» или «нотар» (диванчи, диван-баши), т.е. писарь, составлявший судебные протоколы. Судьей мог быть всякий неопороченный подданный государства, как светский, так и духовный, достигший совершеннолетия, т.е. 25 лет.

Судопроизводство велось бесплатно. Царские судьи получали жалование. Значительную часть денежных штрафов, поступавших в казну, получали судьи. Пятая часть штрафов, поступавших по §§ 1 и 170, шла также в пользу судей. Среди судей было сильно развито взяточничество.

В суде участвовал «хокцог» (curator, procurator), т.е. прокурор (§ 160). Прокуроры существовали в Армении еще при Аршакидах.

Начала судопроизводства изложены в гл. VI Введения Судебника Гоша.

Обе стороны признавались равными перед судом. Рекомендовалось, чтобы до суда они приняли все меры к примирению. Впрочем, Судебник Смбата не поддерживал этот принцип, а в § 170 прямо требовал от судей, чтобы они спешили вершить суд, пока стороны не успели помириться.

Судопроизводство было публичным и устным. Слушание дел происходило в присутствии обеих сторон, в отсутствии сторон слушание дел не допускалось. Как правило, не допускалось и представительство. Велся протокол заседания.

Гражданский и уголовный процессы по существу совпадали.

Наиболее существенный момент различия между гражданским и уголовным процессами, по Гошу, состоял в том, что в гражданском процессе, при отсутствии свидетелей, присягать имел право ответчик, а не истец; в уголовном же процессе к присяге допускается обвинитель-пострадавший, а не обвиняемый. Уголовный процесс содержал в себе элементы обвинительного и инквизиционного характера. Как правило, дела возбуждались в порядке частного обвинения, но из ряда статей Судебника Смбата явствует, что нередко государство брало на себя инициативу возбуждения уголовных дел, особенно если потерпевший не был в состоянии защищаться. Судебник Смбата прямо обязывает местные власти брать на себя отмщение за преступления в тех случаях, когда отсутствуют «естественные» (частные) обвинители. Например, по § 73 при изнасиловании бедной девушки за неё должен был заступиться барон, т.е. местный князь; последний абзац § 104 прямо говорит: «если кто-нибудь применит насилие к вдове и беззаконно будет брать её имущество в заклад, то это насилие считается направленным не против вдовы, а против дарпаса, ибо всякая вдова находится под, его опекой. Так как дарпасом на армянском языке средневековья назывался чаще всего царский двор и суд, то в тех случаях, когда закон говорил, что беспомощные сироты и вдовы находятся под опекой дарпаса, представители власти ex officio должны были выступать в их защиту в качестве обвинителей, если не было частного обвинителя. Суд в уголовных делах имел инквизиционный характер. По Судебнику Гоша, явно преступное деяние могло быть наказуемо и без тщательного судебного рассмотрения. По Гошу, нельзя судить ни явно хороших, ни явно плохих людей, так как, по господствующему тогда взгляду, хорошие люди не могут быть преступниками, а известных всем воров и грабителей нет необходимости тщательно судить, их следует прямо наказывать. Люди, выступавшие против феодалов или казавшиеся почему-либо опасными для существующего строя, объявлялись дурными, лихими людьми и подвергались внесудебной расправе. Судить можно лишь по спорным делам, когда еще неизвестно, хорошие или плохие. люди будут судиться.

Доказательствами могли быть: показания свидетелей, письменные документы (особенно по гражданским делам) и присяга. Доказательства носят формальный характер. О пытке и ордалиях Судебник не упоминает.

Свидетельство могло быть устным и письменным. Число свидетелей не могло быть менее двух (§§ 15 к 60 Судебника Смбата). Полноценные свидетели должны обладать следующими качествами: быть совершеннолетними, т.е. иметь не менее 25 лет от роду; быть в здравом уме, т.е. обладать нормальным душевным состоянием; иметь неопороченное происхождение; быть мужчиной; быть правоверным; быть честным и незапятнанным и не быть под подозрением. Люди, не достигшие 25 лет, а также старики допускались к свидетельству, но полноценными свидетелями не признавались.

Не могли быть вообще свидетелями рабы, еретики и раскольники (§ 15 Судебника Смбата), а по Гошу- также мусульмане, родственники и заинтересованные лица, сборщики податей, лгуны, подкупленные лица, преступники и пьяницы.

Два несовершеннолетних свидетеля или две женщины расценивались, как один полноценный свидетель. Женщины вообще не допускались на суд, а их свидетельство передавалось через доверенных лиц, называвшихся арбаняками (спутниками) или советчиками: это были как бы заместители лиц женского пола, свидетельство которых они доводили до суда.

Свидетелями считались или очевидцы, или так называемые послухи. И. Карст полагает[174], что свидетельство двух послухов равнялось свидетельству очевидца, как это было и в мусульманском праве.

Судебник особо не указывает на вещественные доказательства, но так как договоры составлялись почти исключительно письменно, то надо полагать, что письменные доказательства имели важное значение. Однако решающее значение в процессе имели все же показания свидетелей.

Присяга. Как вид доказательства, применялась в исключительно редких случаях, и то только тогда, когда, не было свидетелей. Как Судебник Гоша, так и Судебник Смбата боролись против злоупотребления присягой как видом доказательства. В мелких спорах присяга вовсе не допускалась. В тех же редких случаях, когда присяга все же применялась, присягнувший подлежал церковному покаянию, как за греховное деяние.

Для действительности присяги требовалось:

1) чтобы присягающий имел внутреннюю уверенность в правоте своего дела; ложная клятва считалась преступлением;

2) чтобы он действовал добровольно, а не по внушению со стороны;

3) чтобы он был в нормальном физическом и умственном состоянии;

4) чтобы он был честным и не опороченным человеком.

Под этим предлогом можно было любое лицо произвольно лишить возможности воспользоваться этого вида доказательством.

Вовсе не допускались к присяге: духовные лица, наказанные покаянием, несовершеннолетние, больные, старики, роженицы и беременные на последних месяцах беременности, сборщики податей, пьяные и преступники.

Присяга могла быть присягой признания и присягой отрицания. Первая могла выражаться лишь одним способом (призыв бога, как свидетеля правоты, перед крестом, евангелием и т.п. реликвией), вторая – семью способами (попрание изображения креста на земле, тушение свечи и т.п.). Это напоминает ордалии, но без свойственных им жестокостей.

В заключение, на основе изложенного, сделаем ряд выводов.

***

Судебник Смбата содержит незначительное количество норм, относящихся собственно к судебному праву. В этом отношении этот сборник законов мало похож на средневековый судебник, ибо в нем отведено несравненно больше места другим отраслям права, чем судоустройству и судопроизводству.

В вопросе о подсудности Судебник Смбата исходил из того, что равные судят равных, вышестоящие судят нижестоящих; преступления рассматривались, как правило, светскими судебными органами. Царская (государственная) юрисдикция распространялась на всю страну. Сверху донизу действовали светские суды разных инстанций-царские, княжеские и низшие.

Царская юрисдикция касалась всего населения Киликии, без различия национальной или религиозной принадлежности. Царскому суду подлежали наряду с армянами и мусульмане, и крестоносцы, и «колонисты» из итальянских городов. Этим последним предоставлялось право судиться у своих «консулов» только по мелким уголовным и гражданским делам. Но тяжкие преступления, совершенные ими, и гражданские споры, возникавшие между ними и армянами, были подсудны царским судам.

В Киликии церковное судопроизводство носило субсидиарный характер, как дополнение к светскому суду. Церковные суды назначали дисциплинарные меры на основе канонов тогда, когда светские суды не считали нужным применять уголовное наказание.

Судебный процесс, по тяжким уголовным делал, носил инквизиционный характер[175]; в других случаях он происходил в порядке состязания или обвинения.

Источники и основная литература

I. Источники

1. Աբրահամյան Ա., Դավիթ Ալավկա որդու կանոնները, ուսումնասիրություն և բնագիր, առանձնատիպ «էջմիածին» ամսագրից, Երևան, 1953:

2. Կանոնագիրք Հայոց, խմբեց Արսեն Ղլաճյան, Թիֆլիս, 1914)

3. Կանոնագիրք Հաչոց, աշխատասիրոլթյամբ Վագգեն Հակոբյանի, Երեվան, 1964։

4. Կիրակոս Գանձակեցի, Պատմություն հայոց, աշխատասիրությամբ Կ. Ա. Մելիք-Օհանջանյանի, Երևան, 1961։

5. Հայոց եկեղեցական իրավունքը, Ա, գիրք, ներածություն և աղբյուրներ, աշխատասիրություն Ն. Մ ելիք-Թանգյանի, Շուշի, 1903։

6. Հովհաննու Դարդելի ժամանակագրություն հայոց, Ս. Պետերբուրգ, 1891։

7. Մաթեոսի Ուռհայեցվոյ ժամանակագրություն, Վազարշապատ, 1898։

8. Մխիթարայ Գօշի Դատաստանագիրք Հայոց, Վահան Բաստամյանի հետազոտությամբ և ծանոթագրություններով, Վաղարշապատ, 1880. 9. Մովսես հտրենացի, Հայոց պատմություն, թարգմանություն, ներածություն և ծանոթագրություններ դոկտոր Ստ. Մալխասյանի, Երևան, 1940:

10. Ներսես Լամբրոնացի, Քաղաքային օրենք, Փարիզ, 1907։

11. Ներսես Շնորհալի, Թուղթ ընդհանրական, Երուսաղեմ, 1871:

12. Սմբատ Սպարապետ, Պատմություն, Մոսկվա, 1856։

13. Армянский судебник Мхитара Гоша, перевод с древнеармянского А. А. Паповяна, редакция, вступительная статья и примечания Б, М. Арутюняна, Ереван, 1954.

14. Ассизы Антиохийские, русский перевод А. А; Паповяна, «Вестник Матенадарана», № 4, 1958 г.

15. Всеобщая история Вардана Великого, перевод Н. Эмина, М., 1861, (Предисловие).

16. Смбат Спарапет, Судебник, текст, перевод, предисловие и примечания А. Г. Галстяна, Ереван, 1958.

17. С. G. F. Dowsett, The penitential of David of Janjak vol. I edited armenian text, vol. II translation witha introductions, Louvain, 1961.

18. Josef Karst, Armenisches Rechtsbuch Sempadscher Kodex, I Band, Text und Ubersetzung, Strassburg, 1905.

19. V. Langlois, de tresor des chartes d՝ Armenee, Venise, 1863.

II. Литература

20. Աբեղյան Մ., Հայոց հին գրականության պատմություն, գիրք երկրորդ, Երևան, 1946:

21. Ալիշան Ղ., Սիուան, Վենետիկ, 1885:

22. Ալպոյաճյան Արշակ, Պատմական Հայաստանի սահմանները, Գահիրե, 1950։

23. Բաստամյանց Վ., Ամուսնությունը ըստ հայ եկեղեցական իրավունքի, տե՛ս «Փորձ» (հանդես), 1880, 4 — 6 համարները, 1881, հ. 4։

24. Բուռնազյան Ս. Վ., Խաչակիր Օրդենների և Կիլիկյան Հայաստանի քաղաքական ու տնտեսական առնչությունների պատմությունից, տե'ս «Պատմա-բանասիրտկան հանդես», 1963, № 4:

25. Բուոնազյան Ս. Վ., Հայ ասպետությունը Կիլիկյան հայկական պետությունում, տե՛ս ՀՍՍՀ ԳԱ «Տեղեկագիր», 1963, № 5։

26. Գալստյան Ա., Մոնղոլական ժամանակաշրջանի հայ դիվանագիտության շուրջ, Լենինական, 1945։

27. Գալստյան Ա., Հեթումի «Թաթարաց պատմության» բնութագրման շուրջ, տե՛ս ՀՍՍՀ ԳԱ «Տեղեկագիր», 1958, № 9c

28. Գարագաշյան Ա., Քննակսւն պատմություն. հայոց, հ. 2, Թիֆլիս, 1895։

29. Թռրասյան Խ. Ա., Մխիթար Գոշի դատաստանագրքի ձեռագրերն ու խմբագրությունները, տե՛ս «Պատմա- բանասիրական հանդես», 1963, № 1, Երևան։

30. Լեո, Խոջայան կապիտալ, հ. 1, Երևան, 1934։

31. Լեո, Հայոց պատմություն, հ. 2, Երևան, 1967։

32. Կոստանյան Կ., Պոույգ և Տուայր, տե՛ս «Ազգադր. հանդես», 1906, № 13,

33. Հակոբյան Ս. Ե., Հայ գյուղացիության պատմություն, հ. 2, Երևան, 1964:

34. Հարությունյան Բ., Ֆեոդին և բենֆիցիային համապատասխանող հայ տերմինները, տե՛ս ՀՍՍՀ ԳԱ «Տեղեկագիր», 1958, № 12։

35. Հովհաննիսյան Աշոտ, Դրվագներ հայ ազատագրական մտքի պատմության, գիրք առաջին, Երևան, 1957։

36. Հովնանյան Գ., Հետազոտությունք նախնյաց ռամկորենին վրա, հ,. l, Վիեննա, 1897։

37. Ղլաճյան Ա., Հայոց հին իրավունքը, Ալեքսանդրապոլ, 1913։

38. Մանանդյան Հակոր, Ֆեոդալիզմը հին Հայաստանում, Երևան, 1934։

39. Պողոսյան Ս. Պ., Հայաստանը զարգացած ֆեոդալիզմի ժամանակաշրջանում, երևան, 1958:

40. Պողոսյան Ս. Պ., Հայ ժողովրդի պատմություն, հ. 2, Երևան, 1965։

41. Սամուելյան Խ., Հին հայ իրավունքի պատմություն, հ, 1, Երևան, 1939։

42. Սամուելյան Խ., Հին Հայաստանի կուլտուրան, հ, 3, 1941։

43. Սուքիասյան Ա. Գ., Մխիթար Գոշը և Հայոց Դատաստանագիրքը, Երեվան, 1965։

44. Տիգրանյան Ս., Հայ իրավունքի պատմության ներածություն, Երևան, 1924։

45. Քայաշյան Միսակ, Սիս-մատյան, Բեյրութ, 1949:

46. Օրմանյան Մ., Ազգապատում, հ, Ա և Բ, Կոնստանղնոլպոլիս, 1912, 1914։

47. Адонц Н., Армения в эпоху Юстиниана, СПб, 1908.

48. Акопян С. М., Западная Армения в планах империалистических держав, изд. АН Арм. ССР, Ереван, 1967.

49. Архив Маркса и Энгельса, т. V, Л., 1938.

50. Брюсов Валерий, Летопись исторических судеб армянского народа, Ереван, 1940.

51. Геноцид армян в Османской империи. Сборник документов и материалов под. ред. проф. М. Г. Нерсесяна, изд. АН Арм. ССР, Ереван 1966.

52. Егиазаров А., Исследования по истории армянского права, Киев, 1919.

53. Марр Н., Кавказский культурный мир и Армения, СПб, 1915.

54. Маркс К. и Энгельс Ф., Соч., т. XXIX.

55. Микаэлян, Г. Г., История Киликийского армянского государства. Ереван, 1952.

56. Паповян А. А., Правовое положение женщины в XII в. в Армении, рукопись, Ереван, 1943.

57. Покровский И. А., История римского права, изд. 2, Петроград, 1915.

58. Сукиасян А. Г, О книге, Г. Г. Микаэляна «История киликийского армянского государства», «Известия» АН Арм. ССР, № 7, 1953 г.

59. Сукиасян А. Г., Общественно-политический строй и право Армении в эпоху раннего феодализма, Ереван, 1963.

60. Юридический словарь, М., 1953.

61. E. Dulaurier, Etude sur reorganisation politique, religieuse et administrative du royaumme de la Petite Armenie..., Paris, 1862.

62. Encyclopaedia Brittannica, vol. 5, 1929.

63. Josef Karst, Armesisches Rechtsbuch, II Band, Kommentar, Strassburg, 1905.

64. Henry S. Maine, Early law and custom, 1883.

65. John Hewith Mitchel, The court of the connetable, New Haven (U. S. A. ), London, 1947.

66. Toynbee, Survey of International affairs, 1920—1923 (1925), в работе The refugee problem, by sir, John Hope Simpson, 1939, London-New-Iork-Toronto.

Карта

Киликийское армянское государство в XII – XIII вв.

Примечания

1

Подробный анализ «Книги армянских канонов» дан нами в работе, «Общественно-политический строй и право Армении в эпоху раннего феодализма», изд. университета, Ереван, 1963.

2

См. Կանոնագիրք Հայոց, աշխատասիրությամբ՝ Վազդեն Հակոբյանի, Երևան, 1964,

3

Русский перевод этого памятника опубликован в 1958 г. (см, «Вестник Матенадарана», № 4).

4

Н. Адонц, Армения в эпоху Юстиниана, СПб, 1908, стр. 204.

5

См. «Հայ Ժողովրդի պատմություն», հ. 2, Երևան, 1965, стp. 111.

6

См. Արշակ Ալպոյանյան, Պատմական Հայաստանի սահմանները, Գահիրե, 1950, стр. 97—112.

7

В XI в. в Византии существовали 15 рангов должностной табели (всерху донизу): 1. кесарь, 2. Севаст, 3. новолеосимос, 4. кюропалат, 5. протопроедрос, 6. проедрос, 7. магистрос, 8. вестархос, 9. вест, 10. антипат, 11. патрик, 12. протоспатариос, 13, спатариос-кандидат, 14. спатариос, 15. кандидат, См. Լհո, ՝ Հայոց պատմություն, Հ. 2, Երևան, 1967, стр. 610.

8

См. Г. Г. Микаелян, История Киликийского армянского государства, Ереван, 1952, стр. 61, 68.

9

См. Г. Г. Микаелян, стр. 70.

10

Там же, Մ. Օրմանյան, Ազգապատում Հատ. Ա, Կոնստանդնուպոլիս, 1912, § 866:

11

См. Մատթէոս Ուռհայեցի, Ժամանակագրութիւն, Վաղարշապատ, 1898, стр. 248 — 258.

12

Г. Г. Микаелян, указ. работа, стр. 493.

13

Там же.

14

О происхождении основателя Киликийского армянского государства хронисты средних веков выдвинули различного рода версии: одни считали Рубена сыном или братом, или просто родственником Гагйка II, другие, предполагали, что он родом Арцрунид и т. д.

15

Хронисты средних веков и исследователи XIX—XX веков называют разные даты правлений князей и царей Киликии. Мы придерживаемся хронологии, установленной М. Орманяном, как наиболее достоверной.

16

Франками у армян, как и других восточных народов, назывались все крестоносцы. До последнего времени западноевропейцев на Востоке называли «фаранги», «франги», т. е. франки.

17

Архив Маркса и Энгельса, т., V, Л., 1938, стр. 167. Курсив К. Маркса.

18

Г. Г. Микаелян, указ. работа, стр. 76—77.

19

Крестоносцы, захватив Иерусалим, в 1099 г. образовали Иерусалимское королевство. В Малой Азии и Сирии, кроме названных, они образовали также Антиохийское, Триполисское и другие княжества.

20

См. Արշակ Ալպոյաճյան, նշված աշխատ., стр. 105.

21

См. Մ. Օրմանյան, նշված աշխատ., §§ 934, 939 – 1021.

22

Латинская империя на Востоке пала в 1261 году.

23

м. Աշոտ Հովհաննիսյան, Դրվագներ հայ ազատագրական մտքի պատմության, գիրք առաջին, Երևան, 1957, стр. 58 и след.

24

См. Աշոտ Հովհաննիսյան, Դրվագներ հայ ազատագրական մտքի պատմության, գիրք առաջին, Երևան, 1957, стр. 275,

25

См. указанную выше работу Ашота Иоаннисяна, в которой дан обстоятельный анализ армянской освободительной мысли, указаны источники и эволюция освободительной легенды и отношение различных сословий к ней.

26

Там же, стр. 58—80.

27

См. там же, стр. 74—75.

28

См. там же, стр. 69—70.

29

См. Լեո, т. II, Ереван, 1947, стр, 638—650, 713—735.

30

См. Մ. Օրմանյան, նշված աշխատ., § 890.

31

См. Լեո, стр. 714.

32

С. М. Մ. Օրմանյան, նշված աշխատ., § 901.

33

Там же, § 905.

34

Там же, § 932.

35

Румский (от ромейского) — в смысле византийский. Румский султанат, т. е. государство, возникшее на византийской (румской) территории, с центром сперва в Никее, затем в Конии (Икониуме), Сельджуки претендовали на Восточно-Римскую империю, считали себя «наследниками» византийцев и поэтому свой султанат (Иконийский) называли также Румским (ромейским).

36

См. Լեո, նշված աշխատ,, т, II, стр. 715.

37

Там же, стр. 729.

38

См. Մ. Օրմանյան, նշված աշխատ., § 864.

39

См. Մ. Օրմանյան, նշված աշխատ., § 949։

40

Там же, § 938.

41

См. Մ. Օրմանյան, նշված աշխատ., §§983, 1009, 1076.

42

См. Г. Г. Микаелян, указ. работа, стр. 137.

43

Սմբատ Սպարապետ, Պատմություն, Մոսկվա, 1856, стр. 106. Մ. Օրմանյան, стр. 106.

44

См. Կիրակոս Գանձակեցի, Պատմություն հայոց, աշխատասիրությամբ Կ. Մ. Մելիք-Օհանջանյանի, Երևան, 1961, стр. 158.

45

См. Կիրակոս Գանձակեցի, նշված աշխատ., стр. 157.

46

См. Աշոտ Հովհաննիսյան, նշված աշխատ., стр. 60.

47

См. Մ. Օրքանյան, նշված աշխատ., § 1055.

48

см. Մ. Oրմանյան, նշված աշխատ., 1064 — 1066.

49

Там же, § 1066.

50

Там же, § 1070.

51

См. Архив Маркса и Энгельса, т. X, М., 1948, стр. 301.

52

См. Ս. Վ. Բուռնազյան, Խաչակիր Օրդենների և Կիլիկյան Հայաստանի քաղաքական ու տնտեսական առնչությունների պատմությունից, տե՛ս «Պատմա-բանասիրական հանդես», №3, 1963, стр. 175—184.

53

См. Ս. Օրմանյան, նշված աշխատ., § 893.

54

Там же, §§ 902—903.

55

Там же, § 893.

56

См. Մ. Օրմանյան, նշված աշխատ., §§902 — 903.

57

См. Մ. Օրմանյսւն, նշված աշխատ., §§ 944 — 945.

58

Там же, §§ 952, 955.

59

См. Միսակ. Քալաշյան, Սիսմատյան, Բեյրութ, 1949, стp. 11

60

См. Մ. Օրմանյան, նշված աշխատ., §§ 1029 — 1042.

61

См. Մ. Օրմանյան, кн. II, § 1104. В этой связи отметим, что в то время много армян, спасаясь от татарского ига, переселялись из Армении в Киликию, ставшую многолюдным центром развития армянской культуры.

62

Там же, кн. II, § 1457.

63

Послание папы обоим королям от 4 марта 1219 г. приводится в названной работе Г. Алишана, стр. 513.

64

Следует отметить, что Хетумиды по материнской линии продолжали династию Рубенидов, так как царица Изабелла (жена Хетума I) была дочерью Левона II. Небезынтересно также отметить, что династия Хетумидов была плодовитой. Полагают, что у Константина Пайла было 8 или 9 сыновей и три дочери. Его сыновья занимали важнейшие государственные должности. Так, Хетум I был царем, Смбат—гундстаблем, Василий—архиепископом Сиса, Левон—князем или мараджахтом (тысяцким двора), Ошин— пайлом. Хетум I имел трех сыновей и пять дочерей. Многолюдной была царская семья и при других Хетумидах. Поскольку страна не была разделена на уделы, а важнейшие должности в государстве занимали члены царской династии, управление страной было сосредоточено в руках центральной власти.

65

См. Ա. Գալստյան, Մոնղոլական ժամանակաշրջանի հայ դիվանագիտության պատմության շուրջ, Լենինական, 1945, Стр. 4 И сл. см. так-же, Г. Г. Микаелян, стр. 309—312.

66

Относительно приведенного договора следует оговориться, что он не носит характера официального документа. Хетум Патмич рассказал о переговорах между армянским царем и монгольским великим ханом по сообщениям своего дяди. Необходимо также критически отнестись к сообщению Патмича о том, что будто великий хан согласился принять и принял христианство. Ценность работы этого историка заключается в том, что она сохранила историю поездки армянского царя в Каракорум и его переговоров с монголами.

67

См. Մ. Օրմանյան, նշված աշխատ., §§ 1142 — 1154.

68

Указ. раб., стр. 170—180.

69

См. Ա. Գալստյան, Հեթռւմի «Թաթարաց պատմություն» գրքի բնութագրման շուրջ, տե՛ս ՀՍՍՀ ԳԱ «Տեղեկագիր», № 9, 1958, стр. 69.

70

См. Կիրակոս Գանձակեցի, гл. гл. 35, 36, стр. 284—285 (подчеркнуто нами А. С).

71

См. Մ. Օրմանյան, кн. II, § 1162.

72

См. Մ. Oրմանյան, кн. 11, §§ 1247, 1249.

73

См. Մ. Օրմանյան, кн. 11, 1280.

74

См. Մ. Օրմանյան, § 1213.

75

Там же, § 1247.

76

Там же, §§ 1250 – 1252.

77

См Մ. Օրմանյան, § 1280.

78

См. Մ. Օրմանյան, §§ 1344, 1345.

79

См. Մ. Օրմանյան, §§ 1177—117. 8. 2 Там же, § 1237.

80

См. Մ. Օրմանյան, § 1179.

81

Там же, § 1241.

82

Там же, §§ 1282, 1292, 1318, 1350.

83

Г. Г. Микаелян, указ. работа, стр. 494—495.

84

Киликийскую Армению не следует смешивать с Малой Арменией, история которой восходит к началу 1 тысячелетия до нашей эры. Малая Армения занимала территорию от Евфрата на востоке до Антитавра на западе. Некоторые средневековые латинские хронисты ошибочно название Малой Армении стали распространять и на Киликию. Однако и в средние века не только армянские, но и многие другие хронисты отчетливо представляли себе разницу между Малой Арменией, исконной армянской территорией, и Киликией, где армянская государственность появилась лишь в XI в. Как указывает Г. Г. Микаелян, об этом хорошо знали на Руси, о чем свидетельствует «Повесть временных лет» (перевод Д. С. Лихачева и Б. А. Романова, М. —Л., 1950, стр. 9), где четко представлены три армянские страны: «Киликия»,. «Армения Малая и Великая».

85

См. Լեո, նշված աշխատ., Т. III, стр. 740—741.

86

Данные докт. И. Лепсиуса, см. «Геноцид армян в османской империи», сборник документов и материалов, под ред. проф. М. Г. Нерсесяна, изд. АН Арм. ССР, Ереван, 1966, стр. 343.

87

См. С. М. Акопян, «Западная Армения в планах империалистических держав», изд. АН Арм. ССР, Ереван, 1967, стр. 70-222.

88

См. Ա. Ալպոյանյան, նշված աշխատ, стр- 107—111.

89

См. Toynbee, Survey of International affairs, 1920—1925 (1925) в работе «The refugee problem» by Sir John Hope Simpson!,. 1939, London—New-York—Toronto.

90

См. Լեո, Խոջայական կապիտալ, հ. 1, Երևան, 1934, стр. 53.

91

См. Միսակ Քալաշյան, նշված աշխատ., стр. 15.

92

Динат (по-греч. ) — буквально «сильный, могущественный» человек. Динаты—крупные землевладельцы-вотчинники, которые, как правило, несли государственную службу. Стратиот (по-греч. ) — военно-служилый человек. Стратиоты—воины, служившие в сухопутных и военно-морских силах в качестве всадников и матросов. За службу стратиот получал земельный участок стойкостью в 3, 4, 5 золотых монет («фунтов» или «литров»). Земельные участки стратиотов, оставивших службу, по закону должны были передаваться в казну, однако динаты захватывали их, обходя закон. В Киликии большинство стратиотов составляли армяне.

93

Аллод (древ, герм. )—полная, наследственная собственность. Феод (латин.; древ, герм. )—лен, земельное владение, которое вассал получал от своего сеньора; наследственное держание.

94

См. Խ. Սամուելյան, Հին հայ իրավունքի պատմություն, Երևան, 1939, стр. 180. (Подчеркнуто нами—А. С).

95

См. Գ. Հովնանյան, հետազոտոլթյոլնք նախնյաց ռամկորհնին վրա, հ. 1, Վիեննա, 1897, стр. 163 — 232.

96

Бенефиций (на лат. «благодеяние») — земельное владение без права наследования, пожалованное сеньором вассалу за службу последнего.

97

См. Բ. Հարությունյան, Ֆեոդին և Բենեֆիցիային համապատասխանող հայ տերմինները, տե՛ս ՀՍՍՀ ԳԱ «Տեղեկագիր», т. 12, 1958.

98

См. Г. Г. Микаелян, указ. работа, стр. 210—220, 247—248, 258—260.

99

J, Karst, Sempadscher Kodex..., Strassburg, 1905, II, 43, 43.

100

См. H. Адонц, указ. работа, стр. 369.

101

См. А. Манандян, указ. работа, стр. 127.

102

См. Г. Г. Микаелян, указ. работа, стр. 214.

103

Г. Г. Микаелян, указ. работа, стр. 247—248.

104

Здесь и дальше ссылки на «Судебник» Смбата мы делаем по переводу, сделанному нами с текста, изданного И. Карстом в 1905 г.

105

Парик (по-греч. парикос) дословно означал странник, чужестранец. По византийскому праву—это прикрепленный к земле человек. Это был крестьянин, потерявший право перехода, лично зависящий от господина.

106

2 См. С. А. Егиазаров, Исследование по истории армянского права, Киев, 1919.

107

См. И. Карст, Sempadscher Kodex, II, стр. 44.

108

X. Самуэлян, указ. работа, стр. 301.

109

Перевод А. П. Паповяна, см. его «Правовое положение женщины в ХII в. в. Армении», рукопись, Ереван. 1943. стр. 165.

110

А. Паповян, указ. работа, стр. 165.

111

См. Հ. Մանանւյյան, стр. 233, Խ. Սամուելյսւն, стр. 272.

112

Судебник Смбата, §§ 18, 115—118 и др.

113

См. Г. Г. Микаелян — История Киликийского армянского госудapcтвa, Ереван, стр.

114

Г. Г. Микаелян, История Киликийского армянского государства, Ереван, стр. 228, и сл.

115

Ст. 38 I части Судебника Мхитара Гоша; ст. 63 Судебника Смбата.

116

См. Г. Г. Микаелян, указ. работа, стр. 238.

117

Г. Г. Микаелян, указ. работа, стр. 251.

118

К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. XXIX, стр. 394; Г. Г. Микаелян, указ. работа, стр. 254.

119

Согласно армянскому обычному праву, наследник престола имел право самостоятельно управлять страной после отца по достижении 20-летнего возраста. При его несовершеннолетии страной управлял регент или регенты.

120

См. М. Орманян, §§ 1067, 1088.

121

См. Միսակ Քալաշյան, նշված աշխատ., стр. 6, 7, 11, 12.

122

1 John Hewilh Mitchel, The court of the connetable, New Haven (U. S. A.; London, 1947.

123

В английской деревне церковный приход был окончательно обособлен и отделен от гражданского лишь в 1894 г.

124

«Кафучие» (привратники), которые у ворот взимали пошлины на провозные товары, и «крпкчи», ведавшие весами и мерами.

125

См. Ս. Պ. Պողոսյան, նշված աշխատ., стр. 231,

126

См. Г. Г. Микаелян, указ. работа, стр. 253.

127

См. U. Վ. Բուռնազյան, Հայ ասպետությունը Կիլիկյան հայկական պետությունում, աե՚ս ՀՍՍՀ ԳԱ «Տեղեկագիր», т. 5, 1963.

128

Армянский Судебник Мхитара Гоша, Введение, гл. X, стр. 27,

129

И. Покровский, История римского права, изд. 2, Петроград, 1915, стр. 232—233.

130

См» Խ. Սամուելյան, նշվսծ աշխատ., стр. 60.

131

См. Կ. Կոստանյան, Պոույգ և Տուայր, տե՛ս «Ազգագր. Հանդես», հ. 13, 1906, стр. 131 — 138.

132

См. Ներսես Լամբրոնացի, Քաղաքային օրենք, Փարիզ, 1907, стр. 5; см. Г. Г. Микаелян, с. 262 и X. Самуэлян, указ. работа, с. 63—73.

133

«Assises de Jerusalem on recueil des ouvrages des Jurisprudence composes pendent le XIII-e siecle dans le Royaumes de Jerusalem et de Chypre». I—II, Paris, 1841.

134

Русский перевод «Ассиз Антиохийских», сделанный с армянского А. А. Паповяном, был опубликован впервые в 1958 г. См. «Вестник Матенадарана», № 4, Ереван, 1958, стр. 331—375.

135

См. Ա. Ղլտնյան, Հայոց հին իրավունքը, Ալեքսանդրապոլ, 1913, стр. 66.

136

См. Ա. Գարագյաշյան, Քննական պատմության հաչոց, հ, 2, Թիֆլիս, 1895, стр. 17.

137

См. Ս. Տիգրանյան, Հաչ իրավունքի պատմության ներածություն.. Երևան, 1924, стр. 10.

138

См. Խ. Սամուելյան, նշված աշխատ., стр. 42.

139

До сих пор нет полного печатного текста всех церковных уставов. В 1964 г. Институт истории АН Арм. ССР издал первый том академического текста полного собрания норм канонического права под заглавием: «Армянская книга канонов». Предисловие, научно-критический текст и примечания Вазгена Акопяна.

140

См. Ներսես Շնորհալի, Թուղթ ընդհանրական, Երուսաղեմ, Մ. 1871 Աբեղյան, Հայոց հին գրականության պատմություն, գիրք երկրորդ, Երեվան, 1946, стp. 121 — 128. Մ. Օրմանյան, §§963—966, Ս. Ե. Հակոբյան, Հայ գյուղացիության պատմություն, հ. 2, Երևան, 1964, стp. 263։

141

Կիրակոս Գանձակեցի, стр. 293—310, Մ. Օրմանյան, §§ 1117—1123, Հայոց եկեղեցական իրավունքը, Ա, գիրք, ներածություն և աղբյուրներ, աշխատասիրություն Ն. Մելիք-Թանգյանի, Շուշի, 1903, стр 449—462։ Կանոնոնագիրք Հայոց, խմբեց Արսեն ՂլտՃյան, Թիֆլիս, 1914, стр. 173—179:

142

Санкция здесь неопределенна. Дословно — «будет наказано в лице». Из этого можно заключить, что часть лица подвергалась изуродованию, либо наложением клейма, либо отрезанием нося, уха и т. д.

143

Конец нормы можно понять и толковать в том смысле, что, «подвергнув его пытке, вместе с тем лишить его сана».

144

Е. Dulaurier, Etude sur l'organisation politique, religieuse et administrative du royaumme de la Petite Armemie..., Paris, 1862. V. Langlois, Le tresor des chartes d'Armenie, Venise, 1863.

145

См. нашу статью-заметку в «Юридическом словаре», М., 1953.. стр. 145.

146

Ա. Աբրահամյան Դավիթ Ալավկա որդու կանոնները, ուսումնասիրություն և բնագիր, առանձնատիպ «էջմիածին» ամսագրիդ, Երևան, 1953:

147

С. F. Dowsett, The penitential of David of Ganjak, vol. I—II, edited text and translation, Louvain, 1961.

148

См» Խ. Ա. Թորոսյան, Մխիթար Գոշի դատաստանագրքի ձեռագրերն ու խմբագրությունները, տե՛ս «Պատմա-բանասիրական հանդես», N 1, Երևան, 1963, стр 137—150, № 4, 1964, стр 149 —170.

149

А. Паповян, указ. работа, стр. 54.

150

Там же, стр. 51.

151

Или в 1206 г., как полагает Гевонд Алишан.

152

Армянский текст Судебника с немецким его переводом издай в 1905 г. См. Josef Karst, Sempadcher Kodex, 1905. Среди имеющихся изданий издание И. Карста является наилучшим. Наши ссылки сделаны на этот текст.

153

В нашем переводе Судебника Смбата на русский язык мы считали целесообразным сохранить нумерацию, данную И. Карстом, чтобы облегчить другим исследователям возможность разобраться в армянском, немецком и русском текстах для их сравнения.

154

См Ս. Մալխասյան, Մովսես Խորենացու «Հայոց պատմություն», մեկնություններ, Երևան, 1940, стр. 353։

155

См. Վ. Բաստամյանց, Մխիթար Գոշի «Հայոց դատաստանագրքի» Հրատարակության «Առաջաբանությունը», стр. 44, 272 и след.

156

Н. Марр, Кавказский культурный: мир и. Армения, СПб,. 1915,. стр. 39, 107.

157

См. Վ Բաստամյանց, նշված աշխատ, стр. 300—301.

158

Sir Henry S. Maine, Royal succession and the Salic law, глава в работе «Early law and Custom», 1883.

159

В этом вопросе Смбат преодолел имеющиеся противоречия у Мхитара Гоша. Гош первоначально стоял на агнатическом принципе наследования престола, по которому брат царя должен наследовать престол (I ст. II части Судебника Гоша, стр. 141). Впоследствии Гош по ряду причин пересмотрел этот принцип и встал на точку зрения когнатического наследования престола, то есть царство от отца должно «наследственно переходить к сыну» (ст. 114 II части, стр. 211).

160

Langlois, Cartulaire, стр. 154 и след.

161

Langlois, Cart, стр. 228; И. Карст, Semp. Kod., П. т. стр. 7.

162

Г. Г. Микаелян, указ. работа, стр. 272.

163

См. Կանոնագիրք Հաչոց, стр. 382.

164

См. Վ. Բաստամյանց, Ամուսնությունը ըստ հայ եկեղեցական իրա֊ վունքի, տես՝ «Փորձ» հանդես, 1880, 4 — 6 համարները, 1881, 4։

165

См. Մովսես Խորենացի, Հայոց պատմություն, թարգմանություն, ներածություն և ծանոթագրություններ դոկտոր Ստ. Մալխասյանի, Երեվան, 1940.

166

Н. Адонц, Армения в эпоху Юстиниана, 1908, глава о браке и семье.

167

J. Karst, Sempadscher Kodex, Bd. II, стр. 104.

168

См. Խ. Սսւմոլելյան, Հին Հայաստանի կուլտուրան, երևան, т. 3, 1941, стр. 90—91.

169

Цит. по И. Карсту, т. II, стр. 103.

170

Mitteis, Reichsrecht, стр. 216, Карст, П Bd., стр. 175.

171

См. И. А. Покровский, История римского права, стр. 227—230.

172

См. В. Бастамянц, указ. работа, Введение, 1880, стр. 70—71 и след.

173

ексты вышеупомянутых договоров см. Langlois, Cartulaire стр. 176, И. Карст, Sempadscher Kodex, II, Bd., стр. 353—54.

174

J. Karst, назв. раб., стр. 382.

175

Известно применение пытки при допросе. Так, Торос I, захватив крепость братьев Мандалинов в 1111 году, подверг и пытке, чтобы выведать место клада (М. Орманян, §921).

Content

Сукиасян Алексей Григорьевич
История Киликийского армянского государства и права
(XI – XIV вв.)

Введение

1. Краткий обзор источников и литературы

2. Краткий очерк истории Киликии до образования здесь армянского государства

3. Предпосылки возникновения армянского государства в Киликии

Глава I Основные моменты внутренней и внешней политики Киликийского армянского государства

§ 1. Внутренняя и внешняя политика великого княжества Рубенидов в 1080 – 1187 гг.

§ 2. Внутренняя и внешняя политика Киликийского армянского государства в 1187 – 1375 гг.

Глава II Правовое положение классов, сословий и разрядов

§ 1. Экономическое развитие

§ 2. Общественный строй

Глава III Государственный строй

§ 1. Форма и характер Киликийского государства

§ 2. Царская власть

§ 3. Органы центрального управления

§ 4. Органы местного управления и самоуправления

§ 5. Финансовое устройство

§ 6. Военное устройство

§ 7. Судебная система

Глава IV Источники права

§ 1. Обычное право

§ 2. Рецепция норм иностранного права

§ 3. Канонические постановления

§ 4. Нормативные и другие акты царей Киликии

§ 5. Судебник (или каноны) Давида-вардапета сына Алавика

§ 6. Судебник Мхитара Гоша – главный источник Судебника Смбата

§ 7. Судебник Смбата

Глава V Основные моменты в развитии права

§ 1. Государственное и административное право

§ 2. Гражданское право

§ 3. Брачно-семейное право

§ 4. Наследственное право

§ 5. Уголовное право

§ 6. Судебный процесс

Источники и основная литература

I. Источники

II. Литература

Карта Киликийское армянское государство в XII – XIII вв.

Примечания